Элегия Чхэ Бон

Перевод Г.Рачкова

ГЛАВА I Чхэ Бон, дочь чинса Кима

Вот уже второй день воет за окном осенний ветер. Он срывает с кленов на горе Моранбон желто-красные листья, врывается в Пхеньян и свирепствует на улицах.

В одном из домов сидит у окна девушка. Безучастно смотрит она, как кружит ветер опавшие листья. Это Чхэ Бон, дочь чинса Кима.

Чинса Ким — благородный дворянин, богатый и родовитый. Чхэ Бон родилась, когда был он уже в преклонных годах, и потому любит он свою дочь безумно и бережет ее, как сокровище…

Чхэ Бон росла смышленой девочкой — с детства хорошо шила и умела ткать, рано выучилась писать и слагать стихи. Родители души в ней не чаяли и мечтали подыскать дочери достойного жениха: красивого и умного, из знатного и богатого рода. Отец считал, что в такой глуши как Пхеньян *, женихов искать нечего, и отправился в далекий Сеул, надеясь, что там ему повезет. Чхэ "он с матерью остались в Пхеньяне.

Шло время. Девушка переживала свою шестнадцатую весну. Уже волновали ее песни соловья, порхающего меж густых ветвей ивы, и нежные лепестки цветов, залетающие в окно…

Промелькнула весна, миновало лето, в город воротилась осень. А из Сеула по-прежнему не было никаких вестей.

Целый день Чхэ Бон грустила, сидя у окна. Под вечер, когда загорелась полоска заката, она вышла из дома и пошла по дорожке, усыпанной красными листьями.

— Чви Хян, где ты? Иди сюда! — позвала она служанку.

— Иду! — откликнулась та, выходя из дверей. — Ой, листья-то на деревьях совсем красные! А были зелеными… Как это получается?

— Их перекрашивает время, — сказала Чхэ Бон. — Ивы и персиковые деревья ничуть не изменились…

Наслаждаются они весною, Продолжается для них весна, Уж листва павлонии опала, Слышу голос осени в ветвях.

О, как быстро пролетает время: Сотня лет — всего лишь краткий миг. Как недолговечна жизнь земная. Здесь недавно расцвела весна,

И уже подул осенний ветер — Вешняя увяла красота. Не успеешь нас\адиться жизнью, А глядишь — и старость подошла.

Чви Хян всплеснула руками:

— Верно вы говорите! Кажется, только вчера уехал хозяин, а уж кончилось лето, осень пришла. И вестей от него все нет…

Девушки вздохнули. Чхэ Бон подняла с земли охапку желтых листьев и зарылась в них лицом, словно хотела спрятаться от злого ветра.

Вдруг у садовой ограды послышался треск ветвей. Чхэ Бон испуганно оглянулась, — какой-то юноша, раздвинув ветви павлонии, смотрел на нее. Было ему лет восемнадцать, был он красив, хорошо одет и казался человеком благородного происхождения.

Только взглянула на него Чхэ Бон — ив душе ее вспыхнула радость. Не смея поднять глаз, она, смущенная, убежала. Чви Хян последовала за ней.

Видя, что девушки убежали, юноша проник в сад и огляделся. Осторожно подошел он к тому месту, где стояла Чхэ Бон.

— Какая досада, что она испугалась!

Возвратилась на небо фея — Ветви ивы остались со мной, Только щебет в ветвях остался, А красавицы след простыл.

Юноша, вздохнув, печально опустил голову. И тут в глаза ему бросился шелковый платок — он лежал на земле. Юноша поднял платок и увидел на нем два вышитых иероглифа — иероглиф чхэ — «разноцветный» и иероглиф бон — «феникс».

«Наверно, это платок той девушки! — подумал юноша. — Значит, ее зовут Чхэ Бон!»

Бережно, словно редчайшую драгоценность, спрятал он платок за пазуху и стал ждать, не выйдет ли Чхэ Бон искать пропажу.

Из дома донеслись голоса. Юноша живо спрятался в кустах. Вот в саду появилась девушка, — она что-то Искала.

— Странно, куда он мог подеваться? — говорила она.

Юноша понял, что она ищет платок, и улыбнулся: напрасно тратит время, бедняжка!

Чхэ Бон — это была она — походила по дорожкам, поворошила опавшие листья и ни с чем вернулась домой. Вскоре в саду показалась служанка.

Она сразу увидела притаившегося в кустах юношу и смело подошла к нему.

— Это вы подобрали платок? Верните его, пожалуйста!

Но юноша решил, что отдаст платок только Чхэ Бон.

— А это твой платок?

— Нет, молодой госпожи.

— Так пусть она за ним и придет. — Юноша вынул из-за пазухи платок.

— Вы, наверное, шутите! Госпожа наша такая скромная- разве посмеет она разговаривать с незнакомцем? Верните платок.

— Я не шучу. Отдам платок только твоей госпоже. Ты кто сама-то?

— Служанка Чви Хян.

— А как зовут госпожу? Чви Хян усмехнулась:

— А вам-то что? Хватит болтать, отдавайте платок!

— Послушай, Чви Хян, что тут особенного, если я хочу знать ее имя?

— Девушек по имени могут звать только родители, чужим не разрешается *.

— Верно! Но я отдам платок лишь после того, как узнаю имя твоей госпожи, так что выбирай.

Чви Хян задумалась: «Человек он, видать, благородный, да и собой хорош — под стать молодой госпоже. Так и быть, скажу ему — все равно ведь на платке вышито ее имя». И она, улыбнувшись, сделала вид, что сдается.

— Уж раз вы требуете, так и быть, скажу. А платок отдадите?

— Непременно отдам!

— Госпожу зовут Чхэ Бон. Юноша рассмеялся:

— И тебе так трудно было это сказать? А ведь имя-то на платке вышито — я просто хотел проверить. Ну, хорошо, я отдам платок. Подожди немного.

Юноша хотел было уйти, но Чви Хян его удержала.

— Отдайте платок, а потом идите.

— Прошу тебя: подожди минутку!

Юноша убежал. В одном из соседних домов достал он тушь и кисть и написал на платке четверостишие. Потом вернулся в сад и отдал платок Чви Хян.

— Я живу близ ворот Тэдонмун, а зовут меня Чан Пхиль Сон. Отец мой когда-то был правителем округи Сончхон, он умер. Мать осталась вдовой И думает только о том, как бы подыскать мне хорошую невесту. Расскажи об этом своей госпоже. Скажи, что я прошу простить меня и возвращаю платок с надеждой на встречу. На платке я написал ей письмо. Скажи, что я буду ждать ответа.

Чви Хян взяла платок, но была недовольна.

— Как же я отдам его госпоже, когда вы его весь измарали? Куда он теперь годится? Боюсь, госпожа рассердится. Вам-то что.

— Но ведь испортил платок я, а не ты — зачем тебе беспокоиться? Отдай его своей хозяйке — и дело с кон-Цом. А уж я тебя не забуду.

Чви Хян буркнула что-то и убежала…

Чхэ Бон ждала служанку у себя в комнате. Шло время, а Чви Хян все не возвращалась. Девушка начала тревожиться: «Что с нею случилось? Неужели все еще ищет платок? А может, тот юноша нашел платок и не отдает его? Ой, что это я? Разве можно думать о незнакомом? Интересно, кто он такой? Какой красивый! Если он к тому же еще и образован, он и смотреть на меня не станет…»

Наконец в комнату вошла Чви Хян.

— Ну и чудеса творятся на свете! Чхэ Бон встрепенулась.

— Ой, Чви Хян, наконец-то! Где ты была так долго?

— В саду! Искала я его, искала и вдруг увидала парня, что глазел на вас из-за ограды. Стоит, смеется и платок ваш в руках держит! Я говорю: «Отдайте платок!»- а он не отдает. Ушел с ним в соседский дом, побыл там немного, а потом вернулся и отдал платок. Вы не станете бранить меня? А парень-то до чего красив!

Чхэ Бон развернула платок — вот что на нем было написано:

О, как душист красавицы платок! Возлюбленного Вам послало небо, А я — лишь несколько любовных строк. Мечтаю я о ложе новобрачных.

Под стихотворением стояла дата и подпись: Чан Пхиль Сон.

Чхэ Бон покраснела, глаза ее засияли. Чви Хян улыбнулась.

— Что он там написал? Прочтите мне! Чхэ Бон смутилась.

— Ты не поймешь… Хорошо, что платок нашелся! Не знаю только, как теперь быть: неудобно не ответить ему…

— Да уж напишите что-нибудь. Он ведь стоит, дожидается.

Чхэ Бон ушла в другую комнату, взяла лист бумаги, что-то написала и, вернувшись, передала его Чви Хян.

— На первый раз я прощаю его и посылаю ответ, но больше не носи мне таких писем.

— Интересно, что вы там наПисали? Эх, досада — неграмотная я!

Чхэ Бон легонько стукнула ее по плечу.

— Вечером я тебе все расскажу. А сейчас беги к нему и отдай письмо. Ты говоришь, он заходил в соседний дом? Проследи, не пойдет ли он туда опять. Ну, беги!

— Мне кажется, он остановился у нашего соседа, чиновника Кима.

— Вот и разузнай хорошенько.

Чви Хян побежала в сад — юноша ждал ее. Он нетерпеливо взял письмо и развернул.

Пусть Вам не снятся сказочные сны. Вы лучше книги мудрые читайте. Чтоб в академию Ханьлинь вступить.

Юноша читал послание — щеки его горели, руки дрожали от волненья… Наконец он сложил письмо и поднял глаза на Чви Хян.

— Спасибо, что принесла ответ. Скажи, сколькб лет твоей госпоже?

— Шестнадцать.

— Где же она научилась так хорошо писать?

— Ее сам хозяин учил — он в ней души не чает! — А хозяин твой дома?

— Нет, в Сеул уехал.

— Зачем?

— Кто его знает. Наверно, дочери жениха искать.

Эти слова встревожили юношу.

— Он собирается выдать ее за сеульца?

— Ну да! Говорит, что в Пхеньяне нет для нее пары. А вы живете здесь рядом? У чиновника Кима?

— Верно. Чиновник Ким — мой родственник. Поелу-шай, Чви Хян, у меня к тебе просьба. Исполнишь ее?

— А что такое? — насторожилась Чви Хян.

— Молодая госпожа очень понравилась мне, — начал юноша. — Я ведь холост, а она не замужем, по-моему, мы подходим друг другу. Знаю, что слова мои кажутся тебе нескромными, но я очень прошу тебя, сделай так, чтобы я мог встретиться с ней. Уж я тебя отблагодарю!

Чви Хян поджала губы и долго не отвечала. Юноша Нетерпеливо взял ее за руку.

— Что ж ты молчишь?

— Да вот думаю. Хозяин у нас строгий. Узнает — несдобровать мне тогда! Нет, лучше не просите. Сделайте, как все делают: пришлите сваху…

— Мне бы только с госпожой встретиться, а потом я и сваху пришлю. Прошу тебя, помоги мне!

Чви Хян задумалась: «Уж очень красив парень и к тому же умен, — право, не плохая получится парочка! Так и быть, помогу им». Она велела юноше наклониться и что-то зашептала на ухо. Потом усмехнулась и добавила вслух:

— Только вы сами и в ответе будете!

— Ну спасибо, Чви Хян. Век не забуду твоей услуги!

— Ладно, хватит болтать-то!

— Да я от чистого сердца! Помни же: судьба моя в твоих руках!

Юноша попрощался с Чви Хян, и та опрометью бросилась к дому.

Войдя в комнату, она увидела молодую госпожу. Расстелив на коленях платок, Чхэ Бон в который раз перечитывала написанное.

— Как он красиво пишет… Почему же он до сих пор не сдал экзамены? Может, он беден? А может, ему негде жить? Ах, сколько еще несчастных на свете!

Чви Хян подкралась к Чхэ Бон, заглянула ей в лицо и громко расхохоталась.

— О чем это вы разговариваете? Вижу, хотите вы стать Ткачихой! Что ж, я готова быть сорочьим мостом!*

Чхэ Бон покраснела.

— Сумасшедшая! Что ты болтаешь! Ты отдала письмо?

— Да. Он читал ваше письмо, и у него даже руки дрожали! Ах, как он хорош! Прямо красавец!

Чхэ Бон не стала больше ни о чем спрашивать, поднялась и ушла в другую комнату.

ГЛАВА II Встреча в саду

Пообещав Пхиль Сону устроить встречу с Чхэ Бон, Чви Хян долго ждала подходящего случая, и он наконец представился.

Однажды вечером, выглянув в окно, Чви Хян сказала:

— Какая ясная сегодня луна! Не пойти ли нам погулять?

— Что ж, — согласилась Чхэ Бон, — пойдем погуляем. Вечер и впрямь чудесный.

Они вышли из дома и долго гуляли, любуясь луной.

А юноша Чан меж тем уже пробрался в сад и ждал Условного знака. Вот, поглядев в его сторону, Чви Хян несколько раз кашлянула. Пхиль Сон вышел из укрытия и, освещенный луной, предстал перед Чхэ Бон. Испуганная девушка бросилась было к дому, но Чви Хян преградила ей путь.

— Не пугайтесь, госпожа! Ведь это господин Чан — тот самый, которому на днях вы посылали письмо!

— Почему же господин оказался в нашем саду? Вели ему уйти!

Не успела Чви Хян ответить, как Пхиль Сон низко поклонился и сказал:

— Вы уже слышали обо мне, почему же вы прогоняете меня? Разве может бабочка улететь от цветка? Разве может утка, наконец-то долетевшая до реки, испугаться рыбака, сидящего на берегу? Не гоните меня! Я пришел поклясться вам в вечной любви и верности!

Чхэ Бон покраснела. Она стояла в нерешительности, не зная, что ответить на пылкие речи юноши. На помощь ей пришла Чви Хян.

— Выслушайте меня, госпожа. Грех упускать такой случай! Когда ваш платок оказался в руках господина Чана, я подумала: «Это знамение неба!» Господин Чан красив, знатен и влюблен в вас безумно — его послало вам само небо! Скажите ему «да» — и всю жизнь вы будете счастливы!

Чхэ Бон совсем смутилась. Она стояла, потупив взор, и молчала. Пхиль Сон опустил голову.

— Вы молчите, — значит, я вам противен. Если вы ничего не ответите — я умру от горя. Скажите хоть что-нибудь!

Он продолжал говорить горячо и взволнованно. Чхэ Бон прошептала чуть слышно:

— Я помню стихи, которые вы мне прислали. Я помню все, что передала мне Чви Хян. Что еще я могу сказать?

Она опустила глаза и умолкла. Чви Хян взяла юношу за руку.

— Я знаю госпожу — больше она ничего не скажет. Идите домой и посылайте сваху. Верьте: все будет хорошо. Мы тоже пойдем, — уже поздно.

С этими словами она увела Чхэ Бон в дом. Пхиль Сон же долго еще стоял в саду и ушел, только когда совсем стемнело…

С час тому назад мать Чхэ Бон, госпожа Ли, зашла к дочери. Но ни Чхэ Бон, ни служанки в комнате не оказалось. Удивленная, вышла она в сад, и ветер донес до нее знакомый голос. Госпожа Ли прислушалась: Чхэ Бон разговаривала с каким-то юношей. Она подошла ближе, пригляделась внимательно и увидела перед дочерью молодого человека, стройного и красивого. Растерявшись от неожиданности, госпожа Ли слушала их разговор. Наконец дочь и служанка направились к дому. Госпожа Ли опередила их и встретила дочь у порога, сделав вид, будто ничего не знает.

— Где ты была, доченька? Откуда так поздно возвращаешься?

Чхэ Бон ничего не ответила: она была слишком взволнована.

— Мы были в саду, любовались луной, — сказала за нее Чви Хян.

— И не боялись? А мне говорили, что у ограды видели чьи-то следы. И чей это голос слышала я сейчас? Кто это был?

Чхэ Бон низко опустила голову: выходит, мать все знает! Чви Хян тоже молчала.

Видя их замешательство, госпожа Ли продолжала строго:

— Почему вы молчите? Кто здесь был? Судя по вашим лицам, случилось то, чего я боялась. Расскажите

всю правду, я ничего не скажу отцу. А солжете — несдобровать вам тогда! Говорите же. Ну, Чви Хян, говори ты первая.

Чви Хян решила признаться. Она низко поклонилась хозяйке.

— Не стану обманывать вас, госпожа: это я во всем виновата. Но я рада, что молодая госпожа встретилась с этим парнем.

Госпожа Ли рассердилась не на шутку.

— Ах, ты во всем виновата? Ну, так держи ответ! Рассказывай, как все произошло!

И Чви Хян рассказала, как несколько дней назад гуляли они в саду, любуясь красными кленами, как потеряли платок и искали его. Рассказала, как попал платок к Чан Пхиль Сону и как написал он на платке письмо молодой госпоже, а молодая госпожа ответила ему, как Чхэ Бон и Пхиль Сон встретились в саду и поговорили друг с другом.

— Он такой красивый, такой образованный! Хорошо бы, молодая госпожа вышла за него, — закончила она.

Госпожа Ли задумалась.

— Не ровен час — узнает ее отец, что тогда будет?

— Не беспокойтесь, госпожа! Все можно уладить!

— Каким образом?

Чви Хян шепнула ей что-то на ухо.

— Никто ни о чем не узнает, и все прекрасно!

— Может, ты и права. А что, господин Чан из хорошей семьи?

— Спросите у него самого. Он сын правителя Сон-чхона, наш сосед Ким — его дальний родственник. Так он сам мне сказал… Что, разве не подходит вам такой зять?

— Пусть решает Чхэ Бон. Если люди любят друг друга, они найдут свое счастье, хотя бы разделяли их тысячи ли. Если же любви нет, даже живя в одном

доме, можно стать врагами. Покажи-ка мне письмо господина Чана.

Чви Хян подала платок.

Госпожа Ли была женщиной образованной. Она внимательно прочла стихи Пхиль Сона, они ей понравились. Потом она повернулась к дочери.

— Я понимаю тебя, доченька, можешь ничего не говорить мне. Одного только боюсь я: отец будет недоволен, что я просватала тебя без его ведома.

Чви Хян засмеялась.

— О, не беспокойтесь, — зять ему понравится! А если и не понравится, тоже не беда: до свадьбы еще далеко- помолвку можно расстроить!

— Ну, хорошо, попробуем послушать Чви Хян. В крайнем случае, отец сам все решит.

Госпожа Ли ушла к себе и до поздней ночи думала, как устроить счастье своей единственной дочери.

ГЛАВА Ш Помолвка

Возвратившись домой после встречи с любимой, Пхиль Сон решил рассказать обо всем матери.

— В древних книгах написано: «Если в стране беда — нужен умный министр, если в семье беда — ищи хорошую жену». Мне уже восемнадцать, а я до сих пор не женат. Вы совсем старенькая, ухаживать за вами некому. У чинса Кима — того, что живет по соседству, — красавица дочь на выданье. Я хотел бы, чтобы вы послали туда сваху!

— Ну что ж, — ответила госпожа Цой, — тебе действительно пора жениться. Я рада, что ты полюбил

дочь чинса Кима. Наш род так же славен, как и его. Но они богаты, а мы бедны — согласится ли он выдать за тебя дочь?

— Небо нас не оставит!

— Хорошо, я пошлю к ним сваху.

Госпожа Ли сидела одна в своей комнате, когда вошла сваха.

— Здравствуйте, госпожа! — поклонилась она хозяйке.

— Заходи, заходи, — откликнулась госпожа Ли. — Что-то давно мы тебя не видели. Каким ветром в наши края?

— Да вот нашла вашей дочери хорошего жениха!

— Что за жених?

— А сын правителя Сончхона, что живет близ ворот Тэдонмун. Парень хоть куда — лицом вылитый Пань Юэ *, статен, как Ду My *, стихи слагает, что твой Ли Тай-бо, а уж иероглифы пишет не хуже самого Ван Си-чжи! Как раз пара вашей Чхэ Бон! Тридцать лет занимаюсь сватовством, а такого жениха не видала! Породнитесь с ним — век благодарить будете!

— Я тоже слышала, что он хороший юноша, но хотелось бы все-таки взглянуть на него. Приведи его к нам.

— Ладно, завтра же приведу.

Сваха вернулась к госпоже Цой и рассказала ей о беседе с матерью Чхэ Бон. Госпожа Цой осталась довольна.

На другой день Пхиль Сон отправился в дом чинса Кима. На нем было новое платье, которое ему очень шло.

Госпожа Ли тщательно приготовилась к приему гостей. Она встретила их на пороге и пригласила в гостиную. Первой вошла сваха, за ней — Пхиль Сон. Они почтительно поклонились хозяйке дома, та с достоин- ством ответила на приветствие и предложила гостям сесть.

Госпожа Ли внимательно оглядела жениха: в самом деле, красивый юноша.

— Рада видеть вас в своем доме, — сказала она ему. — Мы с мужем уже стары, все наше счастье — в единственной дочери. Правда, она у нас ни писать, ни читать не умеет, да и вышивает плохо. Сваха перехвалила ее, напрасно хотите вы на ней жениться. К тому же мой муж еще не вернулся из Сеула, он приедет уже после того, как сверим мы четыре даты *. Вот все, что я могу вам сказать.

Госпожа Ли, улыбаясь, положила перед Пхиль Со-ном платок.

— Говорят, вы хорошо знаете иероглифы. Не скажете ли, что здесь написано?

Пхиль Сон взглянул на платок и понял, что госпожа Ли все знает.

— Это писал я. Здесь написано, что я люблю вашу Дочь. Простите, что не сказал вам об этом раньше.

— Другого ответа я не ждала. Будьте и впредь таким же.

— Почтительно последую вашему совету.

Пхиль Сон поклонился и направился к двери. В это время в гостиную входила Чви Хян. Услышав последние слова госпожи Ли, она побежала к Чхэ Бон и закричала:

— Госпожа! Госпожа! Господин Чан у нас в доме! Он разговаривает с вашей матерью! Она приветлива с ним! Радуйтесь же!

И она потащила Чхэ Бон к двери, чтобы та сквозь Щель могла увидеть Пхиль Сона.

Чви Хян так радовалась, словно это ее просватали. Чхэ Бон молчала, но по ее лицу было видно, что и она Рада не меньше.

ГЛАВА IV Приключения чинса Кима в Сеуле

В то время как мать и дочь готовились к свадьбе, глава семьи, чинса Ким, был занят важными делами в Сеуле. Вначале он подыскивал дочери женихов, потом решил, что раз уж он в столице, надо заодно похлопотать и о себе, — он мечтал о хорошей должности в управе и захватил с собой побольше денег, так как знал, что столичные чиновники корыстолюбивы.

Приятели говорили ему, что в Сеуле живет влиятельный чиновник по имени Хо, который кому угодно может достать и новый чин, и новую должность. Чинса Ким сблизился с его другом — Ким Ян Чжу. Ян Чжу сразу понял, что у Кима водятся денежки, и решил поживиться…

Однажды Ян Чжу сказал:

— Вы уже месяц в Сеуле, потратили кучу денег, а толку нет никакого. Даже обидно за вас.

— Весьма тронут вашим участием, — растроганно ответил Ким. — Но что можно сделать?

— У меня есть хорошая мысль. Хотите, скажу?

— Конечно.

— Вы всего лишь чинса. Не худо бы вам получить чиновника шестого класса.

— Еще бы!

— Дайте мне для начала тысячу лян, — я пожертвую их Будде, и Будда не обойдет вас своими милостями!

Чинса Киму очень хотелось получить новый чин, и он, ни слова не говоря, достал деньги и вручил их Ян Чжу.

— Эх, стать бы советником, тогда хорошая должность в управе обеспечена! — размечтался Ким.

— Что верно, то верно: чтобы служить в управе, нужно быть советником. А если ты чином ниже — лучше и не соваться!

— И все-то вы знаете, все умеете! Куда нам, пхень-янцам!

— Да уж не волнуйтесь, все будет в порядке. Возвращайтесь спокойно домой!

— Так я надеюсь на вас!

— Сделаю все, что смогу. А сколько у вас с собой денег? Чиновники — они их любят!

— У меня при себе пять тысяч лян.

— Пять тысяч? Этого мало! Один губернатор потребует десять!

— Тогда я напишу вам долговое обязательство, а съезжу домой — привезу денег.

— Не успеете: через три дня чин советника и королевский указ будут в ваших руках.

— Хорошо, попробую раздобыть денег в Сеуле. Они расстались, и чинса Ким стал думать, где бы ему достать денег. Думал он всю ночь напролет, но так ничего и не придумал.

Через два дня явился Ким Ян Чжу — принес королевский указ.

— Вот то, о чем вы просили. И обошлось совсем дешево — всего десять тысяч лян. Теперь, чтобы принять из моих рук указ, вы должны облачиться в парадные одежды чиновника шестого класса и отвесить четыре глубоких поклона в сторону дворца — таков этикет.

— А без этого нельзя?

— Конечно, нельзя. Впрочем, погодите: у меня есть старая одежда — сейчас я пошлю за ней.

Ян Чжу отправил слугу домой, и тот вскоре принес Все необходимое. Чинса Ким облачился в парадной одежды, отвесил четыре глубоких поклона в сторону королевского дворца и взял со столика указ.

— Не будь вас — не видать бы мне королевской милости!

— Ну, что вы, — скромничал Ян Чжу, — я всего лишь мелкая сошка. Все устроил сановник Хо, его и благодарите. Не забудьте одарить и слугу, который принес вам платье, уж так у нас принято.

— Ой, спасибо, что напомнили!

Советник Ким вынул из сундука кусок шелка и подарил слуге. Потом он послал его купить шляпу и халат чиновника шестого класса, облачился в халат, напялил на голову шляпу и гордо посмотрел на Ян Чжу.

— Вы просто великолепны, — восхитился Ян Чжу. — Поздравляю вас, господин советник!

Новоиспеченный советник решил отблагодарить своего благодетеля.

— Это событие нужно отметить! Пошли в кабачок, послушаем песенки да выпьем по чарке!

Ян Чжу только и ждал этого приглашения, но не подал вида, что обрадовался.

— Ну что вы, право, не стоит.

— Нет-нет, я вас приглашаю, и вы не смеете отказать мне. К тому же я плохо знаю столицу, еще не бывал у кисэн, уж будьте сегодня моим проводником.

— Ну, если вы настаиваете, я согласен.

— Так пойдемте!

— Я готов.

— А куда мы пойдем?

— Можно к Сан Хын, можно к Ок Хи, а можно и к Нан Хын — куда пожелаете.

— Пойдемте туда, где хорошо поют.

— В таком случае — к Нан Хын. Квартал Огун-коль.

И они отправились в Огунколь.

Пришли. Ким Ян Чжу стал стучать в ворота, советник скромно стоял сзади. Долго стучал Ян Чжу, наконец из дома послышалось:

— Кисэн нет! Нет кисэн! Ян Чжу поморщился.

— Что ж, у Нан Хын не повезло. Пойдемте в Нам-мундон к Сан Хын.

Советник последовал за Ян Чжу. Они миновали крепостные ворота, свернули за угол и вошли во двор какого-то дома.

— Идите к нам! К нам! — донесся из окна чей-то крик.

Ян Чжу повернулся к советнику.

— Ну, пошли?

— Пошли!

Они вошли в дом. Их взорам представилась большая комната, наполненная людьми. У очага сидела молодая девушка — кисэн.

— Добрый вечер. Не помешаем? — с поклоном произнес Ян Чжу.

Кисэн приподнялась.

— Милости просим.

Ян Чжу огляделся: сесть было негде…

— Подвиньтесь, пожалуйста!

Гости подвинулись, освободив для пришедших места. Ян Чжу и советник уселись поудобнее. Ян Чжу тотчас закурил трубку. Скоро вся комната наполнилась дымом. Гостям это не понравилось — один за другим стали они уходить.

— Если бы я не был близким другом вельможи Хо, эти мужланы выгнали бы меня вон, — шепнул Ян Чжу советнику. — Но они знают, что со мной шутки плохи!

Наконец в комнате остались трое: кисэн, Ян Чжу и советник. Ян Чжу захохотал во все горло:

— Чего это они разбежались? Сан Хын улыбнулась:

— Пришли новые люди — вот им и уступили место.

— Трусы они, вот кто! Вели подать нам вина да закусок!

Сан Хын раздвинула створки двери.

— Эй, кто там!

Появился слуга: ни дать ни взять королевский ревизор из «Сказания о Чхун Хян» *,- одет в лохмотья, грязные космы ниспадают на глаза…

— Изволили звать?

— Подай гостям вина!

Слуга исчез и скоро вернулся с накрытым столиком. Сан Хын взяла со стола кувшин, наполнила его вином и поднесла Ян Чжу.

— Выпейте, прошу вас!

— Как же пить-то?

— Вы не знаете, как пьют вино? — расхохоталась кисэн.

— Знать-то я знаю, да не за тем мы пришли сюда. Спой-ка нам лучше что-нибудь!

Сан Хын налила себе чарку и запела:

Возьми эту чашу вина, Возьми ее, выпей до дна. Гляди: в ней совсем не вино — Роса из кувшинов У-ди! * Возьми ж эту чашу вина, Росу эту выпей до дна — И тысячу лет проживешь.

Ким Ян Чжу принял из ее рук чарку и выпил до дна. Сан Хын снова наполнила чарку и поднесла советнику:

— Застольная спета — пейте вино! Но советник не стал пить.

— Нет уж, теперь спой мне! Сан Хын снова запела:

Я за окном посадила росток, Этот росток я вином полила. Вмиг хризантема раскрылась, и вмиг Милый вошел, воссияла луна. Мальчик, скорее дай комунго! Милому песню свою пропою.

Советнику понравилась песня: он крякнул от удовольствия и осушил чарку.

— Хорошо поешь, красавица!

— Верно, хорошо, — поддержал его Ян Чжу. — Потом еще споешь нам.

Сан Хын покачала головой.

— Вы забываете старую истину: «Хорошего — понемножку!»

— А девчонка-то с норовом! — расхохотался Ян Чжу

— Вас удивляет, что я осмелилась возразить вам?

— Хо-хо-хо! Это она потому, что видит меня впервые!

— Вы ошибаетесь. Впрочем, если вы требуете, я спою еще. Но я сорвала голос, и песня не доставит вам Удовольствия.

Она откашлялась и начала:

Как высоки эти горы Манчжан! Головы их ушли в небеса. Лотосам дивным они под стать, Кто-то иа золота выковал их.

Серые скалы вонзились в синь, Серые скалы отвесны, круты. К северу от столицы видны Трех знаменитых гор острия.

Странны на вид очертания их. Равные образы чудягся мне: Эта вершина южной горы, Как голова шелкопряда, кругла.

Высится слева гора Наксан, Гору Наксан сторожит дракон. Высится справа гора Инвансан, Ее охраняет тигр.

А у подножия этих гор Встал небывалый дивный дворец. Вечною радостью озарены Лица живущих в этом дворце.

Горы прекрасными сделали их, Горы наполнили счастьем сердца.

Гость мой любезный, слушай меня, Можешь и ты в эти горы уйти, Радость найдешь ты в этих горах, Пей же вино, наслаждайся вином.

В год изобилья, когда урожай Будет богат на наших полях И хризантемы в садах расцветут, — Может быть, встретишь Цилиня ты.

Сан Хын кончила.

— Молодец! Ах, молодец девушка! — рассыпался в похвалах Ян Чжу.

— Вы очень любезны, благодарю вас.

— Ну как? — повернулся Ян Чжу к советнику.

— Превосходно! До сих пор я все тосковал по дому- теперь тоска моя развеялась: мне легко и весело!

Ян Чжу расхохотался.

— Что верно, то верно, послушаешь такую красотку- все на свете забудешь! А теперь давайте пить и веселиться!

И вино полилось рекой: чарка за чаркой, чарка за чаркой. И потекла беседа: Ким Ян Чжу хвастался своими связями, а советник — поддакивал ему.

— Если вас примет вельможа Хо или кто другой из моих друзей, уж я замолвлю за вас словечко!

— О, я бесконечно вам благодарен!

— Завтра же пойдем к Хо.

— С вами — куда угодно!

— Я скажу ему, чтобы он посодействовал вам.

— Не смею возражать.

Долго еще беседовали они, не забывая, впрочем, и о вине. Меж тем стемнело. Они с трудом поднялись, распрощались с кисэн и отправились по домам»

ГЛАВА V Советник Ким успешно завершает дела и возвращается домой

На другой день Ян Чжу и советник Ким встали рано утром и отправились навстречу друг другу. Советник жил в квартале Ячжугэ, Ян Чжу — в Сачжикколь, так что встретились они у храма Нэсуса.

— Я вижу, вы в полном здравии, — сказал Ян Чжу. — А я беспокоился: думал, еще не протрезвились!

— Надеюсь, и вы здоровы? — учтиво поклонился советник Ким. — Я как раз спешил узнать об этом.

— Благодарю за заботу. Ну что, пойдем к Хо?

— Как вам будет угодно.

И они отправились к вельможе.

Ян Чжу вошел в дом всесильного Хо, потом вышел и пригласил советника. Советник, не без робости, сделал первый шаг. Миновали роскошно убранную гости-

ную, остановились перед дверью в другую комнату. «Войдите!» — раздался чей-то голос. Советник вошел и отвесил хозяину глубокий поклон. Вельможа, даже не взглянув на него, обратился к Ян Чжу:

— Это тот самый, что получил чин советника? Ян Чжу склонился чуть ли не до земли.

— Точно так, ваша милость.

Вельможа оглядел советника с ног до головы.

— Вы мне нравитесь. Куда бы мне определить вас? Не хотите ли для начала должность правителя округи Квачхон? Там хорошо.

Советник стоял ни жив ни мертв от страха и не мог вымолвить ни слова. Ян Чжу пришел ему на помощь:

— Ваша милость, а разве эта должность свободна?

— Тамошний правитель подал в отставку.

— А сколько это будет стоить?

— Всего десять тысяч лян. Правда, я считаю, что за это денег брать не надо, но со мной многие не соглашаются. — И вельможа расхохотался.

Советник принял его слова за чистую правду и стал горячо благодарить:

— Ваша милость, я бесконечно благодарен вам за вашу заботу. Вы даровали мне новый чин, новую должность, теперь я навеки ваш слуга.

— Пустое! Сегодня же вам выдадут все бумаги, а сейчас платите деньги — и дело с концом.

Ким Ян Чжу тотчас достал тушечницу и хотел было развести тушь, но воды в комнате не оказалось. Он дернул за шнур — раздался мелодичный звон, и в комнату вошел юноша лет шестнадцати. Ян Чжу протянул ему тушечницу.

— Налей воды!

Советник не мог оторвать от гоноши глаз: какой красавец! Лицо — словно ясная луна на прозрачном

осеннем небе! Он вспомнил о дочери, и у него невольно вырвалось:

— Вот бы моей Чхэ Бон такого мужа! Оба красивые…

Ким Ян Чжу и Хо слышали это. Они переглянулись и подмигнули друг другу.

Вскоре юноша вернулся, с поклоном подал тушеч-ницу и удалился. Советник проводил его восхищенным взглядом.

Юноша этот был слугой вельможи Хо, и Хо гордился его необыкновенной красотой. Услышав, что у советника есть красавица дочь, Хо задумал недоброе. Над головой Чхэ Бон стали сгущаться тучи. А она этого и не знала!..

Ян Чжу развел тушь и хлопнул советника по плечу.

— Вы что, ума лишились от радости? Писать бумагу-то?

— Да-да, пишите. Только вот денег у меня не хватит: с собой всего пять тысяч. Может, съездить за остальными в Пхеньян?

Вельможа хорошо знал свое дело.

— Ладно, давайте ваши пять тысяч, а на остальные пишите обязательство, заплатите как-нибудь Потом, — сказал он с притворным добродушием.

Советник с готовностью вынул деньги и написал Долговое обязательство. Хо внимательно прочитал его и спрятал в шкатулку. Потом улыбнулся и поднял глаза на советника.

— Завтра можете ехать в Квачхон и приступать к службе, господин правитель Квачхона. Да-да, господин правитель Квачхона!

— О, благодарю вас, ваша милость!

— Я заметил, вам понравился мой слуга — вы так на него смотрели…

— Очень красивый юноша, ваша милость!

— И к тому же послушный! Не хотели бы вы, чтобы он стал вашим зятем?

Хо попал в точку. Советник смутился и заговорил сбивчиво:

— Я бы с радостью… У меня, ваша милость, дочь на выданье. Уж очень разборчивая: подавай ей и красивого и умного… Увидал я вашего слугу и подумал: такого бы ей в мужья…

Хо выслушал его и презрительно рассмеялся:

— Ты что, в самом деле не прочь породниться с моим слугой?

— Конечно!

— А я хочу предложить тебе кое-что другое. Не знаю только, будешь ли ты доволен.

— Что бы вы ни сказали, все будет исполнено!

— Что, если я сам стану твоим зятем? Советник оторопел.

— Я, наверное, ослышался?

— Нет, не ослышался, — усмехнулся вельможа. — Слушай дальше. Вот здесь сидит Ким Ян Чжу — он знает меня давно. Он подтвердит, что в прошлом году умерла моя жена и теперь я вдовец. Выдашь за меня свою дочь — и она будет счастлива, и ты будешь пристроен.

Ким хотел найти дочери хорошего жениха и получить новый чин. В те времена это было нелегко — легче, пожалуй, достать звезду с неба! Но ему повезло: влиятельный человек добыл ему чин советника, а вельможа изъявил желание стать его зятем! Да мог ли он мечтать об этом, мог ли желать лучшего? Конечно же, он с радостью принял предложение.

— Для меня это великая честь, ваша милость! И не только для меня — для всей моей семьи! Смею ля я отказаться от такого счастья.

— Что ты там болтаешь? — рассмеялся Бельмо-1 жа. — А мне говорили, что пхеньянцы молчаливы! Когда ты едешь домой?

— Завтра, с вашего позволения. И скоро вернусь с дочерью.

— Ну, возвращайся скорее. А я похлопочу за тебя при дворе.

На другой же день счастливый советник отбыл в Пхеньян.

ГЛАВА VI Советник с дочерью едут в столицу

А в это время госпожа Ли готовилась к свадьбе: шила дочери новые наряды…

Подъехав к дому, советник не спеша вошел во двор.

— Эй, жена, где ты?

Услыхав голос мужа, госпожа Ли бросила иголку, нитки, ножницы и выбежала из дома.

— О, вы уже приехали! — радостно заговорила она. — Как долго вас не было! А я просватала дочь!..

Советник вытаращил глаза.

— Как это «просватала»? За кого?

— Вы, наверно, устали с дороги? Идемте скорее в дом, там и поговорим.

— Мне и здесь хорошо. И вообще не торопи меня — я теперь не чинса Ким, а советник Ким!

Он важно проследовал в дом, осторожно снял шляпу и отдал жене. Госпожа Ли повесила шляпу и села ря-Дом с мужем.

— Ой, как я рада! В нынешнем году нам всюду сопутствует удача: вас повысили в чине, дочь выходит замуж… А почему вы так удивились, когда я сказала вам о Чхэ Бон?

— Сначала выслушай, что я скажу, а уж потом болтай! Наша Чхэ Бон выходит замуж за господина Чан Пхиль Сона — того, что живет у ворот Тэ-донмун.

— Ты говоришь о сыне правителя Сончхона? Знавал я его отца. Только зря вы это придумали. Я ей в Сеуле такого жениха нашел!.. Будем теперь жить в столице!

Госпожа Ли нахмурилась.

— О каком женихе вы говорите? Советник прищелкнул языком.

— Узнаешь — в обморок упадешь! Мой зять — самый могущественный человек в столице: сановник Хо!

— Он женится на Чхэ Бон? Или возьмет ее в наложницы? — У госпожи Ли перехватило дыхание.

— Он уже был женат…

— Ну нет, на это я не согласна! Не отдам дочь ни сановнику Хо, ни даже министру Хо!

— То есть как это не отдашь?

— Видно, вы в столице по-другому думать научились. Прежде говорили, что отдадите дочь тому, кто ей по сердцу будет, а теперь что? Мы ее берегли как зеницу ока, а вы ее — старику!

— Ну и что? — удивился советник. — Зато сыта будет и от забот избавится!

— Да неужели богатство — это все? Лучше умру, чем отдам ему свою дочь!

Советник не выдержал. Он ударил себя кулаком по колену и закричал:

— Видали дуру! Да ты послушай, что я тебе скажу! Тут плясать от радости надо!

— От какой такой радости?

— Кем я был до сих пор? Безвестным чиновником из провинции. А сановник Хо меня советником сделал! Не сегодня-завтра стану правителем округи Квачхон, а там и губернатором, а ты — знатной дамой. Неужто тебе этого не хочется? Молчи уж лучше да собирайся в дорогу!

Госпожа Ли опустила голову.

— Что ж, поговорите с дочерью. Вы уверены, что она обрадуется? Я — нет…

Чхэ Бон сидела в своей комнате и что-то читала. Услышав во дворе голос отца, она кликнула Чви Хян и вместе с ней направилась к выходу. У самых дверей девушка услышала разговор отца с матерью-речь шла об ее замужестве. Чхэ Бон прислушалась. Прозвучали последние слова — и она вошла в комнату.

— Как я рада, что вы воротились, отец! Советник привлек к себе дочь, погладил ее по голове.

— Ну, как ты тут без меня? Много ли прочитала книг? Или все вышивала?

Он улыбнулся.

— Куда это годится, жена: дочь без конца шитью учится, а платья служанки шьют!

Чхэ Бон потупила взор, на лице ее выступил румянец.

Советник обнял дочь за плечи.

— А ты не хотела бы стать женой богатого вельможи, первого человека в столице? Ответь прямо: мы ведь не чужие, стесняться нечего.

Если бы Чхэ Бон не была уже помолвлена, она, возможно, не пошла бы против родительской воли. Но все ее мысли с недавних пор были только о молодом Чане.

Она почтительно выслушала отца и, подняв голову, сказала:

— Я отвечу так: любовь выше богатства и знатности.

— Да ты представляешь, что значит быть женою вельможи? Это значит: жить в столице, бывать при дворе… Тебе, дуре, счастье привалило!

— Не нужно ругать ее, — прервала мужа госпожа Ли, — Чхэ Бон понимает: дети должны повиноваться родителям. Иди, доченька, к себе.

Чхэ Бон ушла, советник с женой стали думать, как им поступить. В конце концов решили продать имущество и всем вместе ехать в Сеул…

А Чхэ Бон сидела одна у себя в комнате и тяжело вздыхала.

«Что значат в этом мире богатство и знатность? Как они любили меня, отец и мать, а теперь хотят выдать за богатого старика. Кому же тогда можно верить? Отец ослеплен богатством, столицей, новыми друзьями — с ним бесполезно спорить. Но я не изменю слову, данному Пхиль Сону! Пусть прослыву я непочтительной дочерью, но позора не приму!»

Она задумалась. Неожиданно в голову ей пришла смелая мысль… Она позвала Чви Хян.

— Дорогая! Мы с тобою как родные сестры. Ты все слышала: отец прочит меня за старика вельможу. Но я ни за что на свете не разлучусь с Пхиль Соном, он — мой суженый! Что ты мне посоветуешь?

— Уж если и госпожа изменила своему слову, а она, помнится, говорила, что выдаст вас только за господина Чана, придется вам ехать в Сеул и выйти за вельможу. Вы уедете, а я останусь. Что я скажу господину Чану?

Чхэ Бон молчала. Потом вдруг улыбнулась.

— Можно сделать иначе…

Она наклонилась к Чви Хян и шепнула ей на ухо:

— Я убегу с полпути, а ты меня встретишь…

Чви Хян кивнула.

Наутро советник стал собираться в дорогу. Чхэ Бон подозвала Чви Хян, дала ей пятьдесят лян и наказала не забывать об уговоре. Девушки простились, и вот уже Чхэ Бон уселась в паланкин…

Советник и госпожа Ли ни о чем не догадывались, им казалось, что Чхэ Бон смиренно выполняет родительскую волю.

ГЛАВА VII Чхэ Бон возвращается в Пхеньян

Этот день Чхэ Бон запомнила на всю жизнь.

Они выехали рано утром. Можно было бы подождать с отъездом, но советник торопился: ведь его ждал в столице сам вельможа Хо.

К вечеру они уже подъезжали к округе Чунхва, а когда стемнело, остановились в гостинице на ночлег.

Госпожа Ли и Чхэ Бон устроились в комнатах, советник пожелал ночевать во дворе. Все вокруг погрузилось в сон.

Наступила третья стража. Вдруг смутное беспокойство овладело во сне советником. Он проснулся и поднял голову. Откуда-то доносились глухие стоны, мелькали зеленые огоньки… Советник встал, вышел за ворота. Вокруг не было ни души, лишь бегала собачонка.

Встревоженный, вошел он в дом. Жена и дочь Должны быть здесь. Но где же они? Советник бросился искать их — дом был пуст! В отчаянии звал он Дочь — никто ему не ответил. Он выбежал на улицу — никого. Снова кинулся к дому, но не успел сделать и двух Шагов, как увидел столб пламени, сыпались искры,-

дом горел! Советник обезумел: он рвал на себе одежды, метался по двору, заламывая руки, до хрипоты звал дочь и жену. Где они? Что с ними?

…Госпожа Ли крепко спала, когда раздался испуганный голос хозяйки:

— Горим!

Госпожа Ли вскочила, в глаза ей ударил яркий свет. Постель дочери была пуста! Госпожа Ли кинулась к выходу, стала метаться взад и вперед, пытаясь найти дочь и мужа. То ей казалось, что совсем рядом мелькнуло его лицо, то она слышала голос Чхэ Бон…

Наконец ей удалось разыскать советника. И первый его вопрос был о дочери:

— Где Чхэ Бон?

— Я долго искала, но не нашла ее. Что же нам теперь делать? Давайте поищем вместе!

Крепко держась за руки, чтобы снова не потерять друг друга, они, задыхаясь, бежали по дороге, разыскивая пропавшую дочь. Они звали ее, расспрашивали о ней каждого встречного, но Чхэ Бон исчезла бесследно. Да где же было найти ее, если Чхэ Бон была уже за десятки ли от тех мест?…

Измученные, обессиленные, потерявшие всякую надежду найти свое дитя, уселись они у обочины.

— Где она, наша доченька? — причитала госпожа Ли. — Наверно, сгорела в огне! Или убежала да попала в лапы разбойников! Как же нам теперь быть?

Тем временем паника улеглась, люди вернулись в деревню — и вскоре пожар был потушен. Хозяйка разыскала постояльцев и привела их в гостиницу.

Госпожа Ли вошла в комнату, где они с Чхэ Бон остановились на ночь. Там по-прежнему никого не было. Советник пошел разыскивать вещи, но их на месте не оказалось: в доме успели побывать грабители.

Советник совсем потерял голову: дочь исчезла, имущество украли. Слезы ручьем полились у него из глаз. Пришла жена, она тоже плакала.

— Чхэ Бон! Доченька! Где ты?

Муж обнял ее, и они зарыдали.

Старуха хозяйка стала утешать их:

— Что пользы понапрасну лить слезы. От судьбы не уйдешь! Не у вас одних горе — многие сегодня потеряли детей, многие лишились добра. На все воля неба!

В эту ночь госпожа Ли так и не сомкнула глаз. Не спал и советник.

«Что теперь делать? — мучительно размышлял он. — В Сеуле есть еще пять тысяч лян, должность правителя Квачхона тоже за мной: надо ехать в Сеул и искать там Чхэ Бон. А потом все наладится, и я опять сумею накопить денег!»

На другой день он продал все, что у них осталось, и вместе с женой отправился в столицу.

Они остановились в той же гостинице, где жили несколько дней назад, и советник тотчас же пошел к Хо.

Вельможа встретил его радушно:

— Наконец-то, дорогой мой советник! А у меня приятная новость: вы утверждены правителем Квачхона!

Хо достал из шкатулки королевский указ и протянул его советнику. Но советник не взял указа, он бессильно опустился на пол, из глаз его потекли крупные слезы.

— Что с вами?

Советник поднялся, низко поклонился и взял указ из рук Хо.

— Вы осчастливили меня, ваша милость, и все же я самый несчастный человек на свете: я не смею смотреть вам в глаза!

И советник рассказал о своем горе. Но оно не тронуло сердца вельможи. Сузив глаза, Хо с издевкой сказал:

— Видали наглеца? И дал ему чин, выхлопотал новую должность, на все согласился, а теперь что? Его, дескать, ограбили разбойники и его дочь пропала. Нашел дурака!

— Поверьте, ваша милость, — я долго искал свою Чхэ Бон, но так и не смог найти ее. Я пришел к вам лишь потому, что надеялся на вашу помощь…

Хо даже покраснел от злости.

— Каков мерзавец! Он еще хочет спрятаться за мою спину! Эй, слуги! Вяжите его!

Советника связали.

— Ну, ты, — грубо сказал Хо. — Или отдавай дочь, или выкладывай пять тысяч лян, иначе не отпущу!

И он приказал посадить советника под стражу.

А госпожа Аи, оставшись одна в гостинице, лила слезы, думая о пропавшей дочери и ожидая мужа. Наступила ночь, миновал день, он все не возвращался. Тревога закралась в ее сердце. Она послала к советнику слугу, и слуга принес ей ужасную весть: муж взят под стражу, а вельможа Хо требует привести ему Чхэ Бон или отдать пять тысяч лян.

— Ой-ой-ой! Что теперь будет? — рыдала госпо-жа Ли.

Но слезами горю не поможешь. Плачь не плачь, Чхэ Бон исчезла, муж арестован…

Она рассказала обо всем хозяину гостиницы, хозяин покачал головою.

— Какая беда! Ехали за счастьем, а вышло наоборот! Сочувствую вам от всего сердца, но помочь не могу.

Госпожа Ли зарыдала еще горше.

— Ни мужа нет, ни дочери, и деньги пропали… Что мне делать, несчастной?!

— Да не плачьте вы! От судьбы никуда не денешься, — уговаривал госпожу Ли хозяин. — Попытайтесь-ка

лучше узнать, не вернулась ли ваша дочь в Пхеньян. Поезжайте туда, здесь вам все равно делать нечего.

— Пожалуй, вы правы. — Госпожа Ли вытерла слезы. — Но как же я поеду без денег? Хотя погодите. Вот, продайте это!

Она вынула из волос золотую шпильку и попросила хозяина продать ее. Покупатель нашелся быстро. Госпожа Ли взяла деньги, попрощалась с хозяином и отправилась в путь.

ГЛАВА VIII Госпожа Ли находит дочь

Все беды и несчастья в этом мире — дело случая.

Чхэ Бон не погибла и не попала в руки разбойников, она бежала от родителей в ту самую ночь, когда загорелась гостиница.

Неподалеку от деревни ее встретила Чви Хян, — так они условились еще перед отъездом. Девушки вернулись в Пхеньян и поселились у матери Чви Хян.

…Госпожа Ли ехала, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Через десять дней она уже была в Пхеньяне.

«Куда идти? — подумала она. — Если дочь здесь, она может быть только у Чви Хян». И она отправилась к служанке.

По дороге госпожа Ли решила передохнуть. Она села У ворот Тэндонмун и огляделась вокруг.

«Здесь все по-прежнему. А у нас такое горе…»

Поплакала, повздыхала и пошла дальше.

У дома Чви Хян госпожа Ли остановилась. Сердце ее колотилось от волнения. Найдет ли она здесь свою дочь, свою Чхэ Бон?

— Чви Хян! — позвала она.

Девушки были дома, обсуждали и вспоминали прошлые дни, строили планы на будущее. Они сразу узнали голос госпожи Ли и выбежали ей навстречу. Первой в дверях показалась Чви Хян, Чхэ Бон стояла позади нее, и мать не могла ее видеть.

— Чви Хян, где моя дочь? Чхз Бон бросилась к матери.

— Я здесь, мама!

Они упали в объятия друг друга.

— Наконец-то я нашла тебя! И ты и отец — вы причинили мне столько страданий…

— Отец? Что с ним? Неужели из-за меня…

— Как ты оказалась здесь?

Чхэ Бон не ответила на вопрос, она хотела прежде узнать, что случилось с отцом.

— Как я очутилась здесь, об этом расскажу потом. Сначала расскажите мне, где отец, почему вы здесь одна.

Госпожа Ли заплакала и все рассказала дочери: о пожаре и грабителях, о том, как они с советником отправились в Сеул, и о том, что случилось в Сеуле.

— Что же нам теперь делать? — сказала она под конец. — Мне необходимо достать пять тысяч лян или придется везти тебя в дом вельможи. Если не хочешь гибели отца, поедем со мною в Сеул!

Чхэ Бон вытерла слезы, успокоилась и поведала матери о том, как они оказались в Пхеньяне.

— Я не хочу гибели отца, но и в Сеул не поеду, — добавила она. — Вы знаете почему. Считайте, что я погибла при пожаре.

— Неужели тебе все равно, что будет с отцом? Неужели тебе не жаль его?! — воскликнула госпожа Ли.

Чхэ Бон была в смятении: «Отец в беде, как быть? Нет, лучше смерть, чем гадкий старик! Но тогда погиб-

нет отец… А если я все-таки поеду — я нарушу клятву и сделаю несчастным Пхиль Сона. Что делать? Ах, как я хочу умереть! Велика земля, необъятно небо, но негде укрыться бедной девушке! Если бы у меня были деньги, чтобы спасти отца, или кто-нибудь дал бы их мне, я стала бы рабой того человека!»

Вдруг ей показалось, что она нашла выход…

— А если я достану денег?

— Где ты достанешь пять тысяч лян?

— Не беспокойтесь, достану. Дайте мне несколько дней сроку.

Долго еще сидели они вдвоем, разговаривая друг с другом. Потом Чхэ Бон позвала служанку.

— Чви Хян! Куда ушла твоя мама?

— К соседке.

— Сходи за ней!

Чви Хян привела мать. Увидев госпожу Ли, та всплеснула руками.

— Ой, госпожа, на вас лица нет! Что случилось! Госпожа Аи только вздохнула.

— Горе у нас, большое горе…

— Как же так? А мы думали, вы теперь в столице жить будете, знатными господами станете!

Чхэ Бон подошла к матери Чви Хян.

— У меня к вам большая просьба.

— Что за просьба, госпожа?

— Право, не знаю, как вам сказать… Продайте меня! Мать Чви Хян оторопела.

— Ой, что это вы говорите? Да вы в своем уме, госпожа?

— Я серьезно.

Чхэ Бон рассказала ей все.

— Ох-ох-ох, за что такие напасти? — вздохнула мать Чви Хян. — Да как же я продам вас?

— Мне нужны деньги, много денег!

— Если нужны деньги, лучше всего стать кисэн.

— Что ж, стану кисэн. Как это сделать?

— Раз уж вы решились, я помогу вам. Только что я была у матери Пон Сон, она рассказала, что дочь стала кисэн и уехала в Сеул, комната ее теперь пустует, — там можете поселиться…

Госпожа Ли слышала весь разговор. Вначале она молчала, надеясь, что мать Чви Хян откажет Чхэ Бон. Но когда та согласилась, госпожа Ли не выдержала.

— Я тебя не понимаю, доченька: ты не хочешь войти в дом знатного вельможи, но готова стать кисэн^ Неужели для этого я тебя растила? Нет, если ты в самом деле хочешь спасти отца, поедем со мною в Сеул.

— Я лучше стану кисэн, чем наложницей!

— Госпожа! — К Чхэ Бон подошла Чви Хян. — Поезжайте лучше с матерью, помогите господину советнику!

— Нет! Нет! Не уговаривайте меня! Я останусь в Пхеньяне — и пусть здесь и умру.

Чхэ Бон стояла на своем — ни слезы матери, ни увещевания Чви Хян не смогли ее переубедить.

По просьбе Чхэ Бон, мать Чви Хян отправилась к соседке и рассказала ей о желании девушки.

— А это все правда? — заинтересовалась соседка.

— Чистая правда. Стану я врать!

— Ну, ладно. А сколько ей надо денег?

— Это уж ты с ней решай. За Пон Сон тебе сколько дали?

— Семь тысяч лян.

— Э, наша госпожа красивей!

Мать Чви Хян привела соседку к себе и познакомила ее с Чхэ Бон. Чхэ Бон поклонилась ей.

— Вам, наверно, уже сказали: я хочу стать кисэн. Подхожу ли я вам?

— Подходить-то подходите, да не знаю, много ли вам нужно денег.

— Шесть тысяч лян. Мать Пон Сон усмехнулась.

— Пусть будет так, я согласна.

А про себя подумала: девчонка-то глупа — не знает себе цены!

Она сходила за деньгами и вручила их Чхэ Бон.

Госпожа Ли была подавлена происходящим. Она и гневалась на дочь, и жалела ее, — мать остается матерью!

— Доченька, одумайся! Что ты делаешь? Ведь ты погубишь себя. Вспомни: ты дала клятву молодому Чану!

— Не думайте больше обо мне, мама. Поезжайте в Сеул — вызволите из беды отца. Скажите ему, что я погибла при пожаре!

Она протянула матери деньги.

— Вот пять тысяч лян — купите на них свободу отцу. Вот еще пятьсот — это вам на дорогу. А эти пятьсот я возьму себе.

Что оставалось делать несчастной матери? Она взяла деньги и решила, что вернется вместе с мужем в Пхеньян и постарается помочь дочери.

ГЛАВА IX Чхэ Бон становится кисан и вновь встречается с Чан Пхиль Сонном

Распрощавшись с матерью, Чхэ Бон отправилась к соседке Чви Хян и поселилась у нее уже как кисэн.

Прежде всего она переменила имя: стала называться Сон, что значит «Сосна». «Сосна вечно зелена, — думала

Чхэ Бон, — и так же вечна моя любовь к Пхиль Сону. Так пусть же моим новым именем будет «Сосна»!»

Вновь пришла весна. Распустились на деревьях почки, зацвели цветы. И еще ярче стала красота Чхэ Бон.

Слава о ней разнеслась по городам и селам, все молодые дворяне знали, что нет кисэн красивее и талантливее, чем кисэн Сон из Пхеньяна. Многие добивались ее благосклонности, но ни один не достиг желаемого. Кисэн требовала невозможного: сложить стихи, которые тронули бы ее сердце.

Пусть вам не снятся сказочные сны. Вам лучше книги мудрые читать, Чтоб в академию Ханьлинь вступить.

Она крупными иероглифами начертала на бумаге этот стих и повесила его на дверях своей комнаты. Под стихом красной тушью приписала: «Я буду принадлежать лишь тому, кто сумеет выполнить мое требование!» Она знала: выполнить его может лишь Чан Пхиль Сон. Ни духи земли и неба, ни нечистая сила не знали, не могли знать, что для этого требуется. Это знали лишь два человека во всем мире — Чхэ Бон и Пхиль Сон!

Юноши Пхеньяна не раз состязались в искусстве стихосложения, но кисэн не нравились их стихи. Они расспрашивали друг друга: один десятерых, а десятеро сотню, что же ей по душе, и никто ничего не мог ответить.

Хозяйка приводила к Чхэ Бон десятки молодых поэтов — всем им было отказано. Многие сулили сводне огромные деньги за то, чтобы она выведала секрет кисэн, но та, конечно, ничего не знала. В конце концов все пришли к выводу, что угодить кисэн Сон может лишь небожитель.

Старухе это было на руку: «Девчонка набивает себе цену. Что ж, молодец! Кто-нибудь да придется ей по душе. И уж тогда-то я верну свои денежки!»

Молодой Чан ничего не знал о судьбе Чхэ Бон. Он все ждал, что вернется из Сеула чинса Ким и они с Чхэ Бон сыграют свадьбу…

Но вот до него дошли слухи, что чинса Ким вернулся из столицы, продал все свое имущество и, забрав жену и дочь, вновь уехал в Сеул. Пхиль Сон терялся в догадках, на душе у него было тревожно.

Через некоторое время один из приятелей рассказал Пхиль Сону о кисэн Сон и ее стихотворении. Пхиль Сон взглянул на стих и узнал его: ведь это Чхэ Бон когда-то писала ему! Как оно попало к кисэн? Почему кисэн ждет на него ответа? Пхиль Сон решил все разузнать, а приятелю сказал, что кисэн, наверно, просто водит всех за нос.

На другой день он отправился в домик, где жила кисэн. На двери были написаны стихи. Чан сразу узнал почерк любимой.

— Я берусь исполнить желание кисэн! — сказал он. Старуха покосилась на скромного юношу и сказала недоверчиво:

— Откуда вы? Что-то я вас раньше не видела.

— Меня зовут Чан Пхиль Сон, я живу близ ворот Тэдонмун.

Старуха вошла к Чхэ Бон.

— Там пришел какой-то Чан Пхиль Сон. Сказал, что знает ответ на твой стих. Выйди к нему.

Чхэ Бон побледнела, отложила вышивание — она вышивала орхидеи и цветы сливы — и с надеждой взглянула на старуху. «Это он! Наконец-то небо вняло моим мольбам!» Потом вспомнила, кто она, и ей стало страшно.

— Скажите, пусть войдет.

Старуха выглянула из-за дверей.

— Пожалуйте сюда!

Пхиль Сон вошел и поднял глаза на кисэн: перед ним была его невеста Чхэ Бон, дочь чинса Кима!

Некоторое время они стояли молча, сердца их гулко стучали. Чхэ Бон заговорила первая:

— Мне сказали, что вы можете выполнить мое желание.

Пхиль Сон посмотрел ей прямо в глаза.

— Я напомню вам несколько слов, сказанных когда-то.

И он произнес те стихи, что написал на платке. На глазах кисэн выступили слезы.

— Господин Чан угадал… — тихо сказала она. Старуха обрадовалась. Она, конечно, не подозревала, что произошло, — об этом знали только двое. А кисэн продолжала:

— Сегодня я буду с господином Чаном. Приготовьте нам угощение.

Старуха вышла и отправилась в кухню. «Похоже, парень из бедных, как бы не остаться в накладе! — думала она. — Ну да ладно, поглядим, чем дело кончится!» Она накрыла столик и внесла его в комнату.

— Поистине стихи — дороже всех сокровищ! Если бы почтеннейший господин Чан не был стихотворцем, он не заполучил бы сегодня такую красотку!

Сказала — и вышла. Чхэ Бон покраснела. Оправившись от смущения, она взяла в руки блюдо и, передавая его Пхиль Сону, сказала:

— Не знаю, помните ли вы то, что говорили мне когда-то, но хочу, чтоб вы знали: я чиста перед вами, хоть и считаюсь кисэн. Возьмите это блюдо из моих рук. Сегодня, если захотите, я стану вашей. А сейчас я расскажу вам, почему оказалась в этом доме.

Пхиль Сон взял из ее рук блюдо, поставил обратно на столик.

— Не будем говорить о том, что было. Вы здесь, у этой старухи, — это просто чудо! Но вы расскажете мне обо всем потом, а сейчас давайте поужинаем!

Чхэ Бон с трудом сделала несколько глотков и отодвинула столик.

Наступил вечер.

Это была их третья встреча. До этого Чхэ Бон была для Пхиль Сона дочерью чинса Кима. А теперь она стала кисэн…

Чхэ Бон думала: «Я люблю его по-прежнему. А он?»

Пхиль Сон думал: «Я помню все, что было. А она?»

Наконец Чан нарушил молчание:

— Когда мы впервые встретились с вами, я говорил, а вы молчали. Давайте сделаем теперь наоборот. Говорите вы, а я буду слушать.

Чхэ Бон заплакала горькими слезами. Пхиль Сон смотрел на нее, и сердце его сжималось от горя и жалости.

— Не плачьте! Пусть вы теперь кисэн, все равно я не возьму назад своего слова. Успокойтесь и расскажите мне все.

— Если бы вы знали, как мне трудно: ведь вы уже не можете верить мне, — начала Чхэ Бон. — Вы знаете: верность — честь женщины! Но клянусь, я чиста перед вами и впредь, до самой смерти, останусь верна вам. Я чуть было не погибла — ради вас! А потом мне пришлось стать кисэн, чтобы вызволить из беды отца. Умоляю, не отвергайте меня!

— Не плачьте. Если вы только любите меня, я тоже буду верен вам, и мы никогда больше не расстанемся. Я верю вам, и я готов назвать вас своею женой. Не знаю только, согласитесь ли вы: ведь я беден…

Они сидели друг против друга, полные глубокой нежности. И вот настало мгновение, когда они постигли сокровенные мысли друг друга, как это бывает с мужем и женой, прожившими вместе десятки лет…

— Как же ты стала кисэн? — спросил Пхиль Сон. — Мне сказали, что ты уехала в Сеул, и я подумал, что ты забыла меня.

Чхэ Бон поведала возлюбленному о том, как родители повезли ее в столицу, как она бежала от них и как ей пришлось продать себя, чтобы вызволить отца из неволи.

— Вот уж месяц, как мать уехала в Сеул, а вестей от нее все нет, — заплакала она.

— Прости меня, любимая, я не знал этого, — сказал Пхиль Сон. — Прости, я обидел тебя.

До поздней ночи поверяли они друг другу свои мысли и чувства. А потом положили головы на одну подушку, накрылись одним одеялом…

Это было поздней весной, в третью луну. Под окном благоухали цветы, в небе ярко сияла луна, далеко на горе куковала кукушка…

Прошло три дня. На четвертый день утром Чхэ Бон вынула из шкатулки пятьсот лян и протянула их Пхиль Сону.

— Отдайте старухе, а завтра приходите опять.

Пхиль Сон взял деньги и, кликнув хозяйку, протянул ей пятьсот лян. Старуха внимательно поглядела на юношу и вдруг отказалась от денег.

После этого Пхиль Сон приходил каждый день, старуха принимала его очень радушно…

Миновал месяц. Как-то раз молодой повеса, сын богатых родителей, пришел к старухе, желая провести время с кисэн Сон. Хозяйка приветливо встретила его и велела Чхэ Бон выйти к гостю. Чхэ Бон ужаснулась: как быть? Она вынула триста лян, сунула их старухе.

— Я совсем забыла сказать: господин Чан просил передать вам эти деньги и предупредить, что он желает провести со мной еще один месяц. Господин Чан заплатил первым, так что господину придется уйти.

Старуха повертела в руках деньги.

— Ну, что ж, пусть будет по-твоему! И она отказала молодому дворянину.

С того дня Пхиль Сон вновь был вместе с любимой. Чхэ Бон давала ему деньги, которые он вручал старухе. Старуха была довольна.

Но время шло. Кончились остававшиеся у Чхэ Бон двести лян. Молодые люди стали думать, как им быть дальше

ГЛАВА X Чхэ Бон попадает в дом губернатора

Известно: за несчастьем всегда следует счастье.

В то время губернатором Пхеньяна был назначен Ли По Гук — мудрый и справедливый человек, любимый королем и народом. За свои восемьдесят лет служил он на разных должностях, объездил множество городов, но почему-то не довелось ему еще побывать в Пхеньяне. И еот, прослышав, что там красивые реки и прекрасные горы, исхлопотал он себе эту должность и вскоре поселился на горе Моранбон, неподалеку от беседки Ыльмильдэ.

Как-то узнал он, что живет в Пхеньяне кисэн Сон, слагает изящные стихи и искусно пишет иероглифы. Он заинтересовался ею и повелел привести к себе.

Получив приказание явиться к губернатору, Чхэ Бон обрадовалась: теперь-то она избавится от позора!

Робко вошла она к губернатору, низко поклонилась ему. Губернатор внимательно оглядел кисэн и, поглаживая белую бороду, сказал:

— Так это тебя зовут Сон? Вижу, не врут люди: ты действительно красавица. Говорят, ты умеешь писать стихи?

Сон еще раз поклонилась, сложив ладони, и ответила тихо:

— О, мои скромные способности, право же, не стоят вашего милостивого внимания.

— Что ж, посмотрим!

Губернатор велел подать белоснежную бумагу, кисть из тончайшего волоса, тушь «Ясная луна Суяна», ту-шечницу из Нампхо и коралловую баночку для разведения туши.

Кисэн взяла кисть, окунула ее в тушь и вывела на бумаге несколько знаков — каждый был чудом изящества! Губернатор взял бумагу, внимательно прочитал написанное.

— Да, ты и вправду талантлива. Кажется мне, ты стала кисэн случайно. Разве не так?

Чхэ Бон удивилась прозорливости губернатора, ее тронул его отеческий тон, и она, роняя слезы, проговорила:

— Я дочь чинса Кима из Пхеньяна. Я стала кисэн, чтобы спасти своих родителей.

Губернатор одобрительно улыбнулся.

— Ты к тому же еще и любящая дочь! Но где твои родители? Что с ними стряслось?

Чхэ Бон рассказала губернатору, как отец ее уехал в Сеул, как попал он в руки вероломного вельможи и как она стала кисэн, чтобы спасти отца.

Губернатор был очень стар, плохо видел и не мог уже сам читать все бумаги. Ему был нужен человек, которому бы он доверял. «Эта кисэн, — думал он, — образованная девушка, читает и пишет не хуже мужчины. Попробую-ка я взять ее. Если к тому же мне удастся вызволить из беды ее родителей, она будет век благодарна мне и я полностью смогу на нее положиться!»

Он посадил девушку рядом с собой и сказал:

— Послушай, милая. Я стар, глаза мои слабы, — мне уже трудно читать бумаги. Хочу предложить тебе стать моими глазами. Помоги мне, а я постараюсь помочь тебе.

Чхэ Бон встала, низко-низко поклонилась.

— Не знаю, как благодарить вас. Вы спасаете меня. Только я ведь должна много денег старухе…

— Не беспокойся! Раз уж я беру тебя к себе, значит, выплачу все долги. Сколько ты ей должна?

— Шесть тысяч лян…

— Не беспокойся об этом!

Губернатор тотчас велел послать за старухой. Когда та явилась, он сказал ей:

— Эту девушку я беру к себе. Вот тебе деньги — на тысячу больше, чем ты за нее заплатила.

Старухе такая сделка была невыгодна: она надеялась заработать на Сон кучу денег, но перечить губернатору не посмела.

— Если бы даже ваша милость ничего не заплатили мне, я и тогда не посмела бы отказать вам, — сказала она и отправилась восвояси.

В тот же день Чхэ Бон переселилась в дом губернатора. Она стала читать ему все бумаги, отвечать на все письма. Чхэ Бон была рада, что избавилась от старухи, и все же тревога не покидала ее: не было вестей от родителей, не давал о себе знать Пхиль Сон. Она тща-

тельно скрывала свои печали от губернатора и, только оставшись одна, давала волю слезам.

Пхиль Сон, узнав, что Чхэ Бон ушла от старухи, был рад за любимую. Однако губернатор запретил кому бы то ни было посещать девушку, и Пхиль Сон никак не мог встретиться с ней.

Однажды он узнал, что губернатору нужен секретарь управы, и предложил свои услуги: он надеялся, что так скорее увидит Чхэ Бон. Губернатор взял его и был очень доволен таким усердным чиновником.

— Молодец, Пхиль Сон! — часто хвалил он. — Не забывай и впредь, что быть секретарем управы нелегко: нужно угождать начальникам и заботиться о подчиненных. Служи так, чтобы все были тобою довольны!

И Пхиль Сон не жалел себя. Целые дни проводил он в делах. Несколько раз пытался узнать он что-либо о Чхэ Бон, но она была надежно скрыта от людских глаз…

Как-то, читая бумаги, Чхэ Бон увидела знакомый почерк. Неужели это Пхиль Сон? Неужели он служит в управе? Она решила узнать обо всем у губернатора.

— Ваша милость, из управы стали приходить бумаги, написанные неизвестным мне почерком. Верно, там сменили секретаря?

— Да. секретарем теперь молодой человек по имени Чан Пхиль Сон, — старый ушел в отставку. У этого Чана хороший почерк.

Чхэ Бон несказанно обрадовалась и стала думать, как бы ей встретиться с любимым. Может, написать письмо и передать с кем-нибудь? Но если об этом узнает губернатор, он будет гневаться! Нет, нельзя поступать опрометчиво, надо ждать благоприятного случая.

Прошло полгода. Чхэ Бон и Пхиль Сон так и не смогли встретиться. Печали их не было границ.

ГЛАВА XI Элегия Чхэ Бон

Осень. В небе — ясная луна. Дикие гуси летят на юг. В сосновом лесу кукует кукушка.

Чхэ Бон сидит у себя в комнате и горько плачет. Потом кладет голову на край стола и дремлет, забыв о своих горестях. Услышав крик гусей, она открывает глаза и смотрит в окно, За окном падают листья, шумит ветер. И тогда она вспоминает былое, и из ее глаз снова льются слезы.

Чхэ Бон открывает окно, смотрит на небо.

— О луна! Ты одна знаешь мою тоску! Вот уже год прошел с тех пор, как светила ты нам при первой встрече… Ты по-прежнему плывешь в небе, а любимого со мною нет. Давным-давно так же светила луна, и поэт Бо Цзюй-ивстретил на берегу Сюньянцзяна женщину, играющую на лютне. Они полюбили друг друга, и счастью их не было конца. Почему же я не могу быть счастлива с любимым? Кому рассказать о своей тоске? Разве излить ее в стихах?

Она берет в руку кисть и сидит, вздыхая. Потом поднимает голову, смотрит в чистое небо и выводит на бумаге: «Песнь осеннего ветра». И вот уже кисть ее торопливо скользит по бумаге.

Всю ночь выл ветер, а в окне

Вечерняя звезда мерцала.

Я видела любовь во сне,

А пробудилась одинокой.

У приоткрытого окна

Я долго в эту ночь сидела.

Опять погода холодна,

Умчалось облачное лето.

О, как душа моя грустит,

Куда ни гляну — все печально:

Деревья стонут, вихрь свистит,

Напоминая о разлуке.

Как слезы горестной любви,

Роса блестит на хризантемах,

И улетели соловьи

С полей и с оголенных ветел.

А на востоке под луной

Кричат тревожно обезьяны.

Со мной расстался милый мой.

Я чуть не умерла от горя.

Тот вешний день прошел давно.

Он был? А может быть, приснился?

Опять в раскрытое окно

Бросает капли дождь осенний.

Осталась только память мне

О счастье, о недавних клятвах,

Мы их шептали при луне

Друг другу той далекой ночью.

Могучий Тэдонган глубок,

Огромен Моранбон высокий,

Могла ли знать я, что поток

Иссякнет, а вершина рухнет?

Во все века в стране любой

Ждала возлюбленных разлука,

И нам не встретиться с тобой,

Хотя живешь ты где-то рядом.

Осенний ветер пролетит,

— Качаются цветы и травы.

И мотылек и шмель грустит,

Когда приходит час разлуки.

В державе Цинь ловкач любой

Украсть не в силах лисью шубу!

В неволе, в клетке золотой

И попугаю не до шуток.

Ты рядом был, но велики

Теперь меж нами расстоянья.

Поток Серебряной реки Широк,

Сорочий мост разрушен.

Коль нет в тебе любви былой,

Ты обо мне забудь навеки!

Всегда стоит передо мной

Лицо твое, твой милый образ…

О, память — как она крепка!

Как плохо без тебя, \юбимый!

Моя безмерная тоска

Пускай души твоей коснется!

А ветры осени летят,

Печалью сердце овевают.

Куда ни устремляю взгляд,

Мне все внушает беспокойство.

Порою слышу, как рычат

Неподалеку в чаще звери,

Гляжу на желтый листопад

— Все проникает в сердце болью.

Душа утратила покой,

О милом все напоминает,

Как мне разделаться с тоской,

Освободить из плена сердце^

Налей же, мальчик, мне вина!

Быть может, я печаль развею.

Налей же. Осушу до дна

— И все забуду, все забуду!

С зарею на исходе дня

В беседку Ыльмильдэ пойду я.

И станет мир вокруг меня

Таким безмолвным и пустынным

На остров Ныннадо взгляну

— Безлистые увижу ивы,

На гору Моранбон взгляну

— Увижу на деревьях иней.

Под солнцем постоянства нет,

Но это не причина плакать.

Взгляни на этот белый свет

И все, как есть, прими без боли.

Взгляни на бег речной волны,

Она, как мысль, неуловима.

А горы Ёнаксан темны

И мрачны, как мои раздумья.

Придя к беседке Сонгакчон,

Не плачь, не сетуй на разлуку.

С возлюбленною разлучен

Был даже сам Сян Юй великий.

И горько плакал он тогда.

Когда ж на берегу Уцзяна

Померкла вдруг его звезда,

Сян Юй не проли\ ни слезинки.

Из века в век, из года в год

Разлука нас подстерегала.

Но разве жил на свете тот.

Кто так страдал бы от разлуки'

Куда несет река ладью?

К воротам Суромун выносит.

Возьми, ладья, печаль мою,

К любимому плыви скорее

Скорей к любимому плыви,

Молю тебя и заклинаю,

Поведай о моей любви,

Поведай о моем Пхеньяне!

Глядеть не стала б на него,

На этот опустевший город.

Но что за непонятный звон

Ко мне принес осенний ветер?

Пойду я к храму Ёнменса,

Надев соломенные туфли,

Спрошу дорогу в небеса,

Где бог живет, разлуки сея.

Коль милого не встречу вновь,

Молить в слезах я буду небо:

Пусть Будда мне вернет любовь, —

Взамен я предлагаю душу.

Пусть прахом станет плоть моя,

Пусть вознесется дух мой в небо,

Зато возлюбленному я

Навеки подарила сердце

Ну что ж, судьбу я не кляну.

Куда нам от нее деваться 5

Иду к беседке Пубённу

С бамбуковой? тонкой тростью

Я вижу: взгорья высоки,

Над ними облака струятся.

А воды чистые реки

Сливаются с небесной сииью

Выходит из-за туч л}на,

На землю свет ее стекает.

Я, одинока и грустна. Стою, тоскую о любимом.

И снова мир одет во тьму,

Луна опять за облаками

Ах, почему так, почему'

Что делать — все подвластно небу'

Когда ж растают облака

И свет луны опять прольется'

Сижу и за строкой строка

Читаю «Реку» Cvh Чжи-вэня *.

Остатки хмеля в голове, —

Их выдувает резкий ветер

Сижу я на сухой листве

И вновь тянусь к вину в кувшине.

И снова пью, и снова пью,

И вновь хмелею, вновь хмелею,

Вздыхаю тяжело, встаю

И вновь шагаю без дороги.

Куда иду, куда бреду 3

Вот башня Эрендан темнеет.

Я лотос сорвала в пруду,

Гляжу вокруг, гляжу на воду

Белы цветы на глади вод,

Мне улыбаются, как милый,

Сквозь ветви дождь холодный льет,

Мою тоску он заглушает

Над скалами невдалеке

Взмывают пары белых чаек,

Я виж! плещутся в реке

Счастливый селезень и утка

Цветы, и птицы, и трава

— Все знают о моих невзгодах.

Пусть им неведомы слова,

Они сочувствуют несчастной.

Печаль, тоска, подите прочь'

Коня бы мне белее снега

Вскочить в седло и мчаться в ночь

По горным кручам и по тучам

Куда? Куда же мне скакать?

Душа моя пути не знает.

Вздыхаю тяжко и опять

Бреду по той же самой тропке.

Куда сегодня ни пойду,

Мне не найти успокоенья.

Мой дом. И красный клен в саду.

И у ограды хризантемы.

О, был бы здесь любимый мой —

Сказала б я: «Как здесь красиво!»

Но нет любимого со мной,

И в одиночестве тоскую.

Бездушна времени река,

Она течет все дальше, дальше…

И все бездоннее тоска,

И с каждым днем любовь сильнее.

Сверчок, таящийся в стене,

За что ты так жесток со мною?

Я думаю: ты назло мне

Не умолкал весь прошлый месяц.

То громко пел, то шелестел,

Но голос твой был полон грусти.

Скажи, заче|м ты мне напел

Печаль такую — без просвета?

Доносится издалека

Крик петуха в полночном мрако.

Взлетает вихрь, и в облака

Летят кочующие гуси.

Они летят к иной земле,

Подруг тревожно призывая.

А на крутой горе во мгле

Кукует жалобно кукушка.

Печально голоса звучат,

И листья желтые печальны.

Деревья, звери, листопад —

Весь мир сочувствует несчастной.

Беру бумагу и спешу

Все это описать подробно.

Всем сердцем, болью всей пишу,

Все чувства строчкам поверяю.

К порогу милого приду,

В окно свое посланье брошу,

И он поймет мою беду,

Коль сохрани \ он в сердце жалость.

Разлуке нашей нет конца

Не потому ли, что сильнее

Разлуку чувствуют сердца.

Когда они друг друга любят?

Не будь на это Будды власть

— Любви бы не было, быть может?

Когда б любовь не родилась,

— Быть может, [ie было б и горя?

Он муж, а я его жена,

Храним свою любовь мы оба —

Так почему же суждена

Нам эта горькая разлука?

Над озером Уху — луна,

А в царстве Чу — дожди и тучи,

Все, чем душа моя полна,

Мне кажется лишь сном далеким.

Любовь моя, ты глубока…

Я у окна сижу и вижу:

Бесчувственные облака

То разойдутся, то сойдутся.

Он в облаках — моя любовь,

Он где-то здесь, под этим небом,

Уходит и приходит вновь.

Он где-то здесь. А где — не знаю

Где он? Попробуй излови.

Кричу, взываю — нет ответа.

Кому расскажешь о любви?

Как с нею быть, с моей любовью?

Над кручей каменистой встал

Ствол одинокий, ствол столетний…

Спускаюсь медленно со скал,

Пою: «Подругу ищет Феникс» *.

Допела я, но в вышине

Еще витают звуки песни.

О, как сегодня близок мне

Напев старинный Сым Сян-чжуя!

Когда-то Чжо Вэнь-цзюнь была

Прославлена — теперь забыта.

Я заново пережила

Историю ее печали.

За что же мучилась она?

За то, за что и я сегодня

На эту боль осуждена,

На эту горькую разлуку.

Навеки небо от земли

Оторвано. Им боль знакома.

А к людям горести пришли,

Когда Цян Цле письмо придумал *.

Все книги Ши-хуан дотла Спалил

— и вмиг разлук не стало.

Но вот разлука вновь пришла,

Среди людей живет, как прежде.

Однажды ночью при луне

Взяла я тушь и кисть, бумагу.

Нарисовать хотелось мне

Луну, траву, бамбук и сливу.

Что ж вывела моя рука

У освещенного окошка?

Я начертила два значка.

Вот смысл их: «думать…»

«друг о друге»,

Что ж, озаряя эту даль,

Ему и мне луна светила,

А эта горькая печаль

Наполнила два сердца разом.

Едва лишь отпылал закат.

Луна на небеса восходит.

А птицы стаями летят

И на лету роняют перья.

Ночь не развеяла тоски.

Покоя нет. Шумят деревья.

И зажигают светляки

То здесь, то там свои лампадки.

Сижу одна перед окном.

Пустая комната во мраке.

Я вспоминаю о былом

И слезы лью о настоящем.

Что выше, чем гора Тайшань?

Что в мире шире океана?

Они как склоны Цзюншань:

Глядеть подольше — станут дальше.

Как до утра мне дотянуть

Осенней этой долгой ночью?

Хоть ненадолго бы уснуть

И встретиться во сне с любимым!

Постель тверда и холодна,

Совсем не греет одеяло.

Мне этой ночью не до сна,

Ей нет конца, унылой ночи.

И только огонек свечи

Бессонницу со мною делит.

Но вот взошла луна в ночи

Час наступленья пятой стражи.

На жесткую постель мою

Сажусь, встаю, хожу без цели,

Опять ложусь, опять встаю,

Себе не нахожу я места.

Я знаю — горя полоса

Кончается, приходит радость.

Но спят, быть может, небеса?

Забывчивы, быть может, духи?

О, если б наш союз связать

Травою, скошенной в Ланьцяо *,

Была б я счастлива опять

Над многоводным Сяосянцзяном.

И под осеннею луной,

И под весенним теплым ветром

Сидел бы милый мой со мной

И нежные слова шептал бы.

В любви бы сотня лет прошла,

Как незаметное мгновенье.

Я б дочь и сына родила

— Какое б это было счастье,

А нынче на сердце тоска.

И кто теперь меня осудит?

Скажите, разве так легка,

Так весела разлука с милым?

Ах, ес\и бы мы жить могли

На юге в маленьком домишке,

От шумных городов вдали,

В горах, среди теснин, потоков!

Могла бы я счастливой быть,

Когда бы это все случилось.

О чем еще судьбу молить?

Чего еще желать на свете?

Звенел бы по камням поток,

Шумели бы над кровлей сосны,

Я выходила б на порог,

Глядела бы на наш колодец.

Участок наш — подать рукой.

Пойду-ка уберу я камни,

Вскопаю грядки я киркой,

Поем немного скромной пищи.

Пройдет, возможно, сотня лет,

Но как забудешь о разлуке?

Покоя нет, забвенья нет

— Глубокая тревожит рана!

О, как мученья велики!

Молю судьбу я: дай мне вечно

Касаться ласковой руки,

«Люблю» твердить самозабвенно.

Нет, лучше бы навек з'снуть

В час расставания с любимым!

Какое счастье утонуть

В большой реке, в глубоких водах.

Я потому еще живу,

Что теплится во мне надежда.

Я проклинаю синеву

И зелень — небеса и землю.

Не слышу больше ничего

— В моих ушах любимый голос…

Не вижу больше ничего

— В моих глазах лицо родное…

О, если бы из-под земли

Пришел Шэнь-нун, воскрес Бянь Цяо* —

То и они бы не смогли

Дать от печалей исцеленье!

Ах, если бы забыться мне,

В глубоком, долгом сне забыться,

Хотя б на миг один во сне

Могла б я милого увидеть!

Слились бы радость и печаль.

О, если было бы так вечно!

Мне с этим сном расстаться жаль,

Остаться б в этом сне прекрасном.

Но флейта заиграет вдруг,

И, принесенный свежим ветром,

В мое окно вольется звук,

Сон прерывая мимолетный.

Окончив писать, Чхэ Бон кладет кисть и долго смотрит в окно. Потом она опускает голову на стол и засыпает. И сновидения слетаются к ней…

…Словно бабочка Чжуан Чжоу, она взмахнула крыльями — и ветер унес ее высоко в небо. Глянула она вниз, на землю: далеко-далеко в маленьком домике сидит Пхиль Сон, он держит в руках ее письмо, и слезы текут по его лицу. И вот она вбегает к нему, и они крепко обнимают друг друга…

К старости человека часто одолевает бессонница. Губернатору Ли по ночам не спалось, — он думал о Пхеньяне, о стране, о народе. Этой ночью он тоже лежал без сна и вдруг услышал плач из комнаты Сон. Губернатор не удивился: наверно, любовь — ведь девушке восемнадцать лет! Он встал и тихо подошел к ее двери. Заглянул в комнату: окно раскрыто, Сон, сидя за столом, спит. Он прибавил огня и увидел на столе какие-то листки. Он взял их, поднес к глазам — «Песнь осеннего ветра». Прочитав все до конца, губернатор легонько потряс девушку за плечо. Чхэ Бон в испуге открыла глаза.

— Не бойся, Сон. Хоть ты и была кисэн, я люблю тебя, как родную дочь. У тебя на душе горе — не отрицай, я вижу это. Расскажи мне, что печалит тебя, — может, я сумею помочь. Расскажи, как отцу, не таись!

— Благодарю вас, я так виновата перед вами… — еле слышно вымолвила Чхэ Бон.

Ли По Гук улыбнулся.

— Не стесняйся, говори.

Девушка молчала. Дважды и трижды просил губернатор открыться ему, но она продолжала молчать, только две слезинки повисли на ее ресницах. Потом она потупила взор и начала свой рассказ. Она рассказала, как встретилась в саду с Пхиль Соном, как мать объявила об их помолвке, как отец уехал в Сеул и как вельможа Хо заточил там его в темницу. Она рассказала, как бежала от родителей и стала кисэн, чтобы спасти отца. Сказала о том, что все время думала о Пхиль Соне, что встретилась с ним у старухи и что стали они мужем и женой…

Потом она пала перед губернатором ниц и зарыдала.

— Вы спасли меня от позора… Губернатор был растроган ее рассказом.

— Не плачь, Сон, не плачь. Я ничего не знал о тебе. Теперь знаю все и постараюсь помочь. Твой Чан Пхиль Сон состоит у меня на службе, — он секретарь управы. Завтра же ты с ним увидишься.

Слезы — роса чувств человеческих. Потому-то их льют и в горе и в радости. Выслушав слова губернатора, Чхэ Бон снова заплакала, на этот раз от радости. Потом она вспомнила об отце с матерью и снова бросилась к ногам Ли По Гука.

— Вы так добры, так много сделали для меня… И все же я снова хочу просить вас. Из-за меня отец и мать попали в беду, давно уже нет от них никаких вестей… Умоляю: помогите найти их!

Губернатор кивнул.

— У тебя добрая душа, ты любящая дочь! Я все устрою. Жди и не волнуйся.

Ли По Гук ушел к себе и стал читать стихи, написанные Чхэ Бон. Он прочел их несколько раз, и сердце его наполнилось жалостью к бедной девушке.

Рано утром губернатор приказал позвать Чан Пхиль Сона. Юноша тотчас явился. «Зачем я ему понадобился в такую рань? — недоумевал он. — Что могло случиться?» Губернатор провел Пхиль Сона в дальнюю комнату, приказал ему обождать и позвал девушку. Чхэ Бон выбежала из своей комнаты и лицом к лицу столкнулась с Пхиль Соном. Оба застыли на месте, не в силах вымолвить ни слова.

Губернатор подошел к юноше.

— Пхиль Сон! Ты стал секретарем управы только для того, чтобы видеть эту девушку. С тех пор прошло уже семь лун, а ты ее так и не видел. И только сегодня вы встретились.

Пхиль Сон молчал — он был слишком растерян. Наконец он поднял глаза на губернатора, поклонился ему:

— Простите меня…

— Не волнуйся. Я знаю историю вашей любви. Сегодня я возвращаю тебе твою возлюбленную, — вы должны принадлежать друг другу, ибо любовь ваша вынесла все испытания. Возвратятся родители Сон — я сам буду у вас сватом. Ну, а теперь веди невесту в другую комнату, вам есть о чем поговорить без меня!

Молодые люди ушли, взволнованные нежданной встречей, счастливые.

— Откуда он узнал? — без конца повторял Пхиль Сон. — Кто рассказал ему? Я так ему благодарен!..

А Чхэ Бон все смотрела на своего любимого, глаз не могла отвести.

— Наконец вы снова со мною — наяву, а не во сне! Прошлой ночью я писала стихи о себе и о вас и задремала, сидя у стола. Мне приснилось, что я встретила вас, и я заплакала. Губернатор услышал мой плач, разбудил меня, я все рассказала ему. И вот мы снова вместе! Спасибо доброму господину Ли!

И она заплакала от счастья.

Скоро явился гонец из управы: губернатор требовал секретаря к себе. Чхэ Бон обняла любимого.

— Идите. Теперь уж ненадолго: ведь мы снова вместе. Об одном прошу: берегите себя.

— Я сделаю, как ты велишь, — улыбнулся Пхиль Сон. — А ты постарайся узнать, что с твоими родителями.

Они попрощались — в первый раз без тревог и волнений.

Губернатор пригласил секретаря Чана к себе, продиктовал ему письмо и велел тотчас отправить письмо с нарочным в Сеул.

Письмо было о чинса Киме…

ГЛАВА XII Чхэ Бон находит родителей и становится женой Чан Пхиль Сова

Так уж устроен мир: люди благородные и подлецы ходят по одной земле, горе и радость уживаются друг с другом.

Много страданий претерпела дочь чинса Кима, но в конце концов обрела своего любимого. А отец ее все еще томился в неволе…

Госпожа Ли уехала в Сеул, увозя с собою пять тысяч лян. Приехав в столицу, она тотчас же отправилась к сановнику Хо и вручила ему деньги. Хо деньги взял, но Кима из тюрьмы не выпустил.

— Ты обманул меня: обещал отдать в жены дочь и не отдал! — сказал он пленнику. — Что мне твои деньги? Когда твоя дочь станет моей, — тогда и выпущу!

— Моя дочь умерла, — твердо сказал чинса Ким. — Делайте со мной, что хотите. Можете убить меня.

Хо пришел в ярость. Он кричал на Кима, грозил сгноить его в тюрьме, но тот твердил свое. Тогда Хо повелел вновь отвезти его в темницу.

Госпожа Ли, узнав о судьбе чинса Кима, решила, что никуда больше не поедет, а останется здесь и будет ждать, когда вельможа смилостивится над ее бедным мужем. Она сняла комнатку в бедном квартале, стала шить на продажу — кормилась сама и носила еду мужу.

Вскоре многочисленные злодеяния Хо стали известны при дворе. Королем был издан указ: вероломного Хо, его родственников и сообщников казнить, дело чинса Кима расследовать заново. Все это было немедленно выполнено. А к тому времени подоспело и письмо губернатора Пхеньяна. Дело чинса Кима было расследовано со всевозможной тщательностью, он был оправдан и выпущен на свободу. Чинса Ким возблагодарил небо на оказанную ему милость.

Госпожа Ли ждала его у ворот. Они обнялись и заплакали.

Потом госпожа Ли привела мужа в свою комнатушку.

— Теперь я понимаю: если бы даже Чхэ Бон досталась Хо, этот негодяй и тогда упрятал бы меня в тюрьму - сказал советник. — Ужасно, что она стала кисэн, но это лучше, чем если бы она умерла. Хотя теперь уже все равно… Она опозорила мое имя!

— На все воля неба! — утешала мужа госпожа Ли. — Не стоит вспоминать прошлое. Пойдемте лучше в Пхеньян спасать нашу дочь!

И они пешком отправились в Пхеньян: ведь денег на дорогу у них не было.

Но вот далекий путь позади. Они вошли в дом матери Чви Хян, та встретила их радостно и почтительно.

— Где Чхэ Бон? Что с нею? — взволнованно спросили они.

Мать Чви Хян заулыбалась.

— О, госпожа живет хорошо!

И старушка поведала чинса Киму и его супруге, как Чхэ Бон встретилась с Пхиль Соном и как ее выкупил губернатор.

— Ну, а ты-то с ней виделась? — спросила госпожа Ли.

— Нет, губернатор никого к ней не пускает, — ответила мать Чви Хян.

Чинса Ким тотчас же отправился к губернатору. Ли По Гук принял его как старого друга: проводил в гостиную, велел подать угощение. Потом он позвал Сон. Что тут было! От великой радости рыдал советник, всхлипывала госпожа Ли, лила счастливые слезы Чхэ Бон.

Она рассказала родителям о благодеяниях губернатора, о своей встрече с Пхиль Соном и о письме губернатора в Сеул. Чинса Ким был растроган. Он низко поклонился губернатору.

— Теперь я до конца дней ваш слуга, — вы спасли мою дочь от бесчестия, вы спасли мне жизнь!

Ли По Гук рассмеялся.

— Забудем об этом! На все — воля неба! Теперь вы снова вместе, вы счастливы. Но счастье ваше неполное: ваша дочь не замужем. У меня есть для нее жених — ее возлюбленный Чан Пхиль Сон. Сыграйте свадьбу — и живите в радости много лет!

Губернатор подозвал к себе Сон и сказал, что дарит ей дом, много денег и зерна. И Чхэ Бон без конца благодарила его…

Вскоре состоялась свадьба Чан Пхиль Сона и Ким Чхэ Бон.

Где теперь Чхэ Бон? О чем она грустит, чему радуется?

Очень жаль расставаться с нею!

Content

Элегия Чхэ Бон
Перевод Г.Рачкова

ГЛАВА I Чхэ Бон, дочь чинса Кима

ГЛАВА II Встреча в саду

ГЛАВА Ш Помолвка

ГЛАВА IV Приключения чинса Кима в Сеуле

ГЛАВА V Советник Ким успешно завершает дела и возвращается домой

ГЛАВА VI Советник с дочерью едут в столицу

ГЛАВА VII Чхэ Бон возвращается в Пхеньян

ГЛАВА VIII Госпожа Ли находит дочь

ГЛАВА IX Чхэ Бон становится кисан и вновь встречается с Чан Пхиль Сонном

ГЛАВА X Чхэ Бон попадает в дом губернатора

ГЛАВА XI Элегия Чхэ Бон

ГЛАВА XII Чхэ Бон находит родителей и становится женой Чан Пхиль Сова