Галина Куликова

Врушечка

Глава 1

Ранним летним утром Настя сидела в Пражском аэропорту за столиком маленького кафе и разглядывала проходивших мимо пассажиров. Они озабоченно катили за собой свою жизнь: упакованную, уложенную и утрамбованную в чемоданы. Через огромное окно ей открывался вид на взлетные полосы. Где-то там, среди пузатых аэробусов и остроносых «Боингов», стоял и ее самолет — тот самый, на котором она отправится в Москву. Отпуск заканчивался, но на душе все равно было удивительно хорошо.

Единственным раздражающим фактором, мешающим Насте наслаждаться моментом, оказался брюнет за соседним столиком. Он сидел в расслабленной позе и внимательно изучал журнал. Насте хватило одного взгляда, чтобы заметить: журнал на русском языке и, значит, брюнет — ее соотечественник. В одной руке он держал этот самый журнал, а в другой — чайную ложку, которой монотонно постукивал по блюдцу. Постукивание было пыткой. Оно четко выделялось на фоне общего шума и жутко действовало на нервы. Уже через пять минут Настя готова была подойти и вырвать у него эту ложку. Впрочем, брюнет вряд ли сдался бы без боя — он выглядел хмурым и невыспавшимся. А такое состояние не располагает к любезности.

Настя изо всех сил старалась не обращать на него внимания. Поднесла чашку к носу, понюхала кофе и зажмурилась от удовольствия. Это был лучший в мире аромат. И это была лучшая в ее жизни неделя! Семьсот фотографий, миллион впечатлений, ей все это будет сниться до конца жизни наверняка.

Она вновь открыла глаза, подняла голову и… окаменела. Прямо на нее по проходу между столиками, катя за собой ярко-красный чемодан, шел кошмар ее молодости — Лика Антонова.

Лика Антонова! Они не виделись восемь лет, и Настя была бы рада вообще с ней не встречаться. Она надеялась, что больше никогда в жизни не увидит эту особу. Надо же было судьбе привести ее в Прагу, да еще именно в тот момент, когда Настя чувствовала себя такой счастливой…

С Ликой они вместе учились в институте. С первого дня занятий та портила жизнь всем мало-мальски привлекательным сокурсницам. У нее были сумасшедшие амбиции, злой язык и удивительный нюх на все те вещи, которые больше всего неприятны собеседнику. Однажды на вечеринке Настя, перебрав спиртного, отбила у нее кавалера и попала в стан личных Ликиных врагов. После чего та принялась третировать ее, избрав мишенью для своих острот и язвительных комментариев.

Если бы не прежнее желчное выражение лица, Лику можно было бы и не узнать — она исхудала, изменила прическу и носила теперь высокие каблуки. Ее светлый костюм выглядел безупречно, а чемодан, судя по названию фирмы, стоил не меньше, чем малолитражка. Позади нее маячила пожилая женщина с убитым выражением лица — вероятно, няня — и двое накрахмаленных детишек с пресыщенными мордочками.

«Блин, блин, блин!!!» — мысленно возопила Настя, потому что Лика шла именно к ней, еще издали соорудив на лице маленькую червивую улыбочку. Что было делать? Бежать? Ей двадцать семь лет, у нее есть принципы: не прятаться от трудностей и ко всему относиться без трагизма. Однако сейчас ее принципы, кажется, дали дуба. И все же Настя приказала себе не паниковать. Она умеет держаться с достоинством, разве нет?

— Боже, кого я вижу! — воскликнула Лика, ловко припарковав чемодан и усевшись в свободное кресло с хорошо отработанным изяществом. — Настасья Лаврентьева! Я потрясена.

При ближайшем рассмотрении стало ясно, что в жизнь Лики вмешались большие деньги. Скульптурный зад, накачанные руки, шелковый загар и эффектное лицо с твердой скорлупой овала. Бассейн, тренажеры, пластическая хирургия, вилла в Испании, кабриолет ручной сборки… Все это было отпечатано на ней, словно логотип на визитной карточке.

Настя внутренне сжалась. Сейчас начнутся вопросы о жизни, и что она расскажет о себе?

Правду? Но правда ужасна! Она ничего в жизни не добилась, ровным счетом. И ей нечем похвастаться. Работала Настя менеджером в разнообразных фирмах и фирмочках, которые вырастали, словно грибы после дождя, и быстро исчезали, оставляя после себя кочевой табор сотрудников. Один раз ей удалось сделать кое-что стоящее для своей конторы, но продуктивную идею быстро украли, а саму Настю подставили и выгнали без выходного пособия.

Про мужа вообще говорить не хочется, чтоб ему икнулось. Он вытворил такое, что не всякой жене удастся проглотить. Нет, не расскажет она этой злоязычной ведьме про свою настоящую жизнь. Чтобы ее высмеяли? Унизили? Или, еще того хуже, пожалели?! Да никогда.

— Привет, — бросила Настя, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденной. — Вероятно, я хорошо сохранилась, раз ты меня прямо сразу и узнала.

Лика хмыкнула, сцепив руки в замочек.

— Тебя невозможно не узнать. Все та же Лаврентьева — звезда дискотек и истребительница текилы. И, разумеется, в одиночестве. У тебя потрясающая способность распугивать мужиков. Подожди, я принесу себе чай.

Она поднялась с места и пружинистой походкой направилась к стойке. Брюнет, листавший журнал, оставил свое занятие и с любопытством смотрел ей вслед. Чайная ложка замерла в воздухе. Потом он взглянул на Настю и, наткнувшись на ее мрачный взгляд, неопределенно шевельнул бровью. После чего вернулся к чтению. Скорее всего, он просто делал вид, что читает. А на самом деле подслушивал.

— Про мою жизнь можешь не спрашивать, — заявила Лика, возвратившись за столик с чашкой в руках. — У меня все прекрасно, как в песне. Муж — бизнесмен, занимается нефтью, дети — ангелы. — Она мотнула головой, указывая на детей, которых няня удерживала на почтительном расстоянии. — А я просто живу. Как ты понимаешь, в свое удовольствие. Держу двух лабрадоров, с ними полно забот. Зимой я летаю на Красное море, занимаюсь дайвингом. А летом — обязательно Адриатика… Кстати, я обожаю свою яхту! Даже не думала, что ходить под парусом — такое увлекательное дело.

— Как же тебя в Чехию-то занесло? — спросила Настя и тут же поняла, что сделала хорошую подачу, потому что Лика, рисуясь, откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу.

— В Карловых Варах у нас свой дом, мы там лечим няню от гастрита. Ну, а как ты? Помню, за тобой ухаживал Мишка Акимкин, маленький такой, косоглазый. Он еще отчаянно заикался и ногу приволакивал. Вы, наверное, поженились?

— Нет, Акимкин остался безутешен, — ухмыльнулась Настя, воображая, как на голову Лике обрушивается большая металлическая конструкция, висевшая под потолком. — Кстати, несмотря на заикание, он сделал карьеру, сейчас возглавляет банк. Но меня никогда не привлекали бизнесмены, — она махнула ручкой, словно отгоняя саму мысль о такой прозе жизни. — Мне по душе творческие мужчины, с хорошим потенциалом.

— Да неужели? — спросила Лика ехидно. — Для того чтобы делать деньги, тоже нужен талант.

Брюнет за соседним столиком явно навострил уши. Можно было биться об заклад, что он слушает их разговор. Он даже ложкой стучать перестал.

— Я имею в виду настоящий талант, который дается от рождения, — с пафосом заявила Настя и все с тем же пафосом соврала: — Мой муж Отто фон Швентке — всемирно известный композитор.

— Фон Швентке? Кажется, я что-то такое слышала, — с умным видом заявила Лика.

— Вряд ли. Ты ведь далека от подлинной культуры. В гламурных журналах, милая моя, о таких людях не прочитаешь. Отто занимается серьезным искусством, которое понимают единицы. Сейчас в Праге как раз идут репетиции его новой оратории, я приезжала его поддержать. Жить с таким человеком — и наслаждение, и огромная ответственность. Когда мой муж пишет музыку, природа в нашем саду замирает.

— А где у вас сад? — кисло поинтересовалась Лика, как-то сразу потеряв вкус к беседе.

— На правом берегу Рейна, — заявила Настя и на всякий случай добавила: — Но вообще-то Отто так меня любит, что готов навсегда осесть в России. Мы теперь подолгу задерживаемся в Москве. Не знаю, как ты, а лично я — патриот своей страны. Я даже собираюсь устроиться на работу, потому что считаю, что сидеть за спиной мужа и коптить небо — стыдно. Кроме того, муж не будет любить тебя вечно, — напомнила она, будто это именно Лике грозила такая опасность. — Фасад рано или поздно облетит, сама понимаешь. — Для наглядности она поводила рукой вокруг лица. — А реставрация — это совсем не то, что новое строительство, верно?

— Тем более странно, что ты вся такая ободранная, — нервно заметила Лика, прикончив чай двумя большими глотками. — Без маникюра и вообще…

— Не обращай внимания, — успокоила ее Настя. — Чтобы я не скучала, Отто отправил меня в экстремальный тур по чешским лесам. Желающих оказалось всего трое — два обалдевших от скуки миллионера и я. На вертолете нас подняли на гору и оставили в самой чаще леса с одним коробком спичек. Удивительные переживания! Очень страшно и очень дорого, — заключила она. — Думаю, тебе вряд ли понравилось бы. Настоящий драйв, встречи с кабанами и медведями… Это тебе не возня с лабрадорами. — Она заглянула Лике через плечо и добавила: — По-моему, твои дети уже остервенели от тоски.

— Действительно, мне пора. Наш шофер наверняка нервничает, — сказала Лика. Легко поднялась на ноги и прощальным жестом пошевелила пальчиками. — Пока! Приятно было узнать, что ты не засела в каком-нибудь архиве. Хотя к этому все шло, если говорить честно. Чао, Лаврентьева!

Лика Антонова удалилась, подхватив свой чемодан и вращая крепким задом, словно породистая лошадь, осознающая свою стать. Настя в изнеможении откинулась на спинку стула и сделала незаметный, но глубокий выдох. Ложь — это такое тяжелое дело, словами не передать. Залпом выпив остывший кофе, Настя грохнула чашку на блюдце и услышала совсем рядом позывные мобильного телефона.

Бросила короткий взгляд на брюнета и увидела, что тот подносит свой сотовый к уху.

— Да, — коротко ответил он. — Да, это я. Я в аэропорту. Вылет в девять пятьдесят.

«Мы летим одним самолетом», — подумала Настя, продолжая наблюдать за ним. Он был крепко сбит и чертовски уверен в себе. Надменный нос, колючие глаза и красивые руки с длинными пальцами. На правом безымянном — обручальное кольцо. Кто бы сомневался.

— Даже не вздумай! — тем временем прикрикнул на кого-то брюнет. — Я приеду и все решу. Нет, только не женщина. Почему, почему? Потому что я не терплю вранья. Все женщины врут, и ты это прекрасно знаешь. Да еще как врут! Художественно и нагло.

Сказав это, он повернул голову и посмотрел прямо на Настю. Словно воткнул в нее копье, пригвоздив к стулу. Возможно, это была случайность. Даже скорее всего — случайность! Но ее мгновенно обдало жаром, как будто она сидела у костра и неосторожно приблизила лицо к огню. Настя сглотнула и сделала вид, что ей ни до чего нет дела.

— Эти дурочки громоздят одну ложь на другую и почему-то думают, что им все сойдет с рук, — продолжал брюнет. — Но ты-то знаешь, что любое, даже самое мелкое вранье со временем превращается в бомбу. Которая однажды обязательно рванет. На моих глазах это случалось множество раз. Я ненавижу обманщиц. Они вызывают у меня омерзение, — брезгливо добавил он. — Так что ничего не предпринимай и жди меня, ясно?

Еще несколько минут назад Настя лелеяла глупую надежду оказаться с брюнетом в одном самолете. И чтобы их места были рядом. Сейчас это желание пропало. Ей захотелось как можно скорее скрыться. Она встала и, торопливо собрав вещички, убралась из кафе, ни разу не оглянувшись. Наверное, брюнет смотрел ей в спину. Сверлил ее взглядом. Подумав об этом, она непроизвольно свела лопатки.

Что же ей так не везет-то? Никаких случайных знакомств, никакого флирта, словно она заговоренная. Будь на ее месте Лика Антонова, брюнет наверняка принялся бы строить ей глазки. А на Настю он смотрел взором аллигатора, наевшегося на неделю вперед. Впрочем, чего удивляться. В душу с первого взгляда не проникнешь, а Настины минусы все на виду — маленькая грудь, слишком большой рот, выгоревшие на солнце волосы, которые торчат в разные стороны…

В плюс могли пойти только глаза, которые всегда нравились мужчинам, потому что были зелеными, как у кошки, и страстными. Впрочем, счастья ей это до сих пор так и не принесло.

«Почему я такая слабохарактерная? — подумала Настя, остановившись возле электронного табло и бессмысленно скользя глазами по строчкам. — Спасовала перед Ликой Антоновой, нагородила всякой чуши — только бы защититься от нападения. Стыдно! Хотя и не смертельно. Надо поскорее забыть об этом инциденте — и дело с концом».

Когда объявили посадку на рейс, Настя уже прошла все формальности и торопливо оглядела очередь, выстроившуюся возле прохода к самолету. Брюнета нигде не было видно. Вздохнув с облегчением, она пристроилась за большим шумным семейством. Взрослые были обвешаны сумками и пакетами. Дети оказались страшно шумными — они ныли, стонали, визжали и хохотали, как маленькие монстры. Вместо того чтобы успокаивать своих чад, мамаша раздавала им коробочки с леденцами, приговаривая:

— Спрячь в карман да смотри не рассыпь. Будем взлетать, положи конфетку в рот, чтобы уши не закладывало. И ты держи пакетик, и не смей отнимать у брата, он младше тебя!

Настя подумала, что ей тоже неплохо бы запастись леденцами. Впрочем, нет. В этом случае придется потратить еще какую-то мелочь, а она дала себе слово, что кофе — последняя роскошь, которую можно себе позволить. Все, точка.

Вот уже несколько лет, каждый месяц, Настя была вынуждена расставаться почти со всей своей зарплатой. В итоге денег оставалось так мало, что их едва хватало на оплату квартиры и самую простую еду. Настя постоянно думала о способах увеличить свой доход. Пока безрезультатно. Фортуна иногда подмигивала ей, но ни разу так и не улыбнулась.

Обычной Настиной едой были овсянка, гречка и тушеная капуста. Она научилась виртуозно комбинировать старые вещи из своего гардероба, потому что новые просто не могла себе позволить. Маски для лица она делала из тертой сырой картошки, а стриглась у соседки — бывшей парикмахерши, которая вышла на пенсию лет сто назад и уже с трудом удерживала в руках ножницы.

Эту поездку в Прагу друзья подарили Насте на день рождения. И ведь круглой даты никакой не было, а они вдруг взяли и организовали для нее путешествие. Для нее одной! Может быть, почувствовали, что ей просто необходимо вырваться из привычной обстановки. Помнится, оставшись в одиночестве после шумного застолья, она долго плакала над авиабилетом, словно это был и не билет вовсе, а пропуск в другую жизнь. Настя прикусила губу. Как жалко, что все заканчивается…

Во время полета она смотрела в иллюминатор, разглядывала облака и мечтала. Еще она втайне восхищалась грациозной стюардессой и пыталась запомнить происходящее во всех деталях, чтобы после смаковать его. Даже еда в пластиковых контейнерах казалась ей дивной, и она съела все, включая микроскопический брикет масла и скользкую маслину. Рядом с ней в кресле сидел сухонький дедок, который всю дорогу спал. Так даже лучше, чем какой-то там брюнет… И на душе спокойнее.

Когда самолет приземлился и легко побежал по взлетной полосе, а потом начал резко тормозить, Настя едва не расплакалась. Москва, Шереметьевский аэропорт, конец отпуска. Ступив на трап, она грустно поздоровалась с тучами, которые неделями болтались над столицей, не давая солнцу ни одного шанса выполнить свой священный долг. Ветер растрепал волосы, задрал край кофточки и, пробежав по позвоночнику, заставил Настю застучать зубами. Она с тоской подумала о долгой дороге домой и о пустой квартире. Надо сразу съездить за котом, вот что.

Кот на время поездки был отдан старому другу Витьке Матвееву, которого Настя знала со времен дремучего детства. Маленький белый шрам, рассекавший ее правую бровь, был оставлен именно Витькиной рукой. Вернее, его железным совком, которым он умело воспользовался, чтобы завоевать себе место в песочнице.

По «зеленому коридору» Настя вышла в центральный зал аэропорта. Каково же было ее изумление, когда Витька материализовался прямо перед ней, как джинн, появившийся из бутылки. Он выскочил из плотной толпы встречающих с радостным криком:

— Настасья! А я тебе звоню, звоню, а ты не отвечаешь! Я тебя встретить решил, знаешь ли. Чемодан дотащить, то да сё… Привет, привет. Я так рад тебя видеть!

Они чмокнули друг друга в щечку. Причем Насте пришлось наклониться, потому что Матвеев был хоть и коренастым, но маленьким, на полголовы ниже ее. Чтобы не быть «до старости щенком» и придать себе солидности, он носил усы с весело поднятыми кончиками, которые делали его похожим на героя оперетты, распевающего что-нибудь озорное: «Поедем в Бороздин, где всех свиней я господин! Скорей со мной поедем в рай свиной!»

— С Кузей все в порядке?! — испугалась она.

— Да в порядке, в порядке, не волнуйся, — успокоил Витька. — Кстати, твой Кузя сгрыз ножку моего нового кухонного стола и еще кусок плинтуса. Какой-то бобер, а не кот.

— Наверное, это он на нервной почве, — хмыкнула Настя. — Вить, мы же не договаривались, что ты меня будешь встречать.

Матвеев быстро и уверенно рассекал толпу, а Настя едва поспевала за ним, рискуя наступить на собственный чемодан, который то и дело тормозил и норовил пойти юзом.

— Ну… Друзей не всегда нужно просить об одолжении. Они иногда и сами способны проявить инициативу.

Настя знала Матвеева как облупленного. Ему было от нее что-то нужно. По собственному почину он не потащился бы в аэропорт ни за какие коврижки. Он ненавидел пробки, ненавидел процесс ожидания, ненавидел толпы. Впрочем, раз он затеял игру, пусть. Рано или поздно все равно расколется.

Матвеев раскололся минут через пятнадцать после того, как они тронулись в путь. Первое время он сосредоточенно вел машину, то басом подхватывая песни, которые крутили по радио, то расспрашивая Настю о впечатлениях.

— Я тебе лучше потом все расскажу, когда буду фотографии показывать, — решила наконец та. — А то ты самое интересное не улавливаешь. И совершенно точно думаешь о своем. У тебя что, какие-то проблемы?

— Знаешь… Не то чтобы проблемы. Так, есть один затык. Он скорее психического свойства.

— Что значит — психического? — удивилась Настя, развалившаяся на заднем сиденье.

Она уважала автомобили и любила особый кожаный запах салона. Впрочем, в машине Матвеева имелся ароматизатор, наполнявший воздух ядреным синтетическим ароматом ландышей. Ароматизатор был прилеплен к приборной панели и исправно отравлял атмосферу.

— Я ведь говорил, что меня сделали вице-президентом? — спросил Витька, небрежно поводя плечом.

— Говорил, — усмехнулась Настя. — Мы даже пили за это. Если я не ошибаюсь, раза четыре точно.

— Хочешь сказать, я сильно хвастаюсь?

— Я бы тоже хвасталась, если бы меня в должности повысили. Так что за проблема-то? Тебе не выделили секретаршу?

— Выделили, — поспешно сообщил Матвеев. — Но, понимаешь ли, секретарши мне мало.

— Ничего себе заявки.

— Я не в том смысле, дурочка. Видишь ли, мне для солидности спутница жизни нужна. Ну, или хотя бы невеста. У нас была корпоративная вечеринка, я пришел один. Чувствовал себя идиотом. Все руководители, кроме меня, оказались женаты. Кроме того, ко мне подчиненные девицы клеились, а это никуда не годится.

— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, — пробормотала Настя. — Ты был в костюме и при галстуке, весь из себя вице-президент… И без жены, которая тебе теперь вроде как по статусу положена.

— Ты все понимаешь с полуслова.

К своей карьере Витька относился с убийственной серьезностью. Каждая мелочь имела для него значение — цвет рубашки, которую он наденет на совещание, выбор времени для важного телефонного звонка, обложка ежедневника… Он мог часами заучивать текст рабочего выступления и отрабатывать перед зеркалом начальственную мимику.

— Полагаю, грядет какое-то мероприятие, и я должна пойти с тобой, — сделала вывод Настя.

— Гениальная догадка!

— Кстати, почему именно я?

— Лучше тебя с этой ролью никто не справится. Во-первых, у нас с тобой контакт, а это сразу чувствуется, согласись. Если я приведу манекенщицу, от которой глаз не оторвать, в наш союз никто не поверит.

— Манекенщица определенно уронит тебя в глазах руководства, — ухмыльнулась Настя.

— А ты — то, что надо. Ты умная, веселая, энергичная, но не шумная. Когда надо, умеешь быть милой. Одеваешься элегантно.

— Элегантно, но дешево.

— Я куплю тебе туфли, — быстро сказал тот.

Настя некоторое время смотрела ему в затылок. Вокруг макушки закручивался маленький смешной водоворот темных волос.

— Почему ты не отвечаешь? — Матвеев посмотрел на подругу в зеркальце заднего вида. Глаза у него были бесхитростные.

Настя сидела с сосредоточенным видом. Вероятно, прикидывала, стоит ли извлекать пользу из собственной доброты.

— Витя, ты готовишь мне какую-то пакость, — наконец заключила она. — Говори сразу, что мне предстоит.

— Ничего особенного, — пожал плечами Матвеев. — Нет, честно. Ужин в хорошем ресторане. Будут наши зарубежные партнеры. Главному хочется, чтобы они размякли. А это возможно лишь в присутствии дам. В общем, я не могу снова появиться один. И невеста мне нужна достойная. Такая, как ты!

— Матвеев, ты случайно не подбиваешь ко мне клинья?

— С ума сошла? Между мужчиной и женщиной должна проскочить искра, сечешь? У нас с тобой в запасе была четверть века. Сто тысяч удобных случаев — и ничего.

— Действительно, какие глупости. Я — и вдруг какие-то чувства, — пробормотала Настя. — Это ты меня своими туфлями из равновесия вывел. Про туфли ты серьезно говорил?

— Моя невеста должна выглядеть на все сто, — заявил Матвеев с важностью. — Я прочитал несколько статей из области женской моды. Там написано, что туфли — это лицо женщины.

— Ну, не то чтобы лицо…

— Ну, ладно, не лицо, а ноги. А красивые ноги для партнеров порой важнее всего остального.

— Выходит, мне везет. Когда мероприятие?

— Сегодня.

У него был невинный голос, и Настя, которая не видела Витькиного лица, готова была прозакладывать гипотетические туфли, что, выдав свое сакраментальное «сегодня», он даже ресницами похлопал, как институтка.

— Надеюсь, ты пошутил, — зловещим тоном сказала она. — Ты хоть представляешь, какие процедуры нужно проделать женщине перед Грандиозным Мероприятием?!

— Лаврентьева, тебе еще и тридцати нет, — перешел на сварливый тон Витька. — Два раза махнула расческой, платье выгладила, реснички подкрасила — и вперед!

— Матвеев, ты младенец, — презрительно бросила Настя.

— А что, будешь а-ля натюрель.

— Чтобы выглядеть а-ля натюрель, нужно потратить сутки. Кроме того, я с самолета: кислородное голодание, иссушенная кожа, недосып, волнения перед полетом… Мне необходимо как следует выспаться.

— Выспаться — это вряд ли, а туфли купить успеем, — напомнил коварный Матвеев.

Настя запыхтела, пытаясь справиться с приступом неконтролируемой жадности. Обувь для нее была огромной проблемой. Напрячься придется всего один раз, а туфли будут служить очень долго.

— Ты нащупал мою болевую точку, — сердито сказала она. — Ради новой пары обуви я готова почти на все.

— Я так и думал, — самодовольно сказал Матвеев.

Он знал, куда уходит Настина зарплата, знал, что у нее нет никаких шансов исправить ситуацию. Но о масштабах катастрофы не догадывался. О том, что она иногда голодает, и гречневая каша с грибами для нее — праздничное блюдо. А она не собиралась его просвещать. Рассказать другу о своих проблемах — это все равно что прямо попросить о помощи. Витька, конечно, станет ей помогать, и это будет ужасно. Это будет означать, что сама она ничего не стоит и не способна справиться с трудностями.

Глава 2

Туфли были что надо. Восьмисантиметровый каблук, нежнейшая кожа, глубокий вишневый цвет. С первой же минуты Настя поняла, что хочет только их. Матвеев отнес выбранную пару на кассу, даже не спросив, сколько придется заплатить, и не дрогнул, когда продавщица озвучила цену. Настя вибрировала от возбуждения. Ей уже страстно хотелось пойти с Витькой на ужин. Потому что ужин был поводом надеть туфли и почувствовать себя самой изысканной женщиной на свете.

Дома она врубила на полную катушку музыку и принялась собираться. Кот Кузя, возвращенный в родные пенаты, затисканный и зацелованный, возлежал на диване, скрестив лапы, и наблюдал за творящимся безобразием. Хозяйка бегала неглиже сначала растрепанная, потом с мокрыми волосами, потом с феном наперевес. Мимо него летали шелковые чулки, трусики и шарфики. Даже если женщина находится в стесненных обстоятельствах и у нее имеется всего одно выходное платье, она все равно найдет массу поводов для сомнений и для того, чтобы устроить в квартире кавардак.

Засунув голову в глубины шкафа, Настя извлекла на свет божий светло-серое, просто скроенное платье. От него невозможно было оторвать глаз. На платье был надет прозрачный чехол, и она подняла вешалку повыше, чтобы еще раз полюбоваться нарядом. Вещь была подарена мужем сразу после свадьбы, во время медового месяца, который молодожены провели в Италии. Настя хорошо помнила маленький магазинчик, наполненный чудесными вещами ручной работы, где они отыскали это сокровище.

— Спасибо тебе, милый, — с чувством сказала Настя и потрясла за рукав мужскую рубашку, висевшую тут же, в шкафу.

Почему-то именно эта рубашка из десятка других вещей, висящих рядом, больше всего напоминала ей мужа. Она иногда даже здоровалась с ней, словно с живым человеком. Чаще всего в те моменты, когда становилось особенно трудно.

Отпущенный рукав безвольно повис. Настя посмотрела на него и тяжело вздохнула. Нечестно, что все это произошло именно с ней. Другие женщины ее возраста живут себе припеваючи, строят семью, рожают детей… А у нее все не как у людей. Впрочем, предаваться раздумьям было особенно некогда. Витька уже приехал и посигналил снизу — дескать, жду. Настя бросилась к зеркалу и повертелась перед ним. Новые туфли выглядели потрясающе. К платью они подходили идеально. Ко всему остальному Настя так привыкла, что уже не могла оценивать себя объективно.

— Надеюсь, зарубежным партнерам Матвеева я понравлюсь, — сообщила она коту.

Затем подкрасила губы, проверила прическу, весьма экономно подушилась и, подхватив сумочку, выпорхнула из квартиры. Как только она открыла дверь подъезда, Витька, бродивший вокруг машины, поднял вверх большой палец и закивал, как китайский болванчик.

— Перфект! — воскликнул он, гостеприимно распахнув дверцу машины. — Я был уверен, что ты справишься. Не женщина, а зверь.

— Почему — зверь? — удивилась Настя.

— У тебя глаза горят, как у пантеры.

— Просто я есть хочу, — призналась она. — И спать. И вообще, Матвеев, только новые туфли заставляют меня держаться на ногах.

— Значит, я выбрал правильную приманку, — самодовольно заявил тот. А когда автомобиль тронулся с места, неожиданно добавил: — Хорошо, что твой муж такой козел. Будь он нормальным человеком, накрылось бы мероприятие медным тазом.

— Но-но, не надо трогать моего мужа, — вспылила Настя. — Конечно, он поступил странно, но он известный, уважаемый…

— Ой, вот только не заводи эту свою песню, — потребовал Витька. — Если бы ты пришла на популярное ток-шоу и рассказала свою историю, телефоны в студии раскалились бы от звонков граждан, жаждущих высказаться по его поводу.

Настя мрачно сдвинула брови и некоторое время смотрела в окно, размышляя, стоит ли продолжать этот разговор. Потом решила, что не стоит, и невинным голосом попросила:

— Расскажи мне лучше, чего ты от меня ждешь. Как я должна себя вести?

— Как хочешь, — разрешил Витька. — Я знаю, что ты не станешь напиваться и танцевать на столе среди салатиков. И пошло флиртовать с нашими немецкими друзьями тоже не будешь. В остальном полагаюсь на твою интуицию. Никто от тебя соблюдения протокола не требует, мы же не с министрами на приеме будем зажигать, а с коллегами в ресторане.

На пороге ресторана их встретил величественный швейцар, за спиной которого открывались зеркально-бархатные чертоги. Шествуя вслед за выскользнувшим из тени менеджером и держась за Витькин локоть, Настя обозревала интерьер — проплывавшие мимо натюрморты, схваченные литыми рамами, тяжелую лепнину, мраморные чаши с фонтанчиками. Однако чем ближе они подходили к залу, вход в который был закрыт тяжелыми портьерами, тем явственнее становился низкий гул, а пол под ногами начал мелко вибрировать.

Когда менеджер открыл проход, шум вырвался наружу. Настя даже отпрянула на секунду, до того неожиданным оказался вид, открывшийся им с верхней ступеньки лестницы. Зал был огромным — ковровая дорожка, рассекавшая его надвое, убегала за горизонт и ныряла в зеркала, которые послушно удваивали все, что в них отражалось. В центре зала находилась сцена, на которой неистовствовали музыканты. Ресторан оживленно жевал, пел и скакал. Казалось, что даже столы, облитые белыми скатертями, подпрыгивают в такт зажигательной мелодии. В воздухе витали сложные запахи вкусной еды, перемешанные с ароматом дорогого парфюма и, разумеется, с алкогольными парами.

— Ты думаешь, что именно здесь нужно было угощать зарубежных партнеров ужином? — прокричала Настя в ухо Матвееву.

Тот некоторое время крутил головой, после чего радостно воскликнул:

— Вон они! — И тотчас удивленно добавил: — По-моему, они уже того. Знаешь, они сегодня ездили на объект, наверное, раньше вернулись.

Настя посмотрела туда, куда указывал Витька, и против воли рассмеялась. Компания, к которой они должны были присоединиться, выглядела так, словно ее потрепало ураганом. Сбитые на сторону галстуки, мятые салфетки, наполовину опорожненные бутылки…

— Кажется, мы действительно опоздали, — заметила она, ткнув Матвеева локтем в бок. И сразу же вспомнила о главном: — Выходит, ты напрасно разорился на туфли.

— Деньги, потраченные на женщину, — это маленький подарок богу, — важно ответил тот и удивленно добавил: — Не могу поверить, что Николай Андреевич так пьет. И Валерий Петрович, кажется, основательно набрался.

На самом деле набрались не только Николай Андреевич и Валерий Петрович, но и их жены, а также зарубежные гости, присутствовавшие за столом в количестве трех человек. По крайней мере, когда их сюда привели, они точно были людьми. Внешне они мало походили друг на друга, зато глаза у них были одинаковыми — оловянными. Так что очаровать их всех ничего не стоило. Настя сделала это в два счета.

Жены начальников тоже веселились на всю катушку. Одна была кудрявой брюнеткой, которая все время хохотала, откинув голову назад, и Настя постоянно видела перед собой только ее зубы и шею, обмотанную бусами. Вторая, маленькая блондинка с короткой стрижкой, напротив, большей частью молчала. На губах ее блуждала мечтательная улыбка, которую она обращала ко всем мужчинам по очереди, исправно перескакивая взглядом через мужа.

Матвеева с Настей здесь приняли очень хорошо. То есть просто замечательно. Витькины начальники любезно облобызали невесте нового вице-президента ручку, а немцы, один за другим поднимаясь со своих мест, дружески пожимали ее свежую ладошку разгоряченными конечностями. Один зарубежный гость был длинным, как жердь, с мощной нижней челюстью, и удивительно походил на рыжего муравья. Второй оказался коротышкой с пивным животиком, а на третьем взгляд задерживался лишь потому, что на его носу сидели очки в красивой оправе.

Матвеев немедленно принялся нагонять начальников, опрокидывая одну рюмку за другой. Настя считала, что делает он это напрасно, и пыталась подсунуть ему закуску, но он только отмахивался. Хотя закусок на столе было великое множество, некоторые оставались практически нетронутыми. Было ясно, что компания больше пила, чем ела, что сказалось на ее общем облике, в том числе и нравственном.

Настя очень быстро наелась, отведав каждое блюдо, и осоловела, как бездомная кошка, пировавшая в подвале со снедью. Ей пришлось заказать себе чашку крепкого кофе, чтобы прийти в себя. Захмелевший Матвеев каким-то удивительным образом ухитрился познакомиться с девицей, сидевшей за соседним столиком спиной к нему, и все время рвался с ней танцевать. Насте приходилось напоминать ему, что он пришел на вечеринку с невестой, то есть с ней, и она не потерпит, чтобы ее бросили на произвол судьбы. В конце концов Матвеев все же улизнул, оставив Настю без всякой поддержки.

Когда один из начальников стал проявлять повышенный интерес к ее обнаженной шее, она решила посетить дамскую комнату. Проход был относительно свободен. Навстречу ей попадались лишь парочки, пробиравшиеся поближе к эстраде, и шустрые официанты. Один из них как раз подрулил к ближайшему столику, высоко держа поднос, на котором стояло блюдо с роскошным десертом.

— Ванильный мусс на бисквите с клюквенным соусом! — провозгласил официант.

Мусс был щедро украшен ягодами, да еще вдобавок окружен шариками мороженого. Настя, которой как раз предстояло миновать официанта, мысленно облизнулась. Сладости она любила до самозабвения.

Дальнейшее напоминало один из тех кошмаров, которые иногда снятся аккуратным женщинам. Бородатый тип, сидевший за столиком, на который как раз доставили десерт, ойкнул и упустил из рук чайную ложку. Та нырнула вниз, словно серебряная рыбка, и скользнула прямо Насте под каблук. Настя шагнула, поскользнулась, взмахнула руками, вскрикнула и каким-то непостижимым образом сбила официанта с ног. Поднос описал красивую дугу, секунду помедлил в воздухе, словно раздумывая, стоит ли завершать начатое, а потом обрушился прямо на Настю.

Бородатый вскочил и успел подхватить ее под локти, не дав свалиться на пол. Однако десерт, украшенный ягодами, она все-таки успела принять на грудь.

— Боже мой! — воскликнул официант и забегал, как сумасшедший, увидев, что сделалось с Настиным платьем. Он выхватывал непонятно откуда бумажные салфетки — одну за другой — и тряс у пострадавшей перед носом.

Клюквенный соус проник под платье и медленно стекал по животу. Настя посмотрела на себя и ахнула. Одним резким движением повернулась к бородатому, который стоял перед ней в брызгах мороженого и что-то бормотал.

— Это вы виноваты! — воскликнула она. В ее зеленых глазах горела такая ненависть, что было больно смотреть.

— Я, — согласился тот без тени раскаянья.

К столику тем временем подскочил старший по залу и тревожно спросил:

— Что здесь произошло?

Хотя без слов было ясно, что произошло, потому что поднос валялся на полу, а рядом имелась девушка, украшенная ягодами и кусочками бисквита.

— Наш друг уронил ложечку, — вежливо пояснил кто-то из компании бородатого и ехидно добавил: — Безрукая скотина.

— Он бросил на пол свою чайную ложку, — звенящим голосом сказала Настя. — Бросил и даже не наклонился, чтобы поднять!

— Вы слишком быстро шли, — парировал тот. — Вряд ли я успел бы выхватить ее из-под вашей стопы.

Если бы Настю спросили, как выглядит этот тип, она вряд ли смогла бы ответить. Его лицо казалось ей просто белым пятном с бородой и глазами — от ярости и обиды она почти ослепла.

— Платье пропало, — сочувственно произнес женский голосок.

Вероятно, в компании бородатого имелась женщина, но Настя ее не заметила. В висках у нее стучало. Платье пропало! Это было единственное, что занимало ее мысли.

Неожиданно как из-под земли перед ней вырос Матвеев — без пиджака, встрепанный и потный, словно бегун, с трудом добравшийся до финишной ленточки.

— Настасья!!! — возопил он, заметив, в каком она виде, и воздев руки к потолку.

Вернее, он думал, что воздевает их к потолку. Из-за того, что Матвеев успел окосеть, руки ушли куда-то вбок, сделав его похожим на кривую березу.

— Видишь, что он со мной сделал?! — Настя указала на бородатого.

— Ты кто? — спросил Матвеев.

— Шелестов, — ответил тот коротко.

— Ты это зачем?!

— Случайно, разумеется.

— За случайно бьют отчаянно! — заявил Матвеев и посмотрел на Шелестова снизу вверх.

Шелестовых оказалось двое, и оба были до невозможности серьезны.

— Я просто выронил ложку, — сказали они двумя ртами одновременно.

— Да? А то смотрите у меня, — пригрозил поборник справедливости.

В ту же минуту откуда-то из толпы на него прыгнула рыжая девица, густо усыпанная веснушками. Веснушки были повсюду — на щеках, на шее, на плечах. Они сыпались в ее декольте и разжигали в Матвееве нешуточную страсть.

Настя поняла, что ждать от него помощи не приходится. Почувствовав, что нижняя губа предательски дрожит, она подхватилась и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, бросилась бежать. Менеджер и официант препирались у нее за спиной.

— Это был несчастный случай, — донесся до нее голос бородатого.

Остальные его слова потонули в общем шуме и грянувшей музыке. Не обращая ни на кого внимания, Настя бежала через зал, чувствуя себя отвратительно липкой. Наконец она добралась до дамской комнаты. Очутившись среди кафеля и огромных зеркал, она наконец-то смогла оценить причиненный ущерб.

Нет, она не заплакала. Что толку в слезах? Платье действительно испорчено, это ясно. И как она поедет домой? Пьяный Матвеев за руль, конечно, не сядет. Он вообще сейчас плохо соображает. В некоторых вещах он оставался сущим ребенком. Ему казалось, что если он будет поступать так же, как и его начальники, то невольно сблизится с ними, станет своим парнем. Это было глупое и даже опасное заблуждение, и вправить ему мозги все никак не получалось.

Воспользовавшись тем, что в туалете никого нет, Настя стянула платье через голову, пустила воду и принялась стирать с себя сладкую жижу. Живот сразу покраснел. Называется — обаяла начальников…

После легкой стирки платье стало похоже на авторскую работу. «Клюквой по шелку», — про себя усмехнулась Настя. Что ж, закон бутерброда еще никто не отменял. В гардеробе бедной девушки убывает ровно столько старых вещей, сколько прибывает новых. Получила туфли — будь любезна выбросить платье. У обеспеченных девушек все иначе, это уж как пить дать. Они не трясутся над каждой кофточкой, и поэтому с их вещичками ничего не случается.

Несмотря на то что в ресторане было жарко, надев на себя платье с гигантским мокрым пятном на животе, Настя почувствовала, что ее пробирает озноб. Платье противно липло к телу и совершенно неприлично обрисовывало все недостатки фигуры.

Выудив из сумочки мобильный телефон, страдалица принялась названивать Матвееву. Бесполезно. Она плохо представляла себе, что теперь делать. Денег на такси у нее не было. Впору отчаяться и наконец-то разрыдаться. Она заперлась в кабинке и попробовала заплакать. Слезы должны принести облегчение и прояснить голову. Все было напрасно. «Наверное, это шок», — решила Настя, прислушиваясь к тому, как другие посетительницы туалета пускают воду и обмениваются репликами.

Наконец дверь хлопнула, и снова стало тихо. Настя вышла из кабинки, посмотрела на себя в зеркало и рассмеялась. Давненько с ней не случалось такой чуши! Она снова принялась названивать Матвееву, потом попыталась позвонить подруге Татьяне, но та оказалась вне зоны действия сети. Когда в туалет кто-то входил, Настя сначала пряталась в кабинке, а потом ей это надоело, и она перестала метаться взад и вперед. Непонятно, чего она ждала. Что о ней кто-нибудь, наконец, вспомнит?

Неожиданно в дамскую комнату вошла озабоченная официантка с бумажным пакетом в руках. Пакет был украшен серебряными звездами.

— Это вам, — сказала официантка, бросив на Настю сочувственный взгляд. — Ваш друг просил передать.

— Правда? — удивилась Настя, истово надеясь, что внутри находится какая-нибудь одежда. — А где он сам?

— Возле туалета дожидается, — улыбнулась девушка и, уходя, добавила: — Очень переживает за вас.

Волнуясь, Настя сунула нос в пакет, где было много шуршащей бумаги и лежало что-то воздушное. Сделав глубокий вдох, она извлекла на свет маленькое черное платье, окинула его взглядом и лишь тогда медленно выдохнула. Снова нырнула в кабинку, стянула с себя все, включая испорченное белье, и быстро надела обновку через голову. На платье не было ценника, но оно пахло новой дорогой вещью и на ощупь оказалось мягким, как мыльная пена.

Выйдя из кабинки и поглядев на себя в зеркало, Настя буквально онемела. Несмотря на растрепанные волосы, пострадавшие от переодеваний, она преобразилась мгновенно. Платье шло ей так, как никакая другая вещь в ее жизни. Это было точное попадание. «У Витьки вкус, как у Дольче и Габбана, вместе взятых, а глаз верный, как у индейца», — подумала Настя с облегчением и благодарностью. Засунув в пакет свои вещички, она прикрыла их бумагой и, быстро пригладив волосы, вышла в зал.

Никакого Витьки возле дверей не оказалось. Вместо него там стоял не кто иной, как бородатый. Стоял и смотрел на нее в упор, засунув руки в карманы вельветового пиджака.

— Рад вас видеть, — сказал он мрачно. — Думал, все будет гораздо хуже.

— Еще хуже? — удивилась Настя.

— Я все ждал, что дверь распахнется, и платье вместе с пакетом вылетит из туалета. Вы показались мне достаточно безрассудной, чтобы продемонстрировать характер.

— Так это были вы?!

— Что значит — был я? — бородатый посмотрел на нее изумленно.

— То есть платье — от вас?

— Рядом — вход в отель, на первом этаже есть магазин, где торгуют женской одеждой.

— Бутик, — подсказала Настя, боясь даже думать о том, какие там цены. — Знаете, мне ваше платье не по карману.

— Я что, просил у вас денег? — сердито спросил бородатый и неожиданно потребовал: — Дайте мне ваш мобильный телефон.

— Зачем это? — с подозрением спросила Настя. В ее голове мгновенно всплыли рассказы об аферистах, обманывающих молодых доверчивых женщин.

— Господи, я его не съем. Давайте.

Он смотрел на нее пристально и не отводил взгляда. Если бы они встретились при других обстоятельствах, Настя непременно обратила бы на него внимание. Ей нравились артистичные мужчины с хорошей фигурой и умными глазами.

Она достала из сумочки телефон и молча протянула ему. Он раскрыл аппарат и быстро набрал цифры — одну за другой. Тотчас ожил сотовый, находившийся, судя по всему, в его собственном кармане.

— Отлично, мы обменялись номерами телефонов, — сказал бородатый, оборвав звонок. — Знакомясь друг с другом, люди обычно так и делают. Кстати, меня зовут Игорь. Если полностью, то Игорь Шелестов. А вас?

— Настасья, — неохотно ответила та, забирая у него телефон. — Если полностью, то Настасья Лаврентьева. И что мне теперь прикажете делать?

— А что вас смущает, Настасья Лаврентьева? — спросил тот с серьезностью доктора, к которому на прием явился мнительный пациент.

— Платье. Вы наверняка отдали за него целую кучу денег. И все только потому, что уронили на пол чайную ложку. Было глупо на вас набрасываться. Простите меня.

— Вы в самом деле просите у меня прощения? — недоверчиво переспросил Шелестов и похлопал длинными черными ресницами. В ресницах прятались стальные глаза.

— Я вела себя, как дура. Слушайте, его, наверное, можно будет завтра сдать. Только я до дома доберусь, вы не против?

— Не говорите глупостей, госпожа Лаврентьева. Я хорошо зарабатываю и могу позволить себе помочь красивой женщине, попавшей в беду.

— Ненавижу благотворительность, — проворчала «госпожа», окончательно уверившись в том, что платье останется у нее, и испытав преступную радость по этому поводу.

— Ну, ладно-ладно, — Шелестов, сдавшись, поднял руки вверх. — Скажу иначе. Я могу позволить себе помочь понравившейся мне женщине. Так лучше?

«Гораздо лучше», — подумала Настя, а вслух брякнула:

— Что вы еще можете?

Прозвучало это неожиданно кокетливо, и Шелестов мгновенно попытался, что называется, оттяпать руку, хотя ему протянули только палец.

— Могу отвезти вас домой. Если, конечно, этот ваш бурный приятель не объявит вендетту и меня не подстрелят, как гуся, завтра утром, когда я отправлюсь на работу.

— А кем вы работаете? — не удержалась и спросила Настя, которой разговор возле туалета начинал нравиться. Черт побери, это похоже на романтическое знакомство. Такой роскоши в ее жизни не было уже очень давно.

— Я занимаюсь компьютерами, — коротко ответил Шелестов, не пускаясь в подробные объяснения.

— Ремонтируете ноутбуки?

— Вроде того. Мне ждать, пока вы догуляете, или поедем сразу?

— Сразу. А вы на машине?

— Нет, но какая разница? По городу носятся сотни автомобилей с «шашечками».

Без всяких церемоний он схватил ее за руку и довольно энергично потащил по проходу. Замелькали лица людей, сидевших за столиками. На скорости беглецы проскочили мимо начальников Матвеева и немецких гостей, которые издали показались Насте удивительно краснолицыми. Никто из них не обратил на нее внимания. Витька вообще растворился в мировом пространстве. Странно, что его гипертрофированное чувство долга так быстро отказало. Интересно, это веснушчатая девица виновата или избыток алкоголя?

Шелестов тем временем вывел Настю на улицу и продел ее руку в свой согнутый локоть.

— Держитесь за меня, — велел он. — А то что-то вас покачивает. Наверное, вы много выпили.

— Я?! — возмутилась Настя. — Да я вообще почти не пила.

После душного ресторана дышалось как-то весело, а легкие сделались огромными и вмещали в себя литры свежего воздуха. Город темнел, впитывая сумерки, словно воду, которая тянула его вниз, на дно. Здесь, на дне, все казалось тускло-коричневым.

— А что конкретно включает в себя ваше «почти не пила»? — Шелестов повлек Настю к пешеходному переходу. Длинные полосы, белевшие на асфальте, напоминали ребра скелета. Пересчитывая эти ребра, они перебежали дорогу, оказавшись на бульваре.

— Бокал шампанского, и только.

Насте было смешно, что он ее тащит, но она старалась не улыбаться. Потому что если она будет улыбаться во весь рот, что он о ней подумает? Что она дурочка, радующаяся неожиданному кавалеру. Но она действительно радовалась!

— Может быть, хотите еще бокал? — спросил Шелестов небрежным тоном. Впрочем, в небрежности слышалось скрытое напряжение. — Рядом есть спокойное местечко, где можно посидеть и поболтать.

— Опять ресторан?!

Они остановились под липами и уставились друг на друга.

— Разве у вас нет желания выгулять новое платье? — Он окинул ее быстрым взглядом. Вероятно, проверял, как там оно, платье? Удобно ли сидит?

— Похоже на шантаж, — усмехнулась Настя и почувствовала, что сердце забилось в два раза быстрее.

Он не хочет с ней расставаться, это ясно. И он смотрит на нее с волнением. Давно с ней не приключалось ничего подобного… Да нет же, с ней никогда ничего такого не приключалось! Ни до замужества, ни после. Подруги постоянно рассказывали какие-то байки о том, как потрясающие мужчины знакомились с ними в магазинах, автобусах и в парках. А еще в аэропорту, в поезде и возле камеры хранения на вокзале. Ну и, само собой разумеется, на пляже где-нибудь в Турции или в Тунисе. Слушая их, Настя чувствовала себя падчерицей среди любимых дочек. Не то чтобы у нее имелись какие-то недостатки, нет. Но ей почему-то не везло с романами. Наверное, потому, что она всегда была чем-то озабочена. Кроме того, как ни крути, а муж у нее все-таки имелся, и совсем сбрасывать его со счетов она не могла.

Однако сегодня все изменилось. Шелестов явно положил на нее глаз и теперь настойчиво тянул за собой. Однако его настойчивость ее лишь забавляла — в конце концов, если мужчины перестанут быть настойчивыми, жизнь станет серой, как промокашка.

Через пятнадцать минут они уже сидели в небольшом ресторанчике на другой стороне бульвара и пили шампанское. Настя наблюдала за тем, как бегут пузырьки со дна, и, сделав глоток, поднимала бокал и любовалась ими. Как-то так получилось, что почти час они болтали просто так, ни о чем, и темы находились безо всякого напряжения, и на душе было легко, как будто наступил праздник.

Насте нравилось, что Шелестов ни разу не попытался взять ее за руку и не пересел на ее диванчик, чтобы оказаться ближе к телу. Она всегда предпочитала отношения связям, ненавидела быстрые романы и, если мужчина казался ей сальным, мгновенно умывала руки. До сих пор ее новый знакомый был на высоте. Конечно, он ей понравился, чего греха таить. Правда, немного смущало подаренное им платье. Это был словно задаток, который ей выдали в счет будущих отношений. И просто отшить дарителя было теперь неловко. Впрочем, зачем его отшивать? Он ухаживает за ней, это ясно. И он очень обаятельный, и вообще…

«И вообще» означало, что Настя давно страдает от одиночества. Работа съедала ее без остатка, а отсутствие денег выматывало и угнетало. Конечно, ей хотелось, чтобы за ней ухаживали, чтобы у нее появился настоящий поклонник, но на это не было ни времени, ни сил. Но самое главное — не было достойных претендентов. До сегодняшнего дня.

«Загадаю, — азартно подумала Настя. — Если он сейчас скажет что-то приятное, например сделает комплимент, значит, у нас все получится. А если скажет что-нибудь пустое или неинтересное, то все, можно закрывать лавочку». Она постоянно что-нибудь такое загадывала — на номерах троллейбусов, на длинных и коротких гудках телефона и на других глупостях. И загаданное почему-то всегда сбывалось. Эти ее маленькие тесты часто портили настроение, но зато облегчали жизнь — она всегда знала, когда следует ждать неприятностей.

Шелестов поднял глаза и долго и пристально смотрел на нее. Настя замерла в тревожном предвкушении. Он должен, должен сказать что-то романтическое! Задать ей какой-то личный вопрос…

И он задал. Как раз тогда, когда она уже расслабилась и, можно сказать, размечталась, Шелестов неожиданно сделался серьезным и спросил:

— Вы ведь не замужем?

Если бы он внезапно укусил ее за палец, Настя, наверное, не среагировала бы столь бурно. Вот тебе и загадала! Значит, роман не состоится. Ужасно обидно, но — что поделаешь?

— Неужели замужем? — насторожился Шелестов, потому что по-иному расценить реакцию дамы было сложно.

Сказать, что Настя испытала разочарование, значит не сказать ничего. Это было примерно то же самое, что налететь на стеклянную дверь в аэропорту. Однажды с ней приключилась такая неприятность, вспоминать больно.

Настя взволнованно облизала губы. Подобным образом вел себя в сложных обстоятельствах кот Кузя — он тоже нервно облизывался.

— Формально — да, — наконец выдавила она из себя. — Но только формально.

— Понятно.

Глаза Шелестова потемнели, словно грозовое небо. Ему ничего не было понятно, но развивать тему он не собирался. Не та это была тема, которая обещала вылиться во что-то приятное. Конечно, ему стало не по себе, когда он узнал, что положил глаз на замужнюю женщину. Однако Настасья Лаврентьева не выглядела замужней. То есть защищенной. Она была слишком чувствительна к мелочам и в то же время собранна и сосредоточенна, как одинокий воин. От его вопроса она мгновенно взъерошилась подобно воробью, готовящемуся вступить в драку с превосходящими силами противника.

— А вы женаты? — спросила она будто через силу.

— Разведен. У меня есть сын Лешка, ему четыре года. А у вас есть дети?

— Нет, — ответила Настя. — Детей нет. — И, хмыкнув, добавила: — Вы прямо как фермер. Хотите сразу очертить границы. Чтобы случайно не вспахать чужое поле.

— Какая вы злая, госпожа Лаврентьева, — удивился Шелестов.

И расстроился тоже. Потому как сразу понял, что своим простым вопросом испортил ей настроение. Только что Настя была новогодней гирляндой — искрящейся, переливающейся, подмигивающей ему разноцветными лампочками… И вдруг ее словно отключили от сети. Она потускнела и неожиданно усталым голосом сказала:

— Знаете что? Я есть хочу. Как это ни странно. Хочу картошки с грибами. И с черным хлебом. И еще чашку сладкого чая с лимоном. Чтобы запить все это великолепие.

Шелестов рассмеялся и стал звать официанта — просить тарелку картошки для дамы. Делая заказ, он смотрел на Настю, не отрываясь. Она перестала с ним флиртовать. То есть совсем перестала, сразу.

— Кажется, вы вычеркнули меня из своей бальной книжки, — с беспокойством сказал он.

— А на что вы рассчитывали, на танго? Или просто на «ча-ча-ча»? — спросила Настя без особого любопытства.

Шелестов рассмеялся:

— Я не жертва позитивной психологии и планов никаких не строю. Просто поддался вашему очарованию.

— Вон оно что, — пробормотала Настя.

Почувствовав, что она ускользает, Шелестов мгновенно мобилизовал все свое обаяние, пустил в ход даже предполагаемые гипнотические способности. Говорили, будто его взгляд творит чудеса. Он точно не знал, но если ему действительно нравилась женщина… Сначала ему показалось, что Настя поддается гипнозу, но, когда принесли картошку, она легко сбросила с себя чары и принялась с аппетитом есть, обмакивая хлеб в чесночный соус.

— А я-то мечтал о поцелуе, — с сожалением заметил Шелестов, решив взять ее нахрапистой честностью.

— И что? — удивленно спросила она с набитым ртом.

Ела она тоже совершенно не так, как это делают девушки на свиданиях. Обычно они клюют, как птички, изящно держат вилку, легонько тыкая ею в салатик. Настя ела с удовольствием. Словно сидела в собственной кухне после работы, не скрывая аппетита и не рисуясь.

— И что? И то, — передразнил он. — Как я буду целовать вас, когда вы чеснока наелись?!

— Чеснока? — удивленно переспросила она и сыто улыбнулась: — Ну, тогда как-нибудь в другой раз. Поцелуемся, я имею в виду.

Стало совершенно ясно, что она потеряла к кавалеру всякий интерес. Как раз после того, как он спросил, замужем ли она. Вероятно, тут был какой-то подвох, и Шелестов во что бы то ни стало решил дознаться — какой.

Именно в этот момент зазвонил ее мобильный телефон. Решив, что это Матвеев, который все-таки ее хватился, Настя, не глядя на дисплей, поднесла аппарат к уху.

— Извините, — вежливо сказала она Шелестову и произнесла в трубку: — Алло!

Однако это оказался никакой не Матвеев. Это оказалась ее коллега Таня Уманова.

— Настюха, — проговорила она плачущим голосом. И с места в карьер бухнула: — Настюха, нас увольняют!

— Ты что? Не может быть.

Настя почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек. И от ее сердца. Увольнение! Страшный сон, который она отгоняла от себя, не смея предаваться опасениям, чтобы не накликать беду.

— Откуда ты знаешь?

— Позвонил Маслов, объяснил ситуацию. Сказал, что мы в дерьме, что выхода никакого нет, и он распускает сотрудников. С завтрашнего дня можно не выходить. Он и тебе звонил, но ты не отвечала. Настюха, ты чего молчишь?

— Перевариваю. — Настя так стиснула зубы, что ей было трудно отвечать.

Шелестов, который слов Тани не слышал, но следил за Настиным лицом, сдвинул брови. Потом занервничал и впервые за весь вечер достал из кармана сигареты.

— Можно? — спросил он у нее одними губами.

Она смотрела сквозь него, словно он был стеклянным. Она вообще ничего перед собой не видела. Когда говорят, что перед человеком разверзлась бездна, имеют в виду именно такие ситуации. Шелестов закурил, положив зажигалку на стол. Настя тут же взяла ее в руки и принялась нервно щелкать, высекая огонек.

— Я попробую связаться с Елизаветой Васильевной, — говорила между тем Таня. — Елизавета Васильевна всегда все знает…

— Полагаю, это бессмысленно, — мерзлым голосом произнесла Настя. — Хотя попробовать стоит. Я… Я тебе завтра позвоню, хорошо?

Она опустила телефон в сумочку и сцепила руки перед собой. Ей стало страшно. Она оказалась лицом к лицу со своим будущим — темным и мало предсказуемым.

— Что-нибудь случилось? — тревожно спросил Шелестов, делая короткие затяжки и выпуская дым в сторону.

Настя посмотрела на него в упор и неожиданно поняла, что ее больше не интересуют отношения. Сердечные переживания. Только работа. Работа, без которой жизнь очень быстро превратится в кошмар. По крайней мере, для нее.

— Спасибо за картошку, — сказала она вслух. — Но у нас ничего не получится.

— А что такое мы собирались делать? — удивленно спросил ее визави и затушил сигарету в пепельнице. — Что у нас не получится? Слушайте, не валяйте дурака и признайтесь: о чем вам только что сказали по телефону?

— О том, что меня уволили, — бухнула она. — Вернее, не меня, а нас всех. И я сейчас не могу… знакомиться. Мне было очень приятно, но…

Она поднялась — натянутая, словно струна, не подозревая, до чего Шелестов ею очарован. Больше всего на свете ей хотелось выскочить на улицу, очутиться на бульваре и, сев на какую-нибудь скамейку под деревом, спрятать лицо в коленях.

— Эй! — воскликнул он, тоже вскочив и давая понять, что не разрешит ей просто так уйти. — Вы с ума сошли? Вас всего лишь уволили, а вы хотите пренебречь нашим знакомством.

— Да что вы понимаете! — глаза Насти сделались огромными. — Всего лишь?! Мне нужна работа. Я умру без работы!

— Ого, — сказал Шелестов. — Вот это напор. Подождите, сядьте. Может быть, мы вместе что-нибудь придумаем?

Настя сделала глубокий вдох и медленно опустилась на свое место. Слезы, которые не шли, когда она хотела поплакать из-за платья, неожиданно подступили к горлу.

— Вы что, миллионер? Владелец фирмы? — с подозрением спросила она.

— Нет, — покачал головой Шелестов. — Ничего такого.

— Вот видите! Значит, вы ничем не сможете мне помочь. В стране кризис, людей увольняют пачками… Простите, мне надо в дамскую комнату.

Она сорвалась с места и ринулась в туалет плакать. Шелестов точно знал, что — плакать, потому что нос у нее к концу фразы набух и покраснел. Шелестов почувствовал жалость и… азарт! Мужской азарт, который разгорелся в нем, словно костер.

По-детски почесав макушку, он достал из кармана сотовый и быстро набрал номер.

— Привет, это я. Слушай, я по делу. Ты еще не нашел себе помощницу?

— Помощника, — ответил ему ворчливый голос. — Нет, не нашел.

— А по-моему, тебе нужна именно помощница.

— Спасибо, я уже наелся помощницами до отвала.

— Очень смешно. Валька, сделай одолжение, возьми на работу мою знакомую. Я прошу всерьез.

Невидимый Валька некоторое время медлил, потом мрачно поинтересовался:

— Это напоминание о старом долге?

— Да! — радостно согласился Шелестов.

Настя появилась из туалета с густо запудренным лицом и мокрыми ресницами.

— Зря вы удрали так быстро, — сообщил Шелестов. — Я вам работу нашел. Завтра можете выходить.

Настя посмотрела на него обиженно, как кошка на горох, очутившийся в ее миске.

— Правда, вы будете не менеджером, а простой помощницей. Зато — старшего партнера фирмы, — продолжал тот как ни в чем не бывало. — И зарплата там очень хорошая.

Он повторил цифру, которую назвал ему Валентин, и увидел, что у Насти от удивления вытянулась шея. Она была ужасно забавной и нравилась Шелестову до дрожи в коленках, даже несмотря на свое искреннее горе и распухший в честь этого нос.

Вместо того чтобы начать бурно радоваться предложению, Настя заявила, мрачно глядя на него:

— Если я соглашусь, то попаду к вам в рабство.

— В какое рабство? — опешил Шелестов.

— В обыкновенное, человеческое.

— Еще скажите — сексуальное, — рассердился он. — Я что, к вам приставал? — От злости у него даже нос заострился. — Вот же дурочка! Вам сколько лет?

— Двадцать семь, — покорно ответила она.

— Разве можно быть такой дурочкой в двадцать семь лет?

— Вы мне платье купили, — начала она пальцы загибать. — Шампанским поили, накормили до отвала, а теперь еще на работу устраиваете. Я чувствую себя со всех сторон вам обязанной.

— То есть, если я начну к вам приставать, отказать будет неудобно, — усмехнулся Шелестов, подергав себя за бороду. — Мне ужасно приятно, что вы мне со всех сторон обязаны, но требовать расплачиваться натурой я не стану. Клянусь. Я очень честный и порядочный человек.

— Но вы же не просто так все это делаете.

— Надо же, догадалась… Сойдемся на том, что вы мне симпатичны и, позаботившись о вас, я потешил свое мужское самолюбие. И, конечно, я рассчитываю на следующее свидание, чего греха таить. Кем я буду, если после всего случившегося просто пожму вам руку и забуду о вашем существовании?

Настя хрюкнула, вероятно, оценив его чувство юмора, и потянулась за сигаретой.

— Я возьму? Вообще-то я не курю, только когда стресс. А мне правда завтра можно выходить на работу?

— Не можно, а нужно. Я уже пообещал. И вам придется постараться, чтобы не ударить в грязь лицом и не подвести меня. Я же не знаю, какой вы работник, и рекомендовал вас за красивые глаза.

— У меня в резюме написано, что я обучаемая, — заметила Настя, делая длинную затяжку.

— Да, резюме бывают очень впечатляющими, — согласился Шелестов. — Ваш новый начальник, Валентин Колесников, старший партнер фирмы, которая оказывает консалтинговые услуги. — И пояснил на всякий случай: — То есть консультационные.

Настя усмехнулась, что должно было, по всей видимости, означать: «Не считайте меня младенцем».

— Называется фирма Российско-американский тренинговый центр «Вершина». Там бизнесменам устраивают специальные занятия, чтобы они лучше управляли своим бизнесом.

— Угу, — промычала Настя, поедая его глазами. — Вообще-то я знаю. Я работала в целых двух консалтинговых компаниях. Консультантом.

— Серьезно? — обрадовался Шелестов.

— Если вы не в курсе, то консультируют старшие консультанты, — на всякий случай уточнила она. — А просто консультанты занимаются всякой фигней. В том числе варят для всех кофе и собирают документы аккуратными стопками.

— Это как раз то, что требуется! Кроме того, вы в теме. Сняли груз с моей души. Слушайте, почему у вас опять такой подозрительный нос?

— Какой это — подозрительный? — прогудела Настя, затушив сигарету в пепельнице.

— Нос, который сигнализирует о грядущих рыданиях.

— Я расчувствовалась, — сообщила она. — А как вам удалось меня так быстро на работу устроить?

— Пусть это останется моей маленькой тайной. Мужчина не должен быть для женщины открытой книгой, иначе она очень быстро прочитает эту книгу до конца и…

— И что?

— И сдаст в библиотеку.

Он вызвал такси и довез ее до дома. К этому времени уже совсем стемнело и зажгли фонари. Пока Шелестов вел ее к подъезду, вежливо и твердо поддерживая под локоть, Настя думала о том, что ведь кто-то каждый вечер принимает решение, что — вот, уже пора зажигать фонари. И отдает приказ. Ей еще ни разу не удавалось увидеть это мгновение. Фонари обычно уже горели, когда она обращала на них внимание.

— Вас дома ждут? — спросил Шелестов, когда они остановились на крыльце и повернулись лицом друг к другу. — То есть я не в том смысле, чтобы зайти, а просто.

— Кот Кузя, — добродушно ответила Настя. — Наверняка перевернул пустую миску. Как все мужчины, он злится, когда не может сразу утолить голод.

— Не знаю, не знаю. Из нас двоих вы оказались гораздо более прожорливой, чем я, — заметил Шелестов без улыбки.

— Ничего себе, комплимент!

— Вы вполне себе стройная, поэтому вряд ли обидитесь. Слушайте, если вы поцелуете меня на прощание… Ну, хотя бы в знак благодарности… Я не буду особо сопротивляться.

— А как же чеснок?

— Давайте посмотрим.

Он наклонился к Насте, потому что был значительно выше, и подставил ей бороду. Она засмеялась. Губы у него оказались нежными, как шелк. Удивительными. Настя не закрыла глаза, приглашая целовать ее дальше, а ограничилась собственным коротким поцелуем.

— Рада, что вы не скачете, высунув язык, — сыронизировала она. — Видно, чеснок оказался не таким забористым.

— В следующий раз буду кормить вас ванильными пирожными, — пообещал Шелестов и сбежал по ступенькам вниз. Настя проводила его внимательным взором.

Он был милым, очень милым. Возможно, у них что-нибудь получится. В любом случае это похоже на начало романа. А она заслужила роман.

Глава 3

Прикинув, что ехать до нового места работы придется не меньше часа, Настя надела свободный костюм, чулки и туфли на маленьком каблуке. Туфли дышали на ладан, но все еще годились для собеседования. Впрочем, Шелестов клялся, что это никакое не собеседование, что она уже принята на работу и должна просто явиться, зайти в отдел кадров, а потом приступить к своим новым обязанностям. Однако она ему не до конца поверила. Как это можно — взять человека, даже не поинтересовавшись, кто он и что он. Шелестов ведь ее тоже совсем не знает! У нее даже резюме не спрашивали. Нет, надо думать, собеседование ей все же устроят.

Впрочем, в глубине души жила маленькая слабенькая надежда. А что, если все это правда? Что, если неведомый Колесников примет ее на работу без единого вопроса? Вдруг Шелестов настолько могущественен, что действительно может одним телефонным звонком изменить чью-то судьбу? Вернее, не чью-то, а ее, Настину.

От метро Настя шла пешком. Еще издали она заметила здание «Вершины» — новенькое, свежее, словно нарисованное на переднем плане картины. Металлический забор был ярко окрашен, жесткие кусты с темной, табачного цвета зеленью аккуратно пострижены, стеклянные двери и огромные окна холла прозрачны, как слеза младенца. Дела компании явно шли хорошо, и Настя приосанилась. Входить в такое здание нужно смело, подбородок держать высоко поднятым, говорить спокойно и уверенно.

Интерьер поражал воображение. В абсолютно белых коридорах лежали черные дорожки, стены были украшены абстрактными картинами. Лифт напоминал космический корабль из какого-нибудь фантастического фильма. Насте нужен был четвертый этаж. Она решила, что там ее встретит секретарша, похожая на модель — тощая, гладкая, скользящая, в чем-то изысканно-облегающем.

Однако в большом холле, куда выходили двери нескольких кабинетов, в том числе и кабинета Колесникова, ее встретил насупленный лысый мужчина в квадратных очках. К мужчине, словно ценник к товару, был прицеплен бэй-джик, на котором значилось: «Степан Петрович Бибирчиков. Консультант».

— Вы к кому? — спросил он напористо и прокатил вверх-вниз острый кадык, опасно натягивавший кожу на его шее.

Насте немедленно захотелось распустить узел его галстука, пришлось даже отвести взгляд и сосредоточиться на правом ухе Бибирчикова. В глаза она ему смотреть не решалась, потому что линзы делали эти глаза невероятно глубокими.

— К Колесникову, — ответила она коротко и внятно.

— Стало быть, вы — Настасья Лаврентьева, — констатировал тот и неожиданно расцвел улыбкой: — Если бы вы знали, как я вам рад!

— Правда? — удивилась Настя.

— Трудовая книжка у вас с собой? Впрочем, это потом. Пойдемте, я отведу вас на рабочее место. — Он указал на один из кабинетов. — Будете сидеть там. У вас шикарный стол, шикарный компьютер и хренова туча работы.

«Откровенно», — подумала Настя, а вслух сказала:

— А… Валентин Валерьевич на месте?

— На месте, но немножко занят. Дождетесь, пока он поговорит по телефону, и войдете.

— А как я узнаю, что он поговорил? — удивилась Настя.

Но Бибирчиков уже распахнул дверь кабинета, и она сразу все поняла. Кабинет начальника отделяла от приемной одна лишь стеклянная перегородка. Так что начальника было отлично видно. Он сидел за огромным столом, пил чай и разговаривал по телефону. В левой руке он держал телефонную трубку, плотно прижимая ее к уху. В правой руке у него была чайная ложечка, которой он монотонно стучал по блюдцу. Настя встала как вкопанная. Это был брюнет из Пражского аэропорта.

К счастью, он не сразу ее заметил, дав ей время прийти в себя. Господи, что за совпадение! Ужасное совпадение. Мысли бросились обгонять друг друга, как дети, торопящиеся взобраться на ледяную горку. Мгновенно в памяти Насти пронеслась сцена встречи с Ликой Антоновой и фарс, который она разыграла. Брюнет, то есть Колесников, все это слышал. А потом он ответил на телефонный звонок и сказал про женское вранье. Что женщинам вообще нельзя верить, потому что они художественно врут. И она приняла это на свой счет. Еще бы не принять, ведь она в тот момент сочинила целую фантастическую историю.

Краем глаза Колесников заметил, что старший консультант завел в приемную какую-то женщину. Сразу смотреть он на нее не стал и даже головы не повернул, сообразив, что пришла та самая Лаврентьева, которая теперь станет его помощницей. Это было против всех правил — никогда прежде он не нанимал работников вслепую. Однако сейчас у него не оказалось выбора. Шелестов однажды спас его от банкротства, а Колесников привык отдавать долги. Тем более когда ему откровенно говорили, что время пришло.

Положив трубку, он повернул голову и через стекло посмотрел на подарок, который прислал ему Шелестов. Подарок стоял посреди приемной в каком-то невыразительном костюмчике, в позе примерной ученицы, и, не мигая, смотрел прямо на него.

Он узнал ее с первого взгляда. И едва не подпрыгнул от неожиданности. Однако привычка скрывать истинные чувства заставила его сдвинуть брови и изобразить недоуменный вид. Поднявшись со своего места, Колесников быстро прошел к двери, распахнул ее и сказал, не поздоровавшись:

— Я вас откуда-то знаю.

— Здрасьте, — ответила Настя и сделала усилие, чтобы согнать с губ идиотскую улыбку. — Меня зовут Настасья Лаврентьева. Я тоже вас помню. Мы с вами летели из Праги одним самолетом.

Она подбрасывала ему возможность сделать вид, что они виделись мельком. Так будет лучше всего.

— Ах, да. Вы пили кофе за соседним столиком, — сказал Колесников.

И ничего больше не добавил, предоставив Насте самой решать, слышал он ее разговор с Ликой или нет. Долгой паузы она не выдержала, тем более что новый босс все это время довольно внимательно ее разглядывал.

— Ну, я рада, что мы будем работать вместе, — бодро заявила она.

— Это должны быть мои слова, — усмехнулся он. — Все же я ваш начальник, а не наоборот. Какой у вас опыт работы?

Настя быстро рассказала, где она работала и кем.

— А чем вас привлекла должность моей помощницы?

— Зарплатой, — честно призналась она. — Ну и вообще… Мне нравилось работать в консалтинговых фирмах. А каковы будут мои обязанности?

— Вы же помощница. Поэтому у вас очень простые обязанности — помогать мне. Решать срочные проблемы разной степени сложности. Надеюсь, у вас для этого достаточно опыта, сноровки и характера.

— А как обстановка в коллективе? — спросила Настя, не в силах оторвать взгляда от нового начальника.

Он берет ее на работу! Господи, и почему он ей сначала не понравился?! Кажется, он совершенно потрясающий.

— Обстановка нормальная, — ответил Колесников.

Слишком быстро ответил, и на лице его на секунду промелькнула озабоченность. «Просто так хорошие зарплаты не дают, — тут же подумала Настя, но при этом совсем не испугалась. — Вероятно, новичка здесь могут сжить со свету». Может быть, Бибирчиков был единственным, кого обрадовало ее зачисление в штат. Впрочем, Настя, сменившая уже немало контор, знала секрет «вживаемости» в коллектив: не выпендриваться. Это всегда выручало, выручит и сейчас.

Ей предстояло познакомиться с людьми, которые уже давно работали вместе. Она не собиралась ни с кем заигрывать и набиваться в подруги, но и изображать из себя «деловую колбасу» тоже не планировала. Колесников словно подслушал ее мысли.

— Больше всего вам пригодится инициатива, — заявил он, пытливо глядя на Настю. — Мы работаем по авторским программам с самыми разными людьми, а люди, как известно, существа вредные и непредсказуемые. Часть наших преподавателей — американцы, и это тоже создает дополнительные трудности в работе. Вы — моя помощница и всегда должны быть на высоте. Вам не разрешается перед лицом неожиданностей проявлять слабость или растерянность. Вы должны уметь принимать самостоятельные решения, которые будут идти на пользу компании.

Слушая босса, Настя чувствовала, что у нее на радостях поднимается температура. Лоб горел, и щеки тоже горели, а сердце билось в два раза чаще положенного. Говорил Колесников уверенно и слегка насмешливо, чуть склонив голову набок — словно пытался высмотреть в собеседнике нечто такое, чего тот и сам о себе не знал. Этот пристальный взгляд волновал Настю. Возможно, обаяние руководителя — первое, чему обучали на тренингах? Да, он принял ее на работу! Принял без звука, без единого вопроса по существу. У нее будет зарплата, и значит — она спасена. Катастрофы не случится. За одно это можно было проникнуться к Валентину Колесникову самыми добрыми чувствами. Настя прониклась ими мгновенно.

— Ясно, — сказала она, выслушав шефа, и хотела добавить что-нибудь еще. Что-то вроде: «Я вас не подведу».

Однако в этот момент дверь отворилась, и в приемную стремительно вошла молодая женщина с большой папкой в руках.

— Валентин Валерьевич! У нас в конференц-зале аппаратура накрылась. — Она выпалила заготовленную фразу и тут же мимолетно улыбнулась Насте: — Здравствуйте!

Женщина была невысокой и хрупкой, с большой челкой и крошечным «хвостиком». Белая блузка с бантом, простые «лодочки», светлая помада, умный и слегка утомленный взгляд профессионала, который может справиться со всем на свете… Она была чертовски хороша и знала об этом. Собственное деловитое очарование вот-вот могло ударить ей в голову.

— Познакомьтесь, пожалуйста. Аня, это моя новая помощница Анастасия Лаврентьева. Вероятнее всего, именно ей придется разруливать ситуацию, потому что я уезжаю. Настасья, это — Аня Маслова, наш проектный менеджер.

— Но… Валентин Валерьевич! — запротестовала было Аня Маслова.

Однако шеф не дал ей возможности высказаться.

— Все, до завтра, будь здорова и счастлива, — сказал он весело. — Объясни Настасье, что нужно делать. Это станет для нее проверочной работой.

Он сходил в свой кабинет за портфелем и, сделав дамам ручкой, ретировался, насвистывая. Дверь хлопнула, и обе девушки несколько секунд растерянно смотрели на нее.

— Значит, так, — очнувшись первой, сказала Аня Маслова и деловито сдвинула брови. На ее лбу появилась маленькая сердитая складочка. — Вот ключ от конференц-зала…

— Если честно, я только что пришла, — вынуждена была признаться Настя. — Я не знаю, где конференц-зал. И мне нужно хотя бы достать блокнот. Мне еще даже не показали мой стол.

— Вот ваш стол, — с легким раздражением сказала Аня, взмахнув папкой. — Не волнуйтесь, в кабинете босса есть пластиковые шторки, которые обычно опущены. Так что он не будет вас постоянно контролировать. Хотя кто его знает…

В ее голосе послышалось скрытое неудовольствие, которое чуткая Настя мгновенно уловила. Неудовольствие совершенно точно относилось к Колесникову. «Странно, — подумала она. — Шефа-красавчика обычно обожает вся женская половина коллектива. Откуда же этот холодок? Непохоже, чтобы он был очень строг и суров».

— А чем грозит поломка аппаратуры в конференц-зале? — спросила Настя, достав из сумки записную книжку.

— Завтра мы принимаем группу из двадцати человек. Преподавателю необходим демонстрационный экран и звуковое сопровождение. Раз ничего этого нет, вам необходимо арендовать похожий зал с двенадцати до двух дня. Заказать автобус в обе стороны, а сюда, в наш офис, легкие закуски и минералку.

— Непредвиденные расходы? — поинтересовалась Настя. — Из какого бюджета исходить?

— Вот, — Аня сунула в руки Насте бумаги и нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Здесь все, что вам может понадобиться. Кстати, добро пожаловать в коллектив.

Она протянула ей ключ от конференц-зала, мимолетно улыбнулась и ушла, цокая каблучками. Настя осталась одна. Ей предстояло освоиться в приемной, познакомиться с компьютером, проверить, работает ли Интернет, и заняться поисками подходящего помещения. Не успела она устроить свою сумочку на рабочем столе, как зазвонил ее мобильный телефон. Настя поднесла его к уху и тут же услышала вкрадчивый голос Матвеева:

— Настюха, это ты? Можешь говорить?

— Могу, но не хочу, — ответила Настя обиженно. — Ты не заслужил того, чтобы вести с тобой беседы.

— Прости меня! — с надрывом простонал Матвеев. — Настасья, пожа-а-алуйста!

— Тебе нет прощения, — сказала Настя, точно зная, что поссориться с Матвеевым ей все равно не удастся, даже если бы она этого действительно захотела. — Ты бросил меня в туалете ресторана, облитую сладким сиропом, без денег и без надежды добраться до дома.

— Боже мой, Настасья, я весь покрылся пятнами от ужаса! Все действительно было так плохо?

— Еще хуже, чем тебе кажется. Но ты, конечно, был занят… Ты бегал за той рыжей штучкой с улыбкой до ушей. Ну, и чем закончился твой пубертатный период?

— Он закончился потрясающей ночью, — ответил Матвеев мечтательным тоном.

— Поверить не могу, что ты бросил меня на произвол судьбы ради случайного секса.

— Ну, а если я скажу, что это любовь на веки вечные, ты меня простишь? — подлизывался Витька.

— Нет.

— Нет?!

— Ну, ладно, если любовь, то прощу. Я ведь очень романтичная девушка.

— Ты?! — снова изумился Матвеев. — Человека вряд ли можно назвать романтиком только потому, что он раз в неделю пересматривает «Касабланку». Настюха, не обижайся, но ты состоишь из одного только здравого смысла.

— Ты бы тоже призвал на помощь здравый смысл, если бы так же неудачно вышел замуж, — парировала Настя. — Кстати, у тебя есть один шанс завоевать прощение, — ее неожиданно осенила гениальная идея. — Если ты сейчас же приедешь и починишь оборудование в конференц-зале.

— Я?! Да я этим уже сто лет не занимаюсь.

— Не гунди, Матвеев, ты же профи. И можешь не рассказывать мне про свою загруженность.

В трубке раздалось трагическое сопение.

— Ты теперь вице-президент, — напомнила Настя. — У тебя полно отмазок для того, чтобы легально покинуть офис.

— Хорошо. Ладно, уговорила. Я виноват, и я заглажу свою вину. Куда ехать? К тебе на работу?

— Ко мне на работу, — согласилась Настя, ликуя про себя. — Только я теперь работаю в другом месте.

— Как это? — озадачился Матвеев. — Ты перешла в другую фирму? Но когда ты успела?!

— Тогда же, когда ты успел влюбиться без памяти. Записывай адрес. И приготовься рассказать всю правду про свою новую пассию.

Настя подумала, что это и есть проявление здоровой инициативы — починить аппаратуру в конференц-зале. Тогда не придется искать другое помещение и заказывать автобус. Колесников должен будет оценить ее трудовой энтузиазм. Кроме того, Витька сделает все бесплатно и быстро — если, конечно, сумеет.

Поломка оказалась серьезней, чем она надеялась, поэтому Матвеев пригнал на фирму еще двух специалистов, и втроем они засели в конференц-зале, безропотно выполняя свою важную миссию.

За это время Настя успела познакомиться с новыми коллегами. Помог ей в этом Бибирчиков, который оказался весьма любезным типом. Он несколько раз наведывался к Насте в приемную, спрашивал, все ли у нее в порядке, а потом взял под локоток и провел по кабинетам, представляя всех сотрудников по очереди. Меньше всего Насте понравилась дама средних лет по фамилии Калашникова, которая возглавляла бухгалтерию. У нее был острый циничный взгляд и несмываемая полуулыбка, которая намекала, что над тобой подсмеиваются.

— Хотите совет, милочка? — бросила она, когда Настя уже собиралась ретироваться после довольно прохладного обмена приветствиями. — Никогда не врите своему боссу. Даже в мелочах. Обязательно попадетесь, и тогда он вас вышибет с треском. Помните, что говорил классик? «Если ложь на краткий срок может быть полезна, то с течением времени она неизбежно оказывается вредна».

Вновь очутившись в коридоре, Настя озадаченно поинтересовалась у Бибирчикова:

— Какой это классик сказал?

— Дени Дидро, — ухмыльнувшись, ответил тот. — Татьяна выудила эту цитату из какого-то сборника афоризмов и донесла до общественности уже раз двадцать. У нее мания — заучивать умные мысли наизусть, а потом обрушивать их на собеседников. Не обращайте внимания.

Однако в голове Насти мгновенно пронеслось воспоминание о телефонном разговоре, который она слышала недавно в Пражском аэропорту. Колесников тогда говорил, что все без исключения женщины врут художественно и нагло.

— Нет, подождите, — воскликнула она, останавливаясь и поворачиваясь к Бибирчикову лицом. — Этот совет мне дали не просто так. Здесь чувствуется некий подтекст. Уж вы-то должны знать, вы же человек проницательный, — польстила она старшему консультанту.

— Ну… — Глаза за толстыми линзами метнулись сначала в одну сторону, потом в другую. — Ладно, — решился, наконец, Степан Петрович, — я вам расскажу. Посплетничаю немножко. Дело в том, что до вас здесь работала очаровательная девушка Оленька. — Он внезапно пошел красными пятнами, и Настя поняла, что девушка ему нравилась. — То есть она тоже была помощницей Валентина Валерьевича. Каждый день он отпускал ее на час, а иногда и на два часа раньше. Как же: мать-одиночка, ей нужно забирать из садика ребенка. Она постоянно спекулировала этим ребенком, а потом неожиданно выяснилось, что малыш уже несколько лет живет у бабушки с дедушкой, а наша Оленька, улизнув с работы, шляется по барам и заводит знакомства с мужчинами.

— Да уж, история, — вздохнула Настя. — Понимаю босса: он чувствовал себя добрым и отзывчивым руководителем, а оказалось, что его водят за нос.

— Но это еще не все, — понизил голос Бибирчиков. Глаза его заблестели. Насте показалось, что сплетничать вообще-то ему очень нравится. — У Валентина Валерьевича есть младшая сестра, любимица семьи, и все такое… Девочка она уже взрослая, два года как замужем. Некоторое время назад она обратилась к старшему брату за помощью — вроде бы как ее муж тяжело заболел и нуждался в дорогостоящем лечении.

— Дайте я догадаюсь, — перебила его Настя. — Вероятно, болезнь оказалась выдумкой?

— Ха! Вот именно. Этого детину выгнали с работы, и он возложил на жену заботу о благосостоянии семьи. Умная же сестренка нашла самый легкий способ выйти из положения. Когда обман открылся, Валентин Валерьевич расстроился… сильно. Теперь, если он только заподозрит, что человек ему врет…

— Что тогда? — У Насти сразу пересохли губы.

— Он впадает в неистовство. Так что советую вам… принять совет Татьяны и быть кристально честной с нашим общим боссом.

Бибирчиков широко улыбнулся, не подозревая, что вонзил Насте в сердце острый нож.

— Ладно, — согласилась та дрогнувшим голосом. — Приняла к сведению. Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста, — сказал Бибирчиков. — Вы девушка, судя по всему, активная и горячая…

Непонятно, откуда он это взял, вероятно, был проницателен от природы. Или профессия наложила свой отпечаток. Каждый день иметь дело с людьми — это и есть горнило настоящей жизни.

— Я замужем, — важно ответила Настя. — Так что моя горячность имеет отношение только к работе.

— Понял, не дурак, — улыбнулся Бибирчиков. — Можете не волноваться, у меня тоже есть жена — злая и ревнивая. Она всегда начеку.

Словно в подтверждение его слов зазвонил мобильный телефон. Посмотрев на экран, Бибирчиков воскликнул:

— О! Это она. Я побежал в свой кабинет.

Он действительно почти побежал по коридору, но Настя, глядя ему вслед, даже не улыбнулась. Ей было о чем подумать. Осваиваясь в приемной, она постоянно прокручивала в голове тот свой разговор с Ликой Антоновой, вспоминая, что конкретно ей наговорила. Дом на берегу Рейна… Муж — всемирно известный композитор… Господи, да она рехнулась!

В отчаянии Настя принялась метаться по приемной. За этим занятием ее и застал Матвеев. Он явился счастливый, демонстративно потирая руки.

— Ну, вот, радость моя, мы все сделали. В конференц-зал можно запускать следующую партию подопытных кроликов. Погоди, что это с тобой?

— Ничего, — ответила Настя мрачно.

— Ты кому-нибудь другому рассказывай, — ответил Витька. — Но только не старому другу, который с тобой пуд соли съел.

— Если ты что и ел вместе со мной, то уж точно не соль, а что-то гораздо более калорийное, — ответила Настя и неожиданно для себя выпалила: — Витька, я влипла.

— Ну да?! — почему-то обрадовался Матвеев. — Изменила наконец-то своему Отто?

Настя мгновенно вспылила:

— Почему ты думаешь, что, если женщина влипла — это означает только одно?

— А как еще ты могла влипнуть? — Матвеев похлопал глазами, в которых читалась кристально чистая искренность.

— Когда я возвращалась из отпуска, в аэропорту встретила свою однокурсницу.

— И? — Матвеев настороженно пошевелил усами.

— И наврала ей с три короба. Будто мой муж — всемирно известный композитор Отто фон Швентке. У нас дом на берегу Рейна, мы богаты и безумно счастливы…

— Ну, не так уж много ты сочинила. Твоего мужа действительно зовут Отто фон Швентке.

— Но он всего лишь тезка композитора. И ты прекрасно знаешь, что у нас за брак.

— Я только не понял, — нахмурился Матвеев, — из-за чего ты так расстроилась? Наврала и наврала. Женщины постоянно врут. Хорошо воспитанные мужчины считают это довольно милым.

— Но мой новый босс не выносит лжи, — простонала Настя, ломая руки.

— Эй, полегче, — призвал ее к порядку Матвеев. — Как вообще твой новый босс может узнать, что, будучи в Праге, ты встретила свою однокурсницу и что-то там насочиняла?

— Он сидел рядом в том же самом аэропорту и все слышал. — Настя посмотрела на старого друга глазами больной собаки. — Я еще не знала, что это мой будущий босс, понимаешь? Он был просто незнакомцем. Я на него и внимания не обратила, — соврала она. — И что теперь прикажешь делать?

Матвеев озадаченно почесал нос.

— Ну… А зачем боссу лезть в твою личную жизнь, скажи на милость?

— Матвеев, ты младенец. Ты не знаешь людей, — воскликнула Настя. — Если твоя помощница замужем за всемирно известным композитором, ты никогда не сможешь выкинуть это из головы. Вот поставь себя на его место! Если бы твоя секретарша была замужем за какой-то важной персоной, ты бы делал вид, что не знаешь об этом? Вспомни о своей секретарше.

На лице Витьки мгновенно появилось глуповато-счастливое выражение.

— Боже мой, — раздраженно сказала Настя. — Возьми себя в руки. Ну? Ты бы смог забыть, кто у нее муж?

— Вряд ли, — вынужден был согласиться Матвеев. — Но я в душу ни к кому не лезу.

— Забыв о сочиненной легенде, можно легко проболтаться, и ты прекрасно это знаешь. И мне придется врать. И все время держать в уме то, что я там в аэропорту насочиняла. Понимаешь, что получается? Любая, даже самая маленькая врака — это только хвостик огромного клубка лжи. Ты соврал, и клубок начал разматываться!

— Что за слово такое — врака? — удивился Матвеев. — Настюха, мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Ничего я не преувеличиваю. Допустим, соберусь я к подруге на дачу на выходные. Меня начальник спросит: «А муж с вами поедет?» Я скажу: «Конечно, а как же?» А он тогда: «А разве ваш муж сейчас не в Италии? Я в Интернете читал, что у него вечером концерт в Королевском оперном театре Пармы». Я, конечно, начну что-то сочинять, и мне даже удастся выкрутиться, но потом я попадусь еще раз, а потом еще… И тогда все вскроется, и меня с треском выгонят на улицу! Без выходного пособия.

— Погоди-погоди, — пробормотал смущенный ее бурей и натиском Матвеев. — Ты сколько здесь работаешь?

— Один день, — шмыгнула носом Настя.

— Ты только что вышла на новую работу и уже боишься, что тебя уволят. Что это за паника в женской гимназии? Я тебя просто не узнаю. И это говорит девчонка, которая спасла меня от целой банды хулиганов, вооруженных ножами и кастетами!

— Тогда мне помог эффект неожиданности, — мрачно заметила Настя, не желая отвлекаться от сегодняшних горестей.

— Серьезно? Сначала был пинок в живот, три удара в челюсть, потом ты провела «Клофслайн» и кинула главаря на землю с таким блеском, словно тебя учил драться сам Корри Сандерс.

— Я испугалась, — проворчала Настя. — Сейчас все по-другому. Матвеев, не сбивай меня с толку. Я говорю тебе, что попала в неприятную ситуацию, а ты…

— А я говорю тебе, что ты попала в нее не в первый раз в жизни и обязательно выкрутишься.

Витька тактично не упоминал про все, что Насте некоторое время назад пришлось пережить, и она была благодарна ему за это.

— Думаешь, пронесет?

— Просто не поддерживай с боссом разговоров о личной жизни, вот и все. Как его зовут, кстати?

— Валентин Валерьевич.

— Валентин… Валя, значит. Он полный, розовощекий, у него вьющиеся волосы и голубые глаза, — тоном пророка заявил Витька.

— Не угадал, — мрачно ответила Настя. — Он мужественный, темноволосый и вообще… Сногсшибательный.

— Ого. Нечасто, девушка, вы так откровенно хвалите мужчин. Смотри не вляпайся в любовную историю с боссом. Вот тогда уж тебе точно от него ничего не скрыть.

В этот момент зазвонил Настин мобильный телефон. Она ответила и сразу же услышала бодрый голос Шелестова:

— Здравствуй, Настя. — Голос был слегка натянутым, хотя звучал бодро. Вероятно, Шелестов немного волновался, набирая ее номер. — Как прошел первый рабочий день?

— А он уже прошел? — удивилась Настя, вскинула руку с часами к глазам и удивленно добавила: — С ума можно сойти! Игорь, я должна тебя поблагодарить.

— Поблагодари, — быстро согласился тот. — Можешь сделать это лично. Я стою внизу, жду тебя. В конце концов, должны же мы отпраздновать твое вступление в должность.

— Ты внизу? Ждешь меня? — растерялась Настя, а Матвеев сделал большие глаза. — Ладно… Конечно. Я скоро спущусь. До встречи!

Витька сложил губы трубочкой и присвистнул.

— Не ожидал от тебя такой прыти: и работу новую нашла, и какого-то парня охмурила.

— Ты бы уж лучше помолчал. Это тот самый парень, который спас меня в ресторане. Так что давай, друг мой, отчаливай, чтобы мне не пришлось ничего объяснять.

— Ну, я же с ним знаком, — воскликнул Матвеев радостно. — Как там его? Велестов? Мелестов?

— Шелестов, — насмешливо поправила Настя. — Не прикидывайся белой и пушистой овечкой. Спасибо тебе за помощь, считай, что ты реабилитирован. Я тебе завтра позвоню, расскажу, как обрадуется мой новый начальник спасенному оборудованию. Будет справедливо, если ты получишь полное моральное удовлетворение.

— Ладно, побегу, — согласился Витька. — Обещаю не махать ручкой твоему кадру. Проскочу незамеченным, как мышь.

— Меньше всего ты похож на мышь, так что не обольщайся. — Настя наклонилась и поцеловала Матвеева в щеку. — Счастливо, Ромео! Передавай привет своей любви на всю жизнь.

Как только Матвеев ушел, Настя быстро побросала вещи в сумочку, проверила, не блестит ли у нее нос, заперла кабинет и побежала вниз.

Радость по поводу обретения новой работы распирала ее. На фирме платили зарплату в два приема, и это означало, что совсем скоро она получит денег сразу столько, сколько не получала на предыдущей работе за целый месяц! Фантастика. И благодарить за все это следует Шелестова. И как она будет его благодарить? Он явно нацелен закрутить с ней роман, раз приехал сегодня встречать ее. Что ж, роман так роман. Хорошая работа стоит того, чтобы ввязаться в романтические отношения с мужчиной.

Шелестов выглядел потрясающе. Даже такой неопытной в «кручении романов» женщине, как Настя, с первого взгляда стало ясно, что он готовился к свиданию. Весь такой приглаженный, в светлом пиджаке, он нервно переминался с ноги на ногу. В руках у него была незажженная сигарета. Настя понятия не имела, как с ним поздороваться. Ее кавалер сам вышел из положения, взял ее за плечи и легко поцеловал в губы — благородным киношным поцелуем. Однако Настя немедленно почувствовала себя так, словно ее только запечатали, точно конверт сургучом. Опять появилось это чувство проклятой зависимости. «Я просто очень ему благодарна, — попыталась утешить она себя. — В конце концов, он знает, что я замужем. Значит, намерения его несерьезны. А к несерьезным намерениям стоит относиться легко».

— У меня есть предложение, — волнуясь, начал Шелестов, но фраза повисла в воздухе, потому что настойчиво зазвонил его мобильный телефон. — Да! — резко ответил он, извинившись перед Настей одними губами и крепко взяв ее при этом за руку.

— Я не сбегу, — сказала она шепотом и засмеялась, таким ей это показалось забавным.

Шелестов некоторое время слушал, что ему говорили, потом с досадой бросил:

— Вот черт! Я совершенно забыл… Ты думаешь? Совершенно уверен? Хорошо, ладно. Хотя у меня свидание. Хорошо, я куплю цветы, и мы на минуточку заскочим. Объясни Катьке, что я не прозевал ее день рождения, а просто… просто поехал за своей девушкой.

Захлопнув крышку телефона, он виновато посмотрел на Настю.

— Про чей же день рождения ты забыл? — с веселой укоризной спросила она. Катька могла оказаться, в сущности, кем угодно.

— Наша сотрудница, — объяснил он. — Катя Тихомирова. Отличная девчонка, хотя молодая и зеленая, зато профессионал, каких поискать. Мне бы не хотелось ее обижать. Я все-таки руководитель фирмы. Ребята сказали, что, когда Катька узнала, что я уехал, у нее сразу настроение рухнуло. Даже заплакала… Еще бы — начальник проигнорировал ее праздник.

Настя покосилась на Шелестова. Он был глупо, по-мужски искренен. То есть ему «ничего такого» не приходило в голову. Настя была готова биться об заклад, что молодая и зеленая Катька влюблена в него без памяти. Именно поэтому она и расстроилась до слез. Да уж… Своим острием мужской ум нацелен на решение задач мирового масштаба, а тупой стороной повернут в сторону любовных отношений.

— Не думаю, что мне стоит знакомиться с твоими подчиненными, — добрым голосом сказала она. — Давай ты посадишь меня в каком-нибудь кафе, а сам смотаешься с цветами на службу.

— Ну уж нет! — запротестовал Шелестов. — Ни за что я тебя не брошу одну. — По его тону Настя поняла, что спорить бессмысленно. — Тем более, что ты уже видела всю мою команду.

— В ресторане? — засмеялась она. — Наверное, ты шутишь. Я и тебя-то сначала толком не разглядела. А уж кто там сидел с тобой за одним столиком, и подавно не заметила.

— Зато они все как один обратили на тебя внимание, — самодовольно сказал Шелестов. — Моя машина вон там.

Они купили невероятно красивый букет лилий в маленьком цветочном салоне, который попался им по дороге.

— Как ты думаешь, одних цветов будет достаточно?

— А это Катькин первый день рождения на фирме? — поинтересовалась Настя.

— Нет, ты что. Она уже три года с нами работает.

— И что ты дарил ей раньше?

— Конфеты из подарочного фонда, — смущенно ответил Шелестов и почесал щеку. — М-да, только сейчас понял, как это было некрасиво.

— Я бы на твоем месте купила ей мишку.

— Мишку? — удивился Шелестов. — Какого мишку?

— Плюшевого, какого же еще. Или зайца. В общем, что-нибудь пушистое, — пояснила Настя и подумала про себя: «Чтобы Катька обнимала его ночью. Возможно, этому существу придется осушать ее девичьи слезы».

Втайне она надеялась, что мишка или заяц как-то компенсируют то, что Шелестов появится на празднике не один, а с женщиной.

Конечно же, она не ошиблась. Катька была без памяти влюблена в Шелестова. Не видеть этого могло только непробиваемое бесчувственное бревно. Таких бревен в офисе находилось ровно шесть штук — то есть вся мужская часть команды.

Катька оказалась невысокой ладной девушкой с короткой стрижкой и веснушчатым носом. Издали она напоминала мальчика. Несмотря на день рождения, одета она была в джинсы и мужскую клетчатую рубашку. Воротник застегнут почти под горлышко. «Ни капли кокетства, — вздохнула про себя Настя. — Бедная девчонка, у нее аж щеки пылают. А этот тип даже ухом не ведет».

«Этот тип», сунув в руки имениннице купленного медведя и цветы, остался невероятно доволен собой. Его подчиненные мужского пола одобрительно похлопали и погудели, когда он вручал подарок. Катька поглядывала на Настю с затаенным страхом. Вероятно, прикидывала, стоит ее опасаться или нет. Та постаралась быть максимально дружелюбной. Знакомясь со всеми мужчинами по очереди, Настя ощущала себя единственным зрячим человеком среди слепцов. Никто, никто не замечал, что Катьку сжигает любовная лихорадка. Или они все знали, но давно к этому привыкли?

В какой-то момент Настя оказалась рядом с именинницей. Мужчины были заняты разговорами, и девушки оказались практически один на один друг с другом.

— Как работается в мужском коллективе? — спросила Настя.

— Да уж получше, чем в женском, — ответила Катя. — Никаких тебе интриг и подстав. Правда, пришлось привыкнуть к ненормативной лексике. Они все матом ругаются.

— Даже при тебе? — Настя решила, что молодость Катьки вполне позволяет сразу же обратиться к ней на «ты».

— Ну, специально, конечно, нет. Но мы же работаем, а не кадриль танцуем. Каждый за своим компом зачастую отключается, такое можно услышать… Но это ерунда. В остальном они все меня опекают, как старшие братья. Иногда от них выть хочется.

— А заигрывают? — невинно спросила Настя, взяв с блюда маленький аккуратный бутерброд, украшенный петрушкой и вареным яйцом. — Вкусно!

— Сдались мне их заигрывания, — фыркнула Катя и тут же бросила тоскливый взгляд в сторону Шелестова.

— Прости, что такая дурацкая ситуация получилась, — неожиданно для себя ляпнула Настя.

— Какая ситуация? — Катя мгновенно поняла, что ее новая знакомая обо всем догадалась.

— Такая. Игорь за мной ухаживает, это факт. Сегодня привез сюда, и ты расстроилась. Не возражай, я же вижу. Он тебе нравится.

— А тебе? — спросила Катя, нахохлившись.

— И мне нравится. Но не до такой степени, чтобы не устроить честное соревнование.

— Как это?

— Можешь включаться в борьбу за его сердце. Ты же до сих пор ничего не предпринимала.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда. Одна твоя мужская рубашка чего стоит.

Катя отвернулась, дернув плечом:

— У меня с деньгами не очень. Я ж не из Москвы. Платят мне неплохо, но я комнату снимаю.

— Дальше можешь не объяснять. У меня ситуация немногим лучше.

— Честно? — удивилась девушка. — А по тебе не скажешь.

— Просто раньше… некоторое время назад… у меня все было хорошо, — сказала Настя. — Так что остались кое-какие базовые накопления.

— У меня вкуса нет, — призналась Катя. В ее голосе слышались тоскливые интонации. — Я журналы покупала, но все без толку. Не разбираюсь я во всех этих штучках-дрючках.

— Я могу тебе помочь, — предложила Настя.

Решение помочь Катьке преобразиться пришло как-то сразу и было очень определенным. «Шелестов мне нравится, — подумала про себя Настя. — Но меня бесит то, что я ему обязана. По доброй воле я его, конечно, не брошу: жалко! И перед ним неудобно. А вот спровоцировать такую ситуацию, чтобы его увели… Это запросто. И я буду как бы ни при чем. Кроме того, если мужчину можно у меня увести — он мне тем более не нужен. У Катьки чувство к Шелестову гораздо более сильное, чем у меня. Это же видно. Так что ей просто необходимо помочь». Решив так, Настя снова обратилась к Кате:

— Конечно, я не стилист, но самое элементарное могу подсказать.

— А как же?..

— Наше соперничество? — беспечным тоном спросила она. — Ну… Заодно обсудим и это тоже. Все равно решать не нам.

Они обе повернулись и посмотрели на Шелестова, который что-то активно обсуждал со своими сотрудниками. Заметив пристальный интерес дам, он оборвал себя на полуслове. Из бороды неожиданно появилась ослепительная улыбка до ушей.

— Девочки! — весело заявил он. — Я рад, что вы подружились. Но теперь, Катюшка, нам с Настей пора ехать.

— Я тебе позвоню, — пообещала Настя шепотом, наклонившись к девушке. — Сюда, на фирму. Встретимся после работы и выпьем вместе по чашке чая, договорились?

— Ладно, — довольно неуверенно пробормотала та.

Вид у нее был убитый. Конечно, какое соревнование, когда одной дарят всего лишь букет цветов, а другой — целый вечер наедине! Кроме того, то, что она моложе Насти, казалось Кате скорее недостатком, чем достоинством. Она была не из тех продвинутых девочек, которые включали молодость в список своих капиталов.

Настя же, в свою очередь, думала о том, в какую попала странную ситуацию. Шелестов ей нравился, чего уж греха таить. Но чувство симпатии было робким и неуклюжим, а сомнения огромными. Она не может послать его подальше. Не то чтобы ей этого хотелось, но все равно. Он устроил ее на работу и таким образом взял в заложницы своего благородства. Кроме того, он снова собирался накормить ее ужином. В прошлый раз Настя поела просто по-королевски… Думать об этом было ужасно стыдно, но она надеялась, что Шелестов снова позовет ее в ресторан и накормит. «Какая же тут может быть любовь, — размышляла она, наслаждаясь мягким ходом машины, — если прежде всего я думаю о еде, а не о мужчине! Выходит, у него нет никаких шансов. Кроме того, я ведь загадывала — и вышло так, что у нас ничего не получится… Поэтому нечего себя обманывать».

Шелестов оправдал ее тайные надежды — он привез Настю в небольшой ресторанчик на Покровке. Все официанты знали его, они дружески улыбались Насте и готовы были выполнить любой ее каприз. Шелестов сразу же заказал вино, чтобы отметить начало ее карьеры. Однако с выбором блюд произошла заминка — Настя слишком долго изучала меню. Официант крутился поблизости, как лис вокруг курятника.

— До сих пор ты не производила впечатления нерешительной девушки, — заметил Шелестов. — В чем проблема? Не можешь сообразить, какой еды тебе хочется?

Это была ужасная правда. Дело в том, что Насте хотелось сразу всего. Читая строчку за строчкой, она с одинаковым восторгом представляла себе и суп «песто» с обжаренными лангустами, и гречневую кашу с потрошками.

— Знаешь, давай я сам закажу нам ужин, — предложил Шелестов и махнул рукой официанту. Быстро сделал заказ, откинулся на спинку дивана и удовлетворенно сказал: — Еще немного, и я умер бы от голода.

— Не похоже, что ты любишь поесть, — ответила Настя, окидывая его оценивающим взором.

С ее стороны это был почти что флирт, потому что она уже давно изучила его фигуру. Не то чтобы Шелестов отличался богатырским телосложением — под его рубашкой вряд ли прятались впечатляющие «кубики». Тем не менее плечи у него были широкими, а бедра узкими. И он красиво двигался, а против мужской грации женщине устоять очень трудно. С другой стороны, вот ее новый босс Колесников: никакой грацией не отличался, а ведь тоже ей понравился…

— Скажи, а Валентин Валерьевич — твой друг? — спросила Настя, когда принесли еду. Предыдущая тема разговора к этому моменту оказалась исчерпана.

— Такой старый, что даже противно об этом говорить, — вздохнул Шелестов. — С пятого класса. Когда я перешел в новую школу, он мне покровительствовал.

— Серьезно?

— Я был задохликом, а он здоровенным детиной.

— Ну да? Никогда бы не поверила, что ты был задохликом.

Настя отправила в рот первую порцию картошки. Картошка была полита трюфельным маслом, посыпана тонюсенькой стружкой жареного лука и смешана с грибами. Невозможно было не зажмуриваться, когда эта вкуснотища оказывалась на языке.

— Я рад, что произвел на тебя хорошее впечатление.

Шелестову доставляло удовольствие наблюдать за тем, как она ест. В том, как она поглощала блюдо за блюдом, чувствовалась подлинная страсть.

— Ну, еще бы! — подыграла ему Настя. — Ты отлично смотришься.

Матвеев уверял, что мужчин надо постоянно хвалить. «Тогда глаза у них будут добрыми, руки нежными, а настроение приподнятым», — говорил он, вкладывая в это выражение самый пошлый смысл.

— Ты серьезно так думаешь? — оживился Шелестов.

— Еще бы, конечно, серьезно. Только галстук у тебя отвратительный.

— Н-да? То-то продавщица в магазине так радовалась, когда я его выбрал…

Он понимал, что Настя не откликается на его ухаживания так, как этого ему хотелось бы. Но что можно поделать с чужими чувствами? Он надеялся лишь на то, что сумеет со временем пробудить их в ней — самые горячие и самые нежные.

Он постоянно думал про ее мужа — где он? Почему она сказала, что лишь формально замужем? Когда-нибудь она, конечно, расскажет, что там за история приключилась с ее браком. Но пока Настя явно не расположена откровенничать. Да и ладно! Сейчас он был согласен просто на то, чтобы видеть ее, наслаждаться ее обществом. Она оказалась прекрасным собеседником — умным, живым и любопытным. У нее был веселый нрав и примирительное отношение к разного рода несправедливостям жизни.

— Если по всякому поводу расстраиваться, созидать будет некогда, — заявляла она, принимаясь за шоколадный торт. — А человек должен созидать: хотя бы гармоничные отношения. Создавать вокруг себя комфортную среду обитания для других живых существ. Кстати, это мое кредо.

— Мне приятно, что я тоже попадаю в категорию живых существ, — пробормотал Шелестов. — Разрешишь мне закурить?

— Если ты боишься, что я не поцелую тебя на прощание, можешь расслабиться — мне нравится, когда от мужчины пахнет табаком. И жесткой туалетной водой.

— Что за жесткая туалетная вода? — заинтересовался он.

— Ну, это запах, который мог бы подойти Клинту Иствуду.

Шелестов присвистнул:

— Вот, оказывается, с кем мне предстоит тягаться. А как ты относишься к бороде?

— Пока не знаю. — Настя задумчиво посмотрела на него. — Принеси мне фотографию, где ты без бороды, и я скажу тебе правду.

— Как волшебное зеркальце?

Больше всего на свете Игорь хотел предложить: «Давай поедем ко мне домой, и я покажу тебе все свои семейные альбомы», но не решился. Настя нравилась ему очень сильно, и он боялся рисковать. Спугнуть хорошую женщину так же легко, как редкую бабочку. А вот увлечешься какой-нибудь стервой, так потом дустом ее из своей жизни не вытравишь.

Глава 4

На следующий день Настя явилась на работу раньше всех, полагая, что помощница просто обязана быть на месте, когда босс появляется в офисе. Ожидая его прихода, она исследовала компьютер и ящики письменного стола, в которых обнаружились вполне приемлемые канцелярские принадлежности. Когда Колесников вошел в кабинет, она как раз открыла флакон без опознавательных надписей и сунула в него нос в надежде выяснить, что внутри. Судя по запаху, это был клей, срок хранения которого закончился еще во времена первого экономического кризиса.

— Красите ногти? — спросил босс, внезапно распахнув дверь и широкими шагами преодолев расстояние до двери в собственный кабинет. — Зайдите ко мне.

Настя вздохнула и молча последовала за ним. Оказывается, он колючий. Конечно, он видел, что маникюром она не занимается. Однако мужчина с шоколадными глазами и вредным носом обязательно должен быть ироничным, иначе он может показаться слащавым.

— Да, Валентин Валерьевич. Я вас внимательно слушаю.

— Вы заказали конференц-зал? — сразу же спросил он.

Сдерживая рвущееся из груди ликование, Настя рассказала, что ей удалось сделать гораздо больше. Выслушав ее, Колесников оттаял и даже как-то размяк.

— Ну, вы и молодец! — похвалил он, усаживаясь в свое кресло и придвигаясь к столу так близко, что бортик вдавился ему в желудок. — А вы с кем-нибудь из сотрудников успели познакомиться?

— Со всеми познакомилась, — скромно ответила Настя, чувствуя себя практически золотой медалисткой.

— Хм. Вижу, я вытащил из лототрона шар со счастливым номером, — сказал он, поднял голову и окинул Настю придирчивым взглядом. — Слушайте, — сказал он с таким выражением, словно его только что осенила гениальная идея. — Вы ведь новенькая. Вас еще не успели обработать.

— Я что, колорадский жук? Зачем меня обрабатывать?

— Нет, вы действительно новенькая, — не слушая ее, продолжал рассуждать вслух Колесников. — На вас еще никто не оказал влияния. Знаете, вы ведь мне очень вовремя подвернулись.

— Серьезно? — удивилась она. — Что значит — вовремя? На мой взгляд, без помощника всегда как без рук.

— Я сейчас совершенно не об этом. Знаете что? Садитесь. Вон на тот стул, напротив меня. Нам надо поговорить.

На нем был светлый летний костюм, прекрасно сшитый, но сидевший с какой-то веселой лихостью. Такие костюмы носят обаятельные злодеи в фильмах. Колесников и сам сгодился бы на роль обаятельного злодея — было что-то магнетическое и опасное в изломе его бровей и неохотной улыбке.

Настя кашлянула и опустилась на предложенное место, примерно сдвинув коленки. На лице ее появилось выражение ласкового медсестринского внимания. Кажется, ей предстояло услышать нечто конфиденциальное.

— Дело в том, что у меня есть одна проблема, — начал Колесников и поморщился, как от кислого, показывая, что проблема довольно противная. — Сначала я не обращал на нее внимания, но потом меня это заело, если честно. Самое обидное, что решить я ее не могу, потому что она не входит, как бы это сказать… В зону моего влияния.

Настя смотрела на босса во все глаза. Он совершенно явно нервничал.

— А о чем конкретно идет речь? — спросила она, испытав внезапный приступ любопытства.

— Кстати, не думайте, что я все это выдумал.

— Я пока что ничего не думаю, — сказала Настя, — потому что мне и думать не о чем. Вы никак не доберетесь до сути.

В ответ на ее слова Колесников сморщился еще раз, сложил руки на груди и выпалил:

— У меня проблемы с женщинами, которые работают в агентстве.

Настя недоверчиво улыбнулась:

— Вы шутите?

— С чего мне шутить? Я серьезен, как йог, приступивший к медитации.

— А что значит — проблемы с женщинами?

В глазах босса загорелся сумасшедший огонек. Было ясно, что все происходящее задевает его за живое.

— У них у всех без исключения ко мне странное отношение. У всех! Как будто я делаю что-то ужасное, и они меня за это презирают.

— Что-то я не совсем…

— Нет, я серьезно, — Колесников вскочил и забегал по своему кабинету вдоль окна, занимавшего целую стену.

Вид оттуда открывался очень красивый — на ухоженный дворик, где было так много деревьев, кустов и цветов, что это казалось почти экзотикой.

— Вы не преувеличиваете? — осторожно спросила Настя. — Я ничего такого не заметила.

— Нет, я не преувеличиваю, — раздраженно бросил Колесников, снова плюхнувшись в кресло. — Но никак не могу к этому привыкнуть. Женщины общаются со мной вежливо, но чертовски холодно.

— Они вас уважают, — предположила Настя. — Или побаиваются. Субординация, и все такое.

— К черту субординацию, — отрывисто бросил он и даже махнул рукой, отметая воображаемого противника. — Представьте себе, что в агентство однажды зашла кошка. Приблудная. Ей налили молока, и она прижилась в офисе. Бродила по коридорам, спала на столе у секретаря, вертелась под ногами клиентов, вызывая в них самые добрые чувства… А потом я вернулся из командировки, изловил эту кошку и отдал на живодерню.

— Вы правда это сделали? — с нескрываемым отвращением спросила Настя.

— Вот! Вот про это самое отношение я и говорю. Нет, конечно, я ничего подобного не сделал. Не было никакой кошки. Я же сказал: «Представьте себе». Это просто модель определенной ситуации.

— Вы меня напугали своей историей.

— Я рассказал ее для наглядности. Короче: все женщины относятся ко мне так, будто я отдал кошку на живодерню. Я хочу выяснить, в чем тут дело. С вашей помощью. Пока вы не стали такой же, как они.

— Почему я должна становиться, как они? — запальчиво спросила Настя, которая всегда пеклась о своей индивидуальности.

— Я не знаю. Но это происходит с завидной регулярностью. Я принимаю на работу сотрудницу, она со мной очень мила и вежлива, иногда даже любезна. А потом вдруг — бац! — Он хлопнул ладонью по столу, и Настя от неожиданности вздрогнула. — И с ней что-то случается. Как будто она узнает обо мне какую-то отвратительную вещь. Вы были свидетельницей того, как со мной разговаривала Аня Маслова. Вы ведь почувствовали что-то не то, да?

— А ведь верно, — пробормотала Настя, нахмурившись.

— Я полагаю, это заговор.

— Заговор?

— Если вы думаете, что я рехнулся, вы ошибаетесь, — Колесников откинулся назад. — Я точно знаю, что я прав. У меня нет мании преследования, я очень разумен и адекватен. Шелестов может подтвердить.

— А вы кому-нибудь рассказывали о вашей проблеме? Другим мужчинам в офисе? Как я поняла, проблема касается только женщин?

— Только женщин. И — нет, я никому не рассказывал Можете представить, как я буду выглядеть, если расскажу? Я подорву свой авторитет.

— Но…

— Вы — совсем другое дело! Подходите по всем статьям для того, чтобы провести маленькое расследование. Вы — новенькая и вы — женщина. Кроме того, я вам доверяю, потому что вас рекомендовал мой старый друг. Если вы узнаете, в чем тут дело, получите премию.

— Серьезно?

— И… Я повышу вам зарплату. В конце концов, могу себе позволить. Считайте, что это подкуп. Если вы согласитесь выяснить суть проблемы, навсегда завоюете мое расположение.

Настя мгновенно сделала стойку. Она не стала ему говорить, что даже без повышения зарплаты согласилась бы разведать, в чем дело. И по долгу службы, и просто потому, что была чертовски заинтригована. Но уж за премию… Уговаривать ее было не нужно.

— А Татьяна Калашникова, бухгалтер, тоже относится к вам странно? — на всякий случай спросила Настя. — Мне она показалась здравомыслящей.

— В том-то и дело, что ЭТО не зависит ни от здравомыслия, ни от чего другого, — понизил голос босс. — Вы должны узнать, где зарыта собака.

— Хорошо. Я сделаю все, что смогу, — ответила Настя. — И приду к вам с докладом, как только будут первые результаты.

На этом их тайные переговоры завершились, и Настя принялась за расследование, не откладывая дела в долгий ящик. В агентстве работали четыре женщины, не считая самой Насти. Уже знакомые ей бухгалтер Татьяна Калашникова и проектный менеджер Аня Маслова, маркетолог Валерия Солодкина и постоянная уборщица Марина Костина. С нее-то Настя и решила начать.

Марина была веселой, громкоголосой и весьма непосредственной девушкой. Довольно высокая и длинноногая, в стандарт 90–60–90 она не влезала категорически. Виной тому были сдобные плечи и пышная нижняя часть туловища, которую зрелые мужчины обычно называют «аппетитной». Настя обнаружила Марину в конференц-зале и завязала непринужденный разговор. Походила вокруг да около, а потом как бы между прочим перевела разговор на Колесникова.

— Даже не знаю, — почти непритворно вздохнула она, — как у меня сложатся отношения с боссом. Вообще-то он довольно привлекательный мужчина. — И поскольку Марина ничего не ответила, продолжая орудовать щеткой, прямо спросила: — Правда, он симпатичный?

— Ни к чему мне эти разговоры, — Марина разогнулась, и Настя увидела, что брови девушки озабоченно сошлись на переносице. — Чего меня спрашивать? Я вон… пол мою да окна тру, как заводная. Мне с боссами общаться некогда.

Сказала — как отрезала. И больше Настя, как ни старалась, не выудила из нее ни одного слова, которое касалось бы Колесникова. «Вот странно, — удивилась про себя она. — Неужели он действительно вычудил что-нибудь эдакое, а сам об этом не догадывается? Но что это может быть?»

Заинтригованная до глубины души, Настя отправилась в бухгалтерию. Как взять бухгалтершу за живое, она уже придумала. На подоконнике у той стояло множество растений в горшках — было ясно, что каждый кактус пестовали, как ребенка. Настя решила на этом сыграть, пользуясь тем, что почти все названия цветов были ей знакомы.

— Ой, эуфорбия ребристая! — пискнула она, передав бухгалтерше бумаги и немного потоптавшись у стола. — Обожаю эту прелесть. Как активно она у вас растет — это же сказка!

— Да, цветочки меня любят, — слегка разгладила морщины на лбу Татьяна. — Вы тоже выращиваете?

Настя вздохнула с облегчением: жизнь не менялась. Люди по-прежнему ловились на простое человеческое участие, словно щуки на лягушку.

Она завела долгий разговор про бегонии и кактусы, потом нежно перевела его на Колесникова и… Натолкнулась на ту же самую реакцию. Хвалить босса бухгалтерша не пожелала, обсуждать его тем более. Она помрачнела, поскучнела и отшила Настю как нечего делать. Посрамленная, та вышла в коридор, покусывая губы. Босс прав. Чем-то он не угодил здешним дамам.

Вместо того чтобы продолжать расспросы в лоб, она решила завернуть к Бибирчикову: авось тот знает что-нибудь интересное. Стоило ей похвалить босса, как старший консультант немедленно включился в игру.

— Да, нам с ним повезло, — признался он, поправляя очки указательным пальцем. — Грандиозный мужик!

— Наверное, за ним девушки бегают? — шепотом спросила Настя и сделала большие глаза — точь-в-точь такие, какие в прошлый раз делал сам Бибирчиков, когда сплетничал.

— Да ведь он женат, — ответил старший консультант неуверенным тоном.

— Ну, боже мой… Флиртовать с женатым мужчиной гораздо приятнее, чем с неженатым: он знает, что такое риск, и умеет провести тебя по лезвию ножа. Кроме того, служебный роман — это двигатель прогресса. Если в офисе есть привлекательный мужчина, женский коллектив лучше работает.

— Нет, наш женский коллектив и так работает на всю катушку, — заступился за своих Бибирчиков. — Впрочем… Было у нас тут однажды подозрение… У босса с нашим маркетологом Лерой Солодкиной что-то такое наклевывалось.

Настя мгновенно оживилась. Так вот оно что. Вероятно, женщины просто встали на сторону сотрудницы, которой Колесников разбил сердце.

— Поняла, — кивнула она с важным видом. — Босс в конечном итоге решил вернуться к жене, Лера Солодкина осталась безутешна и…

— А вот и не угадали, — перебил Бибирчиков, поправляя очки теперь уже двумя руками. — Это она его бросила. Без объяснений! Просто отказалась от романа, и все.

Вероятно, с тех пор на Колесникова ополчилась вся женская часть коллектива.

— Почему же она так поступила, вы не в курсе? Они поссорились? Такая красивая женщина…

Лера Солодкина действительно показалась Насте красивой. Правда, их знакомство получилось весьма коротким, но ведь красивого человека видно сразу — он бросается в глаза, словно драгоценная роза среди жухлых ромашек. Лера была очень высокой и очень стройной, а оттого легкой и какой-то летящей. Оливковая кожа, темные волосы и яркие глаза… Такой Настя могла бы представить колдунью из мистического романа.

— Понятия не имею. Чем-то он ее разозлил, мне кажется. Девушки, знаете ли, не делятся со мной секретами, — посетовал главный консультант и неодобрительно хмыкнул.

— И все-таки вы знаете очень много.

— Во всем виновата моя природная наблюдательность, — к Бибирчикову мгновенно вернулось былое самодовольство.

Насте стоило большого труда от него избавиться. Старший консультант увязался за ней, задумав поведать ей собственную биографию, и Насте пришлось немало с ним повозиться, прежде чем она вырвалась и оказалась у кабинета Ани Масловой.

Аня встретила ее теплой улыбкой и предложением выпить по чашке чая. Настя с радостью согласилась. Сегодня Аня была в темно-красном костюме и снова выглядела конфеткой. Когда она встала, чтобы достать чашки, Настя заметила, что на юбке у нее нет ни единой складочки. Иногда среди простых смертных встречаются такие личности, которых можно валять по полу, обсыпать золой и строить иные козни, а они из любой передряги выходят, что называется, «все в белом» — чистенькие, опрятные, свежие, как только что срезанные листья салата. Любого мужчину такая женщина может сделать несчастным, если только он тоже не окажется апологетом стерильности.

— Как идут дела? — спросила Аня, вполне благодушно глядя на новую помощницу босса. — Осваиваетесь?

— Да, и очень быстро! Валентин Валерьевич — замечательный руководитель, по-моему. Давненько мне уже не доводилось работать под началом босса, который готов хвалить сотрудников.

— Он вас хвалит? — подняла брови Аня. Выражение лица у нее отчего-то сделалось прохладным.

— Да, но ведь есть за что. Я возродила к жизни конференц-зал, фирма избежала внеплановых расходов. Никаких неудобств для сотрудников, преподавателей и слушателей. Валентин Валерьевич обещал, что если я буду и дальше проявлять инициативу, он меня премирует.

— Вы с ним поосторожнее, — мягко сказала Аня и улыбнулась.

— В каком смысле — поосторожнее? — переспросила Настя. Не потому, что косила под дурочку, а потому, что и в самом деле не очень поняла, что та имеет в виду.

— Вы сейчас похожи на щенка, который с первого взгляда влюбился в потенциального хозяина. Я бы посоветовала немножко сбавить обороты.

— Я веду себя очень корректно, — обиделась Настя. — А вы что про меня подумали?

— Ничего.

— Полагаете, я стану клеиться к шефу?

— Откуда я знаю, что вы станете делать. — Аня ни на секунду не дрогнула. — У молодых девушек всякие мысли в голове бродят. Так вот: поверьте мне на слово, это может очень плохо отразиться на вашей карьере.

Настя, позабыв про все на свете расследования, мгновенно озадачилась:

— Похоже на угрозу.

— Да что вы? — Аня сделала глоток чая. Помада при этом осталась на ее губах, а не на чашке. — Какие угрозы? И кто я такая, чтобы вам угрожать? Да и в честь чего? Смешная вы девушка… Я просто дала дружеский совет. А будете вы ему следовать или нет — дело ваше.

Возвратившись в свой кабинет, Настя принялась ругать себя последними словами. «Надо было действовать тоньше, — твердила она себе. — Потратить время на то, чтобы завоевать доверие и симпатию женщин, а уж потом начать обсуждать с ними босса. Да уж, если кошку сгубило любопытство, то женщину — нетерпение. Нам хочется всего и сразу, а это путь к поражению». Тем не менее духом Настя не пала и решила, что отчаиваться рано. В конце концов, она не профессиональный шпион, и Колесников не ставил ей никаких сроков.

За Лерой Солодкиной она теперь при всякой возможности наблюдала с особым вниманием. Неужели эта девушка действительно тронула сердце босса? Вот, значит, какая внешность ему нравится… После каждой встречи с Лерой Настя засовывала нос в пудреницу и вздыхала. Ничего волшебного в ее собственной внешности не наблюдалось. Впрочем, ее должно было греть то, что за ней продолжал активно ухаживать Шелестов, появляясь чуть ли не каждый день возле офиса. А если что-то мешало ему встретить Настю после работы, он начинал присылать одно электронное сообщение за другим.

Несмотря на то что это было, конечно, очень приятно, решить для себя, нравится ли ей Шелестов всерьез, Настя до сих пор так и не смогла. Кроме того, мысль о несчастной Катьке Тихомировой не давала ей покоя. «Нет, все-таки я не влюблена в Шелестова, — думала она, договорившись с Катькой о встрече и поджидая ее в маленькой кафешке. — Будь я влюблена, разве пришло бы мне в голову устраивать какие-то там соревнования? Я бы, наоборот, постаралась сделать все, чтобы Игорь продолжал относиться к девчонке несерьезно. А я собираюсь ей помочь. То есть пытаюсь сама себе навредить. В любви так не бывает. Все говорят, что любовь слепа и не ведает жалости. А моя, выходит, ведает? Нет, это не любовь, точно».

— Ты же его девушка, зачем тебе со мной возиться? — поинтересовалась Катя Тихомирова, устроившись за столиком кафе напротив Насти, которая уже заказала на двоих большой чайник чая с мятой и лимоном.

— Девушки должны помогать друг другу, — пожала плечами Настя, наполняя свою чашку. — Любовь приходит и уходит, а женская солидарность остается. Так ты готова выслушать несколько советов по поводу того, как надо одеваться, чтобы выглядеть чуточку привлекательнее? Конечно, ты и так хорошенькая…

— Да ладно тебе, — сказала Катя обиженно. — Я знаю, что я на пацана похожа. И стрижка у меня… Но когда волосы отрастают, вообще сдохнуть можно. Потому что они у меня жидкие.

— Нет, ты хорошенькая, — уверенно повторила Настя. — И короткая стрижка тебе идет. Не обязательно отпускать волосы, чтобы выглядеть женственно. Надо всего лишь немножко изменить стиль одежды.

— Да я сама знаю, на кого мужики внимание обращают, — печально усмехнулась Катя. — Надо короткую юбку носить, обтягивающие кофточки и каблучищи. Но мне все это не подходит! — с отчаянием добавила она. — У меня ноги тонкие. И бывший мой парень говорил, что ему приходится все время отыскивать мой бюст глазами.

— Дурак твой парень. И скотина.

— Да он без злобы…

— Знаем мы эту мужскую хамскую беззлобность! Если мужчина влюбился по-настоящему, для него любой твой бюст должен быть праздником. Вот что. Ты далеко живешь?

— Минут пятнадцать пешком. В коммуналке. Я же жилье снимала с учетом работы, чтобы не таскаться через весь город. Конечно, условия поганые, но зато на метро не трачусь.

— Хочу напроситься к тебе в гости и выступить в роли имидж-консультанта. Посмотреть твой гардероб и косметику.

— Косметики у меня нет, а в гардеробе одни штаны и куртки, — испуганно сказала Катя. — Ну, и футболки.

— Это ничего, я все равно что-нибудь придумаю, обещаю. Покумекаем, скомбинируем, подкорректируем…

— Я еще собиралась кроссовки новые купить…

— Для спортзала? — с подозрением спросила Настя, прищурив глаз.

— Почему для спортзала? Чтобы на работу ходить.

— Нет! Существует множество другой удобной обуви.

— Я так и знала, что ты будешь против, — с удовлетворением заметила Катя. — Тогда придется тебе пойти со мной в магазин и помочь определиться с выбором. Денег у меня пять тысяч.

— Ого! Да на них можно не только башмаки купить, но и чуточку приодеться.

— Ну, если очень постараться…

— Просто места надо знать, — оживилась Настя, которой в деле экономии денежных средств не было равных. — А уж я их знаю, как никто. Доверься мне.

Насте довольно быстро удалось растопить Катькино сердце: девчонка была еще так молода, что ее хотелось оберегать.

— Отца у меня нет, — призналась она и с ноткой презрения добавила: — А у матери других дел полно.

Настя не стала выспрашивать подробности, но помочь Катьке стать более привлекательной решила во что бы то ни стало. В конце концов, у нее самой какой-никакой муж уже есть. Или был? Хотя этот тип жив, конечно… У нее была шикарная свадьба, потрясающее свадебное путешествие, а потом — не менее потрясающий облом. То есть все самое прекрасное и самое ужасное в ее жизни уже произошло. Катьке все еще только предстоит. Нет уж, пусть ей будет суждено испытать только самое хорошее.

В огромном обувном магазине они выбрали Кате очень миленькие «балетки» вместо кроссовок, а потом отправились в «стоковый» магазин и купили там по бросовой цене узкие голубые джинсы и приталенную рубашку бежевого цвета.

— Можешь надеть любое украшение на длинном шнурке, — заметила Настя. — Или голубой шарфик.

— Со следующей зарплаты могу купить, — воодушевленно сказала Катя. — Я никогда не думала, что мне пойдут узкие джинсы.

Кажется, она была на седьмом небе от счастья.

— Тебе много чего пойдет, — усмехнулась Настя. — Только не думай, что когда ты придешь на работу в новых штанах, все мужчины окажутся у твоих ног. Скорее всего, они вообще ничего не заметят.

— Да ну!

— Не сомневайся, так и будет. Вот если ты внезапно облысеешь или сделаешь на лбу пошлую татуировку, может быть, кто-то и обратит внимание.

— Зачем же тогда все это? — Катя потрясла в воздухе пакетами с покупками. — Разве не для того, чтобы понравиться мужчинам?

— Сначала ты должна понравиться сама себе. Потом события будут развиваться так. Если ты изменишь свой имидж, кто-нибудь из этих типов совершенно случайно обратит на это внимание. Заинтересуется. Начнет с тобой флиртовать… И тогда, считай, все. Победа!

— Как же — победа? — растерянно спросила Катька. — Мне же надо, чтобы не «кто-нибудь». Мне же надо, чтобы Игорь… — Она застенчиво посмотрела на Настю.

— Хитрость в том, чтобы заинтересовать кого-нибудь одного в мужском коллективе. Одного достаточно. Потом у них начинается цепная реакция.

— Ты это серьезно?

— Конечно, серьезно. Запомни: больше всего мужчине нравится та женщина, которая нравится кому-то еще. Другу, товарищу, коллеге… Это и есть главное условие успеха. Так что тебе достаточно свести с ума самого впечатлительного. Кто у вас там легкая добыча, по твоему мнению?

— Вася Пугачев, — без колебаний ответила Катя. — Он иногда смотрит на меня издали.

— Отлично, — одобрила Настя. — Сосредоточься на Васе Пугачеве. Удастся соблазнить Васю — удастся покорить всех остальных.

Гардероб Кати Тихомировой удивительно напоминал Насте ее собственный — все только самое необходимое, каждая вещь выстирана, вычищена, заштопана и отглажена. Сразу видно, когда одеждой дорожат. В этом случае женщина не совершает глупых покупок, чтобы потом жаловаться: «И зачем я купила эту кофту? Она мне совсем не идет. О чем я только думала?» Настя знала, что в такой ситуации, как у нее, перед покупкой каждой футболки думаешь долго, взвешивая все «за» и «против». У женщин с маленьким доходом, которые пекутся о своей внешности, универсальный гардероб: здесь все сочетается со всем.

Как Катя и предупреждала, юбок у нее не было, за исключением одной-единственной, которая потрясающе смотрелась с белой кофточкой, обнаруженной в самой глубине шкафа.

— Следующей плановой покупкой должны стать босоножки на танкетке, — безапелляционно заявила Настя, оглядев свою новую подругу, послушно исполнявшую роль манекенщицы. — Ты совершенно сногсшибательна в приталенной одежде. Пару твоих рубашек можно ушить.

— Я не умею, — призналась Катя. — Я вообще не рукодельная. Вот железо — да, тут я в своей стихии.

— Какое железо? — удивилась Настя, на секунду замерев с рубашкой в руках.

— Компьютеры. Моя специальность. И моя любовь. Иголки с нитками мне противопоказаны, я от них зверею.

— Надо сделать выточки, кое-что подрезать и подшить. Я сейчас заколю вот тут. Доставай ножницы, булавки… Все, что есть.

Несколько часов, потраченных на Катькин гардероб, дали удивительные результаты.

— Вообще получается глупо, — сказала та, вертясь перед зеркалом. — Мне кажется, я теперь не имею права отбивать у тебя Игоря. Ты вон какая классная!

— Ты тоже классная, — сердито бросила Настя. — И мы договорились: Игорь сам решит, кто ему больше нравится. Стратегию мы с тобой выработали, так что действуй. Пока что объект нацелен на меня, но для прелестной юной девушки в жизни нет ничего невозможного.

Глава 5

— Обычно на такие мероприятия все сотрудники приходят с женами и мужьями, — заявил Колесников, взирая на свою помощницу с некоторым вызовом. — Надеюсь, ваш супруг не посчитает это обременительным? Сначала театр, потом ресторан. Все же мы принимаем наших американских инвесторов. Такие мероприятия очень важны. Речь идет о перспективах развития фирмы.

— Я понимаю, Валентин Валерьевич, — сказала Настя, глядя на босса завиральными глазами. — Но мой муж сейчас, к сожалению, в отъезде…

— Вы что, соломенная вдова? — сердито спросил Колесников и даже притопнул ногой от досады. — Две недели назад мы отмечали открытие нашего первого филиала, и вы тоже явились одна.

Возможно, боссу страстно хотелось заполучить на свой прием знаменитого композитора. Или он просто был поборником этикета, и ему нравилось видеть вокруг себя супружеские пары.

— Я же говорю: мой муж постоянно выезжает за рубеж. Работа у него такая.

«Вот оно! — молнией пронеслось у Насти в голове. — Началось. Так я и знала, что когда-нибудь история, придуманная для Лики Антоновой, обернется неприятностями. Как там у классика? «И если счастлив хочешь быть, не лги тому, кто всех дороже сердцу твоему»… Ну, может, босс и не дороже всех моему сердцу, но все-таки я переживаю, когда вру ему в глаза».

— Ну, хорошо, я понимаю, ваш муж — важная персона, — сменил гнев на милость Колесников. При этих его словах Настя двинула бровью. — Но я вас заранее предупреждаю: грядет юбилей фирмы. Это большое событие. Американцы, как вы знаете, очень чтут семью, традиции, так что не приходите одна, хорошо? Незамужняя женщина без спутника выглядит привлекательно, а одинокая замужняя женщина — сиротой и, кроме жалости, ничего не вызывает.

Настя про себя усмехнулась. Насколько она знала, у многих мужчин одинокая замужняя женщина вызывала исключительно положительные чувства. Вот, например, у Матвеева… Женщина без мужа могла разжечь в нем задор и сделать его остроумным, обаятельным и добрым на целый вечер. Впрочем, возражать боссу Настя не стала и лишь с важным видом кивнула. Придется снова что-то придумывать в честь юбилея фирмы…

Потом она вдруг вспомнила, как играла роль жены Матвеева для его начальников, и ухмыльнулась. Закончилось, конечно, все ужасно, но… Может быть, стоит воспользоваться идеей? Пусть теперь Витька изображает ее благоверного. Правда, он по-немецки ни в зуб ногой, но это можно как-нибудь обойти. Скажет, что принципиально не говорит на своем языке, потому что пытается адаптироваться в русскоязычной среде. Кстати, это идея! Кроме того, Матвеев всегда под рукой, его можно предъявить боссу и сослуживцам практически по первому требованию. Она снова ухмыльнулась, представив себе, какая из них получится парочка.

Колесникову ее ухмылка совершенно не понравилась.

— Кстати, насчет нашего с вами приватного разговора, — сказал он и вытянул губы трубочкой, что в его мимическом репертуаре означало «замешательство». — Удалось что-нибудь узнать?

— Пока ничего стоящего, — ответила Настя, благоразумно решив не упоминать о Лере Солодкиной и о том, что, возможно, именно разрыв с ней восстановил против босса весь женский коллектив. — Есть кое-какие мысли, но я должна все проверить. Все-таки женщин в коллективе не так уж много…

— Их было гораздо больше, — бросил Колесников раздраженно. — Разве я вам не сказал? Женщины нанимались и увольнялись, но ситуация оставалась прежней. Несколько недель, иногда даже дней — и все, баста. Их словно подменяли. Меня радует хотя бы то, что вы по-прежнему такая же, как прежде.

— Если я вдруг изменю к вам отношение, то ведь не просто так. Это может стать разгадкой. Так что, если вы станете вдруг мне противны, я вам расскажу — почему. Обещаю.

— Большое спасибо, — саркастически заметил Колесников, и Настя засмеялась.

Она, конечно, относилась к боссу с уважением, но без фанатизма. Он казался ей человеком из другого мира — мира успешных людей, в жизни которых все складывается как по волшебству: они усердно учатся, получают дипломы, женятся на хороших женщинах и создают крепкие семьи. И побед добиваются как чего-то само собой разумеющегося. Настя соприкасалась с Колесниковым только в одной точке — в его приемной, и, несмотря на то что он был мужчиной из плоти и крови, относилась к нему примерно так же, как простые смертные относятся к голливудским звездам. Он был птицей не ее полета.

Тут же, просто по аналогии, она вспомнила о Катьке Тихомировой. Вот влюбилась же девчонка в Шелестова, а он, между прочим, тоже ее босс. «Нет, все-таки это разные вещи, — решила Настя. — Шелестов демократичный, ведет себя с подчиненными по-свойски, подчеркивая, что они — команда. У них иной бизнес, и начинали они все вместе. Колесников — дело другое. Кроме того, чего сравнивать: она ведь в него не влюблена».

Ради справедливости следует заметить, что иногда между ней и Колесниковым что-то такое проскакивало — что-то волнующее, захватывающее дух… Но длилось это секунды — не больше, и накатывало совершенно внезапно. И точно так же быстро заканчивалось. Иногда Настя ловила на себе взгляд босса: она вскидывала голову, и, пойманный врасплох, тот стремительно отводил глаза. Настя не делала из этого далеко идущих выводов. Мало ли, кто на кого смотрит… Может, он ее контролирует! Мысль о том, что у Колесникова случился когда-то роман с Лерой Солодкиной, никак на Настины настроения не влияла. Лера тоже была женщиной из другого мира. Сблизиться с ней, стать подругой, не представлялось никакой возможности — Лера была словно ветер, который по собственному усмотрению то ласков, то холоден и который невозможно приручить. Насте все в ней нравилось — как она двигается, как разговаривает, слегка щуря глаза, как смеется, откинув голову, как жестикулирует, рассказывая о чем-то важном… Да, в нее можно было влюбиться — она была обаятельной и одновременно недоступной. То самое сочетание, которое делает женщину неотразимой. Насте хотелось бы быть на нее похожей, но… Ее сущность была иной. «Все искусственные процедуры направлены на то, чтобы сделать женщину естественной, — говаривала соседка-парикмахерша, всю жизнь проработавшая в «крутом» салоне на Кутузовском проспекте. — Так что никогда никому не подражай, а следуй собственной природе». Настя и сама уже поняла, что маленькие подлые гены, с которыми ничего невозможно поделать, ответственны не только за цвет ее глаз и форму ногтей: именно они заставляют ее поступать так, а не иначе. Вот зачем, скажите на милость, ей понадобилось соглашаться вести расследование для Колесникова? Отказалась бы — и дело с концом. Нет же, ей обязательно потребовалось во все это вмешаться…

С другой стороны, Колесников взял ее на работу по одному звонку Шелестова… Кому из них она должна быть больше благодарна? Сказать по правде, когда Настя получила первую часть своей зарплаты, чувство благодарности затопило ее с головой. Оно было всеобъемлющим, и расцеловать ей тогда хотелось весь мир, а не только двух друзей, которые, сами того не зная, сыграли в ее судьбе столь важную роль.

Улучив момент, Настя позвонила Матвееву на мобильный. Матвеев обрадовался. Конечно, ведь он еще не знал, чего ему ждать.

— Слушай, Витька, пришел твой черед мне помогать, — сказала она заговорщическим тоном.

— Что значит — мой черед? — возмутился Матвеев. — А аппаратуру на твоей новой работе я в какой черед чинил? В дяди-Васин?!

— Это была расплата за твое неджентльменское поведение, — тотчас нашлась Настя. — И за пьянство.

— У тебя какое-то нерусское отношение к пьянству, — обиженно заметил Матвеев. — Наша женщина готова простить пьяницу, даже если он откусил ей руку. Или испоганил всю ее жизнь. А я прикован к позорному столбу всего-то за один маленький срыв.

— У твоего маленького срыва могли быть далеко идущие последствия.

— Какие же это? — ехидно поинтересовался тот.

— Я бы осталась на ночь в туалете ресторана, заснула на ледяном кафельном полу, заработала воспаление легких и попала бы в больницу.

— У тебя фантазия, как у Кафки, — буйная и необузданная. Похожая на параноидальный бред, скрещенный с истерическим вдохновением.

— Не заговаривай мне зубы.

— Представить тебя беспомощной и спящей на полу так же невозможно, как представить кошку, ныряющую ласточкой в воду, — парировал Витька. — Так чего тебе от меня надо?

— Считай, что мы поменялись ролями. Мне надо, чтобы ты изобразил моего мужа. Скоро у фирмы юбилей, там будут инвесторы, а босс терпеть не может замужних женщин, не оснащенных мужьями.

Довольный Матвеев захохотал. Настя тотчас представила, как он при этом почесывает себе живот. Когда ему было лет пять, он тоже так делал. Маленькие проклятые гены…

— Чего ты гогочешь? — сердито одернула она Витьку. — Думаешь, я тебя от хорошей жизни прошу? Ты должен твердо запомнить дату, когда мне понадобишься. Внеси ее во все свои ежедневники, понял? В мобильный телефон тоже забей. И не вздумай забыть о мероприятии. Оно состоится пятнадцатого вечером, в офисе нашей фирмы, после работы. Ты здесь уже был, не заблудишься. Форма одежды — парадная.

— Все? — саркастически спросил Витька. — Больше мне ничего не нужно помнить?

— Главное, не забудь, что ты известный немецкий композитор.

— Ах, черт! — всполошился Матвеев. — Я как-то не учел, что должен буду изображать не твоего Отто, а того, которого можно найти в любом справочнике. Это все ужасно усложняет. Кстати, ты не забыла, что я моложе композитора лет на двадцать?

Разумеется, и Настя, и Матвеев в свое время интересовались биографией Отто фон Швентке, который оказался полным тезкой Настиного мужа.

— Господи, да кто будет в этом разбираться? Тут, главное, не переборщить, — подбодрила его Настя. — Не пытайся сыграть свою роль идеально. А то я тебя знаю, начнешь вставлять в разговор немецкие словечки…

— Ну и что?

— Если учесть, что, кроме «хэндэ хох», ты ничего не знаешь, провал тебе обеспечен. Ты разрушишь мою карьеру.

— А что я должен делать?!

— Говори без акцента. Он у тебя все равно получится среднеуральским, так что лучше не рисковать. Будем придерживаться версии, что благодаря любимой жене ты вполне овладел русским.

— Ладно, как скажешь, — сдался Матвеев и послушно записал день и час мероприятия. — Надеюсь, ты ценишь то, что я у тебя есть. На меня всегда можно положиться, правда?

— Нахал, — усмехнулась Настя и отключилась.

Нельзя сказать, что на душе у нее полегчало. Это была отсрочка казни, а не помилование. Кроме того, Матвеев мог запросто все испортить. Он, конечно, умный и находчивый, но кто знает, сумеет ли он обхитрить Колесникова? Если боссу захочется познакомиться с ее мужем поближе… Одна надежда, что чувство долга будет держать его возле американских инвесторов. «Ладно, подумаю об этом ближе к юбилею фирмы, — решила Настя. — Волноваться заранее — волноваться вхолостую. Как тот же Витька говорит, только бензин жечь».

Колесников тем не менее продолжал постоянно муссировать тему брака и к концу дня довел Настю до состояния крайнего раздражения.

— То есть ваш муж точно не придет в театр? — спросил он, передав ей папку с бумагами, которые нужно было рассортировать по датам. — А потом в ресторан?

— Не придет, — ответила Настя сквозь стиснутые зубы. — Как он придет, когда его в Москве нет? Его даже в России нет.

«Может, босса женщины не любят просто потому, что он зануда?!» — возмутилась она про себя.

— Странная у вас семейная жизнь. Прямо по Винни-Пуху: муж как бы есть, но его как бы нет.

— У каждого брака свои странности, — резонно заметила Настя. — Зато частые разлуки помогают сохранять чувства свежими. Представляете, каким сюрпризом становится для меня каждое возвращение Отто?

— А вдруг он сегодня устроит вам еще один сюрприз и прилетит домой? Вы уж тогда его позовите.

На самом деле Колесников хотел просто посмотреть на ее мужа — из чисто мужского любопытства. С тех самых пор, как он понял, что Настя — девушка из аэропорта, это желание не ослабевало. Не каждому выпадает случай иметь в помощницах жену всемирно известного композитора. То, что Настя старалась всячески замолчать этот факт, почему-то страшно его огорчало. Колесникову казалось, что она таким образом подчеркивает дистанцию между собой и другими членами коллектива. И между ним и собой тоже. Из какой-то странной, непонятной ему самому вредности он до сих пор ни разу не встретился с Шелестовым. Вдруг между Настей и Шелестовым что-то есть? Колесникову не хотелось об этом знать. И он увиливал от разговора со старым другом.

«Может, она мне самому нравится? — подумал он, в очередной раз бросая взгляд на свою помощницу через стеклянную перегородку. — Что-то в ней есть такое… притягательное. Чувствуется стержень. Это с одной стороны. С другой стороны, порой кажется, будто она ранима и беззащитна. Опасное сочетание! Завоевать такую девушку было бы непросто».

При мысли о завоевании Колесников мгновенно вспомнил о своей жене и в изнеможении прикрыл глаза. Боже, сколько он потратил сил на то, чтобы покорить ее, чтобы заставить ее сказать «да». И что теперь? Во что это все превратилось? Мысль о том, что Ева по закону принадлежит ему, по-прежнему приводила его в состояние восторженного ликования. Он гордился ею примерно так же, как спортсмены гордятся олимпийским золотом. Он наливался самодовольством, наблюдая за тем, как окружающие мужчины в ее присутствии теряют самообладание. Но… Но сам он уже самообладания не терял, и это его безумно смущало.

Мало того, он до такой степени охладел к жене, что стал засматриваться на других женщин. Когда на фирме появилась Лера Солодкина, он вдруг понял, что влюбляется — бездумно, безудержно и безответственно… Он ужаснулся. Он заколебался. И Лера, словно почувствовав его колебания, неожиданно порвала с ним отношения. Вот еще вчера она пылала и, кажется, готова была на все ради него, а назавтра стала такой чужой и холодной, словно между ними никогда ничего не было и быть не могло. Колесников разозлился так, что едва сумел с собой справиться. Кажется, Лера ждала, что он ее уволит. Потом решила уволиться сама, но он ей не позволил. Разговора по душам не получилось, но ему все же удалось уговорить ее остаться. Потому что, по его мнению, самое последнее дело на свете — лишиться работы из-за служебного романа.

С тех пор отношения с ней стали сложными и даже мучительными.

Колесников еще раз посмотрел на свою помощницу, которая сосредоточенно разбирала бумаги, и потряс головой. Нужно немедленно выбросить из головы все дурацкие мысли. Нравится не нравится… Думать об этом ни к чему. Он ни при каких обстоятельствах не станет сближаться с Настей, это факт. Хватит ему проблем на работе.

Решив так, Колесников схватил мобильный и позвонил жене. Она ответила, как всегда, певучим голосом, растягивая «а».

— Да-а?

— Ева, это я. Ты не забыла, что мы сегодня идем в театр?

— Я всегда помню о своей службе, — ответила та.

Колесников почувствовал, что она улыбается.

— Это для меня служба, а для тебя — только повод немного развлечься.

— Конечно, милый. Мне одеться строго или соблазнительно?

— Ты ведь знаешь, что соблазнительна всегда, зачем спрашиваешь?

— Кокетничаю.

— А-а, понятно.

Колесников осознавал, что с их браком не все в порядке, и чувствовал свою вину. Он думал, что Еве каким-то образом стало известно о его романе с Лерой, но она сделала вид, что ничего не знает. Когда-то он бешено ревновал жену, сейчас же просто внимательно следил за тем, чтобы никто не покушался на его собственность. Он был словно выздоравливающий, у которого спала высокая температура. Еще чувствовал любовное недомогание, но уже понимал, что скоро оправится окончательно. И что тогда ему делать?

Иностранцев, разумеется, определили слушать оперу. Это был модный театр, новая постановка, билеты на которую заказывали за месяц вперед. Зарубежные гости выглядели свежими, подтянутыми и одинаково широко улыбались всем подряд. Колесников подумал, что, когда появится Ева, все изменится. Американцы мгновенно почувствуют себя больше мужчинами, чем иностранцами. Он наблюдал это много раз, его жена обладала почти магическим влиянием на противоположный пол. Когда он увидел Еву в первый раз, то в ту же секунду дал себе слово завоевать ее. Наверняка такое слово давали себе многие, но повезло ему одному.

Пока что американцев занимал разговорами его заместитель, Гена Рожков. Он изображал что-то смешное, блистал и переливался всеми цветами радуги. Потихоньку начинали прибывать сотрудники и сотрудницы. Аня Маслова в темно-красном костюме с розой на воротнике некоторое время крутилась возле Рожкова, потом взяла в оборот кого-то из приезжих.

Бросив очередной нетерпеливый взгляд на охранников, которые стояли в первой линии обороны, у входных дверей, и пропускали любителей театрального искусства через «рамку», Колесников заметил свою помощницу, которая с излишне независимым видом двигалась к входу.

— Лаврентьева снова одна, — вполголоса заметил Бибирчиков, толкавшийся возле босса. — Может, муж ее давно бросил, а она не хочет в этом признаваться? Говорят, у некоторых женщин это что-то вроде синдрома: они выходят замуж за козлов и пьяниц и потом годами терпят их террор, только бы не оставаться в одиночестве.

— Да? — удивленно посмотрел на него Колесников. — А мне казалось, сейчас иная тенденция: женщины вообще не хотят выходить замуж и пользуются мужчинами так просто, для своего удовольствия.

— Вас окружают другие женщины, — льстиво заметил старший консультант. — Высокого класса.

Однако Колесников его уже не слышал — он оторвался от общей компании и шагнул навстречу Насте. Для театра она принарядилась и сделала какую-то замысловатую прическу с одиноким красивым локоном, падавшим со лба. Платье было скромным, но довольно коротким и позволяло любоваться стройными ножками.

— Госпожа Лаврентьева, — сказал Колесников пресным тоном, — вы не уважаете мои просьбы. Вы снова пришли без мужа, и я огорчен.

— В Трудовом кодексе про мужей ничего не сказано, — парировала Настя. — И мы не военнообязанные, чтобы отчитываться перед руководством о том, что делаем во внерабочее время.

— Правильно, не обязанные, — шевельнул бровью Колесников, трепеща ноздрями: его нос уловил нежный аромат Настиных духов. Ему неожиданно захотелось вдохнуть еще раз — глубже и обстоятельнее. Он сделал полшага вперед, оказавшись от своей помощницы в непосредственной близости. Она была ниже его, но ненамного, и они стояли практически лицом к лицу. — Но есть такие фирмы, где сотрудники и руководители находят взаимопонимание, и общность очень важна…

Их с боссом разделяло всего несколько сантиметров, это казалось даже… опасным. Настя растерялась.

— Вы на меня давите, — сказала она неожиданно для себя.

— Чем это? Я всего лишь мечтаю познакомиться с вашим супругом. Может, я фанат классической музыки?

Конечно, он соврал, и ему на мгновение даже стало стыдно, потому что самым продвинутым композитором, которого он действительно слушал, был Эндрю Ллойд Уэббер.

— Вы напираете на меня всей своей начальственной мощью, — голос Насти неожиданно ослабел: Колесников смотрел прямо ей в глаза и не мигал.

— У меня даже… В зобу дыханье сперло, — пробормотал ее визави, продолжая странно трепетать ноздрями. — От вас волшебно пахнет. Как будто бы зефиром…

Именно в этот самый момент он получил весьма чувствительный тычок в почки, вздрогнул и вскинул голову. Судя по всему, тычок был делом рук верного Бибирчикова, который таким простым способом поспешил предупредить босса о появлении законной супруги.

— Простите, Настя, — пробормотал Колесников. — Пришла моя жена. Вы ведь с ней незнакомы?

Настя, хотя и не имела никакой склонности к нечеловеческому смущению, почувствовала, как ее щеки обжег внезапный румянец. Жена босса просто не могла не заметить, что они стояли нос к носу. И еще Колесников так пристально на нее смотрел… Наверное, сейчас ее обдадут холодом и поставят на место. Или одарят ироничным замечанием. Она повернула голову… И обомлела.

Прямо на них, оставив позади слегка осоловевших охранников, двигалась девушка, к которой стремится, так сказать, всемирное мужское бессознательное. Она была хороша, как греза. В ее облике не было ни одного штришка, ни одной линии, не доведенной творцом до совершенства. Голубые глаза могли бы принадлежать ангелу. В простом платье, с медовыми волосами, спадающими до самой талии, она могла бы положить на обе лопатки какую-нибудь мисс мира.

На лбу Насти появилась маленькая морщинка — ей показалось, что она откуда-то знает эту девушку.

— Ева, познакомься, это моя новая помощница Настасья Лаврентьева. — В голосе Колесникова промелькнуло едва заметное смущение, которое, впрочем, легко могло уловить ухо умной женщины. — Настя, это Ева, моя жена.

Греза кивнула и одарила Настю вполне дружелюбной улыбкой. Голос у нее оказался, разумеется, чарующим.

— Ева Ковальская.

— О, господи, так вот откуда я вас знаю! Ева Ковальская! — выпалила Настя против своей воли. — Я видела вас в журналах. Вы ведь модель.

— И очень известная модель, — подсказал Колесников, странно глядя на жену.

Она не собиралась ему возражать. Да и не успела бы — американские гости уже обратили на нее внимание и жаждали быть представленными. Колесников извинился и переключился на них, легко переходя на английский. В конце концов, ради чего затевался этот поход в театр?

Настя тихонько улизнула и отправилась искать туалет, рассчитывая поправить перед зеркалом прическу и освежить губы розовым блеском. После встречи с Евой Ковальской собственная физиономия в зеркале показалась ей примитивной и неинтересной. А ведь перед выходом из дома ей мнилось, что выглядит она на все сто! Сразу вспомнились слова из песни Высоцкого: «Вот уж, действительно, все относительно». Кто бы мог подумать, что у Колесникова такая потрясающая жена. А она, дура, еще воображала, что между ними промелькнула искра. Эта женщина блистательна, от нее невозможно отвести глаз. И, судя по первому впечатлению, у нее легкий характер.

Размышляя так, Настя вышла из дамской комнаты и едва не налетела на жену босса, которая занимала все ее мысли.

— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнула она.

— Настя, можно вас на минуточку? — спросила Ева Ковальская, улыбаясь одними глазами. Неожиданно для девушки она взяла ее за руку и завела за портьеру, закрывавшую вход в одну из лож. Мгновение — и они оказались один на один в крохотном закутке, где было мало света и даже, кажется, мало воздуха.

Хватка чаровницы неожиданно сделалась железной. Насте на секунду показалось, что ее запястьем завладел Терминатор.

— Вы что? — испуганно спросила она, расширив глаза. Сердце ее внезапно забилось часто и тяжело.

— Если ты думаешь, маленькая дрянь, что тебе удастся увести у меня мужа, то ты глубоко ошибаешься, — сказала супермодель с обжигающей ненавистью в голосе. — Держись от него подальше, поняла? Я видела, как ты терлась вокруг, будто бездомная кошка. Так вот: я предупреждаю только один раз. У тебя ведь есть кто-то, кто тебе дорог? Верно? Так вот — с ним может всякое произойти.

— Вы… Вы что?! — мертвым голосом спросила Настя. — Вы сумасшедшая?

— Я нормальнее, чем ты думаешь, — отрезала Ева. — Попробуй только побежать и нажаловаться моему мужу, увидишь, что случится. Так что имей в виду.

Она развернулась и ринулась прочь, отбросив портьеру одной рукой. Другая ее рука, которой она все это время держала Настю за запястье, словно с неохотой отпускала добычу. Крепкие длинные ногти впились в кожу, оставив на ней глубокие кровоточащие царапины. Настя вскрикнула от боли, и в этот момент качнувшаяся портьера ударила ее по лицу.

Настя бросилась обратно в туалет и подставила руку под струю воды. Какая-то сочувствующая тетенька в плотном парчовом платье удружила ей пачку бумажных салфеток.

— Господи, Настя, что у вас с рукой? — вскричал Бибирчиков, уставившись на пострадавшую конечность помощницы босса.

Ева как ни в чем не бывало стояла в центре кружка, образованного американцами, и смеялась, красиво откинув голову.

— Я увидела кошку на подоконнике… Там… Хотела погладить, а она… Вот, расцарапала.

— Господи, Лаврентьева, где вы нашли в оперном театре кошку?! — сердито спросил шагнувший к ней Колесников. — С вами одни неприятности.

— Со мной? — спросила она с удивлением и даже некоторым возмущением.

Пожалуй, если бы не иностранцы, она бы прямо тут, сию секунду, закатила бы сцену. Пусть уймет свою сумасшедшую жену! Ничего такого она не делала, а эта топ-модель угрожала ей.

Просто потому, что она придвинулась к ее мужу ближе, чем следовало. Но не настолько же близко, чтобы нападать!

Гнев и возмущение боролись в Настиной душе с растерянностью. Она впервые не знала, как поступить. Вернее, она знала, как надо поступить, но… Но здесь была замешана РАБОТА. Работа, от которой зависело ее будущее. Если вступить в открытый конфликт с Евой Ковальской, это может привести к увольнению, рано или поздно.

Настя закусила губу и приказала себе не делать глупостей. Сначала нужно все как следует обдумать. Действуют, подчиняясь первому порыву, лишь те женщины, от которых никто не зависит. А те, на ком лежит ответственность за близких, вынуждены быть сдержанными и осторожными.

Во время первого действия Настя несколько раз ловила на себе задумчивый взгляд Леры Солодкиной. Лера сидела впереди, чуть справа и время от времени поворачивалась и окидывала Настю взглядом, словно размышляя о чем-то. Блин, даже никому не расскажешь — стыдно-то как. И несправедливо!

Глава 6

Шелестов смотрел на Настю недоумевающе. Почему-то именно сейчас она заметила, какие длинные у него ресницы.

— Ева? Расцарапала тебе руку?

Они сидели на скамейке на Гоголевском бульваре, не замечая проходящих мимо людей. Липы укрывали их пышной листвой, сквозь которую проливался свет вечернего солнца.

— Еще как расцарапала, — с затаенной обидой подтвердила Настя. — Она сделала это специально. В качестве предупреждения.

— И о чем она предупреждала?

Настя скрипнула зубами. Поистине женская красота провоцирует мужскую тупость. Ева Ковальская в этом смысле обладала огромными возможностями.

— Ей показалось, что я могу увести у нее мужа, — терпеливо объяснила она.

Шелестов потряс головой, словно отгонял наваждение.

— Ева? Да ты что! Быть того не может.

— Ну, конечно, — немедленно оскорбилась Настя. — Чего ей ревновать? Она ведь такая красавица, а тут совершенно никакая я!

— Да я совсем не это хотел сказать, — вскинулся Шелестов. — Я Еву знаю уже давно — она добрейшая женщина. Милая, тонкая, нежная…

— Ты был в нее влюблен? — мрачно спросила Настя и посмотрела на своего спутника в упор. — Вы с Валентином Валерьевичем вместе за ней ухаживали? А потом она выбрала его, да?

— Ну и фантазерка же ты, Настасья Лаврентьева, — с чувством произнес Шелестов. — Я в Еву никогда не был влюблен. Но отрицать то, что она потрясающая женщина, просто глупо.

— Да уж, потрясающая. — Настя подняла руку и показала заклеенное лейкопластырем запястье.

Она еще хотела добавить, что Ева Ковальская — психованная дура, но вовремя прикусила язык. Когда обыкновенная девушка наезжает на неземную красавицу, это всегда расценивается как зависть.

— Насть, ты, наверное, все не так поняла, — примирительным тоном сказал Шелестов. — Наверное, Ева импульсивно с тобой поговорила, резко дернулась, уходя, и просто случайно тебя поцарапала. Я знал одну девушку, у которой были такие крепкие ногти, что она протыкала ими кожаные сиденья в машине и даже не замечала этого.

Настя задумчиво посмотрела вдаль, на автомобили, которые бежали по бульвару вниз, теснясь на светофоре и сверкая лакированными крышами. Нет, Шелестов ей не верит. Но все-таки он не муж Евы Ковальской! Уж муж-то наверняка должен знать, какова она на самом деле. Ведь абсолютно ничего невозможно скрыть от человека, с которым живешь в одной квартире. Постепенно, шаг за шагом твой партнер раскрывается, и ты начинаешь понимать его, как самого себя. Вероятно, следует все же поговорить с Колесниковым. Может быть, мягко… Или вообще не стоит с ним связываться? Вдруг его взбесит сама тема разговора?

«Мне следует залечить царапины на руке и забыть о происшествии раз и навсегда», — решила для себя Настя. На Шелестова она не обиделась.

На мужчин вообще нельзя обижаться, если дело касается писаных красавиц. Писаная красавица для мужчины все равно что «Мона Лиза» — безусловный шедевр, дорого стоит и принадлежит не ему. Наверняка друзья завидуют Колесникову черной завистью.

— Вероятно, ты прав, — вслух сказала Настя, примирительно улыбнувшись. — Вероятно, Ева просто вспылила. С кем не бывает?

— Конечно, — на лице Шелестова отразилось облегчение. — Не бери в голову. Я понимаю, ты обиделась, но ведь ты добрая.

— Я добрая? — удивилась Настя. — С чего ты взял?

— Ты очень добрая, — стоял на своем Шелестов. — Это любому дураку ясно сразу.

Он наклонился и чмокнул ее куда-то за ухо. Насте стало щекотно и жарко, и она неожиданно подумала, что, несмотря на явные ухаживания со стороны Шелестова, они с ним до сих пор ни разу толком не целовались. То есть по-настоящему. Таким поцелуем, который мог бы стать прелюдией к чему-то более серьезному. Интересно, почему? Был бы Шелестов юнец зеленый, можно было бы подумать, что он смущается. Но он человек разведенный, опытный… Да еще такой симпатичный! У него наверняка до женитьбы была целая куча девушек. И еще целая куча после развода! «Интересно, в чем же тут дело? — озадачилась Настя. — А что, если… Что, если он уже обратил внимание на Катьку? И ему уже просто не хочется со мной целоваться?»

Подумав так, Настя внезапно испытала острое разочарование, как будто только что упустила из рук что-то очень ценное.

— Кх-м, — сказала она, заставив себя взбодриться. Соревнование так соревнование. — Кстати, как там у тебя на фирме? Дела идут, контора пишет? Мне твоя Катя очень понравилась: такая чудесная девчонка, просто нет слов. У вас наверняка все парни за ней бегают.

— Катя? Катя и вправду чудесная, — согласился Шелестов, двинув бровью. Взгляд его сделался задумчивым и немного мечтательным. Он неожиданно закинул руки за голову, сцепил их и улыбнулся каким-то своим мыслям. Настя против воли скрипнула зубами.

— Как там у нее дела? — тем не менее продолжала допытываться она, постаравшись придать своему голосу легкомысленный оттенок. — Она ведь у вас одна в суровом мужском коллективе. Вы ее не обижаете?

— Ее, пожалуй, обидишь, — добродушно проворчал Шелестов. — Катя умеет за себя постоять. Хотя в последнее время она стала более… женственной, что ли. Взрослеет, наверное.

— Она уже достаточно взрослая, Игорь, — горячо возразила Настя. — Не представляю, как можно этого не замечать. И она очень привлекательная. И умная!

Шелестов внимательно посмотрел на нее:

— Ты говоришь прямо как мать.

— Я что, выгляжу такой старой?

— Нет, выглядишь ты юной и прекрасной, а говоришь, как курица-наседка, защищающая своего цыпленка. Ты что, с нашей Катей дружбу завела?

— Просто она мне показалась очень ранимой, — увильнула от ответа Настя. Совсем не обязательно ему знать об их с Катькой уговоре. Вернее, ему ни в коем случае нельзя о нем знать. — Я же впервые увидела ее как раз на работе, в день ее рождения. Вы все только лопали и пили, а на нее совсем не обращали внимания. Как будто отмечали какое-нибудь… Восьмое марта!

— Мы не обращали внимания?! Да ведь мы сначала ее поздравили! Мы ей даже ручки целовали, как порядочные. Да она вообще у нас, как у Христа за пазухой!

— Женщине в чисто мужском коллективе очень плохо, — с сожалением заметила Настя.

— А я думал — наоборот. Там у нее нет конкуренции, она цветет и пахнет.

— Когда нет конкуренции, женщина теряет тонус. У нее даже морщины появляются раньше времени. Конкуренция — это залог женской молодости, да было бы тебе известно.

Шелестов пренебрежительно отмахнулся:

— Женская конкуренция вообще не имеет смысла.

— В каком это смысле — не имеет смысла? — озадачилась Настя.

— Мужчина выбирает женщину сразу. Не важно почему… Но почему-то ему нравится именно вот эта, а не та и не другая. При виде именно этой женщины у него сильнее бьется сердце. Хотя рядом могут находиться писаные красавицы — ослепительные, голубоглазые, с великолепными формами и все такое…

Наивный Шелестов полагал, что сказал слишком много, сделал почти что признание. Он даже боялся смотреть на Настю, полагая, что она все поняла… Но она все поняла не так. Она решила, что, упомянув о голубоглазых и с великолепными формами, он имел в виду жену Колесникова. Надулась и ответила:

— Если форма изначально не наполнена содержанием, годам к сорока ее придется наполнять силиконом.

— Ну, тебе это не грозит, — тотчас откликнулся Шелестов. — И до сорока тебе еще коптить и коптить небо. Кстати, посмотри на небо, — добавил он, сдвинув брови. — Мне кажется, сейчас будет гроза.

Настя только сейчас поняла, что, увлекшись беседой, не замечала ничего вокруг — а тем временем откуда-то налетели тучи и теперь угрожающе клубились над бульваром. Листья липы, под которой стояла их скамейка, тонко трепетали на ветру. Ветер же внезапно сделался порывистым и обжигающе холодным. Несколько крупных капель упало на землю, оставив в песке маленькие воронки.

— Кажется, пора бежать, — сказал Шелестов. Поднялся на ноги и, схватив Настю за руку, потянул за собой.

Они бросились к его машине и не успели совсем чуть-чуть — дождь хлынул как из ведра, в мгновение ока промочив их с ног до головы. Они побежали еще пуще, и на переходе, когда пришлось нестись через дорогу, Настя завизжала. Хохоча, оба ворвались в салон автомобиля, заперлись изнутри и принялись отряхиваться и отфыркиваться, вытирая лица бумажными салфетками и перебрасываясь веселыми замечаниями.

— Придется немного посидеть в машине, — предупредил Шелестов. — Ехать совершенно невозможно, ни черта не видно. — Он повернул ключ в замке зажигания и включил «дворники», которые яростно принялись бороться со стихией. — Я пустил теплый воздух, так что можно будет немножко подсушиться. Хочешь шоколадку?

Он достал откуда-то батончик с изюмом и подал Насте. Она хотела шоколадку, да еще как! Если бы Шелестов знал, как редко ей доводится есть сладкое, он немедленно отправился бы в магазин и скупил для нее весь кондитерский отдел. Мужчины вообще любят кормить женщин сладким, считая, видимо, что женщина, лишенная сладкого, теряет вкус ко всяким глупостям.

— Кстати, мне сегодня звонил твой босс, — сказал Шелестов, наблюдая за тем, как Настя откусывает от шоколадки крохотные кусочки и разжевывает, томно жмурясь.

— Валентин Валерьевич? — Она тотчас распахнула глаза и нахмурилась. — Он что, на меня жаловался?

— С чего ты взяла? Да и на что ему жаловаться, ты же клад! Только дурак может этого не понять.

— Он тебе просто так звонил? — продолжала допытываться Настя. Шоколадка неожиданно показалась ей невкусной. Она через силу проглотила последний кусок и спрятала обертку в сумочку, опасаясь запачкать обивку сиденья.

— Он спрашивал, какие у нас с тобой отношения, — небрежно ответил Шелестов, глядя на лобовое стекло, по которому скатывались потоки воды. — Что нас с тобой связывает.

В салоне повисла напряженная тишина. Наконец Настя осторожно спросила:

— И что ты ему ответил?

— Ответил, что не знаю, — Шелестов повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Я и в самом деле не знаю. А ты? Что бы ты на это ответила?

У Насти захватило дух. Он смотрел на нее так пристально, так… горячо, что ее бросило в жар. Воздух внезапно сгустился, стало трудно дышать. Она вспомнила, как в приливе откровенности Катька сказала: «Мне кажется, я бы умерла, если бы Игорь меня поцеловал».

И Настя совершенно неожиданно для себя ляпнула:

— Я тоже не знаю. И вообще… Мы с тобой, как эскимосы, только тремся друг о друга носами. У нас не было ни одного нормального поцелуя. Почему?

— Потому что я боюсь, — не отводя от нее пристального взгляда, ответил Шелестов. — Я боюсь, что ты пошлешь меня на фиг. Или что тебе не понравится со мной целоваться. Что ты рассмеешься… Или вообще скажешь что-нибудь вроде: «От тебя пахнет мятной жвачкой». Тогда я немедленно впаду в депрессию, а мне этого делать совершенно нельзя.

— Нельзя? — удивленно переспросила Настя.

— У нас на работе аврал, — объяснил Шелестов. — Идет огромный заказ, и если я буду в плохой форме, мы его провалим.

— Отлично, — сказала Настя саркастически. — Мы ни разу не целовались потому, что у тебя на работе большой заказ. Если бы все мужчины поступали так же, человечество давно вымерло бы.

Она не собиралась его провоцировать, но Шелестов воспринял ее слова как вызов. Или, может быть, как приглашение к действию. Рывком он придвинулся ближе, обнял ее одной рукой за шею и с силой притянул к себе. От него пахло дождем и… мятной жвачкой. Настя хотела съязвить по этому поводу и даже шевельнула губами, но не успела сказать ни слова, потому что Шелестов накрыл ее приоткрывшиеся губы своими и начал целовать. Настя инстинктивно закрыла глаза и тут же испугалась, словно внезапно ушла с головой под большую волну. Восторженный ужас нахлынул на нее и потянул в черный водоворот. Настя чувствовала, что Шелестов пылает. Или это ей только казалось, потому что пылала она сама? По ее телу пробегала дрожь, она впитывала запахи дождя, влажной одежды, кожаных сидений и мяты, которые обволакивали сознание.

— Господи, Настя… — простонал Шелестов, сжимая ее так сильно, что она почувствовала каждую свою косточку.

Она попыталась вырваться, но ей удалось лишь глотнуть немного воздуха, и он снова завладел ее губами. За несколько минут салон наполнился жарким туманом, стекла запотели. Через некоторое время Настя ощутила, как ее тело наливается невероятной тяжестью, потом неожиданно становится легким и гибким. Все ее чувства обострились, ей захотелось, чтобы Шелестов целовал ее еще сильнее и не отпускал никогда.

Именно в этот момент он отстранился. У него был убийственный вид — словно у тяжелобольного. Горячечные губы, пронзительный взгляд, встрепанные волосы…

— Настя, — сказал он хрипло. — Мне кажется, нам нужно больше места, а здесь нет свободы маневра. Поедем ко мне?

Ее мозг включился в ту же минуту и принялся с бешеной скоростью анализировать ситуацию. Что ей, собственно, мешает? Муж, который существует в каком-то ином измерении? Странные искры, пробегающие время от времени между ней и Колесниковым? Активное нежелание заводить личные отношения с кем бы то ни было?

Несмотря на то что размышления были короткими, они отрезвляли, и к Насте уже начало было возвращаться самообладание… Но тут Шелестов наклонился и поцеловал ее в шею. Сердце Насти провалилось куда-то вниз. И она, подняв глаза, быстро ответила:

— Да, поедем.

— Что это у вас с рукой? — спросил охранник Петя, когда Настя наутро пришла на работу.

Он был маленьким, плюгавым, и форма висела на нем, не находя тела, которое можно было бы надежно облегать. Однако глаза у Пети были живыми и веселыми, а улыбка настоящей, и Настя относилась к нему с симпатией.

— Меня поцарапала жена босса, — охотно ответила она, зная, что ей все равно не поверят.

Однако Петя неожиданно поцокал языком и заявил:

— Это вы еще легко отделались.

Настя хмыкнула и уже двинулась было к лифту, но тут слова охранника, наконец, дошли до ее сознания, и она быстро вернулась назад.

— А что, бывали случаи и похуже? — спросила она заговорщическим тоном.

Этот тон ей всегда отлично удавался. С младых ногтей она весьма правдоподобно прикидывалась, и даже в детском саду ей не было равных. Мама считала, что дочери прямой путь в актрисы, но Настя решила, что для актрисы у нее слишком непрезентабельная внешность, и не пошла на экзамен. Пожалуй, сейчас она не отказалась бы попытать счастья. Увы, уже поздно. С тех пор много воды утекло… Но уверенности в себе у нее точно прибавилось.

Тем временем Петя приосанился и выпятил живот.

— Ну… Тут всякие слухи ходят. Сам-то я ничего не видел, но говорят… — Он понизил голос, и Настя увидела, как покраснели мочки его ушей. Вероятно, такая откровенность давалась ему нелегко. Или, наоборот, он любил напускать туману и получал от этого громадное удовольствие. Все это было Насте только на руку.

— Так что говорят? — она тоже перешла практически на шепот.

— Говорят, жена вашего босса собирает информацию обо всех женщинах, которых муж принимает на работу. У нее вроде как есть на каждую подробное досье.

— Она что, нанимает для сбора информации частных детективов? — всерьез обеспокоилась Настя.

У нее даже мурашки по спине пробежали. Ева Ковальская копается в ее личной жизни?! Это не просто гадко, это… совершенно непереносимо!

— Хе-хе. Да ей не нужен частный детектив. Говорят, у нее любовник — большая шишка. Ей только попросить… Разве ж такой откажешь? Она, когда сюда приходит, как глазищами своими глянет, я прямо столбенею.

Петя сделал страшное лицо, показывая, как именно это происходит.

— У Евы есть любовник? — изумилась Настя. — А зачем же тогда она отслеживает возможных соперниц? Тем более у мужа на работе? Это какая-то бессмыслица.

— Какая же бессмыслица? — в свою очередь удивился охранник. — Вы же, женщины, все, как одна, собственницы. Вам подавай и то, и это. Видно, любовник любовником, а супруга тоже терять не хочется. Вот она и лютует.

— А почему вы сказали, что я легко отделалась? — продолжала допытываться Настя.

Ей хотелось, чтобы Петя рассказал все, что знает, причем быстро, четко и обстоятельно. Однако с людьми так никогда не получалось. Каждый, владеющий хоть какой-то информацией, обожал делать долгие отступления и норовил порассуждать.

— Говорят, ради этой павы кое-кто готов ребра ломать. А может, все это сплетни. — Петя неожиданно весь подобрался, и Настя поняла, что он кого-то увидел. Обернувшись, она через стеклянные двери заметила Колесникова, который как раз подходил к крыльцу.

— А может, все это наветы. Красивым женщинам во все времена подлости подстраивали. Клеветали на них, на кострах жгли.

Настя поняла, что «аттракцион неслыханной щедрости» завершился. Вряд ли Петя будет и дальше делиться с ней сведениями. Настроение его резко изменилось. Вероятно, вид Колесникова в костюме и при галстуке — начальственного, успешного и властного — отрезвил его.

— Это ведьм на кострах жгли, — заметила Настя, тяжело вздохнув.

А про себя подумала: «Ева Ковальская и есть самая настоящая ведьма». В течение дня она несколько раз пыталась завести разговор о жене босса с Аней Масловой и даже с бухгалтершей, которая кого угодно могла свести с ума своими мудрыми изречениями, но все ее потуги оказались напрасными. Еву Ковальскую с ней обсуждать не желали. На эту тему было наложено табу, и к вечеру Настя поняла, что женщины, работающие под началом Колесникова, жестко держат оборону. Было обидно. С другой стороны, она здесь без году неделя, странно было бы думать, что ее сразу все одобрят и примут, как родную.

Время неумолимо приближалось к заветной цифре, означавшей окончание рабочего дня. Не то чтобы Настя не чаяла улизнуть с работы. Все было гораздо прозаичнее. Теперь дома ее ждала еда. Не какой-то там пустой рис с кусочком хлеба, а настоящий ужин, состоящий из курицы с помидорами, посыпанными зеленым луком и политыми постным маслом. Думая о такой невероятной роскоши, она летела домой на крыльях.

Шелестов, занятый своим срочным заказом, до ночи собирался торчать на работе. Проведенная вместе с ним ночь очень сильно подействовала на Настю. Она проснулась под утро совершенно счастливой и долго лежала, улыбаясь в потолок. Шелестов обнимал ее обеими руками и, стоило ей пошевелиться, крепко прижимал к себе. Даже во сне он не хотел выпускать свою добычу из рук.

Однако, когда утром Настя готовила завтрак на двоих, счастье постепенно уступило место страху. «Эдак я размякну и очень быстро сдам позиции, — размышляла она. — Сначала я выболтаю Игорю все, что лежит у меня на сердце, потом расскажу про свои трудности, он посчитает своим долгом начать мне помогать и помимо воли окажется в плену моих обстоятельств. Так не только я попаду от него в зависимость, но и он тоже. Это никогда не приносило отношениям пользу. И сделать ничего невозможно». Больше всего на свете она боялась повторения того, что произошло с ее браком. Когда Отто проделал свой великолепный фокус с исчезновением, она могла бы просто развестись с ним. Если бы не одно «но»: у нее самой не было ничего, даже собственной квартиры.

Когда-то у нее была семья, родительский дом… А потом судьба одним мановением руки лишила ее всего этого. Оп-ля! И Настя внезапно очнулась в мире, который оказался безумно враждебным к одиночкам. Полагаться в этом мире можно было только на себя. И уж ни в коем случае не на мужчин — Отто доказал ей это в полной мере.

Так что когда Шелестов, наконец, вышел из ванной, его ждала не нежная и страстная Настя, успевшая окончательно покорить его сердце этой ночью, а довольно спокойная и даже жесткая молодая женщина, которая, казалось, легко отбросила все сантименты.

— Что ты теперь скажешь Колесникову про наши отношения? — спросила она, раскладывая по тарелкам омлет.

— Скажу, что они у нас близкие, — ответил тот с оптимизмом. — Надеюсь, ты не собираешься делать из этого страшную тайну?

— Босс знает, что я замужем.

Шелестов откусил огромный кусок хлеба и пожал плечами:

— Я тоже знаю, что ты замужем. И что с того? На дворе не девятнадцатый век.

Сейчас, сидя на своем рабочем месте в приемной, Настя вспомнила, сколько усилий в то утро приложил Шелестов для того, чтобы растормошить ее, снова почувствовать отклик ее губ… Сердце ее болезненно сжалось. Он замечательный, а она — глупая курица. Поддалась сиюминутному желанию… Она и Катьку предала!

Ее душевные терзания прервал Колесников. Он вышел из своего кабинета с портфелем в руке, заметно уставший. Ничего удивительного: день выдался сложным, было много переговоров, к тому же возникла пара нештатных ситуаций, которые привели в замешательство младший персонал и заставили босса засучить рукава.

— Настя, вы мне нужны, — сказал Колесников, останавливаясь возле ее стола. — Надеюсь, у вас нет никаких планов на вечер.

— Но…

— Я прошу у вас полчаса, — быстро добавил он. — Ну, плюс еще дорога. Я покормлю вас ужином.

Это обещание примирило помощницу с просьбой босса. Она забралась в его огромную черную машину и немедленно подумала о том, что Шелестову было бы неприятно, что она куда-то отправляется с его другом после работы. «Вот, начинается, — раздраженно подумала Настя. — Что за мерзкая женская способность: чувствовать себя принадлежащей мужчине? Одна романтическая ночь — и все, пиши пропало. Как будто я продалась в рабство! Начинаются угрызения совести, душевные терзания, оглядка по сторонам. Я ведь свободная личность! Ну, почти свободная, если иметь в виду Отто».

Настя постаралась выбросить Шелестова из головы. Хотя бы на время. Все равно она никогда не будет с ним счастлива. Она вообще вряд ли сможет быть счастливой, если говорить о любви. Ведь для этого придется полностью довериться мужчине. А без доверия — какое же это счастье?

Колесников привез ее в небольшой помпезный ресторан, где отсутствовала всякая интимность — здесь было много света, стекла, белоснежных поверхностей и целый выводок официантов — одинаковых, словно набор солдатиков.

— Ну? — жадно спросил он, когда Настя устроилась напротив него на стуле с высоченной спинкой. Стул был похож на королевский трон. Колесников сидел на таком же и выглядел бы величественно, не будь он так взволнован. — Рассказывайте.

— Что рассказывать? — удивилась Настя, застыв с раскрытым меню в руках.

Она судорожно пыталась вспомнить, что такое ей было поручено, в чем необходимо немедленно отчитаться.

— Как продвигается ваше расследование. Я же вижу, как вы шастаете по коридорам. Вам наверняка уже удалось хоть что-то узнать.

В этот момент подошел официант, и боссу пришлось ненадолго прерваться. Однако, сделав заказ, он тут же принялся за старое.

— Если у вас есть хоть какие-то версии, выкладывайте.

— У меня есть версия, — ответила Настя и с опаской посмотрела на своего собеседника.

— Я так и знал! — радостно заметил тот. — Только не тяните кота за хвост.

Настя не стала тянуть и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила:

— Мне кажется, все дело в вашей жене.

Колесников немедленно выпрямился, раздул ноздри и выпучил глаза, как будто его только что хватили чем-то тяжелым по голове. Некоторое время он молчал, переваривая услышанное. Или, возможно, гневная отповедь зрела у него внутри.

— Что значит: дело в моей жене? — наконец выдавил он из себя. Было заметно, что он весь клокочет, но сдерживается.

— Судя по всему, ваша жена вас очень сильно любит, — осторожно ответила Настя, следя за боссом с таким же напряжением, как если бы вместо него на стуле сидела злая собака, готовая, чуть что не так, тяпнуть ее за руку.

— Отлично! — саркастически заметил тот. — Невероятная проницательность.

— И еще ваша жена боится, что вас могут увести.

— Я что, серенький козлик, привязанный к колышку веревкой? Кто меня может увести?

— Женщины, — развела руками Настя. — И ваша жена предпринимает кое-какие усилия для того, чтобы этого не случилось.

— Давайте сначала поедим, — неожиданно прервал ее повествование Колесников, темнея челом. — Иначе, боюсь, ваши россказни напрочь лишат меня аппетита. Поговорим о чем-нибудь прекрасном. Например, об искусстве. Вы должны хорошо разбираться в музыке. Расскажите мне что-нибудь вдохновляющее.

— Я всего лишь жена Отто фон Швентке, — сказала Настя, радуясь, что вот именно сейчас она не врет. — Я не сам Отто. Я не разбираюсь в музыке, я не понимаю, что означают ноты, и у меня нет в запасе историй про великих композиторов. Давайте лучше поговорим о книгах. Что вы любите читать?

— Все, — тотчас ответил Колесников. — Ну, кроме, пожалуй, любовных романов. Они слишком оптимистичны для меня. Радостное мировосприятие меня страшно раздражает. А оптимисты изумляют до глубины души.

— Почему? — искренне удивилась Настя.

— Ну, вот хотя бы возьмите Бибирчикова. Прекрасный человек, умница, ответственный… И тут летит у нас сеть, вызываю я специалистов восстанавливать программное обеспечение и случайно узнаю, что Бибирчиков переписывается с какой-то бабой из соседнего офиса, причем в стихах.

— Ну да? — ухмыльнулась Настя.

— Это уму непостижимо. Она ему пишет: «Скоро перерыв на чай, меня печеньем выручай». Он ей отвечает что-то в том смысле, что печенья у него нет, а есть вафли. И заканчивает драматическими строками: «Что за жизнь без вафель? Не лизать же кафель?» Когда Бибирчиков явился ко мне с докладом, я никак не мог избавиться от впечатления, что имею дело с душевнобольным. Мне стоило больших усилий вернуть ему свое уважение.

Еще некоторое время они разговаривали обо всякой ерунде, а потом им принесли еду. Перед Настей поставили большую тарелку с картофельным пюре, смешанным с жареными грибами. В центре лежала рыбина, только что побывавшая на гриле. Настя сглотнула слюну и подумала, что в последнее время с ресторанами ей везет. Но это совершенно не относится к мужчинам, которые ее туда приглашают. Чем больше внимания они ей уделяют, тем меньше ей это нравится.

— Итак, — сказал Колесников, дождавшись, когда она поест, — теперь вы сытая и добрая, поэтому можете начинать рассказывать с самого начала.

— Ладно, — согласилась Настя. — Рассказывать так рассказывать. Итак. Жена, по всей видимости, боится, что какая-нибудь из сотрудниц заморочит вам голову, соблазнит и уведет из семьи, — принялась повествовать она, заходя, как самолет, на второй круг.

— Положим, мне это льстит, — противным голосом ответил Колесников. — Какое отношение имеет ревность моей жены к женщинам на работе?

— Я пока не знаю точно, но возможно… Возможно, Ева что-то предпринимает для того, чтобы сотрудницы плохо к вам относились.

— Что, например? — все тем же противным голосом поинтересовался босс. Его тон доказывал, что он не принимает Настины заявления всерьез. — Пишет им анонимные письма, в которых порочит мое доброе имя? Это смешно, знаете ли.

И тут Настя решилась.

— Помните, как меня в театре кошка поцарапала? — запальчиво спросила она. — Так вот, это была никакая не кошка, это была Ева! Она затащила меня за портьеру, заявила, что я пытаюсь вас соблазнить, обозвала нехорошими словами и разодрала мне руку! Она мне угрожала.

— Ну хватит врать! — воскликнул Колесников раздраженно и отшвырнул от себя салфетку. Та приземлилась возле пепельницы, едва не свалив бокал. — Моя жена никогда не стала бы вести себя как последняя дура. Она умная и добрая, да было бы вам известно. Кроме того, перед началом спектакля она практически все время была рядом со мной.

— Ах, так? — воскликнула Настя, вскочив на ноги. — Вы мне, значит, не верите?!

— Да как я могу поверить в такую чушь? Моя жена вам угрожала! Тащила вас за портьеру! Это просто смешно, честное слово.

— Но она тащила! И угрожала. — Настя смотрела на Колесникова сверху вниз и бурно дышала.

На них стали оборачиваться другие посетители, откуда-то из глубин ресторана выплыл главный менеджер и с тревогой наблюдал за разгорающейся ссорой. Поймав на себе его взгляд, Колесников успокаивающе махнул рукой и понизил голос.

— Садитесь, — приказал он Насте. Поднялся на ноги, обошел стол и хотел, вероятно, вежливо отодвинуть стул, но не сдержался и выпалил: — У вас оказалось богатое воображение, гораздо богаче, чем можно было бы предположить. Вы на вид такая собранная и деловая…

— Что значит — на вид?! — до глубины души оскорбилась Настя. — Я что, плохо работаю?

Теперь они стояли нос к носу, Колесников был так близко, что она чувствовала, как пульсирует его кровь. От него вдруг повеяло первобытной силой, и желто-коричневые глаза сделались яркими, как у тигра. Загипнотизированная, Настя замерла, едва дыша. Именно в этот момент на краю сознания возникло ощущение опасности. Она чуть повернула голову и едва не взвизгнула: снаружи, на улице, почти прижав нос к стеклу, стояла Ева Ковальская и злобно смотрела на них. В ее глазах горел дьявольский огонь. Ева подняла руку и красноречиво скользнула указательным пальцем по шее. Жест означал, что Насте — конец.

— Что? — спросил Колесников удивленно и тоже повернул голову в сторону окна.

Однако Евы за стеклом уже не было — рассекая нежные летние сумерки, по тротуару шагали незнакомые люди.

— Ваша жена, — выдавила из себя Настя с ужасом. — Ваша жена только что была тут. Она нас видела!

— Садитесь на свое место, — с досадой ответил Колесников. — Что вы, в самом деле, как маленькая? У вас прямо какая-то мания. Ну и что, что она нас видела? Мы что, валяемся на перине, объятые жаркой страстью? У нас, между прочим, деловой ужин. Был деловым, пока вы не впали в истерику.

— Это была ваша жена! Она и раньше мне угрожала. Теперь уж точно ничего хорошего не будет…

Колесников посмотрел на нее внимательно:

— Эк вас переколбасило. Подождите минутку. Он достал из кармана мобильный телефон и быстро набрал номер. По всей вероятности, это был номер его жены, потому что буквально через несколько секунд в трубке зажурчал нежный голосок — Настя не слышала, что говорит Ева, но улавливала воздушные интонации.

— Ева, где ты сейчас? — спросил Колесников небрежно и посмотрел прямо на Настю. — На съемках в студии? На Ботанической улице? Понял. А кто это там с тобой? Дай ему трубочку. — Через секунду до Насти донесся чей-то бас. — Ну, привет, привет, старый бродяга. Когда мы на рыбалку поедем? Да знаю я, знаю про твой график. Можно подумать, у меня времени полно… Ладно, пока. Созвонимся.

Он отключил связь, аккуратно положил мобильник на стол рядом с пепельницей, посмотрел на Настю и пожал плечами:

— Ну вот. Вы все слышали. Ева на съемках на Ботанической улице. Довольно далеко отсюда.

— Она врет! — выпалила та.

Колесников все-таки не выдержал и возмутился:

— Знаете что? Говорите, да не заговаривайтесь. Зачем ей врать?

— Затем, — ответила Настя. — Женщина, которая не умеет красиво врать, никогда не будет красиво жить.

— Вы просто завидуете, — повел бровью Колесников. — Честно говоря, я не очень хорошо понял, зачем вам все это надо… Приплетать мою жену… Может быть, вы в меня влюбились?

Настя от возмущения задохнулась, открыла рот и некоторое время изображала рыбу, выброшенную на берег. Колесников между тем продолжал развивать тему.

— А что? Все признаки налицо.

Настя, наконец, оправилась и выдавила из себя:

— Чушь.

— Видели бы вы себя со стороны, — радостно сказал ее босс, явно воодушевленный собственной идеей. — Я перевидал множество влюбленных женщин и знаю, о чем говорю.

Его самодовольство можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам в качестве десерта.

В этот момент зазвонил Настин мобильный телефон. Она торопливо достала его из сумочки и посмотрела на дисплей. Брови ее в ту же секунду напряженно сдвинулись.

— Алло? — ответила она звенящим голосом. — Да, Антон Владимирович, это я. Что-то случилось?

Она так явно испугалась, что Колесников, не сводивший с нее глаз, мгновенно растерял весь свой гонор. Он не знал, кто такой Антон Владимирович, да и не мог знать. На самом деле это был заведующий отделением клиники, в которой лежал Настин брат. Она тотчас вспомнила, что Ева угрожала ее близким, и испугалась. Сердце ее запрыгало как бешеное. Ей казалось, что оно достает до самого горла. Стало трудно дышать.

— Ничего экстраординарного? Слава богу. Да, я могу подъехать. — Она вскинула к глазам руку с часами.

Колесников только сейчас заметил, какие смешные у нее часы — маленькие, на тонком черном ремешке, как на фотографии его бабушки.

— Куда это вы собрались? — шепотом спросил он. — Мы еще не договорили.

Настя сделала страшные глаза, продолжая торопливо сыпать словами:

— Хорошо. Да, я знаю, где находится это кафе. Прямо рядом с выходом с территории. А для вас не поздно? Мне ехать минут тридцать пять. Договорились. Да, конечно.

— Что там у вас произошло? — поинтересовался Колесников, как только она спрятала телефон.

— Валентин Валерьевич, извините меня, но я должна срочно уйти.

— Так что случилось? — снова спросил он. Голос у него сделался совершенно обычным, потеряв недавнюю язвительность. Официант, подчиняясь его жесту, рысью помчался за счетом.

Настя не знала, куда деть глаза.

— Ничего страшного, просто… У меня семейные проблемы.

— Я вас отвезу, — не терпящим возражений тоном сказал Колесников. — Хотя вы и не заслуживаете доброго отношения после ваших нападок на мою жену. Надеюсь, у вас все же есть смягчающие обстоятельства.

— Если вы вообразили, что я сочиняю фантастические истории с целью вам понравиться, то вы ошибаетесь. Я не такая дура, чтобы пытаться привлечь мужчину всякими выдумками. — Настя сердилась. — Но даже будь это правдой, вы бы уже давно все испортили. Вы препарировали меня с моими якобы чувствами к вам, как жабу.

— Не вас, а ваши эмоции. Я хочу, чтобы вы мыслили трезво. Меня интересует то, что происходит в офисе. Вы — моя единственная надежда…

— Шпионка, — подсказала Настя.

— Единственный человек со стороны, который может стать независимым наблюдателем. И что же? Вы относились ко мне с явной симпатией до тех пор, пока не встретили мою жену. После этого я наблюдаю приступ отчаяния, истерические обвинения… Да, Ева красива, как… Как черт знает что! Но это не повод для того, чтобы бросить расследование и пытаться очернить ее…

— Думаете, я завидую вашей жене? — Настя постаралась сказать это презрительным тоном. — Я что, произвожу столь жалкое впечатление?

Выражение лица, да и ее горячность немного отрезвили Колесникова.

— Но вы сказали, что Ева намеренно оцарапала вас в театре, — недовольно ответил он и открыл узкую книжечку, в которую был вложен счет, принесенный официантом.

— Мне не нравится, что вы за меня расплачиваетесь, — сказала Настя, напряженно глядя на босса. — Я ваша служащая, а не какая-то там… вертихвостка.

— Ну вот еще, приехали, — вскинулся тот. — Даже не вздумайте доставать кошелек и копаться в нем у всех на глазах. Я вам этого не прощу.

Он первым поднялся на ноги и широким шагом двинулся к выходу. Настя засеменила следом за ним. Гордость диктовала ей отказаться от любезного предложения подвезти ее до места. Но страх за брата оказался сильнее.

— Мне нужно в район Сокольников. Довезите меня до метро, ладно? — попросила она.

Голос у нее был сердитым. Сердилась Настя на саму себя — за то, что не ушла, гордо задрав подбородок. Он ей не поверил. Не поверил! Решил, что она влюбилась в него, а потом увидела, какая красавица его жена, и впала в истерику. Уму непостижимо.

Колесников придержал для нее дверцу, потом быстро сел за руль, завел мотор и рванул с места. Он вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Основные пробки уже рассосались, Москва двигалась, хотя все еще неохотно.

— Я полагаю, расспрашивать вас о семейных проблемах бессмысленно, — проворчал Колесников, краем глаза наблюдая за тем, как Настя сжимает и разжимает руки, терзая ремень своей сумочки.

Он только сейчас сообразил, что все вещи, которые он видел — одежда, обувь и аксессуары, — довольно недорогие, хотя подобраны со вкусом. Это показалось ему странным, учитывая, что муж ее — всемирная знаменитость. Может быть, он держит ее в черном теле? И ее вдохновенный рассказ о своей семейной жизни там, в аэропорту, был не более чем бахвальством?

Надо сказать, что, после того как Настя появилась в офисе, он заходил в отдел кадров. Единственное, что его интересовало, — это ее семейное положение. Она действительно была замужем. И ее мужа действительно звали Отто фон Швентке. «В каждой женщине есть тайное зерно, из которого, как в сказке, впоследствии может вырасти боб до самого неба, — подумал Колесников раздраженно. — Какого черта она скрывает? А с виду такая милая!»

Он высадил ее там, где она сказала, попрощавшись довольно сухо. Но вместо того чтобы уехать, вышел из машины и отправился следить за ней. «Отто фон Швентке становится моей навязчивой идеей, — подумал Колесников. — Отчего мне так хочется его увидеть? Что за блажь на меня нашла?»

Блажь или не блажь, но он следовал за Настей, держась на почтительном расстоянии и прижимаясь к кустам, за которые можно было бы нырнуть. В конце концов, если она его засечет, он скажет, что отправился за сигаретами. Через пять минут быстрой ходьбы его помощница вошла в кафе. Колесников сунулся было за ней, но тут же прикрыл дверь — зал оказался слишком маленьким для того, чтобы остаться незамеченным. Ему удалось увидеть, что навстречу Насте поднимается сухощавый мужчина лет сорока с темной бородой клинышком, в круглых очках. «Похож на доктора из какого-нибудь старого фильма, — подумал Колесников. — Никакой это не композитор. Класс не тот!»

Он еще немного повертелся возле кафе, потом обругал себя на чем свет стоит и уехал домой.

Тем временем перед Настей официант поставил чашку мятного чая и блюдце с долькой лимона, в которую изобретательно воткнул зубочистку. Длинные пакетики с сахаром, словно карандаши, торчали из кружки, стоявшей на столе. Впрочем, Насте некогда было осматриваться — она сразу же сосредоточилась на докторе Панкрашине, который ее ждал. Взяла чашку за ручку и стиснула ее изо всех сил. И лишь после этого спросила:

— Что с моим братом, доктор?

— С ним все в порядке, — поспешно ответил тот. — Я же сказал по телефону, чтобы вы не волновались.

— Но зачем вы тогда меня вызвали?

Прежде чем ответить, доктор сложил руки на столе замочком и посмотрел на девушку с ласковой укоризной. Глаза у него были грустными и мудрыми, как у уличного пса. Колесников верно определил, что тот далек от сцены, блеска и славы — костюм на нем был добротный, рубашка уютная, а галстук вообще ничего из себя не представлял — просто закреплял деловой образ.

— Настя, я наблюдаю за вами полтора года, — сказал Панкрашин. — С тех пор, как ваш брат попал в нашу клинику. И вот что я хотел спросить. — Он посмотрел на нее очень внимательно. — Вы решили собой пожертвовать?

— Что значит — пожертвовать? — Настя вскинула на него глаза, от всего сердца надеясь, что слезы не польются рекой в самый неподходящий момент.

— То и значит. Я ведь в курсе, что вы оставляете у нас всю свою зарплату.

— Я сменила работу, — поспешно сказала она. — У меня теперь все хорошо, Антон Владимирович!

— Не все хорошо, — возразил тот. — Рассеянный склероз не лечится, это хроническое прогрессирующее заболевание. Мы можем говорить лишь о продлении жизни вашего брата, ну и о ее качестве, конечно. Ваш Дмитрий лежит в так называемой «коммерческой» палате, и я отлично знаю, чего вам это стоит. Вы ведь совсем одна.

— Я не одна!

— Вы потеряли родителей, а ваш брат после той ужасной катастрофы заболел. Вероятно, в результате полученных травм. Так бывает, Настя, с этим ничего не поделаешь. Вам, конечно, очень тяжело… — Он немного помолчал. — Но я хотел спросить про вашего мужа. Он так и не появился?

По щекам Насти, расцветая маками, пополз неровный румянец.

— Нет, — выдавила она из себя. — Но это не имеет значения. Я справляюсь.

— Да, вы справляетесь, но чего вам это стоит!

— Вы хотите предложить мне какой-то выход? — напряженным голосом спросила Настя. — Предлагаете забрать Диму домой? Но дома ему гораздо хуже! Он чувствует себя зависимым, ему кажется, что он разрушает мою жизнь, и я не могу его переубедить. В клинике же он ведет себя иначе, он борется! Он приспосабливается, и я вижу, что в нем просыпается новый интерес к жизни.

— Настя, не горячитесь. Я вовсе не собираюсь уговаривать вас забрать брата.

— А что же тогда?

— Я просто хотел вам… помочь, — осторожно сказал доктор и мягко накрыл Настину руку своей большой белой ладонью. Ладонь была приятно прохладной и сухой. Маки на щеках Насти мгновенно налились багровым. Она не знала, как реагировать на прикосновение и просто смотрела на Панкрашина во все глаза.

— Брат стал вашей навязчивой идеей, — заговорил тот, не убирая руку. — Никогда ни к чему хорошему это не приводило. Вон, видите, порционный сахар в длинных пакетиках? Человек, который эти пакетики изобрел, мечтал избавить людей от лишних хлопот — не нужно брать пакетик в руки и отрывать бумажный край. Достаточно разломить упаковку двумя пальцами посредине — и сахар аккуратно высыпается в чашку. — Свободной рукой доктор проделал то, о чем говорил. — Однако неблагодарное человечество оказалось слишком консервативным. Люди делали с его пакетиками то же самое, что и со всеми остальными — тупо отрывали край. И знаете что?

— Что? — переспросила Настя сухими губами, ни на секунду не забывая о том, что ее рука накрыта ладонью доктора.

— Изобретатель так переживал из-за этого, что сошел с ума.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— Чтобы вы не зацикливались на проблеме.

Настя хотела сказать, что это никакая не проблема — это ее собственный младший брат, единственный близкий человек на всем белом свете. Она за него ответственна, что совершенно естественно. Да, на нее иногда накатывает отчаяние. И ощущение, что она загнана в ловушку. А причиной тому, конечно же, хроническая нехватка денег. Нужно не только платить за содержание брата в клинике, но еще одевать его, покупать ему какие-то вещи, книги, делать маленькие подарки на праздники, в конце концов…

Вместо того чтобы высказать все это вслух, Настя только открыла и закрыла рот. Доктор Панкрашин для чего-то же затеял этот разговор. И для чего-то положил свою ладонь на ее руку. Он оказался теплокровным — Настины пальцы уже горели огнем.

— Антон Владимирович, — пискнула она, облизывая губы. — Я не очень хорошо поняла, о чем мы, собственно, говорим.

— Знаете, что такое симбиоз? — неожиданно спросил доктор и выпустил, наконец, ее руку. Настя облегченно вздохнула и вообще убрала ее со стола. — Это взаимовыгодное взаимодействие организмов.

Слово «взаимовыгодное» Настю насторожило. В голове ее мгновенно всплыли десятки информационных сообщений о взятках, подлогах, приспособленчестве, о хищениях лекарственных препаратов… В ее опасениях появился криминальный оттенок. Неужели доктор Панкрашин хочет как-то ее использовать? Недаром же он подчеркивал, что она одна и что ее некому защитить.

— Антон Владимирович, — дрогнувшим голосом обратилась к нему Настя. — Говорите, пожалуйста, все как есть. Я хочу ясности. Если вы будете ходить вокруг да около, ничего хорошего не получится. Вы только меня запутаете и расстроите. А так я вам сразу скажу: «да» или «нет».

Доктор Панкрашин посмотрел на Настю долгим взглядом. Чтобы не сидеть, словно загипнотизированный кролик, она положила в рот кружок лимона и принялась тщательно разжевывать. Кожура была горькой до отвращения.

— Ну, хорошо, раз так, — ее собеседник не желал менять тон и по-прежнему говорил вкрадчиво и мягко. — Наверное, вы не знаете… Но у меня жена и трое детей.

— Это ужасно, — сказала Настя, думая, о чем угодно, только не о его семейном положении.

— Да нет, ничего ужасного в этом я не вижу. Но с женой мы давно уже живем как соседи. Знаете, как это бывает? Однажды ты приходишь домой с работы и видишь, что прелестная фея, на которой ты когда-то женился, превратилась в бесформенное нечто, наделенное к тому же дурным характером. Но у вас так много общего — начиная с детей и заканчивая жилплощадью и прекрасными воспоминаниями… И ты понимаешь, что никогда ее не бросишь.

— Антон Владимирович…

— Настя, мне нужна отдушина! — с неожиданной страстью сказал доктор. — Такая, как вы: молодая, сильная, задорная. Я давно за вами наблюдаю, вы нравитесь мне больше, чем кто бы то ни было. Поэтому я предлагаю вам…

Он замялся, подыскивая слова, и Настя немедленно подсказала:

— Симбиоз.

— Вот именно! — подхватил он. — Я сниму с вас ваше тяжкое бремя. У вас больше не будет материальной повинности. Я сам, лично, стану наблюдать вашего брата и делать для него все, что только возможно.

Настя проглотила лимон, не разжевав его до конца. Зернышко царапнуло горло.

— А взамен? — спросила она, нервно хихикнув. — Вы же не потребуете мою душу?

— Так много мне не нужно. Свидания раз в неделю вполне хватит.

«Он хочет тело, а не душу, — подумала Настя. — Вот почему он спрашивал про мужа. Интересовался, не возникнет ли препятствий». На одну секунду Настя представила, что их договор вступил в силу, и сразу же поняла, какое это огромное искушение. Быть уверенной в том, что у Димки все хорошо, что за ним смотрят, как нужно… Получать зарплату и не оставлять себе жалкие крохи, а просто жить на нее! Наверное, это так здорово…

— Настя, вы очаровательная девушка, — доктор Панкрашин перешел к горячему убеждению. — Вам негоже так расточительно относиться к своей молодости. Не заметите, как она пролетит… не доставив никому удовольствия. Пропадет за так! А я умею ценить хорошее.

— Мне нужно подумать, — сказала Настя, презирая себя за то, что пусть на секунду, но все же обрадовалась открывшейся возможности. — Вы застали меня врасплох.

— Если вы откажете, мне будет жаль, — сказал доктор, и глаза его хищно блеснули.

Под мягкой оболочкой мог прятаться кто угодно — нежный зверек или зубастый монстр. В любом случае дразнить его у Насти не было никакого желания. Кое-как попрощавшись, она выскочила из кафе и быстрым шагом пошла к метро. На улице темнело, летний вечер медленно стекал по тротуарам на шоссе. Дребезжали все еще активные трамваи: внутри вагонов, как в банках, сидели усталые люди. Шелестов не звонил.

Вероятно, он действительно был занят, окунувшись с головой в свой срочный проект, но именно сейчас на Настю нахлынула обида. Всегда, всегда так бывает: когда кто-то особенно тебе нужен, он внезапно исчезает, и ты остаешься один на один со своими демонами. А что, если она возьмет и согласится на предложение Панкрашина? И ничего не скажет Шелестову. Господи, да что она, не переживет одного свидания в неделю? Доктор нисколько не противный, даже симпатичный, хотя и свинья, конечно, порядочная. Вероятно, он обдумывал этот шаг не день и не два… А был бы нормальным, ухаживал бы, добивался своего, используя цветы, конфеты и лесть.

Подчиняясь порыву, Настя поехала не домой, а к офису Шелестова. Ей захотелось увидеть его. Ей нравился его низкий, чуть хрипловатый голос, нравились его внимательные глаза, его губы и щекотная борода. Она скучала по нему. Может быть, конечно, он уже давно уехал домой и свалился спать. «И он мне не позвонил, — снова подумала Настя. — Позабыл про меня?» На душе стало еще тяжелее, чем прежде. Словно она что-то такое предчувствовала…

Возле офиса Шелестова имелась маленькая забегаловка, в которой круглосуточно подавали кофе, чай и пироги с разными начинками. Называлась она «Стекляшка», и действительно, окна здесь были огромными, и вечером освещенный зал был отлично виден с улицы. Проходя мимо, Настя заглянула внутрь и тут же увидела их — Катьку и Шелестова. Они сидели очень близко друг к другу, склонив головы над ноутбуком. На Катьке была та самая рубашка, которую Настя собственноручно ушивала. И хотя выглядела Катька чрезвычайно сосредоточенной, шестое чувство подсказало Насте, что та счастлива. Это всегда понимаешь как-то сразу, с первого взгляда, по неким неуловимым признакам, которые нельзя описать словами. Катька была молоденькой, хорошенькой, и у них с Шелестовым имелись общие интересы. Бомба с часовым механизмом. «Зачастую все так и начинается, — подумала Настя, топчась возле входной двери и не решаясь войти. — С дружеского расположения и общих интересов. Дружба между мужчиной и женщиной возможна, если один просто дружит, а другой рассчитывает на большее. Со стороны этого другого всегда присутствует элемент флирта, эротический подтекст. Если бы его не было, отношения очень скоро развалились бы. Но тот из двоих, кто считает, что просто искренне дружит, не желает этого понимать. Наоборот, он с пеной у рта будет доказывать, что чистая дружба между мужчиной и женщиной возможна! Вот же она, поглядите: такая невинная и вполне безвредная». Безвредная, как же. Пройдет немного времени, и Шелестов осознает, как дорога стала ему его подруга…

Настя решила не нарушать идиллию. Вдруг это Катькин звездный час? Они заключили соглашение, договорились играть честно. В конце концов, она ведь сама все это придумала…

Ревность грызла Настю всю ночь, и наутро она явилась на работу невыспавшаяся и раздраженная. Постоянно смотрела на часы — Шелестов не звонил. «Интересно, о ком он думал, когда утром собирался на работу — чистил зубы, брился, варил кофе… О Катьке?! Но уж точно не обо мне».

Не выдержав напряжения, Настя позвонила Матвееву. Сначала тот разговаривал сдавленным шепотом, но когда почувствовал, что с ней не все ладно, велел обождать, долго топал и сопел, после чего сказал нормальным голосом:

— Эй, чего там у тебя случилось?

— Ничего не случилось. Мне просто нужно кое-что знать. Скажи, Витька, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной?

— Это ты у меня спрашиваешь? — изумился Матвеев. — Если мне память не изменяет, мы с тобой дружим уже лет сто, не меньше. Я еще отлично помню розового зайца, из-за которого ты надела мне на голову ведро с песком.

— Ведро! — передразнила Настя. — Всего лишь маленькое ведерко. Нет, но вот ты признайся… Ведь мы дружим так долго именно потому, что ты ко мне что-то испытываешь. Может, не явную любовь, но все-таки… Ты был бы не против личных отношений?!

— Это что, истерика? — спросил Матвеев с подозрением. — Чего это тебя разобрало докапываться? Думаю, ты начиталась всякой психологической хрени.

— Ты увиливаешь, — ответила Настя. — А мне очень надо знать.

— Зачем? — в лоб спросил Матвеев. — Лучше скажи просто, что тебя мучит, а подходцы оставь для других.

— Ладно, скажу. Уж чего я тебе только не говорила… Понимаешь, у меня завязался роман с мужчиной.

— Эка невидаль, — буркнул Витька. — И что? Ты не знаешь, как реагировать, когда он жарко дышит тебе в декольте?

— Хватит паясничать, я серьезно.

— Ну? Это тот самый твой спаситель, притащивший тебе платье в ресторан? Шелестов?

— Шелестов. И знаешь, в последнее время он как-то не горит желанием видеть меня каждую минуту. Вечером я засекла его в кафе с другой девушкой. Правда, они вместе работают, и у них срочный проект, но все-таки… Так ведь не бывает, чтобы ты любил одну девушку, но параллельно дружил с другой — хотел проводить с ней время, рассказывал о своих делах, делился самыми сокровенными мыслями…

— Настюха, ты меня убиваешь. Ты же умная! А рассуждаешь как дура. Почему вы все уверены, что мужчина, влюбившись, должен перестать общаться со своими подругами? Что его мир просто обязан сузиться до одной-единственной женщины?

— А что в этом такого?

— Ха! Даже не надейся, что Шелестов станет бегать за тобой, как собачонка. Кроме того, тебе самой станет неинтересно, если он вдруг зациклится на тебе одной.

— Кто это сказал? — сварливо возразила Настя. — Я, например, когда влюбляюсь, всегда зацикливаюсь на одном-единственном человеке. И ведь вам, наглым типам, это нравится до безумия! Вам дико хочется быть объектом неконтролируемой страсти — единственным и неповторимым, тогда как вы сами…

— Женская психология, — перебил ее Витька и нравоучительно добавил: — Мужчина, влюбляясь, все равно продолжает общаться с кучей других женщин. И будет общаться, с этим ничего не поделаешь.

— Думаешь, ты меня успокоил? — гневно спросила Настя.

— Ну, извини. Кто тебе скажет правду, как не друг детства? Кстати, я тут подумал по поводу твоей теории относительно дружбы… Знаешь, когда ты свободна, то есть ни с кем не крутишь роман, я всегда как-то воодушевляюсь. Не то чтобы на что-то рассчитываю, но просто… Наверное, в этом что-то есть. А ты ко мне ничего такого не питаешь?

— Нет, не питаю, — буркнула Настя. — Если бы еще и я питала, мы бы давно уже поженились. Запомни, Матвеев, женщина дружит с мужчиной только в одном случае — когда подспудно чувствует, что она ему нравится. В ином случае дружба теряет для нее смысл. Никакого интереса, понимаешь?

— Чегой-то ты на старости лет вдруг решила разобраться с нашими отношениями? — с подозрением спросил Матвеев.

— Я не с нашими отношениями разбираюсь. Я пытаюсь понять, почему Шелестов себя так ведет.

— Спроси у него — и дело с концом, — предложил прямодушный Витька.

— Я бы спросила… Если бы он позвонил. А он просто взял — и исчез. Он мне уже второй день не звонит. И это после всего, что между нами было!

— Ну, знаешь, Лаврентьева, пошла ты на фиг, — неожиданно разозлился Витька и положил трубку.

Интересно, на что он обиделся? Настя изумленно посмотрела на свой пикающий мобильник и горестно стукнула им себя по лбу. Счастье, что в этот день у нее оказалось много работы. Колесников постоянно прибегал и убегал, сваливая на ее стол кипы документов. С документами немедленно нужно было что-то делать. И она послушно делала, пытаясь прогнать мысли о Шелестове.

И еще ей не давал покоя разговор с доктором Панкрашиным. Надо же было все так обставить — симбиоз! Демагог, циник, подлец… Это была нештатная ситуация, требующая немедленных ответных действий. Прятаться от доктора можно максимум неделю. Потом придется появиться в клинике. Панкрашин всегда там. По крайней мере, еще ни один Настин приезд не прошел для него незамеченным. Интересно, долго он вынашивал свой план? Проклятый шантажист. Просто послать его подальше — страшно. Чем это может обернуться для ее брата, даже думать не хочется. Наверняка ничем хорошим.

Больше всего на свете ей хотелось броситься к Шелестову и все ему рассказать. Все-все! И про Отто, и про гибель родителей, и про брата, и про то, какой трудной стала в последние годы ее жизнь… Но Настя не была уверена в том, что подобная откровенность его обрадует. Жизнь учила ее тому, что свои проблемы каждый должен решать сам. Перекладывать их на плечи другого — значит, подставлять его и лишать покоя. Действительно, что сделает мужчина, ухаживающий за женщиной, если она расскажет ему душераздирающую историю своей жизни? Конечно, он бросится ей помогать. То есть она вынудит его себе помогать. И поступит практически как доктор Панкрашин.

— Ни за что! — вслух сказала Настя, не заметив, как в приемную вошел босс.

— Что — ни за что? — удивленно спросил он, затормозив на полном ходу. — Вы с кем это разговариваете?

— Сама с собой, — ответила Настя сердито.

— Весьма драматические переживания. У вас все в порядке?

— У хороших помощниц всегда все в порядке, — ответила Настя.

— Чем дерзить, лучше вовремя попросить о помощи, — бросил Колесников. — Что у вас за дурацкая манера ощетиниваться? Не девушка, а какой-то злобный ежик.

Как только он скрылся в кабинете, позвонила Катька.

— Алло, — сказала она приглушенным голосом. В голосе ощущался скрытый восторг. — Настя, привет. Все получается! Прямо как ты сказала. У Васьки Пугачева просто крыша съехала. Он мне проходу не дает! Потратил половину зарплаты на цветы, представляешь?

Настя представляла. Если ты долгое время ощущаешь себя среди мужчин невидимкой, а в редкие моменты тебя называют не иначе, как «своим парнем», даже букетик ромашек может произвести на тебя неизгладимое впечатление.

— Вася Пугачев? Это такой маленький белобрысый парень? — рассеянно спросила она.

— Ну, не такой уж он и маленький, — горячо возразила Катька. — Он на три сантиметра выше меня.

— А как Шелестов? — быстро спросила Настя. Вася Пугачев интересовал ее не слишком сильно.

— Ну… Он, в общем, тоже стал внимание обращать. Иногда смотрит с таким интересом…

— Но он еще не говорил ничего определенного? — Настя чувствовала, как стремительно падает настроение.

— Я ему теперь помогаю, — торопливо объяснила Катька. — У нас сложный проект, и он решил, что именно я буду ему помогать, хотя я думала, что это будет Мишка Пахомов. И все так думали. А тут он вдруг неожиданно решил вопрос в мою пользу. Полагаю, это неспроста.

Настя тоже решила, что неспроста, и, с трудом доведя разговор до конца, едва не расплакалась. Стало так обидно! Уж если в тебя влюбляются, хочется, чтобы это было по-настоящему. Чтобы никакие симпатичные Катьки и никакие непредвиденные обстоятельства не влияли на это чувство. Чтобы тебя жаждали видеть, дорожили тобой… Даже если ты крутишь носом и совершаешь всякие глупости. Хочется, чтобы тебя прощали за эти глупости, наконец!

Настю редко охватывала столь всепоглощающая жалость к себе. Однако сегодня ну никак не получалось с ней справиться. И она решила после работы зайти в большой торговый центр недалеко от дома и съесть мороженое. Она представила себе прилавок со множеством металлических лотков, заполненных разноцветным лакомством — фисташковым, черничным, вишневым, шоколадным… Представила, как продавщица накладывает в хрустящий вафельный рожок подтаивающие шарики, и громко сглотнула. Пусть хотя бы мороженое станет для нее утешением.

Глава 7

Она заказала два шарика и заплатила деньги, стесняясь такой глупой траты. «Один раз можно, — уверяла она себя. — Я же не стану есть мороженое каждый день!» Есть мороженое каждый день казалось ей жутким расточительством. Даже когда они с Димкой были детьми, дома у них никогда в изобилии не водились сладости. Лишь сушки с маком и сухари с изюмом, да и те в качестве десерта: когда садилась чаевничать вся семья. Если Настю кто-нибудь угощал конфетами, мама неизменно говорила: «Побереги зубы, детка, а то они испортятся и доктор удалит их щипцами». Этот гипотетический доктор довольно долго был Настиным кошмаром, и сладкое не приносило ей того удовольствия, которое обычно получают дети, поедая шоколад и пряники. Однако вот именно мороженое разлюбить окончательно она так и не смогла.

Настя села на одну из длинных лавочек, которых в торговом центре было великое множество, и принялась с упоением поглощать лакомство. Самым вкусным оказался вафельный стаканчик — хрустящий, с темно-коричневым краем. Мороженое Настя смаковала долго, и оно, конечно, потекло. Бумажный платок прилип к пальцам, и пришлось искать туалет, чтобы привести себя в порядок.

Торговый центр был новым, очень большим и пока что не особо многолюдным. Продавцы бутиков и салонов с нетерпением ожидали, когда на первом этаже откроется продуктовый магазин — тогда народ хлынет, как по волшебству. Пока же тут все только обустраивались. Именно поэтому, завернув к туалетам, Настя оказалась в длинном коридоре одна. Ну, не совсем одна — впереди шли двое парней, а навстречу пробежала девчушка с двумя забавными «хвостиками».

Настя не ожидала ничего плохого. То есть совсем ничего. Но тут за ее спиной послышалось быстрое цоканье каблучков. Цоканье приближалось, ускорялось, и вот Настю обогнала какая-то девушка — в джинсах, бейсболке и темных очках. Ее фигура показалась Насте странно знакомой. Проскочив немного вперед, девушка обернулась… И вдруг, выхватив из сумки длинный серебристый флакон, сунула его Насте прямо в нос. Раздалось яростное шипение, и ей в лицо ударила струя краски.

Конечно, в тот момент Настя не поняла, что это именно краска. Просто ощутила резкую боль и почувствовала отвратительный запах. Она закрыла лицо руками и закричала. Потом завертелась на месте, согнувшись пополам и чувствуя, как от ужаса в груди у нее раздулся огромный шар, который не дает дышать. На нее напали! Если бы могла, Настя упала бы на пол и забилась в истерике, но она не знала, где пол, а где потолок, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве.

В этот момент послышался топот, и взволнованные голоса заговорили наперебой. К ней кто-то подбежал, раздались восклицания, крики, ее взяли под локти, повели куда-то и усадили. Незнакомый бас требовал, чтобы она не терла глаза. Ее держали за руки, а она только жалобно скулила и повторяла:

— Позвоните Матвееву! Пожалуйста, позвоните Матвееву!

Наконец, кто-то услышал ее мольбы и набрал номер, который она продиктовала дрожащим голосом. Глаза щипало и жгло, и ужас леденил Настину душу. Вдруг она никогда больше не сможет видеть?! В голове теснились страшные истории о разгневанных женах, которые обливали соперниц кислотой, и те доживали свой век обезображенными и беспомощными. Если она тоже станет инвалидом, кто будет заботиться о Димке?!

— Краска, скорее всего, полиуретановая, — объяснял между тем обстоятельный бас. — Чумовая вещь. Ржавчину берет только так. Слава богу, это не смертельно. Но все равно опасно. Пострадавшую нужно в травмопункт отвезти. Водой это дело не смыть — нужны специальные препараты. Мы троих мальчишек задержали у входа, не выпускаем.

— Это не мальчишки, — проговорила Настя вибрирующим голосом.

— А кто? Вы видели, кто это сделал?

— Молодая женщина, — Настя отвечала с трудом: на губах тоже была краска, и они противно склеивались, стоило ей произнести хоть слово. — В солнечных очках и бейсболке. Блондинка, — добавила она. — Очень красивая.

— Красивая блондинка? Вы ее знаете?

— Н-не знаю, — промычала Настя.

Конечно, она знала. Это была Ева Ковальская!

И вряд ли ее задержали охранники у выхода из торгового центра. А это значит, что Ева уже далеко. Боже, да и кто заподозрит известную топ-модель?! Такую очаровательную, изысканную и богатую?

Настя беззвучно заплакала. Судя по всему, вокруг собралось множество людей: все ахали, охали, давали советы и требовали вызвать милицию. Милиция через некоторое время прибыла и принялась отыскивать свидетелей, но их не было. Были только сочувствующие.

Вслед за милицией появился Матвеев. К счастью, в этот час он оказался дома, и на дорогу ему потребовалось всего десять минут.

— Бли-и-ин! — воскликнул он ужасным голосом, увидев Настю. — Бли-и-ин, Настюха, ты вообще живая?! Ты как? Ты идти можешь?!

Вдвоем с охранником они повезли ее в травмопункт, где усталый врач принялся спасать Настины глаза. Матвееву он выдал огромный список препаратов, которыми необходимо было запастись. Деятельный Витька тут же бросился в аптеку.

— И не такое бывает, — все время приговаривал врач, отбрасывая один тампон и смачивая другой. — Волосы придется укоротить, чтобы я смог обработать корни. Красоту вы уж потом наведете, девушка. Я должен выполнить свою работу. Главное, глаза целы. А вот с ресницами и бровями придется повозиться.

Процедура оказалась долгой и болезненной. Напоследок врач сделал Насте укол и посоветовал Матвееву поскорее отвезти ее домой, завернуть в плед и напоить горячим чаем.

— Она пережила тяжелое потрясение, — сказал он. — Не оставляйте ее одну.

— Да уж не оставлю, — пообещал Витька и крепко взял Настю под локоть.

Только теперь она смогла рассмотреть охранника, который все это время находился рядом. Он был здоровенным, как шкаф, с обреченными глазами человека, у которого куча проблем.

— Спасибо, — прочувствованно сказала Настя и потрясла его кулак, показавшийся ей тяжелым, как гиря. — Надеюсь, мы еще встретимся.

— Конечно, встретимся, — кивнул тот. — Вы ж заявление в милицию будете подавать?

Настя не знала, будет ли она подавать заявление. Пожалуй, призвать Еву к ответу у нее нет ни единого шанса. Она может ее обвинить, конечно, кричать о вероломстве топ-модели направо и налево, но вот поверят ли ей? У Евы наверняка есть алиби — как в прошлый раз. Какой-нибудь верный фотограф или стилист подтвердит, что она была на фотосессии, и непременно где-то на другом конце города.

— Но ты же не можешь все спустить на тормозах! — кипятился Матвеев. Машину он вел осторожно, словно вез домой не Настю, а фарфоровую вазу. — А что, если этой тетке захочется в следующий раз тебя под поезд толкнуть?! Судя по всему, за ней не заржавеет…

— Я подумаю, — отвечала Настя, стуча зубами. Несмотря на укол, ее бил нервный озноб. — Немножко приду в себя и решу.

Матвеев припарковался возле самого подъезда, довел Настю до квартиры, держа ее за талию, сам достал из ее сумочки ключи и отпер дверь. Кот Кузя, словно почуяв неладное, стал вертеться у них под ногами. И мурчал при этом, словно трактор.

— Он есть хочет, — пробормотала добрая хозяйка.

— Погоди, не до тебя сейчас, — прикрикнул Матвеев. — Тоже мне, голодающий кот Африки.

Первым делом Настя бросилась в ванную, к большому зеркалу. Через минуту оттуда донесся ее тоскливый стон.

— Ты не вой, — рассердился Матвеев. — Ты лучше подумай, как прижучить эту Еву Ковальскую. А я-то, дурак, еще покупал ради нее журнальчики. Она казалась мне такой… Такой потрясной!

— Она и есть потрясная, — сказала Настя, появляясь в комнате с убитым выражением лица. Лицо имело странный цвет и горело огнем. — По крайней мере, выглядит она на все сто. Природа ее, мягко говоря, не обидела.

— Позвони своему замечательному боссу и скажи, что на завтра берешь отгул.

— Да ни за что! — воскликнула Настя с неожиданной страстью. — Ни за что и никогда. Не собираюсь я от него скрываться.

— А если он спросит, что с тобой случилось? — с подозрением спросил Матвеев.

— Выдам всю правду.

— Про Еву?

— Прямо обвинять его жену бессмысленно. Тем более, что там, в торговом центре, она была в темных очках и в кепке. Босс тут же скажет, что я обозналась. И что у меня есть какие-нибудь таинственные враги. И еще скажет, что его добрая и милая женушка просто не может заниматься такими вещами. Я это уже один раз проходила. Нет, даже два раза! Она угрожала мне через окно ресторана, когда мы с Колесниковым чуть не разругались. Как только я ему об этом сказала, он ей тут же позвонил, и она представила дело так, будто находится в этот миг на Ботанической улице и позирует фотографу. То есть она опять была вся в белом.

— Короче говоря, ты скажешь, что на тебя напали, но не скажешь — кто.

— Вот именно. Но я постараюсь ему намекнуть.

— Если ты собираешься завтра на работу, сделай что-нибудь со своей клочковатой головой, — мрачно заметил Матвеев.

— Да ладно тебе так на меня смотреть, — поежилась Настя. — Конечно, я что-нибудь сделаю. Только не впадай в пессимизм.

— А куда мне впадать, в Каспийское море?

— Врач велел тебе напоить меня чаем, — коварно напомнила Настя, тут же решив, что горячий чай будет очень кстати.

— Уела, — буркнул Матвеев и отправился на кухню. Загремел чашками и крикнул: — А лимон у тебя есть? А мед? Лаврентьева, почему у тебя в холодильнике никогда ничего нет?

Он появился на пороге кухни с сахарницей в руках и посмотрел на Настю с подозрением.

— Почему это — ничего? — быстро ответила она. — У меня каша есть гречневая. И сыр.

У нее были завиральные глаза, и Матвеев неожиданно почувствовал неприятный холодок в желудке.

— Если на блюдце — это сыр, то его слишком мало, — сказал он. — Только чтобы какая-нибудь мышь не сдохла с голоду. Послушай, Лаврентьева, если у тебя продуктов дома не водится потому, что ты сидишь на диете, то ты дура. Ну, а если потому, что у тебя денег нет, то дура вдвойне. Знаешь, я тебя как-то никогда особо не спрашивал, но тебе хватает зарплаты? Вернее, я спрашивал, но ты все время с такой страстью отнекивалась…

— Да у меня денег полный кошелек! — бросила Настя звенящим голосом. — Хочешь, покажу? И вообще… Нашел время меня допрашивать.

Однако Витька не собирался отступать. Ужасная догадка забрезжила в его сознании, и он решил во что бы то ни стало докопаться до правды. Причем прямо сейчас.

— Кажется, я имею право задавать тебе вопросы, — холодно заявил он. — Так сказать, за выслугу лет.

По глазам Насти он уже понял, что нащупал ее «болевую точку». У него екнуло сердце. Неужели у нее серьезные проблемы с деньгами? И как давно, интересно? Господи, а он ни о чем не догадывался. Дурацкий характер! Ему всегда мешала беззаботность, какая-то детская уверенность в том, что у происходящих событий нет обратной стороны, что все на свете происходит именно так, как кажется на первый взгляд…

— Да пожалуйста! — звенящим голосом воскликнула Настя. — Задавай свои вопросы. Мне не жалко.

Кот Кузя, почуяв грозу, отправился за диван и принялся остервенело драть когти.

— Ты за Димку много денег платишь? — Глаза Матвеева загорелись нехорошим огнем. — Его же не бесплатно в клинике держат?

— Конечно, не бесплатно, — зло бросила Настя. — Коммунизм, знаешь ли, в нашей стране так и не победил. И вообще: чего ты привязался? Мне сейчас не до разборок с деньгами, я чуть без глаз не осталась — хорошо, что успела зажмуриться. Тебе что, меня не жалко?

— Нет, — мертвым голосом ответил Матвеев. — Не жалко. А ну-ка, признавайся, сколько ты выкладываешь ежемесячно за лечение брата?

Настя посмотрела на него свысока и честно ответила:

— Двадцать пять тысяч рублей.

— Сколько?! — Матвеев осторожно поставил сахарницу на подвернувшийся комод и похлопал глазами. — А как же квартплата? Еда? Проезд на общественном транспорте? На что ты живешь, Лаврентьева?!

— На деньги, которые мне присылает муж!

Оказавшись на волосок от разоблачения, Настя почему-то заговорила писклявым голосом. Однако Матвеев уже все понял и закусил удила.

— Докажи, — велел он тоном, не терпящим возражений. — Я знаю, что ты хранишь все квитанции, какие только можно вообразить. Вон в той шкатулке. Доставай их, Лаврентьева.

— Ну и достану! — вспылила Настя. — Какого черта я должна все от всех скрывать?! Вот, смотри. Бери, читай, если тебе так надо!

Она вывалила все на тот же комод квитанции и конверты с короткими письмами от мужа, все, что у нее было, и, отвернувшись к окну, обхватила себя обеими руками за плечи. Глаза щипало нечеловечески. То ли после промывания в травмопункте, то ли от подступивших слез.

— Ого! — иронически воскликнул Матвеев, взрыхлив ворох бумажек и помахав одной из них, словно флажком. — Огромные деньги, я смотрю, тебе перепадают от твоего благоверного. Как раз должно хватать раз в месяц на пачку корма для Кузи.

— Он Кузе и присылает, — ответила Настя, не оборачиваясь. — Добропорядочным гражданам положено заботиться о домашних животных.

— Признайся, Лаврентьева, что ты ему сделала, своему мужу? — прищурил глаз Матвеев. — Не может быть, чтобы после пышной свадьбы и потрясающего медового месяца он сбежал от тебя просто так, оставив без средств к существованию. Ну?

— Я тебе сто раз рассказывала, — дрогнувшим голосом ответила Настя, вновь поворачиваясь к своему другу лицом. Лицо пылало.

— Да это была какая-то лапша! — возмутился Витька. — Я деликатно не лез к тебе в душу, и, как оказалось, напрасно. Надо было все сразу из тебя вытрясти. А теперь получается, что я оставил лучшую подругу без поддержки и помощи. Давай, объясняй, что случилось между тобой и Отто.

— Я не хочу об этом вспоминать. — Настя упрямо выпятила губу.

— Мало ли, чего ты там не хочешь. Тебе придется. Я все равно не отстану. Так почему Отто тебя бросил?

— Он меня бросил?! — возмущенно воскликнула Настя. — Да если хочешь знать, это я его бросила!

— Та-а-ак… — протянул Витька, взъерошив волосы на макушке. — Чего только не узнаешь, проявив настойчивость. — Значит, ты его бросила. Конечно, за что там держаться! Знаменитый археолог, иностранец, красавчик… Богатый к тому же. Путешествует по всему миру…

— Он меня не любил.

— Да неужто? Я отлично помню, как у него от тебя башню снесло. Когда он тебя видел, на его лице появлялась такая глупая улыбка, что как-то сразу верилось в любовь с первого взгляда. Где ты тогда работала? Кажется, в транспортной компании? Да, конечно, вы занимались доставкой его драгоценного оборудования к какой-то там пещере…

— Он меня обманул! — не выдержала Настя. — Я тоже думала, что у нас все будет, как в кино. Отто обещал, что мы станем ездить из страны в страну, он покажет мне весь мир, мы не расстанемся ни на минуту! И, знаешь, я ему поверила. В конце концов, почему бы и нет? Медовый месяц мы провели в Италии: лучшие отели, изысканные рестораны, цветы и шампанское… Он был невероятно нежным и внимательным, и я уже стала думать, будто попала в сказку.

— И что? — Матвеев усиленно морщил лоб, сведя брови к переносице. — Я отлично помню, как вы вернулись из Италии, и ты была счастлива до потери пульса. Потом вы быстренько собрали манатки и отправились в теплые страны — по-моему, как раз самое время начать наслаждаться жизнью.

— Ага, как же. Держи карман шире, — страстно возразила Настя. — Мы полетели в Мексику. Там обнаружился очередной неизвестный доселе город то ли майя, то ли ацтеков, и Отто дрожал от предвкушения. Мы приехали в какую-то дыру, поселились в бараке, который мой муж почему-то называл гостиницей… Знаешь, я не очень-то привередлива, но в этом сооружении не было ни электричества, ни горячей воды, ни нормальной постели.

— С милым, как говорится, рай в шалаше.

— Да-да, только я осталась в этом шалаше без милого, — парировала Настя. — Не прошло и пары дней, как к нам присоединилась двоюродная сестра Отто — рыжая, длинная и тощая, как пика. Виктория! Только тут я и узнала, что она тоже археолог, и они с моим мужем уже много лет путешествуют вместе. Вместе пишут научные статьи и вообще очень близки.

— Это то, о чем я подумал? — спросил озадаченный Витька.

— Не знаю я, — огрызнулась Настя. — Но эта Виктория мгновенно меня невзлюбила. Пока готовилась экспедиция, она настраивала Отто против меня. А потом эти двое просто взяли и отвалили.

— И бросили тебя одну?

— Я просидела там три с половиной недели, — угрюмо ответила Настя. — Даже не представляешь, что я пережила. Ведь я не была готова к подобному повороту событий. Если бы Отто хотя бы предупредил… Короче говоря, почти через месяц он вернулся — холодный, отстраненный и, самое главное, не чувствующий себя виноватым. «А чего ты ожидала? — спросил он меня. — Я ученый, а не плейбой. Ты знала, за кого выходишь замуж. Если тебя что-то не устраивает, можешь вернуться в свою Россию и жить там, пока я занимаюсь делами».

— И это его «пока» длится вот уже почти два года, если я не ошибаюсь? — уточнил Витька. — М-да, эта версия событий нравится мне гораздо меньше, чем та, которой ты придерживалась до сих пор. Кстати, когда погибли твои родители, Отто ведь не приехал на похороны?

— Он в тот момент как раз спускался в какую-то пещеру на другом конце света. Ему было не до того. Правда, вернувшись к цивилизации, он сразу же отправил телеграмму с соболезнованиями.

— Твой муж знает, какие деньги ты каждый месяц выплачиваешь клинике, в которой твой брат лежит?

— Знает.

— И что?

— Он сказал, что я могу продать квартиру своих родителей, а деньги потратить на лечение. Но я ее сразу продала, когда Димку хирурги после аварии с того света вытаскивали. Ты ведь знаешь.

— Нет, — поцокал языком Матвеев. — Как выяснилось, я ничего не знаю. Радует только то, что твой Отто успел обзавестись такой шикарной жилплощадью в Москве. Наверное, хотел произвести впечатление. Хотя… Надо же было куда-то забрать тебя от родителей. Кстати, сейчас ты могла бы переехать в хоромы поменьше. Раз у тебя с деньгами проблемы.

— Это квартира Отто, — угрюмо заметила Настя.

— Но вы ведь женаты.

— Ну и что? Я подписала брачный контракт. Если ты не в курсе, молодожены в Европе обычно так и делают.

Матвеев посмотрел на Настю недоверчиво:

— Ты намекаешь на то, что тебе ничего не достанется при разводе?

— Мне даже негде будет жить, — призналась та. — Если Отто захочет, он сможет просто выкинуть меня на улицу. Поэтому я не особо жду его возвращения. Но самое унизительное, что иной раз приходится разыскивать его и выклянчивать деньги.

— Серьезно? — спросил Матвеев каким-то преувеличенно жалостливым тоном.

— Ну, да. Один раз меня так прижало… Есть было нечего, и вообще.

— Знаешь что, Лаврентьева? — обжигающим голосом сказал Витька. — Если ты такая самостоятельная, катись ко всем чертям, вот что! Звони кому хочешь и проси у кого хочешь помощи! И если тебе еще раз в морду прыснут краской, о моем номере телефона больше не вспоминай, поняла? Потому что я не приеду!

— Витька, но я не могла просить у тебя помощи!

Настя прижала руки к груди, но на Матвеева это не произвело должного впечатления. Он молча развернулся и потопал в коридор. С грохотом захлопнулась входная дверь. Настя бросилась вслед за ним, стала лихорадочно крутить замок, наконец, справилась с защелкой и крикнула в гулкую пустоту подъезда:

— Витька, вернись, я тебе все объясню!

Однако он не остановился и ничего не ответил. Настя принялась набирать номер его мобильного, но он сбрасывал звонок, а потом и вовсе отключился. Раздавленная, она почти час пролежала на диване с закрытыми глазами. Веки жгло, было больно и ужасно обидно. Кузя забрался на нее и тарахтел, от избытка чувств вонзая когти в Настин живот.

По-Витькиному выходило, что она обошлась с ним несправедливо. Статус лучшего друга предполагает полное и абсолютное доверие. Так же, как и статус любимого человека. Но она просто не хотела, чтобы доверие оборачивалось проблемами для тех, кто ей так сильно дорог. Ни для Витьки, ни для Шелестова… Ну, вот. Она и не обременяла их своими проблемами. И что из этого вышло? Ничего хорошего.

Настя не знала, как со всем этим разобраться. Она была бы рада попросить прощения и у Витьки, и у Шелестова, но ни тот, ни другой не хотели ее слышать. Шелестов вообще словно в воду канул. «Вероятно, я просто получила отставку. Наверное, проведенная вместе ночь, которая меня так окрылила, показалась Шелестову банальной. Ну и пошел он! Пошли они все!»

Чтобы не перемалывать в уме одно и то же, Настя решила заняться чем-нибудь полезным и важным. Первым делом она отправилась к соседке-парикмахерше, которая, оглядев ее голову, с подозрением спросила:

— У тебя что, стригучий лишай? Это твой Кузя постарался?

— Нет, у нас с Кузей все в порядке, честно. Мне на голову строители случайно краску вылили. — Она не собиралась посвящать в свои проблемы еще и соседей. — Со мной можно что-нибудь сделать, Тамара Петровна?

Тамара Петровна повела носом, словно собака, которой предложили тухлое мясо, обошла вокруг Насти и вынесла вердикт:

— Это будет радикальная смена имиджа.

— Ну, не страшно. Получится у меня стрижка, как у молодой Деми Мур? — с надеждой спросила Настя.

— Вряд ли. Скорее как у пожилого Брюса Виллиса, — ответила Тамара Петровна.

— Так он же лысый! Вы хотите побрить меня машинкой?!

— Ладно, не дрейфь, — сказала Тамара Петровна веселым голосом и протолкнула Настю в свою квартиру. — Будет тебе стрижка, все обзавидуются. Надеюсь, ты тем строителям накостыляла по первое число?

— Еще накостыляю, — пообещала Настя.

Ночь она провела плохо. Ей до странности не хватало волос, к которым она, оказывается, сильно привыкла.

— Это все равно, Кузя, что лишить тебя шерсти, — призналась она коту, крутившемуся поблизости. — Холодно и неуютно.

Ей снились кошмары, из которых она выныривала в лихорадочном поту. Окончательно проснувшись на рассвете, Настя приняла душ и высушила свою новую «прическу» полотенцем.

— Какая экономия времени, — пробормотала она и отправилась к платяному шкафу.

Подобрать одежду под ультракороткую стрижку оказалось делом непростым. Между головой и туловищем возникал страшный разлад, и Настя в отчаянии примеряла одну вещь за другой, безжалостно отвергая все варианты. В конце концов выяснилось, что сейчас ей можно безбоязненно надеть только джинсы и клетчатую рубашку. «Теперь я буду похожа на Катьку в период ее вологодских страданий».

В офис она вошла, стиснув зубы. К бабке не ходи, каждый встречный будет изумленно таращить глаза и отпускать замечания. Однако на пути в приемную ей никто не встретился, и она плюхнулась на свое место, злобно посмотрев на папку с документами, которые оставил на краю ее рабочего стола Колесников.

Сам он появился примерно через четверть часа. Как всегда, влетел в приемную, деловой и отутюженный, сказал «привет» и тут же остановился, наморщив лоб. И удивленно спросил:

— А вы кто?

— Ваша помощница Настасья Лаврентьева, — ответила та ровным тоном, продолжая копаться в папке.

— Господи, что это с вами?!

— Вам разве не нравится? — спросила Настя, поглядев на босса тяжелым взглядом. — А я рассчитывала, что вы осыплете меня комплиментами.

— Осыплю, когда приду в себя. Где это вас обкромсали? — не отставал Колесников.

— Обкромсали? Да мне делали стрижку в супермодном салоне.

— Наверное, вы по ошибке попали в мужской зал. Я только сейчас понял, какие чудесные у вас были волосы. Немедленно отрастите их обратно.

— Слушаюсь, — ответила Настя. — Вы сегодня не отменяете никаких встреч? Их запланировано целых три.

— Не отменяю, — покачал головой Колесников, продолжая поедать свою помощницу глазами. — Но вы меня просто под дых ударили. Мне придется привыкать к вам заново. Ладно, что ж теперь поделаешь? Женщины такие вздорные существа — способны даже постричься наголо, только бы удовлетворить свою сиюминутную прихоть. Кстати, не забудьте сразу отнести счета в бухгалтерию.

— Отнесу, — пообещала Настя.

Интересно, как отреагирует Калашникова, увидев, на что стала похожа помощница босса? Некоторые женщины действительно стригутся ежиком по доброй воле. В конце концов, чего ей переживать? Ей что, с бухгалтершей детей крестить?

Настя смело распахнула дверь бухгалтерии и наткнулась на знакомый ироничный взгляд. Прошло всего несколько секунд, и взгляд изменился, сделавшись изумленным.

— Настя, это ты? — спросила Татьяна, уронив ручку на письменный стол. — Постриглась практически наголо. Это что, социальный протест или, может, несчастный случай?

— Почти что, — пожала плечами Настя. Непонятно почему, но горло неожиданно сдавило слезами. — Меня жена босса облила краской. Краска оказалась хорошей. Импортной, наверное. Принялась просто на диво. Два часа в травмопункте счищали.

— Ева облила тебя краской?! А ну-ка, присаживайся. Давай, давай, приземляйся на стул.

Не добавив больше ни слова, Татьяна сняла телефонную трубку и позвонила сначала Ане Масловой, а потом Лере Солодкиной. Она велела им немедленно явиться в бухгалтерию, прихватив по дороге уборщицу Марину.

— Что это за общий сбор? — угрюмо спросила Настя, ерзая на стуле.

— Сейчас все узнаешь.

Через пару минут в комнате стало тесно. На Настину новую прическу входившие женщины реагировали примерно одинаково, и та вынуждена была признать, что стрижка под Брюса Виллиса ей однозначно не идет.

— Что случилось? — первой спросила Лера Солодкина, обращаясь в первую очередь к Татьяне.

Хотя при этом с тревогой посматривала на Настю. Ее зеленые глаза сверкали.

— Ева взялась за старое, — коротко ответила Калашникова. — Настя, расскажи все, как было.

— Ладно, — пожала плечами та. — Расскажу. А что мне, собственно, терять? Хотя, если по-честному, я не очень хорошо понимаю, почему вы все вдруг так всполошились.

— Мы тебе потом объясним, — пообещала Аня, тряхнув своей пышной челкой, которая сегодня вызвала у Насти приступ жестокой зависти. — Пожалуйста, не тяни кота за хвост.

— Ну… С Евой я познакомилась в театре. Куда мы все с американцами ходили.

— Да, да, мы помним, — сказала Татьяна. — Ева тогда появилась позже всех, как мне помнится.

— Когда она вошла, мы с боссом разговаривали тет-а-тет, — продолжила Настя. — Наверное, ей что-то такое показалось, она улучила момент, затащила меня в укромный уголок и пригрозила, что, если я буду строить глазки ее мужу, мне не поздоровится. Вероятно, чтобы угроза не выглядела голословной, она расцарапала мне руку.

— Так это была не кошка! — громко воскликнула Лера. — Я так и знала. Кошачьи когти оставляют не такие царапины.

— Если знала, почему не пришла мне на помощь? — угрюмо спросила Настя. — Валентин Валерьевич мне не поверил. Поднял меня на смех. Сказал, что его нежная, милая и очаровательная жена не способна царапаться.

— Нежная и милая, как же, — горько заметила Лера, проигнорировав Настин вопрос. — Таких нежных в кузнице выковывают.

— Так как она тебя краской-то облила? — нетерпеливо спросила Калашникова. Обычно ироничная бухгалтерша сейчас казалась по-настоящему расстроенной.

— Недавно босс попросил меня пойти с ним после работы в ресторан, — принялась объяснять Настя. — Он хотел ужинать, а мы не все рабочие вопросы обсудили. Ну, я никогда не против поужинать, если меня угощают…

— И что, Ева появилась в ресторане? — не выдержала напряжения Марина, которая сидела на диванчике, подавшись вперед. На коленях у нее лежали желтые резиновые перчатки с нелепо растопыренными пальцами.

— Вероятно, она нас выследила. Наблюдала за нами через окно. Я уже тогда поняла, что она так просто не успокоится.

Настя рассказала всю историю до конца, включая вчерашнее нападение в торговом центре. И закончила словами: — А теперь я хочу знать, почему вас всех эта история так заинтриговала.

— Заинтриговала — это не то слово, — ответила Калашникова, у которой раскраснелись щеки. — Мы просто в шоке. Правда, девочки?

Девочки все, как одна, кивнули.

— Дело в том, что Ева уже выкидывала такие же фортеля, — подала голос Аня Маслова.

Она помрачнела и насупилась — губы поджаты, глаза сужены, как у кошки.

— Ага, — сказала Настя. — А меня, значит, вы специально не предупредили. Решили посмотреть, что из этого выйдет. Я же новенькая, чего меня жалеть? Лер, я же видела, как ты за мной наблюдала в театре. Наверняка ты догадалась, что руку мне расцарапала жена босса. Но ни словечка не сказала! Если б ты хотя бы намекнула мне, что эта ведьма способна на большее, я была бы осторожнее. А то ведь могла и без глаз остаться!

После исчезновения Шелестова и ссоры с Матвеевым Настя настроилась на воинственный лад. Никакой дипломатии, никаких компромиссов — она готова была резать правду-матку в глаза.

— Ну, во-первых, мы тебе не слишком-то доверяли, — призналась Лера. — Бибирчиков сказал, что тебя по блату на работу взяли.

— Мы думали, может, ты какая-нибудь дальняя родственница босса, — подтвердила Аня. — Или даже родственница Евы.

— Разве похоже, что мы родственники? — удивилась Настя. — Вы же видели, как Валентин Валерьевич меня строит. Ну, да ладно. И все же я очень хочу знать, почему вы все слетелись, как мухи к гильотине? Теперь моя очередь получать информацию. Уж просветите меня кто-нибудь. Думаю, самое время раскрыть карты.

— Боже, как не хочется вдаваться в подробности, — первой откликнулась на ее слова Калашникова, побарабанив пальцами по столу.

— Неужели Ева и вас тоже подозревала в посягательствах на своего благоверного? — спросила Настя не без иронии. — Не думаю, что из вас получилась бы гармоничная пара.

— Хамишь? — беззлобно поинтересовалась бухгалтерша. — Ладно, прощаю. Конечно, меня смешно подозревать. Но я имела неосторожность познакомить Валентина со своей дочерью. Мне казалось, он может посодействовать девочке в начале ее карьеры…

Калашникова замолчала и потянулась к пепельнице.

— Ты уже неделю не куришь, — напомнила Лера, глядя, как та лихорадочно вытряхивает из пачки сигарету.

— Ах, да ладно! — бросила Татьяна и щелкнула зажигалкой. — Следите только, чтобы Бибирчиков не прибежал с огнетушителем наперевес. Он же лично оборудовал место для курения, теперь ходит и бдит.

— Короче говоря, — подхватила Лера, — чтобы не вдаваться в подробности… Ева нам всем угрожала, по очереди. Сначала ее никто не воспринял всерьез. Я даже, помнится, посмеялась над ее змеиным шипением. И тогда она показала зубы.

В комнате повисло напряженное молчание.

— И что она вам сделала? — спросила Настя с опаской.

— Мне она квартиру подожгла, — сообщила Татьяна, после длинной затяжки выпустив дым в сторону окна. — А у меня там парализованная бабушка, между прочим. Я чуть не умерла от ужаса. Эта сволочь, конечно, организовала себе алиби. Думаю, теперь у нее все отработано.

— Она хитрая, как лисица, — подтвердила Марина, принимая эстафету от бухгалтерши. — Как только поняла, что мне наш босс нравится… А кому он не нравится?! Она сразу возникла возле меня — вся такая сладенькая, приторная даже… Сказала, что, если я буду разевать рот на ее мужа, мне не поздоровится. Или кому-нибудь из моих близких. Я ей не поверила. И послала подальше! И тогда она… Она сделала ответный ход! Заманила в машину моего маленького племянника, который играл во дворе, увезла на Красную Пресню и бросила на улице неподалеку от зоопарка. Слава богу, ребенка сдали в милицию. Пока мы его отыскали, чуть не поседели. Можешь вообразить, что могло случиться с малышом в большом городе?

— А что же представители правопорядка? — спросила ошарашенная Настя. До сих пор она и вообразить не могла, насколько все серьезно. — Это же похищение человека. За это в тюрьму сажают! Милиция…

— А что милиция? Ребенок «добрую тетю» опознать не смог — эта стерва была в кепке и солнечных очках. Ни свидетелей, ни подозреваемых. Официально Ева Ковальская в момент совершения преступления находилась в телестудии на записи какой-то передачи. Конечно, нужно было проверять, могла ли она отлучиться — а я уверена, что именно так и есть! Но она красавица, состоятельная, благополучная… Кто будет в этом копаться? Мое заявление посчитали безосновательным наездом, Ева возмущалась…

— А Колесников? — не выдержала Настя.

— Мы попытались ему сказать, но он не поверил. Даже слушать не захотел. Он ведь женат на нежной фее! Как ее можно подозревать в каких-то подлостях?! А уж тем более — в преступлениях… Вот ведь и милиция не подозревает!

— У нас с Колесниковым был роман, — неожиданно сказала Лера.

Столь интимное признание Настя ожидала услышать меньше всего. Обычно люди предпочитают держать свои чувства при себе. Вероятно, Лера в самом деле решила быть откровенной до конца. Или Ева ее так достала, что уже не было сил сдерживаться.

— Ну, это не имеет прямого отношения к делу, — заметила Аня сердито. — Можешь не рассказывать, если тебе неприятно.

— Конечно, мне неприятно. Но скрывать правду тоже надоело.

— Ты его до сих пор любишь, — безапелляционным тоном заявила Калашникова.

— Ну и что? — в голосе Леры послышались слезы. — Черт, ничего не могу с этим поделать… Не представляете, как мне обидно. Он оказался таким… Таким размазней!

— Ну, нет, босс — не размазня, — помотала головой Настя. — Он просто очень упрямый. Вы с ним что, поссорились?

— Это я с ним поссорилась, — сказала Лера жалобно. — Сама. Мне не нужен мужчина, который не способен понять, с какой сволочью он живет. — Она помолчала, кусая губы. — Все началось именно с нашего с ним романа. Ева, как только пронюхала об этом, совершенно ополоумела.

— И что она тебе сделала?

— Она убила мою собаку.

— Убила?! — ахнула Настя. — Как… Как ты узнала?

— Возле своей двери я нашла пакет. — Настя зажала рот рукой, а Лера дрогнувшим голосом закончила: — В нем был отрубленный хвост моего Пирата. Ева позвонила мне по телефону и намекнула, что, если я не разорву отношений с Валентином, что-нибудь случится с моими близкими.

— Зачем она это делает? — с ужасом спросила Настя. — Она сумасшедшая?!

— Конечно, сумасшедшая! — с уверенностью заявила Марина. — Разве станет нормальная женщина заниматься такими делами?

— Она нормальная, — возразила Калашникова. — Нормальнее некуда.

— Хотите сказать, она так сильно влюблена в своего мужа? — не поверила Настя.

Лера горько рассмеялась:

— Держи карман шире.

— Но тогда что?!

— Знаешь, кто такой Андрей Колесник?

— Известный кутюрье, — неуверенно ответила Настя. — О нем постоянно пишет пресса, у него куча международных наград…

— Это родной брат нашего Валентина Валерьевича, — перебила ее Аня. — Сам Колесник вряд ли когда женится… Нет у него склонности к женитьбе. Но породниться можно было и по-другому. И Ева нашла этот путь! Пока она замужем за Валентином Валерьевичем, у нее есть все шансы оставаться любимой моделью Колесника. А это теплое местечко.

— Но разве ей нужны связи? — изумилась Настя. — Она ведь по-настоящему красивая, без дураков.

— Знаешь, сколько таких красивых кануло в небытие? — горячо возразила Марина. — Вот на меня хотя бы посмотри! Я несколько лет назад тоже хотела моделью стать. На диетах сидела… У меня и рекомендации были, и опыт… Думаешь, кто-нибудь на меня внимание обратил?

— Но это совершенно невероятно! — воскликнула Настя. — Чтобы одна-единственная сволочь запугала целый коллектив взрослых умных женщин. Надо же что-то делать!

— Что? — спросила Аня Маслова.

— А я вообще не хочу ничего делать, — обреченно сказала Лера. — Знаете, я в Валентине дико разочаровалась. И после этого у меня как-то руки опустились.

— А я просто боюсь, — призналась Марина.

И все посмотрели на Калашникову. Та молча принялась за очередную сигарету, не выдав ни одного комментария.

— Татьяна, но вы-то? Почему вы ничего не предприняли? — обратилась к ней Настя. — У вас жизненный опыт, сильный характер…

— При чем здесь характер? — вздернула брови та. — На любой характер найдется своя Ева Ковальская.

— Кстати, ты зря думаешь, что мы выступали против Евы единым фронтом, — обратилась к Насте Лера. — Поначалу я была уверена, что она на меня одну ополчилась. И только недавно по чистой случайности выяснилось, что тут все пострадали.

— Ну, и что теперь? — спросила Настя сердито. — Теперь вы по чистой случайности узнали, что Ева напала на следующую жертву. Хотите поддержать меня морально и посоветовать не высовываться?

Татьяна Калашникова посмотрела на нее, прищурившись, и сказала:

— Настя, не высовывайся.

— С Евой Ковальской связываться не стоит, — подтвердила Аня. — Говорят, у нее какой-то высокопоставленный любовник. Так что просто держись подальше от Валентина Валерьевича.

— Как я буду держаться от него подальше, когда он сидит у меня под боком? — возмутилась Настя. — Или я у него под боком. Я его помощница, между прочим.

— Будь с ним холодна, — сказала Марина. — Ева всегда чувствует, когда опасность есть, а когда ее уже нет. Может, эта зараза вообще вмонтировала боссу в запонки микрофон и все подслушивает.

— Тоже мне — план действий! Я думаю, Валентину Валерьевичу нужно все рассказать, — решительно заявила Настя. — Мы соберемся вместе и выложим все, как на духу. А если он не поверит, мы устроим его жене ловушку. Чтобы он мог все увидеть своими глазами.

— И после этого нас всех скопом уволят, — сразу же откликнулась Калашникова. — Можешь даже не сомневаться. Ни один начальник не станет терпеть подчиненных, которые устроили охоту на его жену и разоблачили ее. Лер, ты чего молчишь?

— Понимаешь, Валентин мне не поверил. Не поверил! Он занял сторону Евы. После этого мне как-то сразу расхотелось устраивать ей ловушки.

— Если любишь по-настоящему, то борешься за свою любовь, — пылко сказала Настя.

Лера посмотрела на нее с жалостью:

— Тоже мне, романтическая героиня. Джен Эйр практически! Эх… Если мужчина не хочет знать правду, он просто сворачивает уши трубочкой. Ты ведь и сама пробовала Валентину все рассказать. Ну и чего? Получилось?

Настя вынуждена была признать, что нет. Более того, Шелестов, лучший друг Колесникова, тоже ей не поверил. Вероятно, Ева — великолепная актриса, и ей ничего не стоит обвести мужчину вокруг пальца.

— То-то и оно, — продолжала между тем Лера. — Красивым женщинам нужно быть хитрыми — в их жизни гораздо больше соблазнов и ситуаций, из которых приходится выпутываться с умом. Вот Ева в этом деле и преуспела.

— Так вы что же, считаете, что я должна сделать вид, будто ничего не случилось?!

— Так будет лучше всего, — сочувственным тоном произнесла Калашникова. — Работай тихо, не высовывайся, с Валентином Валерьевичем в рестораны не ходи. И вообще после работы убегай от него, как от чумы.

— Отличное предложение, — рассердилась Настя и встала. — Придется мне ему последовать. Только я не понимаю в таком случае, зачем вы устроили эту сходку? Просто чтобы поохать и поахать? Надо же: появилась еще одна жертва Евы Ковальской!

— Погоди, не кипятись, — остановила ее повелительным жестом Лера. — Мы договорились, что, как только подыщем себе работу, все вместе положим Валентину на стол заявления об уходе. И когда он спросит, что случилось, все ему выскажем. И уйдем.

— Мне такой план не подходит, — решительно покачала головой Настя. — Моя новая работа мне очень нравится. Я не собираюсь класть на стол никакое заявление.

— Задумала устроить бунт на корабле? — спросила Аня с подозрением. — Станешь одинокой революционеркой?

— Я еще не решила, как поступить. Но позволять издеваться над собой уж точно не намерена, — ответила Настя и двинулась к выходу. — Так что всем — пока! Можете и дальше считать себя жертвами.

Она вышла и с независимым видом проследовала по коридору. На полпути ее перехватил Бибирчиков.

— Боже, какой образ! — воскликнул он. — Настя, вы сногсшибательны. Не каждая девушка решится так кардинально сменить имидж. Но вам идет.

Тем не менее глаза у него были испуганными. Старший консультант совсем не умел прикидываться.

— Да, вот такая я рисковая личность, — подтвердила Настя. — Вшей у меня нет, стригучего лишая тоже. Просто вчера было легкомысленное настроение, я решила оторваться.

— Ну, вы молодая, вам отрываться по штату положено, — хихикнул тот, отступив в сторону. — У вас там, кстати, в приемной мобильный телефон все время звонит. Так что торопитесь.

Настя бросилась по коридору почти бегом. Ворвалась в приемную и метнулась к своему столу. Колесников посмотрел на нее через стекло пристально, но она не обратила на него внимания. Ей хотелось знать, кто звонил. Вдруг Шелестов?

Однако звонок был от подруги по прежней работе, и Настя мгновенно скисла. Подержала мобильный в руке, потом вздохнула и быстро набрала сообщение: «Игорь, привет. Как там движется твой великий проект?» Она хотела добавить: «Ты куда-то пропал», но в последний момент раздумала и захлопнула крышку.

— Настя! — позвал Колесников из-за перегородки. — Бибирчиков на месте?

— Только что ходил по коридору, — ответила она, бросив на босса короткий взгляд. — Позвать?

— Позовите. А потом зайдите ко мне.

Настя позвонила Бибирчикову, после чего встала и вошла в кабинет босса.

— Помогите мне завязать галстук, — раздраженно сказал тот. — У меня ни черта не получается.

— Я тоже, знаете ли, не специалист, — ответила Настя, но все же не рискнула отказываться.

Подняла воротник рубашки босса и принялась делать петлю, как ее учил Отто. За этим занятием ее и застал старший консультант, который нервно хихикнул, ввалившись в кабинет.

— Минутку, Степа, — попросил Колесников, все это время пристально смотревший Насте в макушку.

Покончив с галстуком, она возвратилась на свое место в приемной и углубилась в бумаги. Время от времени поднимала голову и поглядывала на мужчин через стекло. Они о чем-то увлеченно спорили, то хлопая ладонями по столу, то тыча пальцами в какие-то схемы. Через некоторое время мобильник дренькнул, извещая о том, что пришло сообщение. От Шелестова! Оно оказалось таким же коротким и скучным, как ее собственное: «Привет, проект движется. Твоя Катя мне здорово помогает». Ни слова о том, когда они увидятся. Ни слова нежности, не говоря уж о любви.

«Твоя Катя! — возмутилась про себя Настя. — То есть он хочет сказать, что нянчится с девчонкой только потому, что она понравилась МНЕ. Какое нечеловеческое лукавство! Все мужские хитрости шиты белыми нитками».

Бибирчиков между тем завершил свой визит к начальнику и, выходя из приемной, неуверенно подмигнул Насте. Она холодно ухмыльнулась, и тот торопливо захлопнул дверь. Тотчас раздался голос Колесникова:

— Госпожа Лаврентьева, зайдите ко мне.

Эта «госпожа» не обещала ничего хорошего. Госпожами босс называл сотрудниц только в том случае, если был чем-то страшно недоволен и собирался сделать нагоняй. Она вошла и встала посреди кабинета, опустив руки вниз и сцепив их перед собой замочком.

— Ну? — спросил Колесников начальственным тоном и откинулся на спинку стула.

— Что? — не поняла Настя, глядя на него в упор.

— Рассказывайте, в чем дело.

— А в чем дело?

— Не прикидывайтесь, — вспылил Колесников. — Вы изменились!

— А, ну да. Я сделала новую прическу.

— Прическа тут ни при чем. Вы изменили свое отношение ко мне. — Тон его стал обвиняющим. — Я чувствую нюансы.

— Если вы такой чувствительный, — не без ехидства ответила Настя, — то неужели не замечаете рядом с собой ничего странного? Прямо у себя под носом?

Она имела в виду, разумеется, его жену. Но он ничего не понял. Вернее, он думал только об одном: как бы вытрясти из нее информацию.

— Вы! Вы — ужасно странная. Вы обещали сказать, в чем дело, как только ваше маленькое расследование сдвинется с места.

— Маленькое расследование! — горько повторила Настя. — Вы это так называете? И с чего вы взяли, что оно сдвинулось с места?

— Я в этом просто уверен. Я улавливаю то самое ужасное отвратительное неодобрение, о котором мы с вами говорили. Вы поклялись рассказать мне правду, как только ее узнаете! Вы дали мне слово. Так что давайте, колитесь.

— Очень странную вы заняли позицию, — сварливо ответила Настя. — С одной стороны, страстно хотите знать правду, а с другой — боитесь ее услышать.

— Ничего я не боюсь, — Колесников злобно сверкнул глазами. — Но если вы снова собираетесь рассказывать мне басни про то, как моя жена вас поцарапала…

— Ага! — с восторгом воскликнула Настя. — Я же говорила!

— Что вы говорили?! Чушь какую-то вы говорили. Я вас просил разведать, почему ко мне с предубеждением относятся все женщины в офисе. Что же, их всех моя жена поцарапала?! По очереди?!

Он тоже перешел на повышенный тон. И даже вскочил с места. Их с Настей разделял большой красивый стол, но ей казалось, что босс, как дракон, дышит ей прямо в лицо — так он распалился.

— Ваша жена не просто царапается, она еще и детей похищает, и квартиры поджигает, и даже убивает собак! А потом отрубает им хвосты и подкладывает под дверь хозяевам. А меня она вчера облила краской из баллончика. Подкралась и прыснула! Я чуть без глаз не осталась, между прочим. И все потому, что вы меня в ресторан позвали.

— Я же звонил ей по телефону и даже разговаривал с ее ассистентом…

— Не была она ни на какой Ботанической улице, когда вы меня ужином угощали! Она нас выследила и показала через окно, что мне скоро не поздоровится. И вот — пожалуйста, полюбуйтесь на меня. — Настя со всей силы хлопнула себя ладонью по макушке. — Вуаля!

Колесников несколько раз растерянно моргнул, потом тяжело опустился обратно в кресло, сдувшись, словно проколотый воздушный шар.

— Да ну вас, — неожиданно усталым голосом сказал он и махнул рукой. — Не понимаю, почему Ева производит такое сногсшибательное впечатление на женщин. Мне кажется, ее красота вызывает в вас самые отвратительные эмоции. У вас у всех крышу сносит — от зависти, злобы и уж не знаю, от чего там еще…

— Если семеро говорят, что пьян, пойди и проспись, — бросила Настя звенящим голосом. — Поверить не могу, что вы отметаете все доводы рассудка…

— Ладно, Настя, идите. — Колесников поднял на нее тяжелый взгляд. — Идите, идите. А то у меня голова разболелась. Не думал я, что наши женщины так на вас повлияют. Что у них там — кружок по интересам? Они дали страшную клятву настраивать всех новеньких против моей жены? И кажется мне, я знаю, кто зачинщица…

Он, несомненно, имел в виду Леру Солодкину. Леру, которая отвергла его без объяснения причин. Вернее, она пыталась объяснить причину, но Колесников, разумеется, решил, что это истерика влюбленной женщины.

— Вы сами не понимаете, что говорите, — пожала плечами Настя. — Вы же умный руководитель, а прячете голову в песок, как страус.

— Я сказал — идите, — прикрикнул босс.

Настя, чеканя шаг, возвратилась в приемную, бухнулась на свое место и стала с остервенением названивать Матвееву. Когда он в очередной раз не ответил, она принялась забрасывать его смс-сообщениями самого угрожающего содержания, но он не отвечал все равно. Неужели это настоящий разрыв? Еще ни разу не бывало, чтобы Витька обижался больше двух часов. Это было его личное «время выдержки». Но на сей раз он пережил со своей обидой ночь и почти целый день. Неслыханно! И очень, очень тревожно.

Глава 8

На самом деле Матвеева мучили угрызения совести. Они были такими зверскими, что у него время от времени темнело в глазах. «Какой же я подлый, мелкий и жалкий тип! — в который раз укорял он себя и даже стонал, падая головой на стол. — Я был не просто слепым, я был тупым и самодовольным ослом! Я ничего не замечал. А Настюха — девушка гордая… Она всегда была такая, с самого детства. Но ведь я — ее лучший друг! Да что там — я ее единственный друг. Как я мог все прозевать?!»

— У тебя что, зуб болит? — спросил в конце концов президент фирмы, в очередной раз заметив, как Матвеев хватается за голову.

— Зуб, — соврал тот совершенно естественным образом. — Мне надо к стоматологу.

— Тогда вот что, — решил президент. — Там спортсмены приехали со своим тренером, они вечером отчаливают в Смоленск. Но до отъезда хотят посмотреть спортивный зал и офисы. Забельский, который должен был их сопровождать, застрял в пробке на Ленинградке. Кажется, навсегда. Знаю, тебе вроде как теперь это по штату не положено, но я тебя лично прошу… Поезжай, покажи им помещение, и можешь отправляться к врачу. Давай, Вить, а то они уже четверть часа топчут наши клумбы, как стадо бизонов. Видал, какие монстры?

Матвеев выглянул в окно и увидел четверых здоровущих бугаев, нетерпеливо переминавшихся с ноги на ногу возле крыльца.

— Ого! — воскликнул он. — Ну, ладно. Раз ты просишь… Я поеду на своей машине, а они уж пусть на джипе за мной. Что-то мне не хочется с ними в салоне тесниться. Если эти ребята сожмут меня чреслами, я тресну, как гнилой орех.

Когда Матвеев вышел на улицу и приблизился к группе спортсменов, ему показалось, что небо заслонили гигантские деревья.

— Добрый день, Павлик! — весело сказал он, с преувеличенной храбростью протягивая руку тренеру. — Здорово, парни!

Парни нестройным хором ответили на приветствие и полезли в свой здоровенный черный внедорожник.

— Держитесь за мной, — велел Матвеев, нацепив на нос темные очки и почувствовав себя на секундочку главарем мафии, которого сопровождают телохранители. — Поедем огородами, чтобы в пробках не стоять.

Он действительно знал хитрый маршрут до помещения, которое их фирма подготовила для спортивной федерации. Ехал он, можно сказать, на автомате и думал не о дороге, а о Насте. Со вчерашнего дня разные мысли посещали его — одна глупее другой. Он не представлял, как ей помочь. Давать ей деньги, как содержанке? Она ни за что не станет брать у него конвертики с наличными, даже думать нечего. Незаметно приносить ей по воскресеньям сумки с продуктами тоже вряд ли удастся. Раньше надо было об этом думать…

А ведь она намекала ему! Может быть, и не специально. Но более чуткий друг наверняка смог бы догадаться о том, что это крик о помощи. Витька вспомнил, как однажды преподнес Насте букетик цветов — просто так, потому что была весна и стояла хорошая погода, и мальчишки на светофорах совали букеты прямо в окна ожидающих зеленого сигнала автомобилей. Он ворвался к Насте счастливый, рот до ушей, и радостно подарил цветы. А она улыбнулась и сказала: «Ой, надо же, первые цветы. Дорогие, наверное! Лучше бы ты яблок купил». Он тогда подумал, что Настя пошутила.

И еще как-то раз он напрашивался на ужин, а она сказала: «Ужин готовится только из продуктов гостей. Что принесешь, то и будет на столе». Ему бы, дураку, задуматься тогда, а он… Он всегда был каким-то легковесным, несолидным, и сколько ни бился, пытаясь изменить характер, ничего так и не достиг.

Съехав с Ленинградского проспекта на боковую улицу, Витька едва не задавил собаку, которая буквально бросилась под колеса. Он дал по тормозам, смачно выругался и… В ту же секунду понял, что может сделать для Насти. Это было так просто, что у него даже дыхание перехватило.

Чудом уцелевший пес перебежал через дорогу и нырнул в кусты. Сзади посигналили. Витька тронулся с места, но поехал не прямо, как собирался прежде, а взял левее. В пяти минутах отсюда располагалась клиника, где лечился Димка, Настин брат. Нужно просто завернуть туда и договориться с заведующим отделением, что плату за больного будет вносить он сам. Конечно, двадцать пять штук — немалые деньги, но, если поднапрячься, он сможет себе это позволить! Уж теперь-то особенно, когда он стал вице-президентом крупной компании…

Руля одной рукой, Витька достал из «бардачка» блокнот, где были записаны фамилия врача и его телефоны. Остановившись на светофоре, он набрал номер, зажал телефон в левой руке и дождался, когда ему ответят.

— Антон Владимирович? — спросил он деловым тоном, как только услышал сухой голос. — Это Виктор Матвеев. Вы меня помните? Я по поводу Дмитрия Лаврентьева звоню…

Конечно, не стоило бы этого делать… То есть отклоняться от маршрута и ехать по своим делам. Тем более не предупредив клиентов. Однако Витьку так захватила его гениальная идея, что он не смог утерпеть. «Ну, подумаешь, сделаем маленький крюк. Тут ехать ровно пять минут. А то потом когда еще я в эту клинику попаду… Объясню тренеру все на месте. Он мужик нормальный, не будет права качать».

Когда Витька подкатил к клинике, Панкрашин уже ждал внизу. Он стоял на верхней ступеньке крыльца и со странной тревогой смотрел на подъехавший автомобиль. Еще большую тревогу вызвал у него черный джип, словно большой блестящий жук вползший в больничный двор и оставшийся стоять с включенным мотором. Открыв дверцу и выбравшись наружу, Матвеев махнул доктору рукой, словно просил его подождать, и трусцой побежал к джипу. Дверцы открылись одновременно с четырех сторон, и из машины вывалились четыре амбала, каждый из которых годился на роль Терминатора. Последним появился шофер, состоявший из одних мышц. Даже бритая голова его была подозрительно бугристой.

Матвеев подошел именно к этому, самому страшному, и о чем-то быстро с ним заговорил. Тот кивнул и через голову Витьки пристально посмотрел на доктора. Тот растерянно оглянулся. Вокруг него была все та же привычная обстановка, на липах чирикали птички, легкомысленно перелетая с ветки на ветку, старшая сестра где-то в недрах приемного покоя перекрикивалась с сестрой-хозяйкой. За спиной, в коридоре бродил важный охранник ростом с пятиклассника, вооруженный дубинкой. Панкрашин неожиданно понял, как легко будет отнять у него это страшное оружие…

У доктора явственно засосало под ложечкой. Матвеев между тем был полон энтузиазма и подошел к нему напористым шагом. Протянул руку.

— Здравствуйте, Антон Владимирович, — сказал он деловым тоном. — Я ненадолго. А то меня ждут. — И он кивком головы указал на компанию мастодонтов, напряженно замерших возле огромной черной машины. — У меня к вам предложение.

— Да-да? — спросил Панкрашин, отлично понимая, что должен был бы немедленно прекратить всякие переговоры и удалиться в свой кабинет.

Однако кто в таком случае сможет поручиться, что вон те жуткие личности не станут поджидать его вечером по дороге с работы? Когда рядом не будет коллег, больных и посетителей клиники?

— Вы ведь знаете, что за Дмитрия Лаврентьева отвечает его сестра Настасья?

— Знаю, — ответил доктор, чувствуя, как внезапно и радикально пересохли все его слизистые оболочки. — А что такое?

— Думаю, это неправильно, — с чувством продолжал Матвеев. — Я решил, что мы исключим Настасью из этого уравнения. Отныне деньги за содержание Дмитрия буду платить я сам. Понимаете?

Доктор Панкрашин понимал. Он кивнул. Тем временем Матвеев вдохновенно продолжал:

— Мы должны быть более чуткими к своим родным и близким людям.

Доктор решил, что под этим «мы» тот подразумевает самого себя и свою «команду».

— Вы будете платить за содержание Лаврентьева в клинике? — уточнил он, чувствуя, как пот струится по его спине.

— Двадцать пять тысяч ежемесячно, — подтвердил Матвеев. — Как это все технически делается?

— У нас есть платное отделение. Ежемесячно заключается договор на медицинское обслуживание… Счет оплачивается через кассу, — растерянно пояснил Панкрашин.

— Все понял, — удовлетворенно кивнул Матвеев. — В кассу буду ходить я сам. И если что-то понадобится еще… Мало ли? Тоже обращайтесь ко мне, договорились? Вот моя визитная карточка. Настасьи эти вопросы вообще не должны касаться, ясно?

— Куда уж яснее, — дернул щекой Панкрашин. Удивительным образом у него за одну минуту запотели очки. Это было странное физическое явление, которое он не смог бы объяснить.

Матвеев был немного удивлен, что доктор оказался таким немногословным, но, поскольку страшно торопился, решил, что ему даже повезло. А то как завели бы его в кабинет, как замучили бы формальностями…

— Я приеду первого числа и все оплачу, — пообещал Матвеев. — Настя пока ничего не знает про мой визит. Но я ей все сам объясню. Думаю, она обрадуется. Так что — до встречи, Антон Владимирович! Было приятно повидаться. Рад, что вы оказались таким… покладистым.

Матвеев сел в свой неприметный серебристый автомобиль и выехал со двора. Черный джип, словно привязанный, выбрался на дорогу вслед за ним. Панкрашин проводил их взглядом, достал из кармана халата сигарету, поднес ко рту и только сейчас понял, что пальцы у него заметно дрожат. «Чертова кукла! — подумал он с досадой. — Казалась такой… беззащитной. Гордой, упрямой, но доведенной до отчаяния. Легкой добычей Я едва не вляпался. Что, если бы меня не стали интеллигентно предупреждать, а поймали бы где-нибудь ночью на темной стоянке?» Ему стало еще более неуютно. Закурив, он прикрыл глаза, возблагодарив господа, что отделался легким испугом, и дав себе слово больше не иметь с девицей Лаврентьевой никаких дел. Пусть даже она будет хоть трижды прехорошенькой.

Матвеев между тем ехал, насвистывая веселенькую мелодию. Он был счастлив. Ему хотелось не только насвистывать, но и петь во все горло. Он молодец, он умница, он все придумал замечательно. Теперь надо выбрать правильный момент, чтобы все рассказать Насте. Возможно, если позвонить прямо сейчас, она обрадуется, что он больше на нее не злится. Но помощь все равно откажется принимать наотрез. В этом отношении противнее ее не было на свете ни одной девчонки.

Тут Витька вспомнил о том, что через несколько дней грядет юбилей фирмы, в которой теперь работает Настя. И что ему нужно играть на этом празднике роль Отто фон Швентке. Напоминания об этом знаменательном событии обнаруживались повсюду — в блокнотах, записных книжках, в мобильнике, даже в диктофоне. Витька решил, что лучшего момента помириться с Настей просто невозможно придумать. Она, конечно, будет волноваться, думать — придет он или не придет. И когда увидит его, у нее сразу станет легко на душе. Тут-то он ее, тепленькую, и подловит. Расскажет, что он договорился с доктором Панкрашиным об оплате и не потерпит ее вмешательства. Побушует Настя, да и оттает. Матвеев знал, что с женщинами нужно действовать так же осторожно, как с хомяками — если сильно надавить, бывает слишком много писка.

Она звонила ему беспрестанно. Но из-за того, что у него уже был припрятан козырь в рукаве, Матвеев больше не психовал, а, наоборот, только посмеивался и потирал руки. На Настины звонки он упорно не отвечал, решив проучить ее, чтобы неповадно было скрывать от друзей свои проблемы. Ну, и потянуть время, чтобы сюрприз получился настоящим.

Рабочий день закончился, и Колесников остался в кабинете один. Настя ушла первой, подчеркнуто холодно попрощавшись с ним и вызывающе хлопнув дверью. Эдакий девичий бунт. Весь день он злился на нее, злился на Леру, на уборщицу и бухгалтершу, которые казались ему заговорщицами, сбившимися в отвратительную злобную кучку. «Никогда не ешь там, где спишь. И никогда не спи там, где работаешь», — поучал он своего друга Шелестова, когда они оба были еще начинающими бизнесменами. Сам Колесников этой заповеди не последовал…

Лера Солодкина произвела на него сокрушительное впечатление. Когда она впервые вошла в его кабинет, у него свело челюсти. Он разговаривал с ней так, словно во рту у него оказались тонны жевательной резинки. Где-то он читал, что общение с красивой женщиной является для мужчины сильнейшим стрессом. Лера показалась ему очень красивой — красивее всех, с кем он до сих пор общался. Красивее Евы.

К тому времени его отношения с женой претерпели серьезные изменения. Они жили в двух параллельных мирах, изредка встречаясь на кухне собственной квартиры и на важных мероприятиях. Без всяких скандалов они разошлись по разным спальням, хотя все еще радовались тому, что женаты. Колесников отлично понимал, что Ева у него на крючке. От него зависела ее карьера. И ему нравилось чувствовать свою власть над женой — такой красивой и такой самоуверенной. Пусть он никак не проявлял эту власть — лишь изредка демонстрировал свою вторую половину друзьям и коллегам, словно коллекционер, хвастающий редким экспонатом.

Еву он не любил. Несмотря на страсть, с которой охотился за ней во времена ухаживания. Она была его навязчивой идеей, его заветной целью.

Поразив эту цель, он мгновенно к ней охладел. Вся прелесть оказалась в самом процессе завоевания. А потом он понял, что совсем не знает женщину, поселившуюся вместе с ним. Он мог любоваться ею, словно произведением искусства, но как строить с ней близкие отношения, понятия не имел. Тем более что она сама вовсе не желала ничего строить. Чувство дома оказалось ей чуждо, и все хорошее, что у них имелось, было сделано руками чужих людей — дизайнеров, плотников и экономки. По большому счету, у них вообще не было дома — а была лишь общая собственность. Ева даже не захотела взять фамилию мужа и осталась Ковальской.

Со временем Колесников неизбежно ощутил пустоту в душе. Ее хотелось заполнить. И не чем-нибудь, а самыми простыми и понятными вещами — теплотой, нежностью, страстью… Не отдавая себе в этом отчета, он настроился на новые отношения. Он ждал, что в его жизни появится женщина, которая изменит все, словно по волшебству.

Встретив Леру и потеряв голову, он сначала пришел в отчаяние. «Еще одну красивую женщину я не переживу, — думал он. — Неужели я скомкаю и выброшу в помойку свой жизненный опыт? Неужели за все эти годы я не стал умнее и прозорливее? И снова наступлю на те же самые грабли?» Однако Лера оказалась совершенно другой, нежели можно было себе представить. Она была не просто доброй, она была отчаянно доброй. А еще серьезной и заботливой. И внимательной. И понимающей. И вообще — лучшей в мире.

Она была безупречной, и Колесников подсознательно стал ждать подвоха. Оставаясь у Леры на ночь, он думал о том, что рано или поздно она заговорит об их совместном будущем. Рано или поздно его жена станет объектом ее неконтролируемой ревности. Скорее всего, Лера с самого начала ревновала его к Еве, но просто умело это скрывала. До поры до времени. Как всякая хитрая женщина она хотела сначала довести их отношения до определенной кондиции и уж потом…

Поэтому, когда Лера однажды явилась к нему в кабинет и сообщила, будто Ева ей угрожает, Колесников ни капельки не удивился. Он уже давно был к этому готов. Поэтому отказался разбираться в истории, которая показалась ему глупой выдумкой: будто Ева сыплет угрозами по телефону. Однако Лера на этом не остановилась. Ее выдумки становились все более изощренными и неправдоподобными. Дошло до того, что она стала кидаться на него с кулаками. В тот день, помнится, она заявила, что Ева выкрала и убила ее собаку.

Он помнил этого пса — средних размеров дворняжку с черным пятном на глазу. Его звали Пиратом, он был умным и не брехливым. Неожиданно в памяти Колесникова всплыли слова Насти, которая, бросая ему сегодня в лицо свои обвинения, сказала: «Ваша жена не просто царапается, она еще и детей похищает, и квартиры поджигает, и даже убивает собак! А потом отрубает им хвосты и подкладывает под дверь хозяевам».

На секунду сердце его остановилось. А потом бросилось стучать, как сумасшедшее. Колесников неожиданно вспомнил, где и от кого слышал про собаку без хвоста…

В прошлом месяце ему пришлось съездить на «историческую родину» Евы, в село Калошино, чтобы забрать в сельсовете какие-то документы на дом, остававшийся в собственности его жены. Сама она вроде как не наведывалась в Калошино уже лет пять и вспоминала о родном доме с содроганием. Ей легче было выписать мужу доверенность у нотариуса, чем сесть в машину и смотаться за сто километров, чтобы утрясти какие-то юридические формальности.

В доме, который достался Еве по наследству, по уже позабытой прихоти судьбы проживала ее сводная сестра Борислава, державшая двух коз, стаю рыжих кур и шесть кошек. За собой она давно не следила и выглядела много старше своих лет. Колесников честно купил для нее коробку конфет и зашел отметиться. Борислава поставила чайник и предложила ему отдохнуть перед обратной дорогой. И он согласился, ругая себя на чем свет стоит за интеллигентскую мягкотелость. Никогда в жизни он с такой скоростью не выпивал чашку чая!

Сейчас, сидя в своем кабинете, Колесников прикрыл глаза и восстановил в памяти тот день. Что-то тогда показалось ему странным… Точно!

Ева говорила, что не была в Калошине несколько лет. А на Бориславе он увидел ее туфли — уже довольно потрепанные, но все еще целые. Туфли были особенными, с красивыми пряжками, Ева купила их в Австрии, когда ездила туда с модными показами. Он тогда не придал этому значения, не стал задумываться, сопоставлять детали. Ему просто не хотелось ни о чем таком думать, черт побери!

А потом, когда он шел к своей машине, муж Бориславы, тихий и безвредный алкоголик Петр сказал:

— Что-то сегодня собаки брешут. И брешут, и брешут…

— Наверное, это они меня, чужака, почуяли, — пошутил Колесников, счищая с лобового стекла забившиеся под «дворники» листья и сухие веточки.

— Не тебя, а пришлого пса, — ответил тот. — Недавно в окрестностях появился… Забавный такой бобик, только без хвоста. Бродит тут в окрестностях… Видно, что домашний. Был когда-то… Жалко его. Поймаю — на цепь посажу. У меня старая будка есть…

Выехав на трассу, Колесников потянулся к автомагнитоле и на полную катушку включил радио. Ему хотелось поскорее забыть о Калошине вообще и о Евиных родственниках в частности. Что он тогда и сделал.

Но сейчас, сидя в опустевшем офисе, он отчетливо вспомнил тот разговор и покрылся холодным потом «Нет. Не может быть!» Однако все детали складывались в единую картину, которая получалась на удивление четкой. Что, если…

Что, если на секунду допустить, будто Лера говорила правду? Правду и ничего кроме правды… Почему он ей не поверил?! Это же его Лера! Родная, любимая, единственная женщина на всем белом свете, которая приняла его безоговорочно и целиком, со всеми недостатками, со всеми амбициями, со всей дурью, которой забита его садовая голова?! Почему он решил, что от нее следует защищаться? Что она хочет причинить ему вред?! Боже, да он просто придурок. Кретин, идиот, слабоумный болван! Лера говорила правду. А это значит…

Это значит, что Ева поймала Пирата, отрубила ему хвост и… И что? Подбросила Лере под дверь?! Не сама, разумеется, не сама. У нее есть, кого попросить о подобной услуге. Десятки поклонников, готовых землю есть, если она попросит… Вероятно, Ева поехала к своей сестре в Калошино и захватила несчастного пса с собой. Просто заодно. Его ведь все равно следовало увезти подальше, чтобы не вернулся.

Колесников с неожиданной злостью подумал о том, что у Евы не просто своя жизнь, у нее есть и свои тайны. И что за глупую игру он затеял сам с собой? Зачем он судорожно сохранял этот брак, который, по сути, не приносил ему ничего, кроме постоянных сожалений? Сожалений о том, что Ева — не та женщина, которая ему нужна. Тем более что он уже встретил ТУ женщину.

Поняв, наконец, что Лера не лгала ему, он испугался. Как, должно быть, она его ненавидит! Он заметался по кабинету, не в силах сообразить, куда бежать и что делать. Как все исправить? И не поздно ли уже исправлять… Его раскаяние было деятельным, даже атакующим. Он желал решить все вопросы — и немедленно.

Настя! Настя Лаврентьева могла бы ему помочь. Она должна непременно рассказать ему все в подробностях — и о себе, и о Лере. Она говорила, что Ева облила ее краской. Что она подожгла чей-то дом. Господи, его жена — монстр? Неужто они все это время были так далеки друг от друга, что он видел только парадно-выходную Еву? Наверное, так и есть. Они слишком мало общались, и все, что делает людей близкими друг другу, оставалось за порогом их отношений.

Схватив телефон, Колесников, недолго думая, позвонил Шелестову.

— Салют, — поприветствовал его старый друг довольно кислым голосом. — Как оно?

— С переменным успехом, — ответил тот. — Тут такое дело… В общем, у меня в личной жизни грядут большие перемены.

— Ну да? Радоваться за тебя или переживать?

— Радоваться, — решительно заявил Колесников и тут же сказал: — Мне нужен домашний адрес Насти. Ты его знаешь?

— Знаю, — скучным голосом ответил Шелестов. — Собираешься к ней домой ехать?

— И немедленно! — радостно ответил недогадливый Колесников.

— Ну, что ж. Записывай. Только номер квартиры я не запомнил. Могу объяснить, как она расположена.

— Давай, объясняй, и поскорее.

Шелестов скрипучим голосом продиктовал адрес. Казалось, в нем разом заржавели все шестеренки, и даже простой обмен репликами давался ему с трудом.

— Слушай, а ты когда-нибудь видел ее мужа? — неожиданно спросил Колесников, вспомнив о своей навязчивой идее. — Этого неуловимого Отто?

— Нет, — коротко ответил Шелестов, который не знал даже, как зовут этого таинственного мужа, и теперь вяло удивился.

Настя не желала о нем рассказывать. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. Сколько он ни пытался подобраться к этой теме на мягких лапах, она была настороже, и высылала вперед дозоры, которые отлавливали лазутчиков далеко на подступах к штабу.

— Она обещала привести этого чертова мужа на юбилей фирмы, — пробормотал Колесников. — Кстати, ты не забыл, что тоже приглашен? Все-таки ты имеешь некоторое отношение к тому, что старушка все еще процветает.

— Конечно, я приду. С девушкой, — помедлив, ответил Шелестов, решив, что для друга это имеет какое-то значение. — Мы вместе работаем.

— Отлично, — ответил Колесников, пропустив его слова мимо ушей. Потому что ему было это абсолютно фиолетово. Кроме собственных переживаний его сейчас мало что волновало.

Торопливо попрощавшись, он сунул телефон в карман, схватил ключи от машины и ринулся на улицу. Сбегая по ступенькам, мельком посмотрел на часы и прикинул, что, если страшных пробок нет, он может приехать раньше Насти и отловить ее возле дома.

Ошибся Колесников всего на несколько минут. Когда он подъехал, его помощница как раз входила в подъезд. Вернее, вбегала. Вид у нее был чумной — как у человека, который забыл выключить утюг и вспомнил об этом слишком поздно. Опустив стекло, он окликнул ее, но она не услышала. Торопливо припарковавшись, Колесников выскочил из машины и бросился к крыльцу.

Глава 9

Покинув офис, Настя размашистым шагом направилась к метро. Она была зла, как тысяча чертей. Господи, какие же мужики идиоты! Не все, конечно… Но когда тебе попадаются такие, как Колесников, начинаешь думать плохо обо всех без исключения. И ведь умный же, успешный, добрый! И при этом слепой, как крот. И упертый, как баран. Вероятно, он просто помешан на своей жене. Наверное, любовь к злой и красивой женщине сродни одержимости, когда совершенно нормальные мужчины неожиданно сходят с рельсов и несутся под откос, в бездну, безрассудно уверенные, что набирают скорость перед подъемом.

Ничто не в состоянии убедить Колесникова в том, что его Ева — подлое и коварное создание. С налитыми кровью глазами он будет защищать ее просто потому, что с ним она мила и очаровательна и ему не хватает воображения представить ее другой. Но больше всего потому, что она — его жена, его завоевание.

«Интересно, вот если бы я была писаной красавицей… Вроде девушки Джеймса Бонда… Чтобы мужчины сходили от меня с ума… Бегали за мной табунами… Тогда Шелестов тоже не звонил бы?! Ха, тогда бы он не просто звонил, он обрывал бы телефон. Невзирая на свой дурацкий проект. Даже если бы у него не было ни секундочки свободного времени, он все равно звонил бы мне беспрестанно», — с тоской думала Настя, поддевая носком попавшийся на дороге камушек. Камушек был безрассудством и выражением глубочайшего отчаяния — она всегда берегла туфли. Но сейчас ей было все равно. Жизнь оказалась какой-то уж очень заковыристой штукой. Лучший друг обиделся на нее, человек, в которого она готова была влюбиться, бросил ее, начальник, показавшийся поначалу лучшим на всем белом свете, оказался никчемным типом… Ко всему прочему — Ева Ковальская, готовая нападать исподтишка… Да еще этот доктор Панкрашин, который буквально загнал ее в угол. Настроение было до того паршивым, что Настя готова была огрызаться на каждого, кто встречался с ней взглядом. К счастью, в метро люди не разглядывают друг друга в упор, а стараются делать это незаметно.

Добравшись до своей станции и втиснувшись на эскалатор, который, дрожа, медленно полз вверх, Настя неожиданно услышала трель мобильного телефона. Почему-то ей стало тревожно. Возможно, потому, что она думала о своем брате и связала звонок с ним. Они с Димкой редко разговаривали по телефону — ему было трудно пользоваться клавиатурой, да и вообще он больше любил живое общение, а не короткие «приветы» на расстоянии. Настя же, как ни укоряла себя, не могла не считать деньги, уходившие на переговоры: ведь за Димкин телефон тоже платила она, и все из той же единственной зарплаты.

На дисплее высветился незнакомый номер. Насторожившись, Настя поднесла трубку к уху. И опасливо произнесла:

— Алло!

— Ну, как? — донесся до нее полный яда женский голос. — Проморгалась, курица ощипанная? Жалко, волосики у тебя не все вылезли…

Конечно, на проводе была Ева!

— Я подала заявление в милицию, — ответила Настя твердо. — Вас поймают и посадят.

Женщина, стоявшая на эскалаторе впереди, оглянулась и посмотрела на нее изумленно. Однако Насте сейчас было не до внешних приличий, и она ответила сердитым взглядом.

— Ничего у тебя не выйдет, — продолжала между тем Ева. — Сама подумай: кто ты и кто я. Не подходи к моему мужу ближе, чем на три шага, поняла?

— Да пошла ты! — неожиданно рассердилась Настя и уже хотела отключиться, когда Ева масленым голосом пропела:

— А какой у тебя красивый котик… дома один! Без присмотра. Бедненький…

В трубке запищали короткие гудки, а у Насти внезапно подкосились ноги. Кузя! Кузя действительно дома один! И у Насти открыт балкон: Кузя обожает сидеть на ящике из-под цветов и наблюдать за жизнью, протекающей внизу, на улице. Кот у нее чрезвычайно осторожный и никогда не совершает резких движений. До сих пор Насте не приходило в голову, что ему может угрожать опасность. Но после того, что ей рассказала сегодня Лера про своего Пирата…

После звонка Евы Настю охватила паника. Она лихорадочно размышляла, что делать. Звонить Витьке? Он не подходит к телефону! До дома ей бежать примерно пятнадцать минут. А вдруг Ева уже там? Что она может придумать? Снять кота метким выстрелом с крыши соседнего дома? Смешно. А что, если она швырнет в него булыжником? Да мало ли какие пакости могут прийти в голову этой женщине?!

Соскочив с эскалатора, дрожащими руками Настя принялась копаться в своей сумочке. В маленьком блокнотике у нее был записан телефон соседней квартиры, балкон которой отделяла от ее собственного только символическая перегородка. Правда, хозяева год назад уехали жить за город, а квартиру сдали какой-то фирме, и в ней постоянно менялись жильцы. Сейчас там точно кто-то жил: Настя слышала из-за стены музыку, и по ночам с соседнего балкона до нее доносился запах сигарет.

Кусая губы, Настя быстро набрала номер и, чтобы не терять времени, бросилась бежать по направлению к дому. Прошло довольно много времени, но трубку все-таки сняли.

— Алло, — ответил мужской голос. Голос был ровным — не взволнованным, не любопытствующим.

— Алло! — закричала Настя, хотя и понимала, что лишние эмоции сейчас ни к чему. — Здравствуйте! Меня зовут Настя Лаврентьева, я живу в соседней квартире слева от вас. У нас балкон общий! Вы меня слышите?

— Слышу, — ответил голос, не потеплев ни на градус. — С вами что-то случилось?

В голосе незнакомца Насте почудился прибалтийский акцент.

— Как вас зовут? — спросила она, стараясь не сопеть в трубку. Хотя это было не так-то просто сделать — ее ноги так и мелькали, поглощая метры дороги.

— Янис, — коротко ответил сосед.

— Янис, я вас умоляю! Не могли бы вы сходить на балкон, перелезть на мою половину и взять к себе моего кота Кузю?

— Зачем мне ваш кот? — удивился тот.

— Я не собираюсь отдавать его вам насовсем! — едва не заплакала Настя. — Возьмите его минут на пятнадцать, пожалуйста! Через пятнадцать минут я его у вас заберу.

Янис думал целую вечность, после чего все-таки удивился:

— Я должен следить за котом всего пятнадцать минут?

— Да!

— Я его дольше буду ловить.

— Он очень ласковый! Янис, я вас умоляю. Просто пойдите и возьмите его на руки. Дело в том… Дело в том, что Кузю хотят украсть!

— Мы на третьем этаже, — холодно заметил противный Янис. — Сюда так просто не залезешь.

— Вам что, жалко?! — закричала Настя, и слезы брызнули у нее из глаз. — Вы все препираетесь и препираетесь! У нас с Кузей есть враги. Моему коту угрожают! И если с ним что-нибудь случится…

— Ладно, — неожиданно согласился Янис и отключился.

Настя бежала и молила бога, чтобы это «ладно» означало именно согласие, а не что-нибудь иное. В подъезд она влетела, не чуя под собой ног. И даже дверь за собой не захлопнула. Колесникова она не заметила — напрасно он кричал ей из своего автомобиля. Лифт, конечно, оказался занят, и Настя бросилась вверх по лестнице, но споткнулась о первую же ступеньку и упала, больно ударившись ладонями и содрав коленку. Слезы, застилавшие глаза, немедленно хлынули потоком — так ей было больно. Пока она мешкала, Колесников проник в подъезд и нагнал ее в тот момент, когда она вскарабкалась-таки наверх, повернула ключ в замке и распахнула дверь.

— Настя, подождите! — крикнул он с площадки между этажами. — Это я, вы мне очень нужны!

Не говоря ни слова и не оборачиваясь, она резко махнула рукой, что он расценил примерно как «пошел к черту».

— Настя, подождите! Пожалуйста.

— Я жду.

Переступив порог, она сразу увидела, что на балконе стоит незнакомый блондин лет сорока и держит на руках ее кота. Кот выражал некоторое беспокойство, но, по крайней мере, не орал.

— Настя, — снова раздался позади нее голос Колесникова. — Я могу войти?

— Входите, — разрешила она, радуясь, что, уходя, не задернула занавески и сразу увидела, что с Кузей все хорошо. Янис выполнил ее поручение с поразительной точностью — он просто взял кота на руки и теперь стоял, вероятно, ожидая, когда истекут обещанные пятнадцать минут.

Колесников вошел и тоже сразу увидел мужчину с котом на руках. Он удивленно задрал брови.

— Это мой Кузя, — сказала Настя размягченным голосом. Примерно таким тоном молодые мамаши представляют знакомым своих упитанных младенцев.

— Который из них Кузя? — мрачно поинтересовался Колесников. Просто из вредности. Ясно было, что Кузя — тот, который с хвостом.

Мужчину он, разумеется, принял за ее мужа и отчего-то испытал неудовольствие, убедившись, что пресловутый Отто еще не слишком стар и вполне хорош собой.

— Кузя — это мой кот. Сейчас я его с вами познакомлю. Заходите и чувствуйте себя как дома.

Это была не более чем общая фраза. Однако Колесников тщательно вытер ноги о коврик и вошел. Снимать обувь он даже не собирался — в носках он всегда чувствовал себя беззащитным. Нельзя, например, уйти, хлопнув дверью, или побежать вслед за рассердившейся женщиной. Или броситься на выручку, если что-то случится. Пока он озирался по сторонам, размышляя, куда сесть, Настя нырнула на балкон.

— Господи, я вам так благодарна! — прочувствованно сказала она, протянув руки, чтобы принять оживившегося Кузю. — Вы ведь Янис?

— Янис, — согласился тот, поглядев на нее оценивающе. И доложил: — На нас никто не покушался.

— Это очень хорошо, — кивнула Настя и крепко поцеловала кота в темечко.

Янис скривился, как будто у него во рту оказалась какая-то гадость. Настя не обратила на это внимания. Кота она целовала постоянно — чаще всего в нос.

— Можно, я к вам потом зайду и все объясню? И поблагодарю, конечно. Вы варенье любите? У меня есть малиновое. Я бы вас угостила.

— Люблю, — ответил Янис, не сводя с Насти неожиданно потеплевшего взора. Судя по всему, хозяйка спасенного кота ему чрезвычайно понравилась. — Буду рад видеть вас в гости. А вы прямо сегодня придете? Скоро?

— Да, только с начальником поговорю. — Настя мотнула подбородком на свою балконную дверь. — Через полчасика.

— Я могу выйти цивилизованно? — не без ехидства поинтересовался Янис, которому, ясное дело, не хотелось снова лезть через перегородку.

— Конечно, конечно, — заторопилась она. — Пойдемте, я вас провожу.

Янис покорно пошел за ней. Войдя в комнату и увидев на диване изнывающего от нетерпения Колесникова, он на секунду приостановился, чинно кивнул головой и с легким акцентом сказал:

— Здравствуйте. Очень приятно.

— Добрый день, — ответил тот, приподнимаясь. Он был уверен, что видит перед собой Настиного мужа. — Очень рад познако…

Фраза повисла в воздухе, потому что предполагаемый муж, не задерживаясь, проследовал в коридор, открыл дверь и исчез на лестничной площадке. Сияющая Настя с котом на руках через минуту возвратилась в комнату.

— А где же ваш супруг? — тупо спросил Колесников, которому подобное проявление гостеприимства показалось довольно странным.

— Супруг? — удивилась та.

— Разве это был не Отто?

Тут Настя, наконец, сообразила, что босс принимает Яниса за знаменитого композитора, знакомство с которым ему так не терпелось свести.

— Отто, — сказала она не слишком уверенно. И тут же вдохновилась открывшейся возможностью удовлетворить, наконец, его любопытство. — Он ушел на репетицию. Не обращайте внимания, творческие люди иногда ведут себя странно. Уверена, у вас еще будет возможность пообщаться накоротке. А сейчас я бы хотела узнать, зачем вы за мной гнались?

— Разве я гнался? Впрочем, да… Гнался. Мы с вами сегодня как-то не очень хорошо поговорили…

— Ваша Ева звонила мне полчаса назад и угрожала моему коту.

— Кузе? — удивился тот. — В каком смысле?

— Она намекнула, что с ним легко расправится. И если я не буду держаться от вас подальше… Господи, а что, если она видела, как вы сюда вошли?!

В глазах Насти появился ужас. Колесников смотрел на нее с недоверием:

— Это вы из-за Евы в такой панике?

— Конечно, из-за Евы! Если бы у вас хватило здравого смысла меня выслушать…

Кот Кузя соскочил с ее рук и отправился обнюхивать Колесникова. Тот рассеянно погладил его по спине — Кузя сладострастно выгнулся.

— Я гнался за вами как раз для того, чтобы, наконец, выслушать. Простите, что я так взвился на работе. Мне казалось, вы преувеличиваете… Вы все преувеличиваете… Но потом я кое-что вспомнил и сопоставил некоторые факты… Настя, вы должны понять: мне очень трудно принять происходящее как данность. Все же речь идет о моей законной жене.

— Я вот чего не понимаю, Валентин Валерьевич! — воскликнула Настя. — Мне кажется, когда люди живут вместе, им трудно друг от друга что-то скрыть.

— Это не наш с Евой случай, — грустно покачал головой Колесников. — Мы слишком редко бываем вместе. И вообще… Я давно хотел вам сказать…

Он неожиданно вскочил на ноги, глядя на Настю горящими глазами. Кузя оскорбленно задрал хвост и отправился в кресло. Не сводя с Насти пристального взгляда, Колесников сделал в ее направлении несколько неуверенных шагов. Она тоже встала и, подняв голову, посмотрела ему прямо в глаза.

— Я давно хотел вам сказать, что влюблен в другую женщину… А не в свою жену.

Настя задрожала. Она точно знала, что, если прямо сейчас босс признается ей в любви, она не испытает никакого восторга. Возможно, такое признание потешит ее самолюбие, но и только.

Ей сразу же вспомнилось, как они с Шелестовым стояли в сантиметре друг от друга, а потом он ее поцеловал. Вот это был полет на Марс! Если же ее поцелует Колесников, она, пожалуй, даже не выйдет из нижних слоев атмосферы.

— Я тоже хотела вам сказать…

— Эта женщина — самая лучшая женщина во всем мире.

— Нет, погодите! Дело в том, что я тоже сильно влюблена. Я только что это поняла, Валентин Валерьевич!

— Не знаю, что у нас теперь с ней получится… После всего, что с ней произошло по вине моей жены…

— Этот человек, про которого я говорю, замечательный. Он очень добрый и внимательный, — продолжала Настя жалобным голосом. — Только он почему-то в последнее время не звонит.

— После того как я не захотел ее слушать, когда она пыталась рассказать мне про то, что натворила Ева…

— Вы его хорошо знаете, Валентин Валерьевич.

— Вы тоже ее отлично знаете, Настя.

— Это ваш друг Игорь Шелестов, — выпалила та.

— Это Лера Солодкина.

Они замолчали и некоторое время молча таращились друг на друга.

— Приехали, — наконец, сказал Колесников. — Просто замечательно. Знаете, Настя, вы действуете на меня, как Кашпировский. Почему-то вам я могу сказать абсолютно все.

— Серьезно?

— Уж поверьте мне. Если честно, я даже самой Лере никогда ничего подобного не говорил.

— У вас же был роман, — не поверила Настя.

— Ну, это не значит, что мы обязательно признавались друг другу в любви, — махнул рукой Колесников. — Знаете, как это бывает? Начинаете встречаться, то да се, между вами возникают чувства, но вы о них не говорите, потому что все и так понятно…

— Это мужчинам все бывает понятно и так, — сердито заметила Настя. — С женщинами все как раз наоборот. Женщина хочет точно знать, что ее любят, а не… используют.

— Если встречаются два взрослых зрелых человека, необязательно все разжевывать.

— Валентин Валерьевич! — воскликнула Настя, глядя на босса расширенными глазами. — Вы правда так считаете?

— А что? — спросил тот с опаской. — Хотите сказать, я дурак? Я что, все испортил?

— Ну, может, и не все, — пробормотала Настя, вспомнив о том, с какой тоской Лера говорила о Колесникове. — Но напортачили здорово.

— Кстати, я за этим и пришел. Чтобы поточнее узнать, насколько сильно я напортачил. Вы можете мне рассказать все, что знаете? Когда вы пытались объясниться со мной на работе, я почти не слушал.

Настя вздохнула и пожала плечами:

— Ладно, расскажу. — Она вспомнила о «сходке» в кабинете бухгалтерши. В конце концов, разве не этого хотели все без исключения? Чтобы босс, наконец, прозрел?

Она принялась подробно описывать то, что случилось с ней самой, а в конце повторила все, о чем говорили на той самой «сходке». Это должно было подействовать на Колесникова отрезвляюще. Если у него еще оставались какие-то иллюзии в отношении Евы.

— Кстати, — заметила Настя с осуждением, — Лера вполне определенно говорила о том, что любит вас до сих пор. Как же вы могли так ее ранить? Держать в неведении?

— Любовь или есть, или нет, — раздраженно заметил Колесников. — От того, произносим ли мы это слово вслух, по сути, ничего не меняется.

— Меняется женщина! — горячо возразила Настя. — Женщина, которой вы день за днем не признаетесь в любви. Разве вы не понимаете, какая это пытка?!

Колесников посмотрел на свою помощницу задумчиво.

— Вы очень эмоционально все переживаете. Что вы там говорили насчет Шелестова?

— Вы от него узнали мой адрес?

— Ну… От него. А что? Мало ли, зачем мне понадобился адрес… Слушайте, — неожиданно озадачился он. — Игорь сказал, что придет на юбилей с девушкой. И это точно не вы!

— Серьезно? — У Насти сделался такой же вид, как у Кузи, которого изловили на подступах к тарелке с куриной ногой.

— Потому что он объявил, что эта девушка — с его работы.

Настя моргнула. Вот чего она добилась! Шелестов ходит по вечеринкам с другой. С Катькой, конечно, с кем же еще…

— Понятно, — растерянно сказала она. И тут же добавила, вздернув подбородок: — Ну, я ведь тоже приду с мужем.

Колесников немедленно оживился:

— Серьезно? Вы действительно приведете своего мужа?

— Да, а что?

— Нет, мне просто любопытно. То его вообще нет, то он появляется и исчезает, как Фигаро.

Только тут Настя сообразила, что босс считает, будто ее муж — это Янис. Она несколько раз моргнула и пробормотала:

— Ну, там поглядим…

Однако Колесников уже снова вернулся к своим проблемам.

— Настя, как вы думаете, у меня есть шансы? Ну, вы же, девушки, всегда доверяете друг другу сердечные тайны…

— Мы с Лерой не подружки, — заметила Настя. — Кроме того, нам не по двенадцать лет, чтобы впопыхах делиться секретами. Но я совершенно убеждена: если уж испытываешь нечто настоящее, не стоит держать все в себе и вести какие-то игры.

Она говорила все это и думала о Шелестове. Как могло случиться, что их отношения рухнули вниз с такой высоты?! Все шло по нарастающей, она чувствовала, что нравится ему очень сильно, что он, словно радар, ловит все ее эмоции, следит за каждым движением ее губ и глаз… Это было восхитительно, это было наивно и одновременно чувственно. Скорлупа, в которую спряталось после разрыва с мужем ее сердце, неожиданно стала мягкой и готова была стечь, словно воск…

Но потом Настя вдруг засомневалась в себе. В том, что имеет право на любовь. Она стала анализировать их с Шелестовым роман, оценивать перспективы… Перспективы казались не слишком радужными. Развод сулил ей массу неприятностей. Она могла вообще оказаться на улице. Или — что еще хуже! — расставшись с одним мужчиной, немедленно попасть в зависимость от другого.

Да она просто струсила, черт побери! Именно поэтому, когда ей подвернулась влюбленная Катька, она попыталась подсунуть ее Игорю. Она подсознательно поставила этот барьер, чтобы замедлить их с Игорем слишком бурно развивающийся роман. Она хотела, чтобы он всего лишь затормозил, а он… Споткнулся. И отступил. Что ж, с Катькой у него наверняка все пойдет без сучка без задоринки. Некоторые люди не терпят трудных отношений, и он тоже, наверное, из их числа. Что ж, раз так, то и хорошо, что все закончилось! Катька ему очень даже подходит: она благоговеет перед ним, смотрит ему в рот. Он для нее первая настоящая любовь, а это всегда особенное переживание.

— Вы меня не слушаете, — неожиданно сказал Колесников.

— А вы разве что-то говорили? — спохватилась Настя.

— Я говорил, что мне пора идти.

— Конечно. Идите. Встретимся завтра на работе.

— Завтра суббота, — напомнил босс. — А послезавтра у нас юбилей фирмы. И вы обещали прийти с мужем.

— Не надо все время напоминать. У вас какая-то навязчивая идея. Вы же только что познакомились с моим мужем. Разве вам мало?

— Это называется — познакомились? — удивился Колесников. — Я успел заметить только лейбл на его джинсах, потому что он сразу же повернулся ко мне… спиной.

«Что даже хорошо, — подумала Настя. — Еще неизвестно, удастся ли мне охмурить этого Яниса и уговорить сыграть роль моего мужа на вечеринке. Такой план родился в ее голове практически сразу же, как только Колесников увидел соседа с котом на руках. — Только, пожалуй, одним малиновым вареньем здесь не обойтись. Но ведь я могу с ним пофлиртовать, — подумала Настя. — В конце концов, я свободная женщина! Ну, почти».

Колесников на прощание решил пожать своей помощнице руку и сделал это с неожиданным энтузиазмом.

— Спасибо, вы мне очень помогли, — сказал он. — Я о многом задумался.

— Полагаю, вам нужно еще и что-нибудь предпринять.

Колесников посмотрел на нее с неудовольствием:

— Не забывайте, кто из нас начальник. Раскомандовались… До встречи в воскресенье.

— До встречи, — хмыкнув, ответила Настя.

Захлопнув дверь, она вернулась в комнату и плюхнулась на диван. Ей необходима была пауза. За последнее время слишком много всего случилось… Несмотря на решимость Колесникова, история с Евой еще не закончена. Эта женщина просто так не сдастся, наверняка. Нужно постоянно быть настороже. И запирать Кузю на все замки. А может быть, вообще поселить его на время в квартире Яниса?

Вспомнив о Янисе, Настя принялась размышлять о том, как было бы здорово вскружить ему голову и притащить на вечеринку по случаю юбилея фирмы. Янис очень симпатичный, Шелестова это наверняка заденет. Впрочем, вскружить голову незнакомцу не так-то легко. Да и вид у нее сейчас не слишком роскошный, даже, можно сказать, ужасный вид, но ведь не зря говорят, что внутреннее обаяние женщины зачастую действует сильнее, чем наркотик. Нужно как-то разбудить его, что ли.

Это была отчаянная храбрость невинного сердца, предчувствующего, что его вот-вот разобьют. Когда она увидит Шелестова с Катькой… Увидит, как он смотрит на нее тем же взглядом, что недавно смотрел на Настю… Нет, ей этого не вынести, не вынести!

Настя застонала и зарылась лицом в диванную подушку. В этот момент зазвонил городской телефон. Скорее всего, телефонная компания решила оповестить ее о смене тарифов, или проводится какой-нибудь опрос, или звонит кто-нибудь еще столь же неинтересный и неважный. Однако на этот раз она ошиблась.

— Алло! — донесся до нее откуда-то издалека знакомый голос. — Анастасия?

Это был Отто. Сердце Насти отчаянно трепыхнулось. А в окружающем мире словно все замерло и затихло. Тишина показалась ей оглушающей.

— Да, это я, — ответила она упавшим голосом.

— Анастасия, я возвращаюсь.

— Надолго ли? — вырвалось у нее.

— Ну, это мы потом решим, когда встретимся. Самолет в воскресенье утром. Аэропорт Домодедово. — «Домодедово» он произнес с комичным акцентом, который раньше ее так забавлял.

— Зачем мне знать аэропорт? Рассчитываешь, что я тебя встречу?

Отто рассмеялся — голос у него был глубоким, сильным и властным. Настя немедленно вспомнила о том, какое мощное у этого человека биополе: все люди обращали на него внимание, когда он появлялся в обществе. Внезапно она подумала, что, если Шелестов увидит рядом с ней именно Отто, он будет убит. Сражен наповал. Отто богат и успешен, он состоялся как ученый, у него отменное здоровье и выдающиеся внешние данные… А она все еще его жена и вполне может попросить об услуге.

Теперь, после того, как она призналась Колесникову в том, что влюблена в его лучшего друга, необходимость предъявлять Отто вроде бы отпала сама собой. Зато у Насти появился новый мотив для того, чтобы привести с собой мужа. Она не может явиться на вечер без сопровождения, никак. Ведь там будет Шелестов! И не один, а с Катькой. А она, выходит, будет сидеть во время торжественной части в центральной ложе в гордом одиночестве и чувствовать себя дурой? Нет уж! Если мужчина хочет тебя уколоть, лучше первой выставить колючки. Шелестов должен почувствовать ревность, а не жалость!

Конечно, если на празднике появится настоящий Отто, босс несказанно удивится превращению композитора в археолога, но она заявит, что он просто ошибся. И пусть удивляется, сколько хочет.

Все эти мысли пронеслись в ее голове в одно мгновение, пока муж смеялся над ее последней репликой.

— Нет, не надо меня встречать, — ответил Отто, успокоившись. — В вашей стране, благодарение богу, имеются такси.

— Очень хорошо, что ты прилетаешь именно в воскресенье. — Настя старалась говорить твердо. — И именно утром. До вечера у тебя будет время прийти в себя. Фирма, в которой я работаю, в воскресенье отмечает юбилей. Мероприятие ответственное, и на него все придут с женами и мужьями. Для меня это очень важно. Поэтому я рада, что ты будешь дома и сможешь меня сопровождать.

— Но…

— Ты ведь сможешь, верно? — спросила она с нажимом. — В шесть часов в воскресенье. А все наши проблемы мы обсудим потом.

— В какой фирме ты сейчас работаешь? — поинтересовался Отто.

— В Русско-американском тренинговом центре «Вершина». Я помощница старшего партнера. — Она была уверена, что ее муж толком не поймет, что это за тренинговый центр такой. Он наверняка спросил для проформы, чтобы не выглядеть глупо, когда они начнут говорить об их совместном прошлом и раздельном будущем.

— Ах, боже мой! — неожиданно воскликнул Отто.

— Что такое?

— Я все перепутал. Я прилетаю в понедельник утром. В Домодедово. Я открыл не тот календарь в сотовом! Это был другой месяц. Анастасия?

— Да.

— Ты расстроилась? Если хочешь, мы с тобой куда-нибудь обязательно сходим.

— Куда-нибудь мне не надо, — ответила она, стараясь проглотить появившийся в горле комок. — Мне надо было только на юбилей. Ладно, что это я, в самом деле? Приезжай, когда хочешь. Жду не дождусь.

Она швырнула трубку. Однако этого ей показалось мало, и она снова подняла ее, а потом еще раз со всей силы опустила на аппарат. Тот жалобно тренькнул. В этот момент до нее донесся осторожный стук. Вскинув голову, Настя увидела, что на балконе стоит Янис с Кузей на руках.

— Здрасьте! — сердито сказала она, поднявшись и распахнув дверь. — Что это вы появляетесь, как призрак?

— Ваш дружелюбный кот пришел ко мне на кухню и съел сосиски, которыми я планировал поужинать.

Настя посмотрела на Кузю с неудовольствием:

— Что, осваиваешь новые территории?

— Я поймал его слишком поздно, он оставил мне только маленький полиэтиленовый хвостик, — с сожалением добавил Янис.

У него были очень светлые глаза и очень густые волосы, растрепанные на макушке.

— Я ничем не могу возместить вам ужин, — честно призналась Настя и предложила: — Идите сюда.

Она повела Яниса в кухню и для наглядности открыла холодильник. Тот изумленно оглядел его практически пустое холодное нутро.

— У вас тоже нет ужина?

— Нет, — покачала она головой. — И денег, чтобы купить съестное, тоже нет. Я очень бедная.

— Ну, не надо себя жалеть. Все еще наладится.

— Я не в том смысле бедная, что несчастная, — терпеливо пояснила она. — А в том смысле, что мне не хватает денег.

— Тогда нам придется поужинать где-нибудь… снаружи. Я вас приглашаю. Закройте его, а то холодно.

Настя закрыла холодильник, а Янис, в свою очередь, отпустил Кузю. Тот мякнул и, тяжело приземлившись на пол, сыто потрусил в комнату вылизываться. Новые знакомые остались стоять друг напротив друга. Янис испытывал неловкость. А Настя после разговора с Отто — уверенность, граничащую с пофигизмом, которая проявляется только в таких вот жизненных обстоятельствах: когда ты понимаешь, что все пропало.

Все, все пропало! Пошло наперекосяк! У нее огромные проблемы, которые одним махом не решить… Ей угрожает Ева Ковальская, она может придумать любую пакость. Возможно, даже сама жизнь Насти в опасности! Или жизнь бедного Кузи.

И еще она не может спать, потому что влюблена! Как выяснилось, безответно… Ее сердце искромсано на кусочки, и каждый из этих кусочков болит и ноет.

И у нее ужасная, неразрешимая проблема с Димкой. Подлый и низкий доктор Панкрашин затронул самое важное в Настиной жизни — ее обязательства перед семьей. От семьи остался один младший брат, и она просто не могла допустить, чтобы его жизненные обстоятельства ухудшились…

А теперь еще возвращается Отто! Только этого ей не хватало для полного счастья. И почему именно сейчас?! Почему не месяц назад и не полгода спустя?!

«Вероятно, закон подлости существует. Он так же реален, как закон Ньютона, и с этим придется считаться, — с тоской подумала Настя. — Неужели каждый человек в своей жизни хоть раз испытывает нечто подобное? Или у других проблемы возникают одна за другой, соблюдая строгую очередность, и только меня одну они атаковали одновременно?»

Настя с тоской подумала, как плохо, как отвратительно быть одинокой. Ей не нужен был мужчина для того, чтобы пристать к нему, словно репейник, и пытаться извлечь для себя пользу из такого — как там сказал доктор Панкрашин? — симбиоза. Мужчина не обязан делать ее жизнь легче. Настя чувствовала себя ростком, способным пробить асфальт. Но даже ростку необходимо солнце, которое согреет его. Только тогда он сможет быть сильным…

Настя подняла глаза и вздрогнула: Янис смотрел на нее, не отрываясь. Надо же: она задумалась и совсем забыла про него.

— Слушайте, а что это вы сейчас делали? — спросил он с интересом. И, скорчив уморительную рожу, показал, как она стучала трубкой по телефону.

— Я злилась, — честно ответила Настя, пригладив несуществующие волосы и с тоской подумав про былую красоту. Какая она была дура, когда вертелась перед зеркалом и сомневалась в своей привлекательности. Женщина, у которой есть хоть какие-то волосы, уже бесподобна.

Что, если рассказать этому парню всю правду? Иногда искренность может быть чертовски обаятельной. В конце концов, на что еще рассчитывать?

— На кого вы злились? — полюбопытствовал Янис.

— На мужа. Он меня два года назад бросил на произвол судьбы.

— Так вы замужем? — ее собеседник был явно обескуражен.

— Чего вы так скривились? — рассердилась Настя, немедленно смекнув, что ее ожидания могут и не оправдаться. — Я же говорю: он меня бросил. Когда он все-таки вернется, мы расстанемся навсегда.

— Это для меня слишком сложно, — заявил Янис и собрался было уйти тем же путем, каким пришел, однако Настя не дала ему такого шанса.

— А ужин?! — спросила она с искренним изумлением. — Вы же обещали!

На самом деле, есть ей совсем не хотелось. Ей хотелось добиться своей цели. Во что бы то ни стало. Янис был для этого просто необходим. Она должна с его помощью решить хотя бы одну проблему. Впрочем, Шелестов — это никакая не проблема. Это ее поражение. Шелестов обидел ее, и Настя жаждала сатисфакции. Где-то на задворках сознания мелькала мысль о том, что попытки заставить Шелестова ревновать — тщетны, и если уж он ее разлюбил, то не будет по-настоящему ранен, увидев ее с другим. А она хотела его именно ранить. Возможная месть казалась горькой и сладкой одновременно.

— Я просто отправился переодеваться, — Янис удивленно посмотрел на нее. — Не в моих привычках менять решения каждые пять минут. Пригласил — значит, собирайтесь. Пожалуйста. Много вам нужно времени на сборы?

— Десять минут.

— Через десять минут жду вас возле подъезда.

Янис скрылся на балконе, Настя пошла за ним и увидела, как он легко и ловко перепрыгнул через ограждение на свою половину.

— Ну вот почему?! — воскликнула Настя, возвратившись в комнату и обращаясь к коту, валявшемуся в кресле. — Почему, когда ты хочешь устроить личную жизнь, тебе встречаются одни идиоты? А как только влюбишься по-настоящему, вдруг откуда ни возьмись один за другим начинают появляться симпатичные типы?

Янис казался ей очень симпатичным. Он отвел ее в ближайшее кафе, где заказал простой, но вполне приличный ужин.

— Знаете, мне как-то не по себе, — призналась Настя, прикончив куриное филе. — С тех пор, как у меня возникли финансовые проблемы, я стала часто соглашаться поужинать с кем попало.

— Я не кто попало.

— Чувствую себя какой-то уткой. Поедающей все на своем пути… Вот ведь с вами, например, я совершенно не собираюсь заигрывать.

— Жалко, — заметил Янис с набитым ртом. Он тоже оказался голодным. Наколол на вилку кусочек хлеба и счищал с тарелки вкусный соус. — А я так надеялся на интрижку. Ваш кот был многообещающей завязкой романа. Хотя какой из командированного романтик?

— Вы женаты? — неожиданно спохватилась Настя.

— Конечно, женат, — ответил Янис. — Когда вы в последний раз встречали неженатого мужчину старше тридцати?

— Знаю-знаю, — пробормотала она. — Неженатых и разведенных расхватывают, как горячие пирожки.

— Меня лично после развода пытались «расхватать» подруги моей бывшей жены.

— И кому же вы достались?

— Я достался Маше, девушке-продавщице, у которой много лет подряд покупал рубашки.

— А почему ей? — с любопытством спросила Настя, заинтересовавшаяся мужской психологией.

— Потому что у Маши все в жизни складывалось хорошо и без меня, — ответил Янис. — Она всегда была в приподнятом настроении.

«Вот оно! — подумала Настя. — Значит, я была на все сто права, когда решила ничего не рассказывать Игорю о своих горестях. И то, что он меня бросил, целиком останется на его совести. Я не повесила на него ни одной своей житейской проблемы!»

— А зачем же вам тогда интрижка? — Настя вонзила зубы в туго скрученную булочку с изюмом. — Раз у вас такая замечательная Маша есть?

— Где она и где я… — пробормотал Янис. — И вообще: мне тут скучно вечерами. И по выходным тоже необычайно скучно…

— А хотите, я вас развлеку? — оживилась Настя. Карась, что называется, сам шел в руки. — Не в том смысле, в каком вы с самого начала планировали, а в другом.

— В каком — другом? — Янис посмотрел на нее с опаской. — Я совсем немножко авантюрист, а вообще — человек очень спокойный. Люблю предсказуемость.

— Вот и замечательно, — обрадовалась Настя.

Вернее, сделала вид, что обрадовалась. Никакой радости на самом деле она не испытывала. И сама себе напоминала поезд, который не на шутку раскочегарился и уже не может остановиться. Она во что бы то ни стало решила заманить Яниса на юбилей фирмы и там выдать за своего мужа. Ради того, чтобы вывести Шелестова из равновесия! И хотя жертва этого еще не знала, у нее не было пути назад. Официантка как раз принесла чай, и Янис сказал:

— Ну, вот, я вас накормил. Не уронил мужскую честь. Так как вы собираетесь меня развлекать?

— Очень предсказуемо. — Настя не собиралась говорить правду о том, зачем он ей понадобился. — Понимаете, мой босс ужасно хочет познакомиться с моим мужем. А мужа-то и нет. То есть он есть, но уехал в длительную командировку.

— Ну, так и скажите своему начальнику правду.

— Я не могу, — призналась Настя с неожиданной для себя страстью. — Он решит, что меня бросили. А мне это неприятно.

— Потому что вас действительно бросили?

— Вы дико догадливый, — проворчала Настя, разодрав обертку маленькой шоколадки, которую официант положил на ее блюдце. Это был так называемый «комплимент» от заведения.

— И вы хотите, чтобы я стал вашим мужем, — сообразил Янис.

— Вот именно! Это не потребует от вас особых усилий. Придете, поболтаете с моим боссом о том, о сем… Поедите, в конце концов!

— Знаете, фирма мне хорошо платит, так что я, в отличие от вас, не бедный. И на тусовки за бесплатными бутербродами не хожу.

— Там будут красивые незамужние девушки, — продолжала соблазнять Настя. — Одна так просто модель. Вы в обморок упадете. Конечно, я не знаю, интересуют ли их интрижки… Но пофлиртовать всегда можно. Что за жизнь без флирта, верно?

— Я согласен, — сказал Янис.

Сказал он это как-то так, что сразу стало ясно: флирт и интрижки его мало интересуют, что бы он там ни говорил.

— Почему? — удивленно спросила Настя, не ожидавшая столь быстрой капитуляции.

— Ну… Мне вас жалко. Вы какая-то несчастливая. А во мне очень силен инстинкт защитника.

— Я несчастливая?! — изумилась Настя. — Почему вы так решили?

— Не знаю. Мне кажется, это написано у вас на лбу. — Не дав ей вставить ни слова, Янис продолжал: — Так, значит, я буду играть роль вашего мужа. А кто у вас муж?

— Знаменитый археолог. Кстати, он немец. Его зовут Отто фон Швентке.

— Ага. Только учтите: я совсем не разбираюсь в археологии.

— Это не страшно, — махнула рукой Настя. — Вам ничего и не нужно знать. Потому что босс думает, что мой муж — знаменитый композитор.

— С чего он это взял? — озадачился Янис.

— Ну… Это долгая история. Я однажды случайно соврала, а дальше все покатилось… Теперь приходится все время эту ложь поддерживать. Знаете, это прямо как у Лопе де Вега: «Кто раз умеет обмануть, тот много раз еще обманет». Вот уж истинная правда.

— Может быть, мы завтра встретимся и порепетируем? — спросил Янис, когда они уже возвращались домой. — Я накормлю вас обедом. Или даже завтраком — вы ведь себе ничего не купили на завтрак.

— Утром я пью только чай. И вообще, — Настя с подозрением посмотрела на своего спутника. — Мы договорились не заводить интрижку. Вас ждет ваша Маша.

— Знаете, я соврал, — признался Янис. — Она меня совсем не ждет. Она меня бросила.

— Почему?!

— Я немолодой, у меня двое детей… С женой я развелся, а с детьми-то нет. И у меня, как заявила Маша, пессимистический взгляд на мир. А она не терпит рядом с собой пессимистов.

— О чем же она думала, когда прибирала вас к рукам?

— Она думала, что рядом с ней я стану веселее.

— Честное слово, если бы я не была так сильно влюблена, — призналась Настя, — я бы закрутила с вами роман.

— Это вряд ли, — хмыкнул Янис. — Вы ведете себя со мной, как сестра. Во мне мгновенно просыпаются братские чувства. И ничего такого, что могло бы меня зажечь. Не обижайтесь, но мы будем друзьями. Я согласен играть роль вашего мужа и кормить вашего кота сосисками. Правда, только до середины следующей недели. Потом — конец командировке, я уезжаю домой.

— Нет, правда, вы пойдете со мной на вечеринку? — обрадовалась Настя, которую вовсе не обидели правдивые и не слишком для нее лестные признания Яниса.

— Пойду. И завтра можете взять меня с собой, если куда-нибудь отправитесь. У меня до понедельника нет никаких дел. Я умираю от скуки.

— Почитали бы книжку.

— Я не люблю читать по-русски. А тот роман, который я захватил с собой, я уже давно прочитал. Дела задержали меня в вашем городе на лишнюю неделю.

— А чем вы занимаетесь? — полюбопытствовала Настя.

— Машиностроением.

— А телевизор у вас в квартире есть?

— Есть.

— Почему бы вам его не посмотреть?

— Фу, — бросил Янис, наморщив нос. — Так какие у вас планы на завтра?

— Я собираюсь ехать к брату в больницу.

— А что с ним случилось?

Настя коротко рассказала Янису, что случилось, и удивленно подумала: «Господи, почему же мне так просто довериться почти чужому человеку, и совершенно невозможно вывалить всю правду на друга детства или мужчину, которого я полюбила? — И сама себе ответила: — Потому что Янис сделает лишь то, что покажется ему приемлемым. А Витька и Игорь попытаются сделать невозможное. И это обременит меня. Что же, выходит, я эгоистка?! Я ради собственных амбиций, ради своей независимости не хочу принимать помощь близких людей? Как все-таки трудно разобраться в самой себе и понять, почему на душе так неспокойно».

— Надо бы припугнуть вашего доктора, — подумав, решил Янис. — Только я, к сожалению, не обладаю устрашающей внешностью. И драться совсем не умею. Но… В таких случаях люди обычно используют хитрость.

— Какую же хитрость мы можем придумать? — удивилась Настя, которая уже всю голову сломала, размышляя о том, как вести себя с доктором Панкрашиным.

— Допустим, я надену черные очки и буду стоять поодаль. Ваш доктор подумает, будто я какой-нибудь секретный агент или мафиози… Ну, что-нибудь в этом роде. И испугается.

Настя представила себе эту картину и скептически поджала губы. Но потом подумала, что других идей все равно нет, и согласилась.

— Только вот еще что. Если я теперь ваш муж, нам нужно перейти на «ты», — напомнил Янис.

Они уже подходили к дому, радуясь тому, что им легко будет расстаться до завтра — ни поцелуев, ни смущения не предполагалось. На улице уже стемнело, и город затихал, продолжая таинственно мерцать, словно шкатулка, наполненная светляками.

— Кстати, раз мы теперь близкие родственники, позвольте спросить: куда подевались ваши волосы? Я видел вас возле почтовых ящиков несколько дней назад, вы были красавицей!

— Вот спасибо, — возмутилась Настя. — А говорили, что в вас силен защитный инстинкт. А сами портите мне настроение.

— Нет, ну это же неспроста: взять и так побриться.

— Долго рассказывать, — мрачно заметила Настя. — И вообще… Мне кажется, если я расскажу, вы от меня сбежите. А мне надо, чтобы…

— Знаю, знаю. Вам нужен временный муж. Я никуда не сбегу, клянусь. Кстати, вы обещали мне малиновое варенье. Или это слишком роскошно при вашей бедности — угощать вареньем командированных?

Настя, хмыкнув, покосилась на него:

— Ладно, пойдемте есть варенье. Только… Вы в самом деле такой безвредный, каким кажетесь?

— Я еще безвреднее. Да ладно вам! Если бы я вынашивал злодейские планы, давно бы уже проник в вашу квартиру через балкон и учинил разбой.

Настя вздохнула и сунула ключ в замочную скважину. Потом распахнула дверь:

— Что ж, заходите.

Рассказ о Еве Ковальской занял полчаса времени. Когда Настя закончила свое повествование, они успели выпить по две чашки чая.

— Да уж, — протянул Янис, обалдевший от услышанного. — С вами точно не соскучишься. Надо же, я целую неделю сидел за стеной и ничего не знал! Тут у вас приключения, всякие страсти… Когда вы позвонили мне, требуя изловить на балконе кота, я подумал, что вы сумасшедшая. Кстати, кота можно завтра оставить у меня. Так, на всякий случай.

Настя с радостью согласилась. Ночь она провела беспокойно, хотя впервые за долгое время по-настоящему выговорилась, вывернулась практически наизнанку. Облегчение не приходило. Конечно, ее тяготило и то, что она поссорилась с Витькой, и непристойное предложение доктора Панкрашина… Однако в душе она понимала, что рано или поздно, не мытьем, так катаньем, эти проблемы удастся разрешить. С Витькой они обязательно помирятся, с доктором как-нибудь договорятся, но вот Шелестов… Шелестова ей не вернуть. Чувства — слишком тонкая материя, их опасно трогать. Это как с шелковыми чулками — стоит сделать неосторожную затяжку, и все, можно выбрасывать. Исправить уже ничего нельзя.

Выбравшись из постели, Настя вышла на балкон, в душную ночь и устремила взгляд вниз. Во дворе было тихо и пусто. В желтом свете фонаря зелень казалась ржавой. Налетевший ветер был жарким и страстным, он мощно полоскал ее ночную рубашку. Однако Настя чувствовала, что боль, словно корсетом, стягивает ее грудь. Корсет появился в тот момент, когда она поняла, что Шелестов больше не позвонит.

Кузя тоже вышел на балкон и стал громко мяукать, мельтеша возле Настиных ног. Побоявшись разбудить соседа, она вернулась в постель, еще немного повертелась и уснула с выражением грусти на лице. Кузя устроился на подушке, разложив хвост на хозяйском плече. Ему не нужно было разбираться в человеческой мимике, чтобы понять: хозяйка абсолютно несчастна.

Глава 10

Когда в условленные десять часов утра Янис нажал на кнопку звонка, Настя была уже готова. Распахнув дверь и увидев своего соседа, она не выдержала и ухмыльнулась. На нем были темные очки и шляпа. Самая настоящая шляпа — легкая, летняя, в желто-черную клетку «гленчик», с узкими полями и высокой тульей.

— Ну? — спросил он сразу же, как только ему открыли. — Я похож на секретного агента?

На самом деле он был похож на героя Майкла Фокса в продолжении фильма «Назад в будущее».

— Дико похож, — соврала Настя, чтобы не расстраивать своего временного мужа. — Ты обещал забрать Кузю к себе, не забыл?

— Не забыл. Давай его сюда. Только вместе с туалетом. И миской для воды. У него есть кошачий корм?

— Есть немного. Хотя он вырос на гречке, смешанной с вареной килькой, — сообщила Настя.

— Несчастное животное, — пробормотал Янис с иронией.

Несчастное животное — пушистое и довольно упитанное — прошмыгнуло в соседнюю квартиру без приглашения, стоило только разрешить ему ступить на лестничную площадку.

— Он тебя совершенно не боится! — возмутилась Настя. — Обычно коты предварительно сто раз обнюхают коврик и дверной косяк.

— Я знаю, почему он такой бесстрашный. У меня на кухне имеется разная еда. Вероятно, его привлекли незнакомые запахи.

— Веришь ли, я иногда тоже покупаю еду, — сказала Настя, вздернув подбородок. — Нечего смеяться над моими проблемами.

— А что, нужно над ними плакать? — удивился Янис. — Мы собираемся их решать, не так ли? Ну, хотя бы какие-то.

Настя была совершенно уверена, что, когда она появится у доктора Панкрашина в сопровождении Яниса, косящего под секретного агента, проблем у нее только прибавится.

Оказалось, что у соседа есть машина, которую он арендовал, как только приехал в Москву. Водил он довольно смело, но на дороге никому не хамил и скорость не превышал. Когда они подъезжали к клинике, у Насти от страха заболел живот. Утром в ванной перед зеркалом она долго репетировала речь, которую собиралась произнести в кабинете доктора Панкрашина. Она даже решила позвонить ему заранее, чтобы предупредить о своем появлении и о том, что она намерена с ним серьезно поговорить. Однако доктор повел себя довольно странно. Ответив на ее звонок, он проблеял в трубку что-то невразумительное. И куда только подевались его донжуанские замашки и обволакивающий голос?

— Антон Владимирович, — как можно тверже сказала Настя, — я скоро приеду. С другом, — добавила она на всякий случай. — Нам нужно будет обсудить кое-что.

Вместо ответа доктор Панкрашин отключил телефон. «Что это, психическая атака?» — размышляла Настя, стараясь расслабиться. Расслабиться не получалось, и зубы стучали так громко, что Янис не выдержал и сделал ей выговор.

— Я же буду рядом, — самоуверенно заявил он. — Вот увидишь, твой доктор быстренько стушуется.

Когда они подъехали к клинике, Настя сразу увидела Панкрашина. Тот стоял на крыльце и с беспокойством наблюдал за тем, как она выбирается из машины. Когда же он узрел Яниса в шляпе и темных очках, на лице его промелькнул настоящий ужас. Настя изумленно посмотрела на своего спутника. По ее глубокому убеждению, он выглядел, как пародия на шпиона. Лично она его точно не испугалась бы.

— Жди меня здесь, — велела Настя и деловым шагом направилась к Панкрашину.

— К-хм, — сказал доктор Панкрашин и добавил: — Эм-м-м…

— Антон Владимирович, нам нужно кое-что обсудить, — жестко заявила Настя.

— Не надо, — помотал головой тот.

— Нет, надо. Это по поводу вашего предложения.

Доктор затравленным взглядом посмотрел через ее плечо на Яниса.

— Нет никакого предложения, — сказал он поспешно. — Я его снял. То есть это была ошибка. Приношу вам свои глубочайшие извинения.

— Вы серьезно? — Настя тоже оглянулась на своего добровольного помощника.

Он стоял, облокотившись о капот, и вертел в руках связку ключей. Если бы она была Станиславским, то немедленно выгнала бы его со сцены.

— Не нужно было привозить с собой друга, — истерическим тоном сказал Панкрашин. — У меня, знаете ли, нервы. И я все понимаю с первого раза.

— У вас нервы? — рассердилась Настя, сообразив, что никакой битвы не будет и можно, наконец, дать волю чувствам. — А у меня, думаете, не нервы? Я все это время не спала как следует.

Янис громко кашлянул. Панкрашин подпрыгнул на месте.

— Я же извинился, — практически взвизгнул он. — Чего вы от меня еще хотите?!

— Я хочу?! Я от вас точно ничего не хочу. Только чтобы вы нормально следили за Димкой.

— Нет проблем, нет проблем, — Панкрашин поднял руки, словно сдаваясь. — Ваш брат под особым контролем. Можете не волноваться. Если хотите его увидеть — поднимайтесь. На меня можете и внимания не обращать. Я теперь буду незаметным…

— Вы это серьезно? — спросила Настя, наморщив лоб. — Тогда… Знаете, я очень рада. А то ваши мысли о симбиозе меня очень сильно напрягли.

— Боже мой, забудьте, что я тогда сказал, — выдавил из себя Панкрашин. — Я был… не в себе.

— Ладно, — согласилась Настя. — Значит, когда я в следующий раз приеду, мы не будем поминать старое, договорились?

— Да, только приезжайте одна, как раньше. Не привозите с собой никаких качков и монстров.

Настя подняла одну бровь и еще раз оглянулась назад, окинув Яниса изумленным взглядом. Ни на качка, ни на монстра он не был похож. «Все же мужчины мыслят иначе, чем женщины, — вынуждена была признать Настя. — Вероятно, мы никогда по-настоящему не поймем друг друга».

Пытаясь переварить эту мысль, она оставила доктора Панкрашина в одиночестве и поднялась к Димке. Янис терпеливо ждал ее возле машины. Когда Настя вернулась, он спросил:

— Ну, что? Я тебе помог?

— Уж не знаю почему, но ты произвел на доктора очень сильное впечатление, и он сразу же от меня отступился.

— Вот видишь, — самодовольно воскликнул Янис. — Я же говорил, что выгляжу как надо. А ты не верила!

Довольный собой, он потащил Настю обедать и накормил от души. Вместе они вернулись домой, вдвоем выловили кота и водворили на законную территорию, после чего доели малиновое варенье, запив его огромным количеством чая.

— Ну, все, — сказала Настя, вымыв чашки. — Пора расходиться по домам. Завтра тяжелый день, а мне еще нужно выбрать платье для вечеринки. Дело это непростое, оно требует сосредоточенности и даже вдохновения.

На самом деле она отлично знала, что вечернего наряда у нее нет. Даже выбирать не из чего. Единственное на сегодняшний день красивое платье было подарено Шелестовым, и надеть она его не могла, так сказать, по политическим соображениям. Забравшись под одеяло, Настя закинула руки за голову и принялась мысленно перебирать возможные варианты. Почти сразу ей пришла в голову мысль взять ножницы, распороть что-нибудь старое и сшить себе из этого старого что-нибудь новое. Мировая литература, впрочем, как и мировой кинематограф, уже обыгрывали подобные ситуации. Нет наряда, но надо блеснуть. Что делать? В этом случае героини шили себе платье из штор.

Настя приоткрыла глаз и посмотрела на занавески, которые в темноте казались темными и страшными, как кровь. На самом деле они имели горчичный цвет и наверняка обошлись Отто в целое состояние. Нет, трогать шторы не стоит. Вдруг у мужа все учтено? Иногда он просто поражал ее своим скрупулезным отношением к мелочам. Может быть, позаимствовать его рубашку и перешить для себя? Получится красивая длинная блуза. У мужа отличные рубашки, особенно одна, темно-синяя с голубыми вставками. Хм. К темно-синей не подойдут подаренные Витькой туфли.

Незаметно для себя Настя уснула. Разбудили ее звонки в дверь. Настя села на постели, пытаясь сообразить, где она и что с ней. Вся комната была залита солнечным светом, Кузя, раскинув лапы, валялся на спине посреди ковра. В горячем воздухе плавал невесомый кошачий пух, взметенный порывами ветра, влетевшего в окно.

Звонок выдавал одну трель за другой. Настя, охая, сползла с постели и пошлепала в коридор, прихватив по дороге халат. Сердце ее часто билось, а живот от напряжения стал каменным. Наверняка что-то случилось. Или, как вариант, за дверью стоит Ева Ковальская. И как только Настя приникнет к «глазку», та выпустит в самый центр пулю из маленького тяжелого пистолета. Или придумает еще какую-нибудь пакость. Поэтому подходить к двери вплотную она не стала, а крикнула издали:

— Кто там?

За дверью всхлипнули и забормотали.

— Я не открою! — снова крикнула Настя.

И тут до нее донесся тонкий голос:

— Настя, пусти, пожалуйста! Это я!

— Кто это — я? — с неудовольствием уточнила хозяйка квартиры.

— Катя! Катя Тихомирова. — Еще один всхлип.

Забыв об осторожности, Настя припала к «глазку» и увидела, что на лестничной площадке действительно стоит Катька, и нос у нее распухший и красный от слез. Настя вспомнила, что сама приглашала Катьку в гости и даже нарисовала на листке бумаги схему, чтобы ей легче было сориентироваться. Но при этом, конечно, не ожидала, что та явится без предупреждения. Да еще вся в слезах!

Настя торопливо защелкала замками и рывком распахнула дверь.

— Что?! — воскликнула она испуганно. — Что произошло?!

Первая мысль, пришедшая ей в голову, касалась Шелестова. Он сделал что-то ужасное! Или с ним самим что-то случилось. Схватив Катьку за руку, Настя втянула ее в квартиру и захлопнула дверь. Катя тут же молитвенно сложила перед собой руки и, роняя крупные слезы, взмолилась:

— Настя, прости меня, пожалуйста! Я не хотела… Это само собой получилось!

— Ты с ним переспала, — мертвым голосом произнесла та.

— Нет, — исступленно помотала головой Катька. Веснушки на ее покрасневшем носу казались темно-коричневыми, похожими на рассыпанные гречишные зерна. — Нет, хуже! Гораздо хуже. Я ему все рассказа-а-а-ала!!!

— Что — все? — уточнила Настя мгновенно севшим голосом.

На самом деле она уже поняла, что произошло.

— Все, о чем мы с тобой договорили-и-ись! Про то, что у нас будет честное соревнование, про то, что ты мне рубашки ушивала…

— Погоди, не части. — Мысли в Настиной голове понеслись, обгоняя одна другую. — Проходи в комнату. Почему ты явилась в такую рань? Вы что, с Шелестовым ночью делали друг другу страшные признания?

— Нет, я ему еще раньше во всем призналась. — Размазывая слезы ладонями, Катька вошла в комнату и плюхнулась на диван.

Откуда ни возьмись появился спрятавшийся было Кузя и прошествовал к креслу, задрав хвост трубой.

— Ой, какой котик! — воскликнула гостья, но тут же снова вернулась к своим горестям: — Настя, ты меня никогда не простишь! Я настоящая сволочь.

— Ну, на настоящую сволочь ты, пожалуй, не тянешь, — пробормотала Настя. — А вот с женской дружбой у тебя явно какие-то проблемы.

Катька повесила голову, и крупные слезы закапали так часто, что грозили промочить подол.

— Я тебя предала…

— Прекрати реветь, а то у тебя будет обезвоживание организма, — сердито сказала Настя. — Если честно, я рада, что ты пришла. Кое-что начинает проясняться… Пойдем-ка на кухню и выпьем по чашке чая. Чай у меня, кажется, еще не закончился. И еще у меня сухари остались.

— Я не хочу есть, — выдавила из себя Катька.

— Понимаю. Ты хочешь поскорее во всем признаться.

Настя чувствовала себя мудрой, как черепаха Тортилла. Катька была для нее сейчас открытой книгой. Возможно, не только для нее. Шелестов ведь тоже мог обо всем догадаться.

— Рассказывай, — приказала она, ошпарив заварочный чайник кипятком и загрузив в него большую ложку заварки. Сейчас она не собиралась жалеть продукты. Бывают в жизни моменты, когда чай должен быть непременно крепким.

— Я так мучилась, — растерянно сказала Катька, уставившись в стол. — Игорь на меня давил, и я не выдержала… Ты должна меня понять. Он мой начальник! Он навалился на меня всем своим авторитетом…

— Надеюсь, навалился в переносном смысле, — повела бровью Настя.

— Между нами ничего не было, — взгляд Катьки был твердым и честным. — То есть совсем ничего. Мы даже не целовались ни разу. Хотя поначалу мне очень хотелось.

— Что значит — поначалу?

— Понимаешь, что получилось, — принялась объяснять Катька, сочно высморкавшись в бумажную салфетку. — Я думала, что, если Игорь обратит на меня внимание, я умру от счастья. А когда он обратил…

— Ага! — воскликнула Настя, сузив глаза. — Значит, все-таки обратил.

— Да, но потом оказалось, что он просто что-то заподозрил. И решил мне подыграть, чтобы выведать, в чем дело.

— Ну, и как все развивалось? — Настя и рада была бы держаться дружелюбнее, но дикая, неконтролируемая ревность накрыла ее с головой, как волна мазута. Она вязла в ней и никак не могла выбраться.

— Я начала с того, что стала вести себя, как ты велела. Носила одежду, которую мы с тобой привели в порядок, надевала юбку… Я даже флиртовать пробовала! С Васей Пугачевым…

Настя представила себе Васю Пугачева. В тот день, когда она заходила в офис, парень показался ей очень бойким. Невысокий, белобрысый, он не лез за словом в карман и сногсшибательно улыбался.

— Вася, конечно, не устоял, — предположила она.

— Не устоял, — призналась Катька и покраснела. — Он стал за мной ухаживать по-настоящему. Тогда уже все остальные парни на меня внимание обратили. Но я ведь только об Игоре думала… Я за ним все время наблюдала. И однажды…

Она рассказала, как Игорь велел ей включаться в срочный проект, хотя до этого предполагалось, что девушка будет заниматься текучкой.

— Нам приходилось часто бывать вместе. Мы даже в кафе ходили, представляешь?

— Представляю, — ответила Настя мрачно. — И что?

— Я сначала очень радовалась, — с подкупающей искренностью призналась Катька. — Он вел себя так, будто и правда на меня запал. Оказывал знаки внимания… И смотрел иногда так пристально, задумчиво. Я решила, он смотрит, потому что я ему нравлюсь, а оказалось, он меня подозревал.

— В чем?

— Настя, он обо всем догадался! И однажды… Господи, я даже вспоминать не хочу. Мы с ним остались вдвоем на работе… В офисе…

— Вдвоем? — срывающимся голосом переспросила Настя.

Она сама себе сейчас напоминала графа Альмавиву из «Женитьбы Фигаро», который застукал Керубино в будуаре своей жены.

— Было уже поздно, все разошлись, а я сводила данные в таблицу. Игорь сначала сидел неподалеку и занимался своими делами, потом стал бродить между столами. Я волновалась, ляпала ошибку за ошибкой… В общем, я подумала: вот оно. Начинается. И мне стало так плохо!

— Почему — плохо? — удивилась Настя.

— Потому что все это было как-то… не по-настоящему, понимаешь? Это его внимание ко мне, эти взгляды… Вот Васька Пугачев был искренним! Он от меня просто с ума сходил, и я это чувствовала вот здесь. — Катька постучала себя кулачком по груди. — С Игорем все шло не так. Короче говоря, он ко мне подошел сзади и положил руки мне на плечи. И я… Я ничего такого не почувствовала! Я только испугалась. И у меня сердце как запрыгает… «А ну-ка, иди сюда, Катя», — говорит Игорь и поднимает меня под локти. А потом прижимает спиной к стене и дышит мне прямо в лицо.

— Воображаю, — пробормотала Настя скрипучим голосом.

Катька схватила свою чашку и отхлебнула большой глоток чая. Чай оказался горячим, и она что-то промычала.

— Я вообразила, что он меня сейчас поцелует. И сразу поняла, что мне этого не хочется. То есть совсем не хочется! Я не знаю, как это так получилось? — удивленно спросила она сама у себя. — Я столько времени по Игорю сохла, воображала всякое… А когда дошло до дела… Короче, я зажмурилась, а Игорь и говорит: «Нет, ты в глаза мне смотри. Вы что, с Настей сговорились? Это она подбила тебя меня соблазнить?» Я говорю: «С чего вы взяли?» А он: «Я на твоем дне рождения заметил, что вы как-то сразу спелись. И потом Настя о тебе несколько раз заводила разговор. И расхваливала, как… Как сваха! Через некоторое время после вашего знакомства ты вдруг резко изменилась — похорошела, юбку себе купила… Я же не дурак! Кое-что сопоставил… И догадался, что Настя просто хочет от меня избавиться. С твоей помощью. Ну, я прав?»

— И тут лицо тебя выдало, — вздохнула Настя.

— Я не сразу ему все рассказала, — воскликнула Катька жалобно. — Но он оказался таким… напористым. И так разозлился, что я даже испугалась.

— Разозлился? — спросила Настя и неожиданно почувствовала, что впервые за несколько дней может вздохнуть полной грудью: корсет, сжимавший ее ребра, куда-то подевался.

— Он рвал и метал. Он даже рычал, прямо как бенгальский тигр. И я поняла, что он меня совсем, ни капельки не любит. И что это даже лучше! Потому что мне не понравилось быть второй, быть заменой тебе… Мне хочется быть первой и единственной. Васька Пугачев именно так ко мне относится.

— Про Ваську Пугачева я уже все поняла. Он счастливчик, — усмехнулась Настя.

Увидев эту ее усмешку, Катька подпрыгнула на табуретке:

— Ты на меня не злишься?

— Чего мне на тебя злиться? Я сама всю эту кашу заварила. Не знаю, что это на меня нашло, — удивленно сказала Настя. — Как я могла предложить тебе соблазнить мужчину, с которым закрутила роман? Мне кажется, это было помутнение рассудка. На самом деле мне совсем не хотелось, чтобы Игорь меня бросил.

— Он тебя ни за что не бросит, — уверенно заявила Катька. — Он тебя любит как бешеный.

— Ага, только больше не звонит.

— Ну, еще бы! Он ведь думает, что ты его предала. — При этих ее словах у Насти болезненно сжалось сердце. — Придется тебе постараться, чтобы все исправить. Если ты, конечно, хочешь.

— Я хочу.

— В общем, Игорь взял меня в оборот и велел ни за что тебе не рассказывать о нашем разговоре. Под страхом увольнения, представляешь?! Правда, сначала он поинтересовался, правда ли, что я в него так сильно влюблена. Я сказала — нет. А он ответил: «Я так и думал».

— Какой догадливый.

— Настя, он так страдает! — губы у Катьки снова задрожали.

— Я тоже страдаю, — обиженно ответила Настя. — Не представляю, что теперь делать.

— Игорь нацелился мстить тебе с моей помощью.

— Как это?

— Он велел мне изображать, будто у нас любовь. Я изображаю, а Вася страдает…

— Иногда, знаешь, это бывает полезным, — сказала Настя. — Пусть завоюет тебя в честной борьбе.

— Я это уже слышала, — обиженно сказала Катька. — Мы тоже вступили с тобой в честное соревнование из-за Игоря. И что из этого получилось?

Настя была вынуждена признать, что ничего хорошего.

— Как я понимаю, завтра Игорь именно с тобой собирается явиться на вечер в честь юбилея нашей фирмы? — спросила она задумчиво.

— Ну, конечно! — воскликнула Катька. — Чтобы ты нас увидела, и тебя разорвало от ревности.

— Если честно, у меня был такой же план. Я решила привести с собой мужа. Или того, кто будет играть роль моего мужа. И заставить Игоря ревновать.

— Он уже взбешенный, — опасливо сказала Катька. — Может, не надо? Не думаю, что это удачная мысль. И вообще: мне его жалко.

— Он же рычал на тебя, как тигр, — напомнила Настя. — Ладно, успокойся. Я попытаюсь все утрясти. Но сначала пусть попереживает.

— Но ты должна знать, — предупредила Катька. — Если он вдруг начнет в щечку меня целовать или еще чего покруче — так это все притворство.

Настя почесала нос: совсем как Матвеев, когда его ставили в тупик.

— Постараюсь не швырнуть в вас чем-нибудь тяжелым.

— Я бы на твоем месте пришла одна и всем своим видом выражала отчаяние, — глубокомысленно заявила Катька.

— Много ты понимаешь! Как писал Александр Грин, девушки твоего возраста разбираются в любви так же хорошо, как лошади в арифметике.

— Ха! Да я уже в двенадцать лет пережила любовь покруче, чем в «Титанике». У меня вообще все влюбленности… с потрясениями. Впрочем, у тебя тоже, — добавила она поспешно.

— Спасибо, что все мне рассказала, — Настя чувствовала себя так, словно попала в состояние невесомости: тело было легким, гибким и требовало движения. Будь она одна, непременно пустилась бы в пляс.

— Я сегодня всю ночь не спала, — призналась Катька. — И вчера тоже. И вообще: я думала сказать Игорю, что у меня грипп и никуда не ходить. Но потом решила, что в таком случае он возьмет с собой кого-нибудь другого, а это еще хуже. А сегодня утром я поняла, что нужно все тебе рассказать. Пусть ты будешь меня презирать…

Настя горько рассмеялась:

— Скорее, ты должна меня презирать. Ведь это же я втравила тебя в историю.

— Давай обнимемся, — предложила Катька, у которой снова увлажнились глаза. — По-сестрински.

Они бросили недопитый чай и обнялись, счастливые оттого, что все так удачно разъяснилось.

В этот момент из комнаты до них донесся какой-то стук, и раздался бодрый голос Яниса:

— Настя, ты где?

— Я тут, — ответила она, продолжая сжимать Катьку в объятиях.

— Ого! — сказал сосед, возникая в дверях. На нем были джинсовые шорты и футболка с неприличной надписью на английском. — Надеюсь, девушки, у вас тут не свидание?

— Нет, мы просто радуемся, — ответила Настя, отрываясь от застеснявшейся Катьки.

— Есть чему радоваться?

— Мы радуемся, что влюблены в разных мужчин.

— Да, это действительно повод, — подумав, согласился Янис. Они с Катькой с интересом оглядели друг друга и обменялись дружеским рукопожатием.

Катька немедленно засобиралась. Избавившись от камня за пазухой, она тоже вздохнула с облегчением и теперь выглядела очень счастливой. Когда за ней захлопнулась дверь, Янис с любопытством спросил:

— Почему твоя подруга стриженая? Ее тоже облили краской?

— Слава богу, нет, — ответила Настя и тут же вспомнила про Еву Ковальскую.

Нельзя погружаться в эйфорию и забывать об этой страшной женщине. Настя оглянулась на Кузю. Кот с маниакальной страстью вылизывал хвост и время от времени коротко чихал.

— Не волнуйся за него, — перехватил ее взгляд Янис. — Мы же договорились спрятать Кузю в моей квартире. Хочешь, я заберу его прямо сейчас? Утром я ходил в магазин и купил ему пару банок кошачьей еды.

— Да, хочу, — ответила Настя. — И еще я отдам тебе сумку, в которой у меня хранятся вещи, оставшиеся от родителей. Наши с Димкой детские фотографии, кое-что из семейных реликвий… Ничего ценного. Ну, то есть для других ничего ценного. А для меня — самое ценное на свете. Ты не против?

— Против могла бы быть только свинья, — проворчал Янис. — С чего начинать, с кота или с сумки?

Некоторое время они занимались перетаскиванием вещей и кота с его «приданым», а потом раздался телефонный звонок.

— Босс! — сообщила Настя, поглядев на дисплей. — Надеюсь, он звонит сказать, что его жена с дружественным визитом отправилась в Антарктиду.

Она включила связь и прижала сотовый к уху.

— Алло, Настя? — донесся до нее взволнованный голос Колесникова. — Вы дома?

— Дома, а что? — нервно спросила та.

— Поедем со мной в Калошино за собакой, — попросил он. — А то мне одному как-то не по себе.

— Знаете, Валентин Валерьевич, — сказала Настя с чувством. — Никто никогда не обвинял меня в том, что я медленно соображаю. Но сейчас я в тупике. О чем вы вообще говорите?

— Настя, мне кажется, что Лерина собака жива, — понизив голос, пояснил он.

— Что значит — кажется?

— Мне рассказали, что в Калошине, где раньше жила Ева, появился пес без хвоста. Я думаю, это Пират. Думаю, моя жена поехала к своей сводной сестре и отвезла его туда. Не потому, что она такая добрая. Просто захватила с собой. Выпустила где-нибудь на дороге, а пес прибился к людям. Говорят, он бегает вокруг деревни, его видят то тут, то там. Я попросил одного человека его приманить, но он позвонил сегодня утром и сказал, что ничего не получается. Судя по описанию, это точно Пират. Я должен вернуть его Лере.

— А Калошино далеко? — поинтересовалась Настя. Она уже умирала от жалости к этой потерявшейся бесхвостой собаке.

— Сто с лишним километров.

— Сто с лишним?! — ахнула она. — Но ведь сегодня юбилей фирмы! Надо собраться, подготовиться…

— Настя, вы же добрая, — напомнил Колесников. — Кроме того, у вас нет выхода: я уже подъехал к вашему подъезду. Понимаете, если собака окажется не Пиратом, я испытаю страшное разочарование. И даже могу впасть в буйство. Мне нужен рядом кто-нибудь здравомыслящий.

— А… А вы уже поговорили с Евой? — не удержавшись, спросила она.

— Еще нет, потому что она не ночевала дома. Но уверяю вас, я подготовился к встрече.

— Ладно, — сказала Настя. — Хорошо, поедем в Калошино. В конце концов, у меня тоже есть домашний любимец. И сердце мое — не камень. Подождите меня пять минут, я спущусь.

Она отправилась к Янису и сказала:

— Обстоятельства изменились. До вечера я оставляю вас с Кузей одних.

— А как же юбилей вашей фирмы? Ресторан?

— Вечеринка устраивается не в ресторане, а в офисе.

— В офисе? — разочарованно переспросил Янис.

— В конференц-зале пройдет торжественная часть, а в фойе будет организован шведский стол. Ну и, разумеется, приедут музыканты. Все будет замечательно, вот увидишь.

— А куда ты уходишь? Ты же собиралась заняться своей внешностью.

— Сейчас мы с боссом уезжаем по срочному делу. Ехать довольно далеко, и я не знаю точно, когда вернусь. Жди меня дома.

— Ладно, — согласился Янис и радостно добавил: — Кстати, я уже свыкся со своей грядущей ролью. Даже пробовал говорить по-немецки. У меня замечательно получается.

Настя заверила его, что он вообще замечательный, и, впопыхах натянув на себя джинсы и футболку, скатилась с лестницы на первый этаж. Колесников бродил вокруг машины и грыз ногти.

— Немедленно прекратите это, — потребовала Настя. — Достаточно с меня того, что я терплю эту вашу отвратительную привычку стучать ложкой о блюдце.

— Лерку всегда забавляло, как я стучу, — мечтательно ответил он. — Садитесь скорее, я нервничаю.

— Я тоже нервничаю, — бросила Настя, забираясь в салон и пристегиваясь ремнем безопасности. — Знаете, сколько женщине нужно времени для того, чтобы подготовиться к торжественному мероприятию?

— У вас есть фора, вам не нужно волосы укладывать, — заметил Колесников, рванув с места.

— Скажите еще, что мне и голову мыть не надо. Протерла салфеточкой — и все, — гневно ответила Настя. — У меня платья нет. Вернее, у меня есть платье. Мне его Игорь подарил. Но я не могу пойти в его платье, потому что мы поссорились.

— Ну да? А у вас с ним настоящий роман? Нет, серьезно? Вы же замужем.

— Кто бы говорил, — бросила Настя. — Вы тоже женаты.

— Я уже почти развелся, — серьезно заметил Колесников.

— Полагаю, Ева об этом еще не знает.

— Ей придется узнать.

Они помолчали.

— Слушайте, а чем это так пахнет? — спросила Настя, поведя носом. — Чем-то остреньким, таким вкусным.

— Это итальянские колбаски из баранины, я купил в ресторане, чтобы приманить Пирата.

Настя не выдержала и громко сглотнула:

— А если я гавкну, вы угостите меня колбаской?

Колесников рассмеялся и резко повернул руль. С трудом вписавшись в поворот, машина выехала на шоссе.

— Ну, дайте хотя бы половинку, — помолчав, попросила Настя.

— Вы что, серьезно? — удивился Колесников. — Я думал, вы шутите. Там пакет на заднем сиденье. Можете съесть все, а для Пирата мы купим докторской колбасы по дороге.

— Нет-нет, мне много не надо, — ответила Настя, исходя слюной.

Она распотрошила пакет, развернула промасленную бумагу и, схватив одну колбаску, впилась в нее зубами. На то, чтобы прикончить лакомство, у нее ушло две минуты. Вернув пакет на место, Настя удовлетворенно вздохнула и заметила:

— Да… Если бы вам удалось вернуть Лере собаку, ваш рейтинг, несомненно, пополз бы вверх. Пират вас хорошо знает, Валентин Валерьевич?

— Довольно хорошо, — ответил тот и скрипнул зубами. — Получается, что я его предал. Я предал собаку, Настя! Меня это так гложет. Вот собаки людей не предают. А я… Если бы я поверил Лере, ничего бы не случилось.

— Не знаю, не знаю, — пробормотала Настя. — С вашей Евой ничего наперед не загадаешь. Честно сказать, я даже опасаюсь сидеть с вами рядом. Вдруг она увидит нас вместе и метнет гранату? С криком: «Так не достанься же ты никому!»

— Она плохо водит машину, ей нас не догнать, — ответил Колесников и предложил: — Вы можете откинуть сиденье и подремать. Считается, что сон красит женщину.

— Так говорят сами женщины, — ответила Настя. — Те, которые любят поспать.

Тем не менее она послушалась и через десять минут уже спала сном младенца. Проснулась она оттого, что босс тряс ее за плечо.

— Просыпайтесь, — говорил он. — Мы подъезжаем. Кстати, вы очаровательно похрапываете.

— Я?! Я храплю? — изумилась Настя. — Мне никто никогда этого не говорил.

— А кто должен был сказать? Шелестов? Он джентльмен. А муж, может быть, храпит сильнее вас и ничего не слышит.

— Знаете, Валентин Валерьевич, я ведь какое-то время назад думала, что влюбляюсь в вас.

— Нет, серьезно? — ухмыльнулся тот.

— Так вот. Я рада, что этого не случилось. Вы стучите ложкой, грызете ногти и говорите женщинам всякие гадости.

— Какие это гадости? — оскорбился Колесников.

— Могли бы умолчать о том, что я издаю во сне звуки.

— Храпите, — подсказал тот. — Но это, знаете ли, очень мило. Такое сладкое посапывание…

— Еще одно слово, и сами будете ловить свою собаку.

— Настя, простите меня, это нервное, — поспешно извинился босс. — Смотрите, вон там деревня. Видите, дом с левого края? Он принадлежит Еве. Заедем туда, узнаем у ее родни, не появлялся ли бесхвостый пес. Господи, только бы это был Пират.

— А у Евы нельзя узнать о судьбе собаки?

— После того что вы мне рассказали, я вообще сомневаюсь, что она способна на цивилизованный диалог. Если человек похищает ребенка, а потом просто выбрасывает его из машины на улице, это уже патология. Сказать по правде, я даже рад, что вечером Ева не явилась домой. Вряд ли мне удалось бы заснуть, зная, что она притаилась в соседней комнате. Черт ее знает, какие планы она вынашивает!

Асфальтовая дорога, огибавшая деревню, была пустынна. Справа сплошной стеной стоял лес.

Колесников опустил стекло и снизил скорость, внимательно вглядываясь в подлесок.

— А где его видели, бесхвостого пса? — спросила Настя. — Что люди говорят?

— Люди говорят, что он слоняется по деревне, но в руки не дается. Это-то меня и напрягает. Вдруг это не Пират? Домашний пес вряд ли станет шарахаться от людей.

— После того, как тебе отрубят хвост, станешь осторожничать.

— Тоже правильно… Давайте попробуем остановиться вон там, на краю поля, и позвать его? — предложил Колесников. — Берите колбаски, и двинем. Нет, лучше я сам возьму колбаски. У вас слишком здоровый аппетит, вы можете не удержаться и съесть их до того, как пес появится на горизонте.

Они вышли из машины и, перебравшись через овраг, поросший крепкими ромашками, попали на кукурузное поле.

— В триллерах и фильмах ужасов действие часто происходит на кукурузном поле, — сказала Настя, с тревогой оглядываясь по сторонам. — И вокруг что-то очень безлюдно.

— Не выдумывайте, вы же со мной, — успокоил ее босс, разворачивая пакет. Держа его в вытянутой руке, он громко позвал: — Пират! Пират!

Настя тоже стала ему помогать. Они довольно долго кричали в два горла. До тех пор, пока сзади к ним кто-то не подошел. Настя услышала шелест, а Колесникова кто-то ткнул в поясницу.

Он повернул голову и… онемел от неожиданности. Настя, тоже бросившая взгляд через плечо, издала тихий писк. Позади них стояла огромная бурая собачища размером с мотоцикл и смотрела на пакет в руках Колесникова угрюмым взором.

— Нет, ты не Пират, — пробормотал Колесников и медленно повернулся к непрошеной гостье лицом. — Кто ж тебя выпустил, такую огромную?

Собака шумно облизнулась, с ее клыков закапала слюна.

— Отдайте ей колбаски, — ужасным шепотом приказала Настя. — Она пришла за ними.

— Конечно, за ними, — проворчал босс. — Не за нами же. Хорошая, умная собачка… Вот тебе еда, смотри.

Он медленно присел и положил развернутый пакет на землю. Собака опустила башку и в один присест проглотила все колбаски разом, кажется, даже вместе с бумагой. Подняла голову и с интересом посмотрела на Колесникова.

— По-моему, она их даже не распробовала, — с сожалением заметил тот. — Лучше бы я вам их скормил. Вы, по крайней мере, хотя бы представляете, сколько они стоят.

— Зачем вы завели меня на кукурузное поле? — истерическим шепотом спросила Настя. — Я не люблю природу! Вернее, я люблю природу, но одомашненную!

Собака посмотрела на нее, вздохнула и медленно тронулась с места. Зашуршала кукуруза, и через несколько секунд рядом с ними уже никого не было. Настя некоторое время стояла неподвижно, а потом стартовала с места и, перепрыгнув через узкий овраг, ворвалась в машину и захлопнула за собой дверцу. Колесников присоединился к ней через пару минут.

— Вы прыгаете, как олень, — похвалил он. — Что теперь будем делать? Поедем к родственникам Евы?

— Мне все равно. Вы меня брали как психотерапевта? Так вот. Я буду выполнять свои обязанности прямо тут, в машине. С проживающими в окрестностях собаками разбирайтесь сами.

Колесников вздохнул и направил автомобиль к дому, на пороге которого его уже поджидали Борислава и Петр. Настя ни за какие коврижки не соглашалась покидать салон и из окна наблюдала за тем, как босс обсуждает с ними проблему, показывая рукой то в одну, то в другую сторону.

— Это Ева привезла сюда собаку, — неожиданно сказал он, обращаясь по большей части к Бориславе. — И хвост этой собаке тоже она отрубила.

— А зачем? — заинтересовалась та, даже не охнув.

— Собака принадлежит женщине, к которой Ева меня приревновала.

— Она всегда была такая, — с пониманием кивнула Борислава. — Собственница. Помню, у нее какая-то девчонка в пятом классе стащила резинку для волос. Так она выбила ей глаз. Реально! Девчонке операцию делали в Москве, Евке здорово досталось. Но она была счастлива, что отомстила. Если взять ее вещь, у нее помутнение рассудка наступает. Она невменяемая становится. Мать ее по врачам возила, но Евка глазками похлопает, и все дела. Она и маленькая была красивая, как бесенок.

Колесников вернулся расстроенный.

— Зря я вас притащил сюда, — сказал он с раскаянием в голосе. — Если по окрестностям действительно скитается Пират, то отыскать его на такой большой территории не представляется возможным. Вчера его видели возле пруда, а позавчера он приходил к магазину. Он появляется и исчезает, и никто не знает, где точно его искать.

Колесников сел за руль, завел мотор и поехал по деревне. Время от времени он останавливал машину, выбирался на улицу и громко кричал:

— Пират, Пират!

В ответ раздавалось гавканье, но никто не бежал с радостным лаем, и через два часа бесплодных поисков путешественники отчаялись.

— Ну, значит, не судьба, — пробормотал Колесников, выводя машину на дорогу. — Поедем обратно. Вернусь сюда еще раз. Может быть, вместе с Лерой. Если она вообще захочет иметь со мной дело… Знаете, я ведь загадал, что, если найду пса, у нас с ней все сложится хорошо.

— Никогда не надо загадывать, — сказала Настя, пытаясь справиться с голосом.

Она ведь тоже загадывала на Шелестова! И получилось, что им не суждено быть вместе.

Колесников ничего не ответил, молча надавив на педаль газа. Стена леса качнулась, и стволы деревьев замелькали перед глазами со всенарастающей скоростью. Настю охватила тоска. Повинуясь внезапному порыву, она обернулась назад, чтобы окинуть взглядом оставшееся позади Калошино, и вдруг увидела, что по дороге вслед за ними движется какая-то точка. У Насти на секунду остановилось сердце.

— Стойте! — крикнула она. Крикнула, вероятно, страшно, потому что Колесников со всей силы ударил по тормозам. — Посмотрите, что там сзади!

Они вдвоем выпрыгнули из машины, и ее босс сразу закричал:

— Это Пират! Нет, это действительно он! Посмотрите, Настя, он бежит к нам!

— Он слышал ваш голос, — задохнувшись, ответила она. — А что, если бы мы уехали?!

— Пират! Это ты, Пират! Пират, ко мне! Ко мне!

Звал он потому, что просто не мог молча ждать, пока пес доберется до цели. Настя тоже не могла устоять на месте. Не сговариваясь, они вдвоем бросились скитальцу навстречу. Пират мчался так быстро, что, казалось, еще немного, и он взлетит, как маленькая торпеда. Каждая его мышца трепетала от напряжения. Он отчаянно стремился к человеку из своей прошлой, счастливой жизни, к человеку, который приходил в квартиру его хозяйки и даже иногда выгуливал его по утрам.

Колесников сел на корточки и широко раскинул руки, готовясь принять в свои объятия этот живой островок надежды. Пират налетел на него с такой силой, что Колесников едва не повалился на спину. На несколько минут они слились в экстазе — Колесников звал пса по имени, гладил его и даже несколько раз, схватив за уши, поцеловал в нос. Пес то повизгивал, то, отскакивая, принимался громко лаять, выражая полный и абсолютный восторг.

Настя рыдала, стоя в сторонке. К тому времени, когда им всем удалось успокоиться и устроить пса в машине, у нее в руке образовался огромный ком из мокрых бумажных платков.

— Нужно немедленно позвонить Лере! — сказала Настя, переместившись на заднее сиденье.

Она гладила Пирата по грязной спине, но тот не обращал на нее никакого внимания — его взгляд был прикован к Колесникову, который то и дело оборачивался и говорил какие-то ободряющие слова. Тогда Пират весь напрягался и принимался вертеть попой. Настя понимала, что это он виляет несуществующим хвостом, и снова шмыгала носом.

— Давайте сначала доедем до Москвы, — предложил Колесников.

Потом все же согласился звонить, но тут выяснилось, что его мобильного телефона нигде нет. А у Насти нет Лериного номера.

— Она сменила оператора, — сокрушался босс. — На память я знаю только ее старый номер. Неужели я потерял свой сотовый?

— Это катастрофа? — спросила Настя, тревожно сдвинув брови.

— Катастрофой было бы вернуться без Пирата, — отвечал он. — Кстати, вы видели, сколько времени?

Настя посмотрела на часы и охнула. Янис наверняка уже весь извелся. Она стала звонить ему на домашний телефон, но он не подходил. Интересно, куда он подевался? Понял, что она за ним не приедет, и отправился развлекаться самостоятельно? Выходит, ее план накрылся медным тазом. Никто не будет ее сопровождать, и вызвать ревность Шелестова не удастся. Жаль. Что ж, придется прямо по ходу дела решать, как себя вести.

— Нам придется ехать сразу в офис, — заявил Колесников, прервав ее размышления.

— Да вы что?! — возмутилась Настя. — Вы только посмотрите на меня! Вы выдернули меня из дому, чтобы я помогла вам устроить личную жизнь, так? Я помогла. А в ответ вы плюете на мою личную жизнь!

— При чем тут ваша личная жизнь?

— Притом, что я собиралась очаровывать вашего друга Шелестова.

— Ну и прекрасно — очаровывайте.

— И как я его очарую, когда на мне старые джинсы, затрепанная футболка и кеды? И еще я пахну собакой. И у меня, по милости вашей жены, нет волос! Вы хотите, чтобы я в таком виде явилась на юбилей фирмы?!

— Тю! — бросил Колесников. — Остановимся по дороге возле какого-нибудь большого магазина и купим все, что вам надо. Только очень быстро, идет?

— Мой бюджет не позволяет делать глупые покупки, — гордо сказала Настя. — А у вас денег я не возьму.

— Чего это вдруг не возьмете? — неожиданно рассердился Колесников. — Возьмете, как миленькая. Кроме того, у меня есть грешок.

— Какой? — сразу же заинтересовалась Настя.

— Кажется, когда я разговаривал с Игорем по телефону, он меня неправильно понял. То есть он понял так, что я собираюсь бросить Еву и переключиться на вас. Я только сейчас сообразил, как выглядел наш с ним разговор со стороны.

— Отлично, — сказала Настя, саркастически подняв брови. — С каждой минутой моя личная жизнь становится все сложнее и запутаннее.

— Ну, вы же знаете мужчин, — продолжал между тем Колесников. — Если уж что втемяшилось в голову… Можно потом сто лет разубеждать, ничего не поможет. Ладно, не расстраивайтесь. Возможно, вам действительно удастся очаровать его еще раз. Кстати, я знаю, куда вас повезти. Если вы такая щепетильная, купим только самое необходимое. Что у вас самое необходимое?

— Платье, — сказала Настя, свыкнувшись с мыслью, что ей придется принять от шефа подарок. — Туфли. Сумочка. Чулки. Тушь для ресниц и помада. Духи. Вы еще не расхотели везти меня в магазин?

— Не забывайте, что я женат на Еве. На мой взгляд, ваш список выглядит куцым. Полагаю, потребуются еще какие-нибудь украшения, дезодорант и нижнее белье.

— Да… Надо было выходить замуж за соотечественника, — пробормотала Настя.

Отто никогда не был так щедр. Все его покупки планировались заранее. Настя позже нашла записи в его ежедневнике и долго переваривала тот факт, что муж делал подарки по заранее составленному списку. Спонтанной была только его женитьба. Но и здесь он поступил по-взрослому: сразу же потребовал доказательств Настиного бескорыстия. Она подмахнула брачный контракт, по которому, в случае развода, не получала ровным счетом ничего. Но даже сейчас это казалось ей справедливым: несколько месяцев страсти не стоили состояния, которое Отто и его семья сколачивали десятилетиями.

— Может быть, купим вам парик? — предложил между тем Колесников, посмотрев в зеркальце заднего вида.

— Нет! — воскликнула Настя с ужасом. — С париком можно попасть в какую-нибудь глупую ситуацию. Ни за что. Кроме того, волосы уже немного отросли.

— Совсем немного, — пробормотал босс.

Однако когда она выбрала себе узкое короткое платье глубокого шоколадного цвета и надела туфли на высоком каблуке, он вынужден был признать, что заблуждался.

— Знаете, вы выглядите стильно. Даже очень стильно. У вас определенно есть вкус.

— Спасибо, — Насте было приятно.

Когда он расплачивался за ее покупки, у нее подвело живот. Трудно смириться с тем, что ты не в состоянии себя содержать. В конце концов, можно было вообще не ходить на этот юбилей. Но при Колесникове Настя боялась даже заикнуться об этом. Он слишком трепетно относился к своему детищу. Кроме того, теперь, когда они вместе отыскали Пирата, он считал ее едва ли не своим лучшим другом.

Пса Колесников носил по магазину на руках. Тот дрожал и взволнованно оглядывался по сторонам. Возможно, он надеялся, что его сразу же отвезут к хозяйке, и искал ее среди людей, проходивших мимо.

— Если что, с Шелестовым я вам помогу, — пообещал Колесников, когда они снова садились в машину. — А вы помогите мне с Евой. Я уверен, что она явится на вечеринку.

— Вы что, не подготовились к разговору? — с подозрением спросила Настя.

— Еще как подготовился. Мой адвокат тоже приглашен на юбилей. Он принесет бумаги о разводе, так что Еву ждет маленькая приятная неожиданность. Однако боюсь, обвинить ее в том, что она уже натворила, будет чрезвычайно сложно. Поэтому мне пришла в голову мысль поймать ее, так сказать, за руку.

— Хотите сделать из меня приманку? — догадалась Настя.

— Вот именно. Для этого мы с вами разыграем сценку.

— Какую это сценку?

— Ну… Поцелуемся. Вы способны меня поцеловать?

— Способна, — хмуро ответила Настя. — Вы ужасно милый. Но, боюсь, если Ева застукает нас за этим занятием, мы не успеем даже квакнуть, как она кого-нибудь из нас пристукнет.

— Я предупрежу охрану, — не сдавался Колесников. — Нет, ну вы сами посудите: она ведь может остаться безнаказанной. Разве вам этого хочется?

Настя некоторое время молчала, покусывая нижнюю губу.

— Получается, мы будем решать ваши дела, а я, вся такая красивая, в новом платье, опять останусь с носом.

— Это и ваши дела тоже, — горячо возразил Колесников. — Вы же сами уверяли, что боитесь за себя, за своего кота…

— Ладно, уговорили, — неохотно согласилась Настя. — Только обещайте мне одну вещь. Если Игорь захочет раньше времени уйти с вечеринки, вы его не отпустите.

— Ни за что! Будет веселиться до тех пор, пока вы не помиритесь. Обещаю.

Конечно, он ее не успокоил. Она была взволнована. Ей предстояло встретиться с Шелестовым лицом к лицу после всего, что между ними произошло. И не только встретиться. Ей предстояло вернуть его, вымолив прощение за собственное — непростительное! — поведение. И, наконец, рассказать обо всем, что ее тревожит. В том числе и о возвращении Отто.

— Войдем через другой вход, — предупредил Колесников, подъехав к офису с тыльной стороны. — Пирата я отведу в свой кабинет. Как только Лера придет, я устрою им встречу. Лера, конечно, не захочет больше с ним расставаться. Как вы думаете, гости не будут против присутствия на вечеринке маленькой собачки?

— Собачка выглядит не лучшим образом, — вынуждена была признать Настя. — И не такая уж она маленькая.

— Зато я купил ей ошейник. Пока вы выбирали себе сумку. Кстати, что это за сумка, в которую ничего нельзя положить?

— Она для красоты, — ответила Настя. — Кроме того, в ней помещаются кредитка и губная помада. Вот видите, вам уже жалко своих денег.

— Мне для вас ничего не жалко, — проникновенно сказал Колесников.

Они вошли в вестибюль и начали подниматься по лестнице на второй этаж.

— Слышите шум? — Настя наклонила голову и прислушалась. — Играет музыка. Может быть, Игорь уже там?

— Или Ева. Не знаю, что делать. То ли попытаться поговорить с Лерой и отдать ей Пирата, то ли сначала разобраться с женой.

— Я считаю, лучше сразу удалить из особняка вашу жену, иначе она совершит какую-нибудь подлость. У нее нет тормозов, вы в курсе?

— Хорошо, — кивнул Колесников. — Как только появляется Ева, мы с вами подыскиваем укромное местечко и начинаем целоваться. Потом вы якобы остаетесь одна и ждете, что будет.

— Замечательный план, — саркастически заметила Настя. — А вам не приходило в голову, что я боюсь? У меня, между прочим, есть обязательства перед семьей. Я не могу рисковать жизнью даже ради того, чтобы восторжествовала справедливость.

— Думаете, Ева готова пойти на крайние меры? — деловито осведомился Колесников.

— Вам лучше знать. Это же вы на ней женаты, а не я.

— Я женат на образе, а не на живой женщине, — ответил тот. — Вам когда-нибудь были отвратительны очень красивые люди? Странное ощущение, скажу я вам.

Пирату совершенно не хотелось оставаться одному в кабинете. Как только Колесников повернул в замке ключ, пес бросился к двери и принялся отчаянно царапать ее передними лапами и скулить.

— Если я возьму его с собой и Лера увидит его среди всей этой толпы, будет не очень хорошо, — растерянно сказал Колесников. — Что делать?

— Просто давайте провернем все поскорее, — предложила Настя и, схватив Колесникова за рукав, потащила по коридору. — Войдем по очереди. Еще не хватало, чтобы мы появились перед всеми гостями рука об руку. Тогда Игорь точно решит, что у нас с вами интрижка. Интересно, он уже там?

Шелестов оказался на месте. Настя впервые видела его в костюме, и вынуждена была признать, что он выглядит потрясающе. И Катька рядом с ним тоже выглядела потрясающе. На ней было длинное узкое платье ярко-голубого цвета. Широкий белый браслет подчеркивал хрупкость ее рук. Ярко, элегантно, ничего лишнего.

Они стояли возле стола с напитками и заказывали вино. Невозмутимый официант колдовал над бокалами. Перед началом официальной части, которая должна была проходить в конференц-зале, гостям предложили живую музыку и шведский стол. Фойе, украшенное гирляндами и цветными лампочками, выглядело празднично.

Настя скользнула к одной из колонн и, прижавшись к ней всем телом, принялась наблюдать за Шелестовым. Вероятно, ощутив это пристальное внимание, он обернулся и встретился с ней взглядом. Тут же лицо его вытянулось. Он моргнул.

Настя не сразу поняла, в чем дело. Потом до нее дошло. Господи, да она же почти лысая! Игорь ведь не видел ее такой, конечно, он обалдел от неожиданности.

Игорь действительно обалдел, но очень скоро взял себя в руки. Надменно кивнул. Она тоже кивнула, почувствовав, что лицо перестает ее слушаться. Губы складываются в горькую улыбку, а глаза наполняются слезами. Это был ее Игорь — близкий, родной и… недосягаемый!

Шелестов был доволен, что его план удался. Настя тут, и она видит его с Катькой, которая сегодня выглядит ослепительно. Чего уж греха таить, он постарался, чтобы это было именно так. Понимая, что Настя все еще наблюдает за ним, он поцеловал своей даме руку, а потом наклонился и чмокнул ее в затылок. По Настиному позвоночнику прошла дрожь. Конечно, она была предупреждена и понимала, что все это понарошку, но сердце не желало мириться с происходящим.

Спустя пару минут Шелестов снова бросил взгляд на Настю. Только тут он заметил, какая она бледная и что ноги плохо ее держат. Он отвернулся, но в его глазах промелькнула озабоченность. Первоначальный план его был простым: показаться Насте на глаза вдвоем с Катькой, вызвать ее ревность и уйти по-английски. Но сейчас, когда он увидел Настю, его намерения изменились. Им необходимо поговорить! И пусть она только попробует задирать нос. Ему есть, что ей предъявить.

Однако, судя по всему, та вовсе не собиралась задирать нос. Она в одиночестве стояла возле колонны, а когда Шелестов посмотрел на нее в третий раз, Настя, поникнув, направилась куда-то в глубь помещения. «Отлично, — подумал тот. — Сейчас самое время».

На самом деле время он выбрал как раз неподходящее. Потому что Настя уходила из зала по сигналу Колесникова. На вечеринке появилась Ева, и ему не терпелось поскорее загнать ее в ловушку. Он едва успевал раскланиваться с гостями и ускользать от них — все желали общаться и зазывали руководителя фирмы в свою компанию.

— На террасу, — коротко скомандовал Колесников, догнав Настю, бредущую по коридору. — Ее еще не открыли для гостей, но все там украсили. Для свидания будет в самый раз. Охранники спрятались за вьющимися растениями. А за барельефом затаился мой юрист. Лишний свидетель не помешает.

— Давайте просто обнимемся, — предложила Настя, которой совершенно не хотелось целоваться — ни ради восстановления справедливости, ни ради чего иного.

— Нет, все должно быть правдоподобно, — запротестовал Колесников. — Сначала мы подстроим Еве ловушку, и только потом мой адвокат объяснит ей, что к чему.

— А если она нас не увидит?

— Обязательно увидит! В случае чего, ей подскажут, где нас найти.

— Мне это не нравится, — призналась Настя после десяти минут ожидания. — Меня трясет.

— Идите сюда. Слышите, шаги? Начинаем. Он схватил свою жертву за талию железной рукой, другую руку положил ей на затылок и впился губами в ее губы, отклонив назад, словно куклу. Это был поцелуй двух заговорщиков — напряженный, как стойка на голове, требующая полного сосредоточения. Настя закрыла глаза, но потом быстро распахнула их, опасаясь, что Ева подойдет незаметно, а она будет не готова к нападению.

Однако Ева не стала подходить. Наткнувшись на целующегося с собственной помощницей мужа, она отпрянула и ретировалась, подхватив подол длинного платья. Но не успела пройти нескольких шагов, как наткнулась на Шелестова.

— Где Валентин? — спросил он хмуро.

— Понятия не имею, — пожала плечами Ева. Ей невыгодно было разыгрывать из себя униженную и оскорбленную. Ей невыгодно было уличать мужа в неверности, ведь тогда их брак мог бы треснуть! — На веранде его нет.

Почему-то он ей не поверил. Отстранив Еву, Шелестов в несколько шагов достиг веранды и увидел Настю в объятиях Колесникова. Заметив его сквозь приоткрытые ресницы, та затрепыхалась и попыталась вырваться, но босс держал ее крепко, как голодный хищник куропатку. Тогда она извернулась и ударила его коленкой. Он отпрянул и, вытаращив глаза, прошипел:

— Вы что, сбрендили? Мне же больно.

— Мне тоже больно! — едва не заплакала Настя. — Вы разрушаете мою жизнь. Игорь только что был здесь, он нас видел! Пустите меня, я его догоню.

— Не пущу! Вы что, не понимаете? Мы должны разозлить мою жену.

— Я жалею, что связалась с вами! Нельзя быть таким эгоистом!

Их крики настигли Шелестова в коридоре, слов он не слышал, но по тону понимал, что поцелуй закончился ссорой. Навстречу ему шла Лера Солодкина, с которой он был знаком еще по тем временам, когда она крутила роман с Колесниковым.

— Где Валентин? — еще издали спросила Лера напряженным тоном.

Одетая во что-то узкое и блестящее, с распущенными волосами и грозными бровями, она почему-то напомнила Шелестову укротительницу, которую он еще в детстве видел на цирковом представлении и запомнил на всю жизнь.

— У Валентина семейная ссора с помощницей, — ответил он холодно. — Если хочешь, можешь их разнять.

Вместо ответа Лера схватила его за запястье и шепотом спросила:

— Тебе не кажется, что здесь кто-то воет?

— Воет? Господь с тобой. Кому тут выть? Может быть, какой-нибудь гость поет в туалете.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой Лера. — Но мне как-то не по себе. Так где, говоришь, Валентин?

— Он целуется на веранде с Настей Лаврентьевой, — повторил Шелестов, пытаясь скрыть горькую иронию.

— Глупости, — возразила Лера. — Ты что-то не так понял. Настя пришла сюда с мужем. Муж у нее известный немецкий композитор Отто фон Швентке. Слышал про такого? Сейчас он как раз бродит по залу в поисках супруги. Вряд ли она стала бы так рисковать. Если бы этим двоим хотелось целоваться, им достаточно было бы просто повернуть ключ в двери приемной. И дело с концом.

— Отто фон Швентке? — повторил Шелестов напряженно. — Он здесь?

— Ну да. Выглядит, если честно, как топ-менеджер. Никогда бы не подумала, что этот человек пишет музыку. У него прагматичный взгляд и слишком правильный галстук. Ты с ним, как я понимаю, не знаком?

— Нет, но очень хочу познакомиться. Покажи мне его.

Лера долгим взглядом посмотрела в сторону веранды, потом пожала плечами.

— Ладно, покажу.

Они вышли к остальным гостям и сразу же заметили «композитора», который разгуливал по фойе, выпятив живот. Разумеется, это был Матвеев, который пришел сюда для того, чтобы помириться с Настей. Он у всех спрашивал, где его жена. Когда Лера подвела к нему Шелестова, он и у него тоже спросил:

— Не знаете, где моя жена?

— Нет, — ответил тот. — Говорят, она здесь, но найти ее не удается.

— А почему вы сверлите меня таким пронзительным взглядом? — надменно спросил Витька. Ему определенно не нравилось внимание бородатого.

И вдруг он все понял. Бородатый! Да это, наверное, тот самый тип, который спас Настю в ресторане. Господи, они же виделись раньше. Только Витька был так пьян, что толком ничего не помнил. Чтобы бородатый его случайно не выдал, он ему подмигнул. На самом деле, Шелестов совершенно не помнил Витьку. Во время знакомства в ресторане тот был красный, потный и пьяный, не похожий на себя нынешнего.

На торжество Витьку пропустили беспрепятственно. Он просто сообщил охране, что является мужем Настасьи Лаврентьевой и что зовут его Отто фон Швентке. Охранники поставили в журнале какую-то галочку и, широко улыбаясь, пожелали Витьке приятного вечера.

Каково же было их удивление, когда через некоторое время к ним подошел симпатичный блондин в прекрасно сшитом костюме и заявил, что он не кто иной, как Отто фон Швентке, муж Настасьи Лаврентьевой. Этот, второй Отто, был немного навеселе и держался гораздо раскованнее, нежели первый.

Озадаченные, охранники попросили его секундочку подождать. Один из них мухой пролетел по залу, отыскивая начальство. Колесников как раз выходил из коридора в зал.

— Валентин Валерьевич, тут такое дело… Приехал какой-то тип, он назвался мужем Настасьи Лаврентьевой…

— Где он? — спросил Колесников, раздраженный стычкой с помощницей, которая до сих пор была на его стороне и вдруг взбунтовалась. Наговорила ему гадостей.

— Вон стоит. Мы остановили его возле дверей.

Колесников вытянул шею и сощурился. Потом резко бросил:

— Пропустите. Это действительно Отто фон Швентке.

— Вы уверены?

— Вы что, мне не верите? — удивился Колесников. — Говорю вам, это Настин супруг.

Охранник трусцой вернулся обратно и дал знак пропустить новоявленного Отто в зал. Через минуту тот смешался с толпой и исчез из виду. Тогда охраннику пришло в голову разыскать первого Отто фон Швентке и выяснить, кто он такой на самом деле. К несчастью, ему это не удалось. Опасаясь, что на вечеринку проник посторонний, охранник решил доложить о случившемся Бибирчикову, который тоже считался начальником и которому всегда до всего было дело. Бибирчиков страшно заинтересовался необычной историей и пообещал все выяснить.

Тем временем Колесников пребывал в бешенстве, потому что нигде не мог отыскать Еву. По сведениям охраны, из здания она не выходила, а те двое, которым было поручено следить за ней, очень быстро потеряли объект из виду.

— Растяпы, — кипятился тот. — Я же объяснял, с кем вы имеете дело. Развесили уши!

Он носился по зданию, пытаясь найти жену и выяснить, что она задумала, но та как сквозь землю провалилась. Разумеется, это не добавляло Колесникову оптимизма. Когда на его пути возник лучший друг Шелестов, он не стал с ним церемониться.

— Что? — спросил он ехидно. — Мучаешься ревностью? Ну и дурак. Между мной и Настей ничего нет.

— Я видел вас на веранде, — коротко ответил тот. — Слившихся в страстном поцелуе.

— Это был спектакль.

— Но по телефону ты сказал…

— Ты больше меня слушай! — рассердился Колесников. — И вообще… Ты все не так понял.

— Серьезно? Разве ты не бросаешь жену?

— Бросаю. Ее вообще надо в кутузку посадить. Не представляешь, что она вытворяла. Кстати, Настю она едва не лишила зрения — брызнула ей в лицо краской. Волосы испортила, если ты, конечно, заметил… И все из ревности! Мы с Настей просто пытались заманить ее в ловушку. Поэтому и целовались.

Шелестов некоторое время молча смотрел на него, играя желваками, потом непримиримым тоном сказал:

— У меня к Насте есть и другие претензии.

— Так пойди и предъяви их! — раздраженно бросил Колесников. — Может, она что и скажет в свое оправдание. Тебе никогда не приходила в голову мысль, что со стороны события могут казаться не такими, какие они есть на самом деле?

Шелестову потребовалось для раздумий не больше минуты. Он поручил Катьку одному из своих знакомых и отправился искать Настю. Та в это время сидела на веранде, дрожа от страха: Ева могла вернуться в любую минуту. Она постоянно поглядывала в сторону охранников, прятавшихся среди зелени, и шепотом звала юриста, который курил сигарету за сигаретой, ничуть не смущаясь тем, что дым может выдать его местонахождение. Вряд ли кто из этих троих понимал, с кем реально им предстоит иметь дело.

Тем временем Ева пряталась в подсобных помещениях и постепенно закипала, как чайник. При одной мысли о Насте Лаврентьевой у нее темнело в глазах. Мерзавка ничего не боялась! И даже после того, как Ева облила ее краской, не задумываясь, покусилась на ее мужа. Нет, дудки, не получится! В конце концов, с этой Лаврентьевой может что-нибудь случиться прямо сейчас. Несчастный случай! Почему нет? Здесь столько народу, что разбираться будут целую вечность.

Ева привыкла выходить сухой из воды. С самого детства красота помогала ей ускользать от наказания. Она не знала, что такое ответственность за свои поступки. Если что шло не так, всегда можно было свалить вину на кого-то другого.

Немного успокоившись, Ева принялась придумывать план операции. Если помощница ее мужа все еще торчит на веранде, можно пробраться на второй этаж и сбросить ей на голову что-нибудь тяжелое. Этот план показался Еве простым, а оттого замечательным, и она немедленно приступила к его реализации. Выбравшись из своего укрытия, она осторожно добралась до веранды и, убедившись в том, что стриженая тварь все еще там, украдкой проскользнула на лестницу. Попав на второй этаж, она быстро отыскала нужную ей комнату, вошла в нее и включила свет. Оглядевшись по сторонам, Ева мгновенно увидела то, что ей было нужно: в углу красовалась тяжелая керамическая ваза, из которой торчал пучок сухого ковыля.

«Отлично, — удовлетворенно подумала Ева, взвешивая ее в руках. — Допустим, от порыва ветра распахнулось окно, и ваза, стоявшая на подоконнике, свалилась вниз».

Ева поставила свою находку на подоконник, набрала из стаканчика целую горсть скрепок и принялась бросать их вниз, целясь так, чтобы они задевали металлические скобы. Всякий бросок сопровождался раздражающим звуком. Ева знала, что ощипанная курица долго не выдержит и высунется посмотреть, что там. Так и получилось. Вот на перилах появились руки, а потом и голова, представлявшая собой отличную мишень. Ева снова потянулась к вазе. Легла животом на подоконник и подняла ее над головой…

И тут кто-то крепко взял ее за запястья. Ева хотела разжать пальцы и отпустить вазу, но в тот же момент вторая пара рук высунулась в окно и подхватила сосуд снизу.

— Ну, теперь вы сами все видели, — сказал у нее за спиной знакомый голос.

— Подлец! — закричала Ева, выворачивая шею. — Я с тобой разведусь! Останешься без штанов! Все, все твое будет моим!

— Там поглядим, — ответил Колесников.

Голос его был твердым, а вот коленки дрожали. Если бы один из охранников не засек Еву в окне второго этажа, Настя могла бы пострадать. Или даже погибнуть. Надо сообщить ей о том, что враг нейтрализован и опасность миновала.

Глава 11

Тем временем Бибирчиков, который уже успел здорово накачаться спиртным, стоял возле поста охраны и с изумлением смотрел на важного иностранца с тростью в руках, который уверенно заявлял, что он есть не кто иной, как Отто фон Швентке, муж помощницы босса. Иностранец был загорелым, красивым и властным. Явление третьего мужа Настасьи Лаврентьевой страшно озадачило Бибирчикова, однако он собрался с духом и попросил иностранца предъявить документы. Не пытаясь скрыть раздражения, тот все же достал паспорт, который свидетельствовал, что он действительно тот, за кого себя выдает. Это окончательно сбило Бибирчикова с толку. Если предположить, что этот Отто настоящий, то кем же в таком случае были два первых? Бибирчиков был не в силах сосредоточиться и разрешить эту сложную загадку. Тогда он решил пойти самым простым путем: отыскать Лаврентьеву и устроить ей очную ставку со всеми тремя мужьями.

Кто-то сказал ему, что видел помощницу босса на веранде, и главный консультант направил свои стопы туда. По дороге он наткнулся на того Отто, который разговаривал с заметным прибалтийским акцентом. Его облепили хохочущие красотки, и Бибирчикова захлестнула волна негодования.

— Чем вы, черт побери, занимаетесь? — возмущенно воскликнул он.

Белобрысый Отто посмотрел на него осоловевшим взглядом и заплетающимся языком ответил:

— Машиностроением.

Пока ошарашенный Бибирчиков думал, что бы это значило, тот растворился в толпе, словно кусок рафинада в горячем чае.

Немного потоптавшись на месте, старший консультант понял, что один он вряд ли справится с задачей отловить всех трех Отто, и решил доложить о случившемся Колесникову. После долгих блужданий по залу он отыскал шефа в какой-то нише, но тот так на него рявкнул, что у бедняги Бибирчикова от страха подкосились колени. Он сразу же догадался, что в плохом настроении шефа виновата женщина — а кто же еще?!

На самом деле Колесников был вовсе не зол, а всего лишь сильно взволнован, потому что ему стоило большого труда уговорить Леру Солодкину уединиться с ним для приватного разговора.

Лера сегодня была такой красивой, что у него сразу же пересохло в горле. Она стояла очень близко, и от нее пахло знакомыми духами. Колесников помнил каждую черточку ее лица, каждую родинку на ее шее… Он хотел как-то подготовить ее к тому, что собирался сообщить, но ужасно смутился и сразу же выпалил:

— Твой пес жив. Он у меня в кабинете.

Сначала Лера ему не поверила — вокруг играла музыка, гомонили люди, и все казалось каким-то несерьезным, в том числе и это их объяснение. Однако у ее визави было хмурое лицо, и на скулах горели малиновые пятна. Это означало, что он волнуется всерьез.

— Пират жив? — недоверчиво переспросила она.

— Я же говорю, он у меня в кабинете. — Колесников достал ключ и протянул его Лере. — Я купил ему новый ошейник.

Лера быстро схватила ключ, развернулась на каблуках и бросилась к лестнице. Узкое платье мешало ей широко шагать, иначе она наверняка развила бы курьерскую скорость.

— Знаешь, я хотел сводить его в салон, — продолжал Колесников, торопливо следуя за ней, — чтобы его вымыли и вычесали. Потому что он скитался по деревне… Наверняка весь блохастый.

— Ты с-скотина, — процедила Лера, не оборачиваясь. — Сволочь! И жена твоя сволочь.

— Но я решил, что это подождет, — не обращая внимания на ее выпады, продолжал говорить Колесников. — Главное, чтобы вы встретились.

Лера сдавленно всхлипнула. Ее каблуки застучали по коридору с такой скоростью, словно она в бешеном ритме танцевала фламенко.

— Пират! — крикнула она, едва завидев дверь приемной.

В ответ раздался такой заливистый лай, что у любого человека, имеющего сердце, оно должно было сжаться от сострадания. Выпущенный на волю, пес бросился к хозяйке, которая упала на колени и обнимала его двумя руками, целуя в морду и глаза. Колесников достал из кармана сигарету и с удовольствием закурил, привалившись к стене. Над его головой красовалась наклеенная Бибирчиковым табличка: «Курить строго воспрещается!» Это была самая сладкая сигарета за весь последний год.

Между тем чудом уцелевшая Настя осталась на веранде одна. Ей уже сообщили о том, что опасность миновала, и теперь она пыталась свыкнуться с этой мыслью. Внезапно перед ней, словно из-под земли, вырос Бибирчиков. Он выпятил живот, грозно наставил на Настю палец и заплетающимся языком сказал:

— Вы троемужница! По особняку слоняются целых три Отто фон Швентке!

— У вас просто в глазах троится, — попыталась урезонить его Настя. — У меня только один муж, да и того носит бог знает где.

— Ничего подобного! — возразил старший консультант уверенно. — Я все выяснил: у вас три мужа. Один — археолог, второй — композитор, а третий занимается машиностроением. Этот третий самый противный. Не знаю, как вы его терпите…

Настя зажала рот ладонью. До нее мгновенно дошло, что слова Бибирчикова могут означать только одно — и Матвеев, и Янис выполнили свое обещание и явились, чтобы сыграть роль ее мужа. А потом, судя по всему, приехал еще и настоящий Отто. Резко развернувшись, Настя бросилась в зал, а Бибирчиков крикнул ей вслед:

— Между прочим, когда я сюда шел, то видел, как двое из ваших Отто ссорились друг с другом! Мне даже кажется, они собираются подраться.

Влетев в зал, Настя сразу их увидела — Матвеева и мужа. Они стояли друг против друга, как бронетранспортер и маленькая танкетка.

— Ты ее бросил! — кричал Витька, наскакивая на Отто и тыча ему в грудь указательным пальцем. — Нет у тебя ни стыда, ни совести!

Отто злился, пятился и пытался отпихнуть Матвеева тростью.

— Витька! — крикнула Настя, ощутив невероятную радость оттого, что, несмотря на жуткую ссору, верный друг пришел, чтобы поддержать ее.

Матвеев повернулся к ней, все еще пылая яростью.

— Витька, прости меня! — Настя раскинула руки и бросилась ему на шею.

— Анастасия! — немедленно раздался у нее за спиной громовой голос Отто. — Что ты себе позволяешь? Позор! Ты позоришь меня. Я приехал, чтобы разойтись с тобой по-хорошему. И что же я вижу? Ты вступила в связь со своим другом.

— Да, и это лучшая связь в моей жизни! — с улыбкой ответила Настя, оторвавшись от Матвеева.

— Я хотел, чтобы мы расстались цивилизованно, но ты все испортила. Теперь я вижу, что это невозможно, поэтому прошу тебя в ближайшее время покинуть мою квартиру. Верни мне ключи.

— Вот твои ключи! — весело сказала Настя и достала из новой сумочки маленькую связку.

— Твои вещи я выброшу на улицу, — холодно сообщил Отто. — И твоего кота тоже.

— Ты же законопослушный, — удивилась Настя. — Тебе не положено идти против правил.

В этот момент возле них неожиданно появился Янис. Втиснувшись между Настей и Отто, он широко махнул рукой и громко сказал:

— Да и забирай свои ключи! А вот до кота ты все равно не доберешься — руки коротки.

К этому моменту вокруг них уже успела собраться небольшая толпа, через которую с трудом пробирался взволнованный Шелестов — ему не терпелось узнать, что такое там происходит вокруг Настасьи. Катьке тоже хотелось быть в курсе событий, и она не отставала от него ни на шаг. Неожиданно над ухом Шелестова раздался голос вездесущего Бибирчикова.

— Все три Отты, как на подбор, — шепотом сообщил главный консультант. — Ты чего-нибудь понимаешь?

— Ни черта я не понимаю, — с досадой ответил Шелестов. — И что делать, тоже не знаю.

— Можно дать кому-нибудь в морду, — предложил Бибирчиков. — Лучше всего вон тому, с тростью — он ведет себя как свинья.

Отто между тем развернулся и с оскорбленным видом направился к выходу. Янис обвел глазами собравшихся и тут же заприметил Катьку, которая мгновенно сразила его своей красотой. Проявив изобретательность и напор, он увлек девушку к скамейке под фикусом и принялся разливаться перед ней соловьем. Витька, у которого после стычки с археологом разболелась голова, заявил, что уезжает домой.

Как только главные герои событий исчезли со сцены, зрители немедленно потеряли интерес к происходящему, толпа любопытствующих схлынула, и Шелестов неожиданно для себя оказался один на один с Настей.

— Ну, что? — воинственно спросила она, выставив вперед правую ногу, как будто собиралась выхватить шпагу и начать сражение. — Ты тоже намерен разбирать меня по косточкам?!

Шелестов хотел ответить что-нибудь умное, выдать какую-нибудь остроту, но потерял дар речи. Оттого, что она стояла так близко и сверкала на него своими прекрасными глазами, даже самые простые слова напрочь вылетели у него из головы. Потом ему все же удалось взять себя в руки, и он спросил:

— Слушай, а почему ты лысая?

— Очень романтично! — рассердилась Настя. — Я ночей не сплю, все думаю, что ты скажешь, когда увидишь меня после долгой разлуки…

— Не так уж долго мы не виделись.

— А-а, ну конечно, для тебя время теперь летит незаметно — у тебя же новая девушка, — ехидно заметила Настя.

— Которую, между прочим, мне подсунула ты! — Шелестов почувствовал, что начинает раскаляться. — Как тебе такое только в голову взбрело?! До сих пор не могу этого постичь!

— Чего тут было постигать? — не сдавалась Настя. — Я просто испугалась. А у тебя не хватило ума понять, что не все готовы вломиться в новые отношения, закрыв глаза. Ты напирал, как лось!

— Мне хотелось узнать тебя поближе, но ты уперлась и не желала ничего мне о себе рассказывать. А ведь у тебя, как оказалось, куча проблем. Ты решила, что если мне станет о них известно, то я испугаюсь и сбегу?

— Я не хотела, чтобы ты меня спасал, — прокричала Настя, чувствуя, как в груди закипают слезы. — И чтобы мы превратились в пару, которая только и думает что об обязательствах друг перед другом. Это же ужасно, когда ищешь любовь, а находишь… полезное применение!

— Ты глупая, как пробка, Настасья Лаврентьева, — заявил в ответ Шелестов. — Ты никому не доверяешь и поэтому так и будешь все время бороться с жизнью. Одна!

Они замолчали, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза с обжигающей страстью.

— Почему это одна? — шепотом спросила Настя. Крупная слеза скатилась по ее щеке. И жалобно добавила: — Разве ты меня не любишь?

— Это вопрос или провокация? — Шелестов неожиданно расплылся в улыбке.

В этот момент откуда ни возьмись рядом с ними возник Бибирчиков и, с пафосом взмахнув рукой, громко сказал:

— Это надежда!

КОНЕЦ

Content

Галина Куликова
Врушечка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11