Уолтерс Н. Ж.

Аметистовые грезы

Н.Ж.УОЛТЕРС

АМЕТИСТОВЫЕ ГРЁЗЫ

Моему мужу, моему постоянному вдохновителю.

Не хватит никаких слов, чтобы отблагодарить тебя за все, что ты делаешь.

Глава 1

Доктор Огюстина Митчелл повернула ключ в замочной скважине и, наконец-то добравшись, шагнула в собственный офис. Ноги ее уже доконали. Она не привыкла носить туфли на каблуках. По большей части её излюбленным стилем были рабочие ботинки.

Доктор закрыла за собой дверь и сбросила с ног осточертевшие туфли. От того, что её каблуки были весьма консервативны по сравнению с тем, что носили большинство прочих женщин профессорско-преподавательского состава, легче не становилось. Всё равно они были намного выше привычных, и причиняли ей массу неудобств. Она никогда не понимала всех этих женских навязчивых идей насчёт обуви. Дайте ей пару туфель без каблуков, спортивные тапочки и хорошую пару ботинок, — и у нее была бы вся обувь, которая ей нужна.

— Так-то лучше, — вздохнула она, включая свет и расслабленно шаркая ногами к столу. Не думая, машинально включив компьютер, Огюстина потерла затылок и покрутила плечами, пытаясь хотя бы частично избавиться от напряженности. Но это не помогло.

Она ненавидела торжественные академические приёмы, которые сводили вместе учёных, университетских чиновников и богачей, что вносили пожертвования в казну университета. Однако, хотя они и были злом, но злом необходимым. Проекты, такие как ее, требовали постоянного финансирования, так что богатые меценаты неизменно и радушно приветствовались.

— Если бы я была независима и богата, мне не приходилось бы каждые несколько месяцев выряжаться и принимать участие в этих делах, — пробормотала она, забираясь в своё кресло. При этом надетая на ней узкая юбка поехала по бедрам вверх. Хмурясь, она поёрзала на своем месте, стараясь не обращать внимания на неудобные колготки, слишком туго стянувшие её ноги. Как по ней, так колготки были форменным инструментом дьявола.

Огюстина, когда ей не грозили неприятности за свой слишком неформальный вид, преимущественно носила джинсы, брюки, или полувоенную одежду. Единственно, когда она сдавалась и надевала юбку или платье — это свадьбы, похороны и публичные мероприятия на факультете. Хотя, как всем было известно, как-то пошла в брюках даже на свадьбу. Пусть из белого полотна — но все равно штаны. Она поступила бы также и сегодня вечером, но на этот раз случай был особый — ей только что предложили возглавить Кафедру Археологии.

Огюстина знала, что профессор Харрингтон через несколько месяцев уходит на пенсию, но не слишком долго раздумывала над этой ситуацией, гадая, кто придёт ему на смену. Она подала ходатайство, но не потому что ей так уж хотелось получить эту должность, просто всеми предполагалось, что она должна так поступить. Это было частью основной интриги жизни в научных кругах — публиковаться, получать денежные гранты и продвигаться вверх по академической лестнице. Если бы она не стала ходатайствовать, среди коллег пошли бы о ней разговоры. И не в хорошем смысле. Но она не ожидала, что должность предложат именно ей. На кафедре были и другие профессора, с более многолетним опытом работы, чем у неё. Но со всей этой шумихой, что окружала ее работу последние несколько лет, власть предержащие в университете были ею очень довольны. Теперь ее имя пользовалось признанием во всем мире, а это приносило денежные пожертвования и поднимало престиж университета.

Она понимала, что должна быть взволнована. Это было то, за что боролось большинство академиков. За плечами была приличная выслуга, признание экспертом в своей области, а теперь ей предложили престижное положение, которое подразумевало под собой более высокую оплату и уважение среди специалистов. Но, вместе с тем, это также означало, что на местности ей придётся бывать гораздо реже. А полевые исследования она любила больше, чем что-либо еще.

Однако, если бы она не согласилась на продвижение по службе, ее коллеги подвергли бы сомнению, как ее побуждения, так и ее здравомыслие. Финансирование её проекта, по всей вероятности, постепенно сокращалось бы и, в конечном счете, иссякло совсем. Может, всё же пришла пора вообще покинуть академию? Несколько престижных музеев давненько обхаживали её, желая заполучить в свои ряды.

Вздохнув, Огюстина потёрла ладонями лицо.

— Тьфу ты, чёрт, — выругалась она, когда поняла, что очевидно только что размазала свою тушь. Макияж, равно как и ношение платьев, в привычки Огюстины тоже не входил.

Раздался стук в дверь и, прежде чем она успела произнести приглашение войти, кто бы там ни был, дверь распахнулась.

— Оги, вы слишком быстро оставили приём.

Нет, этот вечер не должен был становиться ещё хуже. Вставая, правой рукой Огюстина быстро выключила свой компьютер. Она не настолько доверяла доктору Роберту Бартлетту, чтобы могла бросить его включенным. Высокая, шести футов ростом, с сильным телом, натренированным за все эти годы археологических раскопок, всё же она не сумела бы противостоять мужчине вроде Роберта. Он был всего лишь дюймом или двумя выше её, но плотного, массивного телосложения и без малейшей капли жира.

— Что вам надо? — сухо спросила она, не видя причин быть с ним вежливой. Они были не в ладах уже многие годы. Огюстина видела за его белокурой симпатичной внешностью и личиной добродушной весёлости безжалостную акулу. Роберт извлекал выгоду из своего положения, используя любого, кто мог быть ему полезен, и шагал по головам тех, кто не мог. И он хотел получить ту работу, которую только что предложили ей.

Роберт прошёлся по её офису и остановился, рассматривая книжную полку. Провёл пальцем по маленькому глиняному горшочку, который она случайно нашла на египетском базаре несколько лет назад. Обратив тогда на него внимание, она в ту же минуту поняла, что ему где-то около четырёх тысяч лет. Огюстина купила его и с тех пор держала при себе — как напоминание, что никогда не знаешь, где или когда вдруг найдёшь что-то особенное.

— Я только хотел поздравить вас, Оги. С кем вы спали, чтобы получить эту работу? С Дином Паркером?

Раздражение захлестнуло ее, но она сдержалась, не дав ему проявиться на лице. Роберт обращался к ней, пользуясь её сокращённым именем, которое она терпеть не могла.

— Это — ваш стиль, а не мой.

Он повернулся к ней, и она увидела злобу в его глазах. Нет, это было больше чем злоба. Это была чистая ненависть. Роберту не понравилось, что женщине отдали должность, которую он так жаждал и для получения которой провел довольно нелёгкую кампанию.

— Равноправие — это все чушь собачья. То, о чём я сказал — единственная причина, по которой вы получили эту работу. Мы оба знаем, что я более квалифицирован и лучше подхожу для этой должности.

— Если вы подразумеваете, что лучше лижете задницы, тогда да, — вы определенно более квалифицированы, чем я. — Огюстина сама не понимала, почему продолжает подкалывать Роберта, когда все, что она хотела, — это чтобы он ушёл.

Головная боль только начинала назревать где-то за её глазами. Ей хотелось бы, чтобы она, наконец, смогла закрыть их и забыть весь сегодняшний вечер. Обед, что давали на факультете, был невероятно напряжен. Ей пришлось выступить с речью и буквально только что чечётку не сплясать вокруг своих боссов. Огюстина еще не дала ректору университета окончательный ответ, отговорившись, что ей нужно несколько дней, чтобы обдумать свои возможности. Франклин Джонс был недоволен ею, но согласился дать время до понедельника. Поскольку это был вечер пятницы, времени у нее было не так уж много, а тут ещё и Роберт сокращал его.

И всё же, на какое-то мгновение, она не посмела отвести от него взгляд. Словно змея, он всегда был готов сделать выпад и укусить, подкараулив момент. Достаточно любого проявления слабости.

Роберт сделал шаг в её сторону. Каждый инстинкт побуждал ее бежать, не оставаться с ним один на один, но она держала себя в руках. Она знала, на что он способен. Её подругу и коллегу Оливию Файфилд он преследовал сексуальными домогательствами в течение нескольких лет, вплоть до того, как Оливия выбыла из академических кругов и вроде бы как вообще исчезла с лица земли. Если бы у нее не было письма в качестве доказательства того, что Оливия жива и уехала по собственной воле, то она заподозрила бы, что это Роберт каким-то образом разделался с ней.

— Не нужно быть такой настороженной, Оги. — Он потянулся, чтобы коснуться ее лица, но она отбила его руку ударом своей. Она ни за что не позволит ему прикасаться к себе.

— Боюсь, что даже требуется, Роберт. Мне не делали прививок от бешенства, — насмешливо усмехнулась она. Проклятье, язык её до беды доведёт. Обычно она была более сдержанной и держала под контролем деловые отношения с коллегами, особенно с недружелюбно настроенными, но сегодня вечером она устала, неважно себя чувствовала, и не была готова иметь дело с подобными Роберту.

— Вам не придётся долго занимать эту должность, Оги. — Роберт оперся бедрами на ее стол и скрестил на груди руки. — Я знаком со многими из богатых спонсоров, которые финансируют эту кафедру. Они будут возмущены, когда узнают, что вы получили это место, опередив меня, особенно если я позволю себе обмолвиться, будто знаю, что вы спали с некоторыми из ваших боссов, чтобы получить его.

— Вы отвратительны, — яростно прошипела она. Он запросто разрушил бы ее доброе имя, а заодно и ее боссов в придачу. Даже при том что, в конечном счете, слухи на поверку оказалось бы недостоверными, инсинуации и подозрения будут преследовать их на всём оставшемся служебном пути. Утверждение, что в научном сообществе ваша репутация не имеет значения, далеко не всегда соответствует действительности.

Роберт пожал плечами, совершенно равнодушный.

— Я предпочитаю думать об этом как о возможной упреждающей мере.

— И сколько же на вашем счету тех скучающих, богатеньких жен спонсоров, с которыми вы переспали?

— Оги, Оги, Оги. Вы же знаете, что джентльмен никогда не рассказывает о своих любовных связях, — притворно огорчаясь, покачал головой Роберт.

— Что означает — со всеми. — Всё, с неё хватит, и Огюстина указала ему на дверь. — Уходите, Роберт. На сегодня мне ваших угроз достаточно.

Он отстранился от стола, но вместо того, чтобы направиться к двери, подошёл ближе к ней, тесня Огюстину к книжной полке позади ее стола.

— А вот теперь, Оги, это уже не хорошо.

Капелька пота скатилась по ее спине, поскольку впервые ее живот сжался от страха. Время было позднее и вокруг больше никого не было. Протянув руку назад, она лихорадочно шарила по книжной полке. Под ладонь попался крупный кусок горного хрусталя, и она возблагодарила студента, которого курировала несколько лет назад. Он, изменив направление, переключился на геологию, а этот кристалл принес ей в подарок. Огюстина обычно использовала его в качестве оригинального пресс-папье. Но сегодня вечером он вполне мог послужить вместо оружия.

— А я и не пытаюсь быть хорошей, Роберт. — Она сжала пальцы вокруг камня.

— Может быть, вам стоит стараться усерднее, — он протянул руку и пробежался пальцем по её щеке. — Тогда, если вы станете хорошей, я, возможно, и придержу вас, после того как возглавлю кафедру. — Он подступил ещё ближе, и Огюстина смогла почувствовать трение его возбуждённого члена по своему животу.

Она содрогнулась от отвращения и в который раз прокляла свою юбку. Невозможно, она просто не в состоянии двинуть ему коленом по яйцам. Для такого движения юбка была слишком узкой и плотной. Ещё одно серьезное основание, чтобы всегда ходить в штанах, но теперь поздно: назад не вернёшься и ничего не изменишь.

Огюстина, не повышая голоса и сохраняя спокойствие, попыталась урезонить его.

— Уходите прочь, и я не стану подавать на вас иск, обвиняя в сексуальных домогательствах.

Роберт сощурил глаза, уголки губ поднялись в жестокой усмешке. Ублюдок наслаждался.

— Вас никто не поддержит. А я выставлю хоть дюжину свидетелей, которые подтвердят, что вы сами навязывались мне, а я вас отверг.

Она в этом и не сомневалась. Он был такой гадиной, что, скорее всего, просто подкупит студентов, и те скажут всё что угодно, что бы он ни захотел.

— Кроме того, — он свободно обхватил рукой ее шею угрожающим жестом, в котором не было ни капли ничего любовного, — вас в любом случае все считают лесбиянкой. Вы одеваетесь по-мужски, действуете как мужчина и никогда ни с кем не встречаетесь. С чего бы это мне приставать к вам?

Огюстина проигнорировала издёвку, зная, что многие из ее коллег действительно задумывались о ее сексуальной ориентации. Она могла бы запросто сказать им, что на самом деле гетеросексуальна; нет, не то, чтобы было что-то не так в том, чтобы быть геем, но её влекло только к мужчинам. Просто те мужчины, которые её привлекали, всегда обращались с ней, как с одним из парней. Ее сексуальная жизнь была на нуле уже многие годы, и она вкладывала всю свою энергию в карьеру, которой теперь угрожал Роберт.

— Я знаю, как факт, что несколько студенток направляли против вас жалобы, — нанесла ответный удар Огюстина.

— Ага, но ни одна из них не была доказана. — Он наклонился к ней так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своем лице.

— Слухи, Роберт, — это все. Вы и сами это знаете. — Надеясь, что ей удастся выпроводить его, не прибегая к насилию, она продолжала говорить. — Я могу снова заставить людей шептаться. Независимо от того, сколько влияния вы имеете среди профессуры и своих покровителей, если вашу репутацию опорочат, то у вас, чёрт побери, не будет ни единого шанса возглавить кафедру. — Она сделала паузу и добавила: — Кроме того, я не уверена, что все же приму предложение.

Его пальцы, охватывающие её горло, на мгновение напряглись, прежде чем разжаться. Судя по размышлению, отразившемуся в его взгляде, можно было сказать, что он думает, будто победил, что она поддалась его угрозам. Огютина ни за что не призналась бы ему, что она с самого начала не хотела эту чёртову работу.

— Прекрасно. — Роберт отступил от неё и поправил пиджак. — Мы поговорим об этом в понедельник. — Изогнув бровь, он насмешливо улыбнулся. — К тому времени вам было бы лучше иметь правильный ответ.

Он развернулся на каблуках и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Огюстина освободила сдерживаемое до сих пор дыхание и подняла перед собой правую руку. Вокруг граней кристалла просочилась кровь. Чертыхнувшись, она поставила хрустальную друзу на стол и осмотрела руку. На ладони было несколько маленьких порезов, там, где она сжимала свое импровизированное оружие слишком сильно.

Надо было уходить отсюда. Подхватив свой рюкзак и куртку, она сунула ноги в старые спортивные тапочки, которые держала в офисе на всякий случай — вдруг захочется размяться в университетском спортзале. Вместе с модной юбкой это смотрелось нелепо, но ей было всё равно. Если снова выпадет столкнуться с Робертом, она должна быть в состоянии убежать.

Огюстина осмотрелась в офисе в последний раз, прежде чем выключила свет и заперла дверь. Когда она вернётся сюда в понедельник, ее жизнь изменится: но к добру или к худу — еще неизвестно. Так или иначе, изменения приближались, и она была не в силах остановить их.

* * * * *

Посмотрев на часы, Огюстина вздохнула, когда поняла, что проверяла их всего пять минут назад. Было два часа после полуночи, но она до сих пор не спала.

Она все еще была на взводе после стычки с Робертом. Этот тип был редкостной сволочью, в самом полном смысле. Не имея никаких моральных принципов, он способен на что угодно, чтобы получить желаемое. Он все еще злился на нее за то, что случилось четыре года назад в Египте.

Перевернувшись, Огюстина посмотрела в окно. В городе яркие огни освещения лишали возможности видеть звезды. Но в бескрайних просторах пустынь Египта некоторыми ночами звезды казались так близко, что возникало ощущение — протяни руку и дотронешься. Она была там на раскопках.

Они обнаружили мастабу[1], древнее захоронение, которое предшествовало пирамидам. Ничего необычного в ней, в общем-то, не было, если не считать странной, затейливой надписи чуть ниже каких-то резных фигурок на стене.

Это не были иероглифы или какой-либо другой язык, который могли прочитать ученые. Фактически, единственный случай, когда этот язык был замечен, произошёл за десятилетия до этого, и тогда его посчитали фальсификацией. Доктор Эймос Файфилд обнаружил табличку с письменами, а также несколько драгоценных вещиц. Эксперты исследовали находку и вынесли заключение, что это подделки. Доктор Файфилд упорствовал в своей вере, что обнаружил совершенно незнакомую цивилизацию и старался найти по всему миру больше доказательств. В результате, в академическом сообществе он стал посмешищем.

Когда он умер, единственной, кто его оплакивал, была его внучка Оливия, подруга Огюстины. Академическое сообщество забыло о нем напрочь. Но все свои знания о странном языке и необычных драгоценностях с затейливыми резными фигурками он передал Оливии. Так что, когда открытие в мастабе было обнародовано, единственным экспертом на планете в этом вопросе оказалась Оливия Файфилд.

Огюстина и по сей день понятия не имела, что случилось с ее подругой. Когда Оливия приехала, её не было на месте. А к тому времени, когда она вернулась на раскопки, Оливия пропала.

Они обыскали всю область, так же как и мастабу. Огюстина нутром чувствовала, что Роберт Бартлетт так или иначе причастен к исчезновению Оливии. Сразу, как только вернулась на раскопки, она выяснила, что в тот день Роберт отослал всех сотрудников в город. В момент приезда Оливии он был там один.

Потребовалось почти два дня, чтобы найти хоть какой-то след её подруги и когда она, наконец, его отыскала, оказалось, что это письмо и стопка пергаментных листов, содержащая полный перевод нового языка. Где ее подруга раздобыла перевод и куда подевалась сама, так и осталось загадкой.

Огюстина протянула руку, включила лампу на прикроватной тумбочке и перегнулась над краем кровати. Выдвинув из тумбочки ящик, она залезла в самый его дальний угол и достала сложенный листок бумаги. Развернув его, она прочитала: «Не беспокойся обо мне. Я уезжаю на некоторое время. Не уверена, что когда-либо вернусь. Но возможно когда-нибудь мы снова увидим друг друга. Спасибо за то, что ты была такой замечательной подругой».

Слезы наполнили глаза Огюстины, и она поморгала, не давая им пролиться. Оливия была лучшей подругой, которая у неё когда-либо была. Они были малоподходящей парой. Огюстина была высокой и спортивной, в то время как Оливия — невысокого роста и с соблазнительной фигуркой. У Оливии были длинные светлые волосы, точёное лицо сердечком и безупречная красота. Тогда как чёрные волосы Огюстины всегда были коротко подстрижены, а лицо — самое что ни на есть обычное. Тем не менее, эти двое сошлись сразу же, обе жертвы превратных представлений и слухов. Они сблизились ещё со школьных времён, и работали вместе, когда только появлялась возможность. Даже теперь, спустя четыре года, потеря подруги оставалась огромной незаполненной брешью в ее жизни.

«Как жаль, что я не могу поговорить с тобой теперь», — Огюстина снова сложила письмо и засунула обратно в ящик. — «Как бы хотелось узнать, в какую же преисподнюю ты подевалась».

После того, как со времени исчезновения Оливии прошло несколько недель, у властей появились подозрения и они начали заниматься расследованием. Но ни следа ее так и не было найдено. Все ее счета в банке оставались нетронутыми. Наконец, она была объявлена без вести пропавшей, а ее досье сделано общедоступным. Огюстина убрала квартиру подруги, храня ее имущество до тех времён, когда она, наконец, вернулась бы. Она не могла заставить себя поверить, что Оливии нет в живых.

Скатившись с кровати, Огюстина подошла к картине с изображением египетских пирамид. Просунув руку под раму, она отодвинула картину в сторону, под ней обнаружился маленький сейф. Набрав код на дисковой шкале, она открыла дверцу и вытащила ожерелье. Оно принадлежало Оливии и прилагалось к письму, которое подруга оставила ей, наряду с инструкциями о различных других местах в Египте, где могло быть найдено больше информации относительно потерянной цивилизации.

«Зачем?» Огюстина все еще не понимала, по какой причине Оливия оставила ожерелье ей. Оно стало находкой столетия и сделало Огюстине карьеру. Теперь она была самым главным ученым по этой пропавшей цивилизации.

Она бросила бы все это в тот же миг, если бы это вернуло подругу.

Держа ожерелье на весу, она внимательно рассматривала филигранный резной орнамент, покрывающий серебряный торквес[2], а также вправленные в него аметисты глубокого фиолетового оттенка. Тот камень, что находился в центре, был совершенно круглым. С боков его обрамляли два меньших по размеру, вырезанные в формы полумесяцев. В письменах говорилось о Лэйле, Богине Луны.

Огюстина знала, что следует передать ожерелье в музей или в университет для исследования, но не могла. Ожерелье принадлежало Оливии, и было подарено ей её дедушкой, когда никто не верил, что это настоящий артефакт. Оно не было собственностью Огюстины, чтобы отдавать его кому-то.

Казалось, сегодня вечером аметисты сияли как-то необычно ярко. Поддавшись порыву, Огюстина надела торквес себе на шею и позволила прохладному металлу опуститься между ее грудями. Закрыв сейф, она забралась обратно в кровать.

Огюстина выключила свет и откинулась на подушки. Думать не хотелось ни о чём. Ни об Оливии, ни о потерянной цивилизации, Роберте или о том, что может произойти, когда она придёт в понедельник на работу. Закрыв глаза, она попыталась заблокировать все это. Она сомкнула пальцы вокруг ожерелья, ощущая аметисты под своей ладонью. Теперь от них в её руку исходило тепло и успокоение. Вздохнув, Огюстина расслабилась и задремала.

Глава 2

Огюстина понимала, что она спит. Ведь луна обычно бывает желтоватой или белой, а не такой вот — цвета аметиста[3]. Однако зрелище было великолепным: круглый сиреневый шар луны, низко висящий в ночном небе. Тёплый ветерок слегка овевал её кожу, словно нежная ласка любовника.

Она оглядела себя и отметила, что на ней всё те хлопковые пижамные штаны на резинке и майка, в которых она обычно спала. Аметисты и серебряное ожерелье своей тяжестью оттягивали шею, кристаллы сияли так же ярко, как и сама луна.

Было очень странно видеть такой реалистичный сон, но Огюстина решила, что, раз уж она сюда попала — можно бы и осмотреться. Ее ступни были босы, но песчаная дорожка, когда она начала свою прогулку, мягко ложилась под ноги. Она находилась вроде бы в саду, или, может, это был оазис в пустыне. Уверенности у неё не было. Некоторые из растений казались знакомыми, в то время как другие выглядели весьма непривычно.

Было очень много цветов, самых разных размеров и расцветок. Крупные красные цветы с несколькими лепестками, более мелкие фиолетовые, похожие на звездочки, высокие желтые цветы, напоминающие своего рода гибрид подсолнечника… По сторонам, опираясь на решётки, вились лозы, усыпанные сочными на вид лиловыми ягодами. Наверное, какая-то разновидность винограда.

Огюстина протянула руку и провела ею по широкому листу дерева. Кончики пальцев ощутили его мягкость. Она посмотрела наверх, отмечая, что высота дерева — футов десять, если не выше. Ученый в ней зафиксировал, что у него на верхушке вроде бы виднеются грозди крупных, круглых плодов, но она не могла точно разглядеть, какие они. Интересно. Но ведь во сне так обычно и бывает.

Постепенно становилось всё жарче, и ее кожа покрылась испариной. Это не доставляло ей слишком большого неудобства, просто напомнило, что она попала в знойный климат пустыни. Но она провела годы, таскаясь по всевозможным пустыням всего мира, так что некоторое повышение окружающей температуры не отобьёт у неё охоты немножко тут пошпионить.

Какая-то птица послала в ночное небо низкий, протяжный зов. Огюстина остановилась, ощутив, как в глубине души отозвалось её стенание. Птица томилась одиночеством. Она рассеянно провела рукой по груди, над сердцем, и наткнулась ладонью на длинный серебряный торквес. Обхватив пальцами подвеску, украшенную драгоценными камнями, сделала глубокий вдох, наслаждаясь благоуханием окружающих деревьев и цветов.

— Зачем ты здесь?

Огюстина резко обернулась и пристально вгляделась в полумрак, откуда прозвучал мужской голос. Показалось, что от группы тесно растущих деревьев отделился темный силуэт.

— Кто ты? — Она не слишком обеспокоилась. В конце концов, это всего лишь сон.

— Зачем ты здесь? — повторил он.

Огюстина перевела дух. Нет, ну только ей могло так подфартить, чтобы в её сон вторгся какой-то настырный мужчина. Ей что — за день не хватило упёртых мужиков? Однако она чувствовала, что он не позволит ей уйти, пока она не ответит.

— Это — мой сон, а не твой. Зачем ТЫ здесь? — Она бросила ему его же вопрос.

Ее пальцы напряглись вокруг торквеса, она черпала из него успокоение. Забавно, раньше ей никогда не приходило в голову, что его можно носить. Ожерелье принадлежало Оливии, и до вчерашнего вечера у неё не возникало желания его надеть. Теперь же оно ощущалось, как если бы это была ее часть.

Мужчина вроде чуть замешкался в полумраке, а потом смело шагнул в аметистовый свет луны. Огюстина затаила дыхание. Вот теперь она знала наверняка, что спит. Никогда ещё, за все годы своих путешествий, она не встречала мужчины привлекательнее его.

Он был очень высок, по меньшей мере, шести с половиной футов, и все это — одни чистые мускулы. Бронзовый оттенок его кожи казался скорее естественным, чем загаром. Возможно, он был родом с Ближнего Востока. Прямые чёрные волосы спадали на массивные плечи. Широкая грудь была совершенно голой, демонстрируя гладкую кожу. Мужчина был одет во что-то вроде килта, однако сей предмет одежды больше походил на то, что носили древние египтяне. Одеяние спускалось до середины бедра, оставляя его длинные, мускулистые ноги открытыми.

Тело мужчины было потрясающим, но ее очаровало именно его лицо.

Сила. Первое, что пришло в голову. Сила характера была очевидна в жёстких очертаниях подбородка и в прищуре его глаз. Да, с этим человеком не пошутишь. Широкий лоб, крупный, выступающий нос. За ней наблюдали его глаза, столь же темные как ночное небо. Он пристально смотрел на неё, не мигая и не отводя взгляда в сторону. Мужчина выглядел, как скульптурное изваяние, вырезанное из камня. В нём не было ни капли мягкости. Даже губы казались твердыми.

— Это мой сон, а не твой, — возразил он, подходя ближе. Он двигался с неуловимой завораживающей грацией, удивительной для такого крупного человека. Она продолжала стоять на месте, в то время как он медленно обходил вокруг нее, окутывая жаром своего тела.

Это начинало жутко напоминать ее давешнюю встречу с Робертом. Разница лишь в том, что в Роберте её буквально всё отталкивало, тогда как этот незнакомец необъяснимым образом её притягивал. Ее соски сморщились, их отвердевшие кончики натянули тонкую ткань майки. Внизу живота зародилась пульсация, напоминая, как же давно у неё не было секса. Конечно, время от времени она пользовалась вибратором, но ничто не могло заменить ощущения сильного, твердого мужского тела, вонзающегося в неё.

С тех пор прошло уже пять лет, как во время дальних раскопок у неё закрутился роман. Мужчина был археологом, так же, как и она, но из Австралии, — большой, белокурый и крепкий. Они жадно набрасывались друг на друга все эти две недели, пока он там был. Но он и в близкое сравнение не шёл с человеком, который продолжал медленно кружить вокруг неё.

Обоняние дразнил его запах: смесь кожи, мужчины и какого-то пряного мыла или одеколона. Вдыхая его, она ощутила, что её лоно увлажнилось, потому что этот неповторимый, присущий только ему мужской аромат, вытаскивал откуда-то из её глубин давно погребённую женскую суть. Его дыхание едва ощутимой лаской коснулось ее шеи.

— Как тебя зовут?

Дрожь пронзила ее позвоночник, руки покрылись мурашками. Он был так близко, что его губы скользнули по краешку ее уха.

— Огюстина, — выдохнула она, шепот чуть слышно прошелестел в ночном воздухе. Его губы задели чувствительную кожу на её затылке, и она поняла, что он улыбнулся. Она пожалела, что не смогла увидеть этого. Ей почему-то казалось, что он не часто улыбался.

— Огюстина, — повторил он. В его произношении её имя звучало как-то необычно.

— А твоё имя? — Ей страшно хотелось, чтобы имя соответствовало этому незнакомцу из её сна.

— Рорик, сын Эвера и Хары. — Его зубы сомкнулись на мочке её уха, и он осторожно прикусил её.

Огюстина закрыла глаза, когда этот лёгкий укус рикошетом пронёсся по всему ее телу. Капли её сока скатились по внутренней стороне бедра, мышцы лона свело в первобытной пульсации. Груди болезненно набухли, отчаянно желая его прикосновений, бедра колебались сами собой. Ей было жарко до этого, но у внешнего зноя не было ничего общего в сравнении с тем внутренним пожаром, что теперь полыхал в ней. Огюстина облизала губы, сухие и запёкшиеся.

— Рорик. — Она позволила его имени соскользнуть со своих губ. Это было хорошее имя. Сильное. И оно подходило ему.

— Тебе не следует здесь находиться, малышка. — Он отступил назад и, обойдя вокруг, встал перед ней.

Малышка. Никто и никогда не называл её так, за всю её жизнь. Она была такого же роста, а порой даже выше, как большинство мужчин, которых знала. Но только не в сравнении с ним. Рорик был гораздо выше и крупнее её. Рядом с ним она действительно казалась себе, чуть ли не маленькой. И это её… возбуждало. Но, в то же время все эти внезапно возникшие ощущения смущали её.

Огюстина была не слишком сексуальной женщиной, — однако, рядом с этим незнакомцем это почему-то стало не так. Его присутствие выпускало наружу ту ее часть, что она держала взаперти почти всю свою жизнь. Она была Огюстиной Митчелл — уравновешенным учёным, способной постоять за себя как физически, так и морально, со всеми мужчинами на раскопках. Она не узнавала в себе такую Огюстину — женственную, чувственную.

Расправив плечи, она уставилась на него, не обращая внимания на то, что он выглядел еще больше с руками, сложенными на массивной груди. Его бицепсы были просто огромны. Однако, всю свою жизнь, она никогда не отступала ни перед кем, и не собиралась начинать с какого-то типа из своего сна.

— Почему мне не следует здесь быть? Это — мой сон.

Она почувствовала его недовольство, несмотря на то, что он не двинулся и не сделал ни единого жеста, выдающего его состояние. Этот человек был неимоверно сдержан.

— Для тебя не безопасно находиться рядом со мной.

Огюстина наблюдала, словно заворожённая, как его длинные, крупные пальцы выпрямились и сжались в кулаки. Она не боялась, что он причинит ей боль. Напротив, у нее было чувство, что у этого мужчины огромная выдержка, возможно даже, иногда чересчур.

— Почему это не безопасно? — Огюстина почти не узнавала мурлычущий, кокетливый тон собственного голоса.

Она шагнула к нему. Он не двинулся, даже когда она положила ладонь на середину его груди и почувствовала учащённые, тяжёлые глухие удары его сердца. Он не был столь безучастен, каким хотел казаться. Что-то толкнулось в ее живот, и она непроизвольно придвинулась ближе. Вне всякого сомнения, в неё упирался довольно внушительный возбуждённый член. Даже через несколько слоев одежды, разделяющей их, чувствовалось, какой он горячий.

— Я не хочу этого, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. Его глаза потемнели, когда он наклонил голову.

— Тогда уходи. — Она провела пальцами по его ключице, прежде чем обследовать мощные мускулы его плеч. — Это всего лишь сон.

Он покачал головой, отчего его длинные волосы мазнули её по виску.

— Это — больше чем сон, Огюстина. И может быть, уже слишком поздно.

Прежде чем она успела спросить, что он имел в виду, он захватил ее рот своим. Относительно его губ она оказалась и права, и не права: они были твёрдыми, но и удивительно мягкими, в то же время. Его язык скользнул вдоль её сомкнутых губ, ища вход, и она с готовностью, охотно впустила его. Он проник внутрь, проведя языком по краю ее зубов, прежде чем исследовать глубину ее рта.

Рорик, казалось, высосал все дыхание из её тела, атакуя её рот. Она обняла его за шею, прижимаясь теснее. Где-то во время поцелуя он подхватил ладонями её попку, поворачивая к себе бёдрами так, что её холмик оказался прижатым к его вздыбленному члену.

Огюстина застонала и попыталась перевести дух, но это было невозможно. Ночь, небо, луна, оазис, — все исчезло. Ничего не существовало, кроме Рорика. Время остановилось, а поцелуй всё продолжался. Она так бы и оставалась всю жизнь, но он, наконец, оторвался. С трудом дыша, Огюстина смотрела на него снизу вверх. Его глаза стали совершенно черными, а лицо еще более жёстким, чем прежде.

Если бы она встретила его где-нибудь в темном переулке, то испугалась бы до смерти. Но здесь, в своём сне, она чувствовала себя в безопасности. К тому же, каким-то шестым чувством она понимала, что он никогда не причинил бы ей вреда. Не физически. Огюстина не сомневалась в своих инстинктах. Они не раз за эти годы спасали ей жизнь, и она слепо доверяла им.

— Ты должна уйти, пока ещё не поздно. — Его пальцы, сжимающие её ягодицы, напряглись, когда он произносил это предупреждение.

Она приникла ближе, покрывая лёгкими поцелуями его подбородок.

— А мне кажется, что уже слишком поздно. — Огюстина не хотела уходить. Не сейчас.

— А для меня — ещё не слишком поздно, не так ли?

Она обернулась на звук другого мужского голоса. Рорик обхватил её предплечьем поперёк живота, прижимая к себе. Вновь прибывший был не так высок, как Рорик, но всё же выше её. Его волосы, немного длиннее, чем у Рорика, были темно-каштановыми, а не черными. Он не был столь внушительным как Рорик, но всё равно представлял собой впечатляющий экземпляр мужской части человечества. Если бы она не встретила Рорика первым, то наверняка увлеклась бы им. Пленилась бы им.

— Итак, это началось. — От того, как Рорик прошептал эти слова, у неё по спине пробежала дрожь, и не от удовольствия. Казалось, он не рад этому.

— Что происходит? — Она не была уверена, что ей нравится этот новый поворот событий в ее сне. Незнакомец, шагая к ним, не сводил с нее глаз. Рука Рорика, державшая её, на мгновение напряглась, но затем его хватка ослабла. Огюстина почувствовала себя обездоленной, брошенной, когда он отпустил её. Что вообще было необъяснимо. Она же только что познакомилась с ним. Однако она ощущала его надёжное присутствие за собой. Она знала, что он защитил бы ее, если бы посчитал, что это необходимо. Не то, чтобы она ощутила угрозу от пришельца. На самом деле, как раз наоборот.

Его глаза были насыщенного цвета темного шоколада. Освещением служило только бледное аметистовое сияние луны, но как это бывает во сне, Огюстина просто знала, что у него карие глаза, а не черные, как у Рорика. Его лицо было чем-то похоже на лицо Рорика, но его черты были более чётко прорисованы и не такие суровые. Они даже одеты были одинаково: в простые, похожие на килты льняные одеяния.

— Вы — братья?

Должно быть, между ними есть какое-то родство.

Мужчина покачал головой.

— По рождению — кузены. Но в душе мы братья, — добавил он. — Меня зовут Кирс, сын Фарака и Тэнии. Я воспитывался вместе с Рориком, после того, как мои родители умерли, когда я был ребенком.

— Мне очень жаль. — Огюстина не знала, что еще можно сказать. Она понимала, что это такое — потерять семью. Ее родители были уже пожилыми, когда у них появилась она. Огюстина была поздним ребёнком, зачатым в период климакса, что явилось для них полнейшим сюрпризом. К тому времени, когда она закончила колледж, отец умер. Мать несколько лет спустя последовала за ним. У нее были двоюродные братья и сестры, рассеянные по всему свету, но она никогда не была близка ни с кем из них. Ее прибежищем стала работа.

Кирс наклонил голову и посмотрел на своего двоюродного брата.

— Рорик?

Рорик вздохнул, его тяжелый выдох взъерошил ей волосы.

— Это — ее выбор.

— Что за выбор? — Заставив себя сдвинуться с места, Огюстина отошла от Рорика. Она стояла, наблюдая за обоими мужчинами. — О чём вы? — Это превращалось в очень разочаровывающий сон. Груди ломило, а ее естество пульсировало от желания. Она была не в настроении для загадок.

— Об удовольствии, — Кирс, позволяя словам соскользнуть с языка, приподнял уголки рта в улыбке. — Это о твоём удовольствии, и о нашем, если ты позволишь нам.

Протянув руку, он дерзко обхватил ладонью ее грудь, кружа большим пальцем вокруг набухшего соска.

Огюстина коротко вскрикнула и отпрянула назад, не совсем понимая, что делать с таким поворотом событий. Ее обеспокоенный взгляд метнулся к Рорику. Он следил за ней непонятным выражением лица.

— Рорик?

Его ноздри немного расширились, когда она произнесла его имя. Передняя часть его одеяния выдавалась вперёд, явственно давая знать о его возбуждении. Он обхватил своей большой ладонью её за шею и привлёк к себе. Опустившись губами к ее лбу, прикоснулся к коже легким поцелуем.

— Позволь нам доставить тебе удовольствие, Огюстина. Позволь нам прикоснуться к тебе, попробовать тебя, поделиться с тобой нашими телами.

Огюстину сначала обдало холодом, а потом затопило горячей волной. Они хотели доставить ей удовольствие. Оба!

Жар растекался по ее коже. Все нервные окончания покалывало. Такого просто не могло быть.

Но это происходило.

Потому что это был сон. Чудесный, восхитительный, эротический сон.

Никогда, за всю её жизнь, у неё не было сна, реальнее этого. Ожив, все её тело пульсировало от желания, от сдерживаемой сексуальности. Она таила её так долго, даже слишком долго. Она хотела почувствовать их мозолистые руки на своей коже, прикосновение их языков к своей набухшей плоти, жёсткий натиск их членов, входящих и выходящих из её лона.

Если бы это происходило в действительности, то у нее никогда не хватило бы решимости на такое. Хорошо, может она и набралась бы храбрости получить желаемое, но с одним из них, а не с обоими сразу. Но это был сон. Понятий «правильно» или «неправильно» здесь не существовало. Не отводя глаз от Рорика, она кивнула.

— Да.

— Пусть будет так, — прошептал Рорик, покрывая жадными поцелуями её подбородок. Его большие ладони, проникнув под её майку, сдвигали её наверх, в то время как пальцы ласкали ее туловище. Она думала, что он коснется ее грудей, хотела, чтобы коснулся. Но он продолжал толкать майку вверх. Автоматически подняв руки, она разрешила ему стянуть с себя этот предмет одежды.

Огюстина подошла ближе, позволяя своим обнажённым грудям тереться о твердые выпуклости его груди. Закрыв глаза, она подавила стон, поскольку ее соски отвердели еще сильнее. Рорик слегка ухватил ее за плечи и отодвинул от себя.

— Я хочу видеть тебя. — Его голос стал хриплым и низким.

Огюстина открыла глаза и внимательно посмотрела на него. Хотя они только что встретились, для неё он не был незнакомцем, не для её души. Было так, будто она откуда-то знала его, но забыла. Что было совершенно немыслимо. Рорик был мужчиной, которого не смогла бы забыть ни одна женщина. Он был…слишком полон жизни, слишком притягателен, слишком ярко в нём проявлялась его мужская суть.

Его глаза сузились, когда он обхватил её груди руками. Её формы были не слишком пышными, а его ладони настолько большими, что полностью накрыли её груди.

— Твоя кожа такая нежная. Как тончайший шелк.

К ягодицам прижались ладони и сжали их. Огюстина взвизгнула, привставая на цыпочки. От этого её груди ещё сильнее уткнулись в ладони Рорика. Почему-то от его прикосновений она совершенно забыла о Кирсе. И это, сказать по правде, было невероятно. Как и его кузен, Кирс был весьма запоминающейся личностью.

Один мужчина сзади, другой спереди, полностью блокировали её. Но она не чувствовала ни малейшей опасности. Огюстина знала, что одно только её слово — и они отступят, предоставляя необходимое пространство. Она в этом не сомневалась. В конце концов, это был сон, её сон. И она была в состоянии его контролировать.

Как будто прочитав ее мысли, Рорик нагнулся и, захватив зубами её сосок, нежно прикусил его. Он тонко соразмерял свои прикосновения, сознавая собственную силу и точно зная, сколько её надо, чтобы доставить удовольствие. Огонь пронесся по ней от груди до самого средоточия её женственности. Она крепко вцепилась в его плечи, поскольку ее колени угрожали подогнуться под натиском чувств.

Кирс передвинул руки и засунул их под пояс ее пижамных штанов. Его ладони медленно заскользили по ее попке, сдвигая перед собой ткань. Огюстина не протестовала, когда он продолжил своё нисходящее путешествие. Неспешно лаская её бёдра, потом ямочки под коленями, он опустился до лодыжек, стянув на них пижаму.

— Перешагни. — Рорик помог удержать равновесие, пока она выполняла указание Кирса. Теперь она была полностью обнажена, в то время как оба мужчины все еще были одеты.

Огюстина всегда стеснялась своего тела. Оно было сильным, но не очень-то женственным. Средней величины грудь, и фигура без соблазнительных изгибов. Ей пришлось бороться с собой, чтобы не прикрыться руками. Так нечестно! Это же сон! Она не должна себя так чувствовать. Она ощутила, что ее лицо обдало жаром, и поняла, что покраснела. Нет, так дело не пойдёт!

Перейдя в наступление, Огюстина положила руку на пояс похожего на килт одеяния Рорика.

— Сними это.

Он улыбнулся в ответ, и она прекратила дышать. Его улыбка была полна вожделения, мужского обещания.

— Как прикажет моя госпожа. — Одним движением избавившись от одеяния, он остался полностью обнажённым.

У неё закружилась голова, и пришлось напомнить себе, что дышать всё-таки надо. Его член, длинный и толстый, далеко выступал из его паха. У нее никогда не было любовника, столь внушительно одарённого.

С трудом сглотнув, она протянула руку и пробежалась пальцами вниз по его твёрдой длине, ощущая жар и силу, исходящую от него. Шорох за спиной заставил ее повернуть голову. Там, держа руки на бёдрах, стоял Кирс, тоже полностью голый. Он был столь же внушителен, как и его кузен. Его напряжённый член возвышался над гнездом каштановых волос, яички висели низко и тяжело.

Рорик обхватил ладонью её подбородок и повернул обратно лицом к себе.

— Чего бы ты хотела, Огюстина?

Ей нравилось, как звучит её имя у него на устах. Он мог бы обольстить ее одним только своим голосом. Ее кожа стала плотной, почти зудящей. Влага покрыла вагину и внутреннюю сторону бедер, груди в предвосхищении ныли. Она была более чем готова.

— Я хочу вас, — она оглянулась на Кирса, — обоих.

Как будто это было сигналом, которого они оба ждали, Рорик снова захватил ее губы обжигающим поцелуем. Кирс приблизился к ней сзади и прижался членом к тёмной впадинке между её ягодицами, целуя плечи и покусывая затылок. Рорик, углубляя поцелуй, упёрся своим стволом в её живот, лишая последних мыслей в голове.

Завершив поцелуй, Рорик, облизывая и покусывая её шею, медленно спустился вниз, к её грудям. Подхватив их ладонями, он накрыл ртом один сосок и с силой всосал его. Огюстина застонала и, сжав в кулаках его волосы, старалась держать как можно ближе, пока он по-очереди ублажал её груди.

Сзади неё Кирс продолжал подразнивать чувствительную кожу на её затылке, в то время как его руки сжимали и ласкали ее бедра. Он раздвинул полушария её попки и плотнее вжался членом в её ложбинку. Она тихонько всхлипнула, когда его пальцы, скользнув вокруг бёдер, начали перебирать волоски на её лобке.

Рорик, последний раз пососав её груди, слегка подул на соски. Ее внутренние мышцы сократились, и она вскрикнула. Раньше её груди никогда не были столь чувствительными. Она была на грани оргазма. Он опустился перед ней на одно колено, выцеловывая дорожку к низу её живота.

Вокруг них стояла ночная тишина, как будто улетели все птицы. Благоухание, витающее в воздухе, теперь было пронизано ароматом возбуждения. Её окутало жаром, как снаружи, так и внутри. Она чувствовала в себе странную невесомость и раскрепощённость. Удивительную свободу.

Земля утратила твёрдость под её ногами, когда она прислонилась к Кирсу и откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. Он действительно был невероятен — силен, красив и сложен как бог. Он наклонил голову и легко поцеловал её. Его губы были более мягкими, чем у Рорика. Не как у женщины, но нежнее. Даже его вкус был другим, более сладким, тогда как у Рорика — пряным. Они целовались по-разному, но невозможно было отрицать, что оба в этом чертовски хороши. Даже лучше, чем хороши.

Пальцы на ногах подогнулись, когда Кирс скользнул языком в ее рот. Жар усилился, и ещё больше сока истекло из её лона, чтобы оросить нежные складочки и внутреннюю поверхность бедер. Она огорчённо вздохнула, когда он отклонился, освобождая ее от крепкого поцелуя.

Его руки во время поцелуя оставались всё там же. Кирс продолжал дразнить ее, просеивая сквозь пальцы волоски ее лобка, но не заходя дальше. Это была чувственная пытка, возносящая ее на новые высоты возбуждения.

— Я хочу посмотреть на твою киску.

Ее взгляд метнулся к Рорику, который терпеливо ждал, оставаясь на коленях у неё в ногах. Обхватив рукой свой член, он поглаживал его вверх и вниз по всей его напряженной длине.

Кирс переместил руки, скользнув ими между её бедрами.

— Раздвинь ноги, тогда мы сможем показать ему.

Огюстина даже не колебалась. Она переступила, расставляя ноги врозь. Кирс, скользнув пальцами по складкам её киски, раздвинул их в стороны, полностью открывая жадному взгляду Рорика. Ее тяжёлое дыхание участилось, грудь стремительно вздымалась и опадала с каждым глотком воздуха, который она втягивала. Ее лоно жаждало прикосновений, жаждало быть заполненным Рориком или Кирсом, — да хоть обоими сразу!

Она откинулась на Кирса и выгнулась бедрами к Рорику.

— Потрогай меня… — Слова были прерывистыми. Она была на грани, жаждая и нуждаясь. Никогда в своей жизни она не испытывала ничего подобного.

Рорик придвинулся ближе, его пальцы едва ощутимо коснулись её.

— Твоя киска горячая. Я чувствую жар твоего возбуждения, его запах. — Он наклонился вперед и глубоко вдохнул. — Сладкая, влажная, готовая для меня. Для нас.

— Даааа, — прошипела она. Она попыталась придвинуться ближе, но Кирс крепко держал ее. Господи, да она с ума сойдёт, если вскоре не кончит.

Рорик скользнул сильным пальцем по ее набухшим губам и потёр им раздувшийся клитор. Огюстина вскрикнула, как будто его прикосновение обожгло ее плоть. Она закусила нижнюю губу, чтобы удержаться и не упрашивать его поспешить. Хотелось, чтобы этот палец вошёл в её глубину. Ее внутренние мышцы согласно сжались.

Он наклонился вперед, и она почувствовала его теплое дыхание на своих влажных складочках.

— Моя, — утверждающе заявил он, лаская языком её клитор. В тот же момент он ввел глубоко внутрь неё два пальца, растягивая её.

Ее закрытые веки трепетали, удовольствие полностью поглотило её. Оно граничило с болью, потому что его пальцы были отнюдь не маленькими, а прошло очень долгое время, с тех пор как у нее был любовник. Вынимая пальцы, он согнул кончики, доставая при этом её «точку G».

Кирс в это время пощипывал зубами изгиб ее шеи. Она чувствовала прикосновение его влажной кожи, и его член, плотно прижатый к своей попке. В этот момент Рорик, разом, вдавил пальцы внутрь и всосал её клитор.

Огюстина как будто взорвалась изнутри. Ноги дрожали, бедра обратились в желе, пока, один за другим, её сотрясали спазмы. По всему телу, от кончиков пальцев до самых волос, пульсирующей волной растекался жар. Ее мышцы туго сжались вокруг пальцев Рорика, когда он хотел вытащить их. Долгий, высокий крик исторгся из её глубин. Кирс, обхватив своим сильным предплечьем, удерживал её в вертикальном положении.

Капелька пота скатилась по её виску, пока она втягивала в себя воздух, отчаянно пытаясь отдышаться. У нее были оргазмы прежде, но ничто в ее жизни не могло подготовить ее к такому.

Это было просто что-то зашкаливающее.

Кирс что-то бормотал ей, усеивая мягкими, нетребовательными поцелуями её шею, плечи и подбородок. Она не понимала слов, но это не имело значения. Его тон говорил за себя. Так он старался успокоить ее, и это сработало. Она расслабилась, зная, что он ни за что не позволил бы ей упасть. Теплый ночной ветерок начал охлаждать разгорячённое тело.

Ее голова опустилась вперед, и она взглянула на Рорика, который все еще стоял на коленях у неё в ногах. Его губы были влажными от её сока и, когда она посмотрела, он высунул язык и довольно облизнулся.

— Непередаваемый вкус, — проговорил он. Ее лоно сжалось, исторгая из неё ещё один стон.

Огюстина моргнула и продолжила делать вдох за вдохом, постепенно приходя в себя. И только тут до неё дошло, что мужчины все еще в полной боевой готовности. Ни один из них так и не кончил. Груди начало покалывать, и она с удивлением обнаружила, что опять возбуждается.

Гудящий звук наполнил ее уши, и она затрясла головой. Рорик нахмурился, а Кирс плотнее сжал свою хватку, пытаясь удержать её. Звук стал громче, и она почувствовала, что куда-то ускользает.

— Нет, — прошептала она. Она не готова уходить. Еще нет.

Рорик звал её, повторяя её имя. Хватка Кирса должна была бы выдавить из неё весь дух, но она больше не чувствовала его рук вокруг себя. Гудение окружило ее, увлекая за собой.

— Нет! — воскликнула Огюстина, приподнимаясь в постели. На первых порах не в силах понять, где находится, она обвела комнату недоумённым взглядом. Действительность врезалась в нее, в полном смысле слова. Она повернулась и яростно уставилась на свой радиоприемник с часами. Треснув по кнопке будильника, отключила надоедливое гудение, и откинулась на подушки.

Тело было горячим и болезненно слабым. И она была обнажена.

Огюстина отшвырнула покрывало и уставилась на себя. Когда она заснула, на ней была пижама. Она осмотрела комнату и обнаружила свою одежду, кучей сваленную на полу. Должно быть, она стянула всё с себя, пока спала.

— Это был какой-то сон.

Огюстина перевернулась на бок, и торквес скользнул между ее грудями. Она не могла поверить, что так и заснула с ним на шее. Обхватив его пальцами, она впитывала тепло, исходящее из подвески.

Тело начало заявлять о себе разного рода болями. Чувствительная область между ее бедрами была влажной. Смятение переполняло ее, когда в мозгу мелькали воспоминания из её сна. Рорик и Кирс казались настолько реально существующими, что этой реальности ей хватило, чтобы кончить.

Огюстина села и занялась самоанализом. Ее груди были болезненно чувствительными, соски распухшими и красными. Влагалище было влажным, а его нежные складочки — набухшими. В общем, она чувствовала себя подобно женщине, которая провела ночь с любовником. Или любовниками.

Огюстина вылезла из кровати и поплелась в ванную. Что ей сейчас действительно было нужно — так это душ и чашка горячего кофе. Была суббота, и у неё были только сегодняшний день и завтрашний, чтобы принять самое важное решение в своей карьере. Когда наступит понедельник, она должна будет знать, что собирается делать с предложением работы и как решать проблему с Робертом.

Глава 3

Огюстина смотрела на горячие, сухие пески Египта и улыбалась. Отказ от предложения возглавить кафедру в университете был лучшим решением, которое ей когда-либо доводилось принимать. Мало того, что тем самым она избавилась от головной боли по имени Роберт Бартлетт, так это ещё и дало ей стимул оставить академию и ухватиться за подвернувшуюся возможность в частном секторе. А отсюда, в свою очередь, она получила финансирование и время, чтобы предпринять путешествие сюда, к последнему месту в списке Оливии. Здесь она надеялась обнаружить ещё больше сведений об исчезнувшей цивилизации, которую про себя начала называть «Люди Луны».

Ее рука непроизвольно легла на торквес, скрытый под её хлопковой рубашкой. На несколько секунд задержав пальцы на подвеске, она уронила руку вдоль тела. Начиная с той ночи, более двух месяцев назад, когда Огюстина впервые надела торквес, она была не в состоянии заставить себя снять его. Глупо конечно, да, но ожерелье теперь казалось её частью, как будто стало ею самой.

И сны, — она с силой провела по лбу тыльной стороной ладони, — сны продолжались, с каждым разом становясь все отчётливее. Многие из ее ночей были проведены с одним или с обоими её любовниками. Она касалась каждого дюйма их тел, так же, как и они её. Однако, она всегда просыпалась с ощущением пустоты, их соединение ни разу не завершилось, никогда не доходя до того последнего, решающего шага.

Но всё это уже вышло далеко за пределы одного только секса. В моменты покоя, после того, как их сексуальные аппетиты были утолены, они разговаривали. По крайней мере, она и Кирс. Он очень интересовался всеми сторонами ее жизни, что, если подумать, для сна было более чем странно. Рорик же, в основном, наблюдал и слушал. Кирс и Рорик стали частью ее жизни, даже если это было только игрой её воображения. У хорошего врача был бы повод повеселиться, доведись ей обратиться к нему с этим. Она настолько оторвалась от действительности, ведя затворнический образ жизни, что теперь предпочитает общество мужчин, которые реально не существуют?

Это не помешало ей отметить, что оба мужчины выглядят весьма экзотично, а их одежда напоминает ту, что носили в древнем Египте. Некоторые могли бы сказать, что она чувствовала бы себя намного комфортнее, живя в прошлом, а не здесь и сейчас. «И они были бы правы», — проворчала она, шагая через песчаные дюны и направляясь к своей палатке. Надо было написать комментарии и отослать в печать статью.

— Доктор Митчелл!

Огюстина обернулась и подождала, пока один из её аспирантов изо всех сил старался её догнать. Ей нравился Майкл Рейерс. Он был хорошо эрудирован и не боялся тяжелой работы. На эти раскопки она взяла несколько студентов из университета, отбирая их самолично. Пока, она была более чем довольна их работой.

— Да, Майкл.

Его ярко-синие глаза сузились, когда он уставился на нее. У Огюстины появилось внезапное побуждение накрыть торквес руками, чтобы защитить его. Что было попросту глупо — ведь никто не знал, что у нее есть ожерелье. Майкл расправил плечи и кинул быстрый взгляд назад, как будто желая удостовериться, что они одни.

— Мне кажется, что я нашел кое-что.

Волнение захлестнуло её, но она ни в коей мере не позволила ему проявиться.

— Что?

Он отбросил со лба прядь рыжевато-каштановых волос.

— Я думаю, что это — потайная комната, но без Вас я не хотел пробовать открыть её.

Ее кожу начало покалывать, в вены хлынул адреналин. Это Оно. Она чувствовала это своей интуицией. Они работали на последнем из известных местонахождений экспонатов неведомой культуры. Во всяком случае, оно стояло последним в списке, который составила Оливия в своём прощальном письме.

— Пошли, — махнула она Майклу, посылая его вперед, но он заколебался.

— Может, нам стоит подождать, пока все остальные пойдут обедать? — он скосил глаза на часы. — Должно быть, осталось полчаса или около этого.

Все в ней замерло и затаилось, когда она обдумала его предложение.

— Ты думаешь, что это настолько значительно?

Майкл немного замешкался, а потом решительно кивнул.

— Да. Я не знаю, почему у меня такое ощущение, но это так.

— Хорошо, тогда через полчаса, — согласилась Огюстина. — Встретимся в главном помещении мастабы.

Оставив его, она поторопилась вернуться в палатку, загрузила ноутбук и проверила электронную почту. Решившись в последний момент, отправила статью, над которой продолжала работать, а также заключительную главу новой книги своему издателю.

Книге предстояло стать великолепным глянцевым изданием, с множеством фотографий артефактов, древних поселений и гробниц, которые она открыла за прошедшие несколько лет. Это была уже её вторая подобная книга, первая была издана два года назад. Прежде чем уехать на эти раскопки, она закончила почти всё, кроме последней главы. Теперь же были сделаны все нужные фотографии, завершена работа и написана концовка книги.

Огюстина уже подумывала насчет следующей книги, даже наметила её ориентировочный план, имея в запасе массу полевых заметок. Возможно, что бы там Майкл ни нашел, это как раз и составит большую её часть. Если бы всё так и вышло, она предложила бы ему стать её соавтором в написании некоторых статей, а может быть, и всей книги. Это подняло бы ему столь необходимую в писательстве репутацию, чтобы помочь его карьере. За эти годы она работала с сотнями студентов, но Майкл Рейерс отличался от всех. Она узнавала в нем те же энтузиазм, азарт и напористость, которые были зеркальным отражением её собственных.

Быстрый взгляд на часы сказал ей, что пора идти. Закрыв ноутбук, она внимательно осмотрелась в палатке, не в силах избавиться от ощущения, будто что-то упустила, нечто важное, что должна была сделать. Пожав плечами, она поспешила из палатки. Что бы это ни было, можно сделать это потом.

Внутри мастабы было прохладнее, чем снаружи. Пылающее солнце не могло проникнуть сквозь мощную каменную кладку. Огюстина приостановилась, давая возможность глазам привыкнуть к темноте. Майкл ждал в задней части помещения, с включенным фонарём в руке. Он вручил ей фонарь, и она махнула рукой, посылая его вперед.

— Давай, веди.

Майкл повернулся и исчез в темноте коридора. Она поспешила следом, когда он повел ее вглубь захоронения древней гробницы. Когда он остановился, они оказались перед сплошной стеной из цельного камня. Но Огюстину это не удивило и не обескуражило. Мастабы часто содержали в себе потайные комнаты. Она поставила фонарь на пол, отступила, и начала внимательно исследовать стену, медленно скользя взглядом по её поверхности.

— Вы видите это, не так ли?

Она слышала слова Майкла, но не вникала в то, что он говорит. Торквес на её шее становился всё теплее. Огюстина сосредоточенно прищурилась, уверенная, что это здесь. Должен же быть какой-то способ попасть внутрь.

Закрой глаза и почувствуй свой путь.

Голос в ее голове был женским и восхитительно мелодичным. Огюстина помедлила и покачала головой. Чепуха какая-то, откуда бы ему взяться? И, тем не менее, она поняла, что её глаза медленно закрываются, как если бы она повиновалась голосу.

Её окутала темнота, она протянула руки и положила их на прохладный, грубо обработанный камень. За стеной пульсировала энергия. Сзади себя она слышала дыхание Майкла, с каждой секундой становящееся всё более частым. Он придвинулся ближе, и она ощутила свежий аромат его мыла.

Позволив вести себя осязанию, Огюстина заскользила по камню пальцами. Внутри неё зазвучала какая-то мелодия, в то время как ее левая рука, переместилась ниже, а правая — наверх. Ключ к отпиранию двери был там. Она чувствовала это своей интуицией. Напев в голове стал громче, и она обнаружила, что вторит ему. Сначала под левой ладонью, а затем и под правой, появились небольшие углубления. Она одновременно надавила на них и почувствовала, как камень со свистом уходит в сторону. Майкл схватил ее, когда, потеряв опору, она едва не упала вперёд; его твёрдая мускулистая рука обхватила её поперёк туловища.

— Осторожно! — Майкл отпустил её и поднял с пола фонарь. Сделав шаг вперед, он посветил им внутрь комнаты. — Невероятно…

Стены были покрыты резными фигурками, которые Огюстине были хорошо знакомы. Это действительно была комната, которая принадлежала исчезнувшей цивилизации. По какой-то причине они не имели собственных захоронений, однако, похоже, использовали для этих целей гробницы египтян.

Некоторые археологи предположили, что они, возможно, представляли собой какой-то религиозный культ, а не полностью обособленную культуру. Хотя, почему в таком случае у них был совершенно отдельный язык, было непонятно. Тогда опять же, они выдвинули гипотезу, что это было связано с проведением засекреченных религиозных обрядов, но не было никакой возможности убедиться в этом.

Огюстина где-то на внутреннем уровне чувствовала, что такая трактовка не верна. Но наука не признаёт бездоказательных объяснений, так что она держала это при себе, выдвинув несколько возможных теорий, которые придерживались известных фактов.

Как всегда, комната была пуста, не считая резных фигурок и каменного стула с подлокотниками, расположенного в центре комнаты. То же самое всегда повторялось в каждом из мест, где она обнаруживала доказательства, что эти люди действительно существовали. Не было ни горшков, ни драгоценностей, ни корзин с зерном или ароматическими притираниями.

Только резные фигурки на стене и каменный стул.

Огюстину наполнило разочарование. Она надеялась, что хоть в этот раз удастся найти что-то большее. Хоть что-нибудь. Черепок от глиняной посуды, часть деревянной шкатулки или древнего инструмента. Что-то большее, чем ещё одна пустая комната.

Майкл пристроил фонарь на пол и под лучом его света занялся изучением надписей на стене. Из всех студентов, что у неё были, у него, по её мнению, было больше всего близости к пониманию языка.

— Это просто потрясающе, — кончики его пальцев легко скользили по резьбе. — Кажется, есть проклятие или своего рода легенда…

— Хм… — Огюстина, обходя комнату, приблизилась к стулу. Напевный звук снова возник в ее ушах, с каждой секундой становясь всё громче. Может, здесь более разреженная атмосфера? Она бросила взгляд на Майкла, но он выглядел вполне нормально.

— Тут что-то о посетителях из другого места и драгоценностях. Я не могу полностью это разобрать. — Он поднял фонарь выше, охватывая стену более широким лучом света.

Ее колени ослабли, и Огюстина поняла, что если она сейчас не сядет, то упадёт. Хотя это шло вразрез со всем, чему её учили, она медленно опустилась на стул. Он выглядел точно так же, как и все остальные, которые ей довелось обнаружить: каменный, совершенно лишённый каких-либо украшений.

Огюстина крепко ухватилась за подлокотники и сделала глубокий вдох, пытаясь прояснить голову. Торквес стал настолько горячим, что чуть ли не обжигал её кожу. Нахмурившись, она вытащила его из-под воротника рубашки. Аметисты практически пылали ярким светом. Пораженная, Огюстина сняла с шеи ожерелье и на вытянутых руках подняла перед собой. Серебро засияло в темноте гробницы.

Торквес двинулся в её руках, сначала едва заметно, но затем всё быстрее и быстрее. Подвеска раскачивалась вдоль его оси, как будто стремилась достичь чего-то. Словно заворожённая, Огюстина опустила ожерелье ближе к левой ручке стула. Свободной рукой она провела пальцами по подлокотнику и обнаружила маленькие углубления. Отметины оказались знакомы. В центре было совершенно круглая выемка, обрамляемая с обеих сторон двумя углублениями в форме полумесяцев. Рельеф точь-в-точь совпадал с драгоценными камнями ожерелья.

Это должно было служить указанием. Она не могла придумать никакого другого объяснения размещению на подлокотнике углублений и притягиванию к ним ожерелья. Её охватило возбуждением, смешанным со страхом. Посмеет ли она сделать это? Осмелится ли приложить ожерелье к углублениям и посмотреть, что из этого выйдет? Возможно, это позволило бы открыть ещё одну комнату и привело её к новым знаниям о неизвестном народе.

Она должна сделать это. К тому же, она ведь не одна. На случай, если что-то пойдёт не так, здесь был Майкл. Огюстина приблизила торквес к ручке стула. Переложив его в левую руку, она совместила светящиеся аметисты с углублениями в подлокотнике и прижала их друг к другу.

— Это невозможно, — пробормотал Майкл. — Должно быть, я прочитал это неправильно. Здесь говорится о путешествии во времени или о космическом полете. Совершенно другой вид человеческих существ.

Огюстина едва только успела ухватить значение его слов, как её пронзило мощной дугой светящейся энергии и отбросило на спинку стула. Ее пальцы вцепились в подлокотники, прикованные к ним огромной неведомой силой. Она чувствовала, что её левая рука словно горит в огне, настолько сильно металл подвески обжигал её кожу.

— Доктор Митчелл! Огюстина!

Огюстина услышала свое имя, доносящееся как будто издали. Она хотела закричать, но не могла. Хотела сказать Майклу взять её исследования и продолжить их, но не могла пошевелиться. Её охватило со всех сторон невероятным давлением, вытеснив из тела весь воздух. Оглушительный треск, сопровождаемый ударом, казалось, встряхнул фундамент комнаты. Она видела, как Майкла отбросило к стене. Треск заполнил ее уши.

Она сейчас умрёт.

Огюстина попыталась в последний раз пошевелиться, выпустить из руки ожерелье, но это было невозможно. Зрение затуманилось, и затем все померкло.

* * * * *

Рорик мерил шагами пространство перед алтарем в храме Лэйлы, Богини Луны — защитницы и матери народа T’ар Таль. На данный момент он упорно пытался игнорировать своего деда, который, к тому же, был жрецом Богини. Но если уж старик добрался до чего-то, остановить его было невозможно.

— Ты не можешь отвергать свою судьбу, — Ламат покачал головой и продолжил, — жрица Оливия предвидела это. И к тому же, — дед стрельнул в него лукавым взглядом, — у тебя были сны.

— Я убью этого Кирса, — пробормотал Рорик, зная, что его кузен ходил к их дедушке, и рассказал ему о странных грёзах с необычной, но красивой женщиной.

Рорик не был слишком религиозным человеком, но храм обычно приводил его в состояние умиротворённости своим тяжелым каменным алтарем, ароматными цветами и душистым ладаном. Огоньки свечей замерцали, когда он резко остановился перед алтарем и посмотрел на огромный аметист, расположенный на его поверхности. Приблизительно двух футов в диаметре [около 61 см.], круглый, словно полная луна, камень покрывали резные символы, посвящённые Богине Луны, Лэйле. Круглый камень с обеих сторон обрамляли полумесяцы: один представлял восходящую луну, второй — убывающую. Как всегда, он почувствовал притяжение могущественных камней. Как и всегда, — проигнорировал его.

— Ты не можешь убить своего кузена. — Ламат встал и подошёл к нему.

— Нет? — Рорик навредил бы Кирсу не больше, чем самому себе, но не помешало бы старику знать, что он не очень-то доволен предательством. И тем, как он чувствовал это.

Сны — это нечто особенное, очень личное.

— Кирс поступил правильно, придя ко мне. Он был обеспокоен этими снами, а ты о них говорить не стал бы.

Рорик запустил пальцы в свои волосы и вздохнул. Этого он отрицать не мог. Кирс пытался в течение многих недель заставить его поговорить о женщине в их грёзах. Огюстина. Одного только её имени было достаточно, чтобы зажечь его кровь. И в этом не было ничего хорошего.

— Это — ничто, пустое, всего лишь сон.

— Это — больше чем сон, и в душе ты это сознаёшь, — нахмурился Ламат.

Дед отвернулся, и Рорик ощутил разочарование пожилого человека. Это тяжестью легло на его сердце.

— Дедушка… — Он оборвал сам себя, не уверенный, что хотел сказать.

— Рорик, сын моего сына, тебе предстоит сделать выбор. И скоро. Никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь.

Да, никто не стал бы вынуждать его, но Ламат будет смотреть на него с ожиданием в глазах, и родители будут надеяться, что он исполнит свой долг. И Кирс. Только Кирс знал, каково это — быть с Огюстиной в этих грёзах. Это было настолько реально, что он просыпался с её вкусом на языке, ароматом её возбуждения на своей коже. То, что он не может прикоснуться к ней в действительности — сводило его с ума. И все же, в то же самое время, он негодовал на власть, которую она заимела над ним. Это был не его выбор, понятно, что его сделала за него Богиня.

Лёгкий шум в глубине зала дал ему знать о появлении другого человека, но он и не глядя мог сказать, кто это. Они с Кирсом хоть и двоюродные братья по рождению, но по жизни — роднее родных.

— Ты тоже мог бы присоединиться к нам, раз уж ты — часть этого. — Кирс размашисто шагал вперед, безо всяких извинений. — Ты же знаешь, что время почти подошло. Я уже чувствую, что она становится ближе. — Он положил руку на грудь, в область сердца и потер ею. Рорик силой заставил себя не повторить за ним этот жест. Последние несколько дней он старался игнорировать растущую боль в своем сердце.

— Я думал, что это невозможно. Я думал, что только браслеты могут позволить жрецу или жрице путешествовать сквозь пространство и время. — Так гласила легенда их народа.

Ламат потер подбородок, перебирая свою подстриженную седую бороду.

— Да, мы верили именно в это. Но Оливия рассказала о другой драгоценности с точно такими же знаками, украшенной аметистами, символизирующими Богиню. О торквесе, который она оставила для своей подруги.

Сощурившись, Рорик впился взглядом в деда.

— И ты только сейчас надумал рассказать нам об этом?

Пожилой человек пожал плечами.

— Оливия никогда не упоминала о нём из-за того, что я рассказал ей о браслетах. Но когда я обмолвился, что у тебя и Кирса были сны о необычной женщине…

— Ты рассказал жрице о снах? — Оливия, хотя и была женой его друзей, Дака и Тора, но она была и жрицей Богини Лэйлы, к тому же. Несмотря на то, что она находилась здесь уже четыре года, его всё ещё стеснял тот факт, что она пришла из другого мира. Даже несмотря на то, что привело её сюда желание Богини.

— Я не мог скрыть это от нее, особенно после того, как она рассказала мне о своих видениях. Женщина прибудет сюда, веришь ли ты этому или нет. А вот что ты будешь делать, когда она появится — это уж твоё дело. — Ламат протянул руку и потрепал Рорика по плечу. — Я верю в тебя.

Рорик не знал, что и сказать, так что просто промолчал, когда Ламат попрощался с Кирсом и оставил их в храме одних.

— Я знаю, что ты сердит на меня, — начал Кирс.

— Не сердит, скорее — разочарован, — покачал головой Рорик

— Я пытался поговорить с тобой о ней, но ты не хотел слушать, — шагнув вперед, Кирс кольнул его взглядом.

— Я знаю.

На него навалилась тяжёлая усталость. Сказывались два с лишним месяца ночей, заполненных грёзами. Давление обязательств, так долго отрицаемых, разъедало душу. У него было в жизни всё, что он хотел. Он наслаждался ремеслом кузнеца, работая в своей кузнице. У него был собственный дом, построенный с помощью отца и Кирса. Ему потребовались много долгих, трудных лет, чтобы найти хоть какое-то подобие покоя в своей жизни. Он не хотел и не нуждался в Богине, которая вмешивается в его дела, но остановить ее не было никакой возможности.

Потерев зашеину, он покрутил плечами и посмотрел в высокое окно, расположенное за алтарём. Солнце только что опустилось за горизонт, луна стояла высоко в небе, рассеивая своё аметистовое сияние по всей земле. Фиолетовый луч озарил аметисты на алтаре, высвечивая вырезанные на них символы.

Рорик медленно повторял их в уме, чувствуя, как глубоко они обосновались в его душе.

— Жертвенность, долг, любовь, мир и обновление. — На аметистах было вырезано больше слов, но эти пять всегда трогали его сильнее всего.

Он почувствовал за спиной Кирса, ощутил убитое состояние своего кузена. Вздохнув, он повернулся к нему.

— Ничего, всё в порядке. Ты же хотел как лучше. Жаль только, что мы не обсудили этого, прежде чем ты пошёл к деду.

— Прости меня за это, но мне нужно было хоть с кем-то поговорить.

И только сейчас Рорик в самом деле посмотрел на Кирса и увидел его воспалённые глаза и измученный вид. Гнев наполнил его, когда он обратил внимание, как сильно Кирс осунулся. Он был настолько озабочен собственными мрачными мыслями за прошедшие месяцы, что не заметил, чего стоили эти грёзы его двоюродному брату.

— Это несправедливо! — гневно воззвал он к Богине, повернувшись к алтарю. — Мы не просили об этом. Наша семья всегда служила Тебе, а теперь Ты нас мучаешь.

— Рорик! — осадил его Кирс. — Остановись! Это не поможет.

Внезапно, откуда ни возьмись, взметнулся порыв ветра, и вихрем промчался по храму. Свечи замерцали, до мужчин донесло аромат ладана. Ветер, кружа вокруг них, стремительно набирал скорость.

Рорика охватил стыд, наряду с неким намеком на страх. Не ему гневаться на Богиню.

— Я сожалею, — взмолился он, хотя в душе понимал, что это не совсем так. Он сожалел о своём кощунстве, но не хотел предстоящего, и Богиня знала это. — Прошу, прости меня.

Но его слова потерялись в реве ветра. Цветы разлетелись с алтаря, свечи погасли, пепел от ладана подхватило шквалом. Кирс схватил его за руку и крепко сжал, оба заслоняли глаза от бешеного натиска вихря. В эфире потрескивала энергия. Каждый волосок на теле Рорика встал дыбом, кожу покалывало.

Он попытался отойти подальше от алтаря, но был повержен на колени бушующей бурей. Кирс упал на колени рядом с ним.

— Мы должны выбраться отсюда.

Как бы Рорику не хотелось сделать это, он понимал, что не сможет сдвинуться никуда, пока Богиня не отпустит их. Все, что они могли — держатся и ждать, пока это не закончится. Как только он подумал об этом, ветер прекратил завывать и стал нежным ветерком, который ласково коснулся его лица, прежде чем исчезнуть полностью.

Братья с трудом поднялись на ноги. Рорик поднял тяжелый упавший подсвечник, Кирс начал собирать цветы, которые рассыпались по полу. Рорик как раз поправлял свечу в держателе, когда понял, что они больше не одни.

Прищурив глаза, он пристально всмотрелся в темноту за алтарём, туда, где располагались стулья для жрецов и жриц.

Внезапно, на одном из стульев появилась тёмная фигура. Его сердце заколотилось, на лбу выступил пот. Оставив свечу, он обошёл алтарь и направился к ней.

В глубине души он уже знал, что это Огюстина.

Кирс следовал прямо за ним.

— Это — она.

Это не был вопрос. Он знал, что его кузена точно так же притягивало к этой женщине, как и его самого. Однако он подтвердил то, что знали оба.

— Да, это Огюстина.

Ее лицо было бледным, одежда в пыли. Грязное пятно расползлось по щеке, губы сжались в тонкую линию, как будто она испытывала боль. Удивительно, но эта мысль наполнила его беспощадным гневом. Она никогда не должна испытывать страданий и боли.

Не в силах остановить себя, Рорик подхватил её и прижал к своей груди. Как бы он ни любил своего кузена, он не хотел, чтобы Кирс оказался первым, кто держал бы её на руках.

Кирс протянул руку и коснулся ее коротких темных волос.

— Она прекрасна. — Черты его лица изменились, становясь более жёсткими. — И она наша. Или моя, если ты не хочешь её.

Вызов был брошен, и Рорик знал, что выбора у него нет.

— Наша. — Хотелось зареветь, что она принадлежит ему. Это было примитивно и грубо, а ещё, ему были ненавистны последствия. Толкнув её в руки кузена, он смотрел, как Кирс бережно покачивает ее в своих объятьях.

Он уже хотел забрать её назад, но не был уверен, хочет ли тех обязанностей, которые прилагались к такому выбору. Он привык быть твёрдым и решать за себя сам, и ему не нравилось, каким образом заставляет его чувствовать себя вся эта ситуация.

Впервые в жизни он сомневался в своих действиях. Инстинкты подсказывали схватить Огюстину в охапку и сделать все, что в его силах, чтобы заставить её остаться. Но это означало бы, что он должен будет принять и все остальное, что шло вместе с этим. А это была не только женщина.

Если бы он позволил себе оказаться вовлеченным в этот треугольник, и она осталась, то Рорику, в итоге, пришлось бы противостоять тому, чему он сопротивлялся всю свою жизнь — он был жрецом Лэйлы.

Он никогда никому не говорил об этом, но чувствовал тягу ещё с тех пор, как едва минуло детство. Он знал, что дедушка подозревал об этом, но старик никогда не подталкивал его внять призыву. Это должно быть сделано без принуждения или вообще никак. И всё же, Ламат был последним известным из ныне живущих жрецов, а их народ нуждался в большем.

Огюстина представляла собой все, что он пытался отрицать свою всю жизнь. То, что она оказалась здесь, было напоминанием об абсолютной власти Богини. Она не привела бы Огюстину сюда, не будь у нее потенциала стать жрицей. Но здесь возникал вопрос о свободе выбора. Никто не мог вынудить мужчину или женщину принять такую судьбу. Быть избранным Богиней — большая честь. Только он никогда не считал это честью, скорее — петлёй на шее, медленно и неотвратимо затягивающейся с каждым прошедшим годом, и он отрицал свою судьбу.

Он не считал себя достойным стать избранным как для того, чтобы быть с Огюстиной, так и для того, чтобы стать жрецом Лэйлы. Кровь и огонь запятнали его душу. Его прошлое было осквернено решениями, которые он когда-то принял, делами, которые когда-то совершил. Но теперь время вышло, должен быть сделан окончательный выбор. Согласно легенде, у Огюстины есть два дня, чтобы решить, останется ли она или вернётся обратно. После этого времени она будет заточена здесь навсегда, лишившись возможности вернуться в свой мир.

Рорик вслед за Кирсом покинул здание, зная, что ничто в их жизни уже никогда не будет прежним.

Глава 4

Огюстина перевернулась в постели, уютнее устраиваясь на подушке, и вздохнула. Она опять спала. На сей раз сновидение было каким-то неправильным, наполненным тьмой и неистовым ветром. Она нахмурилась, пытаясь припомнить. Ей было очень холодно. В своём воспоминании она дрожала. Это был тот лютый холод, что пронизывал до самых костей.

Тяжелая рука, обернувшаяся вокруг неё, подтащила её поближе к твердому, мужскому телу. Огюстина замерла. Чёрт его дери, где это она? Она отчаянно попыталась собрать свои расплывающиеся мысли. Последнее, что она помнила более-менее отчётливо, — как входила в мастабу вместе с Майклом. Они обнаружили потайную комнату.

В её шею уткнулся носом неизвестный мужчина. Она знала, что, наверное, должна отодвинуться и возмутиться, но ей было так тепло и удобно. Однако же это не могло так продолжаться. Надо всё же понять, какого чёрта тут происходит. С усилием открыв глаза, она удивленно уставилась на своё окружение.

Это определенно не мастаба. Эта была комната — большая, полная воздуха, с белыми стенами, покрытыми чем-то вроде штукатурки. Пол устилали плитки песочного цвета. Огюстина медленно поворачивала голову. У стены, рядом с крепким деревянным стулом, стоял украшенный орнаментом деревянный сундук. Всё производило впечатление аскетизма и простоты.

Не помешало бы хозяину разместить на стенах хоть пару картинок или добавить подушку на стул.

Она вздохнула, понимая, что уходит от настоящей проблемы. И все-таки, в чьей она кровати?

Ещё раз глубоко вздохнув, Огюстина начала поворачиваться. И лишь теперь осознала, что почти полностью раздета. Ее ботинки, штаны и рубашка исчезли неведомо куда, остались только лифчик и трусики. М-да, не вдохновляет.

Не останавливаясь, она перевернулась на бок. В поле зрения попала массивная бронзовая грудь. Огюстина сглотнула, но это было нелегко, учитывая, что её рот был абсолютно сух. Медленно приподнимая голову, она переместила взгляд на крепкий подбородок, затем на полные губы, выступающий нос, и наконец, достигла пары шоколадно-карих глаз.

— Кирс? — от облегчения она чуть ли не подпрыгнула. Оказывается, это всего лишь сон. Допустим, очень реалистичный, но всё же только сон. За эти два с лишним месяца своих сновидений Кирса она узнала более чем хорошо.

— Огюстина, — его голос со сна был хрипловатым, а взгляд — затуманенным дремотой. Он протянул руку и, откинув со лба прядку волос, провёл пальцами за её ухом. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — нахмурилась она в ответ. Собственно, так оно и было. По крайней мере, она так считала. Может, чуть болезненно, но этого следовало ожидать после первых нескольких дней раскопок. — Где мы? — Она не помнила этого места по прошлым грёзам.

— В Тарносе, городе T’ар Таля. — Он обвёл пальцами линию её подбородка и скользнул ими вниз по шее. Это её отвлекало, но Огюстина постаралась сосредоточиться на том, что он говорит. — Мы в доме моего кузена.

Ничего себе, раз за разом это становилось всё реальнее. Прежде эти грёзы всегда бывали неопределёнными, имея место в пышных садах или в оазисе. Ни разу их действие не происходило в конкретном помещении. Любопытство взяло над ней верх, и она села, опираясь спиной на массивную деревянную спинку кровати.

Кровать была огромной. Она могла вытянуться на ней, и всё равно пальцы ног не достали бы края матраца. Для женщины её роста это было довольно прикольно. Хотя, по правде сказать, если кровать принадлежит Рорику, она и должна быть большой, чтобы удовлетворять его размерам. Огюстина провела ладонями по простыням. Они были такими восхитительно тонкими, мягкими. Матрац под ней не был жёстким, но, вроде, чем-то наполнен. Без разницы, что там в нём было, это было удивительно удобно.

Кирс, наблюдая за нею, передвинулся и оперся на локоть. Его свободная рука с неторопливой нежностью скользнула вдоль внутренней стороны её ноги и двинулась вверх. Её дыхание участилось, когда он остановился как раз перед тем, чтобы добраться до местечка, где соединялись её ноги, и перенёс руку на верхнюю часть бедра.

Она попыталась сконцентрироваться на комнате. Важно, что она совершенно точно понимала, где находится, что не должно бы иметь значения, если считать, конечно, что она спит. На одной из стен располагались два окна. За ними была уже не ночь, но ещё и не утро. Брезжила заря, вот-вот должен был наступить новый день. Света хватало, чтобы что-то разглядеть, но он был не слишком ярким.

Огюстина втянула воздух, когда ладонь Кирса легла на её живот. Груди затрепетали, их кончики стали твёрже. Её тело привыкло к его прикосновениям за эти прошедшие несколько месяцев эротических грёз, но сейчас всё ощущалось как-то не так. Почему-то более реально.

Какой-то звук в углу насторожил её, и Огюстина метнула взгляд мимо Кирса. Это была самая темная часть комнаты, но для неё света было вполне достаточно, чтобы различить фигуру, небрежно развалившуюся на большом стуле.

Рорик.

Он был полностью обнажён, демонстрируя массивное бронзовое тело. Пальцы на ногах у неё подогнулись, когда она обежала взглядом мускулистые очертания его фигуры. Даже в состоянии покоя он имел внушительный вид. Стоило ему чуть сдвинуться на стуле — и мышцы живота заиграли, бицепсы взбугрились. Рорик наблюдал за ней, обхватив ладонью свой член и поглаживая его вверх и вниз. Сексуальный до невозможности, он был совершенно непринуждён, и это невероятно заводило.

Кирс выбрал этот момент, чтобы двинуть свою руку вверх и обхватить ладонью одну из её грудей, прикрытых хлопком. Она застонала, не в силах оторвать глаз от возбуждённого члена Рорика, и облизала губы, желая попробовать его, дотронуться до него.

Мягкое дыхание нежной лаской коснулось её живота, когда Кирс начал выцеловывать дорожку наверх. Он прикусил зубами один её сосок, а потом провёл губами по краю лифчика.

— Позволь мне доставить тебе удовольствие, — его палец забрался под ткань, скользя по её коже. — Позволь мне сосать твои груди, пробовать сладкий нектар между твоими бедрами.

Её обдало жаром. Веки затрепетали, закрываясь, и она снова облизала свои сухие губы. Ее трусики уже увлажнились, она была более чем готова для Кирса.

От низкого рычания, раздавшегося из угла, её глаза моментально распахнулись. Огюстина взглянула на Рорика, — действительно, впервые по-настоящему посмотрела ему в лицо. Он казался жестоким, чуть ли не диким. Нежности и мягкости не было и в помине. Губы стянулись в тонкую линию, чётче выступили скулы.

Её охватила неуверенность. Казалось, Рорик не слишком-то доволен, что она находится здесь, хотя было очевидно, что он хочет её. Она и раньше часто ощущала противоречивые эмоции, исходящие от Рорика, но никогда не понимала их. Огюстина закусила губу и проигнорировала боль, кольнувшую в сердце. Это был её сон. И, само собой, он не должен доставлять ей недовольства. Она ему так и сказала.

— Если ты не рад меня видеть, тогда уходи. Это мой сон.

В её мозгу промелькнула мысль, что он мог бы ревновать её к Кирсу, но она сразу же откинула её. Они оба приходили в её грёзы все эти месяцы, и он никогда не показывал ни малейших признаков ревности.

Кирс сел, его сонный довольный взгляд сменился на хмурый, когда он посмотрел на неё, а потом на кузена. Простыня свалилась с него до пояса, едва прикрывая большую выпуклость, выступающую из его паха.

— Это не сон, — скрестив руки на груди, Рорик встал. Угрюмое выражение его лица напугало бы её, доведись ей сегодня встретиться с ним впервые. Сразу вспомнилась та ночь два месяца назад, когда он первый раз появился в её видениях.

— Но уж и не действительность, конечно, — возразила она. Всё, хватит, хорошего понемножку. Пора брать ситуацию в свои руки.

— Тогда что это?

Рорик подошёл ближе, и Огюстина обнаружила, что её взгляд как магнитом притягивает его фаллос. Длинный и толстый, он брал начало в густом скоплении чёрных волос. Синие вены оплетали сверху донизу его твёрдую длину, увенчанную тёмной, красноватого цвета сливовидной головкой. Пока она разглядывала его, на кончике просочилась влага его возбуждения. Он сколь угодно мог возмущаться её пребыванием здесь, но скрыть то, что хочет её, было невозможно.

Её тело тотчас отозвалось, уже и без того скользкие складочки её киски умягчились ещё больше, груди набухли.

— Это — мой — сон. — Она произнесла эти слова медленно, с расстановкой, как будто ребенку. Действительно, они занимались этим уже два месяца. Не растолковывать же ему.

— Если это то, во что ты хочешь верить, то кто я такой, чтобы пытаться разубедить тебя? — Рорик мягко прошёл к изножью кровати. Огюстина не сводила с него глаз. Она прекрасно осознавала рядом с собой Кирса, напрягшегося в ожидании.

Рорик протянул руку вниз и сгрёб покрывала в кулак. Сдёрнув их одним рывком, он оставил её без всякой возможности укрыться. Несмотря на то, что на ней всё же было одето нижнее бельё, она ощутила себя совершенно голой, когда его пристальный взгляд окинул её с головы до пят.

Он поставил одно колено на матрац и начал подбираться к ней ближе. Огюстина чувствовала себя подобно лани, преследуемой львом. Нет, не львом. С его длинными темными волосами и черными глазами он напоминал пантеру. Голод горел в его глазах, и она была обедом.

— Давай поговорим об этом, — пытаясь остановить его, она вытянула перед собой руку.

Он обхватил, удерживая, её запястье, наклонился и прикусил кончики её пальцев. Когда его зубы мягко куснули подушечки, её киска сжалась.

— О чём говорить? — Рорик скользнул языком между пальцами, щекоча чувствительные местечки в их основании. — Если это — только сон, то позволь нам доставить тебе удовольствие.

Огюстина не могла думать трезво. Только не с Рориком, продолжающим эротическую пытку её пальцев. Она горела желанием, и это уже выходило за пределы физических понятий. Впервые ей захотелось, чтобы происходящее не было сном, чтобы они на самом деле были здесь, с нею.

Конечно, случись такое на самом деле, она, наверное, с воплями убежала бы. Доктору Огюстине Митчелл, профессору археологии, никогда не хватило бы духу развлекаться любовью втроём. Но Огюстина, просто женщина, в своих грёзах была более смелой, решительной и склонной ко всяким авантюрам.

Кирс наконец придвинулся к ней, его рука обхватила её грудь, сжав ладонью.

— Огюстина?

Она знала, о чём он спрашивает. А почему бы и нет? Она не понимала, что заставляет её колебаться. Как будто это не то, что они делали прежде. Но голосок где-то там у неё в голове напомнил, что никогда раньше это не ощущалось настолько реально.

Но это было замечательно. Разве не так?

Устав от размышлений, Огюстина протянула руки к застёжке лифчика и расстегнула её. Хлопковые чашечки упали, обнажая груди. Кирс спустил бретельки с её рук и отбросил лифчик в сторону.

Рорик, раздвинув её бёдра, чтобы освободить себе место, разместился меж её ног. Протянув руки вверх, он запустил пальцы под резинку её трусиков.

— Твоё слово, Огюстина. Скажи вслух. Я не хочу недопонимания. Скажи мне, что ты хочешь.

Острое желание исходило от него волнами. Она ощущала его темную жажду, только и ждущую, чтобы взорваться. И она хотела этого.

— Я хочу тебя. Я хочу вас обоих. — Поддавшись эротическому влиянию, Огюстина подняла руку вверх, обвила ею шею Кирса и притянула его к себе. Их губы встретились, и она закрыла глаза.

Хотя теперь она не могла видеть Рорика, Огюстина чувствовала, что он наблюдет за ними. Это разожгло её ещё сильнее. Она почувствовала, как из её лона истекла струйка сока и скользнула вниз, в тёмную ложбинку её попки. Огюстина не страдала сексуальным эксгибиционизмом[4], пока у нее не было этих грёз, но она не могла отрицать их влияния. Было невероятно эротично целоваться с одним мужчиной, зная, что другой наблюдает за этим.

Кирс углубил поцелуй, сплетаясь с ней языком. Его вкус, мужской и горячий, слегка отдавал пряностью. Он был ей хорошо знаком, и она любила его. Он отстранился и, покрыв поцелуями щеку, приник к её уху. Захватив его мочку зубами, слегка потянул. Внутри её естества вспыхнуло пламя. Она выгнулась бедрами вверх, а его язык продолжал кружить по изящным изгибам ушной раковины.

Рорик одним движением сдёрнул с ног её трусики и оставил полностью открытой своему взору. С каждой секундой становилось труднее дышать. Что-то такое в этих мужчинах заставляло её отказаться от собственных представлений о себе. С ними она была просто женщиной, получающей и дарящей наслаждение.

Мозолистые руки раздвинули её бедра ещё шире. Теплое дыхание коснулось скользких лепестков ее киски. Огюстина знала, что должно последовать за этим, и все же это было несравнимо больше, чем она ожидала. Два толстых пальца медленно проникли в тесное отверстие ее лона. Язык Рорика тёрся о её чувствительную плоть, оставляя за собой обжигающий след. Щетина его подбородка, слегка покалывая, касалась внутренней поверхности её бедер. Она сдвинулась, изгибаясь над краем кровати, толкаясь к нему бедрами, желая получить его ближе, глубже.

В этот момент Кирс стремительно переместился и, накрыв ртом её грудь, с силой всосал. Это уже было чересчур. Её внутренние мышцы сократились, и она тут же кончила. Было даже как-то неловко, что оргазм наступил так быстро, но ей было всё равно. Это ощущение было настолько невероятным, потрясающе фантастическим, что её это не заботило.

Она провалилась в свой оргазм, стремясь насладиться каждым моментом совершенства, поскольку это вышло из-под её контроля. Сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывистым. Груди вздымались и опадали с каждым глотком воздуха, который она ловила открытым ртом. Сейчас она особенно остро ощущала в своем теле себя как женщину и как сексуальное существо.

Огюстина перевела дух, когда ощущения пошли на убыль. Вернулось внешнее восприятие, и она открыла глаза. Рорик поднял голову и облизал свои губы. Его лицо было покрыто её соками. Под её взглядом он отёр свои щеки ладонью. Кирс тоже поднял голову и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.

Хотя у нее только что был умопомрачительный оргазм, она чувствовала, что желание, потребность, снова начинают возникать внутри неё. Но на сей раз, она хотела касаться их. Быстрым движением перейдя в сидячее положение, Огюстина протянула руку и обхватила ею напряжённый член Кирса. Горячий и тяжелый, он впрыгнул в её ладонь. Скользнув к его основанию, она двинула руку вверх.

— Сильнее, — со стоном выдавил Кирс.

Огюстина сжала кисть крепче. Проведя рукой вверх по члену в очередной раз, она коснулась большим пальцем головки и покружила по ней.

— Возьми его в рот, — Рорик передвинулся и сел позади нее. Обняв её со спины, он взял её груди в свои ладони. — Соси его, пока он не кончит.

Огюстина опустила голову вниз, и её охватило волнение. Пальцы Кирса запутались в её коротких волосах, подтаскивая ближе, когда она подула на кончик его члена. Сопротивляясь его притяжению, Огюстина облизывала выпуклость головки по кругу, однако не сдвигалась со своего места. Из груди Кирса исторгся низкий рычащий звук, и он выгнулся бедрами вверх, подталкивая свой член к её губам. Она открыла рот и приняла его.

Соленая и пряная, его сущность коснулась её языка, наполнила её рот. Возбуждение Кирса передалось ей. Соки вновь оросили её бедра, когда она начала сосать его и ласкать ладонью.

Рорик продолжал пощипывать её соски, сдавливая пальцами тугие комочки плоти. Она попыталась сдвинуть ноги, чувствуя потребность ослабить нарастающую стесненность в своей киске, но Рорик засунул между ними колено, держа их порознь.

— Мы удовлетворим тебя, когда придёт время. — Рорик ущипнул её за соски. Ощущение граничило с болью, но всё же оставалось приятным. Она застонала, не выпуская член Кирса изо рта.

Огюстина извивалась, двигая бедрами, не в силах ослабить терзающую её жажду. Кирс, удерживая её голову в ладонях, качнулся вперед, вводя свой ствол глубже в её рот. Она расслабилась, приняв его настолько глубоко, насколько смогла, желая доставить ему удовольствие. У неё не было большого опыта в оральном сексе, только не в её настоящей жизни. А в своих грёзах она делала это для него прежде и знала, что ему нравится.

Свободной рукой подхватив его мошонку, Огюстина перебирала пальцами его яички. Ускоряя темп, он крепче сжал её голову, и она ощутила первую пульсацию в самом низу его естества. Испустив громкий крик, Кирс кончил, вонзаясь членом в её рот. Огюстина продолжала держать руку на его стволе, не давая ему зайти слишком далеко. Он содрогался в пароксизмах оргазма, а она сглатывала, продолжая сосать его кончик, пока он не иссяк.

Кирс отстранился, и его член вышел из её рта с громким, влажным звуком. Огюстина облизала губы и застонала, когда Рорик сжал ее соски. И снова, ощущения граничили с болью, не пересекая, однако, грань. Её лоно жаждало быть наполненным.

Раньше в своих грёзах они ещё никогда не заходили так далеко, но на этот раз она хотела этого.

— Трахни меня, — прошептала она. Наяву она никогда не решилась бы произнести эти два слова. Они были слишком грубыми, слишком настоящими. Но это же сон. Рорик замер за её спиной.

— Что ты сказала?

Огюстина, всё еще ощущая во рту вкус Кирса, с трудом сглотнула. Облизнув губы, она произнесла громче.

— Трахни меня.

Не успев сделать вдох, Огюстина уже лежала, распластанная на спине, над ней угрожающе возвысился Рорик. Его губы отогнулись, обнажая дёсны, зубы оскалились, как у какого-то свирепого животного.

— Нет ещё. — Голос звучал мучительно, как будто эти два слова были самыми трудными из всех, что он когда-либо говорил.

Протянув руку, он ухватил две подушки и подпихнул их ей за голову. Новое положение подвинуло её подбородок ближе к груди. Рорик сел на неё верхом и обхватил ладонями её груди. Облизывая соски, он прижал её груди друг к другу, создавая тесный промежуток. Потом, наклонившись вперед, протолкнулся фаллосом меж её грудей. Кончик его члена толкнулся в её рот, и она раздвинула губы.

— Да, так вот, — промурлыкал он. — Позволь мне трахать твой сладкий ротик.

Её бедра задвигались, и она сжала их вместе. Это слегка ослабило жгучее желание, но всё равно было не тем, в чём она нуждалась.

— Кирс, — стиснув зубы, проскрипел Рорик. Очевидно Кирс понял, чего от него ждут, потому что он сел и передвинулся, устраиваясь между её бедрами.

— Я должна кончить, — взмолилась Огюстина. Никогда прежде она не испытывала такой болезненной жажды. Её потребность походила на живое существо, терзающее её когтями.

— Скоро, — пообещал Рорик, вновь придвигая свой член к её губам. Огюстина протянула руки, чтобы коснуться его, но он захватил их своими и поднял над её головой. Удерживая её в плену одной рукой, он что-то подобрал с постели. Хлопок с резинкой обвились вокруг её запястий и надёжно закрепили их на спинке кровати. Он связал ей руки её же лифчиком.

Невероятно, но вместо того, чтобы испугаться, Огюстина возбудилась ещё сильнее. Теперь она оказалась в плену сексуальных прихотей двух мужчин. Это было не благопристойно и несовременно, но её киска сжалась в ответ на такую мысль. Кроме того, это ведь сон. А здесь она могла потворствовать каждому своему желанию, любой фантазии.

Удовлетворенный, Рорик снова обнял ладонями её груди, пощипывая кончики, пока они не покраснели и не отвердели. Каждый раз, когда он сдавливал их, она чувствовала это внизу, между бедрами, как отголосок удовольствия.

Он ещё раз проделал свой путь меж её грудями, протолкнув головку своего ствола к её губам.

— Возьми меня. — Это было сродни приказу, и всё же под этой просьбой она услышала желание Рорика. Открыв рот, Огюстина впустила его. В отличие от того, что было с Кирсом, она не могла управлять глубиной его толчков. Однако, при всей своей неукротимости, Рорик был осторожен и нежен, продвигаясь вперед.

Меж бедер почувствовалось мягкое прикосновение. Кирс, лаская гладкие складочки, своим языком находил каждую щёлочку её киски. Застонав, она поощрительно приподняла бедра вверх, и была вознаграждена, когда он взял её клитор губами и всосал его.

Огюстину чуть не снесло с кровати. Хотелось закричать, но это было больше похоже на хныканье, поскольку член Рорика продолжал наполнять её рот. Скользя туда и обратно, он с каждым толчком всё больше набирал темп. Однако он ни разу не зашёл так далеко, чтобы она побоялась задохнуться. Огюстина тёрлась языком о его ствол, а когда он отступал — ударяла им по головке. Он был настолько большим, что у неё заломило челюсти.

Кирс вдавил два толстых пальца глубоко в её лоно и одновременно всосал клитор. Глаза Огюстины зажмурились, и она закричала. По члену Рорика прокатились заключительные вибрации. Он толкался в её рот, кончая, а она глотала и стонала в одно и то же время.

Рорик упал вперед, поймав себя на спинке кровати. Освободив её руки, он опустил их вниз и отодвинулся от неё. Опустошённая и истощённая, Огюстина перевернулась на бок и свернулась клубком. Солнце уже вставало, но ей было всё равно. Надо отдохнуть.

Но разве она и так уже не спит?

Слишком сбитая с толку, чтобы что-то соображать, она закрыла глаза и вздохнула, когда рядом с ней прогнулся матрац. Мужские руки обхватили её за бёдра, притягивая назад, пока крупное мужское тело не окружило её. Она почувствовала, что один из них растянулся перед нею, и открыла глаза.

В неё всматривался Рорик, его собственный взгляд был совершенно непроницаем. Он протянул руку и накрыл ладонью её щёку.

— Это — больше чем сон, Огюстина.

Ей нравилось, как звучит её имя у него на устах, но она не стала обращать внимания на его слова. Это — сон. Даже если всё это казалось невероятно ярким и реальным, чем ещё это могло бы быть? Не существует такого места как T’ар Таль, Кирс и Рорик всего лишь результат её буйного воображения. Однако это была чудесная иллюзия. Прижавшись спиной к Кирсу, Огюстина позволила своим глазам снова потихоньку закрыться. Рука Рорика отстранилась, но она чувствовала, что он здесь, рядом, наблюдает за ней, пока не заснула.

Глава 5

Между её грудей, щекоча кожу, скатилась капелька пота. Огюстина застонала и перевернулась на спину, закидывая руки за голову. Похоже, опять предстоит жара. Приятный аромат проник в её ноздри, заставив нахмуриться. Он был похож на что-то среднее между запахом душистой зубровки и лаванды. Но она не пользовалась духами. Она вообще не пользовалась парфюмом.

Огюстина резко открыла глаза и моргнула. Это определённо не её домашняя спальня, и всё же комната выглядела знакомой. В памяти одна за другой промелькнули картинки сна предыдущей ночи.

— О-Господи-ты-боже-мой! — Огюстина села, схватила простыню, свалившуюся до талии, и натянула её на грудь. Она была полностью обнажена.

— Это же был сон. — Он казался более ярким и включал в себя больше деталей, чем любая другая фантазия, которая у неё когда-либо бывала в сновидениях, но это должен быть сон. Потому что если это было реальностью, у неё, похоже, большие проблемы. Огюстина ущипнула себя за предплечье и пальцами выкрутила кожу.

— Ой! — растерянный взгляд зафиксировал красное пятно.

— Ладно, — она провела взглядом по комнате, пытаясь понять, что делать дальше. — Только без паники, этому обязательно должно быть логическое объяснение.

— Почему ты так стараешься отрицать очевидное?

Огюстина на мгновение прикрыла глаза. Это был голос, которого ей никогда не забыть. Глубокий и властный, он достигал самых её глубин, вызывая трепет во всём теле. Рорик. Не в силах поверить своим ушам, она медленно повернулась лицом к двери. Он заполнял собой весь проём, плечами едва не упираясь в дверную раму.

Одетый в пару свободных штанов, Рорик выглядел невозмутимо и спокойно. Жилет, распахнутый на обнажённой груди, не мешал любоваться безупречным рельефом брюшного пресса. Оба предмета одежды, кремово-бежевого цвета, выглядели довольно просто, даже утилитарно. Но на нём они сидели, словно элегантный костюм. Волосы Рорика свободно спадали на его плечи. Черные глаза стремительно обежали её с головы до пят, не пропуская ни единой детали.

Её тело тотчас откликнулось на этот взгляд. Соски напряглись, лоно сжалось. Настоящий он или нет, мужчина был невероятно красив. С этой золотисто-коричневатой кожей он выглядел настолько экзотично и привлекательно, что так и съела бы.

Огюстина сглотнула и попыталась мыслить логично и рационально, хотя с каждой секундой это становилось всё трудней и трудней.

— Ты снишься мне уже не первый месяц, — она проигнорировала соки возбуждения, оросившие её интимное местечко, следовало сосредоточиться на более срочной проблеме. — Эти грёзы часто казались реальными, но ведь на самом деле этого не было. Я всегда просыпалась в своей кровати, совершенно одна.

Рорик нагнул голову и неторопливо вошёл в комнату. Комната была большой и просторной, но по мере его продвижения она как будто сжималась.

— Как я мечтал о тебе…

Однако, судя по выражению его лица, особого волнения от этих мечтаний он не испытывал. Это её озадачивало, учитывая, что он получал от этих грёз столько же удовольствия, как и она. Или, по крайней мере, она думала, что получал. То, что он заставил её усомниться в себе, рассердило Огюстину.

— Слушай, приятель, ты вторгся в мои сны.

— Это спорный вопрос, — возразил он, подходя к окну. От внешней стороны помещение не отделяли ни стёкла, ни сетка. Лишь только красочные ставни были широко распахнуты, чтобы впускать утренний ветерок. Держась к ней спиной, он смотрел на улицу.

Сидя в кровати Огюстина чувствовала себя уязвимой, однако нигде поблизости её одежды не наблюдалось. Не вставать же с постели совершенно голой. Быстрый рывок — и прикрытие было найдено. Бдительно следя за Рориком, она соскользнула на пол, держа перед собой простыню. При движении матрац под нею промялся, и её обоняние снова защекотал сладкий запах травы. Так вот чем он набит! Обычно запахи парфюмерии вызывали у неё аллергию, но этот естественный аромат совсем её не раздражал.

Плиточный пол под ногами приятно холодил подошвы, пока она пыталась соорудить из простыни подобие римской тоги. Ткань, если Огюстина не ошибалась, представляла собой тонко выделанное льняное полотно. Медленно, шаг за шагом, она приблизилась к Рорику, всё так же стоявшему у окна. Теперь, когда она проснулась и встала, организм начал заявлять о себе разного рода претензиями. Тело было горячим, липким от пота и вроде как слегка помятым.

Огюстина сглотнула. Ощущения были такими, будто всю прошлую ночь она интенсивно занималась сексом. «Не думай об этом», — сказала она себе, ступая по полу босыми ногами. При мысли о сексе с Рориком и Кирсом каждое её нервное окончание знакомо затрепетало. — «Сосредоточься на данном моменте».

Не обращая внимания на сухость во рту, Огюстина снова с трудом сглотнула. До неё постепенно начало доходить, что положение более чем серьёзное. Подойдя к окну и бросив в него взгляд, женщина изумлённо ахнула. Было очевидно, что сейчас позднее утро, поскольку повсюду было полно народу. Картина перед её глазами очень напоминала сцену из прошлого. Не было ни линий электропередач, ни автомобилей. С высоты ясного синего неба на землю лились яркие солнечные лучи. Вдоль оживленной улицы выстроились в ряд жилые дома вперемежку с торговыми или какими-то иными предприятиями. Все здания были кирпичными или сложенными из известняка. Это придавало местности некое однообразие, что, впрочем, компенсировалось весьма красочными дверьми. В каждом строении имелась деревянная дверь, ярко изукрашенная сияющими красками. С улицы доносились запахи, но они не были неприятными. Ароматы пряностей и цветов смешивались с тонкой ноткой древесного дыма.

Занимаясь своими делами, люди оживлённо переговаривались. Мужчины были одеты в одеяния, похожие на килты, которые ей помнились по её грёзам, или в свободного покроя штаны, такие же, как у Рорика. На некоторых были яркие рубашки, жилеты или колоритно смотрящиеся мантии.

Женщины щеголяли в платьях без рукавов с разрезами по бокам, открывающими ноги от лодыжки до середины бедра, или в длинных, струящихся юбках, ниспадающих почти до земли, в комплекте с блузками без рукавов или жилетами. Женская одежда, по большей части, была яркой, красочной и украшена богатой вышивкой.

Колени Огюстины грозили вот-вот подогнуться: ища поддержки, она протянула руку и оперлась ею на стену. Ладонь ощутила под собой её шероховатость и прохладу. Всё это было слишком всамделишным. Где же она находится, чёрт побери?

Последнее, что она помнила, было…, Огюстина нахмурилась, пытаясь вспомнить подробности. Она была в мастабе со студентом, они только что обнаружили комнату, имевшую, как предполагалось, отношение к неизвестному народу, на изучении которого она построила свою академическую карьеру. Может она упала и разбила голову? Вполне возможно, что в данный момент она лежит в коме где-нибудь в египетской больнице. Это могло бы всё объяснить. Всё это может оказаться лишь галлюцинациями, вызванными действием лекарственных средств, применяемых при лечении. Но почему-то так не думалось.

Огюстина остро нуждалась в фактах, а её воспоминания о прошлой ночи не больно-то помогали. Всё, что сохранилось в памяти — несколько невероятных часов секса, проведённых с Рориком и Кирсом.

— Где я?

Рорик повернулся к ней лицом, философски невозмутимый и недосягаемый.

— Ты находишься в Тарносе, главном городе T’ар Таля.

Она нахмурилась, в памяти промелькнуло смутное воспоминание, что вчера ночью Кирс уже говорил ей об этом. Тёплый воздух из открытого окна ласкал её кожу, контрастируя с холодом, заледенившим её внутренности. Огюстина открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова. Перед глазами поплыли круги, и она судорожно вздохнула. Нет, она не собирается падать в обморок, она не настолько слаба. Она — доктор Огюстина Митчелл, всемирно известный археолог. Ей случалось бывать в худших ситуациях, значит, и с этим она как-нибудь разберётся. Всё, что для этого нужно — время, чтобы подумать.

— Тебе плохо? — глядя на неё, Рорик недовольно сжал губы.

И только сейчас она поняла, что говорит на чужом языке. И не только говорит, но и прекрасно его понимает.

— Нет, это невозможно, — она произнесла слова на английском, затем повторила их на чужом языке. — Я просто схожу с ума.

— Огюстина, — Рорик потянулся к ней, но она уклонилась и отступила на несколько шагов назад.

— Со мной всё замечательно, — не было с ней ничего замечательного, но будет. По крайней мере, она на это надеялась. — С чего бы мне должно быть плохо? Я, оказывается, в совершенстве владею каким-то иностранным языком, — она закусила губу, чтобы удержаться от истерики. Голос женщины уже звенел от напряжения, и обеспокоенность в глазах Рорика росла с каждой минутой.

Какой-то звук за спиной отвлёк её, и Огюстина повернулась, чтобы посмотреть, кто или что там было. В комнату, держа в руках поднос, вошёл Кирс.

— Ты уже встала? Вот и хорошо. Я подумал, что ты, наверное, проголодалась. — Он поставил поднос на сундук, который был ближе всего к кровати. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — резко бросила она. Её уже тошнило отвечать на один и тот же вопрос, не получая ответов, в которых она так отчаянно нуждалась.

— Она по-прежнему считает, что это — всего лишь сон. — Почти нескрываемое раздражение в голосе Рорика Огюстина не могла перепутать ни с чем.

Уперев руки в бока, она яростно уставилась на него. Эффект нарушился, когда пришлось подхватить простыню, чтобы не дать ей свалиться под ноги. Не глядя на мужчин, Огютина снова завернулась в ткань и, подвернув её край, убедилась, что он надёжно держится.

— Я не знаю, в чём там твоя проблема, но если тут кто и имеет право злиться, так это я. Вчерашний день я начала в одном месте, а теперь я, вроде бы, где-то в совершенно другом. Это конечно, если я не нахожусь на данный момент в какой-то больнице, чёрт его знает где. — Гнев иссяк, и она устало потёрла лицо. — Может там был провал, пещера или ещё что-нибудь в этом роде, — пробормотала женщина про себя. — Это тоже могло бы послужить объяснением.

Рорик протянул руку и крепко ухватил её за подбородок. Огюстина понимала, что пока он не отпустит её, ей от него не уйти. Гнев пылал в его темных глазах, яркой пульсирующей сущностью.

— Ты вторглась в мою жизнь и в мои сны. Теперь ты пришла сюда, чтобы разрушить мой мир. Я не просил об этом.

Огюстина замерла, как олень в свете фар. Боясь пошевелиться, боясь сделать что-нибудь, что могло вывести его из себя. Его голос был спокоен, он владел собой, но она не могла не чувствовать, что он будто кипящий вулкан перед началом извержения. И ей не хотелось сгореть, когда произойдет взрыв. Подумав об этом, она тут же отбросила эту мысль, уверенная, что физически он никогда не причинил бы ей вреда. Однако решила не двигаться. В такой ситуации лучше проявить здравомыслие.

— Рорик, — Кирс опустил руку на плечо кузена и крепко сжал. — Ни один из нас не просил об этом. Это не её вина, это — желание Богини. И ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Рорик постепенно ослабил свою хватку, его пальцы ласковым движением обвели очертания её подбородка. На её груди и руках от этой неожиданной нежности даже мурашки выступили.

— Это не меняет того факта, что она здесь, — он опустил руку и сделал шаг назад. — И может означать только одни проблемы.

Взбешённая его отношением, она огрызнулась.

— Эй, она стоит прямо здесь. И я избавлю тебя от своего присутствия, как только выясню, как вернуться домой.

Выражение мучительного страдания промелькнуло на его лице, но оно исчезло так быстро, что она сказала себе, что должно быть вообразила это. Он круто развернулся и покинул комнату, оставив её в состоянии мрачного уныния.

— У него слишком многое на душе. — Кирс взял её за руку и повёл к кровати. — Иди, поешь. А потом сможешь искупаться и одеться. Тебе станет гораздо легче.

Каким бы беззаботным и непринуждённым он ни пытался выглядеть, Огюстина видела признаки нервного напряжения на лице Кирса и в том, как он держался. Решив, что на сытый желудок, чистая, и одетая во что-нибудь более существенное, чем простыня, она сможет рассуждать эффективнее, Огюстина позволила Кирсу подвести себя к кровати.

Он поднял поднос и расположил его у неё на коленях.

— Я не был уверен, чего бы ты захотела, так что не стал мудрить.

Огюстина опустила глаза на поднос, нагруженный фруктами, хлебом и ещё чем-то, похожим на светло-желтый сыр. Ради неё он так хлопотал.

Тогда она посмотрела на него. Действительно, по-настоящему посмотрела. Он был гораздо менее вспыльчивым, чем Рорик. Надёжным. Карие глаза мужчины светились душевностью и были очень выразительны. Его чуткость проявлялась в том, как волновался о ней, заботился. Он был из тех, кто всегда подумает о пище, ванне и об одежде. По натуре своей Кирс был опекуном. И он был невероятно хорош собой. Или, как сказали бы её студенты — «клёвый».

— Это всё происходит на самом деле, да? — Почему-то было проще признать это перед Кирсом, нежели перед его кузеном. — Все эти сны, всё, что я узнала о вас за прошедшие два месяца… — она напряжённо сглотнула, бросив быстрый взгляд на кровать. — …Секс. Всё было по-настоящему. Это правда?

До её понимания постепенно дошла реальность ситуации. Она закусила губу, чтобы удержаться и не закричать. Потребовались все её силы, чтобы остаться сидеть, а не вылететь с воплями из комнаты. Но куда бы она пошла? Должно быть что-то, что она могла предпринять. Какой-то выход, какой-то способ вернуться домой. У неё было хорошо развитое мышление — значит, надо успокоиться и воспользоваться им.

Кирс запустил руку в свои волосы, растрёпывая пряди из-под ремешка, который удерживал их на затылке.

— Да. — Он присел рядом с ней и взял её руку в свою. Это была сильная рука, и очень нежная. — Эти грёзы действительно происходили на самом деле, но, — как бы сказать, — в пространстве вне времени. Я не могу правильно объяснить этого. Но я знаю тебя, Огюстина. Я знаю твои надежды и страхи. Знаю, что ты гордишься своей профессией и чего ты достигла. Знаю, что ты сильна и независима. — Уголки его рта поползли вверх. — Возможно, — даже слишком сильна и независима.

Прежде, чем она успела ощетиниться, Кирс продолжил.

— Но именно это делает тебя той, кто ты есть. — Он поднёс ее пальцы к губам и перецеловал их кончики. Живот Огюстины сжался, когда мужчина сомкнул губы вокруг её мизинца, втянул его в рот и пососал. Выпуская его, он дразняще провёл зубами по коже. — Ты особенная, Огюстина. Ты даже понятия не имеешь, насколько.

Она не была уверена ни в том, что ей хочется расспрашивать об этом, ни в том, что хочет знать, что именно это означало. Но она никогда не была трусихой.

— Что ты подразумеваешь, говоря, что я особенная?

Кирс поднялся, убрал поднос с её коленей и поставил его на кровать рядом с ней.

— Здесь есть кое-кто, кто сможет объяснить это лучше, чем я. Кто-то, кто понимает, что тебе приходится испытывать. — Он направился к двери. — Постарайся съесть что-нибудь.

Выйдя из комнаты, Кирс кого-то позвал. Огюстина напряжённо ждала, её живот от неизвестного предчувствия скрутило узлом. Попытайся она сейчас что-нибудь съесть, обязательно подавилась бы. Она знала, что не сможет затолкать в себя ни куска, пока не выяснит своё положение.

В дверях появилась знакомая фигура. Огюстина поморгала, не в силах поверить глазам.

— Теперь я знаю, что лежу в больнице, в коме. — Она нахмурилась. — А может, я уже умерла?

— Ты не в коме, и уж, разумеется, не умерла. — Гостья улыбнулась, поспешно проходя вперёд. — Добро пожаловать в Т'ар Таль, Огюстина.

Огюстина вскочила на ноги как раз вовремя, чтобы угодить в крепкие объятия. Она изумлённо смотрела на подругу, которая пропала без вести больше четырех лет назад.

— Оливия?!

* * * * *

Огюстине потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от полученного шока: увидеть подругу впервые за столь долгие годы! Обе, плача и смеясь, что-то говорили, перебивая друг друга. Наконец, они устроились на кровати, и Огюстина осторожно, чтобы не размотать свою самодельную тогу, вытерла глаза уголком простыни.

— Ничего не понимаю. Как ты очутилась здесь?

Оливия уселась на кровати, поджав под себя ноги, и подвернула под них юбку.

— Да, в общем-то, почти так же, как и ты, за исключением того, что меня сюда принесли браслеты. А ты, должно быть, использовала ожерелье.

Пальцы Огюстина взметнулись к шее.

— Твоё ожерелье. Я держала его в руке, когда это случилось.

Подруга залезла в карман своей юбки и протянула ей торквес.

— Я нашла это в храме на полу. Ты, должно быть, уронила его после перемещения.

Огюстина неохотно взяла ожерелье, ладонь ощутила его тяжесть. Ненадолго сжав его пальцами, она протянула его Оливии назад.

— Возьми, оно твоё.

— Нет, — покачала головой женщина. — С того момента, как ты прибыла сюда, у тебя, по сути, меньше двух дней, чтобы принять решение. Если ты предпочтёшь вернуться домой, ожерелье понадобится, чтобы доставить тебя обратно.

— Что ты подразумеваешь под решением? Конечно, я вернусь назад. — Она не могла остаться здесь. Там, на Земле, вся её жизнь, её ненаписанная книга. И тут её словно током ударило: — Два дня? Что случится через два дня?

— Через два дня луна выйдет из фазы полнолуния и максимальной силы, и ты рискуешь застрять здесь навсегда, — сочувственно улыбнулась подруга. — Я сама ещё толком не поняла всё это. Возможно, у тебя может оказаться дар стать жрицей Богини. Или же ожерелье привело тебя сюда по какой-то другой причине. В настоящее время Богиня необычайно безмолвна. Если бы ты стала жрицей, то со временем смогла бы научиться управлять энергией аметистов, заключённых в драгоценностях, и обрела возможность использовать её для путешествий во времени. Я всё ещё работаю над этим.

— Ты всё ещё работаешь над этим, — пробормотала Огюстина. — Ты хочешь сказать, что не была захвачена здесь против воли?

Она не могла предположить никакой другой причины, по которой её подруга могла здесь остаться. Оливия стояла на пороге уникального археологического открытия. Такого, которое создало бы ей и репутацию, и карьеру.

— Нет, я не была здесь захвачена, — мягко улыбнулась Оливия. — Я сама захотела остаться.

Голова у Огюстины пошла кругом.

— Но почему?

Оливия посмотрела на свои руки и вздохнула.

— Это длинная история.

— На данный момент я никуда не тороплюсь, время у меня есть.

— Ну, тогда устраивайся поудобнее и постарайся поесть, — засмеялась подруга, — а я тем временем буду объяснять.

Понимая, что питаться всё-таки надо, Огюстина откинулась на массивную деревянную спинку кровати и попыталась не покраснеть, когда вспомнила, как Рорик привязывал сюда её руки. «Не поднимай тему», — одёрнула она себя. Однако в груди затрепетало. Схватив поднос, она поставила его себе на колени и отломила кусочек сыра.

— Давай, рассказывай, — подтолкнула она подругу.

— Здешний народ очень религиозен. Их божество — Богиня Луны Лэйла. Аметист — её камень, заряженный её энергией. Тысячи лет назад Богиня явилась в видении золотых дел мастеру и приказала, чтобы он изготовил пару серебряных наручей и вырезал на них особые символы. — Оливия приподняла свои запястья и показала браслеты. — Когда они были готовы, в них вправили двенадцать аметистов. Четыре камня абсолютно круглые, а остальные восемь — в форме полумесяцев, символизирующих прибывающую и убывающую фазу луны.

Огюстина подняла ожерелье и обвила им свою шею.

— Должно быть, тогда же он сделал и это ожерелье. — Узор на торквесе, состоящий из круглого аметиста, обрамлённого с обеих сторон полумесяцами, был точно таким же, как и на браслетах. Ей было очевидно, что предметы предназначались для одного комплекта.

— Совершенно верно. — Оливия протянула руку, подцепила что-то вроде крупной фиолетовой виноградины, сунула её в рот и разжевала. — Хотя, похоже, получилось так, что сведения о нём были утрачены, никто о нём ничего не знал.

Огюстина тоже попробовала виноградину. Сладкий сок брызнул в её рот, когда она надкусила ягоду. В животе у неё заурчало, напоминая, что с тех пор как она последний раз что-то ела, времени прошло порядочно. Она взяла ещё одну виноградину, а Оливия продолжила свой рассказ.

Слушая, Огюстина то и дело ловила себя на том, что смотрит на подругу, желая дотронуться до неё и убедиться: она действительно рядом, живая и вполне реальная. Это мешало ей сосредоточиться на том, что говорила Оливия, но она упорно старалась не отвлекаться.

— Драгоценности были доставлены в храм и преподнесены жрецу и жрице. Они освятили браслеты и провели годы, молясь на них, прежде чем обнаружили их истинные свойства.

— То, что они предоставляют возможность кому-либо путешествовать во времени. — Как ученый, Огюстина рассматривала идею возможности путешествий во времени и пространстве чрезвычайно интересной. Но как женщина, которая практически испытала это на себе, она находила такое понятие более чем слегка обескураживающим.

— Вот именно! — Оливия, вытянув ноги, переменила положение и оперлась на руку. — Стало известно, что некоторые из жрецов и жриц Лэйлы научились фокусировать энергию Богини с помощью кристаллов, получая тем самым возможность перемещения во времени и пространстве. Совершить такую попытку было опасно и отнюдь не просто.

— Ну, и куда же они отправились? — задавая этот вопрос, Огюстина уже знала ответ. — В Египет, да?

— Да, — кивнула Оливия. — Их культуры были во многом аналогичны, в географическом понимании. А в другом отношении они были словно две половины единого целого. Египтяне поклонялись Богу Солнца, в то время как люди T’ар Таля и до сих пор поклоняются Богине Луны. Некоторые из жрецов совершали туда путешествия, и обе культуры делились своими знаниями, но приходилось быть очень осторожными, чтобы не нарушить баланс ни одного из миров.

— Как я поняла, что-то пошло не так, как надо. — Огюстина отставила поднос в сторону, но в последний момент забрала оставшийся кусок сыра и впилась в него зубами.

— Правильно поняла, — согласилась Оливия. — Один служитель Лэйлы, мужчина по имени Абналь, решил, что он хотел бы остаться в Египте насовсем. Он похитил большое количество драгоценностей и других ценных изделий и отправился с ними в Египет. С его богатством и превосходящими знаниями он жил среди них как бог. Кроме того, он навсегда изменил их культуру. С исчезновением браслетов никто из T’ар Таля не мог последовать за ним и привлечь его к ответственности.

— Очень напоминает фантастический роман или какой-нибудь блокбастер. — Хотя, если честно, Рорик и Кирс выглядели намного лучше, чем любая кинозвезда, каких она когда-либо видела. Незаметно для себя, Огюстина доела почти всё, что находилось на подносе. Пожав плечами, она протянула руку за последней виноградиной: свои силы надо поддерживать на должном уровне, а еда была восхитительной. — Урок истории конечно захватывающий, но какое отношение он имеет к тебе или ко мне?

Оливия приподнялась и соскользнула с кровати.

— Браслеты привели мне сюда, потому что у меня оказался дар стать жрицей Богини.

Челюсть у Огюстины отвисла, и она быстро захлопнула рот.

— Ты разыгрываешь меня.

— Нисколько, — покачала головой Оливия. — Поначалу для меня это тоже стало шоком, но я потихоньку свыклась с этим. — Она засмеялась. — Даже спустя четыре года, я всё ещё пытаюсь понять некоторые вещи. Как то, например, почему ожерелье привело сюда тебя.

— Без обид, но мне совершенно без разницы, почему оно привело именно меня. Побывать здесь конечно замечательно, но я хочу вернуться домой. — Она никогда никому не смогла бы рассказать о своих приключениях, потому что ни один человек ей не поверил бы. — Ты ведь тоже можешь пойти со мной, не так ли? В конце концов, ты — одна из избранных, кто умеет путешествовать во времени.

Оливия отрицательно покачала головой.

— Наверное, я могла бы пойти с тобой, но я этого не сделаю.

— Но почему? — Огюстина действительно хотела понять, что заставило бы женщину бросить единственную жизнь, которую та знала, ради чужого мира.

— Потому что я замужем, и у меня есть маленький мальчик. — Оливия легко положила ладонь на свой живот. — И, к тому же, скоро будет ещё один.

Глава 6

Сидя в теплой воде в большой ванне, сделанной из дерева, Огюстина наконец-то расслабилась; после такого признания подруги голова у неё всё ещё шла кругом. Оказывается, Оливия была замужем, да не за одним мужчиной, а за двумя сразу. Для здешнего мира такой расклад не был совсем уж обычным делом, но поскольку подобные отношения были узаконены повелением Богини, это считалось вполне допустимым. Да ещё мало того: Оливия стала матерью. Было от чего прийти в смятение. Для Оливии, так же как и для неё самой, на первом месте всегда была карьера, не возникало даже и разговоров о замужестве или о том, чтобы обзавестись семьёй.

Взяв мягкую мочалку и кусок мыла, Огюстина начала мыться. Путешествия во времени, магические драгоценности, параллельные измерения, плюс божество, которое напрямую общалось с некоторыми из людей — это действительно было трудно уложить в голове. И всё же нельзя отрицать тот факт, что она сидит в большом деревянном корыте в комнате со стенами из известняка, находясь в мире, который не был её собственным. Если это не реальность, тогда значит, она слетела с катушек и находится в больнице, либо в некоем весёлом месте, в палате, обитой войлоком.

Да уж, предпочтительнее думать, что это всё-таки реальность. Тем более что как выяснилось, у неё есть возможность вернуться домой. После разговора с Оливией было решено, что она отправится обратно сегодня, поздней ночью. При мысли, что она больше никогда не увидит свою подругу, сердце сдавила глубокая печаль. Точно так же, как и Рорика с Кирсом — увидит ли она их снова в своих грёзах?

— Не думай об этом, — предостерегла она себя, проводя мочалкой по грудям. Соски были тугими и очень чувствительными. Огюстина вздрогнула, игнорируя нарастающее желание между бедрами.

Сполоснувшись, она встала, сняла с перекладины открытого стеллажа большое толстое полотенце, и, обернув его вокруг себя, вылезла из ванны. Как и спальня, эта комната была очень простой. Ничего, сверх необходимой функциональности. Судя по величине, деревянная ванна была изготовлена для весьма внушительного тела.

Огюстина старалась не представлять себе, как Рорик, развалясь, нежится в ней, мокрый и абсолютно голый. Однако видение не уходило. Пытаясь избавиться от этих мыслей, она даже потрясла головой, но прогнать их было нелегко.

Энергично вытерев руки и ноги, она лишь скользнула полотенцем по наиболее чувствительным местам своего тела.

— Надо одеться. — Хотелось бы конечно надеть собственную одежду, но Оливия сказала, что та находится в чистке и будет возвращена ей сегодня ночью, как раз к тому времени, когда придёт пора сделать выбор — остаться здесь или вернуться домой. А пока придётся походить в местном наряде. Она категорически отказалась надеть юбку или платье, это попросту не её стиль.

Оливия обещала подыскать что-нибудь подходящее. Убедившись, что полотенце надёжно закреплено, Огюстина прошла обратно в спальню. И правда, стопка одежды лежала в изножье кровати. Кто-то даже застелил постель и убрал поднос. Она смутилась, когда подумала, что этот кто-то находился в комнате, пока она купалась всего лишь в нескольких футах отсюда.

Пожав плечами, женщина сбросила полотенце и потянулась за одеждой. Сейчас она одна, а остальное не важно. Развернув верхнюю вещь, Огюстина поняла, что это пара свободных штанов, точно такие, как были этим утром на Рорике. Она подняла их перед собой и покачала головой. Для неё они были слишком просторными, но, учитывая, что нижнего белья у неё нет, это не так уж и плохо.

Надев их на себя, она завязала шнурок на поясе, но, даже затянув его натуго, штаны всё равно сползли с талии до линии бедер. Она слегка вильнула задом, чтобы проверить, не свалятся ли они ещё ниже.

Затем последовал жилет. В отличие от однотонных бежевых штанов, он был насыщенного тёмно-фиолетового цвета и расшит разноцветными нитями спиральными узорами. Жилет пришёлся ей впору, три серебряные пуговки скрепили его на груди.

Огюстина пожалела, что у неё не было зеркала, чтобы посмотреть, как на ней всё это сидит, но ни в спальне, ни в прилегающей к ней купальне их не было. Вздохнув, она расправила пальцами свои короткие волосы и, подойдя к ночному столику, взяла с него торквес, снятый ею перед купанием. Прежде чем надеть его через голову, женщина некоторое время недоверчиво разглядывала его. Было невероятно думать, что такой маленький предмет может обладать таким фантастическим могуществом.

Огюстина поспешно вернулась с полотенцем в комнату для купания и повесила его сушиться на деревянный стержень. Ванна всё ещё оставалась полной мыльной воды, так что она, сунув в неё руку, нашла на дне затычку и выдернула её. Потом, довольная, вытерла руки и вернулась в спальню.

Заняться больше было абсолютно нечем, и Огюстина понятия не имела, что делать дальше. Может, стоит выйти на улицу и ознакомиться с городом? Хотелось бы, но она не была уверена, что это безопасно. Она ведь и впрямь была пришельцем из чужого мира. Однако ученый в ней желал набраться как можно больше впечатлений, насколько это возможно, конечно.

Если бы она всё же решилась, то нужно что-то надеть на ноги. Огюстина огляделась, гадая, не позаботилась ли Оливия и об обуви. Под кроватью, с самого края, стояла пара кожаных сандалий на плоской подошве. Они были больше похожи на простые стельки с кожаными ремешками, которые, оплетая ногу, завязывались на лодыжке. Огюстина надела их и немного походила по комнате, желая убедиться, что они закреплены как следует. Нет, нельзя сказать, что она предпочитала такие, но вот будучи в Риме… или в T’ар Тале, как сейчас…

В тот момент, как она всё-таки решила рискнуть и немного прогуляться, в дверь постучали. Надеясь, что это Оливия, женщина поспешила к двери и открыла её. На пороге стоял Кирс, выглядя как всегда — высокий, статный и очень красивый. Его темно-каштановые волосы были стянуты на затылке, подчеркивая привлекательность лица.

— Ты уже искупалась и оделась?

— Да. — Почему-то рядом с ним она вдруг почувствовала себя косноязычной. Что было просто смешно, после того, чем они вместе занимались. Дыхание комом встало у неё в горле, когда он окинул её тело быстрым взглядом.

— Никогда ещё не видел, чтобы в штанах кто-нибудь так хорошо выглядел, — медленно улыбнулся Кирс.

Огюстина пожала плечами. Она немного стеснялась своего нынешнего внешнего вида. Хотя всё было прикрыто в соответствии с приличиями, она чувствовала себя словно выставленной на показ. Жилет едва доставал до талии, а штаны чуть держались на бедренных косточках, оставляя открытой слишком много кожи. Если разобраться, в этом не было ничего такого, что сильно отличалось бы от её привычных шортов и майки. По сути, она была даже более прикрыта, потому что на ней были длинные штаны. И всё же она чувствовала себя наполовину голой под внимательным взглядом Кирса.

Как будто ощутив её неловкость, Кирс протянул ей руку.

— Хотела бы посмотреть город?

— С удовольствием. — Всё лучше, чем сидеть внутри и париться по поводу своих проблем. Его большая рука обхватила её за плечи, увлекая вперёд. Прежде чем они начали спускаться по лестнице, Огюстина заметила наверху ещё две комнаты.

— Это дом Рорика?

— Да. Мой дядя и я несколько лет назад помогли ему с постройкой.

Стены были сложены из отшлифованного пористого известняка, лестница тоже была построена из него же, но в центре каждой ступеньки были уложены плитки, добавляя немного разноцветья простому лестничному пролёту. Почему-то возникла уверенность, что отделкой занимался не Рорик.

Спустившись на первый этаж, Огюстина начала оглядываться по сторонам, даже не пытаясь скрывать своё любопытство. Помещение было открытым и просторным, вмещающим в себя зону отдыха, уголок-столовую и то, что, похоже, было кухней.

— Ты сможешь как следует осмотреться потом. Если захочешь остаться. — Отзвук надежды в голосе Кирса раздосадовал Огюстину. Она не хотела, чтобы у него возникали какие-либо ложные ожидания.

— Я не останусь. Я должна вернуться домой. — Не может быть, чтобы он не понял её.

Кирс остановился и повернулся лицом к ней. Протянув руку, он провёл пальцем по витой серебряной цепи, охватывающей её шею. Тепло его руки приятно согрело кожу, когда он вытянул торквес из ложбинки меж её грудей. Приподняв тяжелую подвеску, Кирс сжал её в ладони.

— Кто может знать заранее, что принесет день.

Нагнув голову, он мягкой, нетребовательной лаской коснулся её рта своими губами. Они были твёрдыми, и всё же нежными и теплыми. От места, где соприкоснулись их рты, по всему телу пошёл трепет, когда он, раздвинув языком её губы, скользнул им внутрь. Огюстина ощутила глухой удар от ожерелья, когда оно упало обратно на её грудь.

Руки Кирса обхватили её за попку, подтягивая ближе к основанию своих бёдер. Его член был в полной готовности. Она застонала, когда он вжал её в свои бедра, притискиваясь массивной выпуклостью к её холмику.

Отсутствие нижнего белья заставляло её чувствовать себя слегка распутной и почти обнажённой. Её соски упёрлись в ткань жилета, их кончики сжались в твердые комочки.

А между бедрами… Господь Всевышний, жар стал просто невыносим! Огюстина знала, что не должна делать этого. Знала, что должна держаться на расстоянии от Кирса и Рорика, иначе расстаться с ними будет ещё труднее. К тому же не хотелось обманывать их, давая повод надеяться, что она останется. Потому что этого не будет.

Ее беззвучный протест сошёл на нет, когда ладони Кирса ловко проскользнули под пояс ее штанов и обхватили полушария её попки.

Он оторвался от её рта и, не смыкая губ, усыпал её лицо и шею горячими, страстными поцелуями.

— Ты великолепна, — пробормотал Кирс, прикусив зубами изгиб её шеи. — Ты так прекрасна.

Огюстина вскрикнула, когда его острые зубы сдавили её кожу. Его язык тотчас зализал повреждение, успокаивая лёгкую боль. Чтобы не упасть, она уцепилась за его плечи. Упругие теплые мускулы перекатывались под её ладонями. Как и на ней, на нём был одет жилет. Но его был распахнут, открывая взору твердые выпуклости его груди.

— Я не хотел делать этого, но я хочу тебя, Огюстина. — Его голос стал хриплым от желания, руки дрожали, когда он медленно вытащил их из её штанов и взял в ладони её лицо. — Позволь мне быть с тобой, — он облизнул свои губы. — Всего лишь один этот раз.

Всего лишь один этот раз… Слова поразили её, словно удар ножом исподтишка. Если не воспользоваться этим случаем, она никогда не узнает, каково это — заниматься любовью с Кирсом по-настоящему. Даже если он снова придёт в её грёзы — а она не думала, что такое ещё случилось бы — это будет совершенно не то.

Огюстина никогда не была импульсивной женщиной или одной из тех, что поддаются минутным прихотям, но она хотела этого мужчину, стоящего перед нею. Прямо сейчас.

— Да… — Запустив пальцы в его волосы, она стянула с них кожаный ремешок и, крепко схватив его за голову, приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Вторя ей, из его глубин исторгся низкий стон. Его руки подхватили её под попку и приподняли. Совершенно не заботясь об этом, она продолжала целовать его. Кирс не дал бы ей упасть.

То, что она доверяла ему столь безоговорочно, поразило её саму, но мысль тотчас улетучилась, когда прохладная стена коснулась её спины. Ловкие пальцы быстро справились с пуговицами жилета и раздвинули ткань, обнажая её груди.

— Ты создана для меня, Огюстина, — Глаза Кирса пылали от возбуждения, когда он, опустив голову, обвёл языком твёрдую вершинку. — Ты создана для нас.

Упоминание о Рорике ввергло её в смущение. Что же она за женщина, если занимаясь любовью с одним мужчиной, думает о другом?

Прежде чем она успела подумать о прекращении, Кирс взял в рот её сосок и всосал его, поигрывая с ним языком. Колени у неё ослабели, и Огюстина оперлась спиной о стену. Чуть отступив назад, Кирс подул на сосок и перешёл на другую грудь, чтобы уделить ей такое же внимание.

Его пальцы снова были заняты, на сей раз шнурком её штанов. Когда ткань упала к её лодыжкам, кожу обдало прохладным потоком воздуха. Она выпуталась из штанин и откинула их ногой в сторону. Обхватив её груди ладонями и теребя соски, Кирс выцеловывал её тело, спускаясь всё ниже.

Огюстина часто и тяжело дышала, грудь стремительно вздымалась. Она чувствовала себя необыкновенно живой, ярко осознавая каждое своё малейшее ощущение. Воздух, охлаждая, овевал её разгорячённую плоть, чтобы ласковые прикосновения Кирса тут же согревали её снова. Его мозолистые руки на её грудях были неизмеримо мягкими и нежными. Поддразнивающими. Искушающими. Теплые губы скользили по её животу.

Когда рот Кирса придвинулся ближе к её пустому, страждущему лону, оно уже истекало от возбуждения, орошая губки её киски. Она жаждала его прикосновений, жаждала почувствовать его рот на самой жаркой частице своего тела.

— Откройся для меня. — Его голос, теплый и тягучий, словно мёд, заставил её раздвинуть бедра. Он одобрительно хмыкнул, укусив её за бедренную косточку. Двигаясь ниже, он покрыл поцелуями её живот и опустился на пятки. Огюстина смотрела на него вниз: волосы были взлохмачены, взгляд плотно прикован к её киске. Едва касаясь, Кирс пробежался пальцем по внутренней стороне её бедра и дразняще погладил складку, где нога соединялась с туловищем.

— Ты такая горячая и готовая для меня. — Он раздвинул пальцами её складочки, и Огюстина услышала в его голосе удивление.

— Да. — Невозможно было отрицать, что она хотела его.

Кирс наклонился вперед и одним длинным, ласкающим движением провёл языком сначала по одной стороне её губок, а потом в обратную сторону по другой. Огюстина ощутила, как от этой его нежности её лоно снова истекло соком. Подхватив под коленом одну её ногу, Кирс закинул её себе на плечо, тем самым открывая её ещё больше для своих прикосновений.

Поглаживая пальцами нежные складочки, он скользнул одним внутрь её щёлки. Огюстина вскрикнула и выгнулась к нему бедрами.

— Ещё, — едва выдохнула она, уже чувствуя подступающие содрогания глубоко внутри и зная, что оргазм на подходе.

Кирс вытащил палец и, входя в неё вновь, добавил ещё один. Двигая ими туда и обратно, он сохранял медленный, устойчивый ритм. Огюстину это буквально сводило с ума. Она схватила его за волосы, снова притягивая к себе его рот.

Кирс засмеялся и пощекотал языком её клитор, посылая сквозь неё молниеносные пронизывающие вспышки удовольствия. Огюстина сильнее качнула бедрами, когда её накрыла первая судорога разрядки. Её естество словно взорвалось от нестерпимого жара, и она закричала, запрокидывая голову к стене. Дрожь сотрясала её ноги, колени ослабли, пока на неё накатывала волна за волной.

Кирс вытащил пальцы из её лона и прислонился головой к её животу. Оба, задыхаясь, хватали ртом воздух. Немного придя в себя, она поняла, отчего тело Кирса так напряжено. Он так и не кончил.

Огюстина знала, что это сумасшествие, знала, что рискует, но ей было всё равно. Протянув руку вниз, она пропустила сквозь пальцы пряди его волос. Когда он поднял на неё взгляд, его волосы защекотали её живот, вызвав на губах улыбку.

— Люби меня.

Кирс боялся даже пошевелиться, боялся вздохнуть. Он был так близко к тому, чтобы кончить, что многого не потребуется, чтобы отправить его за грань. Запах возбуждения Огюстины, вкус её нектара на его губах и языке, ощущение её нежной кожи под его щекой — всё это нельзя сравнить ни с чем, что он когда-либо испытывал. Прошлая ночь была особенной, но это превосходило всё.

На сей раз Огюстина знала, что это не сон, но она с радостью принимала его прикосновения, с готовностью открываясь ему.

Его член пульсировал от неуёмного желания, яички тесно подтянулись к телу. Сделав один за другим несколько глубоких вдохов, Кирс попытался усмирить бешеное биение своего сердца. Это было для Огюстины, напомнил он себе. Было бы нечестно взять её, раз уж она решила уйти. Он не хотел рисковать, оставив ее с ребёнком. Его ребёнком.

Когда её руки ласково коснулись его головы, все, что он мог сделать, — это удержаться от того, чтобы не отпихнуть её к стене и не начать вдалбливаться в неё, пока не кончит. Он балансировал буквально на острие ножа. И все же не хотел, чтобы она прекратила его трогать. Пристально вглядываясь в неё, он чуть передвинул голову. Её синие глаза лучились от удовольствия, отчего в его груди что-то сжалось. Это удовольствие дал ей он. И тут она прямо-таки убила его своими следующими словами.

— Люби меня.

Её голос отозвался эхом у него в мозгу. Как же он стремился услышать эти слова, молился, что когда-нибудь она скажет их! Но теперь он только покачал головой.

— Я не могу делать этого с тобой. — Едва успев произнести, он уже хотел бы забрать свои слова назад, их, но их требовала его честь.

— Можешь, — улыбаясь, она поглаживала его лицо своими нежными руками. — Ну же, всё хорошо.

— А если будет ребёнок? — Он должен был сказать это. Только при одной мысли об её округлившемся животе он чуть не кончил.

— Сейчас не подходящее время, это безопасно.

Кирс прикрыл глаза в ответ на затопившее его разочарование. Конечно, она не хотела ребенка. Она вообще даже не собиралась оставаться. А вдруг он сможет помочь ей передумать? Решившись, он глубоко вздохнул и встал.

Огюстина была высокой для женщины, но всё же намного меньше ростом, чем он. Кирс потянул, развязывая, тесёмки на своих штанах и выпустил на свободу свою восставшую плоть.

— Потрогай меня.

Ему пришлось закусить щеку с внутренней стороны, чтобы удержаться от вскрика, когда её рука нежно сомкнулась вокруг его напряжённого пениса и ласково провела по нему от основания до кончика. Очень хотелось бы, чтобы это продлилось, но он был почти на грани.

Схватив её за запястье, Кирс сдавил его, удерживая, пока она не отпустила его.

— Я слишком близко. — Глаза Огюстины расширились в ответ на такое признание, но затем на её лице появилась чисто женская удовлетворенная улыбка.

Подхватив женщину под ягодицы, Кирс без труда приподнял её перед собой, создавая для себя промежуток между её бедрами. Слегка подогнув колени, он уткнулся своим стволом в желанное отверстие. Смоченная её соками, его головка надавила туда, преодолевая начальное сопротивление её тела. Огюстина обвила ногами его поясницу, в то время как он медленно, дюйм за дюймом, начал продвигаться внутрь, давая ей время привыкнуть к нему.

— Ты такой большой, — простонала она. Уткнувшись лицом в его шею, она покусывала и тут же зализывала его плоть. Кирс ругнулся про себя, остатки его самоконтроля стремительно таяли. Её влагалище сомкнулось вокруг него, омывая его ствол своим влажным жаром. Лёгкие сокращения её лона прокатывались пульсацией по его напряжённому члену. Яички подтянулись ещё плотнее.

Он вдавился в неё своими чреслами и был вознагражден, когда она, сделав прерывистый вдох, в ответ крутанула бедрами. Прижав её к стене, он толкнулся внутрь. Сначала медленно, но больше трех ударов в таком темпе выдержать он не смог. Его бёдра начали двигаться всё быстрее, пронзая её с нарастающей силой.

Огюстина вскрикнула, цепляясь за его голову и за плечи. Он чувствовал, что везде, где её руки касались его, оставалось её клеймо. Кирс знал, что уже никогда не станет прежним. И уже никогда для него не будет существовать другой женщины.

— Кирс!.. — Огюстина, пряча лицо у него на плече, со стоном выкрикнула его имя. Продолжая вдалбливаться в неё, он вздрогнул от удовольствия. При каждом его ударе её внутренние мышцы сокращались. Одной рукой удерживая её в устойчивом положении, он использовал свободную руку, чтобы погладить её набухший клитор. Крошечный комочек нервов был твердым и влажным от её соков.

С губ Огюстины снова с громким криком сорвалось его имя, и он кончил, рыча её имя в ответ. Его оргазм, зародившийся в основании его естества, выстрелил прямо через головку. Её наполнило горячим семенем. Кирс снова и снова толчками извергался в неё, и Огюстину опять унесло за грань. Ее горячее влагалище так туго сжалось вокруг его плоти, что у него перехватило дыхание.

Наконец, ее ноги расслабились, опускаясь на пол. Держа её неподвижно, Кирс осторожно вышел из её тела. Разъединяясь, оба застонали.

Поначалу она не могла поднять на него глаз, он ощущал её стеснение, её неловкость после случившегося. Её характер был создан из противоречий — необузданная дикость в один момент, и непроницаемая сдержанность в другой. Взяв её за подбородок, он приподнял её лицо вверх.

— Спасибо. — Словами нельзя было выразить благодарность за то, что она подарила ему.

— Пожалуйста, — ответная улыбка была очень женственной и в то же время легкомысленно-игривой. — Кажется, мне потребуется ещё одна ванна или хотя бы пруд какой-нибудь.

Завязывая свои штаны, Кирс понимающе хмыкнул и наклонился, чтобы подобрать с пола её аналогичный предмет гардероба.

— Я всё ещё хочу показать тебе город. — Он отдал штаны ей, и Огюстина быстро натянула их на себя, туго затягивая шнурки. Затем запахнула свой жилет, прикрывая груди, и застегнула пуговки.

— Дай мне пять минут. — Развернувшись, Огюстина торопливо поднялась вверх по лестнице.

Кирс наблюдал за её походкой, восхищаясь стройными, длинными ногами, хотя в просторных штанах разглядеть их было трудновато. Тогда он направился на кухню. На его голову срочно требовалось опрокинуть ведро холодной воды. Может, это успокоило бы его настолько, чтобы не возникало желания тут же взять её снова.

В действенности этого способа в отношении себя он сомневался, но надеяться-то ведь можно всегда.

Глава 7

Огюстина чувствовала себя так, будто голова у неё крутится на шарнирах. Вытягивая шею в разные стороны, она пыталась увидеть всё сразу. Город был удивительнейшим. Ни одно из зданий не превышало трёх этажей, и все были построены из известняка или дерева, либо из их сочетаний. Это придавало улицам ощущение неразрывности линий, тождественности. И всё же каждый дом или деловое здание отличались друг от друга. Парадные двери всех строений были разукрашены во все цвета радуги, плюс к тому повсюду во множестве были установлены приоконные ящики, засаженные экзотическими лиственными и цветущими растениями.

Рынок вообще представлял собой феерию зрелищ и звуков. Продавалось буквально всё: от тканей и драгоценностей до разнообразных продуктов питания. Тут же можно было купить сельскохозяйственных животных для фермы или новую одежду. Все товары находились прямо здесь, в ларьках под открытым небом. Хотя этим утром, похоже, самой большой здешней достопримечательностью была она, Огюстина. Везде, куда бы они ни пошли, люди в открытую пялились на неё.

Идя рядом с Кирсом, Огюстина чувствовала себя неловко, но в полной безопасности. Как женщина-археолог, она побывала во многих странах мира, где белая женщина, которая носила штаны и не покрывала голову, считалась чем-то диковинным. А если сюда добавить её рост, то станет понятно, почему она привыкла быть в центре внимания. Однако уж точно, это не самое приятное ощущение. Хоть ей и пришлось вырядиться в местную одежду, всё равно было ясно, что она не здешняя. Её кожа была намного светлее, чем у всех остальных.

Видимо, люди хорошо знали Кирса, потому что к нему со всех сторон постоянно обращались с приветствиями. Некоторые из женщин, увидев, что она одета в штаны, прискорбно поджимали губы и качали головами. Спина у Огюстины застыла. У себя дома она тоже не вписывалась в окружение, потому что многие считали её слишком мужеподобной, но и здесь отношение к этому видимо ничем не отличалось.

Кирс чуть сжал её плечо и подвёл к продавцу фруктов. Выбрав один, он заплатил хозяину.

— Попробуй. — Снаружи плод покрывала ворсистая кожура, но когда Кирс разломил его, оказалось, что внутри он очень сочный. Когда же он поднёс одну дольку к её губам, и она прикусила зубами сочную мякоть, в рот брызнул приятный на вкус, ароматный сок.

— Он такой душистый и сладкий! — Плод чем-то напоминал апельсин, но был гораздо темнее цветом и не с таким резко выраженным запахом. Огюстина прожевала его и проглотила.

— Что это?

— Агмар. — Кирс отломил от плода большую часть и дал ей, прежде чем доесть свою долю.

— Очень вкусно. — От нетерпения пачкая соком губы и пальцы, она с наслаждением лакомилась диковинным фруктом.

Покончив с ним, Огюстина озабоченно уставилась на свою руку. Кирс улыбнулся, поднёс её ладонь к своим губам и слизал липкий сок. Огюстина чуть не застонала, когда его теплый рот по-очереди вобрал в себя её пальцы.

— Кирс… — она попыталась выдернуть у него свою руку, но он продолжал крепко держать её за запястье, пока не закончил. Осознав, что они оказались в центре пристального внимания окружающих, Огюстина почувствовала, что щёки залило краской. Она снова дёрнула руку, и на сей раз ей удалось освободиться.

— Что-то не так? — Кирс, улыбаясь, смотрел на нее, в глазах мерцали озорные огоньки.

Хотелось тоже поддразнить его, отбросив к чертям все предосторожности, даже может перецеловать и облизать его пальцы в ответ, но сделать этого она не могла. Слишком много глаз наблюдало за ними, осуждало их, и это раздражало до ужаса. Втянув голову в плечи, Огюстина засунула ладони подмышки.

— Может, пойдём уже?

Его улыбка поблёкла, брови нахмурились.

— Я не хотел огорчить тебя.

Замечательно, мало она чувствовала себя смущённой, так теперь ещё и неблагодарной к тому же.

— Ничего, это ерунда. — Огюстина поглядела по сторонам, надеясь, что люди вернулись к тому, чем там они занимались до этого. Но нет. Большинство из них по-прежнему наблюдало за нею и Кирсом.

Кирс проследил за её недовольным взглядом, и понимающе усмехнулся.

— Идём. — Взяв её руку и просунув себе под локоть, он повёл Огюстину вдоль улицы. — Прежде чем отправиться в кузницу, я покажу тебе каморсов.

— Каморсов? — Этого слова она не знала.

— Ты должна на них посмотреть. Мне кажется, они тебе понравятся. — Продолжая вести её в сторону предместий, Кирс на ходу делился с ней городскими историческими сведениями.

По современным меркам город был небольшим.

Даже, скорее, не город, а городок. Но его динамичность, ощущение целенаправленности бытия были столь же пьянящими как если бродить по улицам Нью-Йорка. Отличие состояло только в том, что тут не было движения машин, загрязнённости воздуха и механических шумов. Запахи, витавшие в воздухе, были ароматами специй, ладана и ароматических масел. Шум в основном производили голоса и инструменты уличных музыкантов, которые развлекали народ за несколько монет, брошенных в стоявшую перед ними корзинку.

Огюстина жалела, что она не располагала временем, чтобы проанализировать и исследовать социальные отношения в здешнем обществе и понаблюдать, как они работают. Хотелось бы узнать хоть что-нибудь об искусствах, о роли мужчин и женщин в этом мире. Чем они отличались от Земли? В чём были подобны? Так много вопросов, которые останутся без ответов. На это просто не хватит времени. А ещё оставались Кирс и Рорик. Огюстина старалась не думать о том, что Рорик, судя по всему, избегает её. Слишком больно. Значительно больнее, чем должно быть, если учесть, что они были немногим больше, чем двое незнакомцев, имевших совместный секс.

Вот только не было чувства, что он незнакомец. Ни один из них. Между всеми троими существовала связь, — да, это было необъяснимо, но, тем не менее, имело место быть.

— Сюда. — Кирс направил её по узкой дорожке. Огюстина расслышала приглушенное пофыркивание и поняла, что они приближаются к какому-то животному. Тут же заинтересовавшись, она ускорила шаги.

Дойдя до конца переулка, она остановилась. Существа представляли собой что-то среднее между лошадью и верблюдом. По-другому описать их никак не получалось.

Странное создание было крупнее, чем лошадь, и имело длинную шею как у верблюда. Кирс подошел к краю загона, где лениво бродили животные, и свистнул. Некоторые подняли головы и направились к нему.

— Иди, познакомься с ними. — Кирс махнул ей рукой, и она пошла в его сторону. Одно животное протянуло свою большую голову через верхнюю кромку забора и ткнулось мордой в лицо Кирса. Он засмеялся и почесал существо по шее. — Это — Эксор.

Огюстина неуверенно положила руку на бок животного. Шерсть была короткой и немного жестковатой.

— Привет, Эксор. — Животное фыркнуло и повернуло голову к ней. Влажные коричневые глаза, полные ума, внимательно изучали её. — Какой же ты красавец! — Эксор мотнул головой и фыркнул, как будто всё понял.

— Эксор тщеславен, но это заслуженно, — усмехнулся Кирс. — Он знает, что великолепен.

— Он твой?

— Да. — Кирс прошёл к маленькому строению и, пригнувшись, вошёл внутрь. Когда он вернулся, в руках у него была попона и то, что выглядело своего рода седлом. — Я занимаюсь разведением каморсов и тренирую их. Нет более выносливого животного, когда дело касается путешествий, особенно на большие расстояния.

Он открыл ворота и вошел в загон. Одно слово Кирса — и Эксор опустился на колени. Огюстина наблюдала, как Кирс быстро покрыл каморса попоной, закрепил на нём седло и взнуздал его.

Он издал короткий щелкающий звук, и животное снова поднялось. Кирс взял его за уздечку и вывел из загона. Идущий к ней каморс показался еще огромнее, и Огюстина попятилась.

— Хотела бы немного прокатиться?

Её сердце забилось, частью от страха перед крупным животным, а частично от того, что совместная поездка приведёт её и Кирса в тесный контакт. Она сглотнула.

— Да.

Снова последовала команда, и животное опустилось перед ней на колени. Кирс показал ей, как сесть верхом и с лёгкостью взметнулся позади неё сам. Он снова издал короткий щелкающий звук, и Эксор встал на ноги.

Каморс плавно двинулся вперед, и Огюстина ухватилась за его густую гриву. В отличие от седла для лошадей, здесь не было рожка, чтобы держаться. Сработанное по форме тела животного, седло имело в задней своей части что-то вроде спинки для опоры всадника.

Кирс, держа поводья в левой руке, правую положил ей на живот и притянул к себе.

— Расслабься, — мягко произнёс он ей на ухо. — Я не дам тебе упасть. -

Слова были двусмысленны, но Огюстина предпочла не обращать на это внимания. Всё, что она хотела сейчас — это наслаждаться каждым мгновением. Наверное, это было малодушие с её стороны — желать провести с ним как можно больше времени и в тоже время стремиться оградить своё сердце.

Но она была реалисткой. Она собиралась вернуться домой и, если сейчас позволить себе отпустить свои чувства, в итоге всё закончится лишь глубокой болью.

Огюстина расслабленно откинулась на его грудь. Рука Кирса, удерживая, плотно обвилась вокруг её туловища. Она чувствовала за собой тяжелые удары его сердца, твердую выпуклость его возбуждения. Её груди набухли и натянули ткань жилета. Огюстина закусила губу, чтобы удержаться и не застонать вслух. Каждое движение каморса заставляло её интимное местечко тереться о седло. Это было невыносимо и невероятно возбуждало.

Это было форменное сумасшествие. Раньше Огюстина почти не думала о сексе, пока не начались эти эротические грёзы два месяца назад. И уж конечно не предавалась этому делу столько, как с момента прибытия сюда. Внезапно, осознание того, что это случилось не далее чем вчера, едва не вызвало у неё шок. Казалось, что она пробыла здесь намного дольше. Однако причина этого по большей части лежала как раз в этих грёзах. Оба мужчины были так знакомы, словно она провела с ними вместе уже довольно много времени.

Её мысли, так же как и тело, были в смятении. Она знала, что должна вернуться в свой мир, но часть её хотела остаться. Однако это было бы сказкой, а не действительностью.

Действительность же состояла в том, что она увлеклась в сексуальном плане двумя мужчинами, но ни она их, ни они её по-настоящему не знали. Для того чтобы это случилось, потребовались бы месяцы, а то и годы.

Разве не так?

— Держись, — перебил Кирс её измышления. Ничего не объяснив, он подал животному какую-то негласную команду. Каморс рванулся вперёд словно пуля из ружья, перейдя от спокойной рыси на полную скорость за считанные секунды.

Огюстина коротко вскрикнула, когда животное помчалось прочь от города в сторону пустыни. Ветер трепал её короткие волосы, тугие струи тёплого воздуха хлестали по голым рукам.

Кирс держался в седле с непринуждённой лёгкостью, спокойно и уверенно. Он крепко удерживал её одной рукой, и постепенно она начала расслабляться.

— Посмотри на пустыню, познай красоту этого мира. Здесь не только песок, здесь есть жизнь. Растения и животные, которые делают свои убежища в этой засушливой земле. За пустыней лежат горы и обширные леса. А по ту сторону гор, говорят, находится цветущий мир, где произрастает множество самых разнообразнейших растений.

— Ты никогда не был там?

— Нет. Чтобы добраться туда, потребуется больше пяти полных лун, — рассказывая, Кирс положил подбородок на её макушку. — Дважды в год оттуда приезжают купцы, привозят свои товары и покупают наши, чтобы отвезти их к себе домой.

В представлении Огюстины едва укладывался мир, где способ передвижения ограничивался ходьбой или использованием существ, подобных тому, на каком она сейчас ехала. Во многом он был примитивен, и всё же очень красив. Она уже заметила, что здесь не известно электричество — для освещения домов использовались фонари и свечи. На рынке продавали светильники и масло, а так же ароматические свечи, от которых у неё свербело в носу.

По многим параметрам жизнь в этом мире была намного элементарнее, чем на Земле. Но, тем не менее, казалось, что здешний народ обладает высоким уровнем культурного развития. Множество самых разных мыслей прошло через её голову во время этой поездки. Она не поняла, что они повернули назад, пока перед ними снова не показался город. Это было потрясающе, словно перед ними в пустоте находился огромный сверкающий драгоценный камень. Солнце лило на город свои палящие лучи, а прямо над ним стояла аметистовая луна, все еще видимая в полуденном небе.

К тому времени, как они подъехали к кораллю, Огюстина уже совсем запарилась и страдала от жажды, так что настроение у неё слегка понизилось. Тело всё ещё гудело от возбуждения, когда она спешилась с каморса. Она терпеливо ждала, пока Кирс, расседлав животное, отвёл его в загон, чтобы покормить.

— Спасибо. — Поездка оказала на неё потрясающее впечатление, такое никогда не забудется. И это было проблемой. Огюстина не собиралась забывать Кирса, как и время, проведённое здесь.

— Всегда пожалуйста. — Он взял её за руку, и они направились обратно в тот переулок, которым пришли сюда. Заметив пот у неё на лбу, Кирс нахмурился.

— Ты перегрелась, надо было сказать мне.

— Мне часто приходится бывать на жаре, — пожала плечами Огюстина. — Это не слишком меня беспокоит.

Кирс подвёл её к общественному водному источнику на углу одной из улиц и опустил в него керамическую чашу, зачёрпывая свежую воду.

— Пей.

Огюстина нетерпеливо взяла округлую чашу и припала к ней губами. Прохладная вода приятно освежила её пересохшее горло.

— Замечательно!

Кирс взял у неё чашу, наполнил её и начал пить сам. Кадык на его горле слегка двигался в такт глоткам. Он вернул чашку на место на краю источника и снова взял её за руку. Идя с ним рядом, она уже потихоньку привыкала, что их пальцы сплетены. Кирс был контактёром. Неудивительно, что он был так хорош с каморсами.

Пройдя несколько переулков, они оказались в более спокойной части города. Здесь было меньше людей, жилые дома и деловые здания располагались на большем расстоянии друг от друга. До её ушей донёсся тяжелый лязг металла о металл. Равномерный стук почти походил на песню, так мелодично он звенел.

Кирс остановился перед дверью в здание. Звук раздавался где-то внутри. Он повернулся к Огюстине и взял её за плечи.

— Рорик борется со своей судьбой, как и ты. Это не означает, что в нём меньше заботы и внимания, чем во мне. Иди к нему. Поговори с ним.

Наклонив голову, он поцеловал её в лоб, а потом в губы. Это был мягкий поцелуй. Прощальный поцелуй.

— Мы ещё увидимся в храме. Рорик отведёт тебя к Оливии.

Прежде чем она успела возразить, Кирс повернулся и ушел прочь, — плечи широко расправлены, голова гордо и высоко поднята. Назад он не оглянулся.

Огюстина смотрела, как он уходит, и чувствовала, будто в ней оборвалась какая-то жизненно важная спасительная нить. С Кирсом было легко. Удобно. С человеком, находящимся в этом здании — совсем нет. Её чувства к Рорику были намного сложнее.

Огюстина чуть не побежала за Кирсом, требуя, чтобы он сам отвёл её к Оливии. Но сдержалась. Если бы она не увиделась с Рориком наедине в последний раз, то потом жалела бы об этом всю жизнь. Внутренне собравшись перед тем, что должно последовать, Огюстина расправила плечи и, шагнув в прохладную тёмную комнату, пошла на звук доносившихся ударов.

Рорик был поглощен своей работой и не заметил её прихода, так что она могла спокойно стоять в тени и незаметно наблюдать за ним. Обнажённое до пояса, его туловище поблёскивало от пота, когда он поднимал тяжёлый молот правой рукой и с силой опускал его вниз. Кусок металла, с которым он продолжал работать, был настолько раскалён, что светился. Удерживая его в нужном положении клещами, Рорик без устали наносил удар за ударом, придавая металлической детали необходимую форму.

Его длинные чёрные волосы были стянуты на затылке, лицо сосредоточенно напряжено. Огюстина поняла, что он использует свою силу не полностью, контролируя её, чтобы не повредить металл. Наконец, он поднял деталь и внимательно осмотрел её. Видимо удовлетворенный, Рорик опустил её в бочку с водой, и металл зашипел, остывая.

Положив деталь на верстак и бросив рядом с ней молот, он повернулся лицом к Огюстине. Всё это время он прекрасно знал, что она здесь.

— Что ты тут делаешь?

Да уж, не самое дружественное из приветствий.

— Меня привёл Кирс.

Его губы сжались, пальцы согнулись. Значит, эта затея ему не по нраву. Ладно, тем хуже для него. Огюстина прошла вперед, с интересом разглядывая рабочее пространство кузницы.

— Чего ты хочешь? — Рорик встал перед ней, скрестив руки на груди. Движение подчеркнуло могучесть его бицепсов и плеч.

— Хотела посмотреть, где ты работаешь, чем занимаешься. — Если честно, она просто хотела провести с ним время. Даже неприветливый, он всё равно затрагивал что-то в глубине её души. Она догадывалась, что его гнев базируется на страхе. На страхе перед тем, что она здесь и на том, что это означало для него.

Огюстина не могла понять, почему Кирс воспринимает её лучше, чем Рорик. Вообще-то, как она полагала, это не так уж и важно. Ещё несколько часов — и её здесь не будет. В животе что-то сжалось, но она проигнорировала это.

Рорик промолчал, но продолжал наблюдать за нею, отслеживая каждое её движение, пока она обходила помещение.

— Над чем ты работаешь?

Вздохнув, Рорик провёл ладонью по лицу.

— Это металлический ларец для купца.

Огюстина внимательно рассмотрела сундучок. Он был великолепен. Словно миниатюрный драгоценный ларчик.

— Поразительно! — Проработка деталей была очень сложной, и она догадывалась, что он, должно быть, потратил немало часов, занимаясь этим изделием. Несомненно, Рорик был очень талантлив.

— В этом нет ничего особенного. — Он равнодушно пожал плечами.

Для него может, и не было, но для неё это было потрясающе. Огюстина с легкостью могла себе вообразить, как он стоит перед наковальней многими часами подряд, продолжая работать над своей задумкой.

Сейчас она была к нему очень близко. Так близко, что могла почувствовать тепло его кожи, запах дыма, железа и мужчины.

У Рорика были невероятные глаза. Черные, настороженные, опушенные длинными ресницами, которым следовало бы выглядеть женскими, но вместо этого они только подчеркивали его мужественность.

На его теле нигде не было ни единой унции жира. Все его мускулы, кости и сухожилия были сложены в самых великолепных пропорциях.

— Что ты делала с Кирсом?

От его вопроса лицо Огюстины вспыхнуло. Ничто не заставит её проговориться о том, что случилось давеча в холле его дома.

— Он предложил мне посмотреть каморсов, а потом взял меня на прогулку верхом.

— Кто бы сомневался в том, что он взял, — буркнул Рорик. Он рванул шнурок со своего затылка и шагнул к большому ведру с водой. Низко нагнувшись над ним, Рорик поплескал водой себе на лицо, руки и грудь. Когда он выпрямился, по груди скатывались ручейки воды. И Огюстине жутко захотелось слизать их.

Ей потребовался один момент, чтобы понять, что подразумевал Рорик. Когда же до неё дошло, Огюстина почувствовала, что её лицо стало ещё горячее. Ей нечего было стыдиться. Она одинокая взрослая женщина. И она могла иметь интимные отношения с любым, кого бы ни захотела. Кроме того, Рорик сам не соизволил остаться с ней.

Он взял полотенце, вытер лицо и шею, и отбросил его в сторону.

— Чего ты хочешь на самом деле, Огюстина?

Звук её имени на его устах заставил её сердце болезненно сжаться. Она совершила ошибку, придя сюда. Она даже не была уверена, почему так хотела увидеть его. Рорик был сложным, резким, неприветливым и…, она вздохнула. А ещё он был страстным, нежным и любящим, когда хотел таким быть. В своих грёзах она видела примеры этому, и не раз.

Но видно грёзы значительно отличались от действительности.

— Я ничего не хочу. Мне не следовало появляться здесь. — Она подразумевала не только помещение, где он работал, но и сам T’ар Таль. Если бы в её силах было вернуть время вспять, она никогда не надела бы ожерелье Оливии. Повернувшись, Огюстина направилась к двери.

Сердце кричало — вернись, дотронься до него в последний раз! Не оборачиваясь, она распрямила плечи.

— Мне жаль, если я обеспокоила тебя.

Он выругался, длинно и непристойно, слова были настолько грубыми, что она отшатнулась. Но всё равно продолжала идти. Тяжелая рука рванула её за плечо, разворачивая назад. Грудь Рорика вздымалась от ярости, его руки сжались вокруг её предплечий.

— Ты понятия не имеешь, что твоё присутствие сделало мне. — Гнев вибрировал в каждом слове, которое он произносил.

Огюстина уже устала от игр и загадок.

— Что я сделала тебе? — её голос сочился раздражением. Он был не единственным, кто разозлился до чёртиков. — Я не просила об этом. Я не просила, чтобы меня выдернули из моего дома и перенесли в чуждый мне мир. Я не просила этих месяцев эротических снов, которые изменили мою жизнь. Как, черт возьми, у меня могут быть теперь нормальные отношения с кем бы то ни было после того, как я познала тебя и Кирса? — Дёрнув плечом, Огюстина вывернулась из его хватки. — Твоя жизнь? — рассвирепев, едва не завизжала она. — А как насчёт моей жизни?

Рорик взял её за подбородок, его пальцы удерживали её достаточно крепко, чтобы она не могла двинуться, но не настолько, чтобы причинить боль. Как всегда, он прекрасно сознавал свою силу.

— Ты можешь вернуться к своему отшельничеству, снова копаться в пыли, писать свои книжки и прятаться от жизни.

Его слова ранили Огюстину сильнее, чем когда-либо он мог физически. Значит, так он думает о ней? Что она прячется от жизни? Тяжелый ком разместился у неё под ложечкой, когда тоненький голосок где-то на задворках ее головы сказал, что возможно он прав. Она с раздражением заткнула этот голос куда подальше.

— Я упорно трудилась, чтобы достичь той жизни, которая у меня есть. Добиться этого в области, в которой доминируют мужчины, будучи в иностранных государствах, где культурные традиции далеко не всегда благосклонны к женскому полу — для женщины не так-то легко. Работать в течение многих лет, чтобы заслужить какое-то уважение. — Теперь Огюстина часто и тяжело дышала, сердце бешено колотилось. — Ты обвиняешь меня в том, что я прячусь, но мне кажется, что прячешься именно ты. От чего ты скрываешься?

Пальцы Рорика чуть напряглись. Он выругался и отпустил ее, его руки, сжатые в кулаки, опустились вдоль тела.

— Ты хочешь узнать, от чего я скрываюсь? — Он засмеялся, но это не был приятный звук. Это был горький и опасный смех.

Огюстина на мгновение испытала страх, но она твёрдо верила, что Рорик не причинит ей вреда. Она зашла уже так далеко, что пути назад не было.

— Да, я хочу знать. Что ты скрываешь вот здесь? — она положила ладонь на его сердце, успокаивая его тяжёлое глухое биение.

Рорик ненадолго прикрыл глаза. Когда он открыл их снова, они были пусты. В них не было даже частицы эмоций. Ни возмущения, ни боли, ни горя — только бесконечная пустота. Что бы ни предстояло ей узнать, Огюстина догадывалась, что хорошего в этом будет мало.

— Ты знаешь, почему так вышло, что Кирс вырос как мой брат?

— Нет, — покачала головой Огюстина. — Я знаю, что он — твой кузен. Я полагала, что его родители умерли.

Голова Рорика упала вперед, как если бы она стала слишком тяжелой для его шеи, чтобы держать её прямо. Он потер свой затылок и сделал глубокий вдох, прежде чем посмотреть Огюстине в лицо.

— Я убил их.

Огюстину обдало жаром, а потом леденящим холодом, когда его слова дошли до её сознания.

Это невозможно! Рорик любил своего двоюродного брата, в этом она не сомневалась. Быть того не может, чтобы он убил своих тетю и дядю.

— Я не верю тебе. — Огюстина хотела сказать это громко и отчётливо, но получился лишь шепот.

Он продолжал говорить, как будто не слыша ее.

— Это было так давно. — Его пристальный взгляд ушёл в себя, словно рассматривая картину, доступную лишь ему. — Я поехал навестить их в Маррок. Он находится в трёх днях езды отсюда, и я был очень взволнован.

— Сколько лет тебе было?

— Десять. — Его взгляд буквально хлестнул по ней.

Ещё совсем юный. Её сердце болело за ребенка, которым он был, и за мужчину, которым он стал.

— Кирс и я допоздна не ложились спать, всё шептались и играли. Мой отец дал мне с собой нож, мое личное оружие в эту поездку. Для защиты. Я стал хвастаться им. Нам в это время полагалось спать, но мы зажгли свечу, чтобы лучше разглядеть нож.

Огюстина не могла оторвать от него взгляд. Её рукам очень хотелось обнять Рорика, но она знала, что он отвергнет любое проявление сочувствия с её стороны.

— Что же случилось? — Она заставила свой голос звучать негромко. Успокаивающе.

— Кирс хотел рассмотреть лезвие, но я не давал. Он потянулся за ножом, я отдёрнул свою руку и ударил по свече. Она скатилась на пол и отлетела под занавески, где их сразу охватил огонь. Я спрыгнул с кровати и попытался сбить пламя, но оно, казалось, продолжало расти ещё выше.

Чтобы удержаться от вскрика, Огюстина прижала руку к своим губам, когда на неё навалился весь ужас ситуации.

— Маррок отличается от Тарноса. Их дома построены главным образом из дерева. Мы бились с огнём своими одеялами, а Кирс изо всех сил кричал своему отцу. Но дядя Фарак отозвался не сразу. Чтобы отметить мой приезд, было устроено празднество. Съехалось много гостей, чтобы вдоволь поесть, выпить и повеселиться.

— Когда дядя Фарак заметил огонь, он приказал нам убраться из дома. Мы хотели остаться. Бороться. Ему пришлось практически тащить нас прочь. Я довольно далеко отбежал к кровати, чтобы захватить свой нож. Я не хотел потерять его. — Горечь окрашивала каждое слово, произносимое Рориком.

— К тому времени, когда дядя вытащил нас из дома, огонь сильно распространился. Мужчины собрались, чтобы бороться с огнем, а дядя вернулся в дом за моей тётей. Больше они оттуда уже не вышли. — Взгляд, который он послал ей, был полон отвращения к самому себе. — Нож. Я променял жизнь своих тёти и дяди на нож.

— Нет, Рорик. — Огюстина положила ладонь на его руку. Она была столь же твердой и неподатливой, как металл, с которым он работал в кузнице. — Это был несчастный случай. Ужасный несчастный случай. Это не было твоей ошибкой.

— Тогда чья же это ошибка?

— Здесь нет ничьей вины, Рорик. — покачала головой Огюстина. — Иногда плохие вещи происходят сами по себе, без всякой к тому причины. Никто не может объяснить почему. Просто такое случается.

Огюстина была рада, что он наконец открылся ей, что рассказал ей о своём прошлом. Но была одна вещь, которой она не понимала.

— Что связывает смерть твоих тёти и дяди с моим пребыванием здесь?

Он отступил назад, и её рука упала вдоль тела. Возникшее между ними расстояние было больше, чем просто физическим, и оно вызывало боль у неё в душе.

— Разве ты не видишь? Я не достоин. Недостоин тебя. Недостоин того, чтобы стать жрецом Богини Лэйлы. Жрецы и жрицы очень редки, в нашем мире к нынешнему времени их почти не осталось. Мой дедушка — последний из рода жрецов. Но глубоко в своём сердце я всегда чувствовал зов.

Мысли Огюстины пошли хороводом, пока она переваривала всё, что он сказал. Оливия объясняла ей это. Насколько отчаянно нуждался народ T’ар Таля в тех особенных людях, которые обладали способностью общаться с их божеством напрямую.

— Богиня привела тебя сюда не без причины. Возможно, это потому, что ты — одна из избранных, женщина, которая могла бы стать жрицей. Но почему она выбрала меня, чтобы обитать в твоих грёзах? Почему не просто одного только Кирса, или какого-нибудь другого мужчину?

Огюстина покачала головой, не зная, что тут ответить.

— Я скажу тебе, почему, — продолжил он. Его голос был тверд и горек. — Богиня пытается подтолкнуть меня к судьбе, которой я не хочу, пытается заставить меня признать то, что я и так знаю всю свою жизнь. Но я не гожусь для того, чтобы стать жрецом. Мне не подобает находиться в присутствии Богини. Я убил своих собственных родственников. Как я могу возносить священные призывы? Я не могу. И не буду. — Он впился в неё взглядом. — И никто и ничто не заставит меня передумать.

Если раньше в мыслях Огюстины ещё оставались какие-то сомнения в том, что Рорик хочет её ухода, то теперь их не осталось. Как видно, её прибытие сюда воскресило мрачных призраков его прошлого. Однако, хотя её душа болела за него, Огюстина знала, что разобраться с этим он должен самостоятельно.

Но Рорик был неправ. Он не был виноват в том, что случилось. Тот факт, что спустя все эти годы он всё ещё мучительно страдал из-за такого исхода, как раз и доказывал, насколько хорош он как человек. А ещё его несомненная преданность своему кузену… Именно чувство вины удерживало его от принятия того, чего он так очевидно желал. Может, он и не осознавал этого, но тон его голоса, когда он говорил о том, чтобы стать жрецом Богини, выдавал его. По её сердцу резанула тоска, на глаза навернулись слезы.

Огюстина пришла к решению. Кивнув головой, она повернулась к нему лицом.

— Я не хочу добавлять тебе лишней боли, лишнего горя. Я оставлю T’ар Таль. — Она шагнула вперед, скользнув ладонями по его мускулистой груди.

Рорик накрыл её руки своими.

— Мне не нужна твоя жалость, — резко бросил он, однако руки не оттолкнул.

— То, что я чувствую сейчас — это не жалость, — Огюстина чуть ли не мурлыкала, подступая ближе и прижимаясь к нему бёдрами. Твердая выпуклость его фаллоса прильнула к её животу. Она знала, что он отвергнет любое проявление утешений с её стороны. Но это… Это он принял бы. Секс, соединение двух тел, — она надеялась, что этого он не отринет.

Для нее это было бы — заниматься любовью. Теперь Огюстина знала это. Она любила Рорика, так же как и любила Кирса. Было странно любить двух совершенно разных мужчин. Но если суметь приоткрыть множество слоёв их индивидуальностей, то окажется, что каждый из них — человек чести и твёрдого характера.

Огюстина проглотила готовые пролиться слезы. Время для них настанет потом. Она всерьёз опасалась, что будет плакать по этому мужчине ещё не один год. Однако прямо сейчас он был здесь, перед нею, и она могла предложить ему себя.

Это было бы в равной степени, как для него, так и для неё. Последнее слияние осталось бы в её памяти драгоценным воспоминанием, которое можно было бы извлекать оттуда холодными пустыми ночами все последующие годы.

Привстав на цыпочки, Огюстина скользнула ладонями по его плечам и, обняв за шею, потянула его вниз, к себе навстречу. Их губы соприкоснулись, и все мысли о прошлом, или будущем исчезли.

Было только сейчас. Этот единственный миг.

И он принадлежал им.

Глава 8

Когда губы Огюстины дотронулись до него, Рорик не осмелился даже вздохнуть. Он ожидал, что после такого признания она с презрением отвернётся от него. А она вместо этого протянула ему руку помощи.

Его охватило смятение. Она напомнила ему Кирса, тот тоже никогда не обвинял его в потере своих родителей.

Он чувствовал себя недостойным их обоих.

Мягкие и теплые губы накрыли его рот. Огюстина втянула его нижнюю губу, вызвав у него глухой стон удовольствия. Его тело ломило, и не только от тяжелой работы, которой он занимался почти весь день. Этим утром он заставил себя отправиться в кузницу и долгие часы бил и бил по металлу, все время прекрасно сознавая, что там, в его доме, с Огюстиной остался Кирс. Рорик знал, что его кузен займется с нею любовью. А собственно, почему бы и нет?

Кирс хотел, чтобы она осталась.

Рорик тоже хотел, чтобы она осталась. Но он не мог, не желал просить её об этом. Он уже разрушил жизни своего кузена и всей его семьи своей причастностью к смерти его родителей, но всё же, как безмерно хотелось удержать её рядом с собой навсегда! Что-то такое в ней заставляло его стремиться стать лучше, сильнее. Хотелось стать таким человеком, которого она желала бы, присутствие которого в её жизни стало бы для неё необходимым.

Каждый мускул его тела напрягся, когда её язык скользнул между его губами и вовлёк его в поединок. Его руки двинулись сами по себе и тут же заполнились её округлыми ягодицами. Рорик обхватил её за попку и чуть приподнял, подтягивая к себе, так, чтобы её холмик прижался к его естеству.

Он хотел бы отпустить её, но знал, что не сделает этого. Пусть это эгоистично, но он страстно желал разделить с нею эти моменты. Хотел касаться её кожи, слышать её стоны удовольствия, хотел почувствовать в последний раз, как она воспламеняется в его объятьях. Рорик знал, что потом ему придётся позволить ей уйти. Но прямо сейчас она была в его руках, такая теплая и полная желания.

Закрыв глаза, он кратко возблагодарил Богиню за её подарок. Показалось, что послышался женский смех, но это было невозможно. Единственной женщиной здесь была Огюстина, и она не смеялась.

Рорик углубил поцелуй, сплетаясь с ней языком, пробуя на вкус её страсть. Это было сладостно и горько одновременно. Это был конец. Ещё несколько часов — и она уйдёт, а у него останется вся его жизнь, чтобы сожалеть об этом.

Рорик засунул непрошеные мысли в самую глубину души, туда же, где пребывала остальная часть его кошмаров. Времени осталось мало, и он не хотел терять его, терзаясь по поводу безрадостного будущего, — не теперь, когда Огюстина в его объятьях.

Отпустив её губы, Рорик покрыл поцелуями упрямую линию подбородка и улыбнулся, когда она наклонила голову набок, открыто предлагая себя. Взяв зубами изящную мочку её уха, он легонько прикусил её. Огюстина застонала и передвинулась, скользнув грудями по его мощному торсу.

Голод ревел в его теле. Сердце колотилось так, что заглушало все прочие звуки. Жара, стоящая в кузнице, слилась с огнём, бушевавшим внутри него, грозя разрушить его и так едва держащийся самоконтроль.

Рорик чувствовал её аромат, смесь запаха женщины, мыла и легчайшего веянья каморса, на котором она ездила с Кирсом. Огюстине не нужны были никакие изысканные духи. Он не мог представить ни одного благовония, которое затмило бы явное великолепие её собственного женского запаха. Её руки зарылись в его волосы. Когда она потянула его ближе к себе, лёгкая боль на коже головы заставила дёрнуться его напряжённую плоть.

Отпрянув назад, он упивался её красотой. Полуоткрытые губы Огюстины влажно блестели после их поцелуев, дыхание участилось. Её глаза, обычно цвета летнего неба, теперь потемнели, словно небеса перед надвигающейся бурей.

Она взялась за пуговки своего жилета и расстегнула их одну за другой. Глазам предстал торквес, спрятанный под одеждой. Рорик, не обращая внимания на ожерелье, провёл пальцами по изящным ключицам и спустился ниже, сдвигая ткань, чтобы обнажить прекрасные груди. Её соски, набухшие от желания, превратились в тугие бутоны, и он провёл большим пальцем по одному из них. Огюстина издала лёгкий стон, когда он сделал то же с другим.

Её руки выскользнули из его волос и легли ему на плечи. Сильные пальцы сдавливали его напряженные мускулы, исторгая стоны из его глубин. Как же хотелось ему завалиться с нею в постель и позволить её рукам обласкать каждый дюйм своего тела! Но для этого не было времени. День клонился к исходу, а яйца Рорика были готовы взорваться.

Его пальцы, пройдясь по ребрам, двинулись вниз и сжались вокруг её талии, когда Огюстина наклонилась вперед и лизнула его в основание шеи. Опускаясь своими ласками всё ниже, она добралась до его соска. Её губы нежно пощипывали затвердевший комочек, в то время как чуткие пальцы поигрывали с другим.

Тело Рорика воспринимало все ощущения настолько остро, как никогда не случалось с ним прежде. Женщина в его руках была особенной, будто Богиня создала её именно для него, чтобы она откликалась на каждое его прикосновение, заставляя душу и тело петь от наслаждения.

Когда он добрался до шнурка на её штанах, по его вискам уже сбегали струйки пота. Рорику доводилось видеть штаны на женщине всего несколько раз в жизни. Среди женщин его мира это не было распространено, но почему-то на Огюстине такая одежда выглядела совершенно естественно, подчеркивая её женственность, а не умаляя.

Рорик потянул за шнурок, но завязка не поддалась. Тогда он, схватив шнурок обеими руками, сильно дернул и просто разорвал его. Лишенные поддержки, штаны скользнули вниз, на долю секунды задержавшись на её бёдрах, прежде чем упасть к лодыжкам. Рорик приподнял Огюстину, помогая выбраться из штанин, и хотел было опустить её обратно, но она обвила ногами его бедра и прижалась своим влажным жаром к его твердокаменной плоти.

Ощущения её сладостной киски против своего члена было почти достаточно, чтобы отправить его за грань. Приподняв её повыше, Рорик накрыл ртом её грудь, подразнивая и ублажая её языком и губами.

Огюстина, изо всех сил пытаясь прижаться к нему ещё теснее, постанывала и жалобно вскрикивала. Её влажная кожа скользила по нему, когда он, уделив внимание одной груди, перешёл затем на другую, наслаждаясь ощущением её твердых сосков под своим языком.

Удерживая ее одной рукой, он двинул свободную руку вниз по её спине, по выпуклости попки и ещё дальше. Она дернулась в его руках, когда указательный палец Рорика слегка помассировал сморщенное отверстие её ануса.

Соки возбуждения, сочащиеся из её щелки, обильно покрывали его руку, когда он, поиграв пальцами со скользкими складочками, вернулся обратно к заветной дырочке. Кончиком указательного пальца, покрытым её влагой, словно смазкой, Рорик толкнулся внутрь.

Дыхание Огюстины сбилось, пальцы вцепились в его плечи, но она не остановила его. Воодушевлённый этим, он двинулся глубже, минуя тугое колечко мускулов, оберегающих вход.

— Расслабься и впусти меня, — вымолвил он. Если бы она осталась здесь, это стало бы первым шагом на пути к тому, чтобы он и Кирс могли взять её одновременно.

Рорику пришлось зажмуриться и сделать глубокий вдох, когда перед его мысленным взором возникли соблазнительные картинки, как он двигался бы в ней сзади. Он представил, как Кирс входит в неё спереди, заполняя её влагалище, в то время как он вошёл бы в её анус. Она была бы такой тугой, сжимая их обоих всё сильнее и сильнее, пока они не смогли бы это больше вытерпеть.

Он вдавил палец глубже, ощущая её сопротивление чужеродному вторжению. Осознание того, что первый, кто трогает её таким образом, дало ему чувство мрачного удовлетворения. Она была такой узкой, нетронутой и, безусловно, прекрасной.

— Рорик, — её голос слегка дрожал, ноги сжались вокруг него. — Я… — Она прервалась и застонала, когда он всунул палец на всю глубину. У Огюстины на несколько секунд перехватило дыхание, и она уткнулась лицом в изгиб его шеи. — Это слишком…

Это было слишком много. И этого было совершенно недостаточно. Рорика захлестнули противоречивые эмоции. Он хотел быть беспредельно нежным с нею. И хотел трахать её, пока она не закричит. Он хотел, чтобы она ушла,… и хотел, чтобы осталась.

От пота щипало глаза, когда он медленно вынимал из неё свой палец. Он не мог взять её сюда, не сейчас. Это было бы слишком рано, да и не было у него бальзама, чтобы облегчить себе вход. Но это не означало, что он не мог взять её сзади, вбиваясь в её горячее, влажное лоно.

Рорик отцепил от себя её лодыжки и подхватил, ловя, когда колени Огюстины подогнулись. На её светлой коже мерцало ожерелье. Аметисты сверкали, испуская фиолетовые блики, а древние письмена на торквесе насмехались над ним, напоминая обо всем, от чего он отвернулся.

Глядя на него, Огюстина моргнула, её глаза были мечтательными и теплыми. Зовущими.

— Повернись лицом к столу. — На её лице проступило замешательство, но она послушно отвернулась от него.

Рорик подошёл ближе, так, что грудью коснулся её спины. Взяв её руками за плечи, он сдвинул жилет и тот, соскользнув, упал на пол между ними. Он продолжил вести ладони вниз по её рукам, пока их пальцы не соприкоснулись. На секунду задержав их, Рорик направил её руки на поверхность рабочего стола и положил их плашмя.

— Держись, — шепнул он ей на ухо, отпуская руки, и отступил назад. — Раздвинь ноги.

Его тело напряглось чуть не до боли, когда она расставила в стороны свои длинные, стройные ноги. Он видел розовый цветок ее чувствительной плоти, влагу на внутренней поверхности бедер, бисеринки пота, скатывающиеся по её спине.

— Прекрасно, — пробормотал Рорик. — А теперь нагнись вперед ещё немного. — Направляя её, он помог Огюстине встать точно так, как он хотел. Из приспущенных штанов вырвался на свободу его готовый, твёрдый, горячий член.

Поддерживая её, Рорик двинулся вперед, позволив своему стволу скользить по влажным складочкам, покрывая себя её соками. Огюстина всхлипнула, когда он провёл своим членом по её набухшему клитору.

Обхватив её руками, Рорик взял в ладони её груди, продолжая скользить по ней своей напряжённой плотью. Двигаясь всё быстрее, он мягко сжал её соски и слегка покатал их кончиками пальцев. Это были райское блаженство и мучительная пытка одновременно — чувствовать, как она омывает его член своими соками, слышать её хриплые стоны, по мере её восхождения всё выше и выше.

Огюстина вскрикнула, и ее тело содрогнулось, достигнув разрядки. Рорик придвинулся к её входу и одним быстрым толчком вонзился внутрь до упора. Огюстина снова закричала, и её крик смешался с возгласом удовольствия Рорика, когда её внутренние мускулы сомкнулись вокруг его фаллоса.

В душном, горячем воздухе, окружавшем их, дышать было почти невозможно. Для того чтобы кончить, Рорику было достаточно нескольких ударов, но он хотел, чтобы Огюстина ушла за грань вместе с ним. Скользнув одной рукой вниз по её животу, он начал поигрывать пальцами с её клитором. Одновременно, пригнув колени, он вышел из неё почти полностью, прежде чем снова ринуться вперед со всей силы. Её лоно пульсировало вокруг него. Рорик зажмурил глаза и просчитал до десяти, прежде чем сделать так снова.

Огюстина, всхлипывая, бормотала несвязные слова и фразы. Узнав среди них свое имя, он наслаждался его звучанием на её губах, когда она выстанывала его снова и снова.

— Ты никогда не сможешь забыть меня, — пообещал он, начиная трахать её жёстко и быстро. Он входил глубоко, до предела, но всё равно не мог достичь желанной глубины. Ему хотелось впечатать самого себя в её душу и тело.

— Никогда, — пообещала она в ответ, прерывистыми вдохами хватая воздух.

При следующем толчке её ноги оторвались от пола. Она вскрикнула и её внутренние мускулы сжались настолько сильно, что он потерял контроль.

— Огюстина! — громко закричал он, когда его член судорожно дёрнулся. Горячие струи его спермы наполнили её лоно, её киска, продолжая сжиматься, высосала его досуха.

Огюстина едва слышно постанывала, её тело всё ещё содрогалось после сокрушительного оргазма. Её руки скользнули вперед, но он поймал её, прежде чем она упала. Ему хотелось бы никогда не покидать её жарких глубин, но он знал, что настало время освободить ее.

Рорик вышел из нее, удерживая обоих в стабильном положении. Ноги у него подкашивались. Это только от жары, — сказал он себе. Это не имеет никакого отношения к тому, что он чувствовал к женщине, находящейся перед ним. Он глубоко вздохнул и собрал свои эмоции в кулак, загоняя их внутрь.

Огюстина, вытянув руки вперёд, держалась за стол и изо всех сил старалась отдышаться. Она была полностью голой, если не считать ожерелья и сандалий на ногах. Рорик на некоторое время замер, восхищаясь длинной, изящной линией её спины. Хотелось вылизать её, наслаждаясь вкусом шелковистой кожи, но он вынудил себя остаться на месте.

Поддёрнув штаны, Рорик завязал на них шнурки, а потом, озираясь, запустил руку в свои волосы. Обнаружив её штаны валяющимися в стороне, он поднял их, встряхнул и подошёл к ней сбоку.

— Держи.

Огюстина повернула к нему голову и несколько раз поморгала, прежде чем её расфокусированный взгляд упал на предмет одежды. Она нахмурилась, но взяла их.

Когда она, держа штаны в руке, простояла так несколько секунд, ничего не делая, он ругнулся.

— Тебе надо одеться.

Огюстина кивнула и закрыла глаза. Вид её обнажённого тела, мерцание её кожи, его запах, исходящий от неё — всё это снова подняло в нём волну желания. Но Рорик не мог позволить себе этого.

Выхватив у неё штаны, он поднял одну её ногу и просунул в штанину. Огюстина для поддержки оперлась попой на стол. Рорик поступил точно так же с другой её ногой, а затем дёрнул штаны вверх. Она отступила от стола и слегка покачнулась, когда он дотянул ткань до талии.

Шнурок был порван. Тогда он вспомнил, что сам разорвал его давеча, чтобы добраться до неё побыстрее. Оттянув верхний край штанов, Рорик завязал лишнюю ткань узлом. Этого должно хватить, чтобы она смогла добраться до дома.

Обнажённая наполовину, Огюстина была столь же соблазнительна, как и полностью голая. Рорик подхватил с полу жилет и пропихнул в него одну за другой её руки. Не оставляя себе шансов, он привел в порядок все три пуговки, игнорируя дрожь своих пальцев.

— Теперь ты должна уйти.

Огюстина нахмурившись, посмотрела на него, и он увидел, что её глаза стали более ясными.

— Только и всего? Мы занимаемся любовью и все, что ты можешь мне сказать, — «ты должна уйти»?

Он проигнорировал вспышку боли в своём сердце.

— Мы занимались сексом. — Ложь кислотой обожгла его нутро, но это было для её же блага.

Хотя он и был намного выше ростом, Огюстине каким-то образом удавалось смотреть на него сверху вниз.

Он не мог понять, как это у неё получалось. Она положила руки на бедра и уставилась на него, задрав нос. Это было сочетание её физической позиции и чисто психологического воздействия. Ни одна другая женщина раньше никогда не противостояла ему. Его внушительные размеры и постоянная мрачная замкнутость попросту пугали большинство из них. Но только не Огюстину.

— Мы занимались сексом, — повторила она, тряхнув головой, и отвернулась от него. — Возможно, для тебя это был просто секс, но для меня это было нечто большее.

— Я никогда не считала тебя трусом, — бросила она, делая шаг к двери.

Ярость буквально взревела внутри него. Он двинулся вперёд, ещё не успев подумать об этом. Его руки крепко ухватили её за плечи и рванули, поворачивая к себе. На мгновение, прежде чем смениться гневом, в её глазах высветился страх.

Отлично. Он мог иметь дело с гневом, но не со страхом. Он никогда не хотел, чтобы Огюстина боялась его. Он сделал бы всё, чтобы защитить её. Всё что угодно. А прямо сейчас это означало, что она должна уйти. Он для неё никчёмен. У неё есть своя жизнь в другом времени и пространстве. Жизнь, ради устройства которой она так упорно трудилась. И он не имел никакого права просить, чтобы она бросила всё это.

— Я не трус, — выплюнул он. Его челюсти были настолько плотно сжаты, что было удивительно, как он вообще ещё мог говорить. — Я делаю то, что должно быть сделано.

— Возможно, — качнула в ответ головой Огюстина. Гнев уже сошёл с её лица, сменившись глубокой печалью. — Но нет необходимости быть жестоким при этом. — Она бросила взгляд на его руки, которые всё ещё крепко держали её. — А теперь отпусти меня. Я хочу пойти принять ванну и переодеться в мою настоящую одежду. Скоро настанет время моего отправления.

Рорик выпустил её из рук, его душу захлестнуло раскаяние.

— Огюстина… — Он и сам не знал, что конкретно хотел сказать ей.

— Нет, — выставив руку впереди себя, она сделала несколько шагов назад. — Мы оба наговорили достаточно. И мы оба знаем, что я вернусь в свой мир. У меня нет резона оставаться здесь. Ведь так?

Он промолчал, потому что ответить ему было нечего.

Она издала ломкий смешок.

— Конечно, нет никаких причин. О чём я думала?

— Я ещё увижусь с тобой дома.

— Нет, — уже стоя в дверях, она не оглянулась. — Я сама доберусь до дома Оливии. — Огюстина понятия не имела, как туда добираться, но можно ведь спросить кого-нибудь.

Учитывая, что её подруга была жрицей Богини, Огюстина предполагала, что большинство людей должны знать, где она живёт. Расправив плечи, она шагнула прочь, и её поглотила дорожка, лежащая перед его мастерской.

При мысли о том, что свои последние часы в этом мире она проведёт в одиночестве, или, что более вероятно, с Кирсом, его сердце наполнилось горечью.

— Это — твой выбор, — напомнил он сам себе, подбирая с верстака свой молот. Воздев его над головой, он с ревом обрушил его на стол.

Дерево поддалось его ярости, и стол разломился пополам.

Рорик стоял, пристально глядя на обломки. Они напомнили ему его собственную жизнь.

Разбитую вдребезги.

Молот выпал из его руки на пол, подняв целое облако пыли. Рорик, запинаясь, опустился на колени и поднял голову к окну, расположенному прямо перед ним. Там он увидел аметистовую луну, едва заметную в небе на фоне заходящего солнца.

— Скажи мне, что делать. — Уже много лет Рорик не молился Богине. С той самой огненной ночи годы назад, когда он молился ей, чтобы спасти своих тетю и дядю. Закрыв глаза, он ударил кулаками по бедрам. — Скажи мне, что делать! — яростно взревел Рорик.

Его голова упала вперёд. Изнемогая от безысходности, он испрашивал у Богини мужества сделать то, что было бы правильным для Огюстины, для своего двоюродного брата, и для своего народа.

Солнце уже исчезло с неба, а он всё сидел там, в пыли, и молился.

Глава 9

Огюстина чувствовала себя разбитой и сломанной. Она знала, что должна вернуться к той жизни, которую оставила позади. Что бы там ни говорила Оливия, здесь у неё ничего не было. Хотя, строго говоря, это не совсем верно. Здесь был Кирс, и она действительно любила его. У этого мужчины чуткое сердце и душа воина. А ещё тут была Оливия. Огюстина скучала по своей лучшей подруге и, если честно, ей не хватило того времени, что она провела у неё в гостях.

Но столько же, если не больше, лежало на другой чаше весов, в пользу её возвращения домой. Во-первых, её пребывания здесь не желал Рорик. Во-вторых, всё, что составляло смысл её жизни, ждало её там, на Земле. Она даже не могла понять, почему всё ещё обдумывает это, когда существовало лишь одно приемлемое решение.

Принятая ею ванна несколько привела её в чувство. Кирс, несмотря на свои слова, что Рорик сам проводит её к Оливии, всё-таки решил подождать её в конце дорожки, ведущей из кузницы, и теперь Огюстина была благодарна ему за это. Хотя она сказала Рорику, что смогла бы добраться сюда самостоятельно, абсолютной уверенности в этом у неё не было. Она была слишком расстроена, чтобы думать-то трезво, не говоря уже о том, чтобы найти правильный путь по незнакомым улицам.

Кирс ничего не сказал о том, что произошло между нею и Рориком. Он просто взял её за руку и привел к Оливии. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она и Рорик занимались любовью. Хорошо-хорошо — она занималась любовью. Он занимался сексом. Или, по крайней мере, так он сказал.

Огюстина закрыла глаза, вспоминая, как Рорик прикасался к ней. То очень нежный, то грубоватый — он вёл себя так, будто не мог в достаточной мере насытиться ею. В его прикосновениях было больше, чем просто избавление от плотского влечения. Но это уже не суть важно. Время отправляться домой почти настало.

Надев свои чистые брюки защитного цвета и рубашку, Огюстина зашнуровала ботинки. Всё, она готова.

Серебряный торквес тяжёлым тёплым кольцом лежал вокруг шеи, напоминая о том, что вскоре должно произойти. Огюстина совсем не была уверена, что он будет работать, но Оливия убедила её, что всё пройдёт как надо.

Её подруга проявила к ней большое сочувствие и сострадание, затащив её в ванну и оставив наедине со своими мыслями. Оливия поняла, что ей нужно какое-то время для себя — время, чтобы подумать и успокоиться.

Огюстина даже не познакомилась ни с мужьями Оливии, ни с сыном. Мужчины уехали за день до её прибытия, забрав маленького мальчика с собой. Она сожалела, что ей так и не удастся встретиться с ребенком, но на сегодняшний вечер его оставили под присмотром бабушки и дедушки. А с мужьями Оливии она увидится позже, в храме.

Последовал лёгкий стук в дверь.

— Входите.

Дверь открыл Кирс, черты его лица неподвижно застыли.

— Ты готова?

— Да, я готова, — кивнула она в ответ.

— Огюстина, — начал, было, он, но она остановила его.

— Пожалуйста, Кирс, не надо ничего говорить. Я должна вернуться. Ваша Богиня очевидно совершила ошибку, доставив меня сюда.

Кирс подошел к ней, сжал её руку и поднёс к своим губам.

— Богиня не совершает ошибок. — Перецеловав каждый суставчик её пальцев, он прижался губами к ладони. — Я благодарен тебе за время, которое провёл с тобой. Я очень хочу, чтобы ты осталась, но это должен быть твой выбор. — Он подхватил её под руку и повёл из комнаты. — Идём, тебе пора отправляться в храм.

Путешествие закончилось слишком быстро. На улицах было много людей, все они наблюдали за нею, хотя каждый старался не подавать виду. Многие выглядели опечаленными или разочарованными.

Одна пожилая женщина, когда они проходили мимо, даже разрыдалась.

— Почему она плачет?

— Она знает, что ты покидаешь нас, — вздохнул Кирс. — Они теряют надежду на будущее. Теперь у нас есть Оливия, и это — начало, но ещё очень многое надо сделать, чтобы восстановить то, что мы потеряли.

Вся сложность ситуации легла на неё тяжким гнётом. Целая раса людей возлагала на неё свои надежды — на высокого, долговязого, немного занудного археолога. Как же это случилось?

Поскольку её привело сюда ожерелье, люди предположили, что она — жрица Богини. Или, по крайней мере, у нее есть потенциал, чтобы ею стать. Но это невозможно.

Разве не так? Безусловно, она не обладала данными для исполнения такой роли, даже если бы хотела этого. А она не хотела. У неё была своя жизнь, которая ждала её дома.

Прежде чем Огюстина успела начать копаться в этом вопросе, они оказались перед величественным каменным храмом. Снаружи ждала Оливия, рядом с нею по бокам стояли два очень разных мужчины.

Один — светлый, открытый и очень красивый, другой, наоборот, тёмный и опасный.

Оливия вышла вперёд и обняла её.

— Я хотела бы, чтобы ты не уходила, но могу понять, почему ты так поступаешь.

Огюстина была рада, что хоть кто-то понимает её, потому что собственные мозги у неё совершенно свихнулись. Хотя она всегда гордилась тем, что относится к ученым, способным рассуждать логически, Огюстина не могла разобраться в той мешанине эмоций и мыслей, что теперь преследовали её. Она обняла Оливию, благодарная ей за дружбу и понимание.

— Может, есть какой-нибудь способ получить ещё несколько дней, чтобы как следует всё обдумать? — Спрашивая, она знала ответ.

— К сожалению, луна находится на пике своей мощности только двое суток, — покачала головой Оливия. — Если ты не вернёшься прежде чем завершится фаза полнолуния, ты можешь уже никогда не получить другого шанса.

Это была пугающая мысль.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими супругами, Тором и Даком. — Оба мужчины вышли вперёд и по-очереди поцеловали её, обхватив за плечи и наклоняя к ней голову. Когда они отошли, Огюстина только покачала головой. Уровня тестостерона было вполне достаточно, чтобы заставить женщину потерять голову. Похоже, все мужчины этого мира были просто невероятны, словно из какой-то фантастической сказки.

Кирс держался позади неё, его рука приобняла её за талию, намекая, что он всё ещё здесь. Огюстина, оценив поддержку, повернулась, чтобы улыбнуться ему. Он улыбнулся в ответ, но его улыбка была полна грусти.

При мысли, что она никогда не увидит его снова, сердце болезненно сжалось. И никогда больше не повидается с Рориком. Огюстина сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Давайте продолжим всё это.

Оливия кивнула и начала подниматься по каменной лестнице.

— Иди за мной.

Ощущение спокойствия снизошло на Огюстину, когда она вступила в храм. По обе стороны от прохода, ведущего к алтарю в передней части зала, располагались каменные скамьи. Очень высокий потолок делал помещение открытым и просторным. Несколько больших арочных окон с распахнутыми ставнями позволяли аметистовой луне освещать храм внутри.

Это действительно было фантастическое зрелище. Казалось, в фиолетовом сиянии алтарь светится сам собой.

Его вершину усыпали свежие цветы, над декоративными кадильницами вились струйки дыма от ладана. Две высоких толстых свечи стояли по бокам на больших металлических подсвечниках. Но самым впечатляющим из всего была тройка аметистов в центре. Огромный круглый аметист, с примыкающими к нему с обеих сторон полумесяцами.

Оливия говорила ей об этом, но услышать рассказ и увидеть воочию — совершенно разные вещи. Прибыв сюда, Огюстина была без сознания и, само собой, всё пропустила. Теперь же, увидев их собственными глазами, она уже не сомневалась, что драгоценные камни и надпись на её ожерелье соответствовали тем, что на алтаре.

— Потрясающе! — Её голос стих, когда она пошла вперед. Ноги сами несли её, пока она не оказалась прямо перед алтарём. Вблизи это выглядело ещё более захватывающе.

— Невероятно, правда? — к ней подошла Оливия и встала рядом. — Ты сделаешь для меня кое-что?

Огюстина повернулась к подруге и посмотрела на неё сверху вниз.

— Что угодно.

Оливия на мгновение прикусила губу. Она выглядела немного нервничающей, и это не сулило ничего хорошего.

— Ты согласишься посидеть здесь в храме одна некоторое время, прежде чем отправишься назад?

Огюстина нахмурилась.

— И что хорошего мне это даст? — Часть её хотела просто покончить с этим, и поскорее. А другая её часть возрадовалась, найдя оправдание тому, чтобы остаться чуть-чуть подольше.

— Возможно ничего, — призналась Оливия. — Но когда я так сделала, это помогло мне принять чёткое решение — остаться ли здесь или уйти. — Она сжала руку Огюстины. — Пожалуйста!

— Ладно, это я могу сделать, — кивнула Огюстина. Это ведь лишь на короткое время, тем более что для Оливии, похоже, это немаловажно. После всего, что сделала для неё подруга, это самое меньшее, чем она могла ей ответить.

— Спасибо. — Оливия махнула рукой мужчинам. — Мы будем прямо снаружи.

— Я ещё увижу тебя, прежде чем уйду? — Огюстине не хотелось покидать её, не попрощавшись напоследок. Её мысли внезапно переполнились сотней разных вещей, которые она хотела рассказать Оливии, хотела спросить у неё.

— Надеюсь, что так. — Подруга тепло улыбнулась, выпустила её руку и повернулась прочь.

Оливия и её мужья направились к дверям. Кирс дождался их ухода, а затем подошёл к ней. Взяв её лицо в свои ладони, он очень долго смотрел на неё. Так много чувств отражалось на его лице, так много печали.

— Я люблю тебя, Огюстина. Отныне и навсегда. — Он опустил к ней голову и поцеловал.

Это был долгий, неспешный поцелуй, который заставил поджаться пальцы на её ногах и наполнил сердце нестерпимой болью. Слезы хлынули из её глаз и ручейками потекли по щекам. Кирс поднял голову, и она увидела, что его глаза тоже стали влажными. Он и не пытался скрывать своё горе.

— Я сожалею, — прошептала Огюстина.

Он вытер подушечками пальцев её щеки, пытаясь остановить потоки слез.

— Я знаю, — наклонившись вперед, Кирс сцеловал с её лица несколько слезинок, затем круто развернулся и вышел из зала.

Оставшись в одиночестве, Огюстина повернулась к алтарю, из её глаз неудержимо текли слёзы.

— Зачем Ты привела меня сюда? — ответа она не ждала и была просто шокирована, когда его получила.

— Затем, что это твоя судьба.

Голос определенно был женский, и звучал так, будто не имел возраста.

— Кто это сказал? — сердце забилось сильнее, и Огюстина поспешно вытерла глаза, убирая свидетельства своих слез.

— Ты знаешь, кто я, Огюстина. Ты знаешь это своим сердцем.

— Я не верю этому. — Она повернулась вокруг себя, пытаясь отыскать источник голоса. — Это какой-то фокус. — Невозможно было поверить, что она разговаривает с Богиней.

Такого просто не бывает.

Звуки смеха, чистые и невесомые, окружили её со всех сторон, окутывая, словно теплое объятие.

— У меня нет потребности в обмане, дитя моё. Все, что я хочу, — чтобы ты была честной сама с собой. Почему ты не остаёшься здесь?

Огюстина вытерла об штаны свои ставшие влажными ладони.

— У меня есть своя жизнь. Незаконченные раскопки, книга, которую я собиралась написать. — Теперь, когда она сказала это вслух, всё уже почему-то не казалось таким же важным, как прежде.

— Конечно, вполне достойные задачи. Но что ты будешь делать потом, когда твоя книга будет завершена?

Огюстина уже не раз задавала себе тот же самый вопрос.

— Я работаю в музее. Я должна писать статьи, доклады, мне предстоят новые археологические экспедиции, организация различных выставок. — Даже для неё самой это звучало формально и как-то скучно.

— А что с близкими тебе людьми?

Огюстина чуть было не выпалила: — какими людьми? — но сумела остановить себя в последнюю секунду. Это казалось слишком патетичным, — признаваться, что в действительности никто не стал бы по ней скучать. Конечно, у нее были коллеги, которые поинтересовались бы, что с ней случилось, но только и всего. С присущей ей склонностью к исследованиям и научной работе, вкупе со страстью к путешествиям, ей не удалось завести много дружеских связей. У нее была Оливия, вот и все её близкие.

Она представила себе Кирса, его печаль и его слезы. Нечестно было с его стороны рассказывать ей о своих чувствах. Он будет скучать по ней, как и Оливия. Если бы ещё и Рорика это тоже волновало. Но она не могла остаться, зная, какую боль причиняет ему своим присутствием.

— Я должна уйти.

— Выбор за тобой. А варианты тут есть.

— Что так я проклята, что эдак, — покачала головой Огюстина. — Если я вернусь в свой мир, я причиню боль Кирсу и Оливии.

— И себе.

Как бы ни хотелось ей опровергнуть это, Богиня была права.

— И себе. Но если я останусь, будет страдать Рорик. Если Ты — действительно Богиня, то Ты знаешь, какую рану нанесло ему моё появление. Плюс к тому, я не выполню оставшиеся за мной обязательства.

— Да, дилемма. И решить её можешь только ты.

Всё тело Огюстины дрожало, ноги стали словно желе. Чтобы не упасть, ей пришлось твёрдо сжать колени, настолько поразил её реализм ситуации.

— Я что, действительно разговариваю с Богиней, да? — Это было совершенно невероятно, и всё же, учитывая окружающую обстановку, вполне правдоподобно. Возможно, проще верилось во все эти чудеса, потому что Оливия до этого рассказала ей о себе, о том, что случилось с ней самой в этом же храме. А может быть, это потому, что жизнь тут, в T’ар Тале, протекала как будто вне времени, абсолютно ирреально.

— Это я.

Легкий плавный ветерок, веявший в храме, внезапно изменился, взметнувшись жестоким шквалом, и обернулся вокруг Огюстины, подобно тому, как это случилось тогда, в потайной комнате, в Египте. Ожерелье вокруг её шеи стало теплее. Пальцы начало покалывать, сознание охватило благоговейным страхом. Она открыла рот, чтобы что-то произнести, но слова замерли в горле, когда перед ней из завихрений воздуха образовалась фигура. Фиолетовое сияние окружало женщину, закутанную в развевающиеся одежды. Огюстина не могла разглядеть черты её лица, но невозможно было отрицать исходящего от неё мощного потока властной Силы.

Огюстине казалось, будто она разделилась надвое. Теперь, раз уж она действительно была здесь, сердце умоляло её остаться, воспользоваться шансом, чтобы обрести настоящую дружбу и, может быть, мужа и детей. Это были мечты, которые Огюстина уже давным-давно списала в архив. Но только вот почему-то вдруг они оказались здесь, и просили её рискнуть.

Но разум тут же напомнил ей, что мужчины не влюбляются в таких женщин как она так быстро. Рорик изначально не хотел, чтобы она появлялась здесь. То, что чувствовал к ней Кирс, было, скорее всего, просто физическим влечением. И что стало бы с нею, когда оно пройдёт? Она оказалась бы в чуждом ей мире, где нет никого, кроме Оливии, кого можно назвать её другом. У себя дома она может, и была одинокой, но зато в безопасности.

Безопасность.

Слово ударило её, словно кнутом. Она такая же трусиха как Рорик, отказываясь выбраться из своей безопасной скорлупы и встретиться лицом к лицу с тем, что на самом деле тревожит её. Она боялась, в глубине души, что пожертвовав всем ради этих двух мужчин, будет ими отвергнута. Рорик уже отшвырнул её прочь. И, вероятно, только вопрос времени, когда то же самое сделал бы Кирс.

Что она знала о том, чтобы быть женой? Ничего, абсолютно. И уж точно не представляла собой образец женственности. Чёрт, да в её достоинства даже умение готовить не входило. Она ничего не знала о законах этого мира, или хотя бы о том, чем могла заняться здесь, если бы осталась. Как бы она зарабатывала себе на жизнь? Оливия могла помочь ей встать на ноги в этом странном мире, если бы того захотела Огюстина, но это бы в корне отличалось от той жизни, что осталась за её плечами.

Голова у Огюстины пошла кругом. Мысли в смятении метались между возможными вариантами, даже когда показалось, что зал сдвинулся с места.

— У меня голова кружится, — пробормотала Огюстина, вытягивая руки вперёд, чтобы ухватиться за край алтаря.

— Пора…

— Нет! — Мужской голос эхом отозвался от толстых стен храма и заставил сердце Огюстины подпрыгнуть от радости.

— Слишком поздно, сын мой. Она сделала выбор.

Рорик проигнорировал её слова и упал на колени перед скрытой вуалью дамой.

— У неё нет всех фактов. Она не может сделать свой выбор, пока не узнает их все.

— Ты сознаёшь значение этого. — Это не было вопросом.

— Да, сознаю, — ответил он твердо.

— Пусть будет так.

Рорик вскочил на ноги и устремился к Огюстине.

— Зачем ты здесь? — Как бы ни хотелось ей броситься в его объятья, она сдержалась.

Он потянулся ней, но его рука, застыв на секунду возле её щеки, упала обратно.

— Ты плакала…

— Это к делу не относится, — пожала плечами Огюстина. — Зачем ты здесь? — Какая-то часть её хотела надеяться, но она боялась. Слишком много разочарований случалось в её жизни.

Она отдала ему себя полностью, безоговорочно, а он попросту отшвырнул её. На этот раз шаг вперед за ним.

— После того, как ты ушла, я обдумал всё, что случилось, и сделал кое-что, чего не делал многие годы. — Рорик устало потёр затылок.

— И что же ты сделал?

— Я стал молиться. — Он засмеялся. — Нет, сначала я требовал. Даже проклинал. А потом, наконец, я начал молиться.

— О чём же ты молился? — Огюстина облизала свои пересохшие губы.

— О мужестве,…надежде,…об искуплении, — пожал плечами Рорик. — Я просто молился. Так долго стояла тишина, что я понял, — моим молитвам не ответят. Раньше меня бы это разгневало, но теперь я чувствовал в себе лишь пустоту.

— И именно поэтому я стала говорить с тобой, сын мой. Ты был готов слушать.

Рорик усмехнулся и с большим уважением склонил голову перед Богиней.

— Ты права, моя Госпожа.

Огюстина была в восторге от происходящего. Они беседовали втроём: она, Рорик и Богиня! До этого момента она никогда не поверила бы, что такое возможно, однако это казалось совершенно естественным.

— Это естественно.

Огюстину тряхануло, когда она поняла, что Богиня услышала её мысли.

— Мне известны ваши мысли и ваши сердца. Вас обоих. Я знаю, что Рорик обвиняет себя в том, что случилось те долгие годы назад. Но на самом деле, места для вины там нет. Иногда судьбе человека предназначено развиваться определенным образом. Таков порядок вещей, и даже я не могу изменить его.

— Но почему? — Вопрос Рорика был наполнен такой болью, что Огюстина не смогла больше сдерживать себя. Протянув руку, она накрыла его пальцы своими и крепко сжала.

— Я могу ответить, почему. — По середине прохода шагал Кирс, как всегда красивый и уверенный в себе. Огюстина протянула ему вторую руку, и он, подойдя к ней, встал рядом, сжимая её руку в своей. Приветствуя Богиню, Кирс склонил перед ней голову, прежде чем обратиться к двоюродному брату.

— Это потому, что нам было предопределено расти вместе. Вместе мы стали сильнее, чем были бы, если бы воспитывались поодиночке. Нам всегда предназначалось быть братьями.

— Это так? — Рорик обратил к Богине свой полный надежды взгляд.

— Каждая душа знает свой путь, когда приходит в жизнь. Это предрешено ещё до рождения. Но всё равно остаётся свобода выбора, и иногда ход событий нарушается. Это часть жизни. Именно так случилось с твоими тётей и дядей. Если бы где-то на своём пути они сделали другой выбор, то их жизни, возможно, пошли бы совсем по-другому, — или нет, — никому не дано знать этого наверняка.

— И всё равно я сожалею о своём участии в том, что произошло, — покачал головой Рорик.

— Как и я, — добавил Кирс. — Ты не единственный, кто чувствует вину по поводу той ночи, Рорик, — его лицо при этих словах исказилось от боли. — Я всегда спрашивал себя, что я мог сделать по-другому, как бы я мог спасти их. Но нет возврата к прошлому, и мои родители не хотели бы, чтобы как один, так и другой из нас не достиг нашего полного потенциала, не протянул руку за счастьем.

Огюстина сжала обе мужских руки. Она так гордилась ими обоими. Теперь, когда они начали примиряться со своим прошлым, у них всё будет хорошо. Да, им по-прежнему предстоит трудная дорога вперед, но теперь, когда тема ошибок оказалась исчерпанной, и Рорик и Кирс встали на путь исцеления от душевных ран своего детства. В животе у неё всё упало, когда она поняла, что они больше не нуждаются в ней. Её путешествие сюда осуществило желание Богини.

— Я даже не догадывался о том, что ты так это воспринимал. — Рорик протянул руку к кузену, и они схватили друг друга за предплечья, в безмолвном скреплении уз дружбы и братства.

— Ты и так достаточно мучился чувством своей вины, — покачал головой Кирс. — Я не хотел добавлять к этому своё. — Он сделал паузу, отпуская руку Рорика. — Я чувствую тягу так же сильно, как и ты.

— У тебя есть призвание стать жрецом? — сощурился Рорик. Огюстина услышала шок в его голосе.

— Да.

— Почему же ты молчал?

— Я знал, что в тебе тоже есть зов Богини, — вздохнул Кирс. — Но как я мог, без тебя, ответить на него? Мое место — быть рядом с тобой, служить тебе опорой во всём, каков бы не был твой выбор. — Он стоял перед своим кузеном, высокий, гордый, и с достоинством смотрел ему в лицо. — Ты — мой брат, в нынешней жизни и в той, что последует. Нет ничего, что я не сделал бы для тебя.

Рорик с трудом сглотнул, видимо едва справляясь с волнением.

— Ты — мой брат.

Он взглянул на Богиню и попытался усмехнуться.

— Кажется, всё идёт к тому, что в новый путь мы собираемся отправиться вместе.

— Вы оба примете своё призвание.

— Примем, — отозвались они в один голос.

Богиня повернулась к Огюстине и протянула ей руку.

— Время настало.

Закусив губу, чтобы сдержать слезы, она двинулась вперед. Ожерелье на её шее стало горячим, в ушах возникло неясное гудение. Рорик, сделав шаг, преградил ей путь, в то время Кирс, подойдя сзади, блокировал её между ними.

— Моя задача здесь выполнена. — Огюстина отказывалась поднять глаза на Рорика, зная, что обязательно разрыдается, а она не была настроена показывать свою слабость. — Вы подарили надежду своему народу, дав ему не одного жреца Богини, а сразу двух.

— Огюстина. — Она задрожала, когда Рорик произнёс её имя. Огюстина слышала душевное волнение в его голосе, но не собиралась строить себе иллюзий, что это нечто большее, чем простая благодарность. Они знали друг друга два дня, да и то неполные, если не считать их грёз. Но грёзы, они и есть грёзы, — это ведь не действительность, в конце-то концов.

Огюстина ничего не стала говорить, поскольку сказать было попросту нечего. Сердце сдавила тяжесть, когда она положила руки на его грудь. Она намеревалась просто сдвинуть его со своего пути, но вместо этого поймала себя на том, что прислушивается к тяжелым глухим ударам сердца под своими ладонями.

Сильные пальцы приподняли её подбородок, чтобы встретить его напряжённый взгляд.

— Пожалуйста, останься.

Господи, как же она хотела услышать от него эти слова, хотела поверить им! Теперь она знала, что лгала себе, что, уверяя себя в разумности решения вернуться в свой мир — в действительности хотела остаться.

Огюстина проглотила комок, застрявший в горле.

— Нет, Рорик, это всего лишь благодарность, которую ты чувствуешь. — Протянув руку, она погладила его по щеке, ощущая колючесть его щетины. Она была грубой, как и он сам. Но и такой же возбуждающей. Огюстина сомкнула свои пальцы и прижала к ладони, желая надолго сохранить в них это ощущение. — Ты был прав тогда, когда сказал, что это был просто секс.

Он закрыл на минуту глаза, а когда открыл их снова, она была потрясена, увидев в них слезы.

— Я лгал. — Взяв Огюстину за плечи, он слегка встряхнул её. — Богиня, сколько же я лгал! Я просто не хотел обращаться к своему прошлому. Если бы я сделал это, и оказалось, что ты была права, это означало бы, что так много лет потрачено мною впустую.

Руки Кирса обхватили её и легли на живот.

— Ты заставила нас обоих по-новому взглянуть на себя, Огюстина.

— Я рада за вас. — И она действительно была рада, но становилось всё трудней и трудней стоять здесь и притворяться, что её сердце не разрывается от боли. — Но для меня настало время вернуться домой. — Её голос сломался на последнем слове. Дом. Она не была уверена, что он у неё есть, хоть на Земле, хоть здесь, в T’ар Тале.

— Если ты хочешь именно этого, я не стану останавливать тебя. — Руки Рорика упали с её плеч. Вслед за ним и Кирс отошёл от неё и встал рядом с кузеном.

Оба мужчины посмотрели на неё, потом переглянулись и кивнули друг другу. Одновременно упав перед ней на одно колено, каждый взял её за руку. Первым начал Кирс.

— Я сказал, что люблю тебя, и это правда. Я полюбил тебя ещё тогда, с самого первого сна. Я люблю твой упрямый характер и твою несгибаемость, кода ты хочешь чего-то добиться. Я люблю твою силу и твою мягкость.

Огюстина закусила губу, но это не помогло. По её щеке скатилась одинокая слеза.

Рорик поднёс её пальцы к губам и поцеловал их один за другим.

— Нет достаточных слов, чтобы объяснить глубину моего чувства к тебе, Огюстина. Но если ты останешься, я постараюсь найти их.

Вторая слезинка потекла по её лицу. Оба мужчины буквально ошеломили её, но она всё ещё не была уверена, что делать. Какая жизнь её ждала здесь, если бы она осталась? Огюстина обратила свой взгляд к Богине, которая лишь улыбалась.

— Только ты можешь ответить на это, дочь моя. Обе жизни были бы хорошими. Одна, после возвращения на Землю, была бы заполнена успешной карьерой и удовлетворением от сознания выполненного долга. Ты прожила бы долгую, здоровую жизнь, и твоё имя навсегда осталось бы в книгах по истории.

Это было больше, чем она могла бы надеяться. Всё, чего она когда-либо желала в своей жизни.

— Если ты останешься здесь, твоя жизнь будет совсем другой, но, пожалуй, ничуть не менее насыщенной. И здесь твоя жизнь будет долгой и здоровой, твоё имя будет жить в сердцах твоей семьи и твоих детей. Ты сможешь стать жрицей, если выберешь этот путь. Твои дети тоже будут обладать этими способностями. Ты очень талантлива, Огюстина.

Огюстина бросила взгляд на мужчин, стоящих перед нею и, судя по выражению их лиц, поняла, что ни один из них не услышал того, что сказала ей Богиня.

Кирс выглядел несчастным и опечаленным, но Рорик казался решительным.

Он резко повернулся на месте, лицом к Богине.

— Если она собирается вернуться домой, я пойду с ней.

— Ты не можешь этого сделать, — ахнула Огюстина. — Твоё место здесь, твой народ нуждается в тебе.

— А я нуждаюсь в тебе. — Он был настолько близок, что она могла чувствовать жар его тела, видеть непреклонную решимость в его глазах. — Я всё равно не смогу без тебя выполнять своё предназначение. Теперь, когда в моей жизни появилась ты, я не смогу жить без тебя. — Рорик поднял руку. Его ладонь на некоторое время застыла возле лица Огюстины, прежде чем упасть обратно.

— Ты для меня — всё. Без тебя моя жизнь бессмысленна.

Заговорил Кирс, до этого так долго молчавший.

— Останься. Выходи за нас замуж. Втроём мы будем сильнее, чем каждый из нас в отдельности.

С вновь оживающей надеждой внутри у Огюстины всё затрепетало. Ведь и правда, что ей мешает? Она могла остаться и всё это получить. Единственно, что не давало покоя — взятые на себя обязательства, там, на Земле. Тогда она вспомнила Оливию. Ладно, попытка — не пытка. Распрямив плечи, Огюстина обратилась к Богине.

— А что насчёт дел, которые я не успела закончить? Вместо того чтобы отослать домой меня, можешь ли Ты доставить на Землю пакет, как Ты сделала, когда здесь осталась Оливия?

Богиня наклонила голову.

— Я могу, но у тебя есть только два часа, чтобы собрать всё нужное.

Рорик притянул её к себе, едва не задушив в своих объятьях.

— Ты остаёшься?!

Её решимость утвердилась, и Огюстина почувствовала, будто огромная гора свалилась с её плеч. Она откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я остаюсь.

Рорик оторвал её ноги от земли и обнял так сильно, что дышать стало совершенно нечем.

— Рорик,… — едва выдохнув, пихнула его в плечо Огюстина.

— Спасибо. — Слегка ослабив свои объятья, он опустил к ней голову. — Ты не пожалеешь об этом.

— Я знаю. — Она улыбнулась, когда почувствовала себя выдернутой из объятий Рорика. Теперь уже Кирс обнимал её, изо всех сил прижимая к своему сердцу. Она улыбнулась им обоим.

— Но для начала, мне предстоит заняться кое-какой работой.

Глава 10

К тому времени, когда они все трое вернулись в дом Рорика и поднялись по лестнице в спальню, было уже далеко за полночь. Теперь это и её дом, подумала Огюстина.

Последнюю пару часов она провела с Оливией, вместе с ней торопливо исписывая листы пергамента. Огюстина, раз уж представилась такая возможность, твёрдо решила записать свои самые важные соображения и отправить их на Землю. Она знала, что Майкл справится с написанием последней задуманной ею книги.

Огюстина написала ему длинное письмо с подробными инструкциями о том, как поступить с ее имуществом. К счастью, в связи с тем, что она только что переехала, устраиваясь на новую работу, большая часть её вещей находилась в хранилище. Она дала ему указание, где найти ключ и разрешение избавиться от них. Обидно, конечно, что её банковский счет со временем перейдёт в собственность государства, но прямо сейчас она всё равно ничего не могла с этим поделать.

Правда, существовала надежда, что однажды Оливия сумеет разобраться со всеми этими путешествиями во времени и по-быстрому смотается домой, чтобы распорядиться их накоплениями и отдать деньги на благотворительность.

Пока же, она сделала всё что могла, и Богиня отослала пакет в то самое место, откуда исчезла Огюстина. Оставалось только надеяться, что Майкл до сих пор находится там и найдет его.

Кирс, чутко реагирующий на малейшие изменения её настроения, наклонился и тихонько шепнул на ухо:

— Все будет хорошо, Богиня проследит за этим.

Было всё ещё удивительно слышать, насколько значительную роль играет Богиня в здешнем мире. Это так сильно отличалось от того, что было на Земле. Здесь Богиня была реальной и неотъемлемой частью жизни каждого из людей. И эти двое мужчин, что находятся рядом с ней, подарят им всем новую надежду, когда завтра, на церемонии бракосочетания, будет объявлено, что они оба — жрецы Богини.

Огюстине всё ещё не верилось, что завтра она выходит замуж. Но Рорик упёрся на своём. Теперь, когда она решила остаться, он хотел как можно быстрее связать её с ними узами. Это было, конечно, лестно, но в то же время действовало ей на нервы.

Рорик приостановился только в дверях спальни.

— Никаких слов благодарности не хватит, чтобы сказать тебе, как много значит для меня твоя жертва. — Подведя её к кровати, он усадил Огюстину на край и, опустившись на одно колено, начал расшнуровывать ее ботинки.

Глядя на его склонённую голову, у неё защемило сердце от избытка чувств. Да, будущее было неопределённым, но то же самое могло бы быть где угодно. Конечно, первое время она будет скучать по компьютерам и своим любимым телепередачам, по сливочному мороженому с фруктами, политому горячим шоколадом, но всё это, в общем-то, не так уж существенно. Здесь, в своём новом мире, она тоже нашла бы занятия, доставляющие ей удовольствие.

— Не то, чтобы это была такая уж большая жертва. Нет, если сравнивать с тем, что я обрела взамен.

Кирс присел на кровать рядом с ней и начал расстегивать её блузку.

— Мы построим для тебя больший дом. Что-нибудь грандиозное. — Он раздвинул ткань и высвободил её руки. Рорик, стянув с неё ботинки и носки, присел перед нею на корточки. — Любой, какой бы ты ни захотела.

Мужчины были абсолютно серьезны. Остатки её внутренней напряженности рассеялись, их сменила уверенность в том, что она находится именно там, где в ней нуждаются, и где хочет быть сама.

— Мне не нужен новый дом, для меня и этот хорош. Все, что мне нужно — это вы двое. — Смахнув прядку волос со лба Кирса и заправив ему её за ухо, Огюстина другой рукой погладила Рорика по щеке.

— Мы — твои, так же как и ты теперь принадлежишь нам. — Рорик выпрямился и, потянув её за собой, расстегнул на ней брюки и спустил их вниз. Кирс приподнял её над кучкой свалившейся ткани и положил на большую кровать. На Огюстине всё ещё оставались лифчик и трусики, но перед ними она чувствовала себя голой. У них каким-то образом получалось смотреть на нее, раздевая глазами донага.

— По-моему, на вас ещё слишком много одежды. — Она шокировала саму себя не столько томным звучанием своего голоса, сколько требованием. Огюстина не привыкла высказывать свои пожелания в стенах спальни, но скоро это изменится.

Кирс подмигнул ей и тут же разделся.

Рорик, ни на минуту не отрывая глаз от её лица, нарочито медленно снял свой жилет, а затем перешёл к завязкам своих свободных льняных штанов. Его фаллос выпрыгнул, освобождаясь, твердый и готовый, над густым скоплением чёрных завитков в паху. Золотисто-коричневая кожа поблескивала от пота, мускулы слегка перекатывались под кожей, когда он вышагнул из своих штанов и отшвырнул их ногой.

Полностью обнажённый, он оперся одним коленом на матрац и начал медленно подбираться к её телу.

Кожа Огюстины пылала, каждый дюйм её существа наполнился огненной жаждой. И не важно, что сегодня у неё уже был секс с каждым из них. Сейчас было совсем другое. Да, она спала с ними обоими сразу, но это было во сне или, по крайней мере, так ей казалось. А такое, чтобы они были все вместе, и она полностью осознавала свои действия — будет впервые.

Кирс улёгся рядом с ней, и Огюстина потянулась к нему. Темно-каштановые волосы, струившиеся по его плечам, задели её лицо, когда он наклонился над ней и поцеловал. Это был такой мягкий, нежный поцелуй, что заставил её губы раскрыться от вздоха. Как и Рорик, он был полностью возбужден, — невероятный представитель мужского племени.

Огюстина облизала губы, наслаждаясь его вкусом. Оба мужчины застонали, и она улыбнулась.

— Давай снимем это, чтобы не мешало. — Рорик, расстегнув застёжку, избавил её от лифчика, в то время как Кирс быстро управился с трусиками. Не было ни стеснительности, ни ощущения неловкости, когда она передвигалась, помогая им снимать с неё остатки одежды. Собственная долговязость и недостаток изящества фигуры не беспокоили ее совершенно. Они заставили её чувствовать себя красивой. И это было неизмеримым даром.

Огюстина улыбнулась и протянула руки обоим. Кирс нагнул голову и снова завладел её губами. Рорик усыпал поцелуями её шею и двинулся вниз, ласково пройдясь языком по ключице, прежде чем подразнить округлую плоть её груди.

— Ты сладкая, словно мед, — шепнул Кирс, облизывая её нижнюю губу. Да уж, целоваться он умел. Мужчина делал это не торопясь, будто у него и не было никаких других намерений, кроме как провести вот так всю ночь, только лишь целуя её. Его язык скользил внутри, заставляя забыть обо всём. Пальцы Огюстины запутались в его волосах, удерживая рядом с собой. Нет, не потому что в этом была необходимость — Кирс, похоже, и не спешил оставлять её.

Рорик же, напротив, казался полон решимости взять её как можно быстрее. Его язык набросился на сосок груди Огюстины, заставив его кончик напрячься, прежде чем втянуть его в рот. Её лоно увлажнилось, смягчая складочки киски, бедра выгнулись вверх.

Кирс, продолжая целовать Огюстину, одной рукой скользнул к округлости её груди и, подразнив отвердевший бутон соска, двинулся вниз. Его пальцы ласково пробежались по ребрам и покружили по впадинке пупка. Она застонала, когда рука Рорика зеркальным отражением повторила тот же путь.

Оба мужчины, одновременно скользнув ладонями на внутреннюю сторону её бедер, раздвинули их врозь. Кирс приподнял её ногу и закинул себе на бедро. С другой стороны то же самое сделал Рорик. Ее киска оказалась широко открытой для всего, что бы они ни захотели с ней сделать.

Дыхание Огюстины сорвало, когда мужчины в две руки начали ласкать её влажные складочки. Она отстранилась от Кирса, прекращая их поцелуй и усиленно стараясь отдышаться. Кирс, потеряв её губы, переключился на ухо, нежно покусывая его мочку.

Невольный крик сорвался с её уст, когда Рорик вставил один палец в лоно Огюстины. К нему почти сразу же присоединился Кирс, проталкивая в неё свой палец и преодолевая сопротивление стенок её входа.

Один из них большим пальцем кружил по клитору. Она понятия не имела, кто, да ей это было и без разницы. Их пальцы растягивали её, двигаясь внутрь и обратно. Тело Огюстины стало настолько чувствительным, настолько жаждущим, что болезненными стали даже корни волос.

— Ещё, — выдохнула она. — Сильнее. — Её бедра толкнулись вверх.

Действуя слаженно, они ввели пальцы глубже и, разведя их в стороны, в едином темпе вытащили к краю отверстия, прежде чем снова с силой устремиться вперёд. Её бедра самопроизвольно задвигались, насаживаясь на них. Оргазм был настолько близок, что она уже ощущала предвестие его. Рорик поцеловал её грудь и, взяв в рот сосок, провёл по нему зубами. Это ощущение взрывом отозвалось в ней, отправляя за край. Огюстина вскрикнула и сжала их пальцы своими внутренними мускулами. Из лона хлынула жидкость, тело содрогалось с головы до ног. Уперев пятки в матрац, она выгнулась вверх, в последний раз приподнимая себя навстречу их прикосновениям, прежде обессилено рухнуть обратно на кровать.

Под негромкие голоса, произносящие слова похвалы и успокоения, Огюстина постепенно пришла в себя. Почувствовав, что её гладят по волосам, она открыла глаза и сонно, пресыщено улыбнулась обоим.

Рорик смотрел на женщину, раскинувшуюся на его кровати, и внутри у него всё пело от этой картины. Нет, теперь это кровать принадлежит им всем вместе, подумалось ему, охваченному довольством, подобного которому он не знал с детских лет. Рорика терзало неудовлетворённое желание, но в данный момент его подавляло ощущение абсолютнейшего счастья, полностью затопившего его душу.

Тому причиной была не только физическая близость с Огюстиной, но и всё остальное, что было связано с этой удивительной женщиной. Она, со своим изменчивым настроением, — словно драгоценность, сверкающая разными гранями. Она постоянно бросала бы ему вызов, и не только в обычной жизни, но и точно также в его роли жреца.

Рорик кинул взгляд на кузена. Их глаза встретились, и он ощутил глубокое взаимопонимание, которое проистекало между ними. Не было ни ревности, ни каких-либо разногласий в их общем владении этой особенной женщиной. Так было предназначено. То, каким образом ей удалось соединить их обоих в одно целое, она никогда не сможет понять полностью. Рорик и сам не понимал этого до конца — знал только, что это в действительности так.

Теперь, когда он согласился принять на себя обязанности жреца для своего народа, появилось ощущение, будто с плеч свалился огромный груз. Удерживая себя вдали от своего предназначения, он отрицал жизненно важную часть себя. И Огюстина помогла ему понять это.

Она пошевелилась и открыла глаза. Её синие глаза были сонными, и улыбка, которую она послала им, снова разожгла его кровь. Ноги Огюстины всё ещё были раздвинуты, её киска влажно блестела свидетельством оргазма. В воздухе вокруг них витал запах секса.

Приникнув к ней, Рорик зарычал и захватил в плен её губы. Наклонив голову набок, он пожирал её рот, забирая весь воздух из её тела, прежде чем вдохнуть его в неё назад. Огюстина, вцепившись пальцами в его плечи, издала глубокий горловой стон.

Покусывая её нижнюю губу, Рорик чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Оно было настолько открыто, что для него не составляло труда прочесть любое его выражение. Огюстина была сонной и удовлетворённой, но он видел, что её снова охватывает возбуждение.

Погрузив палец в её лоно, Рорик покрыл его её влагой, а затем покружил по сморщенному колечку попки.

— Помнишь, о чём я говорил тебе раньше? — легонько нажав, он всунул туда кончик пальца, минуя тугие мускулы.

Огюстина сдавленно охнула, но кивнула, в её глазах отразилась комбинация страха и возбуждения.

Рорик медленно проталкивал палец вперед, пока не зашёл так глубоко, как только мог.

— Есть бальзам, с которым тебе будет легче принять меня здесь. — Он закрыл глаза, мысленно представляя свой член полностью вошедшим в её анус. — «Ты такая узкая и тугая, он будет чувствовать себя тут так хорошо!»

Открыв глаза, Рорик посмотрел на нее.

— Кирс будет трахать твою прелестную розовую киску, а я возьму тебя здесь. — Он почти полностью вытащил из неё свой палец и снова ввёл на всю глубину.

Огюстина застонала и толкнулась попкой назад, встречая проникновение его пальца. Бросив короткий взгляд на Кирса, она снова вернулась к нему.

— Доверься мне, — прошептал Рорик.

— Да, — кивнула она в ответ.

Огюстина не могла поверить, что согласилась на это. Было страшновато, и в тоже время жутко хотелось попробовать. Мысль о том, чтобы совокупляться с обоими мужчинами сразу, представив Кирса погрузившегося глубоко в её лоно, в то время как Рорик брал бы её сзади, невероятно возбуждала.

Она знала, что сначала это будет болезненно. Когда его палец проник сюда в первый раз, внутри у неё всё горело, но теперь, двигаясь туда и обратно, расширяя и подготавливая её, он чувствовался там удивительно хорошо.

Огюстина поначалу растерялась, когда Рорик шёпотом попросил довериться ему. Внутренним чутьём она понимала, что он должен был притязать на неё таким способом, овладеть ею так, как у неё не было ни с одним другим мужчиной. Они втроём должны были соединиться в единое целое, чтобы запечатлеть свою связь друг с другом. Огюстина понятия не имела, как их тройственные отношения будут работать в повседневной жизни, но ей верилось, что они найдут свой путь.

Она ощутила возбуждение Кирса, почувствовав твёрдый толчок его фаллоса, когда он провёл ладонью вверх и вниз по внутренней стороне её бедра, очень близко, но всё же не касаясь её киски.

— Да. — Огюстина безоговорочно доверяла обоим мужчинам, но главным всё же было то, что она любила их.

Кирс скатился с кровати и исчез в купальне. Спустя несколько секунд он вернулся назад, держа в руках маленькую деревянную посудину. Поставив баночку на живот Огюстины, он открыл её и запустил пальцы внутрь. Ноздри защекотал аромат меда и трав. Возбуждающим был даже сам запах.

Рорик вынул из неё свой толстый палец и уступил место Кирсу. Её плоть покрыла прохладная скользкая плёнка бальзама, когда Кирс легко вставил один из своих пальцев в тугую дырочку её попки. Растягивая её, к первому пальцу присоединился второй. Ощущение стало немного болезненным, добавилось лёгкое жжение. Огюстина задержала дыхание.

— Дыши, — сказал ей Кирс, раздвигая пальцы в стороны. — Бальзам ослабит жжение. Его глаза блеснули. — А травы скоро заставят тебя просить о большем.

Огюстина не была уверена в этом, но хотелось попробовать. И действительно, несколько секунд спустя она подумала, что Кирс вполне мог оказаться прав. Внутренние мускулы её ануса начало возбуждающе покалывать, и движение его пальцев внутрь и обратно стали ощущаться намного легче.

Рорик, встав на колени рядом с ней, набрал на пальцы немного бальзама и провёл ими по своему набухшему члену, смазывая, пока тот не заблестел. Сжав ладонью свою возбуждённую плоть, он застонал.

— Это усиливает твоё возбуждение? — Ей удалось вымолвить эти слова сквозь стон удовольствия, когда Кирс раздвинул пальцы, продолжая растягивать и подготавливать её.

— Да. — Рорик взял её руку и обернул вокруг своего твёрдого пениса, напряжённо пульсировавшего под её ладонью. От этого ощущения кровь в её венах понеслась ещё быстрее, приводя в состояние лёгкого безрассудства.

Запустив свободную руку в баночку с бальзамом, Огюстина зачерпнула немного и, дотянувшись до Кирса, растёрла вверх и вниз по его стволу.

Он прерывисто охнул и вынул из неё свои пальцы, оставив в ней ощущение неожиданной пустоты. Она хотела обоих мужчин, и она хотела их прямо сейчас.

— Возьмите меня. Сделайте меня своей.

Рорик, обняв её, приподнял над кроватью, в то время как Кирс, отставив бальзам в сторону, откинулся на спину и растянулся в центре. Устроившись, он протянул к ней руки. Рорик, обхватив её за бедра, удерживал в устойчивом положении, пока Огюстина, широко расставив ноги, не села на Кирса верхом. Взяв его возбуждённую плоть рукой, она направила его в своё лоно, и он вошёл внутрь.

Когда прохладный бальзам, пощипывая, скользнул по ее внутренним мускулам, она зашипела. Покрывая ствол Кирса мазью, Огюстина не подумала об этом. Сделав резкое движение тазом, она насадилась на него, заставив обоих застонать.

Господи! Это было нечто несравнимое! Что бы там ни содержалось в этом бальзаме, оно усиливало каждое малейшее ощущение, которые пронизывали её естество.

Рорик передвинулся по кровати, чтобы оказаться прямо сзади неё. Кирс, обхватив руками, потянул её на себя, и Рорик раздвинул ягодицы выпятившейся перед ним попки. Огюстина невольно напряглась.

— Расслабься, — промурлыкал Кирс, поглаживая ладонями её спину.

Сзади к ней прижались губы Рорика, выцеловывая дорожку вниз по позвоночнику.

— Я не причиню тебе боль, — пообещал он.

Сделав глубокий вдох, Огюстина медленно выдохнула, заставляя себя расслабиться. Член Кирса шевельнулся внутри неё, вызвав новый поток влаги из её лона.

Пользуясь благоприятным моментом, Рорик прижал головку своего фаллоса к ее дырочке и надавил. Он был намного толще, чем любой из их пальцев. Огюстина замерла, готовясь к вторжению, но Рорик не двигался.

Её мускулы на краткий миг плотно сжались вокруг него, пульсируя, прежде чем снова успокоиться. Бальзам творил свое волшебство, и вскоре её тело начало покалывать изнутри.

Руки Рорика напряглись вокруг её бедер, она слышала за спиной его дыхание, тяжелое и жаркое.

— Расслабься. Ты можешь принять всего меня.

Хотя сам Кирс под нею не двигался, Огюстина почувствовала внутри себя равномерную пульсацию его члена. Ее тело тут же отозвалось, становясь ещё более чувствительным и возбужденным.

Ощущая в тугом колечке своего входа лишь головку ствола Рорика, она понимала, что для того, чтобы они завершили это так, как она хотела, он должен войти глубже.

Огюстина для пробы чуть подалась назад. В неё углубился ещё один дюйм его плоти.

— Да, да, вот так, — постанывая от удовольствия, Рорик начал медленно проталкиваться вперёд.

Она была уже полна до предела, а он всё продолжал осторожно входить в неё. Однако Огюстина сама хотела этого. Она должна была получить его в себя целиком. Бальзам, который они использовали, разжигал пожар в её глубинах. И она знала, что они должны трахать её вдвоём, чтобы ослабить жажду, разрастающуюся в ней всё больше с каждым мгновением.

Эта жажда терзала её, словно живое существо, рвущееся наружу. Огюстина, протянув руки за спину, ухватила Рорика за бёдра и дёрнула к себе. Сделав последний толчок, он погрузился в неё до упора.

— Oооо, дааааа, — зашипела Огюстина. Теперь она, тяжело дыша, старалась свыкнуться с двумя огромными членами, разом находившимися в её теле. От одних только мыслей об этом у неё болезненно напряглись груди и внутри всё затрепетало.

Оба мужчины наполняли её, окружали собой, но всё равно этого было недостаточно. И тогда она сделала то, о чём предупреждал Кирс: — Огюстина взмолилась о большем.

— Да трахните же меня, наконец. — Её тело воспротивилось, когда она попыталась двинуться.

Кирс ругнулся и подсадил её немного повыше, чтобы она, положив ладони на кровать, могла на неё опираться. Груди с набухшими красными вершинками склонились перед ней, и Кирс, приподнявшись и захватив её сосок, с жадностью его всосал. Это движение вогнало его еще глубже, чем прежде. Огюстина откинула голову назад и вскрикнула от удовольствия, пронзившего всё её тело.

— Я не могу больше ждать, — рыкнул позади неё Рорик. Его зубы покусывали её затылок, посылая волны дрожи по позвоночнику.

Кирс выпустил сосок и, откинувшись обратно на кровать, взял её груди ладонями и сжал.

Рорик, обхватив Огюстину вокруг бедер, начал двигать её вперёд и назад. Оба члена выскальзывали, а затем снова глубоко продвигались, когда Рорик притягивал её к себе.

— Как же хорошо, — выдохнула Огюстина. Это было ещё лучше, чем она себе представляла. Она догадывалась, что завтра всё будет болеть, но сейчас не хотела об этом думать. — Сильнее!

Рорик набирал темп, но не делал слишком резких толчков. Огюстина знала, что, несмотря на сильнейшее возбуждение, он постоянно помнил о ней. Сердце наполнилось признательностью, даже слезы навернулись на глаза.

Они двигались как единое целое, их члены скользили в её теле, словно два мощных поршня. Мускулы её влагалища и ануса пульсировали, туго сжимаясь вокруг них. Казалось, это длится уже целую вечность, хотя она знала, что прошло всего лишь несколько минут до того как глубоко внутри неё возник знакомый трепет.

Огюстина вскрикнула, содрогаясь всем телом. Но ни один из мужчин не остановился, продолжая всё так же двигаться и вознося её к новым пределам. Она растворялась в своих ощущениях, пока единственным, что осталось существовать — это охватившее её непередаваемое наслаждение.

Кирс попытался удержаться немного дольше. Страсть и удовольствие, отпечатавшиеся на лице Огюстины, были прекрасны, и он знал, что запомнит этот момент навсегда. Его яички ломило в нетерпеливом предвкушении разрядки. Скопившееся давление нарастало, и он знал, что она не замедлит. Ощущение движения своего члена, отделённого лишь только тонким барьером от того, где наполнял её Рорик, было невероятно эротичным.

Он улыбнулся, представив их позицию полностью поменявшейся. Конечно, не сегодня и не завтра — Огюстине потребуется время для восстановления. Но когда-нибудь скоро они снова сделают это, и тогда её узкая попка примет в себя его плоть.

Кирс застонал и выкрикнул её имя, когда его ствол извергся вверх горячей струёй семени. Услышав крик Рорика, он понял, что кузен тоже достиг кульминации. Огюстина тяжело упала к нему на грудь, и он поймал её в свои объятья. Она ощущалась в его руках совершенно уместно, заполняя пустоту, о которой он и не подозревал, пока не встретил эту удивительную женщину.

Огюстина со стоном всхлипнула, когда Рорик вышел из её тела. Он поморщился, с беспокойством подумав о том, что завтра на церемонии она будет чувствовать себя некомфортно. Ничего, кроме сношения есть много других способов заставить её почувствовать себя хорошо и довести до оргазма, и он хотел испробовать с ней их все.

Рорик снял Огюстину с себя и бережно уложил ничком на кровать. Кирс погладил её по спине, в который раз благодаря Богиню за то, что привела эту женщину в его жизнь, — в их жизнь. Они с Рориком посмотрели друг на друга и улыбнулись. Мир прекрасен!

Огюстина была едва способна дышать. Никогда ещё за всю свою жизнь она не была настолько выдохшейся. И при этом никогда не чувствовала себя настолько умиротворённой и пресыщенной. Прохладная ткань коснулась её чувствительной кожи, и она застонала.

— Подожди, сейчас тебе станет легче. — Она улыбнулась в подушку, пока Кирс продолжал бережно и нежно обтирать куском влажной ткани её киску и попку, счищая остатки бальзама и свидетельства их любовных ласк.

— Утром ты примешь теплую ванну и тогда почувствуешь себя лучше. — Это уже Рорик ласково гладил ладонью по её спине.

Огюстила вздохнула, собираясь что-то ответить. Ну хоть что-нибудь. Её рот открылся, но получилось только зевнуть.

Под тяжёлым телом прогнулся матрац, когда Кирс улёгся рядом с ней с другого бока и натянул на них тонкую простыню.

— Люблю вас, — удалось вымолвить Огюстине, уже уносимой в царство Морфея. Окутанная уютом и безопасностью их объятий, она уснула.

* * * * *

Стоя в начале храма, Огюстина смотрела на проход. Алтарь впереди утопал в цветах, воздух наполнял сладковатый аромат ладана. Хотя луна уже не была полной, её фиолетовое сияние заливало переднюю часть помещения.

Зал был до предела заполнен родственниками и друзьями, с большинством из которых ей ещё не пришлось познакомиться. Но, тем не менее, все до единого лица улыбались ей, когда она совершала свой парадный вход.

Сделав глубокий вдох, Огюстина посмотрела на двух мужчин, которые ждали её у алтаря. Оба были одеты в знакомые свободные льняные штаны и кожаные ботинки. Но на сей раз вместо жилетов на них были рубашки насыщенного фиолетового цвета, спереди и сзади расшитые символами Богини. Их отделка была очень похожа на ту, что украшала её собственное одеяние.

Великолепный наряд был заслугой Оливии, которая принесла его за несколько часов до церемонии.

Огюстина даже дала убедить себя надеть длинную юбку с разрезами по бокам вместо штанов. И теперь, видя страсть и одобрение во взглядах Кирса и Рорика, она была рада, что согласилась.

Это был день её свадьбы. Он нисколько не напоминал ни одну церемонию, которую она могла бы когда-либо вообразить. Она соединялась узами не с одним, а с двумя мужчинами сразу. Возможно, некоторым людям этого не понять, но здесь, в этом мире и в этом месте, такой союз праздновался со всей торжественностью.

Она улыбнулась про себя, когда тяжелое серебро и аметисты торквеса начали разогреваться на её коже. Подумать только, ведь всё это началось с аметистовых грёз!

Сомкнув пальцы вокруг ожерелья, она легонько сжала его, вознося безмолвную благодарность Богине. Невесомый женский смех наполнил голову Огюстины, когда она, выпустив подвеску, вступила на короткую дорожку навстречу своим будущим супругам и началу новой жизни.

Эпилог

Майкл Рейерс поморгал в темноте и выругался. Что-то непонятное швырнуло его спиной о стену и заставило выронить фонарь. Это что-то точно также и откинуло фонарь неизвестно куда. И теперь он шарил руками по полу, игнорируя боль в голове.

— Огюстина, с Вами всё хорошо?

Майкл запомнил ревущий звук в ушах и давление, навалившееся на него со всех сторон. Во рту ощущался сильный и горький привкус страха. Он уже не сомневался, что вот-вот умрёт. Однако остался жив. Теперь предстояло ответить на вопрос, жива ли всё ещё доктор Митчелл. Она находилась в самом центре того, что случилось. Майкл не мог сказать с уверенностью, был ли это какой-то взрыв или что-то ещё. Так или иначе, он должен найти свой фонарь.

Наконец, его пальцы сомкнулись вокруг цилиндрической ручки.

— Ага, попался. — Он щёлкнул выключателем и был вознагражден, когда сильный пучок света ударил в противоположную стену. — Доктор Митчелл?

Майкл заставил себя подняться и медленно подошел к каменному стулу, стоящему в центре. Там было пусто. Он позволил лучу света пробежаться по полу комнаты, пока не проверил каждый квадратный дюйм. Пусто.

— Это невозможно, — пробормотал Майкл. Потом до него дошло, и он нервно хмыкнул. — Конечно, она отправилась за помощью. — Наверное, она посчитала его потерявшим сознание и пошла, чтобы позвать кого-нибудь помочь. Довольный, что смог додуматься, он уже собирался уйти, когда почувствовал это. За слабым покалыванием в пальцах последовал невероятный толчок давления.

— Ну вот, опять, — проворчал он, бросаясь к двери.

Но было слишком поздно. Ветер взметнулся, казалось, из ниоткуда. На этот раз Майкл бросился к каменному стулу, ухватился за подлокотники и изо всех сил вцепился в них. Давление бросило его на колени, но ручек он не отпустил. Если бы его ещё раз приложило о стену, могло бы больше и не повезти. Оглушительный звук взрыва наполнил воздух, давление стало настолько ужасным, что помутнело в глазах. Стиснув зубы, он держался из последних сил, твёрдо решив оставаться в сознании.

Это прекратилось так же быстро, как и началось. Воздух прочистился, возвращаясь к нормальному, давление исчезло.

Майкл медленно поднял голову и огляделся вокруг. Вроде бы ничего не изменилось. Положив руку на сиденье стула, чтобы помочь себе встать, он пораженно отдёрнулся.

Схватив свой фонарь, Майкл развернул его в сторону сиденья. Всего несколько минут назад там было пусто, но теперь на камне откуда-то взялся маленький пакет в бумажной упаковке.

— Невозможно…

Но ещё невероятнее оказался тот факт, что на обёртке было небрежно нацарапано его имя. Майкл узнал почерк — так писала Огюстина.

— Я схожу с ума, — прошептал он после того как вскрыв пакет, прочёл первые строки письма. Мысли у него бессвязно кружились, Майкл поднял голову и уставился на настенные надписи, — те самые, в которых говорилось о путешествии во времени. — Такого не может быть.

Однако в его собственных руках находились неоспоримые доказательства. Огюстина Митчелл больше не вернётся. В данный момент она находится в другом мире и времени, да ещё и более того, — доктор Оливия Файфилд, пропавшая без вести несколько лет назад, тоже находится там вместе с нею.

Если он не присутствовал здесь сам лично, не почувствовал на себе ураганный ветер и не видел энергию, образовавшую дугу через всю комнату, он бы ни за что не поверил этому. Чёрт, он пережил это и всё равно не уверен, что поверил до конца.

Письмо давало Майклу пароль к компьютеру и инструкции относительно того, как получить доступ к записям Огюстины. Пакет также включал несколько страниц заметок и указаний для следующей книги, и Доктор Митчел хотела, чтобы он занялся её написанием.

Это был, что называется, шанс на миллион, и он вручался ему на блюдечке с голубой каёмочкой. В мозгу промелькнула мысль, что взять работу другого человека и выдать за свою — по меньшей мере, неэтично. Так поступить он не мог. Он бы постарался написать книгу, но она будет издана под именами их обоих.

Ему поручалось продать имущество, которое Огюстина держала в хранилище и использовать деньги, чтобы помочь обеспечить в финансовом плане то время, которое ему придётся потратить на работу с книгой.

Со временем доктора Митчел признают без вести пропавшей, так же как и доктора Файфилд. Ни один человек не узнает, что случилось с ними на самом деле, потому что он никому не откроет правды. Ему не хотелось закончить свои дни в палате с мягкими стенами в некоем учреждении, где никто никогда не поверит его безумной истории.

Внезапно Майкла кольнула острая игла зависти. Им выпал случай познать новый неизведанный мир. Его пристальный взгляд снова вернулся к письменам на стене. Это случилось уже дважды. И хотя теперь такое путешествие кажется невозможным, поскольку обе драгоценности ответственные за него исчезли, он надеялся, что может хоть когда-нибудь такой случай всё же представится снова.

Т’ар Таль. Этого названия не будет знать никто, кроме него. Согласно инструкциям Огюстины письмо он сожжёт сразу же, как только запишет все сведения, относящиеся к делу, в свой журнал. Он сохранил бы только её указания по поводу книги, на случай, если в будущем возникнут какие-то вопросы.

Пока же, всё, что кому-либо следовало знать, — Огюстину срочно отозвали по делам. А ему якобы поручено упаковать ее вещи и отправить домой, в Штаты. У него есть чем заняться, если он собирается избежать вопросов, которые могли бы оказаться щекотливыми.

Собрав бумаги, Майкл сунул их за пазуху. Нерешительно подойдя к двери, он прошел сквозь неё и обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на таинственную комнату. Каменная стена начала закрываться почти сразу же, как только он оказался в коридоре. Он успел бросить внутрь один единственный взгляд, прежде чем камень встал на место, снова закрывая комнату от любопытных глаз.

Поспешно выбираясь из коридоров, он чувствовал, как его наполняет новая энергия. Никто кроме него, ничего не знает о комнате, и он не собирается этого менять.

Пока.

Примечания

1

Мастаба (араб. скамья) — гробницы в Древнем Египте периодов Раннего и Древнего царств, имеют форму усечённой пирамиды (без верхушки) с подземной погребальной камерой и несколькими помещениями внутри, стены которых покрывались рельефами и росписями.

Погребальных камер могло быть несколько, и некоторые из них закрывались опускающимися плитами. (Здесь и далее — прим. переводчика)

2

Торквес — ожерелье, выполненное в форме металлического витого обруча или кольца с разомкнутыми концами. Символ богатства, воинской доблести или высокого положения владельца.

3

Это самый ценный минерал в группе разновидностей кварца. Цвет аметиста варьируется от почти бесцветного до темно-фиолетового. Название камня произошло от греческого amethystos, что означает «неопьяненный». Считается, что человек, носящий аметист не так подвержен опьянению. Кроме того, аметистом разглаживают морщины, выводят веснушки, лечат ожоги и нервные расстройства. Считается, что аметист укрепляет волю и улучшает обмен веществ в организме. В древности верили, что аметист защищает от колдовства и его дарили любимым людям.

4

эксгибиционизм — психическое отклонение, проявляющееся в публичном обнажении интимных частей своего тела с целью самовозбуждения.

Content

Уолтерс Н. Ж. Аметистовые грезы

Н.Ж.УОЛТЕРС АМЕТИСТОВЫЕ ГРЁЗЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания