Романова Марго

Тайга

Романова Марго

Тайга

Мощный луч прожектора разрезал тайгу на две части. Хотя в такой глухой беспроглядной тьме очертания лесного массива определялись едва ли… Поезд мчался на максимальной скорости, торопился доставить пассажиров в Абакан, далекий сибирский городок. Время было далеко за полночь, машинист головного локомотива внимательно вглядывался вперед, сквозь густой и пушистый, как вата, туман.

— Михаил Владимирович, может кофейку? — заботливо поинтересовалась проводница, полная и добродушная Анастасия Викторовна, с трудом протиснувшись в кабину машиниста.

— Не помешало бы, — вяло протянул он и смачно зевнул. — Глаза слипаются. Такой туман на тайгу опустился, видимость никакая.

— Да что здесь смотреть? — пожала плечами женщина. — Тайга, она и есть тайга.

— Не скажите, Анастасия Викторовна, — возмутился он. — Это ведь живой организм, у него и голос свой, и повадки. Я постоянно по этому маршруту катаюсь, всякого насмотрелся. Тайга к себе уважения требует, а кто смеет насмехаться над ней, того она жестоко наказывает.

— Сочиняете все, Михаил Владимирович, — усмехнулась женщина. — Какая же она живая, трава да деревья. Ну, зверушка иногда пробежит, вот она я понимаю, живая. А тайга то что?

— Не говорите так, беду накликаете, — замахал руками машинист. — Была у меня одна история, лет десять назад. В Абакан тоже ехали, по-моему, как раз в этих местах. Ночь, туман. Все вроде нормально было, механизмы все исправны. И вдруг, ни с того ни с сего, поезд резко затормозил. Словно кто-то стоп-кран рванул. Я подумал, случилось чего. Отправил помощника выяснить причину. А сам сижу, так же вот вперед смотрю. И тут мне показалось, в тумане что-то зашевелилось, медленно-медленно удаляясь от поезда. Белое такое, расплывчатое. Начал вглядываться, вроде на девушку похоже, в балахоне свободном, с длинными светлыми волосами. И не идет она, а плывет по туману, плавно так, спокойно. Глаза протер, видение исчезло. Решил, от усталости показалось. И тут помощник заходит. Сказал, что все нормально, все стоп-краны на месте. А утром выяснилось, что в пятом вагоне парень пропал, двадцати двух лет от роду. Невесту к себе на родину вез, с родителями хотел познакомить. Девушка утром проснулась, а жениха нет. По вагону побегала, во все купе позаглядывала и не нашла. А через несколько дней мне рассказали о том, что на путях в том самом месте труп мужчины нашли, благо машинист глазастый попался, увидел его издалека, да затормозить успел. Так вот, это тот самый парень оказался. Только почему-то голый он был совсем, да как-будто в засосах весь. Понимаешь? На теле никаких повреждений, на лице — не гримаса ужаса, а блаженная улыбка. Что с ним произошло, как и для чего он из поезда выбрался, почему без одежды, так и не выяснили.

— Страсти то какие, — округлила глаза проводница. — Может, присочинили чего, а? Не вериться как-то…

— Хошь верь, хошь не верь, а я сам свидетель, — пожал плечами машинист.

— Стой! — вдруг не своим голосом завопила проводница. — Стой, говорю, на путях кто-то стоит! Смотри!

— Ешкин хвост! — вскрикнул он и, приступив к экстренному торможению, что есть силы закричал по радио: — Экстренное торможение!

Вдалеке колыхалось что-то белое, расплывчатое, будто пышное платье невесты развивалось не ветру.

— Чего случилось то? — в кабину ввалился сонный помощник машиниста, интенсивно натирая заспанные глаза.

— Вон, гляди, — вытаращив глаза, прошептал Михаил Владимирович и кивнул вперед. — Девка там в подвенечном платье стоит.

Помощник приник к окну.

— Ну вы даете, — не понял мужик. — Зря пассажиров переполошили. Привиделось вам спросонья, Михаил Владимирович. Идите отдохните, я вас сменю.

— Да как же, привиделось то, — глядя перед собой, продолжал шептать машинист. — И Настя, Настя видела.

Мужик перевел насмешливый взгляд на проводницу. Женщина посмотрела на него мутным взглядом, тихо всхлипнула и начала медленно оседать. Он еле успел подхватить ее и потихоньку усадить на пол.

— Но там никого нет!

— Да, да, никого. Пойду-ка я и вправду вздремну, — с трудом поднявшись, машинист медленно вышел из кабины.

Через пару минут поезд вновь тронулся и помчался вдоль седой тайги, постепенно набирая скорость, словно стремился скорее вырваться из этой густой тьмы.

* * *

Обычно Николай быстро засыпал в поезде. Под мерный стук колес спалось крепко и сладко. Но на этот раз он долго ворочался с бока на бок, временами поглядывая, то в окно, то на спящую напротив него молодую девушку, так похожую на его Иру, которой он собирался сделать предложение. А потом увезти ее с собой в Москву, нарожать ребятишек и жить долго и счастливо. Завтра утром он будет в Абакане, завтра он увидит свою любимую, обнимет ее. Он уже ощущал легкий трепет, словно ее худенькие плечи уже касались его груди, словно уже целовал ее пухленькие губки. Осталось совсем чуть-чуть…

Резкий рывок поезда вырвал его из сладкой дремы. Николай едва не упал со своей полки, больно ударившись головой о стол.

Он открыл глаза и увидел, как дверь медленно, бесшумно отошла в сторону. В купе вплыло белое густое облако. Едва дверь захлопнулась, оно стало обретать очертаний прекрасной молодой девушки.

Николай хотел закричать, но не смог. Хотел встать, но тело будто парализовало. А через секунду страх отпустил его. На смену паники пришло всепоглощающее блаженство. Зеленоглазая красавица протянула к нему тоненькие руки, обняла… и слово затянула его в глубокий овод. Щемящее пронизывающее все внутренне органы сладострастие охватило всю его суть, каждую его клеточку. Николай сомкнул сильные руки на ее талии и больше не хотел, не мог отпускать ее.

* * *

"Ну вот, а говорили, что он меня забудет, что другую встретит. Говорили, что Москва меняет людей до неузнаваемости, что через неделю он и думать обо мне перестанет. Вот тебе, мамочка, и никчемный Николашка, как ты его всегда называла. За год стал начальником и меня при этом не забыл. Каждый день писал мне в контакте, в любви признавался. Не забыл! Не забыл!", — мысленно ликовала Ирочка Кириллова, старательно укладывая волосы, стремительно спускаясь по высоким ступенькам, звонко выстукивая каблучками по привокзальной площади. Она очень торопилась, ей все время казалось, что поезд придет раньше назначенного времени, и она не успеет встретить Николая в тот самый момент, когда он только ступит на перрон. Десятки раз она представляла себе этот момент: вот он спускается по неудобной лесенке, ставит рядом тяжелую дорожную сумку, растерянно озирается по сторонам в поисках любимой. А она тихо подходит к нему сзади, закрывает глаза, прижимается к его широкой спине и шепчет о том, как ждала, как скучала, как мучилась, каким бесконечным, унылым был этот год. И еще много-много слов о наболевшем, о невысказанном. Потом он повернется, схватит ее на руки, закружит, засмеется радостно, звонко. И она засмеется и обнимет его за шею, и вдохнет его сладкий аромат…

— Поезд Москва-Абакан прибывает на пятый путь второй платформы, — услышала она механический голос, и ее сердце застучало в два раза быстрее, а дыхание участилось.

Громко пыхнув напоследок, поезд, наконец, замер. Третий вагон, в котором должен быть Николай, оказался как раз напротив Иры. Она быстро достала из сумочки фотоаппарат, приготовившись запечатлеть любимого на пленку.

Люди тянулись из вагона бесконечной вереницей. Совсем старенькая бабушка с трудом тащила за собой огромный тюк. Почему-то ее никто не встречал, и Ире пришлось, спрятав фотоаппарат, стаскивать ее баул с высоких ступеней. Потом в тамбуре появилась шумное семейство, муж с женой и трое маленьких ребятишек. Дети постоянно пихались, ссорились между собой, все время порываясь подраться. Родители пытались разнять малышню, создав настоящий стопор в дверях. Постепенно все пассажиры покинули вагон. Но Николая все не было.

Ира начала судорожно перерывать сумочку в поисках мобильного и тут она увидела его, точнее его черную, мрачную тень, будто он вышел не из поезда, а из самой преисподней.

Николая сильно шатало из стороны в сторону, под глазами — черные глубокие круги, а взгляд… не человеческий взгляд, люди так не смотрят: в расширенных зрачках читалось безумие, неудержимое яростное, страшное. Рубаха и джинсы висели на нем, как на вешалке, настолько истощенным и высохшим был его силуэт.

Николай спустился на перрон, скользнул по Ирине невидящем взглядом и, пошатываясь, двинулся в сторону вокзала.

— У, наркоманская морда! — погрозила ему вслед проводница. — Как вас земля таких носит! Ирод, бедная твоя мать, обокрал поди женщину, душу всю из нее вынул! Да чтоб ты сдох вообще!

— Что это вы такое говорите! Никакой он не наркоман, он начальник! — пришла в себя Ира и бросилась за Николаем.

Догнав любимого, девушка схватила его за руку. Мурашки пробежали по телу, настолько ледяной и безжизненной была его ладонь. Ира заглянула в его глаза, и ей стало по-настоящему страшно.

— Коленька, ты меня не узнал? — испуганно прошептала девушка. — Это же я — Ира, твоя девушка. Неужели я так изменилась, что ты меня просто не заметил?

Николай попытался сфокусировать взгляд на девушке, но у него не получилось. Перед глазами все плыло, все внешние звуки перестали для него существовать. От сильного напряжения невыносимо болела голова.

— Может быть, ты заболел, Коленька? — глаза девушки наполнились слезами. — Как ты себя чувствуешь? Скажи хоть что-нибудь!

Он попытался разлепить ссохшиеся губы, чтобы ответить. Но не смог. И тут небо обрушилось на него всей своей безграничной мощью, земля закачалась под ногами, словно скидывая его вниз, в саму преисподнюю.

* * *

— Не могу точно сказать, что с ним произошло, — донесся до Николая тихий, вкрадчивый голос. — Сильнейшее обезвоживание организма. Такое чувство, что его минимум полгода держали в рабстве, заставляли много работать и практически не кормили. Внутренние органы — в норме, внешних признаков насилия на теле нет, если, конечно, не считать нескольких синяков на шее и плечах.

— Может, нужны какие-то лекарства? — услышал он знакомый девичий голос и с трудом разлепил веки.

Белые стены и потолок, металлическое изголовье кровати. Он понял, что находится в больничной палате и с трудом повернул голову на звук голосов. Николай сразу узнал до боли знакомый профиль Ирины. Она разговаривала с врачом.

— Ирррр, — тихо, почти шепотом, протянул он, но она услышала.

Подбежав к кровати, она почему-то схватилась руками за щеки, пылавшие ярким пламенем. Потом широко улыбнулась и положила горячую ладонь на его лоб.

— Слава Богу! — широко улыбнулась Ирина и продолжила скороговоркой. — Я думала, что сойду с ума, пока ты лежал без сознания, такой безжизненный, бледный, слабый.

Он хотел было улыбнуться, но вышла лишь кривая ухмылка. Вообще, ему казалось, что силы полностью оставили его. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Меня парализовало!? — вдруг осенило Николая, и глаза его округлились от ужаса.

— Ну что ты, глупый, — поспешила успокоить его девушка. — Просто ты очень ослаб, истощен, поэтому тебе так тяжело двигаться и говорить. Совсем скоро ты придешь в норму, и все будет хорошо.

Звуки родного голоса, знакомый запах, исходивший от ее волос, успокаивали и убаюкивали. "Как же я устал, как устал", — подумал он и вновь провалился в тяжелое, вязкое небытие.

* * *

К началу мая сибирская Тайга уже полностью приоделась в зеленый наряд. Она больше всего любила именно этот цвет, ярко, даже отчаянно зеленый, который бывает только ранней весной: молодые листики еще не выгорели на солнце, не заматерели и не огрубели. Еще ей нравилась привычное весеннее оживление, когда птицы начинают ликовать, оглашать ее владения веселой трелью, чувствуя приближение долгожданного лета. Звери, в большинстве своем еще совсем сонные и вялые, лениво слоняются по лесу, не надоедая ей своей бессмысленной суетой. Проснулись и эти странные создания, сибирские берегини. Уставшие от долгой зимы, они носились по лесу, как ошалелые. То расплывались по тайге сизым облаком, то сгущались в расплывчатые силуэты, устраивая дикие пляски на берегу озера. Она уже начинала жалеть, что когда-то сама создала их, думала, что они будут беречь ее покой, веселить ее скучными зимними вечерами и урезонивать не в меру расшалившихся зверей. Но до нее им не было никакого дела, праздные, дурашливые существа. Зимой они становились невыносимо ленивыми и почти все время спали. Да и до зверюшек не было им никакого дела. Они их только дразнили и задирали, вовлекая лесных обитателей в свои дикие игры. Нет от них никакого толку, но нет и особого вреда. Ладно, пусть пока живут, пока…

* * *

Когда Николай вновь пришел в себя, за окном было темно. В палату пробивался лишь слабый свет из коридора. Он поднял руку и начал внимательно разглядывать свою ладонь. Пересчитал пальцы справа налево, наоборот, и искренне удивился, что все на месте. В правом виске пульсировала нетерпимая боль. Николай сморщился и с трудом перевернулся на левый бок. Сменив положение, он испытал настоящее блаженство.

"Интересно, сколько я так лежал? — подумал он. — Такое чувство, что спина просто онемела".

Сильная жажда не давала вновь заснуть и, собрав все силы, он сначала сел на кровати, а потом встал. Рядом, на больничной полке, стояла бутылка минеральной воды. Он попытался открутить крышку, но пальцы, то и дело соскальзывали, бутылка вырывалась из рук. Тяжело вздохнув, Николай пошел к раковине. Открыв кран, он припал к упругой струе. Прохладная вода вливала в него долгожданную влагу, а вместе с ней к нему возвращались силы, мысли становились более ясными и четкими.

Тяжело переступая с ноги на ногу, он направился в коридор. В больничном полумраке ему стало не по себе, но возвращаться в палату Николай не собирался. Он должен был узнать, что с ним произошло, и как он здесь оказался.

На посту никого не было, и он пошел дальше.

— Эй, больной, куда это вы направились? — услышал он возмущенный возглас за спиной и вздрогнул от неожиданности.

— Извините, — тихо выговорил он, разворачиваясь. К нему спешила молоденькая медсестричка, прижимая к груди электрочайник.

— Куда вас понесло, мужчина? Вы из какой палаты? Вам плохо? — обрушила она на Николая шквал вопросов.

— Не знаю, — пожал плечами Николай и поднял на нее мутный взгляд. — Ничего не знаю. Думал, что вы мне объясните.

— Я? — искренне удивилась девушка, смешно округлив и без того большие голубые глазки.

— Вы, — ответил Николай и тяжело вздохнул. — Но, как я понимаю, вы тоже не в курсе.

— Ааа, — девушка прижала ладонь к совсем детским пухленьким губкам и продолжила заговорщическим шепотом. — Вы, наверное, из тринадцатой палаты!?

— Наверное, — Николай тоже перешел на свистящий шепот.

— Вы знаете, я только сегодня с больничного вышла, грипповала, — так же шепотом пояснила девушка. — Меня сразу на ночное дежурство поставили. Юрий Петрович предупредил, что в тринадцатой палате у нас очень сложный случай лежит.

— Сложный случай — это я? — не сдержал улыбку Николай.

— Ну да, — потупила глазки девушка и резко покраснела. — Говорят, что вы неизвестно откуда взялись и что история с вами какая-то мутная произошла.

— Что за мутная история, если не секрет, конечно?

— Так никто не знает. Может, вы мне расскажите? — девушка подняла на него блестящие от любопытства глаза.

— Было бы что, — помрачнел Николай. — Я бы вам ни за что не отказал.

— Ой! — медсестра забавно подпрыгнула. — Вы же семь дней без сознания пролежали. Наверное, есть хотите. Пойдемте я вас чаем напою. Мама мне пирогов с собой наложила, с яблоками, с печенью. Вы какие больше любите, мясные или сладкие?

— Большое спасибо, — искренне обрадовался Николай, резко ощутивший ноющее чувство голода. — Если можно, то я и те и другие поем.

— Конечно, пойдемте скорее, — засуетилась девушка, направляясь к посту.

— Кстати, меня Колей зовут. А вас? — удобно, разместившись на мягком диванчике, представился он.

— А я Наташа, — сосредоточенно разливая чай по кружкам, ответила она.

Николай внимательно наблюдал за ее действиями. Его умиляла ее детская непосредственность, неудержимое любопытство, легко читавшееся в круглых глазках, бурлящая энергия жизни, которой ему так сейчас не хватало. До боли хмуря лоб, он пытался вспомнить, как очутился в больничной палате, и что с ним произошло той ночью. Перед глазами стояло лишь густое облако, смутно напоминавшее девичий силуэт. И больше ничего. Хотя подсознательно он понимал, что тогда произошло что-то очень важное, значимое, то, что должно перевернуть всю его жизнь. Нужно только вспомнить, обязательно нужно…

— Вот, угощайтесь, — протянула ему миниатюрную кофейную чашечку Наташа. — Пирожки берите.

Девушка уселась напротив и принялась с интересом его разглядывать, мелкими глотками попивая кофе. На ее личике читалось дикое любопытство. Было понятно, что ей очень хочется узнать, что с ним произошло, но спросить она стесняется. Либо боится потревожить покой больного, несколько дней пролежавшего без сознания.

Николай молча поедал пирожки, изредка поглядывая на медсестру и ухмыляясь про себя.

— Неужели вы совсем ничего не помните, — наконец, не выдержала Наташа.

— Совсем, — он виновато пожал плечами.

— Жалко, — не смогла сдержать разочарования юная особа. Ведь ей так хотелось завтра с утра обзвонить своих подружек и поразить их удивительной историей необычного пациента. Потом его, конечно, покажут по телевизору, где он с умным видом будет рассказывать о том, как его похитили инопланетяне или обитатели параллельных миров. А она будет многозначительно молчать, ведь все ее знакомые уже будут знать, что она играет не последнюю роль в этой истории, что именно она помогла ему восстановить в памяти страшные события, произошедшие с ним. Может быть, и ее на телевидение пригласят. И тогда мировая слава ей обеспечена. Но он ничего не помнил, или делал вид, что не помнит. Насмехается над ней, жадно поедая ее пироги.

— Идите спать, вам нужен покой, — вдруг разозлилась Наташа.

— Как же так, — улыбнулся он. — Мы ведь с вами совсем не поговорили.

— И не поговорим, — надула губки Наташа. — Не о чем нам с вами разговаривать. Я вас лечить должна, а не слушать.

— Раз, должны, значит лечите, — ухмыльнулся Николай. — Что же вы сидите?

— Лучшее лекарство — это сон, — отчеканила девушка и резко встав, взяла его чашку и понесла ее в раковину.

— Ясно, — Николаю ничего не оставалось, кроме как вернуться в мрачный покой своей палаты. Форточка почему-то оказалось открытой, с улицы в теплое нутро палаты проникал сырой, промозглый воздух. Он зябко поежился и неспешно подошел к окну. Закрыв форточку, принялся внимательно разглядывать пейзаж. За окном шумели деревья, плотным кольцом окружавшие здание больницы. Сильный ветер раскачивал их из стороны в сторону, от чего они жалобно поскрипывали, как-будто уговаривая ветер остановиться, оставить их в покое. Что-то до боли знакомое было в этом звуке, что-то такое близкое и такое отчаянно-страшное… Николай с удивлением увидел перед собой свою руку, которая потянулась к форточке, открыла шпингалет. Страшный шум ворвался в палату, все вокруг закружилось в бешеном хороводе, заплясало, заликовало. А потом наступила темнота, глухая, кромешная. "Наверное, я умер", — только и успел подумать он.

* * *

Из тревожного, беспокойного сна ее вырвала звонная телефонная трель. Ира быстро соскочила с кровати и бросилась к телефону. Когда она подняла трубку, то уже твердо знала, что звонят из больницы. Предчувствие никогда ее не обманывало.

— Катерина Васильевна, — раздался спокойный мужской голос, — не могли бы вы подъехать в отделение пятой городской больницы.

— Что случилась? — Ира почувствовала, как сильно задрожали ее руки.

— Все подробности при встрече, — сухо оборвал разговор доктор и положил трубку.

Спешно натянув на себя то, что первым попалось под руку, Ирина вызвала такси и поехала в клинику.

Она не стала заходить к врачу, и сразу пошла в палату Николая. Но там его не оказалось, застланная больничная кровать, пустая прикроватная полка. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, на глаза упала пелена. Девушка сильно побледнела и облокотилась о дверной косяк.

— Ира, — теплая ладонь сзади легла на ее плечо.

Она сразу узнала его голос, вздрогнула и повернулась к нему. Николай взял ее за худенькие плечи и нежно посмотрел в глаза, потом крепко обнял и начал целовать губы, лицо, шею, плечи, волосы… Ирина боялась даже пошевелиться, боялась, что все это ей мерещиться и стоит только сделать неверное движение, видение исчезнет.

— Я думала, думала… — тихо шептала она. — Тебя нет, кровать застелена. Как же я испугалась.

— Что ты там шепчешь, малыш? — Николай поднял на нее свои счастливые глаза. — Ни слова не понимаю.

— Это не важно, уже не важно, — улыбнулась она и со всей силы вцепилась в его крепкую шею, встав на цыпочки, прижалась к его щетинистой щеке. — Главное, что с тобой все в порядке, что ты живой!

— Ну, намиловались? — вырвал их из сладкого безумия вкрадчивый голос доктора. — Теперь пройдемте ко мне.

В кабинет они вошли крепко обнявшись. Им не хотелось расставаться даже на секунду, поэтому на небольшом диванчике они устроились вместе.

— Голубки, — на секунду оторвавшись от бумаг, ухмыльнулся доктор. — Успеете еще поласкаться, а сейчас давайте поговорим.

— Да, да, — попытался сделать серьезное выражение лица Николай. — Юрий Петрович, я хорошо себя чувствую и настаиваю, чтобы сегодня же меня выписали из больницы.

— Оно и понятно, — внимательно посмотрел на него врач. — Задерживать вас не имею права, но я настоятельно рекомендую остаться в больнице еще на несколько дней. Вы еще очень слабы и в любой момент ситуация может повториться. Если бы вчера дежурная медсестра не обратила внимания на сквозняк, исходящий из-под вашей двери, то неизвестно чем бы закончился ваш продолжительный обморок. Она еле привела вас в чувство. В больнице вы будете под постоянным наблюдением медперсонала, плюс — пастельный режим. Вам это пойдет только на пользу.

— Спасибо за предложение, но я домой, — не сдавался Николай. — Как говорится, там и стены лечат.

— Николай, вы так и не вспомнили, что с вами произошло, — осторожно поинтересовался Юрий Петрович.

— К сожалению, нет, — ответил он, сильно побледнев.

— Хорошо, хорошо, вы только не переживайте, — испугался врач. — Думаю, что со временем память вернется. Наверняка, вы пережили какое-то сильное потрясение, ваш мозг не в силах был его принять. Но пройдет немного времени, вы успокоитесь, окрепните и обязательно все вспомните. Запишите номер моего сотового. Если вам потребуется моя помощь, то обязательно звоните.

Николай быстро записал цифры, продиктованные Юрием Петровичем, и, взяв Ирину за руку, заспешил на улицу.

— Как хорошо, — зажмурившись от яркого света, он не смог сдержать радости. — Какой потрясающий воздух, чистый, родной. В Москве пахнет только выхлопными газами, а здесь природой, деревьями, тайгой.

— Коленька, а ты, правда, ничего не помнишь? — прижалась к нему Ирина.

— Да, — коротко ответил Николай. — Но мне совсем не хочется об этом говорить. Расскажи лучше, как ты здесь жила без меня? Как твои родители? У мамы давление так и скачет?

— Скачет, ничего не помогает. И у папы сердце частенько прихватывает. Им ведь почти пятьдесят, возраст дает себя знать. А я… я очень по тебе скучала, вспоминала, как нам было хорошо вместе.

— Теперь нам всегда будет хорошо вместе, — поцеловал ее в макушку Николай. — Я тебе обещаю.

— Коль, но как же так, — не успокаивалась Ирина. — Что же с тобой произошло? Скажи хоть что-нибудь. Когда я об этом думаю, мне становится страшно.

— Ничего ужасного со мной не случилось. Я жив, здоров и очень голоден. Помню лишь то, как поезд резко затормозил, и я чуть не упал с полки. Видимо, я сильно ударился головой об полку. Поэтому и образовался некий пробел в памяти.

— Я встречала тебя на вокзале. Ты был весь черный, с огромными невидящими глазами, истощенный, измученный, как-будто…

— Как-будто что? — заинтересовался Николай.

— … Тебя только что вытащили из могилы. Ты был похож на живой труп, — быстро выпалила Ирина и испуганно замолчала.

— Ну и фантазия у тебя, любимая моя девочка! — ухмыльнулся он. — Кстати, я вообще не помню, как выходил из вагона, как оказался в больнице. Сплошная черная мгла. Но не думаю, что все было настолько страшно. Человек, переживший сильное сотрясение мозга действительно выглядит не самым лучшим образом.

— Еще, Владимир Петрович сказал, что у тебя на шее и на плечах были синяки, похожие на засосы. Откуда они? — наконец, Ирина задала давно мучавший ее вопрос.

— На засосы!? — ошарашено уставился на нее Николай. — Но этого не может быть. Видимо, я все-таки слетел с полки и получил какие-то повреждения. Не думаешь же ты, что я… что тебе…

— Конечно, не думаю, — успокоила его Ира. — Иначе, зачем бы ты ехал ко мне в такую даль. И от этого мне еще страшнее.

— Какая же ты у меня умничка, — прижал ее покрепче Николай и тихонько спросил: — Слышишь, как шумят деревья? Похоже, что она шепчут мое имя. Странно как-то.

— А ты говоришь, что я фантазерка, — засмеялась Ира. — До тебя мне далеко.

* * *

Неспокойно было в последнее время Тайге. Как-то подозрительно вели себя берегини, доставляя ей массу хлопот: метались по лесу бешеными вихрями, кружили вокруг озера и заунывно подвывали, тихо шушукались вечерами под крепким дубом, уже стареньким и иссохшим, а оттого почти ничего не слышавшем. И как ни старалась она услышать их голоса, как не пыталась уловить хотя-бы интонации, ничего из этого не выходило. Все это маяло, настораживало, порой даже пугало. Чувствовала она своим глубоким нутром, что не к добру все это, не к добру. И от того все беспокойней вела себя она: все сильнее шумела листвой, все меньше плодоносила, почти перестав заботиться о остроухих зайцах, хитрых лисах и косолапых мишках. Не до них ей стало, не до них.

Особенно странно вела себя самая младшая из них, Рябинушка, недавно отметившее свое 150-летие. "Жениха бы девочке", — жалела ее Тайга. Возраст брал свое, любви начинала требовать внутренняя сущность берегини, природа. Да где же их взять, женихов то? В глухую тайгу люди редко забираются, да и то по неосторожности да по глупости. Бедные, бедные эти людишки, маленькие, жалкие, запуганные. Ведь каждому заплутавшему она старалась помочь, подсказать верный путь. Шептала листвой, указывала верное направление ветром, даже белок стрекочущих отправляла путь-дорогу указать. Но не слышали они ее, как глухие, шарахались по одному пяточку, а потом умирали, кто от голода, а кто от звериных когтей. Тайга их, конечно, хоронила, укрывала своим теплым зеленым одеялом, окутывала мхом. А потом оплакивала, каждый день оплакивала горькими утренними слезами.

Иногда разрешала она своим берегиням являться путникам ночными видениями. Не ведали слабенькие люди, что происходит с ними это на самом деле, путая реальность с бредом, отдаваясь любовным утехам без оглядки, без сомнения и опасения. Поэтому и спокойна была она, знала, что даже если выживут ее редкие гости, то никогда никому не расскажут они о произошедшем, не вспомнят или решат, что все это им приснилось.

Тайга уже не помнила, когда видела человека в последний раз. Давненько никто не забредал в ее владения. Только мощные, железные машины своим гудением тревожили ее по ночам, на огромной скорости проносясь мимо. Знала она, что приезжают они из чужой, человеческой жизни, и каждый раз провожала их тихим продолжительным вздохом.

* * *

Марине Юрьевне Николай не нравился. Для своей единственной дочери, самой умной и красивой девочки на свете, она хотела и мужа соответствующего. Кого именно — она пока не знала. Но верила, как только увидит подходящую кандидатуру, так сразу это поймет. Хиленький какой-то мужичонка нынче пошел, неказистый и несерьезный. Вот недавно присмотрела она для своей Ирочки соседа Сашу, и молод, и собой хорош, и два высших образования в наличии, и карьера вроде складывается. Только вот неделю назад встретила его в обществе вульгарной блондинки. Но и это можно понять. Как же мужчине без женщины? Пусть женишок погуляет, пока молодой, зато потом верным мужем будет. Так вчера вечером он вел домой уже яркую брюнетку. А бабников в их семье никогда не было и не будет! Гордо вздернув подбородок, она даже не ответила на приветствие безответственного соседа. Такой муж Ирочке не нужен. Благо, у ее бывшей коллеги есть замечательный сын, 25-летний Олег. Рука Марины Юрьевны задумчиво потянулась к телефону.

— Здравствую, Светочка! — запела она, едва услышав в трубке знакомый женский голос. — Марина Юрьевна беспокоит. Как у тебя дела, дорогая? Как твой замечательный сынок, не женился?

— Да все никак достойную кандидатуру не подберем, — вздохнули на том конце провода. — Недавно привел одну на ужин. Так грязнулей оказалось ужасной, руки перед едой не помыла, ножом ни разу не воспользовалась, мясо вилкой ковыряла. Два слова связать не может, с одной мысли на другую перескакивает. Ужас! Какая молодежь нынче пошла! Еще совесть позволила в интеллигентную семью прийти.

— И не говори, — поддержала коллегу женщина. — Куда молодежь катиться. Никакого воспитания. Надеюсь, у Олега хватило рассудительности послать невоспитанную особу куда подальше?

— Ой, Мариночка, сколько мы с мужем из-за нее неприятных минут пережили. Каждый вечер за ужином уму разуму его учила, объясняла, что такому мальчику, как он, эта мамзель не подходит. Откровенно говорила, что она будет позором нашей семьи и все будут над нами смеяться. Так он уперся, начал, угрожать, что если я не успокоюсь, то он из дома уйдет. До чего дошло!? Я с сердечным приступом в кровать слегла. Только тогда мой мальчик опомнился, когда понял, что из-за этой чувырлы может родную мать потерять.

— Так они расстались? — не выдержала собеседница.

— Олеженька пообещал, что больше не будет с ней общаться. Каждый вечер проверяю его сотовый. Он с ней даже не созванивается. Да что мы все обо мне. Что у тебя нового, дорогая?

— У меня та же беда. Ирочке двадцать два, диплом вот на отлично защитила. Теперь можно и о семье подумать. А женихов подходящих нет. Одни пьяницы да бабники кругом.

— Она же встречалась с одним мальчиком, интеллигентным таким… кажется, Колей звали.

— Сколько воды с тех пор утекло, — протянула Марина Юрьевна. — Да и что в нем хорошего? Бездарь, лоботряс, ни работать, ни учиться не хотел. Умотал в Москву за лучшей жизнью и как в воду канул. Ждет его там кто, в Москве в этой! Кому он там нужен? Если здесь не смог человеком стать, то там и подавно ничего у него не выйдет. А доченька моя переживала, по ночам плакала. Сейчас вроде ничего, успокоилась потихоньку. Теперь я сама решила жениха ей подобрать.

— Так, может, ее с Олегом познакомить? — наконец, догадалась она.

— Неплохая мысль, — обрадовалась женщина подружкиной сообразительности. — Думаю, наши дети друг другу понравятся, все-таки один социальный круг, одно воспитание, образование. Они составят друг другу достойную партию.

— Значит, не будет откладывать надолго. Пока они опять свою инициативу не проявили, а то потом будем локти кусать. Давайте на следующей неделе организуем семейный ужин.

— Договорились. Ближе к выходным созвонимся и определимся со временем.

Опустив трубку на рычаг, Марина Юрьевна довольно потерла руки. Она решила всерьез взяться за личную жизнь Ирочки. Женщина была уверена, что без ее вмешательства девочка не справится, наделает глупостей или останется старой девой. А ни то ни другое не входило в ее планы.

Решив поделиться своим замечательным планом с мужем, она решительно встала с кресла. Но тут зазвонил телефон.

— Мамочка, у меня замечательная новость, — защебетала в трубку любимая дочь. — Вернулся Коля. Сегодня мы побудем вдвоем, а завтра вечером придем к вам. Он сказал, что у него к вам очень серьезный разговор.

— Как… какой еще Коля? — не могла прийти в себя Марина Юрьевна. В голове будто взорвалась петарда, она с силой зажмурилась, пытаясь вернуть четкость зрению, в глазах все расплывалось. Не любила она, когда все складывалось против нее, ой как не любила. Она уже рисовала в своем воображении картины счастливой семейной жизни ее Ирочки с Олегом, а тут этот… как его там?

— Мам, ты чего, — обиженно протянула дочь. — Коля, с которым мы встречались год назад. Он еще уехал в Москву, а ты все говорила, что он больше не вернется. Так вот, мама, он приехал, за мной.

— Ужас! — не сдержалась женщина. — Как это за тобой? Ты о нас с отцом подумала?

— Мам, я уже взрослая и я обо всем подумала. Завтра мы все обсудим. Ты главное не переживай, а то опять сердце заболит. Все будет хорошо.

Марина Юрьевна только открыла рот, чтобы продолжить свою возмущенную тираду, как в ухо ей ворвались частые гудки. Едва не задохнувшись от возмущения, она понеслась в гостиную, где ее муж, Василий Геннадьевич, с задумчивым видом перелистывал газету.

— Сидишь! Смотришь! — с порога замахала руками женщина. — А дочь твоя, между прочим, в Москву собралась!

— В Москву? Зачем? — отложив газету, спокойно поинтересовался он.

— Затем, что Коля ее драгоценный за ней приехал! — продолжала причитать Марина Юрьевна. — Увезет нашу дочечку на чужбину, и останемся тут с тобой, как сироты.

— Сирота ты моя, ненаглядная, — хмыкнул мужчина. — Давай-ка все по порядку расскажи, и спокойно, а то из твоих криков я ничего не понял.

— Да и рассказывать нечего. Колька ее безалаберный вернулся. Хочет ее с собой забрать. Завтра они к нам придут, с серьезным разговором. О чем нам с ним разговаривать? Я его видеть не желаю. Вырастили доченьку1 Ей абсолютно на своих родителей наплевать!

— Родители то здесь при чем? — отмахнулся от жены Василий Геннадьевич. — Она — взрослый человек и сама несет полную ответственность за свои поступки. Ирочка — умная девочка и если она доверилась Николаю, то значит, он этого достоин. Кстати, я ничего против него не имею. Хороший парень, не наркоман, не пьяница, работящий, амбициозный. Не побоялся поехать в столицу. И если он вернулся за нашей девочкой, то значит, по настоящему любит ее. Думаю, в Москве своих красоток хватает, но они не произвели на него никакого впечатления. Ирину он не забыл и свое обещание сдержал.

— Да как ты можешь такое говорить! — Марина Юрьевна схватилась за сердце и начала медленно оседать на пол. — Она же наша единственная дочь, как же мы без нее.

Василий Геннадьевич едва успел подхватить оседавшую жену.

* * *

Она подходила все ближе и ближе. Тонкие, гибкие, как ивовые веточки руки тянулись к нему, длинные светлые волосы, окаймляли прекрасное лицо, пухлые губки сложились в грустную улыбку, такую притягательную, такую чарующую. Он потянулся к ней всем телом и она обхватила его, обвивала своими руками-ветками, окутала своими прядями, от которых исходил волшебный аромат, в нем смешались тонкие нотки сибирского леса, чуть горьковатый — ели, нежный, чуточку сладковатый — березы, пряный — огоньков и еще чего-то, едва уловимого и столь прекрасного. Он вдыхал его глубоко, наполняя свои легкие до отказа, мозг обволакивал густой туман, который поглощал его, засасывал, как в болота. Но он мечтал только об одном: чтобы это никогда не кончалось.

— Коленька, милый, что с тобой, — донесся до его сознания испуганный голос, вырвавший его из сладкой дремы.

С трудом открыв глаза, он увидел рядом с собой Ирину, которая с силой трясла его за плечо.

— Тихо, тихо, — прошептал он пересохшими губами. — Со мной все хорошо. Успокойся.

— Слава Богу! — Ирина даже перекрестилась. — В тебя словно дьявол вселился. Ты метался по кровати, стонал, все губы в кровь искусал. Я тебя полчаса не могла добудиться. Что это было, Коль? Что вообще с тобой происходит?

Николай приподнялся на локтях и с силой потряс головой. Каждое резкое движение отзывалось острой болью в висках. Он посмотрел на Ирину и попытался улыбнуться.

— Кажется, сегодня ночью мы с тобой немного перестарались. У меня все тело гудит и стонет. Думая, нам опасно расставаться на такое длительное время.

— Бедненький ты мой, — Ирина положила влажную ладонь на влажный лоб своего любимого. — А я ведь тебе вчера говорила, что ты еще слишком слаб для таких нагрузок. Но ты меня не послушал. Вот и результат. Лоб очень горячий. Боюсь, что у тебя температура поднялась. Сейчас градусник принесу.

— Градусник мне не поможет, — игриво проворковал Николай и притянул Ирину к себе. — Во мне бушует страсть, а это чревато повышением температуры и даже бредом. Ты разве не знала? И единственная, кто может мне помочь — это ты.

— Дурак, — прошептала Ира, отвечая на его поцелуи.

Ира уснула почти сразу, как только ослабли его объятия. Он долго любовался своей любимой девушкой, нежно поглаживая ее по волосам и вдыхая ее родной запах. Николай пытался вспомнить свой сон, ему казалось, что это очень важно. Но в памяти всплывали лишь какие-то обрывки, неясные очертания. Отчетливо помнился только острый запах тайги, чистый, волнующий, едва уловимый.

Николай всегда любил лес. В детстве он часто ходил с дедом за грибами, строил шалаши из веток с ребятами. Их городок тайга обступала со всех сторон, человек жил в тесном взаимодействии с природой. В Москве он очень тосковал по зелени, прогуливаясь по серым улочкам, морщась от нестерпимой вони выхлопных газов, сторонясь вечной суеты мегаполиса. Но со временем привык. И теперь его легкие не справлялись с таким обилием кислорода, он буквально задыхался невероятно чистым ароматом первозданной природы. Николай понимал, что всегда будет скучать по своей малой родине, но также четко знал, что больше никогда сюда не вернется. Слишком тесно ему было в Абакане, слишком мало возможностей давал этот городок, слишком неприглядную жизнь предлагал ему. А он с детства был очень амбициозным. Наверное, пошел в мать. Она всегда ненавидела родной город своего мужа. Он привез ее из Санкт-Петербурга совсем девочкой. И долгие годы она очень жалела о том, что когда-то уступила ему, бросила актерские курсы и помчалась за любимым в Сибирь. Сколько Николай ее помнил, столько он слышал ее приглушенный плач по ночам. Она не смогла самореализоваться в маленьком городе, а это очень важно для творческого человека. Он был уверен, что умерла мама не из-за того, что у нее было слабое сердце, а от тоски, в какой-то момент ставшей нестерпимой. За это он ненавидел Абакан, ведь это он отнял у него мать, самого родного и любимого человека. Отец тоже не смог остаться в этом городе. Через месяц после ее смерти он уехал в Санкт-Петербург. Перед отъездом Николай спросил его, почему он не сделал этого раньше, почему столько времени мучил свою жену, ограничивая ее тонкую натуру столь тесными для нее рамками. Тогда он ответил, что очень боялся ее потерять. Восемнадцатилетний Николай не понял своего отца. Он отшатнулся от него, как от прокаженного, болезненно ухмыльнулся и попросил забыть его о том, что у него есть сын.

С тех пор он не видел своего отца. Лишь один раз разговаривал с ним по телефону. Тогда он поздравил уже пожилого мужчину с тем, что тот добился своего, что он не потерял любимую женщину, а просто загнал ее в могилу. Николай до сих пор не мог простить отца, хотя и стал немного понимать его.

Впервые попав в большой город, он сразу ощутил его засасывающую мощь. Здесь жили другие люди, хищные, целеустремленные, хваткие. Для них карьера стояла на первом месте, отставляя семейные ценности на второй, а порой и на десятый план. Если бы его мать жила там, то она вряд ли посвятила всю свою жизнь семье. Она бы порхала на подмостках знаменитых театров, утопая в восхищенных взглядах своих поклонников, в ответ, отдавая им всю себя без остатка. Она была бы самой счастливо женщиной на свете, такой, какой Николай всегда мечтал видеть ее. Только это была бы уже не его мама, а чужая далекая женщина. Его мама была не такой. В ее взгляде всегда читалась печаль, она всегда была рядом со своим сыном и очень любила его, наверное, он — это единственное, что связывало ее с земной жизнью. Потом он вырос, стал совершеннолетним, начал встречаться с девочками и все меньше времени проводить дома, с мамой. Она почувствовала, что больше не нужна ему и ушла, навсегда. Если бы он знал это тогда, если бы знал…

* * *

— Папочка, я так соскучилась по тебе! — Ирина с порога бросилась на шею Василия Геннадьевича.

Он с готовностью распахнул свои объятия и прижал любимую дочь к себе.

— Так чего не заходила? — улыбнулся мужчина.

— Времени совсем нет, папуль. Пока дипломировалась, дел накопилось море. Теперь не знаю с чего начать. Хватаюсь за все одновременно, а в итоге ничего не успеваю.

— Чем старше становишься, тем больше дел, — кивнул он и с интересом посмотрел на молодого человека, смущенно переминавшегося с ноги на ногу у порога. — Не вежливо гостей-то на пороге держать.

— Ой, — звонко засмеялась Ирина, — пап, это Коля. Помнишь его? Мы с ним почти два года встречались, а потом он в Москву уехал. Вот… вернулся.

— Как же я могу забыть первую любовь своей единственной дочери. Сколько слез было пролито. Не хорошо Николай любимую девушку на такой большой промежуток времени одну оставлять.

— Больше не буду, — пообещал Николай и улыбнулся.

— Пап, а где мама? — удивилась Ирина. — Почему она нас не встречает?

— Да тут такая история, дочь, — нахмурился он. — Вчера после твоего звонка маме плохо стало. Теперь вот лежит, сердечные капли пьет.

— Как… плохо. А почему ты мне не позвонил? — вспыхнула Ирина.

— Да не хотели мы тебя тревожить, — пожав плечами, ответил он. Но Ирина его уже не слышала. Она уже подбегала к маминой кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — встав на колени и уткнувшись в материнское плечо, прошептала девушка. — Если бы я знала, что тебе плохо, то приехала бы еще вчера. Но ведь вы никогда ничего не скажете. Молчите, как партизаны. Нельзя так, мам.

— Зачем тебе наши проблемы, — держась за сердце, хрипловатым голосом ответила Марина Юрьевна. — У тебя своих полно. Мы с отцом решили не беспокоить тебя по пустякам.

— Ничего себе — пустяки, — уже в полный голос возмутилась Ирина. — Мать с сердечным приступом слегла, а я ни сном, ни духом. Нельзя так с родной дочерью поступать. Это нечестно!

— Родная ты моя, — закатила глаза женщина. — Да мы с отцом подумали, что не нужны тебе больше. У тебя ведь твой этот… как его там, вернулся.

— Его Колей зовут, — отстранилась от нее Ирина. — И здесь он совершенно ни при чем. Вы — мои родители и я всегда буду любить вас. Не понимаю одного, почему ты делаешь вид, что не помнишь Колю? Ведь это не так, мама. Просто ты ему не доверяла. Но сейчас он приехал за мной. Не забыл, не бросил. Он любит меня. Пойми!

Марина Юрьевна громко всхлипнула и вновь схватилась за сердце.

— Папа, где мамины капли? — испугалась Ирина и начала судорожно перебирать пузырьки, стоявшие на прикроватной полочке. — Маме опять плохо!

— Вот они, держи, — протянул бутылочку Василий Геннадьевич.

Выпив лекарство, Марина Юрьевна тяжело вздохнула и с облегчением откинулась на подушку.

— Спасибо, дочь. Всегда знала, что ты не дашь мне умереть.

— Мамочка, хочешь, я сегодня останусь с тобой. Буду лежать рядышком, и рассказывать тебе разные истории из своей жизни. Мы ведь так давно с тобой не виделись. Помнишь, когда я была маленькая, мы с тобой каждый вечер пили чай с печеньем и секретничали. Папа сильно обижался на нас и говорил, что мы его замучили своими никчемными бабскими секретами. А самому настолько было интересно узнать, о чем мы говорим, что однажды он попытался подслушать, приник ухом к кухонной двери и начала так сосредоточенно сопеть, что мы его услышали.

— Нашла, что вспомнить, — возмутился отец. — Перед женихом только меня позоришь.

— А где Коля? — спохватилась Ирина, повернувшись к отцу.

— Так вот он, в дверях топчется. Не знает, куда себя девать.

— Мама, может, ты с ним поговоришь? Ты увидишь, он хороший.

— Пусть заходит, раз пришел, — разрешила Марина Юрьевна.

— Коленька, подойди, пожалуйста, сюда.

Молодой человек осторожно приблизился к кровати и, отодвинув одеяло, присел на самый краешек.

— Здравствуйте, Марина Юрьевна, очень жаль, что вы себя плохо чувствуете. Но я уверен, что очень скоро вы поправитесь и вновь будете той красивой и жизнелюбивой женщиной, какой я знал вас перед своим отъездом.

— Ты еще и подхалим, — не ответила на приветствие женщина. — Значит, решил нашу кровиночку на чужбину увезти? Лишить нас с отцом единственной радости в жизни?

— Зачем же вы так, Марина Юрьевна? — Николай укоризненно покачал головой. — Я действительно всегда восхищался вами. Ирина сильно на вас похожа. И я этому только рад. А по поводу чужбины… Я искренне люблю вашу дочь и не собираюсь увозить ее силой. Это должно быть общее решение, ее и ваше. Думаю, сейчас не время об этом говорить. Вы поправляйтесь скорее, Марина Юрьевна, и ни о чем плохом не думайте. Как только вам станет лучше, мы обязательно встретимся и все обсудим. А сейчас, нам лучше уйти. Вам нужно отдыхать.

— Извини, Коль, но сегодня мне лучше остаться с мамой, — грустно посмотрела на него Ирина. — Я обещала. Ты не обидишься?

— Что ты такое говоришь? Конечно, нет. На твоем месте я поступил бы также.

Марина Юрьевна тяжело опустила ладонь на лоб, широким запястьем прикрыв удовлетворенную улыбку, которую не смогла сдержать. Это была ее первая победа в битве за Ирину. И в этой войне она обязательно победит. Как всегда.

* * *

Сегодня в тайге было непривычно тихо, ни ветерка, ни шороха. Даже вечно суетящиеся белки сидели на ветвях с каким-то полусонным видом. Тайга пребывала в глубокой задумчивости. Она устала от тщетных попыток выяснить причину странного поведения берегинь и, наконец, решилась напрямую поговорить с Рябинушкой.

Светло-русая красавица долго прятала заплаканные глаза, бледная и измученная, она навивала на тайгу самые тревожные мысли.

— Не забредал ли в наши владения человек? Может, не доглядела я? — прошумела Тайга листвой.

— Нет, матушка, — тихо прошелестела берегиня.

— Чем же вызваны муки твои?

— Нет мук никаких. Я по-прежнему радуюсь жизни, пою песни и вожу хороводы.

— Не обмануть тебе меня, доченька. Не лукавь. Скажи правду! — так сильно зашумела Тайга, что все звери сорвались со своих насиженных мест и испуганно заметались по лесу.

По прекрасному лицу юной берегини заструились чистые ручейки слез, тонкие ручки-веточки затряслись в сильном ознобе. Она начала медленно таять, расплываясь в сизое облако.

— Ты полюбила? — неожиданная догадка поразила Тайгу.

— Даааааааааа, — протяжно загудел лес, и белое облако рассеялось по тайге.

Замаялась душа Тайги, завыло от жалости к своей любимой берегини все ее нутро. Помнила она все любовные истории своих девочек. Сколько их было на ее веку? Не счесть. Каждая заканчивалась трагедией. Нежные их сердечки сотни лет маялись, оплакивая своих возлюбленных, вновь и вновь переживая давно минувшее. Некоторые со временем начинали ненавидеть весь мужской род, откровенно издеваясь над юными девами, которые грезили любовью. Другие искренне жалели наивных прелестниц, пытаясь оградить тех от поисков своей половины. Только тщетны были все их попытки, бесполезны все уговоры и увещевания. По-другому никак. Берегини живут ровно пятьсот лет, а потом оседают над тайгой густым туманом, чтобы больше уже не вернуться в ее владения в облике прекрасных дев. Чтобы продлить свой род им нужно полюбить, повинуясь зову природы, зову плоти.

* * *

Когда Николай вышел от родителей Ирины, на улице уже стемнело. Черные облака опустились на город и готовились вот-вот разразиться дождем. Воздух стал густым, тяжелым, практически на насыщал легкие кислородом. Автобусы еще ходили, и до остановки было недалеко. Но он решил прогуляться по парку, пройти по сосновой роще, вдоволь надышаться лесными запахами. Сегодня ему придется коротать вечер одному, а так хочется прижать к себе Иринку, уткнуться носом в ее волосы, прикоснуться к ее нежной коже и вновь почувствовать себя счастливым и нужным.

Как сильно от тосковал по ней все эти месяцы, как боялся, что она его не дождется, как мучился, когда она не отвечала на его вечерние sms. А теперь она рядом, теперь ему нечего бояться, теперь можно жить спокойно и уверенно планировать свое будущее. Как же это здорово, когда впереди все четко и понятно!

Деревья в парке грозно шумели, прогибаясь под сильными порывами ветра. Люди спешили к выходу, опасаясь попасть под проливной дождь. Николай шел им навстречу, поглощенный своими мыслями, и чему-то улыбаясь. Первый удар грома вывел его из задумчивости. Он посмотрела на небо, черными клочками просвечивающееся сквозь густую листву и, решив, что кроны деревьев — неплохое убежище от дождя, продолжил неторопливую прогулку.

Николай не заметил, как плотное белое облако, тихо опустившись сверху, бережно окутало его со всех сторон, словно любящая мать пыталась укрыть своего малыша от непогоды. Он слышал тихий шепот, но думал, что это шумит листва. Он ощущал легкие прикосновения и почему-то решил, что это тонкие паутинки щекочут ему руки. Легкий дурман затемнил его рассудок, и ему показалось, что он видит перед собой необыкновенно красивую девушку, одетую в светлое воздушное платье, которая улыбалась ему и манила за собой. И Николай пошел вслед за ней, не замечая густых кустарников, царапавших его лицо, начинающегося ливня, грозившего вот-вот перейти в град. Он улыбался ей в ответ. Казалось, что туман, окутавший его снаружи, пробрался в черепную коробку, отчего в глазах все расплывалось, в голове была лишь мягкая вата и ожидание чего-то прекрасного, доселе неведомого и страстно манящего. Он шел, не видя перед собой ничего, кроме ее лица, самого красивого и желанного.

Вдруг сбоку произошло какое-то движение, кусты заходили ходуном и заливистый собачий лай огласил лес. Зрачки Николая резко сузились и сфокусировались на животном.

— Хозяина потерял, дружище? — спросил он чужим, хриплым голосом.

Обнюхав его штанину, зверь бросился вперед, в самую туманную глубину, которая вдруг стала таять на глазах и вскоре исчезла совсем.

Николай с удивлением оглянулся по сторонам.

— Как же я сюда забрел? — спросил он у пса, который вернулся к нему и принялся радостно махать хвостом. — Может, ты знаешь, что со мной произошло?

* * *

Марина Юрьевна старательно изображала из себя смертельно больную. Она чувствовала себя настоящей актрисой и была уверена, что неплохо справляется со своей ролью. Муж с дочерью практически не отходили от ее пастели, стараясь ей всячески угодить. Ира соглашалась со всем, что она говорила и лишь покорно кивала, когда та объясняла дочери, что Николай ее не достоин.

— Ты думаешь, он приехал за тобой, потому что так сильно любит тебя? Как бы ни так! Просто насмотрелся парень на московских штучек, которым до него дела нет, и понял, что лучше, чем ты, жены ему не сыскать. Там ведь все женщины на карьере помешаны, каждая красивой жизни жаждет. Зачем им бедный провинциал? Даже если и женит на себе какую-нибудь дурочку, то счастлив с ней не будет. Она ему ни детей рожать не будет, ни за домашним хозяйством следить. Станет лишь на работу, как ненормальная, носится, да по вечерам его разговорами о своих коллегах кормить. Ты ему нужна как домработница, а не как любимая жена. Послушай свою мать, дочка. Я жизнь прожила, а ты только начинаешь. Не такой жених тебе нужен.

— Ну а какой, мам, — вздохнула Ира, все это время сидевшая тихо, ласково поглаживая женщину по плечу.

— Мужчина чуть постарше тебя, — начала перечислять Марина Юрьевна. — Состоявшийся как профессионал, но не чрезмерных амбиций. Трудоголик нам тоже не нужен. Будет целыми днями и ночами на службе пропадать, а ты дома одна сидеть. И самое главное — он должен жить в нашем городе. У тебя ведь родители в возрасте, не забывай об этом, доченька. С нами в любой момент может нехорошее произойти. Так и помрем, со своей кровинушкой не простившись.

При этих словах Марина Юрьевна даже всхлипнула для пущей правдивости.

— Не надо, мама, пожалуйста! Не говори так! — взмолилась Ирина. На глазах девушки выступили слезы. — Ты ведь его совсем не знаешь. Он очень хороший, поверь и мы… мы любим друг друга.

— Какая у вас может быть любовь! — с негодованием воскликнула женщина и даже приподнялась с подушки.

— Марина, — в дверном проеме появился Василий Геннадьевич, — чего ты кричишь?

— Мне тут наша дочь про любовь рассказывает. Слушать тошно, вот и кричу. Какая у них может быть любовь? Они почти год не виделись и прекрасно себя чувствовали. Когда у людей чувство, то они и на день расстаться не могут. Этот шалопай съездил в Москву, наразвлекался там вдоволь, а теперь нашей дочери лапшу на уши вешает, про любовь поет.

— Успокойся, Марин, не шуми, — поморщился Василий Геннадьевич. — И чего ты так на этого Колю взъелась? Нормальный парень, порядочный, ответственный.

— И в Москву он ездил не развлекаться, — почувствовав поддержку отца, осмелела Ира. — Коля сразу на работу устроился, и карьера у него удачно складывается. Сейчас он руководит коллективом.

— Значит, бросишь меня, больную? — истерично взвизгнула женщина.

— Я не брошу тебя, мама, ни больную, ни здоровую. Сначала мы переберемся в Москву, потом вас с папой заберем.

— Слышишь, Вась, нас они заберут! И чего мы с отцом делать будем в твоей загазованной Москве? Были мы там прошлым летом, хоть и проездом, но почти сутки по столице болтаться пришлось. Я чуть с ума не сошла: шум, гам, суета. Все бегут как ненормальные, глаза вниз опустят и несутся, несутся. В метро не протолкнуться, такая толчея. Ужас!

— А я там не была, зато мне она почти каждую ночь снится. Мне даже кажется, что я знаю этот город не хуже своего. Там так красиво, так необыкновенно! Когда по телевизору Москву показывают, я стараюсь запомнить каждую деталь, рассмотреть каждый дом, каждый мостик, памятник. Почему-то я всегда была уверена, что буду жить именно там.

— Как… снилась? — не поверила своим ушам Марина Юрьевна.

— Я просто тебе об этом не говорила. Знала, что ты будешь категорически против. Хотя на самом деле лет с пятнадцати столицей бредила. Когда Коля уезжал, я очень страдала, но в глубине души была очень рада. И все это время верила, что рано или поздно он за мной вернется.

После этих слов в спальне повисло тяжелое молчание. Ира медленно переводила взгляд с матери на отца, пытаясь понять, что они чувствуют. Мамино лицо было напряжено, взгляд — жесткий и пронизывающий. Девушка с детства знала это выражение. Знала она и то, что за этим последует: полное игнорирование ее, как человека. Она будет смотреть на дочь, как на предмет домашнего обихода, не обращая на нее никакого внимания. В то же время она будет вдвойне приветлива с отцом. В детстве Ира тяжело переживала такие воспитательные меры, хвостиком ходила за мамой и умоляла простить ее, порой сама не понимая за что. Когда, смилостивившись над нерадивой дочерью, она просила девочку подробно объяснить ей, чего конкретно она не будет больше делать, малышка терялась, краснела, бормотала что-то невнятное, а потом начинала горько плакать. Тогда мама усаживала ее на колени и долго объясняла Ире, как нужно вести себя воспитанным девочкам. Она пыталась запомнить каждое мамино слово, чтобы ни в коем случае не повторить своих ошибок. Порой она завидовала своей подружке Насте, у которой была совсем другая мама: она громко ругалась, а потом все ей прощала. Они обнимались и смеялись, прося друг у друга прощение, одна — за детские шалости, другая — за то, что не сдержалась и накричала на любимую дочь. Там, в Настиной семье, все было просто и понятно. И именно этой простоты так не хватало Ире.

— Васенька, налей мне, пожалуйста, кружечку чая, — ласково посмотрела Марина Юрьевна на мужа. — Думаю, это успокоит мои нервы.

— Ван момент, — шутливо ответил мужчина и подмигнул Ирине.

— Спокойно ночи, мама, — тяжело вздохнула девушка и, не дожидаясь ответа, которого так и не последовало, пошла к выходу.

Василий Геннадьевич наливал в кружку кипяток, когда Ира ласково погладила его по плечу.

— Ничего не поделаешь, дочь, — не оборачиваясь, обратился он к девушке. — Такая у нас мама. И именно такой мы ее любим, правда?

— Конечно, пап. Хотя иногда так хочется, чтобы она была хоть немного проще. Порой она просто невыносима и я даже не знаю как себя с ней вести.

— Дорогой, ты про меня забыл? — раздался раздраженный голос Марины Юрьевны.

— Бега, бегу, — засеменил мужчина в спальню, на ходу обращаясь к дочери. — Ириш, налей ка нам чайку. Через пять минут приду, посекретничаем с тобой маленько.

Девушка тут же сорвалась с табурета и, напевая себе под нос веселую детскую песенку, взялась за подготовку чайной церемонии. Как же Ирина любила "секретничать" с папой! В детстве, укрывшись от вездесущего маминого ока на тесной кухоньке или в детской, они могли часами рассказывать друг другу свои маленькие секреты, делиться проблемами или просто мечтать. Отец всегда с большим вниманием выслушивал Ирины советы и обещал обязательно им последовать. Наверное, с его стороны это была просто игра, но девочка верила в то, что ее мнение ему действительно дорого и чувствовала себя ужасно взрослой и умной. В ответ она делилась с отцом своим самым тайным, самым важным, тем, что больше никогда и никому бы не сказала. У нее всегда было много подруг и друзей, но самым главным ее товарищем всегда оставался любимый папа.

— Вот и я, — шумно потирая руки, подошел к столу отец. — Ты даже бутербродов наделала. Умничка — девочка!

— Как думаешь, гроза надолго? — Ира кивнула в строну родительской спальни.

— Настрой серьезный, — пожал плечами отец. — Про тебя не говорит ни слова, зато со мной просто шелковая. Да ты не переживай, позлится денек да успокоится.

— Не понимаю, почему она так на Колю взъелась…

— Против ее воли ты пошла. Мать такого не прощает. Если бы она на него указала — тогда другое дело. Ты же знаешь ее характер, тяжелый, как бронепоезд.

— И как мне быть? Я действительно его люблю, пап. Я не смогу без него жить, просто умру от тоски и все.

— Ну, помирать тебе еще рано. А с матерью мы разберемся, не переживай.

* * *

Всю ночь Ирину мучили кошмары. Она металась по кровати в холодном поту, пытаясь отыскать в непроглядной тьме родное Колино тепло. Осознав, что ночует у родителей, старалась успокоиться и уснуть. Поэтому утром она чувствовала себя ужасно разбитой, словно и не спала вовсе.

Выглянув в окно, она уткнулась взглядом в серый мокрый асфальт. Ранняя весна больше походила на позднюю осень. Деревья стояли скукожившись, печально опустив еще не успевшие до конца распуститься листики. Травка, еще вчера такая яркая и радостная, сегодня приобрела какие-то серые оттенки, понуро склонившись к земле. На небе не было ни одного просвета, и дождь лил непрекращающимся потоком.

— Надо Коленьке позвонить, — встрепенулась девушка, и лицо ее тут же окрасилось здоровым румянцем. Но только она схватила трубку мобильного, раздался мамин недовольный голос:

— В этом доме есть кто живой?

— Уже бегу, — прокричала Ира и заспешила в мамину комнату.

Марина Юрьевна расположилась на супружеском ложе с видом императрицы, восседавшей на троне, такая же неприступная и недосягаемая.

— Доброе утро, мама. Тебе что-нибудь принести? — робко обратилась к ней дочь.

В ответ последовала тишина. Ирина даже не удостоилась материнского взгляда.

— Мама, давай ты не будешь дуться. Ничего плохого я не сделала и тебе не за что на меня сердиться.

Ира присела на краешек кровати и попыталась заглянуть в лицо женщине, но та старательно отворачивалась к окну.

— Пожалуйста, посмотри на меня и скажи, наконец, чего ты добиваешься.

В ответ Марина Юрьевна громко всхлипнула и повернула к дочери страдальческое лицо, по которому одиноко скатывалась скудная слеза. Но этого было достаточно для того, чтобы Ирина почувствовала себя последней негодяйкой, которая довела родную мать до сердечного приступа и продолжает гнуть свою линию.

— Мамочка, любимая моя, не надо плакать, прошу тебя, — голос девушки задрожал, она еле сдерживала наворачивающиеся на глаза слезы. — Я все сделаю так, как хочешь ты. Обещаю. Только больше не плачь.

— Тогда оставь меня, — распорядилась Марина Юрьевны и царственным жестом указала дочери на дверь.

Ира послушно поплелась в коридор. Там она встретила отца, только что вышедшего из ванной.

— Доброе утро, доча, — весело заговорил он. — Как спалось, что снилось?

На этот раз Ирина не смогла сдержать слез и, поддавшись эмоциям, рассказала отцу о том, как встретила ее сегодня мама.

— Так, — задумчиво протянул Василий Геннадьевич. — Иди, Ириш, умойся да чайку попей, а я пока с нашей мадам поговорю.

— Хорошо, — в последний раз всхлипнула девушка и послушно направилась в ванную.

За двадцать пять лет совместной жизни Василий Геннадьевич хорошо изучил свою жену. Он всегда был уверен, что в ней умерла великая актриса. Огромный, фееричный талант потеряло человечество. Марина играла всегда и везде. Когда она была юной девушкой, такие трагедии ему разыгрывала! Драма — это ее любимый жанр, комедии давались ей тяжелее, но тоже неплохо. Своей игрой Марина могла обмануть любого, но только не его. Все ее ужимки и уловки он знал слишком хорошо. Конечно, иногда жена заигрывалась и пыталась запудрить ему мозги, но наткнувшись на его холодный насмешливый взгляд, тут же возвращалась со сцены в реальную жизнь.

Когда он зашел в спальню, Марина Юрьевна спешно нырнула под одеяло и нагнала во взгляд тоску.

— Переигрываешь, Марин, — усмехнулся мужчина. — Не старайся. Ты же знаешь, что меня не обманешь.

— А что мне остается делать? — театрально взмахнула она руками. — Мы теряем нашу дочь, а тебя это похоже совсем не волнует. Тем более, у меня действительно болит сердце. Видишь эти ужасные синюшные круги под глазами, опухшие руки?

— Мне не нужно никаких доказательств. Я привык доверять своей жене и если она говорит, что у нее болит сердце, то значит так оно и есть. Но я пришел к тебе не выяснять отношения, а поговорить по поводу Ирины. Девочка любит и, если мы сейчас будем вставлять ей палки в колеса, то она, либо сбежит со своим Николаем, и тогда мы ее действительно потеряем. Вряд ли девочка захочет общаться с родителями, возжелавшими разрушить ее счастье…

— Либо?

— Либо останется глубоко несчастной на всю оставшуюся жизнь.

— Она будет глубоко несчастной, если свяжет свою судьбу с этим разгильдяем. Он пошел в свою мать. Сашка тоже всю жизнь Питером грезила, актрисой себя возомнила. Да какая из нее актриса? Бездарность, вечно полусонная ходила, вялая, как амеба. Мечты ее и сгубили, ей бы жить еще да жить. Вот, чего этот Николай за свою Москву хватается, чего она ему далась? У нас тоже можно хорошую работу найти и жить нормально.

— Мариночка, дорогая моя, успокойся, — Василий Геннадьевич попытался обнять жену, но она не позволила. — Понимаю, ты боишься, что Ира будет от нас далеко. Но такова жизнь и никуда от этого не денешься. Ты ведь тоже пошла против воли родителей, когда в восемнадцать лет за меня вышла.

— По крайней мере, я не укатила за тридевять земель, бросив своих престарелых родителей. Я всегда была рядом с ними, до самой их смерти. И считаю, что это долг каждого ребенка.

— У каждого человека своя жизнь, и никто не обязан посвящать ее кому-то другому. Не спорю, любого можно заставить делать что-то против его воли, стоит только поднажать на определенные рычаги. Но к чему это приведет? Тебя будут тихо ненавидеть и с нетерпением ждать сладкого мига избавления.

— Мы ее растили, любили, кормили, поили, учили. И неужели не заслужили даже капельки благодарности?

— Мне неприятны твои слова, — сдвинул густые седые брови Василий Геннадьевич. — Такое чувство, что ты любила нашу дочь лишь из корыстных соображений. В целях обеспечения себе благополучной старости. В таком случае давай посчитаем, сколько счастливых мгновений подарила нам наша девочка, пока была маленькой. Чего стоила одна ее беззубая улыбка, за которую лично я готов был отдать все на свете? Во сколько ты оцениваешь ее первые робкие шажочки, а первый зубик, первое слово? Ее первую пятерку и детсадовскую наивную любовь? Думаю, у вас с ней произошел равноценный бартерный обмен, и теперь вы ничего друг другу не должны. Ира — не игрушка, она живой человек и вправе жить так, как хочется ей. Главное, чтобы она была счастлива, ведь тогда и нам с тобой будет спокойно и отрадно. Прекращай вести себя как эгоистка, Марин. Тебе скоро внуков нянчить, а ты все никак не можешь повзрослеть.

— Меня твои нравоучения еще в юности достали, — разозлилась Марина Юрьевна. — Опять за старое взялся? Какая первая улыбка, первые шаги — что ты вообще несешь? На жалость давишь? Не получится. Если кто-то в этой семье и думает об Ирином будущем, так это я. И я на все пойду, чтобы сделать ее счастливой. Сейчас, в силу молодости, она многого не понимает, зато потом спасибо мне скажет.

— Значит, мне тебя не переубедить, — задумчиво произнес Василий Геннадьевич. — Тогда посмотрим кто кого.

— Ты объявляешь мне войну? — Марина Юрьевна удивленно округлила глаза. Такой беспардонности от своего мужа она не ожидала. Он всегда плясал под ее дудку, никогда не перечил и до дрожи в коленях боялся ее обидеть. Чем она беззастенчиво пользовалась всю жизнь.

— Да, — жесткий взгляд мужа уперся в ее глаза. Он никогда не смотрел на нее так, и от этого ей стало не по себе. Надо срочно менять правила игры. Пойти на небольшие уступки, чтобы сохранить свое влияние на супруга.

* * *

— Что со мной происходит? — спросил Николай у своего отражения в зеркале. — Может, я схожу с ума?

Последние события окончательно выбили его из жизненной колеи. Смутный образ, преследовавший его в лесу, не давал покоя. Он понимал, что вчерашние события самым тесным образом связаны с происшествием в поезде. В тысячный раз он пытался воспроизвести тот вечер в памяти.

Вот он лежит на нижней полке, любуется девушкой, сладко спящей напротив, мечтает о скорой встрече с Ириной. Резкий толчок, и он чуть не падает на пол. Болезненный удар в висок, от которого он зажмурился на несколько секунд. Открыв глаза, он видит чей-то неясный образ или это затуманенный после удара мозг рисует расплывчатые картины? Что происходит дальше? Что? От сильного напряжения на лбу выступила испарина, голову сдавило мощными тисками, он даже застонал от нестерпимой боли. Все, больше ничего, полный провал. Потом — больничная палата, смешная медсестра. Хотя, был еще один момент. В больнице, когда он подошел к окну, неясная тревога кольнула его в грудь. Легкое движение за окном и будто девичьи ясные глаза посмотрели прямо на него, длинные светлые волосы коснулись его лица. И дальше — опять провал, черная яма, в которую всосало его сознание. И вчера в лесу. Опять те же глаза, тот же прекрасный лик, то расплывавшийся, то вновь сгущавшийся у него перед глазами. Странное видение или явь? Николай никогда не верил в существование потусторонних сил, ни в привидения, ни в ведьм, ни в черта, ни в бога. Первые ночи после маминой смерти она являлась к нему по ночам, но он всегда был уверен, что это сон. Когда невесомая худенькая ладонь ложилась ему на голову, он думал, что это легкий сквозняк обдувает его макушку. Вот и сейчас Николай пытался найти логическое объяснение всему произошедшему, но это никак не получалось. Хорошо, произошедшее в поезде, можно списать на сновидение. Последовавший за этим провал в памяти — на сильное сотрясение мозга. Отсюда — и галлюцинации, которые он видел в больничной палате. А вчера? Что тогда была вчера? Голова у него не болела, да и общее самочувствие было отличным…

— Чертовщина какая-то! — в сердцах произнес он и решил позвонить Ирине. Николай знал, что как только услышит ее голос в голове все встанет на свои места, а тяжелые вязкие мысли рассосутся словно их и не было вовсе. Как давешний туман рассеялся по лесу, словно его и не было… или все же был?

— Доброе утро, Василий Геннадьевич, — улыбнулся он невидимому собеседнику. — Как здоровье Марины Юрьевны? Хорошо? Я очень рад. Пригласите, пожалуйста, к телефону Ирину.

Долго ждать не пришлось, буквально через две секунды он услышал звонкий голосок и тут же ледяные тиски, сжимавшие его голову, ослабли, наконец, дав возможность дышать полной грудью и радоваться тому, что он просто есть на этом белом свете.

— Здравствуй, любимая, — ласково проворковал он. — Как тебе спалось без меня?

— Отвратительно, — призналась Ира. — Снились кошмары. Так хотелось к тебе прижаться, чтобы ты меня обнял, пожалел, чтобы все прошло.

— Мне мама говорила, чтобы забыть ночные кошмары, нужно во время умывания три раза произнести: куда ночь, туда и сон. И тогда все будет хорошо.

— Здорово! — рассмеялась Ирина. — Тогда мне придется еще раз умыться. Коленька, я по тебе очень соскучилась.

— Я тоже, — вздохнул Николай. — Во сколько тебя сегодня ждать? Или лучше мне к вам прийти? Василий Геннадьевич сказал, что твоей маме уже лучше.

— Нет, к нам не надо, — испуганно проговорила Ира. — Давай встретимся в кафетерии, куда мы с тобой раньше постоянно ходили. Часиков в шесть, пойдет?

— Чего так поздно? — по-детски обиженно заныл Николай.

— У меня много дел, а завтра на работу. Надо все успеть.

— Ир, ты бы подала завтра заявление. Через две с половиной недели у меня отпуск заканчивается, а тебе, может, отрабатывать придется. Как ты думаешь?

— Вечером поговорим, — не стала отвечать Ира.

Попрощавшись с любимой, Николай задумался о том, как провести целый день без Иры. Перебрав все варианты, он решил купить цветы и съездить к маме на кладбище. Конечно, он планировал отправиться туда с Ирой, но потом у него может попросту не хватить на это времени. Сегодня воскресенье и ни одна контора не работает, поэтому оформление документов на продажу родительской квартиры автоматически переносилось на завтра.

* * *

— Васенька, — запела Марина Юрьевна из супружеской спальни. — Подойди ко мне, дорогой.

— Уже у ваших ног, мадам, — тут же материализовался он на пороге. — Чего желаете?

— Все шутишь, — потупила глазки женщина. — У меня опять сердце закололо. Принеси, пожалуйста, лекарства.

Через несколько минут Василий Геннадьевич вернулся со стаканом воды и двумя таблетками на ладони.

— Васенька, а с кем это ты по телефону разговаривал? — лениво протянула Марина Юрьевна, выпив пилюли. Она изо всех сил старалась сделать безразличный тон и, как всегда, ей это удалось.

— Николай Ирину спросил, — спокойно ответил Василий Геннадьевич, не догадываясь о том, что уже начал играть по правилам супруги.

— Понятно. А чего там Ириша делает? Никуда не собирается?

— Собирается. Она сказала, что сегодня у нее много дел. А сидеть с тобой нет резона, все равно ты с ней не разговариваешь.

— Да я ее уже простила. Ты знаешь, Вась. После вчерашнего разговора с тобой, я поняла, что была не права. Не злись на меня, пожалуйста.

— Да как можно на тебя злиться. Порой ты ведешь себя как большой ребенок, а разве дети могут злить или раздражать? Хочу, чтобы ты поняла только одно: я никому не позволю разрушить счастье моей единственной дочери, даже тебе.

— Я все поняла, дорогой. Позови ко мне Ирину. Мне нужно с ней поговорить.

— Хорошо, но если она опять выйдет заплаканная и несчастная, то я уйду из дома вместе с ней. И разыгрывай свои сценки для кого-нибудь другого. Я действительно очень устал. Мне уже не тридцать и даже не сорок лет, чтобы твои ребусы разгадывать.

Василий Геннадьевич тяжело поднялся и, громко шаркая домашними тапочками, вышел в коридор.

— Совсем мой старичок расклеился, — тихонько прошептала Марина Юрьевна, жалостливо глядя на удаляющуюся спину мужа. — Куда ж ты без меня денешься, милый? Через день назад прибежишь. А я тебя еще помучаю, подумаю, принимать назад или нет.

Ирина робко зашла в комнату. В глаза бросалась ее мертвецкая бледность. Казалось, за одну ночь она повзрослела лет на десять. Черные глубоки круги залегли под глазами, и на мир она смотрела как-то затравленно.

Переживала девочка, с удовлетворением отметила Марина Юрьевна, и благосклонно улыбнулась дочери.

— Как ты себя чувствуешь, солнышко? — обратилась она к Ирине.

— Хорошо, — удивленно протянула девушка и посмотрела на мать такими глазами, будто увидела перед собой не самого родного в мире человека, а какую-то невиданную зверюшку.

— Чего ты так смотришь на меня? — не смогла не рассмеяться Марина Юрьевна. — Словно впервые в жизни видишь.

— Просто так неожиданно, — все еще не веря своим ушам, заговорила Ира. — Обычно ты минимум три дня на меня дуешься, а тут на следующие сутки разговаривать начала. У тебя все хорошо, мам? Что с сердцем?

— С сердцем все в порядке. А по поводу вчерашнего… Я всю ночь не спала, думала. И решила, что была не права.

— А разве так бывает? — еще больше округлила глазки Ирина.

— И на старуху бывает проруха, — вновь засмеялась Марина Юрьевна. — Погорячилась я вчера, ты уж меня извини.

— Это ты меня прости, мамочка! — Ирина радостно подбежала к материнскому ложу и, взяв ее прохладную руку, прижала ладонь к щеке. — Я тебе нагрубила и вообще наговорила много неприятных вещей. Больше так не буду, клянусь! Что мне сделать, чтобы сгладить свою вину?

— Даже не знаю, что и придумать, — стараясь придать голосу зловещие интонации, подыграла она дочери. — Как же наказать тебя пожестче, да пострашнее.

— Мама, я серьезно, — засмеялась Ира. — Мне очень хочется сделать для тебя что-нибудь хорошее. Я чувствую себя такой виноватой, что просто обязана порадовать тебя.

— Если серьезно, то есть у меня одна просьба, — Марина Юрьевна посмотрела дочери в глаза холодным, пристальным взглядом.

* * *

На кладбище было очень тихо, казалось, даже природа скорбела об умерших, ничем не тревожа их вечный сон: ни дуновения ветерка, ни шуршания листьев, ни встревоженных криков птиц. Все замерло. Казалось, что и время остановилось.

Николай быстро нашел мамину могилку, вяло отметив, что новое кладбище, где его маму хоронили одной из первых, уже сплошь усеяно мрачными холмиками, всюду высились оградки и кресты.

— Вот я и пришел к тебе, мама, — раскладывая алые розы на последнем человеческом пристанище, заговорил он. — Долго меня не было, не спорю. Но ты уж не обижайся на меня. Ты должна понимать меня как никто другой. Все говорят, что мне от тебя передалась невероятная тяга к красивой жизни, к большим городам. Почему-то многие ненавидят меня за это, особенно здесь, в нашем родном городе. Обидно и больно от этого.

Я многого добился за последние годы, и всегда верил, что это ты мне помогаешь. Я чувствовал твое присутствие почти физически. Спасибо тебе за все, мама! За то, что ты меня родила, вырастила, что, даже покинув этот мир, не бросила меня. Ты не смогла воплотить свою мечту в жизнь. Наверное, в этом есть и моя вина. Всю свою жизнь ты отдала мне, забыв о своих планах и грезах. Если можешь, то прости.

Мамочка, я обещаю, что никогда не отступлю от своей мечты, что стану большим человеком в большом городе. Нет, я не стану актером, для этого у меня нет данных. Но я уверен, что добьюсь много в другой стезе. Я уже начал свой путь наверх и поверь, это лишь первая ступень. Ты будешь гордиться мной, мам, гордится тем, что я твой сын.

Николай изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать, но все же одинокая слеза пробежала ручейком по его щеке. И тут он отчетливо услышал, что кто-то всхлипнул за его спиной. Дернувшись всем корпусом, он резко развернулся. Поблизости не было ни одной живой души.

— Мама? — Николай испуганно посмотрела на почерневшую от времени фотографию. — Мама, это ты? Если это действительно ты, то дай какой-нибудь знак. Прошу тебя!

— Она далеко, очень далеко, — зашумела листва. — У нее все хорошо. Не плачь, не нарушай ее покой.

Николай медленно поднялся и попятился назад. Поскользнувшись на мокрой, вязкой земле, он упал. Что-то коснулось его головы, словно ветер заблудился в его волосах. Мурашки побежали по всему телу. С силой оттолкнувшись от земли, он встал на ноги.

— Что же это такое? — вытирая лицо рукавом, вслух спросил он. — Неужели, я действительно схожу с ума?

— Иди за мной, Коленька. Не бойся, и все узнаешь, — вновь зашептали деревья.

— Кто ты? — со всей силы заорал Николай, испуганно озираясь по сторонам. — Ответь! Кто?

— Негоже так на кладбище орать, — забубнил сзади чей-то скрипучий голос. — Разве ж можно их покой нарушать. Грех это, страшный грех.

По кладбищенской тропинке шла древняя старушка, закутавшаяся в длинную шаль.

— Бабушка, — с облегчением выдохнул Николай. — Вы ничего сейчас не слышали?

— Как же не слышала? Слышала все. Ты орал, как сумасшедший. Кто ты, да кто ты. Как-будто самого дьявола увидел.

— Может, и вправду увидел, точнее услышал.

— Типун тебе на язык! — перекрестилась старушка. — Болтаешь, сам не ведаешь чего. Ты к кому на могилку то пришел?

— К маме, — вздохнул Николай.

— Вон оно что, — протянула бабуля. — Как же так произошло? Ты ведь мальчик совсем?

— Сердце, — коротко ответил он. — Она хотела актрисой стать, но мечта так и не исполнилась. Вот и разорвалось ее сердце, от тоски да от жалости к себе.

Николай не понимал, почему разоткровенничался со старушкой, но ему вдруг так захотелось излить ей свою душу, что остановиться он не мог. Слова лились из него непрерывным потоком. Бабушка замерла, положив морщинистую ладонь, на металлическую оградку. Он рассказал о своем детстве, об отце, который сильно любил маму, но еще сильнее боялся ее потерять и поэтому полностью отгородил ее от внешнего мира, ограничив стенами их квартиры. И дом стал для нее настоящей клеткой, не золотой, а самой обычной, старенькой и побитой жизнью. Была бы его воля, он бы ее вообще на улицу не выпускал. Первое время мама билась о ненавистные стены, пытаясь вырваться на свободу, старалась достучаться до отца, объяснить ему, что жизнь в неволе для нее неприемлема, что здесь она просто умрет от тоски. Коля был еще маленьким, но он прекрасно помнил ее мольбы. Мама укладывала его спать, а сама уходила ну кухню, где ужинал отец. Но в их крохотной квартирке было невозможно ничего утаить друг от друга. И мальчик прекрасно слышал ее всхлипывания, ее слова. Она умоляла отца переехать в Питер, где жили ее родители. Но он был непреклонен. Никуда уезжать он не собирался. А маме он угрожал, что в случае ее отъезда, лишит ее материнских прав, как безответственную женщину, бросившую своего ребенка, что суд будет на его стороне и сына она больше не увидит. После таких разговоров она долго не могла успокоиться. Отец умывался, расстилал постель, а она все плакала на кухне, тихо, безнадежно… А потом она как-то затихла, загнала свою боль далеко внутрь. Видимо, сделала свой выбор, решив, что самое главное для нее — это ребенок. И именно с этого момента она стала понемногу затухать, с каждым днем становясь все более спокойной и уравновешенной, более безразличной ко всему окружающему. Она угасала медленно, постепенно. С каждым днем ее сердце билось все тише и тише и вскоре затихло совсем.

Николай не замечал, что плачет. Он больше не пытался сдерживать свои эмоции, полностью открыв свою душу, и каждое слово приносило ему облегчение. Старушка слушала его молча, не шевелясь, лишь изредка ее высохшая рука поправляла платок, который съезжала с головы. Когда Николай замолчал, бабушка тяжело вздохнула.

— Ты ни в чем не виноват, сынок, — тихо заговорила она. — Не смей себя винить. Ты ничего не мог изменить, ты был всего лишь маленьким мальчиком. Твое сердечко разрывалось от жалости к самому родному и любимому человеку. Но что мог сделать ты? Взять маму за руку и силой увезти в большой город? Она и твой отец — взрослые люди, а у каждого взрослого, в отличие от ребенка, всегда есть выбор. Жертва во всей этой истории — это ты. Они наполнили твою детскую жизнь страданиями и переживаниями, не смогли сделать счастливым. И поверь, твоя мама горько сожалеет об этом сейчас и теперь, уже с того света, она всячески помогает тебе, направляет, подсказывает. Она оплакивает твою прошлую, детскую жизнь, и мечтает, чтобы ты был счастлив в настоящем.

И не держи обиду на отца. Он хотел, чтобы вы были счастливы, счастливы все вместе, большой дружной семьей. Еще он боялся, что не найдет себя в большом городе, что не сможет должным образом обеспечивать свою семью, что основной кормилицей станет его жена, а этого он, с его воспитанием и жизненными ценностями, допустить не мог. Он любил вас обоих и изо всех сил старался заслужить вашу любовь. Он и до сих пор старается, каждый день мечтает о том, что когда-нибудь ты к нему вернешься.

Николай слушал бабулю, неприлично широко открыв рот, ни на секунду не отводя от нее глаз.

— Откуда вы все это знаете? — ошалело спросил он.

— Я, сынок, жизнь прожила и такое видела, что тебе даже не снилось, — просто ответила она и зябко поежилась. — Холодает чегой-то. Пойдем, родимый, скоро уж темнеть начнет, а ночью на кладбище ни один добрый человек не пойдет.

— Почему? — поинтересовался Николай, закрывая скрипучую калитку. — Думаете, по ночам души усопших из-под земли поднимаются?

— Бывает, что и души. Но не это самое страшное. Духи умерших тихие, послоняются по кладбищу, поплачут тихонько, да назад, на тот свет спешат. Беда приходит, когда ведьмы свой шабаш здесь устраивают. Берегини бедненькие мечутся, пытаются их дикие игрища прекратить, а чего толку? Слабее они, хоть и Тайга-матушка на их стороне.

— Ну и сказки вы, бабушка, сочиняете, — не выдержал Николай. — И ведьмы у вас тут, и берегини какие-то, еще и тайгу сюда приплели. Она что же, по вашему, живая?

— А как же! Живее всех живых будет. А берегини — дочки ее. Они тайгу беречь должны. Непослушные, правда, девки. Порой заиграются, забегаются и забудут про свои обязанности. Шибко уж они игривые и веселые.

Кладбище тоже владения Тайги. Место под могилки ведь у нее отвоевывают. Но на людей матушка не злится. Она, наоборот, старательно покой умерших охраняет. Вот и отправляет она своих дочек на ведьменские шабаши, все надеется с ними миром договориться. А эти злодиюги над ее девочками только потешаются, свистят, улюлюкают, метлами их гоняют. Потом берегинюшки долго плачут, обижаются.

— Наверное, это местный фольклор! — вдруг осенило Николая. — Не можете ведь вы на самом деле в это верить?

— А ты думаешь кто с тобой разговаривал? Кто в тайгу звал, когда ты возле могилки слезы лил?

— Деревья шумели, вот мне и показалось, — неуверенно ответил он.

— Кто? — спросила бабуля и рассмеялась, молодо, задорно, громко.

Николай удивленно посмотрел на свою спутницу. Платок закрывала ее лицо. Он видел лишь ее морщинистую руку, вздрагивающую от безудержного смеха. Они подходили к кладбищенскому забору. Сразу за ним — автобусная остановка. Несколько человек задумчиво брели к выходу. Страх, сковавший Николая несколько минут назад, начал потихоньку отступать.

— Чему вы так радуетесь, бабуль? — более уверенно поинтересовался он.

— Глупости людской, — спокойно ответила старушка. — Почему вы в очевидное не верите? Мне этого не понять. А с тобой, молодой человек, берегиня разговаривала. И я тебе даже больше скажу: если уж повадилась она к тебе ходить, то еще не раз тебе увидеть и услышать ее придется. Ты бы поговорил с ней, с девочкой то, поинтересовался, чего она от тебя хочет. Ведь просто так они ни к кому не являются. Запрещено им людской покой нарушать. Против материнской воли пошла родимая, не побоялась. Может, произошло у нее чего и она помощи у тебя попросить хочет? Не гони ее, и не бойся. Зла она тебе не причинит.

У самых ворот бабушка остановилась, поправила шаль и внимательно посмотрела на Николая.

— Чего вы встали, бабуль? — удивился он. — Вон автобус едет, надо спешить, а то опоздаем.

— Некуда мне спешить, сынок, — печально улыбнулась его собеседница. — Я тут еще побуду, еще немного поброжу, деда своего проведаю. А ты беги, беги…

— Вы же сами говорили, что ночью здесь нельзя находиться?

— Это тебе нельзя, милый, а мне все можно. Я уже никого не боюсь.

— Тогда до свидания, бабуль. Спасибо вам за все! — уже на ходу прокричал Николай и побежал к автобусу.

* * *

Ирина сильно опаздывала. Коля уже должен был ждать ее в кафе, а она только что запрыгнула в такси. Еще и сотовый дома забыла, не позвонить, не предупредить. Заговорились они с мамой, засиделись. Разговор был неприятный, но девушка была рада и такому. По крайней мере они помирились. Она обязательно выполнит мамину просьбу, она просто не может ее не выполнить. Ведь это такая малость! А Коле она говорить не будет, чтобы его не расстраивать.

Влетев в кафе, девушка сразу заметила коротко стриженый затылок своего молодого человека. Коля набирал чей-то номер на сотовом.

— Не мне звонишь? — склонилась она к его уху и виновато улыбнулась. — Прости, с мамой заговорились. Если бы я ушла, не дослушав ее до конца, то она бы еще сильнее на меня обиделась. Ты же ее знаешь.

— Не переживай, Ириш, все в порядке, — вдыхая аромат ее волос, он даже зажмурился от удовольствия. Хотя еще минуту назад страшно нервничал и переживал, в сотый раз пытаясь дозвониться до любимой.

— И телефон дома забыла, — усаживаясь за столик, продолжала оправдываться Ира. — Сама не пойму, как так получилось. Вроде заранее его в сумочку положила, а потом ни с кем не разговаривала. Чудеса какие-то!

— Это не чудеса, Ирочка, это так, невнимательность, — протягивая девушке меню, отметил он. — Выбирай, что заказывать будем, а я тебе пока историю расскажу, которая сегодня со мной произошла. Чудесней не придумаешь.

И он подробно изложил Ирине события, произошедшие сегодня на кладбище. Девушка слушала его очень внимательно, с силой натирая правую мочку уха. "Волнуется", — отметил про себя Николай.

— Если бы я не знала тебя так хорошо, то решила бы, что ты сошел с ума, — честно призналась она, когда он закончил. — Это невероятно, невозможно, и вообще — чушь какая-то. Коленька, а может быть, это тебе после сотрясения всякие страсти мерещатся?

— Ир, порой я и сам себе не верю, — вздохнул Николай и грустно посмотрел на девушку. — Со мной вообще в последнее время какая-то мистика творится. В поезде, в парке, сегодня на кладбище. Везде, где рядом лес. Понимаешь? Может быть, права была бабуля.

— В каком парке? Ты о чем?

— Вчера вечером, когда ты осталась у родителей, я решил прогуляться по парку, — серые глаза Николая внимательно наблюдали за Ирой. Он понимал, что с ее точки зрения, несет полную чушь. Но и не рассказать он не мог, настолько жутко и тревожно было у него на душе, что держать это в себе было невозможно. — У меня произошло какое-то помутнение рассудка. Перед глазами все начало расплываться, словно воздух сгустился вокруг, стало трудно дышать. Еще помню образ очень красивой девушки, который манил меня за собой. Очнулся я в глубине парка, чья-то собака отбилась от хозяина и своим лаем вывела меня из странного транса.

Ира смотрела на него взглядом, в котором смешались жалость и испуг. Она накручивала на палец прядку своих длинных темных волос, потом отпускала ее, и накручивала заново. Это хоть немного успокаивало и отвлекало.

— Коленька, наверное, зря ты ушел из больницы, — не веря ни одному его слову, быстро заговорила она. — Доктор ведь говорил, что последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Все-таки тяжелая травма головы, стресс и все такое. Но не переживай, скоро ты поправишься и у тебя больше не будет никаких галлюцинаций.

— Галлюцинаций!? — не сдержался Николай. — Ты что из меня сумасшедшего делаешь? Я думал, ты меня поймешь, поверишь! А ты, ты…

— Что я? — холодный огонек блеснул в Ириных глазах.

— Наверное, я ошибался в тебе, — взяв себя в руки, выдохнул он. — Извини, мне надо идти.

Николай резко встал, кинул на стол тысячную купюру и быстрым шагом устремился к выходу. Ира удивленно захлопала длинными густыми ресницами. Не зная, что делать дальше, девушка наблюдала за его удаляющейся спиной. Когда он скрылся за дверью, Ира встала и тоже направилась к выходу. На улице она не смогла сдержаться и заплакала.

* * *

— Вот и славненько, вот и сладенько. Все то сладилось у нас, все то получилось, — весело напевали берегини, водя хоровод вокруг Рябинушки. Она стояла в центре круга, низко склонив голову, и умиротворенно улыбаясь, изредка поглядывая на своих любимых подружек. Длинные волосы щекотали лицо, и она то и дело откидывала их назад. Она была по-настоящему счастлива, но почему-то ей ужасно хотелось плакать. Берегиня так долго об этом мечтала, что сейчас не могла поверить в реальность происходящего.

— Пойдем посекретничаем, милая, — молниеносно выхватив из хоровода свою самую близкую подружку Березоньку, Рябинушка потянула ее к пруду. Звонкий смех берегинь разнесся по лесу громкой трелью, выведя из тихой задумчивости Тайгу.

— Чего расшумелись? — раздался ее протяжный, скрипучий голос. И птицы испуганно разлетелись с деревьев, застрекотав, зачирикав, начали бестолково метаться по лесу. — Неугомонные, что же происходит с вами в последнее время? Устала я от вас.

— Ты отдыхай, матушка, мы больше не будем, — ласково улыбнувшись, пообещала Рябинушка. — Мы с подружкой до озера сходим, за рыбками понаблюдаем. Да проверим заодно, не наведались ли к нам ведьмы зелье свое по лесу собирать.

— Сходите, сходите, девочки. А то я старая уж стала, трудно мне все свои владения под контролем держать, — не смогла отказать своей любимице Тайга. И, тяжело вздохнув напоследок всей своей мощью, вновь задремала.

— Что-то не веселая ты, любимая моя. Что же томит тебя, Рябинушка, — тихонько зашептала Березонька, когда они расположились на берегу озера. — Признаюсь, я тебе даже завидую. Ты выполнила свое предназначение, а мне это только предстоит. И от этого страшно. Боюсь я людей, злые они и глупые, как наши подружки говорят.

— А ты им не верь, — окунув в воду белую пяточку, улыбнулась берегиня. — Не правду они говорят. Люди хорошие и добрые, а еще они очень красивые. Слабые только и от этого их еще жальче.

— Чего же в них красивого, — дернула точеным плечиком Березонька. — Видела я одного, бородатый, скрюченный, почти без волос. Вот красота!

— Так это старик был! — звонко рассмеялась Рябинушка и, набрав полную горсть воды, брызнула ею в подружку.

— Нет, они все такие! Страшные и кривые! — забежав в воду по колено, она окатила Рябинушку целым шквалом брызг.

Вдоволь наплескавшись и наигравшись, промокнув с ног до головы, они снова уселись на берегу.

— Ну скажи мне, что случилось, славненькая ты моя, — не успокаивалась Березонька.

— Сама не знаю, что со мной, не понимаю, — громко вздохнула берегиня. — Вроде бы все получилось у меня, с первого раза получилось, так не каждой везет. А на душе как-то неспокойно. Вспоминаю я его, и все внутри меня словно в маленький комочек сжимается, больно становится. Мне еще никогда так больно не было. Очень хочется его еще раз его увидеть, а еще лучше быть рядом с ним всегда.

— Что ты такое говоришь, подруженька? — испуганно зашептала Березонька. — Это же невозможно. Не говорить, не думать об этом нельзя, а то матушка разгневается.

— Я стараюсь, очень стараюсь не думать, — смахнув выступившую слезинку, призналась берегиня. — Но чем больше стараюсь, тем меньше у меня это получается. Знаешь, а я ведь еще два раза к нему ходила. Даже разговаривала с ним, звала его, умоляла пойти со мной.

— Что же ты такое творишь, милая моя! — схватилась за алые щечки Березонька. — Неужели ты совсем рассудок потеряла, красавица? Или заколдовал тебя человек твой? Говорят, что и такое возможно. Помнишь, нам матушка историю про Василину рассказывала? Про ту, что за любимым в люди ушла и там пропала, сгинула, и больше не видел ее никто и никогда?

— Помню, — тихо прошелестела берегиня. — И я ее понимаю. Я бы тоже так смогла. Чем жить без него лучше совсем не жить.

— Не говори так, милая, не надо, — зарыдала Березонька. — Все пройдет, все забудется. Ты снова будешь счастливой и беззаботной. Конечно, уже не такой, как была раньше, ведь скоро ты будешь совсем взрослой. Осталось совсем чуть-чуть. Сколько забот у тебя добавится, сколько дел! Страшно подумать! Но ты не бойся, я тебе помогу. А человека своего забудь, ради меня забудь, прошу тебя.

— Я постараюсь, — пообещала берегиня, но и сама не поверила своим словам.

В этот момент густой кустарник неподалеку заходил ходуном, затрясся, страшный хохот разнесся над озером. Берегини вздрогнули.

— Влюбилась, наша любимица, вот тебе и умница-девица! — оскалив гнилые зубы, ликовали старые ведьмы.

* * *

Вернувшись из магазина, Василий Геннадьевич заспешил на кухню готовить больной жене ужин. Он любил порадовать Марину вкусной едой. Раньше он частенько уходил с работы пораньше, чтобы приготовить ее любимое блюдо, куриные рулетики, нежные и очень аппетитные. Супругу свою он всегда жалел, она много работала и часто болела, порой неделями не вылезая из кровати. По дому приходилось суетиться одному. Заботы о маленькой Ирише тоже были исключительно его обязанностью. Но он никогда не жаловался и не роптал на судьбу. Ему нравилась такая жизнь и он обожал свою жену и дочь. Он чувствовал, что нужен им, и это было главное.

Его остановила громкая телефонная трель. Надрывался чей-то сотовый телефон. У него был установлен другой сигнал, Марина предпочитала в качестве мелодии на входящие классическую музыку. Решив, что Ирина забыла свой сотовый, он пошел на звук. В дочкиной комнате музыка была едва слышна. В коридоре стало понятно, что аппарат находится в их с Мариной спальне. На несколько секунд музыка прекратилась, а потом раздалась вновь. Оглядев все полки, заглянув под кровать, он остановился в центре комнаты. Звук шел из-за открытых створок платяного шкафа. Аппарат он заметил сразу, голубоватый свет пробивался из-под шелковой сорочки жены.

— Коленька, — вслух прочитал он на дисплее, но трубку взять не успел, сигнал прекратился. Телефон в последний раз вздрогнул у него в руке и затих.

— Ты все никак не успокоишься! — с трудом сдерживая гнев, сквозь стиснутые челюсти прошипел он, ворвавшись в ванную, где жена принимала душ. — Зачем ты спрятала дочкин телефон?

— Я… спрятала, — испуганно заговорила Марина Юрьевна, выключив душ. — Что ты такое говоришь, Лешенька? Зачем мне прятать ее телефон? У меня свой есть, ты же знаешь.

— Я нашел его на твоей полке, под твоей сорочкой, — чеканя каждое слово, произнес он. — Ты думаешь, я идиот? Я всю жизнь шел у тебя на поводу, выполнял все твои капризы. Но на этот раз даже не надейся. Еще одна подобная выходка с твоей стороны, и я уйду из дома.

Бросив последний гневный взгляд на жену, он громко хлопнул дверью.

Марина Юрьевна ждала ровно пятнадцать минут. Обычно этого времени было достаточно для того, чтобы муж успокоился, и начал испытывать угрызения совести из-за своей несдержанности.

Выплыв из ванной с видом оскорбленной королевы, она гордо проплыла меня него. Василий Геннадьевич, судорожно сжимавший в руке пульт от телевизора, даже не посмотрел в ее сторону. Она проплыла вновь, на ходу промокнув на щеке несуществующую слезу.

— Мы сегодня ужинать будем? — гордо обратившись к мужу, сделала она третий заход. — Время к семи подходит.

Ничего не ответив, Василий Геннадьевич с молодецкой прытью вскочил с кресла, схватил за руку жену и поволок ее на кухню.

— Вот тебе нож, — кинув в сторону разделочного стола, процедил он. — В пакете лежит курица, а в холодильнике картошка. Кухня в твоем распоряжении.

— В моем? — выпучила глаза хозяйка. — Это как-же так, а?

— А вот так! — устав сдерживать эмоции, закричал он. — В конце концов ты баба или кто? Хватит корчить из себя королевищну! Я тебе не слуга! Я тоже живой человек со своими желаниями и потребностями!

Такой жгучей ненависти она никогда не видела в его глазах. Панический ужас сковал все ее нутро и на глазах выступили настоящие, горькие слезы.

— Через час жду ужин, — холодно посмотрев на жену, уже спокойно сказал он и ушел в зал.

Марина Юрьевна робко взяла нож за острие, посмотрела на него так, словно видела впервые и, яростно отбросив его в сторону, громко зарыдала. Только в этот раз это не было спектаклем, разыгрываемым с одной целью — привлечь внимание мужа и вызвать в нем жалость. Она плакала, потому что ей действительно было больно и страшно. Страшно от того, что десятилетиями выстраиваемая ею пирамида их взаимоотношений с мужем, такая удобная для нее, рушилась буквально на глазах. Она привыкла играть его чувствами, привыкла к его моральной зависимости от нее, привыкла к его любви и слепому поклонению.

Василий Геннадьевич слышал, как зашлась в рыданиях его жена, но ни один мускул не дрогнул на его лице. "Странно", — вяло подумал он и тут же переключился на другие мысли.

Ровно через час они сели ужинать. Марина Юрьевна расстаралась на славу: тушеная курица, овощной салат, нарезка — стол изобиловал всевозможными яствами. Но Василий Геннадьевич даже спасибо ей не сказал. Молча дожевав последний кусок, он пошел в спальню и закрылся внутри на щеколду. Не видеть, не слышать эту женщину он больше не хотел.

* * *

Николай выскочил на улицу и, не разбирая дороги, понесся вперед. Дикая ярость и обида разрывали его мозг и искали пути выхода наружу. Держать в себе такие эмоции было почти невозможно. Быстрый шаг перешел в бег. Все время, проведенное в разлуке с Ирой, он был уверен, что в его жизни нет и никогда не будет человека ближе и роднее, чем она. Что никто и никогда не любил и не понимал его так, как она. Его сердце страшно тосковало по ней, а душа радовалась тому, что она у него есть. Он этим жил, и в это верил. Сейчас же он остался непонятым, более того — она насмехалась над ним, она ему не верила. Что может быть больней?

Когда дышать было почти невозможно, а левый бок раздирала пульсирующая боль, он, наконец, остановился и, оглянувшись по сторонам, с удивлением понял, что находится в самом центре города, недалеко от кафе, в котором оставил Иру. Оказалось, что все это время он бегал по кругу. Усмехнувшись, он спросил сам себя и тут же ответил:

— А ты бы поверил? Вряд ли.

Ему стало ужасно стыдно за себя. Бросить девушку одну в кафе и умчаться в неизвестном направлении. Очень "мужской" поступок. Ира никогда ему этого не простит и будет права. Не надеясь застать ее в кафе, он все же решил туда заглянуть. А вдруг? Но чуда не произошло. За их столиком ворковала друга пара. Совсем юный парнишка нашептывал что-то милой девчушки, которая закатывала глазки и счастливо улыбалась ему в ответ.

Тяжело вздохнув, он не торопясь побрел на темную улицу. Долго рассматривал веселые, яркие огоньки, зазывно мигающие на вывеске, и думал о том, куда могла пойти Ирина. Несколько раз набрал номер ее сотового, но аппарат оказался отключен. Тогда он решил пойти к ней домой.

Дверь ему открыла Марина Юрьевна. Заплаканная и опухшая, со сбитыми набок волосами, она смутно напоминала ту холеную и высокомерную женщину, которой была всегда.

— Что случилось? — испугался Николай. — Что-то с Ирой?

— Ты еще спрашиваешь, гадкий никчемный мальчишка?! — злобно прошипела она. — Ты мне всю жизнь испортил, мелкий пакостник. Ненавижу тебя! Зачем ты приехал? Жил бы да жил в своей Москве.

— Вы не правы, Марина Юрьевна, — отшатнулся от нее Николай. — Почему вы так относитесь ко мне. Что я вам сделал? Я люблю Иру, очень сильно. Я не могу безе нее. Поэтому и приехал. Не понимаю, чем заслужил вашу ненависть.

— С торца нашего дома открылась пельменная, жди меня там, — захлопывая перед Николаем дверь, распорядилась она.

Ждать пришлось почти час. Зато, когда Марина Юрьевна, зашла в пельменную, она была прежней надменной дамой. Как-будто и не было той, запуганной и зареванной, ненавидящей весь окружающий мир. Грациозно опустившись на пластмассовый стульчик, она достала из сумочки тоненькую дамскую сигарету. Николай не курил, но под ее пристальным взглядом зачем-то начал судорожно хлопать себя по карманам. Испуганно посмотрев на нее, он бросился к небритому, полному мужчине и попросил у него зажигалку.

— Ни с кем не делюсь своим добром, — тяжело посмотрела на Николая мужик. — Могу продать. Пятьдесят рублей.

Николай оглянулся по сторонам. В пельменной больше посетителей не было. Швырнув на загаженный столик пятидесятирублевую купюру, он выхватил из рук мужика зажигалку.

Когда он вернулся к своему столику, Марина Юрьевна уже прикурила. Ее собственная, украшенная синими стразами зажигалки и лежала на столе.

— Что за ненужная суета, Коленька? — усмехнулась она. — Я сама в состоянии о себе позаботиться.

— Почему вы мне ничего не сказали? Вы ведь прекрасно понимали, куда и зачем я пошел! — с трудом сдерживая ярость, сквозь зубы процедил он.

— Мало ли по каким таким делам ты отправился? Может, ты решил руки перед едой помыть? — не отводя от него насмешливого взгляда, протянула она.

— Ясно, — Николай с силой рванул на себя легкий стульчик, словно пытаясь выплеснуть на него всю свою злость. — О чем вы хотели со мной поговорить?

— О моей дочери, естественно. Других тем для беседы у нас нет.

— Странное место для встречи вы выбрали, — немного успокоившись, отметил Николай. — Не думал, что вы посещаете подобные заведения.

— Ты правильно думал, — презрительно сморщив носик, она затянулась сигаретой. — Но для общения с тобой — это самое подходящее место. Конечно, можно было поговорить и дома. Но Леша сегодня очень устал и сейчас отдыхает. Ни к чему нарушать его покой.

— Ни к чему, — задумчиво повторил Николай. — Так что там с Ириной? Кстати, она домой не вернулась?

— Нет, и думаю, что не скоро вернется.

— Откуда такая уверенность?

— Сегодня моей девочке есть чем заняться. Она проведет этот вечер в приятной компании. На ее месте я бы домой не спешила.

— Что вы имеете в виду? — напрягся Николай.

— Коленька, ты же умный мальчик, — глядя на него, как на неразумное дитя, улыбнулась она. — Ира — красивая молодая девушка. Почти год она была одна. Неужели ты думал, что за все это время ни один мужчина не заинтересовался ею, не предложил моей девочке свою нежную дружбу? Она тоже не железная. Не спорю, первый месяц Ирочка сильно переживала, плакала по ночам. Но со временем все прошло. К ней вернулось желание жить и дышать полной грудью. Тем более девочка не была полностью уверена в тебе. В том, что ты вернешься.

— Марина Юрьевна, может я и не глупый мальчик, но вас понимаю с трудом, — быстро перелистывая страницы меню, Николай не отводил глаз от женщины. — Перестаньте ходить вокруг да около и скажите, наконец, прямо.

— Хорошо, — легко согласилась женщина. — У Ирочки есть молодой человек, обеспеченный и перспективный. Его родители занимают серьезные должности, и он составит достойную партию моей дочери.

— Я вам не верю, — покачал головой Николай. — Если бы у нее был парень, она бы не стала встречаться со мной. Когда я жил в Москве, мы с ней созванивались каждый вечер, и все время она говорила, что любит и ждет меня. Ира никогда не была двуличной, она простая и порядочная девушка. А вы сейчас порочите ее имя. Не понимаю, как вам не стыдно. Вы же ее мать!

— Вот именно! Я ее мать! — чеканя каждое слово, Марина Юрьевна облокотилась на локти, чтобы максимально приблизиться к Николаю. — И я желаю своей дочери только счастья. Ты не сможешь обеспечить ей достойного будущего. Думал забрать мою девочку в Москву, где она останется без родительской поддержки!? Очень удобная позиция. Вытворяй, что хочешь, хоть ноги об нее вытирай. Никуда она не денется. Но я не позволю, не позволю обижать Ирочку!

— За что вы меня так ненавидите? — опешил Николай. — Откуда такое неверие в мою искренность? Что я сделал не так? Остановитесь, Марина Юрьевна, подумайте. Ведь это вы хотите сделать вашу дочь несчастной. Она любит меня и ни с кем другим не сможет быть счастливой. Я не верю ни единому вашему слову. Если вы не хотите впускать меня в дом, то я дождусь Ирину на улице. Я постараюсь убедить ее уехать в Москву как можно скорее. Вы — страшная женщина и, если честно, мне непонятно, как Василий Геннадьевич терпит вас столько лет. Мне его искренне жаль. Впрочем, как и вас.

Сохраняя полное спокойствие, Николай вышел из-за стола и развернулся, чтобы уйти.

— Не жди ее сегодня, — глядя ему в спину, громко заговорила женщина. Он остановился, но оборачиваться не стал. — Лучше приходи к нам завтра к семи часам вечера. Сам все увидишь.

Ничего не ответив, Николай ушел. До глубокой ночи просидел он напротив Ириного подъезда. Примерно через полчаса мимо него гордо прошествовала Марина Юрьевна. Надменно глянув на него, она презрительно хмыкнула и вплыла в подъезд. Через пару минут в их зале загорелся свет. Через два часа погас, и квартира погрузилась в темноту. Он пытался убедить себя, что Ирина решила переночевать у себя, несмотря на то, что собиралась ближайшие дни провести у родителей. Но ехать на окраину города было уже поздно, да и смысла он не видел. Вряд ли Ира была там. Завтра к семи часам он придет сюда, и все решится.

* * *

— Ирочка, — едва переступив порог дома, Марина Юрьевна позвала дочь. — Ты дома?

— Да, мам, — отозвалась из ванной дочь. — Ты случайно не знаешь, где мое старое зарядное? У меня телефон сел, а зарядку я дома оставила.

— Не знаю, дочь, — подойдя к двери ванной комнаты, ответила женщина. — Мне не попадалось.

— А у тебя нет Колиного номера? — вновь поинтересовалась Ира.

— Откуда ему у меня взяться? — вопросом ответила она.

— Мало ли. Мы сегодня немного повздорили. Я чувствую себя виноватой. Из-за этого на душе неспокойно.

— Не переживай, Ириш, завтра помиритесь. Как раз и он остынет, и ты успокоишься.

— Ты права, мам. Кстати, на завтрашний вечер планы не поменялись?

— Нет, все остается в силе.

Довольно улыбаясь, Марина Юрьевна пошла на кухню "чаевничать", как любили говорить в их семье. Добрая вечерняя традиция. Жаль только, что сегодня наслаждаться этим напитком и свежими плюшками ей пришлось в гордом одиночестве.

* * *

Впервые за все время Ирине не хотелось идти на работу. За прошедшие выходные столько всего произошло, что она полностью выбилась из рабочей колеи. Она постоянно думала о Николае, перебирала в голове события последних дней. Всю ночь она анализировала прошедший вечер, винила себя в том, что обидела его. Конечно, поверить в его рассказ достаточно сложно. Наверное, у него действительно было серьезное повреждение головы. Ведь один отрезок жизни полностью выпал из его памяти. Теперь его преследуют галлюцинации. Надо было сделать вид, что она ему верит и ненавязчиво, потихоньку убедить Колю обратиться к врачу. Ирина твердо решила сегодня после работы поехать к нему, извиниться и больше никогда не оставлять его одного. В таком состоянии это опасно, мало ли куда приведут Колю его видения.

Как всегда, на работе на нее сразу обрушился шквал неотложных дел. Несколько срочных рекламных проекта ждали ее еще с прошлой недели. Еще двое рекламодателей обратились к Ирине с самого утра. Начальница ходила недовольная, то и дело заглядывала к ней в кабинет прямо говорила о том, что она тормозит весь рабочий процесс.

— Сначала у нас было дипломирование. Теперь видимо постдипломный синдром, даже не знаю, как это назвать иначе, — хмурила она свои идеальные брови.

Ира смотрела на нее мутным взглядом, и думала о том, что в очках Светлане Леонидовне гораздо лучше, чем без них. От линз, которые начальница использовала в последнее время, у нее сильно краснели и чесались глаза. От этого она становилась еще более злобной и раздражительной. Да и вообще в очках она выглядела гораздо милее и моложе.

— Светлана Леонидовна, а почему вы перестали надевать очки? Вам в них гораздо лучше, — неожиданно для самой себя поинтересовалась Ира.

— Ты! Ковалева! Совесть совсем потеряла! Ты меня вообще слушала! Да я тебя, я тебе…. Директору пожалуюсь, уволю! — активно размахивая руками, выкрикнула начальница и, громко хлопнув дверью, быстро застучала каблуками по коридору.

— В тюрьме сгною! Заживо урою! — в тон ей продолжила Ирина коллега Наташа. — Ну ты Ковалева даешь! Я ее такой злющей в первый раз вижу. По любому побежала директору жаловаться. Так что готовься, скоро тебя вызовут на ковер.

— Пусть вызывают, — пожала плечами Ирина. — Я все равно увольняться собираюсь. Через две недели уезжаю в Москву.

— Куда? — не поверила ей Наташа. — А чего не в Париж?

— Париж далеко, да и французского я не знаю. И вообще, никто меня туда не приглашает.

— А в Москву приглашают? Неужели ты такой ценный кадр?

— Получается, что да. Только меня туда не на работу приглашают, а замуж зовут.

— Не тот ли Колька, с которым ты все время эсэмэсилась?

— Он самый, — улыбнулась Ира. — За мной приехал.

— Везет же некоторым, — протянула Наташа. — Надо же, с виду вроде такая тихоня, интеллигентная, спокойная. И такого мужика себе урвала! А я тебя еще жизни учила, переживала, что личная жизнь твоя не складывается. Оказывается, она у тебя уже давно сложена. Так это мне у тебя учиться надо! У меня вот и парней вроде целая куча, и ничего среди них достойного. Один бабник, другой хронический безработный, третий выпить любитель. Слушай, а где ты его нашла, Кольку своего?

— Мы с ним в одном классе учились, — улыбнулась Ира и даже поежилась от нахлынувших на нее приятных воспоминаний. — Лет в тринадцать я догадалась, что он в меня влюблен. Колька сидел на соседней парте и на уроках постоянно смотрел на меня. Мне он тоже нравился. Иногда я так злилась на него из-за этой его нерешимости, что хотелось подойти и треснуть его учебником по голове. Только в одиннадцатом классе он осмелился пригласить меня танцевать на школьной дискотеке, потом вызвался проводить. На следующий день мы опять пошли домой вместе. Это был лучший год моей жизни. Потом у него умерла мама. Позже Коля говорил, что только я помогла ему пережить эту трагедию.

— А от чего она умерла?

— Кажется, сердце. Но Коля все время говорил, что от тоски. Она мечтала быть актрисой, грезила большим городом. Но этому не суждено было сбыться. Колька по жизни настоящий романтик. Иногда такого себе напридумывает!

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовалась Наташа. — Чего он у тебя придумывает?

— В поезде он ударился головой о полку, у него было сотрясение мозга, — вновь задумалась Ирина. — Так теперь его мучают галлюцинации. Говорит, что ему постоянно мерещится очень красивая девушка, которая зовет его с собой в лес. А вчера на кладбище к нему, будто, подошла старуха и рассказала про каких-то берегинь, про ведьм. В общем несла полный бред, а он ей поверил.

— Про берегинь говоришь, — Наташа с силой прикусила губу. — Знаешь, а я ведь тоже про них слышала.

— Что? — не поверила своим ушам Ирина. — Что ты про них слышала?

— Мне бабушка рассказывала, что когда застраивали наш город, вырубали леса, к людям нередко являлись прекрасные девушки, материализовавшиеся из облака. Они пели жалобные песни и умоляли прекратить мучения матушки Тайги.

— Матушки Тайги? — не выдержала Ирина. — Бред какой-то! И ты в это веришь?

— Нет, конечно. Мне кажется, это обычная легенда, сказка, придуманная такими же романтиками, как твой Коля. Хотя моя бабушка говорит, что ее отец погиб из-за одной берегини. Будто она влюбилась в него и залюбила до смерти.

— Как это? Залюбила до смерти? — опешила Ира.

— Как, по-твоему, мужчина и женщина любят друг друга? Так же и они. Им же нужно как-то свой род продлять, а мальчиков среди них нет, девочки одни.

— Да уж, чего только народ не придумает, — попыталась улыбнуться Ира.

— Не говори. Но факт остается фактом. Моего прадеда нашли зимой в лесу, совершенно голого, без единого повреждения на теле. Не считая, пары десятков засосов. И вид у него был счастливый. Как говорит бабушка, даже смерть не наложила на него своей страшной гримасы, не стерла блаженной улыбки с его губ.

Смутная догадка шевельнулась в Ириной голове. Но она не успела додумать. Дверь кабинета распахнулась и на пороге появилась Светлана Леонидовна.

— Ковалева, пройдите к директору, — холодно произнесла она, глядя куда-то поверх девушки, будто Ирина не заслуживала даже ее взгляда.

— Ни пуха, ни пера, — прошептала ей вслед коллега.

Светлана Леонидовна шла впереди. Ирина даже залюбовалась ею. Красивая все-таки у них была начальница. Как это их прославленный ловелас — директор проходит мимо такого великолепного женского экземпляра? Или не проходит. Может быть, она просто чего-то не знает? Надо же, усмехнулась она про себя, меня ведут увольнять, а я думаю о том, какая замечательная у моей начальницы попа. Чудеса!

Под сочувствующий взгляд секретарши, Ирина зашла в кабинет директора. Светлана Леонидовна осталась в приемной.

— Добрый день, Александр Иванович, — улыбнулась она.

— Присаживайтесь, Ирина Васильевна, — указав рукой на кресло, он внимательно посмотрела на свою подчиненную. — Как говорится в ногах правды нет, а я вас как раз вызвал на честный откровенный разговор.

— И о чем пойдет речь? — усаживаясь, невинно поинтересовалась Ирина. — Я вас внимательно слушаю.

— Это я вас слушаю, Ирина Васильевна. Начинайте. Я весь — внимание.

— Вы хоть намекните, Александр Иванович, — продолжила игру слов она.

— Намекну, — согласился он и перевел насмешливый взгляд с Ириного лица на ее грудь, чем сильно смутил девушку. — Что за конфликт произошел у вас сегодня со Светланой Леонидовной?

— Никакого конфликта не было. Мы просто не сошлись по ряду рабочих вопросов, — честно глядя в глаза руководителя, отчеканила она.

— Ко мне поступила другая информация, — холодные серые глаза впились в Иру. — Поговаривают, что в последнее время вы совсем забросили работу. Что ни один проект, попавший к вам на прошлой неделе, не доработан. Это действительно так, или на вас наговаривают?

— Действительно, прошлая неделя была достаточно сложной. В моей личной жизни произошел ряд изменений, но на работе это никак не отразилось. Просто раньше у меня было гораздо меньше заказов, и к тому моменту, как ко мне поступал следующий, я успевала закончить предыдущий. Сейчас у меня полный аврал. Мне приходится работать над несколькими проектами одновременно. При этом, некоторые сотрудники фирмы не знают чем себя занять.

— Кого вы имеете в виду? — заинтересовался Александр Иванович.

— Никого конкретного, — вздохнула Ира. — Я вам пытаюсь объяснить, что у нас на фирме неравномерно распределяются обязанности.

— То есть вы вините руководство в том, что оно не может правильно организовать рабочий процесс? — нахмурился он.

— Наверное, в этом действительно есть вина руководителя, — спокойно отозвалась Ирина.

— Ну, знаете ли! — не выдержал Александр Иванович и, грозно раздув ноздри, продолжил. — Вы — вчерашняя студентка! Как вы можете критиковать сотрудников, которые работают здесь годами! Что вы вообще знаете о рекламном бизнесе?

— Больше, чем вам могло показаться, — насмешливо улыбнулась Ирина. Ей было очень интересно наблюдать за своим директором, который, казалось, вот-вот начнет рушить все вокруг. — К сожалению, мне так и не удалось продемонстрировать все свои таланты.

— К чьему сожалению? — хмыкнул он. — Хотя можете не отвечать.

— Мне писать заявление? — продолжая мягко улыбаться, спросила Ира.

— Почему-же так категорично? Можем рассмотреть дальнейшие варианты нашего сотрудничества. Вы — девушка неглупая, красивая опять же. Жаль терять такую сотрудницу.

— И какие варианты? — невинно поинтересовалась Ира.

— Это длинный разговор. Поэтому предлагаю продолжить его сегодня вечером в ресторане.

— Какое соблазнительное предложение, — стараясь не рассмеяться ему в лицо, усмехнулась она. — Но к великому моему огорчению, я вынуждена отказаться. Знаете ли, у меня другие планы. Как на сегодняшний вечер, так и на всю дальнейшую жизнь.

— У вас есть время подумать. До вечера еще далеко, — сухо предложил он.

Светланы Леонидовны в приемной не было. Очень миленькая, чуть пухленькая секретарша Настя испуганно посмотрела на Иру.

— Ну как? — шепотом спросила она.

— Не знаю, — равнодушно пожала плечами Ирина. — Предложил подумать до вечера.

— О чем подумать? — не поняла девушка.

— О жизни, наверное, — подмигнула ей Ира и пошла в свой кабинет.

Не дожидаясь вечера, она написала заявление об уходе и отнесла его в приемную. Надя так расстроилась, что чуть не расплакалась. Ирине пришлось ее утешать, объяснять секретарше, что она собралась уезжать в Москву и как раз сегодня хотела писать заявление.

— Это правда? — раздался металлический голос у Ирины за спиной.

Медленно развернувшись, Ирина растерянно посмотрела на Светлану Леонидовну. Нахмурив шелковистый лобик, она как-то странно перекосила рот, уголки губ непропорционально сползли вниз, исказив кукольное личико.

— Ты действительно собралась ехать в Москву со своим женихом? Или это дурацкая шутка, придуманная для того, чтобы избавить себя от унизительной жалости?

— Правда заключается в том, что я действительно уезжаю в Москву со своим молодым человеком. Еще — в том, что если кого-то здесь и нужно пожалеть, так это вас. У меня по жизни все отлично складывается, а вас рано или поздно задушит ваша ядовитая злоба и зависть. Они уже потихоньку разрушают ваш организм, и если вы не очистите от этой гадости свою душу, то они поглотят ее полностью. Поверьте, очень страшно, когда ты перестаешь быть хозяином самому себе и всякая нечисть управляет твоими мыслями и словами.

— Убирайся! — взвизгнула женщина. — Можешь не сомневаться, твое заявление будет подписано! Здесь мое желание — это закон!

— Я и не сомневаюсь, — спокойно согласилась с ней Ирина. — И это еще один повод вас пожалеть.

Чтобы выйти из приемной, Ирине нужно было пройти мимо своей уже бывшей начальницы. И она постаралась сделать круг побольше, стараясь не задеть Светлану Леонидовну даже краем рукава, словно боялась заразиться от нее чем-то неприличным и страшным.

* * *

С двумя роскошными букетами роз в руках и тяжелыми мыслями в голове Николай пешком поднимался на восьмой этаж. Лифт, как всегда, не работал.

Сегодняшний день не задался у него с самого начала. Просидев почти три часа в БТИ, он смог лишь заказать нужную справку. Забрать готовую ксиву можно будет только через две недели. Технический паспорт на квартиру оформляется еще дольше. А ему так хотелось побыстрее окончить бумажную волокиту и вернуться в Москву с деньгами, вырученными от продажи квартиры. Но, видимо, придется возвращаться в Абакан еще раз. Вряд ли удастся вырваться в этом году. Скорее всего, квартирную волокиту придется отложить до следующего года. Значит, еще долго придется мыкаться по съемным квартирам, а он так надеялся оформить кредит на покупку жилья в столице, сделав первый вклад из вырученных средств.

Дверь в знакомую квартиру была приоткрыта, что сильно удивило Николая. Марина Юрьевна была очень осторожной и внимательной женщиной. Из уютного нутра квартиры доносились звуки застолья, громкие мужские голоса. Женщин слышно не было. Оказывается, сегодня вечером к Ковалевым был приглашен ни он один.

Тихо отворив дверь, он зашел в теплую прихожую. Аккуратно разложил букеты на обувной полке и принялся развязывать шнурки на ботинках.

— Хороша невеста, хороша! Достойную дочь вырастили, дорогие наши, — донесся до него раскатистый мужской бас. — И красавица какая! Олежка прямо глаз оторвать не может! Да чего там Олежка. Я и сам просто очарован!

— Что вы такое говорите, дядь Миш, — Николай отчетливо услышал Ирин голос. — Смущаете меня только.

— А ты привыкай, дочка, привыкай! — захихикала Марина Юрьевна где-то совсем близко. — Красивая женщина должна уметь принимать комплименты.

Тут двери гостиной распахнулись, и на пороге появилась сама хозяйка, в роскошном вечернем платье, на тоненьких шпильках она выглядела максимум на тридцать лет.

Николай, от волнения так и не справившийся со шнурком, замер перед ней в нелепой полусогнутой позе. Глядя, на нее снизу вверх, он выдавил из себя улыбку и даже слова приветствия:

— Добрый вечер, Марина Юрьевна. Вы — великолепны.

— Коленька, а я совсем про тебя забыла, — наигранно взмахнула она наманикюренными ручками и спешно прикрыла за собой деревянные дверцы. — А у нас тут такое мероприятие, семейное знаешь ли. Дочку сватаем. Мальчик хороший, из обеспеченной семьи. Сам неплохо зарабатывает. У него есть квартира, машина, в общем, все при нем.

Мутная пелена упала на глаза Николая, застелив все вокруг. Просто в голове громко щелкнуло, и окружающий мир перестал для него существовать. Будто со стороны он видел, как подошел к Марине Юрьевна, грубо схватил ее за холеные плечи и с силой тряхнул. Пепельные кудри пронеслись в воздухе, обдав его сладким ароматом, а ее истошный вопль вернул ему возможность соображать. Женщина обсела к его ногам и слабо поскуливая, начала ощупывать свою голову. Сквозь густую синюю пелену он видел, как из гостиной выбежала Ира, следом Василий Геннадьевич и еще трое незнакомых ему людей. Все с изумлением уставились на него.

— Коля, ты здесь? — ошарашено посмотрела на него Ира и, опустив взгляд вниз, кинулась поднимать маму. — Мамочка, что с тобой? Тебе опять плохо?

— Он сумасшедший, Ир. Твой Коля — сумасшедший, — продолжая держаться за голову, словно боясь, что она отпадет, повторяла Марина Юрьевна. — Он с порога набросился на меня. Я не успела ничего понять.

— Как ты посмел тронуть мою жену, щенок? — накинулся на Николая Василий Геннадьевич. — Убирайся из моего дома, сейчас же! И забудь сюда дорогу, навсегда! Увижу — убью!

Схватив Николая за грудки, он вышвырнул его в коридор. Следом из квартиры выбежала Ирина.

— Коля, тебе действительно нужно лечиться, — губы девушки задрожали. — Ты совершенно не контролируешь свои действия. С тобой страшно находиться вместе. В любой момент ты можешь сорваться и накинуться на ни в чем не повинного человека. Я боюсь, я действительно очень сильно боюсь. Если ты меня хоть немного любишь, то обратись к врачу.

— Я не сумасшедший, Ира, как ты этого не понимаешь? — с трудом сдерживая слезы, что есть силы, заорал он.

Молча покачивая головой, Ира пятилась от него к двери родительской квартиры. Тут на пороге появилась идеально уложенная и благоухающая Марина Юрьевна.

— Ирина, если ты сейчас же не вернешься домой, то можешь забыть, что у тебя есть родители, — гордо сообщила она. — Он только что ударил твою мать. О чем ты можешь разговаривать с этим ничтожеством?

— Я все понимаю, мам, — из глаз Ирины хлынули слезы. — Уже иду. Коленька, ради меня, завтра же сходи к травматологу, к психологу. Тебе нужно лечиться. Потом мы с тобой поговорим. Обязательно поговорим. Все будет хорошо.

Дверь громко хлопнула, и на лестничном проеме он остался один.

Глава 2

Рябинушка без толку слонялась по лесу. Она не знала, чем себя занять, чем отвлечь от тяжелых мыслей. Она испытывала невыносимую, почти физическую боль. Уткнувшись лицом во влажный мох, она полной грудью вдыхала его горьковатый аромат, тугие веточки нежно щекотали ей ноздри, но от этого хотелось не смеяться, как прежде, а рыдать, громко, истошно, горько. Под тяжелые вздохи Тайги, под ее всхлипывания и беспокойные возгласы она не находила себе места. Рябинушка мечтала лишь об одном — залечь в медвежью глубокую берлогу и больше никого не видеть и не слышать.

Березонька ходила за ней по пятам, ни на секунду не оставляя подругу одну. Очень уж боялась берегиня, что Рябинушка вновь начнет искать встречи с тем, невиданным ею, но уже страстно ненавистном человеком, разбившем ее любимой девочке сердце.

— Бедная ты моя, славная, сладкая, — причитала Березонька. — Что же ты маешься так? Забудь ты его, стань такой, как прежде. Сдался тебе этот слабый, ничтожный человечек. Ты посмотри на них повнимательнее — страшные, убогие, злые. Тайга говорит, что они зверей убивают не только для того, чтобы насытиться, но и для того, чтобы себя их шкурами украсить. Говорит, что забава у них такая. Они хуже волков, понимаешь? Ты ведь волков не любишь, за что же ты полюбила человека?

— Полюбила, полюбила, — тихо прошелестела Рябинушка. — Какое красивое слово — любовь. Ты только вслушайся, подруженька — Л Ю Б О В Ь. Когда она есть, то она заполняет всю душу без остатка. Она переполняет меня, разрывает на части. Мне не нужно ни еды, ни питья, ни воздуха. Я жива только этим волшебным чувством, и вырвать его из меня можно только вместе с моей душой, с моей сутью. Моя любовь — это и есть я.

— Но ведь ты всегда говорила, что любишь меня, что не можешь без меня ни дня, — глаза Березоньки наполнились слезами. — Ты меня обманывала? Это была не любовь?

— Любовь, но только другая, — грустно улыбнулась берегиня. — Так полюбить может только мужчина женщину или женщина мужчину. Тебе этого не понять. Пока ты сама этого не испытаешь, не найдешь своего человека.

Я не стала выпивать у него всю душу, вылюбила ее только наполовину. И знаешь почему?

— Нет, — честно призналась Березонька и от волнения больно прикусила свою нежную губку.

— Чтобы иметь возможность увидеть его еще хотя бы раз, — схватилась она за пылающие щечки. — Заглянуть в его глаза, прикоснуться к волосам. Ты знаешь, а у него черные волосы и черные глаза. Оказывается, люди бывают разные. Черноглазые, сероглазые. А еще я видела девушку с красными волосами.

— С какими? — не поверила Березонька.

— С красными, — повторила берегиня. — Она так сладко спала напротив НЕГО, а он на нее любовался. Он — на нее, а я — на него. Наверное, ему нравятся девушки с красными волосами. А у нас у всех светлые, почти белые — это некрасиво, не правильно. Почему мы все почти одинаковые? Голубоглазые, светловолосые, стройные? Это не интересно. То ли дело у людей!

— Но ведь у нас одна мать, — пожала белыми плечами Березонька. — Мы похожи на нее. Мы все красивые, молодые. Даже когда приходит время растворяться навечно, у нас гладкие личики и красивые тела. Матушка Тайга говорит, что люди стареют. У многих в двадцать лет появляются морщины — это так отвратительно.

— Морщины! — неожиданно рассмеялась Рябинушка. — Ты хоть знаешь что это такое, девочка моя?

— Думаешь, ты одна такая умная, — нахмурилась берегиня. — Я же тебе говорила, что тоже человека видела. У него было страшное лицо. Все — в каких-то глубоких уродливых дорожках, коричневых пятнах. Ужас!

— Не обижайся, моя сладкая, не хмурься, — перестала смеяться Рябинушка. — Когда ты так делаешь, у тебя на лобике тоже появляются морщины.

— Не правда, — вскочила на ноги Березонька и испуганно прижала изящную ладонь ко лбу, словно пытаясь защитить его от удара.

— Беги к озеру и посмотри, — предложила Рябинушка и ее взгляд сразу стал серьезным.

— Вот побегу и посмотрю, — залилась алой краской берегиня. — И, если ты меня обманула, то я… я… Очень сильно на тебя обижусь.

— Хорошо, — равнодушно отозвалась Рябинушка. — Обижайся.

— Тебе все равно, да? — на этот раз не сдержалась и расплакалась берегиня.

— Глупенькая ты моя, — подбежала к подружке Рябинушка и обвила ее своими тонкими ручками. — Просто я не обманываю тебя и знаю об этом. Ты посмотришься в озерную гладь, нахмуришь лобик, и сама увидишь, как твоя кожа искажается. Поэтому я спокойна. Ты не обидишься на меня. Только не вздумай из-за этого переживать, а лучше улыбнись своему изображению и насладись своей красотой.

— Я очень быстро, — радостно встрепенулась Березонька и, резко остановившись, тревожно посмотрела на подружку. — Только ты никуда не уходи без меня. Обещай дождаться. Или пойдем со мной. Точно, Рябинушка, давай с тобой быстро до озера сбегаем и посмотримся в него. Я достану кувшинку и вплету ее в твои волосы. Ты станешь еще краше и наряднее.

— Не пойду я, моя красавица, — покачала головой Рябинушка. — Устала я сегодня. Весь день по лесу ходила. Ты ведь и сама знаешь. А мне сейчас тяжело долго ходить, ножки устают, живот к низу тянет. Сбегай одна, подруженька. Я здесь тебя подожду. Обещаю, не сходить с места.

— Хорошо, я быстренько, очень, очень быстренько. Жди меня, — на ходу прокричала берегиня и растворилась вдали белым облаком.

Оглянувшись по сторонам, Рябинушка заспешила в саму лесную глушь. Как бы не любила она свою подружку и как бы не боялась ее обидеть, не могла берегиня не нарушить своего обещания. Очень уж устала она от ее бесполезной болтовни, от ее жалости и от ее постоянного присутствия. Она догадывалась, что Березоньку попросила приглядывать за ней обеспокоенная матушка Тайга. Сама она не могла контролировать каждый ее шаг, вот и приставила к ней милую Березоньку. Славная девочка, добрая и милая, она была рядом с Рябинушкой с самого детства, но сейчас она не хотела ни видеть ее, ни слышать ее звонкий голосок.

Рябинушка давно хотела вернуться на кладбище, к могилке, возле которой она в последний раз видела своего человека. Ее тянуло туда с неимоверной силой. Она понимала, что под этим невысоким холмиком лежит кто-то очень дорогой этому красивому темноглазому человеку. И еще она чувствовала, что совсем скоро он вернется туда вновь.

* * *

На этот раз у него не было злобы, дикая ярость не раздирала душу, толкая на необдуманные поступки. Он был полностью спокоен, только немного растерян, немного не в себе. Николай не понимал, почему такое произошло и как это вообще возможно. Его милая Ирочка, которую он любил столько лет, которая ждала его из Москвы, каждый вечер клялась в любви, вдруг собралась замуж за другого человека. Еще вчера они планировали, как вместе уедут в Москву, представляли свои будущие семейные будни и даже делили домашние обязанности. Кажется, Ира собиралась готовить, убираться и стирать. Николаю же отводилось мыть посуду, выносить мусор и гладить одежду. Вроде, так… или нет. Да какая теперь разница! Все рухнуло, кануло в бездну, больше ничего нет, ни дома, ни семейных будней, ни домашних обязанностей. Теперь он сам по себе, а она… она с кем-то другим будет строить свой домашний очаг.

Николай нервно ухмыльнулся. Марина Юрьевна добилась своего. Он проиграл. Но, если это действительно так, то значит и не за что было бороться.

— Хочу домой, в Москву, — вслух сказал он. Молоденькая девушка, шедшая ему навстречу, испуганно посмотрела на Николая.

— Бывает, — улыбнувшись случайной прохожей, пожал он плечами.

Решение было принято — сейчас же нужно ехать на вокзал, покупать билет на ближайший поезд и бежать отсюда, бежать со всех ног. Квартира подождет. Почти год простояла без хозяина и еще столько же простоит. Ипотеку оформлять он все равно пока не будет, не для кого. Один он перебьется и по съемным квартирам. В конце концов, он зарабатывает достаточно, чтобы оплачивать их аренду. Наверное, так будет даже лучше, лучше для них обоих.

Запрыгнув в первую подошедшую маршрутку, он поехал на вокзал. Жилые дома, магазинные вывески, салоны красоты — все до боли родное, но такое далекое, уже неинтересное, не манящее — все проносилось мимо него в бешеном круговороте. Кончиком носа он касался прохладной глади стекла, ни о чем не думая, не жалея. Все прошло и больше никогда не вернется, ни этот город, ни эти дома и магазины, ни Ира — она тоже принадлежит Абакану. Пусть здесь и остается, пусть. У него будет все новое, красивое, неповторимое — именно такое, о каком мечтала его мама. Мама… Перед отъездом нужно обязательно навестить ее, может быть, в последний раз.

Билет до Москвы он купил на послезавтра. Проходя мимо урны, вытащил из телефона свою давнюю сим-карту и выбросил ее. Пусть она тоже остается здесь, старые знакомые и друзья ему ни к чему. У него будет масса товарищей, более ярких и бескорыстных, чем те, которые остаются здесь. Сильный порыв ветра ударил ему в лицо. Взглянув на небо, он брезгливо поморщился, процедив сквозь зубы:

— Эта мерзкая сибирская погода. Вечный холод и сырость. Ну, ничего, осталось всего два дня.

* * *

Подойдя к кладбищенскому забору, он растерянно оглянулся по сторонам. Николай надеялся увидеть старушку, которую встретил здесь в прошлый раз. Он одновременно хотел этого, и боялся. После разговора с Ириной, он и сам начал сомневаться в своей адекватности. За последние сутки, не раз спрашивая себя, а был ли тот разговор, была ли та странная бабушка? Но на кладбище не было ни одного человека, тихо и спокойно. Ни одной живой души, даже птиц не слышно. Тяжело вздохнув, он не торопясь пошел вдоль могилок. Вглядываясь в фотографии, он полностью погрузился в свои мысли. Из оцепенения его вывело трогательное детское личико, наивные широко раскрытые глаза, смотревшие прямо на него. Он даже вскрикнул от неожиданности. Цветная фотография запечатлела совсем маленькую девочку, максимум двух лет от роду. Окаймленный золотыми кудряшками гладкий лобик, пухленькие улыбающиеся губки, голубые ясные глаза. Такое чувство, что живой ребенок смотрел прямо в его душу.

— Господи, — не сдержался он и перекрестился, хотя никогда не верил ни в бога, ни в дьявола.

— Это моя правнучка, Лизонька, — проскрипел рядом с ним старческий голос.

Николай даже не шевельнулся. Он и так знал, кому он принадлежит.

— Как же так получилось? Она совсем малышка.

— До своего третьего дня рождения всего три дня не дожила. А уж как она его ждала! Меня попросила куколку подарить, страшненькую какую-то, с кривыми ножками. Очень уж хотелось ей игрушку, как у соседки, Сонечки.

— Купили? — почему-то спросил он.

— А как же! Разве я могла своей любимой девочке отказать. Я бы себя последнего куска хлеба лишила, но ее бы все равно порадовала. Она ж как глазки свои поднимет, как улыбнется, так и душа таит, и сердце будто замирает. Оно у меня никогда так раньше не замирало, даже когда деда своего встретила да полюбила, когда дочку родила и впервые в ее морщинистое личико заглянула. А с ней вот замирало… Я даже боялось иногда, что оно навсегда остановилось, что не заработает больше мой моторчик. Только вот наоборот получилось, ее крошечное сердечко биться перестало.

Несправедливо, ох как несправедливо! Я ведь почти семьдесят лет воздух коптю, уже все в этой жизни видела, все знаю. Почему меня Бог вместо нее не забрал, зачем на земле мучиться оставил? Он же сам закон жизни нарушил! Не должны дети вперед своих родителей в землю ложиться. Чего уж о внуках и правнуках говорить?

Внученька моя, мама Лизонькина, до сих пор оправиться не может. С головкой у нее проблемы, большие. Не верит она, что дочки ее уже нет. Думает, что жива ее Лизонька. Каждое утро в магазин за свежим молочком бегает, чтобы кровинушки своей кашку свеженькую сварить. Разговаривает с ней, сюсюкает. А иногда, видимо, что-то у нее в голове проясняется. Начинает по квартире метаться, на стены прыгать, выть, как волчица. Кричит, плачет, волосы на себе рвет. Потом, словно выключает ее кто, на пол сядет и начинает куклу Лизонькину на руках качать, колыбельную петь. Год почти прошел, а ей только хуже с каждым днем делается. Муж уже подумывает в больницу ее определить, в сумасшедший дом значится.

— Ужасная судьба, — вздохнул Николай. — А что случилось с Лизой? Отчего она…

— Умерла, — продолжила за него старушка фразу, застрявшую у него в горле. — Я уже привыкла, смирилась. Все равно скоро за ней отправляюсь, буду там за ней приглядывать. Одной то ей там тяжело, наверное. Крошечка она еще совсем. А сгубили ее слезки хрустальные.

— Какие слезки? — не понял Николай.

— Болезнь такая есть, коварная очень и редкая. Организм ребенка хрусталики вырабатывает и они внутри нее ходят, бродят, здоровье губят, а в итоге и жизнь отнимают. Мы ведь и не знали, что за недуг ее одолевает. Уже после смерти врач сказал.

— Надо же, — вглядываясь в фотографию, он зябко поежился. — Чего только на свете не бывает. Горе какое ваше семья пережила, страшное.

— Страшнее не бывает, — согласилась с ним бабушка. — Я гляжу, ты опять со свеженьким букетиком пришел. Там еще прежние цветочки не завяли, как живые лежат. Видимо, хорошим человеком твоя мама была.

— Очень, — кивнул он. — Она была очень доброй, спокойной, отзывчивой. Не помню, чтобы она хоть раз меня ругала. Отцу многое прощала, хотя, порой он был очень груб с ней.

— Чего ж так редко на могилку ее наведываешься? — поинтересовалась бабуля. — До этого я тебя здесь ни разу не видела. Могилка заросла совсем, оградка покосилась. Я уж хотела сама ее выправить, да силы уж не те.

— Уезжал я, бабушка, в Москве почти год жил, — пояснил он. — Завтра назад возвращаюсь. Когда вернусь — не знаю. Может быть, больше не приеду. Вы приглядывайте, бабуль, за могилкой, пожалуйста. Вы мне свои координаты оставьте. Я буду вам деньги присылать. Как на кладбище соберетесь, купите цветочки моей маме да Лизоньке своей. От меня. А если оградку поправить надо будет, то людей наймите. Я вам буду столько высылать, что вам на все хватит.

— Ни к чему мне твои деньги, сынок. А за могилкой я и так присмотрю. Мне не трудно. Цветочков полевых наберу, землички подсыплю. Все сделаю, ты не переживай. Только, вот что я тебе скажу. Не гоже матушку одну здесь бросать. Она тосковать по тебе будет. Ей ведь поглядеть на тебя хочется, хоть изредка. Так что, ты приезжай, сынок. Как сможешь, так и приезжай. Дел всех все равно не переделаешь. А мама у тебя одна, другой не было и не будет никогда.

— Приеду, обязательно приеду, — пообещал Николай и, наконец, посмотрел на бабушку.

На этот раз она была закутана в ярко-бордовую шаль, отделанную по краю длинными черными кисточками.

— Нарядилась я сегодня, — словно прочитав его мысли, улыбнулась она. — У Лизоньки сегодня день рождения, четыре годика исполняется. Вот я и решила новый платочек надеть, праздник все таки.

— Я ведь хотел сегодня с вами встретиться, — пристально глядя на нее, заговорил Николай. — Хотел поговорить.

— Знаю, — быстро зыркнула на него бабуля совсем молодыми, ясными глазами, в которых, как ему показалось, читалась насмешка. — Я ждала тебя.

— Ждали? — опешил Николай. — Не понимаю.

— И не поймешь, даже не пытайся. Не верят тебе люди, да? За сумасшедшего принимают? Вот ты и пришел ко мне, чтобы себе самому доказать, что с головой у тебя все в порядке. Правильно говорю?

— Ага, — только и смог выговорить Николай, и, с силой тряхнув головой, спросил: — А вы откуда знаете?

— Я же тебе говорила, что все в этой жизни знаю, все ведаю. Поживешь с мое, и для тебя ничего тайного не останется. Я на перепутье стою, между этой жизнью и той. Недолго мне осталось землю топтать, скоро порхать над ней буду, как птица, легкая и невесомая. На этой грани человеку многое открывается, ранее ему неведомое. Ты подожди меня чуток. Мне с внучкой поговорить нужно. Поздравить ее, подарочек подарить. Иди пока потихоньку к матушке своей. Я скоро подойду.

Николай послушался бабушку. Протиснувшись боком между оградкой и крепким дубом, своей пышной шапкой словно защищавшем последнее Лизонькино пристанище, он побрел по узкой тропинке.

Подойдя к маминой могилке, он опешил. Не поверив своим глазам, зажмурился, потом открыл один глаз, следом второй. На холмике рядом с его розами, лежали совсем свежие кувшинки, на которых до сих пор поблескивали мутноватые капельки воды.

— Что за…, - но договорить он не успел. Рядом вновь раздался знакомый голос.

— Вот те на, — удивилась бабуля. — Берегинька то нас опередила. Вот, девка, вот дает! Откуда ж она кувшинок то приволокла, озера вроде поблизости нет. Хотя, чего ей расстояние. Она за минуту километры преодолеть может.

— Опять вы бабуля со своими берегинями, — возмутился Николай. — В прошлый раз меня рассказами про них так загрузили, что теперь надо мной все нормальные люди смеются. Скажите честно, бабушка, обманули вы меня в прошлый раз, сочинили про дев лесных?

— Зачем мне тебя обманывать? — искренне удивилась бабушка. — Я врать не приучена, грех это великий. А что люди не верят, ты близко к сердцу не бери. Недалекие они все, глупые, порой очевидных вещей не замечают, пытаются все своей наукой объяснить. Окружающий мир видят только наполовину. Почему? Не знаю. Наверное, им так проще жить. Неправильно это, к простоте стремится. Так и помирают они, непросвещенными и невидящими. И не ведают о том, что невидящие в этом мире, в том тоже ничего не разглядят, незрячими в вечность канут.

— Чего это мы не видим то, бабуль? Все вроде очевидно.

— Очевидно, очевидно, — передразнила она и тихонько захихикала. — Ты глаза то пошире раскрой, душу свою на волю выпусти — она тебе все и покажет.

— Хватит! — вскрикнул Николай и отошел от бабушки. — Скажите лучше, сколько вам лет?

— Думаешь, в маразм бабка впала, — вздохнула она и грустно посмотрела на Николая. — Но, ничего, скоро ты и сам все поймешь, все постигнешь. Недолго тебе в неведении ходить осталось. Предупредить тебя только хочу. Что бы с тобой не происходило, какие бы чудеса вокруг не творились, верь сердцу своему, а не разуму. Почаще в душу свою заглядывай, а не по сторонам вертись. Глаза они подвести могут, картинку исказить, а сердце никогда не обманет. Счастливого тебе пути, дружок. Надеюсь, свидимся еще.

— Идите уже, идите, бабушка, — с облегчением вздохнул Николай и тихо добавил. — Хватит с меня сказок ваших.

Старушка задумчиво посмотрела на него, перекрестила три раза и не торопясь пошла вдоль могилок.

— Здравствуй, мамуль, — опустился Николай на короточки. — Извини, что побеспокоили тебя бестолковыми рассказами. Бабушка правнучку недавно похоронила. Вот теперь ей и мерещатся всякие волшебные девы.

Кто же тебе кувшинки то принес? Странно это как-то. Видимо ни одна бабушка за твоей могилкой приглядывает. Еще кто-то наведывается. Интересно кто.

— Это я, я, — разнесся над кладбищем звонкий голосок.

— Да кто же ты? — вскочил на ноги Николай. — Покажись, наконец, если ты не плод моего воображения! Не мучай меня!

Услышав крики, бабушка оглянулась. Но Николая она не увидела. Она смогла рассмотреть лишь густое облако, опустившееся на то место, где минуту назад стоял он. Возвращаться бабуля не стала. Пусть все идет своим чередом.

* * *

Сегодняшний шабаш они решили отменить. Не из-за того, что побоялись гнева Тайги, а потому что им нужно было готовиться к мероприятию более важному, более страшному, к тому, что одним махом перевернет весь лесной устав, нарушит, введенный миллионы лет назад порядок.

— Может, есть другие предложения? — поинтересовалась у подруг Нагира, отличавшаяся острым умом и откровенной кровожадностью. Ее до смерти боялись все ведьмы, а потому беспрекословно подчинялись.

— За ней Тайга неустанно наблюдает, да и эту к ней приставила, как ее… подружайку то ее, — пробубнила Верло, и, испугавшись собственной смелости, тут же закрыла собственный рот тыльной стороной ладони.

— Трудностей боишься? — оскалилась Нагира. — Так забейся в мышиную нору и живи в ней! Там тебя точно никто не найдет и не обидит!

— Да не боюсь я, — так и не убрав руку, пробурчала она. — Думаю только, что не застанем мы ее одну, не сможем укрыть девку от вездесущей Тайги. Она и раньше ее всюду пасла, а теперь, как почуяла неладное, так и вовсе глаз с нее не спускает.

— Придумаем чего-нибудь, — взмахнула морщинистой рукой Нагира. — Влюбленная женщина ради встречи с любимым готова на все, тем более эта романтическая дурочка. Она сама сейчас каждую возможность использует, чтобы улизнуть от матушки своей да от подруг. Спит и видит, чтобы на своего прынца полюбоваться.

Нагира громко захохотала и, вцепившись когтистой лапкой в спутанные патлы Верло, с силой рванула их на себя.

— Это тебе за то, что мне не доверяешь, — швырнула ей в лицо прядь черных волос, грозно сказала Нагира. — Еще раз — и совсем лысая останешься. Вот забава будет!

Со скрипом почесав затылок, Нагира обвела взглядом всех присутствующих и, уставившись немигающем взглядом на Верло, прошипела:

— Чтобы глаз с нее не спускала. Сроку тебе — три дня. За это время тебе нужно убедить Рябинушку прийти ко мне. Обещай девке, что хочешь: горы золотые, ручейки серебряные, человечатину ее любимую на блюдечке с золотой каемочкой преподнесенную. В общем, что ты ей скажешь — это твои проблемы. Мне нужен только результат. А именно — ровно через три дня на месте, где сейчас сидишь ты, должна находиться Рябинушка. Все понятно?

— Я все сделаю, — пообещала Верло, и тут же отправилась выполнять порученное ей задание.

* * *

Весь день Ирина пыталась дозвониться до Николая. Но его абонент постоянно оказывался вне зоны доступа. Вчера она ездила к нему домой. Дверь никто не открыл, и почти три часа Ира провела на лавочке возле его подъезда. Отчаявшись, девушка позвонила к его соседям. Она помнила, что на одной площадке с Николаем живет аккуратненькая сухонькая старушка баба Тома. Девушка надеялась, что бабушка ее не забыла.

В глазке мелькнул свет и тут же исчез. С той стороны двери за ней внимательно наблюдали.

— Ирочка! — через несколько секунд донеся да нее радостный возглас. Тут же загрохотали замки, которых, по всей видимости, было несколько. И на пороге появилась улыбающаяся старушка.

— Здравствуйте, баб Том, — улыбнулась Ира в ответ. — Боялась, что вы меня не узнаете.

— Думала, что бабка совсем из ума выжила? — беззлобно поинтересовалась старушка. — А вот и нет! Это с виду я такая древняя, а в голове у меня полный порядок. Дак ты проходи, проходи, чего на пороге то топчешься? Чайку с тобой попьем, да побалакаем малехо.

— Ой, баб Том, я сейчас приду! — только сейчас спохватилась Ира, что не прихватила никакого гостинца. Она не привыкла ходить в гости с пустыми руками, а тем более к пожилым людям. Кубарем она слетела вниз по лестнице.

— Не убейся гляди! — донесся до нее обеспокоенный голос бабы Томы.

— Буду через десять минут! — прокричала она в ответ.

В булочной, расположенной в соседнем доме, она купила торт и поспешила назад. Баба Тома любила сладкое. Это она тоже помнила. Пару раз они заходили к ней вместе с Колей. Приветливая старушка рассказывала им о своих внуках и правнуках, вспоминала молодость. Иногда она тяжело вздыхала, глаза ее светлели от пронизывающей душу жалости — помнила она и Колину маму. Баба Тома говорила, что соседка была очень доброй женщиной, всегда помогала ей, ходила за продуктами, мыла окна и угощала своими пышными пирогами. Коля тоже иногда заходил к старушке. Родной бабушки у него не было, но он всегда о ней мечтал… Может быть, и на этот раз он заглядывал к ней, говорил что-то о своих планах.

— Вот и я! — улыбнулась бабушке раскрасневшаяся Ирина и протянула ей коробочку с тортом.

— Сладенького принесла! — по-детски обрадовалась старушка. Если бы не больные ноги, то она, наверное, пустилась в пляс, настолько полная и искренняя была ее радость. — Я так и подумала, что ты за гостинцем побежала. Вы ведь и раньше с Коленькой никогда с пустыми руками не приходили.

Расположившись на уютной кухоньке, они уютно, по домашнему громко прихлебывали чай. Баба Тома умиленно рассматривала Ирину и жаловалась на соседа, который второй год подряд делает в квартире ремонт. И ни конца ни краю этому благоустройству видно не было.

— А как у тебя дела, Ирочка? — вдруг спохватилась бабуля. Нахохлившись, как курочка, она поставил локти на стол, и устроила подбородок на две ладошки, сложенные друг на друга. Я — вся внимание говорила ее поза.

— Да все хорошо, баб Том, — потупилась Ирина. — Только вот с Колей повздорили немного. Он на меня обиделся и отключил телефон. Со вчерашнего дня не могу его найти. Вы его не видели?

— Вчерась заходил, — закатив глазки к потолку, ответила она. — Конфеты мне принес. Я их вчера и доела, ни одной не осталось.

— Во сколько? — напряглась Ира.

— Дак, часиков в пять, наверное. Он еще к тебе торопился. Сказал, что твоя мама пригласила его в гости к семи часам.

— Мама… пригласила? — не поверила Ира.

— Да, так и сказал. Волновался сильно. Говорил, что на душе у него отчего-то неспокойно. Я еще ему сказала, когда, мол, свататься идешь, всегда волнуешься. Это ж не корову на рынке покупать. Тут дело посерьезней будет.

— Посерьезней, — эхом повторила Ира. — Да, вы правы. Серьезней просто некуда.

— А поругались вы когда, до сватовства али после? — вновь взявшись за торт, поинтересовалась баба Тома.

— Да и не было никакого сватовства. Хотя… Знала я, конечно, что ради достижения своей цели мама на все пойдет, но чтобы такую подлость сделать! Как же она могла?!

— О чем это ты, деточка? — баба Тома замерла, так и не донеся ложечку с тортом до рта. В ее глазах блеснуло искреннее любопытство. — Чего там мать твоя натворила?

— Не берите в голову, баб Том, — попыталась улыбнуться девушка. — Это я так, на нервной почве всякие глупости несу. И больше вы Колю не видели?

— Не видела, но слышала, — с набитым ртом ответила старушка. — Сегодня он рано из дома ушел. Я еще в постели нежилась, а он уже ключами в коридоре громыхал. Еще так долго с замком копался, что я даже беспокоиться начала. Вдруг, кто чужой в квартиру его ломится. Хотела встать, да в глазок посмотреть. Но, пока с кровати слазила, он уже дверь закрыл и вниз убежал. Эх! В его годы я тоже так бегала, а сейчас из квартиры лишний раз выбраться боюсь. На днях во дворе так завалилась, что весь бок синий теперь. Хошь, покажу?

— В другой раз, баб Том, — встала Ирина из-за стола. — У меня сейчас времени совсем нет. Но я к вам обязательно как-нибудь зайду. Обещаю!

— Беги, беги, Ирочка. Я ж все понимаю, сама такая была, — тяжело вылезая из-за стола, прокряхтела бабуля. — Бывало, целыми днями на ногах проводила. Ни на секундочку не могли присесть.

Шаркая следом за Ирой, она продолжала вспоминать свою молодость. Обувшись, Ирине пришлось прервать ее рассказ.

— Баб, Том, вы, если Колю увидите, скажите ему, чтобы он обязательно мне позвонил, — попросила она. — Скажите, что я очень буду ждать и надеяться. Еще скажите, что он неправильно все понял. Хотя… этого лучше не говорите. Просто скажите, чтобы позвонил.

— Передам, все передам, — пообещала бабушка. — А ты забегай, как время будет. Я всегда рада тебя видеть.

— Обязательно! — закрывая за собой дверь, улыбнулась она. Только улыбка получилась очень уж ненатуральная, замученная и печальная, больше напоминающая горькую гримасу, чем открытое проявление человеческой радости. У бабы Томы даже сердце екнуло, а это, она знала точно, не к добру.

* * *

Николай прищурился, пытаясь разглядеть смутные силуэты, витавшие впереди. Или это больной воспаленный мозг опять рисует нереальные картины… Сначала ему показалось, что резко испортилась погода: набежали тучи, отчего стало темнее, и на землю опустился туман. Но буквально через секунду белое облако начало сгущаться, приобретая девичьи очертания. Николай молча наблюдал за происходящим. Не в силах пошевелиться и отвести взгляд, он замер на месте.

— Не бойся, человек, — зазвенел молодой голосок. — Ничего плохого я тебе не сделаю. Ты звал меня, вот я и пришла.

— Раньше я тебя не приглашал, а ты все равно являлась, — выдавил он из себя. Выйдя из оцепенения, он с восторгом разглядывал безупречной красоты девушку, стоявшую перед ним. Длинные светлые волосы; тонкая, почти невесомая кость; белая прозрачная, идеально чистая кожа, огромные, прозрачные голубые глаза, словно озерная гладь плескалась в них. Она смотрела на него ласково и, как ему показалось, немного испуганно.

— Я не могла не являться, я без тебя не могу, — просто ответила она.

— Почему? — удивился он.

— Я люблю тебя, — спокойно прозвенела она.

— Что? — от неожиданности Николай, не глядя, отступил назад, споткнулся и упал на землю, больно ударившись головой об оградку.

— Совсем свою голову не бережешь, — прошептала она совсем близко, и тонкие руки оплели его, пытаясь помочь встать. Запах леса ударил ему в нос, длинные волосы защекотали лицо. Откинув ее руки, он сам вскочил на ноги.

— Тогда в поезде была ты? — осенило его.

— Да, — опустила она свои прекрасные глаза. — А ты все помнишь? Это нехорошо, нехорошо… Людям нельзя помнить про это. Матушка так говорит. Наверное, я что-то не то добавила в отдушку для очищения памяти. Что-то перепутала.

— А я думал, что у меня галлюцинации из-за повреждения головы! — обрадовался он. — Боялся, что с ума схожу.

— И что же ты помнишь, человек? — не обратив внимания на его радостную реплику, она вновь посмотрела на него.

— О чем ты? — наморщил лоб Николай. — А-а, о поезде! Помню, что ты ко мне ночью приходила. Кажется, даже обнимала меня. Но все очень смутно, туманно, вроде было, а вроде и нет. Вот я и сомневался.

— И больше… ничего. Ну, кроме того, что я тебя обнимала, — продолжала допытываться красавица. Он с удивлением отметил, что ее бледные щечки мигом налились румянцем. От этого она стала еще прекрасней.

— Да нет, — пожал он плечами. — А было что-то еще?

— Нет, нет, — слишком поспешно ответила она. — Боялась, что ты что-нибудь напридумывал. Все- таки голову повредил.

— Видимо, даже серьезнее, чем я думал, — пробурчал он и как-то глупо улыбнулся. — Так значит, бабка права была. Наверное, ты — берегиня?

— Откуда знаешь? — испугалась девушка. — Людям про нас неведомо.

— Это вы так думаете, — усмехнулся Николай. — Конспирация у вас видимо не очень хорошая.

— Кто не очень хороший? — не поняла берегиня.

— Конспирация, — повторил он. — Прячетесь, то есть плохо. Но это не важно. Ты сказала, что любишь меня. Что ты имела в виду? Ты всех вокруг любишь или меня конкретно, как мужчину?

— Всех, но тебя особенно, — глядя прямо на него, ответила берегиня. — Ты — самый лучший, самый красивый. Я не видела никого прекрасней тебя.

— Да, таких, как я, полно, — громко сглотнул Николай. — Просто ты людей толком не видела, в тайге ведь живешь. По нашим меркам, ты — настоящая красавица. Такой безупречной внешности я еще не встречал. Да, наверное, людей таких и вовсе не бывает.

— Правда? — улыбнулась она, обнажив белые, как жемчуг, безупречные зубки. — Значит, и ты меня любишь?

— Любовь — это очень сильное чувство, — теперь Николаю показалось, что покраснел он сам, чего он с детства за собой не замечал. — Так быстро оно не зарождается.

— Странно, а я тебя полюбила сразу, — заметно расстроилась берегиня. — А сколько тебе нужно времени?

— Для чего? — вновь не понял он ее вопрос.

— Чтобы меня полюбить, — она с надеждой посмотрела на него. — Я могу хоть сколько ждать, десять лет, двадцать. Сколько захочешь.

— Ну, это ты загнула, — вновь смутился он. — Через двадцать лет я уже стариком буду.

— Я тебя и старого любить буду, — уверила его берегиня. — Почему вы живете так мало? Мне Матушка говорила, что люди даже до ста лет редко доживают.

— Не думал об этом, — честно признался Николай. — Наверное, потому что много болеем, мало бываем на свежем воздухе и имеем массу вредных привычек. Хотя, может, на самом деле все не так. Бывает, что и заядлые курильщики до ста лет доживают. Так что, может быть, вранье все это — о вреде курева. Вполне вероятно, что нас просто запугивают, пытаются таким образом наставить на путь истинный. А вы сколько живете?

— Ровно пятьсот лет, ни днем больше, — не отводя от Николая глаз, ответила берегиня. — И мы никогда не стареем. До ста лет растем, формируемся, ума набираемся. Оставшиеся четыреста лет наша внешность совсем не меняется.

— Везет! Нам бы так, — восхитился Николай. — Сколько тебе лет?

— Сто пятьдесят, — сразу ответила она. — Я по вашим меркам — девушка, лет двадцати, наверное.

— Значит мы с тобой почти ровесники, — засмеялся Николай. — Мне через три дня двадцать три исполняется.

Но берегиня не рассмеялась в ответ. Вытянувшись в струнку, она вся напряглась и начала быстро таять, словно растворяясь в облаке.

— Не уходи, пожалуйста! — взмолился Николай. — Я так много хотел у тебя спросить!

— … еще вернусь, — донесся до него удаляющийся голосок и вокруг него все разъяснилось.

На Николая вновь обрушилось давящее, тяжелое одиночество и острый страх за свое психическое здоровье. Он посмотрел на мамину фотографию и мысленно попросил ее помочь ему понять все то, что происходит с ним в последнее время. Совсем рядом раздались чьи-то шаги. Николай оглянулся. По узкой тропинке шла молодая пара. Тихо переговариваясь между собой, они то и дело настороженно поглядывали на Николая.

— Молодой человек, с вами все в порядке? — обратилась к нему девушка. — Мы слышали, как вы кричали. И нам показалось, что вокруг вас сгустился туман. Странно очень…

— Ничего странного, — пожал плечами Николай и начал нести полную, по его мнению, чушь: — На кладбище воздух тяжелый и вязкий. Я решил покурить, а дым здесь вверх почти не поднимается, оседает внизу. Видимо, он сильно сгустился, вот вам и померещился туман.

— А-а, — протянула девушка. — Понятно.

— Вот такие вот дела, — сделав важный вид, продолжил Николай. — Вы этого не знали?

— Неа, — еще больше округлила глаза девушка.

— Ничего страшного, — махнул он рукой. — Этого многие не знают.

— Если у вас все хорошо, то мы, пожалуй, пойдем, — потянул свою спутницу за длинный рукав парень.

— Конечно, конечно. Спасибо за беспокойство, — поторопился избавиться от парочки Николай. Ему очень хотелось вновь увидеть берегиню. Почувствовать то спокойствие и умиротворение, которые исходили от нее, успокаивая, даже убаюкивая его. Так комфортно и уютно он чувствовал себя только в далеком детстве, когда мама была жива и жизнерадостна, когда она громко смеялась и шутила. Его взгляд вновь упал на кувшинки. Взяв один цветок в руки, он понюхал его. Сквозь неприятный болотный дух пробивались свежие, душистые нотки. Так и в жизни, подумал он. Среди груды стекляшек всегда можно найти бриллиант, и даже на самом дне жизни можно отыскать порядочного, не испачканного окружающей его грязью человека.

Николай оглянулся. Убедившись, что беспокойная парочка скрылась из поля видимости, он оглянулся по сторонам. Горизонт был чист и прозрачен. Ни звука, ни дуновения ветерка кругом.

— Возвращайся, они ушли, — жалобно попросил он и сам удивился просящей интонации, проскользнувшей в его голосе. Но воздух по-прежнему оставался прозрачным. И тут ему стало настолько страшно и тоскливо, что захотелось кричать.

Он сел прямо на сырую землю и отчаянным взглядом уставился на фотографию. Здесь мама была совсем молодой, лет двадцать пять, не больше. Потом она перестала фотографироваться, объясняя это тем, что плохо получается на пленке. Поэтому, когда мама умерла, они с отцом долго не могли найти подходящий снимок. Отчаявшись отыскать хоть что-то, 18-летний Николай вспомнил, что, будучи ребенком, он спрятал одну ее фотографию. И каждый вечер после традиционной сказки на ночь, оставшись один в темной комнате, клал ее под подушку. Так ему было спокойно и совсем не страшно. Так ему казалось, что мама рядом с ним. Он долго вспоминал, куда делась эта карточка. Предположил, что мог засунуть ее в наклейки, которые коллекционировал в детстве, самое ценное, что у него тогда было. В железной коробочке из-под конструктора, под грудой пожелтевших и растрескавшихся наклеек он нашел то, что искал.

— Где же она, мам? — сдавленным голосом спросил он у фотографии. Так и не дождавшись ответа, он тяжело встал, сгреб в пригоршню кувшинки, к тому времени уже заметно пожухшие, и медленно побрел к выходу.

* * *

— Стой, остановись! — услышала Рябинушка грубый женский голос. — Мне нужно поговорить с тобой.

Не глядя, берегиня сразу поняла, кто хочет с ней пообщаться.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — сухо ответила она.

— Не скажи, — насмешливо протянула Верло. — О суженом твоем посудачить хотела. Тайга то, видимо, не знает про твою тайную страсть.

— Не знает, — тихо прошелестела Рябинушка. — О суженом? Что ты хочешь этим сказать?

— То и хочу, — издевательским тоном продолжила ведьма. — Нагира пророческие камни на вас раскинула. Выяснила, что суждено вам вместе быть. Он для тебя создан, а ты — для него. У вас одна судьба.

— Как же у нас это получится! — вспыхнула ярким румянцем берегиня. — Ведь он человек, а я лесная фея.

— Мы можем тебе помочь, — чуть-ли не по буквам выговорила Верло.

— Вы? — изумилась Рябинушка и, наконец, посмотрела в морщинистое лицо ведьмы. — Странно слышать от тебя подобные слова. Да и что вы можете сделать?

— Превратить тебя в человека, — закатив к небу желтые глаза, ответила ведьма.

Не в силах выговорить ни слова, берегиня испуганно смотрела на ведьму. Сильный ветер развивал ее волосы, нежный румянец ровно лежал на прекрасном личике. Верло даже залюбовалась ею. Но уже через секунду ведьму обуяла жгучая ненависть. Ее всегда бесило, угнетало чувство своей ущербности. Она никогда не смотрелась в водную гладь озера, потому что боялась лишний раз увидеть там свое уродливое отражение. В юные годы она страстно завидовала берегиням, прекрасным, невесомым, наивным существам. Казалось, что у них есть все, о чем только можно мечтать: красивая внешность, верные подруги, любящая мать. У нее не было ничего из этого. Только длинный уродливый нос, маленькие, глубоко посаженные глаза, низкий лоб и вечно спутанные серые патлы. С годами зависть трансформировалась в ненависть и желание отомстить берегиням. Красота — это великий дар, считала она, и за него нужно платить.

— Это невозможно, — с трудом выдохнула берегиня.

— Для нас невозможного нет, — пожала костистыми плечами ведьма. — Нужно лишь добыть человеческое сердце, еще живое трепещущее, и вставить его в твою грудь.

— Но… так же нельзя, — отшатнулась от ведьмы берегиня. — Человек тогда умрет, а мы не имеем права… мы не можем… он ведь живой.

— Какое тебе дело до этих мерзких людишек, — сморщила брезгливую гримасу ведьма. — Они все подлые, мелочные, глупые и очень слабые. Они ничего не могут, кроме как создавать бессмысленную суету. Одним меньше, одним больше. Какая разница! Их, что муравьев, не пересчитаешь. Подумаешь, умрет! Да никто этого даже не заметит. Зато ты будешь счастлива. Не то, что все твои сородичи. Ты у любой из своих подружек спроси, хорошо ли им в одиночестве века коротать? Да они бы все отдали, чтобы вновь оказаться в объятьях своих любимых. Сколько раз я слышала, как вы плачете по ночам. Отчего, спрашивается? Да от несчастной любви! Я тебе царское предложение делаю, и только из самого доброго к тебе отношения. Нравишься ты мне. Не знаю — почему, но это так. Особое у меня к тебе отношение, вот и решила позаботиться о твоем будущем. Чего молчишь? Соглашайся!

— Я не могу, — с трудом разлепила ссохшиеся губы берегиня. — Это неправильно. Хотя… не знаю, ничего не знаю.

— Ты не хочешь быть с ним?

— Очень хочу, — ни на секунду не задумавшись, ответила берегиня, и глаза ее загорелись ярким внутренним светом. Верло непроизвольно вновь залюбовалась ею.

— Так значит соглашайся, — прошептала ведьма.

— Нет, не могу, — встряхнула светлыми прядями Рябинушка. — Мы не должны нести смерть. Наше предназначение созидать и оберегать. А ты предлагаешь убить живое существо.

— Убивать ведь не ты будешь, — сладким голосом пропела ведьма. — С этим мы сами справимся. Ты даже не увидишь того человека, чье сердце подарит тебе плотскую жизнь.

— Все равно, все равно! — закричала берегиня. Из ее глаз полились хрустальные ручейки слез.

— Не реви, — строго сказала Верло. — У тебя есть время подумать. Через три дня на этом же месте дашь мне свой ответ. Я тебя не заставляю, а предлагаю. Повторюсь, только из хорошего к тебе отношения. Ладно, до скорого.

Недобро сверкнув желтыми глазами, ведьма скрылась в кустах. Рябинушка стояла на окраине кладбища и не могла сдвинуться с места. Ее словно парализовало. Она до боли кусала губы и горько плакала. Как же ей хотелось быть рядом с ним! Как невыносимо носить в себе это сжигающее все внутри чувство и не иметь возможности выплеснуть его наружу! Но умертвить живое существо! Согласиться на убийство! Это слишком дорогая цена, неимоверно дорогая.

Твердо решив, что никогда не примет ведьминские условия, она вернулась на то место, где рассталась с Николаем. Но его там уже не было, как не было и кувшинок, которые она сегодня положила на сырой могильный холмик.

— Мы еще обязательно встретимся, — прошептала она в пустоту и улыбнулась. — Я тебе обещаю.

* * *

Березонька отчаялась найти свою любимую подружку. Она порхала по всей Тайге, побывала во всех излюбленных ими местах, несколько раз обошла вокруг озера — Рябинушки нигде не было. Самые печальные мысли лезли в ее голову, самые мрачные мысли рисовало воображение. Сев под высокий дуб, она горько расплакалась.

— Кто здесь плачет? Березонька — не ты ли это, девочка? — услышала она над собой тихий вкрадчивый голос Тайги.

— Я, матушка, — покорно ответила она и подняла голову к кроне дерева. — Прости, меня. Кажется, я потеряла Рябинушку.

— Как потеряла? — заволновалась Тайга. — Вы же с ней никогда не расстаетесь.

— Сама не знаю. Я к озеру пошла, а она на поляне осталась. Обещала дождаться. Я только на свое отражение посмотрела и сразу назад побежала. Но ее уже не было, нигде, — берегиня громко всхлипнула и, вновь уткнувшись лицом в колени, начала громко плакать.

— И я ее давно не видела, — громко зашелестела Тайга листьями. — Сейчас еще посмотрю.

— Здесь я, матушка, — донесся до них тихий голосок Рябинушки. — На озеро ходила. Сначала не захотела с Березонькой пойти, а потом тоже решила на себя полюбоваться, косы заплести, да в воде поплескаться. Искала там подружку свою, искала, но нигде ее не было. Видимо разошлись мы с тобой, Березонька. Я на озеро спешила, а ты уже оттуда возвращалась.

— Милая моя, а я так за тебя испугалась, — Березонька подбежала к своей подружке и крепко обняла ее, с силой прижала к себе, словно пытаясь защитить ее от всех невзгод. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, как душа моя болит за тебя. Пообещай, что больше никогда меня не бросишь, что всегда рядом будешь.

— Обещаю, подруженька моя любимая, — нежно пропела Рябинушка. — Только ты не плачь, не огорчай меня и сама не печалься.

— Не обманываешь ли ты, девочка? — сурово поинтересовалась Тайга. — Щечки то у тебя алые, и ручки твои тоненькие вздрагивают. Я ведь с детства тебя знаю, Рябинушка. Обмануть меня сложно.

Рябинушка легонько оттолкнула свою подружку, подняла влажные глазки к небу, тяжело вздохнула и уверенно произнесла:

— На кладбище я ходила, матушка. Извини, что солгала.

— Как ты могла!? — разнесся ее мощный возглас над Тайгой. Деревья накренились, словно от ураганного порыва. — Вам запрещено появляться там без моего разрешения. Там вас могут увидеть люди. Если они узнают о вашем существовании, то не видать вам покоя вовек. До Семика осталось немного, неужели ты не могла подождать?

Березонька смотрела на подружку круглыми от ужаса глазами. Заглянув в них, как в зеркало, Рябинушка поняла, что подружка обо всем догадалась. Незаметно она прижала палец к губам. Березонька легонько кивнула в ответ.

— Знаю, матушка, — спокойно продолжила Рябинушка. — Помню все твои наставления. Но до поминальной ночи еще далеко, а мне так захотелось проведать свою любимицу, девочку-крохотуличку. Очень уж тоскливо ей одной в сырой земле лежать, страшно и неуютно. Я с ней поговорю немного, и чувствую, как она оттаивает, вижу, как она улыбается. Мне самой сейчас нелегко. Теперь мое тело принадлежит не только мне. И это новое, удивительное ощущение одновременно радует и пугает меня. Когда же я с ней общаюсь, мне становится так светло и радостно на душе, что все неприятные мысли уходят. Прости меня, матушка, за непослушание, и не сердись.

— Пользуешься ты моим особым отношением, — вздохнула Тайга. — Знаешь, что долго злиться на тебя не могу, вот и творишь, что только заблагорассудится. Другую берегиню, я бы наказала, а тебя не могу. Сама себя за эту слабость корю, но поделать ничего не могу. Чем же ты так в душу мне запала, Рябинушка?

— Не знаю, матушка, — улыбнулась Рябинушка. — Но поверь, я очень твоей любовью дорожу и отвечаю тем же. Жизнь свою, не задумываясь, за тебя отдам. Ты только скажи.

— Не скажу, никогда, — сбавила тон Тайга, тихо зашуршав листвою. — Как же я без тебя, ты ведь душа моя.

— Значит, прощаешь меня? — потупив взор, осведомилась берегиня.

— Прощаю, — ответила Тайга, но тут же предупредила: — Только до Семика на кладбище больше не ходи.

— Ни ногой, — пообещала Рябинушка и счастливо улыбнулась. — Можно мы с Березонькой в озере поплещемся?

— Бегите, милые. Я там за вами пригляжу.

В ту же секунду берегини растворились в воздухе, и уже через две минуты их радостный смех огласил лесное озеро.

— Вот неугомонные, — ласково прошелестела им вслед Тайга.

* * *

Сегодня с самого утра Нагира была не в духе. Ее раздражало буквально все: суетливые зайцы, крикливые птицы, деревья, цеплявшие своими ветвями ее волосы. И это именно тогда, когда ей так нужны покой и тишина. Ей нужно было подумать. В последнее время она размышляла лишь об одном: как заманить в ловушку любимицу Тайги, как побольнее ужалить эту зажравшуюся всемогущую лесную королеву. Уж слишком много стала она себе позволять, нигде от нее покоя нет. Даже традиционные шабаши запретила проводить. А что за ведьмы без шабашей, ведь это у них единственный праздник, день, когда можно все. Там они придумывают новые пакости, веселятся, дразнят и задирают друг друга, выявляя слабейших, чтобы было, потом на ком срывать свою злобу, выплескивать ненависть, которая порой просто разрывала им мозги. Надо срочно найти Верло. Узнать, как продвигаются у нее дела. Хотя как они могут продвигаться у этой нелепой особи? Скорее всего, придется опять все делать самой.

— Верло, ты где? — заверещала она мерзким голосом. — Быстро ко мне.

Ответила ей лишь Тайга, неодобрительно зашумев листвой.

Если так будет продолжаться, то лесная властительница скоро запретит им даже голос подавать, а потом и вовсе из тайги выдворит. Надо срочно что-то делать. От злости она даже заскрежетала зубами, нервная судорога исазила ее и без того безобразное лицо.

— Верло! — истерично заорала она. — Срочно ко мне.

— Да бегу я, бегу, — раздался запыхавшийся ведьмин голос. — Чего орешь на весь лес?

— Тебя по-другому не докричишься, — проворчала Нагира. В ее глазах запрыгали огоньки любопытства, и она заметно оживилась. — Чего молчишь? Раскрой уже свой рот и докладывай, чего сделала за день.

— Как и было поручено, со вчерашнего вечера я не сводила глаз с Рябинушки, — покорно начала перечислять события последних суток Верло. Корявым грязным когтем она громко почесывала голову и жмурилась от удовольствия. — Как выяснилось позже, не зря. Сегодня утром понеслась наша дева на кладбище, обманув, между прочим, свою подружайку любимую.

— На кладбище? — удивилась Нагира. — И чего ее туда понесло? Им же Тайга запрещает туда соваться. Только в поминальную ночь, на Семик, когда они там свои заунывные песенки напевают, да ревут как ненормальные.

— Вот-вот, — кивнула Верло. — Я тоже удивилась. Кувшинки еще с собой поволокла. Еле успела за ней. Неслась, как ненормальная. К девочке своей, к которой обычно ходит, даже заглядывать не стала. Прямехонько к могиле какой-то молодой женщины полетела. Присела к холму, кувшинки положила и на ее изображение уставилась. Кажется, даже что-то говорила ему.

— Кажется, или говорила? — прищурилась Нагира.

— Я далеко была, не слышала, — равнодушно пожала плечами Верло.

— Дальше что? — не выдержав, рявкнула Нагира.

— А дальше пришел к этой же могиле человек, молодой мужчина, — спокойно продолжила Верло. — Девка наша, завидев его, конечно, растаяла. Но через несколько минут вновь обратилась в плоть и предстала перед ним во всей красе.

— Что… что они делали? — заметно заволновалась Нагира, недобрый огонек блеснул в ее черных глазах.

— Просто разговаривали — долго. О чем — не знаю, так что можешь не спрашивать. Не слышно мне было.

— Дура! — взвилась ведьма. — Могла бы поближе подойти, да подслушать!

— Не могла, — оскалилась Верло. — Ты же знаешь, где находится кладбище. Там ни дерева, ни кустика не сыщешь. Куда бы я делась? Только спугнула бы их. Да там и так все ясно.

— И что же тебе ясно? — сбавила тон Нагира, и насмешливо продолжила: — Поделись уж своими догадками.

— Любит она его, за это я могу поручиться, — медленно, смакуя каждое слово выговорила, наконец, Верло. Ей нравилось держать в напряжении эту выскочку, возомнившую себя главной. Хотя она нисколько не умнее и не сильнее Верло. Ничего, осталось немного. Совсем скоро она сметет Нагиру с пьедестала, на который та незаслуженно забралась. Забавно смотреть, как она нервничает, как ловит каждое ее слово и боится лишний раз перебить. Ну и кто здесь сейчас главный спрашивается? Конечно, она — Верло!

— Я с ней разговаривала, — старательной продляя момент своего триумфа, не торопясь и растягивая каждое слово, продолжила она рассказ. — Предложила ей стать человеком — все, как мы договаривались. Ты бы видела ее глаза, они блестели неистовым светом. Сквозь их прозрачную пелену я видела, как в ее глупой головке идет свирепая борьба, как хочется ей согласиться на мои условия, и как боится она принимать их. В итоге она отказалась. Но я дала ей три дня на размышления. Пусть еще несколько дней помается без своего ненаглядного.

— Думаешь — согласиться? — прищурилась Нагира.

— Я в этом почти уверена, — сверкнула желтыми клыками ведьма. — Уж больно сильная тяга у нее к этому человеку. Трудно с таким совладать, а она у нас натура тонкая, впечатлительная, страдать и переживать не любит. В общем, никуда она от нас не денется.

— Порадовала ты меня, Верло. Ой, как порадовала! — захлопала в ладоши Нагира и заржала, громко, неистово, так, что все живое, что было поблизости, разбежалось, разлетелось, попряталось по своим норам.

* * *

Берегини любили воду и могли плескаться в ней часами. Они переплывали озеро наперегонки, ныряли, дразнили лягушек, играли с мелкими рыбешками: разбивали их стайки и звонко смеялись, когда те щекотали им ноги. Потом они долго отдыхали на берегу, расчесывали друг другу волосы, заплетая их в необычные косы.

Но на этот раз Рябинушка быстро вышла из воды. В последнее время она стала сильно уставать, любые физические нагрузки давались ей с трудом.

Она легла на мягкую травку, посмотрела на солнышко и, улыбнувшись, зажмурилась. Совсем недавно она с ним разговаривала, была совсем рядом, чувствовала его запах, слышала голос, самый прекрасный голос на свете… Значит день прошел не зря. Сегодня она сможет спокойно жить, дышать, улыбаться. А завтра снова придется искать возможность увидеть его, хотя бы мельком, хотя бы ненадолго. Без таких коротких встреч она просто умрет, растворится в воздухе и больше не вернется. Она знала это точно, и это пугало ее. Еще никогда и ни в ком она не нуждалась так сильно. Скорее всего, придется посвящать в свои планы Березоньку, одной ей не справится. Если она будет пропадать каждый день, то Тайга разозлиться на нее и обязательно накажет, закроет мощными корнями дуба, которые никуда ее не выпустят.

— Ты чего, Рябинушка, только раскупались, как ты на берег вышла? — услышала она обиженный голосок Березоньки. — Я с тобой разговариваю, рассказываю, как искала тебя по всему лесу, как плакала, как мне было страшно, что с тобой беда какая произошла. Гляжу, а тебя опять со мной нет. Зачем ты меня так пугаешь, Рябинушка? Мне даже кажется, что ты меня обманываешь. Честное слово, я гоню от себя эти мысли, но они вновь и вновь возвращаются.

Березонька подошла совсем близко к своей подружке, погладила ее по влажным волосам, наклонилась и посмотрела ей прямо в глаза:

— Скажи честно, ты не обманываешь меня? Ведь ты была честна со мной с самого детства и мне очень больно…

— Не мучай себя, милая, — ласково улыбнулась берегиня. — Ты права, я была не до конца откровенна с тобой. Но лишь потому, что боялась еще больших твоих переживаний и слез. Я старалась уберечь тебя, но сейчас понимаю, как была не права. Не могу я тебя обманывать, Березонька. Из-за этого и моя душа разрывается на части, и твоя места себе не находит.

— Так скажи мне правду, — взмолилась берегиня и, встав на колени, взяла свою подружку за тонкие руки. — И тебе, и мне легче станет.

— Только обещай, что не скажешь никому, — подняла на нее свои огромные глаза берегиня.

— Ты обижаешь меня еще больше, — надула пухлые губки Березонька. — Мы всегда друг другу все тайны доверяли, и никогда никто не проговорился.

— Какая я отвратительная, подлая подружка, — чуть не заплакала Рябинушка. — За что ты только любишь меня!

— Не надо так корить себя. Я давно тебе все простила. И жду откровенного рассказа.

— Спасибо тебе за все, — благодарно посмотрела на подружку Рябинушка. — Слушай, но не перебивай. Потом я могу не решиться продолжить. Сегодня я действительно была на кладбище. Но не к девочке я ходила, а к могиле той женщины, к которой ходит МОЙ человек. Я знала, что он обязательно туда придет. Так оно и получилось. Мы даже смогли поговорить. Ты не представляешь, какой у него красивый голос! Конечно, гораздо грубее, чем наш. Зато, когда он говорит, так хочется слушать и слушать его. А как он улыбается! Я никогда не видала такой очаровательной, такой волшебной улыбки! Никогда не думала, что человек может быть столь прекрасен!

Березонька слушала ее молча, глядя прямо перед собой. Лишь иногда украдкой она бросала на подружку испуганный взгляд. Ей действительно было страшно: за себя саму, за свою любимую подружку, за их многолетнюю дружбу, которой она так дорожила. Поймав один из таких взглядов, Рябинушка решила не говорить ей про разговор с ведьмой. Ее бедной девочке и без того было достаточно потрясений. Она обязательно все ей расскажет, но только потом, чуть позже, завтра или послезавтра или… А через три дня ей нужно дать ответ.

* * *

Больше ничто не держало его в этом городе. Здесь ему было тоскливо и даже как-то омерзительно. Казалось, что все люди, живущие здесь, подлые, низкие и бесчестные. Он ненавидел Абакан, не было здесь для него места. Его звал большой город, как когда-то звал его маму. И он вновь пошел на этот зов, забросив все дела и заботы, ни с кем не попрощавшись, не пожав напоследок руку. Даже к соседке он заходить не стал. Скоро скидав вещи в дорожную тележку, ранним утром он отправился на вокзал.

Единственная, о ком плакала его душа — это прекрасная берегиня, с которой он разговаривал на кладбище. Теперь он был уверен, что это не плод его фантазии, не галлюцинация, забредшая в его сотрясенный мозг. В книжку он бережно заложил кувшинки, решив сделать из них гербарий. На данный момент это было самое дорогое, из всего что у него было.

Она сказала, что любит его. И он чуть было не ответил ей, что испытывает к ней то же чувство. Эти слова чуть не сорвались с его губ. Он еле успел задержать их в горле. Это было удивительно. Может быть, она меня заколдовала — не раз спрашивал он себя. Приворожила, и теперь он не может думать ни о чем другом. Похоже на то. Но даже эти разумные мысли не преодолевали той безумной тяги, которую он испытывал к ней.

Он бежал от этих мыслей, от этого города, от того безумства, которое обуяло его здесь.

— Молодой человек, вы заходите или нет? — раскрасневшаяся упитанная тетка подпихивала его в спину огромной дорожной сумкой. Сзади она тащила за руку мальчишку лет трех.

Николай уже поднялся в тамбур, но в этот момент ему показалось, что сзади на него кто-то смотрит. Обернувшись, он никого не увидел. И тут-же его начали подпихивать безразмерным тюком.

— Конечно, конечно, извините, — пробубнил он и начал поспешно пробираться вперед, толкая впереди себя тележку.

На этот раз ему пришлось ехать в спальном вагоне, билетов в купе не было, а жить несколько суток в общем вагоне — удовольствие сомнительное, так же как и задерживаться здесь еще на несколько дней. Напарника ему не нашлось, чему он был несказанно рад. Николаю не хотелось ни с кем общаться. Ему нужно было многое обдумать, многое решить.

Едва поезд тронулся, он припал лбом к стеклу. Здание вокзала медленно проплывало мимо него. Он внимательно вглядывался в лица людей, стоявших на платформе, пытаясь разглядеть среди них знакомых. Ему не могла показаться — кто-то безусловно смотрел ему вслед. Но кто?

Когда вокзал скрылся из поля видимости, мимо него заскользили серые однотипные домишки. Рассматривая их, он брезгливо морщился и радовался тому, что нашел в себе силы вырваться из этого города.

Дальше началась тайга. Ему безумно захотелось в последний раз вдохнуть ее горьковатый запах, и он вышел в тамбур, в купе окно не открывалось. С силой дернув верхнюю оконную раму, он высунул лицо наружу и глубоко вдохнул. Такого чистого, пьянящего воздуха не было больше нигде. И это, пожалуй, еще одна составляющая далекого сибирского городка, по которой он будет тосковать в огромном мегаполисе.

День пролетел быстро. Несколько раз он пытался почитать книгу, но раскрыв ее на страничке, где была заложена кувшинка, он вновь углублялся в воспоминания. Как жаль, что их разговор с берегиней прервался так быстро, так много он не успел у нее спросить, так мало ему довелось полюбоваться ею.

Таких чистых, безупречно красивых девушек ему видеть не приходилось. Наверное, среди людей их просто не бывает. Даже в Москве, которая перенасыщена красотками разных мастей, не было ни одной, даже отдаленно напоминавшей берегиню. А какие у нее глаза! Синие, бездонные, прозрачные. Сколько в них доброты, наивности, тепла. Она смотрит на мир, как младенец.

Недавно у его друга родилась дочка. Он пришел к нему в гости, когда малышке исполнился месяц. Николай долго и умиленно разглядывал крошечное личико. Девочка смотрела на мир теми же глазами, что и берегиня. Она еще не знала, сколько вокруг нее грязи, слез и бесчинств. Не ведала, как тяжело жить в этом мире, оставаясь чистой и бескорыстной. К сожалению, малышке предстоит это узнать, а берегиня всегда будет жить в своем волшебном мире, где нет ни злобы, ни зависти, ни обиды. И это всегда будет читаться в ее глазах.

Улыбнувшись, Николай вновь посмотрел в окно. На улице начало смеркаться, загадочные тени от тайги ложились на поезд. Он не захватил с собой никакой еды, и ему пришлось идти в вагон-ресторан. По пути он опять встретил утреннюю тетку, на этот раз без мальчика. Она смотрела в окно, а завидев Николая, широко ему улыбнулась, обнажив мелкие, чуть желтоватые, зубы. Николай улыбнулся в ответ, что, видимо, послужило для нее сигналом к действию. Чуть выпятив назад филейную часть, она полностью загородила Николаю проход.

— Не могли бы вы немного подвинуться, — попросил он.

— А если я не хочу, — игриво протянула она и, перестав улыбаться, провела кончиком языка по верхней губе. — Как я поняла, вы тоже путешествуете в одиночестве. Так, может, составим друг другу компанию?

— Насколько я помню, вы были с сыном, — не сдержал раздражения Николай.

— Неа, — кокетливо надула губки навязчивая попутчица. — Это всего навсего мой племянник. И к тому же, он давно спит. Я — девушка свободная, так что можете не переживать.

— Я и не переживаю, — пытаясь оттеснить ее в сторону, пропыхтел Николай. — Но все же мне бы хотелось пройти.

— Куда направляетесь, если не секрет? — невинно поинтересовалась она.

— Не секрет, — отчаявшись, пролезть в узкую щель между ее телом и дверью купе, он злобно посмотрел на нее. — Иду в вагон-ресторан. Я очень голоден, прямо желудок сводит.

— Могу предложить вам неплохой ужин, — вновь расплылась она в улыбке. — Жареная курочка, вареный язык, салатик быстренько заварганю — все домашнее, свеженькое. Зачем вам травиться казенной едой?

— Ничего страшного, — с силой рванувшись вперед, Николай все же протиснулся мимо женщины. — Иногда можно.

— Как хотите, — зазвенел сзади обиженный голос. — Меня, кстати, Ниной зовут.

— Николай, — слегка обернувшись, сказал он, и спокойно направился в вагон-ресторан.

Там к нему подошла недовольная официантка.

— Меню можете не смотреть, — хмуро проговорила она. — Остался только суп-лапша и жареная курица. Раньше приходить надо было.

— Давайте суп-лапшу и чай, — вздохнул Николай. Жареную курицу, которую ему только что пыталась навязать противная соседка, ему совсем не хотелось.

— Чай могли бы и у себя попить, — пробубнила она, но все же пошла исполнять заказ.

Через три минуты перед ним брякнули глубокую тарелку, на дне которой бултыхались два кусочка морковки и половина луковицы. Лапши там не было и в помине. К тому же серо-голубая жидкость сверху немного подернулась жирком, красноречиво говорящем о том, что суп уже остыл. Вяло ковыряясь ложкой в тарелке, он то и дело поглядывал в окно.

В этот момент дверь с шумом распахнулась и на пороге возникла его недавняя знакомая. Николай с трудом подавил тяжелый вздох и натянул на лицо кривую улыбку.

— Домашнюю пищу всегда успею поесть, — по-свойски усаживаясь напротив Николая, пропыхтела она. — А вот в ресторане, когда еще поесть доведется. Я, знаете ли, наседка, меня из дома не выгонишь. Целыми днями у плиты суечусь, порядок навожу, рубашки мужнины наглаживаю. Устаю, как собака.

— Вы же только что сказали, что одинокая? — деланно удивился Николай.

— Так я это… раньше имею в виду, а сейчас то я свободная, — стала бордовой тетка и, замерев на секунду, громко запричитала. — Вот и хожу теперь по ресторанам. Готовить не для кого. Ох, долюшка наша бабья горькая! Мужики — кобели, все одинаковые. Молодость свою ему отдала, всю красоту девичью израсходовала, носки ему стирала, жрать готовила, а он взял и к другой ушел. Вот теперь переживаю, плачу по ночам. Так хочется уткнуться в чье-нибудь сильное плечо, выплакаться, выплеснуть свое горе горькое. И нету такого плеча рядом. Пропадаю никому не нужная!

— Ну не надо так убиваться, — прервал ее поток Николай. — У вас еще все впереди. Женщина вы — видная, красивая чисто русской дородной красотой.

— Вы так думаете? — резко сменила тон на игривый Нина.

— Я в этом уверен, — кивнул он и тут у нее зазвонил мобильный.

Женщина вытащила из кармана телефон, посмотрела на дисплей, глаза ее забегали, рот нервно искривился.

— Это по работе, — неестественно улыбнулась она Николаю и понеслась к выходу.

У Николая окончательно пропал аппетит. Рассчитавшись с официанткой, он побрел в свой вагон. В тамбуре стояла Нина и, плотно прижав к уху трубу, пыталась перекричать стук колес:

— Сынок наш спит давно, вот я вышла в тамбур, чтобы ему не мешать. Так что не переживай, любимый, у нас все хорошо. Скоро будем дома.

Остановившись на несколько секунд напротив лгуньи, он насмешливо посмотрел ей в глаза. Баба, ставшая красной, как рак, дернулась всем своим дородным телом, и отвернулась к окну.

— Спрашивается, кто из них кобель, а кто кобелица? — спросил он сам у себя и, покачиваясь в такт движения поезда, пошел дальше.

На душе было мерзко. Сейчас, устав от человеческой подлости и низости, ему хотелось лишь одного — бросить все и уйти в лес с его сладкими запахами и волнующими своим великолепием видами. Только там, вдалеке от всего мирского, он смог бы почувствовать себя счастливым.

Захлопнув за собой дверь купе, и закрывшись на замок, он откинулся на мягком диванчике и прикрыл глаза. Он вспоминал свою берегиню, когда вновь почувствовал тот же пронизывающий взгляд, что и на вокзале. Раскрыв глаза, он испуганно оглянулся по сторонам. Конечно, вокруг никого не было.

— Что-то нервы у меня совсем расшалились, — сказал он вслух. — Надо сегодня лечь пораньше.

Бросив случайный взгляд на окно, он замер в оцепенении. С той стороны стекла на него смотрела… берегиня. Длинные волосы развивались по ветру, тонкие длинные пальцы держались за рамы. Она грустно улыбалась, а по ее прекрасному лицу лились слезы.

— Господи! — прошептал он. — Как же это возможно?

Николай подбежал к окну и с силой рванул его вниз, но оно не поддалось. Тогда он прильнул лицом к гладкой стеклянной поверхности и прошептал:

— Я сейчас. Подожди меня немного.

Берегиня недоумевающее посмотрела на него и, словно поняв, что он ей только что сказал, закачала головой, ротик ее растянулся в безмолвном крике: не надо.

Но Николай уже этого не видел. Распахнув дверь купе, он вновь наткнулся на свою соседку. Она подняла руку, чтобы постучать в его дверь, но так и не успела этого сделать.

— Это опять я, — замерла она с поднятой рукой. — Наверное, я вас замучила своей навязчивостью, но так не хочется коротать этот вечер одной.

Хмуро посмотрев на нее, он грубо оттолкнул женщину и побежал в тамбур.

Дверь поддалась почти сразу, порыв свежего ветра ударил ему в лицо. Спустившись на одну ступеньку, он громко отчаянно закричал:

— Где же ты?

— Я здесь, — словно эхом отозвался девичий голос. Он начал озираться по сторонам, но так никого и не увидел.

— Что вы делаете! — раздался сзади знакомый голос.

Николай оглянулся. Последнее, что он увидел, было испуганное лицо Нины. Руки резко ослабли, словно кто-то высосал из них последнюю силу, он перестал чувствовать свое тело, ветер засвистел в голове. Он еще цеплялся за поручни, из последних сил стараясь удержать себя на покатой железной ступени, но уже понимал, что никуда ему не деться от этого темного живого лесного массива, он звал его устами прекрасной берегини. И он пошел на зов.

* * *

Время от времени беспамятство отпускало его из своих цепких объятий. И всякий раз он видел ее, взволнованную, напуганную, склонившуюся над ним. Она что-то говорила, но он не мог разобрать слов. Он пытался улыбнуться, но сил не хватало даже на это. "Наверное, я в раю", — думал он и вновь впадал в небытие. Казалось, что прошла целая вечность, наполненная странными вытянутыми фигурами, протяжными, воющими звуками, темной вязкой бездной, засасывающей его все глубже и глубже. Иногда ему удавалось из нее вырваться, и тогда нестерпимая головная боль обрушивалась на него всей своей дикой всепоглощающей мощью. Спасало лишь одно — ее прекрасный образ, не покидавший его ни на минуту.

И все-таки он пришел в себя. Однажды он раскрыл ставшие ясными глаза, глубоко вдохнул пьянящий запах леса и резко сел на своем ложе. С удивлением обнаружив, что находится в небольшой деревенской избушке, но вышел наружу.

Вокруг никого не было, только один лес. Брусчатая заимка одиноко стояла в центре поляны, ярко полыхающей огоньками. Он зажмурился от яркого солнечного света и оранжевых отблесков лесных цветов. Птичье разноголосье радостно оглашало тайгу. Недалеко неожиданно вздрогнул и вновь замер кустарник. Николай подошел поближе, чтобы выяснить, что или кто привел его в движение. Наклонившись вниз, он наткнулся на чей-то испуганный взгляд, два темных глаза смотрели на него сквозь листву. Николай попытался раздвинуть кустики, что привело непонятное существо в панику. Оттолкнувшись на задних лапках, он прыгнул вперед и дал стрекоча.

— Зайчонок! — обрадовался Николай и громко раскатисто засмеялся вслед удаляющемуся зверьку.

— Зачем ты встал? — услышал он нежный голосок, звенящий от возмущения.

— Тебя искал, — не глядя, узнав его обладательницу, Николай улыбнулся и посмотрел на нее.

— Меня? — удивилась она, так и замерев с приоткрытым ротиком.

— Кого же еще? — пожал он плечами. — Мне больше никто не нужен.

— Ты еще слишком слаб, чтобы ходить, — опустила блестящие глаза берегиня. — Тебе нужно лежать и пить травяные настои. У тебя была сильно разбита голова, ты почти не дышал и…

— И что? — посмотрел на нее в упор Николай. — Ты боялась за меня, переживала? Я помню, как ты склонялась надо мной, что-то шептала, вливала мне в рот какую-то нестерпимо горькую жидкость. Спасибо! Если бы не ты, то я бы умер.

— Тогда бы умерла и я, — посмотрела она на него нежно. — Зачем ты выпрыгнул из поезда?

— Потому что ты звала меня, — не отрываясь от ее глаз, он подошел к ней поближе. — Потому что еще тогда, на кладбище, я понял, что мне будет нестерпимо плохо без тебя.

— Но я не звала тебя, — покачала она головой. — Мне просто нужно было посмотреть на тебя в последний раз, чтобы навсегда сохранить твой образ в своей памяти.

— Я слышал твой зов, и не смог отказать такой прекрасной девушке.

— Ты считаешь меня прекрасной? — чуть покраснела она.

— Никого красивее тебя я в своей жизни не видел, — серьезно ответил он.

Николай подошел совсем близко к берегине, взял ее за тонкие прохладные запястья и поднес их к губам. Ее ручки были совсем белые, почти прозрачные, ни венки, ни царапинки — идеально чистая гладкая кожа. Он нежно поцеловал девушку в ладошку и прижал ее к своему сердцу.

— Теперь оно принадлежит тебе, — подняв на нее взгляд, сказал он. — Скажи мне только, кто ты, как тебя зовут, откуда ты?

— Говорила уже тебе, что я — берегиня, — выхватив у него ладошку и нахмурив тонкие бровки, недовольно проговорила она. — Меня Рябинушкой зовут. Я охраняю леса, озера — все живое, что здесь есть.

— Животных и птиц ты имеешь в виду? Ты охраняешь их от охотников?

— Где же ты здесь охотников видишь? — прыснула берегиня. — Сюда люди почти не забредают. Очень редко, если только заблудятся. А охраняем мы не только животных и птиц, но и тайгу, и воду.

— От кого? — не понял Николай.

— От высыхания, от лесных пожаров, от ведьм… — начала перечислять Рябинушка.

— У вас тут еще и ведьмы есть? — удивился он.

— К сожалению, — вздохнула берегиня. — И они наносят лесу самый страшный вред. То костры после своего шабаша не потушат и огонь сжирает живые деревца и травку, то у зайчика или у белочки кровь пускают, чтобы колдовство подействовало. Злые они, никого им не жалко. Мы потом плачем, плачем, а чего толку? Замученному зверьку или изувеченному дереву уже не поможешь.

— Ты все время говоришь — мы, — переспросил Николай. — Вас, берегинь, много?

— Достаточно, — улыбнулась она. — Чтобы матушку нашу от неприятностей уберечь, сил одной берегини не хватит.

— Понятно, — кивнул он, хотя ничего понятно ему не было. — И где вы живете?

— Наш дом — это лес, — подняла она на него свой лучистый взгляд. — Он нас и обогреет, и накормит, и спать уложит. Лесная моховая перина — самая мягкая и душистая, древесная листва — самая теплая и нежная.

— А как же зимой? Сибирский мороз суровый.

— Зимой мы спим. Матушке в это время ничего не угрожает, поэтому мы за нее спокойны. Зверятам только тяжело без нас. Никто их от хищников не защитит, сытное место не укажет. Но ничего не поделаешь. Не приспособлены мы к холоду. У каждой берегини есть своя опочивальня, которая находится в корнях дерева, а там всегда тепло и уютно.

— Матушке? — в очередной раз поразился Николай.

— Тайга — наша матушка, — откинув с лица тяжелую прядь волос, она заметно напряглась. — И она зовет меня. Слышишь?

— Нет, — честно признался он. — Только деревья шумят, да ветер поднялся.

— Ты просто не умеешь слушать, — легонько покачала она головой. — Смотри вглубь, а не только на поверхность. Не думай ни о чем, а просто слушай, ни ушами, а душой слушай. Я скоро приду, подожди меня в доме.

И берегиня растаяла на глазах. Сизое облако метнулось вглубь леса. Николай не успел ничего сказать.

* * *

Берегиня воплотилась под высоким древним дубом. Она знала, о чем хочет поговорить с ней матушка и очень боялась этого разговора.

— Вижу, твой человек очнулся, — раздался напряженный голос. — Пора отправлять его домой. Я дам ему провожатого и пусть отправляется с миром.

— Он еще слишком слаб, — нахмурилась берегиня. — Еле на ногах держится. Пусть еще немного в избушке поживет, я его травками буду отпаивать. А как окрепнет, я его сама к дороге выведу.

Тайга тяжело вздохнула, слабый ветерок зашевелил крону дуба, упругие его ветви опустились на плечи берегини.

— Девочка моя, мне бы очень хотелось тебе верить, — вновь раздался ее грустный голос. — Но не получается. Я вижу, что ты влюблена и только поэтому не хочешь отпускать его. Пойми, мы не можем оставить этого человека в лесу. Он здесь не выживет. Скоро зима. Да и не положено берегине держать возле себя человека.

— Знаю, матушка, — сквозь слезы прошептала берегиня и посмотрела вверх, вглубь древесной кроны. — Но я умоляю тебя, дай нам еще несколько дней. Обещаю, потом он уйдет, навсегда. Мне так хочется налюбоваться на него, наговориться, узнать о нем все. Чтобы потом всю оставшуюся жизнь вспоминать эти прекрасные дни.

— Это опасно, — не соглашалась Тайга. — Близость берегини и человека к добру не приводит. Люди слишком слабые. Их энергетики не хватает на то, чтобы быть рядом. Сколько их умирало на моих глазах, ради любви отказавшихся от здравого смысла. Всех и не припомнишь.

Я видела вас сегодня на поляне. Красивый человек, ничего не скажешь. И от этого его только жальче. Ты не обратила внимания, как подкосились его ноги, когда он только приник к твоей ладони? Как затряслись его руки? Ты не осознаешь своей власти над ним! Он околдован твоей красотой, но он не в силах совладать с нею, хотя ему этого страстно хочется. Если он остался жив после одной вашей ночи любви, то вторая его точно убьет! И как ты будешь жить после этого? Ты об этом подумала? Девочка моя, ты не представляешь, как тяжело терять любимых. Твоя нежная душа разорвется на части от горя. Всю жизнь будешь оплакивать его, и ничто тебя не будет радовать.

Он — мужчина и его мозг затуманен. Сейчас ему хочется лишь одного, точнее одну. И ты, пылающая к нему страстью, рано или поздно ответишь на его чувства.

— Я буду держаться на расстоянии, — продолжала умолять Рябинушка. — Ни на шаг не подпущу его к себе. Только позволь, прошу!

Слова Тайги не доходили до ее рассудка. Она слышала, но не понимала. Ей хотелось лишь одного: чтобы он был рядом, хоть ненадолго, хоть совсем чуть-чуть. И Тайга это понимала. Сотни раз ей приходилось видеть такие лучистые девичьи глаза, такую порывистость и возбужденность. Каждая юная берегиня проходила через это. А потом любовная лихорадка сменялась страшной агонией. Когда осознание того, что все закончилось и больше никогда не вернется, становилось страшнее смерти. Бедные девочки метались по лесу, страшно завывали, проливали целые озера слез, в которых потом сами купались, как бы наслаждаясь своей безграничной тоской.

Рябинушке еще повезло. Он остался жив и на ее хрупкие плечи не лег хотя бы этот страшный грех. Но она этого не понимает, не может, не хочет понимать. Ей хочется лишь любить. И если сейчас она откажет берегине в ее просьбе, то та возненавидит ее. А это страшно, ведь она привязана к этой девочке всей своей огромной душой.

— Что с тобой поделаешь, — громко выдохнула Тайга. — Ты всегда умела из меня веревки вить. Пользуешься моей любовью. Сроку вам — десять дней. Чтобы после этого я его в своих владениях не видела. Только умоляю тебя, моя любимая девочка, будь благоразумной.

— Благодарю, матушка, любимая моя, родненькая! — возликовала берегиня и опрометью бросилась на поляну.

Березка, стоявшая по соседству с дубом, затряслась мелкой дрожью. Странные звуки доносились из-за нее: то ли сдавленный смех, то ли подавленный стон. Тайга насторожилась, замерла. Успокоилась и березка, тихо зашелестела своими нежными листиками. Наверное, зайца кто-то напугал, вот и трясется в траве, бедолага, успокоила себя Тайга. И не стала проверять, что происходит там на самом деле. Не до этого ей сейчас было.

* * *

Как только Тайга успокоилась, задремала ненадолго, из густой травы, широким поясом опоясавшем березку, выкарабкалась Верло. На ходу растирая затекшие ноги, она понеслась к ведьминскому стану, где ее с нетерпением ждала Нагира.

Ведьма сидела на полуразвалившемся плетеном кресле и, злорадно оскалившись, ощипывала еще живую куропатку. Птичка судорожно вздрагивала в ее руках, жутко клокотала, беспомощно раскрывая свой клювик. Нагира любила ощипывать пернатых. Это успокаивало ей нервы. Чем больше мук испытывало живое существо, тем безмятежнее и радостнее становилось у нее на душе.

Верло с отвращением посмотрела на эту картину. Она ненавидела Нагиру за ее кровожадность. Что проку убивать беззащитных? Это слишком низко и мерзко. Обидеть птичку может каждый. А вот придумать хитрый план, нарушить весь лесной уклад, унизить и растоптать саму Тайгу — это достойно настоящей ведьмы.

— Нервы успокаиваешь? — усмехнулась Верло. — Что-то они у тебя в последнее время совсем расшалились.

— Чего так долго? — отбросив птичку, соскочила с кресла Нагира. — Тебя только за смертью посылать.

С радостью, подумала Верло, а вслух сказала:

— Ждала пока Тайга уснет. Она сегодня очень уж беспокойная. Пока в траве крючилась, все тело затекло. До сих пор не отошло.

— Мне на твое тело наплевать, — оскалилась Нагира. — Все равно ему ничего доверить нельзя. Где твоя берегинька? Кто мне клялся, что она прибежит к нам за сердцем человеческим? Избегалась вся! Дура! Ничего тебе доверить нельзя!

— Будешь на меня орать, ничего не узнаешь, — злобно посмотрела на нее Верло.

— Молчу, молчу, — прикрыв рот когтистой лапой, издевательски пропищала Нагира. — Ты меня запугивать решила? Смотри мне, рассыплешься в прах, так не обессудь.

— Ладно, слушай, — вздохнула ведьма. — Помнишь, маленькую избушку на цветочной поляне?

— Конечно, помню. Не тяни! — не терпелось Нагире узнать подробности.

— Так вот, в этой избушке сейчас человек живет, — не торопясь продолжила Верло.

— И без тебя знаю, — начала злиться Нагира. — Его берегинька наша полудохлого откуда-то притащила. Сейчас откачивает. И чего?

— Он и есть тот человек, в которого она влюблена! — победно улыбнулась ведьма. — Тайга разрешила оставить его здесь на несколько дней. Очень уж наша красотка ее упрашивала.

— Вот так повезло! — запрыгала от радости Нагира. — Через него-то мы их и достанем! Вот и нашлось у них слабое место! Берегинька не сможет постоянно находиться с ним. Она без своих подружек любимых и дня не протянет. К тому же, поминальная ночь скоро. Как только оставит она его без присмотра, околдуй его, затумань голову, замани в самую глухомань. Пусть она помечется, поищет его пару деньков. А потом наша девка на все пойдет, чтобы своего любимого освободить.

Верло лишь согласно покачивала головой. Ей не требовалось подробных указаний, она и без нее знала, как побольнее ужалить Рябинушку, а через нее и саму Тайну.

* * *

Николай неторопливо прогуливался по поляне. Уходить вглубь леса ему не хотелось. Почему-то он боялся, что Рябинушка не найдет его. А ему так хотелось увидеть ее побыстрее.

Сказочными и нереальными казались ему все звуки леса. Вот кукушка несколько раз спросила его: куда, куда? Посмотрев наверх, он улыбнулся и вслух ответил ей:

— Да здесь я, не переживай.

И сам себе удивился. До чего дошел — уже с птицами разговариваю.

Березка уронила на него свою липкую сережку, словно останавливая его, прикрепляя к месту. И к ней он обратился:

— Куда же я теперь без вас? И так, как приклеенный.

Нежно проведя ладонью по ее белому стволу, он крепко обнял ее, словно любимую девушку прижал к себе. И березка подалась ему навстречу, зашелестела своей тонкой берестой, будто зашептала любовные слова ему на ушко. Тонкая, статная, теплая — как его Рябинушка красовалась она перед ним.

— Красавец какой! — искренне восхитился Николай, опустив взгляд вниз. Прямо у его ног, горделиво задрав красную шляпку, высился мухомор.

Тихо зашелестела трава и в ту же секунду тень опустилась на лес. Николай посмотрела на небо. Тяжелая туча затянула его. Слабые лучи еще пробивались сквозь ее рыхлую толщ, но уже стало ясно, что дождя не миновать.

Задрожала рябинка неподалеку. Заинтересовавшись, Николай подошел к деревцу. Серый зайчонок трясся у ее подножья.

— Не тревожься так, дружище! — излишне бодро обратился к нему Николай. — Дождик — это здорово. Он дарит жизнь. Найди себе норку и укройся от непогоды. И получаса не пройдет, как вновь выглянет солнышко, и ты отогреешься от его лучей.

Забавный зверек поднял на него свои умные глазки, и, как показалось Николаю, даже открыто ухмыльнулся. Неторопливо развернувшись на задних лапках, он поскакал в лесные дебри.

— Смотрю, ты уже освоился, — услышал он родной голосок. — Даже зайцы принимают тебя за своего, хотя более недоверчивых созданий я еще не встречала.

— Я успел соскучиться, — тоскливо посмотрел он на берегиню. — Почему тебя так долго не было?

— С матушкой разговаривала, — улыбнулась она и отошла от него на несколько шагов. — Она разрешила оставить тебя здесь еще на несколько дней.

— На несколько дней, — заметно помрачнел он. — Я планировал остаться с тобой навсегда.

— Это невозможно, — покачала головой берегиня. — Ты — человек и твое место рядом с людьми.

— Они мне противны, — честно признался Николай. — Человек — низкое, беспринципное существо, для которого нет ничего святого. Он может опошлить и растоптать даже самое светлое, самое ценное, что есть в жизни, — любовь. Ради незначительной выгоды, он может предать своего близкого, растоптать того, кто живет ради него. Не хочу я туда возвращаться, не для чего и не для кого.

— У тебя нет родных? — глазами, полными слез, посмотрела на него берегиня.

— Отец, — нахмурился Николай. — Но он тоже предатель. Он загнал в могилу мою маму, просто не оставив ей другого выбора.

— Не понимаю, — покачала головой Рябинушка. — Он… убил ее.

— Нет, он действовал более кровожадно, более мучительно, — болезненно ухмыльнулся Николай. — Годами издевался над ней, втайне наслаждаясь ее страданиями.

— От чего же она страдала? — берегиня больше не могла сдерживать слез жалости и они ручьями побежали по ее нежным щечкам.

Николай подошел к ней вплотную и попытался вытереть ладонью столь щедрое проявление чувств, но она отстранилась, испуганно шарахнулась от него в сторону.

— У нее была мечта, — задумчиво посмотрел на нее Николай. — Но она так и не исполнилась. Она умерла вместе с ней. Я пытался воплотить ее в жизнь за маму. У меня это почти получилось. Но теперь у меня появилась своя мечта.

— Какая? — печально смотрела на него Рябинушка. Она перестала плакать, легкий румянец окрасил ее личико. Нервно накручивая светлый локон волос на длинный пальчик, берегиня выдавала свое волнение.

— Ты — моя мечта, — вновь приблизился к ней Николай. — Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Здесь, в лесу, в этой самой избушке. Если ты оттолкнешь меня, то я, как и моя мама, умру от тоски.

— Не говори так, — подняла на него горящие глаза берегиня. — Ты будешь жить долго и счастливо, но не здесь, не со мной. Мы не сможем быть вместе. Это противоречит всем законам природы, а мы не можем отступаться от них. Ведь мы — часть природы.

На этот раз она не стала отстраняться от Николая. Он замер напротив, жадно ловя каждый ее жест, каждое движение. Он не мог оторвать от нее глаз. Не сдержавшись, Николай сделал еще шаг и поцеловал ее в губы. Какими же сладкими, какими теплыми и нежными, оказались эти уста. Через все его тело прошла горячая, обжигающая волна — начавшись где-то в ступнях, она с силой ударила его в голову. В глазах помутнело, ноги подкосились, и он рухнул на землю.

— Что это было? — все еще лежа у ног берегини, он с трудом разомкнул губы.

— Моя энергетика слишком сильна для тебя, — спокойно ответила Рябинушка. — Она может тебя убить. Поэтому нам опасно находиться слишком близко друг к другу.

— Думаю, что дело здесь не в энергетике, — пытаясь подняться на ноги, пропыхтел он. — Просто за последний месяц у меня было две серьезные травмы головы. Эти повреждения еще долго будут давать о себе знать. На этой почве у меня даже галлюцинации начались. Хотя… это я раньше думал, что галлюцинации. Оказывается, все происходило на самом деле.

Еле поднявшись, он все же отошел подальше от берегини. Внимательно наблюдая за ним, она печально улыбалась.

— У нас с тобой есть десять дней, — повторила Рябинушка. — Всего десять дней. Потом тебе нужно будет вернуться к себе домой. Я выведу тебя к железной дороге. Рано или поздно поезд подберет тебя. Только прошу, не повторяй сегодняшней ошибки. Чтобы ты не думал, моя энергетика слишком мощна для тебя. Следующий поцелуй может стать последним в твоей жизни. А, если умрешь ты, то и я не смогу жить.

— Я постараюсь, — пообещал ей Николай, но внутренний голос подсказывал ему, что сдержать свое слово у него получится едва ли.

* * *

Верло внимательно наблюдала за воркующей парочкой из-за кустов. Порой ей даже удавалось расслышать несколько слов из их диалога. Ей даже пришлось парализовать лапки у кукушки, мешавшей ей сконцентрироваться на их разговоре. Птичка молча рухнула ей под ноги и уставилась на ведьму немигающим страдальческим взглядом. Задул сильный ветер. Мощная дубовая ветвь подалась немного вниз и вплела свои веточки в ведьмины патлы. Все это произошло в считанные секунды.

— Бедненькая кукушечка! — тут же раздался тоненький девичий голосок, и из-за ивы выбежала Березонька. Она бережно взяла на руки птичку и с ненавистью посмотрела на ведьму.

— Ты сломала ей позвоночник! Обещаю, ты поплатишься за это, злобная ведьма! — глядя на Верло в упор, сквозь зубы процедила она.

Увидев, что ведьмины патлы прочно сплетены с тонкими дубовыми ветвями, она повелительно подняла взгляд вверх. Вместе с ним взметнулась к небу и Верло. Ведьма попыталась закричать, но, едва она открыла рот, между ее зубами резко вошла еще одна дубовая ветвь. Ей оставалось лишь судорожно болтать ногами в воздухе, а руками цепляться за ствол, потому что боль черепе была невыносимой. Перенося часть тяжести на руки, она хоть немного снимала напряжение с волос, которые и держали ее высоко над землей.

— А теперь внимательно слушай меня, — поднявшись до уровня ведьминых глаз, Березонька замерла в воздухе напротив нее. — Даю тебе последний шанс. Если еще раз обидешь хоть одно живое существо, это дерево пронзит твое сердце. А я растопчу его в прах. Такова воля Тайги.

Опустившись на землю, Березонька погладила птичку по вздрагивающей головке, и заплакала.

— Хорошая моя, маленькая девочка, — прошептала она. — Знаю, что тебе сейчас очень больно. Я могу лишь прекратить твои мучения, но вылечить тебе спинку уже не смогу. Очень уж серьезные повреждения. Скажи мне, что ты выбираешь?

Берегиня склонилась над птичкой и прислушалась.

— Прости, — вслух сказала она, приоткрыла птичке в клювик и вдохнула в ее нутро холодное дыхание смерти. Судорога прошлась по всему ее тельцу. Она в последний раз вздрогнула и затихла уже навсегда.

Березонька прижала ее пернатую тушку к груди и вновь ненавидящем взглядом посмотрела на ведьму.

— Последний шанс, — по слогам повторила она и едва заметно качнула головой. Дубовые ветви расплелись, освобождая ведьмины волосы. И Верло с истошным воплем рухнула вниз.

— Больно? — безразличным тоном поинтересовалась у нее берегиня.

— Невыносимо! — провыла ведьма.

— Будет еще больней, — пообещала ей Березонька и не спеша пошла в лесную глушь, унося на руках мертвую птичку.

Забыв о данном ей поручении, ведьма на карачках поползла в сторону озера. Каждое движение давалось ей с трудом, спину невыносимо ломило, одна нога не двигалась вовсе, не чувствовала она и левой руки.

Нагира любовалась на себя в озерную гладь, и счастливо улыбалась. Две ведьмы пытались сложить на ее голове какое-то подобие косички. То и дело покрикивая на мастериц, она причесывала когтями густые черные брови.

Услышав громкий треск деревьев, она обернулась на шум. Из кустов показалась сначала голова, а потом и искалеченное тело Верло.

— Что за черт, — прищурилась Нагира и тут же распорядилась: — Пошли прочь, безрукие нахалки!

Ведьмы молча кинулись в рассыпную. Громко покряхтывая и постанывая, Верло медленно приближалась к ней. Рухнув к ногам Нагиры, она, наконец, затихла и снизу вверх посмотрела на нее воспаленными глазами.

— Помоги, — невнятно прохрипела она. — Больше нет сил терпеть. У меня все тело переломано.

— Какое мне дело до твоих перемолотых костей? — скорчила злобную гримасу Нагира. — Что ты вообще здесь делаешь, старуха безмозглая? Я тебе приказала глаз с Рябинушки не спускать, а ты сюда зачем-то приперлась!

— Ты же видишь, что я вся искалечена! — взмолилась Верло. Помоги!

— Черт с тобой! — манула она рукой и, обхватив ведьму за пояс, легко ее подняла. Затащив ее тушу в огромный шалаш, она уложила ее на высокий деревянный стол.

Из-под полуприкрытых век Верло наблюдала за ее действиями. Ведьма подошла к полке, заставленной всевозможными баночками и бутылочками. Взяла несколько из них и, смешав их содержимое в железном котелке, принялась разводить костер.

Едва яркое пламя озарило скудное убранство шалаша, Нагира опустилась на колени, подняла костлявые руки вверх и принялась страшно, протяжно завывать. Зрачки ушли из ее глаз, вывороченный наружу белок постепенно наливался красной краской. Резво вскочив на ноги, она начала с бешеной скоростью носиться вокруг костра. Все быстрее и быстрее… Через секунду Верло стало казаться, что уже не одна, а несколько ведьм, танцуют свой странный танец. В глазах зарябило, а потом тяжелая черная пелена опустилась на них, застлав все вокруг.

* * *

Срывая сочные красные ягодки с куста, Рябинушка тихо благодарила его:

— Спасибо тебе, малинушка, за плоды твои. Вон ты их сколько вырастила, милая моя! Одна ягодка краше другой. В прок они пойдут, обещаю тебе. Человека голодного покормить нужно. Болен он, силы ему нужны. Твои плоды помогут ему скорее оправиться.

Николай не понимал ее слов. С деревьями и птицами Рябинушка разговаривала на другом, не понятном для него языке, чуть клокочущем и протяжном, совсем не похожем на человеческую речь.

— Что ты ей говоришь? Она понимает тебя? — поинтересовался он у берегини, срывая крупную ягодку.

— Благодарю ее за то, что делится с нами своими плодами, — улыбнулась Рябинушка. — Они ведь для нее, как дети. Каждая ягодка — родная и любимая. Ей неприятно, даже больно, когда мы обрываем их. Но ей приходится терпеть. Ведь иначе ее плоды умрут, так и не принеся никому пользы.

— А она отвечает тебе? — отдернув руку от очередной ягодки, спросил Николай.

— Конечно, — улыбнулась берегиня. — Вот сейчас она похвасталась мне, что это ее второй урожай за лето. Первый почти полностью съел мишка. Еще, она пожаловалась, как сильно и больно косолапый тряс ее, ленился обрывать ягодки лапой. Просила меня поговорить с ним, объяснить, что так делать нельзя.

— И ты поговоришь? — улыбнулся он.

— Обязательно, сегодня же, — легонько кивнула она.

Николай съел три большие горсти малины, но так и не наелся. Пронзительный крик рябчика услышал он над собой. Птица удобно устроилась на толстой дубовой ветви и с интересом за ними наблюдала.

— Рябинушка, а ты можешь поймать вон того рябчика? — Николай указал на него рукой.

— Зачем мне его ловить? — звонко рассмеялась берегиня. — Я могу просто позвать его. Вот смотри.

Быстрым движением Рябинушка заправила волосы за крошечные ушки и, протянув к рябчику руки, начала издавать странные гаркающие звуки, сильно напоминающие голоса птиц.

Рябчик, наклонив голову в бок, внимательно слушал ее и, как показалось Николаю, даже кивал ей в ответ. Широко взмахнув крыльями, он стрелой полетел вниз и уверенно приземлился на хрупкое плечо берегини. Тихонько, указательным пальцем, она погладила его по головке, легонько щелкнула его по клюву, что-то сказала птице. Рябчик недовольно покосился на свою собеседницу.

Берегиня сорвала еще две ягодки с щедрого малинового куста и протянула их птице. Взмахом крыла, выбив сочные плоды из ее рук, рябчик взметнулся в небо. Берегиня настороженно посмотрела направо. Николай проследил за ее взглядом. За небольшой пушистой елью притаилась длинноносая лиса. Поджав хвост, она не отводила от Рябинушки глаз. Берегиня погрозила ей пальцем.

— Даже не вздумай, бессовестная! — громко сказала она.

Лисица медленно поднялась на четыре лапы, гордо вздернула хвост и важно направилась в самые лесные дебри.

— Что случилось? — заинтересовался Николай.

— Лиса — хитрюга, приметила, что рябчик к земле спустился, и начала охоту, — пояснила она. — Только он ее сразу приметил. Вот и улетел, испугался. Сказал, что она ему несколько дней проходу не дает, гоняет его по всему лесу.

— Здорово, — хмыкнул Николай. — Получается, ты — настоящая хозяйка леса. Защищаешь слабых, учишь уму-разуму сильных. Весь лесной уклад на тебе держится.

— Не только на мне, — лукаво посмотрела на него берегиня. — Нас много. У каждой своя территория, за которую она отвечает. Каждые десять дней мы собираемся на берегу озера, и все по очереди рассказываем матушке о том, как прошло это время, кого пришлось наказать, а кого, напротив, поощрить за хорошее поведение.

На самом деле очень тяжело выносить какие-либо решения. Мне до слез жаль рябчиков, растерзанных волками. Еще жальче их птенцов, которые нередко являются добычей хищников. Но как можно осудить лису или волка — ведь они добывали себе пищу, кормили свое потомство. Если они будут жалеть травоядных, то сами умрут от голода.

Вот сейчас, прогнала я лису. А она мне тихонько сказала, что почти семь дней ничего не ела. Моя красавица держится из последних сил. Это она для виду хвост перед нами распушила, лисы вообще очень гордые животные. Но еще через несколько дней она может умереть с голоду. И это ужасно! Я прошу их лишь об одном: не убивать молодых, полных сил животных, особенно тех, у кого есть детки. Конечно, они не всегда слушаются. Инстинкт у живого существа гораздо сильнее здравого смысла. Тем более, когда чувство голода становится невыносимым.

Наша основная задача — не дать исчезнуть ни одному животному виду.

В последнее время сильно уменьшилось число рябчиков. Поэтому, они находятся под нашим постоянным контролем. Хищникам строго настрого запрещено на них охотиться. Если матушка узнает, что кто-то ее ослушался, то может и из леса выгнать. А вне тайги животное погибает.

— Помню один случай, — глядя на берегиню, улыбнулся Николай. — Я тогда еще пацаном был. У нас по городу медведь слонялся, людей пугал. Так его поймали и увезли в заповедник. Наверное, это был один из провинившихся?

— Скорее всего, — пожала плечами Рябинушка. — Медведи — тугодумы. Я им по сто раз объясняю, что ягоду с деревьев нужно аккуратно обрывать, не повреждая кустики. А они порой, не только кусты переломают, но и само деревцо из земли выкорчуют. Игры у них такие. Силы то не меряно, вот и не знают, куда ее применить. У матушки терпение безграничное, но и иногда и она не выдерживает. И тогда зверькам несладко приходится. Всем достается. Один без норы остается и спешно начинает новую рыть, другой без законной добычи, третий и вовсе без привычного пристанища.

— Какая матушка у тебя суровая, — покачал головой Николай.

— Она не суровая, а справедливая, — поправила его берегиня. — Просто так никого не обидит. А зовут ее Тайга — она нигде и в то же время повсюду. Она все видит, все слышит, все знает. Но и ей иногда отдыхать нужно. Тогда на пост заступаем мы. Да и с животными она напрямую не общается, только через нас.

— Не понял ничего, — ошарашено посмотрела на берегиню Николай. — Тайга — это в смысле лес, то, что вокруг нас? Она разве живая?

— А ты думал мертвая? — прыснула Рябинушка. — Да она живее всех живых, потому что вечная. Наша жизнь вспыхивает, а через пятьсот лет затухает, а она всегда была и всегда будет.

— И… как она выглядит? — присев на травку, Николай внимательно огляделся по сторонам.

— Ее не видел никто, только слышал. Никому она не является, — прошептала берегиня.

Рябинушка легла на травку рядом с ним. Шумно вдохнув аромат леса, она потянулась от удовольствия. Николай откровенно любовался ею. Под ее белым воздушным нарядом обозначились все изгибы прекрасного тела. Столь идеальных форм видеть ему не приходилось. Казалось, что она высечена из мрамора. Каждый изгиб, каждая впадинка и округлость были настолько четко очерчены, что казались нереальными. Светлые густые волосы разметались вокруг ее головы, пухлые губки чуть приоткрылись, огромные голубые глаза излучали безграничное внутреннее тепло и доброту. Она смотрела на небо и улыбалась.

— Можно я прикоснусь к твоим волосам? — жалобно попросил он.

— К волосам — можно, — по-прежнему глядя на небо, ответила она. — В них мало жизни, а значит и энергии.

Как-то неуклюже, неумело провел он ладонью по тонкой шелковистой прядке. Приятное тепло прошло по телу. Облокотившись на руку, он заглянул ей в лицо. Не сдержавшись, нежно погладил ее по прохладной щечке. Берегиня не стала отталкивать его руку, а наоборот, крепче прижала ее к себе. Его дыхание тут же перехватило и он начал судорожно хватать ртом воздух.

— Что же ты со мной делаешь? — схватившись за горло, прохрипел он.

— Это не я, — встав на колени, исступленно затрясла головой берегиня.

— Ты нарушила обещание, — пронесся над тайгой протяжный голос, раскачивая своей мощью деревья.

— Отпусти его, матушка, умоляю! Прости меня! — закричала берегиня и заметалась вокруг Николая. Ни подойти к нему, ни чем-то помочь она не могла. Этим она сделала бы ему только хуже.

— В последний раз, — прошептал удаляющийся голос и все вокруг стихло.

Николай в полном изнеможении рухнул на траву. Берегиня молча склонилась над ним. Сквозь густую пелену слез, она видела его взгляд, отчаянный, жесткий, пронизывающий. Только в этот момент Рябинушка поняла, что они натворили: теперь у них не было пути назад, теперь они пойдут на все, чтобы быть вместе — на предательство, на ложь, на убийство… Эти мысли в одно мгновение пронеслись у нее в голове, безжалостно стирая то наивное и детское, что делало ее жизнь такой простой и понятной. С этой минуты у нее начиналась совсем другая, пугающая и одновременно неимоверно манящая жизнь. Она это поняла, глядя на него. А он думал лишь об одном: что никогда и никого не любил и не желал так сильно. Это чувство сжигало его изнутри, не отпускало ни на секунду, рвалось наружу и не находило выхода.

— Только не уходи, — взмолился он.

— Никогда, — пообещала она.

* * *

Верло с трудом разлепила тяжелые веки. Тщательно ощупав левую руку, она удостоверилась, что адская боль ушла, словно ее и не было. Согнув ноги в коленях, она тоже не испытала никаких неприятных ощущений.

Убедившись, что все кости целы, она осторожно села. Вокруг царила полная темнота. Ей было холодно и неуютно. Громко покряхтывая, она начала шарить руками в воздухе.

— Может, я умерла? — вслух спросила она.

От этой мысли ей стало так страшно, что она в панике заметалась по темному помещению, с диким грохотом роняя все вокруг. Наконец, она увидела слабую полоску света и понеслась прямо на нее. На пороге шалаша она столкнулась с Нагирой. Та злобно посмотрела на нее.

— Ты решила мне все жилище разрушить? — ехидно осведомилась она. — Если я не ошибаюсь, ты перебила все мои склянки с настоями. Добавила себе работенки. Теперь тебе придется не только берегиньку пасти, но и травки по всей тайге собирать.

— Я все соберу, Нагира, все сделаю, — жмурясь от яркого солнца, склонилась она к ее ногам. — Ты мне жизнь спасла. Если бы не ты… Ты настоящая волшебница, ты всемогущая и всесильная.

Верло упала на колени и стала целовать тощие ноги Нагиры. Та не стала ее отталкивать. Она стояла, словно мраморное изваяние, наслаждаясь своей властью над этими слабыми, низкими созданиями.

— А я ведь начала думать, что сильнее и могущественнее тебя, — продолжала причитать Верло. — Сейчас мне это кажется смешным. Никто не сравниться с тобой. Ты — лучшая среди нас и я убью каждого, кто усомниться в этом.

— Ты теряешь время, — брезгливо поморщившись, Нагира легонько отпихнула ее ногой. — Пока ты была в отключке, я присмотрела за Рябинушкой и ее женишком. Они действительно любят друг друга, эти два безмозглых создания. Таскаются везде вместе, а как окажутся совсем близко, так искры по всему лесу летят. Противно прямо! И куда смотрит Тайга? У ее любимой берегиньки совсем голову от любви снесло, а она даже не шевелится. Хотя один раз вмешалась. Да и то, просто припугнула их, чтобы хоть немного меру в своих любовных утехах знали.

— Какой у нас план? — усевшись на землю, преданно посмотрела на Нагиру ведьма. — Ничего не изменилось?

— Все тот же, — кивнула Нагира. — Думаю, нам недолго осталась ждать. У Тайги терпение не безграничное. Скоро она попрет нашего женишка из своих владений. Берегинька не сможет с этим смириться. Девка она у нас упертая, своего любыми путями добьется. Так что иди, и глаз с нее не спускай. Только поаккуратней. А то в следующий раз даже я не смогу тебе помочь.

— Сколько времени я была без сознания? — тяжело поднимаясь с земли, напоследок поинтересовалась Верло. Ей казалось, что с тех пор, как она видела дикие пляски Нагиры, прошла целая вечность.

— Два часа, — спокойно ответила Нагира и, потянувшись всем телом, пошаркала в шалаш. — Устала я сегодня. Как будто мне своей работы мало. Еще и чужую делать приходится. Пойду вздремну. А ты беги скорей. Они на полянке прогуливаются, возле избушки. Там их и ищи.

Верло ошарашено посмотрела ей вслед. Недавнее раскаяние вновь сменилось жгучей завистью. Ну ничего, когда-нибудь она станет такой же могущественной, как Нагира. Нужно лишь постараться втереться ей в доверие, напроситься в ученицы. А дальше дело техники. Она всегда была самой сообразительной, схватывала информацию на лету, и ей никогда не нужно было повторять что-либо дважды. Она быстро освоит все ведьмины премудрости, и тогда посмотрим кто кого! Тогда Нагире не усидеть на своем троне! Она и сейчас доверяет Верло гораздо больше, чем остальным. Дает ей самую сложную, самую тяжелую работу. Потому что знает, что Верло не подведет. Если ей удастся выполнить и это поручение, то Нагира обязательно назначит ее своей главной помощницей и наследницей. Тем более, что она ей не чужой человек, приемная дочь как никак. Хотя, какое это имеет значение. В их кругах родственные связи никогда не играли роли. Каждый сам по себе. Здесь царили волчьи законы. Даже хуже. Волчица никогда не бросит своего детеныша. Пока он не окрепнет, не наберется сил и опыта, она не отступится от него. Она загрызет любого, кто покусится на его жизнь. А с какой нежностью этот дикий серый зверь смотрит на своих волчат! Она никогда не видела такого взгляда у Нагиры. Никогда!!! Наверное, именно поэтому она ненавидела ее так сильно. Ей страстно хотелось отомстить за эту нелюбовь, за это обидное безразличие, за ее пустые глаза и холодное сердце… и заодно доказать, что она достойна ее любви.

* * *

Николай плотоядно посмотрел на серого зайчонка, проскакавшего прямо по его правой ноге, и перевел тоскливый взгляд на берегиню. Чувство голода росло и крепло в нем с каждой минутой. Малина и земляника уже не могли удовлетворить его. От шишек зудел язык и пощипывало небо.

Устав гулять по лесу, они вернулись к заимке. Николай вытащил из домика криво сколоченную лавочку и прислонил ее к стене, она так и норовила завалиться назад. День подходил к концу. Небо окрасилось багряным румянцем. Завтра должна быть хорошая погода. Усевшись на лавку, он поманил к себе берегиню.

— Рябинушка, а ты знаешь, что человек тоже хищник? — начал он издалека. — Да и по своей природе мы — охотники.

— Но ты ел ягоду и шишки! — изумилась берегиня. — Хищники и в рот не возьмут растительную пищу. Их желудки не способны ее переработать. Так же и травоядные, для них съесть кусочек мяса значит убить себя. Так устроена природа.

— Мы едим все, — пояснил Николай, морщась от ноющей боли в желудке. — Но наесться досыта можем только мясом.

— Ты и сейчас голоден? — осторожно покосилась на него Рябинушка.

— Очень, — шумно сглотнув, признался он. — Вокруг столько пищи, а мне постоянно приходится подавлять в себе голод.

— Странные вы существа — люди, — задумалась она. — Странные и жестокие. Мне матушка рассказывала, что вы даже друг друга убиваете. Что уж говорить о бедных зверушках. А тем более о мышках и паучках. А ведь каждая тварь жить хочет.

Рябинушка отвернулась от Николая. Она медленно провела пальцем по кленовому листочку. Затем немного сдавила его.

— Ты слышишь? Он стонет. Даже ему больно, — нежно поглаживая листик, проговорила она.

— Что за глупости, — хмыкнул Николай. — Осенью они сами скинут всю листву. Или в это время крик стоит на всю тайгу?

— Когда ты себе ногти остригаешь тебе больно? — повернулась она к нему.

— Нет, — покачал головой Николай.

— А если их срезать под самый корень? — слегка наклонила она головку.

— Понятно, понятно, — махнул рукой Николай и, встав со скамейки, направился в дом. — Тебя не переспоришь. Только кушать от этого меньше не хочется.

Тяжело вздохнув, Рябинушка направилась следом за ним, но тут услышала голос своей подружки. Она радостно улыбнулась и заспешила к Березоньке, которая ждала ее, облокотившись о дерево.

— Я соскучилась, — грустно призналась берегиня. — Ты совсем забыла про меня. Променяла на человека. А ведь когда-то мы клялись, что никто и ничто не разлучит нас. Помнишь?

— Конечно, помню, милая, — крепко обняв подружку, прошептала Рябинушка. — Но ты должна меня понять. Я люблю, дорогая моя подружка. Люблю всей душой. И не могу расстаться с ним не на секунду. Когда он далеко, мне кажется, что душа моя разрывается на части. Без него мне не хочется ни жить, ни дышать. Моя душа полна только им и порой мне от этого страшно. Никогда и ни к кому я не была привязана так сильно.

— Что же делать? — обеспокоенно заглянула ей в глаза Березонька. — Ты не сможешь оставить его здесь.

— Зато я смогу уйти вместе с ним, — одними губами сказала берегиня.

Березонька округлила свои и без того большие глаза, и ладошкой прикрыла рот, чтобы сдержать едва не сорвавшийся крик.

— Как? — беззвучно прошептала она.

— Пойдем искупаемся! — с наигранной веселостью предложила Рябинушка. Напряженно и хмуро смотрела она на подружку, хотя на губах играла озорная улыбка.

Березонька молча кивнула в ответ. Она поняла, что Рябнушка хочет сказать ей что-то очень важное, то, что не нужно слышать Тайге.

— Коленька, ты отдохни пока, — повернувшись в сторону избушки, крикнула Рябинушка. — Я сейчас приду.

Взметнувшись в небо синим облаком, они растворились в вечернем полумраке.

* * *

Наконец, берегиня оставила его одного! Весь день Верло просидела в кустах. У нее жутко затекли все конечности. И, как оказалось, не зря. Покряхтывая и держась за поясницу обеими руками, она вылезла на поляну и побрела к избушке. Надо торопиться, а то эта влюбленная дурочка долго без него не протянет. Не понятно, как она вообще ушла без него. Ведьма уже начала сомневаться, что этот момент когда-нибудь настанет.

Ради этого мерзкого человечишки она даже не станет перевоплощаться. Расходовать на него свою энергию ей не хотелось. Хватит с него и дурман-травы, вызывающей галлюцинации. Подойдя к раскрытой настежь двери, ведьма достала из потайного кармашка туго скрученный мешочек, спешно развязала его, набрала целую горсть мелко перемолотой травки и, хотела забросить ее в дом. Но она не успела даже разжать кулак. Кто-то схватил ее за руку и с силой выкрутил запястье. Ведьма согнулась пополам и от дикой боли заорала во весь голос.

Хватку немного ослабили, отчего боль стала терпимой. Она раскрыла глаза и прямо перед собой увидела две ноги, обутые в кожаные ботинки. Шустрый какой, подумала она.

— Кто вы? — требовательно обратился к ней обладатель ботинок. — И зачем сюда пришли?

— Меня зовут Верло, — прокряхтела она. — А пришла я с деловым предложением. Если ты меня отпустишь, то я скажу, с каким.

— Что у тебя в руке? — тоже перешел на ты Николай.

— Да так, травки немного, — залебезила Верло. — По дороге насобирала. Вечером настоичку сделаю, успокаивающую. Ты руку то мне отпусти, не мучай бабушку.

— Я знаю, кто ты, — еще немного ослабил хватку Николай. — Ты — ведьма. И ты хотела меня отравить.

— Зачем мне это нужно? — искреннее изумилась Верло.

— Значит, ты действительно ведьма, — удостоверился Николай. — А теперь левой рукой достань свой мешок и очень осторожно ссыпь туда все содержимое своего кулака. Если хотя бы крошечка этой пыли вырвется наружу, то я сломаю тебе руку. Поверь, я успею это сделать до того, как умру.

— У меня заклинило спину, — заныла ведьма. — И рука совсем не шевелится. Дай мне встать, и я все сделаю. Обещаю!

— Не дождешься, — сильнее выкрутил ей руку Николай. — Ты теряешь время. Еще одна секунда бездействия — и я ломаю тебе запястье.

Взвыв от боли, ведьма все же сделала то, что от нее требовал Николай. Выхватив у нее плотно набитый мешочек, Николай отпустил ведьму.

— Теперь говори, что у тебя за деловое предложение, — с интересом посмотрел он на ведьму, с гримасой боли на лице растиравшую руку.

— Может, присядем? — кокетливо взмахнув ресницами, проворковала она.

Николай удивленно посмотрела на нее. В ту же секунду произошло какое-то легкое движение, то ли дуновение ветра, то ли взмах крыла птицы. И уродливая ведьма начала преображаться на его глазах. Косматые серые патлы налились черной краской, густыми волнами опустившись до плеч. Морщины, глубокими впадинами избороздившие ее лицо, стали на глазах разглаживаться. Впалые щеки налились румянцем и обрели юную упругость. Грудь приподнялась, осанка расправилась. Теперь перед ним стояла роковая красавица, одна из тех, которых мужчины стараются обходить стороной — слабые мужчины, он к этой категории не относился.

Ведьма удивленно смотрела на него. Незаметно скосив глаза на мешочек, который он держал в руке, она удовлетворенно улыбнулась. Забыл завязать, а значит, немного зелья все же попало в воздух.

— Как же так, — отступил от нее Николай. — Что ты сделала?

— Я ничего не делала, — глубоким голосом, чуть с хрипотцой, так безотказно действующей на мужчин, ответила она.

— Но ты… ты стала совсем другой, молодой, — ошалело смотрела на нее Николай.

— Так я и не была старухой, — подошла к нему поближе ведьма. Она в упор смотрела на него. Казалось, что ее карие глаза видят его насквозь. Ощущение было настолько реальным, что ему стало даже стыдно за свой страх. Все-таки мужчине не престало бояться.

— Видимо, от голода у тебя начались галлюцинации, — утвердительно кивнула она головой. — Такое у людей бывает. Тебе обязательно нужно чего-нибудь перекусить. Кстати, мы только что зажарили свеженького рябчика. С лесными приправами он великолепен! Разреши пригласить тебя на ужин?

— Но ведь в лесу нельзя убивать животных, а тем более рябчиков, — безвольно пожал плечами Николай.

— Кто сказал тебе такую чушь? — рассмеялась ведьма. — Эти глупые зверьки и живут лишь для того, чтобы рано или поздно мы могли их съесть.

Николай откровенно залюбовался ею. Черные волосы выгодно оттеняли белую кожу. Пухлые бордовые губы растянулись в прекрасной улыбке, обнажившей жемчужные зубы. Ярко-зеленые глаза, окаймленные длинными густыми ресницами, смотрели открыто и весело. Он блаженно улыбнулся. Слова ведьмы доходили до его рассудка с трудом. Его мысли были заняты другим, созерцанием ее красот.

— Ну, так что? — занервничала ведьма. — Ты принимаешь мое предложение?

— Я не могу пойти с вами, — все так-же глупо улыбаясь, ответил Николай и виновато посмотрела на Верло. — Рябинушка потеряет меня и будет сильно волноваться. Я не должен расстраивать ее.

— За нее не переживай, — досадливо взмахнула рукой Верло. — Не думаю, что она будет против этого ужина. Скажу тебе больше. Это Рябинушка попросила накормить тебя. Берегини не могут убивать живых существ, а мы можем. И нам ничего за это не будет. Она пожалела тебя, ведь голод истерзал твой желудок.

— Она мне ничего не говорила, — продолжал сомневаться Николай. — Лишь пыталась доказать, что я смогу наесться и ягодой.

— И как? Наелся? — безразлично поинтересовалась ведьма.

— Нет, — честно признался он.

В лесу становилось все темнее, тени деревьев ложились на землю длинными черными полосам. Лесные запахи обострились, став более свежими и ароматными. От этого невероятного букета у Николая закружилась голова. Он прикрыл глаза и прислонился к древесной стене.

— Вот видишь, — донесся до него нравоучительный голос красотки. — У тебя от голода уже голова кружится. Скоро начнешь в обмороки падать, а потом и вовсе сляжешь. Пойдем, здесь недалеко. Я тебе помогу.

Николай открыл глаза. Ведьма стояла совсем рядом и протягивала ему тонкую руку. Он обреченно кивнул и, сделав над собой усилие, пошел следом за ней.

Ночная тайга встретила его совсем другими голосами, вытянутыми нереальными силуэтами, странными шорохами. Ему стало жутко. Он старался не потерять ведьму из вида, хотя иногда ему казалось, что ее нет рядом. Тогда он начинал сильно нервничать, суетиться, бежать вперед, натыкаясь на поваленные деревья и путаясь в густой траве.

— Стой! Где же ты? — испуганно кричал он.

— Не бойся, я здесь, рядом с тобой, — слышал он спокойный голос прямо над собой. Увидев, что его прекрасная спутница рядом, он успокаивался и продолжал двигаться за ней.

Николай уже пожалел, что согласился на это путешествие, но пути назад не было. Оставшись один в тайге, он либо заблудится и умрет от голода, либо его сожрут дикие звери.

— Осталось совсем немного, — резко обернулась к нему ведьма. Ее лицо оказалось прямо напротив него. Маленькие злые глаза смотрели в упор, огромный горбатый нос напоминал птичий клюв, крупные борозды морщин, которые не могла скрыть даже темнота, делали ее настолько безобразной, что Николай в ужасе отпрянул от нее и громко закричал.

Ведьма внимательно посмотрела на него. В ее глазах мелькнуло понимание, по лицу прошла судорога.

— Страшная, да? — насмешливо проскрипела она. — Такая я тебе не нравлюсь? За красоткой вон живо побежал, а от страшной старухи шарахаешься. Какие же вы, мужчины, падкие на красоту. Не понимаю, чего хорошего в симпатичной мордашке и белозубой улыбке?

— Ты околдовала меня! — закричал он. — Я потерял рассудок! Никуда я с тобой не пойду. Лучше сдохнуть в тайге, чем разделить с тобой трапезу.

— Такая возможность тебе еще представится, — прищурилась она и пошла к нему. Быстрый взмах костистой руки и к привычному запаху леса примешалось что-то едкое, неприятное.

Николай хотел убежать, но не смог. Его тело стало словно каменным. Руки висели вдоль тела как тяжелые плети, ноги буквально вросли в землю.

— Ну как тебе? — усмехнулась она. — Нравится? Так вот, выбор у тебя небольшой. Либо идешь со мной, либо так и остаешься стоять здесь, как столб. При таком раскладе, не ручаюсь, что ты доживешь до утра. Наш лес кишит волками. Хороший им подарочек я сделаю!

— Я пойду с тобой, — еле шевеля языком, невнятно пробурчал Николай.

Но ведьма поняла его. Молча кивнув ему, она взмахнула правой рукой. В воздухе запахло чем-то приторно-сладким. И Николай почувствовал, как его конечности вновь обретают силу.

— Пойдешь впереди, — предупредила его Верло. — Я буду говорить, в каком направлении двигаться.

— Боишься, что убегу? — усмехнулся он. — Правильно делаешь, старая ведьма.

Одним прыжком он повалил ее на землю, обеими руками схватит ее за запястья.

— А что ты можешь без своих травок? — вдавливая ее сухие руки в землю, сквозь зубы процедил он. — Набила полные карманы своими снадобьями и почувствовала себя всесильной? Но со мной твои шуточки не пройдут.

Ведьма извивалась и выла под ним, пытаясь вырваться. Но у нее ничего не получалось. Перехватив оба ее запястья одной рукой, второй он начала вытаскивать ремень из брюк, чтобы связать ее.

— Посмотри на меня, — взмолилась она. — Посмотри, прошу!

— Да я уже налюбовался на тебя, — сдавленно отозвался он. Но все же посмотрела ей в глаза. Яркий свет вырвался из них и ослепил его. Что-то оторвалось у него в голове и с тупым звуком упало на землю. Едкий запах заполнил все вокруг, вонзаясь в его мозг острыми иглами. Это конец, еще успел подумать он, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась прямо перед ним, оставив его в полной непроглядной тьме.

* * *

— Где же он? — металась по поляне Рябинушка. — С ним что-то случилось. Я чувствую. Наверное, он пошел в лес и заблудился. Как я могла оставить его одного!? Как же я могла!? Бедненький мой, хороший. Ему сейчас холодно и страшно. Его могут загрызть волки, а я даже не знаю где его искать.

— Чувствуешь запах? — подойдя к избушке, сморщила носик Березонька. — Почти неуловимый, но еще явный. По-моему пахнет дурман-травой.

— Чем? — не поверила ей берегиня. Подойдя к подружке, она тоже начала принюхиваться. — И правда, дурман-травой пахнет. Значит, его увела ведьма! Что же теперь делать? Побежали к их стану. Скорее всего, его повели туда.

— Остановись! — взмолилась Березонька, еле успев схватить подружку за длинный подол. — Нельзя нам туда, ты ведь знаешь! Не наша эта территория. Там мы с ними не справимся.

— Мне все равно, — жестко посмотрела на нее берегиня. — Я не могу бросить его. Неужели ты не понимаешь?

— Они ничего ему не сделают, — попыталась облагоразумить подружку Березонька. — Скорее всего, это ловушка для тебя. Нужно посоветоваться с матушкой. Она нам обязательно поможет.

— И правда! Как я сама об этом не подумала! — воспаряла духом Рябинушка и понеслась в лес.

Березонька устремилась за ней.

— Матушка, милая, отзовись! — взмолилась берегиня. — Прости, что нарушаю твой покой, но мне очень нужна помощь.

— Рассказывай, — устало прошелестела листва.

— Ведьма околдовала моего человека, — заплакала берегиня. — Увела его с собой. Я хотела сама спасти его, но Березонька меня остановила. Посоветовала, к тебе за помощью обратиться.

— Куда подевался твой рассудок, девочка моя? — громко, отчаянно зашумел лес. — Ты всегда была самой здравомыслящей из всех моих дочерей. Спасибо тебе, Березонька, что уберегла сестру свою от глупости.

Не стану я выручать твоего человека. Не несу я за него ответственности и никогда не вмешиваюсь в жизнь людей. У них свой мир, у нас — свой. И то, что сейчас с ним происходит исключительно его вина. Не чего было в наши владения приходить. Когда они вырубают леса, то нашего разрешения не спрашивают. Когда убивают зверей, просто так, для развлечения, совесть их не мучает.

— Не ожидала я от тебя такой жестокости, матушка, — судорожно переводя взгляд с дерева на дерево, прошептала берегиня. — Ты оберегаешь каждого жучка, оплакиваешь убитого комарика, а живого человека тебе не жалко?

— Не жалко, — вторила ей Тайга. — Он лишил разума мою любимую девочку, так пусть его лишат жизни ведьмины когти. Поверь, так будет лучше для всех.

— Значит, не поможешь? — глаза берегини вновь наполнились слезами. — Хорошо. Тогда я сама спасу его, либо погибну вместе с ним. Мне без него не жить.

Берегиня начала медленно растворяться в лесном мраке. Но исчезнуть не успела. Деревья, сдвинувшись вокруг нее глухой стеной, плотно сомкнули над ней свои кроны. Серое облако начало метаться в их плену, биться о могучие стволы, но вырваться оттуда было невозможно.

* * *

Николай открыл глаза, но тьма вокруг него так и не рассеялась. Он попытался пошевелить рукой, но тело его не слушалось. Захотел оглянуться, но голова не поворачивалась. Николай смотрел прямо перед собой в глухую, непроглядную чернь. Ужас сковал его.

— Помогите, — попытался закричать он, но лишь слабый шепот сорвался с его губ.

— Очухался? — услышал он насмешливый старческий голос. Слабый свет озарил помещение, очертания которого все же оставались неясными. Дикая боль пронзила его голову. Он слабо застонал.

— Ничего, недолго тебе мучиться осталось, — голос раздался совсем близко. Николай попытался посмотреть на его обладательницу, но у него вновь ничего не получилось. Голова была невыносимо тяжелой, словно весила целую тонну.

— Хочешь на меня посмотреть? — поинтересовалась невидимая собеседница. — Даже не пытайся, не получится. Твое тело парализовано, мышцы лишены памяти, они не помнят, что нужно делать, чтобы начать движение. Ты — живая кукла и мы можем делать с тобой все, что угодно. Страшное ощущение, не так ли?

Николай громко застонал и до боли скосил зрачки влево, откуда и доносился голос. Ему удалось выхватить из темноты уродливый старческий образ. Эта ведьма была намного страшнее той, которая его сюда привела. С острых желтых клыков обильно стекала слюна. Она смотрела на него дикими желтыми глазами. Казалось, что старуха сейчас кинется на него и раздерет его тело на кусочки.

— А ты и вправду хорош, — склонив голову набок, еще больше оскалилась ведьма. — Мне даже жалко убивать тебя. Но ничего не поделаешь. Таков твой удел. Сегодня в лесу ты сказал берегине, что твое сердце принадлежит ей. Не представляешь, насколько ты был прав! И я даже готова помочь тебе в этом. Я отдам ей твое сердце, и оно подарит ей другую, человеческую жизнь. Поверь, ей этого очень хочется. Она готова променять свою беззаботную, счастливую жизнь на ваше недолгое человеческое существование. И все ради тебя! Любовь! Что же она делает, что творит! Мы исполним ее желание, не сказав девчушке лишь об одном: что тебя в той жизни уже не будет, никогда! Зато твое сердце будет биться в ее груди. Представляешь, как это здорово! Наконец, вы станете единым целым. Об этом многие мечтают, но еще никому не удалось осуществить.

Расширившимися от ужаса глазами Николай наблюдал за ведьмой. Она склонилась над ним и длинным желтым ногтем провела между ребер. Он это видел, но не чувствовал.

— Не бойся, — состроила страдальческую гримасу Нагира. — Больно тебе не будет. Ты ничего не почувствуешь. И, если тебе повезет, то еще увидишь, как будет биться твое сердце в моей руке.

На висках Николая выступили капельки пота, все тело мелко дрожало от напряжения. Но, ни пошевелиться, ни тем более встать он не мог. Оставалось лишь наблюдать, как ведьма принесла из темноты какую-то склянку, наточила длинный острый нож и принялась выплясывать дикий танец, быстро кружась вокруг его ложа. Она громко завывала и читала заговоры на непонятном, сильно похожем на латинский, языке. Он почти смирился со своей судьбой. Ему было не жалко себя. Сердце болело лишь за Рябинушку. Как она будет жить в мире людей без него? Такому чистому и наивному созданию, как она, одной с ним не справится, не выжить.

Еще было обидно от того, что счастье было так близко, он почти держал его в своих руках, дышал с ним одним воздухом. Наконец, ему удалось найти гармонию с самим собой и с окружающим миром. Ему еще никогда не было так хорошо и спокойно. Только в далеком и таком туманном детстве, когда вечером перед сном мама садилась рядом с ним на кроватку, клала свою теплую ладонь на его лобик и говорила ему о том, какой он замечательный мальчик и как сильно она его любит. Он сонно улыбался ей в ответ и чувствовал себя очень нужным, очень любимым и самым счастливым.

Николай слабо улыбнулся от нахлынувших на него воспоминаний. Губы подались этому последнему порыву своего хозяина. Он даже не заметил, что ведьма перестала танцевать и замерла у его изголовья, глядя на Николая диким, животным взглядом. Она занесла нож над головой, размахнулась, острое лезвие со свистом разрезало воздух. "Я иду к тебе, мама", — подумал он и закрыл глаза.

Сильный ветер дунул ему в лицо, обдав ледяной волной. Слабый стон донесся до его слуха. Николай открыл глаза, но ничего не увидел. Лишь звуки борьбы и громкое сопение доносились до него из темноты. Он понял, что до сих пор жив. Это осознание тупо вонзилось в его мозг, не принеся ему никакой радости.

— Уходи, — донесся до него тихий шепот. — Беги отсюда.

На секунду он выхватил из темноты бледный девичий образ, так похожий на его Рябинушку. Он промелькнул в освещенном круге и вновь растворился во тьме.

"Как же я могу уйти", — про себя удивился он. Но все-таки попытался пошевелиться. Руки послушались его. Не сразу, очень вяло, но все же послушались. Он с силой оттолкнулся ими и сел. Ничего не видя перед собой, и почти не соображая, немного подволакивая правую ногу, он поплелся вперед. Николай не знал, как отсюда выбраться. Он просто шел и неожиданно в узком проеме увидел звездное небо. Свежий воздух дунул ему в лицо, возвращая утраченные силы. Вырвавшись наружу, не разбирая дороги, он побежал в лесную глушь. Его не пугали ни волки, ни вязкие болота — ничего не было страшнее того, что осталось позади.

* * *

Ей казалось, что она провела взаперти целую вечность. У нее не осталось ни слез, ни сил, ни желания бороться. Она была полностью опустошена, и ей совсем не хотелось жить.

Когда деревья расступились, и звезды приветливо замигали ей, Рябинушка даже не пошевелилась. Она лежала на земле, глядя прямо перед собой.

Тайга тоже была спокойна и тиха. Ни порыва ветра, ни крика птиц, ни шороха травы — полная тишина. Они страдали молча, не втягивая в свои муки окружающих. Они дышали в унисон и были в этот момент одним целым. Рябинушка не могла злиться на нее, она вообще злиться не умела. Она ее и словом не попрекнет. Она будет жить так, как жила раньше. Только никогда больше берегиня не будет улыбаться. У нее просто не осталось на это сил.

Неожиданно в полной тишине раздался крик совы, и все вокруг ожило, задвигалось, задышало. Ночная жизнь леса вновь вернулась на круги свои. Тайга облегченно вздохнула, обдав Рябинушку своим теплым дыханием. Берегиня зашевелилась, медленно приподнялась на локтях, потом встала. Оглянувшись по сторонам, она не сразу поняла, кто она и где находится. Растерянно пожав плечами, Рябинушка неспешно побрела к озеру.

Купаться она не стала. Рябинушка села на берегу, опустив в теплую воду босые ноги. Склонившись над лесным зеркалом, она попыталась разглядеть свое отражение. Почему-то ей казалось, что она сильно подурнела за прошедшие несколько часов, что сейчас она не юная девушка, а старая безобразная старуха, как ведьма, которая сегодня отняла у нее жизнь. Нет, она, конечно, могла ходить двигаться, дышать, но внутри нее была пустота, которую вряд ли когда-нибудь удастся заполнить. Пустая, бездушная кукла. Но рассмотреть свое отражение ей так и не удалось. Легкое движение почувствовала она сзади, знакомый родной запах уловило ее острое обоняние.

— Не сейчас, Березонька, — не оборачиваясь, тихо проговорила она. — Оставь меня одну. Прости, но я не хочу никого видеть.

Березонька не послушала подружку. Она подошла совсем близко и тяжело опустилась рядом с ней.

— Тебе нужно идти, Рябинушка, — нежно взяла она ее за руку. — Он заблудился в лесу, а у меня нет сил искать его. Мне нужно отдохнуть. Хоть немного.

Березонька в полном изнеможении упала на землю. Рябинушка изумленно посмотрела на нее.

— Что ты такое говоришь, милая? Что с тобой произошло? — испуганно вскрикнула она.

Березонька выглядела ужасно. Разодранное в клочья платье, исцарапанное лицо, спутанные волосы. Она лежала с закрытыми глазами, широко раскинув руки, и тяжело надрывно дышала.

— Я тебе потом расскажу, позже, — прошептала она. — Сейчас не могу. Найди своего человека, ночная тайга может убить его. Ты же знаешь.

— Так… он жив, — все еще не верила Рябинушка.

— Ты совсем меня не слушаешь, — слабо качнула головой Березонька. — Пока жив. Но тебе нужно торопиться.

— Спасибо, милая подружка! — вскочила на ноги Рябинушка. Жизнь обрушилась на нее всей своей мощью, опьянив, взбудоражив ее. Взметнувшись в небо плотным облаком, она понеслась в лес.

Берегиня носилась над тайгой в бешеном порыве, то опускаясь вниз, то вновь поднимаясь над деревьями. В очередной раз, метнувшись к земле, она не заметила спящего ежика и больно напоролась ступней на его колючки. Ежик возмущенно хрюкнул, и хотел было убежать в более спокойное место. Но Рябинушка остановила его. Она спросила, не видел ли он человека. Бережно подняв его до уровня своих глаз, она молча посмотрела на него и поставила ежика на травку. Мимо него сегодня никто не проходил. Значит нужно искать в другом направлении.

Силы ее почти иссякли. Она не знала, где его искать. Казалось, что она побывала везде. Медленно опустившись на мягкую травку, она облокотилась о березу и глубоко задумалась. Совсем рядом завывали волки, похоже, они учуяли добычу и сейчас ведут охоту. Но Рябинушка не стала вмешиваться, пусть все идет своим чередом. Сегодня у нее не было сил вступаться за беззащитных. Сегодня она нуждается в помощи гораздо больше, чем они.

Слабый шорох раздался сверху. Наверное, сова, вяло подумала она, но голову все же подняла. В слабом предрассветном свете она увидела большой темный силуэт, прижавшийся к стволу дерева. Она напрягла зрение и слабо охнула. На самой крепкой ветке, обхватив обеими руками ствол, сидел Николай. Он не шевелился. Кажется, даже задремал.

Берегиня медленно, стараясь не шуметь, встала на ноги. Ее образ стал медленно таять и приподниматься вверх. Прямо напротив него она замерла. Рябинушке очень хотелось полюбоваться на него, спящего, беззащитного, испуганного, такого родного и любимого. Он жив, ликовала вся ее сущность! Она приблизилась совсем близко, стараясь ощутить его дыхание. Каким же свежим и спокойным оно оказалось!

Веки Николая вздрогнули, и он приоткрыл глаза. Мутным взглядом посмотрел он на берегиню. Яркая искра мелькнула в его глазах и зажгла их ярким радостным светом.

— Я думал, что больше не увижу тебя, — широко улыбнулся он.

Она не стала ничего говорить, а лишь согласно кивнула. Горло ее сдавило от неожиданно нахлынувшей радости. Берегиня зажмурилась, стараясь хоть немного загасить это распирающее изнутри чувство.

— Спускайся потихоньку, — открыв глаза, обратилась она к Николаю. — Не бойся. Со мной ты в безопасности.

— Я и не боюсь, — попытался расправить затекшие плечи Николай, и чуть было не сорвался с дерева.

— Не торопись! — испугалась она. — Поранишься.

Очень осторожно Николай начал спускаться вниз. Руки и ноги плохо слушались его, то и дело, пытаясь расцепиться. Немало времени прошло, пока он вновь оказался на земле и смог растереть затекшие конечности. Берегиня терпеливо ждала внизу.

Волки, сгрудившись вокруг них, с интересом наблюдали за происходящим из кустов. Их черные глаза светились в темноте. Но подходить никто из них не решался. Они знали, что берегиня не потерпит непослушания. Этот человек находится под ее защитой, а значит, полакомиться свежим мясом сегодня не получится. Медленно, один за другим, они начали понуро разбредаться по лесу.

— Мне так хочется обнять тебя, — тоскливо взглянул на нее Николай. — Неужели я никогда не смогу сделать этого?

— Я сделаю для этого все возможное, — пообещала она. — А сейчас нам обоим нужно отдохнуть. Пойдем в избушку.

До самого дома они не проронили ни слова. Изредка бросая друг на друга печальные взгляды, они пробирались через лесную чащу. Начало светать. Лес оживал. Птицы залились утренней трелью, искренне радуясь началу нового дня. Огоньки приподняли свои яркие головки навстречу просыпающемуся солнцу.

На поляне возле избы Николай сорвал несколько оранжевых цветков и протянул их берегине:

— Они похожи на маленькие солнышки, — нежно посмотрел он на нее. — Так же, как и ты.

Рябинушка взяла огоньки и быстро вплела их себе в волосы. Николай в очередной раз залюбовался ею. Поймав его взгляд, берегиня смутилась и, опустив глаза, быстро проговорила:

— Нам нужно поспать. Ты иди в дом, а я устроюсь здесь, на травке.

— Если ты не хочешь спать со мной в одном доме, то и я останусь на улице, — нахмурился Николай.

— Не в этом дело, — улыбнулась ему Рябинушка. — Я не могу спать в замкнутом помещении. Там почти нет воздуха и мне очень тяжело дышать.

— Но на улице ты замерзнешь, — не сдавался Николай.

— Посмотри, какая здесь высокая трава, — берегиня обвела рукой поляну. — Она греет лучше любого одеяла. А как восхитительно она пахнет!

— Тогда я тоже буду спать здесь, — устраиваясь на лавке, заявил он.

— Как хочешь, — лукаво посмотрела на него берегиня и, опустившись на землю, прикрыла веки.

Николай не мог налюбоваться ее красотой. Он словно пытался впитать ее в себя, всосать в свою душу, чтобы сохранить ее образ навсегда. Чем дольше он смотрела на нее, тем расплывчатее становились ее черты. Будто туман сгущался вокруг нее, или это она превращалась в туман? Думать об этом больше не было сил и он, наконец, заснул.

* * *

— Как же я благодарна тебе, милая моя, — сквозь сон услышал он тихий родной голосок. — Если бы не ты, то сейчас его не было.

Николай потихоньку перевернулся на правый бок. Тело с трудом поддавалось ему. От долгого сна на твердой лавочке оно почти онемело. С трудом сдержав стон, он приоткрыл один глаз. Совсем рядом с ним сидела его Рябинушка и еще одна не менее прекрасная девушка, показавшаяся ему знакомой. Рябинушка гладила ее по волосам и ласково улыбалась.

— Я не могла поступить иначе, — не сразу отозвалась красавица. — Ты же знаешь, что ради тебя я готова на все.

— Бедная моя, у тебя все лицо исцарапано, — Рябинушка провела тыльной стороной ладони по ее нежной щечке. — Как же ты не побоялась пойти в их логово? Ведь там даже матушка не может нам помочь.

— Мне было очень страшно, — призналась берегиня. — Но обрести живое существо на такие муки я не могла. Она хотела вырезать его сердце.

— Что? — Рябинушка в ужасе прикрыла рот ладонью. — Но зачем?

— Ведьма что-то говорила ему перед тем, как совершить свой страшный обряд, но я услышала не все, — покачала головой Березонька. — Помнишь, вчера на озере ты рассказала мне о вашей беседе с Верло? Может быть, это как-то связано.

Не удержавшись на узкой лавке, Николай с шумом упал на землю. Потирая ушибленное плечо, он виновато посмотрел на берегинь.

— Сильно ударился? — подбежала к нему обеспокоенная Рябинушка.

— Все нормально, — уверил ее Николай и встал, кивнув в сторону Березоньки: — Кажется, я знаю эту девушку. Вы и есть моя спасительница. Спасибо вам большое.

— Я — одна, — непонимающе посмотрела на него берегиня. — Почему ты говоришь "вы", ведь со мной никого не было и нет.

— Так я выражаю вам свое уважение, — подошел поближе Николай и приветливо улыбнулся Березоньке. — У людей так принято.

— Уважение… — повторила Березонька и вопросительно взглянула на него. — Что это?

— Как же вам объяснить, — задумался он. — Это такое чувство, которое нужно заслужить. Понимаете? Например, стать руководителем. Еще на "вы" принято обращаться ко всем взрослым людям. Считается, что в силу своего возраста они заслужили право называться на "вы".

— Как все сложно, — пожала плечами берегиня. — Зачем вы сами усложняете себе жизнь?

— Я как-то об этом не думал, — опустил глаза Николай. — Так положено, вот и все.

— Странные вы существа — люди, — отвернулась он него берегиня.

— А еще у нас считается неприличным поворачиваться спиной к своему собеседнику, — раздраженно отозвался Николай. — И вообще, при первой встрече не мешало бы познакомиться.

— Это не первая наша встреча, — повернулась берегиня. — Мы уже встречались с ВАМИ в ведьмином логове.

— Но я так и не знаю вашего имени, — смутился он. — Меня Коля зовут, а вас… тебя?

— Березонька, — на этот раз приветливо улыбнулась ему берегиня.

— Березонька, Рябинушка, — повторил он. — Вы все носите имена деревьев?

— Почти все, — вступила в разговор Рябинушка. — В зависимости от того, кто, где родился. Вот я появилась на свет под рябиной, сестричка моя — под березой. Еще одну нашу подружку Медуничкой зовут, потому что она родилась на поляне с медуницами.

— Вот как, — задумался он. — А рожает вас Тайга? Она же ваша матушка.

— Нет, рожают сами берегини, — объяснила Рябинушка. — Каждая из нас должна произвести на свет одного ребенка, потому что иначе наш род просто вымрет. Берегиня дает своему ребенку жизнь, а Тайга дарит ему душу.

— Где же она ее берет? — опешил Николай.

— На кладбище, — спокойно пояснила Рябинушка. — Души девушек, умерших до свадьбы, не могут найти себе место в высшем мире. Они мечутся над могилой, оплакивая свою судьбу. Матушка предлагает им продолжить свою жизнь в теле берегини и они, конечно же, соглашаются. Их чрева берегини на свет появляется пустая кукла, а матушка дает ей жизнь.

— Получается, у тебя есть родная мама? — не понял Николай. — Почему же ты называешь матерью Тайгу?

— Я даже не знаю, кто меня родил, — пожала плечами берегиня. — Растила меня Тайга. Она меня кормила, поила, учила выживать в лесу. У берегинь другие заботы. У них нет времени заниматься чем-то помимо своих ежедневных обязанностей. Наши дети — это деревья, птицы, животные — все, что живет и чем живет тайга. Даже совсем маленькие берегини понимают язык зверей и знают, какая территория отойдет им впоследствии.

— Но не знают, кто их родная мать, — укоризненно произнес Николай. — Неужели у вас полностью атрофирован материнский инстинкт? Это не нормально! Как можно выносить под сердцем крошечное существо, произвести его на свет и тут же про него забыть?

— Зачем нам лишние заботы? — не поняла его негодования Березонька. — У нас и так полно дел. А еще нам хочется повеселиться, поиграть, поводить хороводы. Мы привыкли радоваться жизни, и матушка делает все, чтобы не обременять нас лишними хлопотами.

— Оказывается забота о собственном ребенке — это лишние хлопоты, — еще больше изумился он. — Поразительно! Рябинушка, ты тоже так считаешь?

— Мы все живем по этим правилам, — ответила берегиня. — Вы называете людей, которых уважаете на вы, а наших детей растит Тайга. Так положено. Мы делаем все, что матушка велит нам, потому что лишь она знает, как надо.

— Не могу поверить, — глухо проговорил Николай. — Не по-человечески это.

— А мы — не люди, и очень этим гордимся, — презрительно посмотрела на него Березонька и обернулась к Рябинушке. — Ты пойдешь со мной на озеро, подружка? Или опять отправишь меня одну?

— Прости меня, милая, — опустила глазки Рябинушка. — Но я не могу оставить его одного. Ты же сама знаешь, как это опасно.

Березонька ничего не ответила. Бросив на Рябинушку обиженный взгляд, она растворилась в воздухе.

— Мне кажется, я ей не понравился, — задумчиво глядя на то место, где только что стояла Березонька, сказал Николай.

— Ей обидно, что я провожу с тобой все свое время, — подошла к нему сзади Рябинушка. — Раньше мы все время были вдвоем. А сейчас она одна.

— Ревнует, значит? — повернулся к ней Николай.

— Опять незнакомое слово, — весело посмотрела она на него. — Вроде говорим на одном языке, но порой я тебя совсем не понимаю.

— И не нужно, — покачал головой Николай. — Все это неважно. Главное, что мы опять вместе. Надеюсь, больше никто и никогда не разлучит нас. Как-же я хочу прикоснуться к тебе, хоть кончиком пальца! Как мечтаю, ощутить твое тепло! Неужели это так много!?

— Потерпи немного, — глядя прямо перед собой, прошептала она. — Я сделаю все, чтобы твое желание осуществилось.

Николай резко отвернулся от нее. До боли сжав кулаки, он еле сдерживал слезы. Такое было с ним впервые. Он давно забыл, когда плакал в последний раз. Сейчас в нем бушевали сильнейшие эмоции. Они накатывали на его мозг горячими, обжигающими волнами. Ему хотелось кричать, биться головой о землю, совершить что-нибудь безумно-опасное. Только так он мог заглушить то дико-болезненное, что разрывало его изнутри.

— Не надо мне таких жертв, — сквозь зубы процедил он. — Мы не сможем быть вместе, пока ты берегиня. Но ты не сможешь стать человеком, потому что для этого нужно убить. Третьего не дано. И ты не представляешь насколько больно мне это осознавать. Хотя… я не прав. Есть третий вариант.

Повернувшись к берегине, он решительно направился к ней. Она не шевелилась. Его движения казались ей неправдоподобно медленными, окружающие звуки, его слова доходили до нее как сквозь вату. Будто со стороны, видела она, как он подходил все ближе, протягивает к ней руки, сжимает ее в своих объятиях, целует в губы. Она отвечает на его поцелуй и вся действительность разом наваливается на нее.

— Не надо! — попыталась призвать его к здравому смыслу берегиня. — Ты погубишь себя!

— Ты даже не представляешь, насколько мне это безразлично, — на секунду оторвавшись от ее губ, прошептал он. Подхватив ее на руки, он понес ее к домику.

Страшный треск разнесся по тайге. Николай оглянулся. На них надвигалось что-то невероятное, то, что прогибало деревья до земли, срывая с них листву. На секунду он замер и тут же сильнейший ураган повалил его на землю, вырвав берегиню из рук. В ушах засвистело, загрохотало. Подхватив его, как пушинку, ветер потащил его за собой. Трава, камни, земля — все смешалось перед глазами. Больно ударившись плечом о ствол дерева, он все же ухватился за него обеими руками.

Ураган стих так же неожиданно, как и начался. В лесу все стихло. Природа замерла в полном оцепенении, словно боясь своими привычными звуками вызвать очередной порыв ветра. Боялся и Николай, поэтому он продолжал держаться за дерево. В звенящей тишине жужжание мухи показалось неправдоподобно громким. Она нахально уселась на его правое ухо и начала перебирать своими тонкими лапками, щекоча напряженную кожу. Николай встряхнул головой. Поднявшись на секунду в воздух, муха по хозяйски уселась на свое прежнее место.

— Все закончилось, — услышал он над собой насмешливый голосок. — Можешь вставать.

Берегиня тоненько присвистнула и муха, наконец, покинула свое насиженное место. Николай с облегчением вздохнул.

— А где Рябинушка? — узнав свою собеседницу, он все же не торопился отпускать ствол.

— С матушкой беседует, — присела рядом с ним берегиня. — Разгневал ты ее. Уходил бы ты, Николай. Чем дальше у вас все это зайдет, тем тяжелее будет расставаться.

— Тебя не спросили, — отпустив дерево, он сел на траву и начала отряхивать от земли руки. — Может, мы всегда вместе будем.

— Ты же знаешь, что это невозможно, — недоверчиво покосилась на него берегния. — Или ты что-то задумал?

— Может, и задумал, — ухмыльнулся Николай. — Только тебе все равно не скажу, даже не надейся.

— Я не враг вам, — обиженно протянула Березонька. — Рябинушка всегда доверяла мне, как самой себе. Значит, и ты можешь верить мне. Ты мучаешь и ее, и себя. Зачем продлять агонию? Возвращайся домой. Оставь ее в покое.

— Скажи, а ты когда-нибудь любила? — напряженно посмотрела на нее Николай.

При последнем слове берегиня вздрогнула, ее белоснежные щечки налились румянцем, глаза заблестели влажным блеском. Она как-то затравленно взглянула на Николая и тут же отвела взгляд.

— Нет, и не буду любить, — словно стряхнув с себя оцепенение, дернула она нежным плечиком. От этого жеста просторный рукав ее платья прошел волной сверху вниз. — Мне до боли жалко мою бедную подружку, которой ты вскружил голову. Она так мучается, так страдает. И чего хорошего от этой любви? Одни муки.

— Выходит, ты во всем винишь меня? — удивился Николай.

— А кого же еще? — посмотрела она на него горящими глазами. — Это ты пришел в наш дом и нарушил наш покой.

— Послушай, милая девочка, — сдавленным от возмущения голосом продолжил он. — Еще месяц назад я и понятия не имел, что на нашей земле есть другие разумные существа, кроме людей и животных. Долгое время я думал, что меня мучают галлюцинации. Потом, наконец, убедился, что я здоров и узнал о существовании таких великолепных, прекрасных девушках, как вы. Рябинушка ворвалась в мою жизнь, буквально перевернув ее с ног на голову. Она не спросила моего разрешения, не потребовала согласия.

— Так ты винишь во всем ее? — не выдержав, берегиня вскочила на ноги и разъяренно посмотрела на Николая. — Да у нас просто нет другого выхода. Ты думаешь, ваша любовь нам нужна? Ничего подобного. Нам просто необходимо продлять свой род!

— Лишая жизни людей? — язвительно поинтересовался он. Ему было забавно наблюдать за злившейся берегиней. Даже гнев был ей к лицу. Ясные глаза метали гром и молнии, пухлые губки по-детски обиженно искривились, идеально очерченный подбородок дрожал от возмущения, грудь высоко вздымалась, а тонкие пальчики судорожно теребили подол платья.

— Мы никого не убиваем, — резко сникла она. Всю ее спесь будто рукой сняло. — Просто иногда так получается. Но ведь ты остался жив.

— В любом случае, получается, что чужая жизнь для вас не так уж и значима, — продолжал настаивать он. — Гораздо важнее продлить свой род.

— У нас нет другого выхода, — терпеливо повторила берегиня. — И не смей винить нас. Так устроено природой.

— Лесные амазонки, — усмехнулся Николай.

— Кто лесные? — не поняла Березонька.

— Амазонки, — повторил он. — Женщины, живущие отдельными племенами и убивающие мужчин после соития.

— Мы их не убиваем! — отчаянно вскрикнула берегиня. — Мы не виноваты, что люди такие слабые.

— Послушай, а почему у вас нет своих мужчин? — вдруг осенило Николая. — Вы что, убиваете рожденных мальчиков?

— У берегинь никогда не рождаются мальчики, — уже спокойно ответила Березонька. — Хотя, я слышала, что много сотен лет назад, такое произошло. Одна из берегинь родила мальчика, а душу ему не нашли. Души маленьких мальчиков и мужчин сразу поднимаются вверх, они не оплакивают свою несостоявшуюся любовь, не мечутся вокруг своих могил. Для них это не так важно. Поэтому тот мальчик так и остался бездушной куклой, живой оболочкой, которую похоронили под плачущей липой. Она до сих пор поливает его своими слезами. Скорбит по нему и Тайга. Ведь он мог стать ее единственным сыном.

— Только его матери было все равно, — укоризненно покачал головой Николай. — Как же вы легко расстаетесь со своими детьми. Девочек — Тайге, мальчиков так и вовсе на помойку.

— А как у вас? — заинтересовалась берегиня. — Неужели вы сами растите своих детей? Ведь если ваши женщины живут с мужчинами всю жизнь, то у них может родиться много детей. И что с ними со всеми делать? Ведь они отнимают столько времени и сил! Когда же заниматься собой, своими обязанностями. Когда веселиться и играть?

— Дети — это счастье, — задумался Николай. — Но, к сожалению, и среди людей есть такие, которые сознательно отказываются от своего потомства. Но наше общество хотя бы осуждает таких родителей, а у вас это считается нормой. Вы — как кукушки.

— Ты назвал имя этой птицы, как обидное, — удивилась берегиня. — Но у нас с ней действительно родственные души. Она, как и мы, заботится о своих детях, передавая их под опеку других пернатых. Ведь она не выбрасывает их, не заклевывает до смерти. Она знает, что ее птенцов вырастят, поставят на крыло, научат добывать себе пищу.

— Как благородно, — ухмыльнулся он. — Знаешь, Березонька, сначала берегини показались мне женским идеалом: чистые, наивные, добрые, необыкновенно красивые. Но один этот недостаток перечеркивает все вышеперечисленные. Поэтому, чего бы мне это ни стоило, я заберу отсюда Рябинушку. Она будет жить со мной и, даст бог, с нашими детьми.

— Так ты не знаешь! — сверкнула на него огромными глазищами Березонька. — Она тебе ничего не сказала!

— О чем ты? — напрягся Николай. — Говори! Что она мне не сказала?

— Да это я так, глупость сказала, — смутилась берегиня. — И вообще мне идти пора. С вашими проблемами я совсем о своих лесных обязанностях позабыла. Меня попросили лишь за тобой присмотреть, пока Рябинушка отсутствует. А она уже сюда спешит. Вон ее платьице между деревцами сверкает. Так что пойду я. Пора мне.

* * *

Тайга тихо плакала. Несмотря на самый разгар дня, прозрачная роса стекала с листьев деревьев, окутывала своим влажным теплом траву и кустарники. Сдавленно всхлипывая, она плакала и плакала…

Березонька подставила узкую ладонь под широкий дубовый лист. Крупная капля упала внутрь живого лукошка. Она впервые видела, чтобы матушка так тихо, так искреннее скорбела. Обычно в минуты печали Тайга выла и шумела, пытаясь выплеснуть боль наружу. Успокаивалась она быстро и все вставало на свои места. Что же могло привести ее в такое уныние? Березонька вопросительно посмотрела вверх.

— Она хотела оставить нас, бросить, уйти, предать, — вяло всколыхнулись деревья.

— И ты отпустила ее, матушка? — напряглась берегиня.

— Это невозможно, это никак нельзя, — громче зашумела листва. — Она погибнет там, задохнется. А вместе с ней умрет и то, для чего она живет, для чего мы все живем. Отговори ее, девочка моя, объясни. Не дай Рябинушке пропасть.

— Не знаю, получится ли, — засомневалась Березонька. — Она только о нем и говорит, только о нем и думает. Рябинушку больше ничего не интересует, ничего ей не хочется. Я не узнаю ее. Она стала совсем другой.

— Гони человека из леса, — совсем слабо прошелестела она. — Не место ему здесь.

Молча кивнув, Березонька задумалась. С самого детства она всей душой была предана своей любимой подружке Рябинушке. Она всегда была рядом с ней, во всем ее поддерживала. Они были одного возраста. Но Рябинушка всегда была мудрее и дальновиднее своей подруги. Березонька любила шалить, не боялась рисковать, порой доходя в своих поступках до безрассудства. Рябинушка частенько одергивала ее, отговаривала от бездумных действий. Порой Березонька шла ей наперекор и всегда все заканчивалась так, как пророчила ей подружка. Однажды ее чуть было ни задрал медведь. Она долго дразнила голодного косолапого малиновым кустом. То взмахнет им прямо под его шершавым носом, то резко поднимется вверх, унося от него лакомство.

Не выдержав издевательств, он неожиданно взревел и взмахнул своей огромной лапищей, пытаясь распороть когтями лицо расшалившейся берегини. Подружка еле успела повалить Березоньку на травку. Но мишкина лапа все же прошлась по плечу Рябинушки, навсегда оставив там уродливый шрам. Конечно, косолапому потом было очень стыдно, он виновато смотрел на берегиню и почти месяц ходил за ней по пятам, вымаливая у нее прощения. Рябинушка на него не злилась, она понимала, что он ни в чем не виноват. Не обижалась она и на Березоньку, она привыкла ей все прощать.

Рябинушка вообще никогда и ни на кого не держала зла. Это было не в ее натуре. За это Березонька и любила ее так страстно, так беззаветно. И сейчас ее глодала жесткая обида. Нет, ни на Рябунушку, на нее она не обижалась, а на человека, который посмел отнять у нее самое родное и любимое, что было в ее жизни.

После того, как он появился в Тайге, она осталась одна. Березонька не знала чем себя занять, как избавиться от тоски, съедающей ее изнутри. Это чувство своими длинными, черными когтями раздирало ее душу на кусочки, врезалось в голову острыми шипами, мешало ей дышать полной грудью. Оно не давало ей спокойно есть, спать, жить. "Я его ненавижу", — пронеслось у нее в голове. И она замерла на месте. Это чувство было настолько новым, настолько всепоглощающим и несвойственным для нее, что берегиня не сразу поняла, что оно означает.

* * *

Берегини легкие и наивные, игривые и беззаботные. Им нечего делить между собой, не из-за чего драться. У них есть все, что нужно для счастливой жизни. Они любят всех и все. Они созидают все вокруг, а не разрушают. Злость, ненависть, обида им не присущи. Юные создания находятся выше всех этих эмоций. Даже любовные муки для них всего лишь игра, новые впечатления, новые эмоции, новые, так глубоко щемящие муки. Они могли годами оплакивать свою потерянную любовь, но погоревав, берегини вновь принимались петь и танцевать. Так думала Тайга, такими она их создала.

Но Рябинушка всегда была другой. Она кардинально отличалась от своих подружек- попрыгушек. Вдумчивая, рассудительная, с самого раннего детства она стала самой ответственной помощницей Тайги. На нее всегда и во всем можно было положиться.

Если ее отправят разбудить заспавшегося после зимы мишку, то можно не сомневаться, что она это сделает. Она не только разбудит, но и приведет его еще вялого, ошалевшего от долгого сна, с трудом передвигающего шатающиеся слабые лапы к веселому ручейку, покажет, где его ожидают яства.

На ней лежала одна из главных задач берегинь. В поминальную ночь — Семик именно она забивала в могилы людей, умерших не своей смертью осиновые колья, чтобы они не могли, облачившись в упырей, нанести вред всему живому.

Остальные берегини могли на полпути забыть о своем поручении, заиграться, запрыгаться. Потом, конечно, они клялись, что такого больше не повториться, и Тайга, конечно же, им не верила. Сколько раз она их ругала, даже наказывала — все без толку. Их не исправить. И она любила их такими.

Рябинушке всегда был через чур интересен мир людей. Она могла часами слушать рассказы других берегинь о встречах с человеком, о их любовных приключениях. Рябинушка будто впитывала в себя их речи. Расспрашивала девушек о том, что люди едят, как двигаются, как говорят. Наверное, поэтому она так любила ходить на кладбище. В то время, как ее подруги, пели печальные песни и водили хороводы, Рябинушка медленно переходила от могилки к могилке, задумчиво вглядываясь в фотографии. О чем она думала в эти момент, Тайга не знала. Она лишь внимательно наблюдала за своей любимицей и в очередной раз задавала себе вопрос, почему эта девочка выросла не такой, как все?

Ее мать была самой обычной берегиней. Она ни чем не отличалась от своих подружек. Пока была молодой. Потом она, как и полагается, влюбилась, в обычного деревенского парня. Она вскружила ему голову настолько, что потеряв над собой контроль, он пошел за ней в тайгу. Он ходил за ней по пятам, вымаливая у нее любовь. Он получал ее вновь и вновь. Пока не умер. Ивушка, как ее звали тогда, не смогла простить этого, не смогла понять. Оставшись без любимого, она прокляла Тайгу, прокляла весь мир, возненавидела всех своих подруг и, родив, наконец, дочку, стала отшельницей. Поменяла она и имя, стала называть себя Нагира.

С тех пор прошло почти двести лет. За это время к ней присоединилось еще несколько обиженных берегинь. Целыми днями они только и занимаются тем, что придумывали всевозможные пакости, разрабатывают хитроумные планы, целью которых является одно — побольнее задеть Тайгу. Сколько раз она взывала к их разуму, умоляла вернуться к ним. Но они лишь скалил свои желтые зубы и громко хохотали. Бедные, бедные ее девочки. За что же они винят ее, ту, что дала им свободную и беззаботную жизнь? Не ведают они, что творят. Разрастается их злоба, как плесневелый грибок, и их же самих травит. Пустив корни в их души, окутывает своей паутиной их лица, безобразит тело, вырывает волосы. Бедные, бедные ее девочки.

Ведь если бы она хотела, то могла бы одним своим дыханием смести их с лица земли. Но никогда она этого не сделает, ни за что. Они ведь ее дочери, пусть и неразумные, и непослушные, и существуют против всех законов природы. Все живое достойно жизни. И никто не имеет права отнимать у них эту ценность, даже она.

В последний раз Тайга горестно вздохнула, всколыхнув листвой своей листвой, и притихла. Мысли ее потекли совсем в другом направлении.

* * *

— Ты мой хороший, мой сильный и смелый зверек, — ворковала Нагира, нежно теребя густую волчью шерсть. Хозяин сибирского леса с силой терся об ее ноги и повизгивал от удовольствия. — Как жаль, что я престала понимать твой язык. Это все Тайга! Никак не может успокоиться. Уж и не знает, какую гадость нам сделать. Даже лишила дара понимать язык животных. Ненавижу ее! Ненавижу! Она лишила меня самого дорого!

Глаза ее сощурились в узкие щели. Кажется, в них блеснула слеза.

— Да все это в далеком прошлом, — махнула она рукой.

Волк проследил за ее жестом и преданно уставился на нее черными горящими глазами.

— Обиделся на своих? Да, лохматый? — понимающе кивнула она. — Задрали они тебя, замучили? Надоело подставлять свое нежное брюхо под их острые клыки? Понимаю, понимаю. Когда то я тоже была изгоем. Не было у меня друзей, одни враги. Хотя друзей то и сейчас нет. Одни недотепы кругом. Никому нельзя ничего доверить. Один ты у меня.

Она вновь запустила когти в волчью шерсть. Зверь громко взвизгнул и резко перевернулся на спину, растопырив лапы, тем самым выразив своей хозяйки полное доверие.

Нагира пощекотала его нежное брюшко. В ее глазах блеснуло некое подобие любви.

— Ничего, дружок, — кивнула она. — Сколотишь ты свою стаю, будешь там вожаком. Был последним, а станешь первым. Как и я когда-то. У нас с тобой родственные души. И я, и ты это чувствуем. Так ведь?

Вскочив на лапы, волк радостно завилял хвостом и заскулил.

Нагира почти не помнила себя прежней. Какие-то смутные образы еще приходили к ней по ночам. Там она была прекрасной молодой девушкой, веселой и беззаботной, как берегини, которых она ненавидела всей душой. Но это было настолько неестественно и смутно, что она не верила в их реальность. Никогда она не была такой тупой и никчемной, как эти порхающие мотыльки, ни о чем не думающие и ничем себя не утруждающие. Она была выше их, разумней, сильней, опасней. Ничто так не придает силы как огромная всепоглощающая ненависть. Только ей она живет, дышит, только она ее радует.

Нагира мечтала отомстить за себя, за свою поруганную любовь, отнятую у нее так жестоко. Она каждый день вспоминала о нем, видела его, тянула к нему свою костлявые руки, но так и не могла коснуться. Его прекрасный облик всегда был рядом и требовал мести, жуткой и кровавой. Нагира клялась ему, что наступит день, когда Тайга умоется своими слезами и впадет в бесконечную тоску. Пусть это будет стоить ей жизни, этого добра ей как раз жалко не было. Когда месть осуществиться, то жить ей будет незачем.

— Что будем делать дальше, Нагира? — вырвал ее из раздумий хриплый голос Верло. — Есть какие-то планы?

Ведьма тихонько подошла к своей хозяйке и тяжело уселась рядом с ней. Нагира брезгливо посмотрела на Верло. Ее раздражали все ведьмы, но Верло бесила ее особенно. Она чувствовала в ней глубокую внутреннюю силу, подвижный ум, ничуть не уступающий ее собственному. Именно поэтому она поручала ей самые важные задания и именно за это невзлюбила ее больше всех остальных. Даже, несмотря на то, что Верло растила она сама. Похитив ее у Тайги крошечной берегиней, Нагира воспитывала ее под себя. С самого детства вбивала в ее маленькую головку ненависть ко всему живому, учила азам колдовства, постепенно передавая ей весь свой опыт. Она даже по своему любила ее. Но однажды Нагире стало страшно.

Случилось это тогда, когда на очередной шабаш Верло привела с собой упыря, силой ее колдовства извергнутого из могилы. Так могла делать только Нагира, до этого лишь она обладала такой мощью и именно поэтому ее боялись и превозносили остальные ведьмы. На ее стороне была вся нелюдь, отвергнутая человечеством. Это была страшная сила, способная перевернуть мир. Нагира не учила этому Верло. Она сама поняла, дошла, осознала.

После этого Нагира и стала ненавидеть ее больше остальных, ненавидеть и бояться, хотя даже себя в этом она бы никогда не призналась.

— Может, ты чего предложишь? — насмешливо прохрипела она, продолжая пощипывать за бока своего серого собрата. — Или ума не хватает?

— Почему же, есть у меня идея, — прищурилась Верло. — Сегодня весь день я внимательно наблюдала за Березонькой, подружкой нашей красавицы. Кажется… Нет, я даже в этом уверена — она ненавидит этого человека.

— Что? — ухмыльнулась Нагира. — Берегини вообще не способны на такие чувства. Эти безмозглые существа могут только носиться целыми днями по лесу и рассказывать каждому кустику про свою безграничную любовь к нему. Ничего смешнее я в своей жизни не видела.

— Я сама долго не могла в это поверить, — продолжала настаивать Верло. — Но это действительно так. Ты бы видела, какими глазами она на него смотрит. В них читается лишь необузданная злоба, граничащая с неистовой ненавистью. Ведь получается, что он отнял у нее любимую подружку. А дружба для берегинь всегда стояла на первом месте. Ради нее они готовы на все, даже пренебречь своими обязательствами перед Тайгой.

— Может, ты и права, — задумалась Нагира. — И что-же ты предлагаешь?

— Переманить Березоньку на свою сторону, — шумно потирая грязные руки, оскалилась Верло. — Пусть она усыпит бдительность своей подружки и заманит человека в ловушку. Мы ей скажем, что раскроем его рассудок и вынем оттуда все воспоминания о берегинях. А потом, слабого, полусонного и почти невменяемого, выведем на железную дорогу, чтобы ближайший поезд подобрал его. Она поверит. Я в этом уверена. Ненависть затмила ей рассудок. Сейчас она не способна рассуждать здраво.

— Неплохо, неплохо, — недоверчиво посмотрела на свою воспитанницу Нагира. — Займись этим как можно скорее.

* * *

Березонька одиноко сидела на берегу озера и болтала ножкой в воде. Купаться одной не хотелось. Медуничка обещала прийти, но где-то задерживалась. Она тихонько напевала незамысловатую мелодию и, блаженно улыбаясь, подставляла лицо солнечным лучам. Рядом с ней притулился совсем маленький олененок. Он тыкался влажным носом в ее плечо, настойчиво выпрашивая у берегини внимания.

— Чего то твоя мама задерживается, малыш, — нежно похлопала его по плюшевому бочку Березонька. — Вырвалась на свободу и обрадовалась. Ничего, не переживай, скоро придет.

Олененок посмотрел на нее умными глазками, и робко положил голову ей на колени.

— Подлиза! — засмеялась берегиня и принялась наглаживать его спинку. Олененок даже задрожал от удовольствия. — Как же ты любишь ласку! И куда эта Медуничка подевалась. Забыла она что-ли про меня. Наверное, по дороге кого-нибудь встретила и заигралась. Она такая! Знаю я ее!

Эх, жаль Рябинушка теперь со мной никуда не ходит. Все возле своего Коли сидит. Ты не представляешь, как больно терять друзей. Надеюсь, у тебя, малыш, по жизни будут более верные товарищи. Они всегда будут рядом и ни на кого тебя не променяют.

Сзади затрещали кусты.

— Вот и мама твоя пожаловала, — не глядя, улыбнулась Березонька. — Или Медуничка, наконец, про меня вспомнила.

Олененок встревожено навострил уши, принюхался, и, резко вскочив на все четыре копытца, опрометью кинулся в противоположную от оживших кустов сторону.

— Куда же ты, бестолковый, — кинулась за ним берегиня. — Я же маме твоей обещала за тобой присмотреть. Потеряешься в лесу, волкам в лапы попадешь. А ну-ка вернись!

Но олененок не обращал на ее слова никакого внимания. Он вовсю несся в самые лесные дебри.

Споткнувшись о вывернутый наружу древесный корень, берегиня растянулась на земле. Потирая разбитую коленку, она оглянулась по сторонам. Но олененка уже не было слышно. Зато из-за крепкого дуба за ней внимательно наблюдала ведьма.

— Совсем обнаглели, — недовольно проворчала берегиня. — Посреди бела дня по лесу шарахаются, животных пугают.

Робко отделившись от дерева, ведьма медленно направилась к ней. Берегиня молча наблюдала за ее перемещениям. Нахмурив бровки, она не торопясь встала и гордо подбоченилась.

— Поговорить бы нам надо, — затравленно заглядывая берегини в глаза, тихо прохрипела Верло.

Она остановилась на расстоянии двух метров от берегини, будто не решаясь подойти ближе.

— Разве нам есть о чем говорить? — гордо вскинула острый подбородок Березонька. От этого жеста длинные волосы откинулись назад, обнажив нежный овал лица. Огромные голубые глаза смотрели на ведьму в упор. Гримаса отвращения еще больше обезобразило лицо Верло.

Так и не дождавшись ответа, Березонька нервно топнула точеной ножкой и, поджав алые губки, процедила:

— Ты совсем дар речи потеряла?

— Задумалась что-то, — скинув с себя оцепенение встрепенулась Верло. — Есть у нас с тобой одна общая тема. Одна общая боль.

— Какая-же, — поинтересовалась Березонька, наклонив головку.

— Подружка твоя — Рябинушка, — прищурилась ведьма. — О ней хотела потолковать.

— А… что с ней!? — испугалась берегиня. — Чем это она вас заинтересовала?

— Пропадает она, — ненатурально вздохнула ведьма и печально посмотрела на Березоньку. — Даже нам жаль ее. Ты, конечно, можешь не верить. Но это действительно так. Мы ведь и тогда ей помочь хотели. Зачем же ты нам помешала?

— Ничего не понимаю! — разъяренно встряхнула белокурыми кудрями Березонька. — Что ты такое говоришь, старая ведьма! Зачем обманываешь меня? Чушь всякую несешь? Вы хотели вынуть у него сердце, отнять жизнь у живого существа!

— Не отнять мы сердце хотели, а очистить. — Верло подошла поближе. — Очистить от нелепой любви и обратно вставить. Любовь ведь в сердце живет, и по другому ее оттуда не достанешь.

— И зачем вам помогать нам? — после минутного молчания спросила Березонька. — Вам то какой с того прок?

— Хотели Тайге доброе дело сделать, а потом ее об одолжении попросить, — вздохнула ведьма.

— О каком же? — внимательно посмотрела на ведьму берегиня.

— Охоту нам разрешить, — выдохнула ведьма и, увидев, как изменилось лицо берегини, тут же замахала тощими руками: — Не для колдовства, для пищи. Ты же знаешь, что без мяса мы не можем наестся, и голод постоянно грызет нас изнутри. Хищникам ведь вы разрешаете убивать зверей, а чем мы хуже?

— Хуже, — спокойно подтвердила Березонька. — Зверь никогда никому подлости не сделает, а вы только этим и занимаетесь. Что за жизнь у вас? Для чего вы существуете? Не пойму я. Бессмысленно все.

— Не спорю, — покорно согласилась Нагира. — Вот и решили мы, наконец, исправиться. Мирный договор с Тайгой заключить. А ты ничего не поняла, и нам помешала.

— Может быть, — недоверчиво посмотрела на нее берегиня. — А сейчас то вы чего от меня хотите?

— Чтобы ты его сама к нам заманила, — заметно оживилась ведьма. — И когда мы любовь из его сердца вырвем, проводила его к железной дороге, чтобы его люди подобрали. Так никто не пострадает. Рябинушка решит, что бросил ее человек, испугался, предал, значит. Пострадает, конечно, немного и успокоится. У тебя вновь будет любимая подруга, а у Тайги преданная помощница. Да и мы в проигрыше не останемся.

— Складно у тебя все получается, ведьма, — нахмурилась Березонька. — Да не верю я тебе. Не способен ваш люд добрые дела творить.

— Ты будешь при обряде присутствовать, — продолжала уговаривать берегиню ведьма. — Сама все увидишь и не дашь человека умертвить.

— Так я не сведущая в ваших обрядах, — растерялась Березонька. — Я и не догадаюсь ни о чем.

— Ничего сложного там нет, — не сдавалась Верло. — По словам заклинания все поймешь.

Берегиня задумалась. С одной стороны, ей безумно хотелось избавиться от навязчивого молодого человека, отнявшего у нее подругу. А с другой, она понимала, что ведьмы могут обмануть ее, и убить Колю. Но желание вернуть себе драгоценную подругу оказалось сильнее, и она все-же решила поверить ведьме.

— Рябинушка с ним не расстается, — пожала она плечами. — Как же я смогу заманить его к вам?

— Мы все придумали, — ведьма едва удержалась, чтобы не запрыгать от радости. — Скоро Семик. Рябинушка в любом случае пойдет на кладбище. Человека она с собой не возьмет. Тебе нужно будет незаметно улизнуть от своих подруг и вернуться к домику. К вашему приходу у нас будет все готово. К утру он уже будет на железной дороге и никакие силы не вернут его назад.

Берегиня ничего не ответила. Она лишь молча кивнула и тут же растворилась в воздухе. Верло довольно крякнула и заспешила порадовать Верло. Может, хоть на этот раз она оценит ее ум и сообразительность.

* * *

— Я соскучился, — поедал ее взглядом Николай. — Не могу без тебя ни минуты, ни секунды. Что же ты со мной сделала, прекрасная берегиня?

— Мне с матушкой надо было поговорить, — от этого пристального взгляды щечки берегини вспыхнули ярким пламенем. Николай улыбнулся, заметив ее смущение. И протянул руку, чтобы погладить ее по нежному личику. Но Рябинушка отпрянула он него.

— Нельзя? — в один миг он почувствовал самым несчастным человеком на свете. Теперь взгляд его излучал душераздирающую тоску. — Что же мне сделать? Какое безумство совершить, чтобы быть с тобой, касаться тебя, любить тебя?

— Ничего не нужно, — прошептала Рябинушка. — Я сама все сделаю. Я придумаю, как быть. Поверь мне.

— Не могу больше ждать! — покрывшись холодной испариной, он не отводит от нее горящих глаз. — Ты не представляешь насколько мне тяжело любить тебя всей душой, находится с тобой рядом и не иметь возможности даже прикоснуться к твоей прекрасной коже.

Берегиня испуганно отшатнулась. Ей показалось, что сейчас он опять возьмет ее на руки и понесет в избушку. Как было несколько часов назад. А ведь матушка строго настрого запретила ей даже близко подходить к нему. Иначе она выгонит его из леса, выветрит из него память, сделает его вечным скитальцем без дома и семьи. Этого она никак не могла позволить.

Нужно срочно что-то придумать, что-то предпринять. Они должны быть вместе и не важно, где они будут существовать, в его мире или в ее. Главное, чтобы вместе, главное, чтобы навсегда. Там даже лучше. Там она умрет от старости вместе с ним. А здесь ей придется пережить его смерть, и всю оставшуюся жизнь оплакивать эту утрату. Здесь она будет бояться за него каждую минуту, защищать от хищников, охранять от ведьм. Здесь ему грозит постоянная опасность. Значит, выход у них один. И дорога одна.

Тайга отказалась ей помочь, а значит, она пойдет к ведьмам. Сразу после Семика. В поминальную ночь она попрощается со своей девочкой. В последний раз посмотрит в глаза юной девушке, подарившей ей душу, расскажет ей о том, что значит — любить. Ведь ей так и не довелось испытать это великое чувство, слишком рано она умерла, слишком много не узнала. Но ничего, она ей обо всем расскажет. Она поведает ей о том, как это замечательно — любить, что только ради этого стоит жить. Обязательно скажет ей о том, что она любит за нее и вместо нее, и поблагодарит ее за этот великий дар, дар жизни, порождает которую только любовь.

Потом можно будет уходить. Уходить совсем в другую, неведомую ей жизнь. Ей было немного страшно, но берегиня была уверена — там она будет счастлива, потому что он будет РЯДОМ! Потому что она вместе с ним будет растить свою дочь. Так у них положено, у людей. Так будет и у них. И это безумно ее радовало.

— Скажи хоть что-нибудь, — вырвал ее из раздумий родной голос.

— Я очень сильно тебя люблю, — серьезно посмотрела на него берегиня. — Матушка не одобряет моей тяги к тебе, но на этот раз я пойду против ее воли. Я готова на все, чтобы быть рядом с тобой. И мы обязательно будем вместе, всегда.

— Но как? — выкрикнул он. Его глаза озарила надежда, но в их глубине все же плескался страх. — Хотя, мне уже все равно.

Сделав молниеносное движение в ее сторону, он с силой прижал берегиню к себе. Почувствовав, как напряглось ее тело, он лишь сжал ее крепче. Впившись болезненным поцелуем в ее губы, он не хотел отрываться от нее ни на секунду. Казалось, что как только он выпустит ее из своих объятий, она тут же исчезнет, навечно лишив его права даже любоваться ею.

На этот раз Рябинушка не стала сопротивляться. У нее не было на это ни сил, ни желания. Пусть Тайга видит, пусть все видят, как сильно она любит его. Пусть знает, что ничто не сможет стать помехой на их пути. Берегиня вскрикнула от резкой боли — не сдержавшись, Николай прикусил ей губу. Но она лишь сильнее обняла его, пронзая острыми ноготками кожу на его спине.

Не сдерживаясь более, он положил ее на траву, и в правду оказавшейся мягче, чем любая перина, ароматней, чем самый дорогой парфюм.

В этой девушке сосредоточился весь его мир, все его желания и потребности — все сузилось, срослось в ее невероятном облике. Кроме нее для него ничего не существовало. Яркий свет вспыхнул у него в голове и дальше он перестал себя контролировать, дальше было то, о чем он даже боялся мечтать. Упругие брызги фонтана взорвались вокруг, сделав мир нереально прекрасным, сказочным. Он открыл глаза и с блаженной улыбкой посмотрел на нее.

— У нас все получилось, — еле восстановив дыхание, прошептал он. — Получается, зря мы столько времени боялись.

— Это не случайность, — ровным голосом ответила берегиня. Она смотрела в небо, сквозь сумрак наступающей ночи ветви деревьев казались ей зловещими, словно когтистые лапы диких зверей они тянулись к ее горлу. Мир, окружавший ее с самого детства, вдруг стал ей враждебным. Раньше ей никогда не было страшно в лесу. Каждое деревцо, каждый кустик были для нее родными, в любой момент готовыми прийти ей на помощь. Она привыкла чувствовать тепло, которое они дарили ей, привыкла купаться в их любви, благодарно принимать их положительную энергетику. Сейчас она этого не чувствовала. Лес стал холодным и зловещим. Ей захотелось скорее убежать отсюда, спрятаться в бревенчатой избушке, в которой жил Николай. И пусть там недостаточно воздуха, зато так она не будет видеть укоризненного взгляда Тайги.

— Что ты имеешь в виду? — окончательно восстановив дыхание, Николай склонился над ней.

— Это последний подарок, который сделала мне матушка, — с трудом разлепив ссохшиеся губы, ответила берегиня. — Сегодня я уговорила ее забрать у меня часть моей энергии. Завтра на рассвете ко мне вернутся все мои силы, и ты опять не сможешь даже прикоснуться ко мне. За это она сократила сроки, через четыре дня тебе нужно будет покинуть Тайгу.

— Мне? — напрягся Николай. — Ты же говорила…

— Не продолжай, — Рябинушка приложила свою ладонь к его губам. — Я помню, что говорила и я сдержу свое обещание. Только давай больше не будем об этом. У нас впереди целая ночь или… всего лишь ночь. Что будет дальше, покажет время.

Поднявшись на ноги, Николай подал руку Рябинушке.

— Прогуляемся? — галантно предложил он. — К сожалению, больше ничего не могу тебе предложить. Если бы мы были в городе, то я бы обязательно сводил тебя в ресторан. А здесь… могу пожарить тебе грибы и приготовить малиновый сок!

— Я не ем жареные грибы, — широко улыбнувшись, берегиня протянула ему руку, и Николай тут же поднял ее. — Мы их сушим на солнышке, а потом грызем. Очень вкусно. А вот малиновый сок — это интересно.

— Значит, будет грызть грибы, и пить сок, — взяв Рябинушку под локоток, он повел ее в сторону заимки. — Очень романтично, между прочим, и необычно!

— А что такое ресторан? — заинтересовалась Рябинушка.

— Ресторан — это такое пафосное заведение, где ты платишь бешеные деньги, а тебя кормят наивкуснейшей едой, — сказав это, Николай даже облизнулся от пронесшихся в его памяти аппетитных блюд. Его рот наполнился слюной и он вспомнил, что с утра ничего не ел. Да и утреннюю малину трапезой можно назвать с большой натяжкой. Мимо опять прошмыгнул серый заяц, а он в очередной раз отогнал от себя кровожадные мысли по поводу быстроудаляющейся тушки.

— То есть вы производите обмен, — уточнила берегиня. — Только я не знаю, что такое деньги.

— Бренный металл, — философски заметил Николай. — Вещь абсолютно бесполезная, но без нее современное общество может вновь вернуться к первобытному строю, то есть одичать.

— Как ты странно говоришь, — так и не уловив суть его слов, а оттого расстроено протянула берегиня. — Я тебя совсем не понимаю. Как бесполезная вещь может разрушить ваше общество?

— Милая, как же мне надоело обсуждать эти никому не нужные подробности, — развернув к себе берегиню, горячо прошептал ей на ушко Николай. — Я даже готов не ужинать, совсем. Я могу питаться одной любовью. Поверь, мне хватит. Я хочу любоваться тобой, прикасаться к тебе, кричать о том, как сильно я тебя люблю. А ты спрашиваешь меня про деньги. Это же такая мелочь! К сожалению, я понял это только сейчас. Раньше я мечтал много зарабатывать, грезил роскошной жизнью. А сейчас мне не надо ничего. Только ты!

Берегиня тихонько оттолкнула его и обиженно надув губки, сказала:

— Мне интересно все, что касается тебя. Я хочу узнать о вашем мире как можно больше, ведь именно он подарил мне тебя. И мне непонятно, почему ты совершенно не интересуешься моей жизнью. Тебе только и нужно обнимать меня и целовать.

— Что ты, любимая, — нежно взяв ее за подбородок, он приподнял ее головку. Огромные ясные глаза посмотрели прямо на него. Волна нежности окатила его с ног до головы, и он принялся целовать ее губы, щеки, глаза, волосы — все, чего касался, что чувствовал, что так страстно желал.

— Ты опять дышишь очень часто, — спокойным тоном заявила берегиня, тут же остудив его пыл. — Неужели ты хочешь повторить это опять?

— Все таки берегиня — это тоже женщина, — разжав объятия, растерянно протянул он. — Самая прекрасная, самая добрая, но все же женщина. Так про что ты хотела узнать? Про деньги?

— Я хотела узнать про тебя все, — оживилась берегиня. — Скоро совсем стемнеет. Нам нужно идти. А по дороге ты мне все расскажешь.

Взявшись за руки, они продолжили путь. Рябинушку пугал ночной лес. Почему же раньше она не замечала, какие густые угрожающие тени ложатся на землю на закате? Не слышала, как испуганно затихает природа вечером? Не боялась этого вязкого тумана, покрывающее своей толщью все живое? Ее успокаивал лишь голос Николая. Когда он говорил, когда она сжимала его руку в своей, страх отступал. Главное, чтобы он не молчал, чтобы говорил. Тогда все будет хорошо.

Николай оборвал с березки бересту. Рябинушка вздрогнула. Слабый стон издало дерево. Она неодобрительно посмотрела на Николая.

— Зачем ты это сделал? — нахмурилась она. — Ты причинил ей боль!

— Извини, все никак не могу привыкнуть, что здесь все живое, — искренне покаялся он. — Я просто хотел показать тебе, как выглядят наши деньги. Ты же хотела это узнать. Деньги делают из бумаги, а бумага — это то же самое, что береста.

У нас много магазинов, в которых за деньги можно приобрести все: еду, одежду, машину… И чем больше у тебя таких бумажек, тем больше ты можешь себе позволить.

— То есть, если мы наделаем много-много денег из бересты, то у нас с тобой будет все? — по своему истолковала его слова Рябинушка.

— К сожалению, такие деньги не будут иметь никакой цены, — улыбнулся Николай и, пошарив рукой в заднем кармане изрядно потрепанных джинсов, достал оттуда сторублевую купюру, и протянула ее берегине. — Вот наши деньги. Видишь, на купюру нанесен специальный рисунок, но и его при желании можно подделать. Каждая купюра защищена голограммой. Сейчас темно, и я не смогу тебе ее показать. Но завтра утром ты ее обязательно увидишь. Этот водяной рисунок не сможет подделать ни один фальшивомонетчик.

— И кто вам дает эти самые деньги? — уже открывая тяжелую дверь в домик, поинтересовалась берегиня.

— Мы их зарабатываем, — пожал плечами Николай, и захлопнул за собой дверь. В доме стояла кромешная темнота. Нащупав руками Рябинушку, он прижал ее к себе. — Каждое утро идем на работу, сидим весь день в душных офисах. Поздно вечером, уставшие, возвращаемся домой. И за это один раз в месяц получаем зарплату, то есть деньги.

— Как у вас все сложно, — вздохнула берегиня. — Но очень-очень интересно.

— Ничего интересного, — Николай обжег своим горячим дыханием берегиню. Выхватив из темноты ее припухшие губы, он вновь поцеловал ее. Слабо застонав, она полностью отдалась его власти.

* * *

Лес погрузился во мрак. Зажил совсем другой, неведомой ясному дню, жизнью. Хищники вышли на охоту, злые, голодные рыскали они по тайге, выискивая добычу. Совы громко заохали, словно предупреждая беззащитных травоядных о нависшей над ними опасности. Даже ведьмы опасались выходить в ночное время из своего укрытия. Но сегодня Нагире пришлось покинуть теплое нутро шалаша и отправиться на кладбище. Верло сказала, что сегодня так похоронили самоубийцу — желанная добыча для ведьмы. Мечущиеся души упырей не находят покоя в этом мире, а в том — их не принимают. Озлобленные на всех и вся они обычно соглашаются вершить кровожадные ведьминские замыслы.

Через несколько дней Семик и ей нужно успеть добыть человеческой крови, чтобы обагрить ею могилы своих верных слуг. Иначе берегини навечно вгонят их души под землю, прибив их к бездыханному телу острым осиновым колом.

За Нагирой увязался и преданный ей волк. Он путался у нее под ногами и жался своим мохнатым боком к ее бедру. Ведьму раздражало его присутствие, и она то и дело ворчала на него.

— Чего ты ходишь за мной, серый? Весь день от меня не отходил и сейчас бредешь. Пора бы тебе уже свою стаю собирать. Ты ведь ни один такой отшельник.

Ведьма с трудом пробивалась сквозь густые лесные заросли. Тайга не пускала ее, держала ее за ноги, цепляла за длинные рукава грязного балахона. Ведьма лишь усмехалась в ответ. Понимала, что никакой угрозы Тайга для нее не представляет. Не способна она причинить вред живому существо, ни в ее это правилах. А дама она очень принципиальная!

Преодолев последние заросли, исцарапанная, в разодранных лохмотьях, она, наконец, увидела старенький покосившийся крест. Она поморщилась, раскаленная спица пронзила ей виски, в голове что-то громко бабахнуло и стихло, оставив лишь тупую, ноющую боль. Так было всегда, когда она смотрела на крест. Ведьма к этому привыкла. Она криво улыбнулась и шагнула на вязкую кладбищенскую землю.

Поведя носом по ветру, она сразу учуяла запах смерти. Она сразу вычленила его из общего чуть сладковатого аромата. Когда человек сам накладывал на себя руки, то и запах от его могилы шел особенный, неприятный, тухлый.

Глядя только себе под ноги, не поднимая головы, чтобы вновь не наткнуться взглядом на крест, она полностью отдалась своему обонянию и, как всегда, оно его не подвело. Вскинув голову, она увидела свежий холмик без установленного на нем креста. Лишь фотография довольно молодого мужчины лежала сверху, чуть присыпанная землей.

— Ты-то мне и нужен, — довольно оскалилась она. — Еще не разложившийся, свеженький упырь.

Подняв костистые руки кверху, она начала громко завывать. Пройдя вокруг могилы неторопливым шагом, она закрутилась вокруг нее юлой, окружив захоронение плотной земляной воронкой. Глухое уханье совы иногда врывалось в ее страшные напевы.

Когда все закончилось, она в изнеможении упала к подножию шевелящейся могилы. Из-под земли встал молодой упырь и замер перед ведьмой, глядя на нее пустыми глазами, зрачков в них не было.

Нагира с трудом подняла голову от земли и посмотрела на него.

— Я вернула тебе душу, а ты приведи мне живого человека, — не своим голосом распорядилась она. — У тебя всего час. Не вернешься к назначенному времени, сгинешь под землей навсегда.

Нелюдь медленно кивнул и, передвигая ногами, как деревянными ходулями, направился в сторону небольшой деревеньки.

* * *

Казалось, у него не осталось сил даже пошевелиться. Сладкая ломота не оставляла его тела. Если бы не страшный голод, скрутивший его желудок в маленький крендель, то он бы, наверное, заснул. Николай тяжело вздохнул, поведя рукой в кромешной тьме, нащупал шелковистые волосы берегини. И, уткнувшись в них носом, полной грудью вдохнул в себя ни с чем не сравнимый запах леса.

— Ты не спишь? — прошептал ее нежный голос из темноты.

— Очень хочется есть, — честно признался Николай. — Может, ты мне все-таки разрешишь завтра зажарить какого-нибудь зверька?

— Как ты можешь об этом говорить? — голос берегини зазвенел от возмущения. — Ты можешь насобирать грибов, ягоды, в крайнем случае — поймать рыбу, но животных я в обиду не дам.

— Ну, слава богу, — вздохнул Николай. — Хоть рыбу выпросил. А то я уже начал думать, что совсем от голода загнусь.

— А я могу неделями не есть, — похвасталась берегиня.

— От того ты и такая стройная, почти невесомая, девочка моя, — прижавшись губами к ее щеке, ласково прошептал Николай. — Ты не представляешь сколько счастья ты мне подарила. Мне никогда в жизни не было так хорошо. Моя душа поет и одновременно плачет от радости.

— От радости? — удивленно переспросила Рябинушка. — Разве от нее могут плакать?

— Это такое образное выражение, — терпеливо объяснила Николай. — Слезы радости.

— А-а-а, — протянула она и сосредоточенно засопела и завошкалась на твердых нарах.

— Неудобно тебе? — вздохнул Николай.

— Я привыкла спать на свежем воздухе, на мягком мху, — честно призналась берегиня. — Да и сова сегодня чего-то разухалась. Будто предупреждает о чем. Не пойму ее. Мой дар сегодня притупился, я почти не понимаю животных, энергетики не хватает. Но чувствую, что-то случилось или должно случиться.

— Кстати, — неожиданно вспомнил Николай, — сегодня твоя подружка проговорилась мне о какой-то тайне, известной ей, но о которой я ничего не знаю. Что она имела в виду?

— Не знаю, мало ли… — протянула Рябинушка.

— Знаешь, — твердо произнес Николай и приподнявшись на локте, начал пристально вглядываться в черноту, словно пытаясь разглядеть в ней очертания родного лица, увидеть ее реакцию, ведь врать она совсем не умела. — Я ей сказал, что заберу тебя из тайги, и что мы вместе будем воспитывать наших детей, если они у нас будут, конечно.

— Ах, вот оно что, — громко вздохнула берегиня. — Да, об этом я не сказала. Не думала, что это будет важно для тебя. У меня будет ребенок, он живет внутри меня, хотя я этого пока и не чувствую.

— Что? — захлебнулся собственными эмоциями Николай и громко раскашлялся. Он резко встал с настила и начал метаться по комнате, натыкаясь на всевозможные предметы бедного интерьера. Споткнувшись обо что-то, он с шумом повалился на пол, больно ударившись локтем об пол.

— Как ты могла скрывать это от меня? — стиснув зубы, заскулил он. — Хотя, чему тут удивляться, с вашим отношением к детям! Подумаешь, у нас будет ребенок — какая мелочь.

— Почему ты злишься на меня? — искренне удивилась берегиня. — Ведь я ничего плохого тебе не сделала!

— Послушай, милая, — встав с пола, он принялся шарить руками вокруг себя, пытаясь нащупать стол. Днем он видел на нем свечу, опущенную в мутный граненый стакан. Наткнувшись в кармане джинсов на гладкую полированную поверхность, он достал зажигалку. Через секунду комнатку осветил слабый свет.

Фитиль ушел вглубь и, одной рукой держа зажигалку, он принялся ковырять воск. Берегиня стояла рядом и молча наблюдала за его действиями.

— Подержи, — протянул он ей зажигалку.

Рябинушка робко протянула руку и осторожно взяла ее. Как зачарованная смотрела она на чуть голубоватое пламя. Через пару секунд оно потухло. Выругавшись сквозь зубы, Николай нащупал в темноте прохладную ладонь берегини и, выхватив у нее зажигалку, вновь зажег огонь.

— Как это легко у тебя получается! — восхитилась Рябинушка, когда, Николаю, наконец удалось зажечь свечу.

— Что именно? — не понял он.

— Разводить огонь, — пояснила она. — У нас на это уходит очень много времени. А я так люблю наблюдать за пляшущем в ночи пламенем.

— Поверь, тебе предстоит увидеть еще много удивительных вещей, — усмехнулся он и тут же вновь напрягся. — Так значит, тогда в поезде, у нас с тобой был секс?

— Что было? — нахмурилась она.

— Ну… — чуть смутился Николай. — Мы с тобой занимались любовью? Как сегодня? Просто, раз ты беременна, то я делаю выводы…

— Занимались, — не отводя от него ясных глаз, кивнула берегиня. — Я для этого и пришла к тебе. Ты совсем ничего не помнишь?

— Лишь какие-то смутные образы, — нахмурился он. — Помню, как ты зашла, словно слилась из облака, помню запах леса, наполнивший купе. А дальше полный провал.

— Правильно, — подтвердила берегиня. — Дальше начал действовать сны навивающий сбор трав. Твой разум спал, как и у твоих соседей, а тело двигалось так, как я ему велела. Хвоя, запах которой ты почувствовал, входит в состав этого сбора.

— А поезд ты зачем затормозила? Ведь ты могла проникнуть внутрь и на ходу.

— Я ничего не делала, — пожала плечами она. — Это случайность.

Николай молча кивнул. Хмуро взглянув на берегиню, он быстро отвел взгляд в сторону.

— Тебя что-то беспокоит? — заволновалась Рябинушка. — Я чувствую твои внутренние муки. Поделись ими со мной.

Николай подошел к ней вплотную, взял за хрупкие плечи и сжал их так, что берегиня даже вскрикнула от боли.

— Прости, прости, — зашептал он, едва сдерживая слезы. — Хорошая, любимая, родная моя, пойми только одно — теперь я ни за что не оставлю тебя здесь. Сейчас я несу за тебя двойную ответственность, потому что ты носишь под сердцем моего ребенка. И…

— У меня нет сердца, — испуганно глядя на него, пролепетала берегиня. — В том-то и горе, что его нет.

— Будет, — хмуро глядя перед собой, твердо пообещал он. — Теперь обязательно будет. Я пойду на все, чтобы забрать тебя отсюда. До этого, я еще допускал возможность остаться здесь. Навсегда. И пусть бы мне пришлось питаться одними грибами и ягодой. Ничего страшного. Стал бы вегетарианцем. Но теперь все изменилось.

— Мне страшно, — зажмурилась берегиня. — Ведь для этого нужно будет убить.

— Милая, — обняв Рябинушку, он посмотрела ей в глаза, — поверь, я найду человека, готового отдать тебе свое сердце.

— Как… как это? — не поняла она. — Неужели кто-то согласиться подарить мне свою жизнь?

— Среди людей много больных, живущих буквально на последнем издыхании, — быстро заговорил он. — Они готовятся к смерти и переживают за своих родных, о том, как они будут обходиться без них.

Ты знаешь, Рябинушка, в нашем обществе очень сложно выживать. Если у тебя нет денег и достойной работы, то ты становишься изгоем, вечно голодным и озлобленным существом. Тебе никто не поможет, кроме, может, самых близких родственников.

У вас все намного проще. Вам не надо добывать себе еду, покупать одежду, оплачивать жилье… В общем, у нас за все нужно платить. А, чтобы заплатить, нужно заработать. И это достаточно сложно. Большинство компаний платят людям копейки, которых им едва хватает на то, чтобы сводить концы с концами. При этом у нас очень много соблазнов. Примеры красивой жизни постоянно демонстрируют по телевизору, в модных журналах. Не представляешь, каким ничтожеством чувствуешь себя, видя чужую роскошь и понимая, что никогда не будешь обладателем даже сотой части того, что имеют они.

В большинстве семей один добытчик, в основном — мужчина. Он тратит всю свою жизнь на то, чтобы зарабатывать, пытаясь обеспечить своей семье достойную жизнь. И, когда медики ставят ему страшный диагноз, то после первого шока, его начинают мучить мысли о том, на что будут существовать его жена и дети без него.

Я договорюсь, найду деньги, чтобы купить сердце такого человека и обеспечить безбедную жизнь их близким. Продам квартиру в Абакане, машину, потрачу все свои сбережения, но соберу нужную сумму.

Только на это нужно время. Мне нужно вернуться домой. И через пару месяцев я вернусь за тобой.

— Я не поняла и половины из того, что ты сказал, — покачала головой берегиня. — Но, если ты так считаешь, то значит, так тому и быть. Я буду ждать тебя столько, сколько будет нужно.

* * *

Нагира долго не могла прийти в себя. Все ее тело болело и ломило, будто ее жестоко избили. Жалобно поскуливая и постанывая, она с трудом встала на колени. Придерживая голову обеими руками, словно боясь, что она отвалиться, ведьма что-то забормотала себе под нос.

— Стара ты стала для таких забав, — услышала она за спиной насмешливый голос Верло. — Зачем же утруждаться? Могла бы меня попросить.

— Убирайся отсюда! — словно затравленная волчица, прорычала она в ответ. — Зачем пришла? Ты следила за мной?

— Нужна ты мне больно, — опять усмехнулась Верло. — Шабаш скоро. Вот я и хотела упырька помоложе для себя приглядеть. Смотрю, а тут ты вихри кружишь. Самого свеженького себе отхватила! Еще не подгнившего! А нам опять всякое отрепье достанется, ни рожи, ни кожи.

— Откуда ты знаешь заговор, способный вернуть телу утраченную душу? — все еще стоя на коленях, прокряхтела Нагира.

— Птичка напела! — заржала Верло. — Есть такая умная птица, она все заговоры знает.

— Говори правду! — вскинулась Нагира.

Легкая дрожь пробежала по телу Верло. Порой она не понимала, почему так боится эту древнюю страшную старуху. Она моложе, сильнее, она сможет повести за собой всю их стаю. Но, когда Нагира говорила с ней таким тоном, у нее подкашивались ноги и тряслись все поджилки.

— Я успела выхватить несколько листов из книги после того, как ты бросила ее в костер, — покорно ответила Верло. — Среди них оказался и этот заговор.

— Молодец! — хмыкнула Нагира. — Я в тебе не ошиблась. Ты могла бы быть мне достойной преемницей. Думаю, нет смысла забирать эти листы. Ты давно заучила их. Если только лишить тебя памяти, подчистить ее добела. Может, станешь преданной и послушной, как раньше, когда ты была совсем юной девочкой.

— Зачем ты похитила меня у берегинь? — съежившись, как вареный гриб, задала давно мучавший ее вопрос ведьма. — Я бы могла жить, не зная горя, любоваться своим отражением и любить, а не ненавидеть всех вокруг. А ты у меня все это отняла, окунула в свой грязный мир!

— Дура! — собравшись с силами, Нагира все же встала на ноги. — Ты стала для меня дочерью — той самой, которой у меня отнял твой замечательный мир берегинь. Я любила тебя! А потом ты стала до безобразия походить на меня. Ты превратилась в такую же страшную, злобную старуху и перестала вызывать во мне прежние чувства. Хотя, иногда я тобой горжусь. Ты сильнее и умнее всех остальных ведьм, как будто и вправду в тебе бурлит моя кровь. Но именно за это я тебя и ненавижу.

— Я бы как-нибудь обошлась без твоей любви! — взвизгнула Верло. — Если бы взамен нее получила их сладкую, сказочную жизнь. Ненавижу тебя за то, что ты меня всего этого лишила и ненавижу берегинь, которые живут моей жизнью. Уже сейчас я гораздо сильнее тебя. Ты только посмотри! У меня не взрывается мозг, когда я вижу кресты. Я могу поднять из могилы сотню упырей, не корчась при этом на земле, словно раненый волк. Они сожгут, уничтожат тайгу, оставив без крова всех этих красоток и тупых зверей! И никто мне не сможет помешать!

— Для начала тебе нужно справиться со мной, — сверкнула на Верло горящими, словно факела, глазами, Нагира. — Попробуй, сломи мою власть над тобой.

Верло не могла оторвать взгляда от двух горящих огней, хотя чувствовала, что они сжигают ее изнутри, испепеляют ее тело и душу. Не могла она и кричать, хотя ей хотелось орать во всю глотку и корчится от боли. Она словно приросла к земле.

— Зря ты пренебрегла моими чувствами, — словно раскаленные колья впивались слова Нагиры в мозг Верло. — Материнская любовь — это самое важное, что есть в этом мире, то, что порождает жизнь. Я поняла это только тогда, когда родила дочь. Только Тайга отняла ее у меня. Мне было очень больно, но я смогла ее простить. И я не никогда не позволю тебе причинить вред дому, в котором живет моя девочка. Я сожгу тебя дотла, раздроблю тебе все кости, и ты будешь ползать по земле, как червяк, но не дам нарушить покой ее мира. Ты поняла меня?

Верло нашла в себе силы, и кивнула Нагире. Тут же огни погасли, и ее опаленное тело упало вниз.

— А теперь убирайся, — брезгливо вдыхая запах гари, распорядилась Нагира. — Зализывай раны и готовься к шабашу, ведь у тебя на него большие планы. Как я поняла.

* * *

В последнее время ей ничего не хотелось, ничто ее не радовало. Даже крошечные берегини, белым сгустком тумана носившиеся по всей тайге, не доставляли ей прежнего удовольствия. Она хмуро наблюдала за ними, лишь изредка вздрагивая всем своим зеленым нарядом. Сначала она злилась, шумела, пугая все живое, населявшее ее владения. Теперь она лишь молча наблюдала за всем происходящим, стараясь не вмешиваться, не мешать.

Что-то недоброе задумали ведьмы. Она остро чувствовала исходящую от них опасность. Но никак не могла понять, что именно. Конечно, они как всегда готовятся к приближающемуся Семику. Вчера Нагира, как всегда, пошла на кладбище. Тайга даже знала, к кому она так спешит. Днем ранее там похоронили молодого парня, собственноручно лишившего себя жизни. Именно по его душу отправилась ведьма. Значит, опять не обойдется без жертв. Ведьмам нужна свежая человеческая кровь, чтобы оросить ею могилы упырей. Накануне Семика они проведут традиционный шабаш, праздновать который они привыкли с размахом. Десятки полусгнивших упырей будут там почетными гостями. Опять не будет покоя ни птицам, ни животным. Ведьмы будут носиться по всему лесу, громко ржа, забираясь на спины упырей, и подгонять их вожжами. Не дают они покоя душам усопших, возвращая их в бренное тело. Один раз в году Тайга разрешала ведьмам проводить шабаш, должно ведь и их в этой жизни что-то радовать. Но как-то особенно напряженны были Нагира и Верло, слишком часто они уединялись… Да и сегодня Верло зачем-то тоже поплелась на кладбище. Она прекрасной видела, как та следила за Нагирой, пряталась от нее за деревьями. Наблюдала она за ней и когда Верло ползла на брюхе к своему логову. Уж не метит ли она на место Нагиры, не прельстила ли ее власть ведьмы, создавшей весь их черный род?

Тайге не нравилась Верло, с самого детства в ней отчетливо читались активные лидерские качества, высокомерие и завышенные амбиции. Маленькой она ни с кем не играла, будто брезговала своими подругами, вела себя словно дикий волчонок, отбившийся от своей стаи. Наверное, поэтому ее и облюбовала Нагира, добровольно выбравшая свою участь, решила, что с ней малышке будет лучше. Видимо, ведьма увидела в берегине родственную душу. Первое время, она даже пыталась заменить ей мать. Гуляла с ней по лесу, ласкала крошку, терпеливо обучала основам колдовства. Потом она резко остыла к своей воспитаннице, даже стала ее сторониться. Что произошло между ними, Тайга так и не поняла. Как и не понимала она того, что снова сплотило их вместе, что за тайный заговор вновь сблизил эти две заблудшие души.

К Семику готовились и берегини. Дни напролет они водили хороводы вокруг осин, вымаливая деревья поделиться с ними своими ветвями. Немного поломавшись, осинки соглашались. Плача, лесные хранительницы обрубали их крепкие лапы, поливая их своими чистыми слезами. Тайга сдерживала болезненные стоны, чтобы еще больше не огорчить своих девочек. Она понимала, что действуют ее красавицы во благо.

После того, как ведьмы нашалятся, напляшутся, набесятся вдоволь, на кладбище пойдут берегини. Оплакивать души недавно умерших, украшать кувшинками могилы детей, петь грустные заунывные песни, которые звонким эхом будут разноситься по округе. Как всегда, они будут долго оттягивать самое главное, и столь не любимое ими, занятие. Уже на рассвете разбредутся они по кладбищу, сжимая острые осиновые колья в тонких руках. Мощное орудие, способное навсегда приковать блуждающую душу упыря к его истлевающему телу. Чтобы никогда больше не могли они подняться из могил и нанести вред людям.

Все будет, как всегда. Она очень надеялась, на это. Но почему-то почти не верила. Слишком сильно ныло ее материнское нутро, слишком остро чувствовала она надвигающуюся на нее беду…

* * *

Этой ночью Березонька не могла уснуть. Промаявшись на мягком мху, несколько часов, она решила еще раз обойти свою территорию. Тихо ступая по влажной травке, она внимательно слушала ночные звуки. Где-то вдалеке тревожно ухала сова, вой волков возвестил о начале охоты, кто-то быстро шмыгнул между ее босыми ногами и уткнулся во влажную пятку холодным носом. Березонька посмотрела вниз и улыбнулась. Полосатый бурундучек испуганно смотрел на нее своими глазками-бусинками. Она бережно подняла его и прижала к груди. Почти невесомое тельце задрожало в ее руках.

— Кто тебя так напугал, малыш? — склонилась она над ним и прислушалась. — Что большое и косматое? Не понимаю… Может, это был медведь? Нет? На человека похожее? Здесь не может быть людей, дружок, тем более ночью. Ты что-то напутал. Да, в тайге живет один человек. Но он не лохматый и совсем не подходит под твои описания. Где ты его видел? Здесь недалеко… Ну пойдем проверим. Ты укажешь мне путь.

Деревья сонно поднимали свои лапы, уступаю дорогу берегини, кустарники недовольно сбивались в кучу. Хранительница тайги лишь благодарно улыбалась им и кивала в знак приветствия. Никто не спрашивал ее, куда она направилась в такое позднее время. Природа напряженно молчала, провожая ее обеспокоенным шелестом.

Вдруг какой-то непривычный звук ворвался в ночную жизнь леса. Березонька сильнее напрягла слух, прищурилась, до боли напрягла глаза, вглядываясь в темноту. Огромная черная куча, постанывая, копошилась под мощной елью.

Березонька осторожно подошла ближе.

— Это ты, прекрасное создание? — услышала она скрипучий голос и тут-же узнала его обладательницу.

— Верло? — удивилась берегиня. — Что ты делаешь здесь в такое позднее время? Что за странный запах?

— Да так, упала в костер, — ухмыльнулась ведьма. — Обуглилась немного.

— Какой кошмар! — не сдержала жалостливого возгласа берегиня. — Подожди немного, бедное создание. Сейчас я помогу тебе.

Березонька опустилась перед ведьмой на колени и приложила прохладную руку к ее лбу. Теплый ветерок подул ведьме в лицо, легкая ломота прошлась по телу, она прикрыла глаза от удовольствия. По коже забегали мурашки и ее начало бить в легком ознобе.

— Открой глаза, — услышала она над собой тихий шепот.

Покорно приоткрыв веки, она увидела обеспокоенное лицо берегини, белеющее во тьме. Боль покинула ее тело, словно и не терзало его вовсе.

— Зачем ты мне помогла? — не смогли сдержать удивления ведьма. — Ведь мы — враги.

— И поэтому я должна была наблюдать за твоими мучениями? — вознегодовала Березонька. — Тебе было плохо, и я была обязана тебе помочь. Ты живое существо, обитательница нашего леса и поэтому всегда вправе рассчитывать на нашу помощь.

— Спасибо, — невнятно пробормотала Верло, пытаясь подняться с холодной земли. — Ты помнишь о нашем договоре? Тебе нужно поторопиться, через два дня Семик.

— Я помню, — сухо ответила берегиня. — Завтра я его приведу. Только учтите, я буду рядом с ним и не позволю причинить ему физическую боль.

Ведьма молча кивнула и еще долго наблюдала за медленно удаляющейся белой фигуркой. Почему-то ей подумалось о том, что не зря много лет назад Нагира выбрала именно ее из множества маленьких берегинь. Она бы просто не смогла жить с ними. Она не умеет помогать, прощать и созидать. Она рождена для того, чтобы разрушать. И она обязательно разрушит, уничтожит, растопчет их всех!

* * *

Яркий солнечный луч нежно коснулся его щеки, словно любящая женщина провела по его лицу горячей ладонью. Он не спешил открывать глаза, наслаждаясь моментом. Он ощущал на своем плече легкую тяжесть головы Рябинушки. Длинные пряди ее волос чуть щекотали его ноздри. Николай довольно улыбнулся и, наконец, приоткрыл один глаз.

За окошком разгорался яркими красками новый день. Птицы заливались разными голосами. Крепкая лапа дуба прислонилась к стеклу, словно устав от всеобщего возбуждения. В избушке было тихо и душно. Ему страстно захотелось искупаться в озере, про которое ему частенько говорила Рябинушка. Кажется, даже во сне он плескался в теплой прозрачной воде. Но ему не хотелось будить берегиню. Так сладко она посапывала рядом с ним.

Глядя в потолок, он принялся рисовать в своем воображении картины их будущей счастливой жизни. Довольно улыбаясь, он представлял себе, как Рябинушка будет адаптироваться к городской жизни, как будет задавать ему смешные вопросы и учиться готовить. Конечно, она не будет работать. Он вполне в состоянии обеспечить свою семью сам. Берегиня… нет, уже не берегиня, а обычная земная девушка… Ей ведь надо будет дать какое-то имя! В человеческом обществе не принято именовать людей названиями деревьев. Сегодня же нужно этим заняться! Сейчас Рябинушка проснется и он начнет перечислять ей все знакомые ему девичьи имена. Пусть сама выбирает, какое ей приглянется. Не станет он называть лишь одно имя — Ирина. Слишком неприятные воспоминания вызывало оно в нем.

Сильный удар тока, прошедший через правую руку и взорвавший голову, жестко вырвал его из сладкой полудремы. Скатившись на пол, он начал кататься по деревянному настилу, временами вздрагивая всем телом и жалобно поскуливая.

Рябинушка молча наблюдала за ним. Когда его перестали скручивать дикие судороги, он обхватил голову руками и поджал колени к подбородку, улиткой скрутившись у ног берегини.

— Прости меня, — прижав к груди руки, заплакала она. — Мне так сладко спалось в твоих объятиях, что я позабыла обо всем. Я даже не почувствовала, что ко мне вернулись утраченные вчера силы. Моя энергия чуть не убила тебя.

— Ничего страшного, — сквозь зубы процедил Николай. — Хотя, было бы лучше, если бы она совсем к тебе не возвращалась.

— Тебе уже лучше? — присев на корточки, осторожно поинтересовалась она.

— Все нормально, — наконец, распрямившись и сев рядом с Рябинушкой, кивнул Николай. — Этот удар током только взбодрил меня. И разбудил аппетит.

— Ты голоден? — вскочила на ноги берегиня. Щечки ее раскраснелись от страстного желания поухаживать за своим любимым. — Я сейчас принесу тебе чистой родниковой водички и земляники.

Николай не успел ничего возразить. Уже через секунду ее белый воздушный наряд промелькнул в окошке и исчез.

Все еще держась за голову, он потихоньку побрел к выходу. Прямо на пороге сидел крошечный зайчонок, и бесстрашно смотрел прямо на него.

— Извини, дружок, но мне очень хочется есть, — осторожно попятившись назад, прошептал Николай.

Николай давно обнаружил острый охотничий нож, лежавший на криво приколоченной полке у самого входа. Не отводя глаз от зайки, он пошарил рукой по шершавой поверхности. Наткнувшись на кожаную рукоятку, он медленно взял ее в руку.

— Ты заблудился, малыш? — медленно приближаясь к зверьку, тихо заговорил он. — И чего тебе дома не сидится? Мамка, наверное, уже все лапы сбила, разыскивая тебя.

Заяц смотрел на него, как зачарованный. Казалось, он совсем не чувствует приближающейся к нему вплотную опасности. Навострив уши, он старательно ловил каждое слово Николая. На секунду ему стало остро жаль малыша, но чувство голода оказалось сильнее. Сделав резкий прыжок вперед, он схватил зайку за уши и одним рывком перерезал ему горло.

Горячая кровь обожгла ему руки, потекла бордовыми ручьями по изодранным в клочья джинсам. Он растерянно наблюдал за бьющемся в предсмертных судорогах тельцем. Прижав бездыханную тушку к груди, словно ребенка, покачал ее на руках.

— Прости меня, малыш, но по другому я не мог, — с трудом сдерживая слезы, словно заклинание повторял он вновь и вновь. — Голод истерзал мое тело, лишил меня сил, а мне так нужно быть сильным. Именно сейчас, именно сегодня. Своей жизнью ты спас двоих людей. Прости…

Немного придя в себя, Николай принялся обдирать пушистую тушку. Усевшись на влажную от росы травку, он продолжал разговаривать с мертвым зверьком, вымаливая у него прощения.

Пребывая в состоянии транса, он не заметил, как к нему подошла Рябинушка. Увидев, чем занимается ее любимый, она прижала ладони ко рту, стараясь сдержать отчаянный крик, готовый вырваться из ее горла. Крохотный ягодки земляники красным дождем просыпались на Николая. Он поднял голову вверх и затравленным взглядом посмотрел на нее.

— Я… не хотел, — сдавленно выговорил он. — Это само получилось. У мужчин чувство голода порой бывает намного сильнее здравого рассудка.

— Ты. Его. Убил, — переведя взгляд на освежеванную тушку, она сжала свои крошечные кулачки.

— Так получилось, — не зная, как оправдаться, сказал Николай.

Берегиня подошла к нему вплотную и выхватила из его рук то, что осталось от безобидного зверька.

Словно младенца прижала она его к груди, и громко отчаянно зарыдала.

Николай хотел подойти и обнять ее, но вспомнив, чем закончился их близкий контакт утром, замер на месте и отчаянным взглядом уставился на нее.

— Я же говорил, что человек — это тот же хищник, — хрипло заговорил он. — Им же ты прощаешь убийство беззащитных. Прости и мне. Я бы просто умер с голоду, а нам с тобой сейчас так нужны силы. Ты должна меня понять. Я сделал это ради нас.

— Ради… нас? — всхлипнула берегиня. — Мне это не нужно. Так нельзя. Я тебе ягоды принесла…

— Да не нужна мне твоя ягода! — закричал он. — Она у меня уже поперек горла стоит. Если ты можешь питаться одной зеленью, то я на это не способен!

Заплаканное личико берегини удивленно вытянулось. Несколько секунд она молча смотрела на него, а потом начала расплываться, таять, оседать, как снежная баба от жарких солнечных лучей.

— Постой, не уходи! — отчаянно прокричал он и попытался схватить ее неясные очертания, но было поздно. Он разгребал руками густой туманно, словно комья сладкой мяты, оседавший на коже. Вскоре не стало и этой дымки. Вокруг установилась странная тишина. Николаю стало страшно. Он заметался по поляне, заглядывая под каждый кустик, словно надеясь найти там Рябинушку, временами окликая ее. Но ему никто не отвечал.

Опусташенный, уставший, он в изнеможении опустился на землю и, низко опустив голову, глубоко задумался. Тайга отторгала, гнала его — он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Она сдавливала его тело со всех сторон, лишая последних сил, высасывая из него последние жизненные соки. Он был враждебен ей, и он об этом знал.

Медленно перебирая лапками, к нему подошла серая зайчиха. Она села напротив Николай и в упор посмотрела на него. Острый коготок царапнул его мозг, и он поднял голову.

Несколько секунд человек и зверь молча смотрели друг на друга.

— Это был твой ребенок? — тихо спросил он.

Глаза зайчихи влажно заблестели. Николаю показалось, что по ее пушистой щечке пробежала слеза. По ее взгляду он понял, что она не винит его. Ей просто дико, нестерпимо больно. Эта боль читалась в каждом ее жесте. Она буквально сковало все ее маленькое пушистое тельце, волнами проходила по нему, заставляя его вздрагивать и извиваться.

У Николая закружилась голова, яркие круги поплыли перед глазами. Это от голода, подумал он. С силой зажмурившись, он вновь приоткрыл веки. Зверька нигде не было видно. В лесу вновь установилась гробовая тишина.

— Ну вот, у меня опять начались галлюцинации, — сказал он вслух, стараясь хоть немного разрядить напряженную атмосферу, и даже попытался улыбнуться.

Клен, под которым он сидел, зашумел листвой, словно сильный ветер прошелся между ветвями. Остальные деревья даже не пошевелились. Николай удивленно посмотрел вверх.

— Уходи! — явственно услышал он раскатистый, грозный голос. — Уходи!

— Ну, здравствуй, матушка Тайга, — усмехнулся он. — Зачем же так сразу гонишь ты меня? Мы ведь не познакомились даже. Меня Николай зовут. Я, знаете ли, Рябинушку люблю. Так люблю, что жизни без нее не представляю. Так как вы являетесь ее законным представителем, то именно у вас я прошу ее руки и сердца. Скоро у нас родится ребенок, и у него должны быть мать и отец. Как в любой нормальной семье.

— Уходи! — вновь зашумела листва.

— Что же вы заладили уходи да уходи, — нахмурился Николай. — Я же говори вам, что люблю одну из ваших берегинь. Да вы и сами об этом знаете. Так вот, без нее я никуда не уйду. Можете, убить меня, расчленить на части и разбросать их по всем своим владениям. Но я не покину лес без нее. Лучше умереть сразу, чем погибать медленно, издыхая от любовных мук и от угрызений совести. Не оставлю я здесь ее. Делайте со мной все, что хотите. И зайца я вашего съем. Потому что у меня желудок выкручивает от голода.

Нижние лапы клена опустились до самой земли, закрыв Николая от внешнего мира. Казалось, дерево угрожающе дышит прямо ему в лицо. Но он даже не пошевелился. Спокойным ясным взглядом смотрел он прямо перед собой.

— Не боюсь я вас, — обреченно вздохнул он. — Не старайтесь. Единственное, что терзает меня в последнее время — это страх потерять Рябинушку. Остальное — безразлично. Нет у меня других эмоций и желаний, кроме как быть с ней.

Вы знаете, никогда не думал, что буду настолько сильно нуждаться в ком-то, что буду толкать такие идиотские речи… Никогда я не был романтиком, всегда ненавидел фильмы про любовь… эти слова о вечной любви, взгляды. Думал, что все это чушь, ориентированная на пустоголовых домохозяек… А оказывается, есть она — любовь.

Крупная капля упала на него сверху и прокатилась по лбу. Он поднял голову. Еще несколько капель упали ему на лицо.

— Простите, что причинил вам боль, — вытирая влажные ручейки тыльной стороной ладони, попросил он. — Но по другому я не могу.

Дерево тяжело вздохнуло, вздыбившись всем своим зеленым нарядом и медленно, словно неохотно, подтянуло свои ветви вверх.

— Спасибо, — встав с сырой земли, погладил он ствол клена. Успокаивающее тепло шло от него. Прижавшись к нему всем телом, Николай почувствовал, как горячие струйки побежали по всему его телу, насыщая его энергией, даря невероятные силы. Он спокойно глубоко дышал, будто со стороны наблюдая, как проходит кислород по его дыхательным путям, как заполняет собой всю его плоть.

Вздрогнув всем телом, словно почувствовал удар тока, Николай отпрянул от дерева.

— Что это было? — сам у себя спросил он. — Еще никогда не чувствовал в себе столько сил. Кажется, что при желании я смогу вырвать дерево из земли.

Он не испытывал и голода, который мучил его несколько последних дней. Словно после сытной трапезы, желудок его был переполнен.

Твердой уверенной походкой он пошел к заимке. Наткнувшись взглядом на освежеванную заячью тушку, Николай остановился. Он присел на корточки и прошептал:

— Прости меня, крохотный зверек. Клянусь, что больше никогда не съем ни кусочка мяса.

В домике Николай нашел старую дырявую тряпку и бережно завернул в нее маленькое тельце. Взяв в одну руку сверток, а в другую заржавевшую лопату, стоявшую за входной дверью, он направился в сосновый бор.

Николай долго бродил между высоких деревьев, тщательно выбирая подходящее место. В сосновом бору был особенный воздух. Он с удовольствием вдыхал его, и с каждым выдохом ему становилось все легче и светлее.

Огоньки уже отцветали. Цветы опустили вниз свои золотистые головки, словно оплакивая чью-то судьбу. Они стояли на небольшом бугорке в тени дерева. Рядом с ними Николай и решил выкопать небольшую могилку.

Когда ямка показалась ему достаточно глубокой, он вытер со лба пот и медленно опустил в земную глубь легкий сверток. В этот момент две крохотные лапки коснулись его спины. Николай осторожно обернулся. Та же серая зайчиха, доверчиво опершись на него, грустно смотрела вниз.

Так они и замерли. Николай, стоя на корточках и серый зверек, впервые в жизни доверившийся человеку. Общее горе объединяло их, делало одним целым.

Неожиданно зайчиха вздрогнула и опустила лапки на землю, вырвав Николай из оцепенения. Она медленно обошла человека и села прямо напротив него, с другой стороны черной ямы. Николаю показалось, что она кивнула и он склонил голову ей в ответ.

Комья земли посыпались на серый сверток. С одной стороны их скидывал человек, с другой — маленький беззащитный зверек. Когда на месте захоронения образовался небольшой холмик, Николай сорвал две головки огоньков и положил их сверху. Долгим грустным взглядом посмотрела на него зайчиха. Он выдержал этот взгляд, и как-то сразу к нему пришло понимание того, что его поняли и простили. Пошевелив розовым носом, словно пытаясь что-то сказать Николаю, зайчиха развернулась и попрыгала в лесную глушь.

— Прощай! — крикнул ей вслед Николай.

Зайчиха не обернулась. Она лишь помахала ему своим пушистым хвостом: пока-пока — прочитал он в этом жесте и улыбнулся.

С души словно упал тяжелый камень. Осталось только найти Рябинушку и вымолить прощения у нее.

Николай стряхнул с джинсов комья земли, но чище от этого они не стали. Критически оглядев себя сверху вниз, он решил постирать свои вещи в ручейке. Он твердо решил сегодня же идти к путям и как-то добираться домой. Там его ждет много дел, а времени осталось очень мало. Рожать Рябинушка должна в городе, под присмотром опытных врачей.

Но для начала нужно попытаться привести себя в порядок. В домике он видел твердый коричневый обмылок, оставшийся от прежнего хозяина. На пыльной полке лежали затупившийся станок и помазок. Хорошо, что в тот момент, когда он сиганул из поезда, паспорт и деньги лежали в заднем кармане джинсов. Без этих бумажек ему было бы намного сложнее вернуться в прежнюю жизнь.

Рассуждая об этом, Николай быстро дошел до заимки, взял все необходимое и направился к ручейку. Стянув с себя грязные джинсы и вытащив все из карманов, он принялся отстирывать застаревшую въевшуюся в ткань грязь.

За этим занятием его и застала Березонька. Прямо перед собой он увидел маленькие белые ножки и, обрадовавшись, что вернулась Рябинушка, посмотрел на их обладательницу.

— Ах, это ты, — разочарованно протянул он.

— Ты ожидал увидеть кого-то другого? — усмехнулась берегиня.

— Думал, Рябинушка, наконец, пришла, — честно признался Николай. — Мы с ней сегодня поругались немного. Она обиделась и ушла.

— Поругались, — эхом повторила за ним Березонька.

— А ты ее не видела? — с надеждой посмотрел он на берегиню.

— Да, да! — через чур взволнованно проговорила она. — Я видела ее. Она действительно на тебя сильно обиделась. Сидит и плачет возле озера. Пойдем, я провожу тебя к ней.

— Проводишь!? — обрадовался Николай. — Спасибо тебе большое, Березонька! Сейчас я только штаны надену.

В спешке Николай запутался в мокрых штанинах и смешно повалился на землю.

— Да ты не торопись, — посоветовала ему берегиня. — Успеем.

Еле справившись с джинсами, он запихнул в мокрый карман документы и деньги, вытянувшись по стойке смирно, продемонстрировал полную готовность отправляться в путь.

— Смешной ты, — легонько усмехнулась Березонька. — Суетливый какой-то. Все люди такие?

— Не все, — словно бравый солдат ответил он. — Только те, которые любят.

— Ясно, — вздохнула берегиня. — Ну, пойдем.

— Спасибо тебе, Березонька, — пробираясь сквозь лесную глушь следом за берегиней, первым нарушил молчание Николай. — Во второй раз ты меня выручаешь. А ведь мне казалось, что ты меня ненавидишь.

— Тебе правильно казалось, — не стала отрицать берегиня. — Ты отнял у меня любимую подругу. До тебя я была счастливой. А теперь мне постоянно хочется плакать. За что же мне тебя любить?

— Но ведь это нормально, — еле успевая за берегиней, пропыхтел он. — Влюбленная девушка нередко забывает про своих подруг. Но проходит какое-то время и она вновь начинает с ними общаться.

— Это у вас нормально! — резко остановившись, берегиня посмотрела на Николая. — А у нас дружба — это самое важное. Мы с ней вместе росли, играли. У нас с ней общие секреты, общие дела и забавы. Мне очень, очень плохо без Рябинушки! Я не могу без нее жить!

— Я тоже не могу, — признался он. — Думаю, что и ей без меня будет несладко. Ты должна это понимать. И если ты действительно искренне ее любишь, то помоги нам.

— Помогу, — кивнула берегиня. — Это я тебе обещаю.

— Ты настоящая, преданная подруга, — искренне восхитился Николай. — Среди людей таких сложно найти.

— Мне никогда не понять мир людей, — разворачиваясь, чтобы продолжить свой путь, проговорила Березонька. — Да мне этого и не хочется. Странные вы и законы у вас какие-то нелепые. Из того, что ты мне рассказал, я и половины не поняла. Зачем вы сами усложняете себе жизнь?

— Наоборот, мы стараемся ее максимально упростить, — не понял берегиню Николай. — Тысячи ученых ежедневно ломают голову над тем, как сделать жизнь человека более комфортной, разрабатывают всевозможные вакцины, чтобы победить страшные болезни. Телевизоры, компьютеры, стиральные машины, посудомойки — все рассчитано на то, чтобы экономить человеческий труд.

— У нас ничего этого нет, — проведя ладонью по березовому стволу, задумалась она. — Мы ничего не э-ко-но-мить, но нам этого и не нужно. Ты перечислил столько всего, столько незнакомых слов, назначение которых непонятно. Мы же без них обходимся и ни в чем не нуждаемся. Зачем вам столько всего ненужного?

— Не знаю, как тебе объяснить, — успев вновь запыхаться, ответил он. — Люди привыкли к комфорту и уже не смогут жить в дикой природе. Нам нужны теплые квартиры, устроенный быт, еда, которую просто можно купить в магазине, а не добывать ее охотой и собирательством, как наши предки. Наше общество постепенно развивалось и сейчас находится на достаточно высоком уровне цивилизации. А вы, получается, топчетесь на месте, нет у вас движения вперед. Вас все устраивает, все хорошо. Носитесь целыми днями по тайге и даже сколотить нормальный дом для себя не можете.

— Тайга — наш дом, — спокойно сказала берегиня.

— Это я уже слышал, — раздраженно взмахнул рукой Николай. — Да и вообще, бессмысленный разговор мы затеяли. Долго нам еще идти? Уже темнеть начинает.

— Осталось совсем немного, — обернулась Березонька и, на секунду замерев, странно посмотрела на него, словно обдав его ледяной водой с ног до головы.

Николаю стало не по себе. Страшное предчувствие кольнуло его мозг. До боли знакомыми показались ему высокие сосны, мимо которых они проходили. Но пути назад уже не было. Только вперед.

* * *

Как загнанная лань металась Рябинушка по тайге. Громко отчаянно плача взывала она к матушке. Отчаянные мысли бились в ее головке, ни на секунду не оставляя в покое. Маленькая розовая тушка, небрежно брошенная на землю, так и стояла перед ее глазами. В то же время она пыталась оправдать Николая. Если человек — хищник, то он имеет право на свою жертву. Рябинушка не любила волков, но она их уважала. Таких умных и сильных животных в тайге больше не было. Раньше, когда она не видела ни одного человека, именно такими представлялись ей люди. С внешностью берегинь, а душой волка. Таким оказался первый человек, которого она встретила. Наверное, за это она его и полюбила.

Обессиленная, упала она на землю. Рябинушка больше не плакала, слез не осталось. Она лишь жалобно всхлипывала, широко открывая ротик, словно рыба, мощной волной выброшенная на берег.

— Помоги мне, матушка, — взмолилась она. — Дай мне совет. Отзовись!

Но Тайга молчала, ни шороха, ни движения ветерка. Как не прислушивалась берегиня, ни слова не услышала она в ответ.

— Как же плохо мне! — скрутившись калачиком, надрывно прокричала Рябинушка. — Была бы ты мне родной матерью, никогда не бросила бы меня в беде. Но так знай. Свою дочь я тебе не отдам. Сама ее буду растить, любить и учить всем жизненным премудростям. Никогда не отступлюсь от своего ребенка, ни за что!

— Как же ты похожа на свою мать, — грустно прошелестела листва. — Те же слова, те же мысли.

Прохладный ветерок нежно коснулся щеки берегини, распушил ее волосы, словно ласковая материнская рука погладила ее по голове.

— Кто она? — охрипшим голосом спросила Рябинушка. — Кто моя родная мама?

— Тебе будет больно узнать это, — не хотела отвечать Тайга. — Я растила тебя, как родную. Моя душа плакала и радовалась вместе с твоей. Я научила тебя всему, что ты умеешь. Вложила в тебя частичку себя самой. Неужели этого не достаточно?

— Я ни в чем не виню тебя, — сжавшись в комок, проговорила хранительница леса. — Ты растила меня и по-своему любила. Но я хочу знать имя берегини, родившей меня.

— Ты — моя слабость, Рябинушка, — тяжело вздохнула Тайга. — Ни в чем я не могу тебе отказать, хоть и виню себя за это. Хочешь — так узнай! Твоя родная мать — Нагира.

Вздрогнув, берегиня резко вытянулась на земле, словно разжали сдавленную пружину. Горящими, как две луны, глазами посмотрела она вверх. Она попыталась закричать, но слова застряли в ее горле колючим комком.

— Не верю! — прохрипела она. — Ты все врешь!

Тайга молчала. Оправдываться было не в ее правилах. Она никогда и никого не обманывала, подлость и интриги не свойственны ее благородной душе. И Рябинушка об этом знала. Но и поверить в сказанное она не могла. Слишком ужасной оказалась правда. Слишком сложно было ее понять, а тем более принять.

— Чем же я похожа на нее? — вновь обретя голос, уже спокойно спросила берегиня.

— У нее тоже был сильно развит материнский инстинкт, — равнодушно прошелестела листва. — Она смогла смириться со смертью своего любимого, но не простила мне того, что я отняла у нее дочь.

— Поэтому она и ушла, — присев на корточки, подвела итог берегиня. — Стала изгоем, озлобленным на весь мир. Спасибо тебе, Тайга! Благодарю тебя за то, что ты меня вырастила, выучила. А теперь отпусти с миром. И не держи зла. Этот мир не для меня.

— Ступай, девочка моя, — уже смирившись со своей участью, прошептала Тайга. — Но знай, что здесь тебя всегда будут ждать и любить.

— Я знаю, — кивнула берегиня и, встав босыми ступнями на мокрую траву, быстро пошла в сторону озера.

* * *

Николай резко остановился. Он понял, куда ведет его Березонька. Но решения, как вести себя дальше, еще не принял. Бежать бесполезно — он заблудится в лесу. Нужно попытаться выяснить, зачем она ведет его к ведьмам.

— Почему ты остановился? — подошла к нему берегиня. — На отдых нет времени. Скоро ночь.

— Куда ты меня ведешь? — поджав губы, исподлобья посмотрела он на нее. — Этот маршрут кажется мне знакомым.

— Мы идем к озеру, — спокойно ответила берегиня.

— Что-то в прошлый раз никакого озера я там не видел, — покачал он головой.

— Ни до него тебе тогда было, — напряженно улыбнулась Березонька. — Вот и не заметил.

— Что ты задумала, Березонька? — металлическим голосом спросил он. — Ты решила чужими руками избавиться от меня?

— Не для этого я спасала тебя, чтобы попытаться вновь лишить жизни, — ответила она. — Для нас жизнь бесценна. Пойдем, Коля, уже стемнело, надо спешить.

— Я дальше не пойду, — сделал он шаг назад. Сердце колотилось у него в горле, мешая говорить. Страх сковал все тело так, что он не смог больше сделать ни шага.

Внимательно глядя на него, Березонька подошла к Николаю вплотную. Легкая ладонь коснулась его лба, прохладным ветерком обдав лицо. Мрачные мысли, сковавшие его мозг тесными клещами, начали потихоньку отступать. В голове стало ясно и спокойно. Он благодарно посмотрел на Березоньку. Как же она была хороша! Николай откровенно залюбовался ее тонкими чертами лица, густыми ресницами, сочными губами. Ему страстно захотелось поцеловать ее. Он уже потянулся к красавице, но она ускользнула от него. Белый подол платья мелькнул во тьме и исчез за деревьями. Николай побежал следом. Но как только ему казалось, что он вот-вот ее настигнет, она исчезала вновь. Как голодный медведь, прорывался он сквозь кустарники, царапая лицо, обдирая руки, падая, вновь поднимаясь и опять устремляясь за ней. Желание обладать этой берегиней душило его, не давало дышать, заставляло бежать быстрее и быстрее. Его тело требовало отдыха, но остановиться он уже не мог.

Выскочив следом за Березонькой на большую поляну, он окончательно потерял ее из виду и начала растерянно озираться по сторонам. Вдруг яркая вспышка ослепила его. Закрыв лицо руками, он зажмурился. Сильные руки схватили его сзади и словно тряпичную куклу поволокли куда-то. Сил сопротивляться у него не было. В этот момент ему все было безразлично. Он жалел только об одном, что так и не догнал прекрасную берегиню. От этой мысли ему хотелось плакать и скулить, как побитому псу. Но даже этого сделать он не смог.

Словно со стороны Николай видел, как его подтаскивают к знакомому шалашу. Странный запах ударяет ему в ноздри, когда он оказывается в его зловещем нутре. Из угла на него смотрит связанный по рукам и ногам, жутко испуганный молодой парень, почти мальчик. Николай блаженно улыбается ему.

Он чувствует, как его обмякшее тело швыряют на какую-то твердую, неровную поверхность и скручивают руки шершавой веревкой. "Зачем меня связывают, ведь я не могу даже пошевелиться", — вяло подумал он.

Уродливое морщинистое лицо склоняется над ним и тут, наконец, к нему возвращается ясность мысли. Хотя лучше бы она не возвращалась. Дикий первобытный страх обрушился на него с новой силой, но он попытался взять себя в руки.

— Здравствуйте, — звенящим от напряжения голосом, выдавил он из себя. — Давненько не виделись. Как жаль, что на этот раз меня некому спасать и вам все таки удастся испробовать моей кровушки. Зря вы так к этому стремитесь. Невкусная она у меня, кислая и противная. Я, знаете ли, уже много лет курю, да и выпить люблю. Кровь свою давно отравил. Так что вы глубоко разочаруетесь…

— Заткнись! — прервал его насмешливый монолог грубый голос. — Достал уже своей болтовней.

— Ты помнишь, что обещала мне? — услышал он знакомый нежный голосок. — Не вздумай убивать его! Только почисти память и я выведу его к дороге.

— Все я помню, милая дитя, — сверкнула на берегиню черными злобными глазами Нагира. — Ты подожди пока на улице. Не нарушай ритуал. Когда все закончится, я передам его тебе с рук на руки.

— Я никуда не уйду, — твердо заявила берегиня.

— Тогда ничего не получится, — равнодушно пожала плечами Нагира. — Твоя энергетика намного сильнее моей, ты же знаешь. Она не даст силы моему заклинанию. Так что можешь забирать своего человека.

— Хорошо, — недоверчиво протянула Березонька. — Я ухожу.

— Неужели ты думаешь, что она сдержит свое обещание? — закричал Николай. — Кому ты веришь, Березонька? Опомнись! Она же убьет меня!

— Не бойся, все будет хорошо, — наклонилась к нему берегиня, обдав его сладким запахом леса. — Совсем скоро ты забудешь обо всем, что с тобой произошло в лесу и вернешься к себе домой. Будешь жить так, как жил раньше. И у Рябинушки все будет хорошо. Помучается немного и тоже обо всем забудет. Любовный костер, если его ничем не поддерживать, быстро утихает. Так будет лучше для всех. Поверь.

Березонька резко отпрянула от него и быстро пошла к выходу.

— Не уходи! — в последний раз взмолился Николай, но она его уже не слышала.

— Ну вот и замечательно! — глядя вслед удаляющейся берегини, потерла ладони ведьма. — Теперь ты в полной моей власти!

— Если убьешь меня, берегиня тебя уничтожит, — сквозь зубы процедил Николай.

— Кто сказал, что я тебя убью? — насмешливо посмотрела на него Нагира. — Твое тело останется в целости и сохранности. Только душа в нем будет жить не твоя.

— Как это? — не понял Николай.

— Я произведу обмен душ, — звонко гремя разными склянками, с готовностью пояснила Нагира. — Твою из тебя изыму, а в тебя впущу дух того паренька, которым ты залюбовался, когда я тебя тащила. Представляешь, как здорово я все придумала! Еще сутки ты будешь жить в чужом обличье, а уже завтра твоя кровь обагрит могилы упырей, а сердце я опущу в грудь Рябинушки. Она измается без тебя за сутки и будет готова на все. Влюбленная дурочка!

— Она ни за что не согласится на убийство, — попытался вразумить старуху Николай. — И вся твоя затея пойдет прахом.

— Ради любви она пойдет на все, — пронзительно посмотрела на свою жертву ведьма, и что-то бормоча себе под нос, пошла к юноше.

Во рту у него был кляп, и он мог лишь громко стонать, с ужасом взирая на ведьмины манипуляции. Связанный по рукам и ногам мальчишка забился в угол и зажмурился.

— Не трогай его, злобная старуха! — закричал Николай.

В ту же секунду ведьма оказалась около него. Вогнав ему в рот зловонную труппку, она хищно улыбнулась беззубым ртом.

— Не люблю, когда меня отвлекают, — пояснила она.

Откуда-то из темноты Нагира вынесла небольшую круглую посудину. Громко читая заклинание, она опрыснула содержащейся в ней жидкостью голову и грудь молодого человека. Тут же неведомая сила подбросила его вверх и скрутила так, что голова юноши оказалась почти у его пят. Его удивленные замершие глаза смотрели прямо на Николая, и он в ужасе зажмурился. Ведьма кричала все громче и громче. Николай ни мог разобрать ни слова.

Голос ведьма приближался все ближе. Наконец, он осмелился открыть глаза. Прямо над ним повисло чуть голубоватое прозрачное облачко. И в этот момент в ужасной судороге скрутило его тело. Неведомая сила потащила его вверх. Страх сковал его горло так, что он не мог даже закричать.

— Остановись! — как сквозь плотный слой ваты услышал он до боли родной голос.

Тут же железная хватка отпустила его, и он рухнул вниз, сильно ударившись спиной о твердую поверхность стола.

— Как ты посмела тронуть его? — отчаянно закричала Рябинушка. — Кт дал тебе такое право?

— Для тебя же стараюсь, — залебезила старуха. — Вот, хотела ему память немного подчистить. Чтобы он тебя забыл, да домой с миром вернулся. А ты бы здесь спокойненько жила. Подружка твоя, Березонька, о тебе волнуется, переживает. Вот мы и решили…

— Мы? — растерялась берегиня. — Как это… мы? Неужели Березонька согласилась на это?

— Согласилась, согласилась, — воспользовавшись замешательством берегини, осмелела ведьма. — Пока мы с тобой болтаем, здесь душа человека погибает.

Только сейчас Рябинушка увидела скрюченное тело молодого парня. Кровь ударила ей в лицо, и она накинулась на ведьму. Маленькие кулачки колотили ее по лицу и груди. Нагира лишь вяло защищалась от ее нападок.

— Успокойся, Рябинушка, — уворачиваясь от очередного удара, прохрипела ведьма. — Ты же хотела стать человеком. Так стань им прямо сейчас.

Услышав это, Рябинушка замерла с занесенной вверх рукой. Глазами, наполненными слезами, она непонимающе посмотрела на ведьму, затем перевела взгляд на безжизненное тело юноши.

— Я не могу согласиться на убийство, — тихо проговорила она. — Так нельзя.

— Это не убийство, — покачала головой ведьма. — Он уже мертв. Прошло слишком много времени. Душа его успела подняться вверх. А сердце еще живет, осталось еще десять ударов, а потом все. Девять, восемь, семь, пять…

— Соглашайся, Рябинушка! — взмолился Николай. — Ему ты уже не поможешь. Помоги хотя бы нам.

— Три…

— Я согласна, — обреченно опустила голову она.

Со скоростью ветра ведьма метнулась в сторону еще теплого тела, острым ножом вскрыла его грудь и осторожно вытащила оттуда еще живое сердце и водрузила его в большую банку с мутным раствором.

— Надо быстро идти к озеру, — посмотрела она на берегиню и заспешила к выходу. Рябинушка покорно побрела за ней.

Едва они покинули шалаш, Николай услышал у своего изголовья тихое шуршание и мерзкое хихиканье.

— Живучий ты, — усмехнулась Верло. — Но ничего, это дело поправимое.

Стальное острие взметнулось над его головой. Николай не успел даже вскрикнуть. Он закрыл глаза, и в этот момент что-то тяжелое и мягкое рухнуло прямо на него. Николай начал задыхаться. Он активно заработал плечами и головой, пытаясь выбраться из под зловонного тряпья. Тут он заметил, что веревки, связывавшие его руки, значительно ослабли. Спешно освободившись от шершавых пут, он скинул с себя тяжелый груз.

Прямо перед собой он увидел Березоньку. Точнее он лишь угадал ее смутные очертания в густом темно-сером облаке.

— Передай Рябинушке, что я любила ее, — донесся до него ее слабый голосок. — Пусть она будет счастлива.

— Как это? — спешно развязывая ноги, спросил Николай. — Сама и скажешь. Ты не переживай, Березонька, с ней ничего плохого не случится. Она станет человеком и обязательно будет счастлива. Я тебе это обещаю.

Справившись, наконец, с веревками, Николай бодро соскочил на пол. На месте, где только что стояла Березонька, осталось лишь мокрое пятно. Решив, что берегиня направилась к озеру, он тоже поспешил туда. Но, споткнувшись обо что-то мягкое, он растянулся на полу.

Подняв голову, он в ужасе отпрянул в сторону. Прямо перед ним, страшно оскалившись, лежала Верло, замершие зрачки смотрели прямо на него. Из ее спины торчал остро заточенный осиновый кол. Грязные патлы разметались по полу, словно ядовитые змеи, вросшие в ее голову.

Николая сильно затошнило и, зажав рукой рот, он побежал к выходу, по пути задевая кривые полочки, содержимое которых со звоном рушилось на пол.

Выскочив на свежий воздух, он вдохнул его полной грудью. Тиски, сжимавшие горло, ослабли. Он оглянулся по сторонам, пытаясь определить в какой стороне находится озеро. Черная металлическая гладь определилась справа от поляны. Николай побежал туда. Ноги разъезжались на мокрой траве. Несколько раз он пробороздил носом сырую землю. Сердце с силой колотилось в груди. Казалось, что там ему слишком тесно и постепенно оно заполняет все тело. Он чувствовал его удары каждой своей клеточкой.

Оказавшись у кромки воды, он начал судорожно озираться. Вокруг царила полная тишина, ни звука, ни всплеска воды не было слышно.

— Рябинушка! — отчаянно закричал он. — Где ты?

В этот момент светящийся столб воды поднялся в самом центре озера. Огромная воронка закружила с бешеной силой, быстро приближаясь к берегу. Николай попятился назад. Но убежать не успел. Шквал воды с силой обрушился на него сверху, буквально размазав по земле.

Встав на четвереньки, он потряс головой. Брызги полетели в разные стороны. Николай попытался встать, но ноги разъезжались на мокрой земле. Отчаявшись подняться, он уселся прямо в черную чачу и в этот момент совсем рядом увидел обнаженную Рябинушку. Она лежала, не шевелясь, широко раскинув руки, в ореоле собственных волос и, кажется, не дышала.

— Милая моя! — прошептал Николай и на четвереньках подполз к ней. — Очнись, любимая моя! Умоляю тебя, очнись! Я не смогу жить без тебя. Ты же знаешь об этом. Не смей умирать. Не надо!

Слабый стон донесся до него. Рябинушка с трудом приоткрыла глаза и прошептала:

— Я живая.

Прижав ее хрупкое тело к груди, он почувствовал биение ЕЕ сердца и заплакал.

— Поздравляю вас, голубки, — раздался скрипучий насмешливый голос. — Вы получили то, чего хотели.

— Спасибо тебе, мама, — протянула к Нагире тонкие длинные руки Рябинушка.

— Как ты меня назвала? — опешила ведьма.

— Ты — моя родная мама, — улыбнулась девушка. — Мне сказала Тайга.

— Видимо, ты сильно ударилась головой, когда тебя вынесло на берег, — невнятно пробормотала старуха. — Вот и несешь всякий бред.

— Но это правда, — Рябинушка тесно прижалась к Николаю, тщетно пытаясь согреться. — Сегодня она сказала мне, что ты меня родила и не смогла простить ей того, что меня отняли. Поэтому ты ушла. А еще она сказала, что я очень похожа на тебя. Что я умею так же предано любить и отчаянно ненавидеть.

Ноги Нагиры стали словно ватными и тело оказалось для них сильно тяжелым. Она медленно опустилась на землю и, закрыв лицо руками, громко отчаянно завыла.

— Не надо, мамочка, — подползла к ней Рябинушка и погладила ведьму по спутанным волосам. — Я тебя ни в чем не виню. Здесь такие правила. Мать не может находиться со своим ребенком. Ты не могла пойти против лесных законов. Поэтому и я решила отсюда уйти.

— Что же я натворила, — продолжала надрывно причитать ведьма. — Что наделала. Я же убила тебя. Своими собственными руками.

— Ты мне дала новую, настоящую жизнь, — попыталась заглянуть ей в лицо Рябинушка. — Ты подарила мне счастье. Зачем ты так говоришь? Теперь все будет хорошо. Тайга меня отпустила. Я это почувствовала.

— Девочка моя, — подняла на нее заплаканное лицо Нагира. — Ужасную судьбу уготовила я тебе по незнанию. И ничего я теперь не в силах поменять.

— Да что ты ходишь вокруг да около! — не выдержал Николай. — Говори, что ты имеешь в виду. Что за страшная участь?

— Ее человеческое бытие окончится очень быстро, — устремив взгляд в никуда, громко и отчетливо произнесла ведьма. — Один день будет равен году. Через месяц она будет выглядеть на тридцать лет, через полгода — как древняя старуха. И нет такого заклинания, чтобы остановить этот процесс. Нет таких сил.

— Ах ты, старая мерзкая ведьма! — накинулся на нее Николай. — Я разорву тебя на части!

— Не трогай ее! — преградила ему путь Рябинушка. — Не надо. Все равно уже ничего не изменишь. Да ей и так сейчас не сладко.

— Прости меня, девочка моя! — хватаясь за ноги своей дочери, взмолилась ведьма. — Если бы я знала, если бы я только знала.

Резким жестом Николай сорвал с плеч ведьмы дырявый грязный платок и накинул ее на плечи Рябинушки, которую сильно трясло, то ли от холода, то ли от нервного напряжения.

— Пойдем отсюда, — прошептал он ей и нежно обнял за плечи. — Ей с этим жить. И это самое страшное наказание.

Они еще долго слышали жалобный вой ведьмы. Она то звала Рябинушку, вымаливая у нее прощения, то последними словами ругала свою жизнь, то просто завывала, словно раненая волчица, взывая к состраданию. Но ее никто не жалел. Никому не было до нее дела. Никто из ее соратниц ее не слышал или не хотел слышать. Ведьмы не любили, когда их тревожили по ночам. Только невидимый дух Верло витал у нее над головой, наслаждаясь ее страданиями.

— Мне нужно попрощаться с Березонькой, — прервала затянувшееся молчание Рябинушка и остановилась. — Я не могу уйти, не увидев ее.

— Да, конечно, — согласился с ней Николай. — И я ее даже не поблагодарил. А ведь она опять спасла мне жизнь.

— Опять? — удивилась она.

— Сегодня ночью, когда ты с ведьмой ушла к озеру, меня пыталась убить Верло, — объяснила он. — Но Березонька опередила ее. Она заколола ведьму осиновым колом.

— И что стало с ней потом? — тихо спросила она, глядя на Николая расширившимися от ужаса глазами.

— С кем? С ведьмой? — не понял Николай. — Она свалилась прямо на меня. Я ее скинул. А потом она лежала на полу и смотрела в даль мертвыми глазами. В общем, жуть.

— Что стало с Березонькой? — не выдержав, закричала Рябинушка.

— Отчего ты так разволновалась? — удивился Николай. — Она растаяла. Ты же сама знаешь, что берегини имеют такую привычку — таять на глазах. От нее только мокрая лужица осталась. Я думал, что она пошла к тебе. Но что-то ее не было видно. Кстати, Березонька просила тебе передать, что она очень любит тебя и всегда будет любить. Почему-то она не захотела сказать тебе об этом сама.

— Значит, она умерла, — побелевшими губами прошептала Рябинушка. Ноги ее подогнулись. Николай едва успел подхватить ее за талию.

— Что за глупости, — пытаясь заглянуть в лицо любимой, он пытался воззвать к ее разуму. — Видимо, она просто куда-то спешила. Мало ли что могло произойти в вашей тайге. Может, зайца какого волк загрыз или еще чего. Вот она и решила вмешаться.

— Ты не понимаешь, — глазами, полными слез, посмотрела она на Николая. — Мы не можем никого убивать. То есть, конечно, можем. Но, вместе с душой, покинувшей тело жертвы, уходит и наша душа. Березонька пожертвовала собой ради меня, ради нас. И я… я ее больше никогда не увижу, не поблагодарю. Я так виновата перед ней. Бедная, бедная моя девочка, моя любимая красавица. Ведь я росла с ней. Долгие годы она была моим самым близким существом. Пока не появился ты… Она обижалась, злилась даже. Но все таки спасла тебя.

— Господи, а я ведь и не знал, — сникшим голосом проговорил он и покрепче прижал к себе Рябинушку. — Она была настоящей верной подругой. Мы будем всегда помнить и любить ее. Но уже ничего не изменишь, милая. Нам надо спешить. У нас слишком мало времени.

— Да, ты прав, — горько усмехнулась она. — Совсем скоро и я отправлюсь следом за ней. И мы опять будем вместе. Тогда нас точно никто не разлучит.

— Не говори так, — взяв ее руку и потянув за собой, строго сказал Николай. — У нас очень сильная медицина. Я уверен, что врачи помогут тебе, и мы будем жить долго и счастливо.

— Ваши врачи — волшебники? — поинтересовалась Рябинушка.

— Они лучше волшебников, и намного их сильнее, — грустно улыбнулся Николай.

— Тогда помогут, — удовлетворенно вздохнула она и поежилась. Маленькие противные бугорки бегали по ее телу, вызывая сильную дрожь. Ее руки и ноги были ледяными. Рябинушке было неприятно и некомфортно — впервые в жизни. Еще никогда она не испытывала ни холода, ни жары. Она не могла понять, что с ней происходит. И ее немного пугала мысль о том, что теперь она всегда будет чувствовать себя так.

Пробиваясь сквозь влажные кусты, ступая по мокрой траве, она брезгливо морщилась. Деревья цепляли ее длинные волосы и тянули назад. Не жалея, она обрывала свои пряди, отчаянно вырываясь из их плена. Она не слышала ни одного звука тайги, но ее это нисколько не огорчала. Рябинушка шла рядом со своим любимым человеком в новую и интересную жизнь с ее деньгами, магазинами и врачами…

Когда они, наконец, вышли к путям, солнце уже стояло высоко в небе. Рябинушка смотрела на небесное светило и морщилась от сильной рези в глазах. Она устала и очень хотела спать. Голые ступни были сплошь изрезаны острыми ветками и мелкими камнями. Каждый шаг давался ей с трудом. Вцепившись в Колино запястье, она взмолилась:

— Мне больно идти. И сил совсем не осталось. Такое чувство, что меня лишили всей моей энергии. Я дышу чаще, чем обычно. И, кажется, что это самое сердце бьется у меня в горле. А ведь оно должно быть в груди! Не понимаю, что со мной происходит.

— Ты просто устала, солнышко мое, — ласково посмотрел на нее Николай. — Это нормально. Тебе придется привыкать. Люди не могут сутки напролет носится по лесу. У них просто не хватит на это сил. Даже у спортсменов. А ты у нас обычная юная девушка.

Поцеловав ее в макушку, он уткнулся носом в белокурые волосы.

— Знаешь, а ты даже пахнуть стала по другому, — удовлетворенно прошептал он. — Не лесом, а здоровым женским телом.

— Это плохо? — испугалась Рябинушка.

— Это здорово! — восторженно посмотрел он на нее. — Чумазенькая ты моя. Вот видишь, и грязь теперь к тебе липнет, как ко всем обычным людям.

Уголком влажного от росы платка, сорванного с плеч ведьмы, он принялся нежно оттирать грязные потеки на ее лице. Рябинушка лишь недовольно морщила носик и смешно чихала, когда мелкие ворсинки щекотали ее нос.

— Как бы ты у меня не простыла, — забеспокоился Николай. — Что я тогда буду с тобой делать? Таблетки тебе нельзя… Придумал! Буду отпаивать тебя малиновым вареньем! Вкусно, знакомо тебе и полезно!

— Малина — это хорошо, — кивнула Рябинушка. — Она вкусная. Варенье, наверное, тоже.

— Оно еще вкуснее и слаще, — бережно закутав ее в платок, улыбнулся он.

— Поскорее бы попробовать, — мечтательно закатила глазки она и еще раз громко чихнула. — Какие-то странные звуки. Похожие порой издают зверьки. Из-за этого я часто смеялась над ними. Кажется, что меня щекочет кто-то изнутри.

— Пока не слышно поезда, давай ка снимем с тебя этот балахон, — всерьез забеспокоился Николай. — Пусть он немного просохнет. С этой мокрой тряпки все равно никакого толку. Только мерзнешь сильнее.

Рябинушка покорно позволила ему снять с себя грязное тряпье. Николай аккуратно расстелил его прямо на путях. Усевшись рядом с любимым, Рябинушка с удовольствием подставила свое лицо мягким солнечным лучам.

Николай не мог отвести от нее глаз. Он все еще не верил, что теперь она — ЕГО. Слова ведьмы не напугали его. Николай был уверен, что старуха солгала. Рябинушка выглядела как никогда свежей и юной: ни одной морщинки на мраморном личике, а ее открытый взор детских восторженных глаз горел любопытством и жаждой жизни.

— Все это чушь, — не отрываясь, рассматривая ее, тихо сказал он сам себе. — Не может такого быть. Это у нее старческий маразм начался.

— Что ты сказал? — заинтересовалась Рябинушка.

— Да я так, — присев на корточки рядом с ней, Николай обнял ее за плечи. — Говорю, имя теперь тебе придумать нужно. Люди рябинушкой только дерево называют. У нас другие имена.

— Какие? — чему-то обрадовавшись, широко улыбнулась она.

— Давай, я буду перечислять, а ты выбирай, — предложил Николай.

— Согласна, — чуть не запрыгала от восторга Рябинушка. — Начинай.

— Вера, Маша, Настя, Катя, Валя…, - Николай неторопливо перечислял все знакомые ему имена, но Рябинушка лишь отрицательно качала головой.

— Может, Рая, — растерянно предложил он, но она лишь еще больше нахмурилась в ответ. — Больше не знаю. Кажется, я перечисли все.

— А как звали твою маму? — внимательно посмотрела на него Рябинушка.

— Саша, Александра, — отчего-то напрягся Николай. — Но мне всегда казалось, что это больше мужское имя.

— Значит, у меня будет мужское имя, — тоном, не терпящим возражений, заявила она. — Мне нравится это имя. И на другое я не согласна.

Николай посмотрела на нее долгим пронзительным взглядом, и, резко опустившись перед ней на колени, жадно впился в ее губы. Рябинушка глухо застонала и попыталась вырваться из его объятий, но Николай не позволил ей сделать этого. Он лишь сильнее прижал к себе ее дрожащее тело.

Покрывая поцелуями ее лицо и плечи, вдыхая пока еще чужой, незнакомый, но очень волнующий аромат, он не почувствовал слабую вибрацию.

— Земля шевелится под нами! — испуганно воскликнула Рябинушка, тихонько оттолкнув его от себя.

— Поезд идет! — тут же вскочил Николай. Быстрым движением он накинул на Рябинушку не успевший просохнуть платок и вытолкнул ее с путей.

Все еще тяжело дыша, он замер на шпалах. Когда из-за поворота показался поезд, Николай активно замахал руками в воздухе. Громкий гудок грозно предупредил его о приближающейся опасности.

— Не пугай пуганого, — пробубнил он.

— Коленька, уходи! — испуганно закричала Рябинушка и заметалась вдоль путей. — Он убьет тебя! Не успеет остановиться!

Но машинист уже включил экстренное торможение. Яркие искры посыпались из под колес. Рябинушка в ужасе зажмурилась.

В последний момент Николай выскочил с путей и с трудом перевел дыхание. Поезд промчался еще несколько метров и, наконец, страшный гул стих и вокруг установилась полная тишина. Рябинушка медленно убрала ладони от лица, робко выглянув из их безопасного укрытия.

— Какого…? — раздался грозный крик — из кабины машиниста выскочил сутулый небритый мужик и побежал к ним. — Вам че, жить надоело?

Николай медленно побрел ему навстречу. Подойдя поближе, мужик замер, так и не успев опустить правую ногу на землю, и быстро заморгал.

— Простите, — обратился к нему Николай. — Но у нас не было другого выхода. Понимаете, тут такая ситуация… Мы с женой пошли в лес, воздухом подышать, грибочков собрать. Ну и заблудились. Неделю по тайге бродили, выбраться не могли.

— Ясненько, — протянул мужик, беззастенчиво переводя взгляд с обнаженного бедра Рябинушки на ее острое плечико, нежным розовым пятнышком выглядывавшее из грубой шерстяной ткани. Щечки девушки вспыхнули, и она попыталась укрыть от наглого взгляда свое наготу, с силой оттягивая платок вниз.

Десятки любопытных глаз уставились на них из-за приоткрытых окон. Люди о чем-то оживленно переговаривались между собой. Николай быстро подошел к Рябинушке и прикрыл ее от назойливых взглядов своей широкой спиной.

— На нас напали волки, — продолжал беззастенчиво врать Николай, умоляюще глядя на машиниста. — Изодрали всю одежду на девушке. Только мои джинсы и уцелели, и то, видите, в каком они состоянии.

— Вижу, вижу, — кивнул мужик, озадаченно потирая колючий подбородок. — Не знаю, что у вас тут произошло. Но бросить вас здесь, конечно, не могу. Залазьте в первый вагон. Там вас куда-нибудь определят. И учтите, на ближайшей станции я вас высаживаю. Лишние проблемы мне ни к чему.

— Я все понимаю, — обрадовался Николай. — Огромное вам спасибо!

— Да не за что, — махнул рукой машинист и заспешил в сторону локомотива.

Рядом с молодой парой тут же материализовалась пожилая проводница. Охая и ахая, она поплотнее укутала Рябинушку в мокрый платок и, приобняв ее за плечи, повела уставшую девушку в вагон. Николаю она лишь небрежно махнула рукой, сверкнув на него недоверчивым взглядом. Он лишь усмехнулся ей в ответ. Неизвестно, что бы он сам подумал, столкнувшись в глухом лесу с обнаженной замученной девушкой и таким молодцом, как он.

Едва они забрались в вагон, поезд тронулся. Пол закачался у них под ногами, и Рябинушка испуганно посмотрела на Николая.

— Вот мы и поехали, — ободряюще улыбнулся он ей. Рябинушка понимающе кивнула. Распахнув тяжелую дверь, Николай отшатнулся назад. Все обитатели дома на колесах выстроились в узком коридорчике и молча смотрели прямо на него. В их взглядах легко читалось острое любопытство и некая настороженность. Быстро взяв себя в руки, Николай широко улыбнулся бесплатным зрителям и громко с ними поздоровался. В ответ раздался недружный хор голосов.

— Ну чего замер! — возмутилась сзади проводница. — Ступай уже!

Но он никак не мог позволить этим скучающим холеным людям глазеть на его любимую девушку. Не мог он подставить ее хрупкую фигурку под беспощадный пожирающий огонь их любопытных глаз. Поэтому он и с места не сдвинулся, а лишь пошире расставил руки и обратился к выстроившейся прямо перед ним толпе:

— Концерт закончен, дорогие путешественники. Можете расходиться по своим местам.

Несколько человек, смутившись, заспешили по своим купе. Но большинство осталось стоять и нагло глазеть на новоприбывших.

— Где хотим, там и стоим, — подбоченившись, заявила грузная тетка и, гордо вздернув подбородок, сделала вид, что смотрит в окно. Но зрачок ее правого глаза по-прежнему смотрела прямо на них.

— Так можно и от косоглазия умереть, — вздохнул Николай.

Притихшая проводница, вдруг вновь ожила и, протиснувшись мимо Николая, громко гаркнула:

— А ну-ка разошлись все! Выстроились тут, видите ли! Не пройти, не проехать! Цирк что ль бесплатный нашли!

Активно жестикулируя руками и что-то выкрикивая на ходу, женщина принялась разгонять назойливых путешественников по купе. Бросая на новоприбывших ставшие отчего-то печальными взгляды, они начали медленно расползаться по своим углам.

Сдавленный стон услышал Николай и, резко обернувшись, едва успел подхватить Рябинушку. Закатив голубые глазки и тяжело дыша, она обмякла в его руках.

— Неси ее скорее сюда, — забеспокоилась проводница, успевшая к этому времени разогнать всех любопытных, и распахнула дверь своего купе.

Уложив Рябинушку на застеленную свежим бельем полку, Николай склонился над ней и тихонько похлопал ее по плечу.

— Отойди, — оттолкнула его проводница и несколько раз брызнула в лицо девушки холодной водой из тусклого опрыскивателя для цветов.

Рябинушка приоткрыла веки и мутным взглядом обвела помещение. Тяжело вздохнув, она попыталась сесть, но проводница не дала ей этого сделать, удержав за плечи.

— Полежи-ка, милая, — заботливо пробубнила она. — Отдохни немного. А то аж зеленая вся от усталости. Того и гляди опять в обморок бухнешься.

Рябинушка слабо кивнул в ответ, и вновь прикрыла глаза. Вытащив откуда-то белоснежную простыню, женщина укрыла ее, аккуратно подоткнув все щели.

— Чтобы не поддувало, — пояснила она.

Брезгливо сморщившись, она вытащила из-под девушки дырявую тряпку, некогда бывшую шерстяной шалью и запихнула ее в огромный мешок.

— Вонь то какая! — покачала головой проводница. — Надо ее срочно выкинуть. Где ж вы такое тряпье добыли?

— Да там, в лесу валялась, — сев прямо на пол и положив голову рядом с Рябинушкой, полусонно пробормотал Николай.

— Поспите немного, ребятки, поспите, — как издалека услышал он вкрадчивый голос проводницы и провалился в черную мрачную пустоту, засосавшую его всего без остатка.

* * *

— Вот и я начинаю верить в твои сказки, Михаил Владимирович, — тихо подошла к машинисту Анастасия Викторовна.

— Отчего же в сказки? — ухмыльнулся мужик. — Самая что ни на есть явь. Сама видишь.

Анастасия Викторовна всегда называла машиниста уважительно, на "вы". Она вообще относилась к его профессии с огромным уважением и благоговейным трепетом. Первое время Михаил Владимирович пытался убедить ее общаться с ним без всяких фамильярностей, но она так и не смогла себя переделать. Позже он махнул рукой, настолько надоело ему ее заикание, безграничное волнение и алая краска, заливавшая ее лицо в тот момент, когда она пыталась ему "тыкнуть".

— Как же они могли в глухой тайге оказаться? — задумчиво протянула проводница. — Раздетые, грязные, вымотанные донельзя. Ведь отсюда населенный пункт в сотни километрах не сыщешь. Глушь кругом. Чудеса…

— А ты у них и спроси, — посоветовал ей машинист. — Может, скажут чего… Хотя вряд ли. Тайга никому болтать не велит. И ослушаться ее нельзя — накажет.

— Опять вы за свое! — махнула рукой женщина. — Мало ли чего у ребят произошло. Вот выспятся, и я у них все узнаю. Потом вам расскажу. Так и быть. Вроде зрелый мужик, а в сказочки все веришь.

— Да я за свою жизнь столько в этих местах насмотрелся и наслышался, что тебе и не снилось, — возмутился он. — И вообще, иди своими делами занимайся, не отвлекай меня.

— Не отвлекай меня, — отступая назад, передразнила его проводница. — То одно подай, Анастасия Викторовна, то другое, то поговори со мной, чтобы не уснул. А теперь иди отсюда. Спасибо вам огромное, Михаил Владимирович, отблагодарили меня за все. Вот так и делай людям добро.

— Да не обижайся ты, — вздохнул машинист. — Устал я сегодня. Вот и цепляюсь ко всем подряд. Наверное, на пенсию мне пора. Или переходить на другой маршрут нужно. Меня от этих чудес уже самого тошнит. То девки какие-то прозрачные за поездом носятся, то мужики полуголые на пути выскакивают. А я, между прочим, уже два инсульта пережил.

— Бедненький вы наш, — искренне пожалела его проводница. В порыве какой-то материнской нежности она даже хотела погладить его по голове, но вовремя отдернула руку. Представив, как ошалело он посмотрел бы на нее, осуществи она свое мимолетное желание, она покраснела, словно юная дева, поймавшая на себе плотоядный взгляд взрослого мужика.

— Ты бы и вправду шла, Настюш, — устало вздохнул машинист. — А то оставила их в своем купе и ушла. Мало ли чего…

При слове "Настюша" проводница вздрогнула и с трудом сдержалась, чтобы не подпрыгнуть от радости.

— Уже бегу, — радостно улыбаясь, попятилась она назад. Споткнувшись о металлическую балку, не весть как попавшую в кабину машиниста, она чуть не упала. Нервно хихикнув, она понеслась к выходу.

На секунду Михаил Владимирович обернулся. В его взгляде читалось некое недоумение, даже изумление. Лишь в самой глубине этих покрасневших от напряжения глаз читалась безграничная нежность. Громко хмыкнув, он почесал затылок и что-то невнятно буркнул себе под нос.

* * *

Николай и Рябинушка проспали почти сутки. Парень даже не почувствовал, как заботливые теплые руки Анастасии Викторовны бережно откинули его назад и осторожно, уложив его голову на подушку, накинули на него теплый плед.

Он искренне удивился, проснувшись на твердом полу. Николай не сразу понял, где находится. А, вспомнив, резко сел, больно ударившись головой о стол. Растирая ушибленное место, он увидел сладко посапывающую на полке Рябинушку и с облегчением вздохнул.

Что-то изменилось в его любимой девушке после ее перевоплощения, правда, он пока не мог понять, что именно. Та же нежная, почти прозрачная кожа, те же золотистые волосы и пухлые алые губки. Веки чуть вздрагивали во сне, и иногда она хмурила лобик. Николай повнимательнее вгляделся в ее лицо. Мягкая, чуть обозначенная, бороздка рассекала ее безупречно гладкую кожу от внешнего края глаза до виска. У Рябинушки появилась морщинка, которой еще вчера не было и в помине. Николай еле сдержал вздох отчаяния и, осторожно поднявшись на ноги, на цыпочках вышел в тамбур и бесшумно прикрыл за собой дверь.

— Проснулись, наконец, — услышал он рядом веселый голос и обернулся на его звук. К нему спешила давешняя проводница и добродушно улыбалась ему.

— Доброе утро, — постарался улыбнуться он в ответ. Но вместо улыбки у него получилась измученная гримаса. Поняв это, он расслабил мышцы лица и печально посмотрел на женщину. — Вы сказали, что высадите нас на ближайшей станции. Но я очень прошу…

— Я уже обо всем договорилась, — заговорщицки подмигнула Николаю проводница, оборвав его на полуслове. — Вы проспали почти двадцать часов. Сколько уже станций миновало!

— Спасибо вам огромное, — облегченно вздохнул Николай. — Вы не переживайте, я за все заплачу. Деньги у меня есть.

— Да уж обойдемся как-нибудь, — беспечно махнула рукой женщина. — Вы лучше расскажите мне, что с вами произошло. Только честно. Девушка я любопытная, так что интересная история для меня дороже всяких денег.

— Так я уже все сказал, — нахмурился Николай и, повернувшись боком к своей добродетельнице, с излишним интересом начал рассматривать проносящиеся мимо него пейзажи.

— Да я и так все знаю, — подбоченилась Анастасия Викторовна и, доверительно придвинувшись к нему, быстро заговорила. — Про живую тайгу, про бестелесных девок. От них вы убежали то?

— Сочиняете вы все, женщина, — не растерявшись, Николай перевел насмешливый взгляд на женщину. — Кто-то вам сказок наплел, а вы и поверили. В лесу одни ели живут да зверята там разные. Есть среди них и хищники. С одними из представителей этого самого лесного братства мы и столкнулись. Поверьте, ночью встретиться со стаей волков очень страшно и опасно. Мы, зная об этом, едва ноги унесли. Нас могли просто разорвать на части. До сих пор, когда думаю об этом, у меня волосы на голове шевелиться начинают. А вы мне про бестелесных девок рассказываете. Поверьте есть вещи, намного их страшней.

Смущенно замявшись с ноги на ногу, проводница теребила подол длинной юбки. Почему-то она чувствовала себя неразумной школьницей, которую отчитывает за шалости опытный педагог.

— Ну а как же вы в лесу очутились? — подняла на Николая страдальческий взгляд она. — Здесь же люди отродясь не бывали. Тайга кругом.

— Я же уже сказал…

— Что вы сказали, мы уже слышали, — оживилась проводница и сверкнула на Николая блестящими глазами. — Чего это я правда к вам привязалась? Вы поди жутко голодные? Да и одежонку на вас надо какую-нибудь подобрать. Как вы в город в таком виде отправитесь?

— Не знал, что на земле еще есть такие добрые люди, — на этот раз смутился Николай, и благодарно глядя на женщину, предложил: — Поверьте, я не бедный человек. У меня есть с собой деньги. Я вам все оплачу. А одежда нам действительно очень нужна. Иначе мы дойдем лишь до ближайшего милицейского пункта.

Громкий стук прервал его речь. Сразу не разобравшись откуда идет звук, он удивленно посмотрел на проводницу.

— Кажись, твоя красавица проснулась, — с готовностью пояснила она. — Видимо с перепугу забыла, как дверь открывается.

Николай спешно распахнул дверь в купе. Рябинушка смотрела на него испуганными, чуть припухшими от долгого сна глазами.

— Я ее дергаю, дергаю, а она все не открывается, — словно извиняясь, заговорила она.

Что-то мягкое и большое сильно толкнуло Николая в спину, так что он чуть не наскочил на растерянную девушку.

— Опочки! — раздался сзади громкий грубый мужской голос.

Николай резко обернулся и уткнулся взглядом в черные насмешливые глаза, жадно пожиравшие Рябинушку, закутанную в белую простыню.

— А ну-ка брысь отсюда! — замахнулась на азиата проводница и звонко щелкнула ладонью по его узкому лбу. — Чего вылупился, бессовестный!

Мужчина перевел на нее ошалелый взгляд.

— Ты чего, мамаша, разошлась, — пробасил он. — Я всего лишь хотел кипяточку плеснуть.

— Оно и заметно, — злобно сверкнув на кавказца сузившимися от ненависти глазами, Николай рывком захлопнул дверь купе.

— Чего ты голая в тамбур пошла! — не сдержался он, с ходу налетев на Рябинушку. — Может у вас в лесу и принято нагишом по лесу прогуливаться, а у нас так не положено!

— Я… я не знала, — глядя на него круглыми глазами, залепетала она. — И не голая я была, в простыне. Я проснулась… одна… никого рядом. Звала тебя, звала. А мне только колеса отвечали, так вот: чух-чух, чух-чух. Здесь так мало места и воздуха тоже очень мало. Если опасность какая, то и не убежишь никуда, не спрячешься.

— Прости меня, — отчаянно прошептал Николай и прижал к себе вздрагивающее тельце Рябинушки. — Это я — дурак, бросил тебя здесь и ушел. Конечно, тебе стало страшно, любимая моя. Больше никогда тебя не оставлю, ни за что.

Громкий стук в дверь вновь вывел его из равновесия.

— Сейчас я ему точно по морде дам, — отстранившись от Рябинушки, сквозь зубы процедил он.

Открыв дверь, он уже размахнулся кулаком и едва успел сдержать удар, увидев Анастасию Викторовну. Женщина даже зажмурилась от страха.

— Ой, извините, — так и замер с занесенным кулаком Николай и глупо улыбнулся проводнице. — Думал, тот урод к нам ломится.

— "Тот урод" давно сидит на своей полке и пьет чай, — хмуро посмотрела на него проводница и бесцеремонно отодвинув его в сторону, протиснулась в купе. В руках она держала аккуратную тряпичную стопку.

— Я вам тут одежонку кое-какую принесла, — строго сказала она и, пробежав взглядом по хрупкой фигурке Рябинушке, добавила. — Тебе она большивата будет, но уж не обессудь. Другой не нашлось. А вот кавалеру твоему в самый раз.

— Ка-ва-ле-ру, — по слогам повторила Рябинушка и тут же предположила. — Наверное, это что-то очень красивое.

— Ну да, ничего себе так, — переведя насмешливый взгляд на Николая, улыбнулась она.

Юноша смущенно улыбнулся и потупил взгляд.

— Она на факультете филологии учится, — найдя выход из создавшийся ситуации, встрепенулся он. — Вот и цепляется к словам.

— Ну-ну, — уложив вещи на полку, усмехнулась она. — Переодевайтесь пока, а я вам чего-нибудь поесть принесу.

Закрывшись на замок, Николай принялся перебирать вещи. Бордовое длинное платье было на несколько размеров больше Рябинушкиного. Но все же это было лучше, чем ничего. Зато застиранная клетчатая рубаха и почти новые трико были как на него шитые. Облачившись в обновы, он помог Рябинушке справиться с платьем и, потуже затянув поясок на ее талии, задумчиво протянул:

— Надо же. Ты даже в этом балахоне выглядишь великолепно. Не зря говорят, что красоту ничем не испортишь. Чудо ты мое, чумазое только. Да и я не лучше. Пойдем любимая, в туалет. Будем отмываться.

Идти им пришлось через весь вагон. Изо всех купе на них смотрели любопытные глаза скучающих путников. Когда же они, наконец, добрались до туалета, оказалось, что за ними следует целая вереница жаждущих новых впечатлений путешественников. Укоризненно взглянув на них, Николай пропустил вперед Рябинушку и зашел следом за ней.

— Как здесь… неприятно, — сморщив носик и покачиваясь из стороны в сторону в такт движений поезда, сказала она.

— Понятно, это тебе не лесная свежесть и простор, — ухмыльнулся Николай и, осторожно наклонив ее над раковиной, отжал тугой кран. — Умывайся, я подержу.

Рябинушка принялась отмываться. Подняв раскрасневшееся лицо, она увидела свое отражение в мутном зеркале и громко вскрикнула.

— Тихо, тихо, — ласково погладил ее по волосам Николай. — Это всего лишь зеркало. В нем ты видишь себя, как в озере. Там никого нет.

— Там… вода? — не поняла Рябинушка и осторожно ткнула пальцем в стекляшку. Отдернув руку, она внимательно посмотрела на пальчик.

— Это обычное стекло, — легонько отстраняя Рябинушку в сторону, чтобы умыться самому, сказал он. — Тебе еще многое предстоит узнать, многое увидеть. Готовься. Главное, ничего не бойся.

С трудом протиснувшись мимо притихших пассажиров, жадными взглядами сверливших их, они вернулись в свое купе. На столе стоял пластиковый контейнер, до верху наполненный вареным картофелем и сосисками. Зеленый лук яркими стрелками разбегался в стороны. Николай вдохнул аппетитный запах и даже поежился от нетерпения. Он еле сдержался, чтобы тут же не бросится за стол и не съесть все без остатка.

— Цирк вам здесь бесплатный, что ли? — громко возмущаясь, зашла следом за ними проводница. — Выстроились видите ли. Совсем ребятам проходу не дают. А вы ешьте, не стесняйтесь. Все свеженькое, горяченькое. Не стесняйтесь.

Николай не заставил себя долго уговаривать и, усадив Рбинушку ее за стол, расположился рядом.

— Держи вилку, — протянул он ей столовый прибор и, выхватив из контейнера горячую сосиску прямо руками, жадно впился в нее зубами. Через пару минут контейнер почти опустел, на дне сиротливо лежала лишь небольшая картофелина.

Впервые за долгое время почувствовав насыщение, он удовлетворенно вздохнул и только тогда перевел взгляд на Рябинушку. С задумчивым видом она крутила в руках вилку, то тихонько покалывая зубцами запястье, то пытаясь рассмотреть свое отражение в плоской ручке.

Подняв на Николая лучистый взгляд, она робко улыбнулась и звонким голоском поинтересовалась:

— Это и есть ка-ва-лер? Он действительно очень красивый, острый и блестящий.

— Нет, это не кавалер, — опередила растерявшегося Николая проводница. — Это всего лишь вилка. Ей едят. И я бы на твоем месте поторопилась с приемом пищи, а то скоро твой ка-ва-лер все слопает, и ты останешься голодная.

— А-а, — обрадовалась Рябинушка и, осторожно укусив вилку, разочарованно протянула. — Но она совсем не вкусная, и не кусается.

— Чего ж ты такая непонятливая, девочка, — поспешила к ней на помощь расторопная женщина и, вырвав у нее их рук столовый прибор, надела на него последнюю картофелину и протянула девушке. — Кстати, как зовут то тебя?

— Рябинушка, — впившись острыми зубками в долгожданную еду, невнятно пробурчала она.

— Саша она, Александра, — вздохнул Николай. — И, видимо, я недооценил ситуацию. У девушки серьезная психологическая травма, разыгравшаяся на фоне пережитого стресса. Вот она и ведет себя так странно. Но ничего, вернемся домой, и я сразу отведу ее к психологу.

— Видимо именно поэтому и морщинки появляются на ее свежем личике, как грибы после дождя, — сделав озабоченное лицо, закивала женщина. — Вот что, друг мой… как тебя там?

— Николай, — не поднимая глаз, тихо ответил он.

— А я — Анастасия Викторовна и я хочу вам помочь. Искренне хочу. Не собираюсь делать никаких подлостей, натравливать на вас ментов, прессу или еще кого-нибудь. Вижу, вы попали в серьезную передрягу. Расскажите мне, что произошло. И вместе мы решим, что вам делать дальше. Мой жизненный опыт побольше вашего будет, да и с холодной головой намного проще делать выводы.

Николай задумчиво почесал затылок, мельком взглянул на Рябинушку, которая, набив полный рот картошки, во все глаза смотрела на проводницу. Он и на самом деле не знал, что делать дальше. Обращаться к врачам? Но как традиционная медицина может предотвратить старение организма? Все, на что ее хватило, это придумать ботокс, чтобы разглаживать морщины. О том, как победить время, не знает никто. Если бы была жива мама, то она обязательно посоветовала им, как быть. Но ее давно нет в мире живых…

— Наверное, вы правы, — устало проговорил он. — Конечно, я сам взрослый человек и вполне способен принимать серьезные решения. Но когда речь заходит о твоем самом близком и любимом человеке… Голова отказывается думать. И сердце разрывается внутри на мелкие острые кусочки, которые начинают биться внутри всего тела, словно пытаясь вырваться наружу. Вы не представляете, насколько это больно.

— Представляю, — усаживаясь напротив молодой пары, твердо заявила Анастасия Викторовна. — Пять лет назад я потеряла единственную дочь. Муж ушел от меня за два года до этого, как только выяснился диагноз моей девочки… Тогда мое сердце и разорвалось. До сих пор его обломки мечутся внутри. Наверное, им не суждено вновь собраться в единое целое.

Подняв на Николая глаза, наполненные слезами, она наткнулась на его недоверчивый взгляд и, болезненно усмехнувшись, кивнула:

— Поверь, я достойна вашего откровения.

— Вы правы, мне действительно нужна помощь, — сделав над собой неимоверное усилие, начал Николай. Не отрывая взгляда от глаз Анастасии Викторовны, он рассказал ей все. Порой она с трудом сдерживалась от удивленных возгласов, уж слишком его слова походили на сказку. Но она понимала, что стоит ему увидеть насмешку или надменность в ее взгляде, вернуть его доверие будет невозможно. Этот мальчик закроется от нее навсегда. Поэтому она тщательно прятала свои эмоции.

— Я не могу ее потерять, этого я не переживу, — закончил Николай свое повествование. — И, что предпринять для ее спасения тоже не знаю. Я готов продать все, что у меня есть, влезть в огромные долги. Только бы продлить ее жизнь. Но что я могу!?

После этих слов в купе воцарилось полная тишина. Поезд замер на очередной станции. На перроне суетились люди, но сквозь толстые стекла звуки улицы не проникали в уютное нутро купе. Рябинушка положила голову Николаю на плечо и, кажется, вновь задремала. Он бережно уложил ее на подушку, поцеловал в приоткрытые губы и убрал с лица золотистую прядь волос.

— Вы не представляете, насколько сильно я люблю ее, — прошептал он. — Раньше со мной никогда такого не было.

— Вижу, — грустно улыбнулась Анастасия Викторовна. — И, кажется, я знаю, чем вам помочь.

— Вы серьезно? — обрадовался Николай. — Так говорите же скорее.

— Ты прав, медики в этой ситуации будут бессильны, — медленно произнесла она. — Новую жизнь Рябинушке подарила колдунья. Значит, и продлить ее сможет лишь колдовство.

— Мы ни за что не вернемся в тайгу, — сухо сказал Николай и отвернулся от женщины.

— Разве я предлагала вам вернуться? — удивилась она. — Врачи говорили, что моя доченька не протянет и месяца, а она прожила два года. Они сказали, что уже ничем не могут ей помочь, и я обратилась к ней…

— К кому? — не выдержал Николай ее затянувшегося молчания. Женщина перевела на него мутный взгляд, губы ее скривились в странной усмешке.

— К колдунье, конечно, — звонко ответила она.

Рябинушка жалобно застонала и заворочалась во сне. Николай нежно погладил ее по голове, и она тут же успокоилась.

— Не кричите так, — попросил он. — Пусть поспит.

— Недалеко от Москвы в небольшой деревеньке живет женщина, — шепотом продолжила она. — Агафьей ее зовут. Односельчане боятся ее до одури, дом ее стороной обходят. Говорят, что эта старуха способна на все: смерть на человека наслать, мор на животных напустить, урожай сгноить.

Пока Дашенька была маленькой, мы снимали в этой деревне дом на лето. Так что всяких историй об Агафье наслушались. Конечно, я в это не верила. Но на всякий случай обходила ее дом стороной. И Дашеньке велела близко к ее избушке не подходить.

Но однажды старуха сама к нам пришла. Прислонилась к калитке и стоит — черными глазищами на наши окна сверкает. Я за занавеской притаилась. Думаю, решит, что никого дома нет, и уйдет. Не могла она меня видеть, никак не могла.

Минут пятнадцать прошло. Гляжу, она разворачивается. Вроде как уходить собралась. Но, в последний момент передумала. Развернулась и говорит высоким, таким молодым голосом:

— Сейчас ты прячешься от меня, Настасья. А через полгода сама прибежишь. Смерть за твоей дочерью охоту открыла. Недолго ей осталось. Так и знай.

Тут уж я не выдержала. Схватила метлу, хотела отдубасить старуху, как грязного пса. На улицу выскочила. А ее и след простыл.

Так вот, как она сказала, так и вышло. Почти сразу после этого случая моя дочь захворала. Врачи долго не могли поставить ей диагноз. Когда поставили, было уже поздно. Тогда я и пошла к колдунье. В ноги ей кланялась, руки-ноги целовала, золотые горы обещала. Она мне честно сказала, что вылечить не сможет. Сможет лишь отсрочить страшный приговор.

Старуха сдержала свое слово. Еще два года Дашенька жила и почти не испытывала боли. Потом все закончилось. Я продала квартиру в Москве. Все вырученные деньги отдала старухе, как и обещала. А сама вот теперь по поездам мыкаюсь. Но я нисколько об этом не жалею. Два года счастья этого стоили.

— Как мне ее найти? — после недолгого молчания глухо спросил Николай.

Анастасия Викторовна подробно объяснила Николаю, как найти колдунью. После чего попросила:

— Можно мне номер вашего телефона узнать. Я бы к вам в гости иногда заглядывала. Если вы не против, конечно. Очень уж Рябинушка твоя на дочку моя похожа. Я это сразу заметила, как только вас увидела.

* * *

Москва встретила их проливным дождем и ровным гулом вечной суеты. Выйдя на перрон, Рябинушка резко побледнела и легонько привалилась на Николая. Он тут же подхватил ее за талию и спешно повел к зданию вокзала.

Последние двое суток он морально подготавливал ее, объяснял, что ждет их во внешнем мире, который до этого ограничивался для девушки стенами купе, за несколько долгих дней ставшими ей почти родными. На станциях она внимательно наблюдала из окна за суетящимися людьми, испуганно прижимаясь к Николаю, рассматривала серые высотные здания, порой проплывающие мимо них. Рябинушка знала, что ее ждет, но она не могла даже предположить, что вся эта активная жизнь создает столько шума. Звуки, обрушившиеся на нее на улице, оглушили ее, дикой болью взорвавшись в голове.

Едва они переступили мраморный порог и очутились в душной суматохе вокзала, Рябинушка прижалась к стене и зажала руками уши. Люди проносились мимо нее с озабоченными лицами, таща за собой огромные баулы, подпихивая маленьких детей. Никто не обращал внимания на бледную до синевы девушку, широко открывавшую рот, словно ей не хватало воздуха, словно она была маленькой рыбкой, выброшенной на берег беспощадной волной. Им было все равно.

Николай что-то говорил ей, но она не могла разобрать ни слова. Он тянул ее за руки, но она словно приросла к холодной стене. Тогда он взял ее на руки и почти бегом направился к стоянке такси. Ядовито-зеленые шлепанцы, подаренные Рябинушке доброй проводницей, соскользнули с ног и упали в грязную лужу. Николай этого не заметил, а ей было все равно.

Очутившись в тихом уютном салоне автомобиля, Рябинушка вздохнула с облегчением и, наконец, убрала руки от розовых ушек. Задав маршрут водителю, Николай напряженно посмотрел на девушку и крепко обнял ее за плечи.

— Москва — очень шумный город, — словно извиняясь, заговорил он. — Тебе придется к этому привыкать. И не только к этому.

Рябинушка безразлично кивнула в ответ и, впившись пустым взглядом в спину водителя, так и просидела всю дорогу. Николай тоже не предпринимал дальнейших попыток заговорить с ней. Он лишь все крепче прижимал ее к себе, вдыхая до боли знакомый свежий аромат леса, который пока еще исходил от ее шелковистых волос.

— Вот мы и приехали! — неестественно радостным тоном проговорил он, едва автомобиль затормозил, и, рассчитавшись с водителем, помог Рябинушке выбраться наружу.

Она замерла на мокром асфальте, словно цапля, поджав под себя правую ногу. Только тут Николай заметил, что Рябинушка осталась без шлепанцев, и вновь поднял ее. В унылом грязном подъезде, девушка начала удивленно озираться по сторонам.

— Ты здесь живешь? — ошарашено спросила она.

— Не совсем здесь, — улыбнулся Николай. — В этом подъезде. Здесь много квартир. Видишь, сколько здесь дверей. За каждой из них живут люди. Моя дверь на четвертом этаже.

— Вы живете, как животные, запертые в клетках? — испуганно посмотрела она на него. — У каждого — своя?

— Почему, как животные? — не зная отчего, смутился Николай. — Это наши квартиры. Большие и просторные. Да ты сейчас и сама все увидишь.

Николай понес ее вверх по лестничным пролетам. Она сосредоточено сопела ему в ухо и активно вертела головой во все стороны. Ее волосы то и дело попадали ему в рот, и он спешно отплевывался. На четвертом этаже Николай поставил ее на пол и позвонил к соседям. Дверь тут же открыла пожилая женщина в клетчатом халате.

— Коленька! — ахнула она и артистично прижала руки к груди. — Где же ты был все это время? Тебя обыскались все! Думали, с тобой что-то недоброе произошло.

— Все со мной нормально, — вздохнул Николай. — В больнице долго лежал. Сотрясение у меня было.

— Да где ж тебя так угораздило, — всплеснула руками соседка и только тут заметила бледную Рябинушку, маячившую у него за спиной. Хитро взглянув на Николая, она протянула. — Ну, теперь все понятно. Любовь очередную нашел.

"Ах ты кобель" — прочитал Николай на гордо вытянутой спине женщины, даже не пригласившей их на порог и выразительно хмыкнул. Благо Рябинушка ничего не поняла из их разговора. Любая другая, конечно порядочная, девушка сейчас бы сильно обиделась и, может быть, даже ушла. Некий тест проверки на вшивость, который Тамара Ивановна зачем-то проводила регулярно. Теперь, убедившись, что Рябинушка все еще стоит за его спиной, она припишет ее к падшим женщинам. Но ему было все равно. Мнение соседки интересовало его меньше всего.

— Держи, — небрежно протянула связку Тамара Ивановна и бросила презрительный взгляд через плечо Николая. — Цветок твой поливала регулярно. Можешь, не волноваться.

— Спасибо, Тамара Ивановна, — улыбнулся ей Николай и, взяв Рябинушку за руку, направился к своей квартире.

— Как странно она на меня посмотрела, — тут же выпалила девушка, даже не дождавшись, когда за соседкой закроется дверь. — Мне кажется, я ей не понравилась.

Ничего не ответив, Николай обернулся назад. Узкая щель между дверью и косяком выпускала в мрачный коридор тонкую полоску света. Тамара Ивановна внимательно их слушала. Николай тяжело вздохнул и, провернув два раза ключ, с удовольствием вдохнул запах родного гнезда.

— Вот мы и дома, — радостно сообщил он.

* * *

Рябинушка вышла из ванной раскрасневшаяся и счастливая. Настолько вдохновило ее обилие пузырьков и баночек, содержимое которых очень вкусно пахло. Особенно земляничный гель для душа, как назвал его Николай. Она долго перебирала их и заглядывала в каждую склянку. Несколько раз она принималась громко чихать, нос начинал чесаться, а глаза слезиться. Коленька сказал, что у нее какая-то аллергия и запретил ей пользоваться этими средствами. Он вообще не отрывал от нее глаз, что порой даже смущало Рябинушку. Но дверь в ванную она не закрывала, боязнь замкнутого пространства все еще была сильной.

Конечно, купаться в лесном озере было намного приятнее. Там была живая вода, отдававшая ей свою энергию. Здесь на нее лились тонкие смешные струйки, легонько тарабаня по плечам и голове. Как будто огромная туча разверзлась на нее, и с неба хлынул густой теплый дождь. Она подставляла лицо под упругие струи и улыбалась.

Едва нога Рябинушки коснулась прохладной плитки, на ее плечи опустилось теплое махровое полотенце. Николай бережно закутал ее в ворсистую ткань и понес в спальню.

— Ты не представляешь, как мне хорошо с тобой, — шептал он в розовое ушко. — Не представляешь, насколько ты красивая, солнышко мое. Никому тебя не отдам, никогда. И эта старая страшная старуха, которую называют смертью, пусть обходит тебя стороной, иначе она будет иметь дело со мной.

От этих слов такая благодарность, такая нежность обуяла всю ее суть, что ей срочно захотелось выплеснуть захлестнувшие ее чувства наружу. В противном случае они грозили просто задушить ее, сильнее и сильнее сдавливая горло.

Николай поцеловал ее в губы, и она ответила ему со всей страстью, всей порывистостью, на которые была способна. Крепко зажмурившись, она полностью потеряла над собой контроль и тут же сорвалась в глубокую, манящую разноцветными огнями бездну.

— Я полюбил тебя еще тогда, в поезде, — с трудом проникал в ее сознание чей-то голос.

Не сразу поняв, кто с ней говорит, она с трудом повернула голову, а, увидев Николая, слабо улыбнулась и приникла к его плечу.

— Просто я этого не помнил, — ненадолго задумавшись, продолжил он. — Хотя, вполне вероятно, что это произошло намного раньше. Я всегда обожал запах леса, горько пряный, ни с чем не сравнимый, знакомый с самого детства. Все эти годы я ждал только тебя. И, наконец, дождался.

Завтра же мы поедем к этой колдунье, и она обязательно нам поможет. Обязательно. По другому просто не может быть. За свою жизнь я пережил много потерь. Думаю, свой ковш страданий, я выпил до дна.

— Коля, я понимаю, все, что ты сейчас говоришь — очень важно, — робко обратилась к нему Рябинушка, — но я очень хочу есть.

— Вот я дурак! — соскакивая с кровати, смущенно улыбнулся Николай. — Разговорами мучаю свою любимую девочку, когда она от голода изнывает. Сейчас я что-нибудь придумаю.

Рябинушка тоже хотела было встать, но в этот момент она заметила взгляд женских темных глаз, устремленный прямо на нее. От неожиданности она вскрикнула.

— Что случилось? — тут же материализовался на пороге Николай.

— Кто это? — дрожащий пальчик Рябинушки указал на Иринину фотографию в громоздкой рамке. Когда-то давно, в прошлой жизни, Николай любил смотреть на нее перед сном. Иногда он даже разговаривал с ней, представляя, что это не холодный глянец, а живой человек, родной и любимый. Тогда его мучило невыносимое одиночество, и только эта фотокарточка спасала его от тяжелых мыслей.

— Это всего лишь фотография, — небрежно махнул рукой Николай, и убрал рамку в выдвижной ящик.

— Она смотрела прямо на меня, — подняла на него испуганные глаза Рябинушка. — И как-будто усмехалась.

— Тебе показалось, — вздохнул он и, небрежно закинув фотографию в прикроватную тумбочку, добавил: — Это всего лишь фотография.

— А кто на ней? — ревниво протянула она и перевела тяжелый взгляд на Николая.

— Да так — никто — человек из прошлого, которого в моей жизни больше не будет, — задумчиво ответил он и игриво поинтересовался: — Ты ревнуешь?

— Еще чего! — гордо повела плечиком бывшая берегиня.

Вдоволь наевшись жареной картошки с солеными огурцами, Рябинушка блаженно улыбнулась.

— Очень вкусно, — вынесла она свой вердикт.

— У меня еще малиновое варенье есть, — роясь в верхней полке кухонного шкафа, сообщил Николай, и гордо выставил на стол маленькую баночку с ярко-желтой крышкой. — Тебе обязательно понравится.

— Малина — это хорошо, — лениво проговорила она, скорчив забавную гримасу. — Только я ею уже объелась. Больше не хочу. Теперь я буду есть только то, что ешь ты и все остальные люди. Ведь теперь я не берегиня, а самый настоящий человек. И еще, я работать хочу.

— Что? — поперхнулся Николай. — Как… кем работать?

— Ну… не знаю, — пожала плечами Рябинушка. — Кем обычно люди работают?

— Много кем, — немного пришел в себя Николай. — Конечно, если ты захочешь, то обязательно будешь работать. Но сейчас рано об этом думать. Сначала нам нужно съездить к колдунье.

— Ты прав, — резко погрустнела она. — Иногда мне становится так страшно. Сегодня я расчесывалась гребешком, который ты мне дал. Так вот, на нем остались спутанные клочья моих волос. У меня никогда такого не было. Сначала, я подумала, что это от тех жидкостей, из бутылочек. А потом поняла…

— Все будет хорошо, — встав перед ней колени, Николай положил голову ей на колени и легонько приобнял за талию. — Я обещаю.

* * *

На следующий день они поднялись в шесть утра. Николай быстро сходил в гараж и подогнал к подъезду автомобиль. Потом они долго выбирали одежду для Рябинушки.

Николай перерыл весь свой гардероб, но ничего подходящего так и не нашел. Все его, даже самые узкие джинсы, были ей большими. С верхом дело оказалось намного проще. Рябинушка влезла в его красную застиранную футболку, которую, кажется, он носил еще подростком, и категорически отказалась ее снимать.

— Она пахнет тобой! — твердо заявила она.

В итоге они сошлись на его очень коротких шортах, так ни разу им и не надеванных. Чем он руководствовался, приобретая эту вещь, для него всегда оставалось загадкой. Умеют же некоторые продавцы убеждать, особенно очень хорошенькие!

Еще сложнее дела обстояли с обувью. Раскрыв обувную полку, Николай окончательно растерялся. Перебрав все свои кожаные ботинки и модные кроссовки, он и вовсе пришел в уныние. Никаких альтернатив не было. Конечно, можно было потратить этот день на поход по магазинам и купить Рябинушке хорошие вещи, но терять целые сутки было непозволительной роскошью. Сегодня утром он заметил еще две морщинки на ее лбу. У Николая сразу взмокли ладони, и пересохло во рту. Тогда он отчетливо понял, что сейчас дорога каждая минута.

Выбрав самые узкие кроссовки, он вручил их Рябинушке.

— Зато ноги не натрут, — бодро улыбнулся он.

Девушка долго крутила их в руках и даже зачем-то нюхала.

— Чего ты их обнюхиваешь? — смутился Николай. — Тоже мной пахнут.

— Ага! — чуть ли ни с восторгом в голосе отозвалась она. — Они мне нравятся!

Выйдя на площадку, Николай сразу обратил внимание на мелькающей свет в глазке напротив. Соседка внимательно наблюдала за ними. Выразительно хмыкнув, Николай помахал ей рукой и даже кивнул в знак приветствия. Видимо, по ту сторону двери сильно смутились, и глазок погрузился во мрак. Смешно задирая ноги, словно большая уточка вытягивая ступню, следом за ним на площадку вышла Рябинушка.

— Ничего, завтра сходим в магазин и купим тебе самое красивое платье и удобные туфельки, — подбодрил ее Николай. — Будешь у меня, как принцесса. Нет, как королева!

— А это кто? — тут же заинтересовалась Рябинушка. — Твои подружки?

— К сожалению, у меня нет таких подруг, — закрывая замок, усмехнулся Николай. — Они — птицы слишком высокого полета. Куда нам, простым смертным, до королей и королев.

Так ничего и не поняв, Рябинушка не стала расспрашивать его дальше. Ее мысли тут же потекли совсем в другом русле. Окинув взглядом мрачную площадку, она вновь пожалела людей, вынужденных целыми днями сидеть в этих крошечных клетушках.

Николай усадил Рябинушку на переднее сиденье и сам пристегнул ее ремнем безопасности. От этого девушка почувствовала себя не комфортно и, недовольно сопя, завозилась на мягком кресле.

— Зачем ты меня привязал? — не выдержала и все же возмутилась она. — Я не собираюсь от тебя сбегать.

— Так положено, — удивленно посмотрела на нее он. — Это ремень безопасности. Если, не дай бог, произойдет авария, то он может спасти тебе жизнь.

— Он?! — тут же успокоилась Рябинушка и начала внимательно разглядывать и ощупывать плотную ткань. Спустя пару минут, она горестно вздохнула, и тихо пробурчав: — Мне кажется, я никогда не смогу понять людей до конца, — сосредоточилась на уличном пейзаже.

За окнами проносились московские высотки, серые и безликие дома, яркие фасады магазинов, огромные торгово-развлекательные центры. Несмотря на раннее время, на улице царила суета. Москва никогда не спит, и днем, и ночью она шумит, волнуется, будоражит кровь и требует такого же безостановочного движения от людей. Остановишься — пропадешь, канешь в бездну нищеты и безвестности. Только вперед, ни шагу назад, замешкаешься — смерть, ни физическая, конечно, душевная, а это еще хуже. Для Николая, по крайней мере. Он всегда был очень амбициозен и целенаправлен, он четко знал чего хочет и что для этого ему нужно. Он быстро привык к ритму большого города. Он настолько гармонично влился в него, что сейчас было сложно поверить, что еще год назад его не было в этой бурлящей, шумной суматохе.

Задумавшись об этом, Николай улыбнулся. Рябинушка молча сидела рядом с ним и восторженно смотрела по сторонам. Ее глаза горели так же, как и его, когда он впервые попал в Москву. В этом взгляде смешалось все: страх, азарт, желание покорить, стать неотъемлемой частью этого огромного живого мегаполиса.

— У тебя все получится, Сашенька, — ободряюще пожал ее хрупкую руку, Николай впервые назвав ее этим именем. — У нас — получится.

Она посмотрела на него огромными ясными глазами и кивнула в ответ.

— Я знаю.

Оставшуюся часть пути они почти не разговаривали. Едва они выехали за пределы города, тяжелые мысли обрушились на них крупным градом. Каждый думал о своем, и в то же время об одном и том же. Через несколько часов решится их судьба. И от этого становилось страшно.

* * *

Небольшая деревенька словно вымерла. Ни одного человека не было видно. Только грозный лай собак доносился с неухоженных дворов.

Николай остановился возле крепко сколоченного, свежевыкрашенного магазинчика, разительно отличавшегося от покосившихся, обветшалых жилых домов.

Румяная круглолицая продавщица радостно улыбнулась потенциальным покупателям.

— Заходьте, заходьте, — засуетилась она, едва завидев их на пороге. — Не стесняйтесь. Давно к нам нормальные люди не захаживали. Все алкаши местные бутылку выпрашивать ходют. Угрожают даже.

Явно истосковавшаяся по общению женщина, тут же вылила на них полный ушат информации. Николай хмуро смотрел на нее, покорно дожидаясь, когда иссякнет ее словесный фонтан. Зато Рябинушка слушала ее с искренним интересом. Она даже умиленно приоткрыла ротик, старательно ловя каждое слово болтушки.

Буквально через пятнадцать минут они знали все обо всех немногочисленных жителях деревеньки. В основном, пьющих опустившихся граждан. Единственными достойными посельчанами была она — Надежда Ивановна и ее муж — Владимир Петрович. Лишь о колдунье она не сказала ни слова.

— Слышал, у вас здесь настоящая колдунья живет, Клавдия, кажется, — невинно поинтересовался Николай, как только говорунья примолкла. При этих словах женщина изменилась в лице. Краска отлила от него, и даже круглые щеки отчего-то будто впали внутрь. Круглыми испуганными глазами она, молча уставилась на Николая.

— Весть о ней до самой Москвы дошла, — так и не дождавшись ответа, продолжил он. — Говорят, она настоящие чудеса творит.

— Не знаю я никаких колдуньев, — сухо сказала она и отвернулась от покупателей к стеллажам, на которых веселыми горками возвышались мешочки с сухарями, упаковки с крупами, консервные банки и начала судорожно передвигать их с места на место.

— Поверьте, нам очень нужно с ней увидеться, — добавил в голос умоляющих ноток Николай. — Нам может помочь только она.

— Не ходите к ней, ребятки, — тяжело вздохнула женщина, и устало повернулась к ним. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Эта старуха только гадости и умеет делать. Порчу какую нашлет, и будете потом всю жизнь маяться. Никто вас не поможет, ни врачи, ни целители. Сила ее безгранична, совладать с ней невозможно. Не верите? Расскажу я вам тогда одну историю. Может, одумаетесь.

Была у меня младшая сестренка. Красавицей росла! Родители все удивлялись, в кого она такая пошла. Волосы густющие, до пояса, глазки огромные, чуть к вискам вздернутые, фигурка, как из мрамора выточенная. За ней парни табунами ходили, прохода не давали. Сколько отец их не гонял, все без толку.

Когда ей семнадцать исполнилось, приехал к нам в деревню молодой учитель истории с женой и двумя детьми. Чего его в такую глушь из столицы занесло? Непонятно! Видимо, от городской жизни устал.

Уж, не знаю, где их дорожки пересеклись. Но втрескалась наша Соня в него по самые уши. Любовь у них закрутилась страстная. Вся деревня об этом судачила. У нас ведь от людских глаз никуда не спрячешься. Отец и порол ее, и наказывал, и в доме запирал. Так она, как ночь настанет, в окошко сигала и к нему неслась.

Только я ее не осуждала. Мне жалко Соньку было. Она жутко похудела, на бледном личике одни глазищи, как звезды сверкали. И какое-то сумасшествие в них было, что-то неуправляемое, дикое, почти животное. Соня не спала, не ела. Только о нем и думала.

Однажды вечером она мне сказала, что беременна от него и что сегодня ночью они решили сбежать из деревни. Историк этот, мол, уже квартиру в Москве для них снял. Туда они и поедут. В тот момент мне стало по настоящему страшно. Я даже хотела родителям все рассказать. Но она так умоляла, так плакала, что я сдалась. А зря! Расскажи я все отцу с матерью, глядишь, и жива была бы Сонечка наша.

Я сама помогала ей вещи собирать. Считай, собственными руками на тот свет ее подготавливала. Никогда себе не прощу, что не остановила ее тогда, не удержала. А ведь сердце чувствовало беду! Так оно у меня тогда заходилось, из груди прям выпрыгивало.

Сильный спазм прокатился по горлу рассказчицы, и, с трудом совладав со своими эмоциями, сдавленным голосом она продолжила:

— Единственное, о чем я попросила ее — это о возможности проводить ее до озера, где они договорились встретиться с этим учителем. Сонечка разрешила. Выбрались мы из окошка в непроглядную тьму. Сестренка шла впереди. На ней тогда были белый длинный сарафанчик. Она, как фонарик светилась, и от этого света мне было не так страшно.

До озера мы дошли быстро. И там мне стало еще страшнее. Вода отливала металлом. Казалось, плюхнись туда, и разобьешься о ее поверхность до смерти. Тогда еще полнолуние было. И луна смотрела из озера прямо на нас.

Тут на меня столбняк и напал. Вроде все чувствую, все вижу, а пошевелиться, сказать чего — не могу. Язык словно к небу присох, а руки-ноги свинцом налились. Соня зовет меня, руки ко мне свои белые тянет, обнять на прощание хочет, а я словно в камень превратилась. Только мурашки по спине бегают, туда-сюда, туда-сюда.

Смотрю, и с ней начинает что-то странное происходить. Сначала она на землю упала, и корчиться начала в страшных судорогах. Извивается вся, кричит, одежду на себе рвет. Потом вдруг, будто отпустило ее. На колени Соня встала и смотрит куда-то за меня. И глаза ее все шире и шире от страха становятся, будто лешего она там увидела.

— Что вы со мной делаете? — хриплым, не своим голосом спросила она.

В ответ ей раздался страшный хохот, скрип, скрежет, словно деревья выдрали свои корни из земли и всей своей мощью пошли на нее.

Она закричала, вскочила на ноги и понеслась прямиком в воду. Зайдя по колено, вдруг замерла, медленно обернулась, кому-то кивнула и спокойненько так пошла дальше. Пока вода не закрылась над ней. И больше ни крика, ни звука. Полная мертвая тишина.

Только тогда ноги мои подкосились, и я рухнула на землю. Встать не могла еще долго. Было такое чувство, что мое тело просто забыло, как ему двигаться. Почти до утра пролежала я на берегу в одной позе, глядя в звездное небо. Мне не было страшно. Все, что должно было произойти, уже случилось.

Родителям я сказала, что ночью мы с Соней пошли купаться, и она утонула. Если бы я рассказала им правду, то мне бы никто не поверил. За сумасшедшую бы сочли. А это клеймо на всю жизнь. Потом бы до старости меня Зинкой сумасшедшей звали. Сонечку все равно было уже не вернуть.

Ее тело так и не нашли. Даже водолазов из города вызывали. Все без толку.

А учитель этот, узнав, что девочки нашей в живых больше нет, тоже на тот свет отправился. Повесился он. Видимо, и вправду Сонечку сильно любил.

Продавщица замолчала. В изнеможении она опустилась на чуть покосившийся стул. Поникшая, опустошенная, она смотрела на них безразличным взглядом. Буквально на глазах из жизнерадостной общительной хохотушки она превратилась в уставшую от повседневных забот, серых будней и бесконечных неурядиц бесцветную женщину средних лет.

— И при чем здесь колдунья? — осторожно поинтересовался Николай.

— Когда учитель этот помер, я жену его встретила, — потухшим голосом ответила продавщица. — Она прямо посреди улицы передо мной на колени упала и начала молить о прощении. Я сначала не поняла, за что она извиняется. Ведь до этого дня мы боялись ей в глаза посмотреть. Но, немного успокоившись, она мне сказала, что ходила к колдунье. Огромные деньги обещала, если та ее от соперницы избавит. Вот она и избавила.

Тогда я поняла, кого Сонечка той ночью за моей спиной увидела. А я еще дивилась, почему же Сонин любимый так и не пришел. Оказывается, его жена знала об их договоренности и подсыпала ему в ужин снотворное. Они с колдуньей все учли, все до мелочей. И сгубили нашу девочку.

— Вы обратились в милицию? — поинтересовался Николай.

— Зачем? — нахмурилась женщина. — Сонечку все равно не вернешь. Да и жена его свое сполна получила: мужа похоронила, да еще грех на себя такой повесила. Я ей тогда так и сказала, Бог мол простит, а я не стану, не смогу. Теперь ей этот крест до самой старости на себе тащить.

Так что не ходите к ней, не нужно. Девушка у вас больно красивая. Она таких на дух не переносит. Обязательно какую-нибудь порчу нашлет. Вижу, у нее и животик уже проступает. Еще малышу вред какой нанесет. Живите ребятишки, и радуйтесь тому, что Бог дает. Злая Клавдия, очень злая.

— Спасибо, конечно, за заботу, — раздраженно выговорил Николай. — Но нам действительно очень нужно к ней попасть.

— Ну и ищите ее тогда сами! — чуть ли не закричала женщина. — Я вас на верную погибель отправлять не стану!

— Не за смертью мы к ней идем, а за жизнью, — подала слабенький голосок, молчавшая до этого момента Рябинушка. — Очень уж умирать мне сейчас не хочется, я ведь только жить начала.

— Господи! — схватилась за сердце хозяйка прилавка. — Болезнь с тобой что-ли какая приключилась? Бедненькая ты моя. Да не поможет она тебе, не надейся! Ты лучше к бабе Тоне сходи. Она всем помогает. Может, и тебе чего присоветует.

— С моей бедой она не справится, — покачала головой Рябинушка.

— Да что мы ее уговариваем? — разозлился Николай. — В деревне полно жителей. Найдем кого-нибудь другого и спросим.

Он потянул Рябинушку за руку, но она и с места не сдвинулась. Девушка не отрывала от продавщицы прозрачных глаз. Медленно выйдя из-за прилавка, женщина сухо проговорила:

— Пойдемте, я вам дорогу с крылечка укажу.

Бодро топча деревенскую грязь обувью, с громким чавканьем выуживая подошвы из черной глины, они быстро прошли вдоль единственной деревенской улицы. Кроме чумазого пацаненка лет четырех, они так никого и не встретили. Деревня словно вымерла.

Дом колдуньи находился на поросшем бурьяном отшибе. Вокруг полузавалившейся избушки не было никакого намека на забор. Только высокая трава колосилась, да гигантские колючки цепляли путников со всех сторон. Ветхая дверь, покрытая мхом, была настежь открыта. Но, вспомнив о правилах приличия, Николай все же постучал в изъеденный временем косяк. Глухие удары провалились куда-то вглубь дома и затихли там.

— Ну, наконец-то, пришли! — раздался старушечий дребезжащий голосок. — А я уж думала не дождусь. Медленная какая молодежь нынче пошла! Для них каждая минута на вес золота, а они даже не чешутся.

Николай пошел на звук голоса, крепко держа Рябинушку за руку. В доме царил полумрак и стоял нестерпимый болотный запах. Стены, как и входная дверь, поросли густым мхом. Повсюду стояли банки, до краев наполненные чем-то склизким. Николай брезгливо сморщился и покрепче сжал тонкую девичью ладонь.

Боясь наступить на очередную склянку, либо на недовольно попискивающих мышей, которые, по всей видимости чувствовали себя здесь достаточно фривольно, Николай ступал очень осторожно. Сосредоточенно глядя себе под ноги, он чуть было не наткнулся на древнюю кресло-качалку, в котором сидело нечто косматое, до самого носа закутанное в длинную шаль.

— Извините! — испуганно отскочив назад и наступив ногой на что-то мягкое и живое, судорожно всхлипнул Николай. Под толстой подошвой что-то пару раз вздрогнуло и затихло.

— Муську раздавил, — заскрипело из кресла. — Ну ничего, она старая была. Ей и так недолго оставалось.

— Кошку?! — боясь оторвать ногу от пола, вскрикнул Николай.

— Мышку, — недовольно проворчала косматая груда. — Кошек я на дух не переношу. Так же как и они меня. А еще я не переношу криков. Видите себя тихо. В гостях все-таки.

— Извините, — вновь проговорил Николай, не найдя других слов. Отчего-то в этот момент он забыл, зачем сюда пришел. В голове громко свистело и мысли гонялись одна за другой с такой скоростью, что он не успевал схватить ни одну из них. Он тяжело вздохнул и отчаянным взглядом посмотрел на Рябинушку, замершую за его спиной.

— Мы пришли к вам за помощью, — словно музыка, зазвенел ее нежный голосок. Яростные свистуны в его голове сразу притихли, а мысли потекли прежним неспешным потоком.

— Знаю, зачем вы пришли, — раздраженно проговорила вяло шевелящаяся масса. Откуда-то из ее недр показалась худая когтистая рука, остервенело почесала голову и недовольно проворчала: — Вши замучили. За триста лет кровь совсем жидкая стала, а им все неймется.

— И что же вы знаете? — пристально высматривая место, куда опустить подошву, с которой свисали длинные тонкие кишки, брезгливо поинтересовался Николай.

— Жизнь ей купить хочешь, — кивнула в сторону Рябинушки ведьма. — А ты действительно хороша — девка, в общем, как и все берегини. Чего ж тебе в тайге не жилось? Зачем к людям поперлась? Поверь, любовь того не стоит. Она быстро проходит, а влачить жалкое существование тебе придется до конца своих дней.

Гигантский черный паук опустился с потолка прямо ведьме на плечо. Старуха даже не пошевелилась.

— С охоты вернулся, — гордо заявила она. — Сегодня ни одну муху сожрал, кровопийца мой.

— Извините, но это не ваше дело, — сиплым голосом проговорил Николай.

— Да извинялся уже! — старуха заинтересованно посмотрела на него. — Чего с голосом то? Боишься меня? Правильно делаешь. Я, если захочу, за секунду тебя в горстку пепла превращу. Но я не хочу.

— Так вы поможете нам? — робко поинтересовалась Рябинушка.

Старуха молча уставилась на нее черными, горящими словно угли, глазами. Не выдержав ее тяжелого взгляда, Рябинушка прикрыла веки и чуть пошатнулась.

— Мы вам заплатим, — прохрипел Николай и, откашлявшись, продолжил. — Сколько скажете, столько и заплатим.

— Уже все оплачено, — утробным, холодящем кровь голосом, огласила она избушку. — Сполна.

— Как… кто? — еле отлепив язык от неба, все же спросил Николай.

— Матушка берегинькина, столь ей ненавистная, — страшно заржала колдунья. Даже паук не выдержал. Быстро засеменив кривыми лапками по невидимой паутинке, он спешно полез к потолку. — За никчемную коротенькую жизнь своей дочери она отдала мне свою душу. Я ей прямо сказала, что она дура. Как, говорю, была ты Нагира идиоткой, так и осталась.

— Она… была… здесь? — сдавленно спросила Рябинушка и обхватила рукой горло, словно защищая его от невидимого противника. Ей катастрофически не хватало воздуха, и она начала хватать его ртом. Николай испугался, что она упадет в обморок. И, подхватив ее на руки, заспешил к выходу. Он уже не обращал внимания на жалобные писки и мягкие тушки, которые попадали ему под ноги.

Солнечный свет оказался невыносимо ярким после мрачного дома, и они на секунду зажмурились. С удовольствием вдохнув свежий воздух, Николай усадил девушку на покосившуюся лавчонку.

— Ты как? — наклонился он к ней.

— Сейчас уже хорошо, — попыталась улыбнуться ему бледными губами Рябинушка. — Нагира была здесь. Если она отдала ей свою душу, то значит ее больше нет… Получается, она умерла, пытаясь спасти меня.

— Но это нормально, — присел на корточки Николай. — Любая мать, не задумываясь, отдаст жизнь за своего ребенка.

— Это так странно, — медленно, четко выговаривая каждое слово, Рябинушка подняла глаза к небу. — Всю свою жизнь она делала только гадости. Сколько раз наши с ней пути пересекались… И не то, чтобы ненавидела. Я не понимала ее и не любила.

— Хорошо, милая, — погладив Рябинушку по голове, Николай встал. — Мы с тобой потом об этом поговорим. Ты пока здесь сиди, приходи в себя, а я пойду со старухой поговорю.

— Я с тобой, — попыталась встать девушка, но Николай остановил ее.

— Тебе еще придется туда пойти, но чуть позже.

Рябинушка послушно кивнула и осталась сидеть на лавочке.

Едва Николай переступил порог, тяжелая дверь с оглушающим грохотом захлопнулась за ним.

— Что происходит, черт возьми? — прошипел он и побежал в комнату, где несколько минут назад они разговаривали с колдуньей. Кресло еще качалось по инерции, пустое кресло. Из маленького серого от грязи оконца пробивался слабый свет. Но, как только он подошел к нему, с наружной стороны захлопнулись дубовые ставни и он погрузился в кромешную тьму.

— Где же зажигалка, — заговорил он сам с собой, пытаясь разогнать сковавший его страх, и судорожно зашарил по карманам. Спасительный слабый огонек смело ворвался в густую темноту и заплясал веселым, голубоватым пламенем. Николай поднял зажигалку вверх и заорал во весь голос. Прямо на уровне его лица замер давешний огромный паук. Склизкая белая паутинка тянулась вверх и терялась в темноте. Казалось, насекомое насмешливо наблюдает за ним, преграждая человеку путь к выходу.

— Сгинь, нечистая, — в не себя от страха, прошептал Николай и бочком, не отрывая глаз от членистоногого, словно боясь, что он бросится на него, он попятился к выходу. Приподнявшись вверх, паук вновь замер. Его очертания по мере удаления огня, становились все более расплывчатыми и неясными, а вскоре и вовсе пропали. Но от этого Николаю стало только страшнее. Неизвестно, где он увидит это чудище в очередной раз.

Он уже привык к постоянному шевелению под ногами. Самые отчаянные мышки даже пытались забраться по его джинсам вверх, цепляясь острыми коготками за ткань. Некоторые забирались так высоко, что Николаю приходилось брезгливо брать их за хвост и отшвыривать от себя. Но когда на его ногу забралось что-то большое и твердое, сердце заколотилось где-то в самом горле.

Толстая мохнатая крыса, доверчиво поставив лапы на его коленку, смотрела на него умными черными глазами. Недовольно пискнув, когда слабое облако света окутало ее, она вскочила на все четыре лапы, и высоко задрав хвост, скрылась в темноте.

Николаю показалось, что из тесного помещения пропал воздух. Судорожно хватая ртом его последние, драгоценные крохи и ничего не разбирая на своем пути, он кинулся к двери. Обрушившись на нее всей своей массой, он даже не успел удивиться, что она так легко ему поддалась. Николай вылетел наружу, словно пробка из растревоженного шампанского.

Сначала ему показалось, что он ослеплен. Яркий солнечный свет ворвался прямо в его незащищенный мозг, обжигая его своим нещадным пламенем. Он закрыл лицо руками и, скрючившись на земле, слабо застонал. Дикая резь начала потихоньку отступать, и он решился убрать ладони. Осторожно приоткрыв один глаз, он убедился, что свет уже не бьет по его зрачкам с такой силой, и открыл второй.

Его взгляд уперся прямо в лавочку, на которой он оставил Рябинушку. Только девушки на ней не было.

— Я убью тебя, уродливая старая ведьма, — сквозь зубы процедил он, осторожно поднимаясь с земли. — Решила нас обмануть? Не на тех напала.

И тут он увидел ее. Рябинушка лежала, распростертая на траве. Прямо над ней стояла ведьма, из руки который шел мощный луч свет, упиравшийся прямо в незащищенную грудь девушки. Рябинушка странно изогнулась под его воздействием, будто пытаясь встать на мостик.

Николай замер в оцепенении. Он не мог оторвать глаз от развернувшейся перед ним сцены, как не мог и сдвинуться с места. Ноги словно вросли в землю. Ведьма обернулась. На миг он увидел ее лицо: не страшное и морщинистое, каким он себе его представлял, а молодое и необыкновенно красивое. Она хищно улыбнулась ему и, кажется, даже подмигнула. Николай улыбнулся ей блаженной счастливой улыбкой. Перед его глазами запрыгали разноцветные круги, ноги подкосились. Темнота вновь засосала его в свой вязкий тягучий мир.

* * *

— Коля, Коленька, очнись! — с трудом доходили до его сознания чьи-то слова, словно мелкие иголочки, втыкаясь в барабанные перепонки. Он зажмурился от боли и замахал перед собой руками, пытаясь защититься от этой невидимой атаки.

Ему не хотелось открывать глаза. Почему-то он думал, что там он увидит что-то страшное, членистоногое, с маленькой головкой и черными страшными глазами, словно буравчиками сверлящими его нутро. Кто же это может быть? Паук! Безобразный, ужасающих размеров, висящий на паутине прямо над ним! Покосившаяся ветхая избушка, ведьма, оказавшаяся прекрасной девушкой, мощный луч, исходящий из ее руки, и упирающийся прямо в грудь его любимой девушки! Рябинушка! Воспоминания с диким гулом ворвались в его голову.

— Рябинушка! — вскрикнул он и резко сел.

— Все закончилось, Коленька, — улыбнулась она ему. — Теперь все будет хорошо.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — напряженно заглядывая ей в глаза, спросил Николай.

— Очень, — кивнула девушка и быстро чмокнула его в переносицу. — Пора уходить. Уже вечереет.

— Значит, старуха сдержала свое слово, — легко поднявшись, Николай прижал Рябинушку к себе.

— Кто тебе сказал, что она старуха? — хитро спросила она.

— Действительно, чего это я, — чуть смутился он. — Теперь тебе ничто не угрожает?

— Ни-че-го, — по слогам выговорила Рябинушка. — Конечно, я не проживу пятьсот лет, как положено берегиням, но лет пятьдесят, как сказала Клэо, мне обеспечено.

— Какая… Клэо? — спросил Николай, с опаской оглядываясь на избушку. Ни за какие сокровища мира он бы не вернулся туда вновь. Вспомнив, что случилось с ним в доме, он вздрогнул.

— Колдунья, — покрепче сжав его руку в своей, ответила Рябинушка и ускорила шаг. — Они любят придумывать себе красивые имена. Клавдией ее деревенские только зовут. Так им проще.

— Получается, она убила твою родную мать? — не сдержался он.

— Не совсем так, — нахмурилась девушка. — Ведьмы, если можно так сказать, благородные существа. Они никогда не лишат жизни себе подобных. И это, несмотря на то, что став обладательницей душой другой ведьмы, они вновь даруют себе молодость. Нагира сама предложила Клэо свою душу в обмен на мою жизнь. Она знала, что за помощью мы придем именно к ней. И отказаться от такого бесценного подарка она не могла.

— Но откуда Нагира знала, что мы придем сюда?

— Ведьмы знают все. И даже больше. Почти все они когда-то были берегинями. Потом, сильно разочаровавшись в ком-то или чем-то, устав жить по чужим законам, они уходили из леса. Но, чтобы продолжить свое существование им нужно было человеческое сердце, как и мне. Они находили ведьминский стан и там, совершив страшный обряд, становились обычными смертными людьми.

Нагира вживила в мое тело сердце, предварительно запрограммировав его на быстрое угасание. Если бы она этого не сделала, то я бы прожила весь ваш век без остатка. Сколько вы живете? Пятьдесят-шестьдесят лет. Если повезет, то дольше.

— Значит, эта Клэо — тоже берегиня, — задумчиво произнес Николай.

— Да, только она выбрала себя отличную от других участь. Клэо решила стать одиночкой. Она поселилась в этой деревне, в доме, где жил ее возлюбленный, сгинувший когда-то в тайге. Клэо жила отшельницей.

Тогда она была молодой и очень красивой. Деревенские парни быстро заприметили ее и начали оказывать ей всевозможные знаки внимания. Она долго просила их оставить ее в покое. Но они не сдавались. Тогда она предупредила, что нашлет мор на деревенскую живность, если они не успокоятся. Но парни лишь посмеялись над ней. И Клэо сдержала свое обещание. С тех пор ее стали бояться и обходить ее дом стороной.

— Ты словно оправдываешь ее! — возмутился Николай. — Еще это благородное существо сгубило молодую девушку, сестру продавщицы из местного магазина.

— Действительно, некрасивый поступок, — удивленно взглянула на своего спутника Рябинушка. — Но та девушка была сама виновата. Клэо пожалела его жену. Она умоляла Клэо о помощи, рыдала, падала на колени. Отчаявшаяся женщина сходила с ума от горя. У нее были дети, которые могли остаться без отца.

— И тебе не жалко эту девушку? — изумился Николай.

— Она сама выбрала свою судьбу, — сухо ответила Рябинушка. — Нельзя отбирать чужое. Если бы кто-то захотел отнять у меня тебя, я поступила бы так же.

— Любимая, я тебе не узнаю, — довольно усмехнулся Николай. — Никогда не слышал от тебя таких жестких высказываний. Даже как-то непривычно.

— Привыкай! — засмеялась Рябинушка. — И знай, что я тебя никому не отдам.

— Глупышка, — стиснул ее хрупкие плечи Николай. — Я и сам никому не отдамся. Можешь в этом не сомневаться.

— Не представляешь, как я рад, что все, наконец, закончилось! — радостно сообщил Николай, усаживаясь в автомобиль. — Как же я устал от этого колдовства, от неизвестности и постоянного страха.

— Не совсем, — тихо проговорила Рябинушка, пристегиваясь ремнем безопасности.

— Что не совсем, — не понял Николай, и радостный огонек тут же потух в его глазах.

— Не совсем закончилось, — глазами, полными слез, посмотрела на него девушка. — Наша девочка родится берегиней. Во мне растет лишь ее оболочка, без сердца и души.

— Как это… без сердца и души? — онемевшими от ужаса губами, прошептал он.

— Ей придется пережить то же, что и мне, — не в силах смотреть в его отчаянные глаза, опустила голову Рябинушка. — Она обязательно будет жить. Клэо нам поможет. Она обещала. Нагира попросила ее об этом.

— Господи, — прошептал Николай. — Неужели, этому никогда не будет конца.

* * *

Этой ночью Николай так и не заснул. Намаявшись в раскаленной постели, он ушел на кухню. Глядя в одну точку, он курил одну сигарету за другой и напряженно думал. Где взять сердце для его еще не родившейся дочки? Для Рябинушки он хотел купить этот жизнеобеспечивающий орган у обреченного на смерть взрослого человека. А как быть с новорожденной? Здесь без криминала не обойтись, Николай это прекрасно понимал. То есть, подарив жизнь собственному ребенку, он отнимет ее у другого крошечного существа. От этих мыслей волосы шевелились на голове.

"Торговля органами" — открыв интернет, набрал он в поисковом окне. На мониторе загорелись десятки предложений. Открыв одно из них, он попытался прочитать текст, но буквы расплывались перед глазами, а мозг отказывался понимать смысл написанного. Зарычав, словно раненный зверь, он с силой ударил по клавиатуре. Монитор жалостливо пискнул и погас.

Легкие руки легли ему на плечи, запах леса окутал со всех сторон. И отчаяние выпустило его из своих цепких когтей.

— Я разбудил тебя? — виновато спросил он.

— Да я и не спала, — призналась Рябинушка и села ему на колени. — Этой ночью берегини отмечают Семик. Сейчас все они на кладбище. Только меня среди них уже нет, и милой Березоньки тоже.

— Скучаешь по лесу? — вздохнул Николай.

— Совсем чуть-чуть, — немного подумав, ответила она. — Мне не хватает свежего воздуха, чистой воды, моих подружек. Но без этого я смогу прожить, а без тебя нет. Я не жалею, что покинула свой дом. Просто надо привыкнуть к своей новой жизни.

— Ты обязательно привыкнешь, — уверил ее Николай. — Завтра, точнее уже сегодня, мы пойдем с тобой по магазинам и накупим самых лучших нарядов. Тебе нужно будет обязательно научиться ходить на каблуках. В городе без этого никак. Ну а потом… потом мы пойдем с тобой в театр.

— В театр, — мечтательно повторила Рябинушка. — Какое красивое слово.

До утра они так и не заснули. Николай рассказывал любимой о мире людей, а Рябинушка слушала его, раскрыв рот и время от времени задавая вопросы. Ей так хотелось, чтобы этот день, наконец, настал.

Вдоволь наговорившись, Николай накормил Рябинушку бутербродами с маслом и вареньем. От колбасы она категорически отказалась. И все время, пока он жадно поглощал аппетитные куски, поглядывала на него, чуть ли ни с отвращением.

— Похоже, я скоро откажусь от мяса, — поймав ее очередной такой взгляд, пробубнил он и отодвинул от себя очередной кусок копчености. — Та так на меня смотришь, что мне кусок в горло не лезет.

— Извини, — нисколько не смутилась Рябинушка. — Но я не понимаю, как такой добрый, умный и красивый человек, как ты, может есть убитых животных. У меня слезы наворачиваются, когда я думаю о крошечных зверьках, которых… из которых сделали вот это.

Рябинушка нервно кивнула в сторону копченой палки колбасы. Николай спешно собрал со стола мясную нарезку и убрал ее в холодильник.

— Если ты все, то пойдем, — спешно предложил он, не глядя на девушку.

— Я все, — обрадовалась Рябинушка и радостно побежала обуваться.

Николай удивленно посмотрела ей вслед. Как же быстро у нее менялось настроение. Только сейчас она еле сдерживала слезы, а через секунду, заливаясь радостным смехом, уже прыгала от радости.

— Как ребенок, — покачал он головой и легко улыбнувшись, пошел следом за попрыгуньей.

В торговом центре Рябинушка произвела полный фурор. В отделе женского белья девушка-консультант не смогла сдержать восторженного возгласа:

— Какая же вы красавица! Словно фарфоровая статуэтка! Я никогда не видела такой кожи и таких идеальных пропорций! Даже беременность вам к лицу!

Толком не поняв, что подразумевает девушка, Рябинушка все же сообразила, что ею искренне восхищаются и начала крутиться перед зеркалом с удвоенной энергией, старательно вглядываясь в свое отражение.

— Кокетка ты моя, — заглянул в примерочную Николай, да так и замер с приоткрытым ртом. Не в силах оторвать от нее глаз, он так и стоял с дурацким выражением на лице, пока Рябинушка вдоволь не налюбовалась собою и не влезла в широкие шорты. Лишь тогда, глубоко вдохнув, он попятился назад.

— Берете? — грустно взглянув на него, поинтересовалась продавщица.

— Сколько? — хрипло спросил он.

— Пятнадцать тысяч пятьсот рублей, — выдвинула она счет.

Почти ничего не соображая, он послушно отсчитал купюры и вручил их девушке.

— Скажите, а кто она? — не сдержалась консультант и, сузив карие глаза, смущенно поинтересовалась у Николая. — Наверное, известная модель?

— Нет, она обычная девушка, — более спокойно ответил он.

— Не жалко вам такую красоту в землю зарывать? — выпалила она и густо покраснела. — Извините, что лезу в вашу жизнь, но она действительно очень хороша. Я работаю в этом салоне почти три года. За это время многого насмотрелась. Но ничего подобного не видела. У нее ведь нет ни одного изъяна. Будто и не человек она вовсе.

— В какой то степени вы правы, — усмехнулся Николай и пошел навстречу Рябинушки, показавшейся из примерочной.

Тот же самый эффект Рябинушка оказала на консультантов из отдела женской одежды и на обувников, с трудом разыскавшим для нее изящные туфельки тридцать второго размера.

— Тридцать второй считается детским размером, — пыталась оправдаться круглолицая девушка. — Такие крошечные туфли завозят крайне редко.

— Вы советуете нам обратиться в детский отдел? — нахмурился Николай.

— Что вы, что вы! — залепетала продавщица, испуганно косясь на Рябинушку. Видимо, она тоже признала в ней фотомодель или знаменитую актрису. — Сейчас найдем!

Более получаса девушка судорожно перебирала обувные коробки, обливаясь потом и старательно натягивая на лицо приветливую улыбку.

— Вот! — торжественно выставила она на прилавок изящные кожаные туфельки на высокой платформе и тонюсенькой шпильке длинной сантиметров пятнадцать. — Из последней коллекции.

— Ой! — округлила глаза Рябинушка и перевела недоумевающий взгляд на Николая. — Как же я буду в этом ходить?

— Никак! — глухо ответил он и хмуро посмотрел на испуганную продавщицу. — Девушка, извините, но эти ходули не подходят. Нам нужно что-нибудь… попроще что-ли.

— Попроще!? — холодный надменный огонек блеснул в глазах девушки. — Вам этажом ниже нужно, "Русский размер" у нас там.

И продавец тут же потеряла интерес к покупателям. Гордо развернувшись на тонюсеньких каблучках, она медленно прошествовала к пожилой женщине, замершей напротив витрины с демисезонными сапогами.

— Я что-то сделала не так? — провожая взглядом девушку, пролепетала Рябинушка.

— Все нормально, — беря ее за руку, попытался улыбнуться Николай. — Просто в нашем обществе признают только богатых и знаменитых. А на остальных плюют с большой колокольни. Конечно, есть люди, для которых статус не играет никакой роли. Но, к сожалению, таких человечков становится все меньше и меньше.

— Значит, я стану богатой и знаменитой! — счастливыми глазами разглядывая яркие витрины, заявила она. — А знаменитой — это какой?

По дороге к эскалатору Николай объяснял Рябинушке значение новых слов. Но она почти не слушала его. Все вокруг было настолько красочным и необычным, настолько восторженные взгляды бросали на нее прохожие, что от нахлынувших эмоций у нее закружилась голова. Не глядя, она ступила на эскалатор, и, ощутив, что неведомая сила тянет ее вниз, слабо охнула и зажмурилась.

— Испугалась? — заметив ее реакцию, сжал худенькую ладонь Николай. — Это эскалатор. Он возит людей вверх и вниз, чтобы они лишний раз не утруждались, и у них оставалось больше сил на покупки.

На втором этаже они действительно быстро подобрали Рябинушке подходящую обувь. Приветливые продавщицы наперебой предлагали ей всевозможные пары. Бывшая берегиня внимательно слушала их, кивала, улыбалась, умиленно рассматривала туфельки, а понравившиеся пары послушно примеряла.

Николай наблюдал за ней со стороны. Рябинушка гармонично вписалась в магазинный пейзаж, словно всю жизнь только и делала, что ходила по бутикам. Капризно вытягивая губки, она твердо говорила, что эта обувь ей не нравится, восторженно улыбаясь, крутила в руках изящные кожаные изделия, облюбованные ею.

— Я не могу выбрать, — умоляющим взглядом посмотрела она на Николая. — Мне понравилось целых три пары.

— Бери все, что понравилось, — улыбнулся Николай и пошел к кассе.

Обвешавшись разноцветными пакетами, они пошли в кафе. Сидя за столиком, Николай хитро посмотрел на Рябинушку.

— Ты — настоящая женщина! — восхитился Николай. — Хоть и лесная. Любовь к магазинам у тебя в крови.

— Как же она могла там оказаться? — округлила глазки Рябинушка. Чего только не бывает у этих людей в крови, и "здоровая тяга к мясному", и "любовь к магазинам". Она была уверена, что ничего подобного в ее тонких жилах не протекало.

— Это такое образное выражение, — рассмеялся Николай и, взглянув на недоумевающую девушку, добавил. — Для красоты звучания.

— Как же вы любите все усложнят, — проворчала Рябинушка.

— Где-то я уже это слышал, — нахмурился Николай и раскрыл меню. — Сашенька, как ты смотришь на десерт Тирамису?

— Звучит красиво, — просияла она. — И Сашенька, и Тирамису… или это тоже для красоты звучания?

— И с чувством юмора, вижу, у тебя полный порядок, — не отрываясь от исписанных страничек, хмыкнул он.

Десерт Рябинушке понравился необычайно. Ей очень хотелось вылизать его остатки со дна вазочки, но Николай строго настрого запретил и заказал еще один Тирамису.

— У меня сейчас лопнет живот, — пропыхтела она, покончив с лакомством. — Никогда не думала, что еда может быть настолько вкусной. Даже твое малиновое варенье намного хуже.

* * *

Вечером Николай долго разглядывал ее животик. Он начал потихоньку округляться, и это одновременно радовало, и пугало его. Надо было срочно что-то решать. Но что? Ни одной мысли в голову не приходило.

— Бедный, бедный лосенок, — вдруг заплакала Рябинушка, вырвав его из мрачных мыслей. Николай удивленно посмотрел на нее и перевел взгляд на экран телевизора, где в этот момент волки раздирали на куски чье-то окровавленное тело, потерявшее всякие очертания. "Охота и рыбалка" — прочитал он углу экрана название канала, выхватил у Рябинушки пульт и переключил на Рен-ТВ.

— Точное количество жертв, погибших во время землетрясения в Японии, пока не установлено, — вещали с телеэкрана. Несчастные опустошенные люди невидящими глазами смотрели сквозь камеру, обломки жилых домов возвышались как груды никому не нужного мусора, безграничное горе, сковавшее сердца тысяч людей, словно просачивалось с экрана и густым потоком вливалось в комнату.

— Господи, — прошептал Николай и вновь щелкнул пультом.

— Бомбардировка Ливии продолжается. Количество жертв среди мирного населения растет с каждым днем.

— Хладнокровно убив собственную супругу, мужчина разрезал ее тело на куски…, - рассказывали в очередном выпуске программы "Чрезвычайное положение".

— Какая же страшная у вас жизнь, — бледными губами прошептала Рябинушка. — Какой ужас царит в вашем жестоком мире. Зачем вы убиваете себе подобных? Почему ненавидите друг друга? Ведь у вас есть все: еда, дома, магазины. Вам не за что бороться. Чего вы еще хотите?

— Наверное, я не смогу тебе этого объяснить, — Николай выключил телевизор, но Рябинушка так и продолжала смотреть в его черную глубину. — Порой люди совершают ужасные поступки. Я давно понял, что человек хуже любого животного. Только мы способны совершать подлые поступки, убивать ради наживы, ненавидеть своих близких, хвастаться, врать, подхалимничать.

— Я хочу домой, — сдавленным голосом выговорила Рябинушка. — Увези меня обратно, в лес. Мне никогда не привыкнуть к вашей жизни. Никогда она на сможет стать моей.

— Все будет хорошо, любимая моя, — Николай посадил Рябинушку к себе на колени и начал качать ее, как меленького ребенка. — Поверь, в нашем мире есть много хорошего, благородного, доброго. Многие люди занимаются благотворительностью, помогают бедным и больным, берут на воспитание чужих детей и любят их, как родных. Тебе еще предстоит все это узнать. У тебя впереди много открытий и, поверь, большинство из них тебе понравится.

— Я хочу домой, — безжизненным голосом повторила Рябинушка.

— Ты же знаешь, что это невозможно! — отчего-то начал раздражаться Николай. — Выкинь из головы эти мысли. Пути назад у тебя нет! Как бы не был ужасен мир людей, у наших матерей, по крайней мере, родных детей не отнимают. Они имеют счастливую возможность растить своих малышей.

Николай вздрогнул, во рту у него пересохло. В этот момент он напоминал себе отца. Те же интонации, те же слова. Ведь папа постоянно кричал на его мать и требовал, чтобы она и думать перестала о переезде, орал, что путь в большой город для нее отрезан. Сначала она плакала и молила его сжалиться над ней. Потом молчала и смотрела на него ненавидящим взглядом. А вскоре полностью ушла в себя и начала медленно угасать.

— Прости, — прошептал Николай и уткнулся лицом в ее острые колени. — Никогда больше не буду повышать на тебя голос. Обещаю!

— Увези меня обратно, — взмолилась Рябинушка. — Я буду жить в нашем домике, каждый день купаться в озере. Я опять научусь общаться с животными и заведу себе много новых друзей.

— Давай договоримся, — Николай поднял голову и обхватил ее лодыжки руками. — Ровно месяц ты живешь здесь со мной. Это всего тридцать дней, они пролетят очень быстро. Если за это время ты не передумаешь, то мы вместе вернемся в тайгу и останемся там навсегда.

— Правда? — робко поинтересовалась Рябинушка.

— Ровно тридцать дней, — обреченно кивнул Николай. — Отсчет начинаем с завтрашнего утра.

Рябинушка протяжно всхлипнула и, обреченно кивнув, притихла. Этой ночью она почти не спала. Едва она смыкала тяжелые веки, сознание начинало рисовать картины одна страшнее другой: безжизненные человеческие глаза, истерзанные тела, изуродованные здания.

На следующее утро Николай решился прослушать автоответчик. Звонили, в основном, с работы. Начальник нервным голосом сначала интересовался, куда он пропал, а потом грозился уволить нерадивого сотрудника.

— Коля, я несколько раз звонила тебе на мобильный, но ты все время не доступен, — вдруг раздался в комнате голос Ирины. — Ты неправильно все понял. Понимаю, ситуация выглядела двояко, но…

Николай сглотнут и, отключив автоответчик, стер все сообщения. Слушать ее нелепые оправдания было выше его сил. Да и какое это теперь имело значение? Все, что связано с Ириной, было в другой, прошлой жизни и, кажется, даже происходило не с ним.

Николай набрал знакомый номер и, нахмурившись, начала отсчитывать гудки. Он всегда так делал, чтобы успокоиться.

— Рекламное агентство "Ветер перемен", — защебетал в трубке звонкий голосок. — Здравствуйте!

— Здравствуй, Машенька, — добавив в голос несколько игривых ноток, ответил он на приветствие. — Как жизнь молодая?

— Коленька! — охнули по ту сторону провода, и тут же обрушились на него шквалом вопросов: — Что у тебя произошло? Куда ты пропал? Мы так боялись за тебя, переживали. Разве можно так поступать с любящими тебя людьми?

— Ни в коем случае, — с трудом вклинился в этот словесный поток Николай. — Сам себя за это ненавижу. Но ты должна войти в ситуацию. Со мной произошло нечто невероятное. Как в кино! Я потерял память, и все это время провел в больнице.

— Как это… потерял память? — не поняла девушка. — Ты и меня не помнишь?

— Ну как можно тебя забыть! — засмеялся Николай, в очередной раз, удивляясь ее детскому восприятию действительности. — Со мной работали психологи, и по частицам им удалось восстановить все мои воспоминания.

— Бедненький, — протянула Маша. — Мне так тебя жалко.

— Спасибо, дорогая, — вздохнул в трубку Николай. — Мне и самому себя жаль. Скажи мне, пожалуйста, рыбка моя, как там Николай Николаевич поживает?

— Он очень на тебя зол, — вполголоса, как настоящая заговорщица, выпалила секретарша. — Я еле уговорила его не увольнять тебя по статье. Ты не представляешь, чего мне это стоило.

Николай прекрасно знал о Машином "даре убеждения". Этот "дар" был воистину великолепным, размера четвертого, не меньше. Вспомнив об этом, он не смог сдержать усмешку.

— Ты смеешься? — напряглась девушка.

— Что ты! — попытался переубедить ее Николай. — Я плачу. Настолько мне тебя жаль. Что бы я без тебя делал, спасительница ты моя!

— Ой, не знаю, — вздохнула она. — Кстати, сегодня он заключил очень выгодный контракт и пребывает в отличном настроении. Советую тебе поторопиться.

— Уже бегу, до скорой встречи, дорогая, — радостно отозвался Николай и с облегчением повесил трубку.

Ухмыльнувшись еще раз, Николай повернулся и увидел Рябинушку. Девушка смотрела на него ненавидящим взглядом. Слезы ярости блестели в ее прекрасных глазах.

— Ты все слышала, — обреченно кивнул он и попытался обнять строптивицу.

Но Рябинушка ужом выскользнула из его объятий и сквозь зубы прошипела:

— Я хочу домой.

— Это мы уже слышали, — вновь попытался обнять ее Николай. — Любимая…

— Не называй меня любимой, — выкрикнула она и, наконец, дав волю чувствам, горько зарыдала.

— Глупенькая моя, — все же прижал к себе ее напряженное тельце Николай. — Ты просто приревновала меня к нашей секретарше. А я, дурак, и не подумал о том, что это может тебя так глубоко ранить.

Девушка, с которой я разговаривал, — секретарша в нашей фирме, то есть самый приближенный человек к моему начальнику. Очень приближенный. Маша — стильная штучка, отличающаяся идеальной внешностью и полным отсутствием мозгов. Другого тона она не понимает. Сразу надувает губки, и замыкается. Поэтому с ней приходится кокетничать, сюсюкать, порой даже заигрывать.

Только она может поведать о настроении начальства и посоветовать, когда к нему лучше обращаться, а когда и соваться не стоит.

Понимаешь, я не был на работе два месяца. У нас так нельзя. За такое — увольняют, то есть выгоняют с работы, и ты теряешь возможность зарабатывать деньги. Поверь мне — это страшно.

— Ты называл ее дорогой, а еще рыбкой, — в голос зарыдала Рябинушка. — Значит она тебе дорога.

— Это такая игра, — вытер слезы с ее раскрасневшегося личика Николай. — И я придерживаюсь ее правил. Нарушу их — и я проиграл. С ней все так общаются. При этом все остаются довольными. Маша, по ее мнению, самая прекрасная девушка на свете, лишний раз убеждается в своей неотразимости. А мы, рядовые сотрудники, взамен получаем бесценную информацию.

— Странные у вас игры, — немного успокоившись, надула пухлые губки Рябинушка. — Получается, вы можете играть в любовь, даже не любя.

— Получается так, — обреченно кивнул Николай. — Еще один минус в нашу сторону. Так? Но ничего, с завтрашнего дня начинаем копить плюсы.

* * *

Когда Николай приехал в офисе, об его предстоящем визите к начальству знали уже все. Маша расстаралась на славу. Секретарша вообще никогда не страдала излишней сдержанностью, а тут такая возможность почесать языком!

Одни сотрудники искренне радовались, другие бросали на него откровенно недовольные взгляды. Явного труда стоило исполняющему его обязанности сделать приветливое выражение лица. Наблюдая за его потугами, Николаю стало смешно.

— Не старайся, Илюх, — пожалел она парня, и, по дружески похлопав его по плечу, добавил: — Все нормально.

Илья Александрович покраснел как рак и тут же, сославшись на тотальную занятость, сломя голову понесся по коридору.

— Какие люди! — пропела Ася Звягинцева, лучший пиар-менеджер их рекламной компании. — А мы уже и не чаяли вас вновь лицезреть!

— Чего ж вы так быстро со счетов меня скинули? — широко улыбнулся яркой брюнетке Николай.

— Кто так делает, Коля? — уже серьезно спросила Ася. — Из-за тебя у нас три серьезных проекта сорвалось. Люди хотели работать именно с тобой. А от тебя ни слуха, ни духа. Я и не знала, какие им дифирамбы петь. Итак соловьем заливалась.

— Асенька, извини, что так получилось, — безнадежно опустил он плечи. — Обещаю исправить. Если, конечно, мне дадут такую возможность.

— Думаю, все обойдется, — кивнула Ася. — Надеюсь, ты достойное оправдание придумал? Через десятые руки мне передали, что с тобой произошла какая-то дикая история. Смею напомнить, что наш дирик — человек серьезный, в сказки не верит.

— Да уж, — невнятно пробормотал Николай и еще больше сник. — Серьезный.

— Так не пойдет! — нахмурилась Ася. — С чего такой побитый вид? Держи хвост пистолетом, если не хочешь оказаться на задворках жизни!

— Ты, как всегда во всем права, Асенька, — кисло улыбнулся Николай. — Только мне сейчас деньги позарез нужны. Если меня уволят, то считай — я пропал.

— Ладно, потом поговорим, — сдвинула тонюсенькие бровки девушка. — Сейчас топай к директору. Думаю, он тебя уже заждался.

Едва Николай переступил порог приемной, как распахнулась дверь директорского кабинета, и оттуда вывалился потный, взлохмаченный фотограф Вася Соколовский.

— Ну, наконец-то явился, — ядовито ухмыльнулся он. — Каким ветром?

— Попутным, — процедил Николай и, демонстрируя свое полное спокойствие, обратился к Маше, зазывно улыбавшейся ему. — Путь к начальству свободен?

— Можешь заходить, — кивнула девушка. — Я его предупредила.

Николай Николаевич, как всегда, выглядел идеально: дорогой костюм, свежий маникюр, идеальная укладка. Сын богатых родителей, он привык ни в чем себе не отказывать и получать от жизни все. Несмотря на мажорское прошлое, он стал отличным руководителем, умеющим и желающим работать. Такого же отношения к работе он требовал и от своих сотрудников. Наверное, именно поэтому большинство из них были провинциалами — молодые, амбициозные, жадные до жизни и до работы.

— Доброе утро, Николай Николаевич, — поздоровался Николай и замер на пороге.

— Доброе, доброе, — мельком взглянул на него директор, и вновь уткнулся в свои бумажки. — Чего так робко, Николай? Никогда не замечал за тобой такого качества. Проходи, присаживайся.

С радостью отметив про себя, что начальство действительно пребывало в отличном настроении, что бывало с ним крайне редко, Николай заметно взбодрился, уверенной походкой прошагал через весь кабинет и сел в удобное кресло.

— Понимаю, что у вас есть все основания меня уволить, — не дождавшись от Николая Николаевича больше ни слова, начал он. — Но прошу вас дать мне еще один шанс. Обещаю, что больше никогда не подведу вас.

— Что за мутная история с потерей памяти? — поднял на него глаза руководитель фирмы.

— Да, это история и на самом деле выглядит неправдоподобно, — крутя между пальцев остро заточенный карандаш, начал Николай. — Как говорится, в лучших традициях сериала.

— Вы готовы предоставить мне больничный лист? — перешел на "вы" Николай Николаевич. Значит, злится, отметил про себя Николай.

— Есть выписка врача, свидетельствующае о том, что у меня было сотрясение мозга и временная потеря памяти, — доставая из сумки документы, ответил Николай и подал бумаги директору.

Бросив на своего сотрудника удивленный взгляд, Николай Николаевич принялся перебирать листочки, внимательно вчитываясь в каждый из них.

— Почему не позвонил, не предупредил? — вновь перешел на дружескую форму общения директор. Николай вздохнул с облегчением.

— Я же говорю…

— Но ведь не сегодня утром к тебе память вернулась! — раздраженно оборвал его на середине слова Николай Николаевич.

— Не сегодня, — согласился его зам. — Но по телефону вы бы меня точно послали.

— Послал бы, — нехотя согласился с ним директор. — Когда ты будешь готов приступить к своим обязанностям?

— Да хоть сейчас! — излишне эмоционально вскрикнул Николай.

— Так действуй, — равнодушно пожал плечами Николай Николаевич и вновь уткнулся в свои бумажки.

— А как же… мой ио?

— Он исполнял твои обязанности временно и прекрасно об этом знал, — начал раздражаться начальник. — Так что с этим проблем не возникнет. И иди уже, а то сам не работаешь и другим не даешь.

По-хозяйски широко распахнув дверь своего кабинета, Николай насмешливо посмотрел на Илью, замершего на краешке его кресла. Парень настолько съежился под его взглядом, что, кажется, стал вдвое меньше.

— Не бойся, не съем, — подмигнул ему Николай. — А вот с переездом советую поторопиться. У меня работы много.

— Так два месяца копил, — невнятно пробурчал Илья и начал судорожно перекладывать с места на место бумажки на столе.

— Тебе помочь собрат вещи? — решил проявить заботу Николай.

— Спасибо, обойдусь, — проворчал Илья.

— Даю тебе ровно тридцать минут, — смилостивился Николай и вышел из кабинета.

Илья посмотрел ему вслед ненавидящем взглядом.

* * *

Вечером, набрав полный пакет еды, Николай спешил домой. С работы он несколько раз звонил Рябинушке. Сегодня она пребывала в замечательном настроении. С утра он сбегал в магазин и купил ей DVD диск "Из жизни животных". Весь день она просидела перед телевизором и, судя по ее восторженным отзывам, получила массу положительных эмоций.

Рябинушка встретила его на пороге и сразу повисла у него на шее.

— Я так соскучилась, — прошептала она.

Ее легкое дыхание щекотнуло ухо и Николай блаженно улыбнулся. Уткнувшись носом в ее волосы, он зажмурился от нахлынувшего на него счастья и всепоглощающей нежности.

— Ты, наверное, голодная? — хрипловатым голосом спросил он.

— Неа, — легко спрыгнув с него, качнула головой Рябинушка. — Я себе бутерброды с вареньем делала. За день, наверное, штук десять съела.

— Ты моя умница, — улыбнулся Николай и, скинув ботинки, с облегчением вздохнул.

— У тебя такой усталый вид, — сделала она несчастное лицо.

— Пахал сегодня, как лошадь, — признался он и вновь прижал ее к себе. — Но на тебя силы еще остались.

Рябинушка звонко рассмеялась и крепко обвела его тонкими ручками-веточками.

Вытянувшись в полный рост на сбитой непонятными комками постели, ощущая дыхание Рябинушки у себя на плече, он вдруг подумал о том, что до встречи с ней он и не жил вовсе. Ну, нельзя назвать жизнью то жалкое существование, которое он влачил всего три месяца назад! Яркой вспышкой ворвавшись в его судьбу, она сделала невозможное. Рябинушка заставила поверить его в то, что счастье — это не абстрактное понятие, к которому все стремятся, но никто не может достигнуть, а нечто реальное и понятное, то, к чему вполне можно прикоснуться — стоит только протянуть руку. И он ее протянул, и с силой сжал кулак, и, почувствовав, как оно просачивается сквозь пальцы, чуть не заплакал. Так жалко было ему терять его драгоценные крупицы. Это счастье только его, и он никому никогда его не отдаст, и ни с кем им не поделится. И пусть все считают его законченным эгоистом. Ему на это наплевать!

— Завтра после работы мы идем на оперетту, — торжественно известил он Рябинушку. — Можешь даже не спрашивать, что это. Объяснить все равно не смогу. Это надо видеть.

— Там будет природа? — приподнявшись на локте, радостно посмотрела ему в лицо она.

— Там будут петь, — запустив руку в ее локоны, он притянул девушку к себе и поцеловал.

— Я тоже люблю петь, — мечтательно выдохнула она, откинувшись на подушку.

— Значит, тебе понравится.

И ей действительно понравилось. Оказалось, Рябинушка очень тонко чувствует музыку. Подхваченная ее волнами, она то горько плакала, то счастливо улыбалась. Эти несколько часов она ею жила. Николай лишь мельком наблюдал за происходящем на сцене. Гораздо интереснее ему было смотреть на Рябинушку. Столь искреннее проявление чувств он видел впервые.

— Это было… прекрасно, — с трудом подобрав слово, выговорила Рябинушка, когда они спускались по мраморным ступеням театра.

— Значит, один плюсик уже есть? — хитро посмотрела на нее Николай.

— Даже десять, — вытянув длинные пальчики, взмахнула она руками.

Неторопливо прогуливаясь по тротуару, они оживленно болтали. Рябинушка рассказывала ему о пережитых в театре эмоциях, он делился впечатлениями о первых двух днях на работе. Рябинушка почти ничего не понимала из его рассказа. Только чей-то острый коготок впивался в ее сердце, когда она в очередной раз слышала имя Ася.

— Ты ее любишь? — стиснув от волнения кулачки, выпалила она.

Николай так и замер с открытым ртом. Недосказанная фраза застряла у него в горле.

— Кого ее? — сдавленно поинтересовался он.

— Асю свою, — обиженно пояснила Рябинушка.

— Что за глупости! — прыснул Николай и весело посмотрел на любимую. — С чего я должен ее любить?

— Ты так часто говоришь про нее, — чуть не заплакала она. — И с таким восторгом.

— Она очень хороший товарищ, — ласково объяснил он. — Ася никогда меня не подводила и ни раз выручала в сложных ситуациях. Я ее уважаю и ценю, как сотрудника. Но как девушку, я ее не воспринимаю. Кроме тебя мне никто не нужен, милая моя.

— Коленька, мне так больно, так страшно, когда ты говоришь о других девушках, — прижалась к нему Рябинушка. — Вдруг они тебя отнимут! Ведь я тогда умру!

— Девочка моя милая, — взял ее за плечи Николай, и повернул к себе девичье заплаканное личико. — Я не маленький ребенок, не бессловесное животное и не вещь, чтобы меня отнимать, возвращать и вообще вершить мою судьбу. Я вполне здравомыслящее существо, живущее только тобой и только для тебя. У меня нет других целей и желаний, кроме как быть с тобой и делать тебя счастливой. Ты — самая лучшая девушка на свете. Никого красивее, добрее и благородней тебя я не встречал. Меня всегда окружали десятки красоток, но ни одна из них тебе и в подметки не годится. Так что, выкинь эти дурацкие мысли из своей прекрасной головки и больше никогда к ним не возвращайся.

По мере его слов лицо Рябинушки становилось все светлее, глаза, еще минуту назад, излучавшие лишь отчаяние, теперь светились от счастья. Лишь тонкие бороздки не успевших высохнуть слез напоминали о том, что она только что страдала всеми фибрами тонкой души.

— Пообещай мне, что больше не будешь изводить себя глупой ревностью, — потребовал Николай, сдвинув густые брови.

— Обещаю, — улыбнулась ему Рябинушка и, чмокнув его в щеку, вновь что-то застрекотала.

Николай только покачал головой. Его всегда поражала, как быстро она могла переключаться. Насколько безобидной, по-детски наивной была ее сущность. Обижаться она не могла и не умела. Скорее всего, ей попросту было жаль тратить на это свое драгоценное время.

В субботу утром они поехали в Санкт-Петербург. Накануне вечером он показывал Рябинушке свои фотографии, и она пришла в полный восторг от изображений Петергофа. Не в силах выговорить ни слова, она жадно поглощала фото глазами. И сейчас, сильно нервничая, она, как юла, крутилась на пассажирском месте и заваливала его вопросами.

— Ты же говорил, что сейчас вашей страной правит президент, — незаметно подступилась она к опасной теме. — Куда же делись цари?

— М-м, — невнятно промычал Николай. — Почти двести лет назад произошла революция. Народ устал жить в нищете и взбунтовался. Сверг царя, понимаешь?

— Не совсем, — задумалась Рябинушка. — Зачем? Ведь царь о них заботился, даже по-своему любил, как Тайга любит нас…

— Слишком велико было различие между бедными и богатыми, — с трудом подбирая слова, продолжил Николай. — Крестьянам стало обидно, что одни купаются в золоте, а другие питаются крохами с их стола. Вот они и решили свергнуть власть и поделить их богатства поровну.

— Поделили? — заинтересованно посмотрела на него девушка.

— Поделили, — вздохнул Николай. — Но жить лучше от этого не стали.

— Все таки непонятные вы существа — люди, — немного подумав, произнесла она. — Вас постоянно что-то не устраивает. Чем больше вы имеете, тем больше хотите. И что же стало с этим царем? С ним тоже поделились поровну?

— Нет, делиться с ним не стали, — процедил Николай. — Его убили.

— Но зачем? — горько выдохнула Рябинушка, и Николаю показалось, что ее горячий взгляд сейчас выжжет дыру на его виске.

— Народ его ненавидел… и боялся, — потирая "обожженное" место, ответил он. — Для нашего народа страх — унизительное чувство, а унижаться мы не любим. Люди жаждали мести и она свершилась.

До самого Петергофа они больше не проронили ни слова. Припарковавшись, Николай открыл дверь Рябинушке и подал ей руку. Выбравшись из салона, она с удовольствием потянулась.

— Здесь пахнет лесом и водой, — улыбнулась она. — Как же я соскучилась по этим запахам! В твоем городе совсем нечем дышать. Я там задыхаюсь.

— Да я и сам там задыхаюсь, — поддержал ее Николай и в очередной раз подивился ее удивительной способности так быстро переключаться. Хотя для беременных женщина характерна быстрая смена настроения. Где-то он это слышал.

Дворцовое великолепие и торжественная красота царской резиденции привели Рябинушку в полный восторг. Зябко поеживаясь от ледяного ветра, Николай несколько раз пытался обнять ее, чтобы согреть своим теплом. Но всякий раз она уворачивалась, доказывая ему, что совсем не замерзла. Тогда она решил предложить ей зайти в один из дворцов. Но Рябинушка вновь отказалась, объяснив это усталостью от замкнутых пространств. Очарованная здешними видами она быстро перебегала от одного фонтана к другому, замирая, словно статуя, перед каждым из них.

— Ты знаешь, а я даже представляю себе вашего царя, его жену и детей, — восторженно разглядывая фигуру Самсона, медленно произнесла она. — Он такой высокий, бородатый, очень красивый. Она — строгая, заботливая, несколько суховатая на вид. И — златокудрые веселые детки, которые постоянно задирают своих родителей, мешаются у них под ногами и звонко смеются. Они очень любят друг друга и все свободное время проводят вместе.

— У царских детей была куча нянек и гувернанток, — оторвавшись от созерцания фонтана, Николай перевел задумчивый взгляд на Рябинушку. — Родители практически не занимались их воспитанием.

— Как же так? — Рябинушка удивленно посмотрела на него. — Ведь ты говорил, что люди сами растят своих детей?

— Обычные люди, — пояснил Николай и отвернулся от Рябинушки. — У сильных мира сего нет на это времени.

— Почему же ты осуждал нас? — звенящим от негодования голосом продолжала допытываться Рябинушка.

— Потому что вы тратите свое время на прогулки и развлечения, — сухо ответил он. — А они несут ответственность за судьбы миллионов.

— Как же ты несправедлив, милый мой, — встряхнула она белокурыми кудрями и вцепилась в металлическую перегородку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Чем вы лучше нас?

— Да ни чем мы не лучше! — разглядывая ее готовые прорвать тонкую кожицу и вырваться наружу косточки, раздраженно сказал он. — Мы даже хуже. Нет в нас вашего благородства, вашей преданности, вашего умения любить. Но все таки материнский инстинкт в наших женщинах развит больше.

— Люди осуждают матерей, бросивших своих детей, — кивнула Рябинушка. — Но при этом лишь единицы берут на воспитание чужих ребятишек. Вчера я смотрела передачу про детский дом. И все время плакала. Малышам так хочется обрести маму и папу, но никто не хочет брать их в семью. Эти дети никому не нужны.

— А ты была нужна? — раздражаясь все больше, процедил он.

— Да, Тайге, — улыбнулась она и ее напряженные руки, наконец, расслабились. — Всю свою жизнь я чувствовала ее любовь и заботу.

— И ты не обижалась на свою родную мать за то, что она бросила тебя? — Николай взял Рябинушку за руку и, ощутив ледяной холод, прижал хрупкую ладонь к губам. — Пойдем в машину, а то ты совсем замерзла. Мы уже все посмотрели. Если захочешь, то мы вернемся сюда вновь.

— Я хочу подойти к воде, — вырвала у него руку Рябинушка и побежала вниз, к Финскому заливу. Николай покорно пошел за ней.

— Ты спросил, обижалась ли я на свою мать? — почти закричала Рябинушка, глядя на черную водную гладь. — Так вот, я обижалась. Только никогда и никому не говорила об этом. Но я всегда знала, что так нужно, что по другому нельзя и от этого мне становилось легче. У моей мамы не было выбора. Если бы был, то она никому не отдала меня. Раньше я в это верила, а теперь знаю точно.

Рябинушка встала у самой кромки воды и вытянула вперед руки. Она зажмурилась и начала что-то тихо говорить. Как ни старался Николай, он не смог разобрать ни слова. Ее длинные волосы развивались на ветру, щечки то вспыхивали бордовым пламенем, то бледнели до синевы. Николаю стало жутко от этого зрелища и, легонько коснувшись ее плеча, он назвал ее имя. Вздрогнув и широко распахнув глаза, Рябинушка медленно пошла вперед. Шаг, другой и она по колено оказалась в воде. Скинув оцепенение, парализовавшее его тело, Николай кинулся за ней.

— Что ты творишь? — он схватил ее за пояс и вытащил на берег.

— Она зовет меня, — невидящими глазами, посмотрела она на Николая. — Я должна идти. Живая вода, живая… Какая мощь, какая сила. Она тянет меня, тянет за собой. Мне там будет хорошо. Слышишь? Ты слышишь ее зов? Я ей нужна.

Неведомая сила отбросила Николая в сторону. Больно ударившись о землю, он громко застонал. Он с трудом повернул голову и посмотрел на то место, где только что стояла Рябинушка. Но ее там не было. Волны привычно бухали по берегу, звоном отдаваясь в его голове.

Со всех сторон к нему начали сбегаться люди. Их обеспокоенные лица мутным кольцом окружили его. Они что-то спрашивали, активно размахивали руками и показывали в сторону залива. Обрывки некоторых фраз все же доходили до его вязкого, как кисельная гуща, сознания.

— … с вами?

— Давайте мы вам….

— Где девушка? — выдавил он из себя и удивился, что это у него получилось.

Обратив все оставшиеся силы в слух, он полностью сосредоточился на словах молодого мужчины.

— Она шла до тех пор, пока вода ее не накрыла. Я хотел остановить ее, но не успел даже добежать. Так быстро все произошло.

— Смотрите! — Николай услышал чей-то крик и сморщился. Ему показалось, что этот вопль разорвал его барабанные перепонки. — Она выходит!

Он приподнял голову и увидел Рябинушку. Мокрая с ног до головы, безгранично счастливая и излучающая легкое сияние, она стояла не берегу и, легонько улыбаясь, смотрела на него.

— Девушка, с вами все хорошо? — первым пришел в себя тот же молодой человек, который разговаривал с Николаем.

Рябинушка отвечать не стала. Распихав кольцо зевак, она протиснулась к Николаю и села перед ним на колени.

— Тебе очень больно? — обеспокоенно спросила она. — Не надо было мне мешать. Вода никогда не причинит мне зла. А вот с тем, кто встанет на моем пути, может поступить жестоко.

— Я думал, что больше не увижу тебя, — прохрипел он, и одинокая слеза скользнула по его виску. — Как же мне было страшно.

— Может, вас увезти в больницу? — обратился к Николаю тот же парень. — Да и девушке вашей может помощь понадобиться. Если она у вас не моржиха, конечно.

— Она у меня моржиха, — натянуто улыбнулся Николай и попытался встать. — Всю зиму в проруби купается. Из воды выгнать невозможно. Так что, вы за нас не переживайте. И займитесь уже своими делами.

Натужно крякнув, он все же поднялся и, слабо пошатываясь, пошел вдоль берега к ступенькам, ведущим в парк. Рябинушка молча направилась за ним.

— Ты обиделся на меня? — преданно глядя на него, спросила она в машине.

— С чего бы это?! — неожиданно вспылил Николай. — Подумаешь, моя любимая девушка решила искупаться в Финском заливе! При этом отшвырнула меня, как ненужную вещь! Зашла в воду и пропала! Какие пустяки! Мелочи!

Обуреваемый эмоциями, Николай припарковался возле обочины и посмотрел на Рябинушку.

— Ты обо мне подумала!? — почти заорал он. — Или ты решила, что я такой чурбан, что мне все безразлично?

— Не злись на меня, Коленька, — взмолилась Рябинушка. — Я не смогла удержаться. Вода имеет над нами особую силу. Она насыщает нас жизненной энергией. Даже сейчас, став человеком, я слышу и понимаю ее. Она звала меня, тянула в свою глубину. У меня не было сил сопротивляться.

— Но ведь теперь ты человек, не берегиня, — отчаянно сжимая руль, выговорил он.

— Теперь я ни то, ни другое, — покачала головой берегиня. — Нахожусь где-то посерединке, недочеловек и недоберегиня. Я перестала понимать языки животных и птиц, но отчетливо слышу призыв водяного нутра. Замерзаю от малейшего ветерка, но хорошо чувствую себя в ледяной воде. Я потеряла способность быстро перемешаться в пространстве, зато острые камни не ранят мне ступни. Вчера я порезала руку ножом. Шла кровь и мне должно было быть больно. Но я ничего не чувствовала. Странно все это и непонятно. Такое чувство, что меня уже отверг мой мир, но еще не принял ваш. А, может быть, и не примет никогда.

Тайга отвергла меня, зато вода по прежнему принимает за свою. Там, на песчаном дне я вновь почувствовала себя берегиней. Такой легкой, счастливой и беззаботной, какой не стану больше никогда. Вода обнимала и ласкала меня, как свое дитя. Только она не предала меня и не забыла. Как настоящая мать, всепрощающая и все понимающая.

Рябинушка сидела в мягком кресле, обреченно опустив плечи и глядя в одну точку. Она говорила и говорила, словно выливая наружу всю боль, скопившуюся в ее сердечке за те несколько дней, которые она провела в человеческом облике. Она не знала, не могла даже предположить, что быть человеком так тяжело, что их мир намного сложнее и многограннее того, в котором она привыкла жить.

Николай вдруг подумал, что она никогда не станет до конца его. Ее душа всегда останется для него загадкой и скорее всего она не сможет влиться в насыщенную городскую жизнь, став ее частью. Она — другая, недочеловек и недоберегиня.

— Бедная, маленькая моя девочка, — чуть не заплакал он и сжал ее в своих объятиях. — Хочешь, мы переедем в деревню? В глухую, заброшенную всеми деревеньку. Чтобы рядом были лес и большое озеро. Каждый день мы будем ходить за грибами и купаться в живой воде. А зимой станем кататься по лесу на лыжах. Возьмем всех своих детей, а их у нас будет минимум трое, и пойдем кататься, на целый день. Хочешь?

— Очень, — мечтательно выдохнула Рябинушка. — Только как же ты без своих магазинов, работы, оперетты и музеев? Ты ведь будешь скучать.

— Ничего страшного, — улыбнулся он. — Для меня главное, чтобы тебе было хорошо. А я — мужчина, я справлюсь.

— Как же я тебя люблю, — она обвила его шею и начала покрывать быстрыми поцелуями любимое лицо, шею, каждую волосинку. Николай лишь смешно хрюкал и блаженно морщился.

* * *

Вечером они пошли в ресторан. Николай заказал Рябинушке аппетитные вегетарианские блюда и предложил ей выпить шампанское. В ответ она лишь округлила и без того огромные глаза. Усмехнувшись, он решил, что шампанское они все же возьмут. Ей обязательно понравится этот удивительный напиток. Полистав меню, он виновато посмотрел на Рябинушку и спросил:

— Ты не обидишься, если я в последний раз поем рыбу?

— Отчего же в последний? — хитро улыбнулась она.

— Я же вижу, как тебе неприятно, когда я ем мясо и рыбу, — отвел он глаза.

— Ничего страшного, — кокетливо взмахнула она длинными ресницами и мимолетно взглянула на официанта, который с откровенным восторгом разглядывал ее. От волнения паренек наклонил поднос и с него со звоном посыпались столовые приборы. Но Рябинушка не обратила никакого внимания на его повышенный интерес к ней и спокойно продолжила: — По телевизору говорили, что мужчинам и детям нужно обязательно есть мясо.

— Какое верное замечание! — прыснул Николай. — Это еще раз подтверждает утверждение о том, что мужчины — вечные дети. Даже продукты нам требуются одинаковые.

Когда официант принес шампанское, Николай подал один заполненный бокал Рябинушке, а второй поднял сам.

— У людей принято говорить тосты во время распития алкогольных напитков, — глядя влюбленными глазами на Рябинушку, нежно заговорил он. — И я хочу выпить это игристое вино за тебя. Ты — самая необыкновенная, самая прекрасная девушка на свете. У тебя есть удивительный дар — дар очаровывать людей. В тебя можно влюбиться сразу и на всю жизнь. Я уверен, что за несколько дней, проведенных тобой в большом мире, ты разбила ни одно мужское сердце. Но при этом меня ни разу не обожгла ревность. И это не потому, что я не дорожу тобой. Все дело в безграничном доверии. У меня и мысли не возникает о том, что ты можешь меня предать или бросить.

Ты идешь по нашему миру, как королева. Перед ней все преклоняются, а ей нет до этого никакого дела. Я горжусь тем, что рядом со мной такая спутница!

И Николай залпом выпил все содержимое бокала. Изумление, вспыхнувшее в глазах Рябинушки, тут же погасло. И она повторила его жест. Одним махом опрокинула в себя шампанское, зажала рукой рот и замерла с расширившимися от панического ужаса глазами.

— Ты все проглотила? — осторожно спросил он.

Рябинушка быстро закивала головой. Она начала медленно наливаться краской. Краснота поднималась откуда-то снизу, постепенно окрашивая руки, плечи, лицо.

— Милая, что с тобой? — почти закричал Николай и бросился к первому попавшемуся официанту. Им оказался тот самый влюбленный паренек. — Срочно вызовите врача. Кажется, у девушки аллергия на шампанское.

— У меня все хорошо! — раздался сзади веселый голосок Рябинушки. — Все просто прекрасно! Как же здесь красиво! Почему я сразу этого не заметила.

Николай повернулся к ней с полуоткрытым ртом, так и не опустив руки, протянутой к официанту. Слова колючим комком застряли в горле.

Рябинушка стояла рядом с ним, невероятно счастливая, с горящими глазами и чуть растрепанными волосами. Ее щечки по прежнему горели ярким пламенем, что делало ее только краше. Она озиралась вокруг и звонко смеялась.

— Тебе срочно нужно поесть, — с трудом проглотив колючий ком, хрипло проговорил Николай и, схватив Рябинушку за руку, усадил за стол.

— Я не голодная, — пропела она. — Хочу еще этого волшебного напитка.

— Пожалуй, тебе хватит, — бросил хмурый взгляд на присутствующих Николай. Посетители ресторана исподтишка поглядывали на них и откровенно усмехались.

— А я хочу! — требовательно топнула ножкой Рябинушка и крикнула во весь голос: — Официант!

Рядом с их столиком тут же материализовался услужливый паренек.

— Чего угодно? — переводя взгляд с Николая на его спутницу и обратно, поинтересовался он.

— Наполните мой стакан! — потребовала Рябинушка.

Юноша вопросительно посмотрела на Николая. Он отрицательно покачал головой и спросил:

— Можно отменить заказ? У моей девушки сегодня был трудный день. Она очень нервничала и совсем ничего не ела. Видимо, у нее нервный срыв.

— Бывает, — участливо закивал официант. — Но отменять заказ уже поздно. Ваши блюда почти готовы.

— Тогда я их оплачу, и мы пойдем, — вздохнул Николай. — Принесите счет.

— Любимый мой, давай потанцуем! — подбежала к нему Рябинушка и потянула его за собой. — Мне так хорошо! Мне еще никогда не было так хорошо! Почему здесь нет музыки? Очень хочется танцевать!

Преодолевая бурное сопротивление Рябинушки, Николай все же усадил ее в такси. И, едва машина тронулась, она заснула. Домой ее тоже пришлось нести на руках. Она категорически отказалась просыпаться.

— Вот кретин! — в сердцах произнес Николай, стаскивая с Рябинушки узкое вечернее платье. Девушка что-то бормотала во сне и счастливо улыбалась.

Как он мог предложить целый бокал шампанского девушке, которая ни разу его не пробовала! А если у нее возникнет алкогольная зависимость? Скорее всего, ее организм вообще не адаптирован к алкоголю и это может сильно ударить по ее иммунитету, либо сработать как настоящий наркотик. Да мало ли что могло произойти! Эта странная краснота, которая пошла по ее телу, явно свидетельствовала об аллергии. Слава Богу, что у нее не начался отек гортани! Полнейшая безответственность с его стороны. Такие же алые пятна выступали на шее у Рябинушки, когда она ела малиновое варенье. Но он не обращал на это внимания. Мало ли отчего ее бросает в краску.

— Я ведь мог ее погубить! — ошарашено произнес он и, обхватив руками голову, тихонько заскулил.

Этой ночью Рябинушка спала, как убитая. Она не ворочалась с боку на бок и не вздыхала, как обычно. Скорее всего, ей снилось что-то очень приятное, потому что она постоянно улыбалась. Николай долго не мог уснуть. Он любовался ее и мысленно просил у нее прощения.

Кажется, он только сомкнул веки, а на прикроватной полочке уже разрывался будильник. Рябинушка жалостливо застонала и села.

— Что с моей головой? — она посмотрела на Николая воспаленными, болезненными глазами. — Такое чувство, что она рассыпается на мелкие кусочки.

— Это похмелье, — приоткрыв один глаз, ответил Николай. — После шампанского такое бывает.

— Значит, я заболела? — испугалась Рябинушка и вновь застонала от новой болевой волны, нахлынувшей на нее с неистовой силой.

— Можно и так сказать, — Николай все же нашел в себе силы сесть и с хрустом потянулся. — Но это быстротечная болезнь. Ты не переживай. К вечеру будешь, как новая.

— Нет, — отчаянно посмотрела на него "больная". — До вечера я не доживу.

— От этого еще никто не умирал! — засмеялся Николай и одним рывком поднялся с кровати. — Советую тебе провести этот день в постели и как можно больше спать. Сейчас я принесу тебе чай с печеньем.

— Я ничего не хочу, — преодолевая очередной приступ тошноты, прохрипела она. — Только воды, самой обычной, из-под крана, а лучше из Финского залива.

— А ты у меня, оказывается, шутница! — улыбнулся Николай и пошел на кухню.

Когда он вернулся, Рябинушка лежала на кровати, свернувшись калачиком и тихо всхлипывая.

— Маленькая моя, — потрепал он ее по плечу. — Невыносимо смотреть на твои муки и понимать, что виноват в этот только я.

— Это ваше шампанское — настоящая отрава, — глухо произнесла она. — Хотя, я бы не отказалась попробовать его еще раз. Вчера у меня было такое чувство, что я летаю. Мне было так легко и радостно, что хотелось пребывать в этом состоянии как можно дольше. Все тяжелые мысли, неприятности ушли, будто их и не было. А сейчас все это навалилось на меня с такой тяжестью, которую я больше не в силах выносить.

— Скоро все пройдет, милая моя, — хмуро произнес Николай. — Только шампанское мы больше пить не будем. Это очень опасный и коварный напиток. Ты и сама в этом убедилась. Несколько минут радости сменяются часами нестерпимой боли. Разве оно того стоит?

— Где вода? — резко вытянувшись на кровати, Рябинушка протянула к нему дрожащие руки.

Николай аккуратно приподнял ее голову и поднес к бледным губам стакан. Рябинушка жадно выпила воду.

— И все таки до вечера я не доживу, — прошептала она и закрыла глаза.

— Попытайся уснуть, любимая, — поцеловал он ее в висок. — Мне нужно ехать на работу. Если что — звони.

Но за весь день она не позвонила ни разу. Николай несколько раз порывался набрать домашний номер, но всякий раз сдерживался, боясь ее разбудить. Всеми мыслями он был дома, рядом с любимой, поэтому работа валилась у него из рук. Он был рассеян и забывчив. Подчиненные смотрели на него с насмешкой, чем дико раздражали его. Пару раз забегала Ася, хотела согласовать с ним ряд проектов. Но Николай смотрел куда-то мимо нее и никак не мог понять, чего эта девушка от него хочет.

— Соберись ты, наконец! — не выдержала Ася и, нахмурив тонкие брови, в упор посмотрела на него карими, почти черными глазами. Хотя на самом деле ей хотелось подойти к нему и с силой тряхнуть за плечи, чтобы привести его в чувства и вернуть того Николая, которого она знала и по своему любила. Собранная и дисциплинированная, она ценила те же качества в других сотрудниках. У Николая же ко всему вышеперечисленному прилагался острый ум и небывалое трудолюбие. За это она его уважала. Моложе ее на пять лет, он всегда был для нее примером. Остальные сотрудники Николая недолюбливали, считали выскочкой, недостойной занимаемой им должности. Но она так не думала. Ася знала, какой ценой дался ему нынешний пост: бессонные ночи, проведенные на работе; десятки контрактов с крупнейшими компания, до которых раньше не мог достучаться ни один рекламщик. Ася шутливо называла его железным человеком, и порой ей самой не верилось, что в его жилах течет обычная человеческая кровь, а не горячее топливо, будоражащее нервную систему и не дающее ему покоя.

— Что с тобой происходит? — начала злиться она. — Ты бы слышал, что говорят твои подчиненные! Да они откровенно смеются над тобой!

— Мне плевать, — он равнодушно пожал плечами. — Пусть, что хотят, то и говорят.

— Вот значит как, — поникла Ася и боевой блеск в ее глазах тут же погас. — Но ты же понимаешь, что рано или поздно информация о том, что ты буквально на глазах теряешь свой профессионализм дойдет до начальства. Николаша не будет терпеть твое безразличное отношение к работе. И в общем то будет прав. В лучшем случае тебя понизят в должности, а в худшем… Я даже не хочу об этом говорить.

— И не надо, Асенька, — вымученно улыбнулся ей Николай. — Ты не переживай за меня так. Тебе то какое дело до того, уволят меня или нет.

— Действительно, какое мне дело! — вскочила на ноги Ася и, с трудом сдерживая слезы, со всех ног бросилась к двери. Взявшись за дверную ручку, она обернулась. Предательская слеза все же побежала по ее щеке. — Просто я думала, что мы с тобой друзья, Шадрин. Теперь знаю, что ошибалась. Извини!

— Да пошли вы все, — злобно процедил Николай, выбрался из-за стола, взял портфель и поехал домой.

* * *

Рябинушка лежала распростертая на кровати в той самой позе, в которой он оставил ее. Черные круги вокруг впалых глаз, белая кожа отливала легкой синевой. Не мигая, она смотрела прямо перед собой. Николай тихо подошел к кровати и молча сел рядом с ней. Невыносимая жалось, и дикое чувство вины сдавили его сердце. Он даже застонал от боли.

Ее веки дрогнули и она перевела уставший взгляд на него.

— Я хочу, чтобы на меня упало небо, — чуть слышно выговорила она. — Или теперь оно на меня не упадет? Ведь получается, что я его предала. Как предала свою матушку, своих сестер.

— Как оно может на тебя упасть? — испуганно посмотрела на нее Николай. — Небо, как таковое даже не существует. Небо — это бесконечность, а ни тарелка, которая может свалиться с верхней полки.

— Ни тарелка, — прошелестела Рябинушка и прикрыла глаза. — Матушка говорила, что умирать совсем не страшно. Это происходит очень быстро, и ты ничего не успеваешь почувствовать. Только видишь, как небо падает на тебя, а потом обнимает, окутывает со всех сторон, словно пытается укрыть собой от всего внешнего мира. Ты становишься с ним единым целым. И, если небо принимает берегиню, впускает ее в свои владения, то оно делает ей щедрый подарок: возможность спускаться на землю с утренним туманом, оседать на травку прохладной росой, а потом вновь подниматься наверх и ждать, ждать… когда опять выпадет счастье вернуться в тайгу.

— Пожалуйста, не говори так! — сжал ее ледяные ладони Николай. — Тебе еще рано думать о смерти! Тебе еще жить и жить, детей рожать, воспитывать, внуков ждать!

— Свой мир я покинула, твой меня не принимает, — не слушала его Рябинушка. — Нет мне здесь места. Ни мне, ни нашей малышке. Мы должны уйти. Только в этот момент над нами обязательно должно быть небо, а не эта бездушная стена. Вдруг, оно все таки смилостивиться, и примет нас в свои объятия.

— Все! Хватит! Это невыносимо! — отчаянно закричал он. — Я не смогу тебя потерять! Неужели ты этого не понимаешь! Если не будет тебя, то не будет и меня! Мы с тобой — это единое, не делимое целое! Я люблю тебя так, что мне даже страшно! Настолько это мощное, всепоглощающее чувство! И ты должна жить, должна! Если ни ради себя, то ради нас, меня и нашего ребенка! Неужели, мы тебе настолько безразличны?

— Нет, нет, что ты такое говоришь? — легкий румянец окрасил ее щечки, а глаза загорелись прежним, живым огоньком. — Только вами я и жива до сих пор.

— Так значит и живи, живи ради нас! — он опустился перед ней на колени и прижался губами к ее тонкой руке. Родной запах защекотал его ноздри и успокаивающим эликсиром ворвался в его кровь. Силы окончательно покинули его, и он устало сел на пол. — Потерпи еще два дня. На выходные мы поедем в деревню. Там у моего друга небольшая дачка. Думаю, он не будет против одолжить ее нам на пару дней. Сходим на озеро, погреемся на солнышке, наберемся сил.

Сейчас я не могу уволиться с работы и уехать. Нам нужны деньги, чтобы купить дом и обустроить его. Мне уже поступило несколько предложений по продаже квартиры в Абакане. Как только соберу нужную сумму, мы переедем. Но пока тебе нужно набраться сил и не предаваться отчаянию. Подумай о нашей малышке. Она все чувствует и переживает вместе с тобой. Пожалей хотя бы ее, не будь такой эгоисткой.

— Эгоисткой, — задумчиво повторила Рябинушка и, бодро перевернувшись на животик, заинтересованно посмотрела на него. — Наверное, это плохое слово.

— Плохое, — устало кивнул Николай. — Так говорят про человека, который думает только о себе. Как ты сейчас. Не забывай, что совсем скоро ты станешь матерью, а ты сама ведешь себя как ребенок.

Остаток вечера они провели за пустой болтовней и за безрезультатной попыткой пожарить блины. Николай представлял себе этот процесс очень смутно, а Рябинушка и вовсе готовкой никогда не занималась. Зато из просмотра телевизионных передач она сделала твердый вывод, что каждая уважающая себя женщина должна уметь варить борщ и жарить блины. Она считала себя уважаемой женщиной. И Николай поддержал ее в этом убеждении.

Вместо пышных блинов у них получились черные, дурно пахнущие лепешки, неопределенной формы.

— По телевизору они выглядели иначе, — растерянно смотрела на результат совместного труда Рябинушка. Отчаяние отразилось на ее бледном личике, и даже синие круги под глазами стали глубже. — Плохая из меня хозяйка.

— Глупости какие, — обнял ее за плечи Николай и жадно съел два пригорелых катышка. Изобразив на лице истинное блаженство, он смачно причмокнул языком. — Какая вкуснотища!

— Правда? — недоверчиво покосилась на него девушка и неуверенно потянулась рукой к столу.

— Думаю, тебе не стоит их пробовать, — твердо заявил Николай. — С похмелья блины не рекомендуются. Тебе нужно съесть чего-нибудь жиденького. Теперь настал мой черед блеснуть кулинарными талантами и приготовить тебе супчик. Иди пока отдыхай. Как будет готово, я тебя позову.

Рябинушка легко согласилась. От слабости у нее подкашивались ноги и тряслись руки. Единственное, чего ей сейчас хотелось — это лечь. Попробовать суп сегодня ей так и не довелось. Когда счастливый Николай появился в зале с дымящейся тарелкой в руках, она уже сладко спала. Некоторое время он молча смотрел на нее, потом тяжело вздохнул и вернулся на кухню. Тяжелые думы не отпускали его, не давали расслабиться ни на секунду. До часу ночи он бесцельно слонялся по квартире, потом маялся на горячих простынях. Ему удалось немного вздремнуть лишь на рассвете. Ровно через час его разбудил телефонный звонок.

— Здравствуйте, Коленька, — раздался в трубке смутно знакомый женский голос. — Это Анастасия Викоторовна. Извини, что так рано. Но я буду в Москве всего один день и мне бы очень хотелось вас увидеть.

— Здрасьте, — невнятно пробормотал Николай, спросонья не понимая, кто и чего от него хочет. К тому же голова разламывалась на части, а вместе с ней рассыпались и мысли, отчаянно не желая собираться воедино и рисовать четкие образы.

— Если вы не хотите меня видеть, то так и скажите, — после небольшой паузы, настороженно продолжила женщина. — Не люблю навязываться. Я лишь хотела узнать, как там Рябинушка.

— Рябинушка? — резко проснулся Николай. Всю сонливость с него будто рукой сняло. Вот оно решение всех его проблем! Если не всех, то хотя бы части! — Извините меня, Анастасия Викторовна. Я вас сразу не узнал. Конечно, мы будем очень рады вас видеть. Приезжайте скорее. Записывайте наш адрес.

Бросив на рычаг трубку, Николай набрал номер сотового секретарши и предупредил, что задержится. Девушка разговаривали с ним очень сухо, что в принципе было ей не свойственно. Раньше его бы это насторожило, но сейчас Николаю было все равно.

— Кто к нам приедет? — Рябинушка посмотрела на него одним глазом. Второе веко категорически отказывалось приподниматься, требуя продолжения сна.

— Женщина из поезда, Анастасия Викторовна, — пояснил он и радостно посмотрел на Рябинушку. — Помнишь ее?

— Помню! — улыбнулась Рябинушка и, окончательно проснувшись, села на кровати и радостно захлопала в ладоши. — И это так здорово! Значит, сегодня не буду сидеть дома взаперти, а проведу этот день вместе с этой доброй женщиной. Она так хорошо ко мне относилась! Так заботилась обо мне, как матушка когда-то!

Не успел Николай дожарить яичницу, как в дверь позвонили. Спешно вытерев руки, он открыл замок. Раскрасневшаяся, взволнованная женщина виновато посмотрела на него.

— Я побуду у вас совсем немного, — потупила она взгляд. — Только взгляну на нашу девочку и сразу уйду.

Анастасия Викторовна робко топталась на площадке и, кажется, даже не собиралась заходить в дом.

— Чего же вы стоите? — удивился Николай. — Проходите.

Но как только она решилась сделать шаг вперед, ей на шею с радостным криком повисла Рябинушка. Она выскочила на площадку босиком. В соседском глазке мелькнула тень и послышалась громкая усмешка. Чуть ли ни силком Николай втащил счастливых женщин в дом.

Анастасия Викторовна не отрывала от Рябинушки взгляд, буквально поедая ее глазами. Бросая быстрые взгляды на ее животик, женщина хмурила лоб, и откровенное беспокойство ложилась на ее лицо серым покрывалом. Но уже через несколько секунд она вновь смотрела на Рябинушку с умиротворенной радостью.

— Любимая моя, ты еще успеешь рассказать Анастасии Викторовне обо всем, что с тобой произошло, — появился из кухни Николай, прервав взволнованный девичий лепет. — Сейчас ей нужно помыться с дороги и хорошенько перекусить.

— Ой! — прижала хрупкие ладошки к разгоряченным щечкам Рябинушка. — Вы ведь, наверное, сильно устали! После моей поездки на поезде, я два дня не могла прийти в себя. Меня прямо покачивало ему в такт: чух-чух, чух-чух.

И Рябинушка закачалась в такт своим словам. Тяжело вздохнув, Анастасия Викторовна встала с дивана.

— Да я, пожалуй, пойду, — смущенно пробубнила она. — Я только хотела гостинцев вам передать, да с Рябинушкой пообщаться. Так что, я уже все сделала.

— Даже не вздумайте, — глядя на перепугавшуюся до смерти Рябинушку, покачал головой Николай. — Быстро идите в ванную, а потом мне нужно будет с вами серьезно поговорить.

— Уже бегу! — преданно посмотрела на него женщина и заспешила в ванную.

— Она сейчас уйдет, — мертвецки бледными губами прошептала Рябинушка и как-то сразу сникла, самым невероятным образом сделавшись почти в два раза меньше. Горе, обуявшее все ее существо, было так очевидно, что Николаю стало жутко.

— Никуда она не уйдет, — присев на корточки, заглянул ей в лицо Николай. — Мы ее не отпустим. Я попытаюсь уговорить Анастасию Викторовну пожить с тобой за городом, пока я буду решать свои проблемы в городе. И ты должна помочь мне убедить ее.

— Я помогу, я обязательно помогу, — воспаряла Рябинушка и, бросившись к нему в объятия, повалила его на пол.

Когда распаренная Анастасия Викторовна появилась на пороге кухни, на столе уже дымился омлет, аппетитной горкой возвышались бутерброды с маслом и сверкали своими гладкими боками розовые кружочки колбасы. Рябинушка улыбалась во весь рот, а Николай спешно разливал по бокалам чай.

— Мне нужно бежать на работу, — обжегся об горячий бок чайника Николай и, зажмурившись от боли, встряхнул рукой. — Рябинушка остается под вашу ответственность, а то она совсем не может находиться одна. Можете сходить прогуляться. Обращаться с замком я ее научил, так что проблемы это вам не составит.

— Как же это…, - промямлила женщина и еще больше покраснела. — Значит, вы меня оставляете? Но…

— Никаких но, — прижал у губам палец Николай. — Вы нам очень нужны. У нас никого кроме вас нет. Знаю, что у вас тоже.

Чуть пошатнувшись, женщина ошалело обвела комнату взглядом и остановила его на пышном омлете.

— Спасибо вам, ребятки, — сдавленно выговорила она. — А я то думала, что мне не для чего больше жить.

* * *

На этот раз Николай ехал на работу со спокойной душой. Он оставил дома двух безгранично счастливых женщин, которым было хорошо и комфортно вдвоем. Провожая его, Рябинушка радостно улыбалась, а ни с трудом сдерживала слезы, как все предыдущие дни, когда он уходил на службу. Теперь его любимая девушка была в надежных руках, а значит — у него не было поводов для переживаний. Почти не было… Но он обязательно что-нибудь придумает. Он уже почти придумал.

Зато на работе его ждали большие неприятности.

— Николай Петрович, зайдите, пожалуйста, к Николаю Николаевичу, — не глядя на него, сухо заявила секретарша, едва он появился на пороге.

Молча кивнув, он направился в противоположную сторону от своего кабинета. Распахнув дубовую дверь, Николай криво улыбнулся. Все его самые худшие опасения подтвердились.

— Доброе утро, — поздоровался он с присутствующими и с грохотом захлопнул дверь.

Ася вздрогнула, Илья Александрович ухмыльнулся, а Николай Николаевич, кажется, не обратил на резкий шум никакого внимания.

— Если двенадцать дня для вас утро, то тогда оно действительно доброе, — тяжело посмотрел на него директор. — Присаживайтесь, Николай Николаевич. Разговор нам предстоит долгий.

Странно, сегодня все называют его по отчеству, подумал Николай. Плохой знак! И оказался прав.

— Я предупреждал секретаря, что задержусь, — выдвигая офисный стул, начал Николай и сухо пояснил. — Семейные обстоятельства.

— Семейные обстоятельства — это хорошо, — ледяным тоном продолжил начальник. — Только не в ущерб работе.

— Николай Николаевич, — протяжно вздохнул Николай. — Почти год я в буквальном смысле слова жил на работе. Целыми днями нарабатывал клиентскую базу, а вечерами разрабатывая новые проекты. Тогда у меня действительно не было ни семьи, ни обстоятельств. Теперь они появились. Сегодня утром я решил все свои проблемы и с завтрашнего дня готов работать в прежнем режиме.

— Только вот мы не готовы больше ждать, — что-то быстро написав на листе бумаги, нахмурился бывший мажор. — С сегодняшнего дня на ваш пост назначается Илья Александрович. Вы будете исполнять обязанности рядового сотрудника. В течение месяца буду за вами наблюдать. Продолжите в том же духе — уволю. Я все сказал. Можете продолжать работать.

Первой с кресла сорвалась Ася. Все это время она чувствовала себя, как на раскаленной сковороде. Кресло обжигало ее тело, острые мысли кололи мозг. К тому моменту, когда Николай Николаевич распорядился покинуть кабинет, ее пытки стали невыносимыми. Она знала о честолюбивых планах Ильи, знала и о неприкрытой ненависти, которую он испытывал к Николаю. Бесспорно одаренный, но в то же время подлый человек — Илья, ей не нравился. Сегодня утром она болтала с секретаршей и прекрасно видела, как засветилось его лицо, когда он узнал, что Николай отсутствует на рабочем месте. Потом он зашел в кабинет Николая Николаевича. В тот момент ее и царапнуло острое предчувствие. Сейчас оно подтвердилось. Хотя самого худшего все же удалось избежать, Николай остался в организации. А значит, еще не все потеряно.

Чуть позже к генеральному пригласили ее. Она должна была подтвердить слова Ильи о систематических опозданиях и рассеянности Николая. Ася подтвердила. Врать она не умела никогда. И почувствовала себя предательницей, подлой и низкой. И тогда уже сотни копий впились в ее мозг.

— Прости, я не могла ничего сделать, — виновато протиснулась она к Николаю в кабинет. Он сердито швырял в большие картонные коробки весь свой нехитрый рабочий инвентарь.

— Тебе не за что извиняться, — не глядя, сказал он и, покрутив в руках золотой паркер, подарок Николая Николаевича на прошлый день рождения, безжалостно забросил ее в картонное нутро. — Ведь ты не Зоя Космодемьянская и сейчас не военное время. Ничего страшного не произошло. Один раз я уже сделал карьеру. Сделаю ее и еще раз. Проблема состоит лишь в том, что сейчас я остро нуждаюсь в деньгах, в больших деньгах. И я ума не приложу, где мне их теперь раздобыть.

— Я откладываю на квартиру, — задумчиво проговорила Ася и, подойдя вплотную к Николаю, заглянула в коробку. Ей было странно, как в нее помещается столько вещей. Николай методично скидывал внутрь содержимое всех ящиков, а она по прежнему оставалась полупустой. Словно у короба не было дна. — Могу одолжить.

— Спасибо, Асенька, — грустно улыбнулся Николай. — Я всегда знал, что ты — настоящий друг. Но я постараюсь сам решить свои проблемы. Ты так давно мечтаешь о собственном жилье, а долг я смогу вернуть не скоро. Если только возникнет острая необходимость…

— Тогда пожалуйста, — весело продолжила Ася и густая пелена напряжения, повисшая между ними, неожиданно спала. Они вновь стали добрыми друзьями и коллегами, готовыми в любую минуту прийти друг другу на помощь.

Этот день прошел в бесконечных переговорах с нынешними и будущими рекламодателями. Работы было много, и Николай полностью сосредоточился на ней.

Уставший и раздраженный, с кипой неприятных думок в голове, вернулся он домой. На улице начинало темнеть. Мрачная прихожая и полнейшая тишина насторожили, даже напугали его. Николай не мог даже предположить насколько он привык, что дома его всегда ждут и встречают тихими радостными восклицаниями, крепкими объятиями и быстрыми поцелуями. Как же он жил без всего этого раньше? Откуда брал силы жить и двигаться вперед?

Заглянув в зал, приоткрыв дверь в ванную, он еще раз убедился, что квартира пуста. Склизкий червячок страха впился ему в левый бок и начал грызть внутренности. Николай сморщился от боли и прижал ладонь к саднящему месту, словно пытаясь зажать пасть оголодавшему слизню. Но это не помогло. Страх разрастался внутри него, словно плесень на подпорченной груше. Потихоньку добирался до его мозга. Николай начал паниковать. Схватив с вешалки ветровку, он выскочил на улицу. Окинув взглядом двор, побежал на проспект. Быстрым шагом дошел до парка и начал скитаться между нарядными беседками и шумными палатками, жадно вглядываясь в лица отдыхающих, разыскивая среди них всего одно, самое родное и любимое.

Стало совсем темно. В ярком свете фонарей люди выглядели счастливыми и беззаботными. Николай протискивался среди них. Порой ему казалось, что он видит Рябинушку. Тогда его сердце начинало дико стучать и ноги сами несли его вслед за любимой. Но подойдя совсем близко, он в сотый раз убеждался, что это не она.

— Коля?! — услышал он смутно знакомый голос, но даже не повернулся. Впереди мелькнула светлая кофточка, очень похожая на Рябинушкину и он тут же устремился вслед за ней. И — опять разочарование.

— Коля! — вновь донесся до него настойчивый звенящий от напряжения голос, и чьи-то цепкие пальцы ухватились его за рукав. — Что с тобой?

Он перевел воспаленный взгляд сначала на свою руку, словно пытаясь осознать, что с такой силой впилось в ее нежную мякоть, потом поднял голову и сквозь туманную пелену увидел знакомое лицо.

— Ася, ты? — нахмурил он лоб.

— А кто же еще, — удивленно смотрела на него девушка. — Уже минут двадцать за тобой гоняюсь. Ты чего на девушек бросаешься, как сумасшедший?

— Видимо, я и есть сумасшедший, — поник он. Наконец, все формы приобрели четкие очертания, и к нему вернулась способность ясно соображать. Безумие, охватившее его, неохотно расцепила свои когти, и выпустила его разум на волю.

— У тебя все хорошо? — еще сильнее забеспокоилась Ася.

— У меня все плохо, просто отвратительно! — отступая от нее, почти закричал он. — Она меня дома давно ждет, а я по парку скитаюсь, как ненормальный!

Рябинушка и Анастасия Викторовна действительно ждали его дома. Взволнованная девушка сидела на широком подоконнике и напряженно вглядывалась в темноту. Николай со двора увидел ее хмурое личико, прильнувшее к стеклу, и ускорил шаг. Едва он приоткрыл дверь, Рябинушка повисла у него не шее и громко, со свистом задышала.

Анастасия Викторовна осуждающе смотрела на него из дверного проема, ведущего в зал.

— Где тебя черти то носили? — недовольно проворчала женщина. — Рябинушка извелась вся. У нее и так дыхание странное, как бы ни астматическое. А на нервной почве она и вовсе свистеть начала. И сотовый твой не отвечает. Я звоню, звоню…

— Сел он у меня, — прижимая к себе девушку, глухо пояснил он. Он привычно занырнул лицом в ее волосы, но не почувствовал прежнего, до боли знакомого запаха леса и сырой травы. От нее пахло чем-то ядовито сладким, ненатуральным, как и все человеческое в этом огромном безразличном городе. Рябинушка начала понемногу успокаиваться, легкий свист, доносившийся из ее груди, ослабевал. Оторвавшись от его широкого плеча, она посмотрела на него преданным, собачьим взглядом и, взяв Николая за руку, молча потянула его на кухню. Он на ходу сбросил ботинки и пошел за ней.

— Чувствуешь, как пахнет? — обернулась она и два веселых огонька запрыгали в ее глазах. Опять эта молниеносная смена настроения. — Это Настюша приготовила тебе шинели.

— Она их в тесте что ли запекла? — удивился Николай.

— Нет, — испуганно протянула Рябинушка. — А надо было в тесте? Настюша сказала, что их просто обжарить надо. Так ведь, Настюш? Шинели же без теста жарятся?

— Шницели, — громко, раскатисто рассмеялась женщина, разгоняя скопившееся в помещении напряжение. — Шинель только моль ест. Людям такие блюда не положены.

Не сдержавшись, Николай сдавленно прыснул. Рябинушка обиженно повела плечиком, надула губки и гордо покинула кухню.

— Да какая разница, — хмуро пробубнила она. — Шницели, шинели — напридумывают слов, а потом сами не знают, как с ними разобраться.

Николай, с трудом подавив в себе приступ смеха, хотел было пойти за ней, но через минуту Рябинушка забыла про свою обиду и, напевая себе под нос очередной попсовый хит, которые она так любила слушать по MTV пританцовывая, вернулась на кухню.

— Тебе, может, оладьей, положить? — ласково взглянула на нее Анастасия Викторовна, хлопотавшая у плиты.

— Может и положить, — не сбившись с такта, пропела Рябинушка, — два. Хотя, по телевизору я слышала, что на ночь есть вредно.

— Беременным женщинам нельзя ни в чем себе отказывать, — нравоучительным тоном продолжила Анастасия Викторовна и закинула в глубокую тарелку очередной румяный оладушек. — Шницели на сковороде, прямо перед тобой. Накладывай себе сколько нужно, Коленька.

Коленька… Так его называла только мама и Рябинушка. Только у его родной матери не было такой добродушной улыбки и добрых, излучающих любовь ко всему живому глаз. Она была неземной женщиной, не привыкшей жить обычными человеческими бедами и радостями. Она существовала где-то в параллельном мире, вход в который для остальных был закрыт. Даже для своего самого близкого человечка — родного сына. Николай так и не смог понять ее суть, разгадать ее молчаливую тайну. Не смог этого сделать и его отец. Наверное, за это он ее и люто ненавидел, и безумно любил. И именно эти невероятно сильные, беспощадные эмоции сгубили ее.

Как просто у нее это получилось, назвать ее Коленькой, как будто она знала его с самого детства, делила с ним все его маленькие проблемы, ругала за шалости. Будто она была там. В его далеком и в то же время таком близком детстве.

— Коленька, нам нужно серьезно поговорить, — вновь обратилась к нему женщина, усаживаясь рядом с ним за стол. Пока он пребывал в глубокой задумчивости, Анастасия Викторовна успела дожарить оладьи. — Я сегодня внимательно наблюдала за нашей девочкой. Думаю, у нее развивается астма. Послушай, как она дышит, когда волнуется. А на улице, особенно вблизи автомобильной магистрали, Рябинушка начинает задыхаться. У нее синеет лицо и перехватывает дыхание. Скорее всего, она не сможет жить в городе. Мегаполис ее погубит.

— Я уже думал об этом и принял решение, — глядя в тарелку, глухо отозвался он. — Хорошо, что вы сами начали эту тему.

Николай поднял напряженный взгляд на женщину. Если сейчас она ответит "нет", то он навсегда потеряет ее для себя. Это будет значить лишь одно: эта женщина по ошибке назвала его Коленькой, она взяла себе чужую, не принадлежащую ей роль. И тогда он опять останется один на один с этим огромным жестоким миром. Рябинушка не в счет. Она давно стала частью его самого, самой беззащитной и нежной, самой важной и дорогой, именно той, которая вновь подарила ему жизнь.

— Поймите, мне больше не к кому обратиться, — медленно продолжил он. — Нам нужна ваша помощь. Очень нужна. Я не могу бросить работу. Скоро нам будут нужны очень большие деньги. Вчера мне сообщили, что нашлись покупатели на мою квартиру в Абакане. Но даже этой суммы будет недостаточно. А Рябинушка, как вы заметили, не может жить в городе. Поэтому я хотел вас попросить пожить с ней в деревне, месяца три. За это время я решу все свои проблемы и приеду к вам.

Он внимательно наблюдал за реакцией Анастасии Викторовны на его слова. Сначала она смотрела на него непонимающим взглядом, потом в ее глазах мелькнул испуг, легкая паника судорогой пробежала по лицу. Но она быстро справилась с эмоциями, и ее взгляд просветлел, стал спокойным и теплым.

— Я поняла тебя, Коленька, — улыбнулась она. — И я согласна.

Глубокий вздох облегчения вырвался из груди Рябинушки. За все это время она так и не смогла проглотить ни одного золотого кругляшка. Несмотря на то, что оладьи были необычайно вкусными, она не хотела пропустить нислова. Она понимала, что сейчас решается ее судьба, но боялась вклиниться в их разговор, опасалась навредить.

Рябинушка давно поняла, что не сможет жить в городе. Она ничего не говорила Николаю, боясь его расстроить. Понемногу привыкала к постоянному ощущению песка в глазах, к приступам удушающего кашля и страшному зуду по всей коже. Николай научил ее пользоваться шампунем, но он не видел, сколько светлых волос остается в ванной после каждого мытья головы. Трясущимися руками она собирала свои мокрые локоны и выкидывала их в мусорное ведро.

А сегодня, когда они с Анастасий Викторовной ждали автобус, у нее и вовсе перехватило дыхание, и она чуть было не задохнулась. Хорошо, что рядом с ним оказался старичок, который брызнул что-то ей в рот. Следом за этой мощной струей в ее легкие ворвался свежий воздух. Анастасия Викторовна страшно переполошилась и начала твердить про какую-то астму. В аптеке она купила точно такой же флакон, которым воспользовался дедушка, и сказала Рябинушке, чтобы она никогда с ним не расставалась. Ей было безумно страшно, но расстраивать любимого она по прежнему не хотела и уговорила проводницу не рассказывать Николаю о произошедшем на остановке.

— Вы не переживайте, я за все буду платить, — донеслись до ее слуха спокойные слова Николая, вытесняя из ее сознания тяжелые мысли. — Эти выходные мы проведем на даче у моего друга. Я с ним уже договорился. Присмотрим там домик, который хозяева сдают на лето, и переберемся туда. Каждую субботу я буду приезжать к вам, привозить продукты и хозяйственные принадлежности.

— Но тогда мне нужно будет увольняться со службы, — вопросительно посмотрела на него женщина.

— По этому поводу не переживайте, — со смаком пережевывая сочный шницель, зажмурился от удовольствия Николай. — С голоду не умрем. Я зарабатываю достаточно, чтобы прокормить двух дорогих мне женщин.

— Спасибо, Коленька, — не сдержавшись, расплакалась проводница.

— Настюшенькая моя, не надо плакать, — сорвавшись со стула, Рябинушка тут же подбежала к женщине и обвила ее сзади тонкими ручками. — Ведь теперь у нас все будет хорошо.

— За что же вы меня благодарите? — сдавленно проговорил Николай. — Это мы должны вам спасибо сказать.

— Вы мне семью вновь подарили, — еще громче зарыдала она. — Что может быть важнее для женщины?

— А вы — мне, — тихо проговорил Николай. Но его никто не услышал. Рябинушка, крепко прижавшись к вздрагивающей спине Анастасии Викторовны, тихонько подвывала, проводница целовала ее руки и бормотала что-то невнятное. Силы окончательно покинули Николая. Он тяжело поднялся со стула. Еле донес свое тело до дивана, рухнул в его крепкое пружинистое нутро и тут же уснул.

* * *

Два дня на даче пролетели быстро. Свежая, счастливая Рябинушка целыми днями проводила на озере. Она почти не вылизала из воды. Даже, когда начал накрапывать мелкий дождь, девушка отказалась идти домой. Она звонко смеялась, плавно танцевала и подставляла лицо под крупные чистые капли.

Анастасия Викторовна, напротив, почти не выходила из дома. Женщина постоянно что-то стряпала, жарила, запекала. Николаю было жутко неудобно, и он несколько раз предпринимал попытки уговорить ее сходить с ними искупаться. Но она категорически отказывалась и, добродушно улыбаясь, твердила о том, что для нее нет большей радости, чем готовить для "своих ребятишек".

В первый же день Николай договорился с хозяевами соседнего, крепкого и добротного дома, об аренде у них второго этажа. Пожилая пара легко согласилась принять у себя опрятную женщину средних лет и ее беременную дочь. Вдвоем им было скучно, да и дополнительный заработок к пенсии не помешает.

В воскресенье утром они перебрались к соседям, и Анастасия Викторовна с огромным энтузиазмом принялась обустраивать новое жилище. После обеда Николай с Рябинушкой пошли в лес за грибами. На небе плавали черные тучки, потихоньку укрывая собой голубой свод. Солнышко еще пыталось протиснуться сквозь их гущу, но вскоре и оно устало бороться с настойчивыми захватчиками его бескрайнего владения. Лес погрузился в серый полумрак, отголосок раскатистого грома донесся до слуха влюбленной пары. Николай поежился и посмотрел вверх.

— Гроза собирается, — обратился он к своей прекрасной спутнице.

— Еще какая! — восторженно поддержала его Рябинушка.

— Надо домой возвращаться, — гордо рассматривая ее заметно округлившийся животик, сказал он и остановился под высоким дубом. — Тебе нельзя простывать. Да и мне нежелательно. Кто тогда будет деньги зарабатывать?

— Деньги, деньги, — хмуро взглянула на него Рябинушка. — Я уже и не представляю, как обходилась без них раньше. Все у вас на этих бумажках завязано, весь ваш искусственный мир.

— Какой мир? — удивленно округлили глаза Николай.

— Искусственный, — спокойно повторила девушка и, наклонившись, провела бледной ладонью по пушистому мху. — Чем эта подушка хуже вашей? Да она в сто раз лучше: мягкая, душистая, полезная для кожи и насыщающая организм чистейшим кислородом. И заметь — все это абсолютно бесплатно. Чувствуешь, накрапывает дождь? Но крона дерева, под которым настолько густая, что укроет тебя от самого сильного ливня. И этот дуб ни копейки с тебя не возьмет за то, что предоставил тебе кров. Вон там растет рябина, под березкой краснеет грибок — ешь сколько угодно. Природа бескорыстная, она отдает тебе всю себя, ничего не требуя взамен. За пять минут я сделаю настойку из трав, которая промоет волосы лучше вашего шампуня, и после этого я не буду, рыдая, собирать свои локоны.

— Я все понял, — мрачнея на глазах, произнес Николай и обвел печальным взглядом тонкую девичью фигурку, растянувшуюся на моховой перине. — Ты опять начала делить мир на твой и мой. А ведь я почти поверил, что наш с тобой мир стал единым!

— Ты обиделся? — легко вскочила и подбежала к нему Рябинушка. — Прости, я не хотела сделать тебе больно. Это получилось как-то само собой. Наконец, я вернулась в свой… извини, в наш…

И она окончательно растерялась. Лес, как был ее домом, так и остался. А Николай был и будет городским жителем. И ничего с этим не поделаешь, и ничего не изменишь. У каждого из них свой мир.

— Все нормально, — стиснул ее худенькие плечи Николай. — Да и как можно на тебя обижаться? Сама подумай! Ведь ты — ангел, неземной ангел из другого мира, снизошедший до нас. Но, несмотря на это мы с тобой вместе, и мы счастливы. Правда? Ведь мы же с тобой счастливы?

— Еще как! — звонко рассмеялась Рябинушка и, выскочив из под надежного укрытия, закружилась под дождем. — Иди ко мне! Неужели ты не хочешь услышать песню дождя? Она гораздо прекрасней ваших прославленных хитов.

И Николай подбежал к ней, и схватил ее на руки, и с силой сжал ее маленькое тельце, и вновь поставил ее на ноги, и вместе закружились они в невероятном танце дождя. Он услышал этот ритм, он его понял и в этот момент, они стали, наконец, единым целым. Они одинаково думали, одинаково двигались, и им было одинаково хорошо.

— Ты слышала? — приподнялся на локте Николай и встревожено посмотрел на Рябинушку. Она лежала рядом с ним, распластанная на мокрой траве, и блаженно улыбалась. Устав от диких плясок, она не могла даже пошевелиться.

— Дождь уже не поет, — попыталась прислушаться она, но тут же передумала и вновь расслабилась. Сейчас ей не хотелось ничего ни слышать, ни говорить.

— Будто дерево скрипнуло, — перешел на шепот Николай. — Только оно не просто заскрипело от ветра, оно сказало нам, чтобы бы мы уходили. И еще что-то… Вроде, что нам здесь не место.

— Значит, со мной она разговаривать не хочет, — прищурилась Рябинушка. — Надо же!

Ловко вывернувшись из мужских объятий, она вскочила на ноги и, скинув на ходу мокрую майку и юбку, подошла к крепкому дубу и обвила руками его стан. Николай молча наблюдал за ее действиями. Потерявшись нежной щечкой о шершавую кору, Рябинушка затянула какую-то грустную и протяжную мелодию. Вдруг Николаю показалось, что дерево вздрогнуло, словно болезненная судорога прошлась по его крупному стволу.

— Уходи оттуда! — закричал он и побежал к ней. Но было уже поздно. Николай с ужасом наблюдал, как кора покрывает собой ее ноги, бедра, спину… На его глазах она вросла в дерево. Будто и не было никогда Рябинушки, словно она приснилась ему в прекрасном сне. В эту секунду первый луч солнца все же прорвался на землю, озарив собой все вокруг. Мир заиграл яркими красками, птицы залились звонкой трелью, деревья, расправив зеленые листики, потянулись ими навстречу теплу.

— Верни мне ее, умоляю тебя, верни! — Николай встал на колени и, упершись лбом в могучее подножие дуба, глухо зарыдал. — Ты же сама отдала мне ее, ты сама благословила нас на счастье. Зачем же сейчас отнимаешь ее у меня? Зачем разрываешь мое сердце на части? Забирай тогда и меня! Все равно мне не жить без Рябинушки. Не смогу я без нее! Не смогу!

Сильный порыв ветра ударил ему в спину. Словно тысячи острых иголочек впились в позвонки. Вскрикнув он резкой боли он отпрянул от деверева, успев лишь почувствовать, что кора стала мягкой и рыхлой, зыбучей словно песок. Но удивиться он не успел. Дерево тяжело, протяжно вздохнуло, жалобно скрипнуло и словно выплюнуло из своего нутра девичье тельце. Рябинушка упала на траву. Обессиленная, пустым безразличным взглядом смотрела она в одну точку. Николай осторожно присел рядом с ней.

— Она мне все рассказала, — хрипло выговорила она. — Теперь я знаю все, что меня ждет. Но я все равно ни о чем не жалею. Я — самая счастливая из всех берегинь. Я познала любовь, достигла самого дна этого великого чувства. И это было прекрасно. Спасибо тебе за это.

— Ты так говоришь… словно прощаешься, — дрожащим голосом обратился к ней Николай. — Что она тебе сказала?

— Тебе не нужно этого знать, — легонько качнула она головой. — Ты должен просто жить и радоваться каждому дню. Если будешь счастлив ты, то и мне будет хорошо. Мы будем наслаждаться каждым днем, каждой секундой, отведенного нам времени. И все будет хорошо. Поверь мне. Все будет хорошо.

— Не верь ей, слышишь? Не верь? — закричал Николай и с силой тряхнул ее за плечи. — Никто не может предсказывать судьбу. Тысячи великих пытались делать это и ни у кого ничего не получилось! Каждый человек сам творец своего счастья и своей судьбы.

— Постараюсь, — сморщилась Рябинушка. — Только не тряси меня больше. Больно очень.

— Извини, — отдернул от нее горячие ладони Николай и глубоко задумался.

Дождь давно закончился. Дивный, наполненный озоном, воздух плавно поднимался вверх. Птицы заливались на разные голоса. Все живое радовалось еще одному теплому летнему деньку. Только многовековой дуб, возвышавшийся над двоими влюбленными, вздыхал протяжно и отчаянно. Тайга горевала, искренне и глубоко. Давно прошла острая обида, сковавшая ее огромное сердце после того, как Рябинушка покинула ее владения. И на смену этому чувству пришла глухая тоска. Не было больше и Березоньки, самой доброй и благородной из всех берегинь. Некому было развеять ее печаль, и она полностью отдалась своему горю, днями и ночами оплакивая судьбу двух своих любимых девочек.

Сначала робко, исподтишка, потом более смело и открыто, игривые берегини постепенно выходили из под ее контроля. Не давали покоя новорожденным медвежатам, бесконечно теребя их толстенькие бока и перетаскивая их с одного угла тайги в другой. Медведица рычала на неуправляемых девиц, взывала к их совести и даже пару раз пыталась их подрать. Но толку с этого не было. Смеявшиеся берегини таяли у нее на глазах, а через минуту вновь возвращались, чтобы растолкать очередного мишку. Медведица маялась и раздражалась, взывала к Тайге и просила у нее помощи. Но та будто не слышала ее мольбы. Будто она оглохла и ослепла от навалившегося на нее горя.

И вот сегодня в далеком хилом леске, в который Тайга почти не наведывалась, она вновь увидела свою любимицу. Сначала она даже не узнала Рябинушку. Разглядывая безразличным взглядом влюбленную парочку, она лишь тихо вздрагивала листвой и отчего-то злилась. Потом она ее узнала и дико обрадовалась, и зашумела во всю свою мощь, пытаясь призвать к себе свою красавицу. Но Рябинушка ее не слышала. Получив человеческое сердце, она потеряла умение слышать. А Тайга и забыла… Даже у ее спутника оказался более острый слух.

Ее маленькую нежную берегиню ждала страшная участь. Тайга знала об этом с самого начала, но ничего не могла с этим поделать. Никто не в силах изменить чью-либо судьбу. Даже она. Беда совсем близко и Рябинушка теперь об этом знает. Всегда лучше знать, чем пребывать в неведении. В тот день, когда они уходили из леса, она не предупредила берегиню, потому что была сильно обижена. А обида плохой советчик. Позже, когда первые эмоции утихли, она об этом пожалела. И все это время кляла себя за то, что не сказала.

Теперь ее душа была спокойна. Почти спокойна. Ее девочка очень сильная, хотя с виду такая хрупкая и беззащитная. Она обязательно справится с этим тяжелым грузом знания и поступит с ним так, как посчитает нужным. Ей же остается только горевать, и дальше оплакивая судьбу своих любимиц. Когда-нибудь и она с этим справится и, наконец, наведет порядок в лесу. Но только ни сейчас, ни сегодня и ни завтра… Это время она полностью посвятит ей, своей красавице. Она будет любоваться ею, петь ей свои протяжные песни, согревать своим дыханием. Она будет прощаться с Рябинушкой, прощаться и прощать.

* * *

— Чего же мы сидим?! — вдруг вздрогнул Николай. — Ты мокрая с ног до головы. Замерзла, наверняка. Да и мне собираться пора. Дорога длинная, а завтра с утра на работу.

— Я уже готова! — Рябинушка ловко вскочила на ноги и тут же скорчилась от резкой боли. Громко застонав, она повалилась на бок и обхватила руками круглый животик. Страшные судороги прошли по ее телу, и она затихла, обмякла, замерла в неудобной позе.

— Что случилось?! — безумно испугался Николай. — Что с тобой?

Заглядывая в бледное лицо, он пытался рассмотреть в нем хоть какие-то признаки жизни. Страшная догадка пронзила его мозг, но он не мог, не хотел в это верить. Бессмысленно ползая вокруг Рябинушки, он жалобно поскуливал, словно крошечный щенок, выброшенный из теплой конуры жесткой хозяйской рукой. И тут его воспаленный взгляд уловил легкое движение ее ресниц. Или ему показалось? Преданно заглядывая в ее лицо, он замер, так и стоя на коленях, вздрагивая всем телом от могучих волн страха и отчаяния, прокатывающихся по нему. Нет, не показалось! Рябинушка действительно пытается приоткрыть глаза!

— Милая моя, любимая, родненькая, очнись, прошу тебя, посмотри на меня, — взмолился он, склоняясь над ее лицом, обжигая ее своим горячим дыханием. — Господи, помоги ей! Дай ей сил, Господи! Услышь меня, молю. Я ведь никогда и ни о чем не просил тебя. Только сейчас, только сегодня помоги мне. Верни ее мне! Прошу тебя, верни!

— Со мной все в порядке, — донесся до его сознания тихий голосок. — Не плачь. Мужчинам слезы не к лицу. Кажется, так у вас принято говорить?

Зазглянув в любимые глаза, он легонько улыбнулся, лег рядом с Рябинушкой на мягкий мох и прижал ее к себе.

— И не нужны нам никакие перины, водяные матрасы и прочая ерунда, — с вожделением втянул он в свои легкие свежий воздух, покрепче обнял Рябинушку и закрыл глаза. Казалось, прошло всего несколько минут. Но когда Николай приоткрыл веки, было уже темно. Рябинушка дремала рядом с ним, чему-то улыбаясь во сне. Будить ее было жалко, настолько безмятежным и счастливым казалось ее лицо. Но надо было идти домой. Николай поднял руку, которой обнимал ее. Рябинушка зябко поежилась и непонимающе посмотрела на него сонными глазами.

— Мне холодно, — прошептала она и протянула к нему руки.

— Надо идти, — повернул к ней взлохмаченную голову Николай.

Рябинушка сдавленно хихикнула.

— Ты чего? — сдвинул он брови.

— Ты такой смешной! — засмеялась она. — У тебя на голове словно рожки выросли. Как у олененка.

— Ну, с оленем — это ты погорячилась, — стараясь разгладить сбившиеся волосы, пропыхтел Николай. — У нас так называют мужчин, которым жены изменяют. А в тебе я уверен даже не на сто, на все двести процентов.

Николай встал и протянул руку Рябинушке, помогая подняться ей.

— Так, — протянул он, оглядываясь по сторонам. — Как бы нам с тобой не заблудиться.

— Не заблудимся, — уверенно проговорила Рябинушка и потопала босыми ногами направо.

— Ты уверена, что нам сюда? — засомневался Николай.

— Не на сто, а даже на двести процентов, — бодро произнесла Рябинушка и, немного подумав, спросила. — Скажи, зачем ваши женщины изменяют своим мужчинам? Зачем им чужой человек, когда есть свой?

— По разному бывает, — зябко поведя плечами, задумался Николай. Он шел следом за Рябинушкой, полностью отдавшись на волю ее интуиции. Все-таки она — лесной житель, а значит должна лучше ориентироваться в такой глуши. — Иногда женщин толкают на измену вполне объективные причины. В этом случае они бросаются в объятия другого мужчины в поисках лучшей жизни.

— Не понимаю, — Рябинушка резко остановилась и удивленно посмотрела на него. — Что же это за причины такие?

— Не останавливайся, милая, а то мы совсем здесь окоченеем, — попросил Николай и сам потащил ее за руку в заданном направлении. — Например, муж-пьяница, который спускает на выпивку все деньги, да еще своих домочадцев гоняет.

— Точно, недавно я смотрела передачу про такого человека! — вспомнила Рябинушка. — Потом проплакала весь день. Пьяный мужчина топором зарубил свою жену и маленького сына, а потом лег спать. Когда проснулся, даже не помнил, что произошло.

— И так бывает, — все больше прозябая, подтвердил Николай и сильней потянул девушку за руку. — Но порой получается и так, что женщина от хорошего мужа гуляет. Либо любовь запоздалую повстречает, либо просто от скуки.

— Мне показалось, что вашим женщинам совсем некогда скучать, — вновь притормозила она. — Работа, домашнее хозяйство, дети. И собой они любят заниматься, на танцы ходят, на йогу и еще операции какие-то делают, чтобы не стареть. Почему-то они очень бояться старости. Столько я наслушалась про всякие там морщинки и пигментные пятна, что и сама их опасаться начала. Еще про апельсиновую корку какую-то говорят. В общем, много у них страхов бессмысленных, которые мешают им жить и просто радоваться каждому новому дню.

— Солнышко, хватит тормозить! — не выдержав, возмутился Николай. — Вон, уже деревня виднеется. Скоро будем дома, в тепле. Мне и спать то осталось совсем немного. Завтра опять на работе буду носом клевать.

Рябинушка послушно ускорила шаг, но при этом обиженно засопела.

— Не обижайся, — продолжая тянуть ее вперед, попросил Николай. — Я промерз до костей. Да и за тебя страшно, простынешь еще. А тебе болеть нельзя.

Она тут же отошла, забыла про свою обиду и быстро засеменила следом.

Анастасия Викторовна ждала их во дворе. Опухшими от слез глазами, она напряженно вглядывалась в кромешную темноту. Плакать не было больше сил. Она лишь жалобно всхлипывала, по привычке вытирая платочком сухие глаза. Скрип калитки вывел ее из оцепенения, сковавшего все тело и сдавившее мозг в плоский пятак. Не глядя перед собой, бросилась она на этот звук. Споткнувшись о вывороченный из земли камень, женщина плашмя рухнула на землю. Она застонала от резкой боли и опять в голос зарыдала.

— Анастасия Викторовна, что же вы так неосторожно? — подхватили ее сзади сильные руки, как маленькую девочку, отряхнули от грязи ее колени, взметнулись вверх и подняли ее подбородок.

— Коленька! — выдохнула она и вцепилась ему в шею, настороженно заглянула ему в глаза, словно убеждаясь, он ли это. Почему-то отчаянно хотелось плакать, но слез совсем не осталось. Острый ком в горле начал постепенно рассасываться, и она, наконец, смогла вдохнуть полной грудью свежий опьяняющий утренний воздух.

— Где же вас черти носили?! — подавив первый порыв радости, строго посмотрела она на Рябинушку. Хотя хотелось ей только одного. Схватить эту маленькую хрупкую девочку, посадить ее на теплую деревенскую печку и, когда ее бледные щечки зарозовеют, а губки расплывутся в довольной улыбке, расцеловать ее с ног до головы и больше никогда и никуда не отпускать.

— Так получилось… — замялась Рябинушка. — Меня матушка позвала и я ее услышала, и пошла на этот зов. Она обняла меня… крепко. Вот, как вы сейчас Коленьку обнимали. И…

— Заснули мы, — прервал ее Николай. — Решили немного отдохнуть и уснули. Вот Рябинушке и приснился дивный сон.

— Как же…, - растерянно посмотрела на него Рябинушка. Она совсем не умела врать и Николай знал об этом. Но расстраивать добродушную женщину ему не хотелось. Она и так сегодня вдоволь напереживалась.

— Все с вами ясно, — устало вздохнула Анастасия Викторовна. Женщина успела изучить эту девочку не хуже него и прекрасно понимала, что сейчас она сказала правду. Но приставать к ним с расспросами было бессмысленно, да и ни к чему. Утром Николай уедет в Москву и Рябинушка сама ей все расскажет. Неожиданно последние силы оставили ее, руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Надо было срочно укладываться спать. Теперь она сможет спокойно отдаться во власть Морфея. Теперь ее самые близкие люди рядом и им ничего не угрожает. А значит можно и вздремнуть.

* * *

Как же так!? Ведь он только что закрыл глаза, а этот настойчивый телефонный гудок уже будит его! Какая несправедливость, как же неправильно устроен этот мир! Николай приложил невероятные усилия, чтобы приоткрыть один глаз и уставиться им в бревенчатый потолок. Сначала он даже не понял, где находиться и куда ему нужно идти. Зачем его так настойчиво будит будильник? Потом до него донесся слабый голосок Рябинушки:

— Коленька, отключи свой телефон.

— Сейчас, сейчас, милая, — окончательно проснувшись, засуетился он.

Анастасия Викторовна уже возилась на кухне. Оттуда доносились аппетитные запахи. Унюхав эти ароматы, Николай неожиданно понял, насколько голоден. Когда же он в последний раз ел? Кажется, вчера в обед.

Тихонечко, на цыпочках, натягивая на ходу шорты, поспешил он на кухню.

— Хорош! — подняв на него воспаленные от вчерашних рыданий глаза, усмехнулась Анастасия Викторовна.

— Чего не так? — сглатывая обильно хлынувшую в рот слюну, поинтересовался Николай.

— Выглядишь, будто с перепою, — поставила на стол сковороду с пышным омлетом женщина. — Как на работу то в таком виде явишься?

— Да я к тому времени очухаюсь, — спешно улыбнулся Николай и набросился на ароматную омлетную подушку. — Главное, не опоздать. А то я и так там на плохом счету. Хватит штрафные баллы накапливать.

Женщина лишь молча покачала головой. Сегодня ночью она отчетливо поняла, что эти двое ребят стали для нее новым смыслом жизни. Утратив их, она потеряет способность дышать, двигаться, существовать. И от этого осознания ей стало страшно. Так уже было. Когда-то она жила жизнью другого человека, своей дочери. Ради нее и только ей были насыщены все ее дни и ночи. И она ее потеряла. Вместе с ней умерла и ее душа, осталась лишь сухая, бесчувственная внешняя оболочка, внутри которой царила пустота. Второго такого удара она не вынесет.

— Анастасия Викторовна, — сквозь густую пелену мыслей прорвался к ее сознанию голос Николая, — пожалуйста, не отпускайте Рябинушку в лес. Пусть она лучше во дворе гуляет. Под вашим четким контролем. А то мало ли чего…

— Я поняла, — ответила она и ловко перевернула очередной блин.

— Когда вы успели все это наготовить, — восхитился Николай. — Неужели вы совсем спать не ложились?

— Чем старше человек, тем меньше ему требуется сна, — достала она из холодильника банку деревенской сметаны и, наложив густую массу в высокую пиалу, поставила ее перед молодым человеком.

Николай наяривал блинчики за обе щеки. Анастасия Викторовна умиленно смотрела на него и вытирала руки, испачканные в муке о фартук.

— Все, больше не могу, — расслабленно откинулся он на спинку стула и, словно сытый кот, закатил глаза.

— Я тебе с собой пирожков вчерашних положу, — потрепала его по голове женщина, еще больше растрепав спутанные волосы. — На работе перекусишь. Очень уж ты тощенький. Надо тебе побольше мучного и мясного есть.

— У меня конституция такая, мучное не поможет, — погладил себя по животу Николай и вытащил из кармана сотовый телефон. — Расслабился я с вами, Анастасия Викторовна! Время почти шесть часов. Мне выезжать пора.

Николай быстро поднялся, звонко чмокнул женщину в пухлую щечку, тем самым поблагодарив ее за вкусный завтрак, и почти бегом понесся во двор умываться.

Анастасия Викторовна осторожно приоткрыла дверь в спальню, но ржавые пружины все же издали жалобный скрип. Рябинушка заворочалась в кровати, сбила ногами одеяло и с улыбкой потянулась. Мутными ото сна глазами посмотрела она на женщину и приветливо улыбнулась.

— Коленька! — вдруг осенило Рябинушку и она резко села на кровати. Весь сон словно ветром сдуло. — Он уже уехал?! Не попрощавшись?!

— Не переживай, здесь еще твой Коленька, — бодро произнесла бывшая проводница. — Во дворе умывается.

Спрыгнув с кровати, девушка босиком побежала на улицу.

— Тапочки хоть накинь! — недовольно выкрикнула ей вслед женщина. — Да и не скачи ты, как егоза. Мать, как никак, будущая. Требушишь там свое чадо понапрасну.

Но Рябинушка ее не слышала. Она уже вовсю миловалась со своим любимым.

— Быстро в дом, оба! — по-хозяйски распорядилась Анастасия Викторовна, едва показавшись на пороге. — Застудишь девку. Не видишь разве, босая она!

Николай послушно подхватил Рябинушку на руки и понес ее в дом.

— Может, ты все таки останешься, — умоляла его девушка и смешно терлась носом о его ухо. — Ну зачем тебе эта работа? Мы и без твоих денег замечательно проживем.

— Что за разговоры такие? — сурово посмотрела на нее Анастасия Викторовна и протянула ей вязаные тапочки. — Мужчина должен работать и обеспечивать свою семью. Иначе он и не мужчина вовсе.

— Поняла? — улыбнулся Николай и еще раз поцеловал Рябинушку в припухшие губы. — Если я не буду работать, то кто нас будет кормить? Кто будет оплачивать аренду дома?

— Так нам ведь много и не надо, — резко погрустнела девушка. — Будем грибы, ягоду в лесу собирать. Кур заведем. Как вон у соседей…

— Правильно мыслишь, — сосредоточенно застегивая пуговки на рубашке, согласно кивнул Николай. — Вот продам квартиру в Абакане, деньжат подкоплю хотя бы на первое время. И перейдем мы с тобой, любимая моя, на натуральное хозяйство. Выкупим дом, купим кур, засеем огород, коровой обзаведемся. Будешь ты ее по утрам доить и деток наших вкусным молочком поить.

— Деток… — неожиданно вспыхнула Рябинушка и глаза ее наполнились слезами.

Но в спешке Николай не заметил ее реакции. И, вновь подхватив ее на руки, понес Рябинушку на улицу. Там, посмотрев в ее заплаканные глаза, он сослался на горечь разлуки и, крепок поцеловав любимую, пообещал приехать как можно скорее.

* * *

Неделя тянулась бесконечно долго. На работе не было времени расслабиться, зато, вернувшись домой, он невыносимо скучал по своей любимой. Николай каждый вечер звонил на сотовый Анастасии Викторовны. Они могли часами разговаривать с Рябинушкой, но это не помогало развеять глухую тоску, сковывающую его грудь.

Иногда до него доносилось недовольное ворчание бывшей проводницы. Женщина возмущалась, что он зарабатывает столько же денег, сколько тратит на телефонные разговоры. Почему-то эта ее ненавязчивая забота повышала его настроение, и он даже улыбался. Тогда он просил дать трубку Анастасии Викторовне и выслушивал ее подробный доклад о прошедшем дне. Потом она дополняла составленный еще в понедельник список продуктов и вещей, которые нужно будет привести им на выходные.

Рябинушка больше не поднимала тему о работе и не просила его уволиться. И Николай был ей за это благодарен. Иначе он бы точно не выдержал и написал заявление. Тем более, что на работе ситуация складывалась не самым лучшим образом. Все бывшие подчиненные ополчились на него, каждый старался сделать ему какую-нибудь мелкую пакость, то выгодного клиента из под носа уведут, то дорогой контракт сорвут. Даже Маша смотрела на него непривычно холодно, бросая в ответ на его реплики холодные и сухие фразы. Николай старался не обращать на это внимания, но это получалось у него все хуже и хуже.

— Стервятники! — порой негодовала Ася во время обеденного перекуса. — Я всегда знала, что в стенах нашей организации собрались подленькие низкие люди, но чтобы до такой степени! Когда ты был их руководителем, то они тебе пятки лизали, дифирамбы тебе пели, а что теперь?!

— Видимо, я сам был в чем-то неправ, раз они так меня невзлюбили, — равнодушно пожал плечами Николай и сглотнул очередную ложку наваристого борща. Второе заказывать он не стал. Сейчас для него каждая копейка была дорога. Можно съесть побольше хлеба с наваристой похлебкой — желудок и набьется.

— Конечно, не прав! — ехидно усмехнулась Ася, и ноздри ее резко побелели. Злиться, про себя отметил Николай. — Ты же смог за короткий срок блестящую карьеру сделать, а они — нет. Многие работают здесь годами, но до сих пор являются рядовыми сотрудниками. Вот и вся их обида. Сейчас настал их звездный час! Вот они и изгаляются по полной!

— Асенька, — вздохнул Николай. — Ты бы не занимала так жестко оппозиционную сторону. Мы с тобой в меньшинстве. К тому же я ни сегодня — завтра уволюсь, а тебе в этом коллективе еще долго работать.

— Уволишься… — так и не дожевав котлету, замерла девушка и уставилась на него застывшим взглядом. — Да, да, конечно, правильно! Зачем бороться с обстоятельствами, если можно просто убежать от них. Не ожидала от тебя такого! Всегда была уверена, что ты — настоящий мужик, боец!

В порыве негодования Ася швырнула на стол вилку. Та со звоном упала в тарелку, по которой тут же пошла узкая трещинка. Бросив на молодого человека последний, испепеляющий взгляд, она понеслась к выходу. На пороге Ася резко развернулась, судорожно порылась в сумочке, достала оттуда пятьсот рублей и быстрым шагом вернулась к столику.

— Приятного аппетита, — прошипела она и швырнула купюру на салфетку. — Смотри не подавись.

— Спасибо, — приветливо улыбнулся Николай, грустно глядя в быстро удаляющуюся спину. — Спасибо тебе, Асенька, за все. Только не надо из-за меня наживать себе врагов в коллективе. Потом, оставшись одна, ты с ними не справишься. И я уже не смогу тебе ничем помочь.

Молодая официантка удивленно смотрела на него, застыв напротив его столика. Дожился, подумал он, уже сам с собой разговариваю. Попросив у нее счет, Николай быстро доел остатки борща, засунул Асину пятисотку в карман и сам рассчитался за обед. Настороженность не покидала взгляд официантки и, протягивая ему сдачу, она поинтересовалась, не нужна ли ему помощь. Отвечать Николай не стал. Он молча встал и вышел из-за стола. До конца недели оставалось два дня, сегодня и завтра, целых два дня!

В пятницу работать он уже не мог. Все валилось у Николая из рук, а в голове радостно билась лишь одна мысль — скоро я увижу ее! Вечером, нарушая все дорожные правила, он несся по пригородному шоссе. Сквозь громко играющую музыку, он не расслышал телефонного звонка. Когда же через оглушающие басы, Николай все же определил легкую трель, он спешно выключил магнитолу и начал судорожно искать телефон. Но аппарата нигде не было. Звук доносился откуда-то сзади и Николай вспомнил, что засунул его в карман легкой ветровки, которую в свою очередь забросил на заднее сиденье. Быстро оценив ситуацию на дороге, он отстегнул ремень безопасности и потянулся за ветровкой. Нога отпустила педаль газа и машина начала сбрасывать скорость. Водитель КАМаза, ехавший сзади, не успел среагировать и с треском въехал в задний бампер новенькой иномарки. Последнее, что увидел Николай — это острые осколки стекла, впивавшиеся ему в лицо, в плечи, в грудь, последнее, что услышал — страшный скрежет железа. Было невыносимо больно, он хотел закричать, но что-то тяжелое сдавило его грудь и перекрыло дыхание.

* * *

— Не отвечает, — прижимая трубку к уху, взволнованно произнесла Ася и нервно откинула телефон в сторону.

— Его проблемы, — сухо сказал Николай Николаевич. — Как только наш принц проявится, передай ему, что он уволен. Я устал от его сюрпризов. Интересно, что с ним случилось на этот раз, опять память потерял или что-нибудь, куда более ценное.

— Сегодня после работы он торопился в деревню, — растерянно глядя прямо перед собой, дрожащим голосом сказала Ася. — Кажется, там живет его любимая девушка. Николай ушел ровно в пять. Я сама видела.

— А на полседьмого он договорился о встрече с Лучниковым, — раздраженно усмехнулся начальник. — Несостыковочка вышла! Мы почти год добивались контракта с этим неуловимым и до неприличия богатым человеком. И из-за этого… даже не знаю, как его назвать! Все могло сорваться!

— Но ведь не сорвалось, — слабо возразила девушка и с надеждой посмотрела на генерального.

— Для этого я тебя и держу, — все больше раздражаясь, процедил Николай Николаевич. — Все, разговор окончен. Прошу покинуть мой кабинет. И пригласи ко мне Машу.

Ася спешно сорвалась с горячего кресла и понеслась к выходу. Колючий ком, образовавшийся где-то в груди, поднимался все выше и выше. Сдерживать слезы она больше не могли. Но ей так не хотелось, чтобы директор стал свидетелем ее слабости.

— Тебя вызывают, — сухо бросила она секретарше, проносясь мимо нее.

Маша удивленно посмотрела ей вслед, удивленно хмыкнула и легко впорхнула в знакомый кабинет, громко, по-хозяйски хлопнув дверью.

— Завтра же уволюсь, — вслух сказала Ася, услышав этот оглушивший ее звук. — Нельзя жить и работать в окружении таких подлецов и негодяев.

Но на следующий день заявления Ася не написала, потому что был выходной. А к понедельнику немного отошла, успокоилась и вновь покорно уселась на свое привычное место. До Николая она так и не дозвонилась. Подумала, что любовь окончательно завладела его сознанием и работа отошла для него на пятый, а то и на десятый план. Что ж, это его выбор.

* * *

Море билось о берега, тихо, почти бесшумно всхлипывало и шипело пеной. Он смотрел в небо и мягко качался на волнах. Кажется, он лежал на надувном матрасе. Наверное, наконец, получилось вырваться в Турцию! Ведь в бесконечной череде рабочих будней он только об этом и мечтал. Осторожно, лениво он поднял вверх руку, попытался сжать густой знойный воздух, окутавший его. Но почему-то у него ничего не получилось. Легкий, прозрачный воздух просачивался сквозь пальцы и уходил в никуда. Странно, подумал он, а когда-то у меня это получилось. Что же изменилось с тех пор? И почему нет того одуряющего, почти невыносимого чувства счастья, которое он испытывал в последнее время? Чего то не хватает для того, чтобы эта безмятежная картина стала полной. Чего-то или кого-то… Рябинушка!!! Где же она! Почему она не качается на волнах вместе с ним?! Страшное предчувствие сковало его грудь, перехватило дыхание, он забился в истерике, сорвался с теплого матраса и упал в ледяную воду. Лед сковал его легкие, он закричал и открыл глаза.

— Коленька, родной, ты меня слышишь? — сквозь туман увидел он осунувшееся, заплаканное лицо Анастасии Викторовны и слабо кивнул в ответ. Он хотел спросить у нее, где Рябинушка, но так и не смог разлепить окоченевших губ. Такое чувство, что ему залили рот супер мощным клеем.

— Слава Богу, — облегченно прошептала женщина и заплакала. Слезы текли по ее усталому лицу и капали ему на грудь. Оказывается, слезы очень тяжелые, пронеслась в его голове быстрая мысль. Интересно, почему? Это же просто вода, хоть и соленая.

Анастасия Викторовна положила голову ему на плечо, и тут он увидел за ее спиной сгорбившуюся, худую фигуру отца. Он смотрела на него испуганно, можно сказать затравленно, что-то беззвучно говоря, будто читал молитву. В голове у Николая что-то забилось, больно ударяясь о правый висок. Удары были невыносимо болезненными, и он застонал. Услышав эти страдальческие стенания, мужчина как-то съежился, сник, лицо его исказила дикая мука. Резко развернувшись на пятках, он вышел из палаты.

— Павел Петрович, пригласите, пожалуйста, врача! — крикнула ему вслед Анастасия Викторовна и, подняв на Николая заплаканные глаза, прошептала: — Главное, что ты жив, мой милый, родной мальчик. Главное, что ты жив.

— Выйдите из палаты, — раздался сзади строгий мужской голос.

Анастасия Викторовна послушно поднялась на ноги, бросила на Николая быстрый, напряженный взгляд и суетливо вышла из палаты.

— Николай, вы можете говорить? — нащупывая на руке больного пульс, деловито осведомился доктор. В больших серых глазах промелькнуло понимание, и он ответил сам себе. — Не можете. Но вы меня слышите? Если слышите, то как-нибудь дайте об этом знать. Только не делайте резких движений. Это может вызвать у вас резкие боли.

Николай слабо шевельнул мизинцем, и вновь острая игла воткнулась ему в висок.

— Это хорошо, — благодарно кивнул ему врач. — Сейчас, вам главное не волноваться. Наверняка, вам интересно, что с вами произошло. Вкратце расскажу. Вы попали в автомобильную катастрофу. То, что вам удалось выжить после таких травм — само по себе чудо. Считайте, что вы родились во второй раз. Когда вас доставили в больницу, на вас не было ни одного живого места. И лицо, и тело представляли собой одно сплошное кровавое месиво. Насколько я понял, в ваш автомобиль врезалась фура. Удар была такой силы, что вас выкинуло на дорогу через лобовое стекло. Автомобиль продолжал свое движение и проехал прямо по вам.

Почти полгода мы собирали вас по косточкам. Наконец, собрали. Сколько вам пришлось пережить операций — одному богу известно. Повторю, вы — счастливец. Ни головной мозг, ни позвоночник почти не пострадали. Вы сможете и ходить, и адекватно мыслить. Но это будет чуть позже. Пока вам нужно отдыхать и набираться сил. И мы вам в этом поможем. За прошедшие полгода вы стали для нас почти родным. Теперь я вас покину. Ненадолго. Сейчас отдам медсестрам ряд распоряжений на вас счет и снова вернусь.

Ободряюще улыбнувшись Николаю, врач поднялся со стула и вышел в больничный коридор.

Значит, прошло полгода — из всего рассказа Николай вычленил лишь одну эту мысль, и именно она сейчас распирала его мозг, пыталась вырваться наружу тысячей вопросов. Рябинушка должна была родить почти месяц назад. Может быть, она до сих пор в больнице? А как же ребенок? Ведь ведьма предупреждала их, что девочка появиться на свет без души! Конечно, скорее всего, старая колдунья наврала. Скорее всего… Тогда где же они? Где его Рябинушка и малышка? Что с ними?

Боль в голове стала почти невыносимой. Казалось, что сейчас его мозг разорвет на части. Он вновь попытался застонать, но даже на это не было сил.

В палату зашла молодая девушка в белом халате. Николай перевел на нее измученные воспаленные глаза. Девушка строго посмотрела на него и взяла в руки шприц. Николай почувствовал, как острая холодная игла проникает в его вену. Горячая жидкость ворвалась в его кровь. И вместе с ней в его организм пришли покой и умиротворение. Боль отступала, веки наливались тяжестью, сознание обволакивала сладкая дрема. Он благодарно улыбнулся своей спасительнице и вновь провалился в небытие.

На этот раз он лежал на лесной поляне. Вокруг было много одуванчиков. Иногда они белыми парашютиками взмывали в небо и оседали на его лицо. Ему било щекотно и в то же время приятно. Он радостно улыбался им и, кажется, они ему тоже улыбались. Очередная пушинка попала ему прямо в ноздрю. Он звонко чихнул, освобождая свои дыхательные пути, и открыл глаза. Ни душистой поляны, ни невесомых парашютиков вокруг не оказалось. Над ним — темный больничный потолок, под ним — раскаленный от жара собственного тела матрас. Узкая полоска света проникала в палату сквозь приоткрытую дверь. В углу он увидел чей-то темный силуэт, скрюченный на стуле. Там сидел человек и, судя по равномерному дыханию, доносившемуся оттуда, он крепко спал.

— Рябинушка, — еле слышно позвал он. Человек в углу даже не пошевелился. Тогда Николай собрал все свои силы, до боли напряг голосовые связки и чужим надрывным голосом повторил. — Рябинушка!

Темный силуэт резко покачнулся, едва не завалившись на правый бок, и вскочил на ноги прямо в полосу света. Это был мужчина. И Николай уже понял, кто именно и слегка отвернул голову к стене.

— Николяша, это я, твой папа, — шепот раздался совсем рядом. Николай даже вздрогнул от неожиданности и повернулся. — Анастасия Викторовна сообщила мне, что с тобой произошла беда, и я сразу приехал. Мой номер телефона был вычеркнут из твоего справочника. Она еле разобрала цифры. И я ей безумно за это благодарен.

На этих словах его голос оборвался. Мужчина горько всхлипнул и затих.

— Теперь ты ждешь от меня благодарности? — сдавленно прошептал Николай и с ненавистью посмотрел на него.

— Мне ничего не нужно, — отступил от него силуэт. Николай даже в темноте увидел, как он ссутулился и сник, кажется, став вдвое меньше ростом. — Я просто хотел тебя увидеть. Хотел знать, что с тобой все будет хорошо. Ты ведь мой единственный родной человек.

— В таком случае у тебя нет ни одного родного человека, — стиснув кулаки, хрипло сообщил Николай. — Уходи! Мне невыносимо видеть убийцу моей матери.

— Убийцу, — прошелестело из темноты. — Как же ты несправедлив ко мне, сынок.

— Не смей называть меня сынком! — хрипло прокричал Николай и закашлялся.

— Тебе нельзя напрягать голосовые связки, — забеспокоился мужчина. — Если не хочешь, чтобы я называл тебя сыном — не буду. Только выслушай меня. И постарайся понять. Обещаю, больше я тебя не побеспокою.

Николай молча кивнул. Говорить действительно было очень больно. Слова щекотали его горло, выворачивали его наизнанку и все время пытались застрять в горле, перекрывая тем самым дыхание.

— Тогда мне было двадцать пять лет, — пододвигая к себе стул, начал он. — Я был начинающим физиком и меня отправили в длительную командировку в Санкт-Петербург. Там проходила международная конференция. Вечером мы с коллегами решили прогуляться по городу. Нас было трое — все молодые, талантливые, влюбленные в жизнь.

Мы шли по набережной Невы. Впереди прогуливались две молоденькие девушки, одна краше другой. В нашем Абакане таких никогда не было. Особенно хороша была одна: хрупкая, светловолосая, в белом коротеньком платьице на тоненьких бретельках. Она будто не шла, а летела над серой мостовой. Мы, как завороженные, наблюдали за ней.

— Эх, была не была! — вдруг махнул рукой Вадим и направился напрямую к этой сказочной паре.

Девушки удивленно, как-то высокомерно, посмотрели на него, но познакомиться все же согласились. Тут и мы с товарищем подоспели. Сначала беседа не клеилась, чувствовалось некое напряжение. Но постепенно оно спало. И мы продолжили прогулку впятером.

Скажу честно, я вел себя, как дурак. Говорил всякие глупости, пытался шутить, но никто не понимал моего юмора. Я, то краснел, то бледнел и не мог оторвать глаз от одной из наших прекрасных спутниц, от Александры — так она нам представилась. Она это прекрасно видела и откровенно смеялась надо мной. Ей явно понравился Вадим, который в тот вечер заливался соловьем и ни на шаг не отступал от Александры. Потом он пошел ее провожать, а мы с другим нашим товарищем, довели до дома вторую девушку.

В ту ночь я долго не мог заснуть. Нежный образ Александры никак не уходил из моего воображения. Такое было со мной впервые. Кровь буквально кипела в жилах. В голове билась только одна мысль — она должна стать моей!

На следующий день я спросил у Вадима, как прошла их прогулка. Голос мой предательски дрожал и он сразу понял, что со мной происходит. Вадим обидно усмехнулся и сказал:

— Эта юная актрисулька влюбилась в меня, как мартовская кошка. Сегодня вечером мы идем в кино, и я уверен, что после этого у нас с ней все получится. Не зря говорят, что все актрисы — продажные.

Я не сдержался и ударил его кулаком по лицу. Кровь хлынула у Вадима из носа. Но он не стал отвечать мне тем же. Он злобно сощурился и выплюнул мне в лицо:

— Ты об этом еще пожалеешь.

И я пожалел, Николяша. Ох, как я пожалел!

В тот вечер у них действительно все получилось. Вадим пришел в гостиницу только под утро и сразу рухнул на кровать. А на следующий день подошел ко мне после круглого стола и надменно сообщил:

— Я получил от нее все, что хотел. Теперь могу отдать ее тебе. Пользуйся. Кажется, эта девушка не кому не отказывает.

Бить его я больше не стал. Зачем? Ведь он был прав.

Прошел ровно месяц. Нам пора было разъезжаться по домам. В последний вечер мы вновь решили прогуляться. Вышли из гостиницы и увидели ее. Александра сидела на лавочке напротив входа. Я узнал ее сразу, хотя и видел ее всего один раз. Да и она сильно изменилась за прошедшие тридцать дней, осунулась, побледнела, похудела. Острые плечики судорожно вздрагивали — кажется, она плакала.

Вадим сделал вид, что не узнал ее и прошел мимо. Александра бросилась вслед за ним. Она умоляла его выслушать ее. Несколько раз даже порывалась встать перед ним на колени. Не боясь испачкать своего белоснежного платья, не опасаясь поранить нежные колени. Наконец, Вадим снизошел. Он сказал, что скоро догонит нас и остался с ней.

Не торопясь, мы пошли вдоль набережной и через полчаса дождались его. Вадим выглядел растерянным и каким-то испуганным. Подбородок дрожал, а по лицу то и дело проходили нервные судороги.

— Вот я влип, — бесконечно повторял он одну фразу. — Хорошо, что мы завтра уезжаем.

Я начал расспрашивать его и с ужасом узнал, что Александра беременна. Говорить родителям она, конечно, боится и угрожает Вадиму, что, если он не возьмет ее с собой, то она покончит с собой.

— Неужели она думает, что я на ней женюсь? — возмущался он. — Зачем мне эта дешевка? В Новокузнецке меня ждет любимая девушка, из хорошей семьи, с отличным воспитанием. За своей Танечкой я почти год ухаживал. Только потом она допустила меня до себя. Что она вообще о себе возомнила, эта дешевая актрисулька?

До конца дослушивать его гневную тираду я не стал. Железные тиски стиснули мое горло, и словно огненная молния пронзила насквозь. Со всех ног я побежал назад, к гостинице. К тому месту, где мы оставили Сашу и Вадима. Острое предчувствие беды подгоняло меня, будто подталкивало в спину…

Возле гостиницы ее не было, и я побежал на набережную, туда, где увидел ее впервые. Саша была там. Она стояла на том самом месте, где мы с ней познакомились, и смотрела вниз, на реку. Длинные волосы развивались на ветру, платье трепетало от его порывов. Казалось, что сейчас ее подхватит ледяным ветром и унесет в небо. Ощущение было настолько реальным, что я не удержался и схватил ее сзади, пытаясь удержать ее невесомое тельце.

— Вадик, я знала, что ты вернешься, не оставишь меня в беде! — радостно вскрикнула она и буквально упала в мои объятия. Но через четверть секунды она отпрянула от меня, испуганно вскрикнула и начала вырываться. Заплаканное личико исказила невыносимая мука. Я старался ее успокоить, крепко прижимал к себе, гладил по волосам. Жалел, как маленькую девочку. Наконец, она притихла, перестала биться в моих руках. Обмякла, как тряпичная кукла. Тогда я взял ее за острый подбородок, посмотрел в ее огромные глаза и сказал:

— Завтра я уезжаю в Абакан. Поехали со мной. Наш ребенок будет расти в прекрасном городе, окруженном лесами и реками. Там чистейший воздух и очень добрые, отзывчивые люди. Ему будет хорошо там.

— Наш ребенок? — тихо повторила она, и я почувствовал, как напряглось ее тело.

Через час мы уже были на вокзале, покупали Саше билет. Только сегодня она получила паспорт. Она очень торопилась с его оформлением, думала, что Вадим возьмет ее с собой.

Саша не любила меня, никогда. Я знал об этом, но, как и все люди, верил в лучшее. Верил, что со временем она забудет Вадима, и я дождусь от нее хоть толики взаимности. Но этого не произошло. Она никогда не была до конца моей. Со мной была лишь ее телесная оболочка, холодная и бесчувственная, а Сашина душа… она всегда принадлежала только Вадиму.

Ты винишь меня в ее ранней смерти. Наверное, ты прав. Но, если бы я оставил ее в Ленинграде, она бы покончила с собой. Саша сама мне об этом сказала. Незадолго до смерти. Тогда, на набережной, она приняла твердое решение — броситься с моста в Неву. И она бы это сделала. Ты знаешь свою мать.

На улице начало светать. Черный воздух в палате медленно серел. В оконное стекло постукивали нарядные крупные снежинки. Николай зябко поежился и обвел взглядом сгорбленную фигурку отца. В его глазах читалось только одно чувство — презрение.

— Теперь ты решил состроить из себя жертву? — просипел он. — Пытаешься вызвать у меня жалость? Только ничего у тебя не выйдет, жалкий, напичканный комплексами старик! Кичишься своим благородством?! Гордишься, что спас бедную девушку? Тешишь свое самолюбие? Так где же было твое благородство, когда ты орал на нее, когда унижал, постепенно превращая яркую, невероятно красивую женщину в тупую домашнюю клушу? Ты не давал ей сделать ни одного глотка свежего воздуха свободы! Ты отравил ее своей показной заботой и никому не нужным вниманием! Мама была талантливой, неординарной личностью. А ты загубил в ней все то прекрасное, чем одарила ее природа! Убирайся отсюда! И больше никогда не приходи! Я ненавижу тебя! Ненавижу!

При этих словах Николай зашелся в диком приступе кашля. В палате почему-то пропал весь кислород, и он начал задыхаться. Он не видел, как отец испуганно вскочил на ноги и побежал в коридор. Не слышал его криков о помощи. Перед глазами поплыли разноцветные круги, один из которых вдруг стал преображаться, расти, приобретая родные черты.

— Рябинушка, — сдавленно прошептал он и протянул к ней руки.

* * *

В полдевятого Анастасия Викторовна приехала в больницу, чтобы сменить Павла Петровича, который провел у кровати Николая всю ночь. Распахнув знакомую дверь, она шумно выдохнула и схватилась за сердце. В постели никого не было.

Медленно сползая по косяку, она равнодушно подумала о том, что больше не хочет жить, что дальнейшее ее существование просто бессмысленно. Лучше умереть, чем еще раз пережить тот кошмар.

Она летела над облаками, под ней проносились прекрасные пейзажи: реки, поля, цветочные поляны. Ей было хорошо и спокойно, когда какой-то резкий едкий запах заполонил ее мозг. Женщина недовольно поморщилась, встряхнула головой и резко упала на землю, прямо на пушистую, зеленую травку, расстилавшуюся под ней. Но почему-то ей не было больно. Странно, подумала Анастасия Викторовна, рухнула с такой высоты и ничего не почувствовала.

— Откройте глаза! — донесся до нее требовательный голос. — Сейчас же откройте глаза!

Ее веки слабо вздрогнули, и она посмотрела перед собой мутным взглядом.

— Ну слава Богу! — облегченно вздохнула молоденькая медсестра и убрала от лица женщины вату, пропитанную нашатырным спиртом. — Разве можно так, женщина!? Перепугали тут всех.

— Я не специально, — не своим голосом ответила Анастасия Викторовна, пытаясь подняться с пола. И тут она вспомнила, что произошло. Кровь вновь прилила к вискам, заклокотала в горле. Но на этот раз она пересилила себя, сглотнула едкую жидкость и сдавленным голосом спросила:

— Где молодой человек из этой палаты? Что с ним произошло?

— В этой палате не было никакого молодого человека, — удивилась медсестра. — Здесь лежала пожилая женщина. Вчера ее выписали.

— Как… женщина? — не поверила Анастасия Викторовна. — Здесь лежал Николай Павлович, двадцатитрехлетний парень.

— Видимо, вы что-то перепутали, — улыбнулась девушка. — Наверное, зашли не в ту палату.

— Перепутала…, - повторила женщина. — Да-да, наверное, я перепутала!

Анастасия Викторовна осторожно поднялась на ноги и медленно пошла по коридору. Девушка изумленно посмотрела ей вслед, зачем-то поднесла к носу резко пахнущую ватку и звонко чихнула.

Медсестра оказалась права. Анастасия Викторовна задумалась и поднялась этажом выше. Николай лежал на втором этаже, а она ворвалась в палату на третьем.

Николай лежал на прежнем месте, задумчиво глядя в потолок. Павла Петровича в палате не было.

— Вы его только не расстраивайте ничем, — заглянула ей вслед медсестра. — А то мужчина сегодня утром ему что-то наговорил и парень чуть-было не задохнулся. Осторожней надо. Слабенький он еще совсем.

Быстрым жестом Анастасия Викторовна промокнула слезы, выступившие у нее на глазах, и подошла к больничной кровати.

— Я ждал вас, — перевел на женщину измученный взгляд Николай. — Мне нужно многое у вас расспросить.

— Павел Петрович тебе все рассказал? — осторожно спросила Анастасия Викторовна. — Ты знаешь, что произошло с Рябинушкой?

— Она жива? — до боли сжав кулаки, с трудом выдавил он из себя. Голова сильно закружилась, и он зажмурился, пытаясь остановить прыгающие перед глазами круги.

Николай почувствовал, как мягкая ладонь легла на его напряженную руку. Согревающая волна прошла по его телу, и он немного расслабился.

— Что случилось с Рябинушкой и с моей дочерью? — более спокойно спросил он. Но открывать глаза не стал. Ему было безумно страшно. А в детстве, когда ему становилось страшно, он всегда зажмуривался, тем самым будто выстраивая невидимую стену между собой и окружающим миром.

— Это был мальчик, — глухо отозвалась женщина.

— Ка…какой мальчик? — распахнул глаза Николай и непонимающе посмотрел на Анастасию Викторовну.

— Рябинушка родила мальчика, — сдавленно пояснила она.

— Да что же вы тянете? — не выдержав напряжения, взорвался Николай. Голова закружилась еще сильнее. Он уже не различал предметов вокруг. Все мелькало в радужной карусели. Во рту пересохла, и ему требовалось приложить много усилий, чтобы выдавить из себя хотя бы слово. — Говорите, что с ними случилось? Где они?

— Коленька, давай мы с тобой потом об этом поговорим, — испугалась бывшая проводница. — Когда тебе лучше станет. Ты ведь слышал, что медсестра сказала.

— Мне не станет лучше, если я не узнаю правду, — теряя последние силы, просипел он. — Не мучайте меня. Рассказывайте!

— Хорошо, я все скажу, — сдалась женщина. — Когда ты попал в аварию, мы с Рябинушкой вернулись в город. Долгое время врачи не давали нам никаких гарантий. Говорили честно, что шансов выжить, у тебя практически нет. Моя бедная девочка извелась вся. Она ни спала, ни ела, дни и ночи проводила у твоей палаты.

С каждым днем ее животик все больше округлялся. Ей нужны были витамины, здоровая пища. Но она отказывалась от всего. К тому же у нее началась сильнейшая аллергия. Рябинушка задыхалась от выхлопных газов, покрывалась сыпью даже после кружки воды. Она высыхала на глазах. Только ребеночку все было ни по чем. Он рос и развивался внутри нее, лишая бедную девочку последних сил.

Лишь через месяц врачи сказали, что тебе стало лучше и твоей жизни практически ничего не угрожает.

И я вновь принялась убеждать Рябинушку вернуться в деревню, если не для нее, то для вашей крошки. Тогда она и сказала мне правду. Оказалось, что Рябинушка знает о своей участи. Тайга ей все рассказала. Она знала о том, что родится у нее мальчик, что жить он не будет и что во время родов погибнет и она сама.

— Как знала? — до боли напряг голосовые связки Николай. — И что, вы ничего не сделали? Не помогли ей? Надо было найти лучших специалистов, гениальных врачей… Господи, у вас ведь не было денег. Я не успел, не успел…

— Не вини себя, — сдавила его ладонь женщина. — Ты бы все равно не смог им ничем помочь. Все было предначертано заранее.

— Ничего не было предначертано, ничего, — заплакал Николай. — Надо было бороться, бороться до конца.

— Мы и боролись, — сквозь слезы, выговорила Анастасия Викторовна. — Рябинушка сказала, что знает женщину, которая может ей помочь. Чтобы не оставлять тебя без присмотра, мы вызвали твоего отца и поехали к ней.

— К ведьме?! — догадался Николай, и эта догадка обожгла ему мозг. Словно голову ему облили вареным кипятком.

Женщина кивнула.

— Зачем вы поехали к этой безумной старухе? — в голос завыл Николай. — Она и сгубила мою девочку, мою любимую нежную девочку.

— Она пыталась нам помочь, — прервала его стенания Анастасия Викторовна. — Она сделала все возможное.

— Что тут у вас происходит? — влетала в палату возмущенная медсестра и, увидев заплаканного Николая, возмущенно замахала руками. — Что же вы вытворяете, женщина? Опять его до комы довести хотите? Мать еще называется! Сейчас же покиньте палату! Оставьте больного в покое!

Анастасия Викторовна начала мелено подниматься со стула, но Николай остановил ее.

— Не уходите, прошу, — умоляюще посмотрел он на нее. — Мне нужно знать все. Безвестность намного хуже любой правды. Оставьте нас, пожалуйста, девушка. Обещаю, что со мной все будет хорошо. Если же вы вынудите ее уйти, то я за свое здоровье не ручаюсь. Прошу, оставьте нас еще на несколько минут.

— Хорошо, — строго сдвинула бровки девушка. — У вас ровно десять минут. Я засеку.

— Спасибо, — попытался улыбнуться ей Николай и, едва захлопнулась дверь за бдительной медсестрой, потребовал: — Говорите же, что произошло дальше.

— Мы прожили в ее избушке почти два месяца, — обреченно продолжила женщина. — Все это время она готовила Рябинушку к родам. Читала какие-то заклинания. Целыми днями моталась по лесу и собирала всевозможные травки.

Мы с Рябинушкой тоже много гуляли. Она начала хорошо кушать. Ее кожа очистилась, волосы окрепли и вновь заблестели здоровым блеском. Несколько раз она пыталась поговорить со своей матушкой, но та ни разу не отозвалась. Переживала Рябинушка и из-за того, что больше не понимает языка животных и птиц. Каждый день мы ходили к лесному ручейку. Рябинушка могла часами смотреть на него.

Пришла осень. На улице стало сыро и зябко. Рябинушка сильно мерзла. Она надевала на себя все свои вещи и все равно тряслась в ознобе. Поэтому наши с ней прогулки становились все реже и реже. Да и ходить ей становилось все тяжелее. У нее был огромный живот, а сама она не набрала ни грамма. До последнего оставалась такой же худенькой и хрупкой.

Ради нас ведьма выгнала из своего дома всю свою нечисть. Остался только огромный паук, с которым старуха никак не могла расстаться. Она называла его своим лучшим другом. Удивительно, но, кажется, они искренне любили и понимали друг друга.

Все было решено заранее. Рябинушка долго умоляла ведьму отдать ребенку ее душу и сердце. Старуха не соглашалась. Она объясняла нашей девочке, что одно сердце нельзя пересаживать дважды. Но Рябинушка была непреклонна. Она сказала, что без этого ребенка ей все равно не жить. А так хотя бы у крошки будет шанс. И в конце концов ведьма решилась на это безумие.

Последние несколько дней перед родами мы почти не ели и не спали. Кусок не лез в горло, а как только начинали закрываться глаза, сознание рисовало страшные картины. Хотя внешне Рябинушка сохраняла полное спокойствие. Она очень скучала по тебе. Несколько раз порывалась поехать в город, но я ее останавливала. Этой поездки она бы точно не пережила.

Когда начались роды, мы пошли к ручью. Той ночью выпал первый снег. И на рассвете лес напоминал какой-то сказочный нереальный мир. Перерывы между схватками становились все короче. Когда страшные боли ослабевали, Рябинушка обращалась с мольбами к Тайге. Она просила матушку простить ее, и помочь, помочь не ей, а ее крошечному сыну. Но Тайга молчала. Она оставалась безучастной к мукам своей бедной девочки.

Мы не успели дойти до ручья. А ведь ведьма утверждала, что вода нам поможет. Рябинушка закатила глаза и рухнула на промерзшую землю.

— Началось, — сквозь зубы процедила она, и ее жуткий крик огласил лес. И Тайга зашумела, ожила. Я видела такое впервые, и мне стало страшно. Каждое дерево, каждый кустик потянулись навстречу к нам. Она будто стонали в унисон Рябинушке.

— Тайга тебя услышала, — прошептала я Рябинушке. — Она поможет тебе.

Но моя девочка уже ничего не слышала и не видела. Невыносимая боль наполнила все ее тело, застилая собой другие чувства. Это было ужасно. Боль ломала ее, разрывала на куски. Она металась на траве, издавала страшные крики…

И тут ведьма достала свое страшное орудие. Острие ножа блеснуло в предрассветных сумерках яркой вспышкой. Старуха подошла к Рябинушке и замахнулась. В этот момент на секунду сознание вернулась к нашей девочке. Она широко открыла глаза, в которых читалось лишь одно — дикий, нечеловеческий страх.

— Ты не передумала? — шипящим голосом спросила ее ведьма.

Рябинушка отрицательно качнула головой и обреченно прикрыла глаза. Нож резко пошел вниз. Я как завороженная смотрела на него. И вдруг, на полпути остановился и с бешеной скоростью понесся вверх. Когда я подняла глаза, старуха была наверху. Огромный клен поднял ее к самой своей макушке, его крепкие ветви примотали старческое тело прямо к столбу. Они сжимали ее все сильнее и сильнее. Старуха сначала кричала, а потом притихла, начала хрипеть. Она задыхалась.

Рябинушку накрыла новая волна боли. Она звала ведьму. Молила ее поскорее прекратить эти невыносимые муки. Я не знала, чем помочь своей бедной девочке. В этот момент и появились они. Прекрасные девы, облаченные в белые невесомые одежды. Они окружили Рябинушку и начали водить вокруг нее хоровод. Странные, заунывные песни понеслись по тайге. Рябинушка притихла, кажется, даже улыбнулась искусанными до крови губами.

— Родные вы мои, — прошептала она. — Заберите меня к себе, прошу.

Тогда одна дева подошла к ней. Наклонилась над ее измученным телом, положила ладонь на ее огромный живот. Судорога прошла по нему, и на свет появился ребенок. Только он ни плакал, ни кричал. Мальчик был мертв. Рябинушка посмотрела на него красными, усталыми глазами, тяжело вздохнула и посмотрела вверх.

— Небо падает на меня, — радостно прошептала она. — Спасибо тебе матушка, что простила меня.

И в следующую секунду ее не стало. То есть совсем не стало. Она превратилась в белое облачко и поднялась наверх, к самому солнцу.

В палате стало очень тихо. Было отчетливо слышно, как белые, крупные снежинки ударяются о стекло, будто кто-то стучался в окошко, пытаясь попасть внутрь, в уютное домашнее тепло. Кто-то, кому было зябко и неуютно, кому было невыносимо одиноко и страшно одному.

— Откройте форточку, — проглотив огромный ком, перекрывающий дыхание, попросил Николай. — Душно очень.

Анастасия Викторовна покорно приоткрыла створку. Свежий воздух ворвался в помещение, закружил по палате, заплясал, забрался в легкие людей, находящихся здесь. Едва уловимый, до боли знакомый запах свежести и леса окутал молодого мужчину и пожилую женщину, сердца которых были скованы единой болью.

— Она всегда будет рядом с нами, — заплакала Анастасия Викторовна. — Всегда.

— Где мой сын? — вздрогнул Николай. — Вы похоронили его?

— Его тельце унесли с собой берегини, — опустила плечи женщина. — Они сказали, что сами предадут его земле. Я не стала им противиться.

— Как странно, — прошептал Николай. — Будто и не было их в моей жизни. Даже могилки не осталось, куда можно было бы ходить оплакивать их судьбу. Будто это была сказка, красивая и неповторимая сказка про любовь. Только как мне жить, зная, что чудес в моей жизни больше не будет? Не надо мне такой жизни, не хочу. Я пойду вслед за ними. Здесь мне нет места.

* * *

Прошел ровно год. Ирина давно перестала общаться со своей матерью. Она не могла простить ей подлости. Зато отец часто навещал ее, помогал деньгами. Сейчас ей было особенно тяжело. Когда Ирина уходила с работы, она еще не знала, что беременна. Женщине в положении найти новое место практически невозможно. Она так и не смогла никуда устроиться. А малышу нужно столько всего: подгузники, пеленки, коляска, кроватка. Да и молока от переживаний у нее не было. Приходилось покупать молочные смеси. Если бы не отец, то они бы просто умерли с голоду.

Первое время Ирина пыталась дозвониться до Николая. Хотела объяснить ему, что произошло недоразумение, что он все неправильно понял. Но сотовый был недоступен, на домашний он не отвечал. И, в конце концов, она сдалась, смирилась с участью матери-одиночки. Хотя она все еще сильно скучала по нему… когда на это было время. Малыш родился беспокойным, эмоциональным. Наверное, сказалось нервное напряжение во время беременности.

Сегодня у Алеши прорезался первый зубик. Он не спал всю ночь, и у него поднялась высокая температура. Молодая мама не спускала его с рук. Только близость родной матери успокаивала мальчика, и он мог немного вздремнуть. Ирина чувствовала невыносимую усталость, ноги подкашивались, руки ослабли. Крошечный пятикилограммовый сверток казался ей тонной железа, которая вдавливает ее в пол, мешает дышать полной грудью.

В очередной раз она попыталась уложить Алешу в кроватку. Но мальчик тут же разразился громкими рыданиями. Ирина покорно подняла его и, прижав к себе, как сломавшийся маятник начала ходить из угла в угол. Родная квартира казалась ей тюрьмой, из которой нет выхода, и куда не сможет попасть никто, ни один человек, который смог бы хоть как-то облегчить ее страдания. Она давно привыкла к раздирающей душу в кровь внутренней боли, поняла, что ее время любить и быть любимой прошло. Но то давнее, из прошлой жизни, чувство продолжало в ней тлеть.

Николай часто снился ей. Там, в мутных сновидениях, он просил у нее прощения, крепко обнимал ее и признавался в любви. Но плач ребенка вырывал ее из этого прекрасного мира и вновь возвращал на грешную землю. Тогда она до боли прикусывала нижнюю губу, чтобы не разрыдаться, и шла успокаивать малыша.

Николай приходил к ней и этой ночью. Все двадцать минут, которые ей удалось подремать, он держал ее в своих крепких объятиях. И сейчас, раскачивая на руках сына, она вновь прокручивала в голове те чудесные ощущения. Кажется, она даже задремала. Надо же, вяло усмехнулась она про себя, я уже научилась спать стоя. Звонок телефона яростным громом пронесся по квартире. Ирина вздрогнула и слабо охнула. Алеша тут же проснулся и огласил их жилище недовольным криком.

— Кому это в такую рань не спится? — мельком взглянув на часы, которые показывали семь часов утра, пробурчала Ирина и взяла трубку.

— Здравствуй, дочка, — раздался приветливый голос отца, и Ирина улыбнулась. — Как прошла ночь?

— Не очень, — честно призналась молодая мама. — Алеша почти не спал. У него режется зубик, а то и два. Вот он и беспокоится.

— Бедная ты моя девочка, — искренне пожалел ее отец. — Наверное, тебе сейчас не до меня, но я хотел тебя попросить кое о чем…

— Пап, ты же знаешь, что мне все время до тебя, — тут же возмутилась Ирина. — Ты ведь у меня один остался. Не считая, Алешки, конечно. Но он маленький еще, с ним особо не пообщаешься. Хотя я уже несколько раз пыталась. Не ладится у нас как-то разговор. Он сразу плакать начинает и что-то от меня требовать. Пока догадаюсь, чего именно, на разговоры не остается сил.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить… — загадочно отозвался отец и вновь замолчал.

— О чем? — не поняла Ирина. — О том, как люди сходят с ума?

— Да что ты говоришь такое, дочка?! — возмутился мужчина. — Об общении… Я хотел поговорить с тобой об этом.

— Тебе тоже не хватает общения? — начала раздражаться Ира. — Так навещай нас почаще. Получается, у нас с тобой общая беда. Будем бороться с ней вместе.

— Лучше ты к нам. А? Ир? Приезжай к нам. Прости ты дуру эту, — болезненным, звенящим от напряжения голосом, наконец, выговорил он.

— Опять ты за свое, — вздохнула девушка и осторожно потрогала лобик спящего сына. — Пап, мы с тобой сто раз на эту тему говорили. Не хочу я видеть ее, не хочу и не могу. Она мне всю жизнь искалечила, а я буду улыбаться ей, как ни в чем не бывало. Неужели ты этого не понимаешь?

— Понимаю я все, — тяжело вздохнул он. — Но ведь и она измаялась вся, Ириш. Слоняется по дому, как тень. Не знает, куда себя девать. Ни красится, не расчесывается. Даже в зеркало смотреться перестала. Я ее никогда не видел такой. И мне за нее страшно. Слышишь, девочка? Мне страшно за нее.

— Странно, — равнодушно отозвалась девушка. — Обычно она действует другими способами. Лежит в койке и целыми днями смотрит телевизор, закатывая глазки, лишь когда кто-то заходит в комнату. Видимо, теперь у нее другая роль. Решила попробовать себя в другом амплуа. Растет наша мамуля, растет.

— Неужели ты настолько возненавидела ее? — отчаянно вскрикнул отец.

— Папа, она отняла у меня все! — с трудом сдержав чуть было не сорвавшийся с губ крик, звенящим шепотом, отчеканила она. — Любимого человека, надежду на счастливое будущее, семью, о которой я так мечтала! И все из-за ее прихоти! Из-за ее непонятных амбиций и…

— Марина! Что с тобой, Мариночка! — прервал ее отдаляющийся голос отца. Через секунду последовал глухой удар, словно на землю бросили мешок с картошкой. Ирина почувствовало как бешено заколотилось ее сердце, дыхание перехватило.

— Папа, папочка! — в полный голос закричала она, уже не боясь разбудить ребенка. — Что у вас случилось? Ответь мне, пожалуйста!

Но в трубке воцарилась полная тишина. Зато мордочка малыша стала резко заливаться яркой краской. Он сморщил лобик, открыл сонные глазки и закричал во всю свою младенческую мощь. Ирина бросила трубку на рычаг, схватила его на руки и забегала по привычному маршруту: правый угол — левый угол, правый… В очередной раз упершись взглядом в острый косяк, она замерла.

— Что же я делаю, Алешенька? — глядя прямо перед собой, обратилась она к сыну. — Что я творю? Ведь она моя мать! Моя родная, любимая мамочка! Какая бы она ни было, что бы ни творила — другой у меня не будет!

Ирина положила крошечный сверток на кровать. Малыш, уставший от бессонной ночи, даже не пошевелился. Он вновь заснул.

Девушка надела на себя первое, что попалось ей под руку, спешно расчесалась, плесканула в лицо прохладной водой и вызвала такси. Когда автомобиль подъехал, она завернула малыша в стеганое одеяло и бросилась на улицу.

Всю дорогу девушка пыталась дозвониться отцу на сотовый телефон. Но он не брал трубку. В сотый раз, слушая длинные гудки, она заплакала. Ей было очень страшно. Это чувство закралось в ее сердце в ту самую секунду, когда она услышала тот странный глухой звук. Где-то в глубине души она давно поняла, что произошло. Но она не вынимала этого понимания из глубин своего подсознания. Слишком ужасным оно могло оказаться. Настолько ужасным, что она просто этого не переживет.

Карета скорой помощи как раз отъезжала от родительского подъезда, когда такси с Ириной затормозило около него. Девушка, прижав к груди малыша, бросились вслед автомобилю с красным крестом. Но та, включив мигалку, быстро влилась в шумный паток машин и скрылась в автомобильном море.

Опустив голову и бесшумно плача, поплелась она в родную квартиру. Дверь открыл посеревший и как-то резко осунувшийся отец.

— Увезли нашу маму, — растерянно посмотрел он на дочь. — С сердцем у нее плохо стало. Говорят, инфаркт. Меня с собой не взяли. Почему-то. Вот, собираюсь ехать к ней сам.

— Прости меня, пап, — шагнув через порог, Ирина уткнулась в широкую отцовскую грудь и надрывно, громко зарыдала.

Малыш, зажатый между двумя взрослыми людьми, недовольно напрягся, выгнулся и огласил квартиру звонким криком.

Ирина вздрогнула, отстранилась от отца и, заставив себя успокоиться, принялась укачивать сына.

— Это ты нас прости, доча, — глядя на прямую девичью спину, тихо сказал он. — Никудышные тебе родители достались.

Только Ирина его не слышала. Алеша заходился громким плачем, давясь собственными рыданиями и у нее никак не получалось успокоить его. Минут через пять она услышала голос отца:

— Ириш, я в больницу. Как только что-то узнаю — позвоню.

Девушка побежала к двери, но не успела. Тихонько щелкнул ключ в замочной скважине и все внешние шумы стихли. Остался только надрывный детский плач, которым последние три месяца была наполнена вся Ирина жизнь. Молодая мама глубоко вдохнула, промокнула невольно пробежавшую по щеке слезу и, натянув на лицо улыбку, поспешила к малышу.

Алеша успокоился только к вечеру. В незнакомой обстановке, окутанной густым запахом лекарств, ему было неуютно и страшно. Да и вредный зубик никак не хотел прорываться сквозь упругую десну. Во рту все саднило и чесалось, раздражая малыша все больше и больше.

Ирина тоже не находила себе места. Ей казалось, что ноги превратились в мраморные колонны. Она с огромным трудом передвигала ими, укачивая малыша. Как только она садилась на диван, Алеша просыпался и вновь открывал свой розовый ротик. Тогда она вскакивала, как ошпаренная, и продолжала свой бесконечный бег по комнате. Несколько раз, сквозь недовольный детский крик, ей слышалась телефонная трель. Тогда она бежала в коридор, хватала прохладную трубку и прижимала ее к уху. И, в очередной раз досадливо вслушиваясь в длинный, бесконечный гудок, она раздраженно швыряла трубку на рычаг.

Телефон зазвонил, когда Алеша, измученный собственным плачем, уснул крепким сном. Даже громкая трель, разрубившая на части полную мерную тишину, не нарушила его покоя.

— Алло, алло! — закричала Ирина, почувствовав ухом знакомую прохладу. — Я слушаю!

В трубке что-то шипело и скрипело. Голос отца еле пробивался сквозь эти звуки. Но Ирина разобрала главное:

— С мамой… все хорошо.

Она еще долго держала трубку и улыбалась, слушая быстрые торопливые гудки. Ирина была уверена, что теперь и у них все будет хорошо. Они все поняли, все переоценили, научились любить и понимать друг друга. Больше они не будут играть в настоящую крепкую семью, хватаясь за тонкую, постоянно ускользающую видимость благополучия. Теперь они будут самой настоящей, нерушимой ячейкой общества: она, ее родители и ее сынишка. А больше им никто не нужен.

* * *

В первое воскресенье апреля Ирина по привычке собиралась на кладбище. Давно, еще в прошлой жизни, когда Николай собирался уезжать в Москву, она обещала ему ухаживать за могилкой его матери. С тех пор один раз в месяц она навещала последнее пристанище своей несостоявшейся свекрови.

Алеша ползал за ней по пятам и постоянно норовил укусить за пятку. Ирина звонко смеялась и уворачивалась от него. Но малыш был очень настойчив и не успокоился до тех самых пор, пока его первые молочные зубки не вцепились маме в ногу. Ирина вскрикнула и погрозила сыну пальцем. Алеша радостно улыбнулся ей в ответ и с чувством выполненного долга пополз догонять дедовы ноги. Но, заметив, что тот предусмотрительно натянул на себя носки, досадливо сморщил носик и поспешил на поиски бабушки.

— Не ходила бы ты сегодня, Ириш, — появилась на пороге кухни как всегда благоухающая, с подкрашенными ресницами, но слегка осунувшаяся после пережитого инсульта Марина Юрьевна. — На улице дождик собирается. Да и вообще ни к чему тебе туда ходить. Ты ведь ее даже не помнишь. Алешку еще с собой тащить собралась. К чему спрашивается?

— Жалко мне ее могилку без присмотра оставлять, мам, — вздохнула Ирина. — Кроме меня туда никто не ходит. Обветшает она совсем, холмик под землю уйдет. Да и обещала я.

— Да, слово свое ты всегда держать умела, — грустно улыбнулась женщина. — За это я тебя и уважала, и побаивалась.

— А побаивалась то чего? — удивлено посмотрела на мать Ирина.

— Что ты не такая, как я, — опустила глаза Марина Юрьевна. — Что ты лучше меня. Благороднее что ли. Как отец.

— Что за глупости, мамочка, — обняла ее Ирина и аккуратно поправила выбившуюся из прически прядь. — Ты у меня самая лучшая! Самая лучшая мама на свете!

— Я же говорю, вся в отца, — шмыгнула носом Марина Юрьевна и нежно потрепала дочку по щеке. — На следующие выходные мы с отцом будем дома. Оставила бы с нами внука, да шли спокойно. Мальчонке то чего там делать?

— Пусть прогуляется, — отхлебнув из кружки чаю, ответила Ирина. — Там воздух свежий, лес кругом. Хоть ненадолго из загазованного города вырваться. Ты знаешь, мам, а мне там даже нравится. Тихо, спокойно, даже птички поют как-то осторожно что-ли, словно бояться нарушить их покой.

— Дело твое, — наливая себе чай, вздохнула Марина Юрьевна. — Настаивать не буду.

Когда Ирина, вышла из подъезда, на улице светило яркое солнышко. Весна в этом году была ранняя. В начале апреля стояла совсем летняя жара. На деревьях уже начали распускаться листики, на газонах весело зеленела трава.

Ирина с удовольствием вдохнула свежий весенний воздух и, наклонившись над коляской, расстегнула верхнюю пуговку на Алешиной кофточке. Малыш тут же выгнулся, всем своим видом показывая, как ему хочется выбраться из своего заточения и побегать по молоденькой травке, придерживаясь за мамины руки.

— Нет, Алеша, — строго сказала сыну Ирина. — Сегодня мы ходить не будем. Нам нужно спешить.

Малыш недовольно надул губки, приготовился закричать, но передумал. Сегодня он решил уступить своей любимой маме. Но только сегодня! Завтра опять все будет так, как захочет он!

Маршрутное такси, следующее до кладбища, подошло почти сразу. Ирина едва успела купить бутылочку минеральной воды в киоске, пристроенном к остановке. Пожилая женщина помогла молодой маме занести в салон коляску и Ирина, удобно устроившись на мягком сиденье, взяла на руки сына. Едва маршрутка тронулась, малыш заснул. Ирина, кажется, тоже прикорнула. Из мягкой дремы ее вырвал голос кондуктора:

— Конечная остановка, кладбище.

Взяв в одну руку малыша, а в другую коляску, она заспешила к выходу.

— Давайте колясочку донесу, — предложила ей та же пожилая пассажирка.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась Ирина и отдала ей часть своего груза.

Усаживая еще не проснувшегося до конца малыша в коляску, Ирина еще раз поблагодарила женщину.

— Я сюда к сыну приехала, — доверительно поведала ей заботливая пассажирка. — Почти десять лет он у меня здесь лежит.

— Как же вы это пережили!? — изумилась Ирина. — Ведь для матери нет ничего страшнее, чем потерять собственного ребенка!

— А кто вам сказал, что я жива? — спокойно ответила женщина. — Мое сердце, моя душа давно покоятся вместе с моим ребенком. Это так — внешняя оболочка, болтается по свету, не знает, куда себя девать. Береги, девочка, мальчика своего. Он у тебя умненьким будет и добрым. Хороший человек из него вырастет.

Женщина печально посмотрела на полусонного малыша и пошла к открытым воротам кладбища. Ирина задумчиво побрела следом за ней. Отчего-то ей стало не по себе, острые коготки страха царапали ее сердце.

Окончательно проснувшись, Алеша задергал ножками, выгнулся, и чуть было не вывалился из коляски. Малышу не терпелось выбраться на волю и на этот раз Ирине пришлось уступить сыну. Она поставила его на еще неокрепшие ножки. Мальчик тут же вцепился ручонками за коляску и деловито покатил ее вперед. Ирина шла рядом и направляла движение незатейливого транспортного средства.

Ее спутница скрылась за поворотом, и Ирина вздохнула с облегчением. Почему-то ей было невыносимо тяжело видеть даже спину этой невольной страдалицы. Порой судьба поступает с людьми неимоверно жестоко, лишая их самого смысла бытия. На смену невыносимых мучений приходит смирение и полное безразличие ко всему окружающему. Сама жизнь проходит мимо, будто не касаясь этого человека. Да и человек ли он? Как сказала эта женщина? Пустая внешняя оболочка…

Не удержавшись на ножках, Алеша качнулся в сторону, расцепил ручки и с размаху уселся чистой вельветовой попой на рыхлую землю. Пребывавшая в тяжелых думах, Ирина не успела среагировать и подхватить малыша. Набрав в маленькие кулачки комья грязи, он откинул их в сторону и тут же схватился грязными ручками за лицо.

— Алеша, и на кого ты теперь похож?! — возмутилась Ирина и попыталась усадить бутуза в коляску. — На маленького грязного поросеночка?

Мальчик яростно выворачивался, досадливо кряхтел, то и дело пытаясь закричать. Но на этот раз Ирина ему не уступила и все же затолкала малыша в коляску. Немного поплакав для приличия, Алеша полностью сосредоточился на внешнем пейзаже. Мимо него медленно проплывали кресты, оградки, фотографии незнакомых людей. И мальчик притих, приоткрыл розовый ротик, чуть выкатил круглые глазки и замер.

Ирина шла неторопливо, аккуратно толкая перед собой свой ценный груз. Она глубоко дышала и в который раз поражалась тишине, царящей в этом царстве мертвых. Когда она садилась в автобус, на улице дул сильный ветер. Сгущались тучи, и вот-вот готовился пойти дождь. Здесь же ни одна травинка, ни один кустик не шевелился от порыва ветра. Природа замерла, будто боясь нарушить этот покой.

Вдали мелькнула чья-то фигура. Боковым зрением Ирина уловила движение и посмотрела на право. Ее недавняя знакомая склонилась над ухоженной могилкой и что-то тихо говорила. Ирина внимательно наблюдала за ней, когда женщина подняла на нее заплаканные глаза и грустно ей улыбнулась. Молодая мама резко отвела взгляд и ускорила шаг.

За очередным поворотом она увидела знакомую синюю оградку, серые задумчивые глаза посмотрели на нее с фотографии, и Ирина приветственно кивнула невероятно красивой женщине, так рано ушедшей из жизни. Опустив взгляд, она вздрогнула. У самого подножия памятника лежали две совсем свежие, еще влажные от воды, кувшинки. Мурашки пробежали по ее телу, страх защекотал внутри, запершило в горле. Ирина закашлялась. Малыш тут же почувствовал материнское напряжение и приготовился закричать. Но передумал. Вместо этого он вытянул вперед ручку и отчетливо произнес:

— Тетя.

Ирина досадливо посмотрела в направлении, указанном малышом. Наверное, их недавняя спутница пришла вслед за ними. Но там никого не было. Только туман, сгустившись над травой, медленно оседал на землю. Странно, подумала Ирина, рановато для туманов. И легкий озноб вновь пробежал по телу. Она зябко поежилась и решила как можно скорее убраться на могилке и вернуться назад, в привычный мир людей.

— Сынок, — обратилась она к мальчику. — Посиди немного в коляске. Мама тут немножко уберется, и мы поедем домой.

Мальчик весело посмотрел на маму и радостно ей улыбнулся. На душе стало светлее. Все ее нелепые страхи показались глупыми и бестолковыми. Ирина подмигнула сыну и приоткрыла оградку.

Быстро собрав увядшие цветы, Ирина засунула их в пустой мешок и достала из пакета свежий букет. Пушистые гвоздики она уложила рядом с кувшинками. Холмик опять просел. В следующий раз нужно будет землю привезти, отметила она про себя.

Осталось только выложить гостинец. Ирина взяла с собой печенье и карамельки. Сумка висела на коляске. Молодая женщина тяжело поднялась. От долгого сидения на корточках у нее затекли ноги. Она с силой потерла лодыжки и повернулась к сыну.

— Ты?! — испуганно вскрикнула она и отступила назад. Не нащупав твердую поверхность, нога опустилась на мягкую вязкую землю и поехала в сторону. Ирина судорожно взмахнула руками и рухнула лицом в только что утрамбованный ею холмик.

Она услышала, как звонко рассмеялся Алеша, как хлопнула оградка и тут же почувствовала, как сильные мужские руки, легко подняли ее и поставили на ноги. Ирина боялась поднять лицо и посмотреть на него. Грязная, растрепанная, вся какая-то нелепая… Ни так она представляла себе эту встречу. Совсем ни так.

— Не ушиблась? — заботливо поинтересовался родной голос.

Ирина только невнятно тряхнула головой.

— Возьми платок, — произнес Николай, и прямо перед собой она увидела белый лоскуток ткани.

Ирина послушно его взяла и попыталась оттереть лицо. Но, кажется, она только больше размазала грязь.

— Там, в сумке лежат влажные салфетки, — так же глядя себе под ноги, взмолилась она.

Мужские ботинки тут же потопали в сторону коляски. Ирина исподлобья посмотрела на мужчину всей своей жизни. Николай почти не изменился. Только немного похудел. И, кажется, в его волосах проблескивала седина. Или это солнце неровно освещало его русую голову?

Разглядывая его, Ирина упустила момент, когда он обернулся, и не успела склонить голову. Николай улыбнулся, и она залилась алой краской. Опять прятать лицо было по меньшей мере глупо и она гордо шагнула навстречу ему. Мужчина приоткрыл оградку и подал ей руку.

— Давно приехал? — выбравшись наружу, небрежно поинтересовалась она.

— Вчера вечером, — ответил Николай и протянул ей упаковку с салфетками.

Больше спрашивать было нечего и в воздухе повисло напряжение. Алеша, уставший сидеть на одном месте, подал недовольный возглас. И Ирина радостно бросилась к сыну.

Николай тоже подошел к мальчику. Увидев незнакомого мужчину, малыш тут же успокоился и посмотрел на него серьезными умными глазками. Они были ярко голубыми, как у Николая.

— Сколько ему? — сдавленно поинтересовался Николай.

— Девять месяцев, — прижимая к себе малыша, ответила она.

Content

Романова Марго Тайга

Романова Марго Тайга