Матюхин Александр Александрович

Здесь было лето

Матюхин Александр Александрович

Здесь было лето

Глава первая

Вовка приехал в станицу позже других — в середине мая.

В далеком Мурманске, откуда Вовку каждое лето привозили к бабушке, в это время года было зябко и туманно, а вдоль тротуаров высились серые, рыхлые сугробы. В Мурманске Вовка бы носил шерстяные носки, теплую обувь, два свитера, пуховик и шапку с большими ушами, чтоб не замерзнуть. В Краснодаре же, едва самолет приземлился, мама протянула любимые серые джинсы, рубашку с короткими рукавами и бейсболку.

Воздух здесь был теплым, почти горячим, а солнце большим и светлым.

Из Краснодара ехали полчаса на маршрутке, любовались из окна на покрытые зеленью поля, на раскачивающиеся изумрудные деревья, на людей в шортах и на велосипедах. На севере в мае в шортах не походишь…

А потом еще какое-то время на другой маршрутке и на такси, в самую глубинку, в неприметную станицу, кутавшуюся с одного края в лес, а с другого в предгорные холмы. Где-то там, среди холмов, было несколько озер, и вилась узкая речушка с ледяной водой, в которую Вовка один раз осмелился зайти по колено, как обитатель крайнего севера. Толик, Серега и Артем потом скинулись на лекарства от простуды, в знак уважения к смелому Вовкиному поступку. Правда, от бабушки все равно досталось по первое число…

К слову, друзья ждали Вовку на лавочке у бабушкиной калитки.

Толик был из Москвы. Белоголовый, с яркими голубыми глазами на бледном лице и костлявый, так, что лопатки торчали, будто крылья. В школе Толик учился на четверки и пятерки, хотя всегда мечтал играть в футбол, а математику органически не переваривал.

Серегу привозили из Санкт-Петербурга, он был рыжий и веснушчатый, как Иванушка из старой сказки; кучеряшки торчали во все стороны и обнажали большие оттопыренные уши. Когда Серега улыбался, казалось, что вокруг становится светлее. В школе его дразнили "подсолнухом", но Серега по доброте душевной не очень-то и обижался.

А Артем был "почти местным", из Краснодара. В станице у него жили бабушка и дядя, к которым Артема и привозили, как говорили родители "попастись", поесть ягод и загореть. Артем был коренастым и упитанным, но совсем не ленивым. Усидеть на месте больше получаса он не мог — если не катались на велосипедах, значит, надо было идти на озеро, купаться; если не на озеро, значит на дерево, рвать черешню, если не черешню… в любом случае, Артем что-нибудь выдумывал. К Артему относились с уважением, потому что он в десять лет сам ездил от дома на трамвае, потом пересаживался на маршрутку и, доезжал до станицы. При этом Артем утверждал, что совсем не боится. Ни капельки.

В их дружной летней компании считалось преимуществом приехать раньше остальных и застолбить за собой место летнего Командира. Заприметив всех троих на лавочке, Вовка понял, что в этом году упустил свой шанс, но не сильно расстроился.

— Я сейчас! — крикнул он и рванул за калитку: обнять бабушку, скороговоркой сообщить ей все важные новости, откусить кусок горячего еще пирожка с луком и яйцом, скинуть рюкзак и, наконец, выполнив формальности, вырваться в объятия летних каникул.

Бабушка, кажется, уже привыкла к тому, что видит внука исключительно по вечерам.

— Поздно ты! — сказал Толик, перекидывая плоский белый камешек с одной руки в другую. — Я уже успел на море съездить и обратно вернуться.

— А я в кино два раза сходил! — заулыбался Артем. — В три дэ! Голова кружилась немного, но в целом — таааакое зрелище! Закачаешься!

Вовка сел рядом, на теплую лавочку, подставил лицо летнему солнцу. Непривычно было — всего пять часов назад вырвался из снежного плена, из цепких лап холодного колючего ветра, а оказался вдруг, как по волшебству, в самом настоящем лете. Тут вам и густая зелень листьев, и нежный аромат распускающейся сирени, и наливающиеся цветом ягоды на деревьях, и теплый ласковый ветерок…

— Как же хорошо! — вздохнул Вовка. — Я пока последние дни учился, все мечтал о том, что скоро к вам приеду.

— Можно подумать, у тебя на севере плохо. До сих пор, наверное, можно в снежки играть. Здесь в снежки уже и не поиграешь! — отозвался Толик.

— Зато купаться можно. Пойдем сегодня купаться?

— Сначала шрамы покажи. Есть шрамы?

Это было такое развлечение. Каждое лето ребята хвалились шрамами, которые успели заработать за прошедший год. Вообще-то, шрамами назывались даже пустяковые царапины и какие-нибудь мозоли на пальцах — но при этом друзья напускали на себя столько важности, будто приобрели эту самую мозоль в жестокой драке с настоящими бандитами, или в перестрелке с преступниками. Еще бы, героями хотелось казаться всем.

— У меня так, ничего серьезного. — первым сказал Серега, подставляя под солнечные лучи локоть правой руки. — Видите? К плите прислонился, во.

Действительно, на локте белело неровное пятнышко, размером с пятирублевую монету.

— Больно было?

— Ни капельки. Сразу под холодную воду подставил, потом пластырь налепил. Но чесалось целую неделю. А то и две!

— Подумаешь. — вторил Толик. — Я осенью на велике катался, заехал на Красную Площадь, а там брусчатка. И я ка-ак упал. И мне спицей проткнуло эту, икроножную мышцу, вот!

Небрежным движением Толик поставил ногу на лавочку и показал два аккуратных, почти незаметных, пятнышка на лодыжке.

Вовка присвистнул:

— Не больно было?

— Вообще не больно. — сообщил Толик. — Только я ходить не мог несколько дней. С самого начала вот тут и тут торчала спица. Мама, знаете, как плакала? Потом доктор спицу вынул, и кровь пошла.

— Испугался?

— Чего ее бояться, это же кровь!

Все согласились, что кровь не страшная, а Артем тут же рассказал одну историю, которую недавно прочитал, про вампиров: они находили людей по запаху крови, но эту самую кровь не пили, потому что много столетий назад дали слово никого и никогда не убивать.

— А чем же они тогда питались? — удивился Вовка.

— Я еще не дочитал. — пожал плечами Артем. — Но, вот, смотрите, как будто вампир покусал, да?

Он ткнул пухлым пальцем себе в шею, где обнаружились две дырочки, будто и правда следы от вампирских зубов.

— Это мне капельницу ставили. — гордо сказал Артем.

— И что? — спросил Толик, которого вообще было сложно удивить.

— А то, что мне два раза в вену не могли попасть. Один раз ткнули — кровь пошла. Второй раз ткнули — снова кровь. И я теперь как покусанный вампирами. Ууу! — Артем изобразил покусанного вампирами, подвернул ногу и упал со скамейки в лопухи.

Все засмеялись. А Вовка засмеялся громче всех, потому что ему было хорошо и весело. Наконец-то лето, думал он, наконец-то снова с друзьями, с настоящими друзьями, а не с надоевшими школьными приятелями, с которыми совершенно не о чем разговаривать. Целых три месяца без забот, хлопот и проблем. Впереди — только приключения и счастье.

— Ну, а у тебя есть что?

Три пары глаз с любопытством уставились на Вовку.

— Еще бы. — Вовка усмехнулся, сделал серьезное лицо и показал всем левую руку.

Там, чуть ниже локтя, белел длинный изогнутый полумесяцем шрам — будто обхватывал запястье вечным кольцом.

— Ого! — не удержался Толик. — Это кто тебя так?

— Это я сам. Ударил по стеклу в двери рукой. А стекло лопнуло.

— Умудрился!

— Монстр!

— Жить надоело что ли? Уровень в Call of Duty пройти не смог?

— Я ж не специально. Задел, а оно рассыпалось осколками. И вот одним осколком мне и попало.

— Кровищи было много? — с неподдельной завистью спросил Артем.

— Очень. И зашивали под наркозом.

— А ты и проспал?

— Нет. Не спал. Так, под наркозом. Только я не смотрел, мне не разрешили.

— А хотел и посмотреть?

— Еще как!

Ребята несколько минут с восторгом разглядывали шрам полумесяцем, щупали, щипали, завидовали. После такого все их спицы в ногах и ожоги на локтях казались чем-то детским, прошлогодним, несущественным.

Вовка, когда только вышел из больницы с перебинтованной рукой на подвязке, размышлял о том, как с напущенным равнодушием, будет показывать ребятам шрам и рассказывать, что случилось. Он предвкушал их восторг, он хотел увидеть их удивленные лица. Еще бы! Такое событие! В школе, понятное дело, его появление с повязкой на руке тоже вызвало интерес. Были вопросы и удивленные возгласы, но там, в школе, Вовка появлялся каждый день, а в классе было еще двадцать семь человек, которые ломали себе пальцы, обжигались, вышибали зубы о лед, неудачно упав на катке, поэтому возгласы и расспросы быстро закончились. А здесь, в компании троих друзей, можно наслаждаться восторгом целых три месяца.

Вот так: Целых! Три! Месяца!

— Да, Вовка, первое место! — Толик похлопал Вовку по плечу. — Но Командир в этом году все равно я. Приехал на неделю раньше Артема. А Серега так вообще только позавчера пожаловал.

— Мы клубнику у бабы Любы пропустили! — сообщил Серега Вовке.

Баба Люба была бабушкой Артема. Почему-то клубника у нее спела раньше всех. К тому моменту, как у Вовкиной бабушки ягоды только-только наливались спелостью, бабины Любины были уже успешно съедены и забыты.

— Чья на очереди?

На очереди была клубника с огорода бабушки Толика. У нее же вовсю спела ранняя черешня.

— Может быть, сейчас и рванем, наедимся? — предложил Вовка, соскучившийся по ягодам как никто другой. В Мурманске, конечно, тоже были свои ягоды, ничуть не хуже южных, но клубнику и черешню Вовка все же особенно любил и уважал.

— Сначала второе правило каникул! — Толик снова напустил на себя серьезности. Вообще-то, ему было сложно хмурить брови, потому что брови у него были такими же белыми, как и волосы, и их почти не было видно на лице (пока лицо не загорало и не становилось темно-коричневым, но это происходило уже в середине июля).

— Я давно свой выключил! — сообщил Серега. — Как только приехал.

— А я не выключаю, мне нельзя. — насупился Артем. — Меня родители тогда съедят. Но мне можно, я же местный.

— Почти! До тебя больше часа ехать.

— А до тебя больше суток! Это больше двадцати четырех часов! Но я свой все равно у бабушки оставляю. Так что — засчитывается!

Вторым правилом каникул было отключение сотовых телефонов. Не на все время, а на целый день, чтобы никто не мог дозвониться. Два года назад сотовый телефон был только у Толика, и он его всюду носил с собой. Мама и бабушка звонили Толику каждые полчаса, постоянно отвлекая и (частенько) выдавая его в игре в прятки. К концу того лета Толик просто выключил телефон, забросил его на дно рюкзака и торжественно пообещал, что впредь будет ходить летом без телефона. Потому что, знаете ли, каникулы, и отвлекать ребенка от отдыха вредно для его здоровья.

Уже на следующий год сотовые телефоны купили всем, но следуя негласному кодексу дружбы, ребята отключили сотовые и включали их только по вечерам, позвонить родителям. Сначала было как-то непривычно, но потом Вовка привык. Это в школе можно было таскать сотовый всюду, а здесь — нет. Своеобразное отличие лета от обычной жизни.

Прошлым же летом, в августе, за день до отъезда Сереги, все четверо собрались во дворе у бабушки Артема и сочинили правила каникул, которые собирались выполнять неукоснительно и безоговорочно (так и записали в самом низу правил, и поставили свои первые подписи, чувствуя важность и торжественность момента)…

— У меня, кстати, новый телефон. — сообщил Толик. — Мне папа купил. С сенсорным экраном. На нем такие игры, закачаешься!

— На мой посмотри! — Вовка выудил из кармана блестящую модельку с большим экраном и парой царапин на панельке. — Сестра отдала. Она себе другой взяла, а мне, значит, этот. Я сейчас уберу, забыл.

Он сбегал в дом, чтобы забросить сотовый в сумку и забыть о нем до самого вечера. Мама и бабушка обедали ароматным борщом. Бабушка охала: "Дай хоть на тебя посмотреть, внучек, а то опять на все лето умчишься!", и Вовка, задержавшись на несколько минут, съел еще один пирожок, показал шрам и, оставив бабушку охать, но уже по другому поводу, вновь выскочил на улицу. Мама должна была улететь обратно в Мурманск завтра вечером, а уже в августе за Вовкой прилетит папа. Такая у родителей была договоренность. Вовка краем уха слышал что-то о совместных отпусках, летней подработке и выгодных контрактах, но никогда не обращал на разговоры взрослых внимания.

Как только Вовка сообщил друзьям, что до вечера совершенно свободен, они все вчетвером отправились узкими улочками гулять по станице. Погода стояла чудесная и непривычная. После угрюмой слякоти севера яркие весенние цвета цепляли взгляд, дышалось легко, а тело будто наполнилось невероятной легкостью. Казалось, сделай Вовка несколько шагов, взмахни руками — и полетит ввысь голубого безоблачного неба. Как жалко, что к подобным ощущениям быстро привыкаешь! Остается только держаться за каждую секундочку, наслаждаться каждым коротким мгновением…

А Толик, на правах Командира, уверенно рассказывал Вовке обо всем, что изменилось здесь за год.

— Вот там новый магазин открыли! — говорил Толик, указывая на небольшой ларек, с надписью "ПРОДУКТЫ". — Я там видел новый номер "Человека-паука", но он дорогой, а денег мало.

— Я могу у дяди попросить, он тебе в Краснодаре купит. В Краснодаре дешевле. — вставлял Артем.

— Не надо мне у дяди. Я сам куплю. Представляете. Я приеду домой, а там сразу три новых номера "Человека-паука"! Зачитаюсь просто! А вот тут, Вовка, смотри, смотри же скорее, скейтеры катаются. Видишь, дорожку из бетона постелили? Я уже троих скейтеров видел!

— Врешь! — выдыхал Вовка от восторга. — Эх, знал бы, свой скейт привез бы.

— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи! — козырял Серега подслушанной у родителей фразой, чтоб не молчать. — Кстати, ребят, я научился в морской бридж играть. Только для этого надо сто четыре карты и ручка с бумагой.

— Может, лучше на великах завтра покатаемся? — предлагал Артем. Он ездил на велосипедах хуже всех, часто падал и постоянно сбивал в кровь кисти рук и коленки, но обожал велосипеды так же сильно, как фантастические книжки и фильмы про вампиров. — Кстати, Толик, ты же Вовке так и не рассказал самого главного!

— Во-первых, не Толик, а товарищ Командир, а во-вторых, подожди, потом расскажу…

— Что расскажите? Что расскажите? — Вовка сгорал от нетерпения.

Наверняка же нашли что-то чудовищно интересное, и теперь прячут, оттягивают момент. Вовка забегал кругами вокруг товарища Командира, хватая его за локти.

— Ну-ка, рассказывай, начальник! Давай, начальник! Что нашел, начальник?!

Серега и Артем покатились со смеху. Толик тоже засмеялся, забрыкался:

— Да ну тебя! Сюрприз испортишь! Это идти надо, а далеко! Завтра на великах быстро домчим!

— Завтра на великах! — завопил Артем. — Ура! А у Толика, кстати, велик тоже новый! Телефон он не показывал, а велик — показывал. Там такой шикарный, легкий, с кучей скоростей. Как называется?

— Неважно. — отмахнулся Толик. — Ну, новый и новый. Пойдемте лучше купаться!

Так всегда бывает, когда хорошие друзья встречаются после долгой разлуки в том же месте и в тоже время, когда и расстались. Кажется, что время остановилось, что год промелькнул где-то в другой реальности — и другие Толик, Вовка, Артем и Серега зубрили математику, катались на лыжах, читали умные книжки по литературе, вставали утром в школу и ложились спать глубокой ночью, потому что долго играли в компьютер — а настоящие четыре друга просто замерли на неуловимое мгновение и так и остались под летним солнцем, чтобы в следующую секунду начать вместе жить дальше: купаться, кататься на велосипедах, хвалиться шрамами, да и много чего еще делать в этой безмятежной вечной юности.

Они побежали на Молочное озеро, где рос высокий камыш, а вдоль берегов круглые сутки сидели пожилые рыбаки и ловили сома. Вода на Молочном озере всегда была теплой и нежной, купаться здесь было одно удовольствие. А после купания — вытянулись вчетвером на траве, подставляя мокрые лица ласковым лучам солнца, играли в "облака" и "города", спорили о Лихтенштейне и Люксембурге, о новых правилах в УЕФА, о компьютерных играх и о человеке-пауке с Бэтменом. Потом выяснилось, что у Сереги дома есть две колоды карт и, если поискать, то и блокнот с ручкой. Тогда веселой гурьбой помчались к Сереге. Там, под вишневыми деревьями в бабушкином саду, расселись вдоль стола, разогнали редких мух и принялись играть в тот самый морской бридж. А бабушка Сереги, седовласая, с крупными веснушками на щеках, принесла мытой клубники — целый таз — и Серега кричал Вовке: "Покажи жуткий шрам! Покажи жуткий шрам!". Бабушка охала от испуга и удивления, а Вовка смеялся и говорил, что было не больно и что он совсем, совсем не боялся. На самом деле, конечно, Вовка сильно боялся — и когда увидел кровь, и когда его везли в больницу, и когда хмурый врач что-то записывал в тетрадку, а бледные родители крепко сжимали друг другу руки. Но это было так давно (четыре месяца назад), что страх стерся и уступил место разудалой мальчишеской гордости.

Уже вечером, когда солнце начало исчезать за макушками деревьев, игра в морской бридж была освоена, сыграна в несколько партий, после чего выявлен явный лидер (им оказался Артем, всегда отлично разбирающийся в любых правилах) и награжден самой крупной и спелой клубникой с сахаром.

— Домой пора! — заключил Вовка, потягиваясь. — У меня сегодня перелет был, два пирожка и ягоды. Кушать хочется!

В голове приятно гудело. Так бывает, когда день насыщен впечатлениями и эмоциями.

— Только завтра, чур, никому не опаздывать! — предупредил Толик. — Чтоб в десять у меня, как штыки!

— Еще бы! Там тааакой сюрприз! — Артем потер ладони в предвкушении.

— Ну, рассказали бы что ли! — незлобно проворчал Вовка. — Мне еще велик мыть и шины качать, так что могу опоздать немного…

— За опоздание — расстрел. Ты же знаешь!

— Мне можно, я только прилетел. Новичкам скидки, а, товарищ Командир?

Толик махнул рукой, мол, не смертельно. На том и договорились.

Вовка успел домой до темноты.

В бабушкином домике, который она по старинке называла "хатой", было тепло и светло, а еще пахло пирожками. В печке трещали дрова (бабушка топила печь даже летом, когда что-нибудь готовила), но, несмотря на это, здесь было совсем не жарко, а даже наоборот. Вовка забрался на кровать с ногами и стал смотреть с мамой и бабушкой телевизор.

— Нагулялся? — спросила бабушка. В уголках ее глаз резвились морщинки. — Всех повидал? Твои окаянные каждый день заходили, все спрашивали, когда ты приедешь. Соскучились, что ли?

— Соскучились. — отозвался Вовка, взяв с тарелки свежий пирожок.

— Это хорошо, что соскучились. В наше время детей от компьютера не оттащишь, на улице никто и не гуляет совсем.

Мама с бабушкой завели разговор о молодежи (мама любила сгущать краски, частенько жаловалась приходившим гостям о том, как с детьми нынче тяжело), но Вовка их уже не слушал, он был занят своими мыслями.

Интересно, думал он, что же за сюрприз приготовили друзья? У них было почти две недели, чтобы побродить по холмам и забраться так глубоко в лес, как никто и никогда из них еще не забирался.

Каждый год они вчетвером собирались в поход — набивали рюкзачки едой и бутылками с водой (Артем всегда брал апельсиновый сок в пакетах), и уходили в лес. Правда, свернуть с тропинок, оставленных грибниками и местными гуляками, духу не хватало. Потеряться в лесу, это, знаете ли, пострашнее двойки в дневнике по математике или потерянной где-то на улице перчатки. Но вместе с тем, поход в лес — это так здорово! Дух захватывает! Идешь себе по тропинке, смотришь по сторонам, а всюду огромные деревья, и солнышко сквозь листья кажется крохотным изумрудным пятнышком. А где-то щебечут птицы, и трещит под ногами ветка, и пахнет — о, как пахнет — лежалой травой, прячущимися грибами, легкой зябкой сыростью. А если утром идти — то можно застать туман, который стелется по земле и, особенно, вокруг стволов деревьев, будто уставший призрак прилег отдохнуть и не заметил, как настало утро. И вроде бы хочется сделать шаг в сторону, сойти с тропинки и пойти куда глаза глядят, но страшно же. Страшно до жути.

И неужели ребята решились уйти в сторону? И что же они там нашли?.. И мысли путались, потому что за день их набежало очень и очень много. Вовка, сам того не замечая, перевернулся на бок, положил руку под щеку, чтоб удобнее было, и заснул.

Глава вторая

Велосипед простоял весь год в сарае, за хатой.

Сарай, к слову сказать, был таким старым, что больше походил на этакий деревянный шалаш, который кое-где посбивали кривыми ржавыми гвоздями. Казалось, что если дунуть хорошенько, как волк из сказки, то сарай развалится.

Внутри было пыльно, грязно, всюду тянулась паутина и разбегались встревоженные пауки. В одном углу мяукали новорожденные котята — это бабушкина кошка Муська в который уже раз решила обзавестись потомством — в другом углу пылился старый и давно всеми забытый сундук. В него Вовка заглядывал несколько лет назад, обнаружил много старой одежды, толку от которой не было никакого.

Велосипед стоял, прислоненный к стене, забытый, такой же пыльный и грязный, как и все вокруг. Пауки давно сплели между спиц паутину и теперь беспокойно суетились в предчувствии беды. Колеса оказались спущенными, а цепь покрылась легким налетом ржавчины. В общем, работы тут было не на один час.

Нацепив бейсболку, Вовка вытащил велосипед во двор, на видное место, и принялся наводить порядок: набрал ведро воды, приготовил тряпки, гаечный ключ и насос. Пыль слезала нехотя, в несколько заходов. На узком пластиковом сиденье ее скопилось столько, что пришлось оттирать сначала мокрой тряпкой, потом сухой, потом снова мокрой — а пыльные дорожки все еще вились, въедливые, и не желали удаляться.

С задним колесом случилась проблема — шина никак не хотела накачиваться и спускала воздух за несколько минут. Пришлось повозиться. Когда Вовка проверял шину (и обнаружил две трещины) пришел Артем и уселся на стуле под деревом, наблюдая.

— Сгоняешь за камерой? — попросил Вовка. — Видишь, что случилось?

— Пока не могу. — Артем косился на улицу, хотя за высоким забором ничего не было видно.

— Чего так? — удивился Вовка, но потом вспомнил. — А, снова хомяки объявились?

Артем кивнул. Хомяками ребята называли мальчишек-старшеклассников, из местных, которые бродили по станице в летние каникулы и задирали всех, кого только можно. Делать им было больше нечего что ли? Самыми вредными хомяками были Славик-толстый и Ваня-косолапый, в этом году закончившие десятый класс. Еще в прошлом году они отчего-то сильно невзлюбили Артема, гонялись за ним на велосипедах, погнули ему заднее колесо, а один раз, подкараулив возле речки, бросили в воду прямо в одежде. Артем сопротивлялся, как мог, но в нынешней ситуации самым здравым было — не попадаться им на глаза. Вовку и остальных Славик с Ваней тоже задирали, но не так ожесточенно и сильно, пережить можно. А вот с Артемом была беда.

— И чего они от меня хотят? — пробормотал Артем, наблюдая, как Вовка возится с велосипедом. — Вот вырасту, никогда не буду приставить к маленьким. Если только они этого не заслужат.

— Так, может, ты и заслужил? — усмехнулся Вовка.

— Интересно, чем?

— Не знаю. Болтаешь, может, много. Ты им про своих вампиров ничего не рассказывал?

— Неа, не рассказывал. Не дождуться. Вот соберусь как-нибудь и проколю им всем шины, и Славику и Ване. Будут знать, хомяки необразованные! Видел, они курят уже? Может, бабушке рассказать? А она их бабушкам расскажет… — Артем мечтательно вздохнул. — И им бы всыпали по первое число, а?

— Кто же им всыплет, они же в одиннадцатом классе уже почти. Через год — выпускной, университет, все такое

— Папа говорит, что курить вообще вредно, хоть ты в одиннадцатом, хоть в университете.

— Не знаю, не пробовал.

Артем прошел вдоль забора, выглядывая на улицу, потом убедился, что хомяки ушли и благородно заявил:

— Ладно, сгоняю за твоей шиной.

У него был "Nordway", восемнадцатискоростной и еще почти не объезженный. Артем любил повторять, что когда-нибудь, когда вырастет, будет ездить на велосипеде из Краснодара в станицу и обратно. Вовка не знал, сколько это в километрах, но представлял, что очень далеко.

Пока Артем ездил за новой камерой, Вовка смыл всю паутину со спиц, разогнал пауков, прочистил и подтянул цепь. В Мурманске у него не было велосипеда. Папа поставил вопрос жестко — либо катаешься осенью в Мурманске, либо летом в станице. Вовка без раздумий выбрал станицу. Друзей по школе у него почти не было, а осень в Мурманске такая короткая, что и не накатаешься.

Потом вернулся Артем и протянул новенькую шину, остро пахнущую резиной, спросил деловито:

— Помочь? — и добавил. — Я у своего старого велика менял прошлым летом.

— И куда ж он делся, твой старый велик? — усмехнулся Вовка.

Все знали, что в конце прошлого лета Артем его разбил, попытавшись съехать с горы к речке. Где-то в середине ухабистого и неровного спуска Артем наехал колесом на коровью лепешку, потерял управление и сначала ударился задним колесом о тоненький ствол молодого орешника, а потом покатился кубарем к самой кромке воды, распугав при этом не только рыб, но и рыбаков.

— Кто старое помянет… — Артем погладил сиденье нового велосипеда. — Теперь у меня новый конь стальной! Силища! Смотри, уже две царапины на раме. Это боевые.

— Что-то у тебя все они с царапинами… — Вовка вставил шину, закрепил колесо и принялся его накачивать. Теперь все пошло, как по маслу.

— Мама говорит, это потому что я не аккуратный совсем.

— Ну, а ты?

— Что я? Танцуй, пока молодой. Вот вырасту, стану аккуратным. А сейчас зачем?

— А чего ты так рано прибежал-то?

— Бабушка на базар ушла в центр, ну я, чтобы хату не стеречь, ее не ждать, тоже уехал. Сказал, что по важным делам. Вот, решил заглянуть. А покажешь еще раз шрам? Ух, ты! Здорово! Я бы тоже такой хотел. Можно, когда вырастешь, сделать из него татуировку в форме змеи, которая как бы охватывает твою руку. И будешь, как настоящий супергерой из древности. Вроде Конана-Варвара. У всех супергероев есть свои отличительные знаки.

— Ага. И меч мне в руки!

— Обязательно! Слушай, я вообще вот еще какой вопрос хотел задать. Ты говорил, у вас дома есть видеокамера, так?

— Так. Только она дома, в Мурманске.

Вовкин папа работал на телевиденье, оператором, так что дома у них была не одна и даже не две камеры. Стояли они в коридоре, вместе с многочисленным оборудованием, которое папа постоянно куда-то отвозил, а потом привозил снова. Была у них и маленькая, домашняя, видеокамера, на которую папа обычно снимал праздники или какие-нибудь важные семейные мероприятия. В прошлом году, когда папа приезжал за Вовкой в конце августа, он привез камеру с собой, заснял бабушку, двор, спящего пса и кошку с котятами. Вовка попросил научить снимать и его, и оказалось, что ничего сложного в этом нет. Знай себе нажимай на кнопку начала и окончания съемки и дергай рычажок zoom. Результаты своих трудов Вовка узнал уже в Мурманске, когда папа показывал маме отснятое и смонтированное видео.

— Понимаешь, какое дело… — Артем, тем временем, перешел на доверительный шепот. — Дядя притащил домой видеокамеру. Она у него лежит без дела уже неделю. Кажется, он вообще о ней забыл. Я хочу, ну, это, взять ее на день и поснимать, как мы путешествуем по лесу или еще что-нибудь. А снимать у нас только ты умеешь. Справишься?

— А если разобьем? Дядя же сначала меня убьет, а потом и тебя и всех остальных.

— Не разобьем. Там ремешок есть! — Артем заулыбался. — Да и вообще, нам ли бояться? Ты как сюрприз увидишь, сразу захочешь его снять на видеокамеру! Я обещаю!

— Кстати, о сюрпризе. — Вовка посмотрел на часы. — Ехать пора. Заводи мотор!

— Так ты снимать будешь?

— Я тебя научу. Там не сложно.

— Правда?

— Я серьезно. Седлай своего коня, стального. Помчались.

Вовкина бабушка уже давно привыкла, что добрую половину лета внук проводит с друзьями, поэтому ей оставалось только чмокнуть Вовку в щеку, когда он торопился с велосипедом к калитке.

Толик жил ближе всех к лесу, поэтому, когда надо было отправиться на поиски приключений, всегда собирались у него. Да и без всяких правил каникул было понятно, что Толик — лидер. Он выдумывал самые интересные игры, находил самые таинственные места и вообще больше всех знал. Артем, который читал книжки про вампиров по десять штук в месяц, и то знал меньше.

Серега уже ждал у Толика. Вдвоем они помогали Толиковой бабушке набрать воды в летний душ. Серега наполнял ведро водой из-под крана, Толик нес это самое ведро к лестнице, а на лестнице стояла бабушка, которая выливала воду в большой пластиковый бак голубого цвета, напоминавший сильно раздутую бочку. Артем и Вовка принялись помогать тоже, дело пошло быстрее, и за каких-то двадцать минут все было готово.

— Ну, а теперь в путь! — провозгласил Толик, расцепляя их с Серегой велосипеды.

Все четверо веселой ватагой помчались в сторону леса.

О, это чувство езды на велосипеде! Вовка успел забыть его за длинные темные зимние дни, но тем приятнее было вспоминать все заново, ощущать себя быстрым зверем, птицей, гонщиком, кем угодно, но способным преодолевать пространство и время за считанные секунды. В лицо хлестал горячий летний ветер, к губам прилипла мелкая мошка, в ушах гудело. Но как это было прекрасно и замечательно!

Домики вдоль улиц редели, пока не растворились в зелени и не уступили место лесной опушке, которая гигантской зеленой волной накатывалась на станицу. Тут ребята остановились.

— Мы же не по тропинке поедем? — догадался Вовка. — Я прав? Что задумали?

— Конечно не по тропинке. — Толик был серьезен, как и всегда. — Вот, смотри, что я привез. Это на день рождения папа подарил!

Толик выудил из кармана джинсовых шорт небольшой пластиковый кругляш, протянул Вовке. Вовка взял, повертел в руках. С одной стороны у кругляша был сенсорный экран, с другой — панелька для батареек, а с левого бока — несколько крохотных кнопок. Надпись над экраном на английском: "The Explorer". Больше всего штуковина походила на телефон, только со странным названием.

— Это "Проводник". - сказал Толик. — Электронный компас. Фиксирует начальную точку и запоминает маршрут по движению, а потом выводит обратно. Сечёшь? Заблудиться невозможно.

— Я тебя сейчас удивлю. — Вовка ковырнул ногтем панельку, проверяя наличие батареек. — Но у меня в телефоне есть такая же штука, называется GPS. Он ловит сигнал прямо из космоса и показывает куда идти.

— Это спутник ему сигнал посылает. — подсказал Артем. — Но GPS — это же совсем другое. Там сложно, мне дядя рассказывал. Говорит, там образование надо иметь и мозги, чтобы соображать. А здесь все проще. Мы уже четыре раза в лес ходили. Не по тропинке. И возвращались обратно. Знаешь, как здорово! На великах можно так далеко заехать, что даже дороги не слышно!

Вовка покосился на Толика.

— Включить можно?

— Валяй.

Трое ребят сгрудились вокруг Вовки. Компас в его руках засветился, на экране возникли большие песочные часы, то и дело терпеливо переворачивающиеся.

— Еще секунду. — засопел над ухом Серега.

Если Толик был самый терпеливый и рассудительный из всех, то Серега, наоборот, вечно куда-то торопился, никогда не доводил дел до конца и терпеть не мог чего-то ждать. Всюду ему хотелось быть первым, всюду собирался успеть и побывать.

Прошла секунда, за ней другая, песочные часы сменились надписью: "Точка маршрута". Потом, как в какой-нибудь компьютерной игре, появилась масштабная карта. Вовка увидел вьющуюся дорогу, по которой они подъехали к лесу, несколько домиков на краю станицы, голубое пятно Молочного озера и, собственно, сам лес, казавшийся на карте разбрызганными изумрудными кляксами.

На экране можно было масштабировать — приближать и удалять картинку, двигать вправо и влево. Иногда изображение не успевало за Вовкиными движениями, картинка появлялась чуть позже, будто невидимый художник в спешке дорисовывал пейзаж (вид сверху). Вовка все хотел приблизить таким образом, чтобы стало видно их четверых, но, казалось, что перед лесом никого нет. Или мощности приборчика не хватало, или спутники не могли различить людей.

— Оценил? — гордо спросил Толик.

— Это чтобы ты в Москве не потерялся?

— Нет. После того, как закончу школу, стану путешественником. Самым настоящим, как Федор Конюхов, только лучше. Буду бродить по пустыням, по джунглям, забираться на горы, исследовать всякие неисследованные земли…

— А разве остались еще такие? — удивился Артем.

— Еще как остались. Мы с папой передачу смотрели. На земле знаешь сколько белых пятен? Я теперь с этим компасом что угодно отыскать смогу и никогда не заблужусь.

— Ага. Пока батарейки не сядут.

Все засмеялись, а Толик показал Вове язык и забрал электронный компас обратно.

— Ты сюрприз хочешь увидеть или нет? — спросил он, впрочем, совершенно без обиды.

— Еще как.

— Тогда скажи, крутая штуковина или нет?

— Очень крутая, Толик. Только я думаю, что обычный компас лучше, он же не на батарейках.

— А тут аккумуляторы. Тоже хорошо. Сели — подзарядил.

— В лесу? Или в горах? Шутишь!

— Вы еще подеритесь! — вмешался Серега. — Толик, поехали, показывай, как твой компас работает. Вовка, хватит вредничать. Я уже и забыл, какой ты вредный.

— Я не вредный, я, этот, прагматичный! — рассмеялся вновь Вовка.

Толик же, склонившись над светящимся экранчиком, принялся что-то выискивать: водил пальцем, высунул кончик языка от усердия. Потом сказал:

— О, нашел. — и протянул компас Вовке. — Смотри. Он не только может показывать тебе начальную точку, но и запоминать прошлые маршруты. От одной точки к другой. Вот я сейчас активировал старый путь, и мы по нему поедем. Как тебе?

— То, что надо. — Вовка оседлал велосипед. — Поехали, чего ждать? Не терпится сюрприз увидеть!

— Тебе точно понравится! — засопел Артем.

Они сорвались с места практически одновременно. Толик ехал первым, за ним Вовка, а Серега и Артем параллельно друг другу. Сначала юлили по тропинке, обогнали двух грибников, возвращающихся из леса с полными ведерками грибов и ягод, потом Толик резко свернул направо. Вовка направился за ним.

Непривычно было углубляться в лес, все дальше и дальше. Воздух здесь был совсем другой, звуки другие, все — другое. Велосипед трясся на ухабах, колеса с хрустом ломали ветки, шуршали листьями. А над головой пели птицы и встревожено бегали белки. На короткое мгновение Вовке стало страшно. Он представил, что компас у Толика не сработает, и никто из них не сможет вернуться обратно в станицу. Так и будут ездить вчетвером по густому, темному лесу, безуспешно искать тропинку, но на самом деле уйдут в самую чащу, где, обычно, обитают вечно голодные волки и медведи… но потом Вовка подумал, что медведей и волков тут не бывает, по крайней мере, он ни разу о них не слышал, и успокоился. Если что, всегда можно ориентироваться по солнцу или по мху на стволах деревьев. Правда, как это делать, Вовка не знал, но разобраться — дело десятое.

А лес, между тем, становился все гуще и гуще. Деревья обступали со всех сторон. Свет пробивался сквозь листву с огромным трудом, а ближе к земле чах и слабел.

Руль почти не слушался. Велосипед трясло так, что у Вовки зубы клацали друг о дружку. Теперь главное не медведи или волки, а чтобы не наткнуться на какую-нибудь корягу и не перевернуться…

Ехали долго, у Вовки начали гудеть ноги от усталости. Потом Толик притормозил, сверился с компасом и слез с велосипеда.

— Дальше не проедем. — сообщил он. — Там вообще такая чаща, что даже пешком сложно идти.

— Мы что, велосипеды бросим?

— А кто их здесь найдет? — Артем прислонил велосипед к дереву. — Кроме нас никого все равно нет.

— Грибники, например.

— Вредный ты, Вовка. — в который раз напомнил Серега.

— Да я так, для профилактики.

Вовка положил велосипед в траву, а потом, подумав, набросал сверху носком ботинка вялых желтых листьев, чтоб издалека не было видно. А то мало ли что. Возвращаться пешком из леса, в такую даль не очень-то хотелось.

— Вот ведь вас угораздило заехать. — пробормотал он.

Впрочем, Вовку никто уже не слушал: Толик углубился в самую чащу, не отрывая взгляд от компаса, а Артем и Серега пошли за ним.

— Эй, подождите меня! — Вовка заторопился следом, огибая деревья.

Земля под ногами была упругая, влажная и холодная. Кое-где даже хлюпало. Над головой щебетали птицы. Вовка поднял с земли тонкую сухую ветку и принялся сосредоточенно месить опавшие листья вокруг, выискивая грибы. В Мурманске было много грибов, папа часто ходил за ними в сопки и приносил огромные котомки, забитые под завязку подосиновиками, подберезовиками, лисичками, сыроежками. Мама обычно готовила из них супы или сушила, развесив на веревке на балконе. В Краснодаре Вовка видел только шампиньоны. Их, говорят, надо было искать в земле, потому что они росли как бы вниз, выставляя на поверхность лишь самую макушку своего белого тела. Ковыряться в земле ради шампиньонов Вовке не очень-то хотелось. Он разгребал листья, в надежде найти какой-нибудь таинственный и необычный гриб, не поганку, а что-нибудь съедобное, чтобы потом показать маме. Под листьями, правда, все чаще находились жуки, муравьи и гусеницы.

Внезапно Толик сказал:

— Все пришли!

И Вовка, едва поднял взгляд, сразу понял, что, да пришли.

В нескольких метрах впереди среди деревьев высился холм земли, обильно поросший высокой травой. На макушке холма тянулись к свету два тонененьких деревца. В высоту холм был метра три, обтекаемый и ровный со всех сторон. Забраться на него было плевым делом, Вовка бы без труда так и сделал. Но в холме его привлекало не это. В холме, знаете ли, было крохотное окошко и входное отверстие — неровная черная дыра. Окошко покосилось от времени, за стеклом было видно кружево паутины.

— Ничего себе. — пробормотал Вовка тихо, боясь, что все услышат как у него дрожит от волнения голос. — Ничего себе сюрприз… Вы уже забирались?

— Мы без тебя внутрь не лазили. — заверил Артем, улыбаясь так, будто этот таинственный холм он не просто нашел, а сотворил самостоятельно. — Знаешь что это? Это, брат, землянка! Настоящая землянка со времен войны, представляешь?

Вовка подошел ближе. Страшно было, но вместе с этим и волнительно, хотелось забраться внутрь, вот прямо сейчас, не откладывая. Наверное, нечто подобное испытывали кладоискатели, или путешественники, когда высаживались на неизвестные земли. Они справлялись со страхом неизведанного, делали шаг вперед, потом еще один, и еще…

— Залезаем по очереди? — спросил Толик внезапно. Вовка вздрогнул.

— Не пугай же так!

— А что тут страшного? Это же землянка, а не берлога. Тут внутри медведей не будет.

— А вдруг, кто-нибудь… грибник, например.

— Ага, не выспавшийся и голодный. Каак зарычит сейчас на нас! — засмеялся Толик. — Все ты о грибниках переживаешь. Насолили они тебе что ли?

— И ничего не насолили.

— У тебя, Вовка, грибники, как будто чудовища из страшилок. Похуже вампиров и оборотней! Страшно, аж до костей пробирает!

Артем и Серега неуверенно, но одновременно хмыкнули.

— Ну, раз ты у нас самый бесстрашный, да еще и Командир, тогда ты первым и лезешь. — Вовка подошел к окошку и осторожно, боязливо, дотронулся пальцем до стекла. Оно было теплое, но влажное. Паутинка с обратной стороны дрожала, будто от сквозняка.

И ведь на самом деле ничего страшного: много лет назад партизаны вырыли здесь землянку, чтобы прятаться от фашистов или чтобы жить здесь, никем не замеченные. Для них (для партизан) землянка была домом, убежищем, крепостью. Там, внутри, они ели, спали, грелись у печки, рассказывали друг другу новости, а иногда выбирались наружу, чтобы разведать, как идут дела в станице. А, может быть, там вообще жил один-единственный человек. Жил себе тихо в лесу и никому не мешал. И землянка его — это обыкновенный дом, только под землей. Вон, даже видно место, где когда-то давно торчала труба (правда, завалилась она на бок, и почти заросла травой). Так чего же сейчас землянку бояться? Не съест же.

Но и Толик никуда не спешил, заглядывал в черный провал с опаской.

— Ну, давай, ныряй, ласточкой. — подбодрил Серега, хихикнув. — Не бойся, мы с тобой. Или ты принюхиваешься?

— Еще чего! Я размышляю… Прыгаем друг за другом. Только сразу, чтобы я там один… в темноте не сидел, хорошо?

— А ты взял с собой фонарик, или спички какие-нибудь?

Толик выудил из кармана зажигалку:

— Вот. У меня бабушка курит. Но у нее зажигалок много, так что все нормально, не заметит.

— Или подумает, что ты тоже теперь куришь и выпорет тебя как следует.

— Не выпорет. Она мне верит. Я же хороший мальчик, не то, что некоторые.

И с этими словами Толик нырнул в черное отверстие-вход. Прямо головой вперед, ласточкой. Бесстрашный.

На мгновение Вовка подумал, что он бы так не смог. У Вовки, чуть что, ноги становились будто ватными, а двинуться с места было очень сложно. Но потом он сделал шаг, еще один… Из черноты провала дыхнуло сыростью, а там, в глубине, если присмотреться, можно увидеть тонкий лучик света…

— Толик?! Ну, как там, внутри? — крикнул Вовка, присев на корточки перед отверстием.

Артем и Серега подошли ближе, встали за Вовкиной спиной и вытянули шеи, будто можно было что-нибудь разглядеть в этакой темноте.

Сначала никто не отозвался. Потом голос Толика, далекий, будто с другой стороны земли:

— Здесь круто! Прыгайте ко мне! Самая настоящая землянка!

— Страшно! — выразил всеобщее мнение Артем, оглядывая остальных вытаращенными глазами. — Я вот так ни разу не боялся! Это вам не книжку про вампиров ночью читать с фонариком и под одеялом…

— Никто нас там не съест. Прыгаем? — Вовка и сам боялся не меньше, но Толик же прыгнул. А чем Вовка хуже?

Мы, мурманчане, ребята закаленные, решил он, собрался с мыслями, вздохнул глубоко, сжал кулаки, да и полез головой вперед в темноту.

Лаз наверняка был рассчитан на взрослых людей, Вовка проскользнул без труда, только задел пару раз плечом шершавые земляные стены. За шиворот посыпалась холодная крошка, а еще показалось, что по щеке пробежал торопливый, испуганный паук. Но тут уже бояться не было ни сил, ни времени: Вовка и глазом не успел моргнуть, как вывалился из отверстия и приземлился задом на неровный пол землянки.

А сзади уже завопили:

— Э-ге-гей! Поберегись! — и мягко ударил в спину выкатившийся Артем, а за ним последовал и Серега.

Вовка поднялся первым, отряхнулся. Шорты были безвозвратно заляпаны грязью.

Внутри землянки дрожало сразу несколько огоньков, кое-как разгоняющих темноту. Из окна тянулся робкий луч света, упирался в пол, будто пытался прожечь его и двинуться дальше, к самому центру Земли.

Вовка зажмурился. Однажды дедушка научил его хорошо видеть в темноте. Это делается так: нужно закрыть глаза, медленно сосчитать до десяти, потом открыть. Глаза, привыкнув к темноте, сразу начнут хорошо видеть. Безотказное действие, всегда помогало. Так случилось и на этот раз. Вовка сразу подметил множество деталей.

Вот Толик, бродит вдоль стен и зажигает свечи в ржавых подсвечниках. Не свечи даже, а огарки, растекшиеся когда-то давно по деревянным полкам растаявшим воском.

Вот низкий неровный потолок, широкие доски, тянутся крест накрест, исчезают в темноте. И две балки-подпорки, не дают потолку упасть. Свисают густые лохмотья паутины, мечутся пауки, встревоженные нежданными гостями.

Вот под ногами рыхлый, влажный пол, комья грязи, лужицы влаги. И капает с потолка где-то, гулко, страшновато…

Вовка увидел деревянную скамейку, подошел к ней, разогнал пыль ладонью и сел. Сбоку в стене было углубление, в котором стояла свеча, а еще — ржавая кружка без ручки. Вовка осторожно дотронулся до нее. Казалось, что кружка сейчас рассыплется в труху, такая она старая, но этого не произошло. Ржавый металл под пальцами оказался теплым и влажным, как и все вокруг.

Остальные ребята мгновенно наполнили землянку удивленными возгласами.

— Ух, ты!

— Невероятно!

— Вот это да!

— Настоящие подсвечники!

— А вон, смотри, фляга! Фляга старая!

— И кружка! Ржавая кружка!

По мере того, как Толик находил все больше свечей, в землянке становилось светлее. Не прошло и пяти минут, как можно было с легкостью осмотреть все помещение.

Вовка не остался в стороне от друзей и тоже облазил каждую впадинку, брал в руки старую пустую фляжку, заглядывал внутрь ржавых кружок, тер уголком рубашки край алюминиевой тарелки. Воздух наполнился потрескиванием свечей, легким ароматом воска.

Всего скамеек было четыре, а между двумя из них обнаружилась кирпичная печка, полная серого пепла. Артем полез разгребать кирпичи, пробормотав что-то про старый военный клад, который он непременно желает найти.

— Слушайте, а печка-то в хорошем состоянии! — сказал Артем, минуту спустя. — Сюда можно дров принести, натопить, вот будет здорово!

— Ага, летом и печку! — отозвался Толик — Баня тут получится.

— Можно грибы пожарить! — не унимался Артем.

— А можно печку не трогать и просто здесь посидеть, в тишине, а?..

Вовка же подошел к крохотному окошку, стер пыль и паутину, выглянул. Снаружи ожидал все тот же лес, тихий и равнодушный. Только изнутри землянки он казался совсем другим…

Вовка представил, что там, в лесу, прямо сейчас могут находиться немцы, захватчики, которые узнали про землянку и пришли убить всех, кто в ней прятался. Немцы прятались за деревьями, лежали в траве, или тихо подползали с автоматами наперевес. Вот сейчас, секунда-другая, и тишину леса нарушит быстрый стрекот выстрелов, и немцы бросятся в атаку, и закричат что-то на своем, на немецком… Фантазия так захватила Вовку, что ему стало и в самом деле страшно. Он отскочил от окна и столкнулся с Серегой, который вертел в руках помятую флягу.

— Чего испугался? Мертвого солдата нашел? — спросил Серега заинтересованно.

Артем выбрался из печки, вытянув шею:

— Где мертвый солдат? Вы нашли мертвого солдата? А тут клада нет никакого, представляете.

— Вот еще. — буркнул Вовка, внезапно застеснявшись собственных страхов и фантазий. — Зачем нам мертвый солдат?

— Ну, ты даешь! — удивился Артем. — Это же супер! Так мы просто землянку нашли, неизвестно, кто тут в ней жил, а так бы самую настоящую землянку со времен войны, да еще и мертвого солдата!

— Мы бы его принесли в станицу, нашли бы его родственников и стали бы героями. — мечтательно подхватил Серега. — Про нас бы написали в газете! Это факт.

— По ушам бы нам надавали. — заметил Толик. — За то, что раскопали могилу солдата. Это же могила.

— А если бы он не похороненный был, а вот именно такой, убитый? — спросил Артем. — Вот его застукали немцы, расстреляли и бросили? Что тогда?

— Тогда бы от него остался один скелет. — сказал Толик рассудительно. — Это же не вампиры твои, это живой человек. В смысле, мертвый.

— А можно поискать могилу неизвестного солдата! — протянул Артем, загоревшись поисками. — И снять об этом настоящий фильм! Я вот завтра хотел взять у дяди камеру, чтобы снять фильм о землянке. А? Ребята, вы со мной же?

— Конечно, с тобой. — усмехнулся Серега. — Куда ж нам от тебя деться?

— Так вот, я подумал, можно было бы снять фильм о землянке, а можно побродить еще вокруг, по лесу, и найти могилку. Ведь землянка есть. Значит, военные тут были. Значит, могут быть и могилы.

— Логично. — согласился Толик. — Только почему ты думаешь, что могилы могут быть именно в лесу? Может быть, людей хоронили в станице. Тут же недалеко. Сколько мы ехали? Полчаса?

Артем нахмурился.

— А потом еще шли долго. — сказал он. — Вполне может быть, что какого-нибудь убитого солдата так здесь и похоронили. А ты, Толик, если испугался идти и искать могилу, то так и скажи, а то все ищешь какие-то отмазки. Испугался?

— Ничего я не испугался. Я просто головой думаю, а не другим местом, в отличие от тебя.

— Я тоже головой думаю. Я книжки, между прочим, читаю, а не сижу у себя в Москве с новенькими телефонами и всякими там электрическими компасами.

— Электронными. — машинально поправил Толик. — Книжки тоже надо умные читать, а не свою эту чушь про вампиров, зомби и оборотней. Чем они тебе в жизни помогут?

— Если вдруг случится конец света, то помогут. Вот, к примеру, все вымерли, а я остался. Как я буду спасаться? Знаю как, потому что читал. Или, например, если я упаду с велосипеда, потеряю сознание, а потом приду в себя в больнице, когда все люди в мире превратились в зомби. Вы знаете, как от них защищаться? А я знаю!

— И толку-то. А как костер развести в лесу, без спичек, твои книги не пишут.

— А твои компасы пишут?

Видя, что дело пахнет жареным, Вовка встал между ребятами.

— Вы еще подеритесь! — сказал он. — Прямо здесь, в землянке.

— Да. На улицу выйдем? — озорно воскликнул Артем, хотя было видно, что весь его гнев улетучился. Артем вообще не умел злиться на людей. Также как и Толик.

— Давайте, чтобы вы не спорили, мы завтра будем снимать фильм о землянке, а потом поищем могилу неизвестного солдата. — предложил Вовка, подумав. — Пойдет?

— И устроим конкурс! Проигравший будет кукарекать под столом! — вставил Серега, покатываясь со смеху. — Найдем могилу — Толику кукарекать. Не найдем — Артемка полезет.

— Вот еще. — насупился Артем, скрестив руки.

— Испугался? — улыбнулся Толик.

— Ничего я не испугался. Глупая шутка, вот и все. Не стану я кукарекать. Мне пять лет что ли?

— Ну, десять. Не велика разница.

— Разница есть! В пять лет я ни читать, ни писать не умел. А сейчас уже умею! Вот! И из Краснодара к бабушке сам приезжаю! Не то, что некоторые.

— То есть, ты сомневаешься, что мы найдем могилу? — озорно подковырнул Серега.

Артема грех было не подначивать, он часто покупался на самые безобидные шутки и розыгрыши.

— Я не сомневаюсь! И кукарекать будет Толик!

Артем вытянул пухлую шею насколько мог и изобразил кукарекающего петуха. Теперь уже засмеялись все.

И как только землянка наполнилась задорным детским смехом, она сразу стала какой-то родной, близкой и совсем не страшной. Будто только этого землянке и не хватало — хорошего человеческого настроения, будто она много лет томилась в ожидании, в одиночестве и пустоте, трепетно удерживая воспоминания о тех людях, которые приходили сюда раньше, жгли внутри нее свечи, спали на лавочках, вели неторопливые беседы в полутьме и шепотом. Будто землянка, потеряв связь с людьми, перестав слышать их голоса, ощущать их прикосновение, дыхание, утратила какую-то часть себя, превратилась в тихого, одинокого калеку. И, тоскуя в одиночестве, землянка позволила паукам затянуть паутиной ее окошко, потолок и углы, позволила траве пустить корни на ее крыше, а лягушкам петь ворчливые серенады в лужах скопившейся на полу воды. Может быть, землянка так бы и умерла, не увидев больше ни одного человека, если бы не четверо ребят, забравшихся в нее одним летним днем.

И впитав их голоса, их смех, их эмоции, землянка отозвалась гулким, раскатистым эхом.

Когда ехали домой, уставшие и переполненные странным чувством удовлетворения, какое присуще путешественникам, открывшим новые земли, Артем спросил:

— А вы тоже слышали, как землянка ухнула, будто вздохнула, да?

— Это эхо было. — отозвался Толик, внимательно вглядываясь в компас. — Там же земля, вот эхо и возникло.

— А разве эхо от земли происходит?

Толик пожал плечами.

Вовка тоже слышал, как от их дружного смеха по землянке прошел странный глухой звук, словно действительно вздохнул кто-то… кто-то большой, могучий, величавый. И хотя в тот момент не было для Вовки ничего уютнее и роднее этой самой землянки, на короткий миг почувствовал он легкий испуг, да и волосы на затылке встали торчком. Но он, как и Толик, убеждал себя, что это всего лишь эхо их голосов. Или еще что-то в таком же духе. Не верить же в вампиров, в самом деле…

Вовка размышлял о странном глухом звуке, когда приехал домой. И за ужином вспоминал пару раз, но вкусный борщ и соленая редиска вышибли из головы дурные мысли. А проснувшись следующим утром, он и вовсе позабыл о страхах, потому что любой девятилетний мальчик живет сегодняшним днем и тем, что ждет его впереди.

А впереди его ждали друзья, видеокамера и съемки фильма.

Глава третья

По дороге к Толику Вовка встретился с Лизкой.

Дело случилось так: Вовка набрал скорость на пустынной дороге, взвинтил педали с такой силой, что велосипедная цепь зазвенела, будто ужаленная, потом свернул налево (там быстрее, мимо магазина и по гравию), потом съехал с гравия на тропинку, и вдруг увидел Лизку.

Лизка шла с зонтиком в одной руке и книжкой в другой. Поскольку тропинка была не очень широкая, а Лизка, к тому же, разглядывала цветущую вокруг сирень, столкновение было неизбежным. Вовка выкрутил руль, нажал на тормоза и зажмурился. Велосипед занесло. Лизка тихо ойкнула. Вовка почувствовал удар, потом неведомые силы подхватили его и бросили кувырком в траву.

— Вовка!

Кажется, Лизке не сильно-то и досталось.

Вовка сел в траве, подтянув ноги, обхватил руками колени. Голова слегка кружилась. Рядышком валялся велосипед, поскрипывая вращающимся передним колесом.

— Принесла нелегкая. — проскрипел сквозь зубы Вовка.

С Лизкой у него были связаны не самые приятные воспоминания. Как и всякий мальчик в его возрасте, Вовка питал к девочкам необъяснимое влечение. Хотелось легонько стукнуть одну из них портфелем по голове, или ущипнуть за шею, или потаскать за косичку. Разговаривать с девчонками обычно было не о чем, да и какой с ними разговор — они же девчонки! У них на уме только мультики про волшебниц, сережки всякие, бусы, колечки, украшения на портфели и пеналы, танцы и пение.

С Лизкой дело обстояло иначе. С Лизкой Вовка хотел общаться, и не хотел дергать ее за косичку или бить, пусть даже легонько, чем-нибудь по голове. Вот только она не отвечала взаимностью…

Познакомились они в прошлом году, в середине лета. Вовкина бабушка наварила огромную кастрюлю кукурузы и понесла ее продавать. Вовка увязался следом (куда подевалась троица его друзей, он уже не помнил) и провел полдня, исследуя лабиринты огромного станичного базара. У базара была особая, непередаваемая атмосфера. Здесь смешались сотни, а то и тысячи запахов. Пахло рыбой, мясом, кофе, мылом, шампунем, остро — духами и терпко — туалетной водой. Вился легкий запашок стирального порошка, растворялся под натиском пышного аромата цветов, а чуть дальше атаковали запахи свежих фруктов. Бабушкина вареная кукуруза тоже пахла по своему. От обилия запахов у Вовки начинала кружиться голова.

А и люди на базаре были интересные и необычные. Двое пожилых людей, с огромными животами, с сединой на висках, продающие один морскую рыбу, а второй разнообразную икру, сидели за прилавком и сосредоточенно проводили партию в шахматы, причем, судя по возгласам, партия длилась у них уже не один день, но никто не хотел уступать. Пожилая женщина, близкая бабушкина подруга, с редкими усиками над верхней губой, нацепив большие очки, читала вслух вопросы из кроссворда и, получив ответ, сначала комментировала, а потом вписывала. Неподалеку же щуплый паренек лет двадцати продавал сотовые телефоны, ковырялся в батарейках, подбирал людям нужные наушники и торговался по любой мелочи. Кто-то увлеченно рассказывал о том, как хорошо жить в Европе, кто-то делился новостями, кто-то пересказывал последнюю серию любимого сериала. И посреди всего этого стоял Вовка и помогал бабушке продавать кукурузу.

Торговля в тот день шла бойко. Бабушка не успевала наполнять пластиковый стаканчик рассыпной солью. Вовка выдергивал горячий кочан, дул в него, солил и, улыбаясь, протягивал покупателю. Продавать ему нравилось.

И вот в какой-то момент Вовка увидел Лизку. Вернее, сначала он увидел ее бабушку: это была высокая и чрезвычайно худая женщина, в длинном белом платье и в соломенной шляпе, закрывающей глаза. Еще женщина держала над головой зонт, в надежде спрятаться от солнца. Немудрено, что кожа у Лизкиной бабушки была белой, как снег. Сама Лизка обнаружилась неподалеку. Судя по виду, ей вообще не хотелось идти ни на какой базар. Лизка стояла в толпе людей, не обращая внимания на толкотню вокруг, и сосредоточенно читала книгу. Яркие буквы на обложке гласили: "Как совершить путешествие за 5 дней". Но Вовка, если честно, смотрел не на книжку. Он разглядывал Лизку. Она была… ну, скажем, симпатичная. В меру курносая, с робкими веснушками на щечках, рыженькая, с опущенными на лоб изогнутой челкой, а на плечи — двумя косичками. Глаза у нее тоже были рыжие, то есть, темно-оранжевые, почти коричневые.

Не сказать, чтобы Вовка влюбился окончательно и бесповоротно (а он уже знал, что такое любовь и с чем ее едят), но какое-то время не мог отвести глаз, и даже промахнулся кочаном мимо солонки.

Потом Лизкина бабушка подошла ближе и завела с бабушкой Вовки длинный разговор, из которого выходило, что бабушки знают друг друга уже давно, что они часто встречались на работе, до того, как обе ушли на пенсию, и, что, вот, непутевые родители привезли Лизку на лето сюда, а сами смотались куда-то на Дальний Восток, якобы зарабатывать денег.

— Знаем мы их Дальний Восток. — говорила Лизкина бабушка. — Почем кукуруза-то?..

Пока бабушки общались, Вовка набирался храбрости.

Случилось так, что Лизку кто-то нечаянно зацепил плечом, она отвлеклась от чтения и растерянно, задумчиво, огляделась по сторонам. Тогда-то Вовка и сделал решительный шаг.

— Привет! — сказал он, выныривая из-за прилавка. — А ты ведь Лиза, да? Наши бабушки, оказывается, знакомы. Вот ведь смех!

— Ага. — сказала Лизка, щурясь от яркого солнца. — Смешно. А тебя как зовут?

— Меня? Вовка.

Лизка захлопнула книжку, так стремительно, будто собиралась тут же ее выбросить куда-нибудь подальше.

— У тебя кукуруза есть?

— Да. Горячая.

— Дашь кочан?

— С солью?

— Еще бы.

Вовка торопливо выудил горячую кукурузу, растер солью и протянул Лизке. Почему-то Вовке казалось, что вот сейчас, в эту самую секунду, они начнут долго и о многом разговаривать, до самого вечера. И это предчувствие наполняло Вовку чем-то воздушным… Но Лизка взяла кукурузу, сказала: "Спасибочки" и, залившись детским задорным смехом, пошла прочь от прилавка.

Вовка растерянно проводил ее взглядом. Не ожидал он такого подвоха. Лизкина бабушка, тем временем, купила кукурузы, завернула кочаны в прозрачный пакет и, потрепав Вовку по голове ("Хороший у вас внук растет, Раиса Филлиповна") пошла следом за исчезнувшей в толпе Лизкой.

Вот тебе и раз. У Вовки на весь день испортилось настроение. А следующим утром он выбрался на улицу на велосипеде и исколесил всю станицу, разыскивая новую случайную знакомую. Лизка нашлась на скамейке в парке. Она ела мороженое и читала все ту же книгу.

— Привет! — Вовка спрыгнул с велосипеда и присел рядом. — А ты чего вчера убежала?

— Я не убежала. — отозвалась Лизка, и было не понятно, издевается она или говорит серьезно. — Я, вообще-то, просто попросила кукурузы. Ты дал, а я пошла по делам. Разве еще что-то надо было?

— Ну, не знаю. — Вовка растерянно пожал плечами. Раньше он как-то не задумывался над тем, чтобы болтать с девчонками. — Я поговорить хотел, пообщаться.

— Ну, давай сейчас пообщаемся. — Лизка захлопнула книгу. — Я до обеда все равно ничего не делаю. Ты обиделся что ли на вчерашнее?

— Нет, не обиделся. Просто ты это… за кукурузу-то не заплатила! — сказал это, а от стыда стремительно запылали уши. Что за глупости говорит? — Но и не надо платить. Я и хотел сказать, что я тебе ее подарил. Вот… а что за книжку читаешь?

— Про путешествия. Обожаю читать про разные страны. Там так здорово! Скалы, океаны, киты, обезьяны, животные разные. Мечтаю стать путешественницей!

— Я тоже, — сказал Вовка.

— Что? Любишь путешествовать?

— Книжки читать люблю, вот.

— А я, когда вырасту, буду сама писать книжки, вроде этой, про дальние страны. Буду путешествовать и писать. Я уже в "Одноклассниках" написала первую заметку. Про то, как ездила на море.

— Я тебя добавлю и почитаю. — сказал Вовка. — Обязательно. Ты, наверное, здорово пишешь.

— Может быть. — Лизка внезапно рассмеялась. — Ты странный!

— Я из Мурманска. Там все такие. А ты откуда?

— Из Владимира. Тут недалеко, чуть больше суток на поезде ехать.

— Первый раз здесь?

— Ага. К бабушке, вот, приехала.

— Хочешь, покажу тебе станицу? Тут много разных интересных мест… — хотел еще добавить и про друзей, но осекся. Не хотел он именно сейчас знакомить Лизку с друзьями. Может быть, попозже.

— А, давай. — сказала Лизка.

И они пошли по станице. Вовка катил велосипед, Лизка несла книгу и маленький розовый зонт "от солнца". Впервые в жизни Вовка искал подходящие слова для разговора, но не находил их… в самом деле, не расскажешь же Лизке мальчишеские новости о футболе, о шрамах, о новом фильме, об игре на приставку или о свежем выпуске комикса про Росомаху? Вот так и бродили, молча по станице. Вовка провел Лизку к площади, где находился Дом Культуры и памятник неизвестному солдату. Потом показал озеро, а чуть дальше — речку, в которой можно было ловить рыбу едва ли не голыми руками. Следом за речкой прошли по узким станичным улочкам, купающимся в летнем солнечном свете, к железной дороге и гаражам, где всегда было интересно играть в прятки, особенно по вечерам. Еще Вовка показал единственный в станице книжный магазин — в нем помимо книг продавали еще одежду, парфюмерию и канцелярские товары. Честно говоря, книг там было даже меньше, чем одежды. После магазина прошли в крохотный парк, возле местной школы, который казался заросшим и заброшенным. Отыскав чистую скамейку, Вовка предложил поесть мороженного, и умчался в киоск. Там-то он и встретился с Артемом и Серегой.

— Ну-ка, вводи нас в курс дела! — потребовал Серега с озорной улыбкой на лице. — За спиной друзей, значит, свадьбу решил устроить?

— Ничего не свадьбу. Просто девочка новенькая, вот, решил показать, что у нас тут и как.

— И как?

— Хорошо.

— Познакомишь?

— Ну. — смутился Вовка. — Познакомлю!

Но, когда Вовка с друзьями вернулся к лавочке, Лизки там уже не было. Остался только Вовкин велосипед, аккуратно пристегнутый к стволу молоденького дерева.

Так и пошло дальше: Вовка томился мыслями и переживаниями, а Лизка оставалась равнодушной, не отказывалась от совместных прогулок, но и не задерживаясь с Вовкой надолго.

Когда он встречал ее на улице и, обрадованный, предлагал прокатиться до озера и искупаться, Лизка соглашалась, купалась, загорала на солнышке, но потом быстро собиралась и уходила, бросая на прощанье короткое и почти безразличное: "Ну, пока". Когда Вовка предлагал ей заглянуть в пиццерию и поболтать, Лизка убирала книгу подмышку и шла следом, но, поев пиццы, бросала: "Ой, мне пора", и убегала, ни разу не обернувшись.

Друзья же, видя подобное, незлобно потешались над Вовкой, называя его горе-казановой, предлагали послать Лизку на пять крепких букв и пойти с ними по грибы. Вовка соглашался, даже внутренне готовился к последней встрече с Лизкой, на которой высказал бы ей накипевшее, и решил бы раз и навсегда завершить их односторонние отношения, но стоило увидеть Лизку, с книжкой в одной руке и с зонтиком в другой, как разумные слова вышибало из головы напрочь. И Вовка не находил ничего лучшего, как звать Лизку с собой по грибы, или еще раз искупаться, или поиграть в прятки с друзьями.

Толик, Артем и Серега в присутствии Лизки вели себя хуже некуда, и их шутки над Вовкой принимали определенные едкие очертания, но Лизка как будто ничего не замечала, продолжала относиться к Вовке так же приятельски равнодушно, как и раньше.

Однажды Толик философски заметил: "Вот так и проходит жизнь. Ты бежишь за счастьем, а счастью все равно".

И Вовка решился.

Он встретил Лизку, сидящую на лавочке в парке, с все той же неизменной книжной в руках, притормозил возле нее и нарочито отстраненным голосом произнес:

— Поговорить надо.

— Ладно. — легко согласилась Лизка, водя тонким пальчиком по строчкам в книге. — О чем?

— Я больше не буду с тобой… ну, дружить. Общаться…

— Хорошо. — Лизка на мгновение оторвала взгляд от книжки. — Не хочешь — не надо.

— Ага. — все внутри Вовки дрожало и ухало. Очень хотелось сорваться с места и умчаться на велосипеде, куда глаза глядят. Подальше отсюда, подальше от лавочки и от Лизки, и из парка и вообще из этого мира. — И это все, что ты хочешь мне сказать?

Лизка кивнула. Потом, помолчав, добавила:

— С тобой было интересно.

И вот тут Вовка нажал на педали и помчался прочь. Он не плакал — мужчины вообще никогда не плачут — но что-то горькое и неприятное подкатило к горлу, а в глазах щипало. Вовка колесил по станице, выбирая самые узкие, самые неровные улочки, въезжал на полной скорости в лужи и гонял ногами подвернувшихся случайно кур. Потом стало темнеть, но и в темноте Вовка не сбавлял скорости, надеялся, что влетит в какую-нибудь неприметную яму, сломает себе ногу или руку и уедет в больницу на все оставшееся до конца лета время. Очень уж не хотелось оставаться в станице, зная, что где-то рядом живет эта Лизка…

И уже поздно ночью он приехал домой, под охи и причитания испуганной бабушки, стащил с себя грязную одежду и зарылся лицом в подушку, желая остаться один на один с пасмурными, тяжелыми мыслями.

С тех пор оставшиеся дни стремительно убегающего лета Вовка обходил Лизку стороной. Игнорировал. Вот так проезжал мимо на велосипеде, или проходил с друзьями, или сталкивался в киоске, где покупал очередное мороженое (оно, как известно, летом в ходу) — и смотрел будто сквозь Лизку, молчал, делал вид, что нет никого рядом, как если бы Лизка была призраком, которого никто, кроме продавца мороженого, не видит. А в душе клокотало. В душе что-то рвалось наружу. Вовка торопился, ему казалось, что если Лизка заговорит с ним, попросит прощения или предложит снова дружить, то он, Вовка, не в силах будет отказать, и даже обрадуется. Впрочем, по Лизке было видно, что она не сильно переживает. Вернее, она оставалась такой же отстраненно равнодушной, как и раньше: гуляла по парку, читала книжки на лавочке и даже сама ходила купаться к озеру. Подружек Лизка себе и не завела. Вовка же очень надеялся, что на следующее лето ее уже не привезут.

За долгий период дождливой Мурманской осени, хмурой снежной зимы и редких оттепелей в апреле Вовка успел немного подзабыть Лизку. В школе появились новые девочки, с которыми внезапно нашелся общий язык. Одна, Катя, даже сидела с Вовкой за одной партой и на рисовании давала свои карандаши. Вовка пару раз копировал мелодии с Катиного телефона на свой, а это, поверьте, говорило о многом. Не то, чтобы Вовка внезапно начал дружить с девочками — в школе с друзьями вообще были проблемы — но о Лизке к нынешнему лету он успел порядком подзабыть.

— Откуда ты взялась только?!

На левой коленке у Вовки стремительно разбухал лиловый размазанный синяк. Хорошо, хоть крови нигде не было.

Велосипед валялся на боку, будто подбитый метким выстрелом зверь. Слабо крутилось погнутое переднее колесо. Поездки на сегодня отменяются… а ведь только вчера привел беднягу в порядок.

— Вовка! Вовка, ты в порядке?! — Лизка подскочила ближе. Глаза у нее были большие, испуганные.

Забытая книжка валялась в траве, а зонтик, погнутый и размякший — вот ведь несчастье — торчал прямо между спиц заднего колеса. Спицы топорщились в разные стороны.

— Ты как себя чувствуешь? Ты шевелиться можешь? Ты откуда вообще вылетел? Я тебя и не видела!

— Потому что по сторонам смотреть надо! — проворчал Вовка, поднимаясь. — Велосипед мне угробила, блин.

— Вовка! — Лизка внезапно всхлипнула. — Ты из-за меня сейчас чуть не разбился, да? Смотри, у тебя синячище на коленке! Это же надо!

Вовка, не обращая внимания на Лизкины всхлипы, деловито осмотрел велосипед. Боевой товарищ был если не мертв, то изрядно покалечен. Переднее колесо погнуто, в заднем — зонтик. Руль тоже покосился. Теперь придется тащить велосипед обратно домой, потом на своих двоих к Толику. И как потом в лес идти? У Артема на раме? По бездорожью…

А голова все еще кружилась. Вдобавок, стоило увидеть Лизку, чаще забилось сердце, в душе зашевелилось что-то прошлогоднее, не очень приятное.

— Вовка! Ну, прости меня, пожалуйста.

По Лизкиным щекам текли слезы, которые она торопливо размазывала ладонями. Стоило это увидеть, и Вовке стало совсем нехорошо. В том смысле, что он понял, что игнорировать Лизку не получится. Да и ворчать, наверное, тоже.

— Да ладно, не реви. — Вовка поднял жалобно поскрипывающий велосипед. — С кем не бывает. Ты не посмотрела, я не посмотрел, вот и влетели друг в друга. Сама-то как? Жива?

— Я жива. — кивнула Лизка, хлюпая носом. — Я жива, а вот зонтик уже нет. Можно я его выдерну?

— Сам справлюсь. Погоди.

Вовка вытащил зонт, который тотчас раскрылся, звеня оборванной пружиной. Судя по дыркам, сквозь которые весело проникали солнечные лучи, зонту и правда пришел конец.

— Велосипеду, конечно, больше досталось. — костатировал Вовка. — Но это ничего. Главное, что все живы.

Лизка закивала, всхлипывая.

— Прекрати плакать!

— Я уже и не плачу. Вот еще чуть-чуть — и все.

И куда делось ее прошлогоднее равнодушие?

— Ты снова с книжкой? — кивнул Вовка. — Все ту же читаешь? Про путешествия?

— Нет. Это другая. Тоже про путешествия, но другая.

— Понятно.

— А ты куда-то торопился?

— Разве?

— Несся, как угорелый. Наверное, я тебе сильно день испортила. Ты теперь ничего не успеешь.

— Справлюсь. — Вовка вздохнул. — Слушай, мне действительно пора. Еще велик домой тащить, а там ребята ждут… Книжку не забудь.

Он подобрал несколько спиц, развернул велосипед, и собрался было выехать через дорогу на другую тропинку, но Лизка — все еще всхлипывая — внезапно сказала:

— Вовка, у меня дома есть велосипед. Хочешь, я тебе его подарю на лето?

И Вовка подумал, что следует отказаться. Ведь это же не совсем правильно — соглашаться. Ведь если перестал дружить с человеком, то и не надо заводить с ним дружбу вновь. Есть даже такая поговорка… про реку, кажется…

Но с другой стороны, Лизка тоже виновата, что его велосипед теперь в таком состоянии. А ехать на раме у Артема ой как не хотелось.

Тогда Вовка обернулся и спросил:

— Нормальный хоть? — напустил на себя маску безразличия и легкого пренебрежения. Окажется женским — не возьмет. Куда там, без рамы: ребята засмеют.

— Хороший. Он не женский, спортивный. — сказала Лизка, будто мысли прочла. — Там только колеса надо подкачать. Мне родители еще в прошлом году передали, но я такая трусиха, что ни разу на него не села.

— А ты кататься-то умеешь?

Лизка покачала головой.

— Я же говорю — трусиха. — сказала она. — Пойдем. Отвезешь свой велосипед, а потом сходим за моим. Я бабушке все объясню, она будет не против.

Они пошли к Вовкиному дому (а ведь в прошлом году Вовка ей так и не показал, где живет). Вовкина бабушка тотчас попробовала угостить Лизку свежими пирожками, но та согласилась только на несколько спелых черешен. Потом Вовка и Лизка пошли к ней домой (а ведь и Вовка не знал, где она живет). Оказалось, Лизкин дом находился в районе станицы, где строили свои дома и дачи богатые люди района и края. Самым маленьким домом здесь был большой трехэтажный особняк из белого кирпича с таким высоченным забором, что будь Вовка давно уже взрослым, он все равно не смог бы допрыгнуть до его верха. Однажды ребята совершили по району разведывательный рейд, чтобы выяснить, растет ли здесь на улицах черешня, за которой никто не присматривает. Черешню не нашли, зато наткнулись на грушевые деревья. Правда, в тот период груши еще были мелкие и зеленые, а когда ребята вернулись чуть позже, то обнаружили под деревом собачью будку и хмурого сторожевого пса на длинной цепочке. После долгих споров, подойти ближе всех решился Артем. Пес заворчал на него, не покидая будки, и Артем решил, что груши не стоят откусанных конечностей…

Вовка сильно удивился, увидев, что Лизка живет именно в богатом районе, но вида не подал. Наоборот, постарался выглядеть еще более важным, чем раньше.

Они пошли по широкому тротуару, мимо дорогих машин и изумрудных лужаек за заборами, мимо ухоженных деревьев и чистеньких мусорных баков, а потом остановились перед кирпичным забором такой высоты, что из-за него не было видно дома. Ворота здесь оказались абсолютно черными, с узкой прорезью почтового ящика на уровне Вовкиной головы.

— Ничего себе у тебя бабушка живет. — пробормотал Вовка. — И вы еще кукурузу на базаре покупаете?

— Это ей папа купил. Он же киноактер у меня. — равнодушно обронила Лизка.

— Киноактер? И где он снимался?

— Много где. Я как-нибудь покажу. — Лизка набрала код домофона, неприметная на общем черном фоне ворот калитка пискнула и приоткрылась. — Зайдешь, или тут подождешь?

— Я, пожалуй, тут… — возле калитки стояла лавочка, и Вовка направился к ней.

Лизки не было минут десять. За это время мимо Вовки проехало три грозных черных джипа с черными же стеклами, а еще пробежал мужчина в спортивных шортах и с огромной овчаркой на поводке. В каждом городе, наверное, есть свои такие "богатые" районы, и люди тут живут богатые, а от того и чудные. Разглядывая спутниковые тарелки, которые облепили, будто мухи, крышу дома напротив, Вовка решил, что понял, почему Лизка была такая странная. Во-первых, дочь киноактера. Во-вторых, богатая. Она ж не умеет общаться с такими нормальными людьми, как Вовка. Делов-то… Потом Вовка себя одернул. Что значит — нормальные и не нормальные? В чем разница? У кого-то денег больше, а у кого-то меньше. Тем более, у нее отец не бандит какой-нибудь, а актер! Актеры, говорят, хорошо зарабатывают. А если он еще и знаменитый… Но Лизка определенно была со странностями, этого у нее не отнимешь. Или, может, это по-другому называется? Неординарная, вот…

Потом появилась Лизка, выкатила велосипед: красивый, темно-красный, спортивный. Протянула Вовке насос:

— Держи! Колеса накачай и в путь.

— Ух, ты. — Вовка обошел велосипед, пощупал сиденье, повертел руль, проверил тормоза и кнопки переключения скоростей. На руле висел механический спидометр — Вовка все собирался купить себе такой же.

— Нравится?

— Да, неплохой. Твой папа знает толк в велосипедах. Зря ты боишься на нем кататься. Это же такие ощущения!

Вовка присел на корточки и принялся накачивать переднее колесо.

— А, может быть, когда-нибудь научусь. Подрасту немного и обязательно научусь. — сказала Лизка. — Надо же, чтобы кто-нибудь учил кататься. А у меня нет знакомых, кроме тебя, чтобы умел… Но мы же с тобой не дружим теперь…

Предательская заклепка никак не хотела насаживаться.

— Чего это не дружим?.. — пробормотал Вовка едва слышно и склонился еще ближе к колесу.

— Ты же сам сказал в прошлом году. И вел себя… как-то странно, в общем.

— Это ты сама виновата, Лизка. Ведешь себя, как я не знаю кто. С тобой человек дружит, а ты его игнорируешь. Нельзя же так, честное слово.

— Я игнорирую?

— Ну, да. Молчишь все время. Убегаешь. Чуть что сразу: "Мне пора", и — фьюить — домой улетела. Разве не так?

Вовка покосился на Лизку. Лизка промолчала. Щеки ее налились бордовым, будто спелые яблоки. Так, в молчании, Вовка накачал переднее колесо, потом и заднее. Проверил, остался удовлетворен, вернул насос Лизке.

— Держи. Спасибо за велосипед. Я, как только свой починю, сразу тебе твой отдам. Папа-то не будет ругаться?

— Он и не узнает. Забирай до конца лета. Мне он все равно не нужен.

Вовка пожал плечами.

— Неудобно как-то… — сказал он. — Я тебе его раньше отдам. И, может быть, научу немного кататься. Там несложно.

— Хорошо.

Вовка сел на велосипед и сделал несколько кругов по дороге. Лизка молча наблюдала, зажав насос подмышкой.

— Слушай. — Вовка остановился возле нее. — Ты в прошлом году была совсем молчаливой, а сейчас, вот, болтаешь без умолку.

— И что?

— Какая ты… ну, настоящая?

— Я и такая и такая настоящая. — внезапно улыбнулась Лизка. — А ты, Вовка, совсем дурак. Езжай к друзьям, а то они тебя заждались, наверное.

Оглушенный подобной репликой, Вовка кивнул и сорвался с места. Когда, через несколько метров, он обернулся, Лизки на улице уже не было.

Глава четвертая

Ребята заждались.

Толик, от нечего делать, регулировал велосипедное сиденье. Серега щелкал семечки. А Артем носился с дядиной видеокамерой.

Едва завидев Вовку, Артем бросился наперерез, с радостными воплями:

— Внимание! Снимаю! Улыбочку, глубокоуважаемый граф!.. Ого, вот это у тебя и велик!

— Ограбил кого-то? — поинтересовался Толик.

Ребята облепили велосипед, принялись его щупать, трогать и дергать. Вовка выдохнул: "Вы не поверите", а потом рассказал все, что с ним произошло. И про столкновение, и про велосипед, и про Лизку, и про то, что у нее папа — киноактер.

— Круто! — Артем ткнул глазком камеры в Вовкин подбородок. — А где он снимался? Как звать? Я его наверняка знаю, если он знаменитый!

Вовка пожал плечами:

— Я не спрашивал как-то…

— И даже фамилией не интересовался? Ты же с Лизкой половину прошлого лета пропадал где-то…

— Не интересовался. Да я только что узнал про папу-то.

— Эх, ты. Вовка, вечно весь кайф испортишь! Не буду тебя снимать. Пойду велик сниму. — Артем принялся внимательно водить камерой вокруг велосипеда. — Дорогой, наверное!

— Так и вы с ней снова дружите? — спросил Толик.

— Нет. Не знаю. Пока велик не отдам, вроде бы дружим, а там видно будет.

— Странные вы. — констатировал Толик. У него-то в отношениях с девочками наверняка было все предельно ясно. Потом он вернулся к своему велосипеду. — Может быть, тогда поедем? А то обед скоро, а мы еще даже не в лесу.

— Компас-то включил? — Серега высыпал остатки семечек в карман джинсов и оседлал своего железного коня.

— Еще как!

Артем заторопился, пробормотал: "Потом сниму" и побежал к своему велосипеду.

— Вовка! Представляешь! Я сам научился снимать, без твоей помощи! — закричал он. — Тут все просто оказалось. Пара кнопок, увеличивалка, уменьшалка и, главное, за фокусом следить! В общем, я теперь у вас главный оператор. Толик — Командир, а я — Оператор!

— А я тогда кто? — спросил Вовка.

— А ты у нас специалист по актерам, но пока еще заочно. Вот узнаешь фамилию Лизкиного папы, станешь настоящим!

— Ну, пусть будет так, — согласился Вовка.

— Едем? — не унимался Толик. — Ребят, имейте совесть, не успеваем никуда!

Спустя всего пару минут друзья уже въезжали на опушку леса. Вовка старался не думать о Лизке, и свежий ветер, дорога, предчувствие приключений успешно вытесняли лишние мысли из головы. Но иногда, нет-нет, а и проскальзывало что-то, вызывая в душе удивительные эмоции. Впрочем, едва углубились в лес, и стало совсем не до Лизки. В лесу всегда было интересно и чуть-чуть страшновато. Артем вытащил камеру и старался снимать одной рукой поездку, а другой лавировать между деревьев, по кривой тропинке, да еще чтобы не задеть макушкой случайную ветку.

— Вот кино будет! — вопил он радостно. — Я всех Спилбергов за пояс заткну! Гриб, товарищи, я заснял гриб!

Доехали до того места, где на велосипедах уже не проедешь, и пошли пешком. Толик не отрывал взгляда от компаса, Серега снова принялся за семечки. Вовка взял у него немного и пошел рядышком, а Артем бегал вокруг и все снимал, снимал, снимал. Интересно, надолго у него там памяти и зарядки? До землянки-то хватит?

Оказалось, что хватило. Землянка поджидала на том же месте, в том же состоянии — тихая, безлюдная, вглядывающаяся в лесную чащу единственным окошком-глазом, будто поджидала со вчерашнего дня своих новых друзей.

Вовка вмиг вспомнил странные ощущения, которые испытал перед самым уходом. Будто землянка вздохнула… или что там еще могло быть?.. Ребята тоже молчали, даже Артем перестал суетиться.

— Страшновато? — подытожил Серега.

— Ну, что там может быть страшного? — Толик сделал первые шаги к землянке. — Это же теперь наша землянка, наше тайное место. Кто его здесь найдет, кроме нас?

— И то верно! — подхватил Артем, включил камеру и добавил. — Ты лезь внутрь первым, а я буду снимать. Если тебя съест какой-нибудь оборотень или вампир, то я убегу и обещаю показать видео твоим родителям.

— Утешил! — рассмеялся Толик, но полез, впрочем, первый.

За ним забрался Серега, потом и Вовка. Последним спустился Артем, продолжающий снимать.

В землянке ничего не изменилось. Да и что могло здесь произойти? Только запах сделался немного другой. Если вчера пахло сыростью, паутиной, плесенью и пустотой, то сейчас — присутствием людей, насыщенностью. А атмосфера осталась, ощущение забытого и заброшенного, к которому внезапно удалось прикоснуться.

Подумать только, много лет назад здесь жили люди, жгли свечи, готовили еду, спали, о чем-то разговаривали, может быть — умирали. Многие уходили отсюда, чтобы уже никогда не вернуться, другие уходили, воевали, потом возвращались. Как они могли пережить это? Как они справлялись с войной?

Война для Вовки была чем-то очень далеким, сотканным из рассказов бабушки, черно-белых фотографий, каких-то фильмов по телевизору, которые показывали только по праздникам, как раз тогда, когда у Вовки были каникулы и он почти все время проводил на улице. Здесь, в станице, у бабушки на стене висел портрет человека в форме, с множеством медалей на груди — это был Вовкин прадедушка, герой войны, защищавший не только станицу со своими родственниками, но и далекие страны. Бабушка часто рассказывала Вовке о подвигах своего отца, но Вовка слушал не очень внимательно, хотя где-то в душе теплилась гордость, что у него есть такой вот знаменитый родственник.

А сейчас, в землянке, Вовка вдруг подумал, что люди, как его прадед, часть своей жизни провели под землей, читали в свете свечи, питались ягодами и тем, что удастся найти в лесу, а ведь просто так погулять они не могли, на велосипедах не покататься — всюду фашисты, всюду война. И если бы они там бегали и кричали, как Артем, то давно бы уже умерли, и даже некому было бы их похоронить… Как-то не весело это все было, а, наоборот, очень и очень грустно.

— Мне света не хватает! — вопил Артем, вертляво суетясь в центре землянки. — Серега, ты обещал новые свечи взять! Взял?

Серега деловито выудил из карманов крохотные кругляши ароматизированных свечей и коробок спичек.

— Это что, свечи? — удивился Артем. — Недоразумение какое-то. Где ты их нашел?

— У бабушки. Ей кто-то подарил на праздники, а она не пользуется, говорит, странно пахнут.

— Да уж, неудивительно. — Артем нацелил камеру на Серегу. — Ты зажигай, а я буду процесс снимать! Станешь знаменитым, как Лизкин папа!

Серега принялся зажигать свечи и расставлять их по периметру землянки. Старые огарки и не догоревшие, пыльные свечи Серега уважительно отставлял в сторону.

Вовка сел на одну из влажных деревянных лавочек. Постепенно землянка наполнилась дрожащим светом и густым смешанным ароматом. Вкралось ощущение, будто на улице уже ночь, и только здесь, внутри, еще теплится бодрая жизнь. Портил впечатление яркий свет сквозь протертое окно. Вовка хотел прикрыть его чем-нибудь, но Артем тотчас завопил:

— Нет, не надо! Мне свет нужен! Оператору нужен свет!

Тогда Вовка вернулся обратно, на лавочку. Толик бродил вдоль стен, осматривал.

— Можно будет сюда принести котелок, натаскать дров, и приготовить какую-нибудь еду! Как партизаны делали! — сказал он, — Похлебку из грибов, например. Представляете, как здорово.

— А можно как-нибудь остаться здесь переночевать — произнес Серега, захлебываясь невероятной храбростью.

— Ага. И на утро нас всех поубивают бабушки. — отозвался Вовка. — Не знаю, как ваши, но моя меня точно убьет.

— Ну, выпорет немного, подумаешь. — хмыкнул Артем. — С кем не бывает? Зато, какие воспоминания! Это тебе не шрам на руке от стекла!

— Тоже верно. — во время разговора Вовка водил пальцами по деревянной поверхности скамейки — и тут вдруг нащупал какие-то выемки, неглубокие, нагнулся посмотреть и присвистнул от удивления. — Ребята! Бегите сюда! Смотрите!

Серега подошел с зажженной свечей, рядом наклонился Толик; влез, пыхтя, Артем с камерой. На старой плоской деревяшке скамейки виднелись буквы — неглубокие, неровные, складывающиеся в короткие слова. Первую фразу Вовка прочитал вслух: "Здесь был Аркадий". Потом: "Лето. 43-го".

— Обалдеть! — присвистнул Артем. — Это они, настоящие партизаны! Я же говорил!

— А ты не верил?

— Я думал, может, лесники какие-нибудь. Или старшеклассники…

— Ага. Вырыли себе землянку, просто так, чтобы было где покурить после школы. — Толик рассмеялся. — Ну, Артем, ты даешь.

— Смотрите. Тут еще написано!

Серега склонился со свечей ниже, разгоняя тени. Вырезанные слова дрожали, соскакивали, вились неровно, иногда обрывались и были совсем неразборчивыми. Вовка живо представил себе этого самого Аркадия, пожилого военного с сигареткой в зубах, который, поставив свечку рядышком, торопливо выскабливал букву за буквой. Может быть, знал, что никогда не вернется сюда, а, может, наоборот, надеялся, что вернется и потом прочитает написанное своим детям, внукам, правнукам…

"Сегодня вечером… бьемся за станицу… если что, похороните по-человечески… Моей супруге, Марии Анатольевне, пламенный привет…" дальше было что-то совсем неразборчивое. А на самом краю лавочки, тесным почерком, чтобы уместилось, кто-то другой подписал: крупно "ПОМНИМ".

— Кто-то побывал здесь после этого… Аркадия. — прошептал Толик.

Вовка разволновался. Он представил людей, которые бились за родную станицу, но погибли — почти все. Что-то в его детской душе не могло оставаться равнодушным. Так ведь не должно было быть. Почему они умирали, не имея права на обычную, человеческую жизнь?

— Как думаете, — шепнул Вовка. — Жена Аркадия знает, что он погиб здесь, в станице?

— Как же это теперь выяснить? Столько лет прошло. — Толик пожал плечами. — Вовка, не бери в голову. Совсем загрузился что ли?

— Да как-то грустно все это. Здесь люди умирали, а мы хотим ночевку устроить, котелок принести… Это как если бы на могиле шашлыки жарить.

Артем фыркнул:

— Скажешь тоже. Это разные вещи. Тут — землянка, а не могила. Тут люди жили, а не умирали.

— Интересно, его похоронили по-человечески?

— Вовка, не бери в голову. — повторил Толик. — Ты как маленький. Тут такое место крутое, не порти впечатлений.

— Хорошо, хорошо. — Вовка замахал руками. — Только я выскочу на пару минут, проветрюсь. А то, знаете, совсем загрузился.

На самом деле Вовке стало сильно не по себе. Он не знал, почему так подействовала надпись на скамейке, но чувствовал, что не может просто так взять и продолжить жить дальше. Будто перед ним внезапно выросла ступенька, и пока он не встанет на нее, не поднимется чуть выше, жизнь вокруг застынет. Может быть, дело было в фотографии прадеда, о котором любила вспоминать бабушка?

Вовка выбрался на улицу, сощурился от внезапного света, брызнувшего в глаза изумрудными каплями. От свежести воздуха, после ароматов свечей, запершило в горле и зачесалось в носу. Вовка чихнул, убрал руки в карманы и побрел вокруг землянки, распахивая носками кроссовок опавшие листья. Под ногами хрустело и всхлипывало. В голове бродили какие-то тяжелые, непонятные мысли. Казалось, что что-то делается не так, не правильно. Но что именно? В чем подвох?

Вовка обошел землянку справа — отсюда она казалась неприметным холмиком, поросшим травой и укутанным листьями. Зимой, в снегу, землянку наверняка не видно вовсе. Неподалеку лежала дряхлая коряга с высохшим боком. Из-под коряги тянулись бледные грибы на тонких ножках. Поганки! Вовка сбил их кроссовками, а сам сел на корягу и задумался.

Уйти, что ли? Вот так просто взять и уйти. Правда, без Толикиного компаса заблудиться можно в два счета. А потом и не найдут. Лес-то огромный. Но и возвращаться в землянку сейчас не хотелось…

Солнце припекало в спину. Лес вокруг тихо шумел, продолжая жить собственной жизнью. Вовка огляделся, заметил полянку с блеснувшими красным ягодами, побрел туда. На полянке россыпью росла дикая клубника, почти спелая, мелкая и, скорее всего, кислая. Вовка присел на корточки, попробовал несколько ягод, скривился. Точно — кислятина! Но именно из-за этой кислятины настроение его вдруг снова вернулось в нормальную колею. Вовка подумал, что было бы здорово насобирать много-много ягод и притащить друзьям. И там, в полумраке землянки, можно будет есть клубнику и рассказывать друг другу разные интересные истории. Ведь прав Артем, землянка — это не могила. Ничего плохого в том, что они будут туда наведываться, нет. Может быть даже ей, землянке, это понравится. А то стояла себе в одиночестве столько лет…

Вовка закинул в рот еще несколько ягод — кислота казалась уже привычной. Потом принялся собирать — сначала в руку, потом стащил футболку и, не слишком думая о чистоте, расстелил и стал складывать ягоды в нее. Так и ползал на корточках, собирал, пока не насобирал весомую горку и не остался доволен проделанной работой. Тогда Вовка выпрямился, упер руки в бока и потянулся, подставляя лицо солнцу. Сощурился, повертел головой от удовольствия… и вдруг увидел покосившийся могильный крест неподалеку. И рядом еще два таких же креста. Все три — деревянные, старые, низенькие, почти незаметные в траве. Если б Вовка не забрел вглубь лужайки с клубникой, то и не увидел бы.

Вовка сделал несколько шагов в сторону крестов. Отсюда можно было различить какие-то таблички, приколоченные на крестовине. Но тут Вовка испугался. По-настоящему. Развернувшись, он бросился бегом к землянке, едва не сбил собранную горку ягод, поскользнулся, упал, поднялся, снова побежал. Склонился над входом в землянку и закричал, что есть мочи:

— Ребята! На помощь! Ребята!

Судя по всему, стоило Артему взять в руки камеру, как море стало по колено. По-крайней мере, он первый пошел к крестам, приговаривая:

— Вот это круто! Это вам не землянка какая-нибудь! Да я такой фильм ща забабахаю, что закачаетесь!

— И не боится ведь. — пробормотал Серега. — Я бы первым никогда в жизни не пошел.

Они стояли на краю поляны, около Вовкиной футболки с ягодами. Толик размышлял, настраивая координаты по компасу. Серега и Вовка наблюдали за Артемом.

Тот приблизился к первому кресту, обернулся, крикнул:

— Могила! Самая настоящая! Только очень сильно заросла. И еще две могилы! Ужас! А чего вы не подходите? Тут же ничего страшного! Ну, подумаешь, людей в лесу похоронили!

— А что там за таблички на крестах? — спросил Вовка. Идти ему было страшновато, а отмалчиваться — неловко. Все-таки, это он могилы обнаружил, а не кто-то другой.

— Сейчас. — Артем склонился над первой табличкой. — Заржавело все, не разобрать… вроде имя — Саша или Леша… и год смерти — 1943! Это военные из землянки! Да не бойтесь, идите сюда!

Вовка потоптался нерешительно и все же пошел. За ним — Серега. Толик так и остался стоять, колдуя над компасом.

Артем шутливо перевел камеру на приближающихся друзей, произнес:

— Вот мы видим отважных путешественников, которые, невзирая на трудности, пробрались в глухую лесную чащу и обнаружили древние захоронения наших предков.

— Кончай придуриваться! — отмахнулся Серега.

Подойдя ближе, Вовка разглядел три заброшенные могилы, а вернее то, что от них осталось. Холмов почти не было видно, над ними усердно поработало время, дожди, трава и всевозможная живность. Кресты обвивал плющ, подтачивали насекомые. Со всех сторон обступила колючая крапива.

Чудо, что эти могилы вообще кто-то здесь нашел.

Серега присел на корточки около первого креста, попробовал соскоблить ногтем ржавчину с косой металлической пластины. Крест жалобно затрещал, готовый вот-вот упасть.

— Не разобрать… — сокрушался Артем, суя камеру везде, где только можно. — То ли Леша, то ли Саша…

— Погоди ты, не суйся… — Серега вытащил из кармана тонкий перочинный ножичек, и, придерживая одной рукой крест, второй рукой стал осторожно соскабливать ржавчину.

Вовка затаил дыхание. Под ржавчиной различались едва заметные, полустертые буквы.

— Саша Чижек… — прочитал Артем. — Восемнадцати лет. Погиб 12 апреля 1943 года. Помним… любим…. Ужас.

— Восемнадцать лет! — пробормотал Вовка. — Это же так мало.

А Серега, тем временем, подошел ко второму кресту и повторил операцию. Но на табличке был какой-то нарост, который никак не желал соскабливаться, а когда, наконец, отвалился, обнажились мелкие белые червяки, извивающиеся на солнце, но никаких надписей не сохранилось. Разве что рваные линии, бывшие когда-то буквами.

На табличке третьего креста даже без соскабливания было видно четкое имя: "Аркадий". И дата смерти: "12 апреля 1943 года".

— Похоронили по человечески. — произнес Серега, озвучив Вовкину мысль.

Вовке снова сделалось сильно не по себе.

— Ребята, что делать-то будем? — спросил он. — Это уже не игрушки. Тут люди похоронены.

— Надо рассказать. — подошел Толик. — Я забил координаты в маршрут. Если мы покажем милиции, например, может быть найдут их родственников или близких людей. Я по телевизору смотрел передачу, где находили могилы неизвестных солдат, потом узнавали их личности и передавали родственникам, чтобы те их похоронили. Давайте так и сделаем.

— Давайте. — согласился Артем раньше остальных. — Только не сегодня, а? Хотя бы завтра, или, еще лучше, послезавтра. С могилами ничего не случится, а я фильм успею снять!

— Ты совсем сбрендил? — вспыхнул Серега.

— Ну, ребят! Я серьезно! Дядька камеру заберет, и все, я больше не режиссер. А тут успею снять, потом дома смонтирую и выложу в Интернет. Представляете, как круто будет — кино о том, как мы нашли могилы неизвестных солдат!

— Мы же вчера об этом говорили! — вмешался Толик. — Надо рассказать, однозначно. Хочешь славы? Так про тебя и напишут в газете. Будешь героем, самым настоящим.

— Я не хочу в газете. Я хочу в кино и в Интернете! Газета, это же прошлый век! — Артем умоляюще выпучил глаза. — Ребят, ну это же не сложно! Всего один день, а?

Все трое переглянулись. Вовка обреченно мотнул головой:

— Ну, пусть снимет. Правда, одним днем больше, одним меньше… целое лето впереди.

— И что ты собрался снимать? — поинтересовался Толик.

— Я сегодня вечером набросаю сценарий. Это будет документальный фильм! Просто закачаетесь, ребята!

От веселого энтузиазма Артема к остальным тоже вернулось хорошее настроение. Решив отложить все до послезавтра, ребята пошли обратно к землянке.

— О, кто-то клубники насобирал! — оживился Серега.

Вовкина майка насквозь пропиталась густым клубничным соком. Предчувствуя, что от бабушки влетит по первое число, Вовка решил заглушить тяжелые мысли поеданием кислятины. Вчетвером они уселись на сухую корягу и быстро уплели всю клубнику. А потом пошли собирать еще. И еще. Пока не наелись ею до такой степени, что стало совсем плохо. Разморенные на солнышке, ребята растянулись на траве

— Спать хочется. — протянул Артем и почти мгновенно засопел.

Вовка тоже закрыл глаза и задремал. Ему приснилось, как он едет на велосипеде по бесконечной клубничной поляне. Спелые ягоды лопаются под колесами, и сок брызгами разлетается в стороны. А потом откуда-то появляется Лизка, с книжкой и зонтиком — и Вовка едва не врезается в нее, но вовремя успевает свернуть. Зато теперь на его пути вырастает большой деревянный крест, без таблички, но с какими-то словами, вырезанными вдоль — и Вовка понимает, что эти слова вырезал Серега своим перочинным ножиком. Вовка тормозит, падает, сдирает в кровь ладони, кувыркается в холодной и мокрой траве, а клубника вокруг продолжает лопаться и лопаться — и тугие капли падают Вовке на лицо…

Когда он проснулся, над головой громыхали низкие сизые тучи. Как это часто бывает летом, с горизонта незаметно подкралась непогода, сожрала солнце и решила устроить ливень. Теплый ветер то играл слабо с волосами, то вдруг вспыхивал злобой и так и хотел поднять Вовку над землей и закружить.

— Ну, ты соня! — оказалось, что друзья уже на ногах.

Вовка заморгал, протер глаза кулаками. С неба на щеку упала крупная теплая капля.

— Бежим, пока не грохнуло со всей силы! — это Толик пытался перекричать шум встревоженного леса. Ветер подхватывал Толикины слова и уносил их в небо.

Друзья побежали, мимо землянки, к велосипедам. Толик указывал путь. Ветреный и потемневший лес уже не казался таким дружелюбным, как раньше.

Еще несколько капель упали на обнаженную спину — тут Вовка вспомнил, что забыл майку. Теперь от бабушки непременно попадет.

Через несколько минут они подбежали к велосипедам, оседлали и ринулись сквозь лес и непогоду к станице. Представить было страшно, что будет, если Толик внезапно потеряет свой компас… Над головой грохотало, тряслось, ухало. Еще мгновение — и начнется ливень. Несколько раз сверкали молнии, оглушительно трещал гром.

Едва ребята вынырнули из леса, как вода упала с неба сплошной стеной. Будто кто-то там, наверху, набрал полное ведро воды, а потом выплеснул его людям на головы.

Вовка несся по мокрому асфальту, не видя дороги. Где-то сбоку звонко смеялся Артем, а Серега кричал: "Смотрите, как я умею!" и рассекал надвое подвернувшуюся лужу.

Они заехали в центр и там, спрятавшись под металлическим козырьком овощного магазина, дружно стучали зубами от холода.

— Вот это приключения! — говорил Артем восхищенно. — Вот это я понимаю! Где вы в своей Москве или Мурманске такое увидите, а?

И с ним оставалось только соглашаться.

Потом Вовка поехал домой и там, закутавшись в одеяло, пил горячий чай и смотрел телевизор. Дождь за окном не стихал до самого вечера. Когда стемнело, капли перестали бешено стучать в окно, на улице тихо всхлипывала затихающая непогода.

И уже ночью Вовка долго не мог уснуть. В его голове роилось так много мыслей, будто это были муравьи, нашедшие себе новый муравейник. Муравьи копошились, обустраивались, суетились и, вроде бы, не собирались успокаиваться. А когда Вовка все же уснул, то спал беспокойно, ворочался и что-то бормотал во сне. Чуткая бабушка подходила среди ночи, клала холодную ладонь на лоб, взволнованно причитала и уходила обратно в свою комнату.

Наутро у Вовки поднялась температура.

Глава пятая

Если бы Вовка не заболел, то точно получил бы от бабушки нагоняй за потерянную майку.

А так перед ним поставили поднос с крепким чаем и таблетками, тарелку с супом и чашку с ягодами.

— Будешь лежать до обеда, минимум! — сказала бабушка строго. — Подумать только, не успел приехать, а уже заболел! Что я твоим родителям говорить буду, когда позвонят?

— Скажи, что все нормально, здоровый сын ушел гулять!

Бабушка всплеснула руками:

— И вот с таких лет врать научился! Кошмар!

Впрочем, бабушка не умела сильно и долго злиться, поэтому уже к обеду обо всем забыла.

За окном снова выглянуло солнце, и о дожде напоминали лишь тяжелые капли, сыпавшиеся с листьев при легком дуновении ветра, да лужи на дороге. Из окна Вовка видел грязный Лизкин велосипед, в колесах которого путалась трава, а раму облепила вязкая коричневая жижа. Правда, долго сидеть и смотреть в окно Вовка не мог — кружилась голова.

К обеду же пришли Артем, Толик и Серега. Бабушка наворчала и на них, для порядка, а потом предложила каждому чаю и печенья.

— Заболел! — сказал Толик, присаживаясь на край кровати.

— Это у тебя акклиматизация! — вставил умное слово Артем. — Я читал о ней. Когда издалека приезжаешь, всегда нужно некоторое время привыкнуть к новой погоде. Если не привыкнешь, то все — сразу заболеешь. И никуда от этого не деться.

— Ну, утешил человека. — Серега единственный не отказался от чая с печеньем и поэтому сидел сейчас за столом и наслаждался чаепитием. — Хорошо, что мы сегодня ни в какой лес не поедем, а то бы пропустил все.

— Еще бы. Там грязно и сыро! — Артем поежился. — Я бы в лес сейчас даже за деньги не поехал.

— Вот уж бы и не поехал! А за сто тысяч долларов?

— Даже за сто тысяч долларов. Здоровье дороже, мама говорит.

— Мама ему говорит. — фыркнул Серега. — Я бы за сто тысяч долларов хотя бы подумал…

В комнату вошла бабушка, которая несла на подносе горячие пирожки и чашку чая для заболевшего внука.

— Мама правильно говорит. — сказала она. — Деньги — дело наживное, а здоровье не купишь. Вон у Вовки, у балбеса, были бы деньги, и что? Поехал без майки, голову где-то потерял и заболел. Теперь будет лежать с температурой, пока его друзья по улицам бегают, и никакие деньги ему не помогут.

— Бабушка! — взмолился Вовка.

— А что бабушка? Бабушка пирожков приготовила. Ешьте, и не думайте отказываться. Худые все, больные! Ужас, а не поколение. В мои-то годы, военные, такого не было!

Ребята переглянулись.

— Бабушка. — снова сказал Вовка, отхлебывая чай, — А ты не знаешь случайно, ну, вдруг, у вас жил в станице такой мальчик — Саша Чижек?..

Бабушка нахмурила лоб, задумавшись. Вовка затаил дыхание. Артем за бабушкиной спиной выпучил глаза и покрутил пальцем у виска.

— Знакомое имя… — произнесла бабушка, наконец, — Не могу припомнить, кто именно, в голове крутится. А что такое? Знаешь его?

Вовка неопределенно пожал плечами.

— Да так… Вспомнил просто. А тебе сколько лет было в сорок третьем?..

— В войну-то? Ох, дай бог вспомнить. Сейчас мне семьдесят восемь… — бабушка принялась загибать пальцы. — Это, значит, отнимаем семьдесят… потом три складываем… отцу моему, значит, было тридцать два… а мне — одиннадцать. Маленькая я совсем была, вот как вы. Но хорошо помню войну. Отец мой воевал, вон, фотография его висит. До Берлина дошел и обратно вернулся, целехонький. Потом спился потихоньку, рюмку за рюмкой… эх… война всех тогда достала, душу наизнанку вывернул. Кабы не она, был бы у меня и отец живой, и мать, и не схоронила бы всех подруг на кладбище в конце сорок третьего…

Бабушка приподняла очки, за которыми глаза ее казались большими и круглыми, смахнула слезу, пробормотала что-то и поспешила из комнаты на кухню. Там пузырилось масло на сковородке и нетерпеливо потрескивали дрова.

— Довел бабушку. — прошептал Артем, пуча глаза. — И чуть нас всех не сдал! Ты чего? Мы еще фильм не сняли!

— Я только узнать хотел.

— Узнать он хотел… а о нас подумал? Сегодня-то в лес не идем, значит, еще на два дня задерживаемся. И пока не снимем — все это секрет. Понимаешь, Вовка? Могилы, землянка — это секрет. Нефиг про Чижика и про Аркадия того спрашивать…

— Артем прав. — вставил Толик, тоже шепотом. — Но мы без тебя, Вовка, никуда не пойдем. Ты же вроде как первооткрыватель. Партизаны в могилах почти семьдесят лет пролежали и еще пару дней пролежат, ничего не случиться. Главное, выздоравливай.

Вовка отхлебнул еще немного чая, разглядел на дне кружки прилипшую тонкую дольку лимона.

— Вот ведь как бывает. — сказал он. — Всю зиму в Мурманске, при минус тридцати не болел, а под летним дождем заболел. Кому расскажу — не поверят. И что вы сейчас делать будете?

— Пока с тобой посидим. — отозвался Серега. — Потом в кинотеатр сходим. Там сегодня какой-то фильм идет с Джеки Чаном.

— Тогда давайте играть в "города". - быстро вмешался Артем, который любил игру в "города", потому что считал себя очень эрудированным. Правда, никто и никогда не мог доказать Артему, что Трансильвания — это никакой не город.

— Анапа! — завопил Серега и рассмеялся.

Игра пошла весело, с шутками и спорами. После "городов" переключились на игру в "угадай кто?", потом достали со шкафа старенькое лото с пожелтевшими от времени карточками, стряхнули пыль, размешали и начали играть на "щелбаны". Артем, будучи ведущим, подражал какой-то телезвезде, оттопыривал верхнюю губу, картавил и говорил: "Семьдесят семь, две кочерги, ужас!". Щелбаны, правда, он получал, не выходя из образа.

Вскоре бабушка принесла обед — тарелки борща, тонкие кусочки сала, сыр, колбасу, зеленые стрелы лука, а на второе — салат и жареную молодую картошку, прямо в кожуре. Как ребята не отказывались, у бабушки был большой опыт воспитания капризных детей, и уже через несколько минут все четверо уплетали обед за обе щеки. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — они частенько кушали друг у друга, когда засиживались в гостях в непогоду (в ясные дни найти кого-нибудь из них дома было очень сложно). После обеда Вовка выпил несколько таблеток и почувствовал, что медленно, но верно проваливается в сон. Да и бабушка сказала, что друзья, это замечательно, но больному нужен покой. Пусть высыпается и выздоравливает. Тогда сыграли еще одну, самую последнюю, партию в лото, разыграли щелбаны между Толиком и Артемом, и засобирались.

— Ты, главное, пей много воды! — вещал начитанный Артем. — И еще спи! Тогда завтра же будешь, как огурчик!

— И на ночь компресс на спину наклей! — говорил Серега. — Я не знаю, как это делается, но, говорят, помогает.

— И про таблетки не забывай! — это был Толик. — А мы за тебя кино посмотрим, потом расскажем.

Расстались весело, Вовка даже высунулся в окно и корчил уходящим друзьям рожи. Но как только они ушли, Вовку окончательно сморило. Все же, его организм боролся с болезнью. Не прошло и нескольких минут, как Вовка уже уснул, а вошедшая бабушка тихо поправила сползшее на пол одеяло.

Проснулся Вовка оттого, что услышал тихий бабушкин шепот. Она говорила кому-то, что Вовка спит, но можно подождать, он скоро проснется, уже почти три часа прошло.

За окном день клонился к вечеру, солнце устало разгоняло тени, а на небе снова скапливались тучи.

Бывает так, когда весь день невыносимо душно, а по ночам все время льет дождь. Тогда можно с самого утра взять несколько спичек и пойти искать резвые ручейки-однодневки. К обеду такие ручейки обычно высыхают, умирают под лучами солнца, а вот рано утром они еще бурлят, несутся с невероятной прытью, будто не успевают к месту назначения вовремя, будто ждет их кто-то. И тогда можно найти основание подобного ручейка и запустить по нему четыре спички разной величины — одна Вовкина, вторая Толика, затем Серегина и Артемкина. А потом идти вдоль ручейка, наблюдая за путешествием собственной спички, и подгонять ее, чтоб приплыла к финишу раньше остальных. А ведь на пути спичку ждут бурные водовороты, препятствия в виде опавших листьев, веточек, камешков. И помочь никак нельзя, иначе победа не засчитается. Бедная, бедная спичка! Сколько ей приходится преодолеть трудностей, чтобы добраться до того места, где ребятам надоест, наконец, играть и они начнут бурно выявлять победителя. И ведь не каждая спичка доберется. Бывает, скрутит все четыре водоворотом, или попадутся на пути решетки канализации — и приходится снова идти к началу, снова запускать новичков, снова следовать по опасному пути…

В эту минуту Вовке захотелось выскочить на улицу, позвать друзей и запустить спички в каком-нибудь ручейке, который еще не успел высохнуть. Но стоило сесть на кровати, как снова закружилась голова.

Проклятая болезнь!

Вовка застонал, лег обратно, закутался в одеяло. Внезапный порыв улетучился, вместо радости пришло расстройство, и даже некоторая злость — на непогоду, на забытую майку, на температуру. Почему-то казалось, что если сейчас не пойти и не запустить спички по ручью, то уже больше никогда не получится этого сделать.

В комнату осторожно заглянула бабушка.

— Проснулся? — спросила она, и Вовка вспомнил о том, что в соседней комнате еще кто-то есть. Кто-то, кто пришел к нему. — К тебе гости. Как себя чувствуешь?

— Нормально. — буркнул Вовка. — Что еще за гости?

Бабушка посторонилась, в комнату вошла… Лизка.

Вовка даже подтянулся на кровати, забыв про головокружение. Потом торопливо завозился, плотнее закутался в одеяло, чтобы Лизка ненароком не увидела его в одних трусах.

— Ты, это, чего пришла? — от удивления нагрубил Вовка, взглянул на Лизку из-под нахмуренных бровей.

Бабушка за Лизкиной спиной взмахнула руками, мол, зачем же так грубо, потом пробормотала: "Ладно, вы тут общайтесь…" и поспешила выскочить за дверь.

Лизка нерешительно топталась на пороге.

— Я могу уйти… — сказала она, едва слышно. — Просто я…

— Нет, нет, я не это хотел сказать. Мне просто… ну, странно, что ты пришла, вот. Проходи, садись на стул или, там, вон, табуретка есть. Можешь садиться куда угодно, в общем… — Вовка смутился, потом подумал — а чего это вдруг девчонки смущаться, и затараторил так быстро, что оставалось только удивляться. — Я твой велосипед, знаешь, немного, ну, испачкал. Мы вчера по лесу катались, а потом дождь начался, и вот мы под дождь попали, а я майку забыл в лесу, и простудился из-за этого. Не из-за того, что майку забыл, а потому что дождь начался. А я с непривычки. У меня эта, как ее, акклиматизация, вот…

Лизка скромно села на край стула, сложила руки на коленках, смотрела на Вовку, не мигая, разглядывала. Потом спросила:

— А это вы куда ездили? Просто так, по лесу катались?

— Ага. Ну, почти просто так.

— То есть ты, Вовка, такой же путешественник, как и я! Путешествуешь везде, что-то ищешь. Молодец.

— Ага. — снова сказал Вовка. — Мы еще настоящую землянку нашли, времен войны. Старая-старая! Там в паутине все, заросло, ужас просто. — Потом вспомнил, что это секрет и быстро добавил. — Только я тебе не говорил!

— Нема, как рыба! — рассмеялась Лизка. — У вас там мальчиковые секреты, я поняла. Жалко, что нельзя будет с вами съездить. Я такие вещи обожаю.

— Еще бы, кто не обожает! Там за землянкой могилы неизвестных солдат есть. То есть, как неизвестных? Очень даже известных, там таблички с именами висят. Мы хотим про это фильм снять, а потом сообщить куда следует, чтобы их откопали и похоронили с почестями, как героев.

— А куда следует?

Вовка пожал плечами.

— Не знаю. Но не в лесу же им лежать, правильно? Належались уже со времен войны.

— Это так правильно… — Лизка вздохнула. — Мой дедушка тоже воевал. И не дожил по победы. У нас хранятся фотографии, много старых фотографий. Папа говорит, что если бы не наши деды и прадеды, то и нас бы никогда не было. И так жалко, что из-за войны они не смогли увидеть своих внуков… А ты, Вовка, молодец! Другие бы посмотрели, ну, могила и могила, и пошли бы себе дальше, а ты хорошее дело сделать решил. Ты бы моему папе понравился.

Вовка смутился еще больше и и торопливо, сбивчиво спросил:

— А ты почему без книжки и без зонтика? Зонт сейчас был бы в самый раз.

— Он же вчера порвался. — сказала Лизка. — А я сегодня пошла в кино, а там твои друзья тоже пришли. Я у них спросила, куда ты потерялся, и они мне рассказали, что заболел. Вот я и решила прийти, проведать. Мы же теперь вроде как снова дружим.

— Ага. — сказал Вовка. — Друзья, значит, сказали. Ну, хорошие друзья.

— А не надо было говорить? — смутилась Лизка. — Я же подумала, что тебе приятно будет, если кто-нибудь к тебе придет. Я тоже болела несколько раз. Даже в больнице лежала. Это очень скучно. Лежишь себе, и никто не приходит. Книжки читать надоело, играть надоело, радио слушать тоже надоело… кошмар один.

— Это точно. — Вовка не знал, что еще сказать. Вообще-то, он продолжал злиться на Лизку за прошлогоднее, за непонятные чувства, которые томились в груди, но сейчас ему было приятно, что Лизка здесь. Может быть, пора перестать злиться и вернуть дружбу в прежнее русло? Получиться ли?

— У тебя температура? — спросила Лизка.

— И она тоже. А так — голова кружится. Я даже сидеть почти не могу. Вот, таблетки пью и сплю. Может быть, завтра или послезавтра вылечусь, и все у меня будет хорошо.

— И правильно. Чаю сделать?

— Чаю? — Вовка смутился. — Не надо, бабушка сделает.

— Я у нее попрошу, сделаю. Мне не сложно.

Лизка вышла из комнаты, до Вовки донесся обрывок ее разговора с бабушкой. Бабушка охала, приговаривала: "Хозяюшка!..", потом зазвенела посуда, донесся легкий аромат чая с лимоном.

— И себе сделай! — завопил Вовка. А то было бы совсем неловко пить чай в одиночку.

И чего это она решила за ним поухаживать?..

Вошла Лизка с подносом, на котором ютились две чашки и блюдце с печеньем. Вовка смутился окончательно.

— Ты, это, прекращай так. — буркнул он и, кажется, покраснел. — За мной не надо ухаживать, я же не смертельно больной.

— Да ладно тебе. На. — Лизка протянула чашку. — Это я так, забежала на минутку. Больше не повторится. Не хочешь, так больше и не будем общаться.

— Ты же первая и не хотела. — продолжал бурчать Вовка. — Я к тебе приходил, гулять водил, а ты… я даже не знаю, как ты поступила. Просто не хотела общаться и все. Разве забыла?

Лизка кивнула:

— Давай считать, что забыла. В прошлом году я одна была, а теперь совсем другая. Повзрослела на год. Бывает же так с людьми. Все взрослеют.

— То есть, ты уже и путешествовать никуда не хочешь?

— А это-то здесь причем? — рассмеялась Лизка.

— Не причем, просто так решил спросить.

— Нет, путешествовать хочу. Еще как хочу. Папа сказал, что через год возьмет меня с собой на съемки фильма в Новую Зеландию. Там я смогу путешествовать, сколько захочу. У меня будет личный гид, который покажет самые-самые интересные уголки. Вот ведь здорово!

— Ага, здорово. — согласился Вовка, попивая чай. — А как у твоего папы фамилия? Мне-то все равно, а вот Артем очень хочет узнать. Он говорит, что может быть знает твоего папу, видел по телевизору.

Лизка назвала фамилию, и Вовка с удивлением обнаружил, что тоже знает ее папу, и не один раз видел его по телевизору. Даже в любимой маминой передаче "Лед и пламень".

— Ничего себе он у тебя знаменитый! — присвистнул Вовка.

Лизка кивнула, хотя было видно, что она сама не сильно-то радуется.

— Вот если бы он у меня был чуточку менее знаменитый, то, может, я бы его чаще видела. — сказала она.

Вовка не совсем понял, что она имела в виду.

— Что может быть лучше знаменитых родителей? — рассудил он беззаботно. — У тебя же все теперь есть. Велик, вон, какой дорогущий. А еще наверняка тебе все покупают, что захочешь. И возят, куда угодно. В Новую Зеландию поедешь. Это же просто супер! Я бы не отказался, если бы мой папа был знаменитым актером. Он бы меня в кино бесплатно проводил, и дал бы поснимать настоящий фильм, настоящей кинокамерой… Артему расскажу — он же лопнет от зависти! А еще я бы его попросил, чтобы он меня брал всюду с собой. Куда-нибудь на передачи, на съемки рекламных роликов, на всякие разные фестивали… это так здорово!

— И совсем не здорово. — вмешалась Лизка и внезапно стала собираться. Даже чай не допила. — Вовка, я пойду, наверное. Ты выздоравливай и больше не болей, слышишь? У тебя еще все лето впереди.

— Ты куда это так быстро? — удивился Вовка. — Я сказал что-то не то?

— Все то, все верно. — Лизка прятала взгляд, торопилась.

— Но ты же еще придешь? Когда-нибудь?..

Лизка кивнула.

— Приду, конечно. — потом случайно заметила Вовкин блокнот с ручкой, лежащие на столе, оживилась. — Можно?

— Конечно.

— Я тебе телефон свой оставлю, хорошо? Я не всегда его беру, но вдруг повезет, и тогда поболтаем! Если что — звони!

Вовка хотел сказать, что у него с друзьями правила, что телефон лежит, выключенный, на дне рюкзака, что еще месяц, минимум, он там и будет лежать, забытый… но Вовка ничего этого не сказал. Потому что не захотел. Номер телефона, оставленный в блокноте, был для Вовки тем, ради чего иногда нарушаются даже самые правильные правила…

Лизка отложила блокнот с ручкой, встала из-за стола:

— Я побегу, в общем. Как выздоровеешь, забегай. Ты же теперь знаешь, где я живу. До встречи.

— До встречи. — брякнул Вовка, а Лизка уже выпорхнула из комнаты.

Было слышно, как она разговаривает с бабушкой, потом хлопнула входная дверь. Вовка увидел Лизку через окно, как она пересекла двор мимо грязного своего велосипеда, и тихонько прикрыла за собой калитку. На душе снова стало тоскливо. Чтобы сбить как-то накатившую тоску, Вовка поднялся, вырвал из блокнота листик с номером и долго его разглядывал, запоминая. Потом аккуратно сложил лист вчетверо и убрал в задний карман шорт. Если бы у Вовки спросили, почему он это делает, то вразумительного ответа никто бы и никогда не дождался. Вовка и сам не знал, что происходит. Но с Лизкиным телефонным номером было как-то… радостнее, что ли.

В комнату заглянула бабушка.

— Ну, что, жив? — спросила она. — А бабка твоя, хоть и старая, а вспомнила! Саша Чижек — это же мальчик такой был. Жил рядом с моими родителями. Ушел в партизаны, да так и не вернулся. А ты откуда о нем услышал уже?

— Да я просто так спросил. — махнул рукой Вовка. — Просто так…

Глава шестая

Следующим утром, когда Вовка возился с велосипедом, приехал Артем.

До этого, глубокой ночью разразилась сильная гроза, дождь хлестал в окно, на улице завывал ветер, то и дело сверкали молнии и гремел гром — такой силы, что жалобно звенели стекла. Вовкина бабушка, в которой с детства сидела боязнь грома, бродила по комнатам, крестилась и причитала что-то о конце света и о бесах, которым не сидится спокойно в своей преисподней. Проснувшийся Вовка, правда, подобного страха не испытывал, и даже наоборот — от легкой свежести грозы почувствовал себя намного лучше, чем раньше. Прямо посреди ночи он заварил себе чаю, выпил его и уже утром был бодрый, здоровый, будто и не болел вовсе.

Бабушка, понятное дело, снова всплеснула руками и попробовала оставить Вовку в постели до следующего дня, но Вовка самостоятельно выбрался на улицу, под теплые утренние лучи солнца, и занялся велосипедом. Негоже ему тут стоять в грязи, под дождем.

А тут как раз и Артем подоспел.

— Я смотрю, ты уже выздоровел совсем. — заявил он, закатывая свой велосипед во двор. — А я тут поддержать друга пришел!

— Ничего, и так поддержишь, здорового!

Вовка как раз натирал раму велосипеда мокрой тряпкой, счищал грязь, обнажая белую поверхность. Артем присел рядом на корточки. Под левым глазом у Артема разбух и налился лиловым овальный синяк.

— Ого! — удивился Вовка. — Рассказывай!

— А что рассказывать? Сходили вчера в кино, потом в парк поехали, в "камешки" поиграть. А там Славик-толстый с Ваней-косолапым и еще двумя какими-то хомяками сидели, пиво пили на лавочке. А я их не увидел сразу, разогнался на велике, вырулил и только потом начал тормозить. А этот жлоб, который Славик, взял и бутылку мне под колеса швырнул. В общем, я-то велик спас, а сам грохнулся прямо носом в траву. Вот, рулем в глаз влетело. — Артем пощупал синяк, поморщился. — До свадьбы заживет. Я бабушку еле уговорил, чтобы она никуда не ходила. А то собиралась уже.

— И правильно сделала бы. Давно с ними надо разобраться. Хорошо, голову тебе не пробили.

— Сам разберусь. — проворчал Артем в сторону. — Вот придумаю что-нибудь и разберусь… Самое ужасное знаешь что? Что мой дядя с этими Славиком и Ваней тоже пиво частенько пьет. Они типа друзья. И дядя мне говорит, мол, нормально все, мелким всегда перепадает. Подрастешь и сам будешь младших по носу бить. Понимаешь? Он даже за меня заступаться не будет. У него философия такая — раз маленький, значит, должен по ушам получать.

— Неправильная философия. Так не должно быть.

— Вот и я о том же. — вздохнул Артем. — Он вчера с ними тоже сидел, смеялся. Я когда домой приехал, потом его ждал, чтобы видео сбросить с камеры. Так до одиннадцати ждал. Потом еще упрашивать пришлось, чтоб ноутбук дал. А когда я видео сбрасывал, он сидел и комментировал. Знаешь, что сказал? Что мы фигню какую-то наснимали, никому эти могилы не нужны. Посоветовал больше туда не соваться. Я ему про Толиков компас рассказал, а дядя рассмеялся и назвал Толика ботаном. Ненавижу его, когда выпьет! Зверюга какой-то, а не дядя!

Вовка потрепал его по плечу:

— И не думай расстраиваться!

— Эх. Я и не думаю. Только неправильно все это как-то… — Артем присел рядом на корточки, — Давай тряпку, помогу что ли.

Вдвоем они отмыли велосипед минут за двадцать. Потом Вовка выкатил его на солнце, сохнуть, а сам предложил Артему забраться на черешню и собрать полведерка на путешествие. Собирание спелой черешни обычно сильно способствовало поднятию хорошего настроения. Кто бы от такого отказался? Пока сидели на дереве, приехал Толик, а следом за ним и Серега. Оба не преминули забраться на дерево, и вчетвером собрали уже не полведерка, а целое большое ведро.

— Такое не утащишь! — вопил радостный Артем, позабывший об утренних расстройствах. — Надо бы хорошенько его ополовинить, а потом остальное пересыпать в пакет и ко мне на багажник, а?

— Дело говоришь! — вторил ему Серега. — Ребята, налетаем.

Там же, под черешней, усевшись в горячей траве, щурясь от солнца, принялись уплетать спелые ягоды за обе щеки.

— А скоро персики пойдут — тянул Толик.

— И арбузы с дынями! — говорил Вовка.

— И кукуруза с горохом! — улыбался Артем.

— И будем все это есть, есть, пока не лопнем! — хохотал Серега.

— Как здоровье-то, Вовка? Выздоровел?

— Не жалуюсь! Голова не кружится.

— А температура?

— Нормальная, комнатная.

— Эх, Вовка, поливать тебя надо чаще холодной водой, чтоб закалился, а то приехал со своего севера, совсем чахлик. Бери пример с Артема. Вон, какой упитанный.

— А чего это я упитанный? Я в меру!

— Артем в меру! Только еще пару кило, и в дверь проходить не будет!

— Только боком!

— Я, между прочим, с прошлого года похудел, а еще вытянулся на семь сантиметров! А вы говорите…

— Вот, Вовка, бери пример! Будешь вытягиваться — не будешь болеть!

— Ох, не хочу я больше болеть, честное слово. Одного дня хватило.

— А мы вчера твою Лизку видели!

— Чего это она моя?

— Потому что твоя и точка. Тили-тили-тесто, жених и невеста! И не надо нам тут говорить, что вы просто друзья. В прошлом году кто за ней носился? Вовка носился. В этом году кто носится? Лизка за ним носится. Вы же, как в сказке про журавля и лисицу. Бегаете друг за дружкой, а встретиться нормально никак не можете.

— Ничего мы не бегаем!

— Ага. Можно подумать, она не к тебе вчера побежала.

— Ну, ко мне.

— Ребята, я же говорю. Любовь у них! Тут все серьезно!

— Да если и любовь! Мне решать, что и как!

— Ты, Вовка, быстрее решай. А то лето снова кончится, а ты ничего и не решишь.

— Без ваших советов, товарищ Командир, обойдемся!..

Так и болтали, ели черешню, пока на дне ведра не осталось всего несколько ягод. Но уже никто и не хотел их брать с собой — наелись и так.

— В путь? — подытожил Толик, поднимаясь. — Вовка, тебя бабушка отпустит-то?

— А куда ей деваться? — спросил Вовка, хотя не был уверен, что все будет так просто. — Я же выздоровел и все такое…

Как оказалось, правда, бабушки дома не было — она оставила на столе сковородку с яичницей, а сама ушла к подруге. Тем лучше. Вовка первым оседлал велосипед и помчался улочками в сторону леса. Друзья спешили за ним.

Вовкиному восторгу не было предела. Еще бы, после целого дня, проведенного в постели, казалось, что потеряна вечность, что ничего уже в жизни не успеть, что надо торопиться, торопиться прожить каждую секунду! И если поторопишься — тогда успеешь. А остановишься хотя бы на мгновение, считай, опоздал, и жизнь пронесется мимо, будто скоростной поезд.

И Вовка поднажал, вырулил на дорогу, потом снова на тропинку, по тополиной алее, к сиреневым зарослям, а там дальше — на край станицы.

В спину кричали:

— Вовка, ну ты ураган!

А Вовка захлебывался смехом, а горячий ветер бил в лицо, а жизнь была прекрасна.

На опушке леса Вовка остановился, подождал остальных, смеясь от удовольствия.

— Вовка с ума сошел! — кричал Артем, нарезая круги вокруг. — Внимание! Надо срочно вызывать бригаду скорой помощи! Люди в халатах, вы где! Ау! У нас тут пациент!

— Вовка, ты как будто в марафоне участвуешь! — запыхался Толик. — По велосипедам соскучился?

— Еще как! Доставай свой компас. Пора в путь! — Вовка облокотился о руль, прикоснулся щекой к горячему металлу. Сердце с непривычки колотилось, будто бешеное, чуть-чуть кружилась голова. Но дышалось легко.

Артем достал камеру, включил, заснял пейзаж вокруг и прокомментировал деловым голосом что-то на счет опасностей, которые подстерегают путешественников на пути к зачетному счастью. Потом пробормотал: "Батарейка садится, совсем забыл…", и быстро убрал камеру обратно в заплечный рюкзак.

— А как же фильм? — спросил Серега.

— Минут на двадцать хватит. — сказал Артем. — А потом я смонтирую что-нибудь. Я уже почти научился монтировать!

Вовке показалось, что он слышит где-то неподалеку шум мотора, но поляна перед лесом была пуста. Метрах в трехстах, неподалеку, была не дорога даже, а обыкновенная колея в траве — вилась от станицы к озерам. Ее рыбаки уже давно проделали, ездят туда-сюда на рыбалку, на ранний, да на ночной клёв. А еще, конечно же, на опушке леса частенько собирались компании, пожарить шашлыков, поиграть на гитаре. Даже свадьбы здесь справляли, на берегу Молочного озера. Вроде как экзотика. Вовка прислушался, но шум мотора растворился в шелесте листьев. Наверное, показалось.

Толик, тем временем, настроил компас, махнул рукой, мол, поехали, и первым же поколесил вглубь леса.

— Толик, а Толик, вот признайся, почему это тебя подарками дорогими завалили? — Вовка пристроился рядышком, крутил теперь педали неторопливо, старался отдышаться.

— Ничего меня не заваливали.

— Ага, я вижу. Компас этот, телефон сотовый, велик новый. У тебя папа банк ограбил что ли?

Ребята рассмеялись. Все, кроме Толика.

— Ничего не грабил. Просто зарабатывает теперь нормально.

— Работу новую нашел?

— Я не знаю. Может, и нашел. — Как-то совсем неопределенно ответил Толик, и расспрашивать его стало неинтересно.

Тогда Вовка обратился к Сереге.

— А ты чего молчишь? Рассказал бы что-нибудь что ли? Как там у вас в Питере? Дождливо?

— Дождливо. — легко согласился Серега. — И ветрено. Утром плюс семь, в обед плюс двенадцать, без осадков, ночью ожидаются кратковременные дожди. Скорость ветра пять метров в секунду. Спонсор нашей программы зубная паста "Мальвина"…

И снова дружный смех распугал птиц по округе.

И снова Вовке показалось, что он слышит тихий, далекий шум мотора. Вовка замолчал, прислушался, но шум или стих, или его не было вовсе.

На всякий случай Вовка спросил:

— Никто ничего не слышит?

Ребята затаили дыхание, прислушались. Но был слышен только скрип колес, шелест травы, да листьев, щебет резвящихся птиц. На мгновение Вовке стало не по себе. Он представил вдруг, что за ними кто-то следит. Кто-то… с недобрыми намерениями. Едет на автомобиле, наблюдает, выслеживает.

— У тебя от простуды галлюцинации! — подытожил Артем. — Если что, держись нас! А то знаю я таких, неадекватных, начнешь сейчас на деревья бросаться, одежду рвать, на луну выть. Я тебя тогда на видео сниму и выложу в интернете. Вот будет смех!

— Я оборотнем стану, по-твоему?

— Ну, а почему бы и нет? — удивился Артем. — Всякое в жизни случиться может.

Ехали еще минут двадцать. Вовке показалось, что он уже почти запомнил дорогу (хотя тут, в лесу, все деревья были какими-то одинаковыми, да и как определять маршрут? Непонятно). Потом Толик, как и в прошлые разы, сказал:

— Все, дальше не едем. — и слез с велосипеда.

В лесу было тихо, зелень листьев приглушала звуки, делала их мягкими, едва слышными. Стоило Вовке прислонить свой велосипед к дереву, как откуда-то сбоку явно и недвусмысленно раздался рев мотора.

Все встрепенулись — все услышали.

— Я же говорил! — выдохнул Вовка, и сердце заколотилось с новой силой.

— Кого же сюда на машине занесло? — подивился Серега. — Это ж знать надо, куда ехать…

— Может, лесники какие. — Толик пожал плечами, хотя было видно, что и он разволновался. — Пойдем.

— А как же велосипеды? Вдруг эти, на машине, мимо проедут, велосипеды увидят и заберут их себе? — насупился Артем. — Давайте их пристегнем что ли? Страшновато так-то оставлять.

— Дело говорит. — Вовка потянулся за ключами и жгутом. — Мало ли что…

— Странно все это. — Толик тоже пристегнул свой велосипед к стволу ближайшего дерева.

Рев мотора стал ближе, раздался треск, будто лопнула толстая сухая ветка, а потом внезапно вновь стало тихо.

— Следят за нами… — Вовка перешел на шепот. — Кто-то следит за нами, спорим?

— Кому мы нужны? — усмехнулся Артем. — Думаешь, тут, в станице, какие-то маньяки водятся? Уже бы давно все о них знали. Это только в фильмах ужасов живет себе мясник в маленькой деревеньке, а никто о нем никогда не слышал…

Артем внезапно замолчал. Лицо его стремительно вытянулось от удивления. Вовка повернулся, ожидая увидеть оборотня, вампира, маньяка с большим окровавленным топором, да кого угодно — а увидел Артемкиного дядю.

Как его звали, Вовка не знал, да и не спрашивал никогда. Слышал только, что несколько лет назад дядя окончил школу, никуда не поступил, а потом скрывался от призыва в армию — переехал в станицу, жил здесь тихо, нигде не работал, зарабатывал случайными шабашками. Пил много, как говорил Артем, ну а кто сейчас мало пьет?

Был дядя невысокого роста, полноват, с редкими белыми волосами, но зато с пышным вихром, спадающим на лоб. На носу — черные зеркальные очки. Во рту сигарета. Дядя неторопливо прикурил, оглядывая застывших в изумлении ребят.

— Ничего себе! — вырвалось у Артема. — Вот это ты нас напугал!

— Правда? — спросил дядя, голос у него был хриплый, глухой. — Ну, извините, не очень-то и хотелось.

— Что ты здесь делаешь? Как это тебя занесло в такую глухомань?

Дядя прикурил, затянулся с силой, выпустил струю белесого дыма в изумрудную пену листьев.

— Артем, это ты лучше мне расскажи, что вы здесь забыли, в лесу? Вам по сколько лет, пацанва? По десять? Так какого же черта вы забрели без старших в самую чащу? А?

Неподалеку взревел мотор, да так неожиданно, что Вовка вздрогнул, завертел головой, высматривая невидимый автомобиль.

— Ты на машине что ли приехал? — удивился Артем.

— Ага. На машине. — дядя сплюнул сквозь зубы, поправил очки. — Так, пацанва, давайте без этих лишних длинных диалогов. Короче, у кого тут из вас волшебный компас? У тебя? — длинный палец ткнул в Толика. Толик сделал шаг назад, ближе к велосипедам.

Вовке вдруг перестало все это нравиться. Стало страшновато.

— Ну, у меня. — отозвался Толик осторожно. — А что?

— В общем, пацанята, тут дело совсем не детское вызревает. Даю каждому по штуке. Тебе за компас, вам всем за молчание. И ты, Тёма, всю свою киношку стираешь, а еще лучше — кассеты мне отдашь. Потом валите обратно по домам и занимайтесь там своими делами. Что вы обычно делаете? На великах катайтесь, рыбу ловите, спички свои в ручейки кидайте. Хорошо? Договорились?

Толик медлил. Вовке вдруг очень захотелось крикнуть Толику, чтобы тот не отдавал компас. Не отдавал и все тут.

— А зачем тебе компас? — спросил Артем. — Ты чего вообще?

Дядя не успел ответить. Неподалеку затрещали ветки, вспорхнули встревоженные птицы, из-за деревьев показался Славик-толстый с лопатой наперевес.

Не зря его прозвали "толстым", ох, не зря. Был он просто огромен, под два метра в высоту, и, быть может, столько же в ширину. Славик, как и все остальные хомяки в станице, оканчивал школу только потому, что ему больше нечем было в жизни заняться. Работать он, судя по всему, не любил, много думать — тоже. Вовка сталкивался с ним пару раз в прошлом году, получал не сильные, но обидные тумаки — и где-то в душе радовался тому, что Славик-толстый выбрал жертвой для постоянных нападок Артема, а не его.

— Слышь, ну чо ты там возишься? — спросил Славик с ходу. — Где могилы-то? Надо до вечера хотя бы управиться и все отвезти, а то бабло нифига не дадут. Ты ж понимаешь, что скорость, она, это, важнее всего.

— Так тебе могилы нужны?! — завопил Артем.

Славик удивленно вскинул брови, сощурился:

— Ты чо, пацанят развести не можешь?

Дядя пожал плечами, кивнул, мол, сам попробуй.

— Да чо тут пробовать? Ща я одного лопатой по хребту опрокину, остальные сами все сделают. Чо там надо? Компас забрать?

— Ага. Волшебный. Вон у того.

— Дядь, ты чего? — снова завопил Артем дрогнувшим голосом. Не ожидал предательства от родного-то дяди. — Ты совсем спятил? Я же бабушке расскажу! Я же все расскажу!

— Да у нас тут и секретный сотрудник завелся! — хмыкнул Славик, угрожающе перехватив лопату. — Ну-ка, цыц, малявка! Или хочешь лопатой по пухлой роже?

— Это… это у тебя пухлая рожа! — из глаз Артема брызнули слезы. От бессилия, от предательства. — С ума посходили что ли?! Как же это так, а? Толик! Не давай им компаса!

Толик ответил тихо, не по-детски рассудительно.

— А я и не собирался. — сказал он. — Еще чего.

И со всего размаху швырнул компас в лес. Компас блеснул на солнце, перевернулся, ударился о ствол дерева. Раздался звон. Во все стороны брызнули яркие осколки. В этот же момент яростно заревел Славик, бросился наперерез, размахивая лопатой.

Серега что-то закричал и побежал в лес, мимо велосипедов.

Вовка бросился следом, краем глаза заметив, как бежит наперерез дядя, срывая с глаз черные, зеркальные очки.

А потом началась погоня.

Вовка бежал, не разбирая дороги, чувствовал, что в ушах колотится сердце. А в горле пересохло, и легкие сдавливало, будто железным обручем. Вовка не замечал, как по щекам хлестали ветки деревьев, а ноги царапала дикая трава. Он спотыкался, падал, черпал руками грязь, поднимался, снова бежал.

Где-то впереди маячила белая Серегина майка, а позади пыхтел кто-то, задыхался, кричал неразборчиво. Страх подстегивал. Никогда в жизни Вовка не испытывал такого животного, такого дикого страха. Краем глаза увидел Артема: он бежал, сломя голову, но не выпускал из рук камеру, а худой рюкзак болтался и подпрыгивал на спине, будто внутри сидела взбесившаяся кошка.

И вот, наконец, Вовкины ноги заплелись от усталости, он споткнулся, раз-другой, упал, покатился по земле и замер, лежа на спине, тяжело дыша. Воздух вырывался с хрипом, из носа текло, а перед глазами бегали разноцветные круги.

Будь что будет. Догонят — так догонят.

И кто-то упал рядышком, захлебываясь кашлем. Пробормотал едва слышно:

— Не может быть. Не может быть. — Артем.

Вовка открыл глаза.

— Я все бабушке расскажу! — сипел Артем под ухом. — И папе позвоню! Вот он ему устроит! Он всех здесь на уши поднимет! Это же надо!

Вовка перевернулся на бок, поднялся. За ними, похоже, никто больше не гнался. Неподалеку на пеньке сидел Серега, упирался ладонями в костлявые колени, опустил голову, дышал громко и хрипло. А еще дальше из-за высокой травы показалась взлохмаченная голова Толика.

— Все целы? — спросил Толик, поднимаясь. — Уф, я думал нам конец!

— Какой конец, какой конец! Это только начало! Я папе позвоню! Ух! — Артем в бессилии затряс кулаками, потом сел, поджал ноги, обхватил их руками. — Они могилы хотят вырыть, ограбить и все продать, понимаете? Я по телевизору такое видел. Черные копатели, вот кто они такие. Разденут мертвых солдат, снимут с них одежду, медали, погоны, каски всякие, а потом продадут! Это я виноват, ребята! Я вчера видео скидывал на компьютер, а дядька сидел рядом и смотрел. Он же пиво с хомяками пил, он же с ними заодно! Как я сразу-то не догадался!

— Не виноват ты. Откуда тебе было знать? — пробормотал Серега. Грудь его ходила колесом.

— Уголовник твой дядя. — сказал Толик. — Если он доберется до могил раньше, чем мы об этом расскажем, то доказать уже ничего не получится.

— Это еще почему?

— Они могилы забросают, кресты закопают, землянку разрушат. И как потом проверить, что там могилы были? Как мы теперь вообще это место найдем? Мы же в лесу, неизвестно где, заблудились!

— Нам и не надо искать. Нам в станицу надо, людей предупредить. Думаю, если в милицию сходим, то они весь лес с собаками прочешут и найдут и землянку и могилы…

— Раньше, чем дядька твой. — подытожил Толик. — Все ходить могут? Все в порядке?

— Я в порядке. — подал голос Серега. Его лицо покрылось большими красными пятнами, а миллион веснушек на щеках, казалось, стали еще более яркими, чем были. — Только я бегать больше не буду, ладно? Давайте пешком что ли? Быстро, но пешком.

Вовка отряхнулся, сбил грязь с кроссовок, снял майку, вытер ею лицо, после чего огляделся.

Сказать, что ребята оказались в глухой чаще леса, значит не сильно-то и преувеличить. Кругом возвышались деревья: большие и маленькие, высокие и не очень. Обступили со всех сторон, толпились, любопытные, тянулись ветками к неожиданным гостям, закрывали солнце, напускали тумана под ноги. Трава росла здесь пучками, где могла ухватить редкие лучики солнца. Вокруг могучих стволов ковром лежали сухие и гнилые листья. И казалось, что чем дальше идти в этот лес, тем темнее и страшнее в нем будет, тем выше туман и меньше света.

Вовка задрал голову, сощурился. Над головой, в прорехах между ветвями, были видны редкие облака, лениво ползущие по голубому небу. Еще порхали какие-то птицы, тянулся след от далекого-далекого самолета. Некоторые деревья казались такими высокими, что их макушки могли бы с легкостью расцарапать небосвод.

— Пешком — это хорошо. — пробормотал Вовка. — А кто-нибудь знает, куда идти? Я, например, нет.

— Мы прибежали оттуда. — Артем повертелся на месте и твердо указал в лесную чащу, в туман и мрак.

— Уверен?

— Не совсем. — подумав, сообщил Артем. — Можно посмотреть по листьям. Должны же оставаться следы! А кто-нибудь умеет ориентироваться по мху на деревьях? Он же с одной стороны только растет, разве нет?

— И это нам сильно поможет? — Серега поднялся, походил кругами вокруг пня, запустив пятерню в рыжие кудряшки. — Вот ведь не повезло! Мы заблудились! По-настоящему! Понимаете?

Толик сел на пенек вместо Сереги.

— Еще как понимаем. — сказал он. — Что делать будем?

— А разве этот лес большой? Он же возле станицы, его наверняка сильно вырубили.

— Ага. В этих краях кругом одни леса. Может быть, сильно не заблудимся, но покружим основательно. — Вовка снова посмотрел на небо. В голову пришла задорная мысль. — А если забраться на макушку какого-нибудь высокого дерева, то можно будет увидеть, куда нам идти! Мы же не так далеко от станицы. Ну, полчаса ехали на велосипеде, плюс еще бежали. Километров пять, не больше. Правильно?

— Это если в нужную сторону пойдем, то через час выберемся! — оживился Серега. — Может, тут лесники какие-нибудь ходят!

Артем деловито потер руки:

— Кто полезет?

— Видимо, придется мне. — Вовка поискал глазами самое ветвистое дерево, чтоб легче было лезть, подошел. — Поможете? Подсадите?

Дерево было теплым на ощупь, кора — гладкая. У самой земли ветки почти высохли, сбросили листья и тихо скрипели в такт ветру. Вовка потоптался по ковру их сухих листьев, размышляя, стоит ли разуваться или нет. Высоты Вовка не боялся, а по деревьям ему уже приходилось лазить, и не раз… не на такую высоту, конечно, но все же.

Сзади подхватили Серега и Толик. Артем бодро командовал:

— И раз, и два, взяли!

И Вовку приподняли, подтолкнули; он ухватился руками за первую ветку, поискал ногами опору, подтянулся. Потом еще выше, еще одна ветка, осторожно, чтобы не упасть — под ногой скрипнуло — Вовка перелез повыше, и представил, будто он отважный спасатель, из передач, и от того, как быстро он поднимется, зависят жизни многих людей. Четверых, как минимум.

Сквозь листья блеснуло солнце, яркие лучи защипали глаза. Чем выше Вовка поднимался, тем сильнее становился ветер. Здесь он чувствовал себя хозяином, и не любил, когда посторонние тревожили его царство. Ветер трепал Вовку за щеки, драл волосы, тряс под ним ветки, которые становились все тоньше и тоньше, но Вовка упорно поднимался вверх.

— Не возьмешь! — шептал Вовка сквозь зубы. На глазах наворачивались слезы. Пару раз ветер так нещадно накидывался на крохотную жертву, что Вовке приходилось замирать и обхватывать ствол руками, чтобы не упасть. В такие моменты сердце Вовкино колотилось с бешеной силой.

Но вот он поднялся так высоко, что увидел макушки других деревьев. Голубое небо раскинулось перед ним во всей своей красе, будто перевернутый над головой океан. Вовка увидел горизонт, покрытый изумрудными шапками деревьев, яркое полуденное солнце, облака. Это было так красиво, что Вовка забыл и о друзьях и о ветре и о раскачивающемся дереве, и несколько секунд смотрел вокруг, открыв рот от восхищения и удивления. Потом вспомнил, заерзал, повертелся — и разглядел крыши домов вдалеке. Действительно, идти придется долго. И угораздило же так далеко заехать…

— Я все увидел! — закричал Вовка вниз, но, конечно же, ребята его не услышали. Зато отозвался ветер, завыл, затряс дерево с новой силой.

Тогда Вовка поспешил обратно, вниз. Спускаться всегда труднее, чем подниматься, это вам скажет любой мальчишка. Спуск занял так много времени и отобрал так много сил, что, когда Вовка спрыгнул, наконец, в листву, у него дрожали руки и подгибались ноги. Вовка сел прямо под деревом, отдышаться.

— Нашел?! Видел?! — друзья склонились над ним, пытливо разглядывая.

— Нашел! — выдохнул Вовка, стряхивая капли пота со лба. — Видел. Ой, как далеко придется идти!

— Мы же одна команда! — Артем потряс в воздухе кулаком. — Мы выдержим!

Вовка отдышался и поднялся.

— Тогда в путь. — сказал он. — Буду вашим проводником! Если заведу вас в болото, можете поступить со мной, как поляки поступили с Иваном Сусаниным!

— Так просто не отделаешься. — пошутил Серега.

Ребята рассмеялись. Дружный смех снова разогнал усталость и страх — это лучшее лекарство от всех болезней. А потом все четверо углубились в лес.

Глава седьмая

— Послушай, Вовка, — сказал Артем. — Вот мы сейчас, по сути, не просто так идем по лесу, и даже не ищем дорогу домой, а совершаем самый настоящий подвиг, верно?

Вообще-то, они шли именно по лесу, и искали дорогу домой. В последние двадцать минут у Вовки закрадывалось подозрение, что они все же заблудились, потому что пора бы уже и тропинку какую-нибудь отыскать, а лес вокруг становился все глуше, все неприветливее. Звуки тонули в густоте листвы, туман растекался в оврагах, сухие ветки цеплялись за майку, за джинсы, мешали идти.

— Может быть и подвиг. — пожал плечами Вовка, огибая сухую корягу.

Вовкины кроссовки давно промокли, под ногами все время хлюпало. Похоже, новый виток простуды не заставит себя долго ждать.

— Смотря, что можно считать подвигом. — вмешался Толик. — В разные времена подвиги были разными, правильно? Вот, в одни времена подвигом было спасти принцессу от какого-нибудь чудовища. В другие времена подвиг — это вытащить из горящего дома детей, а сейчас если ты маме помог посуду помыть, то это тоже уже подвиг.

— Принцесс от драконов только в сказках спасали. — усмехнулся Артем. — А из горящего дома можно детей и сейчас вытаскивать — и это тоже подвиг будет. Но, согласись, что наше дело на подвиг тянет! Мы же солдат спасаем! Могилы их.

Серега запрыгнул на кривой пень, спрыгнул с него в листву.

— Вообще-то, я сильно сомневаюсь, что люди, которые совершали подвиги вот так целенаправленно об этом думали. — сказал он. — Ты, Артем, вечно преувеличиваешь!

— Я рассуждаю. Подвиг мы совершаем или не подвиг?

— Может быть, просто хороший поступок. — сказал Вовка. — Хороший поступок не обязательно может быть подвигом…

— А вот любой подвиг — это хороший поступок! — оживился Артем. — Не бывает же так, что человек совершил что-то плохое, а потом оказалось, что это подвиг?

— Не бывает. — согласился Толик.

— А как определить границу между просто хорошим поступком и подвигом? В чем разница? Я, вот, книжку читал про то, как вампиры напали на город, а один человек их остановил и спас много жизней. В книжке, конечно, не говорится, что это подвиг, но, согласитесь, спасти город от вампиров — это больше, чем хороший поступок!

— Ну, раз от вампиров, тогда да. — рассмеялся Серега. — Тогда больше! Герой в книжках только подвиги и умеет совершать. Мыть посуду он точно не будет.

— И почему тебя так волнует, подвиг мы совершаем или нет? — удивился Толик. — Разве просто так сделать хорошее дело уже не годится? Вот, просто взять и никому потом не рассказывать, что это мы могилы нашли. Даже если предупредим бабушек, в милицию сбегаем. Ну, спасут погибших партизан от разграбления, ну, перезахоронят, ну посадят твоего дядьку и остальных хомяков на пару лет… а мы об этом молчок. Никому, значит!

— Как это?

— А вот так. Разве внутреннее осознание подвига — это хуже, чем всеобщая признательность?

Артем пожал плечами:

— Ну, ты загнул. — сказал он. — В вашей Москве только и могут, что по-умному разговаривать. Нормальные слова уже позабывали что ли?

— А ты не вертись, Артем, ты скажи, что думаешь. — хитро сощурился Серега. — Ведь Толик правду говорит. Разве подвиг становится менее значимым, если ты его совершил, ну, как бы для себя? Вот ты сидел дома, в компьютер играл, а потом взял и посуду вымыл, пропылесосил, мусор выбросил — и все это, пока мамы нет. Пришла мама, увидела, оценила, а ты не выпячиваешь свой поступок, а сидишь и дальше играешь в какой-нибудь call of duty. Вот и скажи, неужели от того, что ты дальше за компьютер сел, посуда станет менее чистой? Или мусор, может быть, обратно вернется, в мусорные мешки?

— Нет. А к чему вы клоните? Я же просто так спросил…. Ну, про подвиг. Мне интересно. Интересно, есть ли уровень подвига. Шкала, что ли.

— Так вот тебе и шкала. — хмыкнул Толик. — Чем выше подвиг, тем больше о нем говорят. И тем скромнее человек, этот самый подвиг совершивший.

— А самые великие подвиги совершают люди, которые ради этого жертвуют своей жизнью. — Артем задумался, поднял с земли сухую ветку и принялся рубить тонкую траву вокруг. Потом сказал. — Кажется, мы заблудились. Наш следопыт Вовка и правда оказался Иваном Сусаниным. Больше часа уже идем, а когда придем — неизвестно.

— И, правда. — Толик остановился. За ним остановились и все остальные. — Мне кажется, что где-то куда-то не туда свернули, идем в самую чащу. Я таких глухих мест никогда в лесу не видел. Похоже, что здесь и людей-то никогда не было.

— Так не бывает. Здесь грибников всегда полно. — сказал Вовка. — Все равно на кого-нибудь наткнемся.

Серега взял палку, швырнул ее вверх, распугивая птиц.

— Ходим, ходим. — сказал он тоскливо. — А есть хочется. И пить. Может, Вовка, еще раз на дерево слазаешь, посмотришь? Вдруг, правда не туда идем?

— Я в прошлый раз лазил. — нахмурился Вовка. — И у меня кроссовки сейчас мокрые, неудобно.

— Будем считать, что это твой, персональный подвиг. — сказал Артем. — Ведь тоже неплохо, а? Спасешь друзей!

— Я вас уже и так спасал. — отмахнулся Вовка. — Я что, среди вас самый ловкий, по деревьям лазать?

— Да, Вовка, самый ловкий. Именно поэтому мы тебя и просим. По-дружески. Ну, погляди.

Вовка вздохнул. Второй раз лезть на этакую высоту не хотелось. Тем более, начал подниматься ветер, погода портилась.

Но ведь и не бродить же по лесу до самой ночи?

Пришлось лезть. Вовку подсадили в три пары рук, он ухватился руками за скользкие, живые ветки и начал взбираться. Удовольствия никакого! Ветер холодил взмокшую майку, трепал волосы на голове, бил в спину. Дерево тихо и глухо стонало, раскачиваясь, будто собиралось вот-вот рухнуть. Под ногой Вовки предательски хрустнула ветка. Вовка попытался ухватиться руками за ствол, но пальцы соскользнули. Мир перевернулся вверх тормашками и стремительно завертелся. Солнце ударило в глаза. Вовка понял, что падает вниз — вздохнул, а выдохнуть уже не смог.

Кто-то вскрикнул. Вовка упал на спину, тяжело, болезненно. Грудь сдавило, в левую ногу будто воткнули раскаленный прут. А под шею, за шиворот начала медленно затекать ледяная родниковая вода.

— Вовка! — подбежал Толик, наклонился, потрепал за плечи. — Вовка! Ты как? В порядке?

Вовка захрипел. Легкие никак не желали отдавать бесценный глоток воздуха. В глазах потемнело.

— У него кровь! — завопил Артем. — Вся нога в крови!

— Да он не дышит, а ты о ноге!

Вовке казалось, что он словно рыба, выброшенная на берег, лежит и беззвучно шевелит губами. Хотелось выдохнуть, а потом снова вздохнуть. Закружилась голова. Вовка перевернулся на бок — и боль в ноге заставила вскрикнуть. Воздух с шумом вырвался наружу. А потом пошло легче. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Что там с ногой? — спросил он, захлебываясь глотками воздуха.

— Да кто ж знает. — пробормотал Артем. — Крови много. Сильно болит?

— Сильно.

Серега помог Толику сесть. Нога не просто болела — искрилась болью. Раскаленный прут проворачивали где-то в области коленки. Дела, наверное, были плохи. Кожа на ноге ниже колена была местами содрана, всюду сочилась кровь. Под коленкой Вовка увидел глубокую рану с разодранными краями. Воображение тотчас подсказало оголенную кость, как в фильмах ужасов, мышцы, сухожилия (знать бы еще, как они выглядят).

— Заблудились, а теперь еще и с раненым! — тоскливо произнес Толик, стянул рубашку и попытался оторвать от нее рукав. — Артем, помогай.

Вдвоем они с хрустом оторвали лоскут рукава. Толик намочил один его конец водой из бьющего родничка и тщательно протер места, где была содрана кожа. Раны щипало, но Вовка терпел, прикусив губу. Когда Толик добрался до раны под коленкой, стало нестерпимо больно. Боль отдавалась даже в голове. Вовка вскрикнул, поджал ноги, но так было еще больнее.

— Не дергайся. Я сейчас перемотаю, кровь остановится. — произнес Толик.

За его спиной бледный Артем записывал происходящее на камеру. А вот Серега, постояв немного в сторонке, надумал что-то свое, пошел к дереву и полез наверх.

— Куда лезешь, идиот? — закричал Вовка. — Тоже упасть хочешь?

— Надо же выбраться! — пропыхтел Серега. — Мне надоело по лесу бродить. А у тебя кровь!

— Пусть лезет. — Толик принялся затягивать рукав вокруг коленки, как жгут. — Он дело говорит.

— Снаряд два раза в одну воронку не падает! — заметил Артем. — А у тебя теперь на один шрам больше будет. Вот тебе везет.

— Ага. Тебе бы так повезло. Помоги-ка… — Вовка облокотился о плечи товарищей и поднялся. — Уж лучше бы я без шрамов и без подвигов этих обошелся, чем такое…

— Ничего. До свадьбы заживет. — подбодрил Толик.

— Хотелось бы.

Наверное, все было не так плохо, как показалось вначале. По-крайней мере, нога болела не очень сильно, хотя быстро ходить и тем более бегать вряд ли получится.

— На, держи! — Толик поднял какую-то корягу и протянул Вовке. — Будет у тебя клюка.

— Тебе бы еще бороду, и станешь вылитым лешим! — облегченно расхохотался Артем. — Такой современный леший, в футболке и кроссовках. А что? Для фильма пойдет! Отличный типажик!

— Вот как запущу сейчас в тебя корягой! — Вовка тоже засмеялся.

Боль поутихла. В это время с дерева соскочил Серега и сообщил, что до станицы еще идти и идти. Часа два, а то и больше. Они действительно где-то сбились и очень долго плутали не в том направлении. Теперь, значит, идти надо так, чтобы солнце было справа.

— Это еще почему? — удивился Артем.

— Потому что станица там. А солнце — это ориентир! Никогда не смотрел передач о путешествиях? — Серега покрутил пальцем у виска. — Все свои книжки о вампирах читаешь.

— Была бы с нами Лизка, она бы нас вывела. — внезапно сказал Вовка. — Знаете, она собирается стать путешественником. Самым настоящим. Как Толик. Будет ездить по всему свету и открывать новые земли. Ну, то есть новых земель уже и не существует вовсе, но есть такие уголки планеты, куда человек только один раз заглядывал и как следует не изучил. И вот Лизка будет изучать. Она все эти ваши ориентирования на местности, как орехи щелкает.

Все трое с удивлением посмотрели на Вовку.

— Сильно, видно, ударился. — констатировал Артем. — Несет несуразицу…

— Или влюбился. — добавил Серега. — Ты, Вовка, когда падал, не вспоминал кого-нибудь еще кроме Лизки?

— Смейтесь, смейтесь. — пробормотал Вовка. — А я серьезно говорю. Лизка девчонка, а лучше нас всех знает, что делать в лесу и куда идти. Я уверен просто, что если бы она пошла с нами, то давно бы всех вывела.

— И чего бы это она с нами пошла? — спросил Толик.

— Потому что я ей рассказал, куда мы идем. Лизке такие вещи нравятся. Она любит исследовать и изучать.

— Ты ее еще и с собой, наверное, звал, да?

— Нет. Не звал. Но очень хотел. Толик, ты не обижайся. Ты будешь путешественником в одной области, а она — в другой. Вы, может, никогда общих земель и не откроете.

— Я и не обижаюсь. Просто удивительно, Вовка, как ты разбазариваешь тайны направо и налево. Сказано же было, что это секрет!

— Ну, секрет! А, вон, Артемкин дядя все узнал еще лучше Лизки. И что из этого вышло? Где мы теперь?

Артем обиженно прикрикнул:

— Меня в свой спор не впутывайте! Я нечаянно все раскрыл, а ты целенаправленно!

— Ну, а от Лизки никакого вреда никому не было…

Все промолчали. Артем запальчиво убрал камеру в рюкзак, принялся пинать листья под ногами.

Вовка тяжело оперся о клюку, сделал шаг, второй, третий. Идти было тяжеловато, под коленкой сильно болело, и боль эта передавалась в виски.

— Пойдемте что ли. Уже обед давно был, а нам еще не меньше двух часов по лесу шляться. — сказал он тихо и побрел в лес, стараясь держаться так, чтобы солнце было справа.

— Вовка, ну ты даешь. — не удержался Толик. — Рассказать о нашем приключении девчонке! Ты бы еще сотовый с собой взял!

Вовка не ответил.

— Если бы сотовый был, кстати, мы бы вообще бед не знали. — заметил Артем, догоняя Вовку. — Но это я так, размечтался. Ладно, давайте не будем ссориться? Мы же друзья, верно? Вовка, дай пятерню!

Вовка протянул руку, Артем крепко ее пожал.

— Ну, хотя бы есть кто-то, кто знает, куда мы отправились. — это подытожил Серега, тоже обменявшись рукопожатием. — Может быть, тогда нас начнут быстрее искать.

— Главное, чтобы нас не искали Славик, Ваня и остальные хомяки! — проворчал Толик. — А за Лизку я тебе, как Командир, придумаю какой-нибудь штраф. Кукарекать у меня под столом будешь.

— А ты, Толик, сам еще не кукарекал! — вновь оживился Артем. — Помнишь, было дело, спор о могилах, а? Вот вернемся, я тебе это тоже припомню. Вдвоем будете кукарекать!

— Если вернемся. — сказал Толик.

И Вовке вновь стало неуютно в этом огромном, темном и шумном лесу. Очень захотелось, чтобы деревья, наконец, расступились, а за ними была зеленая опушка, обнаружилась дорога, и дальше — станица, с ее крохотными саманными домиками, тракторами на обочинах, лавочками вдоль заборов, с густым парком и с Домом Культуры, где был спортзал и кинотеатр. Всего этого вдруг стало так сильно не хватать, что Вовка невольно прибавил шаг. Нога отозвалась резкой болью. Вовка заскрипел зубами. Идти придется медленно — а это не два и даже не три часа, а много больше.

Через какое-то время ребята наткнулись на поляну, где росла мелкая лесная клубника. Она снова оказалась кислой, но ее было много. Набирая полные ладони, Вовка запихивал ягоды в рот, жевал, непроизвольно кривился и глотал, ощущая, как стонет от удовольствия живот.

Ребята расползлись по всей поляне, стараясь наесться и напиться одновременно.

Артем набрал две полные горсти, растянулся на спине и, поглядывая одним глазом на солнце, кидал каждую ягоду по отдельности в рот и долго, тщательно пережевывал.

— Ну и кислятина! — вырывалось у него. — Почему все полезное всегда такое невкусное?

— Мороженое иногда полезно! — отзывался Толик. — Когда гланды вырезают, например.

— Это исключение. А вообще, полезное — невкусное. Мама всегда говорит, что надо есть вареную морковку, или манную кашу, или лук. Хорошо, что она у меня ленится, и мало чего полезного готовит, а то я бы уже давно похудел!

— А я люблю манную кашу! — говорил Серега. — Она же вкусная. Особенно с вареньем! Вот, наложу себе полную тарелку манки, потом зачерпну ложкой варенье и медленно так выливаю. А варенье сразу не тонет, растекается по манке тонкими линиями. Можно даже узор какой-нибудь нарисовать. И я выливаю ложку, а потом — раз — и все перемешиваю. Вкуснотища получается!

От ягод у Вовки заурчало в животе. Желудок требовал продолжения.

— А я бы сейчас борща бабушкиного поел! — мечтательно произнес Вовка. — Ребят, а что можно в лесу есть, кроме ягод?

— Грибы можно собрать! — Толик загнул один палец. — Орехи, например. Зайца можно подстрелить, или птицу.

— Ага, из пальца. — улыбнулся Вовка. — Вот мы сейчас все хотим есть. Одних ягод не хватит. Что бы еще такого перекусить? Серега, ты же смотрел передачи про путешественников! Что они там ели?

— Червяков! — отозвался Серега. — Лягушек. Змей. Есть захочешь, что угодно съешь. Я бы потерпел до станицы, вместо того, чтобы всякую гадость глотать. Мне после ягод даже пить уже не хочется.

— И мне. — Артем сел, забрасывая в рот последнюю ягодку из руки. — Только я теперь спать хочу. Вот так.

— Ага. Вот и ложись на полянке, под солнышком, поспи. А мы пока в станицу сходим и вернемся. — рассмеялся Вовка.

— Не стану я тут спать. — нахмурился Артем. — Вечно вы все привираете.

Он поднялся, недовольный, вытер руки о шорты.

— Я в обед, если хотите знать, вообще почти никогда не сплю. Я маме так и сказал, что уже взрослый и не надо меня заставлять ложиться, все равно не засну. Иногда бывает, что устаю и сам засыпаю, но чтобы так, по приказу, никогда.

— Ох, Артем у нас уже взрослый! — Серега схватился за живот. — Я сейчас умру от смеха! Вырос-то как за зиму! Не узнать просто!

Артем показал Сереге язык, сощурился, поглядывая на солнце, и сказал:

— Может быть, поторопимся? А то, вон, скоро и дождь может быть.

Действительно, по небу ползли черные, низкие и тяжелые тучи, подбирались со всех сторон к солнцу, будто голодные крокодилы. Вовка вспомнил про спички, которые так интересно пускать в плавание по утренним ручейкам, но сейчас ему вдруг стало неуютно и зябко. Одно дело, когда ты лежишь в комнате, под одеялом, в тепле, а за окном всю ночь льет дождь, сооружая те самые ручейки для игры, и совсем другое, когда рискуешь оказаться под дождем в лесу, вечером и безо всякого одеяла.

— Артем не спит в обед, но боится дождя! — разошелся Серега. — Как же это так? Непорядок! Нужно научить Артема или спать или не бояться дождя. Вот ты, Вовка, спишь в обед?

Вовка пожал плечами:

— Серег, прекрати. Я тоже дождя боюсь. А что если мы тут на ночь останемся? Если мы не успеем дойти до станицы? Представляешь?

Улыбка сползла с веснушчатого Серегиного лица.

— Я же пошутить хотел. — сказал он. — А вы сразу обижаетесь.

Вовка тяжело оперся о клюку и заковылял, ориентируясь на солнце.

Вскоре стало темнеть, но не от того, что наступал вечер (до него, по Вовкиным подсчетам, оставалось еще часа три-четыре), а потому что туч на небе становилось все больше. Они отщипывали от солнца ощутимые куски, и не давали лучам пробиться сквозь густую листву. Из-за этого обнаглел дремавший у стволов деревьев туман, разлился по опавшей листве, скрыл траву. Под ногами теперь не просто хлюпало: неприятно холодило лодыжки. Ветер бил в спину, а иногда забегал вперед и швырял в лицо ворох листьев.

Идти становилось все труднее. Вовка часто сбивался с шага из-за болевшей коленки, останавливался, чтобы передохнуть. Ребята останавливались тоже, и хотя было видно, что им не терпится бежать вперед, быстрее из треклятого леса, бросить друга в беде никто из них не собирался.

— Вот тебе и подвиг. — бормотал Вовка, уныло улыбаясь.

— Мы еще им всем покажем. — отвечал Артем. У него все громче и все чаще урчало в животе.

Потом солнце, клонившееся к западу, исчезло совсем, лес погрузился в вечернюю темноту, освещаемый лишь рассеянными, редкими лучиками, пробившими дорогу сквозь тучи. Над головами заурчала, заворочалась древняя сила, сверкнули молнии, первые капли дождя шумно ударили по листьям.

— Надо бы спрятаться где-нибудь. — пробормотал Вовка. Но его никто не услышал в реве нарастающего ветра.

Артем и Серега помогали Вовке идти, а на деле, испуганные, тащили его вперед под локти, не обращая внимания на Вовкину вынужденную хромоту.

Дождь пошел сначала мелкий, потом все нарастал и нарастал, и захлестнул лес с такой силой, что прошлый дождь показался Вовке легкой моросью.

Мир вокруг стал еще темнее, еще безнадежнее. Ребята прижались спинами к стволу огромного дерева — тут дождь хотя бы не сыпал каплями прямо на голову — и молча смотрели на косые струи, разбивающиеся о землю, рвущие туман в клочья, клонившие траву и молоденькие деревца. От блеска молний Вовка вздрагивал. Он не боялся, нет, но чувствовал в душе редкую безнадежность, будто знал, что никогда не выберется из этого леса, и что каждый вздох может стать последним.

— Нам надо идти! — кричал Артем, и из-за дождя было непонятно, плачет он или нет. — Иначе мы сегодня точно не выберемся!

— Ты с ума сошел? — кричал ему в ответ Толик. — Ничего же не видно!

— Ну и что? Идти лучше, чем просто стоять! Я домой хочу! К бабушке!

— Все хотят! Всем страшно! Потерпи!

— Я не хочу терпеть! — кричал Артем, но не двигался с места.

И никто не двигался, пока первый порыв дождя не иссяк в своем наступлении и не сменился легким, мелким дождиком — прохладным и жгучим.

Артем прижимал к груди рюкзак с камерой и всхлипывал.

Толик вышел из-под дерева и огляделся, всматриваясь в серый полумрак.

— Надо идти, пока не станет совсем темно. — сказал он.

— Ты думаешь? — это был Серега. — Мы заблудимся окончательно. Я по мокрому дереву никуда больше не полезу. Может быть, останемся здесь до завра?

— Идти надо! — снова вскрикнул Артем. — Я не хочу больше здесь находиться! Мне домой надо! Представляете, как бабушка будет волноваться?

— У всех бабушки будут волноваться. — спокойно рассудил Толик. — В любом случае, нас наверняка уже начали искать. Надо идти, так больше вероятности, что мы встретим кого-нибудь.

— Ага. Хомяков. — пробормотал Серега.

— Их-то уже давно след простыл. Идем или нет?

— Я иду! — кивнул Артем. — Мне, главное, камеру не намочить!

— Не будем же делиться, правильно? — отозвался Серега.

И только Вовка понимал, что не может отнять спину от дерева. Тело будто сделалось не его — оно тряслось от холода и не двигалось.

— Ребята. — сказал Вовка. — Я с вами. Только… помогите идти, хорошо?

Серега и Толик подбежали, помогли. Коленка заболела с новой силой. Зубы застучали друг о дружку так, что заболели.

— У меня температура поднимается. — пробормотал Вовка. — Я же не выздоровел до конца еще…я не знаю, что делать.

— Уж во всяком случае не стоять здесь и не ждать. — сообщил на ухо Толик. — Пойдем, пока еще что-то видно и пока дождь не начался с новой силой. Может быть, повезет.

Они шли по лесу, а темнота настигала, накрывала непроницаемым одеялом.

Вовка никогда в жизни не видел такой темноты — без света фонарей, без мигающих ламп в редких окнах, без экранов мобильников и без мерцания приборов в салоне автомобиля. Темнота здесь, в лесу, была глухой и безжалостной — полноправной хозяйкой, истинной царицей природы. Темноте подчинялись все живые существа, и деревья и травы. И даже дождь затих, подавленный, шумел едва слышно в листве.

Вскоре стало так темно, что Вовка перестал видеть друзей.

Им пришлось взяться за руки, чтобы не потеряться. Надо ли говорить, что идти становилось все труднее и труднее.

— Похоже, луны сегодня ждать не придется. — сказал Толик, когда в очередной раз загремел далекий гром.

— А если мы здесь останемся, то точно заболеем! — отозвался Артем (его Вовка держал за левую руку).

— Заболеть как раз не страшно. — сказал Толик. — Я даже не знаю, что страшно… Всё вместе, наверное. И ночь, и дождь, и лес… И спрятаться негде. Будем вот так стоять всю ночь в воде, под дождем… мерзко, холодно…

— У меня есть спички, но они вряд ли чем помогут. — отозвался Серега (его Вовка держал за правую руку). — Даже сухих веток не найти.

— Серега с собой спички таскает! — хихикнул Артем. — Куришь, что ли?

— Нет. Я думал, что мы можем возле землянки костер развести, грибов пожарить. Я вчера, когда мы на полянке были, нашел рядом целый выводок шампиньонов, сорвал их и положил в землянке, на лавочке. Сюрприз хотел сделать всем.

— Хороший сюрприз будет для хомяков, когда они в нашу землянку залезут. Там еще моя зажигалка осталась… Может быть, уже нашли и землянку и могилы, выкопали наших солдат и увезли. — Толик вздохнул. — Не пойму я, Артем, ты хорошим парнем растешь, честным, справедливым, а дядя у тебя в кого? Разве его ничему не учили?

— Учили, наверное. Только я не знаю, чему и где.

Вовка молчал, сосредоточившись на темноте. С одной стороны — идти дальше было страшно, а с другой — останавливаться ведь еще страшнее. Остановишься и, может быть, больше никогда уже не двинешься с места. Так и врастешь во влажную лесную землю, превратишься в молоденькое дерево, которому суждено всю жизнь качаться на ветру и тихо поскрипывать в тишине…

У кого-то началась икота. Вовка поежился. Разговор иссяк, говорить было больше не о чем, да и не хотелось. Каждый хранил тепло, не хотел выпускать его с новыми словами.

Постепенно, шаг за шагом, остановились. В такой густеющей темноте уже и не пойдешь никуда. Наверное, было еще не так поздно, как казалось. Может быть, часов восемь-девять, но непогода и лес сделали свое дело…

Вовка сипло втянул носом воздух, задержал дыхание. Почему-то так было теплее.

Во внезапно наступившем проблеске тишины ему послышался вдруг далекий смех. Детский смех.

— Вы слышите? — Вовкин голос сорвался в шепот. Он крепко сжал ладони, которые держал. — Смеется кто-то!

Ребята затаили дыхание.

Точно — до Вовкиных ушей донесся звонкий, радостный смех.

— Ничего я не слышу… — начал было Артем, но Толик прервал его громким:

— Тсс!

И все снова замерли, прислушались.

— Нам туда! — шепнул Серега, потянул Вовку в сторону.

— Вы шутите? — зашипел Артем. — Это же, как ее, коллективная галлюцинация! Чтоб смеялся кто-то ночью в лесу?

— Так ты тоже слышишь?

Артем поежился:

— Ну, слышу. Дети, в лесу?.. Разве может тут быть еще кто-то, кроме нас?

А смех то таял, будто утренний туман, то возникал вновь, далекий, странный, такой не реальный… и знакомый.

Вовке казалось, что он уже слышал этот смех. Где-то. Может быть, совсем недавно. Дружный, радостный.

Они прошли немного. Вовка зацепился за корягу, едва не упал, но руки друзей придержали его, подтянули ближе. Вовка ощутил горячее дыхание рядом. Под ногами хлюпало.

Еще немного. Смех будто бы оставался далеким, но вместе с тем стал немного ближе…

— Боже. — шепнул Серега. — Я вспомнил разом все детские сказки. Знаете, про ведьм, про волков…

— Тсс! — это снова был Толик. — Ты бы еще красную руку и черную простыню вспомнил!

Смех разлетелся, будто упавшая на землю капля дождя. Тишина снова зашептала шуршанием воды, хлюпаньем грязи.

— Галлюцинации! — повторил Артем шепотом. — Вампиры!

Вовка сделал шаг вперед, потом еще один, и еще. Ему показалось, что прямо перед ним выросло что-то плотное, тяжелое, почти осязаемое… Это мог быть широкий ствол старого дерева, или же…

— Серега, дай спички! — попросил Вовка.

Серегина рука выскользнула из Вовкиной руки, потом нащупала ее вновь — холодными, едва дрожащими пальцами. Вовка взял спичечный коробок, выудил спичку, чиркнул, сломал, чиркнул вновь. Кто-то засмеялся — тихо, слабым эхом из прошлого — спичка зажглась, отвоевав у темноты крохотное пятнышко света. И моментально совсем рядом зажглось еще одно пятнышко, такое же дрожащее и крохотное, слабое, похожее на светлячка.

Артем ойкнул от испуга, попятился, едва не утащив с собой и Вовку. Но Вовка подался вперед, поднес спичку ближе ко второму огоньку. Свет дрожал одинаково — зеркально. И в том, втором свете, Вовка увидел собственное отражение — прищуренные глаза, пятна грязи на лбу, прилипшие и взлохмаченные волосы. Он протянул вторую руку — и его отражение тоже протянуло руку — пальцы коснулись холодного стекла.

Тут свечка вздрогнула и погасла.

Но темнота уже не смогла вновь стать такой же пугающей, как всего минуту назад. Потому что Вовка понял, что произошло.

— Ребята! — пробормотал он, а голос дрожал, как у первоклашки на уроке. — Ребята! Мы нашли землянку!

Глава восьмая

Они забрались внутрь и там, в темноте, несколько минут просто наслаждались теплотой и сухостью.

Вовку трясло. Он стащил промокшие кроссовки. Земля под ногами была едва теплой, успев остыть от утреннего летнего жара, но и этого хватило, чтобы немного согреться.

Потом Серега зажег несколько свечей, а Артем и Толик выбрались наружу, натащили мелкого хвороста, мокрых веток, еловых шишек и попытались развести огонь в печке. Первое время хворост шипел и плевался едким дымом, в землянке стало трудновато дышать, но потом Серега вспомнил, как его бабушка делала "воздушную тягу" и мигом вычистил из поддона крохотной печки всю золу. Озорной ветерок раздул пламя — сначала слабое, дрожащее от неловкости, но потом сделавшееся все смелее и смелее. Не прошло и нескольких минут, а хворост уже весело трещал в печке. Ветки побольше пузырились влагой, но тоже потихоньку разгорались. По землянке запрыгали блики света, запахло костром, стало еще теплее.

Вовка растянулся на лавочке, вытянув ноги. Так коленка почти не болела. От усталости его клонило в сон, а еще урчало в животе.

— Сейчас дровишки немного подсохнут, и станет совсем рай! — обещал Серега, ломая ветку за веткой.

Толик выполз на улицу, вернулся через пару минут с охапкой свежих веток.

— Снаружи вообще не видно! — сообщил он. — Умные люди эту землянку делали. Можно печку топить, а враг тебя не обнаружит. Здесь и зимой, наверное, жили.

— Еще как жили! — поддакнул Артем. Он сидел на корточках перед печкой и ворошил веточкой первые зарождающиеся угли. От мокрой Артемкиной майки шел пар. — Может быть, даже не один месяц. Представляете — каждую ночь под землей. На лавочках. Тяжело, наверное.

— Но сейчас просто рай! — Вовка потянулся. — Ребята, мы каким-то чудесным образом спаслись! Я не представляю, что произошло!

— Галлюцинация! — усмехнулся Артем.

— Будто землянка нас сама позвала… Мне так кажется.

Толик пожал плечами:

— Все может быть. Главное, что мы здесь!

— А вот и мои грибы! — Серега обрадовано собрал с лавочки кучку шампиньонов и сложил их около печки. — Можно нанизать на палочки и пожарить! Вот вам и ужин!

Настроение у всех мгновенно поднялось. Артем, Толик и Серега тоже стащили обувь, разложили ее на полу возле печки, пусть сохнет. Вовка снял мокрую майку, встал с лавочки и, хромая, подошел ближе.

— Как хорошо-то здесь! — пробормотал он, но потом вспомнил о бабушке. Вот она, наверное, волнуется. И наверняка кто-то уже отправился на поиски…

— Интересно, а милиция нас ищет?

— Скорее всего. — решил Толик. — И с собаками! Только я знаю, что дождь сбивает запах, и собаки нас запросто могут не найти.

— А у меня старший брат в милиции работает. — сказал Серега. — Они просто так на поиски не идут. Три дня должно пройти. То есть, кто ответственный, тот пойдет, а если лень, или еще какие-то дела, то просят оставить заявление и ждут.

— Хорошие милиционеры реагируют сразу! — убежденно сказал Артем. — Я хочу в милицию пойти, знаете ли!

— Зачем тебе это?

Артем засопел, вытер нос запястьем.

— Чтобы таких, как Славик и Ваня ловить и в тюрьму сажать, вот зачем. — сказал он. — Терпеть их не могу! Все люди, как люди, а они… нелюди. Хуже вампиров! Что я им такого сделал? Они будто специально за мной охотятся! Велик чуть не сломали, по шее надавали, на локте, вон, синяк из-за них, под глазом тоже… Все лето мне портят! Куда милиция смотрит? Никуда! Вот, придется самому пойти на милиционера учиться и задать им жару.

— Милиционер — это дело хорошее. — сказал Толик. — Но пока ты школу закончишь, пока выучишься, хомяков всех уже давно переловят. И что ты тогда делать будешь?

— Других ловить! Чем таких людей в мире меньше, тем спокойнее. Жить нормально можно будет, на великах кататься, по улицам ходить. Разве я не прав, ребята? Скажите, если не прав.

— Ты у нас прямо дядя Степа милиционер! — засмеялся Серега. — На веточку, вон, нанизывай грибы! Тоже польза для людей немаленькая!

— Вам лишь бы смеяться! — насупился Артем, но веточку взял и потянулся за первыми грибами.

Вовка сел рядом, прямо на землю, вытянул ноги в сторону печки, и тоже принялся нанизывать грибы. Кушать хотелось всем.

— Вот стал бы ты, Артем, милиционером. — сказал он. — Пошел бы нас искать в лес, ночью, да еще под дождем?

— Я же сказал, что пошел бы.

— Вот так, сразу, все бросил бы и пошел?

— Ага. Особенно, если бы бабушка пришла попросить. Я бабушке никогда бы не смог отказать.

— Значит, и нас наверняка уже ищут. Не может же так быть, что в станице нет хороших милиционеров! Не поверю!

— Тут, хочешь верь, хочешь не верь, а с улицы нас все равно не видно и не слышно. — подытожил Толик. — Значит, только утром смогут отыскать.

Серега насадил шампиньон на веточку и засунул ее в печь, над огнем.

— Главное, чтобы нас никто другой раньше не отыскал. — сказал он. — А то Артемка еще не стал милиционером, значит, хомяки тоже будут лазить по лесу и искать могилы наших солдат.

Все замолчали. Не хотелось думать о плохом, когда вокруг тепло и уютно. Но мысли все равно лезли в голову, даже если их об этом никто не просил.

— Без компаса нам просто так не выбраться. — сказал Серега, медленно проворачивая запекающиеся грибы.

Артем засунул свою веточку рядом и тоже принялся усиленно ею вертеть.

— Завтра целый день в нашем распоряжении! — Толик растянулся около печки, лег спиной на землю. — Что-нибудь придумаем. Под солнышком лучше идти, чем в темноте. Солнышко и пригреет и дорогу укажет. Я прямо с утра на дерево залезу и посмотрю, куда нам идти…

Артем нетерпеливо вынул ветку, проверил грибы, засунул ветку обратно.

— Не жалко компаса? — спросил он. — Все-таки дорогой подарок! Папа по шее не надаёт?

— Не надаёт. — отозвался Толик. — Он сейчас добрый, все мне покупает, ни в чем не отказывает. Как они с мамой стали жить отдельно, так и стал добрым.

— У тебя родители разошлись? — бестактно присвистнул Артем, а Серега легонько ткнул его локтем в бок. — Что такое? Я же у друга спрашиваю, а не у кого-то там! Если он нам не расскажет, то кому тогда? В себе держать? Ну-ка, колись, что там у тебя приключилось?

Толик убрал руки под голову, разглядывая потолок. По потолку бегали дрожащие тени, накрывали блики огня, играли, словно котята.

— Ничего не приключилось. Мама сказала, что они с папой решили жить отдельно. Я же не знал, что происходит. Мне как-то неинтересно было… Знаете, они часто ругались. Не так, чтобы посуду били или еще что, а просто ругались, на кухне. Друг с другом разговаривали очень громко. Папа потом хлопал дверью, мама начинала пылесосить… Мне казалось, что так всегда и будет. Я, наверное, привык. А потом прихожу со школы, смотрю, возле подъезда машина стоит, там водитель и папа мой — курят вдвоем. Я подхожу, спрашиваю, что происходит, а у папы, представляете, на глазах слезы. Он отвернулся, сказал, чтобы я у мамы спросил. Ну, я поднялся к нам, на четвертый этаж. Пока поднимался, увидел, что тащат наш диван, который в зале стоял. А в дверях нашей квартиры стоит мама. Она сказала, что они с папой решили пожить отдельно друг от друга какое-то время. Может, полгода, может, чуть больше. Вот и живут теперь так…

— А ты с мамой? — тихо спросил Вовка.

— С мамой. Папу вижу раз в неделю. Мы с ним на выходных гуляем. Когда в субботу, когда — в воскресенье. Он мне всякие дорогие подарки теперь дарит, какие раньше никогда не дарил. Вернее, дарил, но не так часто. Говорит, хорошая работа у него, должность теперь высокая. Только я не верю. Это он для меня старается. Чтобы я с ним был.

— А ты?

Толик помолчал. Потом сказал негромко:

— А я не знаю. Я их обоих люблю. Я не могу делить жизнь на маму и папу. Мне обидно, когда мама о нем плохо говорит. Но и с папой я не могу долго, меня обратно тянет. Я в одном фильме видел, как родители усадили ребенка на диван и предложили ему сделать выбор, с кем он теперь хочет жить. Я боюсь, что когда-нибудь и меня вот так посадят на диван и спросят… А я не буду знать, что им ответить…

— Ответь, что хочешь жить с ними с обоими! — сказал Артем. — А что? Это же твоя жизнь! Надо решать за себя! Если им наплевать, что тебе плохо, так пусть знают об этом! Я так считаю!

— Эх, Артем! — пробормотал Серега. — Тебя бы на его место…

— Да, ладно. Считайте это проявлением слабости с моей стороны! — отозвался Толик. — Грибочки не пожарились там еще? Кушать очень хочется!

— У меня румянятся! — сообщил Артем, выуживая веточку в сотый раз за последние пару минут.

— Так они у тебя никогда готовы не будут! — Серега вытащил свою веточку, показал Артему потемневшие шампиньоны, с шипящими каплями на румяных боках. — Вот как надо! Старайся, милиционер!

Ребята набросились на Серегины грибы, обжигаясь, дуя на пальцы, и быстро их съели. Серега принялся нанизывать еще.

Вовка протянул свою ветку в огонь.

— Вот сейчас поедим и спать! — сладостно протянул он. — И пусть нас кто угодно ищет, а я этой ночью с места не сдвинусь!

— Дело говоришь! — согласился Серега. — После того, что мы пережили!..

Прошло некоторое время, и уже Артем выудил из огня свои запеченные грибы. Хотя были они не соленые, без приправ, ребята съели их молниеносно и решили, что это самые вкусные грибы на свете.

Вовке постепенно становилось тепло, температура спала. Он дожарил свои грибы тоже, а потом перебрался на лавочку и растянулся на ней, положив руки под голову.

Артем клевал носом. Толик, кажется, и вовсе уснул. Только Серега все сидел у печки и время от времени подбрасывал внутрь новую порцию хвороста.

— Спать будешь? — шепотом поинтересовался Вовка.

Серега пожал плечами:

— Пока не хочется. Я еще посижу, наверное, подумаю. Жаль будет, если все это закончится.

Вовка заворочался и сел.

— Кое-что из нашего приключения я бы, конечно, пропустил. — сказал он. — Например, коленку бы не хотел разбить, или под дождем в лесу…

— А я бы все оставил, как есть. Мне нравится именно такое приключение. — Серега повернулся к Вовке, поманил его тонким прутиком хвороста.

Когда Вовка подошел и сел рядом, Серега произнес шепотом:

— Я на следующий год могу и не приехать вовсе. Родители говорят, что бабушка у меня совсем уже старая, они ее к себе забрать хотят, а дом продадут.

— А куда же тебя на лето?

— К другой бабушке, в Нижний Новгород. Мы туда на новый год обычно ездим. А теперь, вот, еще и летом поеду. Только это секрет, хорошо?

Вовка кивнул. Артем сбоку засопел, пробормотал внятно: "А подушки-то и нет", после чего растянулся на земле боком, поджав ноги.

— Надо просто верить, что приедешь. — шепнул Вовка Сереге. — Тогда точно приедешь. Хотя бы на следующий год.

— Я верю. А что еще остается?

— А даже если не получится, оставишь свои контакты, спишемся. Меня папа за интернет пустит, я тебе письмо напишу!

— Меня в интернет редко пускают…

— Меня тоже. Но мне осенью уже одиннадцать будет. Мама обещала, что если учиться хорошо буду, то даже разрешит в игры по интернету играть. Знаешь, как это здорово?

— Ага. Брат постоянно играет. Вместо того, что бы работать.

Ребята захихикали, стараясь не разбудить остальных.

— Ты, это, Серега, не грусти. — прошептал Вовка. — Никуда мы не потеряемся!

Серега не ответил, только тряхнул рыжими кудрями.

От всего от этого Вовке стало совсем тоскливо.

Получается, думал он, у всех какие-то несчастья в жизни. У Толика родители разводятся, у Сереги бабушка умирает, у Артема хомяки эти, прохода не дают, да и сам Вовка, в какой-то степени несчастлив. Из-за Лизки и ее отношения… а ведь это лето так хорошо начиналось. Беззаботно. Радостно. Неужели, за видимым счастьем у каждого из них стояло невидимое несчастье? Будто тучи сгущались над головой, а потом оказалось вдруг, что нет больше солнца. И здесь, в землянке, выбрались наружу проблемы, воспользовались случаем. Хорошо это или плохо? Вовка не знал. Просто неспокойно ему было. И от этого хотелось что-нибудь сказать вслух.

— А я в Лизку, кажется, все-таки влюбился. — шепнул он Сереге. — Знаешь, так, по-серьезному.

— Это мы еще в прошлом году заметили. — пожал плечами Серега. — Не удивил.

Артем сквозь сон пробормотал: "Тили-тили-тесто…" и засопел еще громче.

— Но ей до меня нет никакого дела. Ходит, книжки читает, мечтает о путешествиях… Да и вообще, разве станет дочь знаменитого актера обращать внимание на какого-то парня с улицы?

— Она тебе велик свой дала, покататься. Наверное, это о чем-то говорит.

Вовка закивал, хотя думал, что ни о чем это не говорит вообще. Ну, дала покататься и дала. А дальше-то что?

— Да я просто рассказать тебе хотел. — сказал Вовка. — Чтоб не молчать. Мой папа обычно говорит: "Накипело".

— Мой тоже так говорит. — согласился Серега, подкинул еще немного хвороста в томящийся углями печной огонь. — Ну, поболтали, а теперь спать. Как думаешь?

— Правильное решение. — Вовка кивнул на спящих Артема и Толика. — Пусть лежат?

— А куда их девать? Тащить на лавочки? Раз спят, значит удобно, не холодно.

Серега поднялся, потянулся и побрел в темноту. Вовка вернулся к лавочке, прихрамывая, растирая ноющую коленку. Улегся на спину, растянулся в полный рост, заложил руки под голову и снова долго смотрел на потолок, наблюдая за лихой игрой в догонялки между пятнышками света и тени. Также прыгали и его мысли, путались, сливались, догоняли друг дружку, но никак не могли поймать.

В какой-то момент Вовке показалось, что он слышит голоса, доносящиеся из темноты. Это разговаривали советские солдаты. Ноздри защипало от резкого запаха табачного дыма — а еще запахло ухой, настоящей, свежей.

Вовка повернул голову и увидел, что возле печки сгрудились полукругом партизаны. Они казались призраками, но были совсем как настоящие. Вовка видел потрепанные гимнастерки, кожаные ремни, стоптанные кирзовые сапоги, у которых к каблукам были прибиты железки.

Один из партизан аккуратно стянул фуражку, положил ее на колено, достал из кармана пухлую папиросу и закурил.

"Тихо сегодня. — сказал кто-то из них. — Непривычно"

"Погоди, утро настанет, и будет нам всем веселье"

"Ты, это, не наговаривай тут. Немцы, как шакалы, чуют страх и твои слова, а потому приходят! Сиди себе тихо, и все будет хорошо"

"Так, все равно же придут. Это не от моего страха зависит"

"Ну, а ты помалкивай на всякий случай. Чтоб уж совсем на всякий!"

"Помалкиваю, помалкиваю, не нервничайте!"

"…уже и уха готова!"

"А пахнет-то как!"

"Налетаем по одному! Со дна мясистость не хлебать, чтоб на всех хватило! Да не торопитесь, окаянные! Подавитесь!"

"Эх, хлебушка бы еще черного!"

"Ага, и девицу под бок, чтоб совсем хорошо было!"

"Можно и так, с хлебушком! Как вспомню, горячий, ржаной, так сердце и колотится!"

Партизаны склонились над котелком, застучали ложками, заскребли по дну, выуживая остатки. Вовка наблюдал за ними, веря и не веря одновременно. А партизаны наелись, вытянули ноги в сторону поутихшей печки, и сами затихли, наслаждаясь тишиной. И сквозь тишину донеслось тихое, едва слышное:

"Ой, да разродимая моя да сторонка… ой, сторонка,

Ой, да не увижу, да больше, ой, тебя я.

Ох, не увижу больше тебя я…

Ой, да не увижу, голос не услышу,

Ой, да на зорьке, в саду, ой-е, соловья…"

"Тьфу ты! — шепнул кто-то. — Воють, будто помирать собрались! Ну-ка, спать всем живо!"

Песня оборвалась, стихла, в наступившей тишине и Вовка затаил дыхание. Партизаны сидели, не шевелясь, будто статуи.

Сон, подумал Вовка, странный сон!

И постепенно задремал сам.

Глава восьмая

Наступило утро, хотя непонятно было, сколько времени. Летом солнце встает с первыми петухами, а то и раньше, не давая гордым птицам шанса возвестить о новом дне.

Вовка на каникулах всегда вставал слишком рано. Он бы и хотел понежиться в кровати, отыграться за бесцельно потраченные утренние минуты — те самые, школьные, когда приходиться разлеплять глаза под ярким светом лампы, идти в ванную, там умываться, потом завтракать с родителями, собирать портфель, одеваться и идти в школу, к первому уроку. Почему-то в школьные дни спать хотелось обязательно долго, до обеда, и чтобы никто и никогда не тревожил. Так тоскливо было вылезать из-под теплого одеяла. Так грустно чистились зубы. Так неуютно чувствовал себя за школьной партой вместо кровати.

А у бабушки — наоборот. Едва вставало солнце, Вовка просыпался, ворочался, удерживал стремительно разбегающиеся сновидения, но потом не выдерживал и вставал. На часах еще не было и семи, а Вовка уже бродил по дому, пил чай или молоко, помогал бабушке с какими-то делами, а то и выбирался на улицу и там, в утренней свежести, начинал свой новый день…

Косой солнечный луч пробивался сквозь запыленное окно. В его свете были видны ленивые пылинки, отправившиеся в вечное путешествие.

Вовка проснулся резко, с чувством смутной тревоги в груди. Вздрогнул, будто толкнул его кто-то, не сразу сообразил, где находится, а когда сообразил, успокоился.

Никаких партизан, конечно, не было. Возле печки валялась веточка с недоеденными жареными грибами. Артем во сне перекатился под лавку и тихо сопел оттуда. Толик уже проснулся, стоял около окна, всматривался. Серега тоже не спал, сидел на лавочке, хмурый спросонья, поджал ноги, положил подбородок на колени.

Вовка первым делом ощупал коленку (вроде бы, не болела), потянулся и сел.

— Толик, ты чего там выглядываешь? — спросил он.

— Подойди и посмотри.

Вовка подошел, позевывая, выглянул.

Сквозь окошко был виден кусочек утреннего леса, еще не проснувшегося после дождливой грозовой ночи. На листьях сверкали капли, трава блестела от росы. Неподалеку от окошка стоял Славик-толстый с лопатой на плече и разговаривал с кем-то по телефону. Голоса его, конечно, не было слышно, но у Вовки по спине побежали мурашки.

— Они все-таки нашли наше место! — прошептал он.

— Ага. Я уже минут десять наблюдаю. Славик кого-то ждет. Ваню, наверное, и дядьку Артемкиного.

— Нас же наверняка ищут уже… Должны же быть и другие люди…

— А я вот подумал, что Славик, Ваня и дядя могли запросто сказать, что тоже отправились на наши поиски, а сами приехали сюда. Они как бы двух зайцев одновременно поймали. И могилы раскопают, и нас, если что, найдут. Понимаешь?

— А если найдут, то что они с нами сделают?..

Толик пожал плечами.

— Разве можно убить человека ради раскопанной могилы? — спросил Вовка. — Не понимаю…

— Ситуация отличная. Не хочу подливать масла в огонь, но если они огреют каждого из нас лопатой, а потом бросят в лесу и, якобы, найдут, то никто ни о чем не догадается. Понимаешь? Мы вроде как заблудились, ну и…

Вовка отмахнулся, хотя страх уже успел забраться в душу и пустить неглубокие корни.

— Тихо ты! Не говори ерунды! Не будет такого! Помнишь, мы разговаривали? Им проще закидать вырытые могилы ветками и землей, а потом сказать, что нам все это привиделось…

— Ну и что? Все равно нашим солдатам мы помочь уже не успеем.

— Надо срочно выбираться, пока остальные не подошли, и мотать в станицу!

— Ага. Смотаешься сейчас, как же! Ну, нашли мы землянку, а дальше куда?..

— Вы о чем, ребята? — к ним подошел Серега, потягиваясь и зевая. Смятые кудряшки его липли ко лбу рыжими закорючками.

Толик кивнул в сторону окошка. Серега перевел взгляд, всмотрелся, и сразу же перестал зевать.

— Ой! — только и смог выдавить он.

— Хорошо, что до сих пор землянки не заметил! — Вовка пошел к Артему, будить. — У нас есть время! Нас четверо, а он один! Что-нибудь придумаем, верно? Эй, товарищ милиционер, вставай!

Артем заворочался, засопел, посмотрел на Вовку прищуренным заспанным взглядом.

— Чего тебе?

— Просыпайся, говорю. Идти пора.

— Куда?

— Ох, недаром говорят, что ты, Артем, ленивый, как наевшийся кот. С места тебя не сдвинешь. Вставай, дело есть.

Артем подумал немного, потом попытался сесть, стукнулся головой о лавку, оценил ситуацию, выбрался и, наконец, встал. Выглядел Артем так, что если бы его не разбудили, спал бы до самого вечера, не меньше.

— Вы издеваетесь, да? — спросил он. — Мне кажется, что я только что лег! Разве уже утро? Блин, на собственных каникулах поспать нельзя нормально. Это что же такое творится?..

Вовка взял его под локоть, подвел к окну. Артем прищурился. Потом присвистнул.

— Ну, ничего себе! Это же Славик-толстый!

— Да уж видим.

Артем протер глаза, оживился.

— Нашли-таки! — произнес он. — Что же делать? Вот, блин!

— Вовка предлагает смываться быстрее. — сказал Толик. — Я же за то, чтобы переждать. Мало ли, что там эти хомяки задумали. А вдруг у них оружие есть?

— Я так думаю, что нет. — вмешался Серега. — Они же эти, черные копатели, а не убийцы. Разве что лопатой огреть могут.

Артем подошел ближе к окну, прислонился, вертя головой.

— Так он один сейчас, да? Чего мы боимся-то тогда? Нас же четверо.

— Нас четверо десятилетних. — напомнил Толик. — А он один здоровенный какой, лет семнадцать ему, не меньше. И с лопатой.

— Ну, а у нас кулаки есть.

— Нашел тоже оружие!

Артем обернулся.

— Да, нашел! Я вам о чем говорил вчера, ребята? Таких, как Славик, надо наказывать и в тюрьму сажать! Понимаете? А вот сейчас у нас такой шанс есть! Раз в жизни, может быть, выпадет случай расквитаться и подвиг совершить! Не просто хороший поступок, а именно подвиг!

— Ты из-за подвига так кочевряжишься?

— Нет. Я из-за себя. Нас четверо, а он один. Дайте мне шанс расквитаться, а? Малюсенький шансик! А потом побежим, хоть на край света. Я даже согласен на дерево полезть, дорогу смотреть! Договорились?

Толик посмотрел в окно. Лес казался близким, почти осязаемым.

— Ну, не знаю. Оно нам надо?

— Еще как надо! — Артем посмотрел на Вовку с Серегой, ища поддержки.

Вовка сказал.

— Толик, Артем прав. Можем, конечно, просто сбежать, а можем постараться что-нибудь сделать.

— Мы и так сделаем! Мы сообщим в станице о том, что происходит!

— И кто нам поверит, если могилы уже будут вырыты? Кто нас вообще выслушает?

— Ну, а вы хотите обезвредить Славика-толстого, а потом уже идти? Так другие хомяки придут, дядька придет. И чего мы добьемся?

— Мы выиграем время! — Артем хитро подмигнул. — Как в детективах! Нет ничего лучше выигранного времени! Внезапность, мой друг Ватсон, лучшее оружие против соперника!

Серега хихикнул. Толик тоже улыбнулся, махнул рукой:

— Уговорили! Только я совершенно не представляю, что мы будем делать.

— План прост! — Артем по-деловому сложил руки на груди. — Вылезаем, значит, нападаем на Славика, обезоруживаем его, потом уходим в лес, в станицу. Пока там его дружки придут, мы будем уже далеко.

— Это в теории. — уточнил Толик. — А на практике можно еще и сотовый телефон забрать.

— Кто-нибудь знает номер своей бабушки наизусть? — спросил Вовка.

Конечно, никто не знал. Запоминать номера было непривычно, ведь в телефоне всегда есть записная книжка.

Вовка кое-что вспомнил, запустил руку в задний карман, выудил изрядно помятый и уже успевший намокнуть блокнотный лист. Развернул его, поднес к свету. Первые цифры, выведенные аккуратным почерком, почти размылись, но в целом номер оказался разборчивым.

Артем присвистнул.

— А почерк-то женский! Не удивлюсь, если листик еще и пахнет какими-нибудь духами, а?

— Вовка у нас видный ухажер! — заулыбался Серега. — Д`артаньян!

— Тили-тили-тесто!

— Лизка?

Вовка кивнул, пробормотал:

— Оставила мне, когда я болел… ну, чтобы поболтать, поддержать меня…

— А ты и не позвонил?

— Не позвонил.

— Я бы тебе сказал, что ты правильно сделал. — произнес Толик. — Но не в этой ситуации. Артем в точку сказал — свои шансы упускать нельзя!

— Я про подвиги говорил!

— Но в целом, Артем, твоя мысль была здравой! Теперь нам точно нужен телефон!

Ребята сгрудились около окна. Славик-толстый сидел на корточках и курил. Лопата лежала рядом. Славик все кого-то ждал и заметно нервничал.

Артем взял рюкзак, выудил камеру, включил.

— Эх, минут на пять зарядки осталось. А такой материальчик мог бы получиться!

— А ты снимай и пять минут, может, пригодится. Как доказательство!

Артем просиял:

— Точно! И отправлю на НТВ! Там любят такое, про черных копателей!

— В общем, времени у нас мало. — шепнул Толик. — Вылезаем?

— Вылезаем! — выдохнул Артем.

И вот тут Вовке стало по-настоящему страшно. Страх вспыхнул внезапно, растекся по телу, сделав кости мягкими, а ноги и руки — непослушными. Иногда такое случалось, особенно, когда приходилось драться на школьном дворе с задирами из параллельных классов. Вовка не был трусом. Задир он частенько бивал, а над некоторыми одерживал убедительные победы, что другим неповадно было с ним ссориться — но с подобным всплеском страха ничего нельзя было поделать. Его нельзя было контролировать или запретить. Можно было только смириться с его появлением и постараться игнорировать… Что Вовка и сделал — глубоко вздохнул, сжал покрепче кулаки, закрыл, а потом открыл глаза. Сказал:

— Я первым полезу, хорошо?

Никто не возражал. Вовка растер коленку — она почти не болела, только слегка ныла, напоминая о себе. Невероятно трудно было сделать первый шаг. Но только первый. Вовка чувствовал, как ребята за его спиной затаили дыхание. Он полез в отверстие. Тут, почему-то, вспомнился мультик про Винни-Пуха, который застрял в норе из-за того, что слишком много съел (или из-за того, что у кого-то слишком узкие двери). Образ медведя, кричащего жалобно: "Ой-ой-ой!" заставил Вовку улыбнуться. А ну как Вовка сейчас тоже застрянет, и будет громко чихать, чтобы выбраться наружу…

Смех, как известно, отлично помогает в борьбе со страхом. Вовка выбрался навстречу утреннему солнцу, свежим лесным запахам. Руками утонул в мокрой от росы траве. А смех пробирал изнутри, все старался выбраться сквозь растянувшиеся в улыбке губы. И стало совсем не страшно, а, наоборот, легко и уверенно, что все будет хорошо.

Славик-толстый сидел метрах в пяти впереди, не замечая Вовку. Больше никого не было. Вовка отполз в сторону. Следом за ним выбрался Артем, потом Серега и Толик.

Славик все еще курил. Потом поднес телефон к уху и начал говорить торопливо, сбивчиво:

— Откуда же я знаю, когда он там приедет? Я просто так копать не собираюсь! Тут грязь, слякоть, что мне потом с костями делать? Танцевать вокруг них, что ли? Давайте, жду. Мелких не нашли? Вот и отлично!

Артем поднял камеру, снимая Славика со спины, весь его разговор.

— Смотрел я, смотрел на эти кресты. Ну, могилы, как могилы. Откуда же я знаю, что там может быть ценного? Пока только грязь вижу, железки всякие. В землянку вчера хотел заглянуть, но она, кажется, обвалилась, нечего там ловить…

Ребята поднялись. Вовка чувствовал, как сердце стучит в висках. Самое лучшее, что можно было бы сделать сейчас, это броситься бежать в лес. Но сколько придется блуждать там, прежде чем их найдут или удастся выбраться самим? Неизвестно. А хомяки за это время успеют могилы выкопать и увезти все, что им нужно. Поэтому, наверное, поздно отступать. Не надо бежать, а надо действовать.

Толик поднял с земли увесистую сухую ветку.

В этот момент Славик поднялся и обернулся. В глазах его мелькнуло удивление — но лишь на мгновение. Потом он заулыбался, неприятно, зловеще. Будто понимал, что никакой угрозы для него четверо малолеток не представляют. Щелчком отправил сигаретный окурок в траву.

— Опа! — сказал Славик весело. — Вас тут все ищут, а вы, стало быть, под носом у меня крутитесь! Ну-ка, давайте живо за мной, вон там строимся в линию!

Никто не шелохнулся. Толик покрепче сжал ветку. Артем поднял над головой камеру. Славик присвистнул:

— Типа мы крутые! — сказал он. — Типа, мы самые лучшие здесь что ли? Вы вчера уже насолили нам, вместо того, чтобы нормально все разрулить, как взрослые пацаны. Сейчас, стало быть, продолжение банкета?

— Вы собираетесь могилы раскопать! — сказал Толик. — А мы не хотим, чтобы вы это делали. Ясно?

— И что? — Славик развел руками. — И что вы мне сделаете, а? Зачем вам вообще эти могилы сдались? Какой вам от них толк? Покуражиться, да себя на видео снять что ли? Типа, вы такие крутые, нашли могилы солдат? Думаете, вас по телеку покажут? Да кому сейчас это нужно вообще? У людей проблем и без могил хватает! Да и по телеку есть, что показывать. Кому я это рассказываю? Малолеткам! Вы же ничего во взрослой жизни не понимаете!

— А ты понимаешь? — Серега сделал шаг вперед. — Ты хоть что-то понимаешь?

— Учить меня вздумал? Ну, давай, подходи, поучи. Посмотрим, что я из тебя сделаю, недорослик.

Следом за Серегой выступил вперед и Толик, угрожающе помахивая корягой. Потом Вовка и Артем, почти одновременно. Вовка не знал, что делать дальше, как быть, но он не собирался оставлять друзей одних — это точно.

— Может, сразу всех научишь? — спросил Толик.

У Артема зажужжала камера — видимо, зарядка совсем кончилась. Артем и виду не подал, только крепче сжал побелевшие губы.

— Вы что, совсем идиоты? — Славик усмехнулся, почесал затылок рукой, в которой был зажат сотовый. — Вы не понимаете, что творите. Или вам завидно стало, что кто-то другой денег зарабатывает, а с вами не делится? Может быть, вы обиделись? Так, можно у Женьки спросить, он и вам что-нибудь откинет с прибыли. А? По паре билетов в кино, там, на запчасти для ваших великов? Слышь, пухленький, ты у дядьки-то, у Женьки спроси, выделит он вам на карманные расходы процент или нет? За молчание, за содействие. Я ж понимаю, всем хочется…

— Ты не понимаешь. — сказал Толик. — Мы хотим, чтобы эти могилы вообще никто не трогал. Там же люди похоронены! Они когда-то тоже живыми были! И воевали, за нас, за тебя, за людей. Они погибли, а ты их обворовать хочешь?

— Ох ты герой! Фильмов насмотрелся? Это называется "патриотизм". Только он сейчас никому не нужен. Потому что на патриотизме далеко не уедешь. Да что я вас учу. Видно же, что бестолковые. Каши с вами не сварить! Идите сюда, мелюзга!

Никто не шелохнулся.

— Ага. Я и забыл, вы ж крутые. Тогда я сам разберусь. Ну-ка…

Славик пошел вперед, небрежно, уверенный в себе, сделал шаг, второй, потом вдруг рывком метнулся вперед и схватил Серегу за руку, вывернул, уронил его на землю, лицом в траву. Серега взвыл от боли.

— Вот так с вами надо, с идиотами — заревел Славик, заламывая и вторую Серегину руку.

От неожиданности Вовка попятился. Что делать? Как поступить?

Толик закричал — громко и зло, видимо, подгонял самого себя — и со всего размаха ударил Славика корягой по спине. Коряга сухо лопнула, из нее посыпалась труха и червяки. Славик упал на бок, поднялся, развернулся и со всей силы ударил Толика по лицу.

— Ну, шпана, конец вам! — заорал Славик. Лицо его покрылось красными пятнами. — Всех кончу! Будут вас еще месяц по всему лесу искать! Доигрались! В могилы зарою и лопаткой сверху прибью, чтоб не нашел никто!

В этот момент замычал Артем. Громко замычал, не разлепляя губ. Сжал кулаки, наклонил голову, будто разъяренный бычок, и побежал на Славика. Славик развернулся. Он был готов.

Вовка, не понимая, что делает, наклонился, схватил с земли мокрый, склизкий камень и швырнул его в Славика. Целился в голову, попал в плечо. Славик машинально повернулся в сторону Вовки, начал подниматься, чтобы броситься… и убить?!

И тут Артем врезался в него на полной скорости. Оба повалились на землю. Артем — сверху — молотил кулаками, не видя, куда попадает и кого бьет. Просто молотил и все еще мычал, от испуга или от злости.

Славик, не ожидавший, пытался перехватить мелькавшие перед носом кулаки, но никак не мог. Тут подскочил Вовка, подхватил с земли палку и стал бить Славика по рукам. Поднялся Серега, ухватил Славика за ноги, почти сел на них. Только Толик сидел в стороне и тряс головой — из носа у Толика обильно текла кровь.

В какой-то момент кулаки Славика разжались, сотовый упал в траву. Вовка подхватил его, закричал:

— Есть! Ребята, есть! Бежим!

— Я сейчас из вас котлеты сделаю! — заревел Славик.

И тут Артем попал ему камерой в лицо. Раздался хруст, брызнула кровь. Со звоном отлетела какая-то деталь. Славик завопил, прижимая руки к лопнувшим губам. А Артем застыл с выпученными от страха глазами.

— Бежим! Бежим! — вновь закричал Вовка, стягивая Артема со Славика.

Серега тоже вскочил, подбежал к Толику, помог тому подняться. Славику уже было не до них, он катался по земле, постанывая от боли, оставлял на траве бордовые капли крови.

Ребята переглянулись и бросились бежать.

— Нам туда! — показал Толик, вытирая кровь с носа и подбородка. — Я кое-что успел запомнить!

— Было бы здорово до великов добраться! — выдохнул Серега.

— Как я его, а? — Артем потряс в воздухе кулаками. — Зря вы меня остановили, я бы еще ему ребра пересчитал!

— Герой, ничего не скажешь! Камера-то целая?

— Главное, что кассета целая. А камера уже минут пять как не работает.

Вовка на бегу достал лист бумаги, начал набирать Лизкин номер. С замиранием сердца вслушался в длинные гудки и легкое потрескивание. Потом трубку подняли, Лизкин голос спросил:

— Да, слушаю?

— Лизка, это я! — закричал Вовка, не в силах больше сдерживать эмоции. — Лизка, мы в лесу! Мы заблудились! На нас тут напали хомяки, тьфу ты, дядя Артема и его дружки! Хотят нас убить или что-то вроде того! Помоги нам! Беги к Артеминой бабушке, пусть вызывает милицию, срочно! Дядю его надо задержать!

— Вовка? — голос Лизки, растерянный. — Ничего не понимаю… Что происходит-то?

— Помощь нужна! Срочная помощь! Толику нос разбили! У меня коленка тоже разбита! За нами гонятся, наверное! Звони в милицию, срочно!

В трубке зашипело и затихло. Сигнал сорвался. В лесу сеть вообще ловит очень плохо. Вовка зашипел от ненависти к самому себе.

— Ну, как? Что она там будет делать? — спросил Артем.

— Не знаю. Не уверен, что она поняла, о чем я там говорю!

Ребята бежали еще немного, пока не начали задыхаться. Потом перешли на шаг. Вроде бы, за ними никто не гнался. Тишину леса нарушали лишь редкие крики встревоженных птиц. Толик присел на подвернувшееся бревно, задрал голову к солнцу, зажал нос пальцами.

— Здорово я его! — говорил Артем, кружась вокруг Толика. — Под дых, раз, потом по челюсти, два! Я, ребят, никогда так не дрался! Тем более со старшеклассником! А зачем он меня пухлым обозвал? Я не пухлый! Я в меру упитанный! И вообще, давно пора было хомякам отпор дать!

— Неизвестно, как там дальше ситуация обернется! — Вовка присел рядом с Толиком. От долгого бега пересохло в горле и хотелось пить. — Нам надо срочно в станицу!

— Вечно ты у нас самый этот, пессимист, во! — махнул рукой Артем. — Я вот сейчас возьму и полезу на дерево, посмотрю.

— Подожди! — сказал Толик. — Вовка. Дай телефон. Там же GPS может быть. Ну-ка, что за модель?

— Ты же говорил, что с GPS неудобно и разбираться надо. — усмехнулся Вовка, но потом понял, что не время, протянул телефон.

— С GPS не сложно. — сказал Толик. — Просто надо же было мой компас как-то использовать. И вообще с компасом — это приключение, с телефоном — прогулка. Чуешь разницу?

— Понял, товарищ Командир. — Вовка улыбнулся и козырнул.

— Ребят, а ведь и правда, приключение продолжается! — сказал Серега. — Толик у нас Командир, я бортмеханик, Вовка какой-нибудь доктор, а Артем кинооператор! Где мы еще такие приключения отыщем?

Толик всегда умел разбираться в технике. Вовка ему даже немного завидовал. Хотя, с другой стороны, Вовка умел чинить велосипеды, а Толик даже не знал, как менять колесо или смазывать цепь. У каждого свои таланты, как говорится…

Кровь у Толика уже не шла. Остались только алые разводы над верхней губой, а нос покрылся темно-красной засыхающей корочкой.

— Не болит? — спросил Вовка.

— Есть немного. Неплохо он приложился, гад…

Толик поковырялся в меню телефона, что-то там настроил, что-то сделал и показал ребятам двигающуюся трехмерную картинку с красным флажком в центре зеленого моря.

— Это лес, а это мы. — указал Толик на флажок. — По карте, нам надо идти на юг, там будет дорога к станице. Все просто.

— Толик, ты гений! — воскликнул Артем. — Чтобы мы без тебя делали?

— На деревья бы лазили! — усмехнулся Толик. — Идем, быстрее. Время дорого!

— Ты у нас будешь мастером GPS! — Артем похлопал Толика по плечу. — Я буду мастером драк, Серега мастером… чего-нибудь, а Вовка мастером по починке велосипедов!

— Или камнеметателем! — рассмеялся Вовка. Потом посмотрел на себя и рассмеялся еще громче. — Ребята, а почему вы мне не сказали, что я снова забыл майку?

Тут уже рассмеялись все. И, казалось, даже лес вокруг добродушно отзывается тихим смехом удаляющегося в разные стороны эха.

"Ну, теперь-то у нас точно все получиться!" — решил Вовка.

— А как же я — бортмеханик? — спросил Серега весело. — Мне теперь две должности совмещать? Мы так не договаривались!

— Будешь универсалом. — наставительно сообщил Артем. — Так тоже иногда бывает, даже в самом настоящем приключении. Если что, мы тебя будем звать на помощь! Согласен?

— Согласен! — заулыбался Серега.

Они пошли по лесу, ориентируясь по GPS. Идти надо было долго — почти четыре километра. Для взрослого мужчины путь занял бы чуть меньше часа, а для ребят — вдвое больше.

Один раз Вовка увидел кусты ежевики с темными, спелыми ягодами. Ягоды оказались кислыми, но зато слегка усмирили жажду, возникшую после бега. Потом наткнулись на ручеек, склонились над ним, будто звери, вышедшие на водопой, и вдоволь напились и умылись. Толик тщательно прочистил нос, содрал застывшую корку крови, протер лицо майкой. Теперь о недавней драке напоминала лишь темно-синяя припухлость между левым глазом и переносицей. Тоже своего рода боевой шрам. Даже лучше, чем Вовкин порез стеклом.

— Я уже так хочу домой! — бормотал Артем, когда они обогнули ручей и пошли дальше. — Кто бы знал! В теплую ванну, с книжкой, а потом под одеяло, смотреть телевизор и есть что-нибудь горячее! Пюре и сосиски, например!

— А у меня дома вчера утром был зеленый борщ с щавелем и крапивой! — сказал Серега. — Бабушкин, фирменный. Она у меня работала в столовой в воинской части. Говорит, когда солдатиков в командировку отправляли, она им всегда такой борщ делала. Тогда солдатики сил набирались и возвращались живыми и здоровыми!

— А ты успел его поесть?

— Ага.

— Значит, тоже вернешься живым и здоровым.

Тут зазвонил телефон — номер, обозначенный, как "Евгений" — скорее всего, звонил Артемкин дядя. Толик остановился, нерешительно, не зная, что делать.

— Не бери трубку! Пусть волнуется! — злорадно посоветовал Артем. — Славик-толстый теперь тоже в лесу, и не знает, куда идти. Будет хорошо, если заблудится. Так ему и надо!

— Интересно, а как они нашли могилы, потом смогли к ним вернуться? Ведь он не с утра их нашел, верно? Скорее всего, еще вчера.

— Может, у Славика компас был, вроде такого, как у Толика?

— Значит, он может выбраться из леса раньше нас. Надо торопиться.

Звонок прекратился. Вовка попросил у Толика телефон, снова набрал Лизку. На этот раз она ответила почти мгновенно.

— Вы где? Все еще в лесу? — волнуется.

— Да. Идем к дороге. Мы тут нашли GPS, но нам долго идти. Ты к бабушке Артемкиной ходила?

— Я же не знаю, где она живет… я только твой дом знаю. Я к твоей бабушке пошла. Знаешь, вас с ночи ищут! Милиция с собаками, и люди. Говорят, из города вертолет скоро прилетит… В общем, у тебя дома никого нет. Бабушка, наверное, тоже на поиски пошла. Я не знаю, что делать. Вы как там вообще заблудились? Ты же говорил, у Толика компас есть!

Вовка заскрипел зубами от безнадеги.

— Ладно. — сказал он. — Жди около моего дома. Если бабушка появиться, сразу ей все расскажи. А мы, как только выберемся, сразу помчимся в милицию!

— Рассказать что?

— Что мы нашли могилы погибших партизан времен второй мировой войны, а Артемкин дядя и его друзья хотят эти могилы раскопать и продать все ценное. Поняла? Вот что происходит!

В трубке удивленно "ойкнули".

— Ты серьезно?

— Еще как!

— И вы стараетесь им помешать?

— Вроде бы. Не сильно получается, но…

— Осторожнее там! — сказала Лизка. — Пожалуйста!

В ее голосе послышалось что-то такое, от чего у Вовки перехватило дыхание. Он помолчал немного, потом выдавил:

— Постараемся… — и отключился.

Сердце бешено колотилось — или от переживаний, или от общения с Лизкой.

А потом Артем сказал:

— Велики! Ребят, вон наши велики!

Глава девятая

Велосипеды выглядели будто брошенные собаки, оставшиеся на ночь под проливным дождем в ожидании своего хозяина. На хромированном боку Вовкиного (а вернее Лизкиного) велосипеда налипли желтые листья, на сиденье скопилась дождевая вода. Серегин велосипед лежал на боку, покрытый сплошь мелким песком. А Артемкин велосипед и вовсе задрал заднее колесо, став похожим на подстреленного охотниками оленя.

Впрочем, ребята не обратили на это внимание. Они, конечно, обрадовались, но чувство стремительно ускользающего времени подталкивало их, заставляло все делать быстрее.

Они наспех стерли грязь, почистили сиденья, проверили цепи, потом оседлали верных железных коней и помчались сквозь лес.

Пару раз звонил телефон, сбивая настройки GPS. Звонил все тот же "Евгений", волновался. Толик притормаживал, пережидал звонок, потом мчался вновь, вперед, указывая дорогу.

Прошло минут пятнадцать, и ребята выскочили на поляну перед лесом, увидели утоптанную широкую тропинку, по которой жители станицы обычно ходили в лес, а чуть дальше — поля с изумрудной травой и, вдалеке, первые станичные домики. Вот только совсем рядом с опушкой стоял армейский джип, старенький, с облезшей краской и затонированными до черноты окнами. А из джипа, распахнув дверцу, выглядывал ни кто иной, как Артемкин дядька.

— Левее, левее! — тотчас завопил Артем и так припустил, что обогнал Толика и начал удаляться в сторону станицы.

Да и Вовка был не дурак, вильнул влево, резко, едва не упал, вывернул руль, и помчался следом. За спиной затарахтел мотор, было слышно, как тяжело, с неумолимым рокотом, автомобиль трогается с места.

— В стороны! — закричал Толик. — В стороны разъезжаемся! Хоть кто-нибудь доберется! А остальные задержат!

— Ты с ума сошел? — завопил в ответ Серега. — Я никого из вас не оставлю!

— Я сказал — разъезжаемся! Балбес! Так лучше будет!

А ведь Толик дело говорит, — мелькнуло в голове. Вовка первым повернул направо, вильнул — колесо повело на сырой траве — выровнялся и припустил в сторону от Толика, Сереги и Артема. Оглянулся, увидел Толика, уходящего в сторону леса, и Серегу с Артемом, несущихся напрямик, туда, где через несколько сотен метров начиналось то самое Молочное озеро, заросшее вдоль берега густым камышом. Там наверняка сидят удильщики. Да и народ должен быть, из разыскивающих… А джип несся по прямой, будто за Артемом, ревел мотором, вырывал из земли пучки травы. Сквозь черные окна не было видно ничего, но Вовка очень ясно увидел Артемкиного дядю, который так крепко сжал руль, что побелели костяшки пальцев. Дядя этот не остановится ни перед чем — если уж он решил осквернить могилы людей, которые когда-то защищали его родину, то что говорить о подростках, вставших на его пути?

Серега вильнул в сторону, поехал не к озеру, а на край станицы. Джип теперь уже точно мчался за Артемом…

Вовка отвернулся, сосредоточился на своем пути. Он крутил педали так быстро, что онемели мышцы, лодыжки налились тяжестью и заболели, а еще разбитая коленка застонала, отдалась болью в голове. Но Вовка и не думал останавливаться. Через пару минут он достиг асфальтированной дороги, въехал в станицу и помчался улочками к своему дому. Пару раз ему попадались люди, которые кричали что-то, показывали на него пальцами, но Вовка ехал вперед, стиснув зубы.

Одна улочка, еще одна, узкая дорога из щебня, камешки летят в стороны, скрип колеса, песок, выдох, капли пота падают на глаза, снова асфальт, тротуар, плитка, земля из-под колес, поворот…

Лизка сидела на скамейке, с телефоном в руках, набирала что-то, сосредоточенно. Вовка затормозил и едва не упал. Ноги подкашивались и отказывались слушаться. Глаза Лизки округлились от испуга.

— Ты что?.. Ты как это?.. Ты откуда?..

Она вскочила, подхватила падающего Вовку и дотащила его до лавочки. Вовка задыхался. Сил не было даже отдышаться. Ноги болели так, будто в них воткнули одновременно сотню велосипедных спиц.

— Вовка! — Лизка дотронулась до его плеча. — Вовка, где остальные? Что происходит? Ты откуда такой… что у тебя с коленкой? Где твоя майка? Ты грязный весь!

— В… милицию!.. Звони! — выдохнул Вовка и закашлял. — Срочно!..

— Я позвонила уже.

— Сюда… пусть едут! Я им все покажу! Надо срочно!

Лизка все поняла, тут же набрала номер и заговорила:

— Тут один из мальчиков нашелся. Да, которые потерялись! У него коленка разбита, и еще… он плохо себя чувствует! Помощь нужна, срочно! Скорую? Нет, еще не вызывала. Хорошо… Адрес?..

Лизка назвала адрес, потом позвонила снова, но уже в скорую помощь. Вовка хотел сказать ей, что все в порядке, но закашлял снова. Воздух вырывался хриплый, горячий, у Вовки снова начинался жар. Тогда он откинулся на скамейке, прислонился затылком к забору и закрыл глаза. Стало темно и как-то тихо. Только сердце колотилось в ушах — быстро, трепетно. Вовка почувствовал Лизкину руку в своей руке, сжал ее крепко и улыбнулся. Даже дышать стало легче.

Потом Лизка ойкнула, совсем как тогда, в телефонной трубке, и напряглась. Вовка открыл глаза. На дороге, напротив дома, стоял Ваня. Тот самый, из хомяков. Был он высоким и худым, но с ощутимо выпирающим животом. Волосы, которых, видимо, никогда не касалась расческа, торчали грязными патлами в разные стороны. В руке у Вани была совковая лопата. Ваня недобро ухмылялся.

— Вы что, мелюзга, опухли в конец? — рявкнул он, делая шаг в их сторону. — Вы совсем охренели? Поставили на уши всю станицу, ментов навызывали, вертолет, вон, скоро за вами пустят! Вы кого из себя строите, а? Суперменов? Ну-ка, вставай, со мной пойдешь!

Лизка еще крепче сжала Вовкину руку. И в этот момент Вовка понял, что никуда он не пойдет. Просто потому что здесь, рядом, Лизка. И она нуждается в его помощи.

Вовка наклонился, поднял с земли осколок кирпича и крепко зажал его в руке. Встал с лавочки, загораживая Лизку. Ваня рассмеялся, хотя глаза его не смеялись вовсе — они горели злостью.

— С ума сошел, пацан? Я же тебя лопатой перешибу и не замечу! Как дам по голове и все. Лучше брось свою игрушку и пошли, по-хорошему.

— Зачем? — спросил Вовка, а голос предательски дрожал.

— Как зачем? Вы же хотите всем рассказать, что происходит, верно? А Женька вам хочет объяснить, почему этого нельзя делать. Понимаешь? Он толково умеет объяснять. Вы потом и пикнуть не посмеете. Ну? Идешь? Или лопатой по голове хочешь?

— Лопатой хочу. — сказал Вовка.

Лизка за спиной громко всхлипнула, схватила Вовку за плечо, шепнула:

— Лучше иди… Зачем ты так?

— Он же и тебя потом лопатой, разве не видишь? — спросил Вовка. — Они все и есть такие, как Артем читал в книжках — упыри, оборотни! Выглядят, как нормальные люди, а внутри монстры.

— Вот это ты загнул! — продолжал ухмыляться Ваня. — Ладно, не идешь сам, придется мне тебя заставлять.

Ваня бросился в их сторону, замахиваясь лопатой. Вовка швырнул осколок кирпича, угодил Ване в живот, потом закричал: "Прыгай!", и прыгнул сам. По спине ударили — сильно — и боль вспыхнула перед глазами разноцветными брызгами, будто кто-то плеснул в лицо радугой. Вовка почувствовал, что падает, потом ударился лицом о землю и куда-то покатился. Тело налилось неподъемной тяжестью, уши заложило, и сквозь странный, глухой шум донесся до Вовки далекий звонкий крик. Вовка подумал, что если с Лизкой что-то случиться, то он… то он…

А потом он услышал звуки сирены. И скрип колес. И какой-то шум. Радуга в глазах быстро погасла, уступив место темноте. Вовка потерял сознание.

Очнулся он в автомобиле. Как это всегда бывает, сначала показалось, что мир вокруг — это сон, но потом нахлынули эмоции, звуки, чувства, Вовка все вспомнил и встрепенулся. Сбоку сидела Лизка, заплаканная, но, вроде бы, спокойная. Рядом с ней — молодой милиционер, с редкими усиками. С другой стороны сидел врач в халате, что-то записывал в блокнот. Автомобиль мелко трясся на дороге. Куда-то ехали.

Увидев, что Вовка открыл глаза, врач взял его за запястье, принялся мерить пульс.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Нормально. — ответил Вовка. Голос вышел слабый, хриплый. — Только спина болит… и ноги.

— Это потому что тебе лопатой перепало. — сказал милиционер. — Но ты герой, молодец, помог задержать преступника!

Лизка часто-часто заморгала и отвернулась, прижав одну руку к глазам.

— Ты чего? — спросил Вовка. — Все же в порядке!

Лизка не ответила, только всхлипнула громко.

— Рассказывай, герой, что случилось. — добродушно попросил милиционер. — Как это вас в лес занесло? Где остальные? Что этот, с лопатой, от тебя хотел-то?

— Тут такое дело… — начал Вовка торопливо и быстро рассказ о том, что произошло с ним и друзьями за последние три дня. Начал с обнаруженных могил и закончил нападением хомяка.

Милиционер слушал серьезно, делал пометки в блокноте, а под конец достал большую рацию и начал передавать приметы Славика и Артемкиного дяди, а также описание джипа.

— Ну, вы натворили дел! — заявил он, спустя некоторое время. — Такого у меня на участке ни разу не было!

— Мы не виноваты… Мы собирались обо все рассказать.

— Да я не об этом. Я об этой шайке малолеток, которые затеяли обворовать могилы. Это же до чего надо додуматься! Кто их только воспитывал?

Милиционер посокрушался еще немного, потом стал снова с кем-то разговаривать по рации.

— Там мои друзья! — сказал Вовка. — С ними все в порядке?

— Одного нашли. Он въехал прямо в озеро, распугал всех рыболовов. Говорят, кричал что-то о том, что русские не сдаются, потом еще пытался плыть и тащить велосипед, но бросил его и поплыл так.

— А джип? За ним гнался джип!

— Джипа не видели. Рыболовы твоего друга вытащили и повезли в больницу. Скоро увидитесь.

В станице не было собственной больницы, где можно было содержать больных. Приходилось их возить в небольшой соседний городок. Ехать до него надо было минут двадцать пять, не больше.

— И больше никого? — спросил Вовка.

— Не волнуйся, герой, всех найдем. Не потеряются больше.

Тогда Вовка посмотрел на Лизку. Она все еще прятала глаза и всхлипывала. Вовка потянулся и взял ее за руку.

— Не плачь. — сказал он.

— Я и не плачу. — всхлипнула Лизка. — С чего ты взял?

— Ну, тогда и не плачь.

— И не буду…

И почему это милиционер и доктор так заулыбались?

Вовка смутился, убрал руки под одеяло, которым был укрыт, и принялся разглядывать потолок. Прошло двадцать минут, они приехали в больницу.

Глава одиннадцатая

Самым последним в палату попал Серега. У него был тяжелый ушиб бедра — он свалился с велика в овраг, долго катился, а потом ударился об острый камень, да так, что распорол себе джинсы и бедро.

За полчаса до Сереги привезли Толика, с распухшим синяком вокруг носа и шишкой на затылке — тоже упал с велосипеда, но не очень удачно. А Артем уже был здесь, когда появился Вовка, лежал на койке и успокаивал бабушку, которая лила горькие слезы и от счастья не могла произнести ни слова.

К Вовке тоже пришла бабушка и долго обнимала его, тихо плача. Правда, это не помешало ей отчитать Вовку почем свет стоит, и запретить кататься на велосипеде как минимум на неделю. Когда привезли Толика (а следом появилась и его бабушка), в палату зашли милиционеры. Среди них был тот самый, который сопровождал Вовку. Милиционеры вежливо опросили всех ребят, записали показания в блокнотики, оставили у каждого на тумбочке по несколько свежих персиков и удалились.

— Видели, какие важные! — кивнул Артем. — Вот поэтому я и хочу в милицию пойти! Чтоб тоже спасать людей и ловить преступников!

Бабушки быстро нашли между собой общий язык и вышли в коридор, чтобы не беспокоить ребят. Потом приехал и Серега, на коляске, с перемотанной ногой. Бабушка с ним не пришла, потому что ей было плохо.

— Ко мне папа прилетит завтра. — сказал Серега. — Ему уже позвонили. Мама там успокаивающие таблетки пьет.

В палате пахло лекарствами, сквозь окно был виден ухоженный парк, цветущие сирени, тропинки и лавочки.

— Если честно. — сказал Вовка, беря персик. — Я только сейчас начал успокаиваться. Знаете, что со мной приключилось?

И он первым рассказал обо всем, что произошло.

— И где же твоя возлюбленная? — удивился Артем. — Я бы на ее месте не отходил бы от твоей койки, лил бы горькие слезы и говорил бы, как тебя люблю! Разве не так?

— Балбес ты, Артем! — отмахнулся Вовка. — Ей тоже к родителям надо. Она обещала вечером приехать с бабушкой.

— А мы вот так из леса и сразу в больницу. — вздохнул Артем. — Хорошо. Тут, говорят, кушать дают всего лишь три раза в день. И телевизор есть в общем зале. Надо будет сходить, проверить.

— А с вами-то что произошло? — спросил Вовка. — Рассказывайте, не молчите.

— Я летел на велосипеде к озеру. — живо отозвался Артем. — А джип за мной гнался. Прямо как в фильме. Я думал, он меня нагонит и задавит. Страшно было, аж жуть. Ну, я мчался и мчался, а потом вдруг увидел озеро. Затормозить не успел, так и улетел в него, вместе с велосипедом. Я, правда, хотел велосипед вытащить, но не получилось. Меня там чудаки-рыбаки спасать начали, вытащили и повезли в больницу. А джипа и не было. Кажется, он за мной перестал гнаться.

— Потому что он за мной помчался. — сказал Серега. — Я же в станицу свернул. Твой дядя, знаешь ли, не дурак вовсе. Понял, что надо успеть перехватить всех, пока не добрались до милиции. Вот и помчался на всех парах. Он бы меня точно догнал, если бы не овраг. Я туда кувыркнулся, велик в одну сторону, я в другую. Вон, что с ногой сделал, видели? Улетел на самое дно и даже пошевелиться не мог. Потом слышу, как джип остановился, лежу, думаю, все, сейчас вытащат меня и увезут куда-нибудь, так, чтобы никто больше не нашел.

— А овраг глубокий?

— Глубокий. Там в прятки играть можно, если что. Даже деревья какие-то на дне растут. Я в траве лежал, а подо мной ручеек журчал, за шиворот холодной водой затекал. Я вижу — дядя твой над оврагом склонился, вглядывается. Потом махнул рукой и ушел. Я так понял, что ему быстрее было до могил доехать, чем меня из оврага вытаскивать. Ну, и уехал.

— И как же тебя нашли? — удивился Вовка.

— Это я помог. — сказал Толик. — Я как только увидел, что джип помчался в другую сторону, остановился и стал смотреть. Видел, как Серега в овраг улетел, видел дядьку Артемкиного, потом, когда джип поехал к лесу, я понял, что пора бы и мне уезжать, помчался вдоль опушки к станице. А потом наткнулся на людей, которые нас искали.

— А шишка откуда?

— Это я упал от неожиданности. Они на меня выскочили так, будто медведя ловили. Вот я грохнулся. А они еще мой вот этот синяк вокруг носа увидели, так вообще распереживались. Я им ору, мол, в милицию звоните, а они меня в машину тащат, в больницу надо срочно и все такое. Еле уговорил меня выслушать.

— И как, выслушали?

— Ага. Я им дал GPS, рассказал про могилы, про землянку и про хомяков. А потом меня сюда повезли.

Толик замолчал, в палате вновь стало тихо. Все размышляли каждый о своем. Было слышно, как в коридоре тихо разговаривают бабушки.

— Слушайте. А ведь Славик говорил, что землянка обвалилась. — сказал Вовка. — И никто, кроме нас внутрь нее так и не попал, верно?

— А еще тот странный гул, будто это… — отозвался Серега.

— И смех. Детский смех помните? — шепнул Артем. — Мне кажется, это мы и смеялись. Землянка держала наш смех внутри себя, будто ожидала, что надо будет нам помочь. Понимаете? И потом выпустила эхом, а мы и услышали. По-другому мы землянку никогда бы не нашли…

— Мистика. — подытожил Толик. — Я, конечно, ни во что такое не верю… но, ребят, так все и было на самом деле.

Друзья замолчали снова, переживая о случившемся. Потом Вовка спросил:

— Как вы думаете, милиция успела хомяков задержать?

— Если нет, то получается, что все наше приключение — зря. — отозвался Серега. — А я не хочу, чтобы так было. Разве я зря себе бедро распорол?

— А я шишку набил! — сказал Толик.

— А я в озеро на велосипеде влетел! — хихикнул Артем.

— А я лопатой по спине получил!

Ребята переглянулись и дружно, весело рассмеялись. И смех их был такой громкий и звонкий, что в палату осторожно заглянули бабушки и тоже заулыбались, будто заразились неизлечимой болезнью всеобщей радости.

А потом ребят накормили горячим обедом, раздали лекарства и оставили отдыхать. Вовка переживал, что не сможет уснуть, после произошедшего, но стоило коснуться головой подушки, как глаза слиплись сами собой. Проснулся он уже вечером, когда солнце катилось к закату, налившись красным, точно спелое яблоко.

Артем и Толик сидели у окна и наблюдали за жизнью с обратной стороны. Кто-то там, в парке, играл в "ракетки". Слышался детский смех.

Серега чистил апельсин, положив на колени блюдечко. Увидев, что Вовка проснулся, Серега сказал:

— А ты проспал милиционеров!

— И что они рассказали? — Вовка потянулся, сел на кровати, свесив ноги. Кончиками пальцев он мог дотянуться до пола, но кафель был холодный и неприятный. Куда веселее было просто болтать ногами.

— Много интересного. Ваню поймали, когда он напал на тебя с лопатой — это раз. Славика нашли в лесу спасатели. Он там блуждал, неподалеку от могил. Представляешь, говорят, что землянка и правда обвалилась! Ну, подчистую! И не сегодня утром, а много-много раньше…

— А дядька Артемкин?

— Его тоже задержали. Ехал в лес на джипе. Милиция-то уже знала, кто он такой, поэтому среагировала быстро.

— К могилам они, значит, не успели?

— Неа. Милиция была на месте захоронения. Нашли твою футболку, кстати. Говорят, мы теперь все герои. Нам грамоты выпишут, и, может быть, медали дадут.

— Я же говорил! — сказал Артем. — Теперь будет чем в школе хвастаться! Это вам не просто шрам от велосипедной спицы. Жаль, что я себе тоже чего-нибудь не разрезал, вроде Серегиной раны. Было бы здорово!

— Я бы с тобой с радостью поделился своей раной. — сказал Серега. — Знаешь, как болит?

— Сильно?

— Не очень. Но если бы не лекарства, то болела бы сильно! — Серега протянул Вовке дольку апельсина. — Хочешь? Бери. Это все равно твой апельсин. Лизка приходила, но увидела, что ты спишь, оставила фрукты и ушла. Сказала, вечером позвонит.

— А откуда у нее мой номер?

— Мы ей дали. — сказал Артем, перебираясь от окна ближе к апельсину. — И как тут было не дать, а? Она же с папой приходила! Это правда он, который в сериале про милиционеров снимался! Представляешь? У меня челюсть отвисла. Он в жизни вот настолько ниже, чем в кино. А мы тут еще решили, что ситуация такая, что фиг с ними, с правилами, телефонами можно пользоваться, пока не выпишемся, идет?

Вовка пожал плечами:

— Я не против. Решили, значит хорошо.

Вчетвером они съели апельсин, болтая о разном. Потом Артем вышел в коридор, посмотреть, где же здесь расположен телевизор. В этот момент Вовке на телефон позвонили. Он взял трубку, спросил:

— Алло?

— Привет. — это была Лизка. — Как чувствуешь себя?

— Нормально.

— Я приезжала с папой, но ты спал. Решила тебя не беспокоить.

— Да ладно, можно было и разбудить. Я бы не сильно расстроился.

— Правда?

— Конечно.

— В следующий раз буду знать… Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что защищал меня от этого… этого переростка.

— Слушай, если бы не я, он бы на нас и не напал. Нужна ты ему больно без меня… Так что не за что говорить "спасибо". Я же сам виноват.

— Но ты все равно защищал, верно? Так что без разницы, из-за тебя он на нас напал или не из-за тебя. Все равно спасибо!

Вовка от смущения засопел в трубку. Потом сказал:

— Слушай, Лизка, а давай ты будешь с нами на великах потом кататься, а? Не против?

— Нет.

— Только давай, ты будешь себя вести как в этом году, а не как в прошлом, хорошо?

Лизка хихикнула.

— Договорились. Буду вести себя, как этим летом. Хорошо. Только ты меня научишь на велосипеде кататься. Я же ни разу не пробовала. Трусиха еще та! Вас скоро выпишут?

— Я не знаю. Нам никто ничего не говорит. Это бабушки знают.

— Тогда я еще завтра к тебе приеду. У нас тут папа на три дня задержится. Когда ему все рассказали, он обещал помочь, разобраться, позвонить кому надо. Так что все будет хорошо, не волнуйтесь.

— Да я уже и не волнуюсь. После того, как вчера мы ночью под дождем в лесу заблудились, мне уже ничего не страшно.

— Ночью? Под дождем? В лесу? — охнула Лизка. — Сильно страшно было?

— Ерунда. Я тебе потом все-все расскажу. Как придешь, так и расскажу.

— Тогда я постараюсь приехать пораньше, чтобы ты все успел. Ладно?

— Как хочешь. — Вовка поймал себя на том, что улыбается, будто ребенок. — Но все равно, приезжай пораньше.

Они поговорили еще немного, потом Вовка положил трубку и улыбался до тех пор, пока не пришел Артем и не потащил всех в общий больничный зал, смотреть телевизор (даже хромающего Серегу). Да и после телевизора Вовка улыбался тоже. Улыбка не сходила с его лица, пока ужинали и пока болтали о всяком разном в темноте, закрывшись одеялами до подбородков.

И заснул Вовка тоже с улыбкой на лице.

Эпилог.

Жарким летним днем они долго купались в Молочном озере, а потом вчетвером лежали на траве и разглядывали плывущие в далеком голубом небе облака.

Хорошо было, безветренно, но и не очень жарко. Неподалеку тихо шептался лес, доносилось пение птиц и шелест листьев.

Вовка чувствовал, как на животе собираются капли. Стоило пошевелиться, как они сползали по телу, оставляя мокрые дорожки.

— Вон то облако похоже на улитку. — сказал Артем. — Справа, видите?

— Голова какая-то. — пробормотал Серега, лениво потягиваясь. — Детская игра, фигурки в облаках выглядывать. Давайте, что ли, еще раз искупнемся и улиток соберем!

— Уже пакет собрали. Еще хочешь?

— Лишними не будут.

Вовка перевернулся на живот, подставив мокрую спину солнцу. За первый летний месяц кожа Вовки стала сначала красной, потом бронзовой, потом шоколадной. Вовка всегда возвращался от бабушки таким черным, что его радостно называли Уиллом Смитом, пока вместе с холодными Мурманскими ветрами не стирался загар, обнажая привычную северную бледность. Но впереди поджидали еще два месяца, а значит, можно было загорать сколько душе угодно.

Неделю назад в станице состоялось торжественное перезахоронение обнаруженных останков. Их быстро опознали, по старым архивам и записям местных партизан. Это были Саша Чижек, восемнадцати лет, Аркадий Воромеев, сорока двух лет и Евгений Устюгов, тридцати двух лет. Все трое были партизанами. После того, как в станицу вошли немцы, они ушли в лес и вели оттуда свою партизанскую деятельность — мешали фашистам с переправами, совершали набеги, подрывали технику… Нашелся и человек, который знал Аркадия Воромеева и его жену, Марью Анатольевну. Был это совсем уже пожилой старик, согнувшийся под тяжестью прожитых лет и пережитых невзгод. Медалей у него на форме было так много, что они не помещались на одной стороне. У Вовки дух захватило, когда он представил, сколько же всего полезного и хорошего сделал этот человек. А старик, склонившись над могилами, не смог сдержать слез и все вытирал их тыльной стороной трясущейся ладони.

По архивам удалось выяснить, что все трое погибли в результате ожесточенного боя за освобождение станицы. Скорее всего, партизаны своим огнем заманивали отряд немцев вглубь леса, чтобы отвлечь их от наступающих сил поддержки и помешать вырваться из кольца окружения. Сами погибли, но дело свое сделали. Кто захоронил их около землянки и поставил кресты, так и не удалось узнать.

На торжественном захоронении четверым друзьям вручили почетные грамоты и медали. Бабушки плакали, ребята смущались. В тот момент Вовке казалось, что он ничего такого не заслужил, щеки и уши его горели. А когда заиграла торжественная музыка, стало совсем не по себе…

На Вовкину ладонь села божья коровка — желтая с темными пятнышками. Вовка приподнял голову и зашептал скороговоркой: "Божья коровка, лети на небо, принеси мне хлеба, черного и белого, только не горелого". Божья коровка будто услышала, расправила крылья и улетела.

Почти сразу после церемонии захоронения ребята ездили в суд, где проходило дело о попытке мародерства. За железными прутьями, на скамейке сидели Славик, Ваня и Женя, злые и хмурые. Бабушки крестились, называли их злыднями, а Артемкина бабушка никак не могла поверить, что один из ее сыновей ввязался в такое дело. Да и Артем нет-нет, а проговаривался, что, может быть, была какая-то ошибка… Но ведь все видели, как дядя гнался за ними на джипе. В суде было тоскливо и неуютно. Вовка мысленно подгонял время, чтобы быстрее вернуться обратно, в станицу. Самый главный судья сказал, что следующее слушанье пройдет в августе, а после этого бабушки купили всем ребятам по мороженому — что компенсировало негативные эмоции.

— Ребят! — сказал Толик. — А ведь это так здорово — ничего не делать. Вообще. Вот, искупались и валяемся на траве. И пусть жизнь течет, куда ей вздумается, а мы останемся здесь, в этом лете, навсегда.

— Верно говоришь! — отозвался Артем. — Вот бы время остановилось на неопределенный срок. Чтобы мы могли наслаждаться летом не два месяца, а еще очень долго. Я, например, на великах не накатался.

— И в Краснодар обещал нас свозить, свой дом показать. — напомнил Серега.

— Ага. Только прибраться мне там надо… немного.

— А вы представьте. — сказал Вовка. — Что лето — это такой человек. Вроде как наш друг. Зовут его — Лето, имя такое. И он приезжает вместе с нами к своей бабушке. И выращивает картошку, потом горох, арбузы, дыни. Много всего делает. И мы с ним гуляем по лесу, катаемся на великах, купаемся, греемся. А этот друг, он только и ждет, чтобы мы с ним дружили. Без нас ему грустно. Ему не для кого греметь громом, пускать дождь, заворачивать ручейки. И вот, мы приезжаем каждый год, и он за нами. А когда мы уезжаем, он тоже собирает вещи и уезжает куда-нибудь, в теплые страны, где его другие дети ждут. А сам ножичком перочинным на прощанье пишет где-нибудь на лавочке: "Здесь был Лето". И, может быть, мы когда-нибудь такую надпись найдем. Как думаете?

— Я думаю, что ты у нас, Вовка, на солнышке перегрелся! — сообщил весело Артем. — Вон, мадмуазель твоя едет. Пирожки нам везет!

Вовка поднял голову. И правда: на горизонте показалась Лизка на велосипеде. Она должна была приехать еще час назад, но задержалась, провожала отца. На руле у Лизки болтался большой белый пакет. Прав был Артем — пирожки везет.

После всего случившегося Лизка заняла прочное место в их компании. Правда, к ней намертво прилипло прозвище "мадмуазель", а Вовку называли не иначе как "жених". Впрочем, никто на это не обижался. Даже было немного приятно.

Лизка нынешняя совсем не походила на Лизку прошлогоднюю. Была она веселой, болтливой, таскала ребят в кино, в лес, в парк и даже на экскурсию в какой-то старый музей, о котором никто из них ничего не знал. В музее были выставлены экспонаты времен Второй Мировой Войны. Лизка показывала фотографии разрушенной землянки, которую обнаружили ребята, а также могилы перезахоронения героев войны. В музее Вовке понравилось (правда, еще и потому, что всю дорогу они с Лизкой держались за руки). Для себя Вовка решил, что он обязательно напишет Лизке письмо, когда уедет в родной Мурманск. А там видно будет…

Легкий летний ветерок взъерошил изумрудную траву.

Вовка поднялся, изображая партизана, выскакивающего из окопа:

— А ну, ребята, кто первый подбежит к Лизке, тому самый большой пирожок!

— А как же его определить-то?! — завопил Артем, вскакивая.

— Кто последний, тот ест траву! — поддержал Серега.

— И кукарекает под лавочкой!

Все четверо с криками и звонким смехом побежали навстречу Лизке.

А за их спинами в лучах яркого солнца радостно улыбалось лето.

Январь-февраль 2011

Content

Матюхин Александр Александрович Здесь было лето

Матюхин Александр Александрович Здесь было лето

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава одиннадцатая