Ольга Валерьевна Чередниченко, Артур Шигапов

Москва сталкеров

Об авторах

Ольга Чередниченко окончила факультет журналистики МГУ и Центр образования и повышения квалификации журналистов CFPJ в Париже. Работает шеф-редактором PR-департамента телеканала MTV, является автором и главным редактором собственной серии путеводителей «Дневник для путешественника», делает интервью со звездами и пишет для журнала Cosmopolitan.

В издательстве Эксмо Ольга выпустила шесть путеводителей – по Парижу, Милану, Москве, московскому метро, землям вампиров и Петербургу.

Также Ольга долгое время была редактором в PR-департаменте телеканала ТНТ, сотрудничала с парижской редакцией Elle, выступала экспертом по Парижу в журнале о путешествиях Doctor Travel и в течение последних десяти лет писала на самые разнообразные темы для московского глянца.

Ведет блог – для себя – и иногда пишет рассказы, которыми, впрочем, никогда не бывает довольна. Ольга воплотила в жизнь идею Артура Шигапова создать реалити-роман с элементами путеводителя: нашла сталкеров, которые стали прототипами главных героев, облазила вместе с ними московское подземелье и сплела из слов и знаков препинания полотно текста на основе придуманных Артуром нитей сюжета. Инверсии в начале каждой главы, а также история в сносках – ее личные изобретения.

Авторское предисловие

Никогда не хочется читать предисловие от автора. Оно кажется лишним, ведь если все слова не поместились в основной текст произведения, то эта проблема касается только одного человека – того, кто все написал. Еще складывается впечатление, что вступительный текст – нечто необязательное. Можно, конечно, пробежаться, но как-нибудь потом, после, если само произведение понравится.

Я призываю вас разрушить вселенские стереотипы, веками создававшийся порядок вещей и мировые устои, то есть все-таки прочитать это мое предисловие. Оно не длинное и к тому же поможет облегчить, а может, и сократить то время, которое вы собираетесь посвятить данному роману.

Пара слов о структуре. Здесь как бы три книги в одной:

1. Текст в рамках – путеводитель по ключевым сталкерским объектам Москвы, включающий в себя не только общее описание, но и стандартную логистику – как добраться, что взять с собой, чего опасаться. Тем, кто старается читать только по делу и не тратить время на всякую литературную ерунду, стоит остановиться на этом и пропустить все остальное.

2. Основной текст – легкий романчик с динамичным сюжетом. В нем есть все необходимые ингредиенты, чтобы проглотить одним махом, не задумываясь: загадки, опасности, любовь, приключения, раскрытие тайн другой, скрытой от посторонних глаз, сталкерской Москвы. Идеально подходит для чтения в общественном транспорте или во время ожидания в очереди. Путеводительские врезки вводят в курс дела и дополняют повествование.

3. Нудная история, специально вынесенная в сноски, потому что их все равно никто никогда не читает. Даже не история толком, а рефлексия на тему творчества и работы, качества и халтуры, книги, которую вы сейчас держите в руках, и того, какой она могла бы быть, если бы да кабы. Если читать эти сноски (хотя лично я не советую[1]) по ходу общего повествования, они логично в него вплетаются и становятся частью сюжета. Однако если не обращать на них никакого внимания, просто пропускать, то нить не потеряется и ничего упущено не будет. Дело в том, что персонаж Тэг, возомнивший себя философом, со своими размышлениями о бренности бытия появляется исключительно в сносках.

Главная прелесть такого тройного романа в том, что он не напряжный. Вы можете сами принимать решение, что именно хотите почитать – путеводитель, легкое чтиво или нудный роман. Писатель больше не делает этого за вас.

Оля Чередниченко

Глава 1. Ворона. АЗЛК

– Вот мы и увиделись, детка. Ты скучала по мне? Я по тебе – очень. Ты мне даже приснилась на днях. Кстати, именно поэтому сейчас я здесь. Надеюсь, ты понимаешь, как непросто было к тебе проникнуть. Пришлось пройти под огромными страшными потолками, которые могут обрушиться в любую секунду. Но теперь ты, наконец, передо мной. Сейчас я еще немного полюбуюсь, а потом сорву с себя куртку, запрыгну на тебя и сделаю то, что так давно хотелось.

Ворона медленно, с видом уставшего человека, проделавшего долгий и опасный путь, снимает тяжелый рюкзак со спины и аккуратно ставит его на бетонный пол. Засовывает руки в карманы камуфляжных штанов и, чуть прихрамывая, но уверенно и широко шагая, устремляется вперед.

– Смотри, детка, вот и Игорь здесь. Он тоже по тебе скучал… Игорь, давай, расчехляй свой аппарат! Да, и передай мне бутылку, я тоже хочу выпить.

Игорь протягивает пиво. Ворона залпом допивает оставшиеся полбутылки. Бросает пустую тару на бетонный пол и отшвыривает ее подальше тупым носком тяжелых шнурованных ботинок.

– Ну а теперь поехали!

Резким движением снимает черную куртку, кладет ее на рюкзак и подходит к проржавевшему зеленому «Москвичу». Легко запрыгивает на капот, усаживается поудобнее и выпрямляет спину.

– Ну что, деточка, выдержишь меня?.. Игорь, как мне лучше сесть?

Игорь смотрит в объектив фотоаппарата, направленного на старую машину. Ворона занимает классическое место в перекрестье линий: золотое сечение, смещение на треть от середины кадра, лицо выгодно подсвечено ноябрьским солнцем из разбитых окон, задний план апокалипсического разрушения слегка размыт хорошей оптикой. Игорь свое дело знает, а в списке его дел съемки Вороны числятся под номером два, сразу после секса с ней же.

– Во-первых, я бы на твоем месте снял свитер и остался только в водолазке, штанах и берцах. Во-вторых, поставь правую ногу на капот как-нибудь побрутальнее.

– Правую не могу, ты же знаешь – колено.

– Да, прости. Тогда левую.

Ворона стягивает через голову свитер, Игорь начинает хохотать.

– И заправь свои семейные трусы – не хочу, чтобы они попали в кадр.

– Не заправлю! Семейники, берцы и камуфляж – вот истинная оболочка Вороны!

– …А под ней стройное и грациозное девичье тело Вороны, не так ли? – чуть снисходительно, но в то же время с восхищением, ухмыляется Игорь.

– С перебитым коленом, татуировками и перегаром.

– Ладно-ладно, у меня закончились аргументы: ты настоящий мужик. Вернемся к этому разговору перед сном, а сейчас давай фотографироваться – скоро стемнеет.

Ворона снимает бандану и выпускает на волю огромную копну густых рыжих волос. Потом она ставит на капот «Москвича» левую ногу в высоком грубом ботинке и выгибает спину с явным намерением показать фотокамере свою грудь под обтягивающей черной водолазкой в самом выгодном ракурсе {1}.

– Что?

– Ничего.

– А что это за шум?

– Черт, похоже, нас спалили! Хватаем вещи и валим отсюда!

– Я думала, в этой части АЗЛК только бездомные собаки да бомжи…

– Сейчас не важно. Предлагаю, на всякий случай, спрятаться вон за тем проемом!

Ворона соскакивает с «Москвича» и начинает судорожно собирать свои вещи – свитер, куртку, рюкзак. В этот момент в полуразрушенном цехе появляется человек, одетый почти как Ворона: в камуфляжные штаны, высокие шнурованные ботинки и с выключенным налобником на шее.

– Спокойно, свои! – громко произнес вошедший.

– Рейден! – Глаза Вороны долю секунды выражали безудержную радость, затем она облегченно вздохнула, а потом собрала брови домиком. – Зачем ты так пугаешь!?

– А ты что, Ворона, поднасрала? АЗЛК уже почти канул в лету, тут днем с огнем охранника не сыщешь. – Рейден залился уничтожающим смехом.

Лицо Игоря в прямом смысле слова побагровело от злости, кажется, еще секунда, и он бы бросился защищать Ворону с кулаками. Впрочем, похоже, она тоже была готова к драке.

– Рейден, ты что здесь делаешь, а? – еле сдерживаясь, произнесла она.

– Думаю, тебе и твоей команде, – исподлобья глянув на Игоря, объяснил он, – хорошо известно, что вот-вот АЗЛК не станет. Мэр-кепка еще до того, как «утратил доверие», подписал указ на строительство здесь огромного комплекса с офисами, отелями и развлекательными центрами. Часть цехов уже снесли, остальных не будет, по моим расчетам, через полгода. Возможно, и ты, и я – мы все, сегодня последний раз на этом объекте. Потом закрутимся, как это обычно бывает – дом, дела, другие новые и интересные объекты… Я пришел попрощаться. А ты тут чего?

– Я тоже, – уже немного спокойнее произнесла Ворона. – Пофоткаться захотелось на фоне этого «москвичонка». Буду скучать по нему.

– Видишь, мы оба пришли сюда за одним и тем же. Так что давай не будем нарушать наш с тобой Пакт Ненападения. Я заметил, что ты встретила меня довольно агрессивно, – добавил Рейден.

И на его, и на Воронином лице не осталось уже и тени злости или насмешки, они оба улыбались. Только Игорь продолжал что-то бурчать себе под нос.

– Какой еще Пакт Ненападения? – спросил он, но вопрос остался без ответа.

Он не настаивал. Просто достал свой наспех брошенный в рюкзак фотоаппарат и начал аккуратно убирать его в чехол по всем правилам. Тем самым он давал понять Вороне, что недоволен внезапным вторжением Рейдена на свою территорию и ее приветливым поведением. В связи с этим фотосессия на сегодня закончена. Впрочем, Ворона не обратила на это ни малейшего внимания. Когда воцарилось неловкое молчание, она будто о чем-то вспомнила, подошла к Игорю, молча расстегнула рюкзак, который висел у него на спине, и достала оттуда банку «Отвертки». Открыла с характерным звуком, сделала большой глоток и протянула Рейдену.

– Будешь?

Глаза Игоря в этот момент стали в два раза больше, и он прошипел так, чтобы Рейден не расслышал:

– Мы же купили это на мои последние деньги. Еле-еле рассчитали, чтобы хватило на двоих. И ты сначала предлагаешь ему, а обо мне вообще забыла?!

Но ему опять никто не ответил. Рейден произнес почти одновременно с Игорем:

– Спасибо, но я стараюсь не пить среди дня. Да и вообще тебе должно быть известно мое правило о нахождении на объекте трезвым. Можно выпендриваться сколько угодно, но все-таки и сталк, и дигг – довольно опасные увлечения. Сегодня крыша обвалится, завтра ЧОПовцы схватят – в таких ситуациях лучше хорошо соображать.

– Зануда ты, Рейден! – игриво воскликнула Ворона. Прихрамывая, она сделала несколько шагов и снова уселась на капот старой советской машины. Невольно (а может, и вольно) она опять приняла наиболее сексуальную позу. Игорь это заметил, но на этот раз не обрадовался, а наоборот, начал мелко трястись в немой ярости.

– Что у тебя с ногой, Ворона? – спросил Рейден.

– Пустяки. – Она съежилась, скрестила руки на груди, опустила глаза.

– Ты заметно хромаешь…

– Подралась с гопниками еще весной.

– Весной?!

– Ну да. Я ехала в метро, никого не трогала, а эти мерзкие твари стали мне хамить. Ну, я и врезала одному. А потом очнулась в другом конце вагона со страшной болью в колене. Хорошо, со мной тогда был Тэг – молодец чувак, никогда не лезет в драки. Тэг довез меня домой – буквально принес на руках – и передал Игорю. Мой мальчик накормил меня обезболивающими и снотворным и всю ночь делал компрессы. Только это не помогло, а на утро мое колено выросло до размеров футбольного мяча. Тогда Игорь оттащил меня в травмпункт. Хирург сказал много всяких умных слов, видимо, хорошо учился в институте. Я их почти сразу позабывала. Самое главное – колено сильно повреждено, теперь там скапливается жидкость или что-то вроде того, и мне нельзя напрягаться – прыгать, бегать и так далее, это чревато очень серьезными последствиями. Еще мне велено было пропить какие-то таблетки и сделать операцию. Так что вот теперь я хромаю.

– Операция прошла плохо?

– Я не делала операцию.

– Таблетки не помогли?

– Я не пила их.

– Но прошло уже полгода. Как же на твое бездействие отреагировал тот хирург из травмпункта?

– Я больше к нему не ходила.

– Да-а… Я почему-то думал, ты повзрослела, и у тебя появились мозги. Ворона, тебе же 21 год. В этом возрасте многие девушки уже заводят семьи, рожают, воспитывают детей, или чем там они еще занимаются!

– Кажется, и пяти минут не прошло с тех пор, как мы вспоминали о Пакте Ненападения.

– Нет, Ворона, я безо всякого злого умысла. Просто пытаюсь понять, как можно быть настолько беспечной, и не понимаю этого.

– Но ведь под словом «беспечная» ты подразумеваешь «безрассудная и глупая»? Послушай, Рейден, я не собираюсь перед тобой отчитываться! Мне нравится мой образ жизни: я крутой сталкер, меня на Кавесе каждая собака не только знает, но и боится.

– Нашла, чем гордиться! Любой уважающий себя сталкер уже давно не сидит на Кавесе. Там остались только салаги, которые залезли разок в какой-нибудь задристанный бомжами коллектор и уже считают себя мегакрутыми перцами. Но ладно бы они просто сидели на форуме с телефона, вместо того чтобы слушать лекции, мерялись письками и занимались тупым флудом. Они же еще и вредят! Стоит какому-нибудь кавесу прознать про новый интересный объект, как он немедленно спалит его, и серьезным исследователям, вроде меня, туда уже путь заказан. Передо мной пройдут толпы глупой молодежи – по наводке на Кавесе, все там отдестроят, разрисуют из баллончиков, переломают, разворуют весь хабар, а потом еще и выложат фотографии своего безобразия в открытый доступ.

– Хочешь сказать, на твоем Урбане лучше?!

– Во всяком случае, на Урбантрип не так-то просто получить инвайт – абы кто не прочитает информацию, предназначенную только для своих. Ко всему прочему, там еще не успело собраться такое количество ублюдков, как на твоем Кавесе! Это сайт для исследователей, которые делятся фотографиями и наблюдениями со своими единомышленниками.

– Рейден, ты эту пафосную речь заранее приготовил? Признайся, пыхтел, писал на бумажку, учил потом, да? Во-первых, ты сам называешь себя одиночкой. Тогда зачем тебе интернет-единомышленники? А во-вторых, раз уж ты взялся учить меня жизни, то позволь, и я тебе кое-что скажу. «Сайт для исследователей, которые делятся фотографиями и наблюдениями со своими единомышленниками» – да тебя слушать тошно! Урбан – такая же помойка, как и Кавес, только с псевдоинтеллектуальным налетом. На Кавесе, по крайней мере, все по-честному. Ребята пишут, что думают, а на Урбане – все напускное и противное.

– Что за чушь ты несешь? Откуда ты вообще взяла про честное и напускное на сайтах, которые мы все ругаем, но на которых продолжаем сидеть? По-моему, про них можно рассуждать в любых категориях, но не в этих.

– Зато про нас можно в этих, Рейден. Ты никогда прямо не говоришь, но для меня очевидно, что ты не только осуждаешь мой раздолбайский образ жизни, но еще и противопоставляешь его своему! Ой, смотрите – у него есть высшее образование и тепленькое местечко инженера в солидной конторе со стабильной зарплатой! А ее, дуру, выгнали из института, и она не стала восстанавливаться. Каждый месяц у нее новая работа – то официанткой, то курьером, то секретаршей – отовсюду увольняют, потому что тупо не выполняет своих обязанностей и хамит начальству. Какая плохая девочка, все дружно посмотрите на нее и погрозите пальчиком! Но, Рейден, со мной все это происходит не потому, что я совершенно бестолковая и не врубаюсь в работу. Просто я не хочу тратить свою жизнь на всю эту фигню. Я хочу быть свободной, понимаешь?! Если мне что-то не нравится, я просто забиваю на это большой ржавый болт. Настолько большой и настолько ржавый, что уже и не открутишь, понял?!

– Остынь, ты не на митинге. Во-первых, Ворона, не переходи на личности, что абсолютно точно является нарушением Пакта Ненападения. А во-вторых, о какой свободе ты говоришь? Да ты сама являешься воплощением самых разных зависимостей, начиная с алкогольной и заканчивая интернетной. Ты же, если не бухаешь на объекте, то совершенно точно зависаешь на своем любимом Кавесе.

– Не надо. Должна заметить, что у меня есть личная жизнь, в отличие от некоторых, хи-хи. Ко всему прочему, Рейден, повторю, я веду себя честно, так, как мне сердце подсказывает – только и всего. Я не занимаюсь придумыванием идеальных миссий и фотодрочерством. Я просто дестрою объект или просто фоткаюсь на его фоне – в зависимости от того, чего мне хочется в данный момент. Прямо сейчас я собираюсь только лишь выпустить пар – ты очень меня разозлил. Но чтобы тебе было легче принять мои действия, предлагаю «съесть» заумную теорию, которую я тебе сейчас подброшу: с этим зелененьким «Москвичом» у нас, сталкеров старой закалки, связано много приятных воспоминаний. Скоро АЗЛК снесут, поэтому сюда начались паломничества с пресловутого Кавеса. Да и бомжи могут в этой машинке поселиться. Так что поступим как в старом советском кино. Помнишь, смотрели на DVD? Там еще Михалков охмурял деву, невинную, как младшая группа детского сада. «Так не доставайся же ты никому!» – сказал рогатый женишок в конце «Жестокого романса» и выстрелил в актрису Гузееву из пистолета! – Разъяренная Ворона схватила с пола какую-то арматурину и начала со всей силы колотить по зелененькому «Москвичу», на котором только что фотографировалась. – Ну что, доволен, Рейден?! Видишь, что бывает со шлюхами, на которых лазают все, кому не лень?

Стоящие вокруг мужчины одновременно прикурили сигареты. Никому даже в голову не пришло ее остановить – слишком опасно. Когда минут через пять она успокоилась и начала поправлять растрепавшиеся рыжие волосы, Рейден произнес:

– Так, ладно, нам пора прекращать этот глупый спор и убираться отсюда. На шум могут прийти охранники, и тогда у всех будут неприятности за дестрой на объекте.

Вся компания беспрекословно ему подчинилась, но Ворона, собирая свои вещи и надевая куртку, продолжила старый идеологический спор:

– Изначально сталкерство для всех нас было символом свободы и поиска себя. Мы, индустриальные туристы, исследовали таинственные объекты, построенные человеком, познавали мир через их призму и начинали лучше понимать, чего хотим от жизни. Мы всегда были слегка вне закона, всегда ходили по острию лезвия – ведь наше увлечение довольно опасно. Но ты, Рейден, по-моему, забыл об этом. Ты не отдаешь себя сталкингу полностью, ты размениваешься на ерунду, ты перестал искать смысл жизни. Не той, офисно-крысятной, жизни, а этой, настоящей, если ты еще помнишь, что такая тоже бывает.

– Ворона, да кто бы говорил о смысле сталкерства! Ты уже битый час толкуешь о полной свободе, а на самом деле просто прожигаешь свою жизнь: бухаешь, как сапожник, дымишь хуже Капотни, бездельничаешь и дебоширишь. Эту свободу ты имела в виду? Свободу Сифона и Бороды из «Нашей Раши»? Да ты уже и не помнишь, зачем тебе была нужна эта пресловутая свобода!

– А ты рассуждаешь о том, что хорошо, а что плохо, сидя в тепленьком офисе среди мальчиков-менеджеров, одинаковых, как соленые огурцы в бочке у бабки на полке. И даже на АЗЛК пришел, потому что сейчас тут редкий период безопасности. Когда ты в последний раз был на своих любимых объектах? Посмотри на свое пузо! Ты уже расплываешься в грушу, ездишь за хлебом на своей поганой машине, потерял всякую сноровку. Да тебя скоро охрана перестанет гонять с объектов, они всякий хлам не трогают, только сталкерами занимаются!

– Успокойтесь и не кричите! – наконец вмешался Игорь. – ЧОПовцев накликаете! Вы никогда не договоритесь.

– А знаешь что, Ворона, – продолжил Рейден. – Игорь прав! Мы с тобой никогда не договоримся, кто настоящий, а кто фуфло. Но мы можем поспорить. Найдем независимого судью, пусть он проверит нас на знание объектов. Тебе будет несложно – ты же у нас такой крутой сталкер, а я, по твоему мнению, уже все забыл, сидя в тепленьком офисе, чтобы заработать и вести достойную жизнь. Но ставку предлагаю очень высокую. Свой образ жизни. Нам двоим, похоже, не место в одной песочнице, мы слишком быстро выросли, а новую еще не завезли. Если выиграю я – ты бросишь пить по-тяжелому, прооперируешь колено, восстановишься в институте, найдешь приличную работу, но главное – завяжешь со сталком навсегда. Выиграешь ты – обещаю публично подтвердить: Ворона самый крутой сталкер, круче, чем Рейден и все вареные яйца этого мира. Еще обещаю уйти из «тепленького офиса» и заняться тем, что действительно считаю самым важным для себя – физикой, наукой. Пусть в НИИ я буду получать гораздо меньше, зато стану живым подтверждением слов о том, что сталкинг помог мне найти себя. И, конечно, освобожу тебе сталкерскую песочницу, ведерко и совок, то есть брошу свое самое любимое увлечение. Да, ставка высока, но ведь мы оба так уверены в своих силах, нас просто распирает от уверенности, не так ли?

Ворона с минуту поколебалась, не сказала ничего. Наконец, она приняла решение и уже почти открыла рот для того, чтобы сказать «нет» и пуститься в объяснения: «Ты меня на слабо решил взять? Так вот что – я не трусиха, но все-таки…» Но Рейден вовремя это заметил и прижал указательный палец к губам.

– Т-с-с, не говори ничего. Подумай, а потом позвони мне. Сейчас я пойду направо и выйду по старинке там, где раньше у нас был залаз. Вы же выбрасывайтесь через шлагбаум с охранниками. Сами знаете – это безопасно, они подумают, что вы были в «гаражных» автомастерских. Их сейчас полно расплодилось на АЗЛК, народ все время туда-сюда шастает, так что сойдете за… – он критически осмотрел всю компашку, – …уборщиков-гастарбайтеров. Все, до связи.

С этими словами Рейден повернулся ко всем остальным спиной и, уверенно шагая тяжелыми ботинками, удалился.

Ворона смотрела ему вслед до тех пор, пока он совершенно не скрылся в темноте, и даже, может, немного дольше. Затем она включила налобный фонарик и молча направилась к выходу. Игорю тоже не хотелось разговаривать, он просто зажег налобник и зашагал за ней.

Ребята внимательно смотрели себе под ноги. Пол полуразрушенного цеха бывшего главного автомобильного завода страны был усеян каким-то мусором, арматурой, бетонными обломками. Если быть недостаточно внимательным, можно запросто угодить в какую-нибудь трещину – не только застрять в ней, но и даже провалиться. Поэтому здесь надо проявлять предельную аккуратность. Плюс к тому еще успевать поглядывать наверх. Здание находится на предпоследней стадии разрушения, когда так называемые «металлисты» уже вывезли отсюда все черные металлы. В частности, они не побрезговали и несущими опорами, поэтому крыша держится на честном слове. Она может обрушиться в любой момент – от приземления стаи птиц или даже от громкого звука. Нахождение в цехах АЗЛК, конечно, сейчас представляет огромную опасность. Лучше вообще сюда не ходить, а если уж так получилось – хорошо бы иметь каску на голове.

При переходе из одного цеха в другой Игорь периодически забегал немного вперед. Прижавшись к стене и выключив фонарь, он тихо смотрел, как заправский шпион, все ли дальше благополучно. Здесь тоже стоило быть предельно осторожным – за стеной могли притаиться бомжи или бездомные собаки. Те сами боялись всего на свете, поэтому, всего лишь услышав звук чужих шагов, могли придумать себе все, что угодно, и самоотверженно броситься защищать свою жизнь до последней капли крови. Обычных людей – охранников, рабочих, занимающихся сносом, или сотрудников автомастерских, которые здесь развелись в большом количестве – как раз пугаться не стоило. Охранникам можно было наплести, что, дескать, заблудились и как раз ищем выход, а на остальных – вообще забить и не обращать никакого внимания.

АЗЛК

Залаз: около дома 32 по Волгоградскому проспекту (метро «Волгоградский проспект»).

Как проникнуть: выйдя из метро (выход на Волгоградский проспект), пройдите вверх по Новоостаповской улице, затем после магазина «Паркет и ламинат» (Волгоградский просп., д. 32, корп. 2) поверните направо в арку. Вы увидите шлагбаум и охранников. Скажите им, что вам нужно в автомастерскую и с серьезным видом идите прямо. Когда скроетесь из поля их зрения, поверните направо и войдите в одну из арок. Например, рядом с кафе, которое так и называется «Кафе» и имеет огромную вывеску с большими красными буквами. Вы на территории бывшего АЗЛК.

Иметь с собой: паспорт, мобильный, деньги – на всякий случай, в идеале – каску.

Главную опасность представляют: завод сейчас находится на одной из последних стадий разрушения, большая часть несущих опор уже срезана «металлистами». Старайтесь не заходить под крыши, которые могу обвалиться. Еще опасайтесь злых бездомных собак и людей. Рабочие, занимающиеся сносом, и сотрудники «гаражных» автомастерских опасности не представляют. Если попадетесь охране, скажите, что заблудились.

Объект: Московский автомобильный завод имени Ленинского Комсомола правильнее было бы называть ОАО «Москвич», потому что закончил он свое существование именно под этим именем. Предприятие просуществовало ровно 80 лет и за это время сменило много названий. Но в памяти нескольких поколений москвичей оно навсегда останется под именем АЗЛК.

Здесь создавались автомобили-трудяги, возившие почту и книги, мороженое и детское питание, служившие в такси и милиции, завоевавшие немало наград в автоспорте, помогавшие тысячам врачей неотложки добраться до миллионов пациентов, огромному количеству советских семей путешествовать по нашей большой стране, а в выходные выезжать на дачу с детишками и рассадой.

Сама автомобилестроительная корпорация, выпускавшая марки «КИМ» и «Москвич», обанкротилась в 2001 году и официально прекратила свое существование в 2010 году, а коллекция ретро-автомобилей отправилась в музей по адресу Рогожский вал, д. 9/2 (метро «Римская»). Но здание завода по-прежнему занимает огромную площадь на юго-востоке Москвы и как магнитом притягивает к себе самых разных сталкеров, от любителей заброшенного техногена до постапокалиптических фотографов.

У АЗЛК ужасно интересная и грустная история. Все началось с нескольких заседаний Совета Народных Комиссаров РСФСР, где было решено построить новый автомобильный завод полного цикла на территории в 200 га и стоимостью 5 млн рублей – огромная по тем временам сумма! После долгих испытаний различных марок машин, был заключен контракт с американской фирмой «Форд». Ее легковые автомобили оказались самыми неприхотливыми, простыми в эксплуатации и дешевыми в массовом производстве. В августе 1929 года началось строительство Государственного автосборочного завода имени Коммунистического Интернационала Молодежи (КИМ), а в декабре оно было объявлено ударной стройкой Москвы.

Датой рождения предприятия считается 6 ноября 1930 года. Именно в этот день был запущен главный конвейер, способный производить 24 тысячи автомобилей в год. Показатель на порядок превышал производительность любого другого автомобильного завода СССР того времени. Изначально завод собирал две модели автомобилей американской фирмы «Форд» – легковой и грузовой на 1,5 т.

Открытие завода, в итоге почившего под названием ОАО «Москвич», можно также считать точкой отсчета массовой автомобилизации советских граждан. Вскоре производимые КИМом модели составили основу автомобильного парка страны. По ее улицам и полупустым тогда шоссе резво понеслись легендарные «Форд А» московской сборки.

Через год МАЗ им. КИМ первым в стране предложил сдельную оплату труда вместо повременной. Это привело к резкому увеличению производительности, бурным обсуждениям в прессе и впоследствии переходу к такой системе всех автозаводов СССР.

Уже через два года предприятие постепенно прекратило выпуск импортных – как тогда говорили – машин. Через три года завод полностью перешел на производство «полуторок» – так называли грузовые автомобили «ГАЗ-АА» – и двигателей для комбайнов. Теперь абсолютно все – только из отечественных деталей.

В 30-х годах инженеры завода изобрели новый метод погрузки автомобилей «Елочка», который затем стал основным на всех железных дорогах страны. Еще без остановки производства была произведена реконструкция завода. Параллельно с ней собственный конструкторско-экспериментальный отдел разработал легкую, неприхотливую и простую модель КИМ-10, способную развивать огромную по тем временам скорость 90 км/ч. Ее прототипом стал английский «Форд-Префект». 1 мая 1940 года первые три «КИМ-10-50» приняли участие в демонстрации на Красной площади.

Работы по строительству новых корпусов и монтажу оборудования велись стахановскими методами, не прерываясь даже в 40-градусные морозы. После нее производительность повысилась до 200 автомобилей в сутки – более 60 тысяч в год! Для советской автопромышленности это был настоящий прорыв в массовость. Справедливости ради стоит заметить, что Генри Форд еще в начале века собирал свою «Железную Лиззи» (модель «Форд Т») в два раза быстрее. Но для советских граждан московский завод был местом поклонения. Особенно когда он полностью перешел на производство малолитражных автомобилей.

Примерно в это время разразилась одна душещипательная история. На самом деле реконструкция завода еще не была окончательно завершена. Тем не менее корреспондент газеты «Известия», побывавший на производстве, написал репортаж, в котором поспешил заявить о начале массового производства малолитражек КИМ – тех самых, что участвовали в первомайском параде. Также он присовокупил к материалу фотографию, на которой были изображены сразу несколько машин рядом, – таким образом, создалась видимость непрерывного производства. Журналист не согласовал эту статью с руководством завода. В итоге она привела в бешенство Сталина, и тот не только уволил директора завода, но и отдал его под суд «за введение в заблуждение советской общественности».

Сразу после начала Великой Отечественной войны автозавод получил первый фронтовой заказ и прекратил производство довоенной продукции. Начался массовый выпуск снарядов для «Катюш». В октябре 1941 года предприятие эвакуировали на Урал, где стали производить легкие танки и снаряды для пушек, а затем пятискоростные коробки передач для средних танков. Так закалялась автомобильная сталь.

В Москве в цехах эвакуированного завода было оставлено лишь малоценное и устаревшее оборудование. Однако и тут уже к концу 1941 года был развернут новый завод 39 танковой промышленности. В 1944-м предприятие было дооснащено, названо «Московским заводом автозапчастей» и наладило выпуск деталей к импортным автомобилям, поставляемым союзниками по ленд-лизу: «Форд», «Додж», «Студебеккер» и «Виллис».

По окончании войны компания в очередной раз поменяла свое наименование и объект производства – оно стало Московским заводом малолитражных автомобилей (МЗМА). За прототип будущей машины взяли скромный «Опель Кадетт». Правительство рассчитывало по максимуму использовать трофейное оборудование, вывезенное из Германии. Этому первому послевоенному автомобилю было дано легендарное ныне имя «Москвич».

В 50-х годах были разработаны самые разные кузова «Москвичей» – не только седан, но и кабриолет, и первый в Союзе универсал, и даже специальная сельская модификация. Тогда же на базе популярного итальянского «Фиат-600» был разработан и запущен в производство принципиально новый микролитражный легковой автомобиль. Он получил индекс 444, а министра куцей автопромышленности Строкина за оперативное воровство идей у «Фиата» и «Фольксвагена» повысили до зампреда тогдашнего Госплана. Уже в новой должности чиновник избавил земляков от несмываемого позора и отправил производство малыша на украинский завод «Коммунар». Так родился «горбатый Запорожец», предмет насмешек и анекдотов.

На Всемирной автомобильной выставке в Брюсселе автомобили «Москвич» были отмечены золотыми медалями и дипломами. Завод был награжден Дипломом ВДНХ СССР первой степени. Примерно тогда же команда СССР впервые участвовала на «Москвичах» в международном ралли – «Тысяча озер» в Финляндии – и сразу заняла третье место.

В 1966 году МЗМА наградили первым орденом – Трудового Красного Знамени. Со следующего года завод первым в отечественной отрасли начал регулярно проводить краш-тесты. Тогда же с конвейера сошел миллионный «Москвич».

Еще через год началось возведение нового главного корпуса предприятия, а его реконструкция была объявлена ударной комсомольской стройкой. Московский завод малолитражных автомобилей был переименован в Автомобильный завод имени Ленинского комсомола (АЗЛК).

В 70-х годах команда АЗЛК завоевала множество наград в международных авторалли. Например, главный приз – «Золотой кубок» – на престижных авторалли «Тур Европы-71», проходивших по территории 11 европейских стран, первое место в «Сафари-73», золотой и серебряный кубки «Тур Европы-74».

На эти годы приходится пик экспортных поставок «Москвичей», достигавших свыше 2/3 от общего объема их выпуска. Они поставлялись более чем в 70 стран мира, включая развитые капиталистические. Люди старшего поколения прекрасно помнят бои за право обладанием 407-м и 412-м «Москвичом», символом удавшейся жизни. Если перевести на современный язык, эти машины покупали менеджеры среднего звена, как сегодня «Мазду-6». В то время как «Волги» – сегодня представительские «Мерседесы» S-класса – предназначались сильным мира того – ученым, космонавтам, партийным чиновникам (коммерсантам, силовикам и неподкупным муниципальным чиновникам в нынешней версии). Тогда же АЗЛК был награжден вторым своим орденом – Октябрьской Революции. В 1980 году завод достиг максимальной выработки за все время своего существования – 188 000 автомобилей за год, то есть в 4 раза меньше, чем «Форд» 30 лет назад.

В начале 80-х годов качество машин, выпускаемых АЗЛК, заметно снизилось, и ажиотаж поутих. К тому же мечты советского покупателя давно переключились с кургузого 412-го «Москвича» на комфортабельные «Жигули». Тем не менее завод продолжал разрабатывать и собирать новые модели автомобилей, обычно устаревшие изначально, до тех пор, пока не прекратилось его государственное финансирование в 1991 году по причине распада Советского Союза. Тогда были свернуты почти все проекты предприятия. Первыми пали непрофильные производства товаров широкого потребления – доильных станций «Елочка», диванов-качалок и детских игрушек-экскаваторов.

В 1993 году завод стал называться Открытым Акционерным Обществом «Москвич». Смена вывески не помогла – в 1996 году его конвейер впервые остановился из-за проблем со сбытом. Недоношенные «сорок первые» уже никто покупать не хотел. Докризисная Москва пересела на новые вазовские «десятки» и подержанных «немцев», а провинция еще крепко держалась за тольяттинскую «шоху», несравнимую по качеству и ремонтопригодности с московским изделием.

Через год дела компании стали идти чуть лучше, и постепенно было налажено мелкосерийное производство люксовых автомобилей на устаревших платформах непрестижных массовых автомобилей. Зато с громкими именами: «Юрий Долгорукий», «Князь Владимир», «Святогор», «Калита» и «Дуэт». Эти детища конструкторских амбиций и технологического компромисса пылились на выставке в Сокольниках, собирая толпы скептически настроенных обладателей подержанных иномарок, уже сделавших свой выбор. Даже несмотря на это, завод имел шансы выбраться из экономических проблем, если бы не дефолт 1998 года. Затраты на рубль выпущенной «Москвичом» продукции, по данным журнала «За рулем», в конце 90-х годов дошли примерно до 136 копеек, то есть 35 %-го убытка! Качество сборки при этом упало да такого уровня, что новые автомобили покупателю приходилось дособирать самостоятельно.

В 2001 году из-за долга перед «Мосэнерго» на предприятии были отключены электричество, газ и вода. Не помогло даже патронирование московского мэра, не раз заявлявшего, что он лично не допустит краха московского автостроения. На этом завод фактически и прекратил свое существование. В 2006 году ОАО «Москвич» официально объявили банкротом. В сентябре 2010 года была окончательно завершена процедура банкротства. Завод полностью погасил долги по зарплатам, а также выплатил компенсации за вред здоровью и возмещение морального ущерба. Незадачливые кредиторы получили 18 % от вложенных в производство средств.

Сегодня территория бывшего АЗЛК делится на две части третьим транспортным кольцом. Ту его часть, которая ближе к области, занимает компания «Автофрамос». Она считается совместным предприятием «Рено» и правительства Москвы: доля французов в капитале компании составляет 94,1 %, а Банку Москвы принадлежат 5,9 % акций. Как известно, отсюда выходят машины марки «Логан», унаследовавшие от приказавших долго жить «Москвичей» кургузость своей кормы. Все-таки местными болезнями страдают не только туристы, но и импортные машины.

Вторая огромная часть бывшего завода – ближе к центру – сейчас находится на стадии разрушения. С того момента, как предприятие встало в 2006 году, и до сегодняшнего дня АЗЛК является самым любимым объектом среди московских сталкеров. Обычно, когда завод не имеет больше средств к существованию, он проходит четыре стандартные стадии разрушения. Сначала глава предприятия устраивает аукцион по продаже нормального оборудования. На второй стадии бомжи выносят с почти не охраняемой территории все цветные металлы – проводку, катушки, старые трансформаторы – все, что содержит медь или алюминий. На третьей стадии на завод приезжают так называемые «металлисты» на «Газелях». Они разбирают крышу, трубопроводы, несущие железные балки. Стараются делать это грамотно, чтобы здание «сложилось» в последний момент, когда все ценные черные металлы уже вывезены. На четвертом этапе, когда завод уже почти превратился в руины и там не осталось ничего, что можно продать, дачники воруют кирпич. Впрочем, в связи с тем, что АЗЛК находится не так далеко от центра Москвы, где садовых участков по близости, разумеется, нет, он будет лишен четвертой стадии. Причина в том, что дачникам удобнее воровать с объектов, расположенных рядом с их участками. Так что сейчас та часть объекта АЗЛК, которая не находится в ведении компании «Автофрамос», – на третьей (и последней в данном случае), «металлической», стадии разрушения. Нахождение на территории очень опасно, поскольку несущие конструкции могут в любой момент обвалиться. Правда, сталкеров это не останавливает.

Московское правительство одобрило строительство на этой территории комплекса «Метрополия». Вместо автомобильных цехов здесь появятся офисы, гостиницы и торгово-развлекательные центры. На строительство потребуется около 5 лет и 3 миллиардов долларов. Комплекс будет состоять из десяти строений, соединенных общей подземной частью. Ориентировочно, самое высокое здание будет высотой 364 метра – это 70 этажей. Еще в здании комплекса будет выход из метро «Волгоградский проспект». По предварительным оценкам, через станцию в «Метрополию» будет попадать ежедневно 80 тысяч человек.

Завод уже начинают потихоньку сносить, и очень скоро, возможно, даже к моменту выхода этой книги, он окончательно перестанет существовать, так что сталкеры спешат насладиться последними моментами невербального общения со своим любимым объектом.

Маленький сталкерский отряд во главе с Вороной вышел из цехов на территорию АЗЛК. Главная опасность – оказаться под завалом – осталась позади, поэтому теперь можно было вздохнуть относительно спокойно. На улице было светлее, чем в помещении, но все равно уже смеркалось, и примерно минут через пятнадцать должно было окончательно стемнеть.

На заброшенной территории старого автомобильного завода было тихо и хорошо. Снег уже припорошил все неровности, шероховатости, острые углы и продолжал красиво падать. Где-то далеко шумели третье кольцо, Волгоградский проспект и, может, даже Новоостаповская улица, только это было совсем не заметно.

На территории бывшего АЗЛК, казалось, время остановилось, и только снег продолжал падать, а ребята – идти по засыпанной им дороге. Будто не в шумной и яркой Москве они находились, а где-то вне времени и пространства, в тихом и спокойном оазисе. Сейчас они не думали о том, что происходило там, за пределами: о своих родственниках и друзьях, о том, что завтра снова на противную работу, с которой вот-вот могут уволить, о том, что сейчас нужно будет толкнуть стеклянные двери метро, прислонить проездной к турникету, а потом сесть на поезд в нужном направлении. Они просто шагали, наслаждались этим ни с чем несравнимым ощущением того, что они сталкеры, и сейчас в деле, на объекте, в своей тарелке, как дома. Они знали, что к чему, были уверены в себе, красивы, стройны, молоды, но опытны и умны. Каждый заброс – это путешествие, настоящее приключение, даже если все происходило как по маслу – так, как они изначально предполагали.

Оставляя на снегу следы от тяжелых и высоких шнурованных ботинок, ребята шли к выходу с АЗЛК молча, каждый из них думал о своем.

Игорю было грустно. Он чувствовал, что Ворона будто бы немного отдалилась от него – не язвила, не подтрунивала и не говорила ласковых слов вот уже целых пятнадцать минут. Он ощущал что-то неопределенное, но явно недоброе, обескураживающее, неприятное. Разумеется, он не думал о том, что ему только 17 лет, и на этой девочка, которая старше его на целых четыре года, вовсе не сошелся клином свет. Игорь смотрел вперед, на застывшие краны и экскаваторы, еще днем, когда они сюда шли, сносившие здания. В этих зданиях когда-то стояли конвейеры, собиравшие лучшие советские автомобили. В некоторых оставшихся цехах разместились «армянские» автомастерские, которых тоже скоро не станет, как и самого АЗЛК. Казалось бы, думал Игорь, когда-то на этом заводе люди делали невозможное, потому что верили, что это принесет свои плоды – так и получалось, и ровно до тех пор, пока они верили. Предприятие подавало пример прочности, выдержки и трудоспособности всей отечественной индустрии. А потом просто раз – сложились неблагоприятно обстоятельства, и надежда всей советской автомобильной промышленности не смогла заплатить за электричество и обанкротилась. «Вдруг наши отношения с Вороной, – размышлял мальчик, – такие, казалось бы, прочные и неприступные, раз – и развалятся из-за какой-нибудь глупости. Как бы хотелось не переживать на эту тему, но всякий раз, когда она становится такой вот… неразговорчивой, что ли, холодной, я начинаю нервничать» {2}.

Ворона вышагивала, заметно прихрамывая. Крыши огромных цехов, кое-где обвалившиеся, выглядели сюрреалистично благодаря укрывшему их снегу. Сами строения были такими гигантскими, что на их фоне ты казался сам себе крохотной песчинкой. Впрочем, когда отряд сталкеров прошел по дороге, которую окружали эти полуразрушенные здания, и повернул направо, картина изменилась. Ребята оказались на огромном пустыре, который необходимо было пересечь по диагонали. Вдалеке различались автомастерские, поближе – «уснувшие» краны и экскаваторы, которые в светлое время суток сравнивали с землей то, что когда-то было такой неприступной махиной. Но Ворона не испытывала в данный момент жалости по отношению к АЗЛК и не любовалась красивыми видами. Она думала совершенно о другом. «Зачем Рейден приходил к «Москвичу»? Неужели из-за меня?» Сейчас она была просто растерянной девушкой с растрепавшимися рыжими волосами. От крутого неуязвимого сталкера не осталось и следа – разве что высокие шнурованные ботинки. Да и те почему-то смотрелись женственно.

Ворона мысленно перенеслась на три года назад, когда на АЗЛК еще нельзя было пройти так просто. Когда это предприятие уже обанкротилось, но еще более или менее охранялось. И когда почти все цеха еще были целы. Ворона вспоминала себя восемнадцатилетнюю, еще более худую и наивную – она сидит в этом «Москвиче» и целуется с Рейденом. Ему тогда был 21 год, как ей сейчас. Старая зеленая советская машинка – это их место. Некоторые юные парочки встречаются в дешевых окраинных кинотеатрах, куда никто не ходит. У них тоже есть свои сидения в последнем ряду – те, на которые они садятся всегда. Другие назначают свидания в парке, неподалеку от входа, у второй зеленой скамейки – только эти подробности в какой-то момент объяснять становится не нужно, тебя понимают уже с полуслова, просто «в парке» и все. Три года назад Ворона и Рейден, когда встречались в метро и не знали, куда пойти, молча, не сговариваясь, доезжали до станции «Волгоградский проспект», забрасывались на АЗЛК и усаживались в свою машинку, на последний ряд.

Там они могли говорить часами или просто молчать и, обнявшись, сидеть рядом или целоваться. Им было круто здесь: они были одни в целом мире, в этом «Москвиче». Прислушивались к своей влюбленности и немного к посторонним звукам, которые только еще сильнее разжигали ее. Азарт, ощущение запретности – ведь Рейден и Ворона находились не в киношке, а на закрытом объекте. Возможность быть пойманным в любой момент, а также чувство полной неуязвимости: мы молоды и сильны и легко можем убежать от, перепрыгнуть через, просочиться сквозь. В общем, любовь, опасность и безопасность опасности лично для тебя, точнее, вас двоих – гремучая смесь.

Но потом, как это обычно бывает, прошел очень незначительный срок – две недели или что-то вроде того, которые ты потом в мельчайших подробностях почему-то прокручиваешь еще очень долгие годы. И Рейден исчез безо всякой причины. Точнее, исчез не вообще – его по-прежнему не сложно было встретить в подвалах МГУ, или на какой-нибудь ТЭЦ, или в тоннелях метро. Он испарился только для Вороны. И, конечно, не без причины – Ворона перебрала таких причин тысячи, но ни разу не решилась позвонить Рейдену и спросить, какая из них верна. Он просто бросил, а она просто сделала вид, что ей все равно.

В последнее время Ворона научилась не думать о Рейдене. Во-первых, прошло уже три года. Во-вторых, у нее был Игорь – отличный парень, несмотря на то что младше. В-третьих, друзья догадывались и интуитивно старались пореже упоминать при ней об этой давней влюбленности, а сам Рейден по возможности избегал встреч на объектах.

Но сегодня крутой лидер сталкерского отряда «Синяя буря» по кличке Ворона совершенно четко осознавала, что не просто не может перестать думать о нем после этой встречи, но еще и мечтает о том, как хорошо было бы быть вместе! Когда они только познакомились, все было так легко: понравились друг другу, немного выпили в одной компании, поцеловались и начали встречаться. Никто из них, молодых и ранних пташек, тогда не задумывался о всяких подводных камнях отношений. Например, о чертах характера своей пассии, с которыми не получается примириться и никогда не получится, как ни старайся; о боли, которая будет причинена.

«Почему же сейчас нельзя также просто, как тогда? Неужели он и, правда, меня ненавидит?» – спрашивала себя Ворона. «Все правильно, теперь мы стали гораздо старше, а вещи сложнее», – забывшись, проговорила она шепотом.

– Ворона, ты куда провалилась? Возвращайся к нам! Сейчас ответственный момент – нужно поиграть в «каменные лица», пройти мимо охраны.

Ворона очнулась от своих раздумий. Она оглянулась и поняла, что пока думала о Рейдене, небольшой сегодня отряд «Синяя буря» во главе с ней успел пересечь по диагонали огромный пустырь, на месте которого еще совсем недавно были цеха АЗЛК. Сталкеры вышли из арки на освещенную уютными фонарями дорожку.

Кругом квартировали автомастерские, и отсюда уже слышался шум Волгоградки. Недавно здесь открыли кафе с оригинальным названием «Кафе», украсили его гигантской вывеской с красными буквами и наградили интерьером а-ля «куда более сердито, чем дешево». Логичный итог смерти любого московского предприятия – сначала в цехах бодро грохочут станки и прочие умные роботы, потом их заменяет нехитрый ремонтный инвентарь, потом все вычищается и сдается под склад, а в конце власть захватывают неунывающие узбеки с половниками и фальшивым бухарским пловом.

Одетые в камуфляж молодые люди приближались к посту охраны. Теоретически нужно всего лишь пройти мимо – это ведь так просто. Но в груди у Игоря – конечно, он в этом никогда никому не признавался – в такие моменты всегда что-то сжималось. Он понимал, что охранникам, по большому счету, нет до них никакого дела. А если эти толстые мужики в форме и спросят, что ребята тут делают в такой поздний час, можно сказать, что были в автомастерской у друзей, выпили немножко, задержались. Все логично, отговорка есть, всем на все наплевать, никто не станет выяснять правду. Однако сердце Игоря не размышляло, оно просто бешено колотилось. Но что самое интересное – во всем этом гребаном сталкинге ему это нравилось, пожалуй, больше всего. Если подробно разобрать и разложить по полочкам все эмоции, которые он испытывал во время забросок – любопытство первооткрывателя, страх, чувство превосходства над серой массой, сидящей сейчас перед телевизором, – ощущения в момент выброски абсолютно точно были самыми сильными, буквально пропитанными адреналином.

Охранники даже не посмотрели на них. «Синяя буря» легким бризом прошелестела мимо шлагбаума, нырнула в очередную арку между домами и вышла на отрезок Новоостаповской улицы, параллельный Волгоградскому проспекту.

«Я буду бороться за Рейдена. Я докажу, что достойна его. Я приму этот спор и выиграю», – решила Ворона за секунду до того момента, когда адреналиновая атака путешествия по АЗЛК, наконец, захлестнула ее, и она запрыгнула на спину Игоря с криками:

– Ура!!! Это было так круто!!!

Крыши Новоостаповской, все в своих обычных московских делах, ответили невнятным эхом.

Глава 2. Рейден. Кабло на «Октябрьском поле»

Есть только два цвета – черный и белый. Белый – для снега, а черный во всех его оттенках – для всего остального, чтобы определить границы. В лесу очень тихо, настолько тихо, что применима банальная фраза: «слышно, как падает снег». Идеально чистое и белое полотно искрящегося в солнечных лучах нарушается петляющей чередой глубоких следов примерно 40 размера или чуть меньше. Он старается идти прямо по ним. Не потому, что так проще, а чтобы не нарушать какой-то установленный до него порядок. Ему неудобно, хочется шагать шире, чем позволяет расстояние между этими овальными провалами в снегу, но он смирился.

Он не помнит, когда начал идти по следу и куда он идет. Ему просто кажется, что он должен выполнять это действие – ступать ровно, не промахиваться, держаться определенного темпа, не обращать внимания на усталость, просто выполнять свою «работу».

Иногда ему приходит в голову, что забыл о чем-то важном, что уже думал об этом совсем недавно, но что-то отвлекло его, и теперь он вот-вот опять нащупает прежнюю мысль. «Что же это было?» – Он морщит лоб, силясь вспомнить. – «Что-то про следы на снегу… Зачем я иду и куда? Принесет ли моя деятельность какую-то пользу мне или окружающим? А главное…» Но тут где-то высоко каркает птица, он вздрагивает, запрокидывает голову вверх. Потом широко расставляет руки в стороны, чтобы не потерять равновесие, не упасть, смотрит под ноги. И вот он уже снова забыл, о чем думал только что. «Закурю сигарету, когда пройду еще ровно сто шагов. Один, два, три…» – начинает считать он, чтобы было веселее идти.

Освещение не меняется, поэтому совершенно невозможно понять, сколько прошло с тех пор, как он начал свой путь. Ему кажется, что ступает по снегу уже целую вечность – как минимум сутки. Хотя если бы кто-нибудь сейчас с уверенностью заявил ему, что прошло всего полтора часа, он поверил бы и совсем не удивился. Чувство времени совершенно притупилось. Так бывает в подземных пещерах, где искривленные грани пространства сжимают время. Это знает каждый продвинутый диггер-спелеолог.

Он снова начинает задумываться: «Вдруг и правда прошло уже несколько недель, а может, и лет? А я все иду, иду, иду, сам не зная, куда и зачем. Я могу состариться в этом тихом, спокойном и красивом заснеженном лесу. Могу пропустить что-то очень интересное за его пределами, а еще все, кто меня знал, легко могут забыть о моем существовании… Как бы мне стать таким же свободным, как ворона, без дела качающаяся на ветке?»

И тогда он увидел качели. Они висели между двух огромных сосен на толстых и очень длинных цепях. Под качелями следы обрывались. Он, ни секунды не раздумывая, сел на качели и оттолкнулся обеими ногами от земли. Чуть позже еще раз оттолкнулся, и еще раз – и вот он уже парит над землей. Вперед и назад, туда и сюда – словно маятник.

Он раскачивался с удовольствием, больше не спрашивая себя, зачем он это делает. Когда ты счастлив, подобные вопросы не лезут в голову, а он был счастлив. Ему нравилось ощущение полета, невесомости, свободы.

Через пару секунд, а может, и через пару часов – ему было так хорошо, что он потерялся во времени, – к уже имевшемуся букету чувств добавилось новое. Еще пока не очень уловимое и определенное. Такое, что вот-вот, кажется, поймаешь и начнешь испытывать это не пунктиром, а постоянно, без перебоев. Пока что-нибудь не спугнет или не собьет. Чтобы добиться желаемого результата, он невольно пытался отключить мозги, чтобы не думать, а только ощущать.

Вперед и назад – как маятник – быстрее, быстрее, больше усилий! Туда и сюда, еще и еще! Чем скорее, тем жарче. Чем жарче, тем круче. Но тем меньше остается времени до того, когда настанет точка кипения, и все прекратится. Что-то внутри него уже начинало булькать. Его разум подсказывал, что это значит: пора поймать момент, найти золотую середину, удержать ощущение, продлить его, не доводить до конца. Но он уже почувствовал этот вкус приближающейся кульминации, чувства брали верх над разумом, и он, как обычно, уже практически смирился с тем, что продлить удовольствие вряд ли получится. Еще чуть-чуть, вот-вот…

Цепочные качели взлетали очень высоко, и сквозь пелену на глазах он мог видеть пейзажи за пределами заснеженного леса – как приятный фон. Там были река, и мост через реку, и еще деревня с маленькой церквушкой и кладбищем {3}.

Все испортило какое-то мерзкое карканье. Оно испугало его, отвлекло, сбило с ритма. Качели хаотично заходили в стороны, началась какая-то дисгармония. Невозможно выразить то, насколько он был раздражен.

Только у него получилось более или менее прийти в себя и успокоить качели, как карканье раздалось вновь. Цепь, за которую он держался правой рукой, сильно затряслась, в то время как цепь под левой почему-то осталась неподвижной. Тревожность его практически достигла апогея в тот момент, когда карканье раздалось снова, и реальность сна о заснеженном лесе свернулась и развернулась вновь в реальность в виде спальни и вибрирующего мобильного телефона в правой руке.

– Да? – еще не проснувшись окончательно, сказал Рейден с вопросительной интонацией. Ему показалось, что он одновременно дал знать, что подошел к телефону, и заодно спросил, кто это говорит.

– Что делаешь? – немного кокетливо произнес женский голос в ответ.

– Что я делаю в четыре часа ночи?! Кто это, я спрашиваю? – Рейден продрал глаза и в гневе уставился на электронные часы, которые светились зелеными цифрами в темноте, показывая 03:38.

– Это я, Ворона. Прости, что разбудила, я как-то не подумала… – робко сказала девушка, и Рейден несколько успокоился.

– Ничего страшного. Просто мне-то завтра вставать на работу, в отличие от некоторых. Что ты хотела?

– Я согласна.

– Ты о чем?

– Выйти за тебя замуж, Рейден!

– …

– Да не бойся ты, я шучу. Я хочу принять твой спор. Ты сказал позвонить, если надумаю – вот я звоню.

– Какой спор?

– Рейден, у тебя что, память отшибло?! Сегодня на АЗЛК. Кто из нас более крутой сталкер – то есть я, и кто откажется от своего образа жизни – то есть ты.

– То есть ты! Ворона, прости, не сообразил спросонья. Ты молодец – смелая девчонка. Давай искать арбитра.

– Во-первых, пацан, я тебе не девчонка, а лидер отряда «Синяя буря», усек? И «синяя» – от слова алкогольная, да-да! Во-вторых, арбитра я уже нашла. Будь уверен – он тебе понравится. Встречаемся завтра, то есть уже сегодня, в девять часов вечера в кабельном коллекторе на «Октябрьском поле».

– Договорились, девочка. А теперь я продолжу спать. До завтра!

– Спокойной ночи желать тебе не буду. Пока!

Нажав на кнопку завершения вызова, Ворона съежилась, прошептала: «Блин, как тупо получилось», шмыгнула из туалета в теплую постель к Игорю и промаялась без сна еще несколько часов.

Положив трубку, Рейден в ту же секунду уснул.

Утром следующего дня по пути на работу Рейден, как всегда, стоял в пробке на третьем кольце. Он обдумывал ночной звонок Вороны и не мог понять, почему она потревожила его так поздно. «Конечно, хорошо и правильно, что я в это ввязался. Пусть займет много времени, зато, может, получится вправить ей мозги – она ведь, в сущности, порядочная, искренняя девушка, только больная на всю ее прелестную головку. Если бы она не убивала саму себя и не относилась так безответственно ко всему на свете, возможно, могла бы стать кому-нибудь хорошей подругой, женой, а то и мамой… Только теперь, получается, она мой враг, что ли? На время этой игры. А что будет потом? Интересно, что за арбитра она нашла?»

В этот момент мысли Рейдена прервал звонок, а точнее вибрация, телефона. Он протянул к нему руку, да так и застыл на секунду – звук напомнил ему сон про цепочные качели и моментально нарисовал в воображении заснеженный лес, глубокие следы, путь неизвестно откуда и неизвестно куда. Телефон перестал звонить, но Рейден так и не посмотрел, кто звонил. Он боялся спугнуть свое воспоминание, хотел восстановить в памяти все до малейшей детали.

«Интересно, что мое подсознание хотело сообщить мне этим сном? Путь без начала и цели. Может, это о том, чем я занимаюсь – работа ради денег, но не ради удовольствия или творчества? Я запутался в рутине, как в паутине… Впрочем, почти любой может сказать о себе тоже самое. Качели – что это? Полет, птичий полет, невесомость, свобода… полет вороны! В моем сне точно была Ворона – она пыталась сбить меня с толку, каркала, мешала, раздражала. Она пыталась помешать мне и дальше плыть по течению, хотела растормошить меня, дать почувствовать это божественное ощущение свободного полета. Хотела показать собственным примером, что нет ничего важнее поиска себя, а я, получается, в жизни именно сегодня собираюсь начать бороться с той моделью поведения, которую она пропагандирует».

В этот момент телефон завибрировал снова, и Рейден снял трубку, чтобы вернуться от сна к реальности и поговорить с кем-то неважным. Так завертелся его очередной рабочий день, с десятками неважных звонивших и необязательных приходящих.

Ровно в 21:00 Рейден припарковался на углу 3-й Хорошевской улицы и Хорошевского шоссе. Он досадовал на себя за то, что опаздывает на встречу с Вороной и арбитром. Наверняка они уже там, а ему еще понадобится время на спуск. Рейден набрал Ворону. «Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте перезвонить по…» – было ему ответом.

«Наверное, внизу не ловит телефон, придется спускаться и искать их без возможности созвона», – подумал он и вышел из машины.

Рейден был одет в заношенные джинсы, старую куртку неопределенного цвета, высокие шнурованные ботинки и… кислотно-оранжевую, отражающую свет жилетку, как у дорожных рабочих или дворников. На самые брови по-гастарбайтерски налезла ужасная серая шапка, а в руках молодой человек держал разводной ключ.

Оглядевшись по сторонам, Рейден подождал, пока пройдут прохожие, и проедет милицейская машина, а затем уверенным шагом направился к люку кабельного коллектора, выпирающему из земли на углу, где он припарковался.

«Хм, похоже, Вороны с арбитром еще нет! Ну, ничего, подожду их на объекте», – подумал сталкер в оранжевой жилетке.

Подцепив разводным ключом люк, похожий на канализационный, Рейден ухватился за него обеими руками, одетыми в рабочие перчатки с прорезиненным низом. Затем из его гортани вырвалось что-то напоминающее животное урчание – такой звук издают мужчины, когда прилагают недолговременное, но очень серьезное усилие. В этот раз Рейден сдвигал 80-килограммовую крышку люка. Эти чугунные круглые штуки обычно делают специально очень тяжелыми, чтобы они не могли быть сдвинуты даже при сильном автомобильном движении.

«Интересно, как это некоторые люди их коллекционируют? – подумал Рейден. – Наверное, не вылезают из спортзала, чтобы были силы воровать такие тяжести. Еще они иногда ради забавы гнут чугунные парковые скамейки. Грубая сила, лишенная вектора, обычно находит выход в поле разрушения». Сам Рейден, впрочем, тоже ходил на фитнес три раза в неделю, для поддержки формы. «С моими увлечениями иначе не получится», – объяснял он друзьям. Дело было, конечно, не только в этом – Рейдену нравилось выглядеть хорошо, иметь мужественную фигуру. Впрочем, сейчас все это было скрыто под просторной, уродливой, но теплой и неприметной одеждой – самой подходящей для диггеров и сталкеров – такой, которую не жалко испачкать, порвать или испортить.

Рейден оттащил тяжелую крышку и положил ее неподалеку. Не отбросил, а именно аккуратно сдвинул на такое расстояние, чтобы из люка можно было дотянуться до нее обеими руками и прикрыть за собой вход в подземелье. Причем так, чтобы выбраться потом снизу тоже было не трудно. В общем, эта крышка должна не лечь плотно обратно в свои пазы, но просто создавать видимость закрытого люка, а на самом деле свободно болтаться. Кстати, опытные сталкеры как раз по положению крышки люка понимают, есть уже кто-нибудь другой на объекте или нет. Именно так Рейден сообразил, что Ворона и арбитр еще не забросились – место залаза было нетронуто.

Он снова огляделся по сторонам, переместил маленький фонарик с шеи на лоб, включил его, а затем быстрым и ловким движением перемахнул обеими ногами с земли в зияющую дыру люка. Там была металлическая лестница для рабочих, обслуживающих коллектор. Похожая на пожарные – тоненькие, но прочные, которые висят по бокам жилых и офисных зданий и никогда не доходят до земли.

Рейден опустился на пару ступенек, прикрыл за собой люк и, освещая себе путь налобником, полез вниз. Он оказался в сухом, теплом, но темном помещении, напоминающем узкий длинный коридор в квартире сталинского дома. Единственное, потолок был очень низким, даже не таким, как в «хрущевках», – Рейдену приходилось пригибаться.

Он отошел немного от того места, откуда спустился, снял яркий светоотражающий жилет и свою неопределенного цвета теплую куртку. Остался в черной вязаной водолазке с высоким горлом – она ему шла. Убрал все ненужное в заплечный рюкзак, а потом бросил его на пол и уселся сверху. Потом вытащил сигареты и зажигалку из кармана своих протертых джинсов, спокойно с удовольствием закурил и огляделся.

Привычный, родной вид: пыльные бетонные стены, по полу проложены различные кабели – толстые и не очень. Коридор идет прямо в одну и в другую сторону, насколько позволяет разглядеть скудное освещение от налобного фонарика. Тихо.

В тот же момент он подумал, что кабло – это не синоним супербезопасного места, несмотря на то что именно такое впечатление он и производит. Редко, конечно, но может случиться, что угодно. Рейден вспомнил, как несколько лет назад лично стал свидетелем того, как в районе Ленинского проспекта два люка взлетели на высоту 15-этажных домов, будто пивные крышки. Один из них, упав, разрубил до земли припаркованную «Газель». За люками к солнцу брызнули толстые струи кипятка. Куски асфальта в радиусе 8 метров вокруг тоже подлетели до окон третьего этажа. Станцию метро «Ленинский проспект» закрыли с помощью гермодверей через 20 минут, однако за это время сама улица превратилась в реку кипятка. Погибших не было, но если бы кто-то тусовался в тот момент в близлежащем кабельном коллекторе, то потом не нашлось бы даже трупа.

Размышления Рейдена прервал звонкий металлический лязг откуда-то сверху. Стало понятно, что кто-то сдвинул люк и теперь карабкается вниз. Рейден затушил сигарету, выключил налобник и подался вправо. «Если мо́нтеру нужно налево, то меня пронесет. Если в другую сторону, то ни с каким арбитром я сегодня не встречусь, а проведу вечер в отделении милиции», – подумал молодой человек. Он не боялся, просто не хотел терять время: «Еще всегда остается вариант тоже прикинуться мо́нтером или просто зевакой, но не факт, что поверят».

Когда человек спрыгнул на землю, Рейден, находящийся неподалеку, широко раскрыл глаза, включил свой налобник и вышел из тьмы. Это была Ворона.

– Как тебе удалось самой сдвинуть люк? – спросил Рейден.

– А тебе как? – с издевкой переспросила она.

– Ты опоздала на 15 минут. И где арбитр?

– Не свети в лицо!

Рейден направил свой налобник не вперед, а в пол. Ворона сделала то же самое.

– Наш судья – странный чувак, не знаю, сколько его придется ждать. Сейчас расскажу – поймешь. Только дай отдышусь – бежала от метро.

Ворона бросила на землю свой заплечный рюкзак. Раскрыла его и достала оттуда легкие спортивные непромокаемые штаны, выкрашенные в защитный цвет. Она натянула их сверху на свои камуфляжные.

– Это чтобы хорошие не испачкать и не порвать, – пояснила Ворона, будто в пустоту.

Затем она достала из кармана бандану и повязала ее на голову.

– А это, чтобы волосы не секлись. В подземелье воздух такой тяжелый, влажный. Я уже научена горьким опытом.

Ворона закурила сигарету и уселась на свой рюкзак.

– В общем, арбитром нашим предлагаю назначить Алика…

– Ворона, почему ты сразу не сказала? Я против! Он был главой «Синей бури» до тебя. Значит, априори на твоей стороне. Плюс, где ты его найдешь? Об этом алкаше ничего не слышно с тех пор, как он себе пулю в висок пустил. Подсуетилась ты тогда оперативно, кстати, подчинила себе его сталкерский отряд.

– Не я подчинила, а он мне его торжественно завещал. Но не это главное. Представляешь, вчера встретила его случайно в метро. Причем не в тоннелях, не во время заброски, а просто в вагоне – как обычного пассажира, не сталкера. Сразу поняла – он тот, кто нам нужен! Во-первых, Алик очень уважает тебя, а меня считает за девочку. Так что еще не понятно, на чьей он стороне. Во-вторых, он и был-то… странным, так скажем, а за эти два года, похоже, окончательно рехнулся.

– А что с ним такое? Досинячился до синей бури в мозгах?

– Как ты помнишь, на одной из наших посиделок Алик допился до такого состояния, что решил: «Я полное говно и жить больше не хочу». Взял травмат, вышел на балкон и пустил себе пулю в висок.

– Эту историю слышал каждый, кто даже с Аликом не знаком.

– Ну вот. Также любой сталкер хотя бы краем уха слышал, что Алик тогда почему-то не убился. Просто поковырял пальцем дырку в голове, удивленно поглядел на дуло пистолета и, шатаясь, побрел дальше с нами бухать. Но наутро, все еще пьяный, сказал, что он больше не лидер отряда «Синяя буря» и что торжественно назначает на эту должность меня. Потом ушел, и больше на объектах его никто не видел. Мобильники он постоянно терял, ему звонили на городской, но никто не брал трубку. Приходили домой и стучали в дверь – никто не открывал. Так и забыли постепенно про Алика… А я его вчера в метро встретила! Поверить не могу – так рада была!

– Ну так что же он, как он?

– Он вчера был очень бухой – старый добрый Алик – и рассказал мне всю свою жизнь. Тогда, когда он выстрелил, но почему-то не умер, его пьяная голова решила, что это знак судьбы. Раз в жизни у каждого человека случается озарение. Кто-то в этот момент придумывает новую коварную подлянку соседу, а кто-то меняет жизнь. Алик был из второй категории. Поскольку с ним случилось чудо, нужно немедленно бросить пить, найти работу, стать нормальным человеком. Видишь, у него твои замашки были! Еще посмотрим, на чьей он стороне, говорю же!

– А зачем из сталка-то ушел?

– С его имиджем непозволительно быть трезвенником, что ты. Ну и плюс, Алик, наверное, понимал, что не сможет держаться, когда все кругом бухают.

– Ну ладно, дальше!

– Первым делом, придя домой, он решил отоспаться. Когда проснулся, как ни странно, решения своего не изменил, даже еще сильнее в нем уверился. Начал искать работу. Оказывается, у Алика есть образование – он окончил поварскую шарагу. Ты об этом знал?

– Я думал, он и школы-то не осилил. Гениальный сталкер и антисоциальный элемент.

– Как я? Хе-хе.

– Не льсти себе!

– Пошел ты!

– Так. Давай рассказывай про Алика.

– В общем, повара, чтобы устроиться на работу, должны иметь какую-то медкнижку. Кажется, обычно ее просто покупают, но Алик, во-первых, об этом не знал, а во-вторых, у него бабла не было. Поэтому он честно отправился в районную поликлинику обходить всех врачей. Каждый доктор ужасался и говорил ему одно и то же: нельзя так бухать и подрывать свое здоровье. Но это оказалось не самым главным и не самым ужасным…

– Ну что же?

– Каким-то образом, не поняла как, видимо, один врач что-то нашел, отправил его к другому. В общем, сделали ему магнитно-резонансную томографию головного мозга.

– Ворона, ты откуда такие слова знаешь?

– Оттуда же, откуда и ты – из «Хауса»… Короче, ему сделали МРТ и нашли какой-то подозрительный шарик почти посередине черепа. Он повредил часть мозга, а вокруг него образовалась нехилая гематома. Оказалось, это та пулька из травматического пистолета застряла у него в голове!

– Офигеть. Как же он не умер?

– Так и врачи офигели. Сказали: «Как это ты, дружок, до сих пор жив? Ты можешь оказаться на том свете в любой момент, так что цени оставшиеся мгновения. То, что случилось с тобой, настоящее волшебство!» Один даже хотел на этом чудесном случае себе кандидатскую состряпать, все склонял Алика к сотрудничеству и уговаривал в клинике полежать, да только пациент ровно через два дня, как был, в больничном халате и тапках, пошел в туалет и больше не вернулся.

– Вот это да! Узнаю «Синюю бурю» в стакане воды.

– Но Алика это здорово встряхнуло. В плохом смысле. Он решил, что если и так скоро умрет, то зачем начинать новую жизнь. Он снова запил, пил эти два года – странно, что до сих пор не сдох, наверное, потому что полностью проспиртовался. Еще он, похоже, окончательно сошел с ума, как я уже тебе говорила. Во-первых, как-то весь трясется, ходит плохо, говорит невнятно. Не знаю, кстати, как он сюда к нам в кабло спустится. Во-вторых, у него такие глаза болезненные, безумные, и идеи какие-то странные. Даже, кажется, в психушке лежал какое-то время, но я точно не поняла. Я ему рассказала, что мы с тобой хотим поспорить, а Алик разнервничался страшно, загорелся, завопил, что только он может быть нашим арбитром. Сразу бросился что-то выдумывать, захотел составить какие-то загадки на знание объектов, сочинить квесты, которые мы с тобой должны будем проходить. Одним словом, восстал из пепла к новой жизни. Я не могла ему отказать. Но я думаю, это будет весело.

– Алик так Алик… Что сделано, то сделано! Но я, на твоем месте, не стал бы при таком человеке даже вскользь упоминать о нашем споре.

– Рейден, ну не все же такие умные, как… Аааа, какой ужас! Я забыла включить телефон – Алик мог звонить.

– И я звонил.

Судорожно порывшись в карманах, Ворона достала свой тяжелый, устаревший, с треснутым экраном, аппарат и стала скорее включать его.

Через пару минут посыпались смски. В основном они оповещали о том, что кто-то звонил – Рейден, Игорь, начальник (три раза) и мама. От Алика ничего не было. В тот самый момент, когда Ворона уже почти решилась перезвонить начальнику, пришла еще одна смс – с незнакомого номера.

– Идите в комнату. Я жду вас, – прочитала Ворона. – Это, наверное, от Алика. Только он мог так нагнать таинственности. Не хватает еще приписки «дорогу вам укажут стрела и веселый скелет». Собирайся, пойдем.

– Только ты могла проявить такую бестолковость и неорганизованность. Мы зря прождали целый час, видишь ли, потому что ты забыла включить телефон! – поднимаясь со своего рюкзака, бурчал Рейден.

– Рейден, не брюзжи, нас ждут приключения! Пойдем скорее.

Они уже шагали с рюкзаками на спине и с включенными налобниками по узкому пыльному, но сухому и теплому коридору кабельного коллектора.

– Не хватайся за муфты, Ворона – напомнил Рейден.

– Без тебя знаю, – ответила девушка и провела голой рукой с короткими, но аккуратными ногтями по выкрашенному в черный цвет цилиндру. Рейден ничего не ответил, только сморщился.

Дальше они шли молча. Ворона чуть впереди, весело насвистывая цоевскую мелодию «Хочу перемен» и прихлебывая «отвертку» из невесть откуда взявшейся банки. Рейдена все это явно раздражало, но пока он сдерживался. Ко всему прочему, ему, в отличие от Вороны, приходилось постоянно пригибаться, чтобы не разбить себе лоб о низко висящие, но не горящие светильники. «Коридор» то шел прямо, то изгибался, то резко поворачивал, но сам пейзаж в целом был довольно однообразным.

На одном из поворотов ребята наткнулись на линованный блокнот формата А4, привешенный на веревке к стене. Ворона, конечно, остановилась, будто они никуда не торопились, сдула с находки пыль и начала листать. Нет, это не был тайный указатель Мастера игры и тот самый пресловутый «веселый скелет». Просто тетрадь, в которой специальные рабочие отмечали, что они такого-то числа обходили данный кабельный коллектор и что в нем все в порядке. Записи делались ежемесячно, но обрывались на октябре 2009 года.

– Давненько здесь никто не появлялся, – произнесла Ворона и с этими словами достала из кармана черную гелевую ручку. – Фамилия – Ворона, Наименование отряда – «Синяя буря», Должность – Сталкер тотального дестроя, Дата – декабрь 2010, – проговаривала она вслух то, что записывала в эту тетрадь.

– Ну ладно, хватит, пойдем, – еле сдерживая злость, тихо прошипел Рейден, схватил Ворону за руку и потянул за собой.

В этот момент она прекратила писать и, широко распахнув глаза, удивленно посмотрела на него. Рейден будто бы даже испугался и отдернул свою руку, может быть, даже чуть более резко, чем следовало. Он повернулся к Вороне спиной и продолжил свой путь. Она беспрекословно устремилась за ним.

«Маленькое ничтожное событие длилось не дольше секунды, но сколько всего произошло за это время, – думал раздосадованный Рейден. – Даже если она давно все забыла, даже несмотря на то что она так пыжится, изображая из себя крутого сталкера, я должен быть осторожнее с ней. Элементарная вежливость – это я ее тогда бросил, я убежал как трус от ее напора, ее чрезмерности, ее нежелания взрослеть. Пусть это давно в прошлом, но, уверен, она переживала тогда и не забыла тех неприятностей, что я ей причинил. Нельзя вот так просто уйти, а потом через три года появиться и взять человека за руку – это безответственно. Или я слишком многое возомнил о себе и слишком часто повторяю это казенно-официальное слово».

– Рейден, стой, нам, кажется, сюда, – сказала Ворона чуть громче, чем следовало, и закашляла.

Справа от них темнело круглое углубление в стене диаметром примерно в 80 см. Оно напоминало пыльную длинную трубу. Чем заканчивалась, не разберешь, если не посветить.

– Давайте-давайте, я уже заждался, – донесся хриплый и будто искаженный какими-то помехами голос с другого конца этого бокового ответвления.

– Алик, мы идем! – снова крикнула Ворона и первой скинула со спины свой рюкзак. Она положила его в трубе перед собой, затем сама свернулась как-то в три погибели и, толкая вещи перед собой, на коленках поползла вперед, собирая своей одеждой всю пыль.

У Рейдена не получилось ползти на коленках. Пришлось забраться в трубу вперед ногами и, держась за какую-то металлическую штуку сверху, передвигаться на манер червяка. Зато не пришлось снимать рюкзак.

Кабло, или Кабельный коллектор на «Октябрьском поле»

Залаз: пересечение 3-й Хорошевской улицы и Хорошевского шоссе

Как проникнуть: по указанному адресу найдите люк – не на асфальте, а в том месте, где начинается земля, и кругом растут деревья. Подцепите люк разводным ключом или куском какой-нибудь арматуры, сдвиньте его в сторону и залезайте. Не забудьте прикрыть за собой крышку, чтобы не спалиться.

Иметь с собой: налобник, рабочие перчатки, желательно монтерскую жилетку и, разумеется, паспорт, деньги, мобильный – на всякий случай, а также каску – в идеале.

Главную опасность представляют: старые и оголенные кабели в коллекторе, а также муфты. Здесь, конечно, лучше вообще ничего не трогать руками, особенно голыми. Также важно не наткнуться на рабочих, совершающих обход кабельного коллектора одновременно с вами. От длительной работы под землей они постепенно мутируют в кровожадных вампиров, питающихся кровью бомжей и сталкеров. Поэтому не шумите и обращайте внимание на все посторонние звуки. При заброске и выброске старайтесь не привлекать внимания прохожих, особенно в соответствующей форме. Люк находится на пересечении двух оживленных улиц, поэтому один на один с ним вы останетесь вряд ли, так что полагайтесь на свои здравый смысл и интуицию.

Кабельные коллекторы необходимы для того, чтобы провода и кабели, подводящие электричество к жилым домам, офисным зданиям или промышленным объектам, постоянно находились в сухом, теплом и легкодоступном для ремонта месте. «Кабло» – это название кабельного коллектора на сленге сталкеров.

Коллекторы сооружаются, как правило, из крупных бетонных и железобетонных блоков. Именно поэтому внешне они похожи на длинные коридоры с невысоким потолком и будто оштукатуренными стенами. По обеим сторонам этого «коридора» прямо по полу, собственно, и проложены кабели. Здесь действительно тепло, чаще всего сухо, но очень пыльно, и воздух сырой, тяжелый, подземный.

Строить кабельные коллекторы придумали по примеру канализационных. Их история уходит своими корнями в далекое прошлое.

Прокладка подземных каналов для отвода сточных вод за пределы городов началась в глубокой древности на территории Китая, Индии и других развитых в то время стран. Такие каналы обнаружены в Египте – они сооружены более 4500 лет назад. B VI веке до нашей эры римляне построили канализационный коллектор, который получил название «клоака максима». Кстати, он частично используется и в современном хозяйстве города. Еще один интересный факт – на канализационных люках Рима, как и на гербе города, до сих пор написано SPQR. Это традиционное римское сокращение фразы «Senatus Populisque Romanus», что в переводе с латыни означает «Сенат и римский народ».

Строительство древних коллекторов требовало значительных затрат труда, материалов и времени, поэтому изначально такая фекальная роскошь была доступной лишь хозяевам крупных дворцов и храмов. Впрочем, они не всегда использовали достижения канализационного прогресса. Например, в средневековой Франции иногда постройка нового дворца означала полную загаженность предыдущего, и это считалось нормальным. Века шли, население плодилось, производство росло, ширились реки бытовых и промышленных стоков. Все это привело к строительству коллекторов в огромных масштабах.

На Руси первые подземные коммуникации для отведения сточных вод были построены в XI–XIV веках под московским Кремлем и в Великом Новгороде. Массовое строительство коллекторов началось в XIX веке – сначала в столичном Петербурге, затем в Москве, а потом и по всей стране. Правда, до Октябрьской революции 1917 года только 18 самых крупных городов России имели канализационные и кабельные коллекторы. Страной по-прежнему управляла ее величество Выгребная Яма. Развитие промышленного и жилищного строительства в CCCP потребовало сооружения и большого количества коллекторов. Только в 60–80-х годах прошлого века они были построены более чем в 550 городах страны.

Как любой театр начинается с вешалки и непременно заканчивается буфетом, так и для обычной надземной публики коллектор сводится к крышке его люка. Обыватели, как правило, все эти круглые металлические штуки называют канализационными. На самом деле коллекторов для разных нужд бывает великое множество. Но крышки их люков действительно очень похожи и, ко всему прочему, выполняют одинаковые функции: закрывают вход, препятствуют попаданию посторонних объектов в систему, а также предотвращают несчастные случаи.

Крышки люков обычно весят 50 кг и больше, чтобы их нельзя было сдвинуть с люка даже при сильном автомобильном движении. Отливаются они из чугуна, а углубления в конструкции иногда заполняют бетоном. В крышке обычно есть маленькие отверстия, в которые вставляются специальные крюки, чтобы ее поднять.

В настоящее время наиболее распространена круглая форма люков и, соответственно, их крышек. Это удобно, дешево и практично. Люки другой формы встречаются редко. К примеру, в американском городе Нэшуа, штат Нью-Хэмпшир, есть крышки треугольной формы. Они указывают направление потока в канализации. Сейчас эти крышки ликвидируются и переходят в разряд раритетов, так как не соответствуют современным стандартам безопасности.

Крышки люков бывают плоскими или выпуклыми в середине. Вогнутых крышек не делают, так как в них собиралась бы и замерзала вода. Поверхность люков обычно выполняют ребристой для повышения ее прочности. Кроме того, гладкая металлическая крышка может быть очень скользкой. С этой же целью могут быть нанесены декоративные узоры или рисунки.

На крышки люков может наноситься маркировка, обозначающая тип охраняемой сети. Например, так расшифровываются некоторые знаки (кстати, их количество говорит о разнообразии коллекторов вообще):

В, ВД, ГВ – [городской] водопровод

Г, ПГ – пожарный гидрант подземный

ГК, К – [городская] санитарно-бытовая канализация

ГТС – городская телефонная сеть

Д – дренаж (ливневая канализация)

К – кабель

МТ – междугородный телефон (телефонная сеть)

МГ – [магистральный] газопровод

МГТС – Московская городская телефонная сеть

НКПТ – Народный комиссариат почт и телеграфов (телефонная сеть)

НКС – Народный комиссариат связи (телефонная сеть)

Т – телефон (телефонная сеть)

ТС – теплосеть (теплопровод)

Кроме того, маркировку может дополнять декоративный рисунок, схематически обозначающий назначение люка. Например, люки городской канализации иногда разрисованы волнами – хотелось бы верить, что морскими.

Кстати, при движении гоночных болидов благодаря их аэродинамическим характеристикам создается настолько низкое давление воздуха между дорогой и днищем машины, что его хватает на поднятие крышки канализационного люка и возможную аварию. Поэтому во время гонок по городским улицам чугунные кругляши приваривают от греха подальше к ободам.

В России и СНГ крышки люков часто воруют для последующей сдачи их в пункты приема металлолома. Реже их используют «в хозяйстве», например на даче. Устрашающий вес не останавливает и чудаков, крадущих крышки для своих частных коллекций – разумеется, из бескорыстной любви к чугунному искусству.

Такие происшествия, конечно, кто-то считает детскими шалостями или просто вандализмом. Однако этот тип краж ощутимо бьет по муниципальному карману: стоимость одной крышки колеблется от 50 до 200 долларов. Кроме того, открытые люки смертельно опасны для водителей и пешеходов. Поэтому зачастую осиротевшие люки наспех закрывают дешевыми бетонными крышками.

Кругляши воруют не только у нас. В индийском городе Калькутта более 10 тысяч крышек было украдено в течение двух месяцев. Их заменили бетонными покрытиями, но и те были украдены, на этот раз из-за арматуры внутри. По данным китайского агентства Синьхуа, 240 тысяч крышек и водосточных решеток исчезли в Пекине в 2004 году. Вор в Китае может заработать на одной крышке 33 юаня – это дневная заработная плата для рабочего. В большинстве стран Европейского союза утильщикам строго запрещено покупать крышки люков, но даже там это правило часто нарушается.

Любой уважающий себя сталкер знает хотя бы что-то о крышке люка, поскольку кабельные коллекторы давно облюбовали те, кто хотя бы раз побывали под землей, но не стремятся к регулярным новым и новым исследованиям. В «кабле» тихо, тепло, относительно спокойно и можно отлично провести время: например, культурно побухать в компании зимой, когда некуда пойти, а на улице холодно.

Кабельный коллектор на «Октябрьском поле» располагается в непосредственной близости от ТЭЦ-16, строительство которой началось еще в 1940 году. Изначально для нее придумали название «Ленинградская», однако Великая Отечественная война сбила все планы – и сооружение было остановлено, и вместо имени потом присвоили номер. Между тем эта электростанция обеспечивает теплом и светом промышленных и бытовых потребителей Северо-Запада Москвы населением более 1,5 млн человек.

В кабельном коллекторе на «Октябрьском поле», очень похожем на многие другие, есть боковые ответвления – что-то вроде труб, сквозь которые можно проползти только червяком. В самом удачном случае – на коленках. Оканчиваются такие проходы, как правило, какой-нибудь перегородкой вроде вентилятора. Это не тупик, при желании помеху можно вышибить ногами. Правда, под силу это только крепким парням, девушки вряд ли справятся. Оканчиваются такие проходы по трубе чаще всего «комнатами» – небольшими помещениями площадью примерно 6 кв. м., где можно спокойно посидеть, подстелив рюкзак.

Понятное дело, кабельный коллектор – не лучшее место для того, чтобы все подряд проводили здесь свое свободное время. Трубы и кабели могут таить опасность для обывателя, особенно пьяного, хватающегося за что попало.

По идеальной технике безопасности трогать в коллекторе нельзя вообще ничего, а ходить нужно исключительно в каске. С точки зрения более или менее здравого сталкерского смысла, трогать можно практически все: кабели защищены изоляцией, причем достаточно сложной. Но все-таки старых и оголенных проводов, а также черных муфт лучше избегать.

Ни в коем случае нельзя откручивать никакие вентили – чаще всего они встречаются в теплосетях, которые сталкеры называют «теплухами» и любят не меньше кабельных коллекторов. Если что-то случайно открыть или включить, можно вполне направить на себя широкую струю кипятка. В лучшем случае – под ноги, в худшем – в лицо.

Несмотря на то что любой кабельный коллектор – просто кладезь аварийных факторов, включая человеческий, специальные рабочие стараются держать все эти системы в нормальном состоянии.

Отряхиваясь от пыли, Рейден, наконец, выбрался в небольшую каморку размерами два на три метра. Здесь валялись какие-то грязные доски, стены выглядели такими же будто оштукатуренными, как в «коридоре». Ворона обнималась с Аликом. Последний напоминал бомжа-алкоголика неопределенного возраста. Он был в грязной куртке, с отросшей щетиной, с сальными длинными всклокоченными волосами, черными ногтями на распухших и растрескавшихся руках. Готовый бомж весь сгорбился и как-то немного трясся, особенно, когда подносил ко рту бутылку портвейна «777».

«Батюшки, – подумал Рейден, – что стало с ним. А ведь он младше меня на целый год – парню всего 23!»

– Хочу поприветствовать вас, дорогие друзья, маленькой сказкой про одинокую кондитершу, – произнес Алик надтреснутым, пьяным и торжественным голосом, отрываясь от Вороны и обращаясь уже больше к Рейдену. – Очень подходит к случаю.

– Город, назовем его незатейливо «N», был настолько маленьким, – начал он тихим умиротворенным голосом, периодически прихлебывая портвейн, – что на перекрестках не устанавливали даже знаков «уступите дорогу» – те немногие машины, которым приходилось изредка разъезжаться, вполне обходились правилом «правой руки». Зато здесь была центральная площадь с памятником, целых два продуктовых магазина и одна кондитерская. Ее хозяйка, одинокая полная женщина, овдовела лет десять назад и с тех пор всегда ходила в одном и том же аккуратном коричневом платье, белом накрахмаленном фартуке и идеально чистом чепчике. Она всегда улыбалась посетителям своей кондитерской, и за это люди относились к ней с уважением. Но тем не менее поговаривали, что она немного не в своем уме. Похоже, только одна кондитерша во всем городе и не догадывалась, что всем остальным горожанам уже давно известна ее маленькая страсть, если хотите – причуда. Сначала о ней узнали дети, которые любили подглядывать за ней в щелочки между занавесками. Они рассказали об этом своим родителям. А от тех, в свою очередь, о странной причуде узнал весь город.

Каждую субботу женщина закрывала свою кондитерскую на час раньше обычного, объясняя это тем, что очень устала за неделю и собирается еще до захода солнца лечь спать. Потом она тщательно перемывала всю посуду, накопившуюся за день, подметала пол, не забывая заглянуть веником под прилавок, и выпивала чашку чая с мятой и мелиссой. Затем кондитерша открывала все многочисленные дверцы своих шкафчиков, доставала оттуда муку, яйца, соль, корицу, сахарную пудру, венчики для взбивания сливок, стеклянные плошки и большой противень. Так, каждую субботу, до самой поздней ночи женщина готовила праздничный торт. Когда яство было готово, она ставила его на стол, накрывала чистым полотенцем, ложилась в одиночестве в постель и тут же засыпала. Женщина, пока пекла, всегда мечтала. Представляла себе, что у нее большая семья – муж, собака и много детей, четверо или пятеро. Все они рано улеглись спать, а она тем временем готовит этот большой торт для десерта к воскресному завтраку. Утром ее девочки выбегут на кухню и воскликнут: «Как здорово, мама, что ты приготовила его для нас!» Тогда кондитерша воображала себе, как она улыбается, целует по очереди своих ненаглядных и кладет каждому на тарелку по огромному куску лакомства. Себе она оставляла самый маленький. Во-первых, чтобы не поправляться еще больше – ведь она и так не совсем довольна своей фигурой. Во-вторых, потому что сама она не очень любит торты – ей гораздо больше по вкусу шоколадные драже в разноцветной глазури. Да и готовила-то не для себя, а ради других.

Но воскресным утром никто не выбегал на кухню с радостными визгами. Полная кондитерша спокойно спускалась туда одна в своем накрахмаленном фартуке, вздыхала, наливала себе кофе, грустно приоткрывала полотенце, пальцем снимала немного взбитых сливок, облизывала, одними губами произносила «вкусный», закрывала полотенце, допивала кофе и относила торт на задний двор. Все равно никто не станет его есть. Так пусть хоть ничейные собаки полакомятся, хоть им и не рекомендуется давать сладкое.

Однажды дети, как всегда, подглядывали в окно кондитерской субботним вечером. И вдруг им стало так жалко эту женщину: «Смотрите, она все время печет и печет, а для нее никто». Тогда они дождались, пока кондитерша допекла свой торт и легла спать, и тихонечко пробрались к ней на кухню. Ведь город был очень маленьким, все друг друга знали, и поэтому никому даже в голову не приходило запирать дома на замок. Дети пооткрывали все дверцы шкафчиков в кондитерской, нашли орехи, шоколад и разные приспособления. Они долго возились, рассыпая все это по полу, но в итоге сделали целую плошку шоколадных драже в разноцветной глазури и большими лесными орехами внутри. Подмели пол, поставили драже рядом с тортом и убежали. Одинокая кондитерша так никогда и не узнала, кто приготовил для нее самое вкусное лакомство. Но с того воскресного утра глаза ее светились счастьем, потому что она теперь точно знала: ее тоже кто-то любит.

– Прекрасная сказка, – сказала расчувствовавшаяся Ворона, когда Алик закончил. – Как все это относится к нам?

– Забыл.

– То есть как – забыл? – переспросил Рейден.

– Вот так – забыл. Но это не важно! Какова сказочка, а? – Алик был уже совершенно пьян.

– Давай к делу, – раздраженно произнес Рейден.

– К делу, так к делу, – неожиданно трезвым голосом, сверкая безумными темно-карими глазами с красными прожилками, ответил Алик. – Подытожим. Есть спор, в котором участвуют два противника – Рейден и Ворона. Предмет спора – кто из них номер один, то есть лучше знает объекты и сильнее любит свое дело. Есть арбитр, или судья, или просто Бог – называйте меня как хотите – ваш покорный слуга. Я придумываю вам задания и принимаю решение, кто быстрее с ним справился – единолично, полноправно, руководя вашими судьбами, делая из ваших жизней игру, подвластную только мне. Заданий будет пять. Последнее, разумеется, самое сложное. Кто победит – получит все, кто проиграет – с позором отказывается от своего образа жизни, навсегда покидает сталкинг. Двум слонам не место в одной посудной лавке! Не волнуйтесь, судить обещаю по всем правилам – слово чести Алика! Все согласны с условиями?

– Да, – смеясь, ответила Ворона. – Чувствую, будет весело. Особенно обнадежило слово чести.

– Сам не знаю, что я такое говорю, но – да, черт возьми! Это настоящее безумие, но мне почему-то хочется приключений, – скептически пожимая плечами, произнес Рейден. – К тому же зря, что ли, я лез в это чертово кабло?

– Тогда начинаем. Завтра получите первые задания. Разумеется, вы хотите узнать, как вы их получите. Но я не скажу… Понять, что вы получили задание – тоже часть задания, – и Алик захохотал каким-то ненастоящим смехом, как в мультиках про злодеев, которые решили захватить мир. – Ну а теперь выбрасывайтесь. Не мешайте мне – я хочу подумать. Выбрасывайтесь здесь!

Рейден почему-то решил не спорить. Вместо этого он еще раз огляделся. В тех двух верхних углах комнаты, что располагались дальше всего от трубы, через которую они сюда попали, потолка не было. Там были два широких отверстия, позволяющие выбраться на улицу. Похожие на те, что послужили входом в кабельный коллектор и для Вороны, и для Рейдена, – только квадратные.

Лестница была только с правой стороны. Туда-то Рейден и полез. Вся эта конструкция ходила ходуном, и когда молодой человек добрался до самого верха, в один момент у него даже перехватило дух, потому что показалось, что сейчас он сорвется с высоты метра в три-четыре вместе с этой металлической штукой. Для того чтобы выбраться, необходимо было вышибить чем-то прочные металлические шторки. Но и тогда лаз получался слишком узким. Ворона еще, может, и просочилась бы сквозь него, но Рейден – точно нет.

– Попробуй с другой стороны, там пошире, – хитро прищурившись, сказал Алик.

Рейдена ужасно разозлило то, что этот алкаш, очевидно, заранее знал: с левой стороны не выбраться. И тем не менее самодовольно и молча смотрел, как он напрасно карабкается по этой опасной лестнице. Однако и в этот раз препираний не последовало. Не произнося ни слова, Рейден осторожно спустился и перешел к правому углу. Лестницы там не было.

– Враспорку! – гробовым голосом посоветовал Алик.

Подопытный сталкер по-прежнему не возражал. Более того, он злился уже на самого себя: «В кого я превратился? Овощ, амеба, офисный планктон! Раньше мне только в радость было забраться на отвесную стену, убежать от ментов, проползти сквозь трубы… Ворона права, я теряю сноровку, расплываюсь, растекаюсь, начинаю жалеть себя. Хватит! Пора стряхнуть ржавчину и показать этим соплякам-алконавтам, кто на самом деле круче всех». – С этими мыслями Рейден набросал под правый выход каких-то досок. Встал на них, чтобы дотянуться до того места, где начиналась «труба». Уперся ногами в одну стену, а спиной в другую и, карабкаясь таким образом, добрался до верха. Ворона подала ему какой-то кусок арматуры, валявшийся на полу в «комнате», чтобы Рейден мог выбить железные шторки, разделяющие систему кабельного коллектора и остальной мир.

Выламывать было ужасно тяжело и неудобно. Враспорку, в скрюченном положении, размахнуться руками некуда. Минут через пятнадцать Рейден уже почти потерял силы, бодрый настрой и терпение и хотел было сдаться, но «шторки» наконец поддались. Открылось второе дыхание, и сталкер яростно выбил их все.

Он мог бы сию минуту оказаться на улице, но решил, что правильнее будет спуститься и пропустить вперед даму – Ворону. Тем более она ни за что не признается, но ей необходима его помощь – с больным коленом не так-то просто лазать по стенам.

Снова неловкий для Рейдена момент – Ворону нужно подсадить, то есть потрогать ее, практически обнять. Она уже поняла, что сейчас произойдет, и тоже как-то притихла. Он заметил это и еще больше разнервничался. Предстоящее настолько беспокоило его, что он даже забыл об одном из главнейших своих правил поведения на объектах – никакого дестроя! Между тем только что он занимался выламыванием металлических шторок – самым что ни на есть разрушением.

– Иди сюда, Ворона! – грубовато скомандовал он, стараясь держаться как можно спокойнее. – Ставь ту ногу, которая не болит, мне на руки – я тебя подсажу.

Ворона молча повиновалась. В какой-то момент Рейдену показалось, что лицо ее побледнело, но при этом пошло красными пятнами. Впрочем, он был в этом не уверен, поскольку старательно отводил взгляд. Когда Ворона поставила ногу Рейдену на руки, он одним рывком поднял ее так, чтобы она практически могла сесть ему на плечо. Затем девушка уперлась здоровой ногой, руками и спиной в стены, стараясь проползти наверх. Было видно, что ей очень больно – колено все-таки давало о себе знать в такой неудобной позе – но Ворона скрывала это всеми возможными способами. Больше всего ей сейчас хотелось поскорее выбраться – на улицу и из этой неловкой ситуации, а главное, не упасть на Рейдена, который страховал внизу. В итоге, все прошло благополучно. Безопасная дистанция восстановилась {4}.

Когда Рейден наконец добрался до своей машины, завел ее и уселся поудобнее, чтобы спокойно подождать, пока она прогреется, тогда-то на него и накатило.

«Вот оно, – подумал он, улыбаясь. – Забавно, что я каждый раз об этом не помню до последнего момента. Невероятное чувство, которое всегда становится для меня полной неожиданностью. Будто съел пирожок и забыл, а прошла пара часов и тебя раз – внезапно накрыло».

Сердце Рейдена бешено колотилось в груди, ему хотелось смеяться, что-то придумывать. Он вдруг понял, что страшно голоден – мог бы сейчас съесть кабана… Это был тот самый адреналин, который настигает сталкера после удачной заброски.

Сталкер вдруг понял, что никакой он не взрослый, не серьезный и не умудренный опытом. Вот такие моменты по-прежнему важны для него, и пока он не готов отказаться от своего любимого увлечения. Как мог он так редко забрасываться в последнее время? Как жил без этого адреналина?

Рейден окончательно принял решение, что, несмотря на все безумие, и глупость, и нелепость сложившейся ситуации, он хочет играть! Просто горит желанием участвовать в этом споре, получать загадки от вечно бухого Алика, заново исследовать хорошо знакомые объекты, сражаться с Вороной за справедливость и даже, как бы по-детсадовски это ни звучало, за звание самого крутого сталкера Москвы. Теперь ему не жить без этого, может, самого важного и невероятного приключения в его судьбе. Иначе он сгниет, протухнет, заплесневеет в своем офисе.

«Назад дороги нет», – одними губами произнес Рейден, включил поворотник и поехал.

Глава 3. Ворона. Подвалы МГУ

– Игорь, ну что такое? Я тру-тру его, и никакого результата! Ты хоть бы помог мне!

– Ворона, думаю, сначала ты должна объяснить мне, где ты шлялась вчера допоздна!

– Языком мне, что ли, его вылизать…

– Ворона, не уходи от ответа. Где ты была и почему без меня?

– Игорь, не занудствуй. Посмотри лучше на меня: я и так, и сяк тут верчусь, и ничего не выходит!

– Мы же договорились все друг другу рассказывать. Почему ты даже не предупредила меня о том, что вернешься так поздно? Почему не отвечала на звонки? Чем ты занималась?

– Игорь, мне бы очень помогло, если бы ты немного помолчал и подумал о чем-нибудь приятном. М?

– Да что же ты все рот мне затыкаешь!

– Я твоя девушка, и я перед тобой на коленях, более того, полуодета. Что еще тебе нужно? Мои рыжие волосы рассыпались по плечам, а ты допрашиваешь меня о том, почему я не брала трубку. Посмотри в мои честные глаза и успокойся. Я не делала вчера ничего предосудительного, но чтобы сильнее раззадорить тебя и возбудить любопытство, я ничего не скажу!

– Не заговаривай мне зубы! – произнес Игорь и машинально облизнул сухие губы. Ворона заметила, или ей только показалось, что в его глазах промелькнула искорка. Во всяком случае, он впервые улыбнулся за сегодняшнее утро. – Черт, ты всегда умела красиво говорить.

– Прекрасно. А теперь помоги мне. Я хочу закончить, пока маман не вернулась. Если она застанет меня вот так, сам знаешь, что начнется. После обещаю тебе рассказать, что было вчера. Вот увидишь – абсолютно ничего интересного.

Она снова склонилась к объекту своих стараний. Игорь несколько секунд помолчал, а потом начал давать советы.

– Ворона, твои волосы прекрасны, но, кажется, они тебе мешают. Может, уберешь в хвост?

– Ворона, пройдись-ка разочек пальчиками под ободком…

– Ворона, увереннее работай руками – ты делаешь успехи!

«Почему он не понимает, как сильно меня раздражают все эти реплики! Неужели он думает только о себе?» – размышляла Ворона. Вслух, впрочем, она не произнесла ни слова. Решила, что если она сейчас удержится и не начнет препираться, то управится гораздо быстрее.

– Ворона, я должен тебе кое-что сказать… Я хочу в туалет.

– Нет, Игорь, ну почему именно сейчас. Только начало получаться.

– Пожалуйста, ну прости, я ничего не могу с собой поделать. Ну хочешь я пописаю в раковину?

– Ни в коем случае! Я ее уже оттерла – пока ты не проснулся и не пришел ко мне сюда со своими допросами и советами, – не сдержалась Ворона. – Ладно, давай сюда. Не брызгай на крышку только. Я покурю пока.

Ворона сняла с левой руки желтую резиновую перчатку, оперлась ею об унитаз, который только что оттирала, и с усилием поднялась.

– Как же колено затекло и болит, – пожаловалась она, получше запахнула домашний халат и стала круговыми движениями растирать свою ногу. Затем аккуратно переставила в угол «Туалетного утенка», туда же положила губку и вторую перчатку.

– Смотри мне – не брызгай! – грозно напомнила она и, наконец, вышла из туалетной комнаты.

Приплясывающий Игорь только того и ждал, пулей залетел в уборную и закрыл за собой дверь. Ворона, шаркая тапочками, направилась в коридор и полезла в свой сталкерский рюкзак, в поисках сигарет и зажигалки.

Роясь в сумке, она вдруг наткнулась на что-то странное – четырехугольное и пластмассовое. «Что это за предмет такой, – подумала Ворона, зацепляя его пальцами и вытаскивая. – Святые угодники… Аудиокассета! Как в детстве, когда слушали «Руки вверх», «Тату» и «Иванушек». Впрочем, о том, что и такая музыка водилась у нее дома, Ворона ни за что друзьям не признавалась.

– Игорь, давай вылезай! Тут кассета. Помнишь, когда английским занимались, на таких тексты слушали… Да, впрочем, ты младше. В твоем первом классе, может, уже и Интернет был.

– Что у тебя в рюкзаке делает кассета? – спросил Игорь, выходя из туалета.

– Вот и я не знаю. Там можно найти все, что угодно, даже противогаз. Но откуда это, ума не приложу…

Ворона постояла секунду в раздумьях и вдруг подскочила, как ужаленная.

– Это от Алика! Задание. Он подбросил вчера, а я нашла только сейчас и столько времени потеряла.

– То есть ты вчера встречалась с Аликом? Зачем он? Как он?

– Рвем на Горбушку, Игорь, там должны быть кассетные магнитофоны – нам надо прослушать пленку. Расскажу все по пути, унитаз – потом.

– А почему ты не взяла меня с собой? Ты хотела побыть наедине с Рейденом? – продолжил свое занудство Игорь уже на просторах «Горбушкиного двора».

– Конечно, нет. Ты же знаешь, я его ненавижу, хочу победить и вышвырнуть из нашей тусовки. И я уже сто раз повторила: мы с самого начала были втроем с Аликом.

– Вот смотри, кассетные магнитофоны!

Ворона подошла к продавцу, кокетливо улыбнулась и спросила:

– Молодой человек, могу ли я проверить, как работает ваша техника?

– Конечно, заходи! – ответил тот.

Ворона проскользнула в магазинчик и устремилась к проигрывателю, который даже сам продавец гордо именовал про себя «старинным» и разместил на витрине на почетном месте. Она достала из рюкзака заветную кассету.

– Не зажует? – с опаской за свою ценность спросила она у продавца.

– Не зажует? – вопросом ответил тот, беспокоясь за свой магнитофон.

Ворона поместила кассету в специальный отсек, захлопнула его и нажала кнопку Play.

– Прослушайте сказку и сделайте надлежащие выводы, – серьезно, но немного нетрезво говорил голос Алика.

– Это он-он! Это действительно задание – слушай внимательно, Игорь, – в восторге прокричала Ворона. Продавцу тоже было любопытно.

– Жила-была маленькая зеленая гусеница, – продолжал Алик. – Каждое утро она просыпалась в полдень на своем большом осиновом листе, откусывала от него кусочек и лениво жевала. Гусеница старалась есть как можно медленнее, чтобы прошло побольше времени. После завтрака она усаживалась поудобнее и размышляла о том, какие долгие нынче дни, как ей скучно и как надоел этот лист осины. Ей ужасно хотелось поскорее стать бабочкой. Ведь это так здорово – бабочки никогда не грустят, у них есть яркие крылья, и они летают везде, где им только хочется! Пока гусеница так размышляла, наступало время полдника. Она снова откусывала от своего листа кусочек, хорошенько его пережевывала, затем переваривала и пыталась уснуть, потому что заняться ей было больше нечем.

Но однажды гусенице пришлось проснуться аж в 8 утра! Ей показалось, что наступил самый настоящий конец света: вокруг поднялся страшный шум, лист осины затрясся, а по всему мохнатому тельцу побежали мурашки. Она тут же продрала глаза и вскочила с дикими воплями: «Что такое?!» Оказалось, что это был вовсе не конец света, а просто старая муха сослепу не отличила маленькую гусеницу от листа осины и приземлилась прямо на нее. «Так, ну хватит трястись от страха, – спокойно сказала муха гусенице, вытаращившей на нее глаза. – Прости, не заметила тебя, старая уже. А ты чего спишь, когда солнце давно уже взошло и все на ногах?» – «А чего еще делать-то? – ответила ей та. – Жизнь такая скучная штука. Вот когда исполнится моя самая главная мечта и я стану бабочкой, все будет совершенно по-другому!» Муха чихнула, почесала лапкой спину и произнесла: «А ты разве не знаешь, что свои мечты мы можем исполнять сами? Если ты хочешь поскорее стать бабочкой, тебе нужно приложить кое-какие усилия. Хочешь, научу?». – «Конечно!» – закричала маленькая гусеница и ее ножки затряслись от нетерпения. «Тогда тебе нужно сделать три важные вещи. Во-первых, умойся! Разве можно готовиться к самому важному событию в своей жизни в таком виде?! Во-вторых, посмотри на свой лист. Да ты его уже почти полностью съела! Из него не получится полноценного кокона. Найди самый большой лист на этой осине и устройся на нем. Ну а в-третьих, объясни это все остальным маленьким гусеницам, которые тоже хотят стать бабочками, вдруг они тоже не знают». Так сказала старая муха и улетела.

Пленка закончилась, магнитофон отщелкнул. Взволнованная Ворона дрожащими руками перевернула кассету и снова нажала Play.

– Гусеница посидела еще немного в раздумьях и решила снова ложиться спать, – спокойно, но еще более пьяным голосом продолжал Алик. – Ей не понравились советы мухи. «Зачем прикладывать столько усилий к тому, что и так случится само собой через три недели», – подумала она и спокойно улеглась. Но заснуть не получилось: гусеницу начала тревожить мысль о том, что, может, эта старая муха – вредная волшебница, и если не исполнить ее указаний, бабочкой не получится стать никогда в жизни.

Пришлось гусенице подняться. Она нашла взглядом дождевую каплю на соседнем листе. Переползла туда, умылась и огляделась. Оказалось, что с другого листа мир выглядел совсем по-другому. Открылся вид на луг, который раньше закрывала ветка. Гусеница улыбнулась: «Как красиво-то, оказывается, вокруг!» Приступать к следующему заданию мухи было уже не так страшно. Наоборот, интересно. Гусеница отправилась в путешествие по своей осине – она искала самый лучший лист для своего кокона и одновременно передавала другим маленьким гусеницам мушиные слова.

К тому времени, когда она исползала всю осину и перезнакомилась со всеми гусеничками, прошло как раз три недели. Она обернулась в кокон и превратилась в бабочку. Тогда к ней прилетела старая муха – поздравить с исполнением мечты. «Муха, объясни, пожалуйста, а зачем было столько всего делать, если я так и так бы превратилась в бабочку?» – спросила бывшая гусеница. «А разве не приятно тебе быть чистенькой и аккуратненькой? Не любопытно было взглянуть на этот прекрасный мир? И разве не получила ты массу удовольствия от общения со своими подружками? Для того, чтобы не скучать, не томиться в ожидании. Ведь когда не тратишь время впустую – чувствуешь себя счастливым».

Закончив свое повествование, Алик немного помолчал, а затем добавил.

– Рейден и Ворона, а также все, кто также слушал эту запись, должны сделать надлежащие выводы. Самые же умные должны пробраться в подвалы самого умного здания и принести мне оттуда дозиметр! Можно сломанный. Впрочем, других вы там и не найдете. Ха-ха-ха! На хабар наклейте бирку со своим именем и сбросьте в место выброски из кабельника на «Октябрьском поле». Я отключаюсь.

– Самое умное здание – это Университет, что ли? – спросил Игорь.

– Почти уверена! Собираем отряд к 8 и забрасываемся в подвалы МГУ, – ответила Ворона, выхватывая свою кассету из магнитофона и выбегая из магазина. – Сейчас денег нет, позже купим! – только и крикнула она удивленному и раздосадованному продавцу {5}.

Подвалы МГУ

Залаз: вариантов много, один из них – люк напротив Клубной части МГУ рядом с автобусной остановкой, что находится посередине улицы Хохлова, прямо за палаткой с проездными.

Как проникнуть: поблизости всегда много народу, но подвалы МГУ – настолько популярное место среди диггеров, что они снуют здесь постоянно, и на них никто не обращает внимание. Главное, проследите, чтобы поблизости не было ментов, и все-таки постарайтесь не попадаться на глаза злым тетенькам – вдруг заявят. Открывайте крышку люка, как и в случае с кабельным коллектором – и полезайте вниз.

Иметь с собой: стандартный набор – налобный фонарик, паспорт, деньги, мобильный.

Главную опасность представляют: милицейские патрули, которые постоянно объезжают территорию, а также пожилые женщины, которые ждут автобуса и везде суют свой нос.

Объект:

После завершения строительства в 1953 году здание Московского Государственного Университета имени Ломоносова стало самым высоким в Европе и оставалось таковым на протяжении почти 40 лет. 236 м над землей, 50 тысяч помещений, 40 тысяч тонн стальных каркасов, 36 этажей, 175 миллионов кирпичей, самые большие в Москве часы с циферблатом диаметром 9 м, 111 лифтов и километры коридоров.

Эта махина потрясла всю Европу. Говорят, один студент-третьекурсник поспорил, что проживет год, не выходя из стен Главного здания. Выиграл он пари или нет, история умолчала, однако эта байка – одна из самых распространенных в МГУ-шном фольклоре, особенно среди студентов географического, геологического и механико-математического факультетов. Именно им посчастливилось заниматься в одном из самых знаменитых московских зданий. Действительно, в новом «городе» было и есть все, чтобы студентам и преподавателям не пришлось даже выходить на улицу: своя почта, парикмахерская, фотоателье, ремонт одежды-обуви и отделение милиции.

Сначала здание хотели построить на самой кромке гор, но потом перенесли на километр назад. 14-метровый котлован был залит бетоном, что придало зданию невиданную прочность, а на подземных этажах устроили бомбоубежище. Новая высотка на Соколе просела на 60 сантиметров за 5 лет, а МГУ – всего на 15 миллиметров за шесть десятилетий.

Во время заседания по «университетскому вопросу» Сталин заявил: «…И чтобы предусмотрели каждому студенту отдельную комнату в общежитии! Должно быть шесть тысяч комнат!» В разговор вмешался Молотов: «Товарищ Сталин, студенты ведь народ компанейский, пусть хоть по двое селятся». – «Хорошо, оставляем три тысячи комнат», – ответил Сталин.

«Университет получил невероятные возможности для рывка. Если бы не здание, страна не заняла бы тех лидирующих позиций в мировой науке и образовании», – считает ректор МГУ Виктор Садовничий. Здание МГУ – самое высокое среди семи московских высоток. Эти высотки были построены Сталиным в том числе и в идеологических целях – прославить мощь существующего режима.

Центр науки по проекту Льва Руднева возвели ударными темпами всего за четыре года. Работали три тысячи комсомольцев-стахановцев. Но на самом деле строителей было куда больше. «Строили заключенные, как и многие высотные здания Москвы», – говорит Антонина Манина, эксперт Московского музея архитектуры.

Однако, несмотря на энтузиазм строителей, Сталин был недоволен. Говорил так: «Строим дорого, долго и плохо». Видимо, чувствовал, что не доживет до окончания строительства. Так и получилось. Он умер в марте, а университет был сдан в эксплуатацию только в августе. Заготовленную доску «Московский государственный университет им. И. В. Сталина» пришлось оставить где-то в архивах.

Участник строительства, а впоследствии начальник эксплуатационного участка Владимир Тихонович Славин вспоминает, что, когда Сталин умер, зеки ликовали, открывали окна, кричали: «Свобода!» Всего в «Стройлаге» числилось к окончанию строительства МГУ 14 290 человек.

Ходила даже легенда, будто один узник соорудил из фанеры крылья и попытался спланировать со стройки в сторону Москвы-реки. Но, по слухам, сам генсек распорядился отпустить беглеца за изобретательность.

Кстати, многие исследователи утверждают: тот факт, что ГЗ строили зэки – просто байка. Это в корне неверно и подтверждено свидетелями. Разве такую ответственную стройку стратегического объекта, курируемого лично Лаврентием Павловичем, доверили бы зэкам, предателям Родины, которые никогда ничего сложнее Беломорканала не строили? А история о заключенном, улетевшем со шпиля на куске фанеры, была выдумана журналистом «Комсомолки» в 1989 году.

Николай Дроздов был одним из первых студентов, кто учился уже в новой высотке. «Сокол-сапсан гнездился на здании МГУ, – рассказывает телеведущий. – Он воспринимал его как скалу, с которой удобно, вылетая из гнезда, слетать и ловить голубей».

Ни птицы, ни люди раньше не видели здания такой высоты. В советские годы шпиль использовал КГБ для наружного наблюдения за перемещениями высокопоставленных лиц. Это и сейчас стратегический объект особой важности. Ведь Москва отсюда видна как на ладони.

Сталин ничего не понимал в архитектуре, но в отличие от Хрущева знал, что ничего не понимает. Поэтому когда план ГЗ принесли ему на утверждение, он, не желая портить проект, но и не в силах отказаться от внесения личных корректив, указал на аллеи вокруг здания. «А какие дэрэвья ви собираетесь посадить здэсь?» – спросил вождь. Пойманные врасплох архитекторы ответствовали уклончиво. «А пачэму бы нэ посадить здэсь яблони?» – Знаменитая сталинская трубка прогулялась по макету. Все моментально восхитились гениальностью великого учителя и посадили вдоль аллей фруктовые деревья, с которых до сих пор иногда студенты сорвут яблочко-другое.

Кто из студентов не мечтал подняться на шпиль или хотя бы на балкончик под шпилем (35 этаж), который можно заметить снаружи при хорошем зрении. Рассказывают, что некогда туда был открыт доступ для всех желающих, но после нескольких несчастных случаев зрителей пускать перестали. С наступлением времен перестройки и гласности открывать смотровую площадку было уже поздно – она вся поросла антеннами настолько густо, что пробраться через них можно, только обладая некоторыми акробатическими способностями. Самые любознательные студенты добирались на лифте до 33-го этажа и, поцеловав кодовый замок, отправлялись восвояси. Немного есть счастливцев, которым доводилось дойти до высшего этажа ГЗ. Почти все они принадлежат к кафедре оптики и спектроскопии. Дело в том, что высшая точка российской науки – это лаборатория тропосферного распространения (7-й этаж физфака и 35-й ГЗ), где проводятся исследования. Только сотрудникам и студентам этой лаборатории оформляется официальный допуск на высший каменный этаж ГЗ, откуда открыт чудесный вид не только на университетский городок, но и на всю столицу, откуда можно полюбоваться даже летящим вертолетом, глядя на него сверху.

Все, наверное, замечали красные полосы на фасаде ГЗ. Они подчеркивают пропорциональность здания – если их убрать, то оно покажется бесформенным. Центральный корпус, «большие» и «малые» зоны отличаются по высоте и ширине ровно в два раза, а в прочих пропорциях наблюдается золотое сечение.

«Геофакеры» не раз оспаривали честь называться «самыми расположенными» у «журналистов», разместившихся на Моховой. К юбилею журфака студенты повесили в старейшей аудитории транспарант с жизнеутверждающей надписью: «А из нашего окна площадь Красная видна!» На это учащиеся в ГЗ могли бы справедливо возразить, что и из их окон тоже – этажа так с двадцать пятого.

Множество легенд существует о главном здании МГУ. Во-первых, подвалы его уходят на такую глубину, что можно смело утверждать – там, под землей, таится ровно такого же размера здание. Во-вторых, существует тоннель, связывавший здание университета с дачей Сталина. В-третьих, почву под университетом замораживают огромные криогенные камеры. Если они перестанут работать – огромное здание сползет в реку. Именно из-за криокамер и всяческих тайных тоннелей Сокольническая линия метрополитена так резко уходит в сторону от здания МГУ. Правда, существует версия, что под главным зданием все-таки проходит ветка метрополитена, но другого, секретного – «Метро-2». И это в-четвертых. В-пятых, подвалы ГЗ напичканы тайными лабораториями. В-шестых, там расположены секретные архивы НКВД и КГБ. В-седьмых, там прячут выкопанную библиотеку Ивана Грозного и золотую статую самого Сталина, украшенную драгоценными камнями. В-седьмых, тела погибших на стройке зеков просто замуровывали в стены. В-восьмых, возможно именно поэтому среди иногородних студентов, проживающих в высотке МГУ, так много самоубийств. 90 % таких рассказов не имеют ничего общего с действительностью, это просто легенды. Но только на 90 процентов…

Именно московские диггеры и сталкеры развенчали большинство этих мифов. Они лично проверили: подвалы, конечно, в МГУ присутствуют, но гораздо менее глубокие и приспособленные для непосредственных студенческих нужд. В первую очередь – для размещения канализационных коммуникаций. Кроме канализации в тех же подвалах размещаются водонапорные конструкции, обеспечивающие подачу воды ко всем фонтанам студгородка. Наконец, если в подвалах и существовали секретные архивы и золотая статуя Сталина, то не иначе, студенты продали «вождя» на металлолом, а папки с грифом «совершенно секретно» разобрали на бумажные змеи. Только так можно объяснить полное отсутствие того и другого.

Подвалы МГУ, на самом деле, – это долгие коридоры, огромное количество комнат и кучи мусора. В этих помещениях не утонешь, не сломаешь ногу, как гласят легенды, разве что поскользнешься и упадешь в грязь. Если хорошо постараться – заблудиться можно, но сложно. Из звуков можно зафиксировать только собственное сопение, гул вентиляторов, а также шум текущей и капающей воды.

Полы в некоторых комнатах залиты водой и зеленоватой жижей. В тяжелые 1990-е ситуация с работой насосов ухудшилась, а поступление грунтовых вод улучшилось. В результате кругом завелась сырость и антисанитария. Ценные болты и гайки поржавели, а ядовитые химреактивы растворились в лужах. Затоплены помещения хаотично, это зависит только от подземных ключей и расположения поблизости плохо закрытых кранов и прохудившихся труб.

Сейчас здесь – грандиозная помойка: под ногами хрустят разбитые мензурки, валяются искореженные дозиметры. Раньше эти помещения использовались под лаборатории и склады. Впрочем, ректор университета В. Садовничий издал указ вывезти из подвалов МГУ весь хлам, а главное, реактивы.

Только первокурсник может подумать, что четыре «фонтана», окружающие статую основателя, действительно являются фонтанами. Это – воздухозаборники для вентиляции зданий. В них можно пролезть, но ничего особенно интересного там нет: вентиляция – она и есть вентиляция. Хотя можно облазить по этим шахтам снизу доверху любое здание, например на физфаке, заглянув в каждую аудиторию.

Другой вариант залаза – люки. Один – неподалеку от палатки с проездными рядом с автобусной остановкой, другой, такой же – чуть подальше.

Спустившись вниз, сразу натыкаешься на пустые бутылки, пакетики из-под чипсов и горы окурков под ногами. Сеть коридоров напоминает те, что можно увидеть в кабельном коллекторе на «Октябрьском поле». Если пройти дальше, можно встретить погрызенные крысами матрасы, МГУ-шные учебники, брошюры, открытки. В ящике сломанного стола одной из комнат лежит пачка сигарет, пепельница и пустая бутылка из-под водки.

Стены украшают продукты остроумия диггеров, в основном кавесов, и просто любопытных студентов. Кроме надписей из серии «здесь был Вася» встречаются и достаточно забавные: «привет биологическому факультету», «люби меня, как я себя».

Еще дальше вдоль стен – стеллажи, видимо, на них положено пережидать ядерную войну. Впрочем, двери, что толщиной сантиметров 20 и затягиваются вентилями, намертво заклинило в раскрытом состоянии. В каждой комнате – свалка ящиков, коробочек, пакетиков, ампул с неизвестным содержимым. Здесь доживают свой долгий век бесполезные химикаты и испорченные приборы, валяются почерневшие стенды с уроков защиты населения, оседает на веки вечные ненужный хлам.

Для «любителей старины» есть такая информация: во втором подвале раньше размещался Штаб Гражданской Обороны МГУ, Октябрьского района и города Москвы, но его там давно нет – уже как лет 40. Остались только пустые свинцовые контейнеры, на которые водят смотреть журналистов.

– Так, отряд «Синяя буря», давайте-ка пересчитаемся и рассредоточимся. Раз, два, три… нас сегодня целых одиннадцать человек! – прокричала Ворона. – Теперь разойдись!

Молодежь в камуфляже хохотала, резвилась, падала в снег, открывала банки с пивом, глотала, снова закрывала, передавала по кругу, чиркала зажигалкой, тушила бычки, но разбегаться не собиралась. Ворона волновалась, что проезжающий мимо милицейский патруль что-нибудь заподозрит. Но «четверка», которая выехала из-под левой арки МГУ, проколымажилась, не останавливаясь.

– Игорь и Антон, открывайте люк, пока никого нет, – снова скомандовала Ворона. На этот раз, хоть и спустя минут пять какой-то непонятной возни, ее послушались.

– Теперь забрасываемся все по очереди, налобники включаем только тогда, когда уже будем под землей. Мы с Игорем последние, чтобы прикрыть за собой крышку «гроба». Ждем внизу. Не расходимся. Не шумим.

Юноши и девушки постепенно начали опускаться под землю. Игорь и Ворона стояли к ним спиной, как бы загораживая собой всю эту картину на случай палева. Они не разговаривали. Ворона зажгла сигарету, потому что знала, что забрасываться члены ее отряда будут еще очень долго – она успела бы выкурить еще не одну. На Игоря ей почему-то смотреть не хотелось. Он это чувствовал, но старался не подавать виду, не показывать, что расстроен.

Ворона притворилась, что рассматривает Главное Здание. На улице уже смеркалось, зажглись фонари. Вдруг взгляд Вороны приковал девичий силуэт в одном из окон. Она посчитала этажи – кажется, восьмой. Невозможно было рассмотреть ни лица студентки, ни того, во что она была одета. Ясно было только одно: она стояла на подоконнике, она танцевала, и ей было круто.

«Должно быть, у них музыка там сейчас грохочет, – подумала Ворона. – А парни собрались в кружок и смотрят на нее. Классно как танцует!» Тут ее осенила гениальная идея: она достала mp3-плейер и воткнула в уши наушники-«сопли». Теперь девушка в окне двигалась под музыкальное сопровождение.

Но через секунду Игорь все испортил. Он выдернул один наушник.

– Ворона, ты чего вдруг плейер-то достала? Нам же сейчас забрасываться, ребята уже почти все там, – сказал он.

Сначала ее лицо перекосило негодование – Игорь испортил ей такой классный момент! Но потом вдруг стало ужасно жалко его. Это ей самой должно быть стыдно перед ним, она должна извиниться. За то, что приручила его четыре месяца назад и поселила у себя дома. За то, что он теперь привык к ней и доверяет, а еще, наверное, даже влюблен. А она только что стояла и смотрела на силуэт девушки в окне и даже музыку наложила на эту картину. Но ей даже в голову не пришло поделиться всем этим удовольствием с Игорем.

«Все это из-за Рейдена, – с горечью подумала Ворона. – Возник в моей жизни опять всего два дня назад. Только появился и уже разбросал все мои планы. Интересно, до какой степени унижения способен дойти человек? Если он поманит меня пальцем, побегу ли я, как собачонка? Самое ужасное, что ответ, похоже, мне стал известен в ту секунду, когда Рейден взял меня за руку около той обходной тетради в кабле на «Октябрьском поле».

– Смотри, – обратилась она к Игорю и ткнула пальцем на танцующую девушку. – Как хорошо двигается, правда?

– Правда, – робко ответил Игорь, и в этом голосе послышались одновременно извинение и надежда.

– Эй, Ворона, Игорь, мы все забросились – ждем только вас, – донесся голос из люка. Похоже, он один раз уже прокричал это, а сейчас повторял – чуть громче.

Спустившись по металлической лесенке в подземелье, Вороне – как и всем остальным членам отряда – пришлось перелезть еще через большую теплую трубу. В «коридоре», похожем на кабельный коллектор, было сухо и тепло, но очень грязно. Кругом валялись пустые банки и бутылки, бычки, пачки из-под сигарет, пакетики от чипсов и сухариков.

– Направо! – скомандовала Ворона, отряхнувшись и достав из рюкзака полуторалитровую пластиковую бутылку с коктейлем «Виноградный день». Прихрамывая и отхлебывая, она гордо вела за собой отряд «Синяя буря».

Пройдя определенную часть пути, Ворона повернула и шагнула в узкий коридор, опутанный проводами. Потолок здесь был низкий, поэтому почти всем парням приходилось постоянно пригибаться, чтобы не удариться головой о разбитые плафоны.

– Так, а теперь по одному, – начала было она, остановившись перед узкой трубой, в которую необходимо было просочиться.

– Подожди, есть проблема, – тихонько шепнул ей Игорь. Толпа народу за ними остановилась, уселась на трубы и оживленно болтала, потягивая пиво и не обращая на них никакого внимания.

– Что такое? – немного испуганно спросила Ворона.

– Пароварка!

– Точно… Как же я раньше не подумала… – шепотом, чуть дыша, пролепетала Ворона. А потом, уже гораздо громче, чуть ли не срывающимся голосом прокричала: – Эй, народ, пропустите к нам вперед Пароварку!

– Мы рискуем быть размазанными о стену, – раздался чей-то голос, за которым последовал дружный гогот.

К Вороне и Игорю с независимым видом продиралась очень полная девушка неопределенного возраста, но явно не старше 22 лет. Она была одета во все черное с элементами металла – в косуху, футболку и кожаные штаны, барабаном натянувшиеся на ее бедрах. Пальцы были усеяны перстнями с черепами, а короткие ногти выкрашены самым темным, уже успевшим облезть, лаком. Волосы отливали цветом вороньего пера, уши усеяны сережками, и даже в ноздре красовалась маленькая булавочка.

– Звали? – низким голосом спросила она, кое-как пробравшись к Вороне и Игорю.

– Пароварка, скажи, пролезешь ли ты в эту узкую трубу? – с надеждой в голосе произнесла Ворона.

– Сильно сомневаюсь, – отрезала та.

– Но, может, все же попробуешь?

– Попробовать можно, – спокойно ответила Пароварка и начала прилаживаться к трубе, сначала лицом, потом попой, затем снова лицом.

– Пароварочка, миленькая, ты же знаешь, что от этого зависит моя судьба? Если я проиграю Рейдену, то мне навсегда придется покинуть нашу тусовку! Может, как-то бочком? – сама не зная, зачем, уговаривала ее расстроенная Ворона.

– Зачем звали меня? Знали ведь, куда идете! – сказала Пароварка. – Я не прохожу, извините. Задница мешает.

– Пошли без Пароварки, она может подождать нас здесь, – предложил Антон, который помогал Игорю вскрывать люк.

– Антон, разве тебе не известно важнейшее правило сталкеров: если какой-то член отряда по какой-либо причине не может идти дальше, то останавливается весь отряд. Либо ищутся другие пути, а для нас это сейчас неприемлемо. Либо возвращается назад, – выговорила Ворона.

– Но сегодня особый случай – ты заключила пари, сражаешься с Рейденом и ставка довольно-таки высока. Неужели ты не поступишься всего один раз этим правилом ради другой, более важной цели? Мы могли бы втроем быстренько сходить – ты, я и Игорь, – не унимался Антон.

– Нет, Антон. Мы остаемся здесь или идем все вместе. Или я не лидер «Синей бури», – добавила она непреклонно.

«Интересно, ей действительно наплевать? Ведь она понимает, что сейчас подводит целый отряд, который из-за нее не попадет туда, куда с таким трудом собрался – в подвалы МГУ. Кто-то вообще сегодня забрасывается в первый раз. До Пароварки вообще-то дошло, что все съеденные ею бигмаки могут стоить мне любимого дела жизни. Как ей удается соблюдать такую невозмутимость?» – думала в отчаянии Ворона. Пора было принимать какое-то решение.

– Лезь, мать твою, жирная корова, а то я тебя похороню в этом подвале!! – раздался зычный рык, сделавший бы честь и полковнику спецназа. Пароварка хрюкнула, как-то вытянулась и буквально затекла в трубу. Остальные осеклись и замолкли.

– Командир, базару нет, – засмеялся Игорь. Радость длилась недолго.

В недрах трубы что-то ухнуло, словно невидимый филин дал о себе знать, и подземное царство университета огласил дикий душераздирающий Пароваркин вопль. Ее ноги задергались, словно от укуса королевской кобры. Девушка продолжала орать, пытаясь выбраться обратно. Ребята подхватили ее за ботинки и буквально выдрали обратно. Все, включая «полковника спецназа», сильно испугались. На все расспросы Пароварка лишь дико вращала глазами и показывала в сторону трубы.

Наконец, в ее недрах кто-то зашевелился. Игорь поднял палку, готовясь оглоушить этого кого-то или что-то. Через минуту в проеме показалась чумазая, но довольная физиономия Рейдена.

– Привет, неудачники! А что это вас так много? Воспитательница в детском саду заболела? – Он, похоже, решил сегодня оторваться на всю катушку.

Ворона застыла на месте, играя желваками.

– Привет, засранец, – проскрипел Игорь, готовый кинуться на злорадствующего конкурента в любую секунду и ждущий лишь намека от своей подруги. Та оставалась безмолвной.

Рейден уже полностью вылез наружу и отряхивался, подзуживая всю компанию.

– Ворона, а где все остальные? Где повара, носильщики, гиды, прочая прислуга? Ты, я гляжу, одна теперь не ходишь, только в почетном сопливом эскорте, ха-ха! Цыган с медведями тоже забыли? Эх, позолоти ручку, ромалы, отведу тебя в подвалы! Ай, наны – ай наны! – запел он и затряс по-цыгански плечами.

– Концерт окончен? – вымолвила, наконец, командир «Синей бури». – Тогда уматывай, пока тебя тут не замесили. – Она перевела глаза на Игоря. – А то весь спор потеряет смысл из-за долговременной болезни одного из участников.

– Подчиняюсь грубому насилию, – ухмыльнулся Рейден. – В следующий раз, дорогая, не тащи с собой на объект годовой запас сала. – Это было о Пароварке. Та немедленно ответила броском пивной банки, не очень точным. Торжествующий сталкер уже исчез в темноте. Пенная жидкость растеклась по стене ядовито шипящими разводами.

– Я все равно поеду сейчас на 3-ю Хорошевскую улицу и сброшу Алику на голову свой хабар прямо в кабло, потому что, может быть, хотя бы это заставит тебя бросить пить, Ворона! – раздался в темноте подвала торжествующий голос. В нем послышались нотки жестокости.

– Давай, вали! Алик тебя ждет! – прокричала Ворона. – Дальше мы не идем. Остаемся бухать здесь, на трубах! – обратилась она уже к своим.

– Не расстраивайся, – тихонько шепнул ей Игорь. – Ты все правильно делаешь. Мы на следующем задании его обгоним, только больше не будем собирать такой большой отряд.

– Спасибо. – Ворона чмокнула его в щеку. – Открывай второй «Виноградный день». Выпьем за мой первый провал.

«Синяя буря» примерно час нежилась на теплых трубах у подхода к подвалам МГУ.

«Сволочь! Ненавижу тебя, Рейден». – Естество Вороны кричало, рвалось наружу, но она сохраняла внешнее спокойствие. Просто стиснула зубы, чтобы не проорать матом на весь мир. Это было непросто. Игорь это видел и был доволен.

– Может, и мы будем выбрасываться? Уже все допили почти, – Антон сначала произнес эти слова и только потом посмотрел на Ворону. Он испугался ее перекошенного гневом лица и был уже не рад, что спросил.

– Нет, – ответила она на редкость спокойно – самообладания все-таки Вороне было не занимать. – Настоящие сталкеры все делают вместе. Я не попала к дозиметрам, а вы будете сидеть здесь со мной до тех пор, пока я не захочу домой. Выбрасываться тоже только всем вместе – это еще одно правило, которое я не стану нарушать.

Ворона переборщила – передержала отряд в предподвалье МГУ. Впрочем, ребята напились и тоже не очень следили за временем. Ныли только самые трезвые, но их никто не слушал. По пути к месту выброски что-то разбили, хотели перерезать даже кабель, но Ворона не позволила. Когда, наконец, оказались на улице, на часах был почти час ночи.

Те, кто жил на «Сокольнической» линии метро, побежали скорее к «Университету», остальные, как оказалось, имели каких-то знакомых в МГУ-шной общаге и вписались к ним.

Не у дел остались только Ворона и Игорь. Продолжать тусить им не хотелось, а значит, с общагой вариант отпадал. На самом деле причина была в том, что на улице потеплело, настроение у Вороны воцарилось меланхоличное, и ей хотелось прогуляться. Игорь готов был сегодня поддержать любую ее затею, так что они распрощались со всеми и пошли домой пешком. Парочка держалась за руки, и у них, казалось, все было хорошо.

«Надо же, – думала Ворона, когда они проходили мимо какой-то стройки, – раньше я не обращала внимания на все эти загородки, заборы, какие-то непонятные строения, будочки, торчащие из земли, канализационные люки и решетки. Даже не помню, правда, когда это было… А потом на какой-то пьянке познакомилась с Аликом, и он показал мне другую Москву.

Странно, у меня с ним ни разу даже ничего не было, а ведь он не всегда был таким, как сейчас. Когда мы познакомились – очень даже вполне себе. Наверное, потому что Рейдена я узнала примерно тогда же… Хотя Алик, кажется, был не против. Впрочем, ему наверняка все равно с кем. Может, тоже влюблен в кого-то недоступного…

Сейчас просто не представляю, как раньше могла не обращать внимания на то, что закрыто, на всякие вентшахты, залазы в теплухи. Просто проходила мимо и не думала, не достраивала в своем воображении, не понимала, что это может быть входом куда-то. Или что это только верхушка айсберга, а там дальше коридоры, лабиринты, удивительный мир приключений, опутанные сигнализацией и датчиками объекты, погони ментов, лай собак, переодевания в мо́нтеров, веселые тусы, невероятный индастриал, который можно фотографировать, или исследовать, или даже разломать. Потому что ты хозяин, ты царь, властелин, пусть у тебя нет денег и планов на будущее, но ты можешь пойти, куда захочешь – это свобода». – Ворона путалась в пьяных мыслях, которые гуляли у нее в голове.

Ей было почему-то очень круто вот так просто под руку с Игорем, несмотря на то что день, по сути, не удался – самое первое испытание она не прошла. Если все пойдет в том же духе, Ворона останется ни с чем – и без Рейдена, и без своего любимого сталкинга, и даже без уважения членов своего отряда. Но она старалась не париться на эту тему.

Проходили уже станцию метро «Профсоюзная». Какая-то девушка в кокетливой шубке торопилась домой, скользила мелкими шажками на невысоких каблуках.

«Она ведь наверняка не в курсе, – с легкой снисходительностью взглянула на нее Ворона. – Каждый день ездит в метро, даже несколько раз в сутки, и думает о нем только как о транспорте. Вообще не думает о нем, скорее всего. А метро – это ведь даже круче, чем АЗЛК, подвалы МГУ и все бомбоубежища Москвы, вместе взятые!.. Эта девушка не подозревает даже о существовании нашего тайного общества, хотя никакое оно, конечно, не тайное. Просто ей не интересно». – Счастливая Ворона оглядела заснеженный город, который казался ей сейчас самым родным и дорогим, что вообще есть на свете.

«А ведь нас много, нас тысячи, – продолжала свои размышления она. – Ежедневно мы преодолеваем невидимую границу, не боясь разборок в ментуре и интереса со стороны ФСБ, и оказываемся в этой параллельной реальности. И у нас все так же, как везде. Как в политике, как в студенческой общаге, как в религии, и даже как у бомжей в коммуне – как в любом обществе. Все атрибуты на месте – словечки свои, сайты, правила поведения, герои и отверженные, уважаемые и презираемые».

– Мы ведь с тобой герои, – сказала она Игорю и два раза сжала его руку в своей.

В ответ он молча сделал то же самое – два раза быстро сжал ее руку. Это был их личный тайный жест. В нем не было ничего сексуального, скорее, дружеское, но тем более ценное. Игорь думал о чем-то совершенно другом, но был полностью согласен с Вороной.

Глава 4. Рейден. Заброшенная барокамера

Прелюдия была вполне традиционной – в любимом Рейденом итальянском стиле – живая, бурная, радостная. Несмотря на то что все это он ощущал уже бессчетное количество раз, сегодня все равно было – как в первый, как глоток свежего воздуха, как праздник.

Его руки уверенно двигались в такт, пальцы будто жили своей, отдельной жизнью – знали, что нужно делать. Рейден закрыл глаза и полностью растворился в своих эмоциях, он не хотел думать, только чувствовать.

Дальше были пылкие «объяснения», чуть позже трогательный плач. Но нет, Рейден понимал, что все это не всерьез, что это игра, что это для настроения – такие вещи только сильнее возбуждали его. На секунду в торопливые реплики вторгся пронзительный мотив страха, воображение разыгралось еще сильнее. Рейден понял, что близится неизбежная развязка.

Концовка получилась как будто с заиканием, паузы разрывали отдельные слова. В непосредственной близости к финалу по-прежнему сохранялся возбужденный тон. Отдельные громкие звуки даже соседи, наверное, слышали через стенку. Акт завершился шумно, эффектно, но без нарочитого стремления к каким-то высоким драматургическим целям.

Рейден еще некоторое время не хотел открывать глаза, он прислушивался к себе, к своим ощущениям, ему нравилась тишина, которая окутывала его теперь. Он еще немного посидел в кресле, а потом подошел к компьютеру и включил «Свадьбу Фигаро» Моцарта заново, чтобы еще раз испытать все эти эмоции.

Рейден не так часто слушал классику. Точнее, вообще почти никогда не слушал. Но сегодня он проснулся со стойким ощущением того, что хочет вспомнить самые известные сочинения Вольфганга Амадея. На работу торопиться не было необходимости – субботний день. И Рейден, не умывшись, не позавтракав и даже не одевшись, скачал «The Best Of…» этого композитора.

В детстве родители заставляли его ходить в музыкальную школу. Целых семь долгих лет бедный мальчик мучился, он ненавидел свою скрипку, у него не получалось играть. Получив диплом об окончании, он убрал инструмент на антресоли и не доставал его ни разу. Хотя нет, все-таки вынул как-то пару лет назад, по-настоящему соскучился, действительно захотелось сыграть. Но руки не слушались, были как деревянные, почти все навыки забылись, и Рейден плюнул.

Самое ужасное воспоминание о музыкальной школе было связано с несколькими месяцами, кажется, классе в третьем или четвертом, когда ходить на сольфеджио приходилось не после общеобразовательной школы, а до. То есть к шести утра! Преподавательница была законченным «жаворонком», да и не могла в другое время.

Сегодня он впервые осознал, что в глубине души благодарен своим родителям за то, что те заставляли ходить его в ненавистную музыкалку. Сегодня, будучи 24-летним взрослым мужчиной, он слушал Моцарта и понимал его. Мог объяснить, что происходит, мог трактовать, мог даже вспомнить музыкальные термины. Но главное, имел возможность объяснить своим эмоции, а не просто испытывать их.

И еще только сейчас он пришел к неожиданному выводу: любимые им направления музыки – панк и рок – произошли, похоже, от Моцарта – очень многие элементы были похожи. Этот композитор был прародителем панка, кто бы мог подумать!

Поток мысли прервал звук смс. Рейден лениво взял телефон. С незнакомого номера кто-то писал: «Иллюминатор глаза поможет».

«Что это еще за бред?» – подумал он и откинул телефон, не желая сейчас решать этот вопрос. Размышления о Моцарте были куда приятнее.

Но выкинуть из головы глупое сообщение никак не получалось. Ему захотелось позвонить кому-нибудь прямо сию секунду и поделиться своими выводами относительно классики и панка, рассказать про анонимное глупое послание и просто поболтать. Удивительно, но первым, кто пришел ему в этой связи в голову, была Ворона.

«Почему бы и не набрать ее? – подумал Рейден. – Уже больше 12 часов. Тем более мы сейчас связаны общим делом, пусть и находимся по разные стороны баррикад. По-моему, позвонить Вороне – вполне уместно и прилично».

Но Ворона не взяла трубку.

«Наверное, еще спит, суббота ведь, – подумал Рейден. – Может, обиделась за то, что я «сделал» ее в первом же испытании».

Рейден накинул халат и побрел умываться. Но какое-то новое для сегодняшнего дня щемящее чувство появилось у него. Это было неприятно и непонятно.

«Что, если она просто не хочет со мной разговаривать, – пытался понять Рейден. – Это вполне объяснимо: в прошлом я сделал ей больно, а теперь у каждого из нас своя жизнь, у нее даже есть молодой человек. Я бы даже сказал – очень-очень молодой человек. Но ей тем не менее нет до меня никакого дела. И я не имею права врываться в ее утро своими телефонными звонками».

Рейден поставил на плиту турку с кофе и рассеянно смотрел на узорные медные ободы. Иллюминатор, глаза, кто-то кому-то помогает.

«Это странное анонимное сообщение не могла она послать? Вообще, может, все это как-то связано с ней?» – Мозги Рейдена и кофе начинали потихоньку кипеть.

«Нашел! Это от Алика! Новое задание! – наконец догадался Рейден. – А она наверняка давно все поняла и опередит меня. Но что значит этот «иллюминатор»?

Рейден побежал в комнату, снова открыл «Входящие». Перечитал: «Иллюминатор глаза поможет».

«Может, какой-то бинокль поможет твоим глазам, когда ты смотришь в иллюминатор? Но разве под водой используют иллюминаторы?.. Что же это может быть? Я не знаю ни одной подводной лодки среди московских сталкерских объектов. Алик, конечно, безумец, но вряд ли он стал бы отправлять нас в Питер». – Рейден расхаживал по своей пятиметровой кухне. Шаг вперед – разворачивался – шаг назад.

Ему стало тесно думать. Он вышел в коридор.

«Почему слово «поможет» никак не согласовывается с остальными словами? Если было бы «глазам», а не «глаза», может, что-то бы и прояснилось. Хотя что? Алик-алкаш вполне способен опечататься». – Рейден рванул на кухню: судя по звукам, кофе убежал.

Так и есть. Он выключил газ, снял турку и рассеянно стал тереть плиту. Ребус не давался, Рейдена это бесило, но он ничего не мог поделать. Налил в чашку остатки кофе, добавил сахар, подлил молока. В этот момент перезвонила Ворона.

– Прости, не могла говорить. Как ты? – голос был очень дружелюбным.

– Это ведь от Алика – «иллюминатор, глаза, поможет»?

– Ага.

– Та догадалась?

– Да. А ты разве нет? Это же очень просто.

– Не могу…

– Рейден, это игра. Я тебе не скажу.

– Не говори. Все должно быть по-честному. Постараюсь сам догадаться… Как ты, Ворона? Не слишком расстроилась вчера?

– Ну что ты, это же игра. Игорь больше меня расстроился, – соврала Ворона. – А ты как? Очень радовался своей победе в первом раунде?

– Ну что ты, это же игра, – соврал Рейден. – Я пойду думать, пожалуй.

– Удачи!

«Что же я за сталкер такой, который не может разгадать такую простую загадку, которую даже какая-то рыжеволосая девчонка, как орешек, расколола», – укорял себя Рейден.

День его прошел как-то напрасно, все валилось из рук, в голове сидел «иллюминатор», ни одно дело не делалось. Примерно в семь вечера Рейден обнаружил себя, вот уже четыре часа тупо сидящим «В Контакте» и бездумно клацающим по страничкам своих одноклассников. Надо отметить, профайл Вороны он уже изучил вдоль и поперек, знал чуть ли не наизусть каждую идиотскую запись на стене.

Рейдена раздражало, что он так бездарно проводит время, но ничего поделать с собой он не мог. Машинально открыл Google и в поисковой строке ввел: «иллюминатор глаза поможет». Первой строкой вылезла статья про барокамеры. Рейден открыл ее.

«Ну, Алик, ну хитрец – как все продумал! Конечно, объект – это барокамера. Надо же, Ворона, какая умница – сразу догадалась набрать в поисковике. Ну ничего, у нее мозги пошустрее, тем более что Гугол Яндексович – наставник молодых!» – Рейден уже одевался и пулей рассовывал по карманам все необходимые вещи.

На заброски он всегда брал с собой налобный фонарь, паспорт – если ехал на метро, и документы на авто и права – если на машине. Кошелек оставлял дома, чтобы менты не содрали, если что, больше 500 рублей, которые всегда болтались в кармане. Когда нужно было проникать в подземелье, пригождался разводной ключ – он валялся в багажнике. Иногда, под настроение, Рейден наряжался в костюм мо́нтера, то есть яркую светоотражающую жилетку. Сегодня он про нее забыл.

Выскочив из дома, разгоряченный и взвинченный сталкер запрыгнул в машину. Он не мог ни минуты усидеть на месте, поэтому даже толком не прогрел ее, и помчался на улицу Гамалеи.

«Вдруг Ворона медлит, жалеет меня или просто долго собирается, как обычно, созывает всю свою команду. Тогда я успею», – думал он. Рейден так перевозбудился, что даже музыку в автомобиле вспомнил включить только уже на подъезде к заветной точке.

Заброшенная барокамера

Залаз: ул. Гамалеи, д. 15, корп. 2 (лабораторный) («Октябрьское поле» или «Щукинская»).

Как проникнуть: от метро «Октябрьское поле» или «Щукинская» сюда ходят автобусы № 100 и № 681. И в том, и в другом случае ближе всего от станции «Щукинская». Выйти нужно на остановке «86-я клиническая больница». Кстати, сотый автобус также ходит и от метро «Сокол». Выйдя из общественного транспорта, необходимо углубиться в 15-е дома по улице Гамалеи. Пройти мимо Научно-клинического Центра отоларингологии Росздрава так, чтобы он остался по левую руку. Затем, при первой же возможности, свернуть налево на разбитую полугрунтовую дорогу. Потом повернуть направо, следовать вдоль забора, и когда он закончится, снова повернуть налево. Оказавшись в узком «коридоре», оглядитесь по сторонам, и если никого нет, пройдите еще несколько шагов, пока не увидите дерево. По нему проще будет забраться на этот забор и перемахнуть его. Аккуратно – не шумите, чтобы не привлекать внимания, и не переломайте ноги. Забор внутри выше, чем снаружи, поскольку находится на крутом склоне. Когда окажетесь на территории, сразу же слева увидите лабораторный корпус. Прошмыгните к нему как можно незаметнее, а затем влезьте в разбитое окно. Барокамера находится в дальней от вас части корпуса, примерно посередине, поэтому у вас будет возможность погулять по заброшенной лаборатории. Старайтесь оставаться незамеченными и не светиться у окон – вас прекрасно видно из дома напротив.

Иметь с собой: паспорт, мобильный, деньги – на всякий случай, в идеале – каску.

Главную опасность представляют: на этом объекте очень много серьезных опасностей. Во-первых, сама барокамера. Сейчас она не функционирует, поскольку находится в аварийном состоянии. Ее должна были демонтировать еще 25 лет назад, к тому же она постоянно находится в сыром помещении – поэтому произойти может все, что угодно. Во-вторых, лабораторный корпус, в котором находится барокамера, тоже на стадии разрушения и, ко всему прочему, совершенно не застрахован от короткого замыкания или пожара. В-третьих, объект по-прежнему находится под наблюдением, и если охранники передадут вас милиции, то разговор здесь будет серьезнее, чем после проникновения в обычную вентиляционную шахту. В-четвертых, на самой территории и на подходах к ней живут злые и полудикие собаки, от которых, скорее всего, придется отбиваться камнями и палками, причем делать это нужно как можно тише. И последнее – не исключено, что на подходах к барокамере можно встретить бомжей, на чье бессмертие не влияет ни одна из вышеперечисленных причин.

Барокамера – это небольшая металлическая комната. Она чем-то похожа на подводную лодку с круглым рулем вместо дверной ручки и окошками-иллюминаторами. Если плотно закрыть дверь, комната станет герметичной, и в ней можно будет создать другое давление, не такое, как атмосферное. Если это не просто барокамера, а термовлагобарокамера, то изменить можно также температуру и влажность.

Простейшие барокамеры представляют собой металлические емкости, достаточно прочные для того, чтобы выдерживать разность между внутренним и внешним атмосферным давлением. В барокамере устанавливается барометр или манометр и подключается отсасывающий или нагнетающий воздух насос. Барокамеры, рассчитанные на пребывание в них людей, имеют иллюминаторы для наружного наблюдения, шлюзы для передачи небольших предметов и устройства, через которые можно забирать пробы воздуха, подавать кислород и другие газы, герметические вводы для проводов электрического освещения, средств связи, сигнализации, записи физиологических показателей. В больших барокамерах имеются шлюзы для входа и выхода персонала без нарушения режима давления.

Существуют и передвижные барокамеры, предназначенные для полевых условий, они монтируются на автомашине ГАЗ-150 с автоприцепом. Известны также барокамеры операционные. Они представляют собой герметически закрывающееся помещение для производства некоторых хирургических операций при заданном давлении и смеси газов.

По давлению различают два типа барокамер – гипербарические и гипобарические. В первых создается давление большее, чем атмосферное. Они используются в медицине для лечения декомпрессионной болезни у водолазов и моделирования ситуаций нахождения под водой, например при тренировках аквалангистов, водолазов, дайверов. В таких барокамерах проводятся также испытания кислородных приборов, скафандров и кислородных масок.

Лечение кислородом под повышенным давлением называется гипербарической оксигенацией или оксигенобаротерапией. Это достаточно новый, но весьма эффективный способ лечения многих заболеваний. Он способен доставить кислород в те органы и ткани, которые более всего в этом нуждаются, и тем самым устранить кислородную недостаточность, которую очень трудно или почти невозможно ликвидировать в условиях нормального атмосферного давления.

После терапевтических сеансов в барокамере переломы, ушибы и травмы заживают быстрее и лучше. Причем рубцы и шрамы получаются гораздо меньше – нужные клетки крепнут, а пораженные или уродливые разрушаются. Эта удивительная «комната» способна лечить очень серьезные заболевания: гангрену, сахарный диабет, аллергию, рассеянный склероз, тяжелые язвы, бессонницу и даже онкологию. Весь организм становится более стрессоустойчивым, работает лучше, а энергию расходует куда экономней.

Впервые барокамеры начали применять в медицине в 1955 году – полвека назад. Кажется, стоит запереться внутри этой «комнаты», как у тебя тут же случится приступ клаустрофобии. Однако врачи говорят, что такого не происходит, даже несмотря на то что во время сеансов немного закладывает уши. Рядом с барокамерой сидит медсестра и наблюдает за состоянием пациента. Через «иллюминатор» он видит ее глаза и знает, что находится в безопасности, если что – она поможет.

Второй вид – гипобарические камеры – также используется в медицине и для моделирования ситуаций нахождения человека на большой высоте. Так тренируются летчики, альпинисты, парашютисты и космонавты. Подобные испытания могут выявить скрытые дефекты в состоянии здоровья, которые не ощутимы в обычных условиях, но могут проявиться при выполнении высотных и космических полетов. В Москве на улице Гамалеи находится как раз такая, гипобарическая, термовлагокамера.

Барокамеры выпустили в 1965 году, лабораторный корпус для них был построен в 1968 году. Это были две японские барокамеры V-17 и V-8, изготовленные по спецзаказу, а также две отечественные – СБК-48 и ТБК-6000. Сразу после распада Советского Союза Институт биофизики Федерального управления медико-биологических и экстремальных проблем передал это здание Всероссийскому центру медицины катастроф «Защита». К тому моменту барокамеры находились в эксплуатации уже около 25 лет, полностью износились, были абсолютно непригодны для дальнейшего использования и готовились к демонтажу. Однако научные исследования – испытания с участием человека – в барокамерном корпусе прекратились только в 1994 году. Стенды отслужили два срока, дорабатывая уже в аварийном состоянии, несмотря на то что по правилам Гостехнадзора любые сосуды, работающие под давлением, должны уничтожаться через 20 лет эксплуатации, поскольку дальнейшее их существование может представлять опасность. Причем не только для здоровья научных сотрудников, но и для жизни жителей близлежащих домов. Починить камеры тоже было нельзя, поскольку запчасти просто не существовали.

Ко всему прочему, изношенные электропроводка и распределительные устройства корпусов не защищают от короткого замыкания, а система внутреннего противопожарного водопровода давно разобрана. Все это делает барокамеру опасной, особенно с учетом того, что в непосредственной близости от нее расположены медицинские учреждения и объект радиационного риска – Институт биофизики Федерального медико-биологического агентства. Однако деньги, выделенные на демонтаж и ликвидацию устройства, а также подготовку корпусов к сносу, были частично разворованы. В результате в здании осталась японская термовлагобарокамера V-8 «Табаи». Несмотря на проверки отдела по борьбе с экономическими преступлениями, проведенные еще в 2006 году, до сегодняшнего дня ничего не изменилось. Впрочем, охрана там по-прежнему присутствует, поэтому проникновение на объект сталкеров опасно вдвойне. И вдвойне интересно.

Помимо самой барокамеры, в которую можно забраться, чтобы посидеть и потрогать все своими руками, заброшенный лабораторный корпус сам по себе тоже представляет интерес. Здесь валяются тетрадки и разбитые колбы. Кажется, еще вчера отсюда почему-то убежали ученые, как в боевиках о смертельных вирусах и зомби, а потом время будто остановилось, покрыв все пылью и плесенью.

Рейден припарковался возле Центра отоларингологии в излучине улицы Гамалеи под самый вечер. Вышел из машины и пошел прямо, затем повернул налево и оказался будто где-то в Подмосковье: грунтовая дорога, заборы, какие-то полуразрушенные здания.

Вдруг с ужасным лаем откуда-то из подворотни на него кинулись собаки. Рейден схватил камень и швырнул в самую гущу. Кто-то завизжал, остальные продолжали лаять и ерошиться, но уже не приближались.

«Бедная Ворона, как она тут прошла, она же до смерти боится этих тварей!» – подумал он, взял в руку еще один камень потяжелее и пошел дальше. Повернул направо, достиг забора, снова повернул налево. Здесь проходила узкая тропинка между двумя высокими бетонными стенами. Рейден сделал еще несколько шагов и оказался около раскидистого дерева – оно помогло ему забраться и перепрыгнуть на территорию лабораторного корпуса.

Было уже темно, поэтому Рейден не очень опасался быть замеченным, однако все равно старался пробираться тихо и осторожно. Подкравшись к зданию и оглядевшись, он быстро перемахнул через окно с давно разбитыми стеклами.

Справа когда-то был туалет – странно, что никто не расколол унитаз. Трубы, впрочем, заметно отходили от стены, и было ясно, что воспользоваться уборной-то все еще можно, но спустить уже, конечно, не получится.

Дальше, слева, была большая комната со снятыми полами и протекающей крышей. Вода откуда-то с потолка капала прямо Рейдену за шиворот. Это было довольно неприятно. Он поспешил скорее пройти это помещение. Важнее всего было не поскользнуться – под ногами тоже хлюпала вода.

За этой комнатой следовала подобная. Только огромные ее окна выходили на грунтовую дорогу, по которой Рейден только что прошел, встретив свору собак. Здесь-то и было главное палево: через дорогу находилось здание, откуда сталкеров могли увидеть. Но Рейден опрометчиво решил, что вечером ему опасаться нечего.

Дальше нужно было повернуть направо и пройти через долгую череду одинаковых пустых комнат с разбитыми стеклами и протекающими потолками, на полу которых валялись брошенные тетради, мензурки, пробирки и прочий теперь уже хлам.

Обычно, в дневное время суток, сталкеры старались проскользнуть мимо этих огромных окон незаметно. Они задерживались у стенных перегородок, аккуратно выглядывали и, если все было спокойно, бежали вперед до следующего бетонного укрытия.

Рейден широко шагал по лужам, даже не думая скрываться. Под покровом ночи он чувствовал себя в своей тарелке.

Наконец, он повернул налево в одну из комнат. Здесь было как-то особенно живописно – речь идет, конечно, о красоте индустриальных пейзажей. Несколько столов, за которыми когда-то сидели ученые. Все по-настоящему, с настольными лампами, тетрадями, даже дисковыми телефонными аппаратами и устаревшими счетными машинками – дедушками сегодняшних калькуляторов.

Несмотря на ужасный бардак, вздувшуюся краску на стенах, пыль, грязь, лужи на полу, здесь все равно было как-то очень уютно, по-советски, по-домашнему даже.

Рейден вспомнил, как в детстве мама взяла его к себе на работу в НИИ. Он был совсем мальчишкой, кажется, ходил еще в детский сад. В памяти сохранились только обрывки того дня. Вот они с мамой едут в троллейбусе. Лето. Проспект Мира – он вроде уже и тогда знал это название – залит ярким солнечным светом. Все кругом какое-то розовое, люди жизнерадостные. Только мама почему-то очень спешит, но все равно хорошо, спокойно и весело. Добрая тетя контролер улыбается маленькому Рейдену.

Потом другой обрывок воспоминания – уже у мамы на работе. Она собирает какие-то вещи в большом кабинете с высоченными потолками и добротными гигантскими шкафами светло-коричневого цвета. Рейден сидит на мамином рабочем столе и роется в ящике. Там всякие канцелярские принадлежности – циркули, транспортиры, ластики, ручки и куча самых разных карандашей – мягких, твердых. Еще был третий загадочный вид, «ТМ». Рейден спросил, что это значит.

– Не рыба, не мясо, – ответила мама. – Возьми себе, если хочешь.

– Можно лучше ластик? – Рейден ничего не понял тогда про ТМ, но эта штука ему почему-то не понравилась после таких слов. И рыбу, и мясо он очень любил.

Именно в тот день Рейден понял, что такие большие светло-коричневые шкафы и наличие ящика в рабочем столе, где аккуратно разложены все возможные канцелярские товары – это и есть настоящий показатель взрослости, успешности и самодостаточности человека. Ему очень нравилось находиться среди всего этого великолепия, и он расплакался, когда мама сказала, что пора уходить.

– Если мы сейчас уйдем, я ни за что не буду инженером, как вы с папой! – захлебываясь слезами, в истерике кричал он, несмотря на то что эта профессия казалась ему лучшей в мире. Мама все равно его увела, а инженером Рейден таки стал.

В лабораторном корпусе рядом, в кабинете рядом с барокамерой была такая же атмосфера, как тогда у мамы в НИИ в детстве. Он взял со стола ластик – пыльный, деревянный, абсолютно бесполезный резиновый предмет.

Вообще, Рейден старался не брать хабар с объектов – это было не в его правилах. Только исследовал и фотографировал – никогда не рисовал граффити, не ставил тэгов, не воровал и не дестроил. Он верил в «эффект бабочки», когда незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия где-нибудь в другом месте и в другое время. Здесь нет ничего магического. Просто какой-нибудь сталкер-мальчишка, увидев крошечное граффити на стене объекта, решит, что и ему можно, и напакостит как-нибудь позначительнее. Так образуется целая цепочка, которая нарушит целостность объекта, и тот потеряет свою привлекательность для следующих сталкеров-исследователей.

«Но от исчезновения одного ластика ничего не изменится», – подумал Рейден и машинально стал искать какие-нибудь следы присутствия конкурентки. – «Она всегда что-нибудь портит на забросках».

«Так, а правильно ли я вообще разгадал ребус Алика? Почему здесь нет и, очень возможно, не было Вороны? Как обозначить свое присутствие?», – забеспокоился он и, кажется, пробормотал часть своих мыслей вслух.

Вдруг неподалеку от Рейдена что-то заскрипело и задвигалось. Это была дверь огромной, в человеческий рост барокамеры. Она медленно и туго начала открываться. Сомнений не было – это не ветер, слишком тяжелая, он бы не справился. Кто-то толкал ее изнутри.

Открытие двери продолжалось совсем недолго, но Рейдену показалось, что прошла целая вечность. Он по-настоящему испугался. Боялся сталкер даже не мо́нтеров или охранников, скорее, какого-нибудь безумного маньяка или полупьяного бомжа, который мог выползти из барокамеры и, увидев Рейдена, со страху сделать с ним, что угодно. Насчет того, кто был внутри, Рейден, кстати, не ошибся…

– Привет, я тут, – весело проговорил Алик. Его сальные волосы спутались, а от пальто неопределенного цвета в нос сразу ударил уже совершенно определенный неприятный едкий запах. – Но ты опоздал, мой драгоценный. Ворона тебя опередила. Она побывала здесь еще днем. Принесла поесть. Знаешь, я ведь так проголодался. Хочешь, расскажу тебе сказку в качестве утешения?

– Ну что ты, Алик, я не посмею отнимать твое время, – практически без надежды на успех попробовал перехитрить его Рейден и избежать прослушивания очередной бесполезной истории.

– Что ж, ты прав, у меня действительно много дел, – ответил тот. Как ни странно, выходка Рейдена сработала! – Загляни хотя бы внутрь, ты ведь, наверное, давно уже не был в барокамере.

– С радостью, – искренне сказал Рейден, но тут же пожалел о своих словах. Он сделал всего пару шагов по направлению к Алику, но запах стал совершенно нестерпимым.

Тем не менее отказываться теперь было неудобно. Сделав вид, что у него что-то застряло в носу, Рейден достал платок и плотно прислонил его к лицу. Затем мигом оглядел барокамеру, убедился, что здесь все по-прежнему – небольшая металлическая комната, похожая на подводную лодку с круглым рулем вместо дверной ручки и окошками-иллюминаторами – и отскочил на метр назад.

– Прекрасно… Я, пожалуй, пойду, Алик, – сказал Рейден. Тот, видимо, немного обиделся, ничего не ответил, сделал только прощальный жест рукой и снова затворился в барокамере.

«Ничего, через пять минут забудет про обиду. Зачем он там сидит?..» – думал Рейден по пути к выходу. Он шагал широко, стараясь перепрыгивать лужи, но не наступать на подозрительно прогнившие участки пола.

Вдруг Рейден инстинктивно остановился и прислушался. Ему показалось, что за ним кто-то шел – был отчетливый звук шагов по лужам. Риск был минимален – скорее всего, это Алик все-таки решил выбраться из своего убежища, но Рейден на всякий случай решил притаиться на пару минут за стеной. Шмыгнул вправо и выключил налобный фонарь.

Он вытянулся по струнке, и стоял так тихо, что слышал собственное дыхание. «Все в порядке, просто паранойя, можно идти дальше», – подумал сталкер и смело шагнул вперед из своего укрытия. И тут… кто-то положил руку ему на плечо. Рейден обернулся и увидел незнакомого человека в черной форме охранника.

Иногда, в критических ситуациях, человеческий мозг собирается и принимает решения молниеносно. Для Рейдена это был как раз такой случай. «Бежать», – мысль, кажется, пронеслась уже даже после того, как он был на полпути к окну, через которое забросился на объект.

Тело в подобных экстремальных случаях способно выдавать потрясающие результаты. Рейден бежал как гепард, выскочил в окно и, кажется, одним махом перескочил – будто перешагнул – через высоченный забор. Еще буквально несколько секунд, и он уже заводил свою машину и, как в кино, резко сдавал назад, чтобы выехать и умчаться.

Погони не было. Охраннику, видимо, было просто лень бегать за каким-то очередным искателем приключений. Впрочем, ничего лишнего Рейден не сделал. Не прояви он кошачью прыть, охранник обязательно начал бы многозначительно канючить и делать страшное лицо, вымогая взятку, либо препроводил бы в отделение милиции, где улыбкой и глупым видом никак не отделаешься.

У него уже случались столкновения с правоохранительными органами. Неоднократные приводы в милицию, как правило, заканчивались плохо. Либо Рейдену приходилось терять время на бесконечных расспросах, либо долго сидеть в обезьяннике в ожидании какого-то непонятного начальства, без которого никак нельзя было подписать рапорт и отпустить. Либо платить деньги. Что, впрочем, иногда не отменяло всего вышеперечисленного.

Однажды все закончилось совсем плохо. После очередного «запала», отсидки в обезьяннике и выплаты штрафа через несколько дней Рейдену позвонил его участковый и вызвал к себе. Сталкер не пошел, решил, что душеспасительная беседа нужна участковому только для галочки, для отчета о «проводимой работе с неблагонадежным контингентом». И если Рейден не явится, то они найдут какого-нибудь другого козла отпущения, благо алкашни и гопников хватает в любом дворе.

Но все оказалось не так просто. Участковый позвонил снова, уже на мобильный. На этот раз Рейден не взял трубку. Потом еще и еще. Наконец, пришла повестка по почте, благополучно проигнорированная. А вот этого делать уже не стоило.

Через неделю Рейдену снова позвонили с незнакомого номера. Тихий и уравновешенный мужской голос сообщил, что его зовут Сергей Александрович Такой-то, и Одна Очень Серьезная Контора назначила его куратором Артема Дмитриевича Раневского, известного в хулиганских сталкерских кругах под кличкой Рейден. Если он немедленно, через час не явится на беседу по соответствующему адресу, то будут приняты меры, вплоть до увольнения с работы и отсылки в некие грустные места. Есть такая неторопливо-спокойная манера разговора, действующая куда результативней, чем самые отборные ругательства и угрозы. Название конторы угадывалось за бархатно-вежливыми словами в стальной оплетке – не порвешь ее, как ни старайся, и отмахнуться тоже нельзя.

Разумеется, Рейден уже через 46 минут был в нужном месте. Ему сообщили, что назначение куратора – это очень серьезное дело. Такой чести удостаивается далеко не каждый сталкер. Считай, что ты – избранный, как Нео, а за тобой неусыпно наблюдает старая добрая Пифия. Это значит, что теперь нельзя проникать на засекреченные объекты только для того, чтобы потешить свое любопытство. Иначе будешь обвинен в пособничестве террористам, враждебным разведкам и прочим нехорошим редискам, с самыми печальными для себя последствиями. Какими? Ну, например, следующие много лет посещать исключительно работающие предприятия, и не в качестве исследователя, а простого рабочего-зека в казенной фуфайке и стеганых рукавицах.

Также Рейдену велели немедленно сдать все, сделанные во время его исследовательских прогулок, фотографии. На этот раз молодой человек воспринял указания, как следует, и сделал все, о чем его вежливо попросила Серьезная Контора.

Именно в этот период жизни Рейден решил взяться за ум, почти забросил сталкинг, погрузился в работу. Собирался стать обычным человеком. Конечно, он понимал, что многое преувеличено, что послать его на лесоповал будет не так просто, но что если совсем отказаться от своего увлечения не получится, то важно хотя бы затаиться и не светиться какое-то время. Чтобы о нем забыли.

Так и получилось. Перестать заниматься сталкингом не удалось. Несмотря на всю серьезность и опасность предприятия, Рейден решил все-таки хотя бы иногда радовать себя этим наркотическим адреналином, который накатывал после выброски. Просто решил быть осторожным и аккуратным, обходить стороной охраняемые объекты и больше не попадаться.

Сегодня он впервые с тех пор столкнулся с опасностью лицом к лицу. Если бы не удрал так позорно, дело могло бы принять очень неприятный оборот. Так что все было сделано правильно.

Рейден ехал в машине домой и ликовал, несмотря на то что провалил сегодняшнее испытание Алика. Адреналин, ощущения были в миллион раз круче, чем обычно. Ведь он удирал от погони! Он был ловким и смелым сегодня, он молодец {6}.

Глава 5. Ворона. Розовое бомбоубежище на Таганке

«Если потереться эбонитовой палочкой, получится электричество», – подумала Ворона. Когда ей в голову приходили подобные фразы, она почему-то сразу начинала думать о Рейдене.

Она знала, что сталкер даже имя себе давным-давно выбрал, потому что Рейденом звали повелителя молний в какой-то компьютерной игре. Ворона уже забыла, в какой, но точно какой-то известной.

Он окончил физфак МГУ, поэтому она просто не могла победить его на задании в родной альма-матер. Не то чтобы Ворона специально думала о том, чтобы проиграть. Но разбирая сейчас свои действия и поступки, она пришла к выводу, что инстинктивно взяла тогда в отряд Пароварку.

«Нехорошо, конечно, получилось. Я эгоистично выехала на ее унижении», – думала Ворона, но при этом улыбалась. – «Но зато как грамотно все вышло: игру затеяло сначала мое подсознание, поэтому я даже искренне была тогда расстроена в связи со своим поражением. Никто не догадался, как обстоят дела на самом деле».

Конечно, Ворона надумала все эти логичные объяснения только что. Пароварку она даже и не думала звать – ее без предупреждения привел с собой какой-то парень из отряда «Синяя буря» в надежде вечером затащить в общагу к друзьям. Так что никакой связи с Рейденом тут не было и впомине. Однако Ворона уже перекраивала свою историю.

Ей просто нравилось думать о Рейдене, ведь тогда внутри нее вырабатывалось электричество. Если бы Игорь сейчас подошел к ней, она бы непременно ударила его током. Но юноша не понимал всех этих перемен в ее настроении, он просто чувствовал, что что-то не так, и всеми силами пытался не допустить грядущей катастрофы.

– Ворона…

– Игорь, ну ни минуты покоя ты мне не даешь! Человеку иногда нужно одиночество.

– Ворона, просто, кажется, тут от Алика.

– Где? – Ворона со всех ног побежала из кухни, где пила чай, предаваясь мечтаниям, в их с Игорем комнату.

Он уже показывал ей свой телефон с треснутым экраном. Смс с незнакомого номера: «Домик для Барби продукт распада».

– Чертов Алик, никогда он не расставляет знаки препинания! Вечно у него «казнить нельзя помиловать», – бурчала взбудораженная и довольная Ворона.

Она так и вертелась – было очень заметно, что ей хочется скорее приступить к разрешению этой занимательной задачки.

– Как ты думаешь, Игорь, что бы это могло значить? – спросила Ворона и, не дожидаясь ответа, начала рассуждать сама. – Домик для Барби – это, может, какой-то салон красоты? Но какое отношение к сталкингу имеют педикюр, солярий и парикмахерские услуги?..

«Дальше в смс сказано о продуктах распада. – Ворона не заметила, как перестала бубнить и начала обдумывать задание про себя. – Может, имеются в виду какие-то отходы заведения такого рода – пустые пузырьки от лака для ногтей, сломанные расчески и использованные восковые полоски для эпиляции… О мусоре, что ли, своем родном и любимом говорит Алик? Нет, как-то не сходится. Забей-ка в поисковик эту фразу, как в прошлый раз, Игорь».

– Игорь!

– Да?

– Ну что я тебя зову, а ты не откликаешься?

– Ты не звала…

– Так, ну ладно. Забей-ка эту фразу в Google.

– Уже. Никаких намеков. Да я и не думаю, что Алик подбросит нам одно и то же решение два раза подряд.

– От Алика можно ждать, чего угодно. Но в данном случае я с тобой согласна. Надо думать дальше…

– Ворона, может, продукты распада как-то связаны с горением? А домик для Барби, не знаю, с обществом потребления. Что-то из области общества потребления сгорело, распалось, разложилось.

– Да… Может, и так. А может, и совершенно по-другому. Давай попробуем плясать от самых известных сталкерских объектов.

– Ворона, кажется, я понял…

– Розовый бомбарь! – закричали они хором, захохотали, положили руки друг другу на плечи – как дети – и начали прыгать по комнате.

– Стены там выкрашены в розовый цвет, так что это домик Барби. Ко всему прочему, над этим бомбоубежищем находится детский сад, а Барби – это ведь что-то из детства, – счастливая, завалившись в кресло, зачем-то судорожно объясняла Ворона то, что они с Игорем поняли одновременно.

– Да-да-да, а еще розовый бомбарь сообщается с другим бомбоубежищем – сгоревшим. Вот тебе и продукты распада. Ну, Алик, ну замутил, ну проглумился! – Игорь тоже был очень взбудоражен.

– Немедленно выезжаем! Причем вдвоем. Не будем собирать отряд – там тоже есть узкие ходы. Вдруг кто-то снова позовет Пароварку, – захохотала Ворона.

Вдруг выражение лица Вороны резко изменилось.

– А почему он прислал смс с заданием тебе, а не мне? – спросила она Игоря, а про себя подумала, вдруг Алик и с Рейденом поведет себя подобным образом. Что же это получается – у Рейдена есть девушка?

– Он же знает, что ты всегда со мной, – не без гордости ответил Игорь {7}.

– Хм, – буркнула Ворона и убрала мобильный телефон в карман.

– Кстати, фонарь что-то не работает, а налобник забыла, – обратилась она уже к Игорю.

– Ничего, обойдемся моим, – ответил тот.

Они выгрузились из метро «Таганская» и направились к набережной по улице Народная. В районе дома 15 завернули во внутренний двор и прошли несколько метров прямо вперед к гаражам.

Над добротными зелеными гаражами возвышалось что-то вроде печной трубы. В нее-то и нужно было забраться. Дотянуться до крыши гаража руками у Вороны не получалось, даже если она становилась на цыпочки – слишком высоко.

– Найди, что ли, какую-нибудь деревяшку, Игорь. Подставим, чтобы я могла залезть.

– Могу предложить тебе диван, Ворона. Вот, на помойку кто-то выбросил.

Действительно, прямо рядом с гаражом стояло несколько больших мусорных контейнеров, а к ним устало прислонился старый засаленный диван.

– Годится! Спрыгивать обратно буду как настоящая королева – на мягкое, прямо в ботинках.

– Угу. Или как мальчонка-индус в «Миллионере из трущоб» – в выгребную яму с дерьмом. Смотря, кем себя сегодня ощущаешь.

– И кем же ощущаешь себя ты?

– Я тоже хочу получить «Оскара».

– В виде выгребной ямы?

– В виде тебя, дура!

Она ничего не ответила. Просто подтащила диван поближе к гаражу и забралась на покатую зеленую крышу.

– А ведь кто-то действительно использует его по назначению – ставит внутрь машину, ну или, по крайней мере, хранит здесь какое-нибудь барахло, – сменила скользкую тему Ворона. – Интересно, хозяин гаража знает о том, сколько сталкеров прошлось по крыше его собственности?

Они нырнули в «трубу». Там была такая же металлическая лесенка, как и в кабельниках. Спустились вниз, под землю. Это не заняло много времени – бомбоубежище с выкрашенными в розовый цвет стенами было сравнительно неглубоким. Внизу валялся стандартный мусор: пустые пивные бутылки, пакетики от чипсов, бычки.

Затем Игорь и Ворона встали на четвереньки и проползли горизонтальным «коридором» несколько метров по песку и грязи. Игорь пропустил ее вперед. Во-первых, чтобы попялиться, а во-вторых, потому что только у него был налобный фонарь, и так светить было рациональнее.

Наконец, они оказались в помещении, где была навалена куча самых разных досок – обломков стульев, просто брусков, даже каких-то носилок. Эту комнату ребята прошли, особенно не оглядываясь, держась правой стены и стараясь не переломать ноги в этом бедламе. В дальнем правом углу была дверь, через которую можно было попасть в похожую комнату.

Это уже была самая настоящая гермодверь. Перешагнув через порог, Игорь и Ворона попали в розовый бомбарь. Место походило на какое-то давно опустевшее государственное учреждение поздней советской постройки. Выкрашенные грязно-розовой краской стены, дрянные конторские двери с не самыми удобными ручками.

Но в то же время здесь было на удивление чисто и аккуратно, даже без дежурных надписей на стенах. Унитаз в туалетной комнате в целости и сохранности, не расколот.

Игорь и Ворона побродили немного по хорошо знакомым им местным коридорам и комнатам со стеллажами для сна. Так, по-тюремному, планировалось размещение потенциальных счастливчиков, успевших добежать до спасительных стен. Сталкеры искали Алика или какой-нибудь знак от него.

– По-моему, нашел, – сказал Игорь, снимая со стены прикнопленный лист А4. Было явно, что он появился здесь совсем недавно – еще не успел покрыться пылью.

– Из домика Барби отправь смс, – прочитала Ворона. – Напиши со своего, у меня бабла нет, – попросила она.

– Пишу «продукты распада», ага? – уточнил Игорь.

– Отлично!.. Интересно, Рейден был уже здесь?

– Давай выбрасываться, Ворона. Здесь сеть не ловит.

Розовый бомбарь

Залаз: около дома 15 по улице Народная, во дворе, через крышу гаража. (Метро «Таганская» радиальная, выход в город на улицу Большие Каменщики, в переходе направо.)

Как проникнуть: сначала хорошо оглядитесь – район Таганки – это практически центр и довольно-таки людное место. Если опасности нет, подставьте что-нибудь, найденное поблизости, например на помойке, себе под ноги около гаража, затем опускайтесь в кирпичную «трубу» – внутри есть лесенка. Важное замечание: чтобы не привлекать внимания, налобные фонари включайте только тогда, когда будете уже внизу.

Иметь с собой: стандартный набор – паспорт, мобильный, деньги, налобник.

Главную опасность представляют: прямо рядом с залазом находится отделение милиции, поэтому, если вас спалят, далеко ходить не нужно будет. Место открытое, поэтому забрасываться очень и очень опасно. Будьте предельно осторожны. Следите также за окнами окружающих домов – оттуда вас тоже видно как на ладони.

Розовый бомбарь – бомбоубежище неподалеку от метро «Таганская», в котором стены выкрашены грязно-розовой краской. Не стоит путать его с рассекреченным недавно бункером ЗКП «Таганский» и переделанным в Музей Холодной войны, который находится неподалеку.

Последний сейчас выглядит гораздо более солидно, и, ко всему прочему, изначально был рассчитан на гораздо большее количество человек. На официальном сайте этого сооружения пишут, что проектирование объекта началось еще в 40-х годах. Бункер-42 – форпост в сердце столицы, который почти 30 лет нес круглосуточное дежурство, обеспечивая безопасность нашей страны в случае ядерного нападения.

Для несения боевого дежурства по обеспечению телефонной и телеграфной связи на объекте ежедневно работали от 100 до 600 человек. Общий штат занятых на объекте людей составлял более 2500 человек.

В 60-х годах Бункер-42 был полностью оснащен всем необходимым на случай ядерного удара. Запасы продуктов, топлива, системы регенерации и очистки воздуха, подачи питьевой воды могли обеспечить боевое дежурство личного состава на протяжении нескольких месяцев.

В конце 80-х ядерная напряженность постепенно стала ослабевать, и Бункер-42 утратил свое ключевое значение в обеспечении обороноспособности страны.

На протяжении нескольких лет без должного внимания объект постепенно терял свою мощь. До наших дней сохранились только массивные бронированные двери и стальная обшивка стен.

В 2006 году объект был выставлен на открытый аукцион и приобретен частной компанией, и только тогда начались работы по реставрации объекта.

Примерно такая же история и у Розового бомбаря, за исключением того, что о его существовании до сих пор практически никто не знает, и находится он сейчас в крайне плачевном состоянии.

В отличие от Бункера-42, здесь нет красивых освещенных пространств, только мрачный индустриальный стиль. Еще здесь не проводят экскурсий, банкетов и презентаций с распитием дорогого виски, зато пьют пиво кавеситы и урбаны.

Розовый бомбарь находится под детским садом. Он сообщается с другим бомбоубежищем, которое когда-то было сожжено, и по этой причине сейчас не очень интересует сталкеров.

Здесь есть подобие кроватей для укрывающихся и стулья, правда, в основном сломанные. На полах валяются какие-то доски всевозможного вида – носилки, сломанные столы. Разнообразные комнаты, в том числе уборные. И куча «наскальной» живописи от современных московских диггеров, пустых бутылок, пачек от сигарет и пакетиков от чипсов.

Что касается настоящего бомбоубежища вообще, то это «сын» газоубежища и «папа» убежища гражданской обороны.

«Дедули» появились в начале XX века и призваны были защищать мирных граждан, военнослужащих и даже животных от газовой атаки с применением отравляющих веществ в военное время. Они были созданы под впечатлением от газовых атак Первой мировой войны.

Существовали газоубежища разнообразных форм и конструкций: наземные, подземные, котлованные, войсковые в виде герметизированных деревоземляных сооружений и железобетонных ДОТов. Самое распространенное решение – обустройство газоубежища в готовых помещениях и чаще всего в подвалах путем их герметизации и заделки лишних входов и проемов. Простейшие газоубежища в жилых или общественных зданиях состояли из комнаты с заклеенными окнами, заделанными щелями и прорезиненной дверью. Наиболее развитые газоубежища, как более поздние защитные сооружения от оружия массового поражения, заглублялись под землю, имели прочную герметичную конструкцию, герметичные двери, тамбуры, запасной выход, фильтровентиляционные и кислородно-регенеративные установки.

В конце 1930-х годов с появлением мощной и многочисленной бомбардировочной авиации, увеличением массы и номенклатуры авиабомб, а также отходом химического оружия на второй план, газоубежище превратилось в бомбоубежище, где можно было спрятаться от бомб и снарядов распространенных калибров, в полной уверенности, что враги не смогут тебя отравить ипритом и прочими ядовитыми газами.

Бомбоубежища были широко распространены в период Второй мировой войны. Одним из самых известных считается «Фюрербункер», в котором провел последние месяцы Адольф Гитлер. Позднее, во времена холодной войны, в странах, втянутых в эскалацию конфликта, активно строились противоатомные бункеры, называемые по старинке бомбоубежищами.

После Второй мировой войны защитные сооружения вместо «бомбоубежищ» и «газоубежищ» стали называть просто убежищами и термин вышел из употребления.

Убежища обеспечивают защиту от действия ударной волны ядерного взрыва, светового излучения, проникающей радиации, излучения осадков на следе радиоактивного облака, отравляющих веществ и бактериальных средств. Они также защищают людей от возможного поражения при обрушении зданий над сооружением или вблизи него, воздействия высоких температур при пожаре и продуктов горения.

Защита от ударной волны и обломков разрушающихся зданий обеспечивается прочными ограждающими конструкциями – стены, перекрытия, защитно-герметические двери – и противовзрывными устройствами. Эти конструкции защищают также от воздействия проникающей радиации, светового излучения и высоких температур {8}.

В зависимости от места размещения, убежища подразделяются на встроенные и отдельно стоящие. Встроенные убежища оборудуются в подвалах зданий; это – наиболее распространенный тип.

Они могут быть размещены на всей площади подвала или занимать его часть, преимущественно центральную.

Одна из особенностей такого убежища – наличие аварийного выхода, куда должны бежать те счастливчики, кто избежал завала. Встроенные убежища обычно полностью заглубляют в грунт, что снижает действие скоростного напора ударной волны. Их проектируют и строят одновременно с основным зданием по принципу «два в одном», используя совместные стены, перекрытия и фундамент.

Отдельно стоящие убежища не имеют надстройки сверху и размещаются на территории предприятий, во дворах, парках, скверах и других местах, на некотором расстоянии от зданий. Так в случае взрыва можно избежать завала.

От действия ударной волны здание может разрушиться, в результате чего окажутся заваленными входы в убежище, расположенные в лестничной клетке. Характер завала зависит от величины избыточного давления ударной волны, высоты здания и его конструктивных особенностей – материала стен и перекрытия, конструктивной схемы, а также от плотности окружающей застройки. С увеличением давления разлет обломков здания будет увеличиваться, создавая сплошные завалы улиц и проездов. При этом высота завала будет уменьшаться.

Для того чтобы эвакуироваться из заваленного сооружения, устраивают аварийный выход в виде заглубленной галереи, заканчивающейся шахтой с оголовком. В отдельно стоящих убежищах, размещенных вне зоны завалов, аварийный выход не предусматривается.

Многие убежища строят с учетом возможности использования в мирное время для различных культурно-бытовых и производственных целей. Ими в случае войны могут стать вспомогательные помещения предприятий, гаражи, предприятия торговли и общепита, пешеходные переходы, мастерские. Поэтому при проектировании учитывают не только особенности использования сооружений в мирное время, но и специальные требования защиты.

Устройство убежища и его внутреннее оборудование во многом зависят от вместимости, то есть максимального количества людей, которое можно в нем укрыть.

Вместимость убежища определяется исходя из нормы: не менее 0,5 м^2 площади на человека (чуть больше стандартного соснового гроба, но и на том спасибо). В состав помещений также входят: фильтровентиляционная камера, дизель-генератор, санитарный узел, тамбур и предтамбур.

Убежища большой вместимости имеют более сложную систему фильтро-вентиляции и прочих наворотов по сравнению с малыми сооружениями. Сложность внутреннего оборудования и инженерных сетей, оснащенность агрегатами, механизмами, приборами зависит от назначения и характера использования в мирное время.

В сооружениях большой вместимости, кроме того, могут быть медицинская комната и кладовая продуктов. Для баков с водой и тары для мусора места выделяются отдельно, как и для артезианской скважины, дизеля или аккумуляторной электростанции.

Такое сооружение обязательно должно иметь план, принципиальные схемы расположения инженерно-технических систем, инструкции по их эксплуатации, паспорт убежища, а также журнал укрытий и убежищ.

Следует иметь в виду, что строительство убежищ началось еще до Второй мировой войны. Естественно, с того времени требования к ним неоднократно изменялись. Поэтому в реальном исполнении можно встретить самые различные варианты как по планировке и конструктиву, так и по внутреннему оснащению.

Планировка и состав помещений в убежище зависят от его вместимости, конструктивных особенностей, характера использования в мирное время и других причин. Отсеки, где размещаются собственно люди, считаются главными.

В убежище должны быть места для сидения на 80 %, для лежания на 20 % укрываемых. Между сиденьями ширина проходов составляет не менее 0,85 м.

При проектировании и строительстве стремятся к тому, чтобы фильтровентиляционная камера, санузлы и другие вспомогательные помещения занимали минимальную площадь, следовательно, почитать спокойно на унитазе газету вряд ли удастся.

Их размеры диктуются габаритами оборудования, удобством его монтажа и эксплуатации, а также степенью суровости проектантов.

Медицинская комната размещается в самой чистой и тихой части, подальше от венткамеры, дизельной и санузлов.

Санузлы и их запахи стараются удалить от жилых отсеков. Входы в них должны быть через умывальную комнату.

Дизельная электростанция обычно размещается в зоне защиты, она имеет вход из убежища через тамбур с двумя герметическими дверями.

Заполнение убежища производится через входы, количество и ширина которых зависят от вместимости убежища, его удаления от мест пребывания людей.

У входа должен быть тамбур, обеспечивающий шлюзование, то есть вход в сооружение без нарушения его защиты от ударной волны. Тамбуром называется помещение, заключенное между дверями – защитно-герметической и герметической. Помещение перед защитно-герметической дверью называют предтамбуром.

На случай эвакуации укрываемых при разрушении наземной части здания во встроенных убежищах предусматривается аварийный выход в виде подземной галереи с прочным оголовком, вынесенным за зону возможного завала.

Один из решающих факторов защиты – время заполнения убежища паникующей толпой по сигналу «Воздушная тревога». Чтобы максимально сократить это время, предусматривается не менее двух входов. При их проектировании учитывается необходимость защиты от действия ядерного взрыва и пропуска расчетного числа людей в минимальное время. Если вы не попали в эти расчеты – молитесь всем известным богам.

Для защиты от действия ударной волны во входах устанавливаются прочные металлические защитно-герметические двери. Конструкция входа рассчитывается на нагрузку, превышающую в полтора-два раза нормативную для всего сооружения. Это не случайно: входы – самое уязвимое место убежища: ударная волна, проникая через лестничные клетки, коридоры и другим путем, многократно отражается и уплотняется, увеличивая и без того сильное избыточное давление.

Защита от проникающей радиации и радиоактивного заражения обеспечивается устройством одного-двух поворотов на 90°, что значительно ослабляет радиацию.

Широкие входы и удобное их расположение вблизи людских потоков обеспечивают быстрое заполнение убежища. Однако сложившаяся обстановка может вынудить закрыть сооружение еще до того, как в него войдет расчетное число людей. Опять же уместно вспомнить о богах, если вы остались снаружи, или поискать укрытие самостоятельно. Да помогут вам в этом Иисус, Будда и Аллах…

Для обеспечения непрерывного заполнения убежища и одновременной защиты от проникновения ударной волны устраивают входы специальной конструкции, например, с тремя параллельными тамбурами. Чередуя последовательно заполнение и разгрузку тамбуров, возможно обеспечить почти непрерывное заполнение убежища счастливчиками, не нарушая его защиты.

Значительно проще, но и менее эффективны в смысле пропускной способности тамбуры с тремя последовательно установленными дверьми. В такое убежище также можно войти, поочередно закрывая и открывая двери, но только поодиночке или небольшими группами людей.

К входу в убежище обычно ведет лестничный спуск или наклонная площадка – пандус. Ширина лестничных маршей и коридоров должна быть в 1,5 раза больше ширины дверного проема. Чтобы предотвратить завал наружной двери, перекрытие перед входом – предтамбур – усиливается на возможную тяжесть от обрушения основного здания.

В тамбуре устанавливаются две двери: защитно-герметическая, которая открывается наружу, и герметическая. Размеры тамбуров определяются с таким расчетом, чтобы при открытых дверях пропускная способность входов не снижалась.

Отсеки оборудуют скамейками для сидения и двухъярусными полками – нарами – для лежания.

Убежище должно быть оснащено необходимым имуществом и инвентарем, включая шанцевый инструмент и средства аварийного освещения.

Конструкция убежищ

Основное назначение конструкций убежищ (в них входят перекрытия, стены, полы, ворота, двери и ставни) в том, чтобы выдерживать избыточное давление ударной волны, обеспечивать защиту от светового излучения, проникающей радиации, высоких температур при пожарах и препятствовать прониканию внутрь всякой радиоактивной, химической и бактериологической дряни. Одновременно с этим, как и в любом жилом доме, ограждающие конструкции должны обеспечивать поддержание внутри помещения нормального температурно-влажностного режима в период эксплуатации, не допускать промерзания стен и перекрытий зимой или перегрева в летних условиях и защищать сооружение от поверхностных и грунтовых вод.

Герметичность ограждающих конструкций зависит от плотности применяемых материалов и тщательной заделки мест примыканий.

Убежища обычно возводятся из сборно-монолитного или монолитного железобетона, а в ряде случаев – из кирпича и других каменных материалов. Выбор материала и конструктивной схемы зависит от требуемой степени защиты, местных возможностей и экономической целесообразности – попросту говоря, от наличия денег у местных властей.

Во встроенных убежищах наиболее распространена конструкция стен и перекрытий смешанного типа. Стены выполняют из кирпича, бетонных блоков, реже из сборных железобетонных элементов. Для увеличения несущей способности стены могут иметь горизонтальное и вертикальное армирование. Перекрытия бывают чаще всего из сборных железобетонных плит, поверх которых укладывают слой монолитного железобетона, усиливающий несущую способность перекрытий и задерживающий проникающую радиацию.

Ограждающие конструкции отдельно стоящих убежищ часто выполняют из монолитного железобетона. Подобные конструкции рамного или коробчатого типа более экономичны при высокой степени защиты.

Стены и полы встроенных убежищ должны иметь надежную гидроизоляцию от грунтовых и поверхностных вод. В отдельно стоящих убежищах, как и в обычных домах, выполняется гидроизоляция поверх перекрытия и организованный водоотвод.

Пожары, которые могут возникнуть в очаге ядерного поражения, смертельно опасны для спасшихся людей. В убежищах могут значительно повыситься температура и концентрации угарного газа, уменьшиться содержание кислорода.

Результаты исследований показывают, что непосредственно в зоне пожаров зданий температура может достигать 300–1000°С. Если не принять меры, при массовых пожарах ограждающие конструкции перегреются, превратив внутренние помещения в печь с человеческой начинкой. Поэтому при проектировании, строительстве и дооборудовании убежищ в первую очередь думают о теплозащите.

Защита убежища от прогрева достигается прежде всего солидной толщиной его ограждающих конструкций из несгораемых материалов – бетона, железобетона, кирпича. При необходимости на перекрытия дополнительно укладывают слой теплоизоляции из асбестовых плит, шлака, шлакобетона или керамзита.

Но наиболее важной и ответственной задачей, как ни крути, является обеспечение людей необходимым количеством воздуха, пригодного для дыхания. Испортить его стараются все: ядерное заражение, наземные пожары, а также сами люди, упрятанные в герметичные убежища-гробы.

Система вентиляции и очистки воздуха

Для защиты от отравляющих веществ, смертельных бактерий и радиоактивной пыли сооружение герметизируют и оснащают фильтровентиляционной установкой. Она очищает наружный воздух, распределяет его по отсекам и создает в убежище избыточное давление. Давление не дает зараженному воздуху проникнуть внутрь помещения через мельчайшие трещины в стенах и переморить всех сидельцев.

Иногда для этого применяют баллоны, заранее установленные в убежище. Но на длительные периоды времени и большие объемы помещений никаких баллонов не напасешься, поэтому такой способ не получил широкого распространения. Более экономично создание подпора за счет подачи наружного воздуха с предварительной его очисткой от вредных примесей и охлаждением в специальных фильтрах, состоящих из гопкалитовых кассет, где дожигают окиси углерода.

Затем воздух остывает в воздухоохладителе. Он состоит обычно из системы трубок, по которым циркулирует холодная вода. Проходя через воздухоохладитель, горячий воздух отдает тепло холодной воде, как в кондиционерах. Водяные воздухоохладители устанавливаются в убежищах, где имеется артезианская скважина, откуда можно получать достаточно холодную воду.

При отсутствии артезианской скважины может быть устроен воздухоохладитель в виде теплообменников из гравия, щебня, крупного песка. Здесь охлаждение воздуха происходит за счет поглощения тепла массой заполнителя.

После очистки и охлаждения воздух нагнетается в убежище вентиляторами.

В связи с тем, что при пожаре на поверхности в убежище подается ограниченное количество воздуха, применяются средства регенерации воздуха с устрашающими названиями: регенеративные патроны с кислородными баллонами или регенеративные установки другого типа.

Количество воздуха, необходимого для подачи в убежище, считают по допустимым нормам тепловлажностного режима и газового состава. Известно, что во время длительного пребывания людей в герметичном помещении содержание кислорода в воздухе уменьшается, а углекислоты увеличивается. При этом повышаются температура и влажность воздуха.

Системы воздухоснабжения, как правило, работают по двум режимам: чистой вентиляции и фильтровентиляции. Если убежище расположено в пожароопасном районе, дополнительно предусматривают регенерацию внутреннего воздуха.

В режиме чистой вентиляции наружный воздух очищается только от радиоактивной пыли. При режиме фильтровентиляции его дополнительно пропускают через фильтры-поглотители, где он очищается от отравляющих веществ и бактерий. Фильтры-поглотители имеют значительное аэродинамическое сопротивление, что затрудняет подачу большего количества воздуха. Поэтому в режиме фильтро-вентиляции подача воздуха сокращается, обеспечивая поддержание предельно допустимого газового состава.

Забор воздуха в убежище производится по одному из двух воздухозаборных каналов, то есть для каждого режима – чистой вентиляции и фильтровентиляции – предусматривается отдельный воздухозабор.

Но одной очисткой воздуха никак не обойдешься. Требуется обеспечить возможность длительного пребывания людей в убежищах – до прекращения пожаров или спада уровней радиации. Для этого сооружения, помимо фильтро-вентиляции, должны иметь надежное электропитание, водопровод, канализацию, отопление, а также запасы воды и продовольствия. Одним словом, человек может томиться в этих просторных гробах очень долго, вплоть до своего повторного воскрешения. Самые главные и жизнеопределяющие системы перечислены ниже.

Противовзрывные устройства предназначены для защиты от затекания ударной волны внутрь убежища, что может привести к разрушению вентиляционных систем и поражению людей.

Одним из остроумных видов противовзрывных устройств служит клапан-отсекатель. Он сделан из небольшого отрезка трубы с раструбом и прочного диска-поплавка, который может перемещаться только по вертикальной оси. Под действием ударной волны диск поднимается вверх, закрывает входное отверстие и тем самым отсекает ее. Клапаны-отсекатели чаще всего монтируют в оголовке аварийного выхода. Кроме них, могут быть установлены противовзрывные устройства пластинчатого типа. Они представляют собой прочную металлическую решетку, к которой шарнирами крепятся жалюзийные металлические пластины. Под действием избыточного давления ударной волны пластины плотно прилегают к решетке, препятствуя тем самым прониканию ударной волны. После спада избыточного давления они под действием пружины возвращаются в первоначальное положение.

Раньше в качестве противовзрывного устройства использовали гравийные волногасители – дешево и сердито. Волногаситель представлял собой слой гравия толщиной 80 см, находящийся в специальной камере на прочной металлической или железобетонной решетке. Нижний слой – 10–20 см – имел более крупные фракции, чем остальная масса.

Водоснабжение и канализация убежищ связаны с городскими сетями. Однако на случай их разрушения ядерным взрывом в убежище должны держать аварийные запасы воды и независимые приемники фекальных вод (грубо говоря – говнобаки).

Минимальная питьевая пайка на человека определена в 6 литров, и 4 литра – для санитарно-гигиенических потребностей на весь срок пребывания. Негусто, верно? В убежищах вместимостью 600 человек и более можно выпить еще дополнительно 4,5 м³ воды, припасенной для тушения пожаров.

Санузел в убежище устраивается раздельным для мужчин и женщин. Смыв происходит в существующую канализационную сеть. Кроме того, создаются аварийные емкости для сбора нечистот с романтическим названием «люфт-клозеты».

Проблема отдельно стоящих убежищ заключается в их заглублении на три метра и более, вследствие чего фекальные воды часто не могут быть отведены самотеком в существующую канализационную сеть, залегающую на глубине 1,5–2 м. В таких случаях предусматривают станции перекачки. Они могут быть устроены как внутри, так и за пределами убежища.

Электроснабжение осуществляется от внешней сети города или объекта и при необходимости – от собственного дизеля. Без электричества нет жизни на поверхности земли, а уж под ней – тем более. Оно необходимо для питания всех внутренних систем и оборудования, начиная с воздухоснабжения и заканчивая артезианскими скважинами.

На случай прекращения электроснабжения от внешней сети в убежищах предусматривается аварийное освещение от переносных электрических фонарей, батарей и даже экзотических велогенераторов. Пользоваться свечами и керосиновыми фонарями можно в ограниченных размерах и только при условии хорошей вентиляции.

Дизельная электростанция, если она не работает и по каким-либо причинам не может содержаться в мирное время в состоянии постоянной готовности, должна быть поставлена на длительную консервацию и закрыта. В этом случае также обязательны периодические проверки сохранности, обычно констатирующие отсутствие таковой по причине банальной кражи. В этом смысле Россия подземная ничем не отличается от своей надземной половины.

Запас топлива, необходимый для работы дизеля в течение заданного времени и для контрольной проверки, хранится в топливном баке. Бак оборудуется фильтром для очистки топлива, указателем уровня и устройствами для заливки и перекачки топлива из основных емкостей – это бочки, цистерны. К дизелю топливо обычно подается самотеком. Аналогичные баки предусматриваются и для хранения масла.

Система отопления в виде радиаторов или гладких труб, проложенных вдоль наружных стен и подсоединенных к сети отопления здания, обеспечивает относительно сносную температуру и умеренную влажность.

В холодное время года расплывчатый термин «сносная» означает 10°C, если по условиям эксплуатации в мирное время не требуется более высоких температур.

Система обычно запитывается от теплоцентрали. Для регулирования температуры и отключения отопления устанавливается запорная арматура.

При невозможности подключения к домовой или ближайшей теплосети ставятся местные отопительные установки.

Если артезианской скважины нет, охлаждение производится по водовоздушно-радиаторной схеме. В этом случае вода внутреннего контура проходит через радиатор и здесь охлаждается воздухом, продуваемым вентилятором.

В случае пожара в дизельную может поступать горячий и задымленный воздух, что затруднит процесс охлаждения. Мудрые конструкторы предусмотрели охлаждение воздуха, подаваемого с поверхности. Если есть артезианская скважина, в дело вступает одно– или двухступенчатый охладитель. Если таковой нет, для охлаждения можно использовать гравийный теплоемкий фильтр, что опять-таки дешево и сердито.

И наконец, в каждом убежище обязательно предусматривается установка радиотрансляционной точки и телефона.

Остается лишь констатировать отсутствие в убежище безлимитного Интернета, что делает пребывание в нем абсолютно бессмысленным и невыносимым. Проектантам есть над чем подумать!

По пути к метро они встретили Рейдена.

– Мы снова тебя опередили, – с ухмылкой сказала ему Ворона.

– Зато тебя увидел, – ответил он.

Ворона только посмотрела на него своими большими серо-зелеными глазами, пытаясь понять, есть ли сарказм в словах Рейдена. Опомнилась она уже у входа в метро, куда ее притащил за руку взбешенный одним только видом соперника Игорь.

Рейден тем временем все-таки забрасывался в бомбоубежище, коли уж разгадал ребус Алика и приехал.

«Думала, не прощу его никогда, – размышляла Ворона, стоя на перроне вместе с Игорем. – А стоило ему улыбнуться мне краешком рта только, одно словечко доброе замолвить, и я уже счастлива, и уже надеюсь – какая там обида! Ведь стоит ему пальчиком меня поманить, и я побегу как собачонка. Я уже сейчас это знаю.

Он ведь, может, сказал и забыл через минуту. А для меня это как в кино момент, когда вдруг начинает литься романтичная музыка из ниоткуда, и слякоть вдруг превращается в красивый белый снежок, и преображается вообще весь мир».

«Проклятый спелеолог, – Игорь тоже думал о своем. – Ведь когда-то этот чертов Рейден был просто спелеологом – лазал по Сьянским пещерам и был себе счастлив. Связался зачем-то с диггерами и полез под землю, мало, что ли, пещер в мире. Потом объединил оба направления в списке интересов и добавил еще наземные объекты. Смотрите-ка, наш пещерный троглодит Рейден превратился в крутого сталкера! Еще бы в руферы заделался, лазил, сволочь, по крышам в поисках романтики закатов, пока не загремел бы с девятого этажа. Откуда только, мля, повылазили эти выскочки, изо всех щелей, как вурдалаки? Скоро на улице плюнуть будет некуда – обязательно попадешь или в кавеса, или в урбана. И черт бы с ними со всеми, но когда кто-то начинает клеить твою подругу при тебе же… – Тут его лицо буквально исказилось от злобы. Хорошо, Ворона не заметила. – Вообще-то, я сейчас спасовал, показал себя глупым малолеткой. Надо было молча подойти и ударить в торец, показать, кто хозяин на территории. Сейчас, конечно, уже поздно о чем-то говорить, но в следующий раз одному из нас придется поваляться на земле с разбитым фэйсом, и это буду точно не я. Да кто он вообще такой! Недоделанный сталкер, дрыщ-маломерка. Счет 2:1 в нашу пользу, и в споре за Ворону пока веду я. Определенно – я».

Глава 6. Рейден. ТЭЦ на шоссе Энтузиастов

Рейден рассматривал фотографию длинноволосого парня в дурацкой рамке, гладил ее большим пальцем правой руки.

«Да, Тема, такой ты невинный, чистый на этом снимке. Волосы будто бы светлее моих, и длинные такие. В чертах лица угадывается, пожалуй, у нас что-то общее. А вот глаза совсем разные, несмотря на то что цвет одинаковый… Из-за этих-то глаз, горящих, жаждущих постоянно чего-то нового, я и ушел, наверное, тогда, три года назад, от Вороны».

Юноша с фотографии глядел гордо, независимо, но из-за этого немного глупо.

«Да, тогда я совершил настоящее преступление. Разве можно было кому-то рассказать о таком? Родителям особенно… Но тогда я был уверен в правильности своего поступка», – вздыхал Рейден.

«Ворона и не понимала, бедненькая, что происходит. Так красиво и романтично – и вдруг раз – сбежал. Почему? Никому неизвестно», – продолжал грустить он.

Потом вдруг резко встал с дивана, подошел к книжной полке, отодвинул стекло и поставил туда эту самую фотографию с изображением себя трехлетней давности.

– Да надоела просто, что тут гадать! – резко сказал он вслух самому себе. – Испугался, что проблемная, раздражать начала, устал от нее. Вот и сбежал, как трус, а она переламывалась потом по мне, горному козлу. Наверное.

Он походил по комнате туда и обратно. Зашел на кухню, посмотрел тупо в окно – забыл, зачем зашел.

«Да, Ворона – безумная девочка, но почему вдруг опять она начала мне так нравиться? Сказать ей об этом было бы неправильно. У нее есть молодой человек. И потом, где гарантии, что она не надоест мне снова. Это было бы ужасно безответственно – снова давать ей шанс. Опять это дурацкое учительское слово… Ведь я снова могу сделать ей больно, еще больнее, да плюс унизить тем, что она во второй раз мне напрасно доверится». – На слове «доверится» Рейден снова обнаружил себя расхаживающим по квартире взад-вперед.

Вдруг зазвонил городской телефон. В первую секунду Рейден почему-то решил, что это Ворона, и ужасно обрадовался. В следующий момент он догадался, что, скорее всего, это кто-то из службы городских социальных опросов, и жутко разозлился.

– Выноси мозги, но вперед иди. Жарко станет – в уголке посиди. Жду в одиннадцать смс с секретным кодом, – произнес надтреснутый голос и бросил трубку.

– Алик! – только и успел выкрикнуть Рейден.

Он опомнился, мигом забыл о Вороне, хотя что-то мутное все равно продолжало свербить где-то в глубине его души, и стал разгадывать ребус. В принципе на этот раз для Рейдена все было очень просто, он не потратил много времени. Дело в том, что Алик имел в виду его самый любимый объект.

«Выноси мозги, но вперед иди» – разумеется, речь шла о специальной системе «Заслон М», которая издавала ужасные, отвратительные, душераздирающие звуки и тем самым отгоняла крыс. Ее применяли в метро, где, конечно же, никаких трехметровых мутантов не существовало – их, как и многое другое, придумал горячо нелюбимый всеми настоящими диггерами и сталкерами сказочник ВадМих.

«Но в метро не бывает жарко, значит, речь, скорее всего, идет о какой-то ТЭЦ, ведь в кабельниках, прилегающих к ним, тоже стоит «Заслон М». Почему смс нужно отослать именно в одиннадцать, а не в другое время? И какое «одиннадцать» имеется в виду – утра или вечера? Блин, какой же я дятел! В одиннадцать! В ТЭЦ номер одиннадцать! Да это же моя любимая электроцентраль на шоссе Энтузиастов», – быстро сообразил он и бросился скорее одеваться. Честно говоря, на этот раз Рейден думал в первую очередь о том, что, вполне вероятно, встретит на объекте Ворону.

Несмотря на свою взбудораженность, Рейден не забыл о том, что проникновение на ТЭЦ-11 – очень опасное предприятие. В связи с этим он устроил, как он называл это про себя, «клоунаду», – нарядился в яркую оранжевую жилетку ремонтного рабочего, грязные джинсы и шапку-лидерку.

Однако только лишь благодаря этому маскараду две женщины, проходившие по тротуару по шоссе Энтузиастов в сторону метро «Авиамоторная», не обратили никакого внимания на Рейдена, ковырявшего прямо у них на виду разводным ключом люк.

«Крышка сидит плотно, значит, Вороны еще нет – я первый», – даже с некоторым огорчением думал он.

Совершив все необходимые приготовления, Рейден по железной лесенке спустился вниз. Кабельный коллектор, тускло освещаемый налобным фонарем, мало походил на коллегу с «Октябрьского поля». Здесь было как-то благороднее, что ли: потолки выше, стены шире, кабели толще. Все объяснялось разницей в возрасте величиной в несколько десятков лет. Этот был намного старше. Похоже, раньше действительно строили лучше, на совесть.

Рейден пошел вперед. Он старался быть предельно аккуратным – в нужных местах поворачивал то налево, то направо, перелезал по металлическим симпатичным лесенкам и через кованые решетки. Где-то гамаком свисали кабельные жгуты – пришлось ползти прямо по ним. Важно было внимательно смотреть, нет ли где оголенного провода, чтобы веселый спор между конкурирующими фирмами вдруг не закончился летальным банкротством.

Поднявшись в определенном месте по металлической лестнице, Рейден открыл тяжелый квадратный люк в потолке. Просочиться на следующий уровень нужно было очень осторожно – так, чтобы не задеть глазок датчика сигнализации. Успешно справившись с операцией, Рейден тихонько прикрыл люк и пошел дальше по кабельнику, точно такому же на вид, как и внизу.

Он получал истинное удовольствие от этой подземной прогулки. Только сейчас парень по-настоящему осознал, что лишь здесь чувствует себя в своей тарелке, что ему не просто нравится этот дух опасности – он жить без него не сможет, если Ворона победит. Он вышагивал по серому коридору, глубоко дышал и улыбался.

Внезапно Рейден дернулся и остановился. «Что-то не так», – подозрительно прошептал он себе под нос. Так проявлялось сталкерское чутье – он еще не понял, в чем именно дело, но безошибочно работающая интуиция подсказывала, что опасность близко.

Рейден не двигался с места. Он думал, пытался понять, чего не хватает, что изменилось.

«Все хорошо! – наконец, понял он. – А ведь так не должно быть! Мне сейчас должна выносить мозг антикрысиная система, но в кабельнике тем не менее почему-то тихо и уютно… Вероятно, сейчас специалисты делают обход, и поэтому «Заслон М» отключили. Я могу в любой момент столкнуться с ними нос к носу».

Несмотря на реальную опасность, Рейден все-таки решил идти дальше. Он добрался, наконец, до большой металлической двери – выхода из кабельника прямо на территорию ТЭЦ, и аккуратно ее приоткрыл.

В зоне видимости не было никого, к тому же на город уже опустились спасительные сумерки. Рейден знал, что единственный вариант дойти неопознанным до котельной зоны – нагло переть по асфальтированной дороге, а не прятаться по кустам.

Выдохнув, Рейден шагнул вперед. Вдруг он увидел впереди себя охранника – тот шел далеко и спиной к сталкеру. Не удержавшись, Рейден все-таки скакнул в тень. Мужчина его не видел, и он решил перевести дыхание в укромном уголке.

Подождав несколько минут, Рейден снова ступил на асфальт. Нужно было пройти всего несколько метров вперед, затем повернуть направо и нырнуть в не запертый дверной проем. Спокойно и не оглядываясь.

Уже около самой двери Рейден не удержался и все-таки обернулся. Охранник снова показался вдалеке и вполне мог видеть сталкера. Псевдоработник станции незамедлительно дернул ручку и вошел.

В огромном помещении все гудело и шумело, гигантские разноцветные трубы создавали красивый и причудливый лабиринт, было жарко. Рейден снял куртку, повязал ее на пояс и поспешил к агрегатам: между ними можно было бродить, как в компьютерной игре, а еще вполне реально спрятаться от охранника, который может зайти сюда в любую минуту. Они действительно иногда появляются, особенно в холодное время года. Хорошо, что просто греются, а не ищут шпионов-сталкеров, иначе было бы совсем худо.

Рейден вовсе не считал себя робким, но сейчас с удовольствием отметил, что дрожит и совсем не думает о Вороне. Точнее, не думал ровно до этого самого момента, когда подумал, что не думает. Приключение было на сей раз действительно опасным, не до Ворон сейчас. Теперь нужно найти секретный код.

По металлической лесенке Рейден поднялся к огромной и очень горячей на вид штуке, прошел мимо нее по металлическому мостику, снова спустился. Отсюда открывался вид на небольшую площадку. Кривым дрожащим почерком на стене было написано мелом 7116679. Сталкер быстро забил цифры в телефон и отправил Алику смс. Неужели все так просто?

ТЭЦ-11

Адрес: шоссе Энтузиастов, д. 32.

Залаз: люк на шоссе Энтузиастов, с правой стороны, если ехать в сторону области, на площадке сразу после моста.

Как проникнуть: заброситься в люк, пройти по кабельному коллектору. Без опытного проводника здесь не обойтись – слишком много поворотов, развилок, скрытых от посторонних глаз дверей в потолке, датчиков сигнализации и прочих опасностей. Выйти на территории ТЭЦ и с наглым видом теплотехника, уставшего от жизни, продефилировать прямо по асфальтированной дороге к помещению с котлами. Если будете замечены охранниками и они решат проверить, действительно ли вы сотрудники, а не хулиганы – окажетесь в милиции.

Иметь с собой: беруши и «стандартный набор».

Главную опасность представляет: все, начиная от охранников, сотрудников, монтеров и заканчивая сигнализацией, датчиками, оголенными проводами, системой против крыс, горячим паром и многими другими вещами.

Теплоэлектроцентраль, или сокращенно ТЭЦ – разновидность тепловой электростанции, которая производит не только электроэнергию, но и тепло в виде пара и горячей воды. Все это добро подается по трубам в жилые дома и на промышленные объекты.

Турбины ТЭЦ позволяют регулировать количество отбираемого пара. Он конденсируется в сетевых подогревателях и передает свою энергию сетевой воде, которая направляется на водогрейные котельные и тепловые пункты. На ТЭЦ есть возможность перекрывать тепловые отборы пара. Это дает возможность работать ТЭЦ по двум графикам нагрузки: тепловому и электрическому. В первом случае электричество жестко зависит от тепла, а во втором они никак не связаны (тепло может и вовсе отсутствовать, например в летний сезон).

Совмещение функций генерации тепла и электроэнергии – когенерация – выгодно, так как оставшееся тепло используется в отоплении. Это повышает КПД (до 80 %), но вовсе не говорит об экономичности ТЭЦ. Основным показателем экономичности все же служит удельная выработка электроэнергии на тепловом потреблении.

При строительстве станций обычно учитывают близость потребителей, поскольку передача тепла на большие расстояния экономически нецелесообразна.

Каково строение обычной ТЭЦ? Здесь есть четыре зоны. Во-первых, зона котлов, где сгорает газ, нагревая воду в котлах. Вода кипит, превращается в пар и по коротким толстым трубам, которые называются магистралями, подается в турбины.

Так что, во-вторых, это зона турбинных генераторов. Под давлением пара вращаются турбины, которые, в свою очередь, вращают генераторы.

В-третьих, это зона отработанного пара. Речь идет о немного остывшем паре, уже превратившемся в горячую воду, к которой по пути подмешали ядовитые химикаты. Они нужны для того, чтобы снизить коррозию труб, по которым к нам идет вода. Так что купание в градирнях запрещено!

В-четвертых, это градирни, то есть те самые огромные парящие трубы. Московские автомобилисты ежедневно наблюдают их на МКАДе, толкаясь в «пробках» между Каширкой и Верхними Полями, в районе Капотни-Дзержинского. Обратно на ТЭЦ вода поступает с температурой около 40°С. В градирнях она окончательно охлаждается и снова заливается в котлы. Так завершается цикл. Но поскольку много воды по дороге теряется, в котлы добавляется новая.

Существуют специальные ТЭЦ-коллекторы, похожие на канализационные. Только вместо фекалий туда в автоматическом режиме выбрасывается пар в 350°С, когда его становится слишком много. Эти коллекторы представляют собой просто толстые трубы диаметром в метр или полтора. По ним горячая вода сливается, в частности, в Москву-реку.

ТЭЦ-11 расположена в Москве на шоссе Энтузиастов. Она носит имя Уфаева, возглавлявшего столичную энергосистему в с 30-х по 60-е годы прошлого века. Станция входит в состав «Мосэнерго», так же как и все остальные теплоэлектроцентрали Москвы.

Станция обеспечивает электроэнергией и теплом многочисленное население этого и соседних районов. Среди крупных потребителей – предприятия оборонного комплекса, включая ФГУП «ММПП „Салют“», а также Московский метрополитен.

Ее строительство было начато в конце 1931 года, а пробный пуск первого агрегата состоялся уже в июле 1935-го. ТЭЦ-11 стала первой электростанцией страны, полностью оснащенной оборудованием отечественного производства. Менее чем через год ее полностью ввели в эксплуатацию.

Соответственно, кабельный коллектор, по которому сталкеры попадают под ТЭЦ, был построен тогда же, в 30-х годах. Это один из самых старых коллекторов Москвы, и его внешний вид отличается от кабельника в районе «Октябрьского поля» так же, как сталинские дома отличаются от «хрущевок». Выглядит он более качественным, добротным, солидным.

Здесь царит настоящий дух опасности и приключений. Дело в том, что местами толстые кабели преграждают путь доблестному сталкеру. Приходится пролезать над ними или сквозь них. При невнимательном предварительном осмотре места, где нужно ползти, есть шанс нарваться на оголенные провода.

К тому же коллектор на шоссе Энтузиастов – не просто прямой коридор с редкими поворотами и комнатами. Это настоящий лабиринт, где можно заблудиться. Только опытный сталкер может найти в нем заветный выход, поскольку очень важно знать, в какой момент нужно поднять голову и увидеть дверь на потолке (!) для перехода на верхний уровень. Таким образом, кабельник можно сравнить с компьютерной игрой.

Вообще, любые ТЭЦ – это стратегические объекты, охраняемые даже сильнее, чем метро. Здесь дежурят не просто лимитчики-милиционеры и грузные дядьки-ЧОПовцы, а специально обученные люди в бронежилетах, вооруженные автоматами. Также при въезде на станцию далеко не редкость противотанковые ежи, чтобы предполагаемые террористы не въехали на «Газели», груженной тротилом.

Отключение ТЭЦ можно назвать настоящей диверсией. Дело в том, что в зимнее время все жилые дома в районе через 10 часов без ее энергии остынут. Отключатся светофоры, остановится весь электротранспорт, в частности электрички и трамваи, дороги погрузятся в хаос. Перестанет работать медицинское оборудование в больницах, что неизбежно приведет к смерти пациентов. Много бед может натворить одна остановившаяся станция. Но это еще полбеды. Ко всему прочему, это приведет к веерному прекращению работы всех электроцентралей по порядку. Соседние попытаются перенаправить на себя освободившихся потребителей, но не справятся и вырубятся тоже. Аналогичный сценарий уготован и всем остальным.

ТЭЦ-11 на шоссе Энтузиастов – сравнительно маломощная, поэтому есть шанс, что ее нагрузку «соседи» выдержат. Однако ТЭЦ в Капотне или те, что в южной части МКАДа – настоящая находка для разбирающихся в физике террористов.

Ниже предлагается пособие для них.

Врагам народа, или просто пьяным сталкерам, которые хотят отключить ТЭЦ, в первую очередь нужно миновать массу опасностей – это охрана, датчики и видеокамеры. Регулярно по коллектору, через который можно попасть на электроцентраль, совершают обход вооруженные ЧОПики. Иногда здесь ходят рабочие, обслуживающие оборудование.

Если сталкер бывалый и опытный, если удача не обошла его стороной и если все препятствия удалось миновать, то всегда остается еще кое-что. Это ужасный, душераздирающий, громкий, невероятно противный, мозговыносящий звук системы «Заслон М», отгоняющей крыс. Будто писк этих тварей, которым отдавили хвост, но проигрываемый во всю мощь концертной аппаратуры. Еще можно представить себе вой певца Витаса, которому наступили на достоинства, отнюдь не вокальные.

Система помогает также и от бывалых опытных сталкеров. Несмотря на то что ученые пытаются доказать обратное, люди все-таки умнее крыс, поэтому могут взять с собой в кабельный коллектор беруши.

Наконец, можно перейти к самому интересному – отключению ТЭЦ. Если погасить нагрев котлов, то они по инерции будут сохранять тепло еще около суток и продолжать обеспечивать давлением турбины. Когда котлы остынут совсем, останется еще инерция турбин – тоже примерно на сутки при условии небольшой нагрузки на ТЭЦ. Далее весь район погрузится в холод и мрак.

Отключить ТЭЦ можно топорно, а можно хитро. Если просто повернуть здоровенный вентиль и перекрыть подачу газа в котлы, то сотрудники ТЭЦ очень быстро хватятся и тут же запустят все обратно. Дело в том, что их пульт немедленно начнет светиться, как новогодняя гирлянда.

Другое дело, отключение подлое и с тяжело поправимыми последствиями. Для этого необходимо побегать по всей ТЭЦ, что очень непросто и опасно, в поисках [вырезано цензурой]. Затем поставить в них перемычки – запаять [вырезано цензурой]. Осуществить это можно за пару ночей. Только после подобных подготовительных процедур можно поворачивать вентиль.

В этом случае система не покажет, что с ней что-то не в порядке, и то, что ТЭЦ отключена, будет обнаружено только через пару суток, когда она уже остынет.

Ужас в том, что включить остывшую ТЭЦ не так просто. Раскрутить эту махину необходимо будет в такт всем остальным электроцентралям страны до сотых долей секунды. Включение электроцентрали с нулевого цикла занимает около недели. Для примера, ТЭЦ ФРГ и ГДР в свое время сводили целый месяц.

В современной сталкерской тусовке есть люди, которые знают, как все это сделать и не спалиться. Только, конечно, производить такую диверсию здравомыслящие люди не собираются. Однажды они даже отмечали пьяный Новый Год на ТЭЦ-11, но никто из сотрудников этого не заметил.

Задание было выполнено. Но оставалось еще благополучно вернуться назад. Впереди померещилось какое-то движение, поэтому Рейден предпочел рвануть к входной двери.

Выскочив на улицу, сталкер уверенным, но все-таки более быстрым, чем нужно, шагом дошел до двери, ведущей в кабельный коллектор. Когда он открыл дверь, у него перехватило дыхание.

Зазвонил телефон! Его собственный мобильник, который он по дурости забыл отключить! Но не ответить нельзя, потому что на дисплее значился… куратор Рейдена из ФСБ.

Жизнь пронеслась перед глазами. «Что ему нужно? – подумал Рейден. – Неужели он как-то вычислил, что я здесь?»

– Здравствуйте, – сразу сказал он, сняв трубку.

– Артем Дмитриевич, добрый вечер! Звоню сообщить, что жду вас у себя послезавтра в половине шестого. Ничего серьезного – плановое общение. Но попрошу вас не опаздывать.

– Обязательно буду, – не соврал Рейден.

– Тогда я прощаюсь, – ответил куратор и положил трубку.

Рейден перевел дух. Надо было скорее уходить, потому что звук рингтона мог привлечь кого угодно.

С одной стороны, Рейдену показалось, что он прошел второй, верхний, уровень до более безопасного нижнего всего за секунду, с другой стороны, дорога тянулась невыносимо долго.

Когда он спустился по металлической лестнице, аккуратно обогнув датчик и тихо прикрыв за собой люк, кто-то положил ему на плечо руку. Как тогда у барокамеры. У Рейдена чуть не остановилось сердце. Он резко обернулся.

Это был всего лишь Игорь. Неподалеку стояла Ворона. Но Рейден даже не заметил, что сегодня она подвела глаза и вообще выглядела лучше, чем обычно. Его колотила дрожь, ноги налились ватной тяжестью, словно туда кто-то залил охлажденной воды с градирен.

– Ну, все, с меня хватит! – вскричал он. – Я больше никуда не пойду, я прекращаю все эти споры. Слишком опасно.

– Что такое, Рейден? – спросила Ворона.

– Там этот охранник, «Заслон М» выключен, да еще и куратор сейчас звонил. Все. Я пас. Выхожу из игры.

– Ты просто разнервничался, успокойся, – ласково посмотрела на него она.

Рейден действительно стал дышать не так часто и впервые за всю встречу заметил, что у Вороны волосы лежат как-то по-новому, красивее, чем обычно. «Да она еще и без обычной своей банданы», – не без удовольствия отметил парень про себя.

– Сейчас победил я. Получается, счет 2:2. Мы могли бы остановиться на этом и объявить ничью, – уже не так уверенно сказал Рейден.

– Мне бы тоже не хотелось, чтобы кто-то из нас проиграл. И да, здесь опасно. Однако это дело чести. Мы поспорили и должны довести дело до конца. Осталось всего одно, последнее испытание, которое покажет, кто из нас более крутой сталкер, а кто должен будет отказаться от своего образа жизни. Закончим, – упрямо протараторила Ворона.

– Что ж. Будь по-твоему… – сдался Рейден. – Но на ТЭЦ лучше не ходите – там сегодня жесть. Давайте лучше выпьем все вместе, я очень разнервничался.

Игорь все это время молча, злобно сверкал глазами, но теперь не выдержал.

– Нет! – заорал он.

– Почему? – недовольно и широко распахнув глаза, спросила Ворона.

– Мы обещали твоей маме сегодня явиться трезвыми к ужину, – прошипел Игорь. «Надо было сразу бить в торец. А теперь уже поздно», – подумал он при этом с горечью.

Было очень заметно, как утопающий хватался за соломинку, придумывая это объяснение прямо на ходу. Именно поэтому ни Рейден, ни Ворона не стали с ним спорить и еще раз поднимать эту тему. Просто все вместе вполне благополучно дошли до люка, через который сюда попали, выбросились и разъехались по домам {9}.

Глава 7. Ворона. Метро-2

«Подготовительные процедуры выполнены: ты поел, выпил чаю, сходил в туалет, – Ворона будто чеканила каждое слово. – Кажется, любая мелочь предусмотрена, и ничто не должно помешать нашему эксперименту, Рейден.

В комнате я поставила два стула – один напротив другого. Ленты, веревки, пояса от моих платьев положила рядом на полу – понадобится и то, и другое, и третье. Мы оба спокойны и готовы. Можно приступать.

Я буду проговаривать все, что делаю, а ты слушай меня внимательно, но сам не произноси ни слова. Только в том случае, когда не сможешь больше терпеть, или тебе надоест, или просто захочешь остановиться, – скажи «хватит». Тогда я немедленно перестану. Интересно, как далеко мы сможем зайти? Дойдем ли до конца?

Если ты готов к тому, чтобы я тебя связала, кивни… Хорошо.

Я беру пояс от своего льняного летнего платья и связываю им твои руки за спиной. Не слишком туго, чтобы кисти не затекли. Но и не слишком свободно, чтобы ты не мог освободиться самостоятельно. Теперь я обхватываю твою правую щиколотку веревкой и привязываю ее к правой ножке стула. То же самое делаю с левой.

Есть еще широкая шелковая лента. Я могла бы завязать ею рот. Но мне хочется видеть каждый миллиметр твоего лица во время испытания, чтобы не пропустить ни одну эмоцию. Мне любопытно, как будут выглядеть твои губы, если ты заплачешь. К тому же ты обещал, что и так не будешь говорить, и я тебе верю.

Все, что мы делаем, имеет непосредственное отношение к тому, насколько мы друг другу доверяем. В какой-то момент тебе может показаться, что я слишком жестока. Как только ты попросишь меня остановиться – я сделаю это, но тогда сразу станет ясно: доверие бесповоротно подорвано. Помни: ты не просто так согласился на мои условия и сидишь сейчас здесь связанный.

Еще раз хочу напомнить: все, что произойдет в этой комнате в ближайший час, может непоправимо повлиять на наши отношения. Может очень укрепить их, но с большей вероятностью – полностью разрушить. Мы оба должны отдавать себе в этом отчет.

Спрашиваю в последний раз: готов ли ты к пытке? Действительно ли хочешь узнать, насколько я могу быть жестока? Сможешь ли терпеть боль? Если не передумал, кивни… Хорошо. Тогда начнем. Все по порядку.

Я подхожу к письменному столу, выдвигаю верхний ящик и достаю оттуда небольшую стопку листов А4. Ты боишься порезов от бумаги? Представь себе это ощущение. Гораздо неприятнее, чем слегка полосонуть по себе ножом, случайно уколоться иголкой или даже немного порвать кожу об острый край консервной банки. У бумажных порезов есть что-то общее со звуком гвоздя по стеклу, или фонящего микрофона, или трения пенопласта.

Задвигаю ящик, иду обратно к тебе. Забираюсь на свой стул вместе с ногами, усаживаюсь по-турецки. Теперь я тебе немного почитаю».

Дальше следовал рассказ обо всех страданиях, которые пережила Ворона после того, как Рейден оставил ее три года назад.

Сейчас она, конечно, была совершенно одна, и даже не в помещении, а на улице. Игорь заболел, и Ворона шла в аптеку, предаваясь мечтам по пути. Она до того зафантазировалась, что действительно произносила все это вслух. Благо людей кругом было немного, и никто не обращал на нее внимания.

В последнее время она полюбила представлять себе различные ситуации, будто бы Рейден попросил у нее прощения и просит быть вместе, а она не знает, что решить. Ворона придумывала всякие ситуации, где смешивалась эротика и ее боль. Ей нравилось терзать себя таким образом.

Вот и сейчас она придумала историю, как свяжет Рейдена и надругается над ним. Только не физически, а морально – прочитает ему о своей боли, и это станет для него настоящей пыткой. «А может, ему будет наплевать, он только посмеется надо мной», – вдруг подумала она, но тут же отбросила неприятную мысль.

«Что-то Алика не слышно уже почти неделю, забыл он, что ли, о последнем решающем задании. Или специально нас мучает, – переключилась она на другое, менее мучительное. – Наберу, пожалуй, его сама».

– Наконец-то, – прохрипел Алик таким тоном, будто всю эту неделю только и делал, что сидел у телефона в ожидании звонка Вороны. – Могла бы и пораньше догадаться, что перед последним заданием нужно уважить арбитра и позвонить ему самостоятельно. Никаких загадок на этот раз не будет. Но тем не менее испытание я сочинил вам, мягко говоря, сложное. Нужно заброситься в метро в районе «Маяковской», найти гейт в Метро-2 и выброситься в районе «Театральной».

– Но я не знаю, где там гейт в Д-6!

– Вот и найдете – в этом смысл. В качестве доказательства буду ждать фотографии на электропочту. Можете идти вместе, победит тот, чьи снимки будут красивее.

– Сложно!

– Вперед! – И Алик бросил трубку в своей излюбленной манере.

«Ммм, вместе, да еще и Игорь очень кстати заболел…» – подумала Ворона и написала о последних новостях Рейдену в смс. Позвонить у нее все-таки не хватило духу, несмотря на то что повод был очень важный.

Московское метро

Московское метро представляет собой не только удобную транспортную систему и красивые подземные дворцы. Это также место для свиданий, съемочная площадка, поле для игр, окаменелый древний мир, рай для сталкеров и машина времени.

Заброшенную станцию «Волоколамская» можно, если хорошо присмотреться, увидеть в окне поезда между «Щукинской» и «Тушинской» Таганско-Краснопресненской линии. Машинисты проезжают эту станцию без остановок, не сбавляя, а иногда и увеличивая скорость. Выходов на поверхность с «Волоколамской» не существует, впрочем, сталкеры давно изучили ее вдоль и поперек.

На буквах «Б» в названии станции «Библиотека имени Ленина» есть два странных одинаковых отверстия. Есть две легенды, объясняющие их происхождение. Согласно первой лет 20 назад ночью, перед самым закрытием метро, была перестрелка с погоней. По второй легенде, эти «автографы» оставили два пьяных ремонтника, попытавшихся на спор вогнать дюбеля.

Почти все рекламные ролики снимаются на втором, незадействованном перроне «Полежаевской». Во время съемок фильма «Я шагаю по Москве» исполнителю главной роли, 18-летнему Никите Михалкову, пришлось просить о помощи отца. Сергей Владимирович подключил все свои связи, и столичный метрополитен разрешил снимать на станции «Университет» в течение целой ночи. Во время работы над фильмом «Москва слезам не верит» станция «Охотный ряд» называлась «Проспект Маркса», так что специально для съемок фильма было повешено уместное старое название.

Каждую пятницу в 19.00 на станции «Трубная» собираются незнакомые люди и дарят друг другу подарки. На «Чистых прудах» по средам и субботам встречаются готы, а по пятницам – поклонники «Бойцовского клуба». Эскалатор «Парка Победы» обожают влюбленные: подъем или спуск на нем занимает не меньше трех минут, так что можно долго целоваться.

Наш подземный город – это вторая по интенсивности использования система метро в мире после метрополитена Токио. По статистике, за один год Московский метрополитен перевозит почти 2,5 млрд людей – это в 17 раз больше всего населения России. 26 % пассажиров ездят бесплатно, еще 6 % – «зайцами». Переименование одной станции метро обходится государственной казне примерно в 1,5 млн руб. Каждую минуту утреннего часа пик 5633 человек входят в метро. Каждую минуту по дороге домой в каждом вагоне метро 17 пассажиров читают.

Станция «Выхино» – самая загруженная станция Московского метрополитена, ее суточный пассажиропоток составляет почти 200 тысяч человек. За это она получила прозвище «выхинская давиловка». Существует даже специальный термин «эффект «Выхино». Он объясняется тем, что на этой конечной станции поезда часто заполняются настолько, что на следующей, а в час пик – на всех станциях, вплоть до пересадки на Кольцевую линию, в них невозможно поместиться кому-либо еще из пассажиров. Зато «Выхино» – единственная станция в Московском метрополитене, на которую можно легально зайти бесплатно, поскольку турникеты и контроль на платформе в сторону от центра отсутствуют, правда, проезжать с нее куда-либо запрещено.

Самый первый проект Московского метрополитена, предложенный в 1902 году, закончился для его автора нищетой и позором. Городская дума рассмотрела проект и постановила: «Господину Балинскому в его домогательствах отказать». Это случилось из-за того, что извозчики боялись конкуренции, а духовенство – дьявола.

Самая уникальная станция московского метро – «Александровский сад». Это единственная подземная станция с изгибом, она дольше всех остается конечной, у нее самые длинные в Москве подземные переходы. Ко всему прочему, «Александровский сад» – рекордсмен по переименованиям. Станция называлась и «Коминтерн», и «Имени Коминтерна», и «Улица Коминтерна», с 1946 по 1990 год носила название «Калининская». В 1990 году станция буквально несколько дней называлась «Воздвиженкой».

На втором и третьем этажах южного вестибюля станции «Спортивная» расположен бесплатный Народный музей Московского метрополитена, основанный в 1967 году. Тут и пятикопеечные жетоны, и дубовые турникеты, и линкрустовый вагон. В музее даже запах особый: как выразился один из метрофанатов, «так пахло метро, когда в нем не было бомжей».

Во время Великой Отечественной войны на станции «Кировская» (с 1990 года «Чистые пруды») разместились отделы Генерального штаба и ПВО. Поезда не останавливались, а платформа была отгорожена от проходящих поездов фанерными щитами. Здесь были в том числе рабочий кабинет Сталина и центр связи. Правда, работе телеграфа мешал шум постоянно проходящих поездов, а сквозной ветер сдувал бумаги со столов, так что их приходилось даже пришпиливать.

В период интенсивных налетов на Москву во время войны 15 миллионов человек нашли в метрополитене надежное укрытие от вражеских бомб. Во время воздушных тревог под землей разворачивался целый город: работали столовые, магазины, медицинские пункты, парикмахерские, библиотеки. Здесь можно было даже посмотреть кинокартины. В 1941–1945 годах в Московском метрополитене родилось 150 новых жителей столицы.

В начале войны было принято решение закрыть и разрушить Московский метрополитен. Началась подготовка к затоплению метро, его объекты минировались, рубился электрокабель, на станции «Динамо» приступили к демонтажу эскалаторов, на подстанциях демонтировались трансформаторы, а в депо «Сокол» готовились к эвакуации последние вагоны. Утром 16 октября 1941 года Московский метрополитен единственный раз в истории не открылся. Днем приказ отменили, метро было разминировано, и в 18 часов 45 минут началось движение от «Сокольников» до «Парка культуры».

Панно для станции «Новокузнецкая» были сделаны в блокадном Ленинграде умиравшим от голода мастером мозаики Владимиром Фроловым. Он закончил работу совершенно обессиленный, проследил за их рискованной погрузкой на баржи через Ладогу и через несколько дней после окончания одного из важнейших дел своей жизни умер.

В подземном вестибюле станции метро «Менделеевская» установлен памятник «Сочувствие» в память о собаке по кличке Мальчик, убитой здесь 21-летней сумасшедшей фотомоделью. Надпись на памятнике гласит: «Посвящается гуманному отношению к бездомным животным». В Московском метрополитене обитают около пяти сотен бездомных собак. Они пользуют метро в качестве транспорта, вполне по-человечески перемещаясь по городу.

На одной из мозаик станции «Киевская» Кольцевой линии, открытой в 1954 году, изображен офисный сотрудник с ноутбуком, мобильным телефоном и КПК. Зануды объясняют, что это панно называется «Борьба за Советскую власть на Украине», а в руках у партизана в действительности находится полевой телефон. Возможно, благодаря этой мозаике «Киевская» является самой известной станцией метро – ее знают 90 % иностранцев и иногородних.

Газета «Ударник Метростроя» в июле 1943 года написала: «В веерной части наклонного хода «Павелецкой» (начальник объекта тов. Данелия) забетонированы лебедка, тренога от маркшейдерского нивелира, спецовка, двери и другие предметы, не имеющие никакого отношения к конструкции сооружения».

В 1996 году в некоторых вагонах появились схемы линий, на которых была отмечена станция «Физтех». Она располагалась сразу за «Алтуфьево». Правда, продлевать линию в город Долгопрудный никто не собирался. Это была просто шутка студентов Физтеха. Подобрали соответствующий шрифт и цвет, на дорогом принтере распечатали «усовершенствованные» схемы и отправились их расклеивать по вагонам. По самым хвастливым оценкам, в акции участвовали 600 человек, по более реалистичным – 40. Еще несколько лет станция всплывала на самых различных ветках метро.

Студенты считают хорошей приметой перед экзаменом дотронуться до носа собаки пограничника на станции «Площадь Революции». Именно поэтому у всех четырех собак натертые до блеска морды. Сейчас их гладят уже все подряд. Есть несколько вариантов этой приметы. Например, пулей вылететь из вагона, дотронуться до носов сразу всех четырех собак и успеть вернуться в этот же поезд.

Среди сотрудников метрополитена популярен тост: «Пражского пива, Киевского торта, Комсомольского здоровья и Первомайской погоды!». На станции «Парк культуры» Кольцевой линии часто меняются машинисты, когда у них заканчивается смена. Они выходят из своих кабин и смотрят вслед уходящему поезду. Но это не грусть об окончании рабочего дня и даже не суеверие. Они просто проверяют, горят ли два красных фонаря в конце поезда, а также осматривают состав на предмет возможных неисправностей.

На радиальных линиях при движении к центру Москвы станции объявляются мужскими голосами, а при движении от центра – женскими. На Кольцевой линии мужские голоса объявляют станции при движении по часовой стрелке, а женские – в обратную сторону. Это сделано для ориентации слепых граждан.

Иностранцы не верят своим глазам, когда впервые спускаются в Московское метро. Им кажется, что они попали не в транспортную систему, а в музей истории, архитектуры и русской культуры. Тем не менее туристы понимают, что здесь есть свои опасности, и враг № 1 – это babushka. «Метро – это убежище бродячих собак и влюбленных по уши подростков, бездомных алкоголиков и раненых ветеранов, сотрудниц офисов на шпильках и брутальных дежурных по станции в тапочках», – рассказывают они потом своим соотечественникам.

Доисторических животных можно встретить в любое время на тридцати станциях Московского метро. Аммониты и наутилусы, морские ежи и брюхоногие моллюски, колонии кораллов и морские лилии – все чувствуют себя в безопасности, навечно застывшие в мраморе. Отыскивать их на станциях занимательно, особенно когда вы кого-то ждете. Больше всего палеонтологи любят станцию «Площадь Ильича» – здесь окаменелостей больше всего.

Две станции метро закрыты для пассажиров навсегда. Старая «Первомайская» и старая «Калужская» раньше были конечными и располагались на поверхности одноименных депо. Потом линии продлили, построили новые подземные станции, а временные закрыли.

Станция «Маяковская»

Если два человека встанут у противоположных – через платформу – колонн станции «Маяковская», и один будет что-то говорить в одну из них, то второй прекрасно услышит своего друга. Даже когда мимо с шумом проезжает поезд. Свою речь можно начинать словом «Прием!» и периодически вставлять в нее «Кщщ-кщщ». Такая игра.

Еще можно запустить пятирублевую монетку. Она перелетит по желобу, пройдет под потолком и приземлится у подножья противоположной арки. В советские времена для этих целей использовались пятикопеечные монеты. Так что «Маяковская» – одна из самых популярных станций у метрофанатов не только благодаря своей красоте, но и потому что представляет собой своеобразную площадку для игр.

Самая прекрасная станция Московского метрополитена еще на стадии строительства стала самой необычной. Ее первый проект выполнил Сергей Михайлович Кравец, который был тогда главным архитектором Метропроекта. Грунт под площадью Маяковского казался достаточно устойчивым, чтобы применить принципиально новую, каркасную металлическую конструкцию. Она позволяла, несмотря на глубокое заложение станции, заменить громоздкие и тяжелые пилоны, которые использовались обычно, на стройные металлические опоры. Пространство станции словно открывалось – получалось не соединение приземистых нефов, а огромный колонный зал.

Те, кто хотя бы немного разбирается в архитектуре, понимает, что для тех времен это была очень смелая идея. Чтобы воплотить ее, пришлось изобрести новый способ строительства: конструкции главного свода возводились с помощью огромного полукруглого щита, опиравшегося на тюбинги боковых, уже прорытых к тому времени тоннелей.

Но когда главный зал был закончен, оказалось, что проектировщики переоценили твердость грунтов: свод покрывали многочисленные трещины. В экстренном порядке собрали комиссию по пересмотру проекта: станцию надо было спасать, а от колонной системы отказываться не хотели.

Тогда пригласили самого знаменитого в истории московского метро архитектора Алексея Николаевича Душкина, который проектировал другую «ответственную» станцию – «Кропоткинскую». По проектам Душкина в Москве построены несколько станций, и все они – «Кропоткинская» и «Площадь Революции», «Автозаводская» и «Новослободская» по-своему прекрасны. Но идея «Маяковской» оказалась самой новаторской. Здесь Душкин начал на деле применять созданную им «философию подземного пространства» в духе своей концепции «свет – главный конструктивный элемент». Впервые удалось создать столь впечатляющий свободой, высотой, светом и объемом подземный дворец.

Душкин согласился с требованием инженеров понизить на несколько метров уровень главного свода и предложил применить конструкцию из особых сортов стали, позволявшую сохранить ширину центрального зала. Чтобы убедить комиссию в принципиальной возможности применения металла в условиях таких нагрузок, Душкин пригласил знаменитого авиаконструктора Путилина, который предложил отливать опоры и декоративные стальные профили на заводе дирижаблей (сегодня он носит название «Долгопрудный»). Кстати, по неподтвержденным данным, в оформлении станции «Маяковская» использованы части настоящего дирижабля, выполненного по проекту Циолковского. Дело в том, что на первой же стадии испытаний этот цельнометаллический дирижабль не прошел проверку, и его ребра жесткости были пущены на отделку металлических арок станции.

Так она приняла нынешний облик: опорами трех арочных сводов служат два ряда колонн, а каждый шатровый отсек, образуемый арками, открывается вверх небольшим овальным куполом.

В каждом из 35 куполов было решено поместить мозаичное панно. Создание рисунков поручили знаменитому художнику Дейнеке, а сами мозаики – Фролову. Тема цикла знаменитых мозаик «Маяковской» – «Сутки Страны Советов»: утро, день, ночь и снова утро. Предполагалось, что входящих и выходящих пассажиров будут «приветствовать» утренние сюжеты. На всех панно – жизнь граждан молодой советской страны.

Долгое время два последних купола выходили в подсобные помещения, и пассажиры их не видели, но когда в 2004–2005 годах строили второй выход в город, один из них был открыт, а другой – «Пилотажная группа» – демонтирован. Мозаичные панно находятся на высоте первоначального свода – вся станция должна была быть гораздо выше. Светильники, опоясывающие свод, ярко освещают мозаики, а на станцию свет попадает уже отраженным, более мягким. Такие эффекты стали визитной карточкой Душкина.

В оформлении станции архитектор предпочел отказаться от классической системы колонн, поддерживающих свод. По его мнению, это было неуместно в подземном пространстве, где «каждый метр достигается путем преодоления невероятных сложностей усилиями строителей». Он избавился от всех формальных признаков ордерной системы и следовал логике готической архитектуры, где несущая и несомая части конструкции не разделены, а словно перетекают друг в друга: опоры и своды прочерчены стальными тягами из сложного профиля, а ребра колонн (до уровня человеческого роста) украшены полудрагоценным уральским орлецом. Значительная часть его в настоящее время утрачена и заменена мрамором или гипсом того же цвета.

«Маяковская» стала настоящим шедевром стиля ар-деко и была высоко оценена современниками. Ее проект получил Гран-при на Всемирной промышленной выставке в Нью-Йорке в 1938 году, и по сей день она считается одной из самых шикарных станций метро в мире. В конце 80-х красавица получила статус Памятника архитектуры, а в 2001 году постановлением Правительства Москвы «Маяковская» включена в Государственный список памятников истории и культуры города.

Без критики, конечно, не обошлось: Душкина обвиняли в том, что никак не учтен замысел сделать станцию – памятник Маяковскому. Эту оплошность впоследствии исправили, установив в глухом торце бюст поэта работы скульптора Кибальникова.

Во время Великой Отечественной войны «Маяковская» стала своеобразным символом сопротивления советского народа: 6 ноября 1941 года здесь состоялось торжественное заседание, посвященное 24-й годовщине Октябрьской революции, на котором снова были произнесены слова «Наше дело правое», и куда Сталин приехал, по неподтвержденным предположениям, по секретной линии «Метро-2». Во время налетов вражеской авиации станция служила бомбоубежищем.

Восточный наземный вестибюль станции встроен в здание Концертного зала имени П. И. Чайковского. В 30-х годах во время строительства «Маяковской» применялась заморозка грунта, но трубы, по которым прокачивался соляной раствор для заморозки, не были извлечены. После оттаивания эти трубы связали несколько водоносных горизонтов, в толще грунта образовались трещины и пустоты, в результате чего конструкции станции до сих пор находятся в обводненных грунтах под большим гидростатическим давлением, происходит их коррозия и дополнительные деформационные нагрузки.

В 1996 году было проведено обследование конструкций «Маяковской». По результатам вскрытия двух колонных секций были обнаружены: разрушение гидроизоляции и дренажей, вентиляционной системы, сильная коррозия скрытых в наружной обшивке станции металлических конструкций, прогнившие изнутри ленты из нержавеющей стали, которые обтягивают конструктивный остов по внешнему абрису, механическая изношенность материала и его многочисленные утраты.

Однако самый большой урон станции нанесли не грунтовые воды, а наши соотечественники. В середине 90-х кооператив «Художники Арбата» взялся проводить на станции реставрационные работы. Оказалось, что вместо реставрации, «художники» сняли облицовку колонн из полудрагоценного родонита и заменили ее пластиком. Примерно с 10 колонн родонитовая облицовка исчезла. Вандалов тогда успели остановить, родонит, который уже был расколот на мелкие кусочки, уложили на место. Но некоторые колонны и сейчас просто покрашены краской. Реставрационные работы предполагалось начать уже давно, однако всякий раз откладывались по разным причинам.

В 1993 году встал вопрос о реконструкции: старейшие в мире эскалаторы – серии Н-30 – уже не выдерживали увеличившегося потока пассажиров. Чтобы полностью не закрывать станцию, решили сделать еще один выход.

Строительство начались в середине 90-х, но из-за недостатка финансирования долгое время работы были заморожены. Однако в начале нового тысячелетия дело удалось сдвинуться с мертвой точки. В том числе благодаря тому, что участок на поверхности, занятый строительной площадкой, был сдан в долгосрочную аренду компании «Русское золото». Платежи за аренду участка, составившие около трети всей стоимости нового строительства, были направлены на завершение работ.

Сооружение второго выхода велось в крайне стесненных условиях центра Москвы в непосредственной близости от административной и жилой застройки, в очень сложной гидрогеологической обстановке. Особенности расположения станции на границе обводненных плывунных грунтов в верхней сводовой части и более устойчивых глин и известняка в основании определили необычность проекта. С платформы пассажиры сначала спускаются вниз, чтобы через цепь коридоров выйти к большому наклону и подняться к новому подземному вестибюлю. Самым сложным было сооружение участка примыкания нового выхода к существующим конструкциям станции. Работы велись без прекращения движения в непосредственной близости к действующим тоннелям. Чтобы избежать возможного влияния на конструкции станции, разработка породы осуществлялась с помощью только отбойных молотков и проходческого комбайна, без применения буро-взрывного метода. В месте примыкания подходного коридора со стороны торца станции был устроен защитный экран из труб. Большой эскалаторный наклон сооружался с применением глубинного водопонижения и заморозки окружающих грунтов. Помимо коридоров, открытых пассажирам, было сооружено несколько уровней подземных выработок для размещения новой понизительной подстанции, блоков служебных и технических помещений.

Второй выход был открыт 2 сентября 2005 года – вместе с новым подземным вестибюлем. Автор проекта Галина Мун бережно подошла к вторжению в архитектурное пространство шедевра Душкина. Новый подземный вестибюль, расположенный на пересечении 1-й Тверской-Ямской улицы с 1-м Тверским-Ямским переулком, архитектурно и композиционно перекликается со станцией. Свод кассового зала украшен мозаиками художника Ивана Лубенникова. Основная тема – та же, что и на самой станции – небо. В мозаиках Дейнеки небо лазорево-чистое и прозрачное, служит лишь фоном к изображению, здесь же небо само является смыслом композиции – ночь со звездами, день, радуга. Купол пересекают несколько с детства всем знакомых цитат Маяковского. Стены и колонны вестибюля и коридоров облицованы мрамором, пол выложен гранитом.

Свет, как одно из главных средств создания художественного образа безоконного пространства, решен лаконичными способами. Купола и свод вестибюля – подсветка на кронштейнах, все остальное пространство – модульные светильники-трубы. Пластические и пространственные эффекты в сочетании с блестящими мозаиками доведены до предельной выразительности. Присутствует парадоксальное ощущение небесного простора и света под землей.

Закрытая станция «Советская»

Строительство станции «Советская» было запланировано в первоначальном проекте второй очереди Московского метрополитена. Она должна была располагаться на Замоскворецкой линии между станциями «Театральная» (в то время она называлась «Площадь Свердлова») и «Маяковская», приблизительно под памятником Юрию Долгорукому. Имя станция получила по Советской площади, которая сегодня носит название Тверской.

Как и нынешнюю «Рижскую», ее планировали отделать желтым. Но уже в 1934 году эта «Советская» была исключена из проекта Горьковского радиуса, а строившиеся тоннели в этом месте получили совершенно отличный от станционной площадки профиль – уклон в 23 тысячных. Так произошло в целях ускорения строительства линии. Дело в том, что из-за тяжелой гидрогеологической обстановки подвести перегонные тоннели к станции оказалось практически невозможно – это заняло бы слишком много сил и ресурсов. Возникший вследствие ее закрытия необоснованно длинный перегон в самом центре Москвы был ликвидирован только в 1979 году строительством «Горьковской»-«Тверской». Реализация этого проекта обошлась очень дорого даже по временам застоя.

Позднее по специальному указанию Сталина здесь был построен высокозащищенный бункер штаба Гражданской обороны Москвы с использованием элементов первоначального проекта станции «Советская».

Перегонные тоннели проходят в нескольких десятках метров от бункера, так что с перегона «Тверская» – «Театральная» на «Советскую» можно попасть через две сбойки справа по 2-му пути в сторону «Театральной» перед правой кривой.

Станция «Тверская»

Станция «Тверская» была открыта 20 июля 1979 года на действующем перегоне «Маяковская» – «Площадь Свердлова» (теперь она называется «Театральная»). По официальным данным – для обеспечения пересадки на открытую в 1975 году станцию «Пушкинская» Ждановско-Краснопресненской линии. При строительстве станции движение поездов на перегоне не прерывалось.

Название ей было дано по Тверской улице, на которой станция расположена. До 5 ноября 1990 года она числилась «Горьковской», по бывшему названию Тверской улицы и в честь известного писателя А. М. Горького.

Вестибюль, общий для станций «Пушкинская» и «Тверская», представляет собой подземный ансамбль из двух обширных прямоугольных залов, связанных двумя широкими и короткими проходами. Между проходами находятся кассы. Выйти в город можно на Тверскую улицу, в цоколь здания издательства «Известия», в длинный подземный переход под Тверской площадью. Из центра зала, по эскалаторным наклонам, обычно пересаживаются на станцию «Пушкинская» Таганско-Краснопресненской линии. В торце зала – переход на станцию «Чеховская» Серпуховско-Тимирязевской линии. Пересадочный узел, станции которого изначально названы в честь писателей и поэтов Александра Пушкина, Максима Горького и Антона Чехова, был глубоко символичен. Но в 1991 году станция «Горьковская» была переименована в «Тверскую», одновременно с аналогичным переименованием улицы Горького.

Станция, подобная «Тверской», имеется в Харьковском метрополитене и сегодня носит название «Южный вокзал».

Стены «Тверской» отделаны светло-серым мрамором, пол выложен красным гранитом. Оформление станции посвящено произведениям Максима Горького, имя которого первоначально носила станция. Ему же была адресована скульптурная композиция, располагавшаяся в торце центрального зала. После открытия пересадки на станцию «Чеховская» ее переместили в зал между эскалаторными наклонами перехода. Кстати, на «Чеховской» иногда встречаются пообщаться слабослышащие люди.

Неподалеку от выхода со станции метро «Тверская» расположен Тверской бульвар, на котором стоит памятник С. А. Есенину. В народе существует примета тереть ему причинное место – это к удаче.

Станция «Театральная»

Современное название станции появилось еще на стадии проектирования: архитектор Иван Фомин представлял ее «аванзалом» главной театральной площади города. Через северный выход станции можно подняться к Большому и Малому театрам, театру Оперетты, РАМТу и МХТ им. А. П. Чехова.

Но 11 сентября 1938 года открылась станция, названная «Площадь Свердлова»: Театральная площадь с 1919 по 1990 год носила имя Якова Свердлова, одного из ближайших соратников Ленина. Если подняться на эскалаторе в коридор, ведущий в общий вестибюль со станцией «Охотный ряд», то сразу за эскалатором на левой стене будет памятная табличка о том, когда эта станция была введена в строй. Название станции на табличке – «Площадь Свердлова». Если присмотреться к надписи названия станции на путевой стене, то можно заметить следы от букв, составлявших старое название. В северной части станции, в небольшом зале, пристроенном в 1974 году вместе с новым переходом со станции «Охотный Ряд», стоял бюст этого революционера, сейчас от него остался только постамент со стертыми буквами.

«Театральная» – последний проект академика архитектора Ивана Александровича Фомина, автора станции «Красные ворота». После смерти Фомина закончить работу поручили его ученику Леониду Полякову, который воплотил идеи учителя практически без изменений. Строгие двойные полуколонны – «фирменный» знак Фомина – зрительно облегчают тяжелые пилоны, отделяющие перронные залы от центрального зала станции. Широкий центральный свод оформлен кессонами, но ромбовидными, а не классическими прямоугольными.

Пилоны и путевые стены облицованы светлым прохоро-баландинским мрамором, пол выложен в шахматном порядке плитами черного и желтого гранита.

В целом последняя работа Фомина может служить примером компромисса: воспитанный в традициях классической архитектуры, он соединил ее принципы с декоративным убранством в стиле 1930-х годов.

По проекту в нижних кессонах главного свода должны были расположиться фарфоровые барельефы с изображениями физкультурников, но в итоге приняли другую концепцию, и главной темой в оформлении стали народный танец и игра на музыкальных инструментах. Как писал архитектор Кравец в 1941 году в статье «Архитектура станций и вестибюлей», это в большей мере выражало «великую радость освобожденного искусства всех народов нашей страны». Барельефы, изображающие танцующих и музицирующих представителей народов СССР в национальных одеждах, были изготовлены на Ленинградском фарфоровом заводе по эскизам Натальи Данько. Из одиннадцати республик, входивших в 1938 году в состав СССР, в барельефах представлены только семь: Грузия, Армения, Украина, Белоруссия, Казахстан, Узбекистан и Россия. Неохваченными остались Таджикистан, Туркмения, Азербайджан и Киргизия.

Данько описывала трудности, возникшие при отливке фарфоровых фигур такого объема: «Ни у нас, ни на Западе эта технология еще не была разработана. Чтобы фигуры не трескались и не коробились, применяли новый, комбинированный способ формовки. В гипсовую форму, снятую с барельефа, вливали жидкую фарфоровую массу и оставляли, пока она не застынет. Потом на оставшуюся в форме массу вручную накладывали необходимое количество фарфорового теста».

Единственное изменение, внесенное Поляковым в первоначальный проект, касалось освещения: на пилонах центрального зала и перронных стенах он расположил двухламповые бра чашевидной формы, которые сейчас заменили круглыми светильниками из матового стекла – они больше соответствуют строгой архитектуре станции. Такое же освещение – люстры с матовыми плафонами в бронзовой оправе и двойные бра – используется на станции «Курская» Арбатско-Покровской линии, которую проектировал сам Поляков.

Старый переход на станцию «Охотный ряд» начинается коридором, который проложили в 1946–1947 годах, а заканчивается легким мостиком через пути. Раньше его освещали круглые лампы, отчего коридор был похож на космический корабль. Сейчас их заменили обычными лампами дневного света.

В 70-х уже второй переход перестал справляться с количеством пассажиров, совершающих пересадку на станцию «Охотный ряд», и 7 ноября 1974 года был открыт новый подземный коридор. Таким образом, удалось разделить потоки пассажиров, движущихся в противоположных направлениях, каждый из подземных переходов стал работать на пересадку в одну сторону.

К 9 мая 1946 года соорудили боковой переход на станцию «Площадь Революции». До этого попасть с одной станции на другую можно было только через общий наземный вестибюль. Новый переход украсили двумя бронзовыми рельефами в противоположных концах коридора: в центре первого в окружении знамен и стволов орудий стоит дата – «1946 год», в центре второго красуется надпись «Наше дело правое, мы победили». Это перефразированная цитата из речи Молотова, произнесенной 22 июня 1941 года: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Северный наземный вестибюль, в начале улицы Большая Дмитровка, разместился в специально перестроенном для этого здании дома «Сто». Южный вестибюль, расположенный у музея В. И. Ленина и служивший также выходом со станции «Площадь Революции», сначала носил характер временного сооружения: планировалось, что он станет частью Большого Академического кинотеатра на 4000 мест. В 1936 году состоялся конкурс проектов, однако кинотеатр так и не был построен.

На «Театральной» и станциях этого пересадочного узла существует Wi-Fi – пока это единственное интернет-место в московском метро.

В переходе с «Театральной» на «Охотный ряд» часто можно послушать игру скрипача.

Метро-2

«Метро-2» – это общее неофициальное название для всех предполагаемых секретных подземных линий метро, недоступных обыкновенным пассажирам. Правительство Российской Федерации не подтверждало, но и не опровергало факта его существования. Соответственно, официальная информация о месторасположении бункеров, линий, станций и объектов «Метро-2» отсутствует. О «Метро-2» не раз упоминали в своих интервью бывшие высшие государственные деятели и даже начальник Московского метрополитена Дмитрий Гаев, чем прямо или косвенно подтверждали возможность существования системы таких объектов. Скептики относят факт существования «Метро-2» к разряду городских легенд и художественному вымыслу.

Считается, что распространенный миф о том, что входы в систему скрыты на каждой станции за обычными служебными дверьми, сильно противоречит здравому смыслу и естественной логике создателей секретной сети, которые, наоборот, слишком боялись «случайных» обнаружений.

«Метро-2» упоминается в литературных произведениях: Владимира Гоника «Преисподняя», Дмитрия Глуховского «Метро 2033» и «Метро 2034», Сурена Цормудяна «Второго шанса не будет», Виктора Суворова «Контроль» и «Выбор», Александра Илличевского «Матисс», а также в книге, которую вы сейчас держите в руках.

В декабре 2008 года рок-группа «Смысловые галлюцинации» проводила съемку видеоклипа своей песни «Волшебный мир» в рассекреченном бункере ЗКП Таганский, который, по утверждению самого распиаренного исследователя секретной системы Юрия Зайцева, относится к «Метро-2».

В 2005 году вышла российская компьютерная игра «Метро-2: The Stalin Subway», действие которой происходит в тоннелях этой системы.

Происхождение названия

По одной из версий, название «Метро-2» секретным линиям впервые дал писатель Владимир Гоник в своем романе «Преисподняя», который был опубликован сначала в еженедельнике «Совершенно секретно», а затем в литературно-публицистическом журнале «Юность» в 1992 году. Год спустя в интервью корреспонденту газеты «КоммерсантЪ» на презентации своей книги писатель заявил, что писал роман с 1973 по 1986 год, сведения собирал от своих пациентов, работая врачом в поликлинике Министерства обороны, а также что некоторую информацию о расположении спецобъектов в тексте романа умышленно исказил.

По другой версии, термин «Метро-2» впервые прозвучал в журнале «Огонек» в 1992 году. Как бы то ни было, название «Метро-2» начало употребляться с начала 1990-х годов газетами «Комсомольская правда», «Московские новости» и другими изданиями. Первая серьезная информация об этой системе появилась в еженедельнике «Аргументы и факты» в том же 1992-м. Он сообщил, что систему год назад описало ежегодное издание Министерства обороны США, а также перепечатал схему из этого издания. Затем эту тему подхватила желтая пресса, благодаря которой «Метро-2» обросло легендами. Сейчас термин «Метро-2» продолжает использоваться в СМИ, тематических интернет-форумах и блогах, а также в художественной литературе.

Информация из качественной прессы и от официальных лиц

Владимир Гоник, писатель:

«Есть факт, известный многим. В 41-м году на ноябрьские праздники торжественное собрание проходило в метро на станции «Маяковская». И Сталин приехал на поезде вместе с охраной. Притом из здания Ставки Верховного главнокомандования на Мясницкой он не вышел, а из подвала спустился в спецтоннель, который вел в метро».

Из статьи «Секретное метро Сталина откроют для всех?» в газете «Известия», от 23 марта 2007 года.

Олег Гордиевский, бывший полковник КГБ СССР, 11 лет шпионивший на британскую разведку и сбежавший в 1985 году в Великобританию:

«Подземные коммуникации спецслужб. Я знаю, что КГБ имеет под землей грандиозные сооружения, целые города, равных которым попросту не существует».

Из интервью в газете «Аргументы и факты» «Олег Гордиевский: «При слове «КГБ» в мире уже не дрожат»» в № 30 (1083) от 25 июля 2001 г.

Владимир Шевченко, руководитель протокола Президента СССР Михаила Горбачева и первого Президента России Бориса Ельцина:

«При Сталине в Кремле было построено бомбоубежище, расположенное под его квартирой и имевшее два выхода. Рассказывают, что осенью 1941 года во время воздушной тревоги Сталин туда спускался и даже принимал там некоторых военачальников».

Из книги Владимира Шевченко «Тайны Кремлевского двора».

Михаил Полторанин, вице-премьер и министр в правительстве Бориса Ельцина:

«В свое время я занимался «Метро-2» и много там лазил. Это и разветвленная сеть тоннелей, и запасной командный пункт на случай войны, откуда можно управлять ядерными силами страны. Там может укрыться большое количество человек – это было необходимо для его обслуживания. Знаю, что в «Метро-2» есть ветки, которые уходят в Подмосковье, чтобы командование могло переместиться подальше от эпицентра ядерного удара. Но я там давно не был, поэтому не знаю, в каком состоянии все это хозяйство. Не удивлюсь, если в запустении. В последние годы у нас все только уничтожалось. Впрочем, зачем сейчас нам «Метро-2», я не знаю. Сегодня пересидеть войну под землей уже не получится. Может, пора использовать его для мирной жизни».

Из статьи «Секретное метро Сталина откроют для всех?» в газете «Известия», от 23 марта 2007 года.

Дмитрий Гаев, начальник Московского метрополитена:

«Ходит много разговоров о существовании секретных транспортных тоннелей. Отрицать ничего не буду. Я бы удивился, если бы их не было. Вы спрашиваете: можно ли их использовать для перевозки пассажиров? Решать это не мне, а тем организациям, на чьем балансе находятся эти объекты. Я такой возможности не исключаю».

Из статьи «Секретное метро Сталина откроют для всех?» в газете «Известия», от 23 марта 2007 года.

Светлана Разина, руководитель независимого профсоюза Московского метрополитена:

«Несколько лет назад среди машинистов депо «Измайлово» проводили набор для службы на секретных линиях. И хотя желающих было много, отобрали только одного. Попасть на территорию этих тоннелей могут только люди со специальным допуском. Чаще всего на этих ветках используются очень короткие составы, состоящие из электровоза на аккумуляторах и одного пассажирского вагона».

Из статьи «Секретное метро. Спецлинии и сегодня продолжают строить» в газете «Аргументы и факты», от 15 октября 2008 года.

В 1996 году был открыт филиал Музея Вооруженных Сил на базе бывшего Запасного командного пункта Верховного Главнокомандующего ВС СССР И. В. Сталина в московском районе Измайлово. Согласно данным официального сайта музея «объект соединен 17-километровой подземной дорогой с центром Москвы».

В 2006 году в центре Москвы был открыт для доступа граждан Музей холодной войны (Экспозиционный центр ЗКП «Таганский»), находящийся на глубине более 60 метров. Ранее в нем располагался секретный бункер ПВО, соединенный с тоннелем действующей Кольцевой линии Московского метрополитена.

Линии «Метро-2»

Информация, представленная ниже, составлена на основе материалов исследователя Юрия Зайцева о «Метро-2», находящихся в открытом доступе в сети Интернет. Абсолютная точность и достоверность не гарантируется, поскольку официальных сведений о системе «Метро-2» не существует.

Система «Метро-2» имеет один путь, так как в случае ядерной войны эвакуация будет проходить в одну сторону. Рельсы утоплены в бетонные плиты, лежащие на поверхности, так что по тоннелю может ехать автомобиль. Контактный рельс отсутствует. Станции напоминают обычные, только меньше, ничем не украшены, а платформы узкие. Глубина залегания варьирует от 50 до 210 метров.

Первая линия «Метро-2» возникла в 1947 году как узкоколейка от Кремля до ближней дачи Сталина в Матвеевском, где сейчас располагаются владения МЧС. В начале 50-х началось крупномасштабное строительство сети тоннелей «Д-6» (название первой линии, происходящее предположительно от диаметра тоннелей – 6 м), которое так и не было закончено при жизни Сталина.

Отдельная глубокая линия из центра Москвы в Раменки понадобилась потому, что участки Сокольнической линии, от «Фрунзенской» до «Лубянки», мелкого заложения, и так же, как Лужнецкий метромост, были бы разрушены в случае ядерного удара. Во время немецких налетов в 1941 году авиабомба разрушила перекрытие тоннеля Филевской линии. Это послужило одной из причин строительства дублирующего участка глубокого заложения Арбатско-Покровской линии в 50-х годах, а возможно, и первой линии «Метро-2».

Почти наверняка между собой связаны под землей комплексы правительственных зданий на Мясницкой, Старой площади, в Кремле, на Воздвиженке и Смоленской площади. Линия 1 «Метро-2» начинается как раз в районе Кремля – Арбатской площади, тянется на юго-запад параллельно Сокольнической линии мимо комплекса зданий Генштаба на Фрунзенской набережной в Лужники. Дальше линия проходит под дном Москвы-реки и связана с перегонным тоннелем Сокольнической линии Московского метрополитена через единственный гейт, о котором речь пойдет ниже. Возможно, существует промежуточная станция на спецлинии в районе станции «Университет». После комплекса в Раменках линия продолжается дальше на юго-запад, мимо Академии Генштаба. Об этом свидетельствует наличие интересного объекта на Востряковском шоссе, относящегося к ведению ГУСП. Территория огорожена забором с большими буквами «М» на воротах и табличкой «Главное управление метрополитенов МПС СССР. Лаборатория испытаний и измерений Московского метрополитена».

В книге «Московский метрополитен» 1954 года описывается пятая очередь строительства метро. Если с Щербаковским (теперь Рижским) радиусом все ясно, то продолжение Фрунзенского радиуса ставит в тупик. Описана так и не реализованная версия с тоннелем под Москвой-рекой. Протяженность участка 6,5 км. «Фрунзенская» находится по плану там же, где и сейчас. «Усачевская» либо стала «Спортивной», либо должна была находиться ближе к Большой Пироговской. «Лужниковская» должна была быть у входа на стадион в Лужниках на Hоволужнецком. Наземные вестибюли «Ленинских гор» были запланированы на склонах Воробьевых гор и со стороны Воробьевского шоссе (ул. Косыгина). «Университет» запланирован рядом с главным зданием МГУ. В 1957–1959 годах все построили по-другому.

Существует версия, что к молодежному фестивалю 1957 года сооружали ветку от «Парка культуры» до «Университета». В духе решений Хрущева об удешевлении строительства проектировщики решили проложить часть пассажирской трассы по уже построенному к тому времени тоннелю «Метро-2» первой линии. Казалось бы, есть готовый тоннель, прорытый под Москвой-рекой, значит, не понадобится тратить время и деньги на постройку нового перехода через эту водную преграду. Но в самый последний момент «компетентные органы» сказали решительно: «Нет!» Пришлось срочно менять проект, уводя новую трассу метро в сторону и сооружая метромост со станцией «Ленинские горы». Памятью о той давней истории, когда Хрущев не смог договориться с «компетентными органами», остался характерный изгиб этой линии метро в районе станции «Спортивная» и Лужнецкий метромост, который возвели второпях с нарушениями строительной технологии.

По другой версии, изначально были действительно разработаны проекты тоннелей и станций глубокого заложения – не для системы «Д-6», а для обычного Московского метрополитена. Однако затем Хрущев приказал удешевить строительство. Тогда был сделан непрочный метромост «Ленинских гор» и появился изгиб после станции «Спортивная». Когда после этого в 60-х годах началось строительство первой линии «Метро-2», разработчики просто воспользовались старыми проектами, единственное, сделав тоннель однопутным.

Если ехать от «Спортивной» к «Университету», то слева по курсу после «Спортивной» вначале виден перегон, соединяющий путь, по которому вы едете, с противоположным. Затем слева по ходу поезда можно различить ответвление. Официально это оборотный тупик, но он продолжается дальше, спускается между основными тоннелями под реку и по дуге круто уходит в сторону. Контактный рельс в этом тоннеле обрывается. Тоннель упирается в стальные решетчатые ворота, обтянутые стеклотканью. За ними находятся гермоворота с массивным бетонным блоком. Это единственный гейт обычного метро и «Метро-2» в Москве.

О существовании и структуре других линий доподлинно неизвестно. Московские сталкеры, впрочем, рассказывают гораздо больше интересного, однако публиковать эту информацию по понятным причинам не рекомендуют.

Рейден и Ворона встретились на станции «Маяковская» в центре зала ближе к 12 часам ночи. На платформе почти никого не было. Они прошли в конец и аккуратно спустились вниз к рельсам на путь. При этом Рейден подал Вороне руку – та приняла его помощь, нисколечки не смущаясь. Она уже чувствовала его расположение, что сегодня между ними произойдет что-то важное. Но пока боялась облечь свои интуитивные чувства в мысли, боялась сглазить.

Пройдя немного по туннелю, они встали на контактный рельс и пошли вперед: туда, где впереди заманчиво светилась стрелка. Идти было довольно-таки страшно, но не из-за 825 вольт под ногами, а потому что деревянные штуки, которыми закрыт контактный рельс, сильно качаются и гремят.

Вороне, впрочем, нравилось абсолютно все. Ей было наплевать, кто сделает фотографии лучше, – в кармане валялась старая подслеповатая «мыльница» – найдут ли они вообще гейт в Метро-2, ей просто нравилось, что Рейден рядом. И главное, ведет себя, как настоящий мужчина – подает ей руку, предупреждает об опасностях.

Кстати, в туннеле Рейден обнаружил три устройства, которые можно принять за датчик УКПТ, и для верности решил обойти их все первым. Если с первыми двумя он кое-как справился, то перед третьим короб контактного рельса дико закачался, и ему пришлось схватиться за кабель, идущий вдоль стенки туннеля.

В этот момент у Вороны чуть не разорвалось сердце – ведь если бы там встретился оголенный проводок… Но все обошлось благополучно. Держась за кабель, Рейден кое-как преодолел и последнее препятствие. Вслед за ним прошла Ворона. И тогда он снова подал руку, чтобы она не хваталась за кабель.

Больше ничего подозрительного на горизонте не виднелось; они пошли по шпалам. Это, конечно, тоже страшно: промежутки между шпалами довольно большие, и научиться не проваливаться в яму глубиной где-то в полметра, конечно, можно, но все же довольно трудно. Особенно по-прежнему хромающей Вороне. К тому же сами шпалы были дико грязными, да и вонючей жижи на дне хватало.

Но все это ничто по сравнению с тем, что было дальше. Рейден знал, что интервалы в эти часы у поездов довольно большие, однако каждое правило имеет свои исключения. Ворона первой услышала характерный шум.

– Смотри… – только и успела произнести она, указав на знакомые металлические отблески.

Рейден схватил ее за руку и, спотыкаясь и проваливаясь куда только можно, кинулся к контактному рельсу вместе с Вороной. Встав на него, они по максимуму наклонились к краю туннеля, чтобы зеркало проносящегося поезда их не задело.

Машинист дал протяжный гудок. В сантиметре от его кабины мелькнули два испуганных лица! И где – в тоннеле, еще до наступления ночного перерыва! Для Вороны это произошло настолько быстро, что она даже не успела вскрикнуть. Перед Рейденом за эти секунды пронеслась вся жизнь. Ему показалось, что в поезде было 24 вагона, по вагону за каждый прожитый им год. А еще он понял, что поезд этот более чем наполовину пуст…

Когда громыхающий состав исчез вдали, Ворона и Рейден обернулись друг к другу, бледные, растрепанные, с вытаращенными глазами. Почти одновременно они набросились друг на друга в страстном поцелуе.

Они выжили, они остались целы и невредимы, они были молоды, счастливы и влюблены. Так к чему все эти глупости, предрассудки – кто кого обидел, кто кого простил. Сейчас, может быть, переломный момент в их жизнях, начинается какая-то новая, совершенно новая история.

Но тут сработало УКПТ. Негромкий зуммер будто капли судьбы предупреждал голубков, что если они немедленно и очень быстро не упорхнут из временного гнездышка, то их поймают и сдадут в милицию.

– Ты не сможешь быстро – колено… А мне надо – у меня куратор, – умоляюще прошептал Рейден.

– Беги, – самоотверженно прокричала Ворона, воображая себя героиней приключенческого фильма о пиратах. Согласно сюжетным штампам молодой офицер должен взять очаровательную пассию на руки и погрузить ее в спасительную шлюпку. Впрочем, прокричала она уже вслед удиравшему, как заяц, Рейдену. Бросившему ее на съедение ментам Рейдену. В этот момент мир перед глазами Вороны превратился из цветного в черно-белый. Точнее, даже просто в серый. Она уныло и безнадежно поплелась назад, навстречу уже несшимся к ней сотрудникам метрополитена. Ей было не страшно. Ей было все равно. Ворона решила, что нужно сдаться, чтобы отвлечь их внимание от Рейдена и дать ему уйти достаточно далеко[2].

Ворона много времени провела в отделении милиции. Но не это ее беспокоило. Она думала только о беглеце и о том, как он сначала подарил ей самое огромное в мире счастье, а через минуту предал. О том, как он втоптал ее в грязь, унизил, уничтожил. Теперь ей не отмыться.

Она плохо помнила, что там было, мысли путались, ощущения были сумбурны. Ворона почему-то чувствовала во рту привкус бензина. Глаза ее были затянуты пеленой, как будто спала три часа вместо положенных восьми. Или наоборот пятнадцать часов. Хотя спала она как раз восемь.

Голову сначала поворачивала, а потом соображала, что собиралась повернуть голову. Плакать не хотелось. Немного тошнило. Впервые ее моральное состояние отражается на физическом. Максимум всего, что было раньше – хотелось писать при сильном волнении.

Умом она понимала, что станет лучше, если расплакаться. Но о слезах и речи быть не могло. Все равно бы не получилось. Ей казалось теперь, что каждый хочет ее обмануть, растоптать и унизить.

Ворона поплакала все-таки пару секунд, ей стало чуть лучше. Потом сделалось еще гаже. Она ненавидела себя. Она чувствовала себя очень грязной. Ей хотелось чего-то наивного, искреннего и детского. Единственное, что ее утешало, это то, что это состояние пройдет. Рано или поздно.

Потом ее много кто допрашивал. Но морально изнасиловали двое, очень серьезные и методичные. Один был очень полный, у другого черные синяки под глазами от недосыпания. Они пытались выяснить, кто был вместе с ней – второй, сбежавший сталкер.

Ворона не знала. Она говорила правду: я не знаю. Они говорили, что она врет. Ее спрашивали об одном и том же раз по сто, так что она уже начинала забывать, что было на самом деле, а что нет. Ее предупреждали о даче ложных показаний. И она очень боялась перепутать что-нибудь. Но она, правда, теперь не знала, кто он на самом деле – этот Рейден.

Милиционер с синяками под глазами еще раз сказал, что она все врет и все знает. И прикрывает его, потому что он ее любовник. Ворону чуть не стошнило. Она сказала, что это неправда. Тогда толстый спросил: «А у тебя вообще есть любовник?»

Ворона попросила разрешения закурить. Синяки под глазами брезгливо подвинул ей пепельницу и сказал: «А ты не только водку хлещешь, но еще и куришь». Наверное, ей стало стыдно. Она закурила.

Долбил сушняк – перед заброской наедине с Рейденом, разумеется, Ворона немного выпила. Но она держалась. Моральное изнасилование было куда приятнее, чем неопределенное ожидание в обезьяннике, когда ее оставили наедине с невыносимыми мыслями о Рейдене. Поэтому Ворона была рада, что сейчас занималась хоть каким-то делом.

Эти бесконечные допросы об одном и том же так измучили Ворону, что ей уже не хотелось плакать. Она чувствовала себя куском деревянного дерьма. Не заслуживающим сострадания и жалости. Ей хотелось очиститься, но это было невозможно. Сходила бы в храм, да не верила в Бога. «Жаль, – думала она. – Лучше бы верила, а так должна со всем одна справляться. Мне кажется, я не справлюсь и сойду с ума. Это не истерика. Но это на самом деле край. Умирать мне не хочется. Но хочется уснуть надолго, даже можно на год, и забыть все. Хочется снова стать чистой. Правда, чистой я была только в детстве. Потом понемногу пачкалась, не замечала этого. В отделении милиции меня просто подвели к зеркалу. Я не злюсь на них».

Потом у Вороны брали отпечатки пальцев. Ее ногти испачкались в этом черном гуталине и потом еще долго не отмывались.

Затем Ворона беседовала с начальником криминального отдела. Часа четыре. Ему было к полтиннику на вид – в костюме, солидный дядя. Многие слова из серии «позвонишь» он говорил неправильно. Почему-то Ворона поверила ему. Они долго разговаривали за жизнь. Начальник криминального отдела утешал бедную девочку в камуфляже. Напоил кофе и угостил конфетами. Ворона прониклась уважением к нему.

Когда она стала собираться, он начал целовать ее ногти и обнимать ее. Лез бородой к лицу, но ему удалось только поцеловать Ворону в нос. Он сказал: «Что ты дрожишь как котенок?»

Вырвавшись из мерзких лап старшего мента и выскочив из отделения милиции, Ворона была так напугана, что позвонила Рейдену, не думая, что она делает. Он не подошел к телефону и не перезвонил.

Примечания

1

Мне страшно и стыдно: весь роман – просто работа, но в сносках – претензия.

2

«Главное, чтобы в конце кто-то один был несчастен, тогда книга точно запомнится, – размышлял Тэг, лежа на диване. – Но если вся эта лажа, несмотря на грустный конец, будет продаваться, тогда я всех сделал, что ли?.. Впрочем, даже и в некачественной работе какой-нибудь критик сможет разглядеть мой гений, если он существует».

1

Тэг, наблюдающий за всем происходящим с расстояния в пару метров, хитро прищуривается и улыбается. Будучи старым другом Вороны и Игоря, он успел хорошо изучить их привычки. Например, Тэг прекрасно понимает, почему Игорь сейчас не только не отпустил никакого едкого замечания по поводу столь отчетливого проявления Вороной женственности, но даже старается делать вид, что ничего не заметил. Дело в том, что подобные моменты – одни из самых ценных в отношениях Игоря с Вороной. // «Безусловно, – рассуждает Тэг, – Игорю нравится ее дерзость, и твердость характера, и даже иногда грубость, но только когда она не направлена на него самого. Еще ему нравится то, как Ворона ловко перепрыгивает через заборы, точнее, перепрыгивала, пока не повредила колено. И то, что она – одна из немногих девчонок, не боящихся гопников, и готова, если что, вступить с ними в драку наравне с любым пацаном. И, конечно, то, что она – как все нормальные мужики – может залпом выпить бутылку портвейна или опрокинуть в себя стопку водки, не занюхав даже корочкой хлеба. // Но к тем редким моментам, когда Ворона на секунду забывает (или делает вид, что забывает) о своем образе и в ней проступает естество, Игорь относится с особым трепетом. Каждый раз он боится спугнуть это маленькое неконтролируемое чудо, напомнив Вороне каким-нибудь неловким высказыванием, или даже жестом, о выбранной ею социальной роли. Причем, если бы Ворона только играла в мужика, или, наоборот, только и занималась тем, что проявляла женственность, вряд ли она так сильно нравилась бы Игорю. Только вкупе эти два, как ни странно, взаимодополняющие качества делают Ворону цельным и гармоничным человеком. Вряд ли, конечно, Игорь обо всем этом задумывается. Пока ему 17 лет и он просто наслаждается тем, что у его девушки не только красивая попка, но и крутая татуха». // – Тэг, сделай, пожалуйста, шаг назад, ты влезаешь в кадр, – просит Игорь, бегающий с фотоаппаратом вокруг «Москвича». Его глаза горят, он снимает свою девушку с явным удовольствием. // Тэг, весь в своих мыслях, молча, делает то, о чем его попросили. «Но ведь не может быть, – продолжает размышлять он, – чтобы Ворона осталась такой на всю жизнь. Лет через десять, а может, и пять, она, наверное, уже не будет так самоотверженно драться со шпаной, хамить каждому встречному и испытывать судьбу всякий раз, как представится возможность. Она по-любому станет осторожнее и сдержаннее, но при этом не изменит себе. Какая интересная мысль! Ее характер, на самом деле, останется прежним, просто проявление тех или иных черт примет несколько иную форму. Например, эта «эгегейность» сменится обычной импульсивностью, которой Игорю будет вполне достаточно. Ведь он тоже повзрослеет и изменится, не так ли? Еще, возможно, не только я, но и он начнет, наконец, задумываться о природе их с Вороной отношений. Если, конечно, предположить, что к тому времени они все еще будут вместе». // – Знаете, о чем я подумал? – обращается Тэг к своим занятым друзьям. – Удивительно, насколько гармонично и незаметно исчезает юношеская бравада в человеке по мере взросления. И не менее любопытно, что сокращение количества бравады обратно пропорционально высоте порога чувствительности данного человека к проявлению бравады остальными.

2

Тэгу было понятно, что Игорь ревновал Ворону к Рейдену. И небезосновательно. Но ему сейчас было гораздо приятнее наслаждаться окружающими его индустриальными пейзажами, чем думать об этом любовном треугольнике. АЗЛК страшно напоминал Зону. Причем не только ту, которую Тэг воображал себе, читая «Пикник на обочине» Стругацких, но даже ту, что видел в фильме «Сталкер» Тарковского. Этот объект, как и Зона, был полон ловушек, и прямой путь здесь далеко не всегда был самым коротким, а еще одну из опасностей также представляли военные. Здесь каждую минуту все менялось, и не работали никакие теоретические построения. Сталкеры, которые посещали Зону на свой страх и риск, ориентировались в ней благодаря своим чрезвычайно развитым рефлексам, интуиции и, возможно, какой-то сверхчувствительности. По Тарковскому, Сталкеру нельзя входить в Зону с корыстной целью. И еще Зона принимала только потерявших надежду. Похожая ситуация и с АЗЛК. «Мы все, – думал Тэг, – что-то упустили в жизни. Ворона живет только сталкерством, а отбери у нее это, и она не выдержит, протухнет, подобно рыбе в полиэтиленовом пакете. Она, как Редрик Шухарт из «Пикника…» – не может отказаться от забросов в основном из-за магнетического притяжения этого увлечения, понятного только настоящему сталкеру. Лишь на объектах чувствует себя по-настоящему живой, нужной, важной и поступающей правильно. Игорь живет Вороной, причем той крутой Вороной, для которой сталк – сама жизнь. Рейден, которого мы сегодня встретили, – с ним тоже что-то не то, он мечется между обычной жизнью и этой, никак не может решить, что ему выбрать. Сталкинг всех нас выворачивает наизнанку. Так, что становится видным то, что мы категорически не хотим никому показывать. Но мы все равно все здесь – в Зоне».

3

Тэг уставился на мигающий курсор и задумался над словом «кладбище»: «Не слишком ли это? Не собьет ли с толку читателя? Не покажется ли еще одним важным символом, когда на самом деле им не является?» // Тэг с самого детства знал, что у него, в отличие от «всех этих глупых клерков», есть предназначение. Он должен написать Книгу, после прочтения которой все будут в шоке и признают его гениальным писателем – как Достоевского, Фаулза или Фриша. Или снимет Фильм не хуже, чем у Вуди Аллена, Бернардо Бертолуччи или Педро Альмадовара. // Но дни, месяцы, годы шли, а Тэг до сих пор так ничего и не сделал. Все в точности по старой песне Гребенщикова о гениальном музыканте, не сыгравшем и двух нот: // «Но сегодня на редкость задумчивый день, // А вчера был дождь, играть было лень. // Наверное, завтра – да, завтра наверняка, // Во славу музыки сегодня начнем с коньяка! // И коньяк, конечно, присутствовал, и портвейн, и долгие вечера самоедства, когда алкоголь кончается быстрее, чем первая строчка ложится на стандартный «ворд». Все его попытки ограничивались лишь тем, что он иногда записывал сны – как сейчас, или бродил по городу, мечтая о своем ненаписанном романе или неснятом фильме. // «Если бы я писал что-то, например сценарий, то обязательно придавал бы огромное значение сновидениям, – размышлял он, кажется, даже вслух, качаясь на стуле перед компьютером. – В них есть что-то магически притягательное, что-то немного языческое, колдовское. Это всегда привлекает читательский интерес. Ко всему прочему, сны – прекрасный инструмент для любого писателя. Похоже, только в жизни сны не имеют никакого смысла, ну или почти никакого. Во всяком случае, для искусства они – нечто гораздо большее, чем для живого человека. // Литература и кинематограф, пожалуй, даже сильно преувеличили роль сновидений. Но это оправданно, хотя и банально: с помощью снов можно выразить какую-то серьезную мысль, которую просто так ввернуть в текст было бы слишком топорно. // Например, если бы я писал роман о сталкерах, то у меня непременно были бы заготовлены какие-то наброски. Никто не знает, откуда они берутся, ни один писатель этого не расскажет. Они просто есть, и все, есть изначально. В этих черновиках обычно объясняется главная идея романа, неразборчивыми торопливыми закорючками схематично записан сюжет и парой строк отмечены какие-то основные черты характера главных героев – только самые важные. Он с помощью сталкинга пытается вырваться из рутины, для нее сталк – символ свободы и поиска себя; каждый из них иногда задумывается, а не прав ли случайно другой. Ну вот, у меня тоже есть эти наброски, и я понятия не имею, откуда они взялись. // Но совесть ни за что не позволила бы мне написать это в чистовике вот так напрямую – получилось бы слишком нарочито, грубо – как люберецкий ковер на стене или сервиз за стеклом. В таких ситуациях и пригождаются сны-метафоры, а еще притчи, сказки и видео, которые рассказывает, читает или смотрит герой».

4

Но первое, что увидела Ворона, оказавшись на улице, – был… Тэг. Ее моментальной реакцией на данную ситуацию стала не радость, а злость! Казалось, она больше обрадовалась бы даже выброске с объекта прямо в руки человеку в форме. На самом деле, вся эта история спасла ее – еще секунду назад дыхание перехватил ком в горле, и Ворона не могла произнести ни слова. // – Что ты здесь делаешь, Тэг? – с нескрываемым чувством спросила она. – Почему не помог Рейдену выламывать шторы? Как узнал вообще, что мы окажемся именно на этом объекте, именно в это время и выбрасываться будем именно здесь? – не дожидаясь ответа, сыпала Ворона вопросами. // – Ворона, вылезай, дай и мне тоже почувствовать, наконец, воздух свободы и размять конечности, – послышался откуда-то из-под нее голос Рейдена. Она выбралась, приняла у него рюкзаки и, проследив, как он выкарабкается сам, снова обернулась к Тэгу. // – Вообще-то, я живу неподалеку. Просто гулял. Услышал методичные металлические лязги, предположил, что свои, решил посмотреть. Не ошибся, – наконец, невозмутимо ответил тот. // – Кстати, привет, Тэг! – произнес Рейден, который был с ним не очень близко знаком. // – Как говорил, не помню кто, кажется, один театральный критик: «Не верю»! Впрочем, сейчас не собираюсь с тобой рядиться, у меня других дел полно, – заявила Ворона таким голосом, будто у нее и правда было полно дел. // Рейден опять же не вмешивался. Он решил, что разборки «синих буровиков», или «сине-бурых», как их еще назвать-то, прекрасно пройдут без него. Ему хотелось скорее поехать домой. Чтобы вернуться к люку, через который они забрасывались, и, соответственно, к машине, Рейдену нужно было пойти налево. Метро «Октябрьское поле», куда нужно было Вороне, находилось с правой стороны. Рейден рассудил, что не предложит ее подбросить – на сегодня и так достаточно двусмысленных ситуаций и неловких пауз, совершенно ненужных. Он просто сейчас попрощается и уйдет. Пока момент не упущен, пока Тэг и Ворона как бы разбираются. // – Так, ну ладно, я поеду, всем пока! Мне налево… – громко произнес он. // – А мне направо, и я тоже поеду. Всем счастливо! – крикнула Ворона, развернулась и действительно ушла. Не оборачиваясь! // «Похоже, она на самом деле разволновалась, пока мы выбрасывались, и я касался ее», – обеспокоенно подумал Рейден и ушел в направлении своего автомобиля. // Тэг так и остался стоять посреди 3-й Хорошевской улицы, неподалеку от бензоколонки. Ни за кем из своих знакомых ему идти не хотелось, поэтому он решил немного подождать, пока они скроются из вида. Над ним нависала 16-я московская тепловая электростанция. Прямоугольный люк с разломанными металлическими шторками казался крошечной точкой на ее фоне. // На самом деле Тэгу очень нравилось это место, и он даже был рад тому, что вынужден постоять здесь какое-то время. Рядом с огромными дымящимися турбинами ТЭЦ чувствуешь себя ничтожеством, песчинкой. Всякий раз, когда он проходил мимо, это ощущение собственной никчемности накрывало его с головой – внезапно и неожиданно. И всякий раз на смену этому чувству сразу приходил целый рой мыслей. // «Они такие большие, прочные, идеальные, – думал Тэг, – но ведь их создал маленький, хрупкий и несовершенный человек. Наверняка проект этих турбин чертил какой-то архитектор – не только инженеры были задействованы в этом процессе. Жаль, я не знаю и никогда не узнаю его имени. Возможно, он еще жив, и с ним можно даже поговорить. // Интересно, нравилось ли ему создать такую важную штуку, которая будет обеспечивать теплом всю округу? Или не нравилось, но он получил такое задание и просто работал? Скорее всего, нравилось, ведь он считал себя хорошим специалистом и верил в то, что настоящий профессионал не гнушается никакой работой, умеет качественно сделать что угодно, лишь бы это было в его компетенции, и не важно, какая здесь тематика. // А еще можно представить, что дел с этим проектом ТЭЦ-16 было столько, что он устал и в какой-то момент продолжал уже через «не могу». Его не устраивало то, что получается. Ему хотелось, чтобы времени и выдержки у него было больше. «В следующий раз я не буду откладывать все на последний момент, – думал этот архитектор. – Возьмусь за работу сразу и сделаю все гораздо лучше. Тем более это ведь всего лишь турбины». Так размышляют 90 % людей, но по большому счету почти никто не умеет заставить себя делать все вовремя и не впопыхах. // Нужно принять одну истину – и мне самому в том числе – начинать приводить что-либо в исполнение заранее, так, чтобы у тебя на все хватило времени. Увы, это недостижимый идеал. К нему стоит постоянно стремиться, но по нему ни в коем случае нельзя оценивать свою работу. Нужно смириться с тем, что ты всегда тянешь до последнего, и оценивать продукт, который ты выдаешь, по реальным параметрам. То, что вышло у тебя в спешке – и есть то, на что ты способен». // Тэг огляделся по сторонам. Рейден и Ворона давным-давно скрылись из виду, и он пошел по 3-й Хорошевской улице в сторону метро «Октябрьское поле». // «Вот, к примеру, – пришла ему в голову новая мысль, – если бы я, наконец, решился сделать что-то сам… В чем я лучше всего разбираюсь? Хотелось бы верить, что в сталкинге и в людях. Допустим, я взялся бы снять художественный фильм или написать роман о сталкерах… А что, если мне действительно сделать что-то подобное? Но сначала нужно хорошенько все обдумать… Я мог бы сконструировать свой собственный мир, на основе реального. Как лего. Или как тот архитектор – не с потолка же он взял эти турбины, что-то его вдохновило!.. А может, я все придумал, и не было никакого архитектора. Обычный инженер спроектировал все так по требованиям стандартных СНиПов, чтобы функционировало, а не смотрелось. Впрочем, и это творчество!.. Но в художественном произведении о сталкерах, если я хочу его создать, все намного сложнее. Столько деталей нужно учесть – и характеры главных героев идеально продумать, и сюжет увлекательный сочинить, и подробно со всех сторон рассмотреть объекты, и пофилософствовать на тему сталкинга вообще. // А если бы я замахнулся не на арт-хаусный какой-нибудь малобюджетный фильм, сделанный для себя да друзей, а на настоящее массовое кино или бульварный роман, то было бы еще в миллион раз сложнее. Сочинять метафоры для тех, кто окончил МГУ и может выговорить словосочетание «паронимическая аттракция», легко… Во всяком случае, куда проще, чем создать что-то интересное, а главное, понятное, самому широкому кругу читателей и зрителей. Задеть их за живое и в то же время успеть рассказать что-то совершенно новое, что им на самом деле понравится, только они этого еще не знают. Тогда я искусственно назначил бы какую-то дату, когда совсем все необходимо закончить и больше не притрагиваться. Разумеется, заранее знаю о том, что совершенствовать свою работу можно бесконечно, и никогда нельзя стать полностью довольным ею. Поэтому большую часть времени я бы готовился: еще раз облазить все объекты, прочитать всю возможную информацию на данную тему, собрать фотографии, рассчитать, сколько страниц нужно наваять. На самом деле, все это время я бы действительно занимался чем-то важным, имеющим непосредственное отношение. Но медленно, спокойно, тщательно. Написал бы один абзац, удалил, снова написал, удалил. Потом бы меня осенила гениальная идея, и появились целых три страницы, прекрасных, выверенных, но через два дня они снова разонравились бы мне и отправились в корзину. Все по-настоящему, как у взрослых писателей. Я бы опомнился за 10 дней до дедлайна, понимая, что или буду теперь писать по 15 вордовских страниц в день, или весь мой ранее проделанный труд пойдет насмарку. Не так. Выбора у меня бы не было вовсе, потому что я бы для подстраховки специально заранее договорился с издательством, чтобы нагрузиться обязательствами и в любом случае осуществить задуманное. Так гораздо легче себя заставить: уже есть контракт, гонорар давно выплачен и уже потрачен, топор над головой занесен, никуда не денешься. Покаешься в грехах и вовремя расплатишься с кредитором. И вот вам готовый результат: главная героиня у меня забыла хромать и бухать, перемещаясь по каблу. Образ главного героя вообще слабо раскрыт. Диалоги между ними получились какие-то схематичные, по делу, без психологического разбора каждого слова. Лишь пунктиром удалось обозначить, что она по-прежнему влюблена, а он делает вид, что этого не замечает. Извините, господа издатели, что вышло так криво! Я работал сутками, без сна и отдыха. Иногда вдохновение есть и получается нормально, но гораздо чаще писать совсем не хочется, ведь на улице так хорошо и солнечно. Вот и брызжет нечто, более чем посредственное, из-под пера. Интересно, что бы я набрызгал в этот раз? // Например, судья рассказал бы совершенно не относящуюся к делу сказку. Читатели, впрочем, потом стали бы искать в ней скрытые смыслы, аллюзии – даже я после могу этим заняться и как-то присобачить к сюжету. Но это совершенно ни к чему. Сказка – мой же старый, написанный несколькими годами ранее, текст. Надо будет потом удалить его из ЖЖ, чтобы не спалиться. Единственное оправдание присутствия сказки в романе – занять место, побыстрее набрать нужное количество знаков, ведь очень не просто писать по 15 страниц в день. Такой косяк всегда можно припорошить безумием арбитра и потом совершенно не мучиться совестью. Так в принципе тоже сгодится. Ведь этот роман или фильм – настоящий фастфуд, как чебурек или гамбургер, съеденный по пути на работу, в целях отмахнуться от своего желудка и сделать так, чтобы тот не скучал (созвучно – «урчал») до обеда. Говорят, эти американские булки содержат какие-то вещества, которые раздувают живот и быстро утоляют аппетит. Ко всему прочему, они вкусные, их действительно хочется. Может, они вызывают привыкание, как никотин? Вот и моя книга, или что это будет, должна создать видимость того, что ты приобщился к культуре, пока утром ехал в метро, а потом прикупить что-нибудь еще, из этой же серии со схожей черной обложкой. Залог успеха такой макулатуры – динамичный, приключенческий сюжет, где нужно разгадывать не очень сложные ребусы и загадки, выигрывать пари, проходить квесты, а в кульминационном моменте убегать от погони. Плюс щепотка любви на каком-нибудь полузасекреченном, полузапрещенном фоне, чтобы нервишки пощекотать. Вышел из вагона и забыл, а ощущение удовлетворения от сделанного дела осталось». – В этих мыслях Тэг, не помня, каким путем, добрел до дома, завалился на постель прямо в одежде, да так и уснул.

5

– Тэг, собирайся, мы идем сражаться с Рейденом! Наше дело правое – победа будет за нами! Встречаемся в центре зала на станции метро «Университет» сегодня в 8 вечера, – быстро проговорила Ворона, чтобы не выйти за пределы минуты и не потратить слишком много денег на телефоне, и бросила трубку. // «Надо же, как далеко зашло все это дело», – подумал Тэг. – «Интересно, а что обо всем этом думает Игорь?.. Если бы я писал все-таки роман о сталкерах, то героиня вроде Вороны после встречи с героем вроде Рейдена на объекте вроде АЗЛК, втайне от кого-то вроде Игоря, написала бы у себя в блоге примерно следующее: // «Худеешь за неделю на 10 кг, не рисуешься, действительно не можешь есть. Удаляешь все смс, письма, все дерьмо это романтическое выбрасываешь, чтобы не бередить, но не работает. Телефон звонит – принимаешься рыдать, заходишь в продуктовый – рыдаешь, на рюкзак птица насрала – опять рыдаешь, потому что не тот позвонил, потому что даже йогурты с ним ассоциируются, потому что жалко себя. // Потом неимоверным усилием воли берешь себя в руки: есть надо, плакать нельзя, пить можно еще некоторое время. Трахаешься с кем-нибудь чужим, стараешься кончить изо всех сил, но после этого не противно, наоборот, чувствуешь себя героем. // Вытеснять мысли почти получается, только сны все равно снятся не те, и просыпаться не хочется. Потом начинаешь встречаться с кем-нибудь, и он даже тебе нравится, но только это ненадолго, и через месяц уже и не вспомнить, что было не так, просто это отдушина, вот и все. // Потом происходит та самая неожиданная случайная встреча, о которой ты столько думала, для которой воображала диалоги и тренировала безразличное выражение лица. Не идеально случайная, конечно, потому что ты же ходишь на ваши любимые объекты, ездишь определенными маршрутами, списывая на то, что подсознательно или по привычке их выбираешь, хотя они неудобные. // Совсем бесчувственно не получается, выдают трясущиеся руки или что-то вроде того, и ты ругаешь себя за эти две минуты, потому что вела себя не по сценарию, перебираешь тысячу раз каждую фразу из этого разговора о погоде. Но, удивительно, забываешь через пару дней. // Потом происходит еще какой-нибудь разрыв, правда, не такой болезненный, и, может быть, даже не потому что не такой важный, а просто уже чему-то научилась, хотя вряд ли. // Потом остается только проверка страниц в социальных сетях раз в несколько месяцев, но уже не беспокоит, что не все фотографии открываются (вы, естественно, не в друзьях), даже смеешься искренне над шутками на стене, которые написали его друзья. // И как-нибудь вспоминаешь свою перманентно размазанную тушь и ежедневный перегар изо рта, думаешь, фу, как в скверной мелодраме, думаешь, сама перед собой ведь красовалась. А ведь на самом деле все было по-честному, хреново было до смерти. // Но главное, писала тогда хорошие тексты, и они получались, было что сказать. Потому что на эмоциях. Отрицательные, они даже ценнее. Жалеешь, что уходит даже такое почти бесследно. Хочется научиться впадать в этот транс по желанию, вспоминать эмоции, когда возникает потребность написать что-то. Я ищу средство, но пока безуспешно». // Да, моя героиня определенно писала бы какие-нибудь тексты, – размышлял Тэг после телефонного разговора с Вороной. – И обязательно делала бы фотографии, а еще, возможно, снимала бы какие-нибудь ролики и тоже выкладывала их у себя в блоге. Интернет – всякие livejournalы и liveinternetы – все-таки по-прежнему остается важной частью жизни многих современных молодых людей».

6

В это же самое время в другой части города Тэг совершал вечернюю пробежку. Внезапно ему захотелось припустить так, будто за ним гналась свора собак. У него возникло желание выдохнуться полностью, выжать из себя все, максимально напрячься и проверить, на что он способен. // Напряженная физическая активность вытеснила из его головы абсолютно все мысли. Но устал он, честно говоря, довольно быстро – смог пробежать всего лишь от заправки до круглосуточного продуктового магазина. // Остановившись посреди улицы, он держался за грудь и некоторое время просто ни о чем не думал. Когда дыхание восстановилось, Тэг потихоньку направился в сторону дома тихим, размеренным шагом. Сердце все еще колотилось гораздо быстрее обычного – семилетний стаж курильщика, безусловно, давал о себе знать. // «Если бы я описывал сцену погони в книге или показывал ее в фильме, я бы обязательно сделал акцент не на причинах и возможных последствиях всего этого предприятия, а на самом беге. Это так интересно, ведь когда ты очень напряжен физически, голова полностью отключается. А когда ты спокоен, сидишь дома перед компьютером и пишешь книжку, ты можешь вспомнить и записать эти ощущения. // Если, конечно, не пытаешься творить в авральном режиме. Тогда все получается кое-как, недостаточно точно, не слишком правдоподобно, не очень красиво. Но ведь это невозможно – работать не в адской суете, ведь никогда не удается не оставить все на последний момент. // Впрочем, это только отговорки, оправдания – «я не могу, не получается, все возможно только в последний момент». Просто нельзя давать слабины и разрешать себе так делать. Тогда можно будет написать все вдумчиво, красиво, качественно, полноценно. Без ошибок – фактических, стилистических и грамматических. Во всяком случае, их можно оставить гораздо меньше. Характеры героев будут прописаны не так схематично. То, что это не произведение а-ля Достоевский, Фаулз или Бунин – тоже не оправдание для лени. И из бульвара можно сделать конфетку. Когда-нибудь, на второй моей книге, или даже на четвертой, так и будет».

7

«Если потереться эбонитовой палочкой, получится электричество, – подумал Тэг и тут же прервал свои мысли. – Фу, какая пошлятина лезет в голову! Как дамочке, сочиняющей статейки типа «Как разнообразить секс с парнем» для женского глянца. Самому противно стало». // Впрочем, нынешнее состояние Тэга очень способствовало мыслям именно такого характера. Ему не хотелось есть, но все тактильные ощущения усилились, и он просто не мог усидеть на месте, ноги сами тянулись в пляс, в голове звенело «тыц-тыц-тыц». Он разгонялся пивком, но несмотря на это голова была свежа и полна идей – хоть экзамен прямо сейчас иди и сдавай. // «Обязательно поставлю подобный электроэксперимент, когда буду писать роман или сценарий, а сроки начнут поджимать. Включу «скоростную» музыку и попытаюсь просидеть над своим трудом всю ночь, а потом проспать пару часов и снова засесть на целый день», – рассуждал он, пританцовывая перед зеркалом. // «Помечтаем: вот я проовощился до последнего, и у меня осталось ровно 10 дней до дедлайна. Все можно успеть, если действительно писать с утра до ночи не покладая рук. Я соберусь, сообщу всем друзьям, чтобы в ближайшие дни меня никуда не звали, скажусь больным на работе – полностью подготовлюсь и решусь. // Но ведь творчество, пусть даже такого сомнительного характера, как это – крайне нестабильный процесс. Вдруг в один из вечеров я решу попробовать: а может, выпить немного пивка, и тогда текст получится интереснее, свободнее, польется легче? // Все получится, как надо. Но, конечно, я переборщу и потеряю из-за похмелья весь следующий день. Собственно, для его возмещения мне и понадобится бессонная ночь – испытание над собой, собственной волей и разумом. // Несмотря на все сложности и неизбежные из-за скорости ляпы, я все-таки буду укладываться в сроки. Но тогда на предпоследний день произойдет то, что невозможно ни в книгах, ни в кино, а случается только в реальной жизни. Мне позвонит Рита и скажет что-нибудь вроде: «Тэг, а давай выпьем кофе?» // Разумеется, если бы это был кто-то другой, я бы тут же ответил: «Нет! Ну что ты! Мне нельзя терять и пяти минут, а ты говоришь о целом часе. Давай через пару дней, когда я допишу книгу – конец уже близок». // Но это будет именно Рита, и я просижу с ней весь вечер, в секунду забыв о том, как она тогда со мной поступила. Хотя все эти месяцы я думал, что не прощу никогда. // После кофе она захочет зайти на чай и останется на целые сутки, за которые я ни разу не вспомню не только о том, что прогуливаю основную работу, но даже о своем многострадальном труде, который необходимо закончить уже сегодня вечером. // Как только за ней закроется дверь, мне в голову придет идея рассказа о ней – душещипательного, романтичного, мудрого, качественного. Одним словом – гениального. Я поборюсь немного с собой и не стану его писать, ведь осталась всего одна ночь, за которую нужно закончить роман/сценарий. // Тот текст, на который был выделен и так минимальный срок – сутки, будет дописан за пару предрассветных часов. Я не удержусь и потрачу еще один драгоценный час, чтобы переписать некоторые сцены про отношения и рефлексию так, чтобы они казались мне отголоском моей собственной и Ритиной истории. // Я буду проклинать себя за проваленное задание, счастливый, снова поющий в ванной, не желающий ни секунды думать о будущем. Смирившийся с тем, что в этот раз точно будет в миллиард раз больнее». // Тэгу срочно захотелось поговорить, поделиться всеми этими фантазиями с друзьями, и он набрал Ворону. // – Эй, ты где? // – В розовый бомбарь лезу! // – А почему без меня? – обиделся Тэг и передумал рассказывать Вороне то, что хотел. // – Не обижайся, миленький. Есть уважительные причины, правда. Я собираюсь сделать фотки из этого «домика Барби». Хочешь, кину потом на почту? // В этот момент Тэг перестал дуться – его осенила новая идея. // – Кидай на sTALKer.proTAGonist@gmail.com. Это будет мне хорошим подспорьем для работы. Хочу написать книжку про сталк. Мне интересно все, что потенциальные читатели подумали бы про такой роман. // Занятый своими свежими мыслями, Тэг поступил довольно некрасиво и нелогично – просто бросил трубку.

8

«А что, если бы я решил «потренироваться на кошках» и взялся бы сначала написать просто путеводитель о сталкерских объектах Москвы – не художественное произведение, а что-то вроде справочника», – почему-то подумал Тэг, выходя из метро «Таганская». // «Наверное, и тогда бы я не смог сделать все, как следует. Какую-то часть составил бы въедливо, отредактировал тысячу раз. Информацию собирал бы всевозможными способами – в Интернете, по библиотекам, расспросил бы знающих людей – не поленился, своими глазами все, что возможно, изучил бы. Постарался бы пробраться туда, куда обычным людям вход закрыт, и не попасться. Написал бы текст живым, веселым и легким языком. В общем, действовал бы, как заправский журналист. // Но потом опять не успел бы, не смог правильно рассчитать время, что-то отвлекло бы меня. Совесть мучила бы ужасно, но вторую половину работы я сделал бы некачественно, посредственно, халтурно. Наверное, когда работаешь на заказ, иначе и не получается? Хотя это только оправдание… // То, что я нафигачил бы – другим словом и не назовешь – в последний момент, было бы суперужасно. Мне было бы даже стыдно перед моими друзьями. И я честно бы признался им: «Ребят, после слов «излучения и высоких температур» просто не читайте. Это скучный, плохо отредактированный и интересный только узкому кругу специалистов копипаст из Википедии. Да-да, весь раздел об этом объекте со слов «В зависимости от места размещения» просто не читайте – не тратьте свое время. // Кстати, если бы они потом начали меня упрекать, я был бы недоволен. Ведь я с ними не как Рейден с Вороной три года назад – я честно предупредил, что налажал, и даже извинился».

9

Пока ребята забрасывались на ТЭЦ, Тэг пересматривал дома фильм «Сталкер» Тарковского. После окончания он долго находился под впечатлением и даже записал себе в блокнот некоторые цитаты – из того, что говорил о себе Писатель, конечно: // «Стою ли я чего-нибудь, или я такой же дерьмовый бумагомаратель, как некоторые прочие? // Человек пишет, потому что мучается, сомневается. Ему все время нужно доказывать себе и окружающим, что он гений. А если я буду знать наверняка, то зачем мне писать тогда? Какого рожна? // Если меня не будут читать через сто лет, то на кой мне хрен вообще писать? // Какой из меня писатель, если я ненавижу писать? Если для меня это постыдная мука – что-то вроде выдавливания геморроя?» // Он решил обязательно делать все эти гениальные фразы эпиграфами к главам своей книги. Но только в том случае, если она получится хорошей.

Content

Ольга Валерьевна Чередниченко, Артур Шигапов
Москва сталкеров

Об авторах

Авторское предисловие

Глава 1. Ворона. АЗЛК

Глава 2. Рейден. Кабло на «Октябрьском поле»

Глава 3. Ворона. Подвалы МГУ

Глава 4. Рейден. Заброшенная барокамера

Глава 5. Ворона. Розовое бомбоубежище на Таганке

Глава 6. Рейден. ТЭЦ на шоссе Энтузиастов

Глава 7. Ворона. Метро-2

Примечания