Крис Хамфрис

«Двойник»

Non omnis moriar

Весь я не умру

ГЛАВА 1

ПЕРЕД РАССВЕТОМ

— Кто здесь? — спросил Скай.

Спросил тихо, но все же вслух.

Молчание. Скай подождал пять секунд. Уместный вопрос — если его разбудила чья-то речь, можно ожидать, что говоривший подаст голос снова. Поведает, кто он и что ему нужно.

— Вы что-то сказали? — поинтересовался Скай уже менее дружелюбно.

Ни звука. Незваный гость мог и затаиться. Сам он, например, умеет задерживать дыхание на две минуты и двадцать две секунды.

— Послушайте… — начал Скай раздраженно, но осекся.

Если неизвестный собирался заговорить, то уже выдал бы себя. Разве что у него есть причина безмолвствовать. Но надо обдумать и другие варианты. Во-первых, действительно ли Скай проснулся? То, что он встал с постели, ничего не доказывает: он ведь лунатик, это всем известно.

Скай протянул руку, и она почти исчезла из виду — так темно было вокруг. Он двигался очень медленно: если незнакомец и вправду прячется поблизости, очень не хочется на него наткнуться.

Пустота, пустота… Ой, твердая поверхность! Обои слегка подались под пальцами. Так, где бы он ни находился, здесь есть стены. Вот одна, а вот… другая! Соединяются друг с другом. Значит, угол. Он в углу комнаты. Возможно, собственной спальни, но пока трудно судить. Скаю случалось просыпаться во многих разных помещениях, а бывало, и вовсе под открытым небом.

Итак, угол. Хорошее место, чтобы сориентироваться. Далековато от выключателя, но хотя бы никто не подкрадется сзади.

Он вжался спиной в стену, изо всех сил пытаясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме. Ага! Красным светятся часы радиоприемника — 4.17 утра.

Вот это и правда странно. Третий день подряд Скай просыпался ровно в 4.17. Просыпался по-настоящему, а значит, шансы велики, что он бодрствует и теперь. К тому же все три раза он оказывался в одиночестве, так что наверняка и сейчас в комнате больше никого нет.

Уже лучше. Но для верности надо все же определить, где он находится.

Если часы здесь, значит, кровать под ними, а окно… Точно, вот оно — прямоугольник на фоне мглы. Помнится, один учитель — три школы тому назад — говорил: «Ночь темнее всего перед рассветом». Родители еще не успели повесить занавески, и ничто не сдерживало мрак. Когда Скай ложился спать, лил дождь — должно быть, небо до сих пор затянуто тучами. Однако, глянув в окно, он обнаружил, что темноту пронзают серебристые вспышки, словно кто-то включает и гасит фонарь.

Надо выяснить, что это за свет. Может, он его и разбудил.

Он оттолкнулся от стены и шагнул — под ногами взвизгнула половица. Да, старый дом был полон звуков. Когда дул сильный, как этой ночью, ветер, Скай часами не мог уснуть из-за шорохов и поскрипываний. Они походили на голоса; вот и сейчас доска словно простонала: «Не-ет!» Он послушно застыл в ожидании. Снаружи налетел новый порыв — что-то глухо ударило в окно и заскрежетало, будто по стеклу с силой провели ногтем. Плохо… Скай было развернулся, чтобы броситься к двери, но тут вспомнил недавний разговор:

— Если ветви не обрезать, в бурю они выбьют окно.

Отец стоял рядом в маленьком фруктовом саду перед их очередным домом, указывая на раскидистый дуб.

— А ты, чего доброго, вздумаешь лазать по ним, как по пожарной лестнице! — Генри схватил сына за плечи и шутливо скрутил его борцовским приемом. — Нет уж, слишком заманчиво для тебя.

Конечно, вот в чем дело!

Скай гораздо увереннее шагнул вперед: бояться нечего, просто половицы скрипят, а ветки царапают рамы.

Он подошел к окну, и облака расступились, пропуская молочное сияние. Вот откуда вспышки! Сад, до того окутанный тьмой, вдруг наполнился контрастами: деревья, посеребренные луной, наполовину прятались в тени. Скай прижался щекой к стеклу и поискал взглядом луну. Она висела справа от дома, касаясь верхушек крон, большая и почти полная.

Красная — будто налитая кровью.

Скай понимал, что это значит: солнце достаточно высоко поднялось над выпуклой поверхностью планеты, и лучи отразились от заходящего ночного светила. И все же он не мог унять внезапную дрожь.

«Просто мне холодно, — подумал Скай. — Лягу в постель, натяну на голову одеяло и подремлю до будильника. Буду лежать, пока в комнату не проникнет солнечный свет. Желтый, а не красный».

Он шагнул к своему убежищу, но вдруг резкое движение внизу заставило его замереть: кто-то молнией скользнул из лунного серебра в тень, но не успел целиком скрыться за деревом и слиться с тьмой. Скай заметил край длинного плаща на траве, мертвенно-белую кисть, обхватившую ствол, и вторую руку, с вытянутым пальцем, простертую к дому; увидел, как колышется серый капюшон.

Скай зажмурился, но уши заткнуть не смог.

— Они здесь, — просочился из темноты хриплый голос. — Принеси их. Отдай мне!

Больше всего на свете хотелось верить, что это лишь сон. Скай боялся ночных кошмаров, но к ним он хотя бы привык. Если снится что-то страшное, можно проснуться, успокоиться. Теперь же он бодрствует, а значит, и костлявая рука, и серая накидка — все всамделишное. Как и то, что вместо лица, залитого кровавым лунным светом, под капюшоном таится пустота.

Скай закричал. Его долгий сдавленный вопль был исполнен ужаса. Пока крик рос и набирал силу, фигура в плаще оставалась неподвижной, а затем взлетела и поплыла к окну, маня Ская истлевшим пальцем. Тот наконец услышал, как родители торопливо надевают халаты — свет из коридора выхватил во тьме комнаты прямоугольник, поспешные шаги устремились к спальне. Но лишь в тот миг, когда дверь распахнулась настежь, бледная рука опустилась, а капюшон упал. Только тогда призрак, выскользнув из-под прицела внезапно включенной лампы, сгинул — растворился в тени яблоневой аллеи.

ГЛАВА 2

МОРСКОЙ СУНДУК

Темная махина высилась посреди кухни — нелепая среди дочиста отмытого белого кафеля, словно лошадь в картинной галерее. Увидев ее, Скай понял: настало время перемен. Озарение не пришло, тайны не открылись, просто он знал, что ожидание позади, хотя до этого момента и не подозревал, что чего-то ждет.

Это был синий морской сундук — огромный, с два чемодана, в красно-бурых разводах, выцветший и облезлый. Пожелтевшие истрепанные наклейки рассказывали о его странствиях. Разобрать удалось лишь три названия: Генуя, Пинанг,[1] Мурманск. Когда-то доски стягивались двумя толстыми кожаными ремнями, но теперь один треснул и лишился застежки, а другой еле держался. Замок проржавел, но казался крепким. Он недовольно взвизгнул, словно зверек, едва мать вставила в него большой старинный ключ. Под погнутой крышкой оказались именно звери, точнее, их шкуры — бобровая пелерина, шуба из серебристой лисицы и норковая накидка с головой и лапами. Норка восхитила Ская, но мать расплакалась.

Скай смущенно погладил шелковистый мех. К его удивлению, от нарядов повеяло старым парфюмом. Он принюхался и сморщил нос: к пьянящему сладкому запаху примешивался неприятный кислый душок. Мать утирала глаза.

— Я и не знал, что Момо так много путешествовала, — заметил Скай, указывая на наклейки.

Соня посмотрела на сына и сразу отвела взгляд.

— Это ее вещи, но сундук принадлежал моему отцу.

Как интересно! Скай был немного знаком с бабушкой, слышал две-три истории из ее жизни и расстроился, когда два месяца назад до него дошла весть о ее смерти. Но что касается Сигурда, его деда… Впрочем, мама и сама едва его знала.

Когда Соне было шесть лет, ее отец получил капитанскую должность и отправился в плавание. Год спустя в каком-то азиатском порту на судне вспыхнул пожар, и вся команда погибла. Если верить матери, Скай очень похож на деда — больше о покойном моряке он ничего не слышал. Скай не знал наверняка, стоит ли считать подобное сравнение комплиментом, но это лишь подогревало любопытство.

И вот прибыл сундук Сигурда. Внутри обязательно найдутся ответы на все вопросы! Скай запустил руки поглубже, однако под мехами лежали лишь книги, изъеденные временем фотоальбомы и старый письменный набор. А где же маски, экзотические статуэтки, оружие? Дед был путешественником, морским волком. Неужели он не привозил из дальних странствий ничего стоящего?

Скай было потянулся к пожелтевшим снимкам, но мать вытерла глаза и торопливо проговорила:

— Нет, Скай, не сейчас, а то в школу опоздаешь. — Помедлив, она добавила: — Если, конечно, пойдешь.

— Почему нет?

— Ночью… Точнее, утром ты изрядно понервничал.

Скай отвел глаза.

— Пустяки. Я… — Он встретился с матерью взглядом. — Просто увидел дурной сон.

Он почти убедил в этом самого себя, так что должно подействовать и на родителей.

— Все хорошо, честно, — тронув Соню за руку, заверил Скай. — К тому же сегодня последний школьный день, нам дадут задание на лето.

— Что ж, тогда поторопись, — улыбнулась она.

И правда, электронные часы на кухонной плите показывали 7.52. Если поспешить, можно еще успеть на школьный автобус.

Мама сложила меха и книги обратно и опустила крышку.

— Скажу отцу, чтобы отнес его на чердак, — произнесла она, рассеянно глядя поверх сундука. — Посмотрим фотографии в другой раз.

И чуть погодя добавила с натянутой улыбкой:

— Будет занятно.

Скай опоздал. Когда он, отчаянно размахивая руками, добежал до остановки, желтый кузов как раз скрылся за холмом.

Вот досада! Школьный автобус ходит раз в день, а от общественного транспорта толку нет. Можно пойти домой… или набиться кому-нибудь в попутчики. Разумеется, голосовать на шоссе ему строго запрещалось. Да кто узнает?

Скай поглубже засунул руки в карманы: лето все не решалось вступить в свои права, день выдался холодный и дождливый. Глядя на дорогу, он повторял все бранные слова, которым выучился в новой школе. Местный выговор пока не покорился ему. В Шропшире была в ходу своеобразная смесь бирмингемского и западного диалектов — в лондонском пригороде, где раньше жила его семья, изъяснялись совсем иначе. Однако часть местного сленга освоить все же удалось.

— Вот чертовщина! — ругнулся Скай, тщетно пытаясь воспроизвести нужную интонацию.

Он выработал особую технику выживания, совершенно необходимую, если приходится колесить за отцом по всей стране, а то и за ее пределами. Везде, где нужны были водопроводные системы, вскоре появлялся проектировщик Генри Марч.

Скай знал: чтобы прижиться в новой школе, необходимо слиться с толпой. Нельзя задираться, но и робеть не стоит. Давай отпор при необходимости, не выделяйся, если можешь. Полезно обладать каким-нибудь талантом — например, Скай хороший спортсмен, а местной футбольной команде как раз не хватает приличного нападающего. И все же главное — поменьше болтать. Он переехал сюда из Лондона, а столичный выговор слишком легко передразнить.

И вот теперь он опаздывает. Придется войти в класс и объяснить свое отсутствие — с этим дурацким акцентом. Может, лучше вообще прогулять? Пусть отправят ему домашнее задание почтой, необязательно получать его лично. Тогда можно целый день провести на природе, забраться на Уэнлок-Эдж — чудесный лесистый холм поблизости, который он только начал исследовать.

Скай вздохнул: это не выход. Проблем только прибавится — звонки из школы, родители в истерике… К тому же стоит только не прийти в последний день перед каникулами, и осенью хлопот не оберешься.

— Черт! — воскликнул он, внезапно вспомнив о бровях.

Чуть раньше его отражение мелькнуло в размалеванном заднем окне уходящего автобуса, но Скай ничего толком не разглядел. Между тем в утренней суете он совсем забыл побриться. Точнее, подбрить брови. К великой досаде, недавно они начали срастаться. В первый день в новой школе он так волновался, что тоже забыл о докучливых волосках, и, конечно, нашелся тип, который тут же их заметил. С тех пор каждое утро Скай тщательно удалял лишнее, но прозвище, полученное им тогда, так и прилипло.

— Эй, да у тебя одна бровь! Так и будем кликать. Понял, Однобров?

Скай тихо замычал, отгоняя воспоминание, и потер переносицу: конечно, снова заросла. Ну и ладно, Однобров — далеко не худшее из его школьных прозвищ.

Уже три машины проехали мимо; поднятая рука и сияющая улыбка не возымели действия. Пока дорога пустовала, Скай размышлял о странном чувстве, которое испытал при первом же взгляде на старинный сундук, — будто бы дождался. А чего, собственно? Придется запастись терпением, хотя бы до возвращения домой. Скай никогда не видел деда, на которого якобы так похож. В старых альбомах наверняка отыщется пара фотографий.

— Вот чертовщина!

Скудный опыт автостопщика привел Ская к выводу, что попутчиков берут три вида водителей: наркоманы, психи и болтуны. Если попадался первый, он прикидывал, насколько тот в состоянии вести машину, пристегивался и следил, чтобы хозяин не отключился за рулем. Впрочем, Скай всегда считал, что если его благодетелю и суждено вскоре отправиться на тот свет, то вряд ли провидение предварительно усадит какого-то паренька на пассажирское место. Забираясь в автомобиль к предполагаемому маньяку, он не пользовался ремнем и держался за ручку двери. Стоило машине свернуть на проселочную дорогу, и Скай выпрыгивал вон, перекатывался по земле и нырял в кусты. Наконец, некоторые брали попутчиков, чтобы скоротать время за болтовней. Эти были хуже всех.

Под длинными сальными волосами водителя, остановившего свой грузовик, скрывался на редкость низкий лоб. Когда Скай назвал цель путешествия, тот лишь крякнул в ответ. Вел он хорошо, хоть и медленно — значит, трезвый. Правда, руль сжимал слишком нервно для такой черепашьей скорости, так что Скай на всякий случай не стал пристегиваться. Поскольку желания поговорить шофер не изъявлял, пассажир делал что хотел: смотрел на ливень за окном, считал секунды между молнией и громом… Думал о прошлой ночи.

Это явно был сон. Наверное, просто начитался ужасов, да еще и фильм про зомби посмотрел на прошлой неделе, когда родителей не было дома. Бесплотная фигура, костлявый палец… Голливуд, да и только!

Другое дело — лунатизм. Такого давно уже не случалось, лет пять точно. Тогда мама с папой отвели его к врачу, и тот показал разные приемы, чтобы лучше засыпать, а проснувшись, сразу вспоминать, кто ты такой и где находишься. Хуже всего, что Скай не отличал сон от реальности, а в мире грез самые невероятные вещи казались нормальными. Порой он и сам чудил: например, однажды вынес тумбочку в прихожую, а родителям сказал, что это собачья будка и пес внутри лает и не дает ему уснуть. В другой раз взрослые обнаружили сына перед зеркалом; увидев их, он гордо заявил: «У меня широкий шаг, потому я и зовусь Долговязым!»

Вспомнив об этом, он прыснул.

— Чего смешного?

Скай глянул на водителя, тот уставился на него в ответ. Они застряли в узком проулке, впереди велись дорожные работы. Человек в желтой куртке поднял красный знак «Стоп». Скай потянулся к двери. У хозяина грузовика, оказывается, очень близко посаженные глаза.

— Ничего особенного, школу вспомнил.

— Я тоже ходил в эту школу, — сказал водитель с сильным шропширским акцентом. — Сам, бывало, голосовал на обочине.

Болтун, решил Скай. Накатался автостопом в юности, а теперь жаждет рассказать о своих приключениях. Он неслышно вздохнул. Что ж, зато не надо платить за проезд.

— Правда? Ну и как, интересно было?

— Да не особо, меня все больше на тракторе подвозили, — пробурчал собеседник.

Дорожный рабочий показал зеленый знак, и машина тронулась с места.

— Ты ведь нездешний?

— Верно.

— Так я и думал. Говоришь не по-нашему. — Водитель неприветливо усмехнулся. — Из Лондона, что ли?

Скай опасливо огляделся и понизил голос:

— Ну да. Там нас прятали в последнее время.

Он сам не знал, зачем это сказал. Может, чтобы заставить шофера нажать на газ — если еще немного сбавить скорость, их начнут обгонять пешеходы.

— Прятали? Ты о чем?

— Мне нельзя об этом рассказывать, — вздохнул Скай, покачав головой.

— Брось!

— Честное слово, нельзя.

— Да ведь уже начал.

Скай снова вздохнул, на этот раз громко.

— Программа защиты свидетелей. Нас все время перевозят с места на место.

— Э-э-э, — протянул водитель, морща лоб от напряжения. — Ты что, стал свидетелем преступления?

Скай кивнул, пытаясь вспомнить однажды виденную телепередачу.

— Гангстерские разборки. Я там случайно оказался. Из-за моих показаний главаря упрятали за решетку. — Он демонстративно обернулся и осмотрел шоссе. — Вряд ли ему это понравилось.

Водитель глянул в зеркало заднего вида и прибавил газу. Стрелка спидометра переползла через отметку в двадцать пять миль.

— Незачем этакое рассказывать, — буркнул шофер. — Вдруг за тобой охотятся?

Скай повернулся к нему.

— Вообще-то вы правы, это я зря. — Он перешел на шепот: — Притормозите-ка.

— Чего это? До школы еще миля.

— Не до того теперь. Вы слишком много знаете. Остановите машину. — Скай улыбнулся. — Мне придется вас убить.

«Некоторые люди вовсе не понимают шуток», — подумал Скай, глядя вслед грузовику.

Водитель удивительно быстро нашел четвертую передачу. Раз уж он разбирается в диалектах, мог бы сообразить, что перед ним не мексиканский бандит. Зато Скай узнал с десяток ругательств, по большей части местного разлива. Авось пригодятся в школе.

Дождь припустил с новой силой, тяжелые капли забарабанили по куртке. Гроза приближалась: промежутки между молнией и громом становились все короче. Впереди еще целая миля; дойти или добежать? В любом случае вымокнешь насквозь.

Скай побежал. Он уже прогулял общее собрание и половину первого урока. Чертова алгебра! Математик Ридли чуть что кидается мелом, его лучше лишний раз не злить.

Взлетев по ступенькам на крыльцо, Скай секунду помедлил и повернул было назад, но тут его внимание привлекло быстрое движение в глубине коридора: кто-то вошел в актовый зал. Если Скай не единственный опоздавший сегодня, ему достанется лишь часть внимания, а значит, и не весь позор.

Дверь зала поддалась с трудом — мокрые пальцы соскользнули с гладкой ручки. Наконец он шагнул внутрь. Помещение утопало в густом сумраке. Тяжелые тучи затянули все небо, дождь хлестал по стеклянной крыше. Видимо, кто-то из учителей в порыве бережливости выключил свет.

Скай заморгал. Было так темно, что через пару шагов он больно ударился коленом о стул и, вскрикнув, схватился за ушибленное место. Зал озарила молния, тут же громыхнуло. Скай почувствовал, как от раската завибрировал под рукой стул.

Гроза бушевала прямо над головой. Вспышка ясно очертила все вокруг: сцену с кафедрой, пианино, окруженное пюпитрами, и паренька в дальнем углу. Тот как раз выходил в коридор. Темный силуэт четко обрисовался в дверном проеме. Скай мигнул, пытаясь получше его рассмотреть. Кого же мальчишка так напоминает? Они ведь никогда раньше не встречались. Галстук как у всех учеников: узкий конец длиннее, широкий короче. Поношенная куртка с кожаными заплатами на локтях — надо же! Скай думал, только его мать выставляет сына на посмешище. Взъерошенные светлые волосы…

— Эй! — позвал Скай. — Подожди!

Незнакомец замер и обернулся, но тут снова ослепительно вспыхнуло, грянул гром. Дверь вмиг захлопнулась, и удар эхом отозвался в пустом зале.

Когда Скай выбежал следом, в коридоре было светло и пусто.

— Не знаю, как принято в Лондоне, Марч, но в приличных школах класс без разрешения не покидают.

Ридли свирепо уставился на Ская, прицеливаясь кусочком мела.

— Чем ты объяснишь свое хамство? Тебя вдруг одолел приступ тошноты?

— Да, сэр.

Скай поспешно уселся на свое место, недоумевая, о чем речь. Впрочем, ему и не хотелось это выяснять. Главное, он наконец сидит за партой. Ридли нехотя повернулся к доске с уравнением. Скай ожидал, что его отругают, оставят после уроков, а тут — ни слова про опоздание, надо же! Неужели обошлось?

Он осмотрелся: учебник открыт на нужной странице, разбираемый пример аккуратно переписан в тетрадь. Странно! Кажется, вчера класс не проходил ничего подобного. Рядом с книгой лежит ручка без колпачка. Скай взял ее и тут же выронил — теплая!

— Однобров, с тобой все в порядке? — прошептал Беквиз с передней парты.

— Не совсем, — пробормотал тот, уставившись на свои пальцы.

— Думал, раз Ридли отвернулся, то и не заметит, как ты бегаешь туда-сюда?

Скай взглянул на соседа, заподозрив подвох.

— О чем ты?

Ответа он не получил: мел просвистел над головами, положив конец разговору.

Время тянулось мучительно. Тучи разошлись, снова выглянуло солнце, но школа была полна теней и загадок.

Скай потерял надежду понять, в чем дело. Он боялся приставать с расспросами к Беквизу и другим ребятам. Еще решат, что он спятил. Судя по их словам, Скай сидел за своей партой с начала урока, но он-то знал, что ехал в это время на грузовике. Что касается паренька в куртке с кожаными заплатами, на перемене его никто не видел.

— С заплатами? — развеселился Беквиз. — Нет, ты у нас один такой модник!

Наверное, массовая галлюцинация, Скай читал о подобном. Может, в Шропшире что-то в воду подмешивают?

Назад он поехал на автобусе. Глядя в окно, представлял себе, как заходит в дом, идет прямиком на чердак, открывает сундук и ищет… Но что? Скай и сам не знал. Азарт угасал с каждой остановкой. Еще одна, и он будет на месте. Двери уже захлопнулись, когда он вскочил с места и крикнул:

— Откройте!

Водитель нехотя нажал на кнопку.

Скай нашел тропинку и деревянный столб с вырезанной на указателе фигуркой пешехода. Дорога вела прочь от дома, к холму Уэнлок-Эдж. Туда он и направился.

Говорили, что на самом деле это коралловый риф, который миллионы лет скрывает бесчисленные скелеты, оставленные отступившим морем. Впрочем, с виду пригорок был укутан обычным английским лесом с густым пологом ветвей. Скай сразу узнал дуб и ясень, молодые березки. Даже будучи городским, деревья он любил всегда. Особенно ему нравилось по ним лазать.

Крутой подъем дался нелегко; достигнув вершины, Скай свернул на другую тропинку. Редкая поросль сменилась густой ясеневой рощей. Дойдя до прогалины, он остановился у крайнего дерева, бросил рюкзак к корням и поискал взглядом, за что бы зацепиться. Вскоре он восседал на широком суку футах в двенадцати над землей. Сняв куртку, Скай надежно пристроил ее в развилке ветвей, затем прижался спиной к стволу и закрыл глаза. Он думал, что тут же увидит своего двойника в свете грозовой вспышки или силуэт в плаще, тянущий к нему костлявые руки, услышит требование принести неизвестно что. Но вдруг…

Скай встрепенулся, почувствовав, что падает. На деле же просто нога соскользнула с ветви. Сев поудобнее, он снова опустил веки, сонно внимая птичьим голосам. Где-то поблизости ухал лесной голубь. Скай навострил уши. Кажется, в Шропшире даже птицы поют по-другому — здесь в конце каждой трели звучит вопрос, тогда как лондонские пернатые уверенно ставят точку.

Раздался шорох. Скай открыл один глаз: на полянку вышел крупный лис. Зверь не имел ничего общего с облезлыми городскими лисицами, которые роются в помойках Айлингтона, — он щеголял густой рыжей шубой и пышным хвостом с белой кисточкой. Затаив дыхание, Скай смотрел, как животное приближается. Вот оно уже в паре футов…

Лис шел вокруг дерева, то и дело поднимая лапу и метя ствол. Скай поморщился от резкого запаха. Наконец зверь оказался под веткой, запрокинул голову и уставился Скаю прямо в глаза.

— Он уже близко, — произнес лис, приоткрыв пасть. — Приготовься.

Скай не видел, как хищник скрылся в лесу, — он грохнулся оземь.

ГЛАВА 3

ЧЕРДАК

Ужин тянулся бесконечно. Сидеть было тяжело — ушибленное бедро отекло и теперь ныло. К тому же, как только повисала пауза, Скай с ужасом ждал, что родители предложат после еды вместе заглянуть в старый сундук.

Этого он хотел меньше всего на свете. Ему не терпелось изучить таинственное содержимое, но только не при матери. Дело не в слезах, просто на каждую вещь у нее обязательно найдется целая история, а к любой фотографии — подробный комментарий. При этом норвежская родня Сони слишком уж многочисленна, голову сломаешь, пытаясь запомнить все эти непроизносимые имена. Что бы ни хранилось под массивной крышкой, Скай хотел обнаружить это в одиночестве.

К счастью, взрослые слишком увлеклись разговором о недавнем переезде, новой работе отца и Сониных попытках куда-нибудь устроиться. Скай встал из-за стола, сказав, что хочет почитать у себя в комнате. Он был уже у двери, когда мать спросила:

— Скай, помнишь про дедушкин сундук?

Он замер. Во рту пересохло.

— Да, а что? — ответил Скай с деланной небрежностью.

— Может, займемся им на выходных?

— Конечно.

Родители устали и рано легли. Скай подождал, пока все стихнет, а потом приоткрыл скрипучую дверь. Новый дом всегда полнился шорохами, особенно при сильном, как сегодня, ветре. Отец с матерью не отличат шаги от стона половиц. Впрочем, Скай уже изучил особенности здешних лестниц и ночами крался почти бесшумно. Куда бы семья ни переезжала, чердак всегда поступал в его полное распоряжение. Больше всего он любил навещать свои владения ночью, когда полагалось мирно посапывать в своей комнате.

Мирно? Чепуха! Скай всегда недолюбливал комнаты. Может, потому и пытался выбраться из спальни во сне? А вот чердаки — совсем другое дело. Но что особенного в каморке под крышей? Скай и сам не знал — должно быть, ему нравились глубокие тени под стрехой и клочья утеплителя между балками. Будто вид на облака из самолета. К тому же бывшие жильцы всегда что-нибудь забывали — за годы странствий Скай нашел множество занятных штуковин.

На чердак вела складная лестница. Отец не убрал ее, так что лишний раз шуметь не пришлось. Выключатель наверху не сработал — наверное, лампочка перегорела. Скай зажег старый походный фонарь. Его едва хватило, чтобы тускло озарить небольшое пространство у люка. Впрочем, именно там и стоял сундук, так что за пределы светового круга Скай выходить не собирался.

Он с кряхтением отодвинул свое сокровище подальше от края. Ну и тяжесть! Он всегда восхищался силой отца: Генри затащил этого гиганта по крутой лестнице без всякой помощи да еще и втолкнул наверх. Скай поудобнее развернул ящик, взялся за ключ, все еще торчавший из замка, — и тут же почувствовал, что боится повернуть его.

Не хватит ли на сегодня чудес? Допустим, говорящий лис приснился, когда он задремал на ветке. Никто не грядет, и готовиться ни к чему не нужно. А как же утренний случай на уроке? Это сложнее объяснить. Скай не успел прижиться в классе отчасти потому, что семья переехала в Шропшир в середине семестра. Родители подумывали о занятиях на дому до начала нового учебного года, но Скай настоял на своем. Он любил мать с отцом, но не сидеть же с ними сутки напролет! К тому же, несмотря на все трудности, жизнь среди сверстников ему нравилась. Особенно футбол — какое кому дело до акцента игрока, забившего победный гол?

Скай задумчиво покачал головой: школа — не самое страшное, сложнее всего привыкнуть к новому жилищу. Бессонница, ночные кошмары, прогулки во сне. Раньше ему требовалась пара недель, чтобы освоиться, но в этот дом они въехали уже полтора месяца назад.

Прежде всего надо обжить чердак. Колонизировать его! Пока что Скаю не хватало на это времени — приходилось много трудиться, чтобы не отстать по учебной программе.

Сегодня ночью он сделает первый шаг — исследует дедушкин сундук. Кстати, откуда все-таки взялось это чувство, будто ожиданию конец? Вдруг оно связано с приступами лунатизма?

Ну конечно! Скай хлопнул себя по лбу. Он поехал в школу во сне. Как просто все объясняется.

Он рассмеялся вслух, главным образом чтобы приободриться. Вокруг царила напряженная тишина, словно чердак, а вовсе не Скай, чего-то ждал.

Пальцы все еще сжимали ключ. Вновь завыл ветер; что-то скреблось в чердачное окошко. Глянув вверх, Скай обнаружил в стекле дырку размером с кулак, снаружи покачивалась ветка плюща. Чуть выше месяц играл в прятки с рваными облаками — то выглянет, то скроется из виду.

Хотя бы луна сегодня не красная! Скай поежился. Это просто смешно. Он не может просидеть тут всю ночь, вцепившись в ключ. Надо повернуть его. Прямо сейчас.

Замок взвизгнул, как и в первый раз. Крышку сундука удерживали металлические шарниры, тугие, рыжие от ржавчины. Пытаясь закрепить их в нужном положении, он снова вдохнул тяжелый мускусный запах и тут же вспомнил про лиса, и у него слегка закружилась голова.

Вынув меха, Скай аккуратно разложил их на откинутой крышке. Норковый воротник — тот самый, с головой — поблескивал черными глазами-бусинами, будто зверек, притаившийся меж ветвей. Содрогнувшись, Скай переложил шкурку на книжный шкаф, сопровождавший его при каждом переезде. Полки ломились от всего того, что вызывало неодобрение родителей: военных комиксов, триллеров, жестянок с пулями для духового ружья, о существовании которого отец с матерью и не подозревали. Само ружье, завернутое в дерюгу, висело на ремнях с обратной стороны шкафа.

Скай углублялся в недра сундука, по одной вытаскивая и откладывая в сторону книги. Стенки и дно устилали листы, испещренные китайскими иероглифами; местами они порвались, и сквозь прорехи виднелись газетные страницы. Скай не говорил по-норвежски, но сразу узнал этот язык.

Кроме бумаги и мехов, в сундуке ничего не было. Скай потянулся за альбомом, где обнаружил множество фотокарточек, черно-белых и цветных; последние до того выцвели, что казались раскрашенными. Все больше семейные портреты да несколько пустынных пейзажей. Скай узнал Норвегию: он ездил туда на каникулах навестить бабушку. На фотографиях она совсем молода; значит, две белокурые девчушки, что играют вокруг и позируют на фоне домов, деревьев и фьордов, — его мать и тетка.

С каждой новой страницей разочарование росло. Три альбома, и ни одного завалящего снимка деда, на которого он, Скай, якобы так похож! Местами фотографии отсутствовали. Может, после смерти мужа бабушка вырвала их, чтобы поскорее забыть о нем?

Внимание привлекла последняя. Обычная черно-белая карточка: бабушка, мама и тетя на побережье живописного фьорда, все три заслоняются руками от солнца. И черный силуэт у их ног — тень автора снимка. Скай отметил расставленные локти — типичная поза фотографа.

«Это ты?» — мысленно спросил он и очертил на бумаге фигуру деда.

Поверхность снимка казалась теплой, хотя на чердаке царил холод. Скай отнял руку, однако палец будто пристал. Впрочем, снова тронув изображение, Скай ничего не почувствовал.

Чудно! Отложив альбом, он заглянул в опустевший сундук. Даже в полутьме на желтых истрепанных листах с иероглифами был отчетливо виден рисунок. Один и тот же китайский мотив повторялся снова и снова: дерево и женщина с кувшином на плече.

Что же получается? Тень на фотографии сорокалетней давности — неужели это все, чего он ждал?

С досады Скай хлопнул ладонью по крышке — та загудела, будто ударили в барабан, но сундук не поддался: шарниры оказались туже, чем представлялось.

Присмотревшись к изогнутой поверхности, он принялся простукивать панель вдоль и поперек — то же глухое тум-тум-тум. Осторожно перебирая кончиками пальцев, он наконец нашел место шириной примерно в семь дюймов, отозвавшееся гулом.

С внутренней стороны Скай тоже обнаружил прямоугольный участок, за которым таилась пустота. На вид бумажная обивка здесь ничем не выделялась — китаянка все так же несла куда-то свой кувшин, но звонкое «тум» указывало на тайник.

Скай сел на пол и потер лоб. Скорее всего, это ничего не значит. Может, у всех сундуков полая крышка. Но все же… Отпихнув норочью голову, он нашарил на полке шкафа складной нож. Он понимал, что поступает нехорошо… Но ведь можно соврать, будто все так и было, а мама просто не заметила.

Вытянув лезвие, он примерно определил границу пустоты и всадил острие в бумагу.

Сталь ушла вглубь дюйма на два — почти целиком. Отступать было поздно, и Скай двинулся вдоль твердого края. Когда нож встретил преграду, он повернул его на 90 градусов, сделал новый надрез, и в этот раз гораздо быстрее уперся в древесину. Еще одно препятствие, и третья сторона прямоугольника готова. Жесткие проклеенные листы не желали поддаваться. Скай уже замахнулся в четвертый раз, как вдруг с громким треском вырезанный кусок провалился, словно люк виселицы. На дно сундука упали два предмета: один с глухим стуком, второй со звоном.

Задыхаясь, Скай отскочил и выставил лезвие перед собой. Только через минуту он пришел в себя, положил нож обратно на полку и, подняв с пола фонарь, склонился над находками: мешочек и книга, которая при ближайшем рассмотрении оказалась старой тетрадью в твердом черном переплете с облезлыми кожаными уголками и корешком. Обложку стягивали завязки; задубевший от времени узел с трудом удалось ослабить. Под пальцами Ская слипшиеся страницы затрещали. Перед ним были записи на норвежском. Они были сделаны небрежным убористым почерком, судя по чернилам, в разное время. Над многими стояли даты.

Скай отложил дневник, и, словно почуяв свободу, листы затрепетали на сквозняке. Он потянулся за мешочком, тот снова звякнул. Плотная темно-зеленая шерсть, кожаная тесемка. Скай развязал шнурок негнущимися пальцами. Сверху лежала ткань — квадрат алого шелка не больше отцовского носового платка. Расстелив материю на полу, Скай высыпал содержимое мешочка.

Словно град по ветровому стеклу, застучали камни, формой и размером напоминавшие суставы пальцев. Даже в полутьме чердака они казались такими черными, словно вобрали в себя ночную мглу. В то же время от них исходило мерцание. Багровый свет напомнил Скаю о луне в четыре утра и свежей крови. Красным светились насечки на темной поверхности.

«Руны!» — прошептал Скай и с удивлением заметил, что выдыхает пар; на чердаке стало еще холоднее.

Его трясло от волнения. Он занес над камнями кисть, не решаясь выбрать один, но вдруг осознал, что боится их трогать: казалось, камни жаждут его прикосновения. Скай опустил руку и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

В предыдущей школе он готовил доклад о викингах. Скай знал, что руны — это старинный алфавит. Скандинавы пользовались им, когда писали документы, саги, эпитафии, угрозы на мечах или топорах. А еще это магические символы, за которыми стоят силы природы. Глядя на черные камни, он вспомнил некоторые значения: солнце, тисовое дерево; чуть поодаль — наконечник копья. Люди, отмеченные особым даром, умеют толковать комбинации, проникая в прошлое, настоящее и будущее. Кто-то гадает по руке, другие на картах таро или кофейной гуще, скандинавы же верили рунам.

Норвежец Сигурд, дед Ская, перед смертью положил магические камни в морской сундук, спрятал их для кого-то. Не для случайного человека, а для неведомого потомка.

Наконец Скай понял, чего все это время ждал: наследство Сигурда лежало перед ним.

Теперь он готов. Скай коснулся первого камня и тут же заметил, что ветерок из разбитого окна стих и не играет больше страницами дневника. На открытом развороте не было записей, только рисунок — пять рун, расположенные в виде креста.

Скай присмотрелся к россыпи камней и стал перебирать их, кладя каждый знаком вверх. Один за другим он обнаружил символы, изображенные на картинке, и выложил в той же последовательности. Четыре нашлись без труда, но пятый, образующий левый конец креста, словно сквозь землю провалился. Между тем он необходим для завершения рисунка — Скай вспомнил, как называются подобные изображения: «расклад». Несмотря на холод, его лоб покрылся испариной.

— О нет, — пробормотал он. — Одного не хватает!

Скай еще раз перебрал все камни, и вдруг его осенило. Мешочек!

Нащупав внутри кругляшок, Скай попытался вытряхнуть его, но тот будто прилип к шерсти. Тогда он попробовал выдавить руну, как зубную пасту из тюбика, — безуспешно.

— Ну давай же!

Скай запустил внутрь пальцы, и в следующий миг словно раскаленный металл обжег его. Он вскрикнул и отдернул руку, но руна пристала к коже, опаляя ее огнем. Символ на лицевой стороне походил на ромб с двумя ножками.

Скай поднес ладонь к рисунку, стараясь положить кругляшок на место, но проклятый камень будто намертво приклеился, врос между большим и указательным пальцами. Он пытался отодрать его — все напрасно. И тут за спиной раздался шорох. Норочья шкурка медленно подняла голову. В стеклянных глазах вспыхнул огонек жизни; пасть приоткрылась и прошипела:

— Отала — руна предков. Ты позвал его. Теперь он придет.

Камень выпрыгнул из руки и тут же занял в рисунке свое место. В ту же секунду Скай рухнул на пол, ударился головой о доски и остался лежать во тьме и холоде чердака.

ГЛАВА 4

КУЗИНА

Скай уже бывал на этом кладбище вместе с родителями. Оно находилось не так уж далеко от дома, возле деревушки Итон-под-Хейвудом — в самый раз для долгой воскресной прогулки. Памятная доска в старинной церкви сообщала, что первый викарий появился здесь в 1289 году — более семи веков назад. Днем слегка запущенный и заросший погост казался даже уютным, хотя становилось грустно при взгляде на детские могилы. Но в тот день печаль быстро рассеялась: слишком весело светило июньское солнце. Семья миновала кладбище и направилась к холму Уэнлок-Эдж, видневшемуся невдалеке, чтобы вернуться домой другой дорогой.

Скай никогда прежде не бывал здесь ночью. А сейчас еще и луна со звездами спрятались за облаками, так что лишь окна соседних домов слабо освещали дорожку к воротам, пролегавшую через густую тисовую рощу.

Он не знал, зачем пришел сюда. Может, просто хотел уйти подальше от дома, чердака со всем его содержимым и лесных зверей, изрекающих пророчества. С тех пор как Скай торопливо спрятал камни с тетрадью обратно в тайник и заклеил надрезы на крышке скотчем, он залезал наверх только раз — за духовым ружьем, чтобы пострелять в саду по яблокам, пока родителей нет дома. Говорящая норка, пылающие руны — хватит с него этой жути.

Старые ворота с трудом подались, но закрываться не хотели — железный засов никак не попадал в паз. Наконец справившись с ним, Скай на ощупь побрел туда, где сумрак тисовой аллеи сменялся непроглядной тьмой: громада церкви заслоняла дома, единственный источник тусклого света. Скай упрямо двигался вперед, выставив палку, предусмотрительно захваченную из дома. Он знал, что должен бояться, но почему-то вовсе не испытывал страха — ведь он уже столько раз крался в ночи, воображая себя разведчиком на опасном задании. Теперь он вырос из подобных фантазий, но былой азарт давал о себе знать.

Деревяшка что-то задела, и Скай замер, осторожно вытянув руку. Пальцы коснулись камня, исследовали гладкую поверхность и ровный край, затем остановились на аккуратных насечках. Буквы. Скай попытался на ощупь прочесть надпись. В кармане лежал коробок спичек, но Скай понимал, что лучше оставаться невидимым для посторонних глаз. В глубине души он по-прежнему разведчик, а те не зажигают огонь, пока не доберутся до укрытия. Ведь вражеские снайперы только этого и ждут!

Однако литеры на могильной плите не желали складываться в слова. Внезапно накатило неистовое желание во что бы то ни стало прочесть надпись, словно это и было целью ночной прогулки.

Скай прислонил палку к надгробию и полез в карман. Ветерок, едва дувший, когда он вошел на кладбищенский двор, теперь усилился. Взяв спичку большим и указательным пальцами, он плотно прижал ее к боковой стенке коробка и прикрыл ладонями, затем чиркнул. Пламя занялось с первого раза; Скай легонько постукивал головкой по картону, пока ярко-желтый язычок не окреп и не пополз вверх по древку. Лишь тогда он поднес его к могильной плите.

Так вот почему не получилось прочитать на ощупь! Это вовсе не буквы — по крайней мере, не английские. Ведь руны прежде всего служили условными символами, и сейчас свет упал именно на знак, напоминавший неровное зубчатое R.

Камни из сундука внушали Скаю страх, но загадочная эпитафия вызвала жгучий интерес. Он поднес огонек ближе к надгробию, с восхищением заметив, как красиво желто-голубые сполохи оттеняют красные насечки. Ощутив резкую боль, он разжал пальцы. Спичка упала на дерн, вспыхнула и потухла.

Скай торопливо достал следующую. Как красивы руны при свете пламени! Он вновь чиркнул — в темноте пролетела искра.

Справа послышалось громкое тяжелое дыхание. Подобно ледяному ветру, оно обожгло руку и мгновенно потушило занявшийся огонек. Вскрикнув, Скай подскочил и метнулся прочь — оступился, упал навзничь и принялся яростно взрывать землю ботинками в попытке уползти подальше. Скай перевалился через могильную плиту, скользнул по траве, стукнулся о камень и вдруг провалился в грязь. Густая, вязкая слякоть облепила ноги, в ноздри ударил сырой запах глины. А там, откуда доносился хрип, тьма словно уплотнилась. Дыхание, погасившее пламя, обретало плоть — в тусклом, призрачном свете клубился сгусток мрака. Скай ударился спиной о надгробие, с трудом передвигаясь в хлюпкой кладбищенской жиже. Перед ним высилось существо, закутанное в длинный плащ. Скай знал, что даже при свете дня не увидит под остроконечным капюшоном лица.

Снова послышался болезненный хрип — будто воздух заклокотал в полных воды легких; бульканье сложилось в слова:

— Принеси… Отдай их мне!

Длинный рукав колыхнулся, и костлявые пальцы потянулись к Скаю.

Должно быть, он проснулся от собственного вопля, а может, просто так сильно дрыгал во сне ногами, что грохнулся с постели. Спасаясь от истлевших рук, Скай перекатывался по полу, пока не наткнулся на преграду. Сообразив, что это не могильная плита, а деревянная стенка шкафа, он вскочил, бросился к двери и щелкнул выключателем.

Одеяло дыбилось среди мятых простыней, словно пирамида. Скай рывком стянул его на пол, заглянул под кровать и в шифоньер. Ничего не обнаружив, он снова улегся и натянул покрывало до самого подбородка. Как ни странно, ему быстро удалось заснуть.

Скай открыл глаза, когда солнце уже добралось до самых дальних уголков комнаты.

— Это сон, — произнес он вслух. — Просто очередной кошмар.

Скай еще немного понежился в постели, наслаждаясь теплом летнего дня и глядя в потолок. Дедово наследство занимало все его мысли. Каникулы начались, и теперь ничто не помешает раскрыть тайну морского сундука. Между прочим, нигде не сказано, что искать разгадку надо обязательно ночью, однако лучше подождать, пока родители уедут в магазин.

Улыбаясь, Скай сел и спустил ноги на пол, где накануне оставил кеды, — пятки глухо ударились о деревянные половицы. Он глянул вниз и недоверчиво потер глаза.

Обувь валялась под полуоткрытым окном. Скай закрыл его, наклонился и тронул подошву, но тут же в изумлении отдернул руку. Пальцы покрывала густая грязь, пахнущая глиной. От нее веяло могильным холодом.

— Дорогой, ты ведь помнишь, какой сегодня день?

Скай наблюдал, как мама снует по кухне, раскладывая еду по тарелкам. Она опять увлеклась вегетарианством, так что на завтрак была яичница с грибами и помидорами, хотя домочадцы предпочли бы сосиски и бекон.

— А что? — пробубнил Скай.

Он отхлебнул чай, который, впрочем, тут же пролил: отец вошел в кухню и от души хлопнул его по плечу.

— Эй! — возмутился Скай, но Генри лишь усмехнулся. — Так что за день сегодня?

— Каникулы начались…

— Ха! А то я не знаю!

— …Так что Кристин приезжает к нам на две недели.

Вот это новость! Скай подавил стон отчаяния, а Генри изобразил, будто болтается в петле, выкатив глаза и свесив язык. Как раз в этот момент Соня и обернулась.

— А ну прекратите, вы оба! — Она неодобрительно покачала головой и поставила перед сыном тарелку. — В чем дело? Раньше вы с Кристин были не разлей вода. Что между вами произошло, Скай?

— Она изменилась, — промычал тот, запихнув в себя гриб.

— А ты разве нет? И перестань говорить с набитым ртом.

Скай медленно пережевывал яичницу, пытаясь выиграть время. Нет, он-то остался прежним. Уж по крайней мере, в сравнении с Кристин. Юноша точно помнил, в какой момент произошел перелом.

Генри получил тогда работу в Абу-Даби, они всей семьей переехали в Персидский залив, и Скай не виделся с Кристин целый год. Ее как раз отправили в престижный интернат, потому что мать, сестра Сони, то и дело ездила в командировки, а отец давно умер. К тому же тетушка решила, что ее дочери пора стать настоящей леди.

Скай только посмеялся над этой новостью: ни один пансион не усмирит разбойницу Кристин. Он получал от нее множество электронных и обычных писем, которые только подтверждали: кузина и не думает сдаваться. Но послания приходили все реже, а потом связь и вовсе оборвалась.

Тем не менее Скай с нетерпением ждал встречи. К тому времени семья вернулась в Лондон, и он пошел в новую школу, где никого не знал — все немногочисленные друзья остались в Заливе. Он так скучал по Кристин! Ведь им всегда было весело вместе.

И вот в один прекрасный день она вошла в дом, и Скай сразу понял: все кончено. Буйная копна волос сменилась аккуратной укладкой. С умело подкрашенных губ слетали одни только едкие усмешки, не всегда доступные его пониманию. Изменилась даже манера речи — теперь Кристин говорила жеманно и нараспев. Впрочем, до бесед с братом она все равно не снисходила и целыми днями болтала по мобильному телефону с друзьями на затейливом школьном жаргоне.

Да, прошлогодний визит двоюродной сестры обернулся сущим кошмаром. Две недели после отъезда девушки Скай приходил в себя. Вытащить Кристин из дома было почти невозможно — она утратила интерес ко всем их любимым играм, разве что неохотно соглашалась выходить за покупками. А ведь ее шкаф и так ломился от нарядов! Казалось, хуже быть не может, но, когда кузина приехала на Рождество, Скай понял, что ошибался. На этот раз Кристин отказалась даже от вылазок в магазины и все неделю проторчала перед телевизором.

Он дожевал, но все еще не придумал, что сказать матери, поэтому отправил в рот новую порцию. Соня вздохнула.

— Надеюсь, ты все-таки проявишь гостеприимство. Девочке нужно развеяться. Она ведь сдала одиннадцать экзаменов на аттестат зрелости!

Одиннадцать?! Да девчонка просто выпендривается. Вполне в духе новой Кристин. Он всего на год младше, но вряд ли справится и с пятью…

Отец, видя, что Скай пытается скрыть досаду, состроил ему рожу и недоуменно воззрился на свою тарелку.

— Женщина, где моя кровяная колбаса? — воскликнул он с притворной грубостью.

— Ты знаешь, что сказал доктор, милый. — Соня бросила горошину сахарозаменителя в кружку мужа. — Тебе нужно следить за уровнем холестерина.

Тяжело вздохнув, Генри картинно схватился за сердце и вернулся к еде. Несмотря на тоску по жареному мясу, отец с сыном вмиг расправились с яичницей, а Скай съел еще и три тоста с арахисовым маслом. Покончив с завтраком, юноша отодвинулся от стола.

— И когда она приедет?

— Я встречаю ее на вокзале без четверти одиннадцать. Поедешь со мной?

— Не могу.

Чтобы избежать лишних расспросов, Скай выскочил из кухни. Раз до вражеского вторжения остается так мало времени, он проведет его в одиночестве.

Скай слышал, как вернулись мать с кузиной. Соня позвала его, но он прикинулся глухим и уткнулся в книгу. По лестнице проскрипели шаги, и дверь комнаты распахнулась. Кристин никогда не стучалась перед тем, как войти, но именно эта ее привычка раньше досаждала Скаю меньше всего.

Он знал, что сестра стоит на пороге, но не хотел оборачиваться, пока та не заговорит. В глубине души Скай все еще отчаянно надеялся, что две последние встречи были ошибкой, что сестра страдала временным помешательством, а теперь опомнилась; что старая добрая Кристин, как раньше, подойдет и скажет смешным голливудским голосом: «Ну, дружище, где бы нам схлопотать неприятностей?» — и тогда он схватит ее за руку, потянет из дома и покажет все свои тайники.

Однажды летом, когда семья Ская жила в Корнуолле, они развлекались плаванием на надувных матрасах — ловили волну и выбрасывались на скалистый берег; проигрывал тот, кто первым наглотается воды. В другом месте, осенью, парочка методично уничтожала заброшенный парник, стреляя по нему из духовых ружей и закидывая петардами. В Лондоне, за год до переезда в Абу-Даби, брат и сестра глухой ночью вылезали из окошка, карабкались на садовую ограду и отправлялись в путешествие. Секции забора соединялись между собой, поэтому не составляло труда пройти по верху до самого конца улицы, заглядывая по пути в чужие окна. Чего они только не видели! Забавные, нелепые, часто отвратительные сцены. За ними не раз гнались, обоим случалось оступиться и сверзиться вниз. Но они всегда следовали правилу, позаимствованному с какой-то киноафиши: «Не бросай товарища в беде». Поэтому напарник упавшего всегда возвращался, отвлекал разъяренного соседа или сторожевую собаку и подавал руку. Потом друзья укрывались в безопасном месте и надрывали со смеху животы.

— Хмм, — наконец подала голос Кристин, и Скай затаил дыхание. — Значит, в этот раз ты и правда переехал к черту на кулички.

Скай понятия не имел, что такое «кулички», но явно что-то нелестное. Особенно если произнести это слово скучающим тоном. Он вздохнул, поднял глаза и понял, что внешний вид Кристин вполне отвечает ее манере разговора. Скай всегда считал сестру хорошенькой, и кто бы не согласился, увидев белокурые локоны до плеч, синие со стальным отливом глаза под густыми, почти как у него самого — и уж, конечно, без малейшего намека на срастание, — бровями; кожу, которая, словно впитывая солнце, мерцала золотистым светом. Но васильковые глаза смотрели надменно, а чудесные полные губы кривились в саркастической усмешке. Нет, теперь Скай сомневался в ее красоте.

— Ну что, братец, — Кристин лениво прошлась по комнате и уселась рядом на кровать, — как поживаешь?

— Нормально.

Скай снова уставился в книгу и, кожей чувствуя взгляд кузины, попытался сосредоточиться на словах. Едва заслышав ее шаги, он схватил первый попавшийся том из стопки заданных на лето.

Она склонила голову набок, чтобы разглядеть название.

— Неужто вас заставляют это читать?

Скай твердо решил сохранять хладнокровие, но пренебрежительный тон сестры тут же заставил его занять оборонительную позицию.

— А мне нравится Диккенс.

— «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время», — чуть подвывая, процитировала Кристин. — Так прекрасное или злосчастное? Что это за писатель, который и сам не знает, что имеет в виду?

Она хихикнула. Скай поморщился и уставился в текст. Смех Кристин тоже изменился — стал мелодичным, будто она брала октаву, пробегая по всем нотам от начала до конца и обратно.

Не получив ответа, Кристин вздохнула и подошла к окну. Как только кузина повернулась спиной, Скай украдкой посмотрел на нее. Довольно высокая для девочки, она немногим уступала ему в росте. Обычно сестра двигалась с томным изяществом; тем больше удивился Скай, заметив, как неуклюже она ступает. Он не хотел спрашивать, в чем дело, — по крайней мере, не собирался…

— Неудачный хоккейный матч? — не удержавшись, съязвил Скай.

Кристин обернулась не сразу, в ее глазах загорелся опасный огонек.

— Скай, поверь на слово, тебе лучше не знать, почему мне больно ходить.

— Это уж точно. Наверное, опять какая-нибудь девчачья придурь, — усмехнулся он, вновь уткнувшись в томик Диккенса.

Девушка не сводила с кузена глаз. Трижды прочитав одно предложение, Скай сдался.

— Ладно, — сказал он, изображая полное безразличие. — Что стряслось у тебя с ногами?

— У меня болят бедра, Скай, — произнесла Кристин с придыханием.

— О господи, — пробурчал юноша.

— Хочешь знать почему? — простонала она, подходя ближе.

— Да ты ведь лопнешь, если не расскажешь.

Кристин снова присела на краешек постели и понизила голос:

— В конце каждой четверти мы устраиваем состязание. Оно проходит в спальне, при свечах. В этот раз шла борьба не на жизнь, а на смерть. Но я победила!

Скай оживился — он любил всевозможные соревнования.

— Я б тебя сделал, — заявил он с вызовом.

Кристин рассмеялась.

— Сомневаюсь. В любом случае, братишка, нам с тобой не удалось бы потягаться. Это игра для девочек. — Она подалась вперед и перешла на шепот, так что Скаю тоже пришлось наклониться. — Двое сидят на стульях лицом к лицу. Остальные стоят вокруг. Потом задирают юбки до середины бедра.

Она показала, как именно, хотя на ней были джинсы. Скай уставился на воображаемый подол.

— А дальше…

Скай поднял глаза и встретился с кузиной взглядом.

— Что дальше?

— Мы по очереди делаем вот так. — Она медленно подняла руки и что есть силы огрела себя ладонями по ляжкам.

Раздался звук, похожий на выстрел из духового ружья. Скай подпрыгнул от неожиданности.

— Только шлепаем, конечно, не себя, а друг друга. Кто первый вскрикнет, тот и продул.

— Ну и… Ну и…

— Правда, здорово? — ликовала Кристин. — Я победила! Обыграла капитаншу хоккейной команды в напряженном финале.

— Ну и гадость! — Скай отодвинулся в угол кровати и опять схватился за книгу. — Вот извращенки! Девчонки вообще все чокнутые.

Снова этот музыкальный смешок.

— Да что с тобой, братец? Ты весь покраснел!

— Дуры, — буркнул он.

— Что ж. — Кристин встала и опять пошла к окну — как заметил Скай, уже гораздо грациознее. — По крайней мере, в нашей школе не соскучишься! А как насчет твоей? Бьюсь об заклад, тоска зеленая. С тобой хоть что-то занятное случилось за всю четверть? Небось, выкурил тайком сигарету за гаражом?

Полные губы снова насмешливо скривились.

И вдруг ужасно захотелось все ей рассказать. Даже не для того, чтобы заинтриговать, доказать, что его жизнь тоже полна приключений. Просто ему надо было с кем-то поделиться событиями последних дней. Скай не питал иллюзий насчет родителей — сочувственно кивая, те незаметно потянутся к телефону. Он и опомниться не успеет, как снова очутится в кресле психотерапевта, а ему до смерти надоели эти шарлатаны. К тому же он точно знает, что не сошел с ума. Взять загадочные встречи в лесу и на чердаке, случай в школе… Наконец, руны! Нет, что-то здесь не так.

Скай поднялся на ноги.

— Пойдем со мной, — сказал он. — Если, конечно, хочешь увидеть кое-что действительно занятное.

Кристин бросила на брата недоверчивый взгляд, однако, поднимаясь по лестнице, Скай услышал, что сестра идет следом.

— Это семейные фотографии?

Она накинула на плечи меховой воротник, и Скай с облегчением констатировал, что глаза-бусины потухли, а шкурка не проявляет никаких признаков жизни. Он собирался посвятить кузину в удивительные происшествия, но начинать с говорящей норки явно не стоило.

Он вернулся мыслью к альбомам.

— Не замечаешь ничего странного?

— Да нет.

Они уже просмотрели все снимки, и теперь Кристин открывала страницы наугад.

— Обычные фотографии из отпуска.

— Да, только нигде нет дедушки Сигурда.

— Чему тут удивляться? — пожала плечами Кристин. — Он бросил семью, когда моей маме было семь, а твоей, кажется, шесть? И почти сразу погиб. Наверняка бабушка возненавидела его. Лично я бы так и поступила. Моя мама никогда даже не упоминала о нем. А твоя?

— Очень редко. Говорит, что я немного похож на него.

Скай пролистал альбом до конца и открыл его на снимке, где бабушка с дочерьми позировала на фоне фьорда.

— Думаю, это он фотографировал.

— Это его тень? — Кристин внимательно изучила темный силуэт у ног юных сестер. — Возможно. И что дальше? Больше тебе нечего показать?

— Есть. Смотри, что я нашел!

Запустив руку в сундук, Скай вел ладонью по внутренней поверхности крышки, пока не нащупал скотч. Он потянул за предусмотрительно оставленный свободный край — раздался треск. Не успел Скай отлепить ленту с другой стороны, как из тайника посыпалось содержимое. Тетрадь и мешочек упали на дно сундука, со знакомым стуком.

— Ух ты! — воскликнула Кристин.

Она подалась вперед, насмешка с лица исчезла. Скай подал ей дневник и, пока кузина возилась с завязками, расстелил шелковый платок и высыпал на него камни.

— Это руны, — пояснил он.

— А то я не знаю.

Кристин взяла одну и поднесла к свету, падавшему из окошка. Символ напоминал букву «Н» с косой перекладиной; насечки сверкнули красным в солнечных лучах.

— Как красиво! Бабушкины?

— Думаю, они принадлежали Сигурду. Видимо, когда он ушел, Момо побросала его вещи в сундук. Все это прислали нам, когда ее не стало.

Оба ненадолго погрузились в мысли о покойной бабушке.

— Это ведь по-норвежски? — нарушил молчание Скай, указав на тетрадь.

Кристин пробежала глазами по строкам.

— Да. Но некоторые слова я вижу впервые: Турисаз, Вуньо, Дагаз, — прочитала она и глянула на тускло мерцающие камни. — Возможно, это названия рун. Точно, они повторяются: Турисаз, Райдо, Перто.

Загадочные наименования показались Скаю знакомыми. Он поглядел на дневник: да, Кристин открыла его на той же странице, что и ветер прошлой ночью. Он легонько похлопал по бумаге.

— Похоже на какой-то расклад. Что скажешь?

Кристин согласно кивнула.

— Я читала о рунном жребии. В школе мы часто гадаем на Таро, принцип один и тот же. — Она провела рукой по камням. — Руны или карты надо разложить в определенном порядке, и тогда они расскажут о прошлом или настоящем. Могут даже ответить на вопрос о будущем.

Помявшись, Скай все-таки решил во всем признаться:

— Я нашел руны из дневника и выложил рисунок…

Один за другим он отыскал знакомые символы и изобразил подобие креста.

— …Но как только прикоснулся к последней, — Скай опасливо указал на ромб с ножками, — меня словно током дернуло. Я отключился.

Кристин взяла руну и положила ее к первым четырем, завершив расклад. Ее лицо ничего не выражало, и Скай разочарованно перевел дух.

— И что дальше? — спросила она. — Как ты думаешь, эта комбинация открывает прошлое, настоящее или будущее?

Скай вспомнил слова лиса и норки.

— У меня такое чувство, что последняя руна, или даже весь рисунок, как-то связана с предками. Что, если этот расклад помогает вступать с ними в контакт?

— То есть вызывать мертвых? Круто! — Увлеченно нырнув в сундук, Кристин принялась простукивать стенки и крышку.

— Я уже все проверил. Больше там ничего нет.

— Не может быть.

Кристин высунула голову, в нетерпении кусая ногти, хотя от них и так почти ничего не осталось. Коротковатые пальцы, единственный изъян в совершенном теле, не отличались изяществом, и, судя по всему, кузина вознамерилась сгрызть их под корень. Не отыскав ни единого выступа или трещины, она отодрала с крышки скотч; затем занялась бумагой с изображением китаянки.

— Не верю, что Сигурд оставил свои руны просто так, без подсказки!

— Есть еще дневник, — напомнил Скай. — Я надеялся, ты сможешь его прочитать.

— Я неплохо знаю норвежский, но тут, похоже, какие-то технические описания. — Она потянула за край обивки. — Что это?

— Оклеечная бумага.

— Да нет, под ней. Посмотри!

Скай заглянул в сундук.

— Газета. Ну и что?

— Зачем она здесь?

— Наверное, сначала сундук оклеили газетами, а потом для красоты — китайской упаковочной бумагой. Не рви ее, Кристин! Мама не знает, что я тут рылся.

— Она сама-то сюда заглядывала?

— Вряд ли.

— Значит, не заметит разницы.

Девушка залезла в сундук по пояс, безжалостно обдирая стенки. Скай поморщился, услышав треск.

— Кристин…

— Ну и ну! Ты только глянь!

Она подвинулась, и среди обрывков Скай увидел черно-белый снимок. Солнечный свет не попадал на дно сундука, пришлось включить фонарик.

С фотографии смотрел мужчина в темной форме с блестящими пуговицами. В одной руке он держал фуражку с позументом, другой обнимал за талию женщину в пальто с норковым воротником — точно таким, как тот, что укрывал плечи Кристин. Впереди стояли две белокурые девчушки.

На миг воцарилось молчание, затем Кристин прочитала вслух:

— Сигурд Солнес с женой Осе и дочерьми Инге и Соней на церемонии его назначения капитаном торгового судна «Хардрада».

Как это чудно, впервые оказаться лицом к лицу с родным дедом. А еще удивительнее обнаружить в нем самого себя. Выцветшая газетная бумага скрадывала черты моряка, однако сходство с внуком не оставляло сомнений — те же глубоко посаженные глаза, длинный прямой нос, непослушные светлые вихры, которые Скай усмирял гелем, а Сигурд, наверное, маслом для волос. И самое главное, одинаковая манера держаться — выставленный вперед подбородок, взгляд на мир сверху вниз. Эта поза говорила о готовности принять любой вызов. Ская охватило странное чувство. Возможно, дело в том, что в момент вспышки Сигурд смотрел прямо в объектив, тогда как его жена и дочери отвлеклись; так или иначе, но глаза деда словно преследовали его. Подумалось вдруг, что они с кузиной не единственные исследователи; человек со снимка точно так же изучает их.

Зоркая Кристин углядела еще одну деталь, которую Скай сперва не заметил.

— Что это?

— Где?

— У него на лбу.

— Наверное, чернила растеклись.

Но Скай ошибался. Очевидно, Сигурда, в отличие от внука, совершенно не волновала судьба собственных бровей, поэтому те беспрепятственно слились воедино.

От лишних расспросов его внезапно избавили шаги этажом ниже. Брат с сестрой так увлеклись поисками, что не услышали, как Соня поднялась наверх.

— Скай, вы на чердаке? — раздался ее голос.

— Быстрее! — прошипел тот.

Скай дернул крышку сундука, и жестом приказал Кристин сделать то же самое.

— Судя по скрипу половиц, она уже у складной лестницы.

— Да, мам, уже идем! — крикнул Скай, что есть силы нажимая на упрямый металл.

Кузина справилась с задачей, но вторую распорку заело, и борьба с ней заняла лишнюю секунду. Только когда сундук захлопнулся, Скай осознал, что меха и альбомы остались снаружи. Он схватил шубу из серебристой лисицы, но слишком поздно — голова Сони появилась в люке.

— Скай! — воскликнула женщина с упреком. — Мы же договорились разобрать сундук вместе!

Повисло неловкое молчание.

— Это я виновата, тетя, — вдруг смущенно улыбнулась Кристин. — Брат сказал, что там хранятся меха и куча всего интересного, так что я не могла утерпеть!

Она подхватила норковый воротник и элегантно перекинула его через плечо.

— Как по-твоему, мне идет?

Соня рассмеялась.

— Еще как! Мама всегда надевала его на приемы. — Она улыбнулась воспоминаниям, потом глянула на мех в руках сына. — Скай, ты тоже решил примерить бабушкины наряды?

— Я не Скай, я дикий лис!

Набросив шубу на плечи, он разразился пронзительным лаем.

Мать снова улыбнулась.

— Вы даже не слышали, как я звала вас к столу. Может, прерветесь ненадолго? — Она хотела спуститься, но тут заметила альбомы. — Прихватите фотографии, посмотрим вместе после обеда.

Когда шаги стихли, Скай и Кристин уставились друг на друга — оба стояли в картинных позах, укутавшись в меха.

— Дорогой… — протянула Кристин с интонацией звезды черно-белого кино.

— Гав! Гав-гав! — ответил Скай, запрокинув голову.

Оба покатились со смеху.

Он снова поднял крышку, и сообщники запихали шубу с воротником в сундук.

— Насчет фотографий, — сказала Кристин, уже стоя на лестнице. — Это шанс разузнать про дедушку Сигурда. Нужно выкачать из твоей мамы как можно больше информации!

— Ладно, — ответил Скай, передавая ей альбомы.

Кристин спускалась первой, но он не сразу последовал за ней. Сидя у люка и невольно улыбаясь, Скай пытался вспомнить, когда в последний раз сестра говорила «мы».

ГЛАВА 5

РОЖДЕННЫЙ В СОРОЧКЕ

— Тетя Соня, так почему у тебя нет ни одной дедушкиной фотографии?

Скай зарделся. Он проявлял чудеса деликатности, чтобы увести беседу в сторону, а Кристин взяла и ляпнула, не подумав. Интересно, как мама ответит на такую бестактность.

Соня растерянно посмотрела на альбомы.

— Когда отец ушел от нас, мама просто рвала и метала. Она сказала, что, раз он вычеркнул нас из своей жизни, мы вырвем его из нашей. Так и пропали все снимки. — Она вздохнула. — Хуже всего, что отец бросил нас перед своей смертью. Если б он просто погиб в море, мы могли бы вспоминать его добрым словом. А так…

Женщина замолкла и отвернулась к окну.

Секунду помолчав, Кристин спросила:

— Наверное, ты его совсем не помнишь?

— Его или о нем? — спросила Соня, не оборачиваясь.

— Ну хоть что-нибудь.

— Вообще-то о Сигурде ходили разные слухи.

— Слухи? Если бы! — Генри вошел в кухню и со вздохом сел на свое место. — Скорее легенды!

— Дорогой!

— Что за легенды? — насторожилась Кристин.

— О его приключениях. Как он в пятнадцать лет удрал в море и объездил весь свет. Или как вступил в ряды Сопротивления и боролся с немцами в годы Второй мировой. — Соня перевела взгляд с племянницы на сына. — И конечно, о его необычайных способностях.

— Каких таких способностях? — заинтересовался Скай.

Соня подалась вперед, положив руки на стол.

— Во-первых, он был прорицателем.

— Ты хочешь сказать, он видел будущее, предсказывал судьбу и все такое? — уточнила Кристин.

— Вроде того. Но не только… — Соня уставилась поверх их голов, будто подыскивая слова. — Норвежцы называют подобное «вардогр». Это значит, что человек опережает самого себя во времени.

Скай похолодел.

— Что ты имеешь в виду?

Соня сцепила пальцы в замок.

— Можешь смеяться, но вот тебе один рассказ о Сигурде. — Она откашлялась. — Как-то раз он вернулся из плавания в Африку и отправился с рапортом в судоходную компанию, что находилась в пригороде Осло. Тогда еще не исчезла профессия лифтера. И вот, представь себе, Сигурд входит в лифт и говорит: «Добрый день, Йохан. Давно не виделись», а тот ему в ответ: «К-капитан С-с-сол-нес, вы же поднялись наверх пять минут назад».

— Тот парень просто выпил лишнего, — проворчал Генри.

— Но как такое возможно? — воскликнула Кристин.

— Не думаю, что отец делал это нарочно, — вздохнула Соня. — С ним явно что-то происходило. Судя по всему, история с лифтом — первый такой случай. Мать говорила, что с тех пор он навсегда изменился. Год спустя Сигурд ушел из семьи.

— Но если он был в другом месте, то кого или что видел лифтер? — удивился Скай, заново переживая последний школьный день.

— В Норвегии бы сказали, что Йохану явился хамр моего отца.

— Хам? — растерянно переспросил он.

— Да нет, Х-А-М-Р. На английский это слово можно перевести как «двойник».

— Ух ты! Как здорово! — воскликнула Кристин. — Можно оставить свое тело в надежном месте и делать все, что вздумается, — например, ограбить банк или убить кого-нибудь. А толпа свидетелей потом скажет, что ты не выходил из дома. Идеальное алиби!

Она передернула плечами и рассмеялась.

— Ну хоть какая-то практическая польза от ваших фокусов-покусов! — улыбнулся Генри.

— Одна незадача — вряд ли двойника можно контролировать, — уточнила Соня, оставив замечание мужа без внимания. — Он сам себе хозяин. Так что выйти сухим из воды не получится.

Потрясенный Скай не мог выдавить из себя ни слова. Значит, вот кто сидел за партой, писал его ручкой! И в актовом зале он видел собственную копию.

— Это слухи о дедушке, тетя. А самого его ты помнишь?

Соня откинула со лба прядь волос.

— Я помню его смех. Знаешь, бывают люди, которые умеют смеяться всем телом. А когда родился Скай…

— Ну, мам, не начинай!

— Что такое? — оживилась Кристин.

Скай застонал от досады, но Соню это не остановило.

— Он всегда смущается, когда я рассказываю о его рождении. — Женщина безмятежно потрепала сына по голове. — Только это чистая правда — когда Скай появился на свет, я услышала хохот отца в его первом крике.

Тот раздраженно дернулся, а Кристин заворковала:

— Ах, какая прелесть! Значит, брат — инкарнация дедушки. А может, в нем воплотился двойник Сигурда?

— Нет-нет. — Соня по-прежнему ерошила волосы Ская. — Хотя, возможно, он унаследовал его лучшие черты.

— Перестань, — буркнул юноша и отстранился.

Соня задумчиво посмотрела на свою руку, на миг повисшую в воздухе.

— Минутку. — Она встала и вышла из кухни.

— Ну что, Скай, — Кристин ехидно улыбнулась, — будем звать тебя Сигурдом Вторым?

— Нет уж. — Генри дружески хлопнул сына по плечу. — Две легендарные личности в одной семье — это уж чересчур.

— Ну хватит вам, — огрызнулся Скай, уворачиваясь.

Мать вернулась, держа что-то в руках.

— Все эти разговоры об отце и твоем рождении, — она обвела жестом кухонный стол, заваленный альбомами, — напомнили мне…

— Да, мама, смех и плач, мы уже поняли. Перестань уже!

— Но я не все рассказала тебе о том дне.

Она бережно положила на стол замшевый мешочек, в каких обычно хранят драгоценности.

— Соня! — воскликнул Генри, вскочив со стула.

— Пора сказать ему, дорогой. Я всегда говорила, что время придет.

— Ну хорошо… Совсем забыл, у меня еще полно дел.

С этими словами отец поспешно удалился.

— Папа сердится? — удивился Скай, уставившись тому вслед.

— Вовсе нет, просто он инженер. Ему по душе, когда все можно объяснить логически, разобрать на винтики, как его насосы. А ведь он не всегда был таким.

Соня улыбнулась воспоминанию.

— Как бы то ни было, он терпеть не может все эти фокусы-покусы, — передразнила она Генри, хватив ладонью по столу, совсем как муж.

Все трое рассмеялись.

— Ну же, загляни внутрь. Я долго берегла ее для тебя — все ждала подходящего момента.

Старый коричневый кисет, местами покрытый пятнами, напомнил Скаю тот, в котором лежали руны. Он потянул за длинный шнурок и осторожно запустил пальцы внутрь.

В глубине души Скай надеялся найти серьгу. Вот уже несколько месяцев он канючил, чтобы мама разрешила ему проколоть ухо. Какое разочарование! Сначала показалось, что мешочек пуст; потом он извлек кусок задубевшей кожи. Отложив его в сторону, он пошарил на дне кисета, но больше ничего не обнаружил.

— Ты это имела в виду? — недоверчиво спросил он, ткнув пальцем в твердый сморщенный комок.

— Да. Это твоя сорочка, — прошептала Соня, таинственно улыбнувшись.

— Что-что? — Скай покрутил между пальцами непонятный предмет, пытаясь рассмотреть его получше.

— Знаешь, когда ты родился…

— Мама, ну пожалуйста!

Он украдкой глянул на кузину, но Соня, сделав вид, что не слышит, повернулась к племяннице.

— Мы с Генри жили тогда в коммуне вдали от цивилизации…

Скай не знал, куда деться от смущения и злости. Он ужасно стыдился хипповского прошлого родителей.

— …Когда начались схватки, поблизости не оказалось больницы. Да я и не хотела рожать в палате — стояло лето, день был жаркий и солнечный. Так что Скай появился на свет под открытым небом, потому мы так его и назвали.[2]

— Здорово! — воскликнула Кристин.

Скай не уловил в ее тоне сарказма, но он не сомневался — потом кузина замучает его насмешками.

— А разве такие роды не опасны?

— Я была так наивна, — вздохнула Соня. — Конечно, опасны! Мы страшно рисковали. Я сильно переоценила опыт женщин из коммуны. Возникло осложнение, о котором они понятия не имели. — Она взглянула на сына. — Твое лицо покрывал плодный пузырь.

— Это то же самое, что плацента? — спросил Скай.

Он все разглядывал содержимое кисета. Оно оказалось довольно тяжелым и при ближайшем рассмотрении походило скорее на хрящ, какие иногда попадаются в жареном мясе.

— Нет, амниотический пузырь содержит околоплодную жидкость. Когда он прорывается, воды отходят и начинаются роды. — Кристин скорчила самодовольную гримасу. — Кое-кто прогуливал биологию.

— У меня на лице был пузырь? Жуть какая!

— Да, ты мог задохнуться. Все растерялись. К счастью, до того я читала, что такое бывает, а в самый важный момент не потеряла сознание от боли. Я освободила тебя от пленки, а потом высушила ее и положила в этот мешочек.

Скай как раз прикидывал, не попробовать ли загадочную штуковину на вкус, но тут же бросил ее, словно обжегся.

— Ты хочешь сказать… Это она и есть? Фу, мерзость!

Соня подняла сорочку и положила ее обратно в кожаный мешочек.

— Это не мерзость, а отметина судьбы, — мягко сказала она. — Мой отец тоже родился в рубашке. В Норвегии и других странах есть поверье, что такие люди наделены особым даром — они умеют перемещаться во времени и пространстве. Именно это и произошло с Сигурдом в Осло.

«А со мной в школе», — подумал Скай, с трудом приходя в себя.

— Думаю, если это правда, твои способности рано или поздно себя проявят. Быть может, прогулки во сне — первые ласточки. Вот почему я хочу, чтобы ты взял сорочку. Пусть она служит тебе защитой. Только обещай не удирать в море, пока не окончишь школу!

Соня завязала мешочек и крепко затянула узел, затем, расправив длинный шнурок, надела его сыну на шею. Скай встретился с матерью глазами, и она улыбнулась, выпуская кисет из рук.

В тот же миг время будто замерло, оберег вдруг стал невесомым. Скай не сразу ощутил толчок в груди, а когда наконец почувствовал, жесткий комок плоти словно выбрался из кожаной оболочки, проник в грудную клетку и угнездился рядом с сердцем.

ГЛАВА 6

СПИРИТИЧЕСКИЙ СЕАНС

Кристин и Скай одновременно выскочили из своих комнат, едва дедушкины часы пробили без четверти полночь. После тайного разговора никто из них не сомкнул глаз, хотя оба пожелали спокойной ночи взрослым.

Скай указывал кузине дорогу, помогая миновать самые скрипучие ступеньки — третью, седьмую и десятую. Они поднялись на верхний этаж, где располагался рабочий кабинет Генри. Тот закрыл чердачный люк, так что Скай взял палку с петлей на конце и потянул за крючок, приделанный к круглой дверце.

С тех пор как семья въехала в новый дом, юноша не раз проделывал это, стараясь избежать малейшего шороха, будто лазутчик на тропе войны. Острием шеста он дернул шпингалет складной чердачной лестницы и опустил нижнюю секцию на пол. «После тебя» — показал он молчаливым жестом, и Кристин полезла наверх — легко и бесшумно, несмотря на мешок за плечами. Скай вскарабкался следом, втянул стремянку и щелкнул замком — так тихо, как только мог. Затем он аккуратно сложил ее и пристроил у шкафа. Теперь они отрезаны от мира.

— Отлично, — отметила Кристин.

Скай не понял, что имеет в виду кузина — его шпионские навыки или пятачок, который он накануне расчистил от старья. Включив походный фонарь, он огляделся.

Под скатом крыши громоздились родительские вещи — потрепанные чемоданы и рюкзаки, Сонино рукоделие и домашняя пивоварня отца. Собственные пожитки Скай сложил в центре так, чтобы получилась круглая площадка, обнесенная стеной хлама. Он слегка стеснялся своих сокровищ — многие из них напоминали, каким мальчишкой он был еще недавно: коллекция игрушечных ружей, стопка военных комиксов, противогаз. Тут же стоял старый шкаф, набитый приключенческими романами, которыми он зачитывался всю жизнь. А в центре огромной глыбой темнел дедушкин сундук. Лунный свет серебрил потертые наклейки с названиями экзотических стран. Может, это зрелище и восхитило Кристин?

Вскоре он обнаружил, что и у кузины есть секреты. Чуть ранее, когда они шептались, она намекнула, что привезла предмет, который им обязательно пригодится, и добавила, что никогда с ним не расстается.

«Похоже, в своей закрытой школе они развлекаются не только хлопаньем по ляжкам», — мысленно усмехнулся Скай.

Кристин достала из сумки доску, похожую на поле для настольной игры, и положила ее на первый попавшийся чемодан. Скай пригляделся. Под женским портретом в верхней половине значилось: «уиджа». Слева от рисунка было написано «да», справа — «нет». Вдоль нижнего края неровной строчкой тянулся латинский алфавит, под буквами обнаружилось слово «прощай».

— Пробовал когда-нибудь?

Скай отрицательно мотнул головой.

— Все просто, — заверила Кристин и снова пошарила в сумке. — Полагается еще пластмассовый указатель, но его раздавила Селия. А мне все равно больше нравится стаканчик.

Жестом фокусника она извлекла маленькую приземистую стопку с изображением кактуса и, перевернув ее, поставила в центре доски, прямо над алфавитом.

— Надо приложить палец вот сюда и задать вопрос. — Кристин коснулась донышка и произнесла зловещим голосом: — Есть здесь кто-нибудь?

Скай хихикнул. Не обращая внимания, она пояснила:

— Если мы вступим в контакт, стопка передвинется на «да». — Она показала, как именно стаканчик заскользит по доске. — Потом дух скажет по буквам свое имя. Дело пойдет быстрее, если задавать вопросы, на которые можно ответить односложно. Понятно?

Скай кивнул. У него вдруг пересохло во рту.

— Одной доски-уиджи мало, надо создать обстановку.

Она вынула из кармана кроваво-красный шелковый шарф и набросила его на фонарь; из другого кармана появилась свеча. Кристин зажгла ее и пристроила на подставке для игрушечного ружья.

Стараясь не отставать, Скай поднял крышку сундука и достал скандинавские камни. Он отыскал пять рун, нарисованных в книге, и выложил их на алый лоскут в нужном порядке. Когда последняя, Отала, легла на свое место, Скай вновь ощутил, что та будто прилипла к пальцам. В этот раз она не обожгла кожу, но пришлось сделать усилие, чтобы стряхнуть ее.

Тем временем Кристин занялась тайником в крышке. В прошлый раз Скай приладил на место кусок бумаги, под которым скрывалась фотография, чтобы мама случайно не обнаружила ее, перебирая содержимое сундука. Кристин отодрала лист так, чтобы снимок красовался прямо в центре. Она довольно хрустнула костяшками пальцев — Скай вздрогнул.

— Ну что, готов?

Он сглотнул, пересохший язык не слушался.

— Насчет этой уиджи. Мы что, будем говорить через нее с духами?

— Именно. — Кристин наклонилась к брату, попав в пятно лунного света, глаза ее возбужденно блестели. — Только не с какими попало. Среди них ведь встречаются страшные зануды. Нет, вот кого мы вызовем!

Она указывала на фотографию. Пламя свечи дрожало, отбрасывая неверные блики на лица, но Сигурд смотрел прямо в объектив, и взгляд его словно преследовал Ская.

— Не знаю… — промямлил тот, уставившись на небо.

Луна спряталась за тучей, и на чердаке стало чуть темнее. Скай поежился, хотя вовсе не замерз.

— Брось! Что нам терять? — Кристин прижала палец к стаканчику.

— Разве не нужно ждать до полуночи? — упирался Скай.

— Зачем? Нет, сойдет и без пяти двенадцать. Давай не трусь!

Девушка решительно кивнула на стопку.

Усевшись на пол по-турецки, они склонились над доской. Скай послушно приставил палец к стеклянному донышку. Он бросил взгляд на кузину: щеки горят от нетерпения, растрепавшиеся светлые волосы падают на лицо. Скай облизал губы. И почему он не догадался захватить воды?

— Так. — Кристин кашлянула и после секундной паузы произнесла тихо, но четко: — Есть здесь кто-нибудь?

На этот раз в ее голосе не было и намека на веселье. Они сидели и ждали. Ничего не происходило, только плясал огонь свечи, поскрипывал старый дом да слабый ветер шуршал в кроне дуба.

Скай плотнее прижал палец к стаканчику. Замшевый кисет с сорочкой, который он надел на шею по настоянию Кристин, казалось, налился тяжестью.

Тишина.

— Есть здесь кто-нибудь? — повторила она громче.

Бесконечно долгая минута ожидания. Вдруг указатель дернулся и скользнул в сторону «ДА».

— Ты сама его двигаешь!

— Неправда!

— Нет, правда! Я же вижу. Смотри!

Скай отнял руку — стакан проехал еще пару миллиметров и остановился.

— Ну ладно, допустим, — сдалась Кристин с досадливой улыбкой. — Хотела проверить, не слишком ли доска липкая. Эта дура Ребекка Майлз разлила на нее сидр неделю назад. Клади палец обратно. Продолжим!

Скай неохотно повиновался. Из недр дома по-прежнему доносились шорохи и поскрипывания; в саду шуршали листвой деревья, а луна, до того игравшая с облаками в прятки, совсем скрылась за тучей. Чердак погрузился в глубокую тень, остался лишь крошечный освещенный пятачок — их укрытие.

Снова тишина. И вдруг они совершенно отчетливо услышали, как дедовы ходики внизу начали отбивать полночь. Видимо, поблизости находилась вентиляционная шахта.

«Дон! Дон! Дон!» — мерно неслось с первого этажа.

— Давай, — прошептала Кристин. — Теперь ты спрашивай.

Дон, дон… Дон… Дон…

Ему показалось или бой часов замедлился?

Скай уже открыл было рот, как вдруг с улицы донесся душераздирающий крик. Оба дернулись от неожиданности, не отнимая рук от стакана. И снова вопль, на этот раз ближе, будто женщина страдала от невыносимого ужаса или боли. Скай, однако, вздохнул с облегчением.

— Это лисица так визжит, — пояснил он.

Дон…

— Черт с ней, с лисицей! Спрашивай!

Дон… Дон…

Часы пробили уже девять раз. Или десять? Скай попытался заговорить, но не смог. Наконец он выдавил из себя хриплое: «Есть кто-нибудь?..»

Дон!

Звон вибрировал, отдавался эхом. И тут свеча вспыхнула ярче, пламя заметалось и внезапно истаяло, оставив струйку дыма. В тот же момент послышалось гудение, фонарь замигал и погас. Воцарилась тьма, но лишь на мгновение. Еще один удар часов — и луна, вырвавшись из плена облаков, залила чердак серебристым светом.

…Стакан пополз по доске. Он проигнорировал слово «ДА» и остановился рядом с буквой.

— «Эс», — выдохнул Скай.

Указатель двинулся дальше.

— «Ай», — прошептала Кристин.

— «Джи», — сказали они хором.

— Ты думаешь, это… Сигурд?

Не успел он произнести имя деда, как стопка прыгнула к слову «ДА» — так стремительно, что Скаю пришлось вскочить на ноги, чтобы удержать палец на стеклянном донышке. На этом стакан не успокоился — он поехал прямиком к букве «H», затем к «I», «M», замешкался, снова выбрал «M», потом «E» с «L» и только тогда остановился. Брат с сестрой чувствовали, как стопка дрожит под их пальцами, словно в нетерпении.

— H-I-M-M-E-L, — прочитал Скай. — Нет такого слова.

Не дождавшись ответа, он взглянул на Кристин: та побелела как полотно.

— Есть. — Она подняла на него глаза. — По-норвежски himmel значит «небо». Это твое имя, Скай.

Едва отзвучал ее голос, стакан снова ринулся к «ДА». На этот раз Скай не успел за ним. Но, судя по всему, пальца кузины было вполне достаточно.

— Прекрати двигать его, Кристин! Это не смешно!

Скай был в ярости. Прыжок стопки застал его врасплох — Скай потерял равновесие и плюхнулся на пол. Его глаза оказались вровень с доской. Он сжимал кисет, чтобы содержимое не стучало по ребрам.

— Клянусь, это не я! — с трудом выговорила Кристин. — У меня не получается убрать палец, честно. Мне больно, он будто приклеился.

Скай подался вперед и схватил сестру за руку, но Кристин отчаянно закричала:

— Нет, пожалуйста! Не надо!

Он взглянул на доску. Стакан снова потянул за собой кузину, выписывая следующее слово: R-U-N…

— «Руны»? — спросил Скай.

«Да», — подтвердил стакан и принялся за новое: О-Т-Н…

— «Отала»?

«Да», — снова согласился дух.

— Что такое эта чертова Отала?

Стопка буквально металась по доске, Кристин еле успевала называть буквы.

— В-О-О-К, книга! Думаешь, это он про дневник?

— Да! — выкрикнула Кристин, когда стакан снова подпрыгнул. — Быстрее, возьми дневник! Шевелись!

Скай торопливо схватил тетрадь в черной обложке, та привычно открылась на странице с рисунком в виде креста. Луна сияла вовсю, но ее света все же не хватало, чтобы прочесть слова, написанные под каждой руной… Вдруг Скай понял: он знает, о каком символе идет речь.

— Отала, руна предков, вызывающая мертвых, — прокаркала Кристин.

Ее голос изменился — он стал ниже. И что это за акцент?

Скай не мог даже посмотреть на кузину, его взгляд был прикован к доске. К рунам. Они снова мерцали, но одна горела ярче всех. Та, которая оживила норку; та, которая вновь заставила сестру говорить хриплым басом:

— Возьми. Ее.

Он все же заставил себя взглянуть на Кристин: лицо заострилось; кожу залила мертвенная белизна, словно девушка замерзла, но по вискам текли ручейки пота.

— Не хочу, — выдавил Скай.

Ему вдруг стало очень страшно.

— Ты должен! — В глазах Кристин сверкнуло отчаяние; к ней вернулся прежний голос. — Ради меня, Скай, умоляю!

В сущности, он все эти годы ждал, когда сможет сделать что-нибудь ради нее. Он справится. Он возьмет руну.

Пальцы коснулись пылающего камня.

Доля секунды, и все вокруг исчезло — яростная вспышка поглотила чердак, уиджу, лицо кузины. Падая, Скай инстинктивно сжался: спина помнила удар о твердый чердачный пол с тех пор, как он впервые взял в руки Оталу… Но тут он понял, что никуда не падает, а лежит на мягкой земле, все еще крепко сжимая руну. Белый свет сменился желтым, столь же ослепительным: в глаза било солнце, сияющее на пронзительно синем небе.

Скай сел так резко, что кровь прилила к голове. Едва придя в себя, он положил камень в кисет на груди и осмотрелся: под ним раскинулся травянистый склон холма, внизу бежала река. На берегу стоял огромный полотняный шатер. Вокруг резвились дети, а внутри играл старомодный духовой оркестр. Привлеченные музыкой, под навес стекались люди. Скай поднялся на ноги, стряхнул былинки с шорт — неизвестно как на нем оказавшихся и неожиданно чистых — и присоединился к толпе.

Под матерчатыми сводами дамы и мужчины, одетые по-летнему легко, пили шампанское из хрустальных бокалов и оживленно болтали. Когда Скай вошел, ему показалось, что разговоры смолкли, все взгляды обратились на него и даже оркестр заиграл тише. Но вот музыка грянула вновь, и гости вернулись к беседе. Ская словно не замечали.

Вдруг кто-то взял его за плечо и развернул к себе.

Почему дед всегда представлялся ему стариком? Скай ведь знал, что Сигурд умер, не дожив и до пятидесяти. Видимо, дело в матери: возраст уже сказывался на Соне, а значит, ее отцу полагалось быть совсем дряхлым. Однако сейчас перед Скаем стоял мужчина с фотографии; правда, не в форме морского офицера, а в таком же светлом хлопковом костюме, как и у всех вокруг. Скай понял: они с Сигурдом действительно на одно лицо, только дед не пытался справиться с бровями и позволил им срастись. Но главное — эти серо-голубые глаза Скай каждый день видел в зеркале.

— Добро пожаловать. Наконец-то ты здесь, — прозвучал низкий приветливый голос. — Нам нужно о многом поговорить.

Они вышли из шатра, и Сигурд повел внука к полукруглому выступу, нависшему над рекой. Скай лопался от вопросов, но, глянув на деда, решил последовать его примеру: сидя на траве, тот созерцал блики на речной глади. Резво снующие ласточки то и дело тревожили зеркальную поверхность, подхватывая насекомых, лениво плясавших в солнечных лучах. От этого мирного зрелища потянуло в сон.

Однако сотни загадок не давали покоя.

— Дедушка, — наконец решился он. — Но где… И как?..

Упреждающий жест оборвал его.

— Тебе предстоит столько всего узнать, Скай. Здесь, — Сигурд указал на воду, — просто мост между мирами. Тихая гавань, в которой ты лишь приступаешь к обучению, чтобы потом узнать, как исполнить предначертанное.

Скай открыл рот, но Сигурд мягко перебил его:

— Я знаю, у тебя много вопросов, Скай, но позволь мне рассказать все по порядку… Или почти по порядку. К сожалению, у нас не так много времени. Сегодня ты не должен здесь задерживаться — твой привратник слишком напуган.

Он кивнул на реку. Скай посмотрел вниз и вдруг отчетливо увидел на дне реки чердак: Кристин все еще прижимала палец к стакану, глядя на него во все глаза. Точнее, на тело с широко раскинутыми руками и раскрытым ртом.

Скай тряхнул головой.

— Честно говоря, ничего не понимаю.

— Скоро привыкнешь. По сравнению с тем, что тебе еще предстоит увидеть, это пустяк. — Наклонившись вперед, Сигурд заглянул внуку в глаза. — С тобой случалось подобное прежде? Казалось, что твой дух покинул плоть?

— Я всю жизнь плохо спал, — кивнул Скай. — Ходил и говорил во сне. Будто другая жизнь начинается, когда я ложусь в постель. А недавно я оказался в школе до того, как туда пришел. Меня видели одноклассники… Да я и сам себя видел.

Сигурд улыбнулся.

— Хорошо, Скай. Значит, у тебя уже есть опыт вардогра — твой двойник отделился. Со мной это случилось на сорок лет позже. Я знал, что не ошибся насчет тебя. Люди боятся наших хамров, мой мальчик, делают вид, что не замечают их, хотя сами каждый день смотрятся в зеркало и не бегут от собственной тени. А для тебя невероятный спутник скоро станет привычнее, чем эта отметина. — Он коснулся своей сросшейся брови. — Забудь о бритве. Гордись тем, что ты избранный. Но еще важнее…

— Сорочка! — выпалил Скай, заметив кожаный кисет под рубашкой деда. — Мама говорит, что мы с тобой оба родились в сорочке, а значит, наделены особым даром!

Сигурд вздохнул.

— Иногда я сомневаюсь, дар это или проклятье — быть не таким, как все. Это как талант. Неважно, к чему — к музыке или спорту, — но ты не можешь состояться, если не реализуешь его. И тогда приходится отдавать единственной цели всю жизнь. С тех пор как двойник впервые явился мне, все изменилось навсегда. — Он покачал головой. — Но когда ты научишься управлять им, то сможешь покидать свое тело, превращаться в животных, в мгновение ока переноситься на другой край земли, путешествовать во времени…

— Но мама… — снова перебил Скай. — То есть твоя дочь Соня сказала, что хамр действует по собственной воле.

На губах деда снова играла легкая улыбка, но теперь Скаю почудилась в ней печаль.

— Ах да. Именно поэтому ты здесь. Ты должен сделать первый шаг на этом пути. Большинство избранных даже не подозревают о своем даре, не говоря о том, как его использовать. За такое сокровище приходится платить немалую цену, и каждое перемещение требует жертвы. Один, праотец богов, девять дней провисел на ясеневом дереве под ледяным северным ветром, умирая от голода. Он лишился глаза, но в награду за муки получил священное знание… Оно воплощено в рунах. — Сигурд перешел на шепот: — Что до меня, то я отказался от обычной жизни, потерял дом и семью. Порой я спрашивал себя — стоит ли этого мой дар? Но в конце концов решил, что сделал правильный выбор.

Он придвинулся ближе к внуку.

— Но что скажешь ты? Готов ли ты на жертву, чтобы обрести то, что принадлежит тебе по праву?

Скай знал, что в иных обстоятельствах он поколебался бы, принимая столь важное решение. Но только не здесь и не сейчас.

— Да. Я всегда чувствовал, что не такой, как все. — Он взволнованно подался вперед. — Куда ты пошлешь меня? В другое место или эпоху? В прошлое или в будущее? И как это произойдет?

Сигурд отстранился и вновь уставился на воду.

— Мы, скандинавы, никогда не верили, что Время можно поделить на отрезки, как прямую линию. Для нас существует лишь настоящее и грядущее. Прошлое — это настоящее в будущем, разные вехи на единой тропе, по которой скользит двойник. Твоя участь лежит впереди, но путь надо пройти с самого начала. Ты посетишь своих предков.

— А как мне туда попасть? — нетерпеливо выпалил Скай.

— С помощью сорочки. Плоть и кровь связывают тебя с матерью, а через нее — со всеми поколениями семьи. Оберег — портал, через него ты сможешь перенестись во времени и вернуться обратно. А руны, мое наследие, дадут тебе силы переступить порог.

Сигурд вновь указал на речную гладь. Кристин все еще касалась вещего стакана, пытаясь держаться как можно дальше от уиджи. Пять рун, выложенных крестом, пылали, словно янтарь в огне. По-прежнему пять — хотя одна лежала в кисете Ская.

— Я призвал тебя через Оталу, символ предков. Для любых странствий ты должен использовать только руны — забудь о стеклянном стакане. Не обязательно выкладывать рисунок. Используй камни по одному. Помни, даже самое трудное путешествие — лишь шаг, за которым последует другой. — Сигурд положил руку на плечо внуку. — Знай, каждая руна подобна атому: она мала, но в ней сокрыта беспредельная сила. Найдя правильный подход, ты освободишь эту энергию. А когда познакомишься со всеми пятью знаками, сам поймешь, что делать дальше.

Скай бросил взгляд на камни, мерцавшие под водой.

— Но как ими пользоваться?

— Ты должен сам это выяснить, — улыбнулся дед. — Ведь у слова «руна» есть два значения: «секрет» и «шепот». Научись слышать шепот тайн в твоей крови.

— И все? — не удержался Скай. — Ты больше ничем мне не поможешь?

— Нет, мой мальчик, от слов здесь толку мало. Но вот что я скажу тебе: ровно в полночь — в миг, когда сегодня превратится в завтра — ты снова отправишься в путь. Возьми Турисаз — она венчает рисунок. Изучи ее смысл, но не придавай большого значения описанию. Почувствуй ее! На этот раз ты попадешь не в промежуток, как сейчас, а в реальное время и место. Там ждет тебя один из наших родственников.

— Кто он? — Скай задыхался от волнения. — Мужчина?

— Да. Это я могу открыть. С некоторыми предками у нас связь особенно сильна, как если бы мы вышли из одной утробы, хоть и с разницей в тысячу лет. У меня таких двое, и с одним ты скоро познакомишься. Потому я знаю, куда и в какое время тебе предстоит попасть. — Сигурд поднял руку, видя, что Скай хочет о чем-то спросить. — Но я не могу сказать, что с тобой там случится. Это тебе придется узнать самому.

Он поднялся на ноги и мягко подтолкнул внука к реке. Тот медлил, не желая заканчивать разговор. Ведь накопилось столько вопросов! Самый главный нужно задать сейчас же.

— Дедушка, ты… привидение?

— В каком-то смысле, — снова улыбнулся Сигурд, — хоть и в слишком упрощенном представлении. Если научиться управлять двойником при жизни, можно сохранить власть над ним и в загробном мире. Те, кто умер преждевременно, не освоив это мастерство, годятся только детей пугать по ночам. Бедняги!

Скай тут же вспомнил кладбище, ледяное дыхание и протянутые к нему костлявые пальцы.

— По-моему, я встречал такого призрака. Он носит плащ с капюшоном, хотя сам невидим. Кажется, он чего-то хочет от меня.

Скай поежился — впервые под этим жарким солнцем.

Музыка, доносившаяся из шатра, вдруг смолкла. Сигурд побледнел. После долгого молчания он наконец заговорил:

— Тебе встретился драуг — неупокоившийся мертвец. Возможно, он погиб или тело его не предали огню. А может быть… Кто-то вызвал его из мира духов, но не сумел отправить назад. Часто драуг даже не знает, что он мертв. Он жаждет общества людей, тянется к жизни. — Сигурд крепко сжал плечо внука. — Держись подальше от этого создания. Он опасен, только если подпустить его слишком близко.

Еще раз в упор посмотрев на Ская, он взял его за руку и ступил в реку. Легкий бриз усилился, оркестр вновь наигрывал мелодию. Вода коснулась щиколоток Ская — долгожданная прохлада в знойный день. Ему захотелось погрузиться в нее целиком, опуститься на дно — к своему телу и охваченной ужасом Кристин.

— Хорошенькая, правда? Как и все женщины семьи Солнес. Или почти все. — Сигурд усмехнулся. — Передай ей от меня привет и вели, чтобы не боялась. Расскажи все, что узнал сегодня. Если она столь же умна, сколь и красива, то сможет добыть знания, необходимые вам обоим. Тебе нужен сильный и смелый привратник, Скай, и я думаю, что Кристин обладает этими качествами — в конце концов, она из нашего рода. Ей придется охранять тебя, ведь очень важно, чтобы твое тело никто не трогал, пока странствует двойник. И самое главное — ты ни в коем случае не должен проснуться.

Дед отпустил руку. Скай почувствовал, будто тонет, но даже не испугался — он всегда отлично плавал. В любом случае, ощущение больше походило на полет.

Вода почти достигла рта, когда Скай вдруг спросил:

— При встрече с предком я буду только наблюдать за ним?

Сигурд расхохотался. Именно этот смех, сотрясавший все тело, имела в виду Соня.

— Я ведь говорил тебе, Скай: мало знать смысл каждой руны. Его надо пережить.

И тут вода полилась в уши, накрыла с головой. Он падал, тонул, летел, барахтаясь между мирами, между самим собой и двойником. Они стали единым целым — и все же были такими разными.

ГЛАВА 7

КАНУН ПУТЕШЕСТВИЯ

Скай очнулся. Пронзительный крик прервал его падение сквозь толщу воды навстречу твердому чердачному полу. Он резко сел, глядя на единственное светлое пятно — лицо Кристин, искаженное ужасом. Из ее горла несся, нарастая, вопль — тот самый, что заставил его вернуться. Даже в такой момент Скай сообразил: если не остановить кузину, она разбудит весь город. Он слишком хорошо знал, как орут, увидев страшный сон.

Метнувшись к сестре, Скай опрокинул уиджу — стакан разбился вдребезги. Он обхватил Кристин за плечи и зажал ей рот. Она попыталась оттолкнуть брата, но бессильно уронила руки.

— Кристин, все хорошо! Все в порядке!

Девушка извивалась в его объятиях, взгляд блуждал из стороны в сторону, словно она была во власти кошмарного видения. Она вновь попыталась сбросить его руку, но Скай держал крепко — он видел, что стоит отпустить кузину, и та тут же опять закричит.

— Пожалуйста, — прошептал он, — Кристин! Родители проснутся!

Это подействовало: напряжение ослабло, теперь кузина смотрела прямо перед собой, вопль больше не рвался из ее горла.

— Сейчас я отпущу тебя, ладно? Ты успокоилась?

Кристин наконец посмотрела Скаю в глаза и кивнула, тогда он убрал ладонь с ее рта.

Она дышала мелко и часто, глядя на него в упор.

— Ты, — прохрипела она, — т-ты…

— Тихо, тихо. Все хорошо.

Закусив губу, она подалась вперед и схватила его за руку. Силы возвращались с каждым вдохом. Вдруг она сжала предплечье Ская так крепко, что кровь отлила у него от кончиков пальцев.

— Я д-думала, ты умер. — Ее била дрожь.

— Почему?!

— Такой холод, — шептала она, хватая губами воздух.

Скай попытался растереть ее кисть своими ладонями, но Кристин отдернула руку.

— Я про тебя, идиот! Ты весь околел! И глаза у тебя закатились. Я хотела позвать на помощь, но это… Эта штука… — Девушка пнула уиджу, и та отлетела в темный угол. — Она сказала, что тогда случится страшное… Что ты умрешь, если тебя разбудить.

Кристин зажала ладонью рот, сдерживая рыдания. Скай приоткрыл чердачный люк и прислушался, не идут ли родители. Но в старом доме царила тишина, которую, как всегда, нарушали только шорохи и скрипы. Он притворил дверцу и вернулся к кузине.

— Тебе уже лучше? Хочешь знать, что со мной случилось?

После долгой паузы она глубоко вздохнула и закивала, но тут же заявила:

— Только не здесь. Давай уйдем отсюда.

Скай спустил в люк лестницу так же бесшумно, как совсем недавно втянул ее наверх. Избегая скрипучих ступенек, брат и сестра сошли на первый этаж и, вместо того чтобы разойтись по комнатам, отправились на кухню. Лишь когда перед ними оказались кружки горячего сладкого чая и шоколадное печенье, Скай поделился всем, что произошло с ним после прикосновения к руне предков, и передал ей слова покойного деда.

Когда рассказ подошел к концу, Кристин уже дышала ровно, кровь прилила обратно к коже — по крайней мере, на щеках играл лихорадочный румянец. Ская охватило сомнение: поверит ли она? На берегу реки все казалось таким логичным, а здесь, в холодной кухне, его история звучала как бред. Каждая новая подробность только усиливала это впечатление.

— Подожди, — спокойно сказала Кристин, когда Скай торопливо закончил повествование. — Я хочу убедиться, что правильно тебя поняла. Стало быть, ты видел призрак дедушки, и он сообщил, будто ты отправишься в путешествие во времени, заглянешь в гости к нашим предкам и узнаешь, как они жили. Тебя ждут удивительные приключения, а в перспективе — разгадка предназначения.

Она прокашлялась и повысила голос:

— А я, значит, должна довольствоваться ролью ассистента?!

В последних словах прозвучало столько яда, что Скай прыснул. Похоже, Кристин наконец пришла в себя.

— Привратника, — уточнил он. — Ты будешь охранять меня и следить, чтобы портал, или как там его, был открыт. Это очень важная роль!

— А ну-ка вспомни, как звали помощника героя хоть в одном голливудском фильме! — не унималась Кристин; она стукнула кулаком по столу. — В моих жилах ничуть не меньше крови Сигурда! Чем я хуже тебя?

— Тссс!

От возмущения Кристин едва не кричала, и Скай замахал руками, пытаясь ее утихомирить. Слишком поздно — третья и пятая ступеньки скрипнули под ногами Сони, не ведавшей секретов старой лестницы.

— Мама идет, — прошептал Скай и прижал палец к губам. — Ни слова!

— Ну как же, давай расскажем, как мы вызывали дух ее отца на чердаке! — язвительно прошипела Кристин.

Дверь открылась.

— Что это вы тут делаете? — спросила Соня, потирая глаза.

— Не спалось, — ответили дети в один голос. Кристин поднялась из-за стола, картинно зевнула и заявила:

— Надо же, а теперь глаза сами закрываются.

— У меня тоже!

Соня погладила сына по голове.

— Помнишь наш разговор за ужином? Мне приснилось кое-что чудное про тебя и моего отца. Ваши лица будто сливались, и я не могла понять, кто есть кто. — Она мечтательно улыбнулась. — Хороший сон.

Кристин и Скай поднялись наверх. Они слышали, как Соня поставила кружки в раковину и включила воду. Остановившись перед дверью в свою комнату, девушка произнесла свистящим шепотом:

— Завтра я поищу информацию о двойниках, чтобы так больше не пугаться. В Интернете обязательно что-нибудь найдется.

— По каким ключевым словам? — фыркнул Скай. — «Все о двойниках» и «рунное царство»?

Кристин даже не улыбнулась, тогда он проворчал:

— Вообще-то у нас нет компьютера.

Кузина одарила его таким взглядом, будто он только что спустился с пальмы.

— То есть как — нет компьютера?

— Старый сломался. Папа собирается купить новый, но…

Скай не хотел признаваться, что компьютер — не единственный предмет, которого не хватает в доме. Переезд дорого обошелся родителям, а мама никак не могла найти работу.

— Неважно, — отрезала Кристин, — в библиотеке точно есть. Схожу туда завтра.

— Я с тобой… — начал Скай, но сестра, не дослушав, отвернулась, скользнула в комнату и захлопнула дверь.

Со вздохом он отправился к себе, внезапно ощутив, что устал, как никогда в жизни. Впрочем, ему хватило сил заглянуть в шкаф и под кровать. Уже забравшись под одеяло, Скай понял, что забыл выключить свет. Вот и прекрасно.

Утомленный ночными приключениями, Скай проспал допоздна. Когда он проснулся, Кристин уже и след простыл.

— Твоя кузина такая умница, — сказала мать, когда он спустился к завтраку. — Подумать только, пошла в библиотеку, и это в первую неделю каникул! Вот почему она стала отличницей. Бери с нее пример, Скай.

— Непременно, — пробурчал тот с набитым ртом.

Спалось ему плохо, но из тревожных обрывочных снов запомнилось лишь чувство беспокойства, которое с каждым ударом часов только нарастало. Стрелки неуклонно стремились к полуночи. Не то чтобы Скай расхотел отправляться в путешествие, но разве обязательно уезжать сегодня? Сигурд сказал, что нужно посетить их общего предка, но где его искать? В каком столетии? А главное — как найти? В сущности, он ничего не знал о рунах — во всяком случае, о том, как использовать их в качестве средства передвижения. Это же не билет на поезд купить. Надо что-то предпринять. Ночью казалось, что все ему по плечу, но былая уверенность испарилась при свете дня.

Кристин нашла Ская в саду. Родители уехали за покупками, так что тот развлекался стрельбой по осенним паданцам.

— Хочешь попробовать?

Скай протянул кузине духовое ружье. Раньше они часто состязались в меткости, и, несмотря на обширную практику брата, Кристин нередко побеждала.

Отрицательно покачав головой, она помахала сумкой.

— У нас есть дела поважнее. Я кое-что нашла.

— Например?

Он выстрелил в яблоко и промахнулся.

— Ммм… С какой новости начать — с плохой или с очень плохой?

Скай тяжело вздохнул.

— Ну ладно, не волнуйся! Есть и хорошее. Если забыть, что ты проклят…

— Как это?

Она указала на бугорок под его рубашкой. Они оба помнили, что лежит в кожаном кисете.

— Ты не можешь изменить предначертанного.

— А вот и могу, — разозлился Скай: он терпеть не мог давления. — Возьму да и заброшу сорочку и дурацкие руны подальше в пруд.

— Насколько я поняла, твой двойник все равно явится, а зловещая тень Сигурда так и будет тревожить тебя. У-у-у…

— Ну перестань! Не смешно уже.

Кристин посмотрела на него чуть виновато, хотя улыбка все еще плескалась в ее глазах.

— Ты прав. Наверное, я шучу, чтобы забыть о страхе. Все это довольно жутко.

— Так что ты нашла? — Скай окончательно вышел из себя. — Хватит с меня твоих шуточек и намеков, просто скажи, в чем дело!

Он отвернулся и направился к широкой ветви, росшей почти у самой земли. Кристин присела рядом. Дерево треснуло, но выдержало.

— Вот. — Она достала из сумки тетрадь. — В вашей идиотской библиотеке не работал принтер, пришлось писать от руки. Как ты только терпишь жизнь в деревне?

Она торопливо перелистывала страницы.

— Нашла!

Кристин скрестила ноги, деловито откашлялась, и Скай, несмотря на чувство тревоги, улыбнулся: они с сестрой снова были одной командой.

— Итак, Сигурд сказал, что двойник — твоя вторая сущность, которая может отделяться и разгуливать сама по себе?

Скай кивнул.

— Значит, он умолчал о том, что двойников на самом деле двое.

— Двое?!

— Как минимум. Но больше всего информации о физических двойниках. Они есть во многих культурах мира, правда, чаще всего о них упоминалось в странах Северной Европы. Телесный хамр выглядит точно так же, как ты, и может совершать различные действия.

Скай снова кивнул, вспомнив случай в школе.

— Судя по всему, именно он умеет вселяться в животных — например, в волков, — сохраняя при этом человеческий разум.

— А другой?

— У него нет плоти, это дух, невидимый человеческому глазу. Наши предки называли его «фюльгия». Он может являться во снах, без труда преодолевать пространство и время. А когда человек умирает, фюльгия по-прежнему существует в качестве…

— Привидения! — закончил за нее Скай. — Сигурд говорил о своем двойнике, который остался после его гибели. Значит, дедушка превратился в…

— Именно.

Скай покачался на ветви, та жалобно скрипнула.

— Получается, мой дух покинул тело и встретился с Сигурдом прошлой ночью.

— Да! Твоя живая фюльгия встречалась с его посмертной. — Кристин усмехнулась. — Звучит жутковато.

Скай вздрогнул. Ему почудилось, будто по воздуху пробежала рябь — словно что-то метнулось и исчезло. Может, летучая мышь? Посреди бела дня? Подумав о зверьке, он тут же вспомнил о говорящей норке на чердаке и лисице на холме Уэнлок-Эдж.

— А фюльгия покойника тоже может вселяться в животных?

Кристин заглянула в свои записи.

— Не знаю, вряд ли. А что?

— Неважно… — Он уставился вверх, пытаясь высмотреть, кто же пролетел над головой. — А про камни узнала?

— Здесь все гораздо загадочнее. — Кристин понизила голос. — Я ввела слово «руны» в поисковик, и… Как ты думаешь, что случилось?

— Ты увидела миллион ссылок?

— Ни одной.

— Как так? — Скай нахмурился. — Не может быть. Рунам посвящены тысячи страниц.

— Наверняка, но я их не нашла, потому что компьютер сломался, едва я успела нажать «Поиск». Библиотекарша сказала, что такого не случалось уже полгода.

— Совпадение, — пробормотал Скай.

Он испытал одновременно разочарование и облегчение: раз он ничего не знает о камнях, то и отправляться в путь, когда пробьет полночь, не придется. Само собой, ему хочется повидать предка, но сначала неплохо бы как следует выспаться.

— Это все, что удалось обнаружить? Жаль.

Он поднялся было на ноги, но сестра рывком усадила его обратно.

— Ничего подобного.

Кристин снова нырнула в сумку, доверху набитую всякой ерундой, как и у большинства девчонок. Похоже, нелегко найти там нужную вещь.

— Напротив библиотеки есть букинистический магазин. Я зашла туда, порылась в старье и… Вот! — Кристин победно извлекла что-то из глубин своего саквояжа. — Лежала в самом дальнем углу.

В ее руках оказалась книга, на вид очень дряхлая. Кто-то — возможно, бывший хозяин — заменил обложку двумя кусками картона, стянутыми пожелтевшей, истрепанной тесьмой. Небрежно нацарапанное шариковой ручкой название гласило: «Рунная магия». Чьи пальцы могли это написать?

По спине Ская пробежал холодок — словно ледяное замогильное дыхание вновь коснулось кожи.

— Не выдумывай! — Он вскочил на ноги и огляделся. — Подобные книги где попало не валяются!

— А эта валялась. — Кристин покосилась на брата.

— Ну и кто, по-твоему, ее туда положил?

— Откуда я знаю? Не кричи на меня. Никто ее туда не клал, она просто там лежала.

— Просто лежала? Ждала, пока ты ее найдешь? Какое совпадение! — Вдруг ему в голову пришла ужасная мысль. — Кристин, ты все подстроила? Руны, сундук? Может, в свободное от хлопанья друг друга по ляжкам время вы изучаете гипноз в своей школе для снобов? А заодно гадание по уидже! Это и есть твое летнее задание — поиздеваться надо мной вволю?

— Что ты несешь?

Кристин не кричала, но явно была вне себя от злости.

— Я просто нашла эту книгу, хочешь верь, хочешь нет! Она лежала в магазине. И знаешь, что еще? — Кристин зашуршала страницами. — Тут полно схем, таблиц и заклинаний! Как раз то, что нужно для твоего путешествия!

— Ну да, конечно, — усмехнулся Скай.

Накативший страх и леденящее затылок воспоминание только добавили его интонации сарказма.

— Как знаешь. Я ведь всего лишь ассистент, исследователь. — Она горько подчеркнула последнее слово. — Моя задача — помочь тебе найти свой путь. И где же благодарность?

Девушка сунула брату дряхлый том.

Скай не хотел его брать, но в то же время желал этого больше всего на свете. Его руки словно жили собственной жизнью — одна жадно потянулась к пожелтевшим страницам, а другая обхватила древесный ствол, не давая сдвинуться с места. Казалось, он вот-вот разорвется пополам.

Гравий зашуршал под колесами машины. Родители вернулись.

— Пусть пока будет у тебя, — сказал Скай, отмахнувшись от «Рунной магии».

— С чего бы это? Ведь ты мне не доверяешь!

— Доверяю… Просто я слегка запутался. Слушай, мне надо спрятать ружье.

Заметив, как кузина расстроена, Скай погладил ее по руке, все еще сжимавшей том.

— Я благодарен тебе, Кристин, честное слово. Пожалуйста, спрячь книгу! Мы займемся ею позже. Сегодня вечером, на чердаке!

В небе снова захлопали невидимые крылья, где-то едва слышно прокричала птица. Скай запрокинул голову, но так ничего и не увидел.

ГЛАВА 8

ЖЕРТВЕННАЯ КРОВЬ

— Вспомни, наверняка он говорил что-то еще!

— Нет, я все тебе рассказал. Чтобы попасть к нашему предку, нужно использовать руну Турисаз.

Скай указал на камень, венчавший рисунок. Если верить книге Кристин, его название означало «шип»; действительно, знак напоминал колючку на розовом кусте.

— Но он не поведал, как именно!

Скай растянулся на полу — колени уже саднило от жестких досок, а глаза устали всматриваться в рунный узор из дневника Сигурда. Брат с сестрой провели на чердаке уже три часа с тех пор, как взрослые ушли на званый ужин. До полуночи оставалось всего десять минут, а они по-прежнему не имели ни малейшего представления, что предпринять, когда раздастся бой часов.

— Может, дедушка упомянул хотя бы имя этого предка?

— Нет. Сказал только, что это мужчина и что мы оба с ним связаны.

— А где он жил? Чем занимался? Он был фермером? Дворником? Клоуном?

— Он не сказал об этом ни слова, — раздраженно отрезал Скай.

— Да, не много от тебя толку! Ладно, давай попробуем еще раз.

Казалось, Кристин, в отличие от брата, нисколько не устала. Оставив без внимания очередной стон, она поднесла книгу к тусклому электрическому фонарю. Новая лампочка светила ничуть не ярче прежней. Этой ночью на луну рассчитывать не приходилось — дождевые тучи наглухо затянули небо. Чтобы не промокнуть, ребята заткнули дыру в окне полиэтиленовым пакетом. День дразнил летним теплом, но к вечеру похолодало, и Кристин накинула на плечи норковый воротник. Скай старался не смотреть на блестящие глаза-бусины.

— Один символ ты уже использовал — это Отала.

— Руна, вызывающая предков, — произнесли они в один голос.

Скай опасливо потрогал камень, ожидая, что тот снова его обожжет или в мгновение ока перенесет куда-нибудь. К его удивлению, ничего не произошло. Отала была холодна на ощупь, словно вся энергия разом покинула ее.

— Сигурд велел взять Турисаз и на время забыть про остальные?

— Да, по его словам, камни надо брать по одному. Наверное, потому, что у меня еще нет опыта. Турисаз — руна атаки? — спросил он, выпрямившись.

— Да, но в книге написано, что у нее гораздо больше значений. Это еще и испытание, путешествие. — Кристин наклонилась к брату. — В пути ты узнаешь что-то новое о самом себе и проверишь собственные силы.

— Нужно будет с кем-то потягаться? — проворчал Скай. — Раз это что-то вроде экзамена, почему бы тебе туда не отправиться? Ты ведь у нас отличница.

— Я бы с радостью, уж поверь.

Скай рывком сел и схватил руну. Та казалась чуть теплой, но не шла ни в какое сравнение с обжигающей Оталой. Он вздохнул.

— От твоей книги тоже мало проку. В ней, случайно, не говорится, как попасть внутрь?

Он взмахнул камнем, прежде чем положить его на место.

— Нет, — ответила Кристин с досадой. — Тут нет ничего о проникновении в отдельные руны, зато описывается, как выкладывать рисунки и толковать их. Про чужие комбинации, кстати, тоже ни слова.

Она вдруг щелкнула пальцами.

— Точно! Мы придумаем собственный узор!

— И тогда через семь минут нам откроются тайны вселенной? — усмехнулся Скай, покосившись на часы.

— Может, и нет. Я немного успела прочитать, но книга однозначно советует положиться на сердце, а не на голову, — ответила Кристин, прижав руку к груди.

— Сигурд сказал то же самое. — Скай снова опустился на колени и потер глаза. — Что будем делать?

Кристин перелистывала страницы. Наконец она остановилась.

— Вот самая простая комбинация. Выбираешь три руны и выкладываешь в ряд. Первая значит…

— Так и сделаем, — перебил Скай. — Уже почти полночь. С чего начинать?

— Переверни камни засечками вниз. Руны из схемы Сигурда тоже, нам нужен весь алфавит.

Скай повиновался.

— Что дальше?

— Перемешай их, но только в одном направлении, будто рисуешь спираль против часовой стрелки.

Держа книгу в одной руке, другой она чертила в воздухе круги.

— Почему?

Кристин сосредоточенно читала.

— Раньше говорили «противосолонь». Видимо, когда затеваешь такое дело, надо двигаться против солнца.

— Какое дело?

Она подняла на него глаза и усмехнулась:

— Страшное.

Ворча сквозь зубы, Скай выполнил указание. Камни постукивали под его руками, и ни один не перевернулся рисунком вверх, хотя Скай не особо церемонился.

— Что теперь?

— Ты должен сосредоточиться. Очисти сознание от посторонних мыслей, представь, что ты в пустоте, потом сфокусируйся на своем вопросе. Выбери три камня и положи их в ряд, но пока не смотри.

Он закрыл глаза, но темнота внезапно взорвалась цветными вспышками, голову заполнили образы: Сигурд, морской сундук, руны, говорящая норка, скрип ступенек, могильные камни, кладбищенская грязь, люди в капюшонах. Чем отчаяннее Скай пытался прогнать их, тем быстрее они проносились перед его внутренним взором. Вопрос? У него их десятки, все они теснятся в мозгу, отталкивая друг друга, словно участники забега. С тех пор как сундук очутился в доме, жизнь Ская состоит из одних вопросов… Хотя пара из них не давала ему покоя и раньше. Правда, после знакомства с дедовым наследством одни лишь руны владели его мыслями.

Неужели Кристин хочет, чтобы он выбрал из тьмы загадок одну-единственную?

Даже с закрытыми глазами Скай чувствовал нетерпение сестры — та ждала, когда он сделает выбор. Это не облегчало задачу. О себе он не беспокоился, но как не подвести Кристин? Будто они снова идут по забору — если один упадет, второй должен вернуться.

Вернуться! Пот выступил на похолодевшей коже. Картинки в сознании мелькали, сменяя друг друга, Скай не успевал рассмотреть их. Внезапно накатила легкая тошнота; казалось, он разучился дышать. Скай схватился за грудь, словно в попытке заставить легкие работать; что-то попалось ему под руку. Кожаный кисет — под мягкой поверхностью таится твердый комок, который был с ним всю жизнь… И даже до рождения. Эта плоть соединяет его с матерью, а через ее кровь — с вечностью. Плодный пузырь, сорочка — такая же, как у Сигурда. Едва Скай прикоснулся к оберегу, как вихрь образов в голове стих, оставив лишь один вопрос:

— Как мне попасть к предку?

Когда голос отзвучал, юноша открыл глаза и немедленно выбрал три руны. Камни ничем не отличались от остальных, но Скай не сомневался: ему нужны именно эти.

Он выложил их в том же порядке, в каком взял, затем вопросительно глянул на Кристин. Кузина пожирала его глазами.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Тогда переверни первый камень. Он поведает о настоящем.

Скай так и сделал. Символ показался ему знакомым.

— Райдо! — воскликнула Кристин. — Ух ты! Какова вероятность, что выпадет символ из расклада Сигурда?

— Довольно большая. — Скай тоже удивился, но часть его стремилась оспорить вмешательство судьбы, отказать совпадению в мало-мальской значимости. — Рун всего двадцать четыре, а в рисунке их аж пять. Вероятность, что выпадет, например, Райдо, — больше, чем один к пяти.

Кристин неохотно кивнула.

— Все равно мне кажется, что это неспроста. Значение нам известно — «путь». Все правильно, первая руна указывает на уже принятое решение. Ты же и правда собираешься в дорогу.

Вдруг Кристин вскинула голову.

— Что это?

Скай обернулся. Он так сосредоточился на камнях, что не сразу расслышал шум за спиной. Со стороны окна доносился скрежет.

— Это плющ, не обращай внимания, — нетерпеливо сказал он. — Я открою вторую руну.

Но Кристин перехватила его руку.

— Не похоже на растение. Прислушайся, звуки слишком мерные!

— О господи!

С досадой схватив фонарь, Скай поднял его повыше. Слабый луч пробежал вдоль стропил к оконной раме и остановился — за стеклом мигали и щурились от света чьи-то внимательные глаза.

— Что там? — Кристин отпрянула.

— Летучая мышь, — ответил Скай, присмотревшись.

— Мышь? Фу, пакость какая! Терпеть не могу этих грязных тварей.

— Вообще-то они довольно чистоплотные. И совсем безобидные — питаются ночными мотыльками.

— Я думала, летучие мыши крошечные. А эта огромная. — Кристин поежилась. — Она ведь не заберется внутрь?

— Конечно нет.

Ская позабавило это неожиданное и редкое проявление слабости, но больше всего ему хотелось вернуться к рунам.

— Ты насмотрелась кино про вампиров. Не отвлекайся, до полуночи всего три минуты. Видишь, она все равно улетела!

Действительно, еще пару раз ударив крыльями, зверек словно испарился. Скай, снова склонившись над камнями, перевернул второй.

— А вот это уже странно.

— Что такое? — Кристин наконец оторвала взгляд от окна.

— Турисаз — еще одна руна из рисунка.

— К тому же именно та, о которой говорил Сигурд! — Она мгновенно забыла испуг. — Символ испытания и атаки. Что скажешь теперь, знаток теории вероятностей?

— Это уже вряд ли случайность, — признал Скай. — О чем она сообщает?

Кристин заглянула в книгу.

— «То, что должно осуществиться». Проще говоря, она открывает грядущее.

— Так, две руны мы прочитали. О чем расскажет нам третья?

— Как в грядущее попасть.

— Переворачивать?

Вдруг Скай усомнился, хочет ли он это знать. Пальцы зависли в паре сантиметров над последним камнем; казалось, невидимые силы тянут вниз и в то же время отталкивают от руны.

— Что, если и третий символ — часть рисунка?

— Значит, мы все сделали правильно!

Скай снова вытянул руку, все еще не осмеливаясь коснуться гладкой черной поверхности. Всего минуту назад тусклая, сейчас руна будто ожила и обрела глубину, в которой угадывались движение и вспышки. От нее исходил жар. Скай сделал отчаянное усилие, чтобы сомкнуть пальцы, и тут…

Дон!

Наступала полночь.

Брат с сестрой подскочили. Часы били так громко, словно оказались прямо здесь, на чердаке. Скай отдернул кисть от камня и немедленно ощутил толчок в грудь. Кожаный кисет, до того спокойно висевший на шее, теперь раскачивался, двигаясь в такт мерному бою. Внезапно он налился свинцовой тяжестью; шнурок врезался в шею, и голова невольно склонилась обратно к рунам.

— Переверни последнюю, Скай. — Голос Кристин дрожал от напряжения.

— Нет, — прошептал он, сопротивляясь, но пальцы сами обхватили камень.

Ослепительная вспышка обожгла, как и в прошлый раз, но теперь она была в два раза ярче, и боль пронзила все тело.

Вскрикнув, Скай отшвырнул руну — та упала рядом с первыми двумя и заняла свое место в рисунке, от которого он так много ждал. Этот знак не встречался в дневнике Сигурда; он походил на угловатое перевернутое U, где одна сторона была короче другой.

Но Скай не успел испытать облегчение: до него вдруг донесся шепот Кристин. Пришлось напрячься, чтобы разобрать ее слова.

— Летучая мышь. — Кузина смотрела наверх широко раскрытыми глазами. — Она снова здесь.

Скай оторвал взгляд от страницы, хотя это причинило почти физическую боль. Да, зверек действительно вернулся и теперь бешено хлопал черными когтистыми крыльями, зависнув над слуховым окном. Скомканный пакет, закрывавший дыру в стекле, трепетал на ветру.

— Да оставь ты ее в покое, — раздраженно отмахнулся Скай. — Она снаружи. Лучше скажи, что это за руна.

Кристин молчала, заворожено следя за мышью.

— А ну говори! — рявкнул Скай.

Нужно спешить. Дедушкины часы отбивали полночь так медленно, словно время сгустилось, но все же Скай насчитал уже семь ударов.

Кристин опомнилась и зашелестела страницами.

— Уруз, — хрипло произнесла она. — Руна жертвоприношения. Следует пролить кровь животного.

— Жертвоприношение? — ошеломленно повторил Скай.

Сигурд упоминал, что за знание надо платить. Часы пробили в девятый раз, и летучая мышь вдруг перестала скрестись в окно. Секундное затишье, а потом стекло со звоном разлетелось, осыпав их градом осколков. По чердаку заметалась черная тень, вот она расправила крылья, выставила когти и ринулась на Кристин.

Та не успела даже закрыться руками. Вцепившись в светлые волосы, зверек бил Кристин кожистыми крыльями. Мохнатое тельце распласталось по ее лицу, заглушая вопль ужаса. Скай одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние, мельком отметив, что никогда прежде не видел такой огромной летучей мыши — по крайней мере, в Англии. Запустив пальцы в мех, он оторвал монстра от Кристин, мимоходом заметив свежие царапины на ее щеке. В то же мгновение когти впились ему в руку. Скай вскрикнул от боли и что есть силы отшвырнул мышь; та ударилась о потолок, но как ни в чем не бывало тут же вновь кинулась на него, целясь в голову.

Рывком выбросив ладонь вверх, Скай схватил и крепко сжал тварь; зверек отчаянно бился, пытаясь впиться в кожу. Тщетно: левой рукой Скай нашарил за спиной рыдающей Кристин складной нож. В прошлый раз он так и не убрал лезвие. Мохнатое чудище извивалось и клацало острыми как бритва зубами. Скай пару раз ударил мышь об пол и вонзил клинок прямо в сердце, пригвоздив к деревянному полу.

Из пасти полилась кровь, когти сжались в конвульсии, когда он наконец отдернул руку. Скай вскочил на ноги и поспешил в дальний угол чердака, где всхлипывала Кристин.

— Все хорошо, я прикончил ее.

Скай произнес эти слова без удовлетворения, но и виноватым себя не чувствуя. Раньше ему случалось стрелять белок и птиц из духового ружья, но в какой-то момент совесть заставила его прекратить это. Однако это убийство было совсем другим… Он не знал почему, пока Кристин не заговорила.

Девушка отняла руку от исцарапанной щеки. Скай не удивился бы, услышав дрожь в ее голосе, но сестра заговорила на удивление спокойно — то ли была в шоке, то ли мужество взяло верх над страхом.

— Ты не убил ее, Скай.

— Убил, я…

— Нет. Посмотри!

Он обернулся и окинул взглядом поле боя. Черные крылья безвольно повисли, скованные смертью. Тело, пронзенное лезвием, распростерлось поверх рунного рисунка.

— Это жертва, — едва слышно прошептала Кристин. — Ты пролил жертвенную кровь.

И с последним ударом часов Скай понял, что она права, и еще — что время замедлило ход, позволив ему выполнить требование руны Уруз. Наступила полночь — по словам Сигурда, мост между сегодняшним и завтрашним днем. Все это пронеслось в голове за долю секунды; затем тьма поглотила сознание, а пол ушел из-под ног — точнее, просто исчез.

По-прежнему шел ливень; правда, теперь он хлестал не по крыше дома или разбитому стеклу, а по лицу Ская. Повернув голову, тот с удивлением следил, как капли стекают по его длинным — подумать только! — волосам.

Он смотрел на свое отражение в отполированном щите. Поразительно! Но еще больше Скай изумился, обнаружив, что отражение принадлежит не ему. Несомненно, юноша, глядящий с металлического диска, очень на него похож — те же глубоко посаженные глаза, светлые волосы. Но густые сросшиеся брови незнакомца явно не знали бритвы.

— Ради Одина, пошевеливайся, Бьорн!

Скай обернулся: держась обеими руками за руль драккара, на него гневно смотрел мужчина огромного роста. Скай узнал его даже с бородой, в меховой одежде, с золотой застежкой в виде дракона на плече. Прежде он звал этого человека Сигурдом, но здесь тот носил другое имя.

— Да, отец, — ответил Скай не своим голосом на чужом языке.

Он схватился за весло и снова взглянул на гладкую поверхность щита. Мгновение они с Бьорном смотрели друг на друга, а потом в обеих парах глаз что-то исчезло.

«Точнее, кто-то», — успел подумать Скай, теряя сознание.

Исчез он сам.

ГЛАВА 9

ВИКИНГ

— Снова общаешься с духами, братец, или размечтался о Гудрун Прекрасной?

Торольф грохнулся рядом на скамью, и Бьорн отвел взгляд от чужого отражения в железном щите. В такие моменты он готов был поверить, что в него вселяется другая душа. Подобное случалось уже не раз, теперь насмешка разогнала оцепенение. Да, красавица Гудрун из Хольмдаля ждала из похода его, а вовсе не Торольфа. Что же касается потустороннего мира… Не все умеют покидать во сне свое тело. Брат просто завидует.

Бьорн не успел ответить колкостью на колкость — сзади вновь раздался отцовский окрик, и парни живо налегли на весло. Торкель Быстрый не желал рисковать своим прозвищем из-за нерасторопности сыновей. Благодаря силе гребцов и опытности кормчего их дружина первой достигла устья реки, обогнав весь норвежский флот и даже королевскую галеру. Трижды, как только позволяла ширина русла, рулевой Харальда Хардрады пытался вырваться вперед, и каждый раз Торкель уходил от погони, оставляя повелителя позади. В конце концов Харальд расхохотался и проревел:

— Вперед, Торкель Гримсон! Ступи на английскую землю раньше всех и прими стрелу, вырезанную для меня!

Бьорн понимал, что правитель доволен. Отец каждый год совершал набеги на этот берег и знал местность как свои пять пальцев. Он приведет армаду к удобной отмели, где воины смогут вытащить суда на сушу. А уж там Харальд Хардрада никому не позволит себя опередить. Как-никак он заявил свои права на целое королевство!

Руки и плечи Бьорна неустанно толкали огромное дубовое весло, но взгляд блуждал по угодьям, раскинувшимся по обе стороны реки. Воины пришли, чтобы покорить эту страну. Англия! Юноша впервые оказался на чужбине, и здешний край напоминал Харейд не больше, чем сам он походил на своего брата-великана, пыхтевшего рядом от натуги. На родном острове нет ничего, кроме крутых берегов да скалистых утесов; выращивать скудный урожай приходится на жалких клочках плодородной почвы. Здесь же, в Англии, тучные поля расстилаются, насколько хватает взгляда. А зрение у Бьорна острое.

Вдали виднелись огромные загоны для скота, тогда как на Харейде редкие коровы проводили большую часть года в хозяйском доме. Впрочем, сейчас хлева пустовали — местные угнали скот от греха подальше, едва заслышав, что на горизонте появились драккары северного народа. И все же цветущее изобилие этой земли бросалось в глаза даже Бьорну, хоть он и не успел повидать свет. Вот она, их добыча.

Его взгляд вновь упал на корабль, а мысли вернулись к золоту. Король обещал воинам щедрую награду за помощь в овладении королевством. И викинги откликнулись на призыв к оружию, собрав военный флот такой мощи, какую не помнили и старожилы. Тем не менее родные Бьорна — отец, мать, братья, решительно все — были против его участия в походе. Слишком юн, твердили они в один голос. Это в пятнадцать-то лет!

Ночью фюльгия Бьорна покидала тело и странствовала без преград, но и при свете дня он мог в любой момент перенестись мыслью куда пожелает. Полезная уловка, когда надо отвлечься от тяжелой работы — например, гребли! Вот и сейчас память вернулась к состязанию, которое он сам же и устроил.

— Пошли, Ингвар, — крикнул Бьорн, вытаскивая брата из-за стола, где тот резался в кости с приятелями. — Есть развлечение получше.

Ингвар отпихнул его; он вовсе не желал бросать партию в самом разгаре.

— Иди остынь, Медвежонок. Мне надо отыграться, а то все будущие трофеи достанутся этим олухам.

«Олухи» загоготали. Бьорн наклонился к брату и прошептал:

— Я подстрелил гуся. Он твой, если пойдешь. Юноша хорошо знал вечно голодного Ингвара.

Жареную дичь тот предпочтет не одной партии в кости! К тому же Бьорн — его любимый брат, самый близкий по возрасту, хоть и младше на целых пять лет. Ингвар неохотно встал.

— Сейчас вернусь, — пробубнил он, гогот усилился.

Они вышли из хижины, и Бьорн быстро повел брата на окраину деревни к одинокой ели, куда приходили воины, чтобы поупражняться в стрельбе из лука. Несколько мальчишек толпились у дерева, вытаскивая стрелы из твердой коры.

Ингвар встал как вкопанный, завидев, куда направляется младший.

— Где гусь? — недоверчиво спросил он.

— Надежно спрятан. — В глазах Бьорна зажегся огонек. — Разве я не сказал? Сначала докажи, что стреляешь не хуже меня. Ты просто забыл.

— Бьорн, — прорычал Ингвар, — сколько раз тебе повторять? Я лучший лучник на всем Харейде. А может, и на всем Западе.

— Если так, то я сразу за тобой, — заявил Бьорн. — А в один прекрасный день ты промахнешься.

— Только не сегодня, Медвежонок.

— Подумай, скоро будешь лакомиться гусем, — усмехнулся Бьорн.

Ингвар облизнул губы и огляделся.

— Где мое снаряжение?

Деревенский парнишка подал оружие.

— По десять попыток каждый? — спросил Бьорн.

— Будем биться, пока ты не промажешь, как всегда.

Лениво зевнув, Ингвар проверил стрелы и вытащил одну из колчана. Он молниеносно натянул тетиву, и в тот же миг наконечник вонзился в ствол. Ингвар недаром славился как самый быстрый лучник.

— Твоя очередь, — сказал он и отошел в сторону.

Бьорн не торопился. Юноша слишком долго готовился, чтобы все испортить спешкой. Он хорошенько прицелился и выпустил стрелу. Та воткнулась рядом с первой.

— Еще раз.

Ингвар вскинул лук так стремительно, что Бьорн снова ему позавидовал. Вряд ли он когда-нибудь превзойдет брата в скорости. Но это не значит, что он проиграет.

Во второй раз Бьорн снова попал. Стрелы мелькали в воздухе одна за другой, пока ель не ощетинилась, словно еж. Десять заходов, потом еще пять. Время шло, ребятня громко галдела, вокруг собиралась толпа. Раньше Бьорна хватало не больше чем на двенадцать выстрелов. Вскоре он заметил, что другие братья, Торольф и Эйрик, тоже здесь. В конце концов даже отец пришел с отмели, где из поваленных накануне деревьев возводили корабль на восемьдесят воинов.

— Пить хочу, — пробурчал Ингвар, направляясь к бочке с дождевой водой у ближайшей хижины. — Эй вы, зеваки! — крикнул он, помахав толпе.

Внимание всегда льстило ему, так что последние десять шагов на потеху зрителям он прошел на руках.

Бьорн с нетерпением ждал этого момента. Когда все взгляды устремились в другую сторону, он незаметно вытащил что-то из-под накидки — стрела не отличалась от остальных в колчане Ингвара.

— Сейчас положим конец этой детской возне, — усмехнулся старший брат, вытирая рот и делая шаг назад.

Все с той же небрежной легкостью он натянул лук и спустил тетиву.

Стрела просвистела на расстоянии вытянутой руки от ели и исчезла в прибрежных скалах.

Все ахнули.

— Это не моя стрела! — выпалил Ингвар, не веря своим глазам. — Она полетела не туда!

Он глядел то на толпу, то на отца в поисках поддержки.

После долгого молчания Торкель заговорил:

— Теперь очередь мальчика.

Ингвар возмущенно вскинулся, но усилием воли заставил себя промолчать. Никто не смел оспорить решения отца. Но краешком рта он прошипел брату:

— Ты промажешь!

Нет уж, этого Бьорн не может себе позволить. Последователи Белого Христа осуждали обман. Многие из них, включая священника, наблюдали сейчас за поединком. Но юноша, как и его отец, как и сам Ингвар, поклонялся старым богам и больше других почитал хитреца Локи. Мысль о том, что он надул брата, не вызывала никаких угрызений совести. Но если уловка окажется напрасной и Бьорн промахнется, он никогда себе этого не простит! Ведь тогда его точно не возьмут в Англию.

Бьорн подошел к черте и вытер вспотевшие пальцы о штаны. Ель, залитая послеполуденным солнцем, будто мерцала и плыла перед глазами. Поднялся легкий ветер. Бьорн облизал пересохшие губы и затаил дыхание.

Наконечник вошел в ствол.

В гуле толпы победитель различил слова отца:

— Неплохо, мальчик.

Высокая похвала из уст Торкеля! Разъяренный Ингвар тем временем отправился на скалистый пляж за роковой стрелой. Но если приятель Андерс не подвел, незадачливый противник ничего не найдет.

Так и вышло. Чуть погодя брат разыскал Бьорна.

— Я знаю, что ты все подстроил, щенок!

— Кто, я?

Юноша отступил так, что между ними оказался стол; теперь он внимательно следил за движениями Ингвара.

— Ты подсунул мне порченую стрелу!

Бьорн пожал плечами. Для почитателя Локи мошенничество не грех, вот ложь — другое дело.

Старший брат остановился, младший тоже замер на месте. Они долго мерились взглядами.

— Ладно, Медвежонок, тогда поделись гусем, — смягчился наконец Ингвар.

Сросшиеся брови Бьорна поползли вверх. Помедлив, он спросил с деланным изумлением:

— Каким гусем?

Рев Ингвара поднял на ноги полдеревни; люди сбежались посмотреть, как Бьорн улепетывает от старшего брата, изрыгающего проклятья. Если вопрос о том, кто самый меткий стрелок, остался открытым, то насчет лучшего бегуна не было никаких сомнений: Бьорн без труда оторвался от погони и скрылся в скалах.

Отцовский рык вернул Бьорна в настоящее, и тот поднял весло одновременно со всеми гребцами правого борта, чтобы судно миновало коряжник. Пользуясь передышкой, Бьорн отыскал глазами Ингвара, работавшего впереди, на три скамьи ближе к носу. Он подмигнул брату, и тот мигнул в ответ. Ингвар простил его — отчасти потому, что теперь, когда младший занял место лучника, сбылась его давняя мечта — он стал вторым копьеносцем Торкеля. К тому же, как истинный скандинав, Ингвар ценил хорошую шутку.

Бьорн знал: победы над Ингваром недостаточно. Голос матери имел особую власть над Торкелем; лишь она могла переубедить отца. Конечно, она сделает все, чтобы младший сын, так поздно посланный богами, остался с ней. Однажды мать уже спасла Бьорну жизнь, когда сразу после родов сняла пленку с его лица. Этот пузырь, хамр, свидетельствовал, что ребенок станет провидцем. Рожденные в сорочке умели общаться с тенями предков и просить у духов помощи для своего народа. Недавно мать решила посвятить его в секреты рун. По ее словам, он отмечен даром. Разве можно допустить, чтобы он пал от английского меча?

Оставалось только одно… Отец приказал опустить весла, и Бьорн вновь предался воспоминаниям.

Наступила последняя ночь перед отплытием навстречу королю. «Разрушитель» спустили на воду, и тот ждал под полными парусами. Бьорн пришел к Торкелю, занятому размышлениями о предстоящем походе.

— Я знаю, что в деревне мало хорошего оружия, отец, — сказал он, положив тяжелый предмет, обернутый тканью, рядом с рогом Торкеля. — Поэтому я принес его.

Из перевязи, которую юноша смастерил сам, выглядывала рукоять. Она блестела даже в тусклом свете пламени — еще бы, ведь Бьорн ночами полировал ее и натирал драгоценным маслом, а до того несколько месяцев высматривал подходящий ясень. Когда поиски увенчались успехом, он пожертвовал кусочком мизинца в уплату за нанесенную дереву рану; его кровь смешалась со смолой. Затем он долго работал теслом, пока топорище не обрело должную форму. Лезвие принадлежало местному кузнецу. Бьорн неделю помогал в кузнице и приносил мастеру все пиво, какое только удавалось стянуть у старших.

Отец покачал оружие в огромной руке, повертел его так и этак.

— Старомодное лезвие, — пророкотал он. — Подобные делали во времена моего деда. Где ты его взял?

— Арнстейн Серый дал. Говорит, оно пролежало в углу целую вечность — сейчас воины хотят потяжелее, вроде твоего Костолома. — Бьорн указал на могучую секиру, всегда лежавшую на столе так, чтобы Торкель успел за нее схватиться. — Но он считает, что для моих лет этот в самый раз.

Торкель взялся за древко обеими руками и рассек воздух. Лезвие просвистело у Бьорна перед самым носом, но он даже не моргнул.

— Арнстейн прав — пока ты не окрепнешь, как твои братья, это оружие вполне сгодится. Оно хорошо ложится в ладонь. — Торкель поднес головку топора к глазам и сощурился: — Что это?

Бьорн знал, что увидел отец. Он сам выгравировал изображение на металле.

— Медвежий коготь — мой личный знак. Ты ведь нарек меня в честь самого лютого зверя.

— А это?

— Символ, который поможет мне в походе, если ты позволишь. Уруз, руна перемены и жертвоприношения. — Бьорн заглянул отцу прямо в глаза и сказал, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Мальчик созрел для жертвы, Торкель. Он готов стать мужчиной.

Первый раз в жизни он назвал отца по имени. Глаза викинга на миг полыхнули, потом пламя погасло, на смену пришло другое выражение. Бьорну почудилась в нем печаль.

— Нам пригодится толкователь рун, — задумчиво проговорил отец и перевел взгляд обратно на оружие. — Ты дал ему имя?

— Когда лезвие впервые окрасится кровью, я назову его Клыком Смерти.

Торкель кивнул. Он подбросил топор и, когда сын поймал его, наклонился вперед:

— Имей в виду, вполне вероятно, Клыку не придется утолить жажду. Возможно, трусливые англичане просто сбегут, на глаз оценив наше превосходство. Но если битва все же начнется, ты станешь моим лучником. Твой топор останется в перевязи, а ты будешь стрелять поверх английских щитов. Понятно?

Бьорн знал, что ликование, как и прочие чувства, следует скрывать.

— Могу я идти готовиться к походу?

Торкель кивнул и взялся за рог с медом. Юноша уже открыл дверь, когда отец внезапно окликнул его:

— Медвежонок!

— Да, отец?

— Если ты вдруг нашел последнюю стрелу Ингвара, оставь ее здесь. Я хочу, чтобы твои били точно в цель.

Бьорн вышел из хижины, широко улыбаясь. Но усмешка погасла, едва он свернул за угол: сквозь деревянную стену до него донесся бас Торкеля и скорбный возглас матери.

Бьорн глядел на ясеневое топорище, торчавшее из перевязи, что покоилась у его ног. Внезапно он оказался во власти двух противоречивых желаний. С одной стороны, хотелось, чтобы его оружие получило право носить собственное имя, а без жертвы тут не обойтись. С другой — в глубине души он надеялся, что случая пролить кровь не представится. Вот бы англичане действительно разбежались в страхе, как все и ожидают. Тогда викинги захватят королевство для Харальда и разделят добычу, не обагряя стали. А он, Бьорн, возьмет свою долю местной плодородной землей и привезет сюда Гудрун Прекрасную.

Мысли о славе, страхе и любви беспорядочно проносились в голове юноши; меж тем они с братом вовсю налегали на весло, как и прочие воины с Харейда. «Разрушитель» скользил по зеркальной глади так же легко, как санки из березовой коры — по льду родных озер. Бьорн устал, но держался — нельзя подводить товарищей.

Отмели становились все уже, крутые берега вдавались в воду. Река ушла в сторону, и за поворотом открылась бухта.

— Правый борт, сушить весла! — громко скомандовал отец, и воины разом повиновались.

— Левые, еще раз!

Бьорн с Торольфом и другие гребцы сделали последнее усилие, затем тоже подняли весла. Вода стекала с широких лопастей. Корабль развернулся, форштевень стрелой нацелился на берег. Теперь «Разрушитель» не нуждался в человеческой помощи: он сам бежал по воде; парил, словно ястреб с распахнутыми крыльями, высматривающий добычу. Киль уперся в глинистую отмель, и драккар слегка накренился.

Отец точно рассчитал время, и все же викингам не верилось, что перед ними снова суша. Но удивление скандинавов явно уступало замешательству людей, смотревших на пришельцев с пологого склона чуть выше по течению реки. Четверо воинов, судя по шлемам, копьям и луку. Они схватились за оружие, но даже не подумали поднять его против непрошеных гостей; вместо этого англичане с криками бросились наутек: неуклюже вскарабкались на берег к своим лошадям, вскочили в седла и помчались прочь, отчаянно нахлестывая скакунов. Викинги проводили их улюлюканьем. Вскоре беглецы скрылись за холмами.

Стук копыт смолк в зеленой дали, насмешки утихли. Северяне осматривали землю, которая так приглянулась их королю. Они оказались на широком глинистом пляже, где свободно уместятся еще двенадцать галер. Воины сойдут на берег, и корабли отчалят, давая место следующим. Даже могучая рать Харальда Хардрады сможет быстро высадиться, а ведь говорят, что королевский флот насчитывает не меньше трехсот судов.

Но пока один-единственный корабль пристал к английскому берегу. Сегодня этот край принадлежит Торкелю Быстрому и людям Харейда.

— Бьорн!

Громкий оклик отца застал юношу врасплох. Тот обернулся.

— По традиции сначала на твердую землю ступает самый молодой воин — тот, кто впервые отправился в поход. Королевский сын Олав мечтал об этой чести, но викинги Харейда искуснее в мореходстве. Почетное право за нами.

По скамьям пронесся одобрительный гул. Мужчины, уже схватившиеся за копья, мечи и топоры, стучали оружием по перекладинам, на которых во время плавания покоились ноги.

— Грим-сон, Грим-сон! — скандировали они нараспев имя своего вождя.

Самый юный воин, испуганный, но гордый, встал с места. Под грохот железа и выкрики он переступил через лавки, прошествовал на нос корабля, поднялся наверх и, положив руки на изогнутый форштевень, повернулся к соратникам. Голоса стихли. Викинг, стоявший рядом, тронул его колено.

— Ты ведь пока не крещен, парень. Это твой шанс прийти к Белому Христу!

Бьорн изумленно посмотрел на него, затем вниз, на ряды товарищей. Все взгляды были прикованы к нему. Многие гребцы снова опустили весла в воду. Харейд находился на задворках королевства, тем не менее добрая половина мореходов уже поверили в нового бога и приняли крещение водой. В том числе мать Бьорна, хоть она и не отказалась от своих рун; а вслед за ней и братья — Эйрик с Большим Торольфом. Бьорн тоже подумывал о чужой вере; быть может, однажды он попросит Белого Христа взять под защиту его союз с Гудрун Прекрасной, благословить посевы и чрево жены. Для мирных времен этот южный мессия подходит как нельзя лучше. Но сейчас Бьорну нужна поддержка иного рода.

— Во имя Тора! — крикнул он и повернулся к берегу.

Уже отпустив форштевень, Бьорн услышал краем уха громкий приказ; корабль пришел в движение, но мысли были заняты прыжком. Здесь невысоко, всего два человеческих роста; приходилось прыгать с деревьев и повыше. Бьорн знал, как согнуть колени, чтобы правильно распределить удар. Сейчас он ловко приземлится, тут же пружинисто встанет и сделает первый шаг. Уже на лету Бьорн представлял себе эту картину и заранее надувался от гордости. Он положит начало неслыханному вторжению в Англию!

Но под ногами не оказалось тверди, а ходить по воде, насколько Бьорн слышал, умел только Христос. Он же погрузился под нее и проваливался все глубже, пока наконец не коснулся дна. Яростно работая конечностями, юноша вынырнул на поверхность, задыхаясь и отплевываясь. Боевой клич забрал весь воздух из его легких.

Вытряхнув воду из ушей, Бьорн различил рокот голосов. Команда выстроилась вдоль борта, правые гребцы забрались на скамьи, чтобы лучше видеть. И все смеялись, просто помирали от хохота. Весла снова подняты — в последний раз их опустили по приказу отца, чтобы отойти от берега. Вот что он слышал перед прыжком!

Торкель склонился над водой, пряча в бороде широкую ухмылку:

— Скажи-ка, Медвежонок, разве я не учил тебя плавать?

ГЛАВА 10

БЕРСЕРК

Братья сидели рядом, окруженные другими воинами с Харейда, все как один невредимые, мучимые похмельем и страшно злые.

Бьорн страдал меньше остальных: когда город выслал завоевателям дань, ему как самому младшему достались лишь остатки пива и меда. Тем больше он досадовал. Братья, по крайней мере, имели опыт сражений; отец и раньше брал их с собой в набеги. А что, если вчерашняя битва окажется единственной в его жизни? Харальд Хардрада держал людей Торкеля в резерве, так и не вступившем в битву: англичане потерпели поражение слишком быстро. Поэтому, достигнув поля боя, бригада обнаружила только трупы, с которых уже содрали все, что представляло хоть какую-то ценность. Ни мечей с топорами и копьями, ни шлемов, ни застежек. Разве что пара тряпок; но и они были не лучше одежды Бьорна, успевшей истрепаться за время путешествия.

Вот уже четыре дня воины стояли лагерем под Йорком, недалеко от места сражения, в то время как его представители торговались с северным королем об условиях сдачи. Харальд запретил грабить город, отведя ему роль столицы своих будущих владений, а значит, дружинникам Гримсона опять ничего не достанется. Все эти дни они угрюмо наблюдали, как счастливчики из других отрядов щеголяют в тонком английском сукне и хвастаются друг перед другом украшениями для жен и невест. Соратники Бьорна все больше падали духом и пили без всякой меры. Они чувствовали себя куропатками среди орлов.

— Чем занят отец?

Большой Торольф уже трижды задавал этот вопрос; память у него короче, чем у селедки.

Бьорн вздохнул.

— Вместе с другими ярлами[3] сопровождает короля на переговорах. Горожане шлют нам пленников и выкуп.

— Надеюсь, не забудут положить баранины и меда.

Ингвар попытался выжать из меха последнюю каплю и с досадой отшвырнул его прочь.

— Мне уже все равно, что пить. Во рту будто овцы паслись! — простонал он и повалился наземь, прижав ладонь ко лбу. — Бьорн, будь хорошим мальчиком, принеси брату речной водицы.

— Отец велел ждать здесь. — Эйрик, старший сын Торкеля, остановил Бьорна, вскочившего на ноги. — Значит, здесь мы и останемся.

— Ну пожалуйста, — взмолился Бьорн. — Река за холмом, я только наполню мехи и вернусь — лошадь не успеет хвостом махнуть!

Эйрик облизал пересохшие губы. Он выпил не меньше других, а может, и больше — по праву старшинства.

— Тогда беги, парень, но поторопись. А то я тебе задам! — Он показал кулак.

— Если догонишь!

Бьорн со смехом увернулся от затрещины, Эйрик выругался и снова лег.

Юноша прикинул, как лучше добраться до реки. По дну пересохшей канавы проходила бугристая тропа, перегороженная ногами отдыхающих воинов. Не самая короткая дорога к берегу, но это лучше, чем перепрыгивать через распростертые тела. На викинга не стоит наступать, даже если тот в добром расположении духа. А уж в день, когда сентябрьское солнце печет вовсю, а пиво давно закончилось, это смерти подобно!

И все же Бьорн без колебаний выбрал второй путь. Он тут же споткнулся о Торольфа и неуклюже рухнул на него всем телом. Великан разразился проклятьями. Он хотел спихнуть с себя брата, но, невольно проследив за застывшим взглядом Бьорна, смолк на полуслове.

По узкой каменистой тропе, прихрамывая и волоча ступню, ковылял старик. Словно по волшебству, проход перед ним освобождался. Бьорн слыхал о магах, по велению которых расступались воды. Видимо, калека имел схожую власть: завидев его, воины поспешно отдергивали ноги и долго потом не решались вытянуть их снова.

— Сделайте вид, что спите, — шепнул Эйрик.

Братья дружно закрыли глаза и засопели, хотя Бьорн так и не слез с Торольфа.

Они не видели старика, но звуки выдавали его. Парализованная нога волочилась по земле, здоровая судорожными толчками бросала тело вперед. Он опирался на кривое топорище, покрытое сотнями насечек; дерево то шлепало по мокрой грязи, то царапало сухую землю. Воздух клокотал в груди хромого; должно быть, жестоко переломанные кости плохо срослись. Его появление сопровождал опасливый шепот.

Дома, на Харейде, искалеченный викинг покидал свою пещеру в утесах лишь дважды в год, когда заканчивались припасы. Его всегда снабжали едой, не требуя платы. Если он забирал овцу, хозяева считали, что принесли жертву богам; обглоданные кости тревожил потом только ветер. Собаки скулили и поджимали хвост, а матери выбегали на улицу, чтобы скорее спрятать плачущих малышей; самые отважные воины скрывались в своих домах, сжимая христианский крест или молот Тора и бормоча охранные заклинания, — все знали, кто идет. Если дети не слушались или плохо засыпали, их пугали именем старика, и не было угрозы страшнее.

«Спи, дитя, — приговаривали женщины, — а не то Черный Ульф заберет тебя в скалы».

Шарканье и клекот слышались все яснее. Бьорн еле дышал. Наверное, он уже сломал Торольфу лодыжки. Оба страдали, но не смели шелохнуться.

Ближе, ближе… И вот калека поравнялся с братьями. Они затаили дыхание, молясь про себя — двое Белому Христу, двое Тору, — чтобы Черный Ульф прошел мимо.

Все смолкло, только воздух со свистом вырывался из груди старого викинга. Бьорн мечтал об одном: снова услышать шорох шагов. Но вместо этого раздался голос, подобного которому он никогда прежде не слыхал:

— А вот и Торкелево племя.

Голос напомнил Бьорну шорох ветра в болотной траве лютой зимой, последний крик птицы в когтях ястреба, тонкий визг выдры, перегрызающей себе лапу, чтобы вырваться из капкана. Голос принадлежал человеку, давно отвыкшему говорить. А еще в нем неожиданно прозвучала насмешка.

— Храбрые сыновья Торкеля, — чуть слышно прошуршал Ульф, — должно быть, вы умерли, раз не дышите?

Братья разом выдохнули и принялись судорожно глотать воздух, внезапно показавшийся кислым. Они кашляли, но упорно притворялись спящими. Получалось неубедительно. Один Бьорн открыл глаза — против воли, словно кто-то поднял ему веки.

Прежде он толком не видел Черного Ульфа и помнил его лишь как тень, хромающую по улицам, чтобы затем скрыться в скальной расщелине с украденной овцой. Дикий зверь, живой труп — таким он представлялся Бьорну. Но сейчас перед ним стоял человек, правда, очень необычный. Казалось, Ульф древнее самого времени; сеть глубоких морщин, похожих на шрамы, покрывала его лицо, будто кто-то взял костяной гребень и долго бороздил им лоб и щеки старого викинга. Когда-то затейливые татуировки украшали его кожу, но теперь линии расплылись, а краски выцвели. Редкие волосы падали на лицо; присмотревшись, Бьорн понял, что в них вплетены кости животных: череп воробья, лапа куницы, рыбья челюсть. Ульф кутал свое тощее скрюченное тело в черную накидку, сквозь прорехи виднелись большие и малые рубцы — синие и вздутые, они вились, как черви. На спине болталась облезлая волчья шкура.

Но как бы ни выглядел Черный Ульф, Бьорн забыл обо всем, увидев его глаза, горевшие под завесой неопрятных седых прядей яркой зеленью горного водопада. Когда Бьорн заглянул в них, все вокруг исчезло. Он больше не слышал боязливого шепота, не чувствовал, что брат изнемогает под его весом. Стих даже речной бриз. Словно давняя угроза матери наконец сбылась и он остался с Черным Ульфом наедине.

— Медвежонок Бьорн, — снова послышался голос, слабый, как птичий крик на ветру.

— Ты знаешь меня? — Бьорн старался придать голосу уверенности, но пустил петуха, как мальчишка.

— Знаю ли я тебя? Викинга, который раньше всех ступил на английскую землю? О да… — Морщины вокруг рта собрались в подобие улыбки; раздался смешок, будто порыв ветра пробежал по сухим листьям. — Я видел твой первый шаг.

Все знали, что Черный Ульф плыл вместе с ними, и проклинали решение Торкеля взять его. Он не греб и всю дорогу лежал под палубой в тесном трюме, где хранились паруса, вязанки стрел и запасное оружие.

— Я помню свое крещение. — Снова этот шелест мертвой листвы. — Когда-то я окунулся в воду так же, как и ты… Целую вечность назад. Когда я еще не был… Не стал…

Голос задрожал и умолк; из-под рваной накидки появился бледный кулак, иссеченный сталью и временем. Зеленые глаза опустились, но в следующий миг вновь уставились на Бьорна. Рука почти коснулась его лица. Юноша хотел увернуться, отвести взгляд, но остался на месте, будто скованный чарами. Ульф сжимал в морщинистой ладони кожаный кисет.

Многие носили на шее такие мешочки, надежно пряча в них самое ценное: монеты, крест или молот Тора, кольцо, подаренное любимой. Но Бьорн знал, что в кисете старика лежит сокровище иного рода. Оно сопровождало Ульфа всю жизнь, было с ним еще до рождения. Такое же покоилось на груди Бьорна. Сорочка — пелена, в которой он появился на свет. Знак благословения… Или проклятия.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, какая судьба досталась Черному Ульфу, этой полуживой развалине.

Бьорн зачарованно следил за кулаком, чертившим в воздухе знаки; казалось, из всех чувств у него осталось только зрение. Голос раздался вновь, но не из-под занавеса седых волос, не из впалого рта. Он звучал прямо в голове.

— Запомни это время. Помни его, когда оно станет прошлым. Любой ценой избегай битвы. Пусть твоя сорочка лежит в покое, пусть врата остаются закрытыми. Если же они отворятся — пеняй на себя!

Рука скользнула обратно под накидку и появилась уже пустая. Мир вокруг наполнился звуками: ветер дул с реки, викинги ворчали и переругивались, изнемогая от жары и безделья. Шарканье больной ноги удалялось вместе со стуком деревяшки о землю. Когда оно стихло, братья облегченно вздохнули.

— Слава Христу, он не остановился, — Торольф сел, потирая ноги, придавленные Бьорном. — Ты чуть не сломал мне лодыжку, остолоп!

Эйрик с Ингваром, провожая взглядом черный силуэт, согласно замычали.

— Как это? Он же говорил со мной!

Старшие братья уставились на Бьорна, разинув рты.

— Разве вы не слышали?

Тишина. Потом Эйрик, самый сообразительный из всех, расхохотался, за ним — Ингвар и Торольф.

— Отлично придумал! — усмехнулся Эйрик, давая младшему брату тычка. — Может, он еще и пригласил тебя в пещеру, чтобы высосать твою кровь?

Он снова пихнул Бьорна в плечо. Тот недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

«Они ничего не слышали, — догадался он. — Черный Ульф говорил только со мной».

Эта мысль испугала его.

— Почему отец взял Ульфа в плавание? — спросил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Потому что он берсерк, ясное дело, — ответил Эйрик.

— Кто, он?! — Бьорн не помнил себя от изумления.

Все знали, кто такие берсерки. Эти свирепые воины — настоящая удача для военного отряда. Они не боятся смерти, точнее, жаждут ее — ведь викинг, убитый в бою, тут же попадает в Валгаллу, чертог богов, чтобы вечно пировать и сражаться. Многие доблестно бились, впадая в ярость, когда глаза им застилала кровавая мгла сражения. Но даже самый отчаянный боец оставался собой. Берсерк же перерождался в дикого зверя в людском обличье. От человека в нем оставалась лишь способность держать меч или топор. Ходили слухи, что незадолго до гибели иные берсерки полностью превращались в медведя или волка — смотря какой зверь сидел у них внутри.

Вот почему старик носит волчью шкуру. Ужас не давал Бьорну смириться с этой мыслью.

— Не может быть! Берсерки не доживают до старости. Они кидаются в гущу битвы без кольчуги и погибают молодыми, чтобы вечно жить в Валгалле.

— Потому отец и взял его с собой. — Эйрик наклонился вперед, чтобы только братья слышали его слова. — Они росли вместе…

— Вместе? — изумленно перебил его Ингвар. — Ты хочешь сказать, что отец и этот ходячий труп — ровесники?

— У них разные судьбы. — Эйрик пожал плечами. — Как бы то ни было, они одновременно отправились в свой первый поход. И тогда же в Черного Ульфа вселился волк. Он стал берсерком. С тех пор перевоплощение случалось в каждой битве. Он получал смертельные раны, но выживал. Потом настало мирное время. Ульф начал пить, жена прогнала его, тогда он и ушел в скалы. Когда боевой рог зазвучал вновь, он проспал войну, потому что был мертвецки пьян.

Эйрик перешел на шепот:

— Годы шли, Ульф стал таким, каким вы его видите. Но если берсерк не погибнет в бою, а умрет в своей постели или пещере, не видать ему Валгаллы, не пировать до скончания веков. Он будет жить вечно, но станет драугом. — Эйрик содрогнулся. — Он превратится в тень, способную лишь смотреть, как любят, сражаются и умирают люди, в живой труп, который даже не знает, что уже мертв. Вот почему Черный Ульф, едва услышав о набеге, пришел к отцу и попросился с ним. Разве мог Торкель отказать старому товарищу в последнем шансе на вечный пир?

— Да он едва поднимает посох. Как же он справится с оружием? — В голосе Торольфа звучал благоговейный страх.

— Это неважно, — тихо сказал Бьорн, погруженный в свои мысли. — Он надеется пасть от английского меча.

Юноша встал, прихватив мехи для воды, и огляделся. Тропа, по которой шел Черный Ульф, оставалась широкой и пустой. Бьорн побрел в сторону берега. Он хотел побыть один.

Как узнать, сидит ли в тебе зверь? Только в пылу сражения, когда сыплются удары и смерть окружает со всех сторон. Это дар богов — могучего Тора или праотца Одина, одновременно благословение и проклятие. Бьорн знал: будь у него выбор, он отверг бы такой подарок. Он хотел доблестно сражаться бок о бок с братьями, защищать своим телом отца. Но высшей наградой для него будут слава и богатство; тогда он женится на Гудрун Прекрасной из Хольмдаля и будет растить с ней детей. Зачем ему Валгалла?!

Бьорн стыдился своих мыслей, но от них становилось легче. Он плелся мимо поджатых ног, пока не дошел до обрыва. Внизу извивалась река, но Бьорн не стал спускаться по отвесному склону, а направился вдоль невысокой насыпи туда, где пологая тропинка вела к воде. За гребнем холма открывался вид на Йорк, где отец с королем как раз принимали выкуп от горожан. Бьорн решил подняться на вершину, надеясь увидеть, как Торкель возвращается в лагерь с пивом, золотом и прочим добром. Однако его взгляду предстало совсем другое зрелище.

ГЛАВА 11

БИТВА ПРИ СТАМФОРД-БРИДЖ

Бьорн не сразу понял, что за толпа движется вдали. Впереди бежали пешие, за ними неслись всадники, и вся эта людская масса стремительно приближалась к долине, которую он недавно покинул. В нарастающем гуле он расслышал отдельные крики, которые принял сначала за победный клич. Все правильно, викинги получили богатый выкуп и теперь возвращаются в лагерь с продовольствием, заложниками и лошадьми, чтобы разделить добычу с товарищами. Бьорн искал глазами массивную фигуру отца. Вот он, а рядом — великан, превосходящий ростом самого Торкеля. И едва Бьорн завидел их, как понял: дела плохи. Хуже некуда.

Бок о бок с Торкелем Гримсоном бежал не кто иной, как Харальд Хардрада. А за их спинами, на расстоянии выстрела из лука, до зубов вооруженные конники в кольчугах разили королевских воинов.

— Отец!

Бьорн не надеялся, что его голос перекроет вопли. Он отшвырнул мехи и бросился вниз, к проходу между холмами — именно туда устремились беглецы и преследователи.

Бьорн задержался на склоне, глядя, как внизу стремглав несутся люди, которых он знал с детства; они не замечали юношу, не слышали его зова. Когда Торкель, не отставая от короля ни на шаг, поравнялся с подножием холма, Бьорн спрыгнул, и тут же его подхватил и увлек за собой бурный человеческий поток. Получив несколько ударов локтями, Бьорн чуть не упал, но сумел удержаться на ногах и рванулся туда, где над толпой возвышалась золотисто-седая голова.

— Отец!

Торкель глянул вниз, его зрачки на мгновение расширились.

— Бьорн! — задыхаясь, воскликнул он. — Где твои братья?

— В лагере. — Бьорн изо всех сил старался не отставать. — Отец, но почему…

— Гудвинсон, английский король… Он ворвался в Йорк, пока мы ждали дань… — с трудом выдохнул Торкель.

— Он гонит меня, словно дичь по своим полям, — заговорил Харальд; он меньше запыхался, несмотря на почтенный возраст. — Но только я доберусь до копья и моих верных людей, он поймет, что такой олень ему не по зубам!

Голос короля грохотал, точно волны в прибрежном гроте. Он на ходу оглянулся; Торкель с Бьорном тоже посмотрели назад. В проходе воцарилась сумятица: одни викинги падали, другие спотыкались о тела и тоже летели наземь, а подоспевшие англичане добивали их длинными копьями.

— Отлично, — пророкотал Харальд Суровый, — это на время остановит врагов.

Он замедлил шаг. Мимо пробегали охваченные паникой воины.

— Торкель Гримсон, ты можешь принять командование и задержать англичан, пока я не переправлюсь? — Король махнул рукой на противоположный берег, где находилась большая часть армии. — Я приведу своих людей на подмогу.

— Конечно, мой повелитель.

— Хорошо. — Король смерил взглядом Бьорна. — Так это и есть Медвежонок, что первым ступил на английский берег?

— Бьорн, младший из моего рода, — кивнул Торкель.

— Не посрами отца, малыш, — прогремел Харальд и скрылся из виду.

Он направился к узкому мосту, сметая всех на своем пути.

Крики и стоны все приближались. Позади росла гора убитых и раненых, а выжившие — в основном английские всадники — прорывались вперед.

— Где же братья?

— Там.

Бьорн указывал путь, лавируя между викингами, смотревшими им вслед. Оружие и щиты у многих висели на спине без дела; лат у большинства не было: после легкой победы воины отослали доспехи на корабли, чтобы не таскать тяжесть под жарким сентябрьским солнцем.

В отличие от них Торольф был во всеоружии, когда отец с младшим братом достигли лагеря. Даже во сне он не снимал кольчугу, выкованную специально для завоевания Англии; на нее пошло все серебро, привезенное из прошлого набега. Они с Ингваром держали мощные копья наготове. У Эйрика в ногах лежал отцовский щит; в одной руке он сжимал Костолом, гигантскую секиру Торкеля, уперев ее древком в землю, в другой — массивный шлем со стальной пластиной для защиты носа.

Торкель принял шлем у старшего сына и опустил на голову, затем взмахнул топором, и его рык перекрыл даже шум сражения:

— Воины Харейда! Ко мне! Гримсон!

Костолом знали все, кто был родом с северного острова. Викинги устремились к своему предводителю. Держа топор высоко над головой, Торкель в окружении сыновей направился к реке.

— Около моста есть пригорок. Там мы и встанем.

Бьорн окинул взглядом долину. Английская конница рассеялась среди бегущих викингов, окровавленные копья вздымались, падали и вновь сверкали алым на солнце. Пальцы скользнули по тетиве — Бьорн приладил к ней стрелу, как только добрался до колчана. Теперь он лучник отца и не может подвести его. Но руки дрожали, будто силы покинули младшего из дома Торкеля. Может, тому виной тяжесть боевого топора, что висит в перевязи за спиной? Как и Торольф со своей кольчугой, Бьорн не расставался с ним ни на минуту. Ведь оружие пока не получило имени. Если он потеряет Клык, то как позовет его?

Отец в три прыжка взобрался на холм и выпрямился, потрясая Костоломом. Из восьмидесяти глоток вырвался боевой клич:

— Гримсон!

Воины Харейда разом сомкнули щиты — будто с лязгом задвинулся засов, отделяющий свет от тьмы. Викинги из других отрядов пробегали мимо них к переправе, где уже собралась толпа: только двое могли пройти зараз по узкому мосту. Все же мало-помалу беглецы перебирались на тот берег, где уже реяло знамя с изображением черного ворона. Опустошитель земель — королевский символ Харальда Сурового. Дружинники строились под его сенью.

Холм, с которого Бьорн совсем недавно озирал окрестности, заняли английские всадники. Один поднялся на вершину, остальные смотрели на него, явно чего-то ожидая. Вот предводитель подал знак, и четверо замешкавшихся противников подняли лошадей на дыбы, освобождая дорогу, — армия короля Гудвинсона хлынула в проход.

— Да пребудет со мною Христос, — пронесся шепот над рядами викингов, хотя иные взывали к северным богам, а кто-то и вовсе молчал.

Вражеское войско росло, как пчелиный рой вокруг улья.

Подойдя почти вплотную, передний фланг замер перед скандинавской дружиной, хотя новые силы все приливали к холму. Вечернее солнце сверкало на топорах, копьях и мечах. На всех английских воинах красовались кольчуги, но лишь горстка викингов во главе с Торольфом могла похвастаться тем же. И все же, когда бесчисленная рать прокричала «Гудвинсон!», ударив оружием в щиты, боевой клич дружины Харейда прогремел немногим тише:

— Гримсон!

Наступила тишина. Бьорн помнил рассказы о миге перед началом сражения: противники меряют друг друга взглядами, готовясь биться не на жизнь, а на смерть. Такое молчаливое противостояние порой заставляет бежать тех, кто оказался в меньшинстве или в безнадежной позиции. В эту минуту слабые духом развернулись бы и бежали, ища спасения на мосту или в темной воде…

Но только не воины Харейда.

— Чего ты ждешь, Гудвинсон? — прогудел Торкель. — Ты нанес нам столько ударов в спину, а теперь боишься посмотреть в глаза?

Всадник, дав войску сигнал к атаке, так и не спешился; он ответил Торкелю по-норвежски, хоть и с сильным английским акцентом:

— Лучше посмотри в глаза правде, человек с севера. У твоих людей нет брони, за вами река. Нас уже в три раза больше, а скоро подоспеют остальные. Сложите топоры и копья. Так и быть, мы подарим вам жизнь.

По рядам скандинавов пронесся ропот. Любой викинг — одновременно и ратник, и купец, а значит, рассмотреть нужно все предложения. Даже самые позорные — например, плен и рабство.

— Жизнь? — переспросил тихий голос.

Ничуть не похожий на трубный рев Торкеля Гримсона, он все же перекрыл шум толпы. Бьорн слышал этот свистящий шепот лишь однажды, и теперь кровь снова застыла у него в жилах.

— Жизнь? — повторил Черный Ульф.

Он проскользнул между щитами, словно призрак, проковылял вперед и оказался лицом к лицу с англичанами.

— А что в ней такого ценного?

Старик пошатывался; ветер развевал тонкие черные одежды на костлявом теле. В одной руке Ульф держал меч — или, скорее, меч служил ему опорой.

Повисло долгое молчание. Северяне с суеверным ужасом воззрились на своего сородича. Тишину внезапно оборвал смех.

— Только гляньте на этого богатыря! Вражеские ряды расступились, один воин вышел вперед и направился к хилому викингу.

— Пойдем, дедуля, мы проводим тебя поближе к огню и дадим теплого молока.

С этими словами англичанин издевательским жестом подставил хромому локоть. Черный Ульф среагировал молниеносно, будто вовсе не он только что едва волочил ноги. Его клинок взлетел и упал в мгновение ока, так что не все успели заметить удар. Насмешника он тоже застал врасплох — иначе тот увернулся бы. Отсеченная по локоть рука отлетела в сторону, Ульф как ни в чем не бывало снова оперся на меч.

Миг замешательства, и воздух наполнился криками. Громче всех голосил покалеченный англичанин, который откатился к своим соратникам, щедро окропляя их алыми брызгами. Вновь прогремел клич викингов — переговоры закончились, пролитая кровь отрезала путь назад. Но всех заглушал пронзительный вопль Черного Ульфа, в котором не было ни ликования, ни страха, одно лишь животное бешенство; он принадлежал не человеку, а зверю. Вонзив клинок в землю, хромой викинг с пеной на губах рванул на себе одежду; утлая ткань не выдержала ярости, и секунду спустя наготу Ульфа прикрывала лишь волчья шкура.

— Довольно! — вскричал Гарольд Гудвинсон. — Прикончить его! Убить их всех!

Английское войско двинулось вперед. Первыми шли двое молодцов, намного превосходивших старика ростом. Они расстались с жизнью одновременно, едва клинок описал в воздухе сверкающую дугу. Потом Бьорн потерял берсерка из виду — враги наступали, а викинги смыкали ряды. Юноша готовил к бою стрелы и не мог смотреть по сторонам, но вскоре услышал среди людских криков и лязга стали, как волк зашелся воем, внезапно оборвавшимся на высокой ноте — в тот самый момент, когда столкнулись щиты противников. Бьорн поднял глаза: над головами летел круглый предмет. Сначала он принял его за мех для воды и подивился, зачем бросать во врага столь безобидный снаряд, но тут же различил седые волосы, морщинистую кожу, испещренную татуировками, амулеты из звериных костей — и безумный оскал на лице Черного Ульфа.

Бьорн всегда боялся, что дрогнет, когда придет время битвы. Страх действительно царапал сердце и ворочался в груди, словно зверь в берлоге, но сейчас было не до него. Он сражался наравне со старшими, стал частью слаженной боевой машины. Ингвар и Торольф орудовали копьями, стараясь выбить щиты из рук англичан, подставить их под отцовский удар. Тогда Костолом сполна оправдывал свое прозвище. Даже Торкель мог поднять исполинский топор лишь обеими руками, так что перед ним сновал проворный Эйрик, отражая все выпады и отвлекая врага. И тут наступал черед Бьорна: едва завидев обнаженное горло под завязками шлема или беззащитную подмышку, он спускал тетиву. Одни стрелы летели мимо, другие находили цель; юноша слышал предсмертные вопли, но не успевал радоваться своей меткости — он бил без передышки. Стрелы, загодя воткнутые в землю, скоро кончились. Натиск англичан разбился о стену норвежских щитов, и противник отступил, готовясь ударить вновь. Бьорн торопливо выдернул стрелы из трупов, до которых мог дотянуться, и опустошил колчаны своих менее удачливых соратников, что лежали, уткнувшись в багровую землю. Пальцы горели и кровоточили от тетивы, но Бьорн все стрелял, Торольф с Ингваром рубили и кололи, Эйрик вертелся, отбивая град ударов, а Торкель снова и снова обрушивал топор. Вокруг росла груда тел.

Но так не могло продолжаться вечно. Враги превосходили числом, доспехи защищали их плоть от стали, а викинги могли надеяться лишь на собственную ловкость и силу. Ряды северян редели, щитоносцы гибли один за другим, и некому было встать на их место. Слева от Бьорна пало сразу трое воинов, оставив брешь в обороне.

— Торольф! — вскричал Бьорн.

Старший брат занес копье, не замечая, что к нему устремились двое англичан. У Бьорна оставалась лишь одна стрела, и первый противник упал навзничь, хватаясь за оперенное древко, внезапно проросшее в глазнице. Но его товарищ уже поднял топор в смертельном ударе — роковом для серебряной кольчуги Торольфа, которой тот так гордился.

Бьорн с воплем бросился вперед, схватил копье и всадил его в грудь врага — слишком поздно. Он рухнул на колени и обхватил ладонями голову брата, глядя, как свет жизни гаснет в его глазах.

Слезы ослепили его; казалось, он потерял и слух, потому что шум битвы внезапно стих. Боевой клич «Гримсон!» донесся словно издалека; будто сквозь туман он видел, как отец и братья обступили его и умирающего Торольфа, удерживая врага на расстоянии. Бьорн поднял голову: прямо на него мчался воин с занесенным копьем. Вот она, смерть, на сверкающем наконечнике. Сейчас Бьорн последует за братом; быть может, он заслужил место рядом с ним в Валгалле, на вечном пиру.

И тут отец загородил его, воздев над головой топор. Но Эйрик, оскользнувшись в кровавой грязи, не успел остановить англичанина, и Торкель принял на себя всю силу удара — наконечник пробил грудь и выше со спины. И когда предсмертный крик отца, этот могучий рев, заглох, истаял, захлебнулся, грохот сражения вновь ворвался в уши Бьорна, а с ним пришло озарение.

Он принимал за страх тревогу, что нарастала внутри с начала битвы. Медленно поднимаясь с колен и глядя, как противник пытается вырвать копье, застрявшее в теле Торкеля, Медвежонок понял, что ошибался. Он уже знал, что именно не давало ему покоя, когда нащупал за спиной перевязь, и ясеневая рукоятка удобно легла в ладонь; знал это, занося топор — в тот миг, когда враг наконец освободил свое оружие. А потом Бьорн опустил Клык Смерти с такой мощью, что самое толстое бревно раскололось бы пополам, и лезвие рассекло стальной шлем, как кусок масла. Вот тогда знание открылось ему во всей полноте.

Не ужас скребся в его груди — это медведь рвался наружу.

Лишь малая часть его существа осталась Бьорном. Он сорвал с себя одежду, чтобы кожей ощутить дуновение ветра и теплую кровь. Но остатки человеческого разума подсказывали, что сталь и ясень все же сильнее зубов и когтей; его враги хорошо выучат этот урок перед смертью. И где-то на краю сознания ликовал прежний Бьорн: он чувствовал себя живым, как никогда раньше. Теперь, зная, кто или что он, не жаль и умереть.

Он Бьорн Медведь — берсерк.

Но даже столь могучий воин не может сражаться в одиночку с целой армией. Сколько бы англичан он ни убивал, их место занимали другие, а викингов оставалось все меньше. Бьорн рычал и наносил сокрушительные удары, стремясь прорвать ряды неприятеля, но те лишь сдвигались под напором подкрепления. Медведь — зверь не только лютый, но и хитрый, а потому Бьорн сообразил: чтобы сражаться дальше, нужна подмога. Вместе с сородичами он отступал к речной отмели, пока их не прижали к воде. Хищник внутри все еще бесновался, но мечи и копья жалили со всех сторон, в воздухе мелькали топоры. Вот лезвие полоснуло его по ноге, другое вонзилось в руку. Кто-то метнул в него топор; получив обухом в затылок, Бьорн оступился на крутом склоне и кубарем скатился в темную реку.

Он ушел под воду с головой. Холод отрезвил его, вытеснив зверя, и в затуманенном разуме мелькнула мысль: он не один в ледяной тьме. Ощутив легкое прикосновение, а затем толчок, Бьорн оттолкнул незримый предмет здоровой рукой, но пальцы запутались в длинных волокнах, на ощупь похожих на водоросли. Тщетно пытаясь освободиться, он вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух, — и увидел свою добычу.

Два берсерка снова встретились взглядами. Глаза Черного Ульфа по-прежнему горели неистовой зеленью, а ухмылка так и не сошла с мертвых уст.

ГЛАВА 12

ОТРАЖЕНИЯ

С воплем ужаса Бьорн отшвырнул голову Ульфа. Та пару раз подскочила на волнах и медленно погрузилась в воду, широко скалясь в предсмертной усмешке. На берегу догорала неравная битва: северяне потерпели поражение. Спасаясь от беспощадных английских клинков, выжившие кидались в реку, кишевшую трупами, и отчаянно барахтались, пытаясь выплыть.

Бьорн отлично плавал, но теперь израненное тело с трудом повиновалось ему, а двух конечностей явно не хватало, чтобы держаться на поверхности. К тому же неведомая сила увлекала юного воина на дно — будто кто-то вцепился мертвой хваткой и тянул вниз. Сначала он решил, что это Ульф жаждет забрать его с собой на тот свет, но быстро понял, что основная тяжесть приходится на шею, словно к ней привязали камень.

Бьорн снова ушел по воду, но тут же судорожно рванулся вверх и сделал вдох, мельком увидев, что на узком мосту огромный викинг в одиночку удерживает целый отряд англичан. Рядом вдруг вынырнула чья-то голова. Бьорн чуть не завопил, но сил не хватило даже на это. Однако вместо Черного Ульфа перед ним оказался Ингвар.

— Бьорн! — прокричал брат. — Держись! Я иду!

Но тот обессилел, бороться за глоток воздуха становилось все труднее. Казалось, с каждым движением Ингвар только отдаляется. Здоровые конечности не слушались, а груз на шее все тяжелел.

Что же это? Немеющей рукой Бьорн нашарил кожаный мешочек. Шнурок больно врезался в шею. Он хотел освободиться от бремени, снять кисет, но внезапно услышал внутренний голос. Эти слова звучали и прежде, но где и когда? И кто произнес их?

«Сорочка — врата в другой мир».

— Бьорн! — взывал к нему Ингвар.

Он выпустил налитый тяжестью кисет из рук, и тот плавно вернулся на грудь, увлекая юношу в темную пучину. Брат наконец подоспел на помощь, но Бьорн сдался: силы оставили его. Выскользнув из спасительного объятия, он пошел ко дну.

Тело опускалось все глубже сквозь водную толщу, но река оказалась бездонной. Душой Бьорн все еще стремился вслед за струей пузырьков, уходившей вверх, к желанному воздуху. Но кто теперь спасет его от гибели, вытолкнет к солнечному свету? Вот его судьба: покоиться в зарослях тростника, пока мертвенно-белая плоть не вспухнет от зловонных газов. Быть может, тогда он всплывет. Бьорн не раз видел утопленников, которых море возвращало на берег. Если англичане так же благородны, как викинги, они сожгут останки на костре, чтобы освободить дух берсерка.

Наконец ноги коснулись дна; жидкий ил мгновенно засосал его, залепил открытый в агонии рот, но не остановил падение — скорее, ускорил. Бьорн стремительно скользил вниз, а в мозгу тем временем крутился водоворот ощущений: вот стихли последние отголоски звериной ярости, надежно запертые в грудной клетке, а вот перед внутренним взором опять появилось отражение в полированном щите, которое так поразило его в день прибытия… Словно это лицо принадлежало одновременно и ему, и другому человеку. Вновь охваченный прежним чувством, Бьорн падал все быстрее, он мчался, летел; вода сменилась ночным ароматным воздухом. Он вдохнул полной грудью и услышал собственный вопль.

Скай резко вскочил и в тот же миг грохнулся наземь. Нога подогнулась, словно ему перерезали сухожилия. Он вскрикнул — половицы оказались гораздо тверже речного ила.

«Все лучше, чем удар копьем», — подумалось ему.

Он вспомнил, где находится. Рунные камни больно давили в бок, дождь капал сквозь распахнутое окно. Это же его собственный чердак! Вот только почему он здесь один?

— Кристин! — позвал Скай дрогнувшим голосом. — Где ты?

Никого! Сестра бросила его. Как она могла?

Скай ощутил жгучее желание оказаться поближе к свету. Пытаясь встать, он задел руны, и те, звякнув, откатились. Что-то хрустнуло. Битое стекло? Ах да, летучая мышь. В воздухе еще стоял резкий железистый запах крови. Впрочем, Скай не убил ее, а принес в жертву, как сказала бы кузина.

Куда она делась?

— Кристин? — прошептал он.

Люк вздрогнул от удара и заскрежетал. Кто-то явно собирался залезть на чердак. Но кто?.. Или что? Неужели Черный Ульф последовал за ним из другого мира? С кошмарами так всегда: стоит решить, что все позади, как вдруг…

Он попятился. Дверца откинулась, и в проеме показалась складная лестница; скрипнули половицы. Что, если следом возникнет капюшон, под которым нет лица?

В люке появилась голова.

— Кристин!

— Скай! — Девушка торопливо вскарабкалась наверх. — Ты вернулся!

— Я-то вернулся! А ты?! Где тебя носило?

Скай никогда еще не был так счастлив — и в то же время так зол.

— Ты оставила меня одного! — бушевал он.

Кристин прижала палец к губам, но он и не думал говорить тише.

— Не смей бросать меня. Ни за что!

— Тсс! Ну прости. Я не нарочно. Да успокойся же!

— Еще чего! — завопил Скай.

— Тише!!!

Кристин включила фонарик, на мгновение осветила люк и зашептала:

— Твои родители вернулись домой пять минут назад. Я услышала, как они идут к тебе в комнату. Понятное дело, они тебя там не нашли и подняли крик. Бегали по лестницам, заглядывали во все углы, даже в саду посмотрели. Я сказала, что проверю чердак. — В ее голосе появилась напряженная нота. — Мне казалось, я должна разбудить тебя…

— Нет! Ни в коем случае!

Скай содрогнулся. Он не сомневался в словах деда: если потревожить бесчувственное тело, пока двойник блуждает в иных мирах, он никогда не найдет дорогу назад. И никакая сорочка тут не поможет. Он навечно застрянет в…

Скай отвернулся от кузины, стараясь подавить рыдания, подступившие к горлу при этой мысли.

— Скай… — Кристин придвинулась поближе и нежно коснулась его плеча. — Что ты видел в этот раз?

— Я… Это было…

Мотнув головой, он закрыл лицо ладонями. Внизу послышались встревоженные голоса родителей.

— Как в страшном сне?

Такое сравнение показалось Скаю настолько неуместным, что он едва не рассмеялся, но вместо этого прошептал, не отнимая рук:

— Что ты сделала с мышью?

— Ничего. — Кристин пошарила лучом фонарика по чердаку. — А ты? Она лежала на полу, когда я уходила.

Скай огляделся. Нож по-прежнему торчал из половицы, но красные брызги словно испарились. Труп зверька тоже исчез.

— Твое лицо, — сказал он, потянувшись к кузине.

Кристин провела ладонью по щеке.

— Никаких царапин. — Она глянула на кончики пальцев, ожидая увидеть кровь. — Что за чудеса?

Скай поглядел на собственную руку: следы укусов бесследно пропали.

Голос матери приближался, она поднималась на верхний этаж.

Спустив ноги в люк, Скай полез вниз по лестнице, но слова кузины заставили его замереть.

— Скай, прости меня, пожалуйста. Обещаю, в следующий раз…

Его подбородок как раз поравнялся с полом; он мимоходом подумал, что так выглядит отрубленная голова.

— Следующего раза не будет, понятно? Обещай что хочешь. Я никогда туда не вернусь. Ни за что на свете!

Три дня Скай не заглядывал даже на верхний этаж, не говоря уже о чердаке. С Кристин он почти не разговаривал, разве что ронял пару слов за едой, а в остальное время избегал ее. Соня огорченно цокала языком, дивясь их размолвке, но Скай упорствовал. Он не винил Кристин за то, что она покинула его в тот вечер; просто теперь сестра повсюду таскала за собой книжку о рунной магии или еще какой-нибудь фолиант на ту же тему, раздобытый в местной библиотеке. Конечно, ей не терпелось поделиться прочитанным — а главное, услышать рассказ о путешествии в прошлое. Но Скай хранил молчание. Казалось, так он быстрее обо всем забудет.

Не тут-то было. Чтение или просмотр футбольного матча с отцом помогали на время отвлечься от воспоминаний, да и сны его посещали на редкость заурядные. Однако рука и нога саднили сильнее с каждым днем. На теле так и не появилось ни единой ссадины, но Скай с трудом шевелил больными конечностями.

На четвертый день Соня заявила, что с нее хватит.

— Поехали к доктору, мой мальчик, — сказала она.

Но какой врач излечит его недуг? Терапевт выслушал небылицу Ская о падении со скейтборда, чудом не оставившем синяков и царапин, покивал и, напевая себе под нос, заставил по очереди согнуть и разогнуть ноги и руки. Потом он отправил пациента на рентген. Тот чуть не прыснул: чтобы обнаружить колотую рану тысячелетней давности, нужен аппарат помощнее.

— Мы отдадим их вашему семейному врачу, миссис Марч, — сказал техник, опуская снимки в коричневый конверт. — Завтра же будут у него.

После клиники они поехали в город. В Ладлоу как раз был рыночный день, и мать решила заодно купить продуктов.

— Пойдешь со мной? — спросила она, когда наконец удалось припарковаться неподалеку от старинной крепости.

Скай и в лучшие дни терпеть не мог таскаться по магазинам, а сейчас у него, ко всему прочему, нестерпимо болела нога.

— Нет уж. Лучше подожду тебя здесь.

— Я мигом.

Мать ласково потрепала его по плечу — Скай незаметно поморщился от боли — и скрылась из виду. Он откинулся на сиденье, стараясь ни о чем не думать. Взять книгу или комиксы он не догадался; Соня унесла с собой ключи от машины, так что и радио не послушать. Оставалось лишь одно развлечение: наблюдать за прохожими.

Горожане и туристы оживленно сновали по улице. Выдался отличный денек, первый по-настоящему жаркий этим летом. Глядя на людей в футболках, платьях и шортах, Скай поплотнее запахнул пальто. Он никак не мог согреться с тех пор, как погрузился в ледяную реку вместе с Бьорном. Собственная кожа казалась влажной и скользкой, словно к ней намертво пристал речной ил.

Скай разглядывал отражение толпы в боковом зеркале, а потом вообразил забавы ради, что это линза камеры слежения. Прохожие поднимались на пригорок, где стояла машина, попадали в кадр, затем исчезали из виду, и тут же их сменяли новые действующие лица. Скай представил, что снимает короткометражные фильмы.

Вот его ровесница болтает по телефону — наверное, о свидании, которое назначила одному из трех поклонников. Скай мимоходом позавидовал счастливчику, но тут девушка поравнялась с автомобилем, и стало видно, что ее личико обязано миловидностью густому слою косметики, усыпанная блестками маечка на пару размеров мала, а слишком высокие каблуки уродуют походку. Она прошла мимо. Нет у нее никаких ухажеров, а хотелось бы; наверняка сейчас идет в ближайшую закусочную, чтобы обсудить это с подружками, уминая гамбургеры.

Скай сместил фокус камеры на пожилого джентльмена, который, отдуваясь, штурмовал пригорок вместе со своим скотчтерьером. Тому восхождение давалось еще тяжелее — через каждые три шага пес плюхался на мостовую, чтобы отдышаться. Эти остановки раздражали хозяина гораздо меньше, чем других пешеходов, то и дело с чертыханием спотыкавшихся о собаку. Наверняка в кафе неподалеку старика ждет жена, столь же тучная, насколько он тощ. Муж опаздывает, и она устроит ему головомойку.

Парочка наконец-то одолела крутой подъем и миновала машину. Скай проводил их взглядом и уставился в «камеру» в ожидании новой сценки. Тут же в зеркале закачалось цветастое облако, под которым обнаружился карапуз лет четырех. Повизгивая от восторга, малыш дергал за веревочку, и шары прыгали вверх-вниз. Вот они угодили прямо в лицо матери. Та несла в руках пакеты, набитые покупками, и не могла даже отмахнуться. Женщина остановилась и что-то сказала сыну, но тот лишь зашелся хохотом, и шары снова пустились в пляс.

«День рождения», — подумал Скай.

На сюжет фильма это явно не тянуло, и он представил себе, что ребенок с матерью — на самом деле карлик и бородатая женщина, сбежавшие из цирка. Так вот что дама скрывает под шелковым шарфиком!

Хихикая про себя, Скай увлеченно следил, как шары отскакивают от лица матери, принимавшего все более кислое выражение. Когда они ныряли вниз, в просветах на секунду появлялись следующие эпизоды картины: за бородатой леди и лилипутом шли господин в коричневом котелке и дама в берете — наверное, шпионы! Тут женщина прикрикнула на мальчугана и сделала шаг в сторону, выпав из кадра. Скаю не терпелось узнать, что будет дальше, и он обернулся. Радужная стая опять заколыхалась, и вдруг…

Скай сполз вниз и скорчился на сиденье. Не может быть, ему померещилось. Просто он слишком много об этом думал в последние дни.

Не поднимая головы, он осторожно повернулся и приблизил лицо к стеклу, следя за шарами. Как назло, теперь они не прыгали; разноцветное облако степенно вращалось вокруг своей оси, потому что мать как раз поставила пакеты на тротуар и выговаривала сыну, крепко держа того за руку. Мальчик огрызнулся, и женщина схватила его за плечи. Взвизгнув, карапуз попытался вырваться; один шарик отвязался и поплыл вверх. Скай заглянул в открывшуюся прореху.

Там темнел остроконечный капюшон.

Стараясь не высовываться, Скай опять скосился в зеркало. Малыш ревел, прыгая за улетевшим шаром. Вот мать резко одернула его и нагнулась за пакетами. Прохожие шли мимо. Призрака и след простыл.

Скаю вдруг захотелось выбежать вон из машины. Он открыл дверцу и поковылял вверх, приволакивая ногу. Над торговыми рядами возвышался замок Ладлоу; в тени мощной крепостной стены раскинулась площадь, по случаю рыночного дня усеянная лотками уличных продавцов. Мама где-то там, в густой толпе; вот бы поскорее найти ее! Скай охотно помог бы ей с тяжелыми сумками.

Прилавки пестрели всевозможной снедью, от фруктов до мяса и сыра. Он чуть шею не свернул, высматривая Соню, но тщетно — она будто испарилась. И все это время на краю поля зрения маячило что-то серое. Скай озирался по сторонам в поисках неуловимой тени, но вокруг спешили по своим делам вполне обычные люди из плоти и крови. Он отворачивался, и пятнышко вновь скользило за ним, куда бы он ни направился.

Скай ускорил шаг. Съестные припасы сменились электротоварами, компакт-дисками, кухонной утварью и подержанной одеждой. Ну где же мама? Он оглянулся, но толпа и не думала рассеиваться; казалось, один лишь Скай неподвижен внутри людского водоворота… Впрочем, нет.

На краю площади, прямо под зубчатой стеной замка, сверкали зеркала всех размеров и форм: туалетные в дешевой пластмассовой оправе, огромные трюмо в резных дубовых рамах и шедевры современного дизайна, похожие на груду искореженного металла с крошечным куском стекла посередине. Наклонное зеркало высотой в человеческий рост стояло особняком. Оно привлекло внимание Ская. Посмотрев на себя, он с удивлением заметил, что по лицу разлилась мертвенная бледность; темный воротник пальто ее только подчеркивал. Оглядевшись, Скай обнаружил целую толпу своих двойников, словно все зеркала развернулись к нему, стремясь вобрать его отражение. Все, кроме одного.

В овальной серебряной раме мерцало полированное стекло, от старости испещренное черными точками. Вместо гранитной крепостной стены, пухлых облаков и людской толчеи перед Скаем зияла пустота. И вдруг то ли давно прочитанная книга, то ли интуиция подсказала ему, что это значит.

У живых мертвецов не бывает отражения.

Он повернулся и уперся взглядом в серый капюшон. В то же мгновение окружающий мир застыл. Только что дама поблизости отсчитывала монеты продавцу, мужчина надевал пиджак, голубь хлопал крыльями, пытаясь стащить хлебную корку. Теперь все они замерли, скованные оцепенением.

Скай оглянулся и увидел мать. Соня тоже заметила сына — в уголках ее губ уже зародилась улыбка.

Сигурд сказал, что их скандинавские предки не знали прошлого, настоящего и будущего; они представляли себе течение времени как бесконечный прилив, где волны одна за другой разбиваются о берег, мешая свои воды. И вот доказательство — перед ним стоит человек, обезглавленный тысячу лет назад, когда он, Скай, находился в теле Бьорна! Или с тех пор прошло всего четыре дня? Так или иначе, судьба опять свела их — на этот раз вне времени.

— Что тебе нужно? — прошептал Скай.

В гулкой пустоте на стыке прошлого и настоящего эти слова прозвучали как крик.

Призрак не шелохнулся. Ветер всколыхнул полу темного плаща.

— Зачем ты здесь?

Новый порыв заглушил голос Ская. Застывшие фигуры вокруг шевельнулись, как будто люди сделали вдох. Улыбка матери стала шире. Сумрачный силуэт начал блекнуть, истончаться по краям, словно дневной свет разъедал его.

Испуг придал Скаю сил и злости.

— Чего ты от меня хочешь?

В воздухе мелькнула костлявая рука. Послышалось шипение:

— С-с-смерти.

Скай ждал этого слова.

— Чьей? — неуверенно спросил он, опасаясь собственной догадки.

Призрак воздел белесый палец, но солнечные лучи уже пронзили темное одеяние; оно таяло на глазах, пока совсем не исчезло. Краешком глаза Скай заметил, что мужчина наконец просунул руки в рукава пиджака.

В тишину ворвались голоса, рядом зазвенели монеты, мимо пролетел голубь, едва не задев Ская крылом. От драуга осталась только тень; миг спустя испарилась и она.

Ласково улыбаясь, Соня положила руку сыну на плечо.

— Что, соскучился в машине? Поможешь мне с покупками?

— Конечно, мам, — отозвался Скай, нагибаясь за пакетами.

Когда он выпрямился, зеркала вновь наполнились красками, движением и лицами. Его собственное отражение пропало.

ГЛАВА 13

ЛИХОРАДКА

— Эй, да не беги ты так!

Скай отцепил пальто от колючей проволоки, через которую только что умудрился перелезть. Ничего не ответив, он похромал к вершине холма. Нога болела, даже когда Скай давал ей покой, теперь же он с каждым шагом удалялся от ненавистного чердака вместе со всем его содержимым. Здесь, на свежем воздухе, он хотя бы мог дышать полной грудью.

— За тобой что, черти гонятся? — сердито крикнула Кристин, едва отдышавшись.

— Можно и так сказать.

Они как раз вошли под своды леса. Поперек тропинки лежал поваленный дуб; не успел Скай перешагнуть через него, как кузина ухватила его за полу.

— О чем это ты?

Она осыпала брата вопросами с того момента, как тот вернулся из Ладлоу и позвал ее прогуляться. Скай оставлял их без внимания, но теперь решил, что пора ответить.

Оседлав упавшее дерево, он лег на спину. Кристин с облегчением уселась на землю.

— Меня преследуют, — сказал он.

— Серьезно? Кто?

Вытянув шею, Кристин проследила за его взглядом и внимательно осмотрела долину. Они забрались довольно высоко, внизу расстилались широкие поля.

— Я никого не вижу.

— Его здесь нет. Хотя… Он может оказаться где угодно.

Скай посмотрел на деревья. Как прохладно, должно быть, в их тени…

— Кто — он? Ты вообще собираешься поговорить со мной? Ты еще ни слова не сказал про свои приключения… То есть странствия в прошлом. — Она стукнула брата по ноге. — Я уже места себе не нахожу! А ну давай выкладывай.

— С чего начать? — вздохнул Скай.

— С начала, болван! — Кристин опять пнула его. — Ты зарезал летучую мышь. Что было дальше?

И Скай поведал ей обо всем. Или почти. Он не утаил событий, в которых участвовал тысячу лет назад, но умолчал о собственных ощущениях. Для подобных откровений время еще не пришло.

Кристин слушала, сосредоточенно хмуря брови. Начав рассказ, Скай уже не мог остановиться, ему хотелось выговориться. Когда он наконец закончил, надолго воцарилось молчание, нарушаемое лишь воркованием голубя в кроне ближайшего дерева.

— У меня столько вопросов, что прямо дух захватывает!

— Представь себе, у меня тоже.

— Все, что я могу сейчас сказать, это… Черт подери!

Кристин смотрела на него круглыми от изумления глазами.

— А дальше?

Скай видел, что сестра лихорадочно обдумывает услышанное. Он пожалел, что не сказал ей сразу. Если кто и способен трезво мыслить, так это Кристин.

— Так… Скажи-ка, откуда ты знаешь, что за тобой гонится берсерк?

— Больше некому.

— Да, но ты сказал, что он погиб на поле боя.

— Точно, — подтвердил Скай. — Ему отрубили голову.

— Ты же сам говорил, что лишь те воины, которым не посчастливилось пасть в битве, становились живыми мертвецами, то есть драугами.

Скай кивнул.

— Если Ульф расстался с жизнью как подобает, значит, он прямиком отправился в свой скандинавский рай.

— В Валгаллу. Так считали викинги. Но откуда им знать? — Скай наконец перестал вглядываться в лесную чащу и посмотрел на Кристин. — Гарантий-то никаких. Еще они верили, будто труп обязательно надо сжечь, чтобы освободить дух умершего. Сомневаюсь, что кто-нибудь вытащил тело и голову Черного Ульфа из реки и сложил погребальный костер. Тем более почти всех наших перебили.

Скай поежился.

— Нет, это точно Ульф. Ты бы его видела! Он и до смерти выглядел как нежить.

— Думаешь, он последовал за тобой после битвы и добрался до самого Ладлоу?

— Нет, он давно здесь. Я встречал его дважды, но решил, что мне приснилось. Меня ведь и раньше мучили кошмары.

— Ты не хочешь к доктору сходить? — спросила Кристин, в задумчивости жуя ногти.

Обнаружив, что от них мало что осталось, она принялась сковыривать с дуба кору.

— Я пытался. Точнее, родители. Они таскали меня к психотерапевтам — все надеялись, что я перестану ходить и разговаривать во сне. Только проку от тех врачей было не больше, чем от сегодняшнего. Они не знают, что со мной, ведь это не я захлебывался, умирал от ран, превращался в медведя. Скорее всего, даже по ночам бродил не я, а мой двойник.

— Или фюльгия, — Кристин рассеянно отодрала струп коры. — Подожди-ка, ты ведь сказал, что Бьорн утонул!

— Не уверен. Когда мы с ним расстались, он явно шел ко дну. Но Бьорн наш предок, значит, он не мог тогда умереть.

— Разве что перед набегом он все-таки спутался со своей… Как там ее звали? Гудрун Прекрасная?

— Думаю, это я бы запомнил, — промямлил Скай.

Кристин ухмыльнулась.

— Надо будет уточнить у Сигурда, если мы снова увидимся, — торопливо добавил Скай, залившись краской.

— Не выйдет, ты ведь не хочешь возвращаться.

— Не хочу.

Прикрыв глаза, он принялся стаскивать пальто: становилось все жарче, хотя совсем недавно его бил озноб.

— Ты не виноват, — смягчилась Кристин. — Не представляю, какой кошмар ты там пережил.

Скай замер, так и не стянув рукав, и горько рассмеялся.

— Кошмар? Ты не понимаешь, Кристин. Я никогда не был так счастлив.

Девушка открыла рот от изумления.

— Да, я испугался до смерти. Но ведь я вселился в Бьорна, и берсерк во мне ликовал! Он, то есть я, упивался своей мощью! Я узнал, для чего рожден.

— Чтобы убивать? — в ужасе предположила Кристин.

— Да! — Он резко подался вперед и схватил ее за руку. — Я понял, что медведь всегда сидел во мне, он рычал в кромешной тьме, дожидаясь своего часа. В тот день он вырвался на волю.

Скай стискивал плечо Кристин все сильнее, словно древко боевого топора. Вскрикнув от боли, она вырвалась и попятилась. Скай уставился на сестру пылающим взглядом, невольно наслаждаясь ее страхом и болью, но миг спустя наваждение рассеялось так же внезапно, как и началось.

— Вот поэтому я не должен возвращаться, — устало подытожил Скай.

Кристин глядела на него во все глаза, потирая ноющую руку. Где-то вдали опять заворковал лесной голубь. Несколько минут они молча слушали мелодичные переливы. Когда вторая трель отзвучала, Кристин стряхнула с себя оцепенение и села рядом с братом.

— Возможно, именно по этой причине тебе надо вернуться, — мягко сказала она.

— Что? — Скай упрямо потряс головой. — Исключено!

— Я же не говорю, что ты непременно должен снова стать Бьорном.

Скай издал досадливый стон, но Кристин его проигнорировала.

— Ты ведь не сможешь делать вид, будто ничего не произошло!

— Попытка не пытка, — пробурчал Скай, наконец скинув пальто на поваленный ствол.

— Ты хочешь всю жизнь провести в страхе, что берсерк опять проснется? А как же твои раны? — Она решительно взяла брата за плечи и повернула к себе. — Нет, Скай, тебе придется снова отправиться в путь. Но не к Бьорну, а к Сигурду. Точнее, к его духу.

Эта мысль одновременно пугала и будоражила.

— Зачем?

— Он втянул тебя в эту чертовщину, а значит, с него и спрос. К тому же Сигурд знает побольше нашего, вот и пусть все объяснит.

Скай размышлял. Это давалось ему с трудом: головная боль усиливалась с каждым мигом. Он поднялся.

— Но как мне к нему попасть? Вряд ли я выдержу еще один спиритический сеанс. И мышей убивать не хочу.

Скай сделал пару шагов, разминая затекшую ногу и массируя больное плечо. Они находились на опушке, и солнце изрядно пекло сквозь кружевную листву.

— Пойдем подальше в лес, там прохладнее, — предложил Скай.

— Мне и здесь неплохо, но у тебя, похоже, жар, — ответила Кристин, поднимаясь на ноги.

Заговорщики побрели к вершине холма Уэнлок-Эдж. Дубы, ясени и березы мало-помалу уступали место соснам, под ногами шуршала красновато-бурая прошлогодняя хвоя. То ли подъем оказался чересчур крутым, то ли потревоженные раны заныли с новой силой, но Скай не находил желанной прохлады и заливался потом при каждом движении.

Он рассчитывал добраться до верхушки, но слабость все нарастала. Его шатало из стороны в сторону. Кристин поспешила на помощь, но Скай споткнулся и осел на землю, устланную мягкими иголками.

— Что с тобой? — встревожилась Кристин. — Ты ужасно выглядишь!

— Что-то мутит, — пробормотал Скай.

— Хочешь аспирина? Кажется, у меня есть таблетка.

Кристин углубилась в недра бездонной сумки, которую зачем-то взяла даже в лес. Если бы Скай не чувствовал себя так паршиво, то непременно подтрунил бы над ней. Между тем кузина деловито выкладывала содержимое прямо на хвойную подстилку. Сначала она извлекла расческу, резинки для волос и пудру, затем появился истрепанный том «Рунной магии», за которым последовал мешочек с рунами и дневник Сигурда. Кристин хотела продолжить поиски, но Скай взял ее за руку — на этот раз бережно.

— Не надо аспирина. Расскажи лучше, что ты прочла новенького.

Кристин недоверчиво глянула на брата.

— Ты уверен?

— Да, я должен узнать все о камнях. До сих пор мне не хватало времени — то махал топором, то в реке тонул. — Он выдавил слабую усмешку и жестом указал на книгу. — Давай начнем.

Кристин торопливо расстелила шелковый платок и высыпала на него руны; затем выбрала пять камней и выложила знакомый крест, поместив в его вершину Уруз — символ жертвоприношения. Руну, что вырезал Бьорн на рукоятке своего топора. Остальные она отодвинула в сторону.

— В первый раз именно руна предков перенесла тебя к Сигурду, — заговорила Кристин, указывая на Оталу.

Скай облизнул губы. Опять он забыл взять с собой воды!

— А это Турисаз, руна испытания и атаки. Она провела тебя через битву вместе с Бьорном… Или вместо Бьорна? В общем, когда ты был в прошлом последний раз.

Скай кивнул.

— Если верить книге, пришел черед Ансуз. — Кристин показала на крайний правый камень.

Он посмотрел на новый знак: вертикальная черта, еще две отходят от нее вниз по диагонали, как ветки сосны. Казалось, руна ожила; она притягивала Ская, как прежде другие камни.

— Что значит этот символ? — спросил он, с трудом ворочая непослушным языком.

— Буквально? — Кристин открыла книгу на закладке и прочла вслух: — Уста. Здесь сказано, что она отвечает за все виды общения, связи и так далее. Не очень-то подробное описание. Впрочем, я усердно занималась, пока ты на меня дулся, и теперь знаю, что следует брать руны парами и смотреть, как они расположены в рисунке. Ансуз сочетается с Оталой, они находятся друг напротив друга. Значит, имеется в виду общение с предками.

— Мы с ними и так общаемся!

— Пожалуйста, дай договорить. Комбинация этих рун также означает «совет».

— Получается, мы спрашиваем совета у предков.

— Правильно.

— У дедушки?

— Ну, если ты не хочешь снова увидеться с Бьорном, тогда у дедушки. — Она закрыла книгу. — Вообще-то я не знаю, есть ли у тебя выбор. Ты контролируешь события, когда выпадаешь в другой мир?

Скай отрицательно помотал головой. Сигурд уверял, что можно научиться управлять своим двойником. Но пока что Скай ощущал себя участником школьной постановки, на которого прикрикивает учитель, возомнивший себя режиссером на Бродвее или в Уэст-Энде: «Левее! Правее! Повторить реплику!» От самого Ская ничего не зависит, разве что он может выйти из игры. Но что тогда? Всю жизнь бегать от драугов? Ждать, пока в нем опять проснется медведь? Сейчас есть таблетки даже для эпилептиков. А какая пилюля успокоит берсерка?

Уверенность Кристин заразила его. Сигурд намекал на голос крови, на семейные тайны. Наверняка он знает больше, чем говорит! Скай понимал, что это лишь половина решения, как в уравнениях математика Ридли: «икс» известно, чему же равно «игрек»? Интересно, зачем деду нужно, чтобы Скай решил пример? Сигурд упоминал о судьбе рода, но не удосужился объяснить, что имеет в виду. Кристин права! Дедушка должен помочь им.

От приступа ярости Ская опять кинуло в жар. Каждый вдох давался с трудом, будто невидимая рука душила его. Он схватился за горло…

Шнурок, стягивавший кисет с сорочкой, перекрутился вокруг шеи. Скай провел по нему пальцами, ослабив тугую петлю, и нащупал твердый комок в кожаном мешочке.

— Что ты сказал?

Кристин склонилась над ним в ореоле солнечного света, пронзавшего сосновые кроны. Копна ее волос сияла, как лучистая корона, переливаясь красными искрами, а лицо тонуло в тени.

— Врата, — прошептал Скай. — Это врата.

Крепко сжимая кисет, он потянулся свободной рукой к рунам и выбрал одну. Только бы не ошибиться! Камень показался Скаю теплым, но ведь все его тело захлестывали волны жара.

Над ним маячило встревоженное лицо сестры, то и дело пропадая из поля зрения.

— Скай, пошли домой! Скай?

— Не могу, — промычал тот, утопая в мягкой хвое.

Силуэт кузины дрожал и расплывался на границе света и тьмы.

— Я позову на помощь.

Кристин поднялась с колен и вдруг оказалась далеко-далеко. Как же он справится без нее?

— Нет! Останься со мной, не уходи! Пожалуйста!

Очертания кузины таяли на глазах. Скай закричал, но не услышал собственного вопля.

— Я падаю… Падаю…

Он провалился во мрак.

ГЛАВА 14

КОТЕЛ

Скай очнулся. Колыбель сосновой хвои сменилась твердью скалы, солнечный свет — непроглядной тьмой, а жара — таким холодом, что он и моргнуть не успел, как пот замерз и вонзился в кожу ледяными иглами. Скай поднял голову и сел; потом осторожно встал на ноги. Шаг вперед — и он поскользнулся. Камни градом посыпались с невидимого обрыва и загрохотали далеко внизу. Он едва не отправился следом, но в последний момент схватился за острый выступ.

Тяжело дыша, Скай прижался к утесу. В прошлый раз он тоже не сразу растворился в Бьорне; быть может, это последний проблеск сознания и миг спустя он опять превратится в викинга? Однако ничего не менялось. Он оставался самим собой — вот только где и в каком времени? Скай знал наверняка лишь одно: он замерзает.

Глаза привыкли к мраку, но разглядеть удалось лишь валуны, покрытые ледяной коркой, и заснеженную тропу, на которой он с таким трудом удержался. Зато все остальные чувства обострились: Скай ежился от ветра, хлеставшего по обнаженной коже, вдыхал соленый воздух, слышал, как волны разбиваются о скалы. Должно быть, он стоит на прибрежном утесе. Узкая дорожка круто поднималась к вершине.

Скай прикинул, куда лучше пойти. Внизу сердито шумело море. Наверху больше шансов найти укрытие или даже людей.

Он двинулся, опираясь о каменную стену и пряча лицо от метели. Неизвестно, куда выведет эта тропа, но оставаться здесь нельзя. Удастся ли ему когда-нибудь снова согреться? Скай пожалел, что снял в лесу пальто.

Путь оказался недолгим, однако мороз успел пересчитать ему все косточки. Ступни превратились в ледышки, но он упрямо переставлял их, цепляясь за скалу онемевшими пальцами. Вдруг ветер подул сильнее, едва не сбив с ног. Скай почувствовал, что перед ним открытое пространство; внезапно опора исчезла и он потерял равновесие. Упав на четвереньки, Скай вгляделся во тьму. Сначала показалось, что он ослеп, но нет — впереди слабо мерцал огонек. Ощутив внезапный прилив сил, Скай поспешил к источнику света, шатаясь и вытягивая перед собой ладони.

Он ожидал, что снова ударится о камень, и растерялся, нащупав пушистый мех. Шкуры, служившие занавесом, раздвинулись, и Скай влетел в пещеру навстречу свету и теплу. Навстречу Сигурду.

Дед сидел перед огромным котлом; увидев внука, он встал, раскинул руки в приветственном жесте и подал накидку из норочьих хвостов. Сделав еще пару неверных шагов, Скай облегченно рухнул на пол, хватаясь за Сигурда.

— Тише, мой мальчик, — прошептал тот, усаживаясь на свое место.

Казалось, прошла вечность, прежде чем дрожь отпустила, а сердце перестало бешено колотиться. Мало-помалу к Скаю возвращалась способность соображать. Дед опустил в котел рог и поднес к губам внука обжигающий напиток. Отпив глоток, тот моментально согрелся. Во рту остался вкус пряных трав и сладкого вина. Зелье ударило Скаю в голову, его потянуло в сон.

— Что ты ищешь, Скай? — разбудил его голос деда.

Юноша сел, сбросив меховую накидку: костер наполнял пещеру жаром. Ему захотелось во что бы то ни стало заглянуть Сигурду в лицо. Он все еще сжимал в ладони руну Ансуз. Положив ее на пол рядом с котлом, Скай поднял глаза на деда.

— Ответы на вопросы.

— Разве я не сказал, что разгадку хранит рунный рисунок? Неужели ты завершил его?

— Нет. Я не уверен, что хочу идти дальше.

Глаза старика сверкнули.

— Неважно, чего ты хочешь. Это твой удел, твоя участь.

— Нет! Я забуду про руны и вернусь к обычной жизни.

— Обычной? — рассмеялся Сигурд. — Твоей жизни не суждено быть обычной, рожденный в сорочке. Особенно после встречи с двойником…

Мысль о собственной беспомощности разозлила Ская.

— Плевать на двойника и сорочку! У меня есть выбор! Слыхал когда-нибудь о свободе воли?

Сигурд наклонился вперед и пристально посмотрел на него.

— А если и так — что бы ты предпочел?

Пламя лизало стенки котла, отбрасывая причудливые тени на его лицо.

— Мне известно, что ты посетил нашего предка, Бьорна Медведя. Не знаю, что там с тобой произошло, но вижу по глазам, это было прекрасно.

— Прекрасно? — Скай задохнулся от возмущения. — Ужасно, ты хочешь сказать! Я стал убийцей! Отнял жизнь у многих людей, видел гибель отца и брата, а потом утонул в реке.

Сигурд отрицательно качнул головой:

— Не может быть. В случае твоей смерти нас обоих бы не существовало.

— А что же тогда со мной… с ним случилось? — Скай не смог побороть любопытство.

Сигурд улыбнулся.

— Между нами и предками, на которых мы больше всего похожи, существует особая связь. Для тебя это Бьорн, для меня — его отец, Торкель, и одна из его дочерей. Да, Скай, это может быть и женщина, если у вас много общего. Я знаю историю Бьорна лишь в том виде, в каком она дошла до меня. А за долгие годы она сильно изменилась и превратилась в легенду. Бьорн же получил прозвание «последний из викингов».

— И что говорится в этой легенде?

— Один из твоих братьев выжил…

— Ингвар!

— Тебе лучше знать. Он вытащил тебя из воды и отнес на корабль, перевязав раны. Ты вернулся на Харейд, в объятия любимой, а потом… — Сигурд перешел на шепот: — Неужели тебе не интересно, что произошло потом? Неужели ты не хочешь это пережить?

— Да! Нет! — Скай опустился на колени. — Я не хочу больше убивать!

Сигурд понимающе кивнул.

— Думаю, ты уже осознал: убийство по необходимости оправданно. Например, за правое дело. Или за короля.

— Я сражался не за Харальда Сурового или его королевство! — воскликнул Скай и яростно потряс головой. — Я лишал людей жизни, потому что мой брат пал в битве, а потом отец умер, чтобы спасти меня!

Он умолк, заметив улыбку на лице Сигурда.

— Ты справился, мой мальчик. Ведь Турисаз — руна испытания. Теперь ты знаешь, что иногда приходится убивать. Жертва отца и смерть брата стали тебе уроком.

Смерть! Это слово эхом отдалось в ушах Ская, вызвав рой воспоминаний.

— Помнишь, я рассказал тебе про драуга? Он вернулся.

Сигурд отпрянул.

— Ты снова видел его?

— Да. Кажется, я знаю, кто это.

— И кто же? — спросил дед неожиданно тихо.

— Черный Ульф. Он…

— Я знаю, кем он был, — перебил Сигурд. — Не забывай, я тоже путешествовал в прошлое и жил в теле Торкеля Гримсона. Мне известна печальная судьба Черного Ульфа. Пришло время поведать еще одну неприятную историю, у которой пока нет хорошего конца. Думаю, тебе следует знать об этом.

Сигурд снова придвинулся к свету и глубоко вздохнул, прикрыв глаза ладонью.

— Правда о двойнике открылась мне в зрелом возрасте — гораздо позже, чем тебе. С тех пор любопытство не давало мне покоя. Я посвятил все свое время и силы изучению рун, забросил семью и работу. Нетерпение сыграло со мной злую шутку — я связался с дурными людьми, которые обещали помочь в поисках знаний, а вместо этого использовали меня и магическую силу в своих темных делах.

Воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев и гулом пламени.

— Чем они занимались, дедушка?

— Вызывали мертвых, ни больше ни меньше. — Сигурд отнял руку от лица и взглянул на Ская. — Некромантия — страшная наука. В общении с предками через уиджу или в путешествиях во времени нет ничего плохого. Но чтобы вытащить покойных с того света и силой вернуть их в мир живых, нужны особые ритуалы. И я в них участвовал. Многие души явились мне и вернулись обратно. Но одна осталась.

— Душа Черного Ульфа? — прошептал Скай.

Сигурд содрогнулся.

— Я знаю одно: заблудший дух пришел через Торкеля, отца Бьорна, который служил посредником. Ты говоришь, что это Ульф… Что ж, вполне вероятно.

Скай сглотнул комок.

— Он опять нашел меня… Говорил о смерти.

Подавшись вперед, Сигурд крепко схватил внука за руку.

— Надеешься, что руна Ансуз поможет избавиться от живого мертвеца? Уверяю тебя, Скай, справиться с ним можно, лишь завершив расклад. Поверь мне на слово, мальчик, это чистая правда. Ты должен идти дальше.

Вновь повисло молчание. Оба следили за пляской теней на стенах пещеры и прислушивались к слабому бульканью в котле. Наконец Сигурд снова заговорил:

— Да, ты можешь все бросить, забыть о голосе крови и жить нормальной жизнью — что бы это ни значило. Похоронить все возможности, которые открываются перед тобой, влачить бессмысленное существование до самой смерти. Таков был мой удел. — Он тяжело вздохнул. — Не успел я найти свое предназначение, как моему духу пришлось покинуть бренное тело. Что мне оставалось, кроме странствий по загробному миру? Но ты, рожденный в сорочке, отмечен знаком Одина — сросшейся бровью! Тебя ждут невероятные чудеса.

Он поднялся, распахнув меховую накидку, и будто стал выше ростом. Огромная тень метнулась по стене, а голос наполнил пещеру гулким эхом.

— Конечно, ты жаждешь истины, Скай, и у тебя есть на это право. Но уверен ли ты, что, пытаясь постигнуть мудрость предков, ты задашь нужный вопрос? — Он покачал головой. — Нет, это невозможно, пока не пройдешь рунный расклад до конца.

Скай не знал, что сказать; на его лице отразилась внутренняя борьба. Сигурд жестом указал на варево в котле.

— Ты говорил о свободе воли, о выборе. Так что же ты выбираешь?

Сначала Скай не видел ничего, кроме пара над темным зельем; потом пелена всколыхнулась и тени обрели форму.

— Это же Кристин!

Та по-прежнему склонялась над его бесчувственным телом, простертым на сосновой хвое; руны лежали рядом.

— Смотри, как она завидует твоим приключениям, Скай. Будь сестра на твоем месте, как далеко она бы зашла?

В недрах котла что-то шевелилось; за спиной Кристин появились очертания большого корабля, такие объемные, что судно казалось настоящим.

— Драккар! — вырвалось у Ская, едва он завидел изящный силуэт, носовое украшение в виде дракона и черный парус, надутый ветром.

Память Бьорна подсказывала, что этот корабль превосходит красотой даже тот, на котором люди Харейда приплыли в Англию. И в глубине души Скаю — или Бьорну? — страстно захотелось оказаться на борту.

Сигурд вновь заговорил, теперь его голос звучал мягче:

— Тебе предстоит еще многое узнать о сочетаниях рун. Ибо смерть не конец — это лишь веха на жизненном пути. А Бьорна не зря прозвали последним из викингов.

Скай склонился над котлом, пытаясь рассмотреть драккар во всех деталях и надеясь увидеть Бьорна у руля. Это величественное судно просто обязано принадлежать его прародителю, а значит, в какой-то мере и ему! Вдруг юноша почувствовал, что теряет равновесие, но было поздно. Он летел вверх тормашками в кипящий отвар, к рунам, Кристин и собственному телу. Падая, Скай будто уменьшился в размерах; чугунные стенки раздвинулись, котел превратился в гигантское ущелье, а вместо колдовского зелья далеко внизу показалось море в седых бурунах. Набирая скорость, Скай услышал громкий возглас Сигурда:

— Ты научился убивать, мой мальчик. Теперь узнай, каково умирать.

ГЛАВА 15

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ВИКИНГОВ

На один краткий миг Скай увидел Кристин, как если бы падал с крыши небоскреба и на лету заглянул в окно. Она тоже видела его — глаза расширены, рот открыт в неслышном крике. Скай оказался в своем теле и тут же покинул его.

И снова он чуть задержался, прежде чем превратиться в Бьорна, а секунду спустя над ним опять склонялась Кристин. Правда, теперь ее звали Ингеборг, и она приходилась ему не кузиной, а дочерью.

Скай успел заметить перемену. В прошлый раз Бьорн был молод и силен, он без труда поднимал дубовое весло и орудовал боевым топором. Теперь же по телу разлилась бесконечная усталость. Его предок ослабел, и вряд ли болезнь тому причиной.

«Бьорн состарился», — подумал Скай и отключился.

— Отец?

Бьорн очнулся: кто-то осторожно тряс его за плечо. Минутой раньше он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на странном чувстве, которое уже пару раз тревожило его в прошлом. Как будто он становился другим человеком, в то же время оставаясь собой. Видимо, он задремал, и младшая дочь, Крис… то есть Ингеборг, рожденная на закате жизни, разбудила его.

— Они здесь? — прошептал Бьорн.

Девушка кивнула и выдавила подобие улыбки — она знала, что отец не терпит слез.

— Тогда пришли ко мне Эдмонда.

Она отвернулась, и Бьорн добавил:

— Приведи его, дитя мое, и останься. Вы оба нужны мне.

Ингеборг отодвинула занавес из воловьей кожи, отделявший покои от комнаты, где ожидали собравшиеся. Снаружи доносились голоса. Девушка жестом пригласила людей войти и подняла шкуру повыше, пропуская посетителей внутрь.

Эдмонд первым подошел к Бьорну, взял его руку и прижал к своему лбу.

— Как здоровье, мой повелитель?

Воин уже давно не смотрелся в зеркало — собственное лицо внушало ему отвращение. Однако время не пощадило и мужчину, что стоял перед ним. Тридцать зим минуло с тех пор, как викинги схватили английского паренька во время одного из набегов; безжалостные годы сморщили румяные щеки и припорошили инеем сильно поредевшую копну светлых волос. Но в глазах Эдмонда по-прежнему плясал огонек, который некогда пленил Бьорна. Он сделал юношу своим домашним рабом и привязался к нему не меньше, чем к любой из трех жен, которых пережил. А может, и больше. Как бы то ни было, раб и младшая дочь — единственные в этой толпе, кто его любит. Впрочем, Бьорну и не нужно расположение остальных. Все, чего он ждет от них, — это покорность.

Воин оперся на руку Эдмонда, сел и медленно опустил ноги на пол.

— Медвежью шкуру и топор.

Дочь укутала отца в накидку, скрепив ее на плече золотой пряжкой в виде дракона, добытой у сицилийских мавров. Эдмонд вручил хозяину Клык Смерти. Бьорн поднял оружие и понял, что приказ выполнен — заточенное лезвие сверкало не хуже, чем в тот день, когда юный Бьорн отправился в Англию под началом Харальда Сурового. Осмотрев новое древко прекрасной работы, викинг остался доволен. За годы набегов и сражений Клык сменил уже пять рукоятей.

Медвежья шкура и топор… Они всем напомнят, в кого Бьорн может превратиться, если перечить его воле.

Выпятив широкую грудь, он выпрямился во весь огромный рост и сделал глубокий вдох. Теперь он готов. Повинуясь его кивку, Эдмонд поспешил к входу и поднял занавес.

Посетители кланялись лорду Харейда на разный манер, в зависимости от того, что ими двигало: жажда власти, страх или преданность. Только один осмелился войти без приветствия, лишь чуть склонив голову. Бьорн удовлетворенно отметил, что угольки глаз под шевелюрой цвета воронова крыла горят откровенной злобой. Ненависть Финбара — вот что ему нужно для осуществления последнего замысла.

Бьорн свирепо глянул в ответ, и черноволосый нехотя потупился. Викинг сломал не одну палку о спину этого раба, и все же злобное пламя в глазах Финбара так и не потухло, разве что наглости с годами поубавилось.

Он посмотрел на остальных. Трое старейшин деревни будут покорны своему повелителю до конца — они слишком его боятся, чтобы прекословить. А вот сын и священник могут доставить хлопот.

Токи, рожденный третьим, но старший из выживших сыновей, прибыл на Харейд всего двое суток назад, после того как весть от Бьорна достигла королевского двора. Он щеголял в пестрых штанах тонкой шерсти и бирюзовой тунике, которую, несомненно, красили лучшие ткачи Кастилии. Лицо Токи украшала аккуратно подстриженная бородка, а почтительная мина не скрывала равнодушия в глазах. Он желал только одного — как можно скорее вернуться ко двору, убраться подальше от варварского севера, который научился презирать. Впрочем, сперва Токи рассчитывал получить титул и земли, что перейдут к нему после долгожданной смерти Бьорна. Отцовского богатства хватит и на наряды, и на придворные интриги.

Взгляд воина на мгновение затуманился, он обратился мыслью к другим сыновьям. Торольф, названный в честь павшего брата, утонул тридцать лет назад, и смерть его свела в могилу Гудрун Прекрасную — жена так и не оправилась от потери. Лейф, во всем похожий на Бьорна, гордость отца и страстный мореход, уплыл на запад и больше не вернулся.

Бьорн отогнал воспоминания. Нельзя забывать о служителе Белого Христа — он тоже пришел, хотя никто не звал его. Ничего не поделаешь, селяне так уважают священника, что тот потерял всякий страх и шатается, где ему вздумается.

Нынче все поклоняются Христу. Все, кроме него и раба, который его ненавидит.

Кто-то кашлянул. Бьорн поднял глаза и взглянул на собравшихся. Должно быть, он забылся, скорбя по умершим сыновьям. Проклятая старость! Стоит задуматься, и уже подступает дремота.

— Я умираю, — наконец произнес он.

Послышался осторожный ропот. Наверное, Ингеборг всхлипнула, а Эдмонд смахнул слезу; может, Финбар затаил усмешку под спутанными волосами. Остальные просто смотрели на Бьорна во все глаза.

— Я умираю, но пока еще жив. Я по-прежнему владыка Харейда и предводитель боевой дружины. — Бьорн потряс топором, надеясь, что никто не заметит предательской дрожи в плече. — А Клык Смерти еще способен рвать людскую плоть.

Толпа заволновалась. Первым подал голос Токи:

— Так вот почему ты велел приготовить «Насылающего шторм»? Ты опять собрался в поход?

Прежде чем Бьорн успел возразить — корабль понадобится ему, но для другой цели, — сын добавил:

— Так нельзя, отец, мы больше не викинги. Время набегов прошло, король с соседями хочет мира, а не войны. Вассалам запрещено заниматься разбоем!

Раньше Бьорн осадил бы сына и напомнил ему, что никто, даже король, не смеет указывать лордам Харейда, куда им направлять свои драккары. Но это многолетний спор, сейчас не стоит тратить на него время. Надо обсудить дела поважнее. Точнее, отдать приказ, пока силы не покинули его. Ноги Бьорна слабели с каждой минутой, хоть он и опирался на древко топора.

Викинг поднял Клык Смерти и гневно стукнул им об пол. Встревоженный гул тут же стих.

— Довольно! Я скажу вам, что должно свершиться. — Он помолчал и продолжил в мертвой тишине: — Взгляните на эту медвежью шкуру. Она прошла со мной столько битв, что все и не упомнить. В минуту опасности, на краю гибели во мне просыпался медведь. Он рычал и бесновался, он требовал крови. И каждый раз мы побеждали — потому что я берсерк.

Бьорн окинул взглядом слушателей, и все как один отвели глаза.

— Двадцать лет минуло с последнего сражения, двадцать лет медведь беспробудно спал. Но зимняя спячка затянулась! Мой зверь голоден. Пора ему проснуться в последний раз. Ибо берсерку не должно умирать в своей постели. Его удел — гибель в сражении с боевой песнью на устах, чтобы валькирии услышали его и умчали в Валгаллу на вечный пир. А если он не падет на поле боя…

Он смолк на полуслове. Все и так знали про драугов — живых мертвецов, хотя нынче мало кто в них верил. Бьорн заметил презрительную усмешку Токи и торопливый жест священника, осенившего себя крестным знамением, прежде чем заговорить.

— Повелитель, твой сын прав. Ты не можешь больше грабить соседей и проливать невинную кровь, только чтобы накормить своего медведя.

«Не можешь»? Бьорн ощутил прилив ярости, но вовремя вспомнил, что не намерен спорить. Главное, чтобы исполнили его волю.

— Не тревожься, пастырь. Посмотри на этих обленившихся рыбаков и пахарей — какая сила заставит их оторваться от сетей и плугов? Они забыли, как держать оружие; разве что мясницкий нож им по силам. Нет, корабль нужен мне для иного дела.

Все обратились в слух. В далекой юности, еще до похода в Англию, Бьорн подумывал о поприще скальда[4] — зимними вечерами перед костром люди заслушивались его рассказами и нетерпеливо ждали продолжения.

— Завтра перед рассветом «Насылающий шторм» выйдет в море. Вы нагрузите его всем, что понадобится мне в последнем плавании, — медом для моего рога, оружием для охоты и золотом на откуп злым духам. Посреди корабля сложите погребальный костер и зарежете моего охотничьего пса у его подножия. Мужи Харейда отвезут меня на корабль, распевая старинные песни. Потом все, кроме троих, вернутся назад.

— Но кто останется? — в ужасе прошептала Ингеборг.

Бьорн бросил взгляд на сборище, но все старательно прятали глаза — каждый боялся, что выбор падет на него.

— Первый — я, Бьорн Медведь. Со мной будет Эдмонд, мой домашний раб. Он возложит меня на костер, когда пламя охватит корабль: ведь только после очищения огнем может берсерк устремиться в Валгаллу.

Эдмонд перебил его — немыслимая дерзость, которую Бьорн не спустил бы никому, кроме любимого раба. В голосе звучал неприкрытый страх.

— Хозяин, мой добрый повелитель, ты знаешь, что я верую в Христа! Он не возьмет меня на небо, если я умру, выполняя твой обряд!

Священник тоже открыл рот, готовясь протестовать. Бьорн снова грохнул топором об пол, требуя тишины.

— Ты не погибнешь, разве что удача отвернется от тебя. Я просто хочу, чтобы ты оказал мне последнюю услугу. Когда огонь разгорится и начнет пожирать мое тело, прыгай в воду и плыви к берегу. Коснувшись земли, ты станешь свободным человеком. Я распорядился, чтобы тебя одарили золотом и отправили в родную Англию на торговом судне. Такова моя воля.

— А третий? — Голос Токи предательски дрогнул.

Бьорн поднял топор и метнул его через весь зал, заставив собравшихся боязливо моргнуть. Просвистев в воздухе, лезвие воткнулось в пол перед избранником.

— Он.

Тут же все взгляды устремились на мужчину, недоверчиво уставившегося на оружие из-под буйной черной гривы.

— Я? — хрипло спросил Финбар.

За десять лет, проведенных на Харейде, раб так и не избавился от сильного ирландского акцента, но язвить он научился не хуже любого северянина:

— Какую любезность мой добрый хозяин еще не выбил из меня кнутом и дубинкой?

— Ты получишь обратно меч и кольчугу, в которой прятался среди своих коров, и сразишься со мной, — мягко произнес Бьорн. — Даже трусливой шавке вроде тебя под силу убить старика. Только не надейся на легкую победу.

Толпа ахнула, раздались возгласы протеста, но черноволосый в молчании смотрел на Бьорна. Его глаза вновь сверкнули.

— Я приму бой, Торкельсон, и прикончу тебя, а потом вырежу твое сердце и принесу в жертву богам.

— Именно это мне от тебя и нужно, — усмехнулся Бьорн. — В награду ты тоже получишь свободу — убирайся назад, в свое родное болото.

Он обратился к остальным, не обращая внимания на их потрясенные лица:

— Вы слышали мои слова. Это приказ. Клянусь сталью, клянусь зверем в своей груди, я требую повиновения!

В голосе гремел медвежий рык, глаза полыхали неистовым пламенем. Сын, дочь и домашний раб в страхе потупились, но Финбар смотрел на викинга в упор с плотоядной радостью.

Взволнованный священник наконец взял слово:

— Мой повелитель, тебе не пристало участвовать в языческих ритуалах! Твоя жизнь клонится к закату, настало время покаяться, искупить грехи! Прими крещение, отведай плоти и крови Христовой во хлебе и в вине! Твоей Валгаллы не существует, есть только рай. Иисус примет даже тебя. Отрекись же от старых богов!

Губы Бьорна впервые за долгое время растянулись в улыбке.

— Пастырь, — сказал он, — перед смертью не стоит наживать новых врагов.

Когда гребцы с прощальным криком растворились в темноте, Бьорн навалился всем телом на руль. Последние силы ушли на то, чтобы отцепить от шеи рыдающую Ингеборг, в полной броне прошествовать мимо толпы селян и гордо выпрямиться на носу шлюпки, что доставила его с двумя рабами на драккар. «Насылающий бурю» стоял на достаточном расстоянии от берега, чтобы никто из людей Харейда не видел гибели своего повелителя, и в то же время не слишком далеко — исполнив долг, слуги легко доберутся до суши вплавь. Финбар, облаченный в доспехи, был прикован к мачте в ожидании последнего приказа хозяина; Эдмонд суетился у погребального костра. Предрассветная тьма скрывала обоих, да и глаза Бьорна утратили былую зоркость.

Старик снял и отложил в сторону шлем, затем просунул палец под железный воротник, сдавивший горло. Дышать и так становилось все труднее, а груда металла превращала в мучение каждый вдох. Стоял на редкость теплый октябрь, но даже легкий морской ветерок заставил Бьорна поежиться. Внезапно ему захотелось вновь очутиться в своей постели, закутаться в меха и воздать должное подогретому элю, а потом и нежнейшим кусочкам мяса, которые принесет его возлюбленная Гудрун… Нет, Гудрун мертва, горе давно убило ее… Его милая дочь Ингеборг. А кто поможет ему сесть, разотрет вечно мерзнущие ноги, согреет больные руки в чаше с горячей водой?

— Эдмонд, — хрипло прокаркал Бьорн, встрепенувшись.

Сколько же времени прошло с тех пор, как он задремал, сидя на палубе? Должно быть, немало — на востоке светало, вдали обрисовалась черная громада острова. Только почему вдруг помутнели яркие звезды?

Миг спустя, когда ноздри защипало от едкого дыма, он все понял.

Ярость придала Бьорну сил, и он резко выпрямился. Как Эдмонд посмел ослушаться приказа? Еще не время поджигать костер! Сначала должен вернуться медведь, чтобы принять последний бой.

Он потер глаза и прищурился. Впереди плясали языки пламени, серая пелена растекалась по кораблю; ветер рвал темное облако в клочья и гнал их к небу. Вдруг послышался короткий вопль, следом — глухой удар металла о дерево.

Его последняя воля нарушена!

С трудом поднявшись на ноги, Бьорн нащупал гладкую рукоятку, однако не смог поднять оружие с первого раза. Какая тяжесть! Но без топора нельзя — на корабле враг, а раз огонь зажегся без сигнала, значит, враг на свободе.

И вдруг Бьорн увидел его: в клубах дыма мелькнуло искаженное бешенством лицо и тут же скрылось из виду. Ирландец крадется к нему; наверняка он уже занес меч, чтобы разделаться с господином, пользуясь его замешательством. Надо быть наготове.

«Давай же, Клык Смерти!»

Бьорн обхватил древко, но никак не мог оторвать топор от земли, словно лезвие прочно засело в дощатой палубе. Дыхание и так давалось старому викингу с трудом, а теперь удушливый дым наполнил легкие, вызывая приступы кашля.

Поблизости раздалось перханье, и Бьорн все же через силу взгромоздил топор на плечо. Мгла расступилась, в просвете опять мелькнуло лицо Финбара, теперь почему-то в профиль; затем оно внезапно опрокинулось.

— Нет! — взревел Бьорн и рванулся прочь.

Он беспомощно колотил рукой по воздуху, пытаясь найти опору, но пальцы хватали только дым. Оружие соскользнуло с плеча и придавило его своей тяжестью к палубе, доспехи будто налились свинцом. Бьорн задыхался, лежа на твердых досках. Серая завеса колыхалась в паре дюймов от дощатого настила, и викинг разглядел чьи-то неумолимо приближающиеся ноги.

— Финбар? — прохрипел старик, и шаги замерли.

— Нет, хозяин, — шепотом ответил Эдмонд, — это я. Но Финбар тоже здесь.

К Бьорну подкатилось что-то — голова Финбара! Выпученные глаза безумно таращились в пустоту, по дереву ползла струйка крови. И вдруг воин снова увидел Черного Ульфа в мутных водах английской реки.

Вынырнув из дыма, сильные руки схватили Бьорна за грудки и поволокли к костру.

Мужчины надрывно кашляли. Невероятным усилием Эдмонд поставил викинга на ноги и привалил к горящим бревнам. Огонь тут же раскалил доспехи, поджаривая плоть.

— Но почему? — выплюнул Бьорн. — Я думал, ты…

— Любил тебя?

В глазах англичанина билось пламя, которое не уступало бушевавшему вокруг пожару.

— Видишь собаку, что лежит у твоего погребального костра?

Бьорн глянул на обезглавленное тело Финбара, чьи руки по-прежнему были прикованы к мачте.

— Ты не дождался от этого пса ничего, кроме ненависти. Так вот, я ненавидел тебя в тысячу раз сильнее!

Эдмонд подавился дымом и закашлялся, потом дернул Бьорна за плечи, чтобы тот не упал.

— Тридцать лет назад ты лишил меня дома и семьи, сделал своим рабом. Все эти годы мне приходилось тебя обслуживать, слушать хвастливые россказни о твоих подвигах, после пирушек волочить твою пьяную тушу в постель.

Корабль содрогнулся и начал рассыпаться на части. Бьорн увидел пробоину — без сомнения, дело рук предателя. В ноздри ударил запах бойни — горела просмоленная шерсть, которой конопатили щели между досками. Соленая вода устремилась на палубу, с шипением заливая тлеющие угли.

Окинув взглядом гибнущий драккар, Эдмонд снова встряхнул Бьорна и выхватил из-за пояса кинжал.

— Мне пора. И вот что я скажу на прощание, — прошипел он старику в ухо. — Ты не найдешь смерти в битве, берсерк! Я зарежу тебя, как свинью, а пламя опалит твое тело, но не сожжет дотла. Ты сгниешь на дне морском, пойдешь на корм рыбам. Моя месть будет длиться до конца времен!

Запрокинув голову, Эдмонд расхохотался.

— Нет, Бьорн Торкельсон, не видать тебе Валгаллы! Ты превратишься в драуга, обреченного на вечные скитания!

С этими словами он перерезал Бьорну горло и с торжествующим воплем толкнул его на костер. Предсмертный хрип викинга захлебнулся в крови.

Жизнь стремительно покидала тело, тьма застила глаза, в ушах стоял треск собственной кожи, горящей на медленном огне. И все же каким-то внутренним зрением Бьорн видел, как убийца бежит к носу драккара, украшенному резной драконьей головой, делает прыжок… В тот же миг «Насылающий шторм» развалился пополам. В море посыпался дождь щепок, поперечины обрушились в пролом. Вода хлынула на Бьорна, смешиваясь с кровью, и погасила пламя. На смену жару пришел ледяной холод — новый оттенок боли.

В этот миг само время надломилось, подобно корабельным снастям. Бьорн перенесся в прошлое; это он, а не Эдмонд прыгнул за борт, и воды английской реки сомкнулись над головой, потому что отец повернул руль, а воины Харейда налегли на весла. Бьорн вновь услышал хохот дружинников и даже различил скрипучий смешок Черного Ульфа.

Как не поддержать отличную шутку! И Бьорн схватил первого, кто попался ему под руку, но не обезглавленного мертвеца, а того, кто не рассчитал свой прыжок и с криком покатился к умирающему викингу по накренившейся палубе. Он вопил и отчаянно трепыхался, но Бьорн все крепче сжимал объятия. Вес огромного тела и стальной кольчуги берсерка увлекал обоих на дно; пленник бился все слабее, вот он дернулся в последний раз и затих навсегда.

ГЛАВА 16

ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

Безмолвие ли морских глубин или тишина леса стали тому причиной, но в этот раз пробуждение оказалось на редкость мирным. Скай медленно приходил в себя, а вокруг заливались птицы и солнце мягко светило сквозь листву. Лихорадка прошла, словно забытье исцелило его. Он пошевелился. Боль от былых ран бесследно исчезла.

Он взглянул на Кристин. Сестра сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к дереву, и клевала носом. Не прошло и минуты, как ее подбородок коснулся груди. Девушка вздернула голову и принялась нервно грызть ногти.

— Привет, — сказал он, и глаза кузины широко распахнулись.

Она подскочила к нему, приговаривая:

— Все хорошо, Скай, ты вернулся. Ты в безопасности.

— Знаю. Правда, только что я утонул… Но сначала мне перерезали горло. Ах да, еще драккар рассыпался на части.

Поглаживая его по плечу, Кристин заворковала, словно утешая больного ребенка:

— Да-да, рассыпался. Тебе лучше прилечь…

Ее тон позабавил Ская.

— Крис, со мной все в порядке.

— Да-да… Ты уверен? — Кузина недоверчиво взглянула на него.

— Абсолютно.

Она поднесла ладонь к его лицу, растопырив пальцы.

— Сколько рук ты видишь?

— Пять, — ответил Скай, и оба прыснули. — Правда, Крис, я отлично себя чувствую.

— Тогда рассказывай про драккар!

С чего начать? В голове крутился вихрь образов чужой жизни, в которой он только что принял участие. Словно кто-то разрезал пленку и перепутал сцены фильма; чтобы восстановить полную картину, придется найти самый первый кадр.

— Я снова отправился в прошлое. Бьорн был стар… — начал Скай и осекся, заметив, под каким углом падают солнечные лучи. — Который час?

— Ммм. — Кристин полезла в сумку за мобильным телефоном. — Без пяти шесть.

— Значит, я отсутствовал четыре часа кряду?

— Да.

— Как-то странно. В прошлый раз я отключился на два часа и прожил целую неделю в прошлом. А сегодня путешествие затянулось, но я видел всего один день из жизни Бьорна!

Скай почесал затылок, и вдруг его осенило:

— Все ясно!

— Ну?

— Викинги понимали время по-своему, они не различали прошлое, настоящее и будущее. Временной поток един, он…

— Неважно. — Вне себя от возбуждения, Кристин подалась вперед. — Расскажи лучше, что там случилось!

Не ответив, он поднялся на ноги и протянул сестре руку.

— Пора ужинать. Пойдем домой.

Кристин нехотя встала. Скай вприпрыжку устремился вниз по знакомой тропе, бросив через плечо:

— Скорее!

Но Кристин не сдвинулась с места; подбоченясь, она возмущенно взирала на Ская.

— Я все расскажу по пути, честное слово!

Она неспешно приблизилась и пошла рядом.

— Итак?

— Для начала, я встретил там тебя. Вернее, твою точную копию. Ее звали Ингеборг.

— Фу, что за жуткое имя! — Но в следующий миг Кристин улыбнулась: — Может, я была валькирией? Воинственной девой, затянутой в кожу, с идеальной фигурой и острым мечом?

— Нет, не валькирией. Просто очень милой девушкой.

— Милой? Час от часу не легче!

— К тому же ты приходилась мне дочерью.

— Что? Какая мерзость!

— Но и это еще не все…

— Что может быть хуже?

— Думаю, одновременно ты являлась Сигурдом.

— Бе-е-е! Да уж, гаже некуда. — Кристин картинно сунула два пальца в рот. — Что ты хочешь этим сказать?

Они как раз поравнялись с колючей изгородью. Скай помог кузине перешагнуть проволоку, прижав металлические шипы к земле.

— В пещере Сигурд поведал мне, что связан особенно прочными узами с отцом Бьорна, Торкелем, и его дочерью…

— Ингебрюх!

— Ингеборг. По его словам, нас влечет к предкам, на которых мы больше всего похожи, — неважно, какого они пола.

Кристин в свою очередь придержала проволоку для Ская, но тот, проигнорировав ее любезность, перемахнул изгородь одним прыжком и припустил к дому, уже видневшемуся вдалеке.

— Слушай! — крикнула Кристин. — Ты можешь рассказать все по порядку? Сейчас же!

— Попробую. Бьорн был стар и болен. Поэтому он…

К моменту, когда Скай добрался до гибели драккара в морской пучине, сообщники стояли перед калиткой, а Соня махала из окна, приглашая войти.

— Идем! — крикнул Скай матери.

Он отодвинул засов, но Кристин схватила его за руку.

— Как ты можешь думать о еде?

— Я умираю с голоду! — заявил Скай и добавил, подмигнув: — Оказывается, смерть вызывает зверский аппетит.

Кристин не улыбнулась.

— Ничего не понимаю. Перед сегодняшним путешествием ты перестал есть, температурил и страдал от боли в руках и ногах, потом чуть не упал в обморок на холме. А теперь скачешь козликом!

— Мне стало лучше.

— Но почему? — Кристин ткнула брата в бок, тот ойкнул. — Что тебе удалось выяснить? Ты рассказал, что произошло, но этого недостаточно!

Она сорвалась на крик. Скай шикнул и помахал матери, снова показавшейся в окне.

— Долго объяснять. Пока могу сказать лишь одно: дело не в ответах, а в правильно заданном вопросе! Я пойму, о чем нужно спрашивать, когда мы завершим рунный расклад.

Судя по лицу Кристин, в ней боролись противоречивые чувства: замешательство, гнев, сарказм. Скай рассмеялся, увидев, что она вся дрожит от нетерпения.

— Клянусь, я все тебе расскажу, когда заберемся на чердак за следующей руной.

— Когда что?

Скай крепко схватил ее за руку.

— Позже!

Сначала пришлось отужинать. Сообщники не обменялись за едой ни словом. Соня заподозрила, что дети опять поссорились, поэтому, когда Скай попросил разрешения сыграть с Кристин в шахматы на чердаке, на радостях освободила обоих от мытья посуды.

Скай уже поделился с сестрой всем, что случилось на драккаре; теперь он передал ей слова Сигурда.

— Получается, дед ушел от прямого ответа?

— Не совсем. Он сказал, что сперва необходимо задать правильный вопрос, а сделать это можно, лишь когда откроются все руны из дневника.

Кристин разочарованно покачала головой.

— Старик заговорил тебе зубы. Правильный вопрос? Подобной чепухой нас пичкают на уроках философии. Знаешь притчу об одном мудреце? Тот не может понять, кто он: человек, которому приснилось, будто он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек.

— Нет, не знаю. Я же учусь в обычной деревенской школе! Философия, еще чего! Скажи спасибо, что у нас алгебра есть.

— Я всего лишь хотела намекнуть, что хитроумные речи Сигурда ничем тебе не помогут. Как узнать, чего он от тебя хочет?

— Не злись, Кристин. Все правильно — я пойму, что делать, когда закончу расклад. Надо просто слушаться деда.

— Ты всерьез думаешь, что ему можно доверять?

Скай глянул поверх ее головы на тени, что сгустились под потолочными балками.

— Да, — сказал он, помолчав. — Понимаешь, я всегда чувствовал себя не таким, как все. А Сигурд объяснил прогулки во сне и кошмары, открыл мне истину. Я даже передать не могу, как здорово жить в чужом теле! Иногда жутко, но потом остается чистый восторг.

— Хотела б я оказаться на твоем месте, — пробормотала Кристин, вновь принимаясь за ногти. — Ну что, ты пойдешь дальше?

— О да. — Скай опустился на колени и достал руны. — Готова?

Пять часов спустя боевое настроение Ская улетучилось, как воздух из проколотой шины. В сердцах он хватил кулаком об пол и бессильно растянулся на спине.

— Ничего не понимаю!

— Рано сдаваться. — Кристин в двадцатый раз перебирала камни. — У нас и раньше не с первого раза получалось.

— Да, но сегодня все по-другому.

И правда, они уже перепробовали все возможные комбинации. Скай по очереди сжимал в руке каждую руну из заветного расклада, уделяя особое внимание двум последним, еще не вступавшим в игру: Райдо и Перто. Он уже выучил наизусть их значения, подсказанные книгой. Тщетно! Руны не откликались ни на слова, ни на тепло ладоней.

— Хочешь, я поймаю в саду полевку, и мы принесем ее в жертву? — любезно предложила Кристин.

— Надеюсь, ты шутишь?

— Нет, если это нужно для дела… Тогда давай попробуем старый метод.

Кристин извлекла откуда-то уиджу.

— Нет.

— Почему? Она ведь уже помогла нам.

— Потому что Сигурд велел использовать только руны.

— Сигурд то, Сигурд се! — вскипела Кристин. — А своя голова на плечах у тебя есть?

— Тссс! Думаю, насчет рун он сказал правду.

Скай взял камень с символом, похожим на R.

— Райдо: путешествие, — звучно произнес он.

Никакой реакции не последовало, и Скай со вздохом отложил руну.

— Я-то готов отчалить, вот только где найти билет?

Кристин торопливо зашелестела страницами книги.

— Ты прав, одно из значений Райдо — «странствие». Но в то же время это знак перемен. Ты должен преобразиться…

— А я что делал все это время? — возмутился Скай. — Два раза превращался в викинга, убивал других и сам умер! По-моему, я уже выучил норвежский алфавит наизусть!

— Серьезно? Тогда расскажи о первой руне, всезнайка.

— Отала, символ предков. С ней мой двойник…

— Фюльгия.

— Неважно! С помощью Оталы двойник покидает мое тело и встречается с умершими родственниками.

— С ума сойти! Давай про вторую.

— Турисаз — руна атаки. Она показала, что при необходимости я способен на убийство.

— Как и все мы.

— Вряд ли. Я вот раньше не смог бы, наверное.

— Ладно, — нетерпеливо перебила Кристин. — Перейдем к руне Ансуз: знание, полученное от предков. Все правильно?

Скай кивнул.

— Тогда зачем было отправлять тебя на смерть? Какой в этом урок? Кстати, по меркам викингов ты плохо кончил. — Она поежилась и добавила: — Впрочем, как и по любым другим меркам.

— Знаешь, а ты права. — Скай приподнялся на локте. — Не думаю, что Сигурд знает об этом, раз в тот момент он перевоплотился в Ингеборг… Или в тебя.

— Заткнись!

— …Потому что она, или ты, осталась на берегу и видела только горящий корабль. Скорее всего, Ингеборг решила, что воля Бьорна исполнена.

— Значит, Сигурд уверен, что ты встретил достойную воина смерть. Но почему он хотел, чтобы ты испытал это на собственной шкуре? — Кристин крепко сжала руку брата. — Что ему от тебя нужно?

Воодушевление окончательно покинуло Ская.

— Я уже ничего не понимаю, — досадливо простонал он.

— Ты упомянул, что тело Бьорна не сгорело. — Кристин потрясла книгой. — Здесь сказано, что останки викинга обязательно должны быть преданы огню. Только так можно освободить его дух.

— Да, я, то есть Бьорн, захлебнулся. Если только не истек кровью раньше.

— И что тогда?

— Что-что, — устало вздохнул Скай, — да ничего. Мы не узнаем, чего хочет Сигурд, пока он не соизволит опять вступить с нами в контакт. А пока все усилия бесполезны.

Он красноречиво глянул на руны.

— Мы? — зло переспросила Кристин. — Тебе-то на что жаловаться? Ты же у нас великий путешественник во времени. Все самое интересное достается тебе!

— И-и-интересное?!

— А я занимаюсь нудной исследовательской работой, — горько подытожила Кристин и отшвырнула «Рунную магию».

Скай зашипел, прижав к губам палец, но поздно: снизу послышались шаги, затем скрип металлических ступенек. Он едва успел набросить пиджак на руны, как в чердачном люке показалась голова Генри.

— Все шумите, молодежь? — Отец опустил взгляд на пол и заметил волшебную доску. — Уиджа? Припоминаю… Но вообще-то уже полдвенадцатого, так что вашим друзьям из мира духов пора отправляться по домам.

Генри изо всех сил старался казаться серьезным.

— Извини, папа.

Генри полез вниз. Кристин последовала за ним, но на полпути остановилась и прошептала:

— Одна девчонка в моей школе изучала гипноз. Получается неплохо. Как-то раз она заставила Кэсси Дженкинс бегать кругами по спальне и лаять, как пудель. Пожалуй, я ей позвоню и расспрошу насчет специальных приемов. Может, удастся вызвать Сигурда, если я введу тебя в транс!

С этими словами она исчезла в люке. Скай поднял с полу пиджак, собрал руны и опустил их обратно в мешочек, а затем спрятал его в первой попавшейся под руку толстой книге. Это оказался старый том «Коллекции ужасов». Тайник в крышке сундука теперь ненадежен: вдруг маме вздумается разобрать бабушкины вещи. Вернув фолиант на полку, Скай окинул чердак прощальным взглядом.

Вот растяпа! На полу лежал забытый камень.

Скай не удивился, прочитав символ.

Райдо.

Он повторил название руны, на этот раз вслух, и добавил нараспев:

— Преображение.

Чердак ответил безмолвием; снаружи доносилось лишь едва слышное хлопанье крыльев, но поблизости не обнаружилось и следа летучих мышей. Руна оставалась холодной, как речная галька. Скай хотел было достать книгу и положить Райдо в кисет, но в последний момент передумал и сунул ее в карман.

Он спустился вниз и уже складывал лестницу, когда из темного угла вдруг раздался мужской голос:

— Добрый вечер.

ГЛАВА 17

ЗАЖИГАЛКА

Лестница с грохотом упала на пол. Скай отскочил назад.

— Кто здесь?

Тень в углу не шелохнулась, но издала зловещий сдавленный смешок.

— Граф Дракула, — представился незнакомец низким голосом.

— Папа? — растерянно спросил Скай.

— Ну, если ты не против стать сыном вампира…

— Пап, ты меня до смерти напугал!

— Мес-сть с-сладка! — прошипел Генри, и Скай догадался, что отец старательно изображает трансильванский акцент.

— Эй, наверху! У вас все в порядке? — послышался оклик Сони.

— Да! — хором ответили оба.

— Тогда живо в постель!

Судя по щелчку задвижки, Соня отправилась в ванную.

— Что ты тут делаешь? — Скай заметил, что в кабинете отца горит свет. — Заработался?

— Да нет…

Генри распахнул дверь. В центре мастерской покоилась домашняя пивоварня, разобранная на части и разложенная на газетных листах.

— Решил вот почистить — пора варить новую партию.

— Ну, удачи.

Скай уже развернулся к лестнице, но отец окликнул его:

— Сынок!

— Что?

— Поди-ка сюда.

— Пап, я спать хочу. Что-то устал сегодня.

Скай поскромничал — на самом деле он едва держался на ногах.

— На минутку.

Вздохнув, Скай подошел к отцу. Он редко заглядывал в кабинет, и теперь его взору предстали ряды аккуратных полок, коллекция наград за победы в теннисе и крикете и чертежи трубопроводных сетей, разложенные на рабочем столе, перед которым стоял Генри.

— Что такое, папа?

— Я думал дождаться твоего шестнадцатилетия, но… В общем, я хочу отдать тебе вещь, которая принадлежала твоему деду.

Озадаченный Скай решил, что речь снова идет о Сигурде, но потом сообразил, о ком говорит Генри.

— Твоему отцу?

— Да.

Скай почти ничего не знал о своем втором дедушке — тот умер, когда Генри был совсем ребенком, даже младше, чем Соня на момент смерти Сигурда.

— Ты говорил, он француз?

— Вроде того. Хотя вообще-то он родился на Корсике. Официально этот остров принадлежит Франции, но Италия находится гораздо ближе. По словам твоей бабки, папа считал себя корсиканцем.

Скай напряг память, вспоминая скудные отцовские рассказы.

— Ты ведь и сам там родился?

Генри кивнул. Забавно: отец с его страстью к элю и крикету казался англичанином до мозга костей, несмотря даже на темные волосы, смугловатую кожу и хрупкое телосложение. Сам-то Скай явно пошел в норвежских предков и уже перерос Генри на пару дюймов.

— Ты его помнишь?

— Нет. Он привез нас с матерью в Англию, когда я был младенцем, а потом вернулся на Корсику и там умер. — Генри взял что-то с полки. — Хорошо хоть фотография осталась.

Он включил настольную лампу, и Скай подошел поближе. Перед ним лежал черно-белый снимок мужчины — матерчатая кепка на темных волосах, рубашка с расстегнутым воротом. Дед сидел за столом с трубкой в зубах, на его коленях покоился дробовик.

— Помощнее будет, чем твое духовое ружье, — усмехнулся Генри, ткнув в карточку пальцем.

— Какое ружье? — невинно спросил Скай, но отец сосредоточенно вглядывался в фотографию.

— В семнадцать лет я побывал на Корсике. Добрался туда на попутках.

«Значит, автостоп — наша семейная традиция», — усмехнулся про себя Скай.

— И как, понравилось?

— Не особенно. — Генри закусил нижнюю губу. — Если честно, я тогда здорово психанул.

Психанул? Скай улыбнулся. Отец всегда казался таким здравомыслящим, что сын напрочь позабыл о его хипповской юности.

— Почему?

— Даже и не знаю. — Генри пожал плечами. — Просто мне все время было не по себе. Зато я нашел деревню, где жил отец, — она оказалась далеко на юге — и встретил там старушку, которая еще помнила его. Она-то и дала мне вот это.

Генри извлек откуда-то зажигалку.

— Погляди на фото. Видишь, что лежит на столе?

Скай снова посмотрел на снимок, потом на вещицу в руках отца. Да, это она — медный корпус чуть больше дюйма длиной. Генри нажал большим пальцем на рычажок, под которым скрывался фитиль, и чиркнул колесиком. От проскочившей искры занялся слабый огонек.

— Раньше ее заправляли бензином, но современная специальная жидкость ничуть не хуже. Внутри кусок хлопка, его нужно пропитать горючим через это отверстие. — Генри показал пробку на донышке. — А вот кое-что поинтереснее.

Он повернул предмет, чтобы Скай мог разглядеть его сбоку.

— Видишь?

— Похоже на пятно.

— Нет, просто металл истерся. Огонь все время гаснет, поэтому надо то и дело жать на колесико. — Генри поднес зажигалку поближе к глазам. — Это отпечаток большого пальца твоего дедушки. Возьми ее себе, Скай. В последнее время у вас только и разговоров, что о счастливых сорочках да морских сундуках… Я подумал, пусть у тебя будет что-то и от моих предков.

Генри протянул реликвию сыну; но не успел Скай до нее дотронуться, как его охватило странное чувство: рука словно обрела собственную волю и устремилась к зажигалке, но в то же время что-то будто удерживало ее.

Скай все же прикоснулся к медной поверхности; большой палец скользнул к колесику и накрыл дедов отпечаток, точно с ним совпав.

Пол уплыл из-под ног, комната завертелась. На этот раз он не выпал из реальности, как при контакте с рунными камнями; вместо этого вокруг сгустился туман, пахнущий табаком и какими-то тлеющими травами. От дыма защипало в носу и на языке. Послышался женский голос, тянущий печальную мелодию на высокой ноте.

Из едкого марева проступили три образа: оскаленный волк с запрокинутой головой выл на высокий камень, покрытый резными надписями; абсолютно лысая старуха распевала все ту же душераздирающую песню; и, наконец, огромная дикая кошка судорожно билась у ног Ская. Его собственные руки тянулись к зверю; без сомнения, кисти принадлежали ему, только теперь их покрывали неизвестно откуда взявшиеся шрамы. Ладони Ская, сжав мохнатую голову, что есть силы поворачивали ее…

— Тебе нехорошо?

Скай сидел на полу, отец встревожено склонился над ним. Неподалеку лежала зажигалка.

Генри помог сыну встать и усадил его на стул, затем протянул кружку, где еще осталось пиво. Скай сделал глоток и поперхнулся.

— Забавно, — проговорил отец, похлопав его по спине. — Когда та женщина вручила мне эту безделицу, произошло то же самое. В смысле, я упал в обморок.

— Она была лысая?

— Лысая? — удивленно переспросил Генри. — Нет, а что?

— Ничего. — Скай опять закашлялся и осушил кружку. — Можно мне еще пива?

— Ни в коем случае, а то мама меня прикончит. Да и спать пора.

Скай неуверенно поднялся со стула.

— Помочь тебе спуститься?

Он сделал несколько робких шагов к двери.

— Я справлюсь, пап.

Голос отца заставил его остановиться:

— Не хочешь забрать ее?

Скай оглянулся. Генри вновь протягивал зажигалку. Замявшись на мгновение, он ответил:

— Конечно! Спасибо, папа. Классная штука.

— На здоровье. — Генри подошел ближе, держа вещицу в вытянутой руке.

Скай взял ее. Ни тумана, ни вспышек. Медь показалась теплой на ощупь. Обычная старая зажигалка.

Когда Скай добрался до своей комнаты, у него все еще дрожали ноги, так что он положил подарок Генри на тумбочку и улегся на кровать прямо в одежде.

Что все это значило — волк, дикая кошка, лысая старуха? Можно подумать, мало ему приключений. Какое-то время Скай смотрел на блестящую медь, потом решительно встал, выдвинул ящик и бросил туда зажигалку.

— Не сейчас, — сказал он.

Улегшись на бок, Скай почувствовал, как что-то давит на бедро. Он перекатился на спину, вытащил из кармана камень и засунул его под подушку. Руны тоже подождут — он найдет к ним подход, но сначала как следует выспится. Что там предлагала Кристин — ввести его в транс?

— Как же, так я и позволю ей себя гипнотизировать!

Скай живо представил себе одноклассницу сестры, с лаем кружащую по школьной спальне. Если дать кузине волю, его наверняка постигнет та же участь. Нет уж, хватит с него превращений на этой неделе — по крайней мере, без животного царства он точно обойдется!

ГЛАВА 18

ЯСТРЕБ

— …В любом случае, собаки не летают.

Кто здесь?

Скай сел на постели так резко, что заболела голова. Впрочем, он не мог с уверенностью сказать, было ли тому виной внезапное пробуждение. А может, он все еще спит?

— Привет, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе.

— Привет, — словно эхо откликнулось.

Нет, это не эхо. Кто-то ответил ему.

Скай посмотрел вверх. Интересно, когда над ним успело появиться зеркало?

Он перевел взгляд вниз. Похоже, оно лежало на кровати, иначе как бы он увидел все, что находится за спиной, — тень от лампы, потолок над широко распростертыми крыльями?

Кстати, откуда они взялись? Насколько Скай себя помнил, ему всегда приходилось довольствоваться руками. По крайней мере, у мальчика, который только что упал на кровать, закрыв глаза и выронив рунный камень, крыльев точно не было.

Руки… Никчемные отростки! Разве они помогут парить в вышине или падать камнем, зависая над трепещущей добычей? Нет смысла подставлять их попутному ветру, чтобы легко скользить над поверхностью земли.

Скай опустился на подоконник. Между створками оставалось достаточно места, чтобы протиснуться на волю.

Он взмыл в небо. Полеты снились не раз, так что Скай рассчитывал испытать нечто подобное. Как он ошибался! Вот это мощь! Крылья отзывались на малейшее дуновение, сам ветер покорялся ему; легкий наклон, движение перьев, поворот, — и вот он со свистом рассекает воздух, взлетая все выше и выше, а потом замирает, и в ту же секунду мир внизу застывает. Закатное солнце золотило край горизонта, и перед взором Ская расстилались бесчисленные села и деревушки; темное пятно леса разделяло две долины, а холмы, что зовутся… Да какая разница? Мальчик, оставшийся в комнате, вспомнил бы название, но что за дело до него ястребу? Зато он видит, как далеко внизу блестит овечий глаз, и знает, сколько лепестков у розы; вот барсук пробирается сквозь излюбленную дыру в живой изгороди, а выдра ныряет в погоне за рыбой. Но кто это копошится в земляном холмике на соседнем поле? Не кто, а что — завтрак!

Главное — правильно рассчитать время. Скай устремился к пригорку и завис над ним, выжидая момент. Вот среди бурых комьев мелькнуло крошечное розовое пятнышко, и тогда он ринулся вниз. Секунда — и острые как бритва когти вонзились в бархатную шкурку. Скай взмыл вверх и полетел к дубу, что рос на самом краю поля.

Крот бился в агонии. Точный удар крючковатого клюва прервал его муки, и ястреб приступил к трапезе.

Миг спустя Скай вспомнил, что превратился в птицу вовсе не затем, чтобы поохотиться и набить желудок. В сущности, ему и есть-то не хотелось. Оставив скелетик прямо на ветке, он снова поднялся в воздух и полетел к холму, затем нырнул и углубился в лесную чащу, лавируя между деревьями.

Он знал, где назначена встреча, поэтому уверенно спланировал к ясеню, с которого упал совсем недавно, когда еще не умел летать. Сложив крылья, Скай окинул взглядом поляну.

Лис уже ждал его — точнее, Сигурд в лисьем обличье.

— Вот ты и явился, — произнес он, приоткрыв пасть.

— Как видишь. — Скай взъерошил перья. — В этот раз оказалось не так-то легко попасть к тебе с помощью рун.

— Однако именно Райдо, руна преображения, привела тебя сюда. Помни, существует множество способов общения с камнями. — Лис задрал морду. — Я не знал, в кого ты превратишься, ведь мы не всегда вольны выбирать, кем станет наш двойник, но эта хищная птица просто великолепна, мой мальчик.

Скай расправил крылья и встряхнулся.

— Я бы хотел навсегда остаться ястребом, но ведь все это мне только снится.

— Нет, это не сон. Твой двойник способен даже наяву принимать другое обличье — это одна из сторон его силы. Со временем ты обязательно научишься пользоваться даром.

— Но я сам себя не узнаю. — Скай поежился, кончики перьев затрепетали. — Я только что прикончил какого-то зверька. Убил просто так, забавы ради.

— Это не забава, а инстинкт.

Дедушка-лис вытянул шею, внимательно глядя на Ская.

— Вселяясь в тело животного, ты и сам отчасти становишься им, разделяешь все его желания и потребности. — Голос Сигурда зазвучал тише. — Двойник больше чем просто копия, Скай. Ты не сможешь полностью контролировать его.

— Значит, он — как берсерк, живший в Бьорне?

— Да. — Лис кивнул совсем по-человечьи. — Помнишь случай в школе и мои рассказы про Осло? Даже вардогр — тот, с которым вы похожи как две капли воды, — все равно отличается от тебя. Это другая часть твоего «я». Двойник дает огромное преимущество — он позволяет примерять разные роли. Сегодня ты вор, завтра воин, бунтарь, вождь.

— Или убийца? — Скай вновь невольно содрогнулся.

— Быть может, если это необходимо.

Он с трудом переваривал услышанное — ястребиные инстинкты побуждали его лететь, пикировать, хватать добычу.

— Но ты ведь говорил мне, то есть Скаю, что однажды он научится управлять двойником!

— Возможно, в один прекрасный день. А ты хотел бы этого?

— Да! — Из горла вырвался пронзительный птичий крик.

— Значит, так и будет. Но помни: знание всегда требует жертвы. Готов ли ты так скоро расстаться с крыльями?

Воцарилась тишина. Отказаться от этой радости? Скай чуть не отдался дикому желанию взлететь и удержался на ветке, лишь вонзив когти в кору. Он еще не все узнал.

— Куда в этот раз?

— Навстречу судьбе, предсказанной тебе в момент рождения! Пророчества повсюду — в счастливой сорочке, в тайнах, которые только предстоит постигнуть. Слышишь ли ты их шепот в своей крови?

— Да, да, да!

Где-то неподалеку тонко вскрикнула белка, напуганная резким ястребиным клекотом.

— И хочешь знать, куда они ведут?

— Говори! — с трудом выдавил Скай.

— Ты должен вернуться к рунам. Твое преображение — лишь половина символа Райдо. Другая же означает…

— Путешествие, — нетерпеливо перебил Скай. — Мы с Кристин расшифровали все руны.

Лис вскинул голову и разразился долгим прерывистым лаем.

— Это не простое путешествие, мой мальчик. Тебе предстоит спуститься в загробный мир, ибо тот, кто хочет познать тайну рун сполна, должен посетить умерших предков.

— То есть Бьорна?

Несмотря на теплый летний вечер и густые перья, холодок вновь пробежал по спине Ская.

— Нет. — Лисьи клыки блеснули в сумраке. — Ты отправишься ко мне.

— К тебе?! — Ястребиные когти скользнули по коре, и Скай с трудом восстановил равновесие. — Как раньше?

— Нет. Речь идет не о встрече наших душ. Тебе нужно явиться во плоти туда, где покоятся мои останки.

— Разве ты не сгорел? — остолбенел Скай.

— Я погиб на горящем корабле, но не от огня, а от дыма. Тело положили в гроб и отправили домой. — Лис потряс головой. — Не беспокойся об этом. Да, викинги считали, что лишь костер может освободить души воинов, однако на самом деле только берсерки нуждались в очистительном пламени.

Скай хотел рассказать деду, что Бьорн утонул и кости его до сих пор белеют на морском дне. Но время поджимало, потому ястреб коротко спросил:

— Где?

— В Норвегии, в горах Йотунхейма — колыбели древних богов. Именно там праотец Один провисел на ясене девять дней и пожертвовал глазом ради знания, сокрытого в рунах. — Лис поднялся и выгнул спину, шерсть на загривке вздыбилась. — Когда-то я счастливо жил там в своей хижине. Туда и лежит твой путь. Незадолго до гибели я спрятал руны в морской сундук, но в домике есть и другой тайник. Там находится ключ к твоей судьбе.

Глаза зверька загорелись.

— В дневнике есть карта, она укажет заветное место. Возьми с собой Кристин — тебе понадобится ее помощь, ведь главные трудности начинаются, когда странствие подходит к концу.

Лис положил передние лапы на сломанный ясеневый сук.

— Отправляйся в Норвегию, Скай, в горы наших предков! Они ждут тебя. Не забудь тетрадь и руны.

Завершив речь протяжным воем — высоким и жутким, похожим на женский вопль, — двойник Сигурда бросился прочь и затерялся в гуще деревьев. Миг спустя даже зоркий ястребиный глаз потерял его из виду. Скай с облегчением снялся с ветки и полетел прочь из леса, навстречу рассвету.

Он взмыл на недосягаемую высоту, где ледяной холод пробрался даже под плотные перья, и завис без движения, глядя вниз, на родной дом, на открытое окно, в которое скоро влетит. Скай знал, что пришла пора вернуться в свое тело — или одно из тел, — но задержался в воздухе, наслаждаясь собственной силой. Нечто подобное он почувствовал сразу после того, как покинул плоть Бьорна в последний раз: тогда он будто умер и тут же воскрес, ощутив жизнь во всей ее полноте!

Сейчас он протиснется в комнату, вновь примет человеческий облик. И тогда останется лишь одно — завершить путешествие, которое началось в тот самый момент, когда дедушкин сундук очутился в кухне. Да, он поедет в Норвегию и найдет хижину Сигурда. Быть может, содержимое тайника позволит ему навсегда остаться ястребом!

«А если это не моя судьба, — подумал Скай, ложась на крыло и плавно спускаясь к дому, — другой мне и не надо».

ГЛАВА 19

ПУТЕШЕСТВИЕ

— Заманчивое предложение, что и говорить. — Кристин расплылась в ехидной усмешке. — А если я откажусь?

— Так нельзя! Он велел взять тебя с собой.

— Да неужто!

Утомленный ночной вылазкой, Скай проснулся ближе к полудню и сразу отправился на поиски Кристин. Он обнаружил ее в гостиной за чтением газеты. Судя по всему, настроение кузины ничуть не улучшилось со вчерашнего дня. Устроившись в кресле, она шуршала страницами, время от времени сопровождая его рассказ едкими комментариями.

— Значит, лис хочет, чтобы я присматривала за ястребом? Что же мне теперь, в собаку превратиться?

— Не стоит. Говорят, в Норвегии очень строгий карантин.

— Ха-ха! — Кристин смерила его взглядом поверх газеты. — Вообще-то, насколько я поняла, тебя больше не нужно повсюду водить за ручку. Взмах крыльями — и ты на месте!

Невинно улыбнувшись, она вернулась к чтению.

«До чего же душными бывают девчонки», — подумал Скай, глядя на баррикаду из газетных листов над скрещенными ногами сестры.

В коридоре зажужжал пылесос, послышалось пение Сони; мать приближалась к гостиной, поэтому Скай быстро придвинулся к кузине и тихо сказал:

— Мне всего пятнадцать. Вряд ли меня пустят за границу одного.

— А, так тебе нужен взрослый! — Кристин вложила в последнее слово весь сарказм, на который была способна.

— Вообще-то друг мне гораздо нужнее, — вздохнул Скай и тут же понял, что на верном пути; взгляд сестры чуть смягчился, и он поспешно добавил: — Мне не справиться одному, это ведь не экскурсия. Я даже не знаю, с чего начать. Возложить цветы на могилу Сигурда? Выкопать кости и сжечь их? Правда, он сказал, что обряд важен только для берсерков. А может, постучаться в дверь хижины и спросить новых жильцов, не встречался ли им двойник моего покойного деда?

Кристин фыркнула. Расценив это как сдавленное хихиканье, Скай воодушевленно продолжил:

— Сигурд сказал, что в доме спрятан предмет, который откроет мое предназначение. А что, если оно придется мне не по вкусу? Вдруг снова надо будет драться, убивать людей или тонуть? До сих пор именно ты разбиралась в этой писанине. — Скай вытащил из сумки дневник Сигурда и «Рунную магию». — Я знаю, что совсем не помогал тебе, но клянусь: если поедешь со мной, я исправлюсь и по дороге все прочитаю! К тому же ты говоришь по-норвежски, а я могу сказать только «спасибо, очень вкусно» и прочитать коротенькую молитву, которой мама научила меня в детстве. С таким словарным запасом мне удастся разве что поблагодарить за обед и воззвать к небесам о помощи.

Скай заглянул кузине прямо в глаза.

— Пожалуйста, Крис! Во имя древнего ордена стеноходцев!

Вздохнув, Кристин нехотя кивнула.

— Ничего не могу обещать, — сказала она, откладывая газету, — но со мной ты хотя бы не заблудишься.

Сработало! Скай открыл дневник Сигурда на предусмотрительно заложенной странице.

— Вот карта, — услужливо сказал он.

— Серьезно? — Кристин взяла тетрадь в руки. — Я просмотрела каждую страницу, пока ждала тебя, а карту не заметила. Наверное, потому что тут нечего читать. Куда он велел тебе отправиться?

— В Йотунхейм. Никогда о таком не слышал, но…

— Я знаю, где это. Мы ездили туда кататься на лыжах. Там самые высокие горы в Норвегии, поэтому древние скандинавы, естественно, считали их обителью богов. — Кристин подняла глаза от книги. — У тебя найдется атлас?

— Есть кое-что получше! Да где же она?

Скай пошарил взглядом по книжному стеллажу, достал с полки карту и расстелил ее на скамеечке для ног.

— Norge, Норвегия, — прочитал он вслух.

— Вот Осло, Берген, Тронхейм, а там, наверху, Тромсо. — Кристин провела пальцем по знакомым названиям.

— А где Харейд? — спросил Скай, вытянув шею.

— Не знаю. Какой город там поблизости?

— Алесунд, — сказал он неожиданно для самого себя.

— Вот он, на побережье. А вот и Харейд — остров неподалеку.

Где-то на морском дне между Алесундом и Харейдом лежат выбеленные кости Бьорна, закованные в латы, а в объятиях викинга…

Скай поежился. Голос Кристин отвлек его от тревожных мыслей — она продолжала изучать карту.

— Вот Йотунхейм. Здесь находится Гальхепигген — высочайшая вершина Норвегии. А это что такое? — Кристин перевела недоуменный взгляд с тетради на карту, потом поднесла дневник Сигурда поближе к глазам. — Видишь? Кажется, рядом нарисована гора.

— Верно, — согласился Скай, глядя на крошечное изображение остроконечного пика.

— Сигурд неспроста ее отметил. А эта точка, наверное, обозначает Лом — самый крупный город в тех краях. Смотри-ка, здесь еще и крест. — Кристин оторвалась от схемы. — Мы останавливались в Ломе, когда катались на лыжах! Там есть старая церковь.

— Значит, рядом должно быть кладбище. Сигурд сказал, что его похоронили именно там.

— Ты же говорил, что он погиб на горящем судне у берегов Явы! — удивилась Кристин.

— Да, но тело нашли после пожара. Думаю, дедушка хотел, чтобы его останки похоронили там, где он провел лучшие годы жизни.

Рассеянно кивнув, Кристин вновь склонилась над дневником. Тщательно сверяясь с картой, она провела пальцем по линии, соединяющей Лом с другой точкой. Рядом были нарисованы три дерева.

— Может, тут его хижина? К юго-западу от города, в лесу.

— Похоже, иначе зачем бы он поставил здесь отметку?

— Интересно, далеко ли она от Лома, а то непонятно, какой масштаб у рисунка Сигурда, — Кристин опять грызла ногти. — Наверное, выяснить это удастся только на месте.

— Так мы едем? — Скай с трудом скрыл ликование.

Кристин вздохнула.

— Без меня ты обязательно во что-нибудь вляпаешься. К тому же я тоже хочу посмотреть, где жил дедушка. — Она сложила карту и запихнула ее в сумку вместе с книгой и дневником. — У тебя есть паспорт?

— Конечно.

— Найди его и держи наготове. Мой лежит дома, в Дерби, так что сначала придется заехать туда.

— Но…

Кристин прижала палец к губам. Пение становилось все громче и теперь почти заглушало жужжание пылесоса; затем наступила тишина, и Соня заглянула в гостиную.

— Неужто наш лентяй наконец проснулся?

— Доброе утро.

— Хотите чаю?

— Конечно! Тетя Соня, мне только что звонила мама. — Для убедительности Кристин помахала мобильным телефоном.

— Она же улетела по делам в Америку!

— Так и есть. Ей вдруг понадобились документы, которые лежат у нас дома. Придется мне съездить в Дерби и отправить ей факс. Ты не против, если я задержусь там на пару дней? Хочу заодно навестить подруг.

После недолгого размышления Соня кивнула:

— Ну что ж, Инге сказала, что разрешает тебе вернуться домой, если понадобится. Учти, мы будем скучать! Особенно Скай.

— Я тут подумала… Может, отпустите его со мной?

Скай оторопело посмотрел на Кристин и нервно сглотнул.

— Пожалуйста, мам! Я давно хотел куда-нибудь съездить…

— Подальше от своих стариков? — улыбнулась Соня. — Ладно, только во всем слушайся сестру, она разумная девочка.

— Обещаю!

— Не волнуйся, я буду смотреть за ним в оба. Зорче ястреба. — Кристин обращалась к тетке, но взгляд ее на секунду задержался на Скае.

— Не сомневаюсь, дорогая. Когда ты хочешь ехать?

— Сегодня! — хором ответили заговорщики и рассмеялись.

— Кажется, ваш поезд отходит в два. Я подвезу вас до станции, но сначала давайте выпьем чаю.

С этими словами Соня удалилась на кухню.

— Блестяще, — выдохнул Скай. — Ты даром времени не теряешь.

— Вот именно. — Кристин потрясла мобильным телефоном. — Будем регулярно звонить твоим родителям — им ведь все равно не догадаться, где мы.

Скай восхищенно покачал головой.

— Ты явно делаешь это не в первый раз. Угадал?

— Второй или третий, — улыбнулась Кристин. — Когда учишься в интернате, без плана побега не обойтись.

Скай внезапно помрачнел.

— Есть одна небольшая проблема.

— Какая?

— У меня нет денег.

— Как, совсем?

— Почти. Но это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что у тебя денег куры не клюют, — ухмыльнулся Скай.

— Выходит, в придачу ко всему я должна финансировать твои аферы? Ах ты, мерзкий маленький… — Кристин возмущенно тряхнула головой. — Если честно, я бы с удовольствием отправилась в Норвегию одна! Да и денег у меня не так уж много. Но на дорогу должно хватить.

Переночевав у Кристин, они сели на утренний поезд и поехали на север, в Ньюкасл, где находилась паромная пристань. Скай мирно проспал большую часть пути — на этот раз обошлось без страшных снов. Но когда проводник объявил остановку в Йорке, он резко проснулся. Поля, живые изгороди и опрятные деревушки ничуть не походили на местность, где в свое время маршировало войско Харальда Сурового. И все же именно здесь Бьорн сражался и убивал; здесь в нем пробудился берсерк. День выдался непогожий, тяжелые дождевые тучи затянули небо, и Скай видел в окне свое отражение на фоне пасмурного пейзажа. Двойник одновременно смотрел на него и на землю, по которой когда-то прошел.

И все же это тревожное чувство не шло ни в какое сравнение с тем, что Скай испытал следующим утром, оказавшись на пароме. Судно под названием «Странник» бороздило те же воды, что и предки Ская. Отправляясь в очередной набег, викинги тоже пересекали это море. Маршрут парома проходил далеко от Харейда, но Скай знал, что морское дно испещрено продолговатыми впадинами и подводные течения могут переносить по ним предметы на огромное расстояние. Поэтому он не отрываясь смотрел на свинцовые волны и представлял себе, как глубоко внизу, в двадцати саженях под килем, перекатывается кольчуга, а вместе с ней и два скелета, навеки застывшие в смертельном объятии.

В голову лезли мысли о Черном Ульфе. Скай не видел драуга с тех пор, как столкнулся с ним в Ладлоу, но по-прежнему ощущал его присутствие — казалось, стоит обернуться, и призрак опять вырастет перед ним. Скай избегал любых зеркал, какие только были на пароме, с упорством одержимого — лишь бы не встретиться взглядом с пустотой.

Миновали сутки, и в полдень следующего дня паром пристал к берегу. Кристин заранее уточнила расписание, так что они всего час ждали автобус из Бергена в Тронхейм, с остановкой в Ломе.

Ребенком Скай пару раз ездил в Норвегию навестить бабушку, но с тех пор много воды утекло; к тому же он никогда не бывал здесь летом.

— Сколько времени?

— Ты спрашивал пять минут назад, — тяжело вздохнула Кристин. — Десять минут десятого.

— Я просто хочу уточнить: двадцать один час десять минут?

— Да.

Ская позабавило раздражение в ее голосе.

— Ты-то здесь все знаешь. А я в первый раз вижу такие чудеса!

Он снова повернулся к окну. На часах 21.10, а на улице светло как днем! Он слыхал раньше, что ближе к середине лета солнце вообще едва садится за горизонт. К полуночи слегка темнеет, но мрак тут же рассеивается. До чего же странно! Но и здорово тоже — Скай всегда недолюбливал ночную тьму.

— Как же люди спят?

— Никак, если над ухом бубнят всякие идиоты.

Кристин пыталась заснуть всю дорогу, но за десять часов пути ей удалось подремать лишь урывками.

— Ах, страна полуночного солнца! Ах, край наших предков! Дух захватывает! А теперь будь добр, оставь меня в покое.

Скай ухмыльнулся.

Автобус переехал через мост, под которым бежала желтовато-зеленая горная речка, и миновал указатель, на котором значилось «ЛОМ 3».

— Приятных снов. Только за пять минут много не приснится.

Досадливо застонав, Кристин выпрямилась и потерла глаза.

— Мне так плохо, будто я восстала из мертвых, — пожаловалась она.

— Ну, знаешь, — шутливо возмутился Скай, — если бы ты умирала так же часто, как я…

— Заткнись! — Кристин сверкнула глазами. — Что-то ты больно весел.

— Я просто радуюсь. Солнце здесь почти не садится, значит, ночным тварям до меня не добраться.

Скай произнес это тем же свистящим шепотом, каким в шутку говорил отец в тот вечер, когда отдал ему зажигалку. С мыслью о Генри пришли легкие угрызения совести. Он позвонил домой с паромной пристани и соврал, что они в гостях у подруги Кристин, на побережье, где почти нет связи, а напоследок обещал снова объявиться через несколько дней. Он не хотел лгать, но иначе его бы в жизни не отпустили в такое путешествие. А Скаю во что бы то ни стало надо было попасть в Норвегию. Он чувствовал, что приближается к чему-то важному, и с нетерпением предвкушал развязку.

И долго ждать не пришлось.

— Лом! — объявил водитель.

— Смешно, — заметил Скай, берясь за свой рюкзак, — в сущности, «назначение» и «предназначение» — одно и то же.

— Да, прямо как «дурак» и «придурок», — зевнула в ответ Кристин.

Впрочем, когда автобус остановился, сна у нее не осталось ни в одном глазу.

— Ну что, пойдем в хостел или разобьем палатку?

— Подожди, — ответил Скай. — Сначала нужно найти дедушку.

Кладбище пряталось за невысокой стеной, там же оказалась и церковь, похожая на деревянный островок в море надгробий. Кристин вновь блеснула своими познаниями, объяснив Скаю, что это образец средневековой норвежской архитектуры. Скай привык к каменным башням Шропшира, и строение из брусьев, потемневших от времени и непогоды, показалось ему необычным — словно к дому пристроили несколько комнат, хотя, возможно, так оно и было. Неровные стены венчала крыша, устланная деревянной же черепицей; на каждом остроконечном выступе красовалась голова дракона. Скай немедленно вспомнил о форштевне «Насылающего шторм» — в последний раз тот мелькнул перед ним, когда корабль развалился на части, а подлый раб упал в стальные объятия умирающего Бьорна, чтобы вместе с викингом отправиться на дно.

Несмотря на лучи позднего солнца, он внезапно продрог.

— Может, нам и впрямь лучше отправиться в хостел, а то закроется, — сказал он, тронув Кристин за руку.

Она по-прежнему разглядывала крышу церкви, но при этих словах удивленно повернулась к нему.

— Но ведь мы у самой цели. Разве ты не хочешь посмотреть на него?

— Не очень, — пробормотал Скай.

— Брось, мы столько сюда добирались!

Кристин потянула его к воротам. На них висел замок, но без рюкзаков перелезть через стену оказалось совсем нетрудно. Спрыгнув на землю, заговорщики огляделись.

По сравнению с английскими кладбищами, беспорядочно усеянными надгробиями разной формы и размера, норвежское выглядело аккуратнее. Плиты здесь тоже отличались друг от друга цветом и материалом, но были одинаковой высоты — ровно три фута от земли. Сотни могил образовывали неровные концентрические круги, посереди которых возвышалась церковь. Так же как и в Англии, большинство памятников несло следы прошедших веков: на одних эпитафии пострадали от ветра и воды, на других полностью скрылись под зеленой плесенью или мхом. Немногочисленные надгробия, поставленные совсем недавно, блестели полированным мрамором, отражая блеклый полярный свет. Лишь пару могил украшали свежие цветы; остальные заросли сорняками.

Кристин прервала затянувшееся молчание:

— Наверное, и правда лучше вернуться утром, когда откроется церковь. Может, у них есть список… обитателей кладбища. — Она красноречиво обвела могилы рукой. — Их так много, мы ни за что не найдем тут дедушку.

— Найдем.

— Но как?

— Я знаю, где он лежит, — прошептал Скай.

ГЛАВА 20

МЕРТВЕЦ

Ничего не объясняя, Скай оттолкнулся от стены и сделал шаг влево. Он знал, куда идти, с того момента, как ступил на кладбищенскую землю. Словно под слоем дерна тянулись невидимые провода, посылающие сквозь его тело двойные электрические разряды: «Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!» Будто удары сердца.

Они шли среди надгробий, иногда с тяжелым сердцем переступая через могилы. Под ногами скрежетал потревоженный гравий, поскрипывала трава, и шаги отдавались неожиданно громким эхом в мертвой тишине, нарушаемой прежде только шелестом ветерка в зелени тисов.

Когда перед ними оказалось очередное дерево, растущее вплотную к окружной стене, Скай остановился так внезапно, что Кристин, внимательно изучавшая могильные плиты в поисках нужной фамилии, со всего маху врезалась в него.

— Что случилось? — Она заглянула брату через плечо, ожидая увидеть препятствие. — Это же просто дерево.

— Не просто дерево, а тис.

— Ну и что?

— Ты знаешь, что он насквозь пропитан ядом? Поэтому тисы высаживают в священных местах, например вокруг гробниц, чтобы отвадить скот.

— Очень увлекательно, но мы не юные натуралисты на прогулке…

— Это древо смерти, — перебил Скай. — Оно ведет прямо в подземный мир.

— И что дальше?

— Смотри…

Рядом стоял надгробный камень, наполовину скрытый нижними ветвями, так что виднелось лишь основание.

— Это он?

Скай молчал.

— Отвечай!

Когда он наконец заговорил, голос доносился словно издалека:

— Да. Он здесь.

— Откуда ты знаешь? — вдруг разозлилась Кристин. — Просто тебе нравится пугать меня! Здесь может лежать кто угодно.

Она решительно шагнула к могиле и наклонилась, чтобы развести ветки. В тот же миг раздался скрипучий вопль, и из хвои вылетел черный ком.

Кристин с визгом отскочила, оступилась и упала на дерн, устланный иголками.

Скай вовремя пригнулся, и неведомое существо молнией пронеслось у него над головой. Он успел разглядеть лишь когтистые лапы и массивный клюв. В воздухе повеяло гнилью. Все стихло.

— Что это было? Надеюсь, не летучая мышь?

Ошеломленная Кристин сидела на земле; она поднесла руку к лицу, но, так и не решившись к нему прикоснуться, лишь брезгливо отряхнула одежду.

Скай опустился на колени.

— Черная птица. Может быть, даже ворон.

— Вороны не прячутся под ветвями. Они сидят на верхушке, высматривая добычу, или ловят восходящий поток и кружат высоко в небе, или…

Она говорила быстро, едва переводя дыхание, взгляд блуждал из стороны в сторону.

— Ну и кто из нас юный натуралист?

Кристин наконец замолчала и улыбнулась.

— Готова? — спросил Скай.

Она кивнула. Собравшись с духом, сообщники заглянули под дерево.

Там было темно, все утопало в густой тени, но им удалось разглядеть гранитную плиту, почти не пострадавшую от дождей и мха. Высеченные в камне даты свидетельствовали, что это надгробие появилось здесь гораздо позже, чем прочие.

— Сигурд Альфред Солнес — тихо прочитал Скай. — Восьмое августа одна тысяча девятьсот одиннадцатого года — четырнадцатое сентября тысяча девятьсот шестьдесят третьего.

Оба долго смотрели на плиту в полном молчании.

— Неужели это все? — в конце концов не выдержал Скай.

— А что ты надеялся увидеть?

— Не знаю. — Скай был разочарован, сам не понимая почему. — Какое-нибудь послание.

— Вот же оно. — Кристин встала на колени рядом и склонилась над могилой. — Даже целых два!

Вслед за ней Скай придвинулся ближе к надгробию. Ему было неуютно от мысли, что он топчется прямо над скелетом деда; казалось, поступать так неправильно. Но Кристин это ничуть не смущало, и Скай нехотя заглянул ей через плечо. Она водила пальцем по гранитной поверхности.

— Non omnis moriar, — прочитала она вслух. — Знаешь, как это переводится?

— Ты у нас знаток норвежского.

— Чему тебя только учат в школе, — рассмеялась Кристин. — Это латынь, невежда! Грубо говоря, это значит «я не умру целиком».

— Весь я не умру!

— Точно, — кивнула кузина. — Так лучше звучит.

Подобравшись к камню вплотную, Скай различил в верхнем углу какой-то знак. Мастер явно не слишком заботился об изяществе рисунка — небрежными ударами резца он просто высек четыре линии, которые складывались в руну.

— Мы уже имели с ней дело!

— Да, — тихо сказала Кристин. — Это Райдо, символ изменения и странствий.

— Вряд ли что-то меняется сильнее, чем мертвое тело, — задумчиво произнес Скай.

Повисла минутная пауза.

— Пошли отсюда!

Пятясь, Скай выбрался из-под сумрачного свода. Кристин, бросив последний взгляд на гранитную плиту, последовала за ним. Едва они выпрямились в полный рост, как ветви тиса вновь сомкнулись над могилой Сигурда.

— Что теперь? — спросила Кристин, отряхивая джинсы.

— Я имел в виду, давай уйдем с кладбища!

Заговорщики перелезли обратно через стену и забрали рюкзаки там, где их и оставили, — у ворот, а затем отправились в центр Лома самым коротким путем. Там обнаружился музей, несколько магазинов, пара государственных учреждений и доска с объявлениями. Они остановились поразмыслить, куда идти дальше.

— Может, найдем подходящее место для палатки? — предложила Кристин.

— Я бы предпочел иметь крышу над головой, — признался Скай, оглядываясь на церковь. — Кажется, ты что-то говорила о хостеле?

— Он здесь точно был, вот только где его искать? — Она огляделась по сторонам и с радостным возгласом шагнула к доске. — Смотри-ка! Нам везет. Вот карта города.

— Логично, — заметил Скай. — Мы стоим прямо перед туристическим бюро.

— Действительно, — согласилась Кристин, увидев табличку, но тут же сосредоточенно вперилась в схему улиц. — Итак, вот молодежный хостел. Правда, далековато отсюда. Кемпинг находится вон там. — Она махнула рукой куда-то вдаль. — А здесь… Ух ты!

— Что такое?

Скай по-прежнему не мог оторвать взгляд от кладбищенской стены, видневшейся в просвете между домами, однако восклицание Кристин вернуло его к действительности. Кузина торопливо рылась в сумке. Она извлекла дневник Сигурда и принялась листать его.

— Вот, смотри!

Девушка протянула тетрадь Скаю, раскрыв ее на странице с картой.

— Если этот символ обозначает гору Гальхепигген, точка — Лом, а вторая отметка — хижину дедушки, тогда… — Она щелкнула по схеме на доске объявлений. — Тогда нам нужно в юго-западную часть долины.

Зазвонил церковный колокол, отбивая время. Скай и Кристин невольно считали про себя — оба вспомнили тот самый вечер на чердаке, когда юноша впервые встретился с дедом. Едва растаяло в воздухе эхо последнего, десятого удара, Скай повернулся к сестре и сказал:

— Пора в путь!

— Завтра утром, ты хочешь сказать?

— Нет, пойдем сейчас.

— Ты спятил? Ночь на дворе.

— Да ведь светло как днем. Неужели ты сможешь заснуть?

— Вряд ли, — широко улыбнулась Кристин.

— Тогда пошли. Если вдруг устанем, можно в любой момент разбить палатку. Кстати, далеко идти?

— Где-то здесь должен быть указан масштаб. — Кристин сверилась с картой и попыталась измерить расстояние растопыренными пальцами. — Примерно десять километров.

Скай нахмурился.

— Сколько это в милях?

— Не знаю. Пять, быть может, пять с половиной.

Не в силах стоять на месте, Скай вскинул рюкзак на спину.

— Доберемся за два часа, а то и быстрее.

— Да, если только не заблудимся вконец. Между прочим, солнце все-таки садится. К тому же мы до сих пор не знаем, насколько точна карта Сигурда, а других подсказок нет. Неясно даже, подъем нас ждет или спуск…

— Неважно, — перебил Скай и зашагал неизвестно куда.

Кристин со вздохом подняла рюкзак.

— Ладно. Но тогда будет логичнее идти к цели, а не прочь от нее.

Она быстро пошла в противоположную сторону, Скай догнал ее за несколько секунд. Вдвоем они прошествовали через городок, направляясь на юг. Северный закат по-прежнему заливал небо призрачным светом. На улицах не было ни души.

— Спасибо.

— Никогда не вставай между человеком и его судьбой, — изрекла Кристин с роскошным ковбойским акцентом.

— Non omnis moriar, — парировал Скай.

— Весь я не умру, — произнесли они в один голос.

Вместо двух часов поход занял все пять. Сначала путь показался легким, но стоило дойти до перекрестка, отмеченного в дневнике Сигурда, как начались трудности. Тропа, согласно карте уходившая в лес, вскоре привела их в небольшую лощину, где теснились крытые травой хижины с заколоченными окнами. Людей странники не обнаружили, зато очутились посреди стада коров, которые тут же попытались умыть их длинными языками.

Вернувшись к развилке, Скай и Кристин потратили битый час на поиски другой дороги, а найдя ее, едва сдержали досаду — узкую колею с трудом удавалось разглядеть. Уходя вверх, она вилась между деревьями, порой растущими так тесно, что брату с сестрой приходилось снимать рюкзаки, чтобы протиснуться между стволами. Впрочем, через какое-то время проход стал пошире, крутой подъем закончился, а дубы с ясенями уступили место березняку.

Чем выше поднимались Скай с Кристин, тем плотнее их обступали серебристые стволы. Это было им на руку — хотя норвежская ночь и не погрузила окрестности в полную тьму, разбирать дорогу становилось все труднее. Белая кора, клочьями свисающая с деревьев, мерцала в полумраке. Они стояли стеной по обе стороны тропинки. Наступило утро, но все осталось по-прежнему — только чуть прояснилось серое небо. И все же к тому времени, как брат с сестрой вышли на опушку, уже совсем рассвело. Перед путниками возвышался небольшой скалистый холм, окруженный зеленым морем папоротников.

— Айда? — Скай кивнул на вершину.

— Ты первый, — проворчала Кристин.

Пять минут спустя они стояли на вершине рядом с огромным камнем, похожим на перевернутый утюг. Скай опустил на него рюкзак, достал бутыль и протянул кузине. Пока Кристин пила, он осмотрелся.

В дальнем конце долины высилась заснеженная гора или ледник, чьи пологие склоны простирались до подножия холма, на который они только что взобрались. Справа, примерно километром дальше, Скай увидел еще один пригорок, а слева — новую равнину. Складка породы у них под ногами напоминала каменную пряжку на поясе из папоротника; к зеленой поляне внизу со всех сторон подступал лес.

Глотнув воды, Кристин оживилась.

— Смотри, — сказала она, — это место отмечено кружком на карте Сигурда. Только нам надо вон туда, а значит, придется выбирать.

Скай проследил за рукой сестры: по меньшей мере четыре тропинки светлыми нитями прорезали папоротниковые заросли и исчезали в лесной чаще. Все они уходили в нужном направлении. Лишь одна приведет к цели.

— Предлагаю поспать. — Кристин устало растянулась на плоском камне. — Или, может, обернешься ястребом и слетаешь к Сигурду за советом?

Прикрыв глаза, она ткнула большим пальцем туда, где, согласно дневнику, находилась хижина. Пробираясь через лес, путники то и дело слышали кукушку; теперь птица вновь подала голос откуда-то снизу, будто дразнилась.

— Очень смешно, — проворчал Скай, сердито глянув на кузину, удобно устроившуюся на скальном выступе.

Конечно, они смертельно устали, и пара часов отдыха не повредит. Но все же он не мог отделаться от чувства, что цель совсем рядом, всего в паре шагов. К тому же глупо валяться на камнях, если неподалеку ждет хижина с деревянным полом, на котором можно расположиться с гораздо большим комфортом.

Скай нерешительно расстегнул ремень походного рюкзака, и тут его взгляд упал на скалу за спиной Кристин. Небрежно высеченные линии — такие же, как на могиле Сигурда, — складывались в руну из заветного расклада.

— Отала, — выдохнул Скай, — символ предков, вызывающий мертвых. Прямо у тебя над головой.

— Отстань, — буркнула в ответ Кристин, но все же открыла глаза и недоверчиво воззрилась на каменную стену.

Увиденное заставило ее подскочить.

— Ну и ну…

Заостренная вершина руны отчетливо указывала на среднюю тропинку, которая ныряла из папоротников в густую березовую рощу, а полкилометра спустя выходила на очередную зеленую прогалину и поднималась вверх, в скалы.

— Судя по карте, хижина в лесу?

Кристин кивнула.

— Значит, мы у цели! — Скай снова застегнул ремень. — Пошли, тут минут десять ходьбы.

Он чуть ли не бегом кинулся к дорожке, устланной сухими листьями. Кристин с досадливым стоном подняла рюкзак и потащилась следом. Скай вдруг остановился.

— Помнишь заброшенные домики там внизу, в долине?

— И что?

— Наверное, в хижине Сигурда тоже никто не живет — до нее ведь еще труднее добираться.

— К чему ты клонишь?

— Тогда мы останемся там на несколько дней. Что бы дедушка ни спрятал перед смертью, найти это вряд ли проще, чем тайник в крышке сундука. А так у нас будет время на поиски.

Кристин вздохнула.

— Я взяла с собой консервы и немного макарон. Хватит на два-три дня голодного существования. Конечно, если мы найдем воду и дрова. Слушай, ты не мог бы идти помедленнее?

Воодушевленный согласием сестры, Скай невольно прибавил шагу, так что Кристин едва за ним поспевала. Всю его усталость как рукой сняло: разгадка так близко! Скоро он найдет ответ на все вопросы, которые принес в своем чреве морской сундук, положит конец мучительному ожиданию. К тому же Скай впервые в жизни ощутил себя на родине, как будто он вырос среди этих гор. Скитания по Англии, съемные дома, постоянные переходы из одной школы в другую — все это отступило в прошлое. Здесь, в чужой стране, посреди глухого леса, он вдруг почувствовал, что вернулся домой.

— Видишь? Давай быстрее! — крикнул он через плечо.

Кристин безнадежно отстала, а между тем впереди, среди древесных стволов замаячил темный силуэт строения.

Скай всегда быстро бегал и поэтому оказался у дверей хижины на целую минуту раньше кузины. Пока та, отдуваясь, догоняла его, Скай успел все как следует рассмотреть. Торфяная крыша поросла высокой, по колено, травой. Бревенчатые стены пропитаны черной смолой — таким не страшна непогода. Из зарослей торчит круглая каменная труба, из которой… идет дым.

Наконец появилась Кристин.

— Почему ты остановился? — удивилась она, хватая ртом воздух.

Скай прижал палец к губам, потом указал наверх — девушка осеклась. Они постояли молча, пытаясь отдышаться и унять бешеный стук в груди.

— Что будем делать? — шепнула Кристин.

— Не знаю, — взволнованно прошипел Скай.

— Давай хотя бы постучимся.

Скай не шелохнулся, и сестра добавила:

— Может, это вовсе не та хижина.

— Это она. Я точно знаю.

— Моя мама всегда стучится в дома, где жила раньше, и просит разрешения войти. Хозяева обычно не возражают.

Скай отрицательно покачал головой.

— Тот, кто живет здесь, может быть против. Отшельникам вряд ли по душе незваные гости. Кстати, который час?

Кристин полезла в карман за телефоном.

— Сигнала, конечно, нет… Семнадцать минут пятого.

Четыре семнадцать. Именно в это время он проснулся за три дня до появления морского сундука.

— Рановато, чтобы тревожить людей. Вернемся к холму и подождем пару часов.

Скай развернулся к тропинке.

— Ну уж нет, — вскипела Кристин, дернув его за руку. — Мы заблудились в лесу и забрели в эту глухомань. Нас пожалеют, угостят чаем, а может, даже покажут окрестности.

Скай не двинулся с места, тогда Кристин прошипела:

— Ты ведь так хотел сюда попасть. Что, струсил? Прямо как с рунами: «Ах, я ни за что к ним больше не притронусь!»

Она так точно передразнила Ская, что тот, несмотря на волнение, едва сдержал смешок.

Ущипнув его за руку, Кристин яростно прошептала:

— Так ты постучишься или нет?

— Ладно, ладно! — пробормотал Скай и осторожно двинулся вперед.

Стараясь действовать бесшумно, он шагнул на крыльцо, но вторая же ступенька оглушительно скрипнула, и этот звук пронзил лесную тишь, точно ружейный залп.

«Надо запомнить», — машинально отметил Скай.

Перед ним была дверь, с виду вырезанная из цельного ствола. Он в нерешительности оглянулся на Кристин, но та энергично махнула рукой в сторону хижины. Нервно сглотнув, Скай еле слышно постучался; потом, осмелев, повторил попытку — шесть раз подряд, громко и размеренно, в такт далекой кукушке и собственному сердцу: «Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!»

Снова воцарилась тишина, особенно пронзительная после всего этого шума. Поежившись, Скай хотел уже спуститься с крыльца, но внезапно уловил в глубине дома слабое шарканье. Шаги медленно приближались, затем стихли. Кто-то за дверью прислушивался.

— Эй? — выдавил из себя Скай, но голос треснул и сорвался.

Послышалось хриплое дыхание, затем щелкнул железный засов. Дверь чуть приоткрылась, и в узкой щели блеснул тусклый свет, отраженный глазами незнакомца.

Усилием воли Скай вновь заставил себя заговорить.

— Э-э-э… здравствуйте. Простите, что мы вас беспокоим в такую рань…

Из темноты высунулась мертвенно-белая рука, испещренная синими венами. Скай шарахнулся назад, на самый край ступеньки: слишком живо было воспоминание о костлявых пальцах, обвивавших ствол яблони родительского сада в свете кроваво-красной луны. Между тем узловатые суставы побелели от натуги: крепко держась за дверной косяк, обитатель хижины показался на пороге. Утренний свет упал на его лицо.

Ни серого плаща, ни капюшона, скрывающего пустоту. Скай, готовый броситься прочь, к Кристин, подумал, что никогда еще не видел столь тощего человека. Казалось, старик сделан из березовой коры — разве что более бесплотен и вот-вот распадется в прах. Блеклые глаза смотрели на него, будто сквозь туманную пелену.

— Извините, что разбудили, — заговорил Скай, кашлянув. — Мы…

— Я не спал, — прошелестел старец; голос его словно рассохся от длительного молчания; он говорил по-английски с акцентом. — Добро пожаловать.

Бескровные губы растянулись в подобии улыбки.

— Видишь ли, я очень долго ждал встречи с тобой.

Лишь в этот момент Скай понял, кто стоит перед ним. Тот самый голос, только дрожащий от старости. Голубые глаза, теперь подернутые пеленой. А главное — тень на переносице, где брови срастались воедино.

Скай на время утратил дар речи.

— Дедушка? — прошептал он наконец.

ГЛАВА 21

РАССКАЗ СИГУРДА

Скай простоял неподвижно целую вечность. Внезапная слабость в ногах едва не заставила его опуститься на крыльцо. Он хотел убежать, но не мог оторвать взгляд от этих глаз — мутных от старости, обрамленных складками дряблой кожи, но все же как две капли воды похожих на его собственные.

Сделав над собой болезненное усилие, Скай все же отвернулся, спустился с крыльца и, спотыкаясь, брел прочь, пока не наткнулся на Кристин. Если бы она не удержала его, он так и ковылял бы до самого города.

— Что с тобой? — прошипела она. — Ты будто привидение увидел!

— Т-т-так и есть, — заикаясь, ответил он и кивнул в сторону крыльца.

Ноги подкосились, словно все силы ушли на первые несколько шагов. Встреча с дедом во сне — это одно, а призрак на пороге хижины — совсем другое.

И тут Кристин окончательно сбила его с толку. Заглянув ему через плечо, она громко сказала:

— Извините нас!

Скай дернулся и оторопело поглядел на нее.

— Ты что, видишь его?

Она нахмурилась и тихо произнесла:

— Кого, старика? Разумеется, я его вижу. Перестань валять дурака.

Пытаясь отцепить от себя брата, она крикнула:

— Не обижайтесь на него, он немного устал!

Скай не мог заставить себя обернуться. Вместо этого он еще крепче схватил кузину за плечи, не пуская ее дальше.

— Это дедушка! — прошептал он ей на ухо.

— Ну да, конечно.

Кристин еще раз посмотрела на его лицо, а потом снова на отшельника.

— Бред! — воскликнула она, однако без прежнего сарказма.

— Это он, — прохрипел Скай. — А раз ты тоже видишь его…

Третий голос произнес:

— Вы не могли бы подойти поближе? Я вас не вижу и не слышу.

Кристин шагнула к хижине, таща Ская за собой.

— Ты ведешь себя невежливо, — шепнула она ему, а затем громко заявила: — Простите, мой двоюродный брат думает, что вы призрак нашего покойного деда.

Если бы не слабость, Скай ущипнул бы сестрицу побольнее, но сейчас он мог только беспомощно хвататься за нее, чтобы удержаться на ногах.

— Я не призрак, — прошелестел старик. — Но я действительно прихожусь ему дедом. И тебе, моя дорогая.

От неожиданности Кристин разжала руки, но Скай уже не нуждался в поддержке — силы возвращались к нему вместе со злостью. Что за черт!

— Все думали, ты мертв! — завопил он, наконец повернувшись к отшельнику. — А раз ты не погиб, значит, все это время водил нас за нос!

Еще пошатываясь, он шагнул к домику. Кристин обогнала его и первой ступила на крыльцо.

— Я должна была догадаться, что это надувательство.

— Прости, дитя мое?

— Лис. — В ее голосе бушевала ярость пополам с удивлением. — Ты принимал обличье живого существа. Но в книгах сказано, что духам не под силу вселяться в зверей — они могут являться только в виде привидений или фюльгий. Я-то думала, что это ошибка. Теперь понятно, что дело в тебе. Получается, все, что ты говорил, — вранье?

Возмущение явно взяло в ней верх. Скай встал рядом. Вдвоем они уставились на старика. Тот, должно быть почувствовав, что внуки вне себя от гнева, примирительно раскинул руки.

— Верьте мне, умоляю. Это вынужденная ложь. Простите, что пришлось обмануть вас, но это было совершенно необходимо. Заходите… — Он жестом пригласил гостей внутрь. — Прошу. Вы наверняка проголодались, путь из Лома неблизкий. Когда я поведаю свою историю, вы все поймете. Пожалуйста!

Брат с сестрой колебались. Кроме их прерывистого дыхания, тишину нарушало только «ку-ку, ку-ку, ку-ку» далеко внизу — словно даже птица потешалась над их глупостью.

Наконец Кристин прервала молчание:

— Что ж, лично я слона бы сейчас съела. — Повернувшись, она подняла с земли рюкзак. — Завтрак — самое меньшее из того, что ты нам должен.

— В его интересах накормить нас повкуснее, — тихо проворчал Скай.

— Не сомневайся, мой мальчик, — улыбнулся Сигурд. — О таком угощении ты и не мечтал.

Внутри хижина оказалась гораздо просторнее, чем выглядела снаружи; входная дверь вела прямо в большую гостиную. В камине потрескивало слабое пламя. Тусклый отблеск падал на темные деревянные панели, которыми была обшита комната. В передней и задней стене виднелись небольшие окна, длинные занавеси висели в проходах, ведущих в другие помещения. После яркой норвежской зари глаза не сразу привыкли к полумраку. Пару минут спустя Скай и Кристин поняли, что все доступные поверхности — полки, стулья, стол и даже пол — завалены бумагами. Книги раскрытые и закрытые, сложенные в шаткие стопки; под завязку набитые папки, из которых вываливалось содержимое; кипы газет на разных языках; наконец, бесчисленное множество разрозненных листов, исписанных тем же небрежным почерком, что и дневник из сундука. Около камина залежи достигали предельной высоты; подобно сугробам, они окружали старинное кожаное кресло с высокой спинкой. Именно туда Сигурд и повел гостей. Костлявыми руками он попытался расчистить хоть немного места. Под завалами обнаружилась круглая скамеечка для ног, обитая мягкой тканью.

— Вот наш обеденный стол, — сказал Сигурд, шаркая в сторону занавеса.

Скай и Кристин присели на корточки, с трудом отыскав место среди бумажных груд. Несмотря на медлительность, старик тут же вернулся с целой горой снеди, как будто заранее готовился к их приходу. Кристин поднялась на ноги, чтобы помочь деду.

Поднос ломился от кошмарной еды, которую так любили их матери-норвежки: ветчина и салями, сыр, селедка, черный хлеб, сваренные вкрутую яйца, кувшин теплого молока. Будь Скай дома, он скривился бы, но сейчас, после долгого подъема в гору, он был голоден как волк и принялся уминать все подряд. Кристин, также преодолев секундное отвращение, последовала его примеру. Сигурд наблюдал за внуками из своего кресла.

— Мне подождать, пока вы утолите голод?

Скай как раз набил рот, так что Кристин ответила за двоих:

— Можешь начинать.

Она красноречиво указала на Ская, сооружавшего очередной бутерброд с сыром.

— Думаю, завтрак затянется.

И Сигурд заговорил под громкое чавканье:

— Я знаю, что у вас накопилось множество вопросов, и главный из них — почему же я притворялся мертвым все эти годы, а второй — почему решил сказать вам правду сейчас, когда моя жизнь и впрямь подходит к концу. — Он закашлялся. — У меня было две причины исчезнуть, одна из них весьма практического свойства, другая — более сложная.

Он прочистил горло.

— Я служил капитаном торгового судна и ходил из одного порта в другой по всему миру, поэтому мне не составляло труда… Как это будет по-английски? — Старик задумался, потом вспомнил слово: — Возить контрабанду. Да, я возил контрабандные товары в разные страны.

Кристин нервно сглотнула.

— Ты был преступником?

— Да, в каком-то смысле. Я вовсе не горжусь этим, но капитанам платят так мало. А я не хотел ждать выхода на пенсию — особенно после встречи с двойником в судоходном агентстве. Меня ждали другие дела. — Глаза Сигурда сверкнули. — Но как быть с клиентами, чьи заказы я выполнял? Само собой, они зарабатывали на этом гораздо больше, чем я, оставляя все риски на мою долю. Поэтому я решил исчезнуть вместе с нелегальным грузом, как только появится шанс. И вскоре такая возможность представилась.

Он перевел дух.

— Кораблекрушение?

— Да, Скай. Моя мнимая смерть не вызвала никаких подозрений. Неподалеку от берегов Явы на корабле вспыхнул пожар. Последний член команды умер у меня на руках. Он был одного со мной роста и телосложения, так что я натянул на беднягу капитанский мундир и надел на обугленный палец свое обручальное кольцо, а потом прыгнул в мутную воду, чтобы скрыться до прибытия пожарных катеров. Я издалека смотрел, как они тушили пламя, которое к тому времени уничтожило корабль почти полностью. Я оставался в Джакарте до окончания расследования; на моих глазах гробы с телами погибших погрузили на норвежское судно. На одном я увидел свое имя — согласно моему завещанию, его отправили в неприметный городок высоко в горах, где я когда-то был счастлив. Едва корабль отошел, я понял, что мы свободны.

— Мы? — переспросила Кристин, забыв о хлебце, который уже поднесла ко рту. — Кто «мы»? Ах, ну да, конечно. Ты и твой двойник.

— Именно.

Сигурд поднялся и взял с каминной полки коробочку из тикового дерева, украшенную резным орнаментом в виде слонов и орхидей. Сев обратно в кресло, он открыл ее и вытащил маленький бархатный мешочек.

— С собой я забрал вот это.

Повинуясь его жесту, Кристин протянула руку, и Сигурд вытряхнул содержимое — три блеклых камушка — ей на ладонь.

— Что это такое?

— Неограненные алмазы. — Трясущимися пальцами старик опустил драгоценности обратно в мешочек и продолжил свой рассказ: — Сначала их было десять. В случае необходимости я продавал камни. Один пошел на покупку этого дома, другие — на мои путешествия.

Затянув шнурок потуже, он вручил драгоценности Скаю.

— Пусть хранятся у тебя, мой мальчик. Я уже не успею ими воспользоваться, а тебе они наверняка пригодятся. — Он вновь закашлялся. — Спрячь понадежнее.

Скай недолго размышлял, куда положить сокровища. Запустив руку за пазуху, он вытащил кожаный кисет с сорочкой и опустил туда крохотный сверток.

Сигурд подкинул в камин полено — раздался звук, похожий на глубокий вдох, посыпались искры; вскоре влажная древесина зашипела на огне. Скай вздрогнул, вспомнив, как морская вода захлестнула пылающий драккар.

— Вы догадываетесь, почему я не мог вернуться домой. Негодяи, которых я провел, рано или поздно узнали бы правду и убили меня вместе со всей семьей. Была и другая причина… — Глаза старика вновь заблестели. — Ты понимаешь, о чем я говорю, Скай?

— Двойник, — кивнул тот.

— Да. — Сигурд улыбнулся и на мгновение положил ладонь внуку на плечо. — Мы оба вряд ли забудем первое свидание с ними. Они изменили нашу жизнь. Однако многие просто не замечают свое второе «я» и живут после встречи с ним как ни в чем не бывало, не используют дарованный им шанс. Я не мог этим довольствоваться. Думаю, и ты тоже.

Кристин недоверчиво покачала головой; в ней снова закипал гнев.

— Но ведь ты причинил страшную боль своим близким! Оставил дочерей без отца. А как же твоя жена? Неужели двойник того стоил?

— Я ведь ушел из семьи еще раньше. Известие о моей смерти в некотором смысле принесло им облегчение.

— Сомневаюсь.

Сигурд согласно кивнул, взгляд его остановился на Скае.

— Есть еще одна причина — самая важная. Мой мальчик, расскажи ей.

— Жертва, — произнес Скай. — Ты говоришь о жертве.

— Да, — прошептал Сигурд. — Так велит руна Уруз. Каждый этап пути к знанию требует платы. Поэтому Один девять дней провисел на дереве, пригвожденный копьем, ради того, чтобы заполучить руны. А я…

Старик вздохнул, его глаза, и без того слезящиеся, наполнились влагой.

— Десять лет спустя я вернулся в Норвегию и вновь увидел родной дом… Жену, что к тому времени снова вышла замуж, и дочек, — он запнулся, — ваших матерей, которые выросли и превратились в молодых женщин. Я не пытался заговорить с ними, да и что бы я сказал? Мне оставалось только лить слезы о счастливой жизни, утерянной навсегда. Потом я просто ушел.

— Куда ты отправился? — спросила Кристин.

— Я побывал везде! Все народы мира знают о существовании двойников. Если как следует поискать, можно найти предания о них во всех уголках света. Например, в Индонезии, где верят, что даже у камней есть душа. А еще в то, что у каждого человека — мужчины или женщины — имеется двойник. — Взмахом руки он указал на горы книг и газет. — В итальянских лесах Фриули я сражался со злыми духами вместе с бенанданти — двойниками, которые заботятся об урожае. В лесах Сибири я учился у шаманов, почитающих Серебряную Березу, — они используют отвар волшебных растений, чтобы странствовать, покидая свою плоть. Во французском Лангедоке я встретил людей с такими же сросшимися бровями, как у нас с тобой, Скай. В тех краях это верная примета оборотня — человека в шкуре волка. У берсерков древности, наоборот, зверь таился в людском обличье.

Скай раскраснелся, чувствуя, как поток энергии нарастает в груди. Ему захотелось встать и размяться, но дед продолжал свой рассказ:

— И свое главное открытие я совершил, когда вернулся в Норвегию, край наших предков и древних богов. Руны Одина! Я узнал, что с их помощью двойник может странствовать в обоих мирах. А еще… — Он перешел на еле слышный шепот. — Руны могут управлять двойником.

Они уже говорили об этом, только Скай был тогда ястребом, а Сигурд — лисом. Юноша поежился, желание подняться на ноги становилось неодолимым, однако Сигурд вновь опустил руку ему на плечо.

— После возвращения мне захотелось в последний раз, как я тогда думал, повидать свой старый дом, чтобы вновь оплакать жизненный путь, от которого я отказался. — Он улыбнулся. — И тут я увидел сорванца лет шести. Тебя, мой мальчик. И, посмотрев на тебя, я сразу все понял.

— Что именно?

— Тебе суждено завершить начатое мною. Уже тогда, восемь лет назад, я осознавал, что мои силы на исходе, что отпущенного мне срока не хватит на осуществление всех планов. Однако, наблюдая, как ты катаешься с горки, я вдруг увидел очертания счастливой сорочки, в которой ты был рожден, так же отчетливо, как и шерстяную шапочку у тебя на голове. С того момента я не сомневался, что ты избранный, что нам необходимо встретиться. — Он облизал потрескавшиеся губы. — Прочитав в газете, что моя жена умерла, я поехал в Осло, пробрался в дом и спрятал руны с дневником в крышке старого морского сундука, чтобы ты нашел их. Остальное тебе известно.

Кристин пошевелилась.

— Дедушка, — произнесла она; Скай никак не мог привыкнуть к этому слову. — Дедушка, я вовсе не ревную… Хотя чего уж там, конечно, мне завидно. Ведь я не родилась в сорочке и не встречалась со своим вторым «я». Но скажи, у меня ведь тоже есть двойник? Или даже два.

— Разумеется, милая. Он является во плоти, и фюльгия — духовная сущность, покидающая твое тело во сне. Сорочка — полезный дар, это один из порталов в другой мир, но все же не единственный. Не забывай, в твоих жилах тоже течет моя кровь.

— Значит, и мне уготована роль во всей этой истории?

— Иначе зачем бы ты пришла сюда? Зачем постигала науку о рунах, пока твой брат занимался другими делами? — Старик улыбнулся. — Вы оба идете в одном направлении, стремитесь к одной великой цели. Просто Скай начал со знакомства с двойником, а ты — с изучения рунной магии. Скоро придет время поменяться местами, но пока каждый из вас приобрел знания, важные именно сейчас.

— А что это за великая цель?

Юноша вдруг заметил, что уже с минуту держит в руке кусок селедки, хотя давно потерял аппетит. Он положил рыбу на тарелку и вытер жирные пальцы. Слушать откровения Сигурда интересно, ничего не скажешь, но где же то, ради чего он сбежал от родителей и приплыл в Норвегию? Когда он вернется домой, неприятностей будет хоть отбавляй. Зачем Сигурду понадобилось его дурачить? Скай решил, что заслужил ответ.

— И все-таки, дедушка. Зачем ты позвал нас сюда?

Сигурд, должно быть, услышал решимость в его голосе. Он ласково положил крючковатые руки на плечи обоих внуков.

— О, кровь от крови моей, плоть от плоти моей, послушайте сначала, какие подвиги вас ожидают.

До сих пор они различали только тихий голос Сигурда, потрескивание огня и далекое кукование. Но вдруг в наступившей тишине раздался звук, которому не место на горном склоне, посреди густого леса.

Это был рев двигателя. Сигурд услышал его последним. Руки, покоившиеся на плечах Ская и Кристин, вздрогнули и тут же бессильно опустились.

— Кто это? — встрепенулась девушка.

Лицо старика, и без того мертвенно-бледное, побелело еще больше.

— Один мужчина. Он приезжает из деревни раз в неделю и привозит мне продукты. Мне ведь уже не под силу спускаться с горы. Он дурной человек. — Сигурд вздохнул. — Подождите здесь, я постараюсь выпроводить его как можно быстрее.

Он с трудом поднялся с кресла, опираясь на внуков, достал из-под бумаг кошелек и медленно двинулся к порогу. Пыхтение мотора чуть не оглушило их, когда Сигурд открыл дверь и вышел наружу. Секунду спустя двигатель заглох.

Кристин и Скай обменялись взглядами.

— Ну и ну! — в конце концов выдавил юноша.

— Подумать только! — Сестра изумленно покачала головой. — Сигурд жив.

— Судя по его виду, долго он не протянет. Никогда не видел такого глубокого старца.

Кристин подсчитала возраст деда в уме.

— Ему должно быть девяносто три года. Почти девяносто четыре.

— К тому же он так много испытал.

Кристин присвистнула.

— Скорее бы вернуться домой и рассказать об этом нашим мамам. Представляешь, как они удивятся!

— Вряд ли Сигурду понравится эта идея. Он так долго скрывался. Шок от встречи с родными через столько лет может просто убить его.

— Как ты считаешь, он в своем уме?

— Скорее всего, да. — Скай задумчиво покусал губу. — Мы с тобой видели всякие чудеса и знаем, что это не выдумка. Но если честно, я до сих пор страшно зол, что Сигурд обвел нас вокруг пальца, чтобы заманить сюда. И неважно, в своем он уме или нет.

— Он хотел, чтобы ты сначала ощутил действие рун на себе.

Кристин встала и принялась прохаживаться между стопок бумаги, наугад выдергивая страницы и кладя их обратно.

— А мне, по его замыслу, полагалось выучить теорию. Интересно, что он имеет в виду под «судьбой»? — Она повернулась к Скаю, грызя ногти. — И чего он хочет от нас теперь?

Шум снаружи оборвал их разговор. Сначала слышался только шепот Сигурда, но потом старику ответил злобный бас. Неожиданно посетитель разразился потоком норвежских ругательств, раздался крик, а вслед за ним сдавленное бульканье.

Рывком распахнув дверь, Скай и Кристин выбежали на крыльцо, но тут же застыли от ужаса. Мужчина исполинского роста держал Сигурда за горло так, что ноги едва касались земли, и тряс его, словно грушу.

— Эй, ты!

Скай спрыгнул с крыльца и, вцепившись в руку незнакомца, заставил того отпустить деда. Покачнувшись, верзила отступил назад, хотя виной тому было скорее удивление: Скай весил раза в два меньше и вряд ли представлял собой серьезную угрозу.

Кристин склонилась над Сигурдом, который мешком повалился на землю, и осторожно помогла ему сесть. Старик отчаянно кашлял. Скай гневно уставился на великана.

— Какого черта ты делаешь?

Показав на отшельника, нежданный гость что-то злобно выкрикнул.

— Я не говорю по-норвежски. Почему ты напал на нашего дедушку?

Верзила недоуменно замолчал. Близко посаженные глаза, налитые кровью, часто заморгали. Глядя на красное одутловатое лицо, поросшую щетиной челюсть и бесформенный нос, покрытый фиолетовой сеткой сосудов, Скай подумал, что больше всего незнакомец похож на здоровенного взбесившегося борова, но тут же поймал себя на мысли, что такое сравнение оскорбительно для животного.

— Дедушка? — прохрюкал незнакомец с сильным акцентом. — У него нет семьи. Вы ему не внуки.

— Ошибаешься. — Скай повернулся к Кристин. — Как он?

Прежде чем та открыла рот, Сигурд поспешно ответил:

— Со мной все в порядке.

Он вновь зашелся в приступе кашля.

— У тебя есть совесть? — Кристин похлопала деда по спине. — Он же дряхлый, немощный старик.

— Но вполне в своем уме, раз пытался меня облапошить, — угрюмо ответил гигант.

— Что ты сказал?

Скай шагнул вперед, судорожно сжимая кулаки. В груди нарастал тревожный зуд, будто кто-то скребся изнутри. Непривычное ощущение. А вот Бьорн был с ним хорошо знаком — в первый раз он испытал нечто подобное, когда Торкель, его отец, принял на себя смертельный удар копья.

Толстые губы верзилы растянулись в усмешке.

— Чего тебе, коротышка?

— Скай! — Голос Сигурда внезапно окреп.

Тот, уже готовый броситься на обидчика, остановился. Кристин помогла старику выпрямиться.

— Прекрати. Он только этого и ждет. Не позволяй себя спровоцировать.

Скай заглянул в наглые поросячьи глазки. В них горел вызов, который ему не терпелось принять.

— Пожалуйста.

Старик приблизился к внуку, опираясь на руку Кристин.

— Я сам разберусь с ним.

— Как ты смеешь называть нашего деда мошенником? — сердито воскликнула Кристин.

Верзила повернулся к ней.

— Я привез еду. — Жестом он показал на четырехколесный мотоцикл, нагруженный ящиками с провизией. — А этот не хочет платить.

— Я не собираюсь платить больше, чем мы договаривались, Олав. Ты и так задираешь цены почти вдвое.

— Продукты дорожают, — пожал плечами великан.

— И пиво быстрее других.

Последнее замечание ничуть не смутило Олава. Он самодовольно пригладил ладонью щетину. Несмотря на то что Скай все еще был вне себя от ярости, он заметил, что человек-свинья либо пьян, либо страдает жестоким похмельем. От него несло перегаром.

— Все дорожает, — хрипло повторил верзила. — Что, скажешь, я не заслужил прибавку? Тащусь сюда с утра пораньше, даже спать еще не ложился!

Он оглушительно рыгнул, снова потер подбородок и ухмыльнулся.

— Гони деньги, а то увезу жратву обратно. Сам ходи в город, если хочешь.

— Мы поможем с покупками, не волнуйся, — презрительно сказала Кристин.

— А кто же принесет поесть дедушке Сигурду, когда ты уедешь, красотка? — В заплывших глазках появился насмешливый блеск.

— У меня сейчас нет денег, Олав. Я рассчитаюсь с тобой в следующий раз.

Великан помрачнел, словно туча.

— Ну уж нет. Гони деньги, а не то… — Тут он снова обернулся к Кристин и смерил ее с ног до головы нехорошим взглядом. — Или, может, по-другому расплатитесь?

— Ах ты… — Скай рванулся вперед, метя кулаками хаму в лицо.

Видимо, похмелье и усталость никак не отразились на реакции Олава, потому что он молниеносно схватил Ская и так сдавил его своими ручищами, что тот едва не задохнулся.

— Дурачок! Думаешь, ты сильнее Олава?

Стальные объятия сжимались все крепче.

— Перестань! Отпусти его! — закричала Кристин.

Исполин ухмыльнулся, с притворной галантностью наклонил голову и отшвырнул Ская. Тот растянулся на земле, хватая ртом воздух и готовясь к новой атаке.

Но Кристин опередила его. Сунув руку в карман, она извлекла набитый банкнотами кошелек.

— Сколько тебе нужно?

— Триста крон, — ответил верзила, облизнув губы. — Две сотни, если поцелуешь меня.

— Значит, триста. — Проигнорировав последние слова, Кристин пересчитала купюры и протянула ему. — Теперь выгрузи покупки и проваливай.

Отвесив еще один шутовской поклон, Олав быстро побросал на землю ящики и оседлал мотоцикл.

— Увидимся на следующей неделе?

Скай, к тому моменту успевший прийти в себя, открыл рот, чтобы сказать свиномордому, куда ему следует убраться, но Сигурд перебил его:

— Через четыре дня, Олав. В почтовое отделение должна прийти посылка на мое имя. Я распорядился, чтобы ее передали тебе. Привези ее сюда… И захвати еще еды. Мои внуки уже уедут.

Все трое воззрились на него.

— Курьерская доставка обойдется дороже, — заговорил наконец громила. — Приготовь побольше наличных!

Расхохотавшись, он добавил что-то по-норвежски. Сигурд покачал головой. Послав Кристин и Скаю воздушный поцелуй, Олав пинком завел мотоцикл, повернул руль и вскоре скрылся за деревьями. Завывание двигателя постепенно стихло.

— Вот урод. — Скай глядел на взрытую колесами землю. — Так и прикончил бы его.

— Правда? — Сигурд смерил внука долгим взглядом. — Меня порой тоже посещают такие мысли, но, увы, этот человек мне нужен.

— А почему ты сказал, что нас здесь уже не будет через четыре дня?

Кристин заботливо подхватила Сигурда под локоть, когда тот двинулся к хижине.

— Вы ведь не сказали родителям, куда направляетесь?

Замявшись на секунду, кузены помотали головами.

— Так я и думал. Значит, скоро вам придется вернуться в Англию.

— Я могла бы позвонить им и сообщить, что мы нашли тебя. Поедем домой все вместе! — неуверенно предложила Кристин.

Они как раз добрались до крыльца. Старик замер на второй, скрипучей, ступеньке.

— Мои странствия подошли к концу. Осталось только одно — последнее. А до тех пор Олав, каким бы отвратительным животным он ни был, поддерживает во мне жизнь. Перед отъездом вы снимете деньги с моего счета в городском банке и принесете их сюда.

Скай присел на крыльцо. Его все еще трясло от ярости.

— Ты говоришь о нашем отъезде, но так и не сказал, зачем мы здесь.

Сигурд кашлянул.

— Позже, Скай. Сейчас я слишком устал, чтобы вести беседы о предназначении, да и вам наверняка не повредит отдых. Время еще есть. Обещаю, я все расскажу. А теперь идите в постель. Нам всем нужно поспать.

— Дедушка…

Мягко отстранив руку Кристин, Сигурд молча шагнул через порог и исчез в глубине своего жилища, оставив внуков наедине.

— Что будем делать? — растерялся Скай.

— Ничего. Он вряд ли передумает.

Скай не скрывал разочарования.

— Думаешь, нам удастся заснуть? Который час?

Вокруг было светло, как в полдень.

— Пять пятьдесят семь, — ответила Кристин, глядя на экран мобильного телефона. — И по-прежнему нет связи. Может, если забраться на вершину горы, удастся позвонить родителям и сообщить им, что мы чудесно проводим время на берегу моря?

Кристин сладко зевнула.

— Знаешь, а я, пожалуй, подремлю.

Она пошла в дом. Скай нехотя последовал за ней, не сомневаясь, что и глаз не сомкнет.

Пять минут спустя он спал как убитый.

ГЛАВА 22

ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ

О наступлении вечера можно было судить только по стрелкам часов — солнце почти неподвижно застыло над горизонтом. Ужин состоял из продуктов, привезенных Олавом: фрикаделек, вареной картошки, брокколи. Скай и Кристин постарались расправиться с безвкусной пищей как можно быстрее. Они ели с одной целью — набраться сил, ведь Сигурд обещал наконец раскрыть свою тайну.

Старик попросил внука унести поднос на кухню и накрыть подставку для ног квадратной деревянной доской, похожей на разделочную. Повинуясь указаниям, Скай опустил на получившийся столик мешочек с камнями. Затем Сигурд велел Кристин положить рядом дневник, открытый на странице с рунным раскладом. Выполнив все инструкции, брат и сестра уселись на пол, нетерпеливо ожидая продолжения.

Сигурд долго сидел с закрытыми глазами, бормоча что-то себе под нос. Ребята уже начали переглядываться, сдерживая хихиканье, но тут старик резко подался вперед.

— Скажи, какую руну ты еще не использовал? Скай поглядел на сестру, и та ободряюще кивнула.

— Руну Перто. Насколько мы поняли, она обозначает чашу для гадальных костей. Кристин прочитала, что с их помощью тоже можно общаться с духами.

— Все правильно, — улыбнулся Сигурд. — Но этот способ ненадежен, к нему обычно прибегают непосвященные в погоне за быстрыми — и часто ложными — прозрениями. Значение руны Перто гораздо шире. Она символизирует тайное, ставшее явным; внезапное действие, подобное броску костей, которое подсказывает ответ на заданный вопрос. В сочетании с Оталой, руной предков, этот знак связывает меня с вами обоими, разгадка — ваше наследие. То, что я должен вам передать помимо своей крови.

Он пристально глянул на внуков и продолжил:

— Каждый этап путешествия соответствует одному камню из рунного расклада и секрету, который необходимо разгадать.

Прикрыв глаза, Сигурд наклонился вперед.

— Здесь еще остались неразгаданные тайны.

Не глядя перед собой, он накрыл страницу с рисунком ладонью и вновь забормотал по-норвежски, затем внезапно вскрикнул и отдернул руку.

Скай и Кристин уставились в дневник. Расклад выглядел так же, как обычно, — пять камней, выложенных крестом. Но теперь под ними просвечивала еще одна, новая руна, похожая на большую «Н» с косой перекладиной, проходившей под всеми пятью символами старого рисунка.

— Хагалаз, — произнесли все трое хором; Скай и Кристин с удивлением, Сигурд с торжеством.

— О да, Хагалаз — руна бури. Она предвещает град, что губит посевы, обрекая людей на голодную смерть; молнию, что огненной стрелой вонзается в крышу и поджигает целый город. Знак разрушения… И превращения! Ведь порой надо все уничтожить, чтобы дать начало новой жизни. — Глаза старика пылали ярче, чем огонь в камине. — Лишь тот, кто умер, может переродиться.

— В Таро это карта смерти, — прошептала Кристин.

— Или конца одного периода жизни и начала другого. — Голос Сигурда окреп и стал громче. — Но в этом рунном раскладе Хагалаз может значить только одно — гибель! Скай в теле Бьорна отнял жизнь у многих, а позже и сам сгинул на горящем драккаре. Он убивал в ястребином обличье по велению инстинкта. Теперь пришло время еще одной смерти.

— Твоей? — выдохнул Скай.

— Нет. — Сигурд пристально взглянул на него. — Умереть суждено другому человеку.

— Кому же? — в один голос спросили брат с сестрой, цепенея от страха.

Сигурд молча взял мешочек, развязал шнурок и высыпал камни на доску рядом с дневником. Они поблескивали в свете пламени; лишь некоторые символы были видны.

— Закройте глаза, — велел он, и дети послушались.

Старик быстро перевернул руны рисунком вниз.

— Можете смотреть, но не доверяйте зрению. Призовите на помощь сердце и выберите одну. Только не глядите пока на символ!

Гладкие кругляши походили друг на друга как две капли воды. Кристин быстро схватила один и прижала к груди. Скай медлил. Он прекрасно знал, какой камень взять, просто не хотел пока к нему прикасаться.

Когда он все же нехотя выбрал руну, Сигурд поднялся с кресла и шагнул к огню, жестом поманив внуков за собой. Над каминной полкой Скай и Кристин увидели большое тусклое зеркало, покрытое патиной.

— Вот мой наблюдательный пункт, Скай. Сидя здесь, я сопровождал тебя во всех путешествиях.

Старик закашлялся. Скай взглянул на деда, но тот сжал его плечо, заставляя повернуться обратно.

— Смотрите только туда, не отвлекайтесь. Не обращайте внимания на свое отражение.

— Но зачем…

— Смотри, Скай, и увидишь.

Сначала в мутном стекле не было ничего, кроме их искаженных лиц. Брат и сестра пытались уловить хоть что-то необычное, Сигурд же глядел прямо перед собой. Ская поразила ясная голубизна его взора — словно решимость старика прожигала туманную пелену. Последовав примеру деда, он уставился в одну точку, и тут же Зазеркалье наполнилось движением, словно ветер всколыхнул дымовую завесу. В глубине отраженной комнаты неясные очертания стремительно обретали форму: вот мелькнула чья-то рука, затем подбородок и наконец огромный зрачок. Секунду спустя все прояснилось: глаз съежился до нормальных размеров, а его хозяин отвернулся прочь. Скаю хватило мгновения, чтобы узнать ненавистное лицо.

— Олав, — тихо произнес он.

Кто-то эхом вторил ему, но Скай не мог определить, откуда доносится голос, — дым, который прежде клубился по ту сторону стекла, теперь сгустился вокруг.

Он видел только спину человека, идущего впереди по сельской улице. Вскоре к картинке добавился звук: ботинки Олава скрипели на утоптанном снегу, музыка из пивной становилась все громче. Теперь Скай не просто наблюдал за происходящим, он следовал за верзилой по пятам. Когда тот перешагнул порог и направился к барной стойке, Скай вошел следом. Он стоял рядом, глядя, как норвежец опрокидывает в себя одну кружку за другой. Посетитель, раздраженный пьяными выкриками Олава, сделал тому замечание, и Скай невольно пригнулся, уворачиваясь от разбитой бутылки, а потом от затрещины, предназначенной не ему.

Позже, вновь оказавшись на улице, он увидел, как обидчик великана вышел из пивной, ступил в густую тень, где поджидал его Олав, и остался там лежать с ножом в груди.

Из тумана просочился голос дедушки:

— Конечно, полиция подозревала Олава, но не нашла доказательств. Свидетели внезапно взяли свои слова обратно. Какая-то женщина поклялась, что ту ночь он провел у нее. Убийца вышел сухим из воды и до сих пор разгуливает на свободе.

Скай вновь очутился перед зеркалом, рядом с Кристин; оба моргали, будто ослепленные дневным светом. Сигурд тяжело опустился в кресло. Брат с сестрой, потрясенные увиденным, уселись прямо на пол. Прошло какое-то время, прежде чем Скай выдавил:

— Зачем ты показал нам это?

— И ты еще спрашиваешь? — Старик перешел на шепот, так что внукам пришлось наклониться, чтобы расслышать слова. — Ты видел, что натворил этот человек. Представляешь, на какие еще злодеяния он способен? И все же это ничтожество может принести нам пользу, ибо руне молнии и града под силу в одно мгновение изменить мир. Этот негодяй, жалкий пес, достойный смерти, станет жертвой, которую требует Хагалаз.

Скай опять лишился дара речи, но Кристин коротко спросила:

— Как именно?

Сигурд утомленно прикрыл глаза, однако его тихий голос прозвучал властно:

— Когда умирает тело, двойник обретает свободу. В этот момент высвобождается масса энергии, сравнимая с атомным взрывом невиданной мощи. Человеку, который не подозревает о том, что у него есть двойник, не под силу ее удержать. Но тот, кто видит, как дух отделяется от плоти, и знает, как с помощью рун, магических обрядов и древних заклинаний подчинить себе двойника… — Он выдержал многозначительную паузу. — Тот, кто обладает знаниями, может направить разрушительный поток в нужное русло. Например, в эту дряхлую развалину, что осталась от моего тела.

Не обращая внимания на удивленные возгласы, он продолжал:

— Смерть Олава продлит мое существование, подобно донорскому сердцу или переливанию крови. Она подарит мне еще десять, а то и пятнадцать лет — во всяком случае, достаточно, чтобы закончить дело всей моей жизни. Если же вдруг я не справлюсь с этой задачей, то хотя бы успею передать знания вам, мои потомки. — Старик наклонился к Скаю и Кристин; его голос окреп, глаза сверкали. — Я пожертвовал всем ради великой цели — воссоединения людей со своими двойниками. Я выведу человечество из царства теней навстречу солнечным лучам.

Он впился взглядом в белые от страха лица. Скай открыл было рот, но горло словно сжала невидимая рука. Кристин пришла в себя быстрее.

— Но зачем, дедушка? — хрипло спросила она. — Что это даст?

— Я не ожидал подобного вопроса от тебя, Кристин. Не ты ли мечтаешь о встрече с двойником больше всего на свете? Если мне хватит времени и сил, чтобы завершить свой труд, этот дар станет и твоим. Тогда ты поймешь, что нет ничего прекраснее. О да, потаенные бездны собственной души могут привести тебя в ужас! Но восторг, который ты при этом испытаешь, искупит все сполна. — Сигурд перевел пылающий взгляд на внука. — Скажи, мой мальчик, разве я не прав?

Скай беспомощно шевелил губами. Комок в горле исчез, зато перед его внутренним взором предстала грандиозная картина — мир, населенный двойниками. Он не мог подобрать слов, чтобы выразить свои обрывочные мысли.

Понаблюдав за мучительной борьбой на обращенных к нему лицах, старик жестом велел Скаю и Кристин разжать кулаки.

— Покажите ваши руны, — уже спокойнее произнес он.

Кристин повиновалась первой.

— Такую я раньше не видела.

Символ на ее камне напоминал отраженную в зеркале единицу. Глянув на рисунок, Сигурд кивнул.

— Лагуз, руна водной стихии. Это дождь, море — все, что течет и меняется, сохраняя при этом свою сущность. Одна часть твоей натуры остается прежней, другая обновляется с каждым приливом. — Он накрыл руку девушки ладонью. — Помоги мне осуществить задуманное, и твоя жизнь изменится навсегда.

Молчание. У Ская в голове царила пустота, все эмоции будто испарились. На лице Кристин отражалась борьба искушения со страхом. Вдруг из глубин сознания, будто с илистого дна, где покоились ржавые доспехи и белесые кости, на поверхность медленно поднялась одна мысль:

«У меня есть другая жизнь — с духовым ружьем и школьными автобусами, с переездами и новыми домами. Она не слишком увлекательна, но в ней, по крайней мере, нет места убийству».

Он хотел высказать это вслух, но все не решался нарушить тишину. Конец сомнениям положила Кристин — она внезапно вскочила, рывком распахнула дверь и выбежала наружу. Скатившись с крыльца, девушка бросилась к кромке леса. Ее выворачивало наизнанку.

Скай и Сигурд молча прислушивались к стихающим звукам. Затем старик повернулся к внуку.

— Какой знак достался тебе?

Скай в упор посмотрел на деда.

— Ты ведь и сам знаешь.

Сигурд склонил голову в знак согласия.

— Да, если предчувствие не обманывает меня.

Скай тоже догадывался. Насечки на камне жгли ладонь раскаленным тавром. Руна словно клеймила его.

Не отводя глаз от Сигурда, он разжал кулак и произнес:

— Турисаз — символ атаки, знак берсерка. Руна Бьорна.

— Твоя руна, Скай!

Старик поднялся с кресла и поковылял к спальне, отгороженной занавесом.

— Олав вернется через три дня, так что у тебя есть время на раздумья. Я знаю, что прошу о многом. Если ты не найдешь в себе сил помочь мне… Что ж, тогда я вскоре умру. — Он судорожно схватился за край полога. — Говорят, убивать легче с каждым разом. Скажи мне, Скай-Бьорн-Ястреб, это правда?

Три дня прошли на удивление заурядно — как будто взрослые отправили Ская с Кристин на каникулы к пожилому родственнику. Ребята взбирались к местному водопаду, любовались горными видами, плавали в ледяном озере — словом, вели себя как ни в чем не бывало. На следующее утро после приключения с зеркалом брат с сестрой отправились в город и сняли деньги для Сигурда, а потом наелись пиццы с мороженым и позвонили родителям.

Оба наврали матерям, что по-прежнему гостят у друзей на взморье, и свалили никудышную связь на прибрежные утесы. Видимо, что-то в голосе сына все же насторожило Соню, и она потребовала, чтобы сын немедленно возвращался домой. Скай притворился, что не расслышал, и поспешно прервал разговор.

— Боюсь, у нас мало времени, — сказал он, возвращая телефон Кристин.

На обратном пути она попыталась выведать у Ская, что тот думает о плане Сигурда, однако так и не добилась ответа.

«Хорошо ей, — думал Скай, пробираясь сквозь серебристые березовые заросли. — Она-то не отмечена знаком берсерка».

Он знал, что кузине тоже придется сделать непростой выбор, но ей хотя бы не предлагали собственноручно убить человека. К тому же, судя по тому, сколько времени Кристин проводила у ног деда в беседе о рунах и двойниках, она уже определилась. Скай избегал таинственной парочки и целыми днями бродил по окрестностям в одиночку. Хватит с него речей Сигурда; это решение он примет самостоятельно.

На смену жутковатому покою дней приходили ночи, полные кошмаров. Едва Скай опускал голову на подушку, как его затягивал водоворот событий, так же мало походивший на безмятежную дрему, как светлые норвежские сумерки — на английскую ночь. По бормотанию и стонам Кристин, которая спала на верхнем «этаже» двухъярусной кровати, юноша определил, что тревожные видения мучают и ее. Оба с самого начала решили, что для Ская, с его привычкой разгуливать по ночам, безопаснее ложиться внизу; впрочем, на поверку оказалось, что так ему просто легче выбраться из дома. Полог и входная дверь были пустяковой преградой, и две ночи подряд Скай просыпался в лесу, под сенью деревьев. Незнакомая обстановка не пугала его: после того, что являлось во сне, пробуждение казалось счастьем.

Бессвязные образы стремительно менялись, словно узоры калейдоскопа: Скай внезапно переносился с холма Уэнлок-Эдж на утесы Харейда, из классной комнаты — на палубу драккара; он то гнался за кем-то, то сам убегал от неведомого преследователя. И всякий раз, когда обрывки начинали складываться в осмысленный сюжет, волшебная трубка поворачивалась. Картинка рассыпалась на тысячи цветных стеклышек, и в каждом вспыхивало новое видение: лицо Торкеля, пронзенного копьем; горящий драккар и раб, бьющийся в стальных объятиях викинга; летучая мышь в луже крови на чердачном полу; серый капюшон, скрывающий пустоту. Каждый такой осколок больно врезался в сознание.

Третья ночь прошла иначе. Скай несся через лес; ему было все равно, во сне это происходит или наяву, главное — долгожданная свобода и легкость в ногах, будто он сбросил многолетние оковы. Стемнело; встречный ветер гнал по небу тяжелые тучи и толкал Ская в грудь, тщетно пытаясь отбросить его назад. Надвигалась темень, в воздухе пахло дождем. Скай бежал, не разбирая дороги; он понятия не имел, куда стремится, знал только, что должен туда попасть.

Вершина холма ничуть не изменилась с тех пор, как они с Кристин впервые ее одолели. Скай взобрался на плоскую скалу и окинул взором горы Йотунхейма — колыбель скандинавских богов. В этой долине зародились древние силы; здесь их поработили и надежно заключили в камень. Энергии рун хватит, чтобы изменить целый мир.

— Скай — ястреб! — прокричал он, страстно желая обрести крылья.

Но еще больше он жаждал вновь ощутить инстинкт хищника, способного убивать без тени сомнения.

Раскинув руки, Скай ждал бури, чтобы поймать ветер. Но чуда не происходило; тучи проносились над головой, а вихрь налетал снова и снова, грозя сбросить жалкого человечка вниз, в долину.

Нет, ему не под силу превратиться в птицу. Но Сигурд, бродивший по шропширским лесам в лисьем обличье, Сигурд владеет тайным знанием. И старик пообещал открыть секрет внуку, чтобы тот навсегда обрел крылья.

Но если дед умрет, он уже не научит его.

Неведомая сила заставила Ская широко распахнуть глаза, слезящиеся от ветра. К нему по склону холма поднималась тень; серое пятно парило над зарослями папоротника.

Скай покачнулся и замахал руками, пытаясь удержать равновесие среди бушующей стихии. Он в западне, бежать некуда.

Когда осталось не больше двухсот шагов, призрак замедлил скольжение, клочком тумана перетек через скальный уступ и поплыл к Скаю.

— Нет! — завопил тот, едва ткань капюшона коснулась ступни.

Словно откликаясь на крик, серый плащ взмыл и завис прямо перед Скаем. Юноша закрыл лицо ладонями, но ледяное дыхание просочилось сквозь пальцы и сдавило горло, в одно мгновение высосав из легких весь воздух.

— Освободи-и-и меня, — послышался свистящий вопль. — Освободи-и-и меня!

Вновь поднявшийся ветер подхватил слова и разметал, словно стеклышки для калейдоскопа. Лед в горле дал трещину, и Скай сделал вдох в тот самый миг, когда ноги оторвались от скалы.

— Как? — крикнул он, падая в пропасть.

Ответа не последовало, да Скай и не ждал его. Он знал, что драуг с каждым разом подбирается все ближе. Когда они встретятся вновь, хватка костлявых пальцев уже не ослабнет.

Сигурд вытащил Черного Ульфа из обители мертвых, и только он может вернуть его назад. Если сам не погибнет.

Ская не слишком занимали страдания человечества, разлученного с двойниками. Он знал одно: в конце концов, Сигурд ему родня. Кроме того, лежа на холодной скале, Скай понял: он во что бы то ни стало хочет жить… И летать.

Кристин нашла брата распростертым на мокром от ливня камне, и тот, очнувшись, сообщил о принятом решении. Она пристально посмотрела на Ская.

— Как ты к этому пришел?

Но тот лишь молча слушал ее сбивчивое дыхание и стоны ветра.

ГЛАВА 23

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

Когда Скай сказал Сигурду, что поможет убить Олава, дед ничуть не удивился.

— Это у тебя в крови, — равнодушно заметил он.

— Надеюсь, теперь ты доволен? — не удержавшись, рявкнул Скай.

Взгляд тусклых глаз, уже обращенный к Кристин, снова упал на него.

— Доволен ли я? Ради великой цели должен погибнуть человек. Ты знаешь, что он заслуживает смерти, но все же убийство не повод для радости. Это печальная необходимость. А ты что скажешь, дитя мое? Ты согласна участвовать в обряде?

— Да. Не знаю, смогла бы я… — она резко рассекла ладонью воздух, — но этот тип явно получит по заслугам. Я тоже хочу, чтобы ты пожил подольше и рассказал нам о своих замыслах. Правда, в отличие от Ская, я не превращалась в берсерка и не тонула на драккаре. Так что не обессудь — помогу, чем сумею.

Несмотря на злость и тревогу, Скай невольно улыбнулся. Какое хладнокровие! Кристин выдавала лишь привычка грызть ногти в моменты волнения. Осознав, на что кузина только что подписалась, он снова помрачнел. Это не прогулки по стенам, а самое настоящее убийство. Но, как ни странно, в то же время Скай ужасно ею гордился. Хоть Кристин и не берсерк, в ее жилах тоже течет кровь Бьорна!

— Большего я и не прошу. — Сигурд отложил книгу и поднялся с кресла. — Только втроем нам удастся осуществить задуманное. Олав привезет посылку, которую я сам себе отправил. Он может появиться в любой момент — например, завтра на рассвете, дыша перегаром после ночного дебоша, либо жажда выпивки пригонит его за деньгами сегодня же вечером. Нужно подготовиться.

Старик широким жестом обвел бумажные нагромождения.

— Все это мы уберем и превратим комнату в святилище, ибо обряд, что мы здесь совершим, священен по законам древних богов.

В старческих глазах вновь зажегся огонек.

Остаток дня Скай с Кристин складывали книги и документы в коробки и под проливным дождем таскали их в каменную пристройку позади домика. Тучи будто решили передохнуть и, остановившись прямо над долиной, беспрестанно извергали потоки воды.

Комната опустела. Из скудной мебели осталось только кресло Сигурда — все остальное он велел вынести.

— Где ты был? — спросила Кристин, когда Скай вернулся из кладовки. — Мы ведь закончили с уборкой.

— Я решил заодно спрятать наши вещи.

Он слегка покривил душой. Сигурд сказал, что руны не нужны для обряда, однако Скаю необходимо было знать, что они в безопасности, он искал их молчаливой поддержки. Юноша вытащил мешочек с волшебными камнями и дневник из рюкзака Кристин и положил в свой собственный — рядом с сорочкой и алмазами. Настало время взять судьбу в свои руки.

— Что дальше? — спросил Скай, повернувшись к Сигурду.

— Теперь мы поедим, отдохнем и будем ждать.

— Пока не придет Олав? — Голос Кристин дрогнул.

— Пока не пробьет двенадцать, моя дорогая. Полночь — грань между сегодня и завтра, самое магическое время суток. Ее энергия необходима для успеха. — Сигурд смерил внуков пристальным взглядом. — Помните, удача может изменить нам. Олав силен и коварен, двум подросткам и старику будет нелегко его одолеть. Поэтому надо привлечь на нашу сторону иные силы — те, что могущественнее всего в полночь.

Барабанная дробь дождя сменилась тихим шелестом; гроза ушла, и молнии били в дальние вершины гор. Стрелки часов едва ползли, но стоило задремать, как они мгновенно убегали вперед. Когда дед внезапно поднялся на ноги, Скай снова проснулся и бросил взгляд на циферблат: без четверти двенадцать.

— Пора, — объявил Сигурд.

— Еще пятнадцать минут! — запротестовал Скай и удивился грохоту собственного голоса; кашлянув, он добавил чуть тише: — Мне так хорошо спалось.

Ни Сигурда, ни Кристин провести не удалось. Чтобы скрыть неловкость, Скай поспешил на помощь деду, толкавшему тяжелое кресло поближе к огню.

Старик подошел к массивному шкафу.

— У меня есть кое-что для тебя, Скай, — сказал он, доставая продолговатый предмет, обмотанный мешковиной.

Скай медлил.

— Что это?

— То, что ты однажды потерял.

Скай наконец протянул руку, но тут же чуть не выронил неожиданно твердый и тяжелый сверток. Поспешно сдернув джутовую ткань, он ахнул.

Ясеневое топорище, чуть изогнутое, чтобы удобнее ложилось в ладонь, сверкало новизной, однако лезвие осталось прежним. Рядом с острым как бритва краем мерцал знак, высеченный Бьорном, — медведь внутри руны Уруз, символа преображения.

— Это еще что такое? — воскликнула Кристин.

— Клык Смерти, боевой топор Бьорна.

Не в силах оправиться от потрясения, Скай повернулся к Сигурду.

— Откуда он у тебя?

Старик улыбнулся, наслаждаясь замешательством внука.

— Вернувшись в Норвегию после своей мнимой смерти, я отправился на Харейд, чтобы лучше понять наших предков. Однажды я сидел на пристани, наблюдая, как рыболовная флотилия возвращается с добычей. На берегу люди столпились вокруг одной лодки, обсуждая диковинный улов. Так я и нашел топор.

— Ты купил его?

— Островитяне понятия не имели, что за сокровище попало в их сети. К тому же Клык Смерти так оброс ракушками, что его было не узнать. Этот панцирь уберег металл от морской воды, так что я сумел восстановить его.

Кристин с любопытством потрогала лезвие, но тут же с легким вскриком отдернула окровавленную кисть.

— Значит, они просто отдали его тебе? — спросила она, посасывая палец.

— Нет, я сам забрал.

— В смысле, украл?

— Море вернуло его. Я принял дар и на следующий день покинул Харейд. Но оружие не мое, оно ждет истинного владельца.

Скай поднял топор и замахнулся. Рукоятка легла в ладонь как влитая. Сомнений не осталось — это действительно Клык Смерти.

Сигурд тем временем снова залез в шкаф и вытащил другой топор — не такой красивый, как первый.

— Надеюсь, он не для меня? — нервно спросила Кристин.

— Нет. — Уперев лезвие в пол, Сигурд облокотился на древко. — Не знаю, смогу ли поднять его, но кровь воина течет и в моих жилах.

Он отошел подальше от камина, волоча за собой оружие. Заостренная верхушка изогнутого лезвия со скрежетом бороздила деревянные доски. Когда старик вернулся к исходной точке, Скай и Кристин увидели на полу комнаты почти идеальный круг около пяти метров в диаметре.

Сигурд задыхался. Тяжело опираясь на рукоять, он упал в кресло и прохрипел:

— Ваша очередь.

Скай не мог оторвать глаз от Клыка Смерти и очнулся, лишь услышав слова Кристин:

— Что делать-то?

— Ты помнишь расклад в моем дневнике?

— Да. — Скай с трудом сдерживал нетерпение; вновь обретенное оружие жгло ладони.

— Тогда будешь вырезать руны по памяти. Делай насечки размашистыми смелыми движениями, но не выходи за пределы круга.

Скай послушно встал в круг и опустил оружие обухом вниз, прислонив рукоять к бедру. Поплевав на ладони, он снова взялся за древко.

— Начинать?

— Подожди! Грубой силы тут недостаточно. В каждом элементе скрыта мощь, которую нужно освободить, — Сигурд перевел взгляд на Кристин. — Ты ведь знаешь, как правильно чертить символы?

— Надо читать заклинания, чтобы каждая руна отдала свою энергию.

— Правильно. Этим займешься ты, пока Скай орудует топором.

Кристин шагнула к двери.

— Я только возьму книгу.

— Она тебе не нужна. Ты знаешь священные строки наизусть, они стали частью тебя. — Старик указал на голову и сердце.

— Я не думаю, что…

— Ты и не должна думать. — Подавшись вперед, Сигурд пристально посмотрел ей в глаза. — Вы спрашивали, зачем я позвал вас сюда. Вот ответ!

Кристин не отвела взгляда. Между ними возникло такое напряжение, что Скай на секунду решил: сейчас она не выдержит и откажется. Но миг спустя перед ним была прежняя Кристин. Сощурившись, она расправила плечи и упрямо вздернула голову:

— Тогда надо торопиться, черт возьми!

Скай обернулся к часам: одиннадцать сорок восемь. Оставалось двенадцать минут, чтобы вырезать пять рун. Даже шесть, ведь Сигурд добавил Хагалаз — символ града, включавший все остальные знаки. Он справится. Когда-то Скай читал, что руны всегда высекали клинками, потому они и состоят из прямых линий без единого плавного элемента. Резец или нож отлично подошли бы для этой цели. Но Скай знал: ни одно орудие в мире не справится с задачей лучше Клыка Смерти.

Он встал в центр круга и опустил топор острием вниз, опираясь на рукоятку, как воин перед битвой. Ему не требовалось подсказок: любая история начинается с начала, а расклад в дневнике Сигурда Скай не прочитал, а прожил всем своим существом. Он запомнил каждый символ. Тетрадь изменила его жизнь, заставила поверить в чудеса и привела из английской глубинки в Норвегию — обитель древних богов. Он знал, что руна. Уруз не входит в рисунок, но все же испытывал непреодолимое желание вырезать ее первой, чтобы отметить свое превращение, как это некогда сделал Бьорн. Но сейчас у него не было времени. Когда-нибудь он впишет свой знак в другой круг.

Скай поднял глаза на Кристин.

— Ты готова?

— Да.

Они понимали друг друга без лишних слов, ведь они прошли бок о бок почти весь путь.

— Отала! — провозгласила Кристин в тот миг, когда железо прорезало в дереве первую линию.

Скай вновь занес и опустил топор. Теперь перед ним темнел косой крест.

— Руна предков, что призывает… — произнесла Кристин нараспев.

Еще один мощный взмах.

— Мудрость древнюю…

Очередной удар завершил рисунок, едва последняя строчка заклинания растаяла в воздухе:

— Давно забытую.

Остановившись передохнуть, Скай заметил, что сестра с улыбкой смотрит на свежие насечки. В ту же секунду где-то поблизости громыхнуло. Гроза возвращалась. Они не видели, куда шарахнула молния, но чувствовали: воздух пронизан электричеством.

Скай шагнул в сторону и занес Клык Смерти. Мерному глухому стуку вторил голос Кристин:

— Турисаз, руна атаки…

На полу появилась верхушка шипа.

— …Врага пред тобой смело рази…

И еще одна косая линия…

— Победа твоя!

Справа от Турисаз Скай увидел очертания следующей руны так ясно, словно кто-то выжег их на темном дереве. От него требовалось лишь раз за разом опускать топор.

— Ансуз, уста на древнем наречии молвят…

Скай двигался все быстрее.

— Мудрость, данную…

Свист топора — глухой стук и опять свист.

— …Как руны Одину.

— Да! — Сигурд внезапно подался вперед, сжимая в руке собственное оружие.

Он что есть силы ударил древком в пол, и тут же снова грянул гром.

Скай вновь замахнулся и воскликнул «Райдо!» — опередив Кристин. Эта руна далась ему тяжелее — четырежды пришлось поднять и обрушить Клык Смерти.

— В странствиях запредельных дух и плоть…

Юноша высек поперечную перекладину руны в то же мгновение, когда Кристин закончила стих.

— …Едины! — выкрикнули они хором.

Внутри круга уже красовались четыре руны из заветного расклада, осталось вырезать одну — центральную. Скай уже не понимал, какая сила им движет, чьей воле — его собственной или чужой — подчиняются руки. Голос сестры несся издалека, словно из грозовой тучи, нависшей над самым домом.

— Перто!

Клык Смерти молнией мелькнул в воздухе, и тут же Сигурд с воплем вскочил, потрясая секирой. Но Скай будто оглох, он исступленно всаживал лезвие в дерево, словно рубил заклятого врага. Слух вернулся к нему, лишь когда на полу, усыпанном щепками, появился последний символ. Слова Кристин прогремели, перекрыв грозу и возгласы Сигурда:

— Перто перевернешь — получишь измену и ложь.

Что-то пошло не так! Старик закричал на него по-норвежски. Скай глянул себе под ноги и понял, что вырезал Перто вверх ногами. Он не раз слышал от Кристин, что опрокинутая руна не к добру — все, что в ней есть благого, искажается, словно отражение в кривом зеркале.

— Что ты наделал! — Сигурд вновь перешел на английский, грозно надвигаясь на него.

— Я и сам не знаю… — прошептал Скай, попятившись.

— Продолжай! Остался лишь один символ — быть может, самый важный. — Дед опустил секиру справа от пятирунного расклада. — Руби с другой стороны, потом веди лезвие мне навстречу — так, чтобы наши топоры соприкоснулись. Вырезай Хагалаз, быстро!

Неистовый окрик привел Ская в чувство. Сигурд процарапал вертикальную линию снизу вверх, юноша повторил его движение в обратном направлении.

— Шторм ледяной, огонь несущий, гибель сулит… — пела Кристин.

Приступив к поперечной черте, Скай встретился со стариком глазами и не отвел взгляда.

— …Жизни начало.

Топоры сошлись в центре круга на пересечении рун Хагалаз и Перто, и тут молния на мгновение ослепила участников обряда: все трое выглянули в окно, привлеченные звуком, что вплелся в скрежет металла о дерево и пение Кристин.

Рев мотоцикла. За секунду до очередного раската раздался гудок.

— Он здесь.

Шум двигателя и шепот Кристин заставили Ская опомниться. Магия испарилась, он даже забыл о перевернутой руне. Стоя на исковерканном полу с топором в руках, он прислушивался к голосу человека, которого собирался убить.

Сигурд поковылял ко входу.

— Жди за дверью, — прошипел он внуку и жестом поманил Кристин. — Ты пойдешь со мной.

Сердце Ская бешено колотилось. Сначала он не слышал ничего, кроме бушующей стихии. Пот заливал лицо, наэлектризованные волосы стояли дыбом. Гроза была в самом разгаре, но дождь все никак не желал пролиться.

Должно быть, верзила пошел обратно к мотоциклу. Грубый бас велел Сигурду поскорее забирать чертову посылку и остальное барахло, ведь ему, Олаву, срочно нужны деньги: он и так потратился на стариковские лекарства да припасы — потому и приехал так скоро, — а теперь спешит вернуться в город, где у него назначена встреча. Сигурд ответил, что кошелек остался в доме, и пригласил громилу войти.

Скай попытался занести топор, но тот налился тяжестью и словно прирос к полу — как много веков назад, когда Бьорн тщился поднять Клык Смерти, чтобы достойно встретить смерть на горящем судне. Мысль о предке подстегнула Ская, и он с кряхтением взвалил оружие на плечо.

«А ведь предстоит еще сразить им Олава», — подумалось ему.

— Вот-вот хлынет ливень, — заметил Сигурд. — Заходи, прошу тебя.

Великан явно устал говорить по-английски и перешел на родной язык, но Скай догадался, что он требует немедленной платы за труд, щедро пересыпая речь бранными словами. Поток ругательств внезапно прекратился, когда заговорила Кристин:

— Пожалуйста, зайди в дом. В такую грозу опасно ждать снаружи, того и гляди ударит молния!

Скай услышал неразборчивое ворчание, затем скрипнула ступенька, и огромная туша Олава грузно ввалилась через порог.

— Что, древоточцы замучили? — спросил громила, встав прямо в центр круга и глядя на изрезанный рунами пол.

Дверь хлопнула у него за спиной. Сигурд, Скай и Кристин встали бок о бок.

Верзила обернулся, и юноша увидел, как заморгали в растерянности поросячьи глазки. Одно выражение в них сменялось другим: похоть при взгляде на Кристин, презрение к Сигурду и, наконец, удивление при виде Ская с боевым топором наперевес.

— Ты что затеял, сопляк? — хрюкнул Олав.

— Бей! — вскричал старик, сделав неверный шаг.

Этот вопль заставил Ская сдвинуться с места. Он с трудом передвигал ноги, будто увяз в густой болотной грязи. Невероятным усилием воли он все же замахнулся и опустил топор, но Олав играючи перехватил оружие ручищей.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга, потом великан выдернул Клык из рук Ская так легко, словно то был сухой стебель. Все замерли.

— Ах вы… — злобно рявкнул Олав, перекрывая грохот бури. — Да я вас…

Он запнулся, очевидно, его позабавила неожиданная мысль:

— Думали одолеть меня? Жалкий сопляк, девчонка и дряхлая развалина?

Норвежец разразился хриплым хохотом и вдруг резко замолк. Усмешка исчезла с пунцового лица.

— Ну и что мне с вами сделать?

Внезапно громила что есть силы ударил Ская тыльной стороной ладони в лицо — тот пролетел через комнату, врезался в стену и бессильно сполз на пол. Сигурд тем временем сделал неверный шаг к креслу, где оставил секиру, но Олав пнул его в спину. Судорожно хватаясь за подлокотники, старик упал на колени и уткнулся лицом в сиденье.

— Прекрати!

Размахивая руками, Кристин бросилась на помощь, но исполин подхватил ее, как пушинку. Держа в одной руке топор, другой он сдавил ей горло.

— Скучала, детка?

Посмеиваясь, верзила встряхнул Кристин так, что ее ноги почти оторвались от пола.

У Ская потемнело в глазах от бешенства, и тут алая капля упала с разбитых губ на деревянную половицу. Перед внутренним взором возник сраженный Торкель Гримсон, принявший смерть за Бьорна и за него, Ская. Это была кровь его рода, кровь семьи. Она текла в жилах деда, распростертого перед креслом, и сестры, чья шея вот-вот хрустнет под пальцами врага.

Прямо перед собой Скай увидел руну Турисаз — свой знак. Несколько минут назад он сам вырезал ее, пока Кристин читала священные строки:

— Руна сраженья. Врага пред тобой. Смело рази. Победа твоя!

На это раз Скай понял, что шевелилось все это время в груди, и ощутил свирепую радость. Наружу рвался зверь.

Горло разодрал нечеловеческий рык. Когти зудели от нетерпения — вонзиться в мягкую плоть и порвать на клочки, исполняя свое предназначение.

Скай молниеносно вскочил на ноги и прыгнул, оттолкнувшись от стены. Громила вовремя заметил его и поспешил освободить руку, отшвырнув Кристин.

Клык Смерти все еще сжимал враг, и Скай-Бьорн первым делом вцепился в древко, крутанулся вокруг своей оси и вырвал топор у Олава. Перекувырнувшись, он приземлился на ноги и мигом восстановил равновесие.

— Ах ты, гаденыш!

Исполин тупо смотрел на внезапно опустевшую ладонь. Затем он поднял глаза на противника, увидел Клык и пошарил глазами по комнате в поисках нового оружия — взгляд упал на секиру Сигурда.

Двигаясь так же быстро, как Скай, верзила пинком отбросил старика, схватил топор и снова развернулся к сопернику.

— Давай, — заорал он. — Иди сюда!

И Скай принял вызов. Пригнувшись и выставив вперед Клык Смерти, он двигался к врагу, рассчитывая, что тот нанесет удар сверху вниз. Олав попался в ловушку: массивное лезвие взлетело и стремительно обрушилось туда, где только что стоял Скай. Вместо мяса и костей оно пробило половицу и застряло. Отчаянно дергая рукоять, Олав подставил левый бок, но Скай не успел перехватить оружие поудобнее, чтобы ранить противника. Вместо этого он ткнул Олава под ребра древком. Гигант с воплем повалился навзничь и ударился о дверь, увлекая за собой секиру, выскочившую наконец из трещины в полу.

С победным кличем Скай подбросил Клык Смерти, поймал его и снова замахнулся. Олав ринулся на него, крича от боли и ярости. Лезвия столкнулись с такой силой, что оба с трудом удержали оружие в руках. На краткое мгновение отпрянув друг от друга, соперники опять схлестнулись в поединке.

Вновь и вновь свистели топоры, но ни один удар не достигал цели. Сражение кипело в самом центре комнаты, посреди круга, испещренного рунами. Краем сознания Скай улавливал монотонный напев, а Бьорн в его теле внимал родной скандинавской речи:

— Один, праотец, меняющий облик, приди, измени меня, дай мне свободу. Кровью за кровь отплати. О, приди…

Сигурд восседал в кресле, словно древний король на троне. Заглушая гром, что неистовствовал все ближе, он нараспев читал заклинание.

— Тор, молний владыка, насылающий бурю, приди, измени меня, дай мне свободу. Кровью за кровь отплати. О, приди…

Вспышка озарила комнату, и вдруг возглас Кристин, эхом повторившей: «Приди!» — на долю секунды вырвал Ская из неистовства битвы, заставил вновь стать самим собой. В этот миг боевая сноровка изменила ему. Бьорн увернулся бы от обуха вражеского топора, но Скай не успел отскочить. Сокрушительный удар пришелся прямо в грудь и отбросил его за пределы круга.

Отчаянно хватая ртом воздух, Скай все же удержался на ногах и не выронил Клык Смерти. Когда Олав ринулся вперед, размахивая секирой, он — точнее, Бьорн — вспомнил особый прием, которому научил его Торкель. Пригнувшись и перехватив топор, Скай направил лезвие влево и ударил снизу вверх, словно метя под щит.

Клык глубоко вонзился в ногу Олава прямо под коленной чашечкой. С жутким воплем гигант рухнул как подкошенный, выпустив из рук секиру. Скай-Бьорн воздел оружие над головой для смертельного удара, ведь он не раз бывал в сражениях и знал: когда враг падает, нужно его добить, затем догнать и прикончить следующего, и так без конца.

Клык Смерти замер в своем зловещем полете. Бьорн остановился, чтобы лучше прицелиться, как делает ястреб перед броском на добычу. Скай почувствовал, что обе его руки обрели собственную волю: левая давила на древко, словно жаждала крови, а правая удерживала топор на весу. И едва он осознал это, рев битвы смолк, уступая место рыданиям Кристин, стонам Олава и выкрикам Сигурда, призывавшего потомка завершить обряд жертвоприношения:

— Убей! Убей! Убей!

Но хищник, что раздирал грудь изнутри, уже исчез; следом сгинули берсерк и ястреб, потом и Бьорн покинул Ская. Клык Смерти снова налился свинцовой тяжестью, выскользнул из ослабевших пальцев и грохнулся на пол.

— Я не могу, — выдавил Скай.

— Слава богу! Слава богу… — зашептала Кристин в дальнем углу.

Сигурд поднялся на ноги.

— Что ж, — тихо сказал он, — раз ты не можешь, придется самому.

На пару секунд воцарилось молчание, затем часы начали отбивать полночь. Комната озарилась новой вспышкой — на этот раз молния ударила так близко, что дрожь земли передалась Скаю. Запахло паленой травой.

Двигаясь проворно, словно юноша, Сигурд схватил топор и занес его над поверженным гигантом. Даже гром не смог заглушить предсмертный вопль Олава.

Старик отступил назад, оставив секиру в груди жертвы.

— Свершилось! — вскричал он, воздев руки к небу. — Праотец Один, Тор-Громовержец! Освободите меня!

— Он… Он уже вселился в тебя? — Раскрыв рот, Кристин смотрела на деда широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Эта тупая скотина? Ты смеешься! — В голосе старца звучало торжество. — На что мне жалкий десяток лет, если нужна целая жизнь!

— О чем ты? — крикнул Скай.

Сигурд жестом указал в центр круга, где лежал труп Олава. Руна Хагалаз тлела, словно под половицами разгоралось пламя, готовое вот-вот вырваться наружу.

— Гроза, — свистящим шепотом произнес старик. — Град, удар молнии. Разрушение и внезапное преображение мира.

Его глаза сверкали.

— Смерть этого пса выпустила моего двойника на волю. О да! — Он запрокинул голову, будто подставляя лицо струям дождя, и рассмеялся. — Но только молния разобьет оковы изношенной оболочки по имени Сигурд и перенесет в новое тело!

Ская вдруг осенило.

— Нет! — Он в ужасе отшатнулся, закрываясь руками. — Ты хочешь вселиться в меня?!

Мутные глаза остановились на Скае; казалось, из них ушел весь свет.

— Нет, мой мальчик, — прошелестел старик. — В нее.

Бах! Крыша с грохотом разлетелась на куски, внутрь посыпались комья земли и трава. Молния расколола комнату надвое и пригвоздила Сигурда к полу. Каким-то чудом он удержался на ногах — волосы дыбом, глаза навыкате, почерневший язык вывалился изо рта. Отчаянно завизжав, Кристин повалилась ничком. Скай кинулся к сестре и прижал ее бесчувственное тело к груди. Сигурд, объятый пламенем, покачнулся и упал назад, в свое кресло.

— Кристин! Кристин!

Но девушка обмякла, закатив глаза. Теперь горели все руны до единой, дерево вокруг них стремительно обугливалось, а комнату заполнял едкий дым. Кашляя, Скай подхватил кузину под мышки и потащил к двери, на крыльцо и вниз по ступенькам. Положив ее на землю, он обернулся.

— Дедушка!

Скай кинулся обратно в дом, хотя понимал, что уже слишком поздно. Волна жара отбросила его назад; задыхаясь и хрипя, он упал рядом с сестрой.

Внезапно огонь взревел, и стены хижины обрушились с оглушительным треском. Схватив Кристин в охапку, Скай бросился наутек, с трудом уворачиваясь от тлеющих бревен, с шипением катившихся на них. Лишь достигнув спасительной кромки леса, он замер и оглянулся. От домика остался только пол. Посередине стояло кресло, и в нем восседал Сигурд — рассыпающийся в прах, угольно-черный, но сохранивший гордую осанку. Подобно псу, зарезанному для хозяйского погребального костра, у ног его лежал Олав с топором в груди.

ГЛАВА 24

ИЗ ПЕПЛА

Кто-то осторожно хлопал по щекам, встревоженный голос приговаривал:

— Скай! Скай!

Он открыл глаза. Кристин озабоченно склонилась над ним.

— Слава богу! Я уж думала, ты никогда не проснешься.

Голова Ская покоилась на жестком корне, узловатое дерево впивалось в кожу. Он сел и прислонился спиной к стволу.

— Я не спал. Долго я был без сознания?

— Не знаю, я сама только очнулась. Наверное, прошло немало времени. Посмотри!

Она махнула рукой на хижину — точнее, на то, что от нее осталось. Стены и крыша рухнули, стропила торчали из груды обломков, словно ребра погибшего корабля. Пламя вычернило все, что не сумело уничтожить. Тут и там в горах седой золы тлели красные угли, к небу струями тянулся дым, но пожар уже отбушевал. Посреди пепелища зиял чудом уцелевший дверной проем, за которым открывался мирный пейзаж — лес и горы в лучах утреннего солнца. Ни дать ни взять рекламный плакат туристического агентства.

— Он… — Не договорив, Скай вопросительно взглянул на Кристин.

Та помотала головой.

— Я не смогла одна… Решила подождать тебя.

Кивнув, он усилием воли поднялся, но тут же пошатнулся и чуть не упал на ватных ногах.

— Идем посмотрим.

Оказалось, крыльцо тоже выдержало напор огня, хоть и почернело; видимо, оно и удержало дверную раму.

— Наверное, разбухло от дождя, потому и не загорелось, — предположил Скай.

— А может, ливень прибил пламя. Кстати, я промокла до нитки.

Скай пощупал рубашку — хоть выжимай! Он поежился, только теперь ощутив зверский холод.

— Значит, их тела все еще… — Он умолк, не договорив.

— Осторожнее, — предупредила Кристин, ставя ногу на ступеньку. — Все, что не сгорело, вот-вот обвалится.

Поднимаясь к порогу, они внезапно обнаружили, что держатся за руки. Доски отчаянно скрипели под шагами. Подойдя к остаткам двери, Скай сделал глубокий вдох.

— Готова?

Кристин кивнула. Собравшись с духом, оба заглянули в проем и тут же опустили глаза.

Пол хижины провалился, завалив погреб сажей и пеплом. Руины все еще дымились, а легкий ветер колыхал темно-серую завесу, будто гнал рябь по морской глади.

— Похоже, каменная кладка превратила комнату в некоторое подобие печи… — заметил Скай, осмотрев обугленный фундамент.

— Как в крематории?

Он кивнул, и Кристин добавила:

— Тогда там, наверное, ничего не осталось.

— Почти ничего, — возразил Скай.

Прежде чем Кристин успела поймать брата за руку, тот переступил порог и шагнул на угольно-черные камни.

— Скай, вернись! Это слишком опасно!

— Я на одну секунду.

Сев на стену погреба, он соскользнул вниз и тут же по щиколотки провалился в горячий пепел. Не обращая внимания на жар, он упрямо двинулся к центру комнаты — туда, где различил едва заметное мерцание. Стянув с себя свитер, Скай обмотал руку и наклонился.

— Что там такое? — раздался сверху голос Кристин.

— Клык Смерти, — ответил он, подняв к свету почерневшую лопасть топора.

Раскаленный металл жег кожу даже сквозь шерсть.

— Вылезай оттуда, а то провалишься! — Кристин нетерпеливо высунулась из дверного проема.

На этот раз Скай послушался; положив на каменную кладку лезвие, он вскарабкался наверх и мелкими шажками вернулся к порогу. Дерево предательски затрещало под ногами.

— Быстро! — прошипела Кристин.

Снова взявшись за руки, они кубарем скатились по ступенькам; в следующий момент крыльцо просело и обрушилось в подвал, увлекая за собой обломки двери. Добежав до опушки, ребята с безопасного расстояния увидели, как взметнулось облако пепла, дыма и сажи, рассыпая вокруг искры, похожие на рой обозленных пчел.

— Его больше нет, — произнесла Кристин.

— Да, — тихо ответил Скай. — Он погиб прошлой ночью. Я не смог его спасти.

— Зато ты спас меня! — горячо возразила она. — И потом, Сигурд не желал, чтобы его спасали! Он хотел умереть именно так.

Кристин указала на руины.

— Да, как викинг, с оружием в руках. — Скай горько покачал головой. — Но больше всего на свете он хотел жить. В твоем теле! Вот в чем заключался его великий замысел. Что бы ни происходило — встречи, спиритические сеансы, руны, путешествия во времени — все вело нас к его цели!

Скай пристально посмотрел в глаза Кристин. Кузина уставилась на него и не отводила взгляда, пока улыбка не тронула краешек ее рта.

— Ты что, всерьез думаешь, что я одержима? — Она скосила глаза к переносице, изображая зомби, но тут же вновь посерьезнела. — Нет, Скай. Боюсь, дедушка просто сошел с ума.

— А как же молния, твои заклинания, руны на полу? Разве ты не поверила в потусторонние силы?

— Конечно! Кто бы не поверил на моем месте? Это ведь даже круче наших школьных затей. — Слабая усмешка вновь тронула губы Кристин и тут же исчезла. — Я думаю, мы увлеклись. Наверняка у дедушки были сверхъестественные способности, раз он приходил к тебе во снах и посылал твоего двойника в прошлое с помощью рун. Немудрено, что мы поверили, будто ему под силу обмануть даже смерть. Похоже, он и сам так считал… Но ошибался.

Она поежилась.

— Согласен.

Топор, завернутый в свитер, все еще грел руки Ская; тем острее он всем телом чувствовал холод.

— Кристин, мы помогли убить человека. Что нам теперь, по-твоему, делать?

— Сочинить историю получше. — Она принялась грызть ногти. — Поверь, если наши родители узнают хотя бы половину, нам конец.

Полицейский инспектор в Ломе поверил рассказу о том, как двое английских подростков сбежали от родителей и отправились с рюкзаками в горы, а потом случайно заметили огонь. Скай и Кристин заранее достали из нетронутой пожаром кладовой палатку, газовую горелку и припасы. Они оставили книги на месте, а бумаги Сигурда сложили в большой жестяной чемодан и закопали в лесу под приметным деревом.

По настоянию полиции они сопроводили инспектора и его младшего коллегу к останкам хижины.

— Бедный старик, — сказал инспектор. — Мы не так часто видели его в городе, а в последнее время он и вовсе пропал. Я как раз думал навестить его.

Он похлопал мотоцикл Олава.

— Этот парень возил ему продукты. Интересно, где он сейчас?

Полицейский задумчиво посмотрел на погреб, заваленный пеплом.

— Наверное, придется вызывать криминалистов.

С родителями пришлось труднее. Мать Кристин вернулась из Америки, как только Соня, встревоженная телефонным разговором со Скаем, объявила сына и племянницу в розыск. После звонка из норвежской полиции обе матери примчались в Лом. Они были счастливы увидеть детей живыми и здоровыми, но радость быстро сменилась гневом, а потом — серьезным беспокойством. Похоже, сестры решили, что Скай и Кристин сбежали из дома, потому что влюбились друг в друга, а значит, их следовало немедленно разлучить.

Забрав дочь с собой, Инге вернулась в Америку, чтобы продолжить прерванную деловую поездку, а Соня увезла сына в Шропшир, где того ждал самый длительный домашний арест в его жизни. За первую пару недель Скай выходил на улицу лишь дважды — оба раза чтобы посетить психотерапевта. Мать окончательно уверилась в том, что «все эти фокусы» — результат очередного переезда и проблем в новой школе. Скаю припомнили его старые ночные кошмары, хотя, как ни странно, теперь он спал лучше, чем когда-либо с тех пор, как семья поселилась в Шропшире. Прогулки во сне прекратились, Скай просыпался исключительно в собственной постели, а сны если и успевали посещать его, то бесследно рассеивались к утру.

Две недели спустя Соня, вняв уговорам мужа, разрешила сыну выходить из дома и даже гулять по лесу Уэнлок-Эдж. Говорящий лис бесследно исчез, хотя Скай в глубине души надеялся на встречу — ведь у него осталось так много вопросов.

Драуг тоже пропал. Сигурд вытащил Черного Ульфа из загробного мира, используя силу рун, и призрак начал преследовать Ская, едва волшебные камни попали тому в руки. Причем являлся он, лишь если хамр Сигурда находился поблизости и следил за происходящим. Теперь дед мертв. Пламя испепелило кости, выпустив на волю двойника, а значит, и драуга. Только это и утешало Ская, когда он вспоминал ужасную ночь в горах — берсерк наконец обрел покой, можно больше не бояться тени, что прячется на краю поля зрения. Ледяной комок в горле растаял. Они с призраком оба получили свободу.

И все же Скай не находил себе места. После пережитого тоска по приключениям навсегда поселилась в сердце. Не может быть, чтобы все закончилось! Его влекла не жажда крови. Напротив, Скай радовался, что нашел в себе силы пощадить Олава и остановился — или остановил Бьорна — в последний момент. Значит, он удержится от преступления и в следующий раз.

Гораздо больше его занимало другое: похоже, Сигурд действительно научился управлять своим вторым «я», тогда как сам Скай мог пока лишь мечтать об этом. Он проводил в лесу каждую свободную минуту, жадно читая все, что удалось найти о рунах и двойниках, но даже не пытался совершить новый скачок в другой мир. Что, если он не найдет дороги назад? Тем более теперь некому сторожить его тело.

Но время шло, и вскоре зеленый лесной полог запестрил красными листьями. Как-то раз, за неделю до начала школьных занятий, Скай вернулся с прогулки и обнаружил, что мать поджидает его в кухне.

— У тебя гостья, — сказала она с натянутой улыбкой. — Только будь добр, оставь дверь открытой.

Скай пулей взлетел наверх и бросился в свою комнату, но там было пусто. Бегом поднимаясь на третий этаж, он заметил, что чердачный люк открыт, а к нему приставлена складная лестница. Скай не заглядывал на чердак с тех пор, как вернулся домой, но сейчас мигом вскарабкался по ступенькам.

— Привет.

Кристин, сосредоточенно рывшаяся в сундуке, обернулась.

— Скай! Наконец-то!

Они обнялись, хотя, кажется, никогда раньше этого не делали, потом уселись по-турецки друг напротив друга. Лицо Кристин скрывала тень — она оказалась спиной к окошку.

— Я хотел…

— Я пыталась…

Осекшись, они рассмеялись.

— Ну что, я первая? — предложила Кристин.

— Давай.

— Я так хотела позвонить тебе!

— И я, но мама…

— Запретила? Какое совпадение! Моя отобрала мобильный телефон, представляешь? — Она картинно схватилась за голову. — Я словно руки лишилась!

Скай хихикнул, но Кристин вдруг сжала его ладони в своих. Ощутив слабую боль, он глянул вниз и обнаружил, что кузина щеголяет длинными ярко-алыми ногтями.

— Скай, мне столько всего нужно рассказать! Ты размышлял о том, что с нами случилось?

Он пожал плечами.

— Да не особенно, все больше гонял в футбол. — Увидев, что кузина открыла рот от возмущения, Скай расхохотался. — Дура! Я ни о чем другом и думать не могу!

— Я тоже. — Кристин улыбнулась, но тут же опять посерьезнела. — Я, как и ты, прочитала кучу книг. Теперь нужно объединить знания, чтобы добраться до сути.

— До сути чего?

— Всего! — Она вновь стиснула его руки. — Судя по всему, Сигурд не соврал насчет своего великого плана. На протяжении веков двойники были частью жизни наших предков. Он умер, но ведь труд его не завершен.

Разжав пальцы, она резко встала и принялась мерить шагами крошечный пятачок между скатами крыши.

— Какой труд ты имеешь в виду? — Скай догадывался, о чем идет речь, но хотел, чтобы Кристин произнесла это вслух.

— Помнишь, дед говорил, что его цель — помочь всем людям на свете увидеть своих двойников. Вывести человечество из царства теней к свету.

— Да, но зачем? — Скай закусил губу. — Что в этом хорошего? Второе «я» неуправляемо — по крайней мере, пока хозяин не научится контролировать его, как Сигурд. Иначе двойник начнет творить все, что захочет.

— Вот именно! С его помощью можно делать все, что в голову взбредет. Только представь себе жизнь на всю катушку без дурацких правил! Наши мечты станут реальностью. Это же круто!

— Поверь мне, ты не знаешь, о чем говоришь!

Скай вдруг ясно увидел окровавленное лезвие топора и когти, терзающие розовую плоть. Он содрогнулся.

— К тому же, если все подряд кинутся исполнять свои тайные желания, наступит полный хаос.

— Скорее, абсолютная свобода. — Кристин запрокинула лицо к разбитому окну и втянула в себя прохладный воздух. — Конец жизни, в которой родители указывают, какие книги читать, во что играть и с кем дружить. Только мы сами знаем, что лучше для нас. — Она на секунду прекратила расхаживать взад-вперед и улыбнулась. — Ведь не зря же нам даны двойники? Было бы глупо их не использовать.

Скай беспокойно заерзал. Он и сам без конца возвращался к этой мысли, вспоминая свист ветра в ястребиных крыльях, палубу драккара, готового пристать к берегу, и тяжесть боевого топора в руке. Искушение казалось неодолимым…

Кристин пристально смотрела на брата.

— Кажется, Сигурд говорил, что руны — ключ к разгадке? Ты прикасался к ним с тех пор, как мы расстались? — Прежде чем Скай успел ответить, она затараторила: — Я совсем забыла о них из-за объяснений с полицией и шумихи, которую подняли взрослые. Я думала, они так и остались у меня в рюкзаке, и страшно удивилась, когда их там не обнаружила! Потом я сообразила, что камни забрал ты.

На ее лице вновь появилась усмешка.

— Зачем ты это сделал? Ты что, не доверяешь мне?

— Конечно, доверяю, — торопливо заверил ее Скай. — Просто когда мы готовились к встрече с Олавом, я почувствовал, что должен взять руны с собой, чтобы они придали мне сил.

— Звучит логично, — кивнула Кристин. — Я не нашла их в дедушкином сундуке. Где они?

— В безопасности, — ответил Скай. — Слушай, ты не присядешь? У меня уже шея разболелась.

— Не могу, пока не успокоюсь.

Шагнув прочь, она повернулась, явно намереваясь что-то сказать, но Скай опередил ее:

— Я тоже много думал о рунах — особенно о тех, что мы вырезали на полу, помнишь?

— Такое трудно забыть. — Кристин вскинула руки и произнесла нараспев: — Турисаз, руна атаки, врага пред тобой смело рази, победа твоя!

Она собиралась читать дальше, но Скай перебил:

— А Перто?

— Чаша судьбы? — Кристин остановилась. — А что с ней такое?

— Я вырезал ее задом наперед. — Скай задумчиво обхватил колени руками. — Но почему? Словно что-то заставило меня. Вдруг это был мой двойник? Возможно, он хотел предостеречь нас.

— Ну и что? — откликнулась Кристин после паузы. — Какое значение это имеет теперь?

— Огромное! Один перевернутый символ искажает смысл целого расклада и сводит на нет все хорошее — путешествия, новые знания.

Он подался вперед, пытаясь разглядеть лицо Кристин.

— Как звучит стих?

— Что-то не припомню…

— Ты шутишь? Лично я никогда не забуду эти строки, они мне будто в мозг впечатались!

Откашлявшись, Скай продекламировал:

— Перто перевернешь — получишь измену и ложь!

Он горько покачал головой.

— Сигурд внушил мне, что я действую по своей воле, исследуя мир двойников. На самом деле это он дергал за ниточки.

— Нет, он…

— Да!

Скай вскочил на ноги. Еще одна мысль не давала ему покоя все лето, но только сейчас, говоря с Кристин, он нашел нужные слова — и по-настоящему разозлился.

— Все, что сказал Сигурд, — ложь! Он использовал нас в своих целях: тебе велел изучить рунную магию, потому что надеялся после смерти в тебя вселиться, а из меня сделал наемного убийцу. Вот зачем я путешествовал в прошлое — учился держать в руках топор, чтобы подготовиться к встрече с Олавом! «Возьми с собой кузину», а как же!

Скай гневно фыркнул.

Кристин нервно теребила кусок изоляции между досками.

— Какая разница? Да, Сигурд соврал, чтобы заманить нас в Норвегию. Но что значит одна невинная ложь в сравнении с блестящим замыслом?

— Невинная? — Скай не верил своим ушам. — Кристин, он толкал нас на убийство. А потом прикончил человека у нас на глазах!

— Ах это… — Девушку передернуло.

— Да, «это»!

Скай свирепо уставился на сестру. Повисло тягостное молчание.

— Кристин, я хотел тебя кое о чем спросить.

— Давай.

— Что с твоими ногтями?

Кузина удивленно подняла левую руку к свету, демонстрируя пять безупречных красных овалов.

— Тебе не нравится?

— Ну что ты, очень красиво. Но раньше… В общем, ты ведь все время грызла ногти.

Кристин закатила глаза.

— Да, я избавилась от этой ужасной привычки. Кто-то бросает курить, а я — та-дам! — перестала грызть ногти. Эка невидаль. Но это не имеет отношения к нашему разговору. Хочешь знать, что важнее всего?

— Хочу.

Жестикулируя наманикюренными руками, Кристин опять двинулась прочь от Ская, погружаясь в густую тень под стропилами.

— Не знаю, как ты, а я по горло сыта чтением. Пора действовать! Для этого мне нужны руны. — Она резко повернулась к брату. — То есть нам нужны. Мы завершили расклад Сигурда, теперь пришло время составить наш собственный. На этот раз без обмана. Ведь мы с тобой идеальная команда! Вернем древнему ордену стеноходцев былую славу.

Она шагнула к Скаю, блеснув в темноте зубами.

— Так где же они? И где дневник? Куда ты все спрятал?

Скай спокойно наблюдал за ней.

— Зарыл в надежном месте, — мягко ответил он.

— Ты ведь откопаешь их для меня, правда? Будь умницей!

Впервые за время их встречи Кристин оказалась на свету, и Скай наконец увидел ее глаза — и едва заметную линию, соединявшую ухоженные брови.

Усилием воли он совладал с дрожью в голосе.

— Скажи мне одну вещь, и я тут же пойду за рунами.

— Все, что угодно!

Вне себя от радости, Кристин опять стиснула его ладони.

Скай долго подбирал слова, но в конце концов прошептал:

— Ты видела драуга в последнее время?

Они стояли так близко друг к другу, что Кристин не удалось скрыть замешательство. В ее глазах мелькнул страх, руки невольно разжались. Скай понял, что задал правильный вопрос.

— Что? — Она попятилась, возвращаясь в тень. — О чем ты?

Скай молчал. Ну конечно! Как он раньше не догадался? Призрак так и не обрел свободу; он по-прежнему скитается в мире живых, преследуя того, кто силой заставил его покинуть царство мертвых. Правда, теперь обидчик принял иной облик. Вот почему драуг оставил Ская в покое на целое лето — он преследовал двойника Сигурда. Но и руны — орудие старого колдуна — притягивали несчастного как магнит. Сейчас двойник и магические камни одновременно оказались в Шропшире… Обрывки мыслей молнией пронеслись в голове Ская и уступили место щемящей тоске. Он внезапно ощутил боль утраты. В начале лета к нему вернулась прежняя Кристин, а теперь снова исчезла.

«Нет, — зло поправил он себя. — Ее похитили!»

Надолго воцарилась тишина. Силуэт Кристин почти растворился во тьме.

— Знаешь что, — осторожно произнес Скай, собравшись с духом, — оставлю-ка я руны у себя.

Кристин дернулась, как ужаленная.

— Я имею на них такое же право, как и ты! Это наследие нашего деда, я кровь от крови его… — Не договорив, она сорвалась на крик: — Отдай их мне!

— Нет.

Снизу послышался встревоженный голос матери:

— У вас там все в порядке?

Девушка двинулась к лестнице, больно толкнув Ская плечом. Перед тем как исчезнуть в люке, она одарила его испепеляющим взглядом и прошипела:

— Ты обо мне еще услышишь.

— О ком из вас, хотелось бы знать? — пробормотал Скай в ответ.

Но Кристин уже и след простыл.

ГЛАВА 25

ОЗАРЕНИЕ

В тот вечер Скай поздно лег спать. Он не выглядывал из окна, потому что и так прекрасно знал, кто прячется в саду под яблонями. Присутствие драуга пугало его, но в то же время, как ни странно, успокаивало — теперь, когда стало ясно, что призрака притягивает двойник Сигурда, вернувшийся в новом обличье. И еще руны. Скай покривил душой, сказав Кристин, что закопал их, но камни действительно лежат в надежном тайнике — до поры до времени.

Спокойному сну пришел конец. Скай быстро задремал, но стоило закрыть глаза, как он погрузился в водоворот воспоминаний, щедро сдобренных страхом. Дважды он просыпался — один раз возле окна, раздвигая шторы, которые наконец-то повесил отец, потом у двери, крепко сжимая ручку. Когда ноги коснулись пола в третий раз, он сдался. Лучше уж лежать с открытыми глазами — так, по крайней мере, безопаснее.

Ему не хотелось зажигать лампу. В комнате и так не было темно — полная луна сияла сквозь тонкую ткань занавесок, к тому же электронный будильник отбрасывал тусклый свет. Цифры сменялись так медленно! Глядя на них, Скай заскучал. Может, спуститься в кухню, сделать себе бутерброд и включить телевизор? Нет, мама тут же прибежит и станет донимать вопросами. За ужином она только и делала, что пыталась вытянуть из него, почему Кристин так быстро уехала. Собственно, поэтому он и не поел как следует.

Скай встал. В шкафу обязательно найдется что-нибудь съедобное.

Он начал поиски с нижнего ящика, хотя это не имело никакого значения — в его вещах царила вечная неразбериха. Раз в пару месяцев Соня заставляла сына навести порядок, сложить носки в верхнее отделение, а футболки — в нижнее, но не проходило и недели, как все возвращалось на круги своя. Потому Скай не особенно рассчитывал обнаружить половину шоколадного батончика именно там, где он ее оставил несколько дней назад. Роясь в шкафу, он удивлялся случайным находкам: сколько занятных научных экспериментов он, оказывается, провел за последние годы! Но шоколадка куда-то запропастилась.

Обыск остальных ящиков тоже ничего не дал. Открыв самый верхний, Скай отодвинул в сторону книгу — так и не начатый им роман Диккенса, заданный на лето, — и понял, что на самом деле искал вовсе не батончик.

Скай с опаской взял зажигалку, вспомнив о первом прикосновении. Тогда большой палец словно сам собой скользнул в выемку, оставленную на медной поверхности дедом-корсиканцем, и тут же нахлынули непонятные видения: лысая женщина, поющая скорбную песнь, волк и умирающая рысь. С тех пор Скай не трогал отцовский подарок — ему хватало забот со скандинавским предком.

Он невольно залюбовался отблеском лунного света на гладкой меди. Скай не курил, но всегда чуточку завидовал ребятам, которые прятались с сигаретами за школой, — они так ловко сдергивали крышки своих «Зиппо» о штанины и щелкали колесиком, высекая искру. Пламя всегда завораживало его.

— Профессиональный поджигатель драккаров, — фыркнул Скай.

Осторожно покрутив зажигалку, он заметил, что добыть огонь можно и не касаясь дедова отпечатка, — надо лишь вспомнить, как это делали одноклассники.

Прижав зажигалку ребром к ладони, Скай большим пальцем откинул колпачок, под которым прятался фитиль, — щелк! Он крутанул колесико — вжик! С тихим треском появился желто-голубой язычок, потянуло керосином.

Скай захлопнул крышку, погасив огонек.

«Круто! Надо потренироваться».

Щелк, вжик — и вновь взметнулось пламя. Работает! Интересно, сколько раз подряд можно зажечь фитиль?

Скай опять крутанул колесико, и тут налетел порыв ветра — желто-голубой конус дрогнул и раздвоился, словно уши волка на фоне луны.

«Близко. Вовне. Опять. Щелчок. Искра. Вспышка», — пронеслось в голове.

В треске волокон Скай расслышал монотонный напев, исполненный скорби, — плач о погибшей душе.

«Кристин!»

Быстрым движением он закрыл и вновь откинул крышку зажигалки.

Щелчок. Искра. Вспышка.

Теперь огонек горел ровно, тишину нарушал лишь треск фитиля. Скай уставился туда, где желтую сердцевину окаймляло голубоватое мерцание. Он будто снова оказался в хижине Сигурда, перед волшебным зеркалом, которое показывало настоящее, прошлое и будущее. Только сейчас его взгляду предстала великолепная дикая кошка. Кажется, она билась в агонии. К горлу зверя тянулись чьи-то руки, покрытые шрамами.

Его собственные!

Щелк! Медный колпачок накрыл пламя, и видение исчезло. Скай отложил зажигалку и бросился на постель. Ему расхотелось есть, сон тоже как рукой сняло. Он ждал.

Юноша сам не помнил, как перебрался через колючую изгородь на краю поля и углубился в лесную чащу. Он даже не мог с уверенностью сказать, что это он, Скай, а не его двойник. В два ночи и то и другое было одинаково вероятно; да и какая разница? Он лишь повиновался чьему-то зову.

Без труда находя дорогу, Скай бежал по невидимой тропе. Он нашел бы место встречи даже в кромешной тьме, к тому же лучи яркой осенней луны пробивались сквозь поредевшие кроны деревьев. На заветной прогалине и вовсе было светло, как днем. Роковой ясень, на который Скай залез в начале лета, густо порос плющом; в остальном пейзаж ничуть не изменился. На земле по-прежнему лежала дубовая коряга, слегка изъеденная теперь дождем и насекомыми. Скай нащупал на узловатой коре удобные выступы, скрытые листьями плюща; пару мгновений спустя он сидел наверху, прислонившись спиной к стволу.

Долго ждать не пришлось — вскоре послышался тревожный крик белки, между деревьями мелькнула тень, а мгновение спустя на дубовую ветвь вскочила огромная дикая кошка и принялась вылизывать лапу, растопырив пальцы и выпустив мощные острые когти.

Скай зачарованно наблюдал за хищником. Он сразу узнал зверя — не далее как сегодня ночью тот являлся ему в голубом пламени зажигалки, — но только сейчас как следует рассмотрел рыжевато-коричневый мех, куцый хвост и по кисточкам на кончиках ушей узнал рысь, давно истребленную в здешних лесах. По слухам, они еще водились в Испании; если так, то гостья проделала неблизкий путь. Что же заставило ее преодолеть такое расстояние?

Выгнув спину, хищник запрокинул морду и уставился прямо на Ская. Казалось, кошка поражена: сверкнув глазами, она попятилась и присела на задние лапы. Они долго в молчании глядели друг на друга.

— Вот как, ты уже здесь, — в конце концов произнесла рысь.

— Да.

Покинув свой наблюдательный пункт в кроне ясеня, Скай спрыгнул на землю и не спеша подошел к существу.

— Где же лис?

— Он был двойником Сигурда. Этот принадлежит Кристин.

Зверь облизнул длинные клыки, и Скай с трудом подавил отвращение.

— Ты присвоил его?

— Скорее, позаимствовал, — промурлыкала рысь. — Девочка сейчас спит, так что…

— Но ты же говорил, что двойник сгинет, едва кости сгорят дотла.

Хищная морда исказилась в неестественной ухмылке.

— Он и сгинул. Конечно, я мог бы найти себе нового, только зачем, если под рукой это чудесное создание? Я обзаведусь собственным двойником позже, когда мы с Кристин вместе выйдем на охоту.

Зверь не прикладывал никаких усилий, чтобы говорить по-человечески: губы и язык не шевелились, двигалась лишь челюсть. И все же слова Сигурда отчетливо звучали в лесной тиши.

Скай едва сдерживался, понимая, что гнев — плохой помощник.

— Выходит, ты жив, — произнес он обманчиво спокойным тоном.

— Как видишь.

Юноша открыл рот, чтобы задать первый из тысячи вопросов, но рысь его перебила:

— Я пришел за тобой, мой мальчик. Ты нам нужен.

— «Нам»? Так вы с Кристин теперь одно целое?

— В каком-то смысле да, хотя пока что мы чередуемся. Я странствую, в то время как она спит. Но ты необходим нам обоим!

— Врешь! Ты хочешь забрать руны с дневником и довести свой план до конца, каков бы он ни был на самом деле.

— Не скрою, я с удовольствием получил бы камни обратно. Я ведь целую жизнь потратил на то, чтобы вдохнуть в них силу, а потом заставить ею делиться. Какие невероятные опыты я проводил! Мы можем изучать магию вместе, Скай, — втроем. — Рысь кивала в такт словам. — Руны — источник баснословной мощи. Я справлюсь и без них, но тогда потребуется гораздо больше усилий. И все же с тобой нам будет намного легче воплотить задуманное.

Хищник издал звук, похожий на вздох.

— При чем здесь я? — нахмурился Скай.

— Дело в том, что ты намного сильнее нас обоих. Однако твои таланты не получили должной огранки, тебе пока необходим учитель. Вот для чего я здесь! Разве подчинить двойника своей воле — не самое сокровенное твое желание?

Скай мечтал об этом, но теперь старательно изображал безразличие.

— Продолжай.

— Только подумай, сколько ты пережил в пятнадцать лет! — Хищник подался к нему. — В твоем возрасте я и не подозревал о своем могущественном спутнике, предчувствие посещало меня разве что во снах. Когда я наконец узнал о его существовании, то был уже слишком стар для путешествий во времени. Как ты прекрасно знаешь, они изрядно опустошают.

По интонации Скай понял, что Сигурд улыбается.

— Но ты, мой мальчик, ты уже осуществил все — побывал в прошлом, сразился за свой род, ощутил внутри силу предков. Ты жил их жизнью, умирал, как они…

— И убивал, как они. — Ярость Ская все же вырвалась наружу. — Ты использовал нас с Кристин! Выманил в Норвегию, чтобы убить невинного человека!

— Его трудно назвать невинным. Ты же сам видел.

— Мне плевать, что он натворил! Мы не имели права казнить его.

Рысь опустила голову.

— Ты прав, и я сожалею о своем поступке, хотя если кто-то и заслуживал смерти… Впрочем, знай одно: ты спас меня. Жертвоприношение подарило мне жизнь и возможность завершить свой труд, выполнить миссию…

— Хороша миссия — сплошной обман, убийства и похищение чужих душ!

— Только в виде исключения, когда без этого не обойтись. — Голос Сигурда звучал по-прежнему ровно. — Поверь мне, в конце концов все страдания окупятся.

Скай покачал головой.

— «Цель оправдывает средства». Так говорят все тираны.

— Тираны? — Сигурд склонил голову набок в насмешливом удивлении. — Вспомни, о чем я тебя прошу! Я хочу открыть людям мир двойников, показать им, что после смерти есть жизнь — не в далеком будущем, а здесь, сейчас!

Рысь подскочила, словно не в силах сдержать восторг.

— Всего одна ничтожная жертва в начале пути — и человечество обретет бессмертие!

— Бессмертие? — Скай уже не пытался скрыть презрение. — С чего ты взял, что все хотят жить вечно? Думаешь, Черному Ульфу нравится разгуливать по ночам без головы?

Выпустив когти, хищник процарапал на сыром дереве четыре борозды.

— И кто же защитит тебя от него, если не я? Да, Ульф покинул обитель мертвых по моей вине, но почему-то именно ты притягиваешь его. Возможно, дело в том, что руны у тебя. Они призвали дух викинга в наш мир, и только с их помощью можно отправить его обратно.

Когти еще глубже вонзились в гниющую дубовую кору.

— Может, хотя бы это убедит тебя вернуть камни и присоединиться к нам с Кристин? Сжалься над живым мертвецом, Скай. Вместе мы положим конец его мучениям.

Что ж, заманчивое предложение. Встреча с драугом на вершине скалы в Норвегии стала последней каплей; она убедила Ская помочь деду и принять участие в расправе над Олавом. А теперь Сигурд предлагает ему власть над двойником…

Скай едва не поддался искушению, но у него остался еще один вопрос, который требовал ответа.

— Скажи, Кристин знает?

Рысь втянула когти.

— О чем?

— О том, что ты на ней паразитируешь.

— Не преувеличивай, мы прекрасно ладим. Нет, Кристин ни о чем не подозревает. Даже если расскажешь, она тебе не поверит. Да и любой другой сочтет твои слова бредом.

— Значит, ты присвоил ее жизнь?

— Ну почему же. Для Кристин ничего не изменилось. Она учится в школе, готовится к поступлению в университет. Разве что теперь у нее появилась цель.

— Да, но это твоя цель!

Рысь сощурила глаза, но промолчала. Поняв, что угадал, Скай крикнул:

— А как же сама Кристин? Ее воля, ее судьба?

— Это и есть ее судьба. — Кошачья пасть вновь растянулась в подобии ухмылки. — Ты не замечал, что выставляешь подбородок вперед, когда злишься? Готов поспорить, что это жест твоего отца. Ты держишь боевой топор так же, как Бьорн. И наверняка мать говорила, что твой первый крик напомнил ей о моем смехе. Да-да, Кристин все мне рассказала.

Хищника сотряс звучный хохот. В последний раз Скай слышал его в норвежских горах.

— Предки живут в нашей крови, Скай, мы всего лишь сумма предыдущих поколений. В каком-то смысле я всегда был частью Кристин, просто теперь у меня больше влияния.

Немного успокоившись и поразмыслив над речью Сигурда, Скай произнес:

— Раз так, зачем она тебе? По твоим словам, у меня есть талант, к тому же ты многому научил нас. Вдвоем с Кристин мы освоим рунную магию и завершим твой труд, ни на миг не расставаясь с тобой. — Пристально глядя в овальные глаза рыси, он добавил: — Я соглашусь на это, только если ты покинешь мою сестру и предоставишь ей свободу выбора.

Зверь, не мигая, смотрел на него. Молчание затянулось.

— Исключено, — ответил наконец Сигурд. — Я не причиню Кристин вреда, наоборот, помогу добиться всего, чего она хочет.

Скай удовлетворенно кивнул. Последние сомнения рассеялись.

— Ты лжешь. Все, что тебе нужно, — это вечная жизнь.

Рысь прижала уши и вздыбила шерсть на загривке. Наконец-то все прояснилось!

— Что касается «великого плана», ты просто надеешься обзавестись последователями… Или лучше называть их почитателями?

Кошка молчала, но Скай и так знал, что прав. Осталось понять только одно.

— Помнишь Олава, которого мы помогли тебе прикончить?

— И что?

— Сцена у трактира, которую ты показал нам в зеркале, — ведь тоже обман? Олав был мерзким типом, но никого не убивал.

Рысь не издала ни звука.

— Отвечай!

Сигурд даже не пытался оправдываться. Скай с удивлением почувствовал, как на смену гневу приходит полное спокойствие. Лжи пришел конец. Возможно, раздумья о роковой ночи в хижине воскресили в памяти воспоминание, принадлежавшее Бьорну, но не о сражениях или смерти, а о том дне, когда юный викинг впервые назвал отца по имени, доказав, что готов биться наравне со взрослыми мужчинами. Скай не мог больше называть дедом того, кто предал его и похитил дорогого ему человека.

— Что ж, Сигурд, — тихо сказал он. — Я не позволю тебе использовать Кристин.

— Ах вот как, — сощурилась рысь.

— В детстве мы с ней лазали по соседским изгородям. В нашей игре было только одно правило: если один срывается вниз или попадается хозяевам сада, другой всегда приходит на помощь. — Скай наклонился и заглянул в желтые глаза. — Я не брошу сестру в беде.

— И что же ты сделаешь?

Впервые за время их встречи во вкрадчивом голосе Сигурда появились резкие нотки.

— Может, сразишься со мной за свою кузину? — Рысь пренебрежительно фыркнула. — Ты, конечно, весьма одарен, мой мальчик, но я тебе не по зубам.

— Я найду способ одолеть тебя. Возьму руны и буду возвращаться в прошлое снова и снова, пока не пойму значение каждого символа. Наши пращуры, подобно Бьорну, поделятся со мной опытом.

— Я уже вытащил из них все, что мог, — прошипел Сигурд. — Уж поверь, на то, чтобы повторить мой путь, у тебя уйдут годы, а то и десятилетия! Что бы ты ни придумал, я оберну твое оружие против тебя!

Вдруг Ская посетило озарение — яркое, словно пламя старой зажигалки. Как и руны, она попала в Англию издалека.

— Вообще-то у меня есть предки и по отцовской линии.

Отпрянув, рысь затрясла головой. Из ее горла вырвалось клокотание, отдаленно походившее на смех.

— Большинство народов мира давно позабыло о двойниках. Ты обязан своим даром только скандинавским корням! Хотя интересно, каких кровей твой батюшка.

В голосе Сигурда звучала откровенная издевка.

— Он англичанин, но родился далеко отсюда, — ответил Скай.

— И где же ему довелось появиться на свет? — спросила рысь скучающим тоном.

— На Корсике.

Скай внимательно наблюдал за выражением хищной морды, и секундное замешательство не ускользнуло от него. Шерсть на загривке снова вздыбилась, усы встопорщились. Зверь явно встревожился. Это придало Скаю храбрости, и он добавил:

— Я поеду туда и найду своих родных. Наверняка они знают приемы, о которых ты даже не слышал.

— Не сомневаюсь, — совладав с собой, усмехнулась рысь.

Вскочив на все четыре лапы, кошка потянулась и, бесшумно приблизившись к Скаю, остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Отправляйся куда хочешь, а мы с Кристин пойдем своей дорогой. Вскоре ты поймешь: наши пути ведут в одном направлении. Все, что ты найдешь на Корсике, лишь докажет мою правоту — твое место с нами. Ты вернешься, готовый к новым испытаниям.

Мурлыкая, рысь подступала все ближе. В приступе отвращения Скай запустил пальцы в густой мех и оттолкнул зверя.

— А испытания будут не из легких, — прошипел напоследок Сигурд.

Неожиданно ощерившись, хищник полоснул руку Ская острыми как бритва когтями и метнулся прочь.

— Отлично, — шепнул Скай, высасывая кровь из четырех свежих порезов.

Раны быстро затянутся. Он даже знал, какие шрамы останутся, потому что видел их в пламени зажигалки. Именно его руки тянулись тогда к умирающей рыси.

— Пусть эти рубцы напоминают мне о сестре. Я не успокоюсь, пока не освобожу тебя, Кристин.

Тишину прорезал крик хищной птицы; где-то неподалеку охотился ястреб. Быть может, тот самый? Скай точно знал, что когда-нибудь снова обретет крылья.

— В один прекрасный день, — уверил он себя, шагая по лесной тропе домой.

Ястреб вновь издал охотничий клич, взмыл из пролеска в небо и растворился в лунном сиянии.

ГЛАВА 26

ИЗГНАНИЕ ДУХА

Последний летний день выдался на редкость теплым и солнечным. Каникулы подошли к концу, и все же в доме Марчей царила праздничная атмосфера — Скай отмечал день рождения.

Соня на время забыла свои вегетарианские убеждения — все-таки не каждый год единственному сыну исполняется шестнадцать. Скай получил право выбрать на ужин что захочет, и теперь рядом с его и отцовской тарелками возвышались груды обглоданных ребрышек. Даже Соня не удержалась и отведала парочку. Перед Скаем стояла высокая оловянная кружка, до краев полная домашнего пива. Генри недавно сварил свежую партию и настоял на том, чтобы Скай выпил целую пинту.

— Шестнадцать лет! Ты уже совсем взрослый.

«Вполне в духе викингов», — подумал Скай, окинув довольным взглядом остатки пиршества.

Впрочем, он сомневался, что в Валгалле подают на десерт лимонный торт-безе.

— Возьми еще, — сказал Генри, проследив за взглядом сына.

— Я и так объелся. Ну ладно, только совсем чуть-чуть!

Соня радостно положила ему на тарелку огромный кусок лакомства, и Скай принялся уплетать за обе щеки под одобрительными взглядами родителей.

«С ними все будет в порядке, — уговаривал он себя. — Пошумят и успокоятся».

От мыслей о завтрашнем дне у него засосало под ложечкой. Чтобы скрыть волнение, Скай бросил вилку рядом с недоеденным тортом и шутливо поднял руки вверх:

— Сдаюсь! Больше в меня не влезет.

— Ты уверен? — спросил отец.

— Абсолютно.

— Ну что ж. — Генри пододвинул к себе тарелку сына. — Не пропадать же такой вкуснотище.

Мать принялась убирать со стола, и Скай вскочил, чтобы помочь ей.

— Наверное, пойду завтра в школу пешком.

— В такую даль?

Положив вилки в раковину, Соня смахнула выбившуюся прядь тыльной стороной руки.

— Лучше я тебя подвезу. Так и мне будет спокойнее.

Скай увидел тревогу в ее глазах. Он с грехом пополам дотянул до конца прошлого учебного года, доставив родителям немало хлопот своими ночными прогулками, а потом еще и удрал в Норвегию. Впрочем, после возвращения кошмарные сны перестали тревожить его. К тому же теперь Скай часами просиживал в местной библиотеке. Соня с Генри только диву давались, поскольку раньше не замечали за сыном особой любви к чтению. Впрочем, изумление сменилось радостью, едва Скай сообщил, что готовит важный реферат для школы, хотя на самом деле искал на книжных полках совсем другое.

Утратив бдительность, взрослые даже сняли домашний арест и отпустили сына одного в Лондон — Скай соврал, что непременно должен посетить музей, чтобы доделать летнее задание. Попав в столицу, он немедленно отправился в Хаттон-Гарден, где торговали ювелиры со всей страны, и показал меньший из алмазов Сигурда шести независимым оценщикам. Выслушав предложения, Скай остановился на самом выгодном и потребовал всю сумму наличными. Он в жизни не держал в руках столько денег — было страшновато, но чертовски приятно.

Он поднял глаза на озабоченное лицо матери.

— Мам, тебе не о чем беспокоиться. Я даже соскучился по школе. Кстати, в пятницу первый футбольный матч в этом сезоне.

— Как ты выйдешь на поле с больной рукой?

Скай глянул на бинты. Чуть раньше он заявил родителям, что поранился, пролезая сквозь колючую проволоку.

— Я же нападающий, а не вратарь.

— И все-таки, зачем добираться пешком? — недоумевала Соня, собирая со стола тарелки. — До школы идти добрый час. Во сколько тебя будить?

— Я хочу еще побродить по лесу, так что не позже половины шестого.

— Тогда я встану вместе с тобой.

— Не надо, мама, ну пожалуйста! — Скаю стоило больших усилий говорить спокойно. — Я хочу один пройтись по Уэнлок-Эджу, что тут такого? Раз уж ты разрешила мне выбрать, что будет на ужин, может, выполнишь и последнее желание приговоренного?

Он вытянул руки и дернулся, будто его тащили на веревке. Генри рассмеялся.

— Милая, парню шестнадцать лет. Конечно, ему стыдно приезжать в школу с мамочкой.

Соня провела рукой по лбу Ская. За лето его брови почти срослись.

— Даже не верится. В ту ночь стояла такая жара. Помнишь, Генри?

— Да, в давние времена погода была не чета нынешней, — по-стариковски проскрипел отец, чтобы насмешить сына.

— И звезды светили вовсю…

— А тебе не холодно было в воде во время родов? — спросил Скай.

— Нет-нет, — Мать села обратно за стол. — Женщины из нашей коммуны нагрели ее горячими камнями из костра.

Соня всегда с удовольствием рассказывала историю его появления на свет. Обычно Скай смущался, но в этот раз спокойно дослушал до конца.

К трем часам утра Скай тщательно упаковал рюкзак и дважды проверил, все ли на месте. Теперь осталось только ждать. Пускаться в путь слишком рано не имело смысла: первый поезд из Стреттона отправится в шесть двадцать восемь, а дорога до станции займет не больше часа. Тем не менее Скай решил выйти из дому в семнадцать минут пятого. Это время суток играло особую роль в его жизни — в самом начале истории с двойником он раз за разом просыпался в четыре семнадцать, и ровно столько было на часах, когда они с Кристин вышли к хижине Сигурда. К тому же Скай не сомневался, что именно в этот миг почти тысячу лет назад Бьорн опустился на морское дно, захлебываясь соленой водой пополам с кровью и увлекая за собой предателя-раба.

Скай подошел к окну. Во тьме стелились над землей белые клочья тумана. Стояла ясная, но безлунная ночь, и лишь звездный свет наполнял сад тенями, которые сгущались под сенью яблоневых деревьев.

Мрак еле заметно шевельнулся, и Скай отступил назад. С тех пор как на прошлой неделе его навестила Кристин, он каждый вечер выглядывал на улицу, ожидая, что серый плащ воспарит к окну. Но драуг больше не появлялся; лишь время от времени, в разгар августовской жары, Скаю мерещилось прикосновение ледяных пальцев. В такие мгновения он почти физически ощущал рядом с собой комок немого безнадежного отчаяния.

Прежде он не был готов вступить с драугом в контакт, но сейчас момент настал. По крайней мере, Скай очень надеялся, что выдержка ему не изменит.

Прислонившись к стене рядом с окном, он вынул из кармана зажигалку. Подушечка большого пальца легла точно во вмятину, оставленную дедом, но на этот раз никаких видений не последовало. Впрочем, Скай и так помнил их наизусть; кроме того, теперь он понимал, что это не прозрения, а новые вопросы, на которые тоже придется искать ответ.

Он щелкнул колесиком. Пламя горело ровно, в его отблесках Скай не разглядел ничего интересного. В любом случае, ему просто хотелось проверить, получится ли высечь искру больше сорока трех раз подряд. Но горючее быстро заканчивалось, Скай уже дважды наполнил резервуар, а побить рекорд так и не удалось. Красные цифры лениво мигали на циферблате электронных часов. В десять минут пятого Скай опустил зажигалку обратно в карман и надел кроссовки, в четыре пятнадцать натянул лыжную куртку. Несколько секунд спустя он взял продолговатый предмет, завернутый в мешковину.

На экране высветилось 4.17. Скай метнулся к радиоприемнику — накануне, опасаясь заснуть, он поставил таймер на нужное время. Прежде чем юноша коснулся кнопки, тихий голос диктора произнес:

— Призрак.

Скай дернулся от неожиданности, потом улыбнулся. В одной из сотни книг, прочитанных за лето, говорилось, что совпадений не бывает.

Он проверил, надежно ли между простынями спрятано письмо для родителей — так, чтобы они нашли его, но не сразу, — вскинул рюкзак на плечо и вышел из комнаты. Перешагнув скрипучие ступеньки, он спустился вниз и тихо прикрыл за собой входную дверь.

Слева от садовой калитки рос старый дуб. На высоте человеческого роста какой-то зверек проделал в стволе небольшое дупло, но теперь оно пустовало. Встав на цыпочки, Скай достал из тайника жестяную банку из-под печенья. В ней хранились мешочек с алмазами, книга и банковская карта, на которую он недавно положил десять тысяч фунтов. Все это Скай запихал в рюкзак.

Он ни разу не оглянулся на дом и сад, потому что слишком хорошо знал, кто скользит по пятам. Выйдя на дорогу, он поглядел на восток. До восхода было далеко, лишь у самого горизонта брезжил легкий намек на утреннюю зарю. Скай повернулся и зашагал на запад, в сторону кладбища.

Старая церквушка утопала во мраке, почти не выделяясь на фоне предрассветного неба. Там и сям торчали надгробия, похожие на зубы в неухоженном рту, — новые и опрятные памятники перемежались дряхлыми, щербатыми, перекошенными в разные стороны. Свежие цветы, аккуратно поставленные в урны, указывали на недавние могилы; приглядевшись, можно было разобрать имена и даты на полированных плитах, тогда как надписи на древних камнях давно стерлись, и понять их не удалось бы даже при ярком солнечном свете. К одному из старых захоронений и подошел Скай.

Оно находилось справа от центральной дорожки, между оградой и стеной церкви, недалеко от главного входа.

«…И от спасения», — подумалось Скаю.

Должно быть, именно так рассуждал богач, готовый платить за то, чтобы лежать поближе к часовне. Время жестоко посмеялось над его попыткой остаться в вечности — буквы на плите давно стерлись, годы рождения и смерти тоже канули в небытие, и даже от проникновенной эпитафии осталось одно-единственное слово, которое Скай прочитал скорее на ощупь: «Прежде».

Шесть тисов полукругом стояли у надгробия, образуя грот из переплетенных игольчатых ветвей. Скай вспомнил, как рассказывал Кристин на кладбище в Ломе, что для викингов тис был священным деревом, ведущим в подземный мир.

Кристин! Скай вздрогнул при мысли о последней встрече с кузиной, ее внезапной ярости и тени, что пролегла между ее бровями. Что ж, сейчас он здесь ради сестры. Это первый шаг на пути к ее спасению. По крайней мере, ему необходимо в это верить.

Сбросив рюкзак на землю, Скай прислонил обмотанный мешковиной предмет к могильному камню и выпрямился. Сердце бешено колотилось, кожаный кисет со счастливой сорочкой наливался тяжестью. Скаю даже показалось, что он чувствует вес двух оставшихся алмазов Сигурда. Он заметил, что едва дышит, и попытался успокоиться — для задуманного понадобится немало хладнокровия. Сделав глубокий вдох, Скай наконец заговорил:

— Ты здесь?

Ответа не последовало, но Скай на него и не рассчитывал. Он знал, что драуг рядом, потому что слышал, как скрипнули кладбищенские ворота, пропуская кого-то внутрь. Вот нелепость: зачем привидению пользоваться входом для людей из плоти и крови? Может, так оно чувствует себя более живым?

Он чуть не подавился смешком, когда ледяное, как вода подо льдом, дыхание коснулось его шеи.

— Я знаю, кто ты, — прошептал Скай, не оборачиваясь. — Знаю, кто тебя обидел.

Краем уха он различил за спиной движение и добавил, стараясь говорить увереннее:

— Я хочу помочь тебе.

Не договорив, он захлебнулся собственными словами: гортань сковала стужа, мертвые пальцы безжалостно сдавили горло, прорывая насквозь кожу и сухожилия. Костлявые руки встряхнули Ская, как тряпичную куклу. Воздух ушел из легких, кровь хлынула к глазам. Он вновь ощутил себя в шкуре Бьорна, идущего на дно в тяжелой кольчуге; вспомнил, каково это, когда боль ослабевает, уступая место безразличию. Все кончено, ему не спастись; осталось только уйти под воду, умереть как можно скорее.

Скай повалился ничком на свой рюкзак. Из последних сил запустив туда руку, он нашарил то, что искал, и швырнул перед собой. Ледяные пальцы мгновенно разжались. Скай остался лежать на могильной насыпи, задыхаясь и кашляя.

Он долго приходил в себя; затем, немного отдышавшись, подобрал с земли брошенный предмет и тяжело поднялся, хватаясь за надгробную плиту. Держа перед собой мешочек с рунами, Скай наконец набрался духу заговорить:

— Он разбудил тебя с помощью этих камней?

Скай знал, что драуг кивнул бы, будь у него голова.

— Смерть, которой ты жаждешь… О которой ты говорил тогда у замка. Это ведь не моя смерть?

Они будто вновь оказались на уличном рынке, среди зеркал, в которых отражалась лишь пустота. Если бы Скай носил часы, в этот миг их стрелки бы замерли. Здесь, в кладбищенской тиши, он понял, что время остановилось, по тому, как стих ветер в тисовых ветвях и смолкла птица, затянувшая было утреннюю песню.

Скай ждал ответа в полном молчании.

— Ведь не я должен умереть? — повторил он шепотом, так и не дождавшись ответа.

Серое марево под капюшоном едва заметно дернулось, словно невидимая голова отрицательно качнулась из стороны в сторону.

Если раньше Скай сомневался, то теперь все стало ясно.

— Ну конечно! — Он тихонько присвистнул. — Речь шла о тебе. Ты хочешь вернуть собственную смерть?

Он подался вперед, и руны звякнули в мешочке. Заслышав этот звук, драуг скорчился, будто под ударом хлыста, и отшатнулся назад, в густой мрак.

— Не бойся, — успокоил его Скай. — Я не хочу до них дотрагиваться. По крайней мере, не больше твоего.

Он вытащил из рюкзака короткую складную лопату и копал между тисами, пока заступ не ударился о камень — на этот раз не могильный. Рядом как раз пролегала кладбищенская стена. Не самое удачное место, но выбирать не приходится. Скай хотел как можно скорее расстаться с рунами. Они принадлежали деду и повиновались его воле — ведь именно он вдохнул в них силу. Впрочем, теперь с ними связана и судьба Кристин, поэтому они с Сигурдом так стремятся заполучить волшебные камни. К тому же Скай опасался, что теперь руны действуют как маячок, сообщая о его местоположении каждый раз, когда он к ним притрагивается. А меньше всего на свете ему хотелось, чтобы старик следил за ним.

Забросав кисет землей, он выпрямился и стряхнул с ладоней комья глины. Драуг неподвижно стоял на прежнем месте.

Скай только что скинул тяжкую ношу. Нет, он никогда не использовал руны — наоборот, они управляли им, подчиняясь приказам Сигурда.

Теперь следует избавиться от другого бремени. Скай чувствовал отчаяние драуга, его безысходную тоску. Минуту назад он закопал то, что заставило живого мертвеца покинуть загробный мир. Возможно ли отправить Ульфа обратно с помощью камней? Скай глубоко в этом сомневался. Должен быть другой способ.

Но какой?

Вновь зачирикала птица — время возобновило свой бег. Легкий ветер зашуршал в хвое.

«Тисы, — подумал Скай. — Врата в подземный мир».

Шагнув к деревьям, он обнаружил, что одно умирает — кора клочьями свисала с иссохшего ствола, темная зелень иголок сменилась ржавчиной цвета запекшейся крови. Руки Ская тоже окрасились алым — пока он выкапывал могилу для рун, открылись раны, нанесенные двойником Сигурда и Кристин.

«Ты научишься внимать голосу крови», — вспомнил он дедовы слова.

Скай прислушался и достал из кармана нож.

— Прости, — сказал он, затем раздвинул игольчатые ветки и отрезал небольшой сук.

Тот, иссушенный долгим жарким летом, легко отделился от ствола. Мертвое дерево походило на фитиль — ему хватило бы одной искры, чтобы вспыхнуть от корней до верхушки.

Скай скорее ощутил, чем услышал, как пошевелилась серая тень у него за спиной. Краем глаза он заметил, что за церковью проступили очертания леса, а темное небо чуть прояснилось. Положив ветвь на могильную плиту так, чтобы кончик слегка выступал за край, он прошептал: «Во имя Одина!» — и дважды опустил нож.

У ног лежали три тисовых кругляшка. Подобрав их, Скай обнаружил, что все они величиной с кольцо, образуемое большим и указательным пальцами, то есть приблизительно того же размера, что и руны Сигурда. Скай внимательно посмотрел на диски, выложенные в ряд, и закрыл глаза. Деревяшки замаячили перед его внутренним взором; на них проступил рисунок — символы, которые следовало привести в действие правильными словами. Только где же их взять…

Высоко подняв нож, как некогда боевой топор в хижине у подножия священных гор, Скай выкрикнул:

— Альгиз! Мясо оленя и оленихи накормит весь род. Смерть же берсерка целое племя спасет!

Скай понятия не имел, откуда приходят слова, не знал даже, на каком они языке; но пока он нараспев произносил эти строки, лезвие прорезало на тисовом кругляше вертикальную черту, а затем еще две, под острым углом отходившие от первой в разные стороны. Скай помнил, что этот символ называется «олень», но значит гораздо больше. Как и Уруз — руна, которую Бьорн вычеканил на своем топоре, — Альгиз призывал к жертвоприношению. Правда, в этом случае подразумевалось нечто более важное, чем прощание с детством. Этот знак требовал мяса, чтобы спасти род от голода и смерти во имя новой жизни.

Сзади послышался хриплый судорожный вздох, но Скай не оглянулся. Надо было торопиться. Он поднял нож и нанес очертания следующей руны на второй кругляшок. Его голос окреп, стал уверенным:

— Тиваз! Древний бог войны и победы! Остр наконечник копья, наносящий удар справедливый.

Рисунок на деревяшке мог обозначать только копье. За спиной у Ская хриплый шепот эхом вторил последнему слову стиха: «Справедливости!»

Драугу причинили много зла: Сигурд прервал его смертный сон и обрек на вечные мучения в мире живых. Пришла пора освободить его.

Скай чувствовал, что для завершения обряда чего-то не хватает. Остался только один диск, и именно в нем заключался смысл расклада. Но, как напоминал первый символ Альгиз, знание требовало жертвы.

Один провисел пригвожденным к дереву девять дней и отдал глаз в обмен на руны.

Торкель Гримсон принял смерть от копья, чтобы спасти жизнь сыну.

А Скай? Он только что вырезал знак оружия, столь судьбоносного для их рода, но чем ему пожертвовать?

И тут он вспомнил, как поступил Бьорн, отрубив ясеневую ветку — ту, что послужила Клыку Смерти первой рукоятью.

Скай опустил нож тем же движением, каким чертил руны, только теперь лезвие вошло сначала в плоть, а потом уже в дерево. Наточенная сталь, которой остались бы довольны даже воинственные предки с севера, отсекла самый кончик большого пальца так же легко, как боевой топор некогда пробивал шлемы врагов. Все случилось так быстро, что боль пришла не сразу, и Скай успел сделать еще три насечки, которые тут же наполнились багряной жидкостью. Перед ним красовался последний, третий, символ.

— Совило! Руна спасенья погибшей души! Солнце встает, ночь прогоняя. Света истины боится лживый мрак!

Боль нарастала, но Скаю было не до нее. Он отшатнулся: так внезапно озарилось небо. Солнце рассеяло тьму, и первый луч упал в тисовую рощу, позолотив дерево и подсказав, что делать дальше.

Торопливо достав из кармана медную зажигалку, Скай старался высечь огонь, но липкие пальцы соскальзывали с колесика. В воздухе запахло газом. Он вытер руку о штаны и, повторив попытку, увидел, как пролетела искра. В следующий миг сухой тис вспыхнул, словно факел.

Сразу же стало светло. Скай обернулся на сгорбленный силуэт в сером плаще: казалось, пожар испугал драуга. Но мало-помалу тот распрямился, и под некогда пустым капюшоном мелькнуло лицо… Лицо из видений и ночных кошмаров!

Впервые он увидел эти черты в отполированной пластине щита.

— Бьорн?! — воскликнул Скай.

На него смотрел старик, когда-то тяжело ступивший на палубу драккара, чтобы отправиться в последнее плавание. Теперь он менялся на глазах: обвисшая кожа натягивалась, морщины разглаживались; вот седина блеснула золотом, а между густыми бровями пролегла знакомая тень.

Драуг исчез. Перед Скаем стоял молодой викинг — призрак Бьорна, его бесплотный двойник. Серый плащ на плечах стремительно таял, обращаясь в ничто. Воин взглянул на своего спасителя, и несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза. Вдруг губы Бьорна шевельнулись в мимолетной улыбке, и скандинав легко шагнул к пламени, которого жаждал тысячу лет. Тис пылал и потрескивал, рассыпая снопы искр, сухие ветви светились от жара. Подойдя к костру вплотную, Бьорн вдруг остановился, будто охваченный внезапным сомнением.

Скай понял, чего ему не хватает. Берсерку не попасть в Валгаллу без оружия в руках. На месте воина он бы тоже колебался.

Молниеносным движением Скай сорвал мешковину с Клыка Смерти и протянул топор викингу. Он сам вырезал новую рукоять, потратив на это немало летних вечеров. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Одно мгновение они — предок и потомок — держались за Клык, затем в последний раз встретились взглядами, и, крепко сжав оружие, Бьорн шагнул в костер.

Голубое пламя взметнулось, окутало его, поглотило и сожгло дотла за несколько секунд. Исчез и топор, служивший обоим. Остался только свет.

В доме неподалеку залаяла собака, напомнив, что пора уходить.

Обернув раненую руку носовым платком и с кряхтением вскинув рюкзак на плечи, Скай поспешил прочь.

— Шесть двадцать восемь, Креве, — бормотал он сквозь стиснутые зубы. — Семь тридцать четыре, Лондон Юстон. Одиннадцать ноль три, с вокзала Виктории, Дувр.

Все мышцы свело судорогой, но Скай лишь прибавил шагу, упорно повторяя вслух названия станций и время отправления, чтобы отвлечься. Дорога займет двое суток. Скай понятия не имел, куда идти и что делать, когда окажется на месте. Главное — разгадать тайны, которые нашептывает ему голос крови; только тогда он сможет вернуться и отвоевать у Сигурда душу Кристин.

Несмотря на слабость, Скай принялся насвистывать.

«Я справлюсь».

Боль утихнет, а раны затянутся. Какие бы испытания ни готовила судьба, скучать ему не придется — это он знал даже без подсказки рун.

Позади зашумел мотор. Недолго думая, Скай поднял окровавленный большой палец и невольно скривился — порез давал о себе знать.

Машина остановилась, из нее выглянул молодой парень.

— Куда тебе?

— На Корсику, — ответил Скай и улыбнулся.

Посвящается Кэйт Джонс

ОТ АВТОРА

Наверное, на каждой странице каждой из своих книг я оставляю частичку себя. Это и какие-то мысли, возникавшие в прошлом, и подмеченные особенности моего характера, и фрагменты споров, в которых довелось поучаствовать. Прочитанный вами только что роман — безусловно, наиболее «мой» из созданных мною… несмотря на то что в нем есть ходячие мертвецы, путешествия во времени и превращения. Просто у меня, похоже, очень много общего со Скаем, главным героем.

Я лунатик, то есть хожу во сне и говорю. (Был соблазн написать «ходил», но на той неделе жена в два часа ночи обнаружила меня стоящим на коленях у кровати, я искал… листья? Или змей? Уже и не помню.) Из дома в таком состоянии я с некоторых пор не выхожу, но временами мое подсознательное поднимает меня с койки и водит по комнатам, пока я силюсь отличить сон от яви.

Моя мать, норвежка, родилась с плодным пузырем на лице, и случилось это при полной луне, на исходе самого короткого дня в году. А когда родился я и издал свой первый крик, ей послышался смех ее отца. Дед мой был не совсем обычным человеком. Однажды в Осло он вошел в многоэтажный дом и до полусмерти напугал лифтера — тот божился, что пять минут назад уже отвез его наверх. В жизни деда это был первый случай вардогра. Как-то раз он поднял камень с острым краем и обжегся — много лет назад этим камнем кого-то убили. Вот откуда взялся в книге эпизод с дедовской зажигалкой.

Думаю, именно норвежской кровью объясняется большинство моих черт характера и поступков. Человек я мирный, но питаю сильнейшую страсть ко всем видам холодного оружия. В школе был чемпионом по фехтованию, потом двадцать лет занимался боевой хореографией для кино. Уверен, моими предками были викинги. Можно считать, что я, когда работал над этой книгой, слышал голос крови, нашептывавший всякие советы по части ратного мастерства. Иногда он повышался настолько, что это можно назвать самой настоящей диктовкой!

А еще я интересовался рунами. Не могу себя назвать экспертом в данной области, но со значением рун разобрался и даже одну вытатуировал на правом плече, когда окончательно решил стать писателем. Это Уруз, знак перемен, движения, творческих способностей.

Разрабатывая сюжет романа, я вспоминал прочитанные в детстве книги — изобилующие битвами, кровопролитием и самопожертвованием. Были среди этих книг и «ужастики». И мне стало интересно, что же заставляет нас поступать так или иначе — актер с двадцатилетним стажем, я не мог не задуматься о мотивации своих героев. Обусловлено ли наше поведение генами, за которые следует благодарить уходящую в глубь времен очередь предков? Или все зависит от воспитания? А может, влияет и то и другое? Если да, то в какой пропорции? Что поддается нашему контролю, а что сильнее нас? И если внутри сидит берсерк (или художник, или святой, или вор), как в обыденной жизни проявляется эта сущность? Когда о ком-нибудь говорят: «О, это на тебя не похоже», — какого именно «тебя» имеют в виду?

Феномен этот известен многим культурам. Он отражается в литературе и кино — от стивенсоновского мистера Хайда до Нео из «Матрицы», от пулмановской Лиры Белаквы до «Шестого чувства», где мертвые общаются не со всеми живыми, а только с особо одаренными (или проклятыми). Разве не посещают каждого из нас подозрения, что в недрах его мозга кто-то прячется за дверкой… Эх, найти бы к ней ключик!

В культуре северян младенцу, родившемуся с плодным пузырем на лице, суждено «ходить», иными словами, делать ночью то, на что не способен нормальный соня. «Ходящий» превращается в другого человека, или в зверя, или в птицу. Он грызет, летает… убивает.

На севере Италии, в области Фриули, есть так называемые бенанданти. Они бродят по полям в пору сева и жатвы, отгоняют духов-вредителей. На Корсике охотятся по ночам маццери. Убив зверя, маццери глядит ему в глаза, и если увидит там знакомого, этот человек умрет в течение года.

И это лишь несколько примеров. Под многими именами двойник появляется в разных местах от Африки до Сибири, от Северной Америки до Австралии.

И вот я призадумался: а ну как похожий на меня человек повстречает своего двойника? Что за приключения его ждут? С какими ужасами он столкнется?

Этот роман — плод таких размышлений и чтения мистической литературы. «Ведьмы, вервольфы и фейри» Клода Лекотю стимулировали воображение. «Применение рун» Д. Джейсона Купера и «Руническое письмо» Тони Виллиса (книга, когда-то послужившая мне учебником!) подсказали идею освобождения энергии камней с помощью рун. Изданный Джеймсом Грэмом-Кэмпбеллом «Мир викингов» многое поведал о верованиях и обычаях средневековых скандинавов, не говоря уже об их боевых кораблях, оружии и драугах (неупокоившихся мертвецах).

В работе над книгой мне помогало несколько человек; хочу от всей души поблагодарить их. Спасибо, мама, за предания нашего рода. Вам спасибо, шропширские друзья: семье Райт (и особенно Бэджеру) за то, что позволили работать во вдохновляющей обстановке вашего сельского дома; фольклористу, ботанику и журналисту Полу Эвансу, щедро поделившемуся со мной тайнами Уэнлок-Эджа; Роберту Петти, который разрешил посетить школу имени Уильяма Брукса в Мач Уэнлок — я будто вернулся в детство. Спасибо Кариму и Наоми Джадуат, живущим на берегу реки. Гостя у них, я увидел ястреба и закончил черновик романа. Как не поблагодарить мою жену Алету, ведь она так и сыпала идеями. И Кэйт Джонс из лондонского отделения литагентства ICM — это она посоветовала мне засесть за книгу такого рода. Спасибо и нью-йоркским агентам ICM Ричарду Эбэйту и Лиз Фэррел, за их проницательность и профессионализм. И я должен выразить признательность всем сотрудникам издательства «Кнопф» за серьезную поддержку, а особенно моему замечательному редактору Нэнси Сиско, чьи толковые вопросы, неисчерпаемый энтузиазм и фантастический смех аккуратно провели меня по усыпанному рунами пути.

И последнее посвящение — тем, кто понял, что тень человека — это не просто пятно на земле, отражение в зеркале — не просто физическое явление. «Двойник» — книга для вас, чувствующих: а ведь ночная непроглядная мгла скрывает что-то важное… И идущих во мглу, чтобы раскрыть тайну.

Крис Хамфрис

Июль 2006

Примечания

1

Пинанг — порт на одноименном острове в Малайзии. (Прим. ред.)

2

Sky (англ.) — небо. (Здесь и далее прим. перев., кроме особо оговоренных случаев.)

3

Ярл — знатный воин в средневековой Скандинавии, доверенное лицо короля. (Прим. ред.)

4

Скальд — скандинавский поэт и сказитель в IX–XIII вв. (Прим. ред.)

Content

Крис Хамфрис
«Двойник»

ГЛАВА 1 ПЕРЕД РАССВЕТОМ

ГЛАВА 2 МОРСКОЙ СУНДУК

ГЛАВА 3 ЧЕРДАК

ГЛАВА 4 КУЗИНА

ГЛАВА 5 РОЖДЕННЫЙ В СОРОЧКЕ

ГЛАВА 6 СПИРИТИЧЕСКИЙ СЕАНС

ГЛАВА 7 КАНУН ПУТЕШЕСТВИЯ

ГЛАВА 8 ЖЕРТВЕННАЯ КРОВЬ

ГЛАВА 9 ВИКИНГ

ГЛАВА 10 БЕРСЕРК

ГЛАВА 11 БИТВА ПРИ СТАМФОРД-БРИДЖ

ГЛАВА 12 ОТРАЖЕНИЯ

ГЛАВА 13 ЛИХОРАДКА

ГЛАВА 14 КОТЕЛ

ГЛАВА 15 ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ВИКИНГОВ

ГЛАВА 16 ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

ГЛАВА 17 ЗАЖИГАЛКА

ГЛАВА 18 ЯСТРЕБ

ГЛАВА 19 ПУТЕШЕСТВИЕ

ГЛАВА 20 МЕРТВЕЦ

ГЛАВА 21 РАССКАЗ СИГУРДА

ГЛАВА 22 ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ

ГЛАВА 23 ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

ГЛАВА 24 ИЗ ПЕПЛА

ГЛАВА 25 ОЗАРЕНИЕ

ГЛАВА 26 ИЗГНАНИЕ ДУХА

ОТ АВТОРА

Примечания