Сандра МЭЙ

РАЗГОВОРЫ ПО ДУШАМ

1

«…Флери прыгнул на Брюса неожиданно и стремительно. Так их всех учили когда-то в тренировочном лагере на границе Анголы, но с тех пор Брюс Хоук слишком привык видеть Жермена Флери в инвалидном кресле. Кроме того, жар застилал глаза…

Острая боль полоснула по груди. Винтовка упала в воду. В руках Флери сверкающими дисками вращались ножи, которыми он только что срезал ремень винтовки Брюса.

Мужчины закружились в странном и медленном танце. Брюс Хоук усилием воли заставил свое тело работать. Один нож, одна рука — два ножа, сила и здоровье. Смертельная усталость — возбуждение безумия.

Ох, зря я поперся на болота, мрачно подумал Брюс Хоук, молниеносно отскакивая от очередного выпада Флери.

Они кружили по влажной земле, сосредоточенные и смертельно опасные, и восходящее солнце играло на сверкающих клинках. Капоэйра, танец с ножами. Сложнейшая система нападения. Брюс Хоук был в свое время инструктором Жермена Флери. Учил его искусству, которое нынче обращено против него самого. До чего же красное сегодня солнце… Зря он пошел на болота…»

Вообще-то она была не так уж и виновата.

У многих случается шок, когда их вырывают из привычной среды и помещают в экстрим наподобие этого.

Потому как ежели это — не экстрим, то уж и непонятно, как экстрим должен выглядеть.

Представьте: всю жизнь — по крайней мере, последние лет двадцать семь-двадцать восемь — вы привыкли к тому, что за окном у вас до боли знакомый пейзаж большого индустриального города, скажем, Чикаго. Пейзаж этот безопасен, хотя, возможно, и недостаточно живописен. Этот пейзаж может похвастаться хайвэями, светофорами, небоскребами, полисменами, клерками, скоростными лифтами, супермаркетами, наружной рекламой и прочими достижениями цивилизации. Да, вы не найдете здесь райских кущ — но задумаемся: а нужны ли современному человеку райские кущи? Так ли они ему необходимы?!

Вот приблизительно об этом размышляла Триш Хатауэй, мрачно рассматривая пейзаж за окном большого внедорожника, который мчал Триш и ее подругу и ассистентку Сэнди по пустынному шоссе, пересекавшему лесистую часть штата Монтана. Собственно, насколько Триш помнила, других, НЕ лесистых, частей у Монтаны не было вовсе.

Вокруг расстилались пресловутые кущи — все оттенки зеленого до самого горизонта, за которым смутно угадываются новые оттенки зеленого… Еще здешние места таили в своих глубинах хрустальные водопады, заливные луга, непуганое зверье, белоголовых орланов в ассортименте и все в том же духе. Честно говоря, на страницах туристического буклета это выглядело восхитительно, что греха таить, но в натуральном виде несколько… подавляло, что ли.

Триш зябко передернула плечами и уныло поинтересовалась:

— Напомни, чья это была идея?

Сэнди покровительственно похлопала Триш по колену, нахально ведя внедорожник одной левой.

— Твоя, Триш, твоя.

— Это была плохая идея…

— Вовсе нет. Это была роскошная, великолепная, авантюрная идея, и я счастлива, что мы ее воплотили в жизнь. Тебе давно требуется отпуск. Надо расслабиться…

— В лесу?

— А где ты собиралась это сделать, под выхлопной трубой в центре Чикаго? Здесь чудесные места, здесь тишина, здесь воздух, ты будешь спать как убитая, а я буду писать как подорванная — мне нужно закончить сценарий твоей встречи с избирателем. В смысле, с читателем.

Триш душераздирающе вздохнула. Где были ее мозги, когда она на это соглашалась… Встречу с читателями давно просили все три издательства, с которыми сотрудничала Триш. Сэнди, ставшей ее ассистенткой полгода назад, удавалось отбиваться, но неделю назад одно из издательств, «Дикая магнолия», сделало предложение, от которого невозможно отказаться… Но зачем было соглашаться на леса Монтаны?!

Существует масса городов и городков, в которых есть нормальные, фешенебельные отели, связь с миром, цивилизация, и вовсе необязательно было забираться в такую глушь, чтобы встретиться с читателем — он, читатель, у Триш везде одинаков, в среднестатистическом смысле, естественно. Нет же, в издательстве решили, что это будет фишка — далеко в лесах, высоко в горах живут тетки, которые обожают произведения Триш Хатауэй, а также ее главную героиню, Миранду Секстон, красавицу-авантюристку, спецагента суперсекретной службы и неутомимую любовницу своего напарника по секретной службе…

Триш Хатауэй — писательница. Она автор трех десятков бестселлеров, таких, как «Роза страсти», «Прижми ее к груди», «Волшебный сон любви» и «Жиголо и Принцесса». У Триш имеется свой фан-клуб, ей ежедневно пишут по два мешка писем… И ЕЙ СОВЕРШЕННО НЕОБЯЗАТЕЛЬНО ЛЕЗТЬ В ЧАЩУ ЛЕСА, ЧТОБЫ ВСТРЕТИТЬСЯ С ПОЧИТАТЕЛЯМИ СВОЕГО ТАЛАНТА!!!

Нет, природу она любила. В принципе. Аквариумные рыбки у нее были, канарейка была, котенок — его пришлось отдать из-за аллергии… У Триш, не у котенка. Еще она любила ходить в зоопарк, по крайней мере, в детстве.

Согласитесь, есть же разница: зоопарк — и абсолютно непроходимые чащи, где повсюду понатыканы зловещие объявления типа «Кормить гризли запрещается. Штраф — тысяча долларов!»

Конечно, ехали они вовсе не в лесной лагерь скаутов, а в некое место под названием «Тихая дубрава», где находился, по уверениям организаторов, вполне приличный отель в этнографическом стиле, но Триш все равно ничего не могла с собой поделать и нервничала тем сильнее, чем дальше они с Сэнди удалялись от аэропорта.

Триш снова некстати погрузилась в воспоминания о младых годах. Походная юность ее миновала — ни байдарки, ни ночевки в палатках, ни песни у костра, ни полусырая, обгоревшая на том же костре пища не угрожали ее здоровью ни разу в жизни. Ядовитый плющ не обжигал ее голые ноги, змеи не впивались в беззащитную лодыжку, и даже плохонького перелома хоть какой-нибудь кости Триш ухитрилась за все тридцать прожитых лет не заработать. Но это просто милость Господня, на самом деле Триш прекрасно знала — она из тех, кто способен заблудиться даже в городском парке, утонуть в собственном бассейне и простудиться в самой середине июля, чтобы проболеть до начала октября. Чтобы вам было понятно… Триш, к примеру, очень боялась собак, потому что ее в детстве покусал йоркширский терьер. Вернее, ЩЕНОК йоркширского терьера. Все ясно? Что уж говорить про обитателей здешних чащоб. В принципе Триш совершенно не удивилась бы, выскочи сейчас на трассу саблезубый тигр. В таких местах могут водиться любые монстры.

Сэнди искоса посмотрела на подругу и протянула:

— Триш, одно из двух: ты либо придуриваешься, либо переутомилась. Почему ты смотришь на всю эту красоту с таким тоскливым ужасом во взоре, а? Выше голову! Миранда Секстон не боится диких зверей и непроходимых чащ! Ведь буквально неделю назад из-под твоего пера вышел очередной бестселлер под названием «Затерянная во мгле»! Триш, как тебе с таким настроем удается пудрить мозги читателям? Любовная мелодрама с элементами приключений и мистики!

Триш невесело улыбнулась.

— Вот потому и удается, Сэнди. На бумаге я очень смелая. Бесстрашная и прекрасная. Надменная и холодная. Неутомимая в любви и приключениях. Лара Крофт по сравнению со мной — воспитанница церковно-приходской школы. Я точно не уверена, но, по-моему, это и называется сублимацией…

— Черт с ней. Сейчас ты должна думать только об отдыхе — и о субботней встрече с читателями. Они мечтают о ней. Они ждали этого слишком давно.

— Не думаю, что они ждали именно этого, Сэнди…

Триш, в самом деле, была в этом не уверена, потому и отбрыкивалась от встреч с читателями. Ведь все эти читатели подсознательно ждут вторую Миранду Секстон, жгучую брюнетку с огненным взором, пышными формами, грешным взглядом и нахальной усмешкой на алых как кровь губах… Фотошоп в наши дни творит чудеса, потому и Триш на обложках своих книг выглядела форменной секс-бомбой, хотя на самом деле…

На самом деле ей тридцать лет, у нее действительно черные волосы, но она обычно стрижется покороче и носит ободок, чтобы они не лезли в глаза. Рост у Триш средний, фигура тоже вполне стандартная. Еще она до сих пор стесняется, что мужчины заметят под слишком тонкой тканью блузки ее лифчик, никогда не занималась сексом при свете, не умеет пользоваться косметикой и скорее умрет, чем первая заговорит с незнакомым мужчиной. Вот.

Собственно, Миранда Секстон — это та самая Черная Сторона ее души. Плохая девчонка. Та, кем самой Триш никогда не стать.

Миранда прекрасна, порочна, бесстрашна и сексуальна. Все вопросы к Миранде. Именно Миранда выбрала себе в напарники Неотразимого Брюса…

Неотразимый Брюс появился в произведениях Триш пару лет назад. Тогда они с редактором искали очередную фишку для привлечения читательниц — и нашли ее в образе ловеласа, красавца и хулигана Брюса. Вообще-то сначала планировалась только серийная героиня — именно под нее и лепили образ самой Миранды Секстон. Однако довольно быстро выяснилось, что общественность не слишком приветствует, когда женщина меняет половых партнеров, как перчатки. Мужчине же это простительно, и Неотразимый Брюс начал свое победное шествие по страницам любовных романов о приключениях Миранды Секстон — Триш Хатауэй старалась изо всех сил.

Синеглазый блондин с фигурой атлета и насмешливой улыбкой на губах, лучший любовник во Вселенной, авантюрист и бродяга, покидающий своих любовниц на рассвете, оставив им на память лишь последний жаркий поцелуй да целое море неприличных воспоминаний. Спецагент, работающий под прикрытием, верный любовник своей напарницы Миранды, человек, никогда не пользующийся оружием, потому что сам он — ходячее оружие, смертоносное и стремительное…

Триш невольно покраснела. Сублимации, они до добра не доводят. Возможно, именно из-за Неотразимого Брюса она и осталась одна… то есть не осталась, а просто — одна. Трудно согласиться на второй сорт, если из месяца в месяц своими руками создаешь образ Идеального Мужчины. У Триш с Брюсом был бурный роман — к сожалению, только на бумаге и в воображении.

Реальные мужчины редко обращали внимание на реальную Триш. И ее это вполне устраивало. Она любила быть серой мышкой, любила порядок, любила свою замкнутую размеренную жизнь, любила одиночество — да-да, любила!

Каждое утро выпивала стакан апельсинового сока, пробегала две мили по парку, дома принимала душ, готовила себе завтрак и садилась работать до обеда. Обедала — и снова садилась работать. После ужина немного читала — и ложилась спать. Выходные посвящались культурному досугу — концерты, выставки, редко — кино. Больше всего Триш нравилось работать. Вероятно, и это тоже — сублимация.

То, что происходило сейчас, было для нее нетипично, непривычно, неудобно и неприятно. Триш ехала в чащу дикого леса, прижимая к груди любимый ноутбук и страстно мечтая оказаться в тишине своей маленькой квартиры…

И еще она ненавидела интервью. И публичные выступления. И всякие викторины на тему ее книг. А Сэнди…

Сэнди, конечно, умница, и с ее появлением жизнь Триш здорово упростилась, но то, что Сэнди учудила с этим мероприятием…

Семь самых преданных фанатов приедут на уик-энд в «Тихую дубраву» и примут участие в разгадке таинственных событий, происходящих в ее новом романе «Бриллиантовый переполох». Сэнди написала сценарий, Триш придумала семь ролей для участников. Сюжетные коллизии разработали они вдвоем: Секретные досье, список подозреваемых, интриги и романы — все вошло в сценарий этой суперакции. Очень жаль, что туда же вошла и сама Триш. В роли, разумеется, Миранды Секстон.

Нет, Сэнди права: Триш знает Миранду, как свои пять пальцев, она сама ее придумала, но ЗНАТЬ и ИЗОБРАЖАТЬ — разные вещи. Впрочем, в Чикаго Триш об этом не думала. Ей тогда очень захотелось что-то изменить в своей жизни, испытать хоть такие, прописанные в сценарии приключения.

Что ж, если она сумеет справиться с собственной застенчивостью, не будет краснеть и блеять как овца, войдет во вкус и изобразит свое альтер эго таким, каким его хотят видеть читатели… вероятно, это будет интересно. Наверняка. Скорее всего.

Сэнди кашлянула.

— Ты, часом, не в ступоре?

— Нет. Я в амоке.

— Это ничего. Давай, пока есть время, пробежимся по основным позициям?

— Хорошо.

— Итак. Досье персонажей?

— Сделано.

— Список загадок?

— Распечатан.

— Отгадки?

— Зашифрованы и закодированы.

— Шмотки для Миранды?

— Взяла.

— Косметика?

— Займу у местных индейцев.

— Очень смешно! Пистолет?

— Купила…

Пистолет она купила в отделе игрушек в супермаркете. Даже два — потому что первый оказался водяным. Там же она приобрела два набора «Юный криминалист» — отличная штука, можно снимать отпечатки пальцев, собирать улики в специальные пластиковые пакетики и контейнеры… ну вы поняли.

— Джейк прилетит…

— В пятницу вечером.

Джейк Сколвилл был одним из топ-менеджеров издательства «Дикая магнолия». Именно ему два года назад пришла в голову мысль добавить в слезливый любовный роман для домохозяек и девственниц элемент авантюрного детектива, благодаря чему и родился на свет Неотразимый Брюс, а Миранда Секстон впервые лично появилась на обложке книги в своем ослепительно-порочном облике, который и предстоит повторить Триш. Джейк же будет изображать Неотразимого Брюса — и Брюс из него, как из Триш Миранда, так что здесь они будут на равных.

Триш неожиданно усмехнулась. Адреналин побулькивал в крови, ожидание приключения бодрило едва ли не лучше самого приключения. Если не думать о гризли, саблезубых тиграх и прочих жутких тварях, сидящих в окрестных зарослях, то нынешний ее отпуск может стать самым запоминающимся…

В любом случае с ней будет Сэнди. Маленькая баллистическая ракета, динамо-машина, атомный реактор — даже непонятно, с чем бы ее еще сравнить, эту рыжую малышку. Сэнди. Она не терпела беспорядок, умела рявкать не хуже армейского сержанта, любую проблему решала за пять минут и помнила все номера из телефонной книжки наизусть.

Когда Сэнди рядом, беспокоиться совершенно, ну абсолютно не о чем. Все будет просто отлично…

— Полагаю, все будет просто отлично. Ты произведешь фурор — кажется, раньше так говорили?

— Сэнди, я совершенно не умею производить фурор.

— Триш, ты себя не знаешь.

— А ты знаешь?

— А я знаю тебя гораздо лучше, чем ты — себя. И поверь мне, Миранда Секстон в тебе очень сильна.

Триш уже собиралась возразить — но в этот момент дорога резко вильнула вправо, и перед ними замаячила стильная деревянная доска с готическими буквами — «Тихая дубрава».

Каменный добротный дом строили с явным прицелом на туристов. Во всяком случае, стилизация была хороша: черепичная крыша, усыпанная разноцветными листьями, беленые стены, узкие деревянные рамы окон… Такое ощущение, что дом вырос из земли, как и окружавшие его деревья. Каменные ступени заросли мхом и лишайником, а у самой нижней ступеньки примостился абсолютно мультяшный мухомор.

Сэнди восторженно ахала за спиной, а Триш медленно и осторожно вылезла из машины и уставилась на удивительный отель, похожий на домик ведьмы из сказки.

Странное чувство вдруг охватило Триш. Здание, окружающий лес — все это ничем не напоминало, да и не могло напоминать двухкомнатную квартирку Триш в Чикаго, но ее не покидало ощущение, что она в некотором роде… вернулась домой! Она смотрела на дом, как смотрят на старого, доброго друга, с которым не виделись тысячу лет.

Странно все это. Триш поёжилась и нахмурила брови. Ее родители всегда были крайне легкомысленными и считали переезды отличным приключением, так что в детстве Триш исколесила полстраны, но вот в Монтане они точно не бывали, в этом она была уверена. Или нет?

На смену умиротворению пришла тревога. Триш не любила непонятных вещей и странных ощущений. Она торопливо повернулась к машине, чтобы достать сумки.

Сэнди расхаживала перед крыльцом и восторженно голосила:

— Ой, как же здесь здорово! Какой воздух! Нет, ты чувствуешь, какой воздух? Это же нектар. Бальзам. Надо будет спихнуть эту колымагу в какую-нибудь пропасть, от нее воняет бензином и смертью.

— Не говори глупости.

— Брось вещи, подыши просто так!

Вообще-то Триш была с ней совершенно согласна. Изумительное утро ранней осени здесь, в самом сердце лесного штата Монтана, просто не могло оставить равнодушными городских жительниц. Летящие по воздуху нити паутины высверкивают золотом на солнце, небо бездонно и вокруг тихо-тихо…

Боковым зрением она увидела, как что-то черное и огромное выскакивает из-за угла дома и несется прямо к ней. Триш окаменела, стремительно превращаясь в ледяную глыбу ужаса. Здесь все-таки водятся чудовища, подумала она, и это было последней ее связной мыслью. Откуда-то издали она еще расслышала пронзительный вопль и искренне удивилась — неужели это у нее такой противный голос?..

Потом наступила Окончательная Тьма.

2

«…Внезапно Брюс оказался совсем близко, хотя и не сделал ни одного шага. Все чувства Миранды обострились. Аромат его кожи, тепло его тела… Лицо Брюса все ближе, губы почти касаются ее губ. Разум еще здесь, и он предупреждает: беги!

Миранда сделала всего лишь шаг назад — и оказалась прижатой к колонне. Рука Брюса сильнее стиснула ее запястье, а еще через мгновение их губы встретились.

Это был не тот поцелуй, к которым она привыкла. Брюс не просто вынуждал ее согласиться на поцелуй — он заставлял ее хотеть поцелуя. Мечтать о поцелуе. Жаждать поцелуя. Молиться о нем.

Он нашел точку на ее нежной шее, от прикосновения к которой Миранда вздрогнула. Брюс тут же припал к ней губами. Поцелуи спускались все ниже и ниже, а между ними он слизывал дождевые капли с кожи Миранды…

Он все еще не трогал ее — только губы, только стиснутое его рукой запястье. Миранда не могла пошевелиться, да и не очень хотела — ведь к колонне ее прижимал Брюс…

Теперь он целовал ее закрытые глаза, брови, лоб, а потом отпустил ее руку, но только для того, чтобы с силой провести ладонью по груди. Миранда застонала.

Это возбудило его, и он снова припал к ее губам, на этот раз еще настойчивее. Нашел ворот кофты и судорожно рванул мокрую ткань, спустил ее с плеч Миранды, и вместе с кофтой пали последние бастионы защиты. Она почувствовала себя практически обнаженной. Так странно… всего лишь мокрая тряпка…»

Мэтт неспешно поднимался по узкой тропе, ведущей к дому. На плече у него был топор, из-за которого сегодня на рассвете Мэтт Саймон едва не стал покойником. Проще говоря, этот несчастный топор слетел с топорища, и теперь требовалось это дело починить…

Женский вопль, исполненный искреннего ужаса, прозвучал совсем близко, и Мэтт на мгновение замер, не понимая, откуда в этом земном раю взяться женщинам, но вспомнил: из Чикаго должны прикатить две дамочки. Следующая мысль была короткой и очень экспрессивной: ТОЛЬКО НЕ ОФЕЛИЯ!!!

Рискуя второй раз получить топором по башке, Мэтт с размаху вогнал его в валявшееся неподалеку бревно и поспешил к парадному, так сказать, крыльцу.

Офелией звали маленького медвежонка, осиротевшего прошлой весной. Хотя, собственно, не такая она уж и маленькая теперь стала, эта Офелия… Килограммов семьдесят в ней точно есть.

Офелия появилась в «Дубраве» достаточно давно и достаточно маленькой, чтобы привыкнуть к людям и относиться к ним вполне по-дружески. Разумеется, в последнее время при виде черной косматой тушки, стремительно несущейся навстречу новым гостям, многие начинали немного нервничать — особенно женщины. Не объяснишь же всем заранее, что Офелия просто чрезвычайно любопытна и, кроме того, не без оснований полагает, что гости приезжают в «Дубраву» лишь с одной целью: покормить Офелию чем-нибудь вкусненьким.

С другой стороны, Мэтт ни на миг не забывал, что Офелия все же — дикий зверь, и в голову ей взбрести может все, что угодно…

Вывернув из-за угла, Мэтт замер — и вздохнул с облегчением. Не Офелия. Всего лишь Бонус.

Черный пес стоял передними лапами на груди лежавшей женщины и страстно вылизывал ее бледное личико. Бонус тоже очень любил гостей, но в отличие от Офелии — бескорыстно.

Маленькая рыжая девица, бегавшая вокруг и пытавшаяся отогнать Бонуса, кинулась к Мэтту с истошным воплем:

— Отзовите! Отзовите собаку! Скорее!

Легко сказать. Бонус практически любые действия воспринимал как игру, поэтому ему ничего не стоило начать скакать по бездыханному телу приезжей дамочки… Тут Мэтт разглядел ее лицо, и ему стало совсем нехорошо. Слишком бледная она лежала, слишком неподвижная, и странно, неестественно были вывернуты ноги…

Не дай бог, сердечный приступ.

Мэтт больше не церемонился, крепким пинком отправил Бонуса в полет, который пес и исполнил с обиженным взвоем, а сам рухнул на колени возле лежащей дамочки и стал осторожно проверять, нет ли где следов крови. Рыжая топталась за его спиной и патетически завывала:

— Триш! О, Триш!.. Боже, да заберите вы это чудовище!

Чудовище бешено виляло хвостом и порывалось облизать заодно и рыжую.

Слава богу, никакой крови не было. Дамочка просто повалилась на землю, как куль с мукой… хотя нет, для куля она была слишком симпатичная, прямо скажем. Мэтт осторожно поднял ее бесчувственное тело на руки и понес в дом, по дороге поинтересовавшись у рыжей:

— Вы не заметили, она головой не ударилась?

— Я не заметила ничего, кроме этого лохматого чудища. На цепи надо держать больших собак!

Мы не в Чикаго, дорогая, вертелось на языке у Мэтта, но он благоразумно сдержался. Когда на кону стоит сумма, способная покрыть все издержки по ремонту и содержанию «Тихой дубравы» и обеспечить заработком всех ее немногочисленных, но вполне живых и желающих есть обитателей… Тут лучше прикусить язык и не выступать.

— Бонус совершенно безопасен, мисс…

— Сэнди. Зовите меня просто Сэнди. Мы ведь с вами уже заочно знакомы, по телефону. Так что, мистер Саймон…

— Тогда уж и вы меня — просто Мэтт. Так вот, Бонус еще никого в жизни не укусил и вряд ли научится это делать. Он наверняка хотел просто поприветствовать мисс… миссис Хатауэй.

Говоря это, Мэтт не сводил глаз с бледного личика писательницы из Чикаго. Очень красивое личико. Настолько красивое… что Мэтту почему-то совершенно не хочется думать о потенциальном мистере Хатауэе.

Сэнди почувствовала это, рыжая ведьма, потому что в ее голосе явственно прозвучала насмешка:

— МИСС Хатауэй. И вообще, просто Триш — учитывая, что ближайшие несколько дней мы все будем пользоваться вашим гостеприимством, Мэтт. Что же касается собаки… Триш в детстве покусала собака. Довольно сильно, насколько мне известно. С тех пор она боится их панически, то есть бесконтрольно. Мне жаль, но пса все же придется некоторое время подержать на привязи.

— Хорошо. Я понимаю.

На самом деле Мэтта сейчас совершенно не интересовала судьба Бонуса, потому что всеми его мыслями неожиданно завладела эта бесчувственная молодая женщина с черными растрепанными волосами, прильнувшая в беспамятстве к его плечу. Весу в ней было не очень много, но дело даже не в этом. Просто… уж слишком удобно было держать ее на руках. Так бы и не выпускал вовсе. Никогда.

Эта мысль смутила и немного испугала Мэтта Саймона. Он не был отшельником в прямом смысле этого слова, и здесь, в «Тихой дубраве», иногда на несколько дней и даже недель зависали его временные пассии. Надо отдать им должное, сваливали они, как правило, тоже по собственному желанию, убедившись, что Мэтт не может посвящать им двадцать четыре часа в сутки, а горячий секс после того, как нарубишь несколько кубов дров, может и не случиться… Короче, не приживались у него подружки, и все.

Тем не менее, эта женщина лежала в его объятиях, и Мэтту едва ли не впервые в жизни искренне хотелось, чтобы так было всегда.

Она была маленькая, изящно сложенная, с очень светлой кожей. Черные растрепанные волосы были подстрижены довольно коротко. Никакого макияжа, никаких украшений, только тонкая золотая цепочка на стройной шее. И запах очень легких, цветочных духов — почему-то Мэтт решил, что так должны пахнуть маргаритки. Единственное, что действительно бросалось в глаза, — это ее губы, чувственные, полные, кораллового оттенка. Мэтт никогда не задумывался над тем, как сексуально могут выглядеть именно губы женщины…

Что-то он вообще много думает на тему секса, а ведь сейчас речь совершенно о другом. Сейчас главное, чтобы не сорвался весь этот пикничок с литературным уклоном, потому что иначе «Тихая дубрава» зимы не переживет.

Этот дом построил его дед. Вернее, начал строить. Потом к нему присоединился отец, а пять лет назад эстафету перехватил Мэтт.

Именно пять лет назад его родители впервые позволили себе поехать в отпуск на побережье океана. Авиакатастрофа унесла жизни обоих, и Мэтт до сих пор не мог в это толком поверить.

Самое поганое, что он до этого даже представления не имел, как это сложно — содержать дом, в особенности, если этот дом — еще и маленький семейный отель. Мэтт всю жизнь помогал по хозяйству, умел делать практически все своими руками, но когда на него свалились еще и административные обязанности, да еще и бухгалтерия… Наверное, надо было бы нанять профессионала, да где ж его взять в здешних местах? Если только жениться на бухгалтерше… и то не факт, что она долго продержится.

Из обслуги он оставил только одну горничную — Рози МакГон с той стороны горы, да Джейка, смышленого парнишку из Литтл-Крик, поселка лесорубов, расположенного в пятнадцати милях от «Тихой дубравы». Кухней заведовал дядя Кларенс, мамин двоюродный или троюродный брат, Мэтт точно не знал, какой именно, да и не интересовался. Дядя Кларенс всю жизнь проработал учителем в школе, но лет семь назад, выйдя на пенсию, ощутил в себе Зов Великого Кулинара — и решительно выгнал с кухни маму и Рози. Никто об этом не пожалел — Кларенс готовил действительно изумительно.

Они все жили в доме, только Рози на выходные уезжала к родителям, да еще зимой, когда постояльцев не было, но если дело пойдет так же хреново, как сейчас, то постояльцев не будет еще и весной, летом и осенью, а значит, маленькому лесному отелю придет конец.

Вот почему Мэтт Саймон был кровно заинтересован в том, чтобы литературная вечеринка «Бриллиантовый переполох» прошла с успехом и без неприятностей. Можно ли считать одной из этих неприятностей то, что на главную героиню и автора вечеринки только что напрыгнул его пес — Мэтт еще не решил.

На первом этаже располагалась огромная гостиная с камином, и именно здесь Мэтт осторожно опустил на диван мисс Хатауэй. Рыжая Сэнди принесла из машины бутылку с минеральной водой и побрызгала в лицо бесчувственной девушке. Мэтт с облегчением увидел, как слабый румянец окрасил щеки девушки, и Триш Хатауэй, знаменитая писательница из Чикаго, открыла глаза. Серые, огромные, доверчивые глазищи, опушенные длинными черными ресницами. Только через пару секунд Мэтт смог опомниться и закрыть рот, впрочем, почти сразу снова разинул его.

Потому что мисс Хатауэй зачарованно прошелестела:

— Боже… Брюс! Брюс, это ты…

И кто у нас Брюс? Кроме Уиллиса, разумеется?

Сэнди пала на грудь ожившей подруги-босса и заворковала не хуже горлицы:

— Триш, слава богу, ты очнулась. Скажи мне, голова не болит? Ты не ранена? Ты так нас перепугала!

Румянец на щеках Триш сделался ярче. Она прикрыла глаза рукой и тихо застонала:

— Бож-же, как глупо… Я упала в обморок, да? Как идиотка…

Мэтт кашлянул.

— Вовсе нет, мисс Хатауэй. Вас просто испугал Бонус, и вы…

— Бонус за что? О чем это вы?

— Бонус — это черный пес, который прыгнул на вас из-за угла…

Она снова побледнела и закусила губу. Сэнди замахала руками:

— Мистер Саймон, то есть Мэтт обещал надежно запереть эту зверюгу, так что тебе не о чем волноваться…

Серые глаза распахнулись еще шире, хотя уж куда, казалось бы. Мэтт внезапно расстроился. Неужели такая красивая женщина может быть обычной городской капризанкой? Бонус в вольере с ума сойдет, он сроду на цепи не сидел, он не переживет…

Внутренний голос едко заметил, что в противном случае не переживет вся «Тихая дубрава». Этого сезона и не переживет. Ты помнишь, что еще не расплатился за электрогенератор?

Мэтт скрипнул зубами и гаркнул совершенно по-солдатски:

— Приношу свои извинения, мисс Хатауэй! Больше этого не повторится! Собаку я изолирую на все время вашего пребывания.

Триш Хатауэй села, спустив ноги с дивана, и легонько поморщилась, массируя виски кончиками пальцев. В волосах у нее запутался алый кленовый лист — как роза в кудрях Кармен…

Мэтт проглотил невесть откуда взявшийся комок в горле. Да что ж это за наваждение такое?! Почему он все время пялится на ее грудь, почему при звуке ее голоса у него только что не эрекция начинается?! Он откашлялся.

— Раз уж мы все здесь, давайте я вас запишу в гостевую книгу и покажу ваши комнаты?

Сэнди немедленно просияла светской и официальной улыбкой.

— Правильно! Итак, Это знаменитая Триш Хатауэй, литературная мама Великолепной Миранды и…

— Сэнди, ради бога, перестань. Вечеринка еще не началась. Простите, мистер Саймон. Я очень рада нашему знакомству и… вы извините меня за эту глупость. Просто все было так неожиданно…

Мэтт немедленно ее простил. Эта прекрасная девушка с серыми глазами вовсе не была заносчивой гордячкой из большого города, она была застенчивой и нежной, хрупкой и волшебной, и Мэтт сделает все, чтобы пребывание в «Тихой дубраве» ей понравилось! Только вот почему все-таки она так на него уставилась?

Сэнди аж подпрыгивала на месте от нетерпения.

— Давайте покончим с извинениями и перейдем к нашим баранам, а? Итак, основной сценарий вечеринки я вам прислала, детали обговорим по ходу. Мисс Хатауэй до уик-энда будет отдыхать, дышать свежим воздухом и всячески готовиться к предстоящей ей роли, а мы с вами еще раз пройдемся по всем позициям непосредственно накануне прибытия гостей. Их у нас будет семеро…

Под ее бодрое журчание Мэтт помог Тиш подняться, подхватил их с Сэнди сумки и отнес наверх, в лучшие комнаты на этаже. Затем улучил момент, когда Сэнди остановилась, чтобы набрать воздуха, сослался на неотложные дела внизу и попросту сбежал, по-прежнему провожаемый задумчивым взглядом серых глаз его самой перспективной клиентки.

На кухне было спокойно и безопасно. На кухне царил дядя Кларенс — маленький бодрый толстячок с патриархальной лысиной, обрамленной венчиком белоснежных кудряшек. Вылитый Санта-Клаус… только вот характер отнюдь не в духе Рождества.

Дядя Кларенс смерил племянника острым взглядом и фыркнул при виде того, как Мэтт недрогнувшей рукой наливает себе виски.

— Проблемы, сынок?

Мэтт ответил не сразу. Проблема, собственно, была только одна, у нее имелись серые глаза и растрепанные волосы цвета ночи, а звалась проблема Триш Хатауэй.

— Придется посадить Бонуса на цепь.

— А как насчет Офелии?

— Если она будет хулиганить… не знаю. Я надеялся, что она уйдет ловить рыбу. Сейчас в реке полно форели.

— Ты же знаешь, она обожает гостей. Эта дамочка из Чикаго грянулась в обморок из-за безобидного пса, так что при виде Офелии она и вовсе с катушек слетит.

— Дядя Кларенс, это ты кормил Офелию из бутылочки. Для всего остального мира она — медведь. Маленький, но вполне упитанный. А что до Бонуса, так ему тоже не стоило прыгать на приезжих из-за угла. В пятницу приедут остальные гости, не хватало еще с ними проблем.

— Ха! Знаю я этих гостей! Малахольные дамочки пенсионного возраста и старые девы с глазами на мокром месте.

— С чего ты взял? Там будут и мужики.

— Наверняка импотенты и неврастеники.

— Да почему?!

— А кто еще может читать всю эту розовую чушь? «Бриллиантовый переполох»! «Любовный напиток»! «Под покровом страсти»! Умереть можно.

Мэтт подозрительно прищурился.

— Ты что, читал?

— Нет!!! Упаси меня бог. Но Рози сказала, что книжки этой Хатауэй сейчас в бестселлерах. Поскольку Рози не может знать ни о чем, кроме как о той муре, которую сама читает, я и делаю вывод, что это либо любовные романы, либо крутые детективы из тех, где главного злодея дырявят из пулемета, а он еще успевает произнести пару страниц текста. На детективщицу эта моль белая не тянет, остается любовь. Тьфу!

— Она не моль! Она известная писательница. И вполне симпатичная девушка…

— Втюрился! Чтоб мне провалиться, ты положил на нее глаз!

— Ничего подобного. А вот что ты на нее взъелся, мне даже интересно.

— Да не взъелся я. Просто у нас мало людей и совсем не лучшие условия. Да-да, я понимаю, они хорошо платят и все такое, но что, если мы засыплемся?

— Типун тебе, дядя Кларенс…

Пришлось сбежать и из кухни. Отловив на улице Бонуса, Мэтт повел встревоженного пса к вольеру, а в голове у него крутилась всего одна мысль. Кто такой Брюс?!

3

«…Брюс осторожно погладил приклад. Главное — слиться с оружием в единое целое. Это как любовь между мужчиной и женщиной. Надо слиться воедино и понять, о чем думает тот, второй. Чего хочет. Что ему нравится. Стать тем, вторым, хотя бы на время.

Винтовка хотела убивать. Она больше ничего не умела. Брюс навел на сереющую тьму прицел и замер. Вот шевельнулся клочок тьмы. Вот от нее отделился смутный силуэт…

Наверху — голова, в середине — живот, так учил инструктор. Лучше всего стрелять туда, меньше возни. Если вам нужно взять языка, тогда палите очередью ниже середины.

Языка нам брать не нужно. Нам нужно уйти из леса живыми.

Выстрел. Вскрик. Силуэт осел на землю. Рядом нарисовался второй силуэт — Брюс снова нажал на спусковой крючок. Выстрел. Вскрик. Тишина…»

Сэнди сновала по комнате, развешивала вещи, расставляла косметику — а Триш стояла возле окна и задумчиво смотрела на желто-багряное море листвы, расстилавшееся до самого горизонта.

Не о лесах Монтаны думала она сейчас. Перед ее мысленным взором стоял хозяин гостиницы «Тихая дубрава». Высокий, атлетически сложенный парень с шапкой русых волос, с пронзительными синими глазами, с тонким белым шрамом на загорелой щеке…

Брюс Неотразимый. Брюс Хоук. Герой ее романов. Напарник и любовник Миранды Секстон.

Удивительно, какие штуки иногда выкидывают наши подсознание с воображением. Ведь Брюса она придумала в своей тихой квартирке, два года назад, и никто, никто из ее знакомых мужчин даже близко не был похож на него — собственно, поэтому она его и придумала.

Ее Брюс был воплощением женской мечты об идеальном мужчине. Великолепный и бесстрашный, он наповал сражал всех теток в радиусе трех миль от себя, но потом всегда возвращался к Миранде — дикой кошке, авантюристке и красавице, в чьих серых глазах загадочно поблескивал дьявольский огонь, и чье тело было создано для любви…

Хозяин «Тихой дубравы» был не просто очень похож на книжного персонажа. Он БЫЛ Брюсом, и это немного пугало.

Вернее, это напугало ее до смерти, когда она открыла глаза после сегодняшнего обморока и увидела над собой его лицо. А вслед за испугом пришло совсем иное чувство.

Она поёжилась, вспомнив, каким странным огнем зашлось в гостиной ее тело, как загремела в ушах кровь, как налились жаром руки и ноги. Все из-за близости этого парня с синими глазами! Но почему?

Триш привыкла жить одна. К тридцати годам она честно ознакомилась с интимной стороной жизни человека, пережила пару в высшей степени пристойных романов, закончившихся ничем, а именно расставанием, и полностью успокоилась. Она не ощущала своего одиночества, она ощущала исключительно удовлетворение своей замкнутой размеренной жизнью.

И уж конечно она никогда не переживала таких острых, ярких приступов физического желания. Именно поэтому сегодняшняя реакция ее и напугала до такой степени.

Триш еще раз прокрутила в памяти сегодняшнюю сцену — и издала тихий стон отчаяния. Надо же было выставить себя такой идиоткой! Сначала брякнуться в настоящий обморок при виде собаки, потом открыть глаза и лепетать «Брюс… о, Брюс…»!

Она почувствовала, как румянец стыда заливает ее лицо. Если она что в жизни и ненавидела, так это дурацкие ситуации. Сегодняшняя — из их числа. Нет, она вовсе не считала себя какой-то особенной, наоборот, всегда старалась объективно оценивать собственную деятельность, но сегодня ей удалось выставить себя на посмешище, создав образ слащавой истерички, избалованной городской идиотки. Писательница!

Триш неожиданно разозлилась на несчастного йорка, который, вероятно, давно уже почил с миром. Если бы не его истеричный выпад двадцать лет назад, Триш ни за что бы не упала в обморок при виде лохматого черного пса…

Она вспомнила оскаленные белые клыки громадной зверюги и немедленно ощутила знакомую слабость в ногах. Да, суперагентша из нее получится — супер! Миранда Секстон, которая боится собак! Нонсенс.

Сэнди закончила с вещами и бодро поинтересовалась:

— Ну и как тебе здесь? Скажи, шикарное местечко?

— Д-да. Нет, правда, здесь замечательно. Очень красиво вокруг.

Сэнди озабоченно прищурилась.

— Ты уверена, что ты в порядке, Триш? Ты чертовски бледная. Может, ты все-таки ударилась при падении? Голова не болит?

— Да нет же! Перестань мне напоминать об этом позоре.

— Ничего позорного не вижу. И вообще, жаль, что ты этого не видела. Могла бы сунуть в новый роман. Очень… запоминающаяся сцена.

— Какая еще сцена?

— Ну как же: сначала из-за угла дома вырывается огромное чудовище, героиня издает жалобный крик и падает как подкошенная, а через мгновение из-за того же угла выскакивает мужественный красавец со шрамом на щеке и подхватывает бездыханную героиню на руки, словно перышко. Ее головка покоится на широкой бронзовой груди героя, и он бережно несет ее в дом, которому суждено стать колыбелью их грядущего светлого чувства…

— Вот я знала, что ты презираешь любовные романы, но не знала, что и меня тоже!

— Неправда! Я считаю, что ты лучшая в своем жанре. Но согласись, описанный эпизод прямо просится на страницы? Он так к тебе бросился…

— Наверняка испугался последствий. Судебного преследования, например.

— Злая Триш Хатауэй! Так ты договоришься до того, что я испугалась потому, что ты платишь мне зарплату.

— Повод не хуже многих других. Прости, прости, это я лишнее говорю. Да и к мистеру Саймону я несправедлива.

— Да уж. Он так бережно тебя ощупывал…

— Что-о?

— В смысле осматривал. На предмет телесных повреждений. Ты ему понравилась, это сразу было видно. На меня он и внимания не обратил, хотя у меня губы накрашены, а у тебя — нет.

— Не болтай ерунды. Мы впервые встретились.

— Но ведь и ты тоже уставилась на него — не оторвать. Колись, он тебе приглянулся?

— Ты говоришь ужасную, ерундовую ерунду, Сэнди!

— Ты смотрела на него так пристально, что бедный Мэтт сбежал из комнаты.

— Мэтт? Вы уже накоротке?

— Триш, ты меня с толку не собьешь. Да, мы зовем друг друга по имени, потому что так проще. Почему ты на него так смотрела?

— Потому что… потому что он… А тебе он никого не напоминает?

Сэнди наморщила нос и честно подумала, прежде чем ответить.

— Да нет… Не припомню, если честно. Вроде бы нет. Да у нас в Чикаго такие и не водятся. Косая сажень в плечах, загар ровный, от настоящего солнца и свежего воздуха, а не из солярия…

— Вот-вот. Русые волосы, синие глаза… Шрам на щеке. Никого по-прежнему?

— Прости, Триш. Возможно, у меня ранний склероз, но, думаю, я бы запомнила такого парня, если бы встречала его раньше.

— Сэнди, он же вылитый Брюс Хоук. Неотразимый Брюс. Из моих книг.

— Брюс?

— Брюс.

Сэнди еще немного подумала, а потом решительно помотала головой.

— Нет, Триш, прости, но я лично представляла себе Брюса совершенно по-другому.

Разочарование волной прокатилось внутри Триш. Ей так хотелось поделиться этой тайной с Сэнди…

— Ты уверена, Сэнди? Неужели ни чуточки?

— Нет. Точно нет. Но забавно, что ты об этом подумала.

Забавно? Только легкомысленная Сэнди может посчитать это забавным. На самом деле подобные мысли пугают. Будоражат. Возбуждают, наконец. Но забавными Триш Хатауэй не назвала бы их ни за что.

Сэнди похлопала ее по плечу и предложила передохнуть с дороги, а сама подхватила папку с бумагами и улетучилась. Триш со вздохом повалилась на широкую кровать и прикрыла глаза. Как хорошо, что впереди есть несколько дней отдыха…

Мэтт сидел и с глубоким уважением смотрел Сэнди в рот. Энергия этой маленькой рыжеволосой девушки поражала. Кажется, Сэнди ухитрилась предусмотреть все неожиданности… если не принимать во внимание тот факт, что все это мероприятие, с точки зрения Мэтта, серьезно отдавало… ну как бы помягче… полным идиотизмом.

Он очень давно уехал из большого города. Он был готов к любым капризам и неожиданным просьбам со стороны устроителей этой вечеринки, но даже не подозревал, какую обширную программу они приготовили участникам. И взрослые люди согласятся участвовать в этой чуши?

Скрывать свои мысли он тоже не любил, потому и спросил Сэнди в лоб:

— Сэнди, вы не обидитесь, если я спрошу… а они точно согласятся на весь этот…

— Бред, вы хотели сказать? — Веселая рыжая девушка хихикнула и похлопала Мэтта по плечу. — Вот сразу видно, вам даже в детстве не приходило в голову собирать автографы кинозвезд и постеры с игроками бейсбольной команды.

— Ну почему, я фантики от жвачки собирал…

— Я о другом. Вы, Мэтт, производите впечатление очень земного и самодостаточного человека. Вам нет нужды в кумирах, потому что вы твердо стоите на ногах и знаете, что еда с неба не падает, а дрова надо сначала нарубить, а потом топить ими печь.

— Ну… дело-то нехитрое…

— Не скажите. Многие люди этого не знают. И если ваша жизнь наполнена событиями от рассвета до заката, то в городах многие просто не знают, куда себя деть. Или им надоела их серенькая жизнь. Или они так и не решились на отчаянный шаг. Мало ли что еще?

— Сэнди, это вы очень издалека начинаете…

— Такие люди готовы на все, чтобы испытать хотя бы иллюзию другой жизни. Вы думаете, никто из них не знает, что пуля способна проделать в человеке дыру с кулак размером и это зрелище не для слабонервных? Знают, конечно. Но все равно запоем читают про то, как коп с простреленным ливером гонится за гангстером с простреленной ногой в течение двух глав, а потом еще и дерется с ним на краю пропасти, куда оба падают, но коп выживает. Ерунда? Ерунда. Но народу нравится.

— А мисс Хатауэй…

— Она пишет для дамочек, которым в жизни не хватило красивой и светлой любви с одной стороны и адреналина — с другой. Она хорошо пишет, поверьте мне. У нее толпы поклонников. И тут мы им предлагаем физически поучаствовать в событиях их любимого романа. Воочию увидеть героиню, которой они восхищаются. Хоть на пару дней превратиться в совсем других людей. Конечно, они согласны!

Мэтт растерянно поворошил кипу машинописных листов.

— Но ведь взрослые люди… даже пожилые, как я понял… и вдруг все эти ключи, подсказки, тайники под камнями. Детский сад!

— Вы в индейцев играли в детстве?

— Играл. Но в детстве!

— А они хотят играть сейчас.

— Ладно. Предположим, вы меня убедили. А кто это придумал в принципе? Неужели мисс Хатауэй?

— Нет, у Триш с этим проблемы. Я скромно полагаю, что это мой гениальный продюсерский финт. Насколько мне известно, больше такого нигде и никто не устраивал.

— У Агаты Кристи есть роман…

— Не расстраивайте меня. И кто ее читает, вашу Агату Кристи?

Мэтт немного обиделся за королеву детектива.

— Я читаю. А вот романов мисс Хатауэй не читал.

— Ой, как плохо-то! Совсем ни одного?

— Упаси бо… в смысле как-то не попадались.

— У меня с собой все экземпляры есть, она вам подпишет. Да ладно, между нами, вы вполне проживете и без них. Ваше дело — помочь нам с блеском провести мероприятие. Если все получится — сделаем его ежегодным, и вы войдете в долю. Только представьте: через пару лет места в «Тихую дубраву» станут бронировать на полгода вперед. Даже зимой сюда будут приезжать паломники, преклоняющиеся перед талантом Триш…

— Представляю, во что превратится лес!

Сэнди весело рассмеялась.

— Вы романтик, Мэтт. Как говорится, с таким настроением вы слона не продадите.

Мэтт усмехнулся.

— Вы правы, из меня неважный бизнесмен. Но деньги мне нужны, очень. Поэтому я готов ко всему и помогу тоже во всем. Командуйте.

— Хорошо. Как наше чудовище?

Мэтт вздохнул.

— Заперт в вольере и страшно переживает. В любом случае повторения не будет.

— Отлично. Знаете, а может, и хорошо, что вы романтик. Вам могут понравиться книги Триш. Ее главные герои — Миранда и Брюс — они такие потрясающие…

— Сэнди, скажите, а все это мероприятие… вы будете следить, чтобы все шло по плану?

— Увы — да.

— Почему же увы?

— Потому что на самом деле мне очень хочется принять во всем этом участие. Не знать отгадок, искать ключи — все это так здорово придумано!

Мэтт неуверенно улыбнулся.

— Думаю, гораздо интереснее знать отгадки. Владеть ситуацией, так сказать… а почему вам не разрешили участвовать? Ведь сама мисс Хатауэй…

— Да, она сыграет роль Миранды. Знаете, сначала она настаивала, чтобы Миранду сыграла я, но это в любом случае не получилось бы. Миранда совсем другая. Секс-бомба, авантюристка, сорвиголова…

— Думаете, мисс Хатауэй справится? Она не показалась мне сорвиголовой.

— Да, на первый взгляд — ничего общего. Но поверьте мне — Триш сама не осознает, до какой степени они с ее героиней похожи. Ведь Миранду она сама придумала, не кто-нибудь. Сопротивлялась она до последнего, но фанаты сами сделали свой выбор. Мы провели предварительный опрос, попросив их написать, какой они представляют Миранду. Совпадение с Триш почти на девяносто процентов!

Мэтт недоуменно пожал плечами.

— Тогда почему же она сопротивлялась?

Сэнди задумчиво посмотрела в окно.

— Она чувствует себя не в своей тарелке. Эх, жаль, что вы не читали книги… Триш волнуется, что не сможет достоверно сыграть Миранду. Горячая штучка, понимаете? Триш вбила себе в голову, что она не такая.

— А вы уверены, что это не так?

— Да, уверена. Просто… у Триш до сих пор не было возможности проверить это на деле. Между нами говоря, я чисто по-дружески хочу, чтобы у нее все получилось в этот уик-энд.

Мэтт осторожно кашлянул.

— Скажите, а Брюс… это еще один герой ее книг?

— О да. Пару лет назад стало ясно, что общественное мнение не одобрит Миранду, если она будет сигать из койки в койку. Значит, в каждой новой книге у нее должен быть прежний возлюбленный. Учитывая специфику профессии спецагента, пришлось придумать ей напарника.

— И им стал этот самый Брюс?

— Точно. В огне не горит, в воде не тонет. Соблазняет женщин пачками, но неизменно возвращается к своей Миранде.

Мэтт неожиданно рассмеялся.

— Сэнди, я никак вас не пойму: вы сами-то как относитесь к этим романам? То возносите творчество мисс Хатауэй до небес, то смеетесь над ним…

— Все не так просто. Литература такого сорта, конечно, дрянь. Дешевка. Но когда я начинаю читать Триш, невольно поддаюсь магии ее таланта. У нее и правда талант, Мэтт, я уверена. Она очень хорошо рассказывает. Возможно, в этих историях нет ни слова правды, но оторваться невозможно. Кроме того, Триш моя подруга.

— А кто будет изображать этого самого Брюса?

— Джейк Сколвилл, один из наших издателей. Между нами говоря, из него Брюс, как из варенья пуля, но внешне он очень даже ничего, так что бог с ним. Триш категорически отказалась выступать в паре с незнакомым человеком, хотя я предлагала нанять кого-нибудь из Голливуда. Она будет стесняться.

— А там есть чего стесняться?

— Вы меня удивляете. Это же любовный роман в первую очередь. Миранду и Брюса связывают в высшей степени пылкие отношения. Я бы сказала, на некоторых страницах страсть бьет ключом.

Мэтт против воли представил себе картину: Триш Хатауэй лежит в его объятиях, и он осыпает ее лицо жаркими поцелуями. Пульс немедленно участился, краска бросилась в лицо. Все-таки удивительно эта женщина действует на него…

Мэтт заёрзал, потом встал со стула и решительно заявил:

— К сожалению, вынужден вас покинуть на некоторое время, Сэнди. У меня еще есть дела по дому, но если вам что-то понадобится — зовите без стеснения.

С этими словами Мэтт Саймон в который раз сбежал от своих гостей в лице рыжеволосой ассистентки Триш Хатауэй.

У него действительно масса дел! Надо починить клятый топор, нарубить им дров на сегодняшний вечер, потом проверить насос — не дай бог забарахлит, — навестить ущемленного в правах Бонуса, позвонить насчет вина и минеральной воды, включить бойлер в подвале… Господи, да у него масса дел каждый день, не только сегодня. И дело совершенно не в том, что ему надоело обсуждать с Сэнди меню на уик-энд, размещение ключей и отгадок и прочую лабуду. За такие деньги он был готов обсуждать все, что угодно.

Истинная проблема заключалась в Триш Хатауэй. В том, что он не мог спокойно думать о ней, о ее серых удивленных глазах, о растрепанных черных волосах, о слабом и нежном запахе ее духов и о том, как уютно и привычно лежало ее безупречное маленькое тело в его объятиях.

К черту! И еще к черту этого исполнителя роли Брюса, с которым у Триш-Миранды должны состояться всякие страстные сцены. Мэтт не хочет думать об этом, Мэтт не будет думать об этом, Мэтт вообще не желает ни о чем подобном думать, потому что это бред собачий… Кстати, как там Бонус?

Мэтт заглянул на кухню, сказал дяде Кларенсу, где его найти, если понадобится, и отправился на хоздвор, где в большом чистом вольере лежало воплощение всех собачьих скорбей.

При виде хозяина Бонус вскочил, встал передними лапами на клетку и издал жалобный вой. Выпусти меня, мой миленький, добренький хозяин, и я никогда больше не сделаю ничего плохого, честное собачье — вот что хотел сказать этим воем Бонус. Мэтт, разумеется, ни на секунду в это не поверил. Характер Бонуса сложился уже достаточно давно, чтобы волшебным образом перемениться за час сидения взаперти.

Мэтт присел у вольера на корточки и негромко произнес:

— Извини, парень. Может быть, позже, когда все улягутся спать.

В этот момент по спине у него побежали щекотные мурашки, а Бонус с интересом уставился куда-то за его плечо. Мэтт еще не оборачивался — а уже знал, что это она, Триш.

4

«…Ее руки медленно скользнули по его груди, по животу, медленно занялись пуговицами дождевика… Через мгновение дождевик присоединился к кофте, лежавшей на земле.

Теперь Брюс обнимал ее всю, крепко, страстно, а сзади Миранда чувствовала холод каменной колонны, и от этого испытывала странное возбуждение. Внизу живота волной растекалось тепло, сладкой судорогой пронизывало бедра…

Поцелуи становились все жарче, языки сплетались в битве, и вот уже женщина пробовала мужчину на вкус, как пробуют дорогой ликер, и тепло пронзало ее тело, заставляя раскрываться подобно экзотическому цветку…

Все чувства обострились тысячекратно, трепещущие ноздри жадно вдыхали терпкий аромат их возбужденных тел, и влечение становилось необузданным желанием…

Ветер выл, швыряя в них воду горстями. Бешено переплетались в безумном танце ветви деревьев. Хаос царил над миром, и хаосом была их страсть.

Руки Брюса ласкали ее лицо, пальцы скользили по мокрым волосам. Она выглядела такой трогательной с сухими волосами и такой сексуальной сейчас, с мокрыми…»

Он медленно поднялся и повернулся к ней.

— Привет. Как вы? Любуетесь пейзажем?

— Да. Вы правы, любуюсь. Он потрясающий. Столько красок, столько воздуха… его хочется пить.

Мэтт разрывался на части. Одна из них хотела смотаться отсюда как можно дальше, другая — подойти к Триш Хатауэй и заключить ее в объятия. Мэтт не сделал ни того, ни другого, просто подошел чуть ближе и вместе с Триш стал смотреть на разноцветное великолепие раскинувшихся во все стороны лесов.

— Пейте на здоровье. Знаете, мы здесь каждый год приходим к выводу, что именно эта осень — самая красивая, но потом наступает следующая осень — и нам тут же кажется, что она переплюнула все предыдущие.

— А там — река?

— Да. И вон там — тоже она. Русло вьется вокруг горы, в одном месте чуть ли не петлю делает. Вон то пустое место — это Долина ключей, там родники бьют из-под земли. А вон за той красной рощицей — поселок лесорубов.

— Так далеко?

— По здешним меркам — рукой подать. Пятнадцать миль, не больше.

— Зимой, наверное, здесь пустынно?

— По меркам Чикаго — да, но для нас разницы большой нет. Даже наоборот — дымы поднимаются над домами, их видно издалека.

— А… дикие звери?

В ее голосе звучал искренний страх, но Мэтт понимал, что это не простой каприз. Девушка действительно не могла справиться с собой. Господи, сделай так, чтобы Офелия подольше посидела в малиннике, или где она там сейчас ошивается…

— Вообще дикие звери к жилью стараются не приближаться. В лесу я пару раз встречал волков, лисы тут так и шныряют, всякой мелочи типа барсуков вообще без счета…

— Ох… волки…

— Они не нападают без нужды, мисс Хатауэй. Только в голодные зимы, когда нет дичи… да и то редко. У нас здесь благословенные места. Я и не припомню суровых зим.

Она поёжилась, обхватив руками плечи. Потом перевела взгляд на страдальца в клетке.

— Мистер Саймон…

— Мэтт. Просто Мэтт.

— Мэтт, мне очень неудобно перед вашим псом. Он страдает, да?

Как-то она так это сказала, что Мэтт сразу поверил: ей ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕУДОБНО ПЕРЕД БОНУСОМ!

— Он переживет, не волнуйтесь. Это ведь не узилище с крысами… впрочем, крыс бы он передушил за три минуты, с восторгом.

— Все равно ему, наверное, невыносимо сидеть в этой клетке, ведь он вырос на свободе…

Она откинула со лба черные короткие завитки волос и опасливо присела на корточки перед вольером. Бонус несколько раз шлепнул хвостом по доскам и тихо заскулил. Мэтт усмехнулся.

— Вечером я возьму его с собой на прогулку, и он все забудет и простит. Еще раз простите, что он напугал вас. Сэнди мне рассказала про то, как вас укусила в детстве собака.

— Это было в детстве. Сейчас мне тридцать лет, и это вовсе не повод падать в обморок. Мне ужасно стыдно, но вам я почему-то не стесняюсь в этом признаться. И спасибо вам за заботу.

— Вот уж не за что. Жаль, что этот дурак вас испугал. Он большой и лохматый, но совершенно безобидный. В принципе он живет ради того, чтобы играть, поэтому всех гостей воспринимает в качестве товарищей по играм. И конечно, не рассчитывает свою силу.

Триш не уходила. Она сидела на корточках и смотрела на Бонуса, иногда бросая робкие взгляды на Мэтта. Видно было, что ей очень хочется поверить его словам, но страх по-прежнему сковывал ее тело. Мэтт решил зайти с другой стороны.

— Какая собака вас укусила тогда? Небось, ротвейлер. Или чау-чау — вот уж кто совершенно бессовестный…

Мэтт невольно ухмыльнулся. Значит, это была не очень большая собака.

— Тогда попробую угадать… Пудель!

— Хуже.

— Что может быть хуже пуделя?

— Это был Йорк.

— О…

— Еще точнее — щенок Йорка.

Мэтт с ужасом понял, что сейчас не выдержит и рассмеется, но смеяться было нельзя, поэтому он стоял и просто смотрел на Триш, а она спокойно кивнула ему в ответ.

— Не сдерживайтесь, смейтесь. Я не обижусь, правда.

— Нет, но щенок йорка — он же размером с мышь…

— С варежку. Но он в тот момент считал себя ротвейлером. Он вцепился в мою ладонь и повис на ней, а я стояла и орала на весь парк. Мне было девять лет. Я хотела с ним поиграть.

— Ну да. Это беда маленьких собачек. Окружающий мир для них слишком велик и опасен, поэтому они отыгрываются на тех, кто поменьше. На детях, например.

Триш внезапно быстро закатала рукав своего бежевого свитера и показала ему запястье. Тонкие белые линии шрамов прочертили кожу. Йорк явно готовился на крокодила.

— Для маленькой девочки это было очень болезненно и очень страшно. Зубы есть зубы, даже если они принадлежат меховой варежке.

Мэтт смотрел на Триш серьезно, без тени улыбки. Она была абсолютно права, эта писательница.

— Прости… те. Я не должен был смеяться.

— Да нет же! Это и в самом деле смешно. Просто… с тех пор у меня так и не было шанса избавиться от страха перед собаками. С каждым годом меня бесит это все сильнее и сильнее, потому что я ненавижу… слабость!

Мэтт неожиданно решился.

— Вот уж стыдиться вам точно нечего. Вы же не капризничаете. Слушайте, а хотите — я вас отучу бояться? Мы с Бонусом и отучим.

Она снова с опаской посмотрела на пса, потом перевела взгляд на Мэтта.

— Вы уверены? Я имею в виду… собаки ведь тоже чувствуют, что их боятся. Он точно не укусит?

— Точно. Я ручаюсь. Он может прыгнуть на вас и утопить в своих слюнях, может умереть от восторга на ваших глазах, но укусить — нет. Это исключено.

— Тогда для начала выпустите его из заточения.

— Вы уверены?

— Уверена, если уверены вы. Мне его жалко.

— А вы не того… в обморок снова не грохнетесь?

— Постараюсь, по крайней мере. Давайте для начала согласимся вот на чем: я войду в дом, вы выждете какое-то время, а потом выпустите Бонуса. Только мне сначала надо забрать из машины кое-какие вещи.

— Хорошо. Давайте я помогу.

— Да там ничего тяжелого. Мой ноутбук и книга, которую я читала в дороге.

Триш выпрямилась и посмотрела Мэтту в глаза.

— Я пойду. Значит, не забудьте — сначала я войду в дом. Мэтт…

— Да?

— Вы думаете, это поможет? С Бонусом?

— Во всяком случае, он лучше прочих годится на эту роль. Думаю, вы сможете избавиться от своих страхов уже к субботе.

— Это было бы замечательно. Миранда Секстон просто не имеет права бояться собак. Полагаю, Сэнди вас уже просветила насчет вечеринки?

— Да. Звучит многообещающе. Должно быть, очень весело и интересно.

Мэтт соврал, не моргнув глазом. Для Триш все это наверняка имело значение, а что до него… для него ближайший уик-энд готовил исключительно проблемы и трудности, которые ему предстояло с блеском разрешать. Час веселья наступит позднее, когда все разъедутся, а на банковском счете окажется кругленькая сумма. Что же касается отдыха — если все пройдет гладко, он сможет отправиться порыбачить. Денька на три-четыре.

— Давайте начнем сеанс собакотерапии после обеда, идет?

— Думаю, да.

Мэтт вздохнул с облегчением — про себя, разумеется. До обеда он успеет все переделать, примет душ и побреется. Сейчас он не очень-то респектабельно выглядит…

Он проводил ее до крыльца, но она медлила заходить в дом, снова пристально глядя ему в лицо. Мэтт почувствовал, как краска медленно заливает его скулы.

— Э… что-то не так?

Она вспыхнула куда жарче, чем он.

— Простите. Я задумалась… но это не повод так пялиться, я понимаю. Понимаете… вы мне напоминаете одного человека. Очень сильно напоминаете.

Мэтт немедленно помрачнел. Раз она так покраснела — с этим кем-то ее связывают весьма интимные воспоминания… или он совсем уже с ума сошел. Ревновать женщину, которую увидел впервые два часа назад, к человеку, которого вообще не видел, это, знаете ли, уже диагноз.

— Мэтт… вы не обидитесь, если я спрошу?

— Не думаю, что вы способны спросить что-то ужасное.

— Хорошо. Тогда… Откуда у вас этот шрам на щеке?

Никогда он не поймет этих малахольных созданий — женщин! Так, значит, она все утро пялится на его шрам и гадает, где он его получил?

— Честно говоря, хотелось бы похвастаться, что я получил его во время неравного боя со злодеями, но — нет. Все прозаичнее. Это ежевика.

— Еже… вика?

— Да. В глубоком детстве. Приблизительно в то же время, когда вы пали жертвой кровожадного йоркширского терьера, я решил попробовать перемахнуть на велосипеде через небольшую расселину в каньоне. В этот момент порвалась цепь… в общем, я приземлился в зарослях ежевики.

Триш хихикнула, Мэтт сурово насупился.

— Нечего смеяться! Вполне героическая рана. Тогда мне очень хотелось стать супергероем. В каком-то смысле я им стал — ведь через руль я перелетел, самым натуральным образом.

— Ого…

— О-го-го — я бы так выразился. Мама, по крайней мере, выразилась именно так. Она вынимала из меня колючки три дня.

— Ох, ладно, я пойду. Так, значит, забираю из машины вещи — ухожу в дом — пять минут — выпускаете Бонуса?

— Договорились.

Мэтт оставил ее на крыльце со смешанным чувством сожаления и облегчения. С одной стороны, ему очень хотелось быть с ней рядом, вдыхать нежный аромат ее духов, с другой — следовало держаться от нее подальше. Рядом с Триш Хатауэй Мэтту Саймону так легко было забыть, что он всего лишь хозяин маленького лесного отеля, а она — известная писательница из Чикаго…

5

«…Одна из скал шевельнулась, от нее отделилась темная тень. Зашуршали кусты жасмина, из них вынырнула другая тень, поменьше ростом. Две тени обнялись, послышался звук поцелуя, одновременно страстного и немного ленивого. Потом маленькая тень отстранилась, и лунный свет на мгновение сверкнул на очень светлых, почти серебряных волосах.

— Ты привез?

— Как обещал. А как у тебя?

— У меня работа тонкая. Сразу не сделаешь. Нужен подход.

— Знаю я твой подход…

— Идиот! Это тебе не туристок по кустам трахать.

— Фу, querida, как грубо.

— Ладно. Вспышка при тебе?

— Все при мне. И запасной штатив, ха-ха, выдвижной…

— Нет, ты все-таки идиот. Пошли.

Две тени спустились на белый песок и пошли к воде. Здесь маленькая тень быстро и без всякого смущения разделась и повернулась к большой тени. В руках большой тени появился какой-то маленький предмет, затем несколько ярких вспышек прорезали тьму…

Через несколько минут тени снова обнимались, уже лежа на песке. Потом маленькая тень вырвалась и побежала в воду, большая тень рванула за ней, "сбрасывая по дороге одежду…

Через некоторое время две тени прощались уже на самом верху холма, откуда открывался вид на волшебную лагуну.

— Ты уверен, что все пройдет гладко?

— Всегда проходило, чего ж теперь…

— Англичанки, вот чего. Они не то что латинские дамочки — те до смерти боятся ревнивых мужей и суровых папочек. Англичанки другие…

— Ты займись своим делом, querida, а в мое пока не лезь. Если у нас обоих выгорит, то мы будем просто в шоколаде.

— Если у МЕНЯ выгорит, то твой шоколад мне будет уже ни к чему.

— Да? А как насчет моего порошка? Неужели сможешь без него обойтись?

— Я ошиблась. Ты не идиот. Ты крыса. Мерзкая испанская крыса.

— Я тоже люблю тебя, querida… Пока?

— Пока…»

Мэтт выждал положенное время, как и обещал, а потом выпустил Бонуса. Пес настолько ошалел от счастья, что даже не сразу поверил в свое освобождение. Потом он немного побегал кругами и погавкал на солнце, а потом улегся практически под ногами у Мэтта, свесил язык набок и стал преданно разглядывать обожаемого хозяина. Обожаемый хозяин снял рубашку, поплевал на ладони и принялся рубить дрова.

Физическая работа прекрасно отвлекает от глупых и грешных мыслей, это всем известно. Дрова так и летели из-под сверкающего топора, и постепенно Мэтт изгнал из памяти хрупкую фигурку Триш Хатауэй, ее серые изумленные глаза и соблазнительные губы. Все, теперь только работа! Еще столько надо сделать…

Бонус вскинул здоровенную башку и зарычал. Мэтт немедленно остановился и огляделся по сторонам. Пес рычал крайне редко, а круг адресатов его рычания был очень узок. Пожалуй, можно было с уверенностью сказать, что…

Женский крик, исполненный ужаса. Очень знакомый крик. Мэтт похолодел, услышав его. Бонус с хриплым лаем рванул за угол, Мэтт помчался за ним. Мало того, что Триш уже кто-то испугал, так сейчас еще и этот черный придурок…

Одного взгляда хватило Мэтту Саймону, чтобы понять: Бонус уже не успеет ее испугать. Триш Хатауэй валялась на земле в очередном обмороке, а Бонус остервенело ругался на виновницу этого самого обморока. Виновница обиженно взревывала и пятилась толстой задницей к калитке. Так бы эту задницу и надрать…

Офелия, будь она неладна, почуяла гостей и бросила форель, малину и прочие прелести дикого леса. Ведь гость — он всегда может угостить чипсами. Или карамелькой. Или чем-нибудь, что гостю уже не нужно, потому что протухло…

При виде разгневанного Мэтта Офелия даже слегка взвизгнула и кинулась в кусты.

Мэтт в абсолютно бессильной ярости запустил ей вслед рукавицей и рухнул на колени перед лежащей Триш. Да, отличный отдых они обеспечили писательнице, нечего сказать.

Сердце у него в груди колотилось так сильно, словно собиралось выскочить наружу, руки тряслись — Мэтт сам не ожидал, что его так сильно перепугает очередной обморок девушки.

Триш была белой как полотно, а на виске Мэтт с ужасом увидел несколько капель крови, выступивших из неглубокой ссадины. Вообще-то такую рану трудно счесть смертельной, но кто их, писательниц, знает, может, голова у них слабое место?!

Он подхватил бесчувственную Триш на руки, баюкал ее, осторожно потряхивал и страшным шепотом шипел:

— Триш! Триш, очнись… тесь! Вы меня слышите?

Тихий стон сорвался с побелевших губ, и Мэтт мрачно подумал, что это уж форменное дежавю — такое было совсем недавно. А потом Триш довольно энергично выругалась…

«…Разумеется, ни о каких разговорах в библиотеке речи не шло. Брюс просто запер двери на ключ, повернулся к Миранде и обнял ее. Через мгновение губы их слились, а еще через пару секунд реальный мир перестал существовать для обоих.

Его руки были опытны и крепки, движения — неторопливы и деликатны, и все же девушка чувствовала, какое напряжение клокочет внутри этого спокойного, красивого человека. Во взгляде, во внезапном порыве — во всем проявлялось это чувство. Брюс несомненно жаждал обладать ею — но сдерживал себя из последних сил, не желая обидеть, испугать или причинить ей боль.

Миранда таяла в его объятиях. Привыкшая быть сильной, она никогда прежде не испытывала такого оглушающего, жаркого блаженства, никогда в жизни не думала, что головокружение может быть приятным, а дрожь в коленках — естественной.

Она выгибалась в его руках, мурлыкала что-то, даже не замечая этих смешных звуков, все норовила коснуться его тела — то рукой, то плечом, то щекой…

Она даже не знала, в какой момент оказалась совершенно обнаженной — это было совершенно не важно, более того, это было естественно. Также естественно, как и то, что мужчина, стоявший перед ней, тоже был обнажен.

Древняя, мудрая Мать всех женщин мягко улыбнулась Миранде Секстон из тьмы веков, и девушка повторила ее мудрую улыбку. Обхватила руками крепкую шею Брюса, вытянулась, прижалась, растворилась, раскрылась, словно цветок навстречу его огню и нетерпению, и потолок распахнулся прямо в небо, звезды брызнули ослепительным водопадом, кровь, бурлящая в венах, стала золотой и горячей, а короткий всплеск боли ничего, абсолютно ничего не значил, потому что вслед за ним пришло блаженство…»

— Черт возьми, Брюс! У меня голова гудит, как пивной котел. Что произошло?

Опять этот Брюс. Навязчивая идея у нее насчет Брюса, ей-богу.

— Я отнесу вас в дом…

— Кого — нас? Здесь что, еще кто-то есть? Не валяй дурака, Брюс. Перестань квохтать и отпусти меня.

Она довольно бодро села и огляделась по сторонам. Брови у нее были нахмурены, а лицо приобрело какое-то странное выражение.

— Чертов ублюдок! Держу пари, что это его проделки.

— Ко… го?

— Разумеется, Флери, кого ж еще? Неужели ему удалось подкрасться ко мне со спины? Какой позор. Брюс, милый, скажи, что это не так!

Мэтт и рад был бы сказать хоть что-то, но язык его не слушался.

— Никакого Флери… Господи, да никто на вас… на тебя не напрыгивал. Ты опять упала в обморок.

— Ха-ха, очень смешно. Шуточки в духе Брюса Хоука. Тебе прекрасно известно, что я никогда не падаю в обморок. Дай руку.

Мэтт помог ей подняться, и сам встал на ноги. В голове у него слегка шумело. Самое время самому грянуться без чувств.

Бонус, прогнавший Офелию на достаточное расстояние, выломился из кустов и стал радостно подскакивать, норовя облизать Триш с ног до головы. Мэтт не успел и пальцем пошевелить, а девушка уже властно ухватила пса за загривок и потрепала его со словами:

— Хороший, очень хороший пес, но теперь прекрати, а то я оторву тебе уши. И хвост. Фу, придурок!

Бонус немедленно уселся перед преобразившейся Триш и часто задышал от восторга. Новая хозяйка ему очень понравилась.

Мэтт чувствовал, как его заливает ледяная волна паники. Вряд ли она могла так здорово притворяться, эта Триш Хатауэй, так что объяснение ее поведению могло быть только одно…

— Брюс!!! Ты оглох? Я спросила, что здесь происходит? Я приехала на точку в расчетное время, собиралась послать подтверждение Шефу, но в этот момент меня кто-то сшиб ударом по голове…

— Э-э-э, полагаю, это Офелия…

— Какая, к чертям, Офелия?! Если вы с Шефом опять вздумали поменять пароли, не сообщив об этом мне по запасному каналу, как тогда в Гонолулу, я вам яйца оторву… ой, прости, милый, я не хотела тебя обидеть.

И новая Триш ласково погладила обалдевшего Мэтта по щеке. Мэтт испытал сильнейшее желание прислониться к чему-то твердому.

— Три-и-иш…

— Дышите глубже, вы взволнованы. Да, милый, я все понимаю, от этих агентурных кличек такая каша в голове, можно и запутаться, но сейчас я и ты, мы вместе, никаких чужих глаз здесь нет, в доме наши люди, так что можешь звать меня моим настоящим именем.

Мэтт издал звук, отдаленно напоминавший истерический смешок либо кваканье перепуганной лягушки на болоте. Сумасшедшим нельзя противоречить, а Триш Хатауэй совершенно очевидно спрыгнула с катушек…

— Милая, а ты не могла бы мне напомнить твое настоящее имя? Я как-то запутался…

— Брюси, зайчик, ты перегрелся или перебрал? Это же я, твоя Миранда, я здесь, с тобой, и сегодня ночью тебе не будет одиноко в постели.

Мэтт едва не поперхнулся при этих словах. Он ошалело смотрел на Триш, а она вдруг улыбнулась ему такой улыбкой, от которой все его гормоны сплясали джигу и переместились в нижние эшелоны тела.

— Дорогой, ты умеешь меня завести, это правда. Обещаю — сегодня ночью я буду той, кем ты мне прикажешь. Знойной Лейлой, Простушкой Триш, Роковой Анжелой — твой выбор, красавчик. Ну а сейчас пойдем в дом. Мне надо осмотреться на позиции.

И Триш Хатауэй решительным шагом направилась к дому.

Два часа спустя док Картер убрал стетоскоп в свой чемоданчик и виновато развел руками.

— Ребята, я и рад бы вас чем-нибудь утешить, да нечем.

Из соседней комнаты, где одевалась после осмотра врача Триш, донеслась бодрая песня. Голос у Триш оказался на удивление сильным, немного хрипловатым, дико сексуальным. Док покосился на дверь и понизил голос.

— Все это безобразие вполне укладывается в диагноз «посттравматическая амнезия», особенно с учетом того, что рассказала мисс Сэнди. Удар по голове спровоцировал потерю памяти, а когда она очнулась, на поверхность ее сознания вышло то, что больше всего занимало ее мысли в последнее время. Честно говоря, я о таком только читал.

— Но, док, она едва поцарапалась! И не на бетон же она упала, на мягкую землю…

— Мэтт, дружок, я приведу тебе обратный пример. Когда на Дона Мартинеса свалилось дерево — прямо на маковку — он не то что не умер и не впал в кому, он стал чувствовать себя гораздо лучше. Исключительно потому, что возомнил себя двадцатилетним против своих кровных шестидесяти трех. И это не слова — скажем, импотенция его действительно прошла…

Сэнди истерически хихикнула.

— Простите, доктор… нервы. И что теперь с ней делать? Везти в больницу?

— Видите ли, милая, я бы сказал, что это совершенно бесполезно и даже в каком-то смысле вредно.

— Как это?

— Ни одна больница не исцелит ее в один момент. Мозг — это самое загадочное, что есть в человеческом организме. Он сам регулирует свою жизнь, если можно так выразиться. В любом случае потребуется некоторое время. Теперь представьте ситуацию: вы привозите мисс Хатауэй в госпиталь, где она начинает нести всю эту околесицу…

Сэнди возмущенно вскинула голову.

— Это не околесица! Это ее собственные романы, она их цитирует слово в слово. Она же не Наполеоном себя возомнила!

Доктор терпеливо покивал головой.

— Хорошо, пусть романы. В госпитале это все равно сочтут бредом, ей назначат сильные психотропные лекарства. Запрут в палате… с моей точки зрения, это лишний стресс. Здесь отличные условия, к тому же, как я понял, на выходные здесь намечается костюмированная вечеринка с ее участием?

— Ну, можно сказать и так…

— Вот и отлично! Пусть себе изображает эту самую Миранду на здоровье. Получается у нее вполне убедительно. Ваше дело — подыграть и не раздражать.

— А если она навсегда уверует в то, что она Миранда?

— Мисс Сэнди. Это будет видно только со временем. Сейчас она немного возбуждена, у нее пограничное состояние — дайте ей успокоиться. Потакайте ей. Подыгрывайте. Ни в коем случае не старайтесь переубедить. Помните: она воображает себя не летающим чайником и не покойной Мерилин Монро, она считает себя женщиной, которую сама же и придумала, а значит — которой и сама в большой степени является. Понимаете? Это та же Триш Хатауэй, только немного более… раскрепощенная. Как я понимаю, она сейчас шпарит по содержанию последнего своего романа? Сэнди горько вздохнула.

— Да. Она не хотела браться за новую книгу, пока не раскрутит этот роман на полную катушку. Триш очень ревниво относится к своим книгам.

— Вот и хорошо. Пусть побудет Мирандой Секстон.

Мэтт, наконец, смог вклиниться в разговор.

— Минуточку! То есть она сейчас на полном серьезе считает, что приехала в этот отель, чтобы поймать международного похитителя бриллиантов?

Сэнди буркнула:

— Ну да. И если все пойдет гладко, она его и поймает — согласно сценарию.

— Вот дьявол…

— Мэтт, боюсь, тебе придется участвовать в этих играх на всю катушку. Мисс Хатауэй, насколько я понял, считает тебя своим… э-э-э… сердечным другом, как выражались в старину, и ждет от тебя поддержки и, прости за откровенность, любви.

— Док, я здесь вообще ни при чем…

— Вы похожи на Брюса Хоука. Она сама мне об этом говорила. Волосы, глаза, рост… даже шрам на щеке. Триш это сильно потрясло.

Мэтт попятился от этих двоих, а они смотрели на него, как кошки на сметану.

Потом доктор откланялся, велел звонить, если что, и уехал, а Мэтта прижала к стенке хмурая и решительно настроенная Сэнди.

— Вот что. Вы сыграете роль Брюса.

— Я не…

— Молчите. Она сейчас выйдет, так что времени на препирательства нет. Джейку я позвоню и переориентирую его. Будет Шефом. Пусть звонит и раздает задания. Джейк только обрадуется — он до смерти трусил.

— Но я не…

— Я — Келли, по книге ее помощница. Она писала ее с меня, тут все в порядке. Своих людей предупредите, скажете, что у Триш небольшой нервный срыв, ее нельзя тревожить.

— Я же не…

— Спецагента изображать — это вообще нечего делать, мой дорогой! Челюсть вперед, цедите слова сквозь зубы, ухмыляйтесь и почаще шлепайте ее по попе.

— По…по…пе…

— Они любовники, не забывайте. У них по окончании задания обычно случается дикий и необузданный секс, а в бою они стоят друг друга. Поэтому стиль общения — грубовато-добродушный, с легким эротическим подтекстом. Хлопанье по попе вполне подойдет.

— Сэнди…

Он многое мог бы ей сказать, этой маленькой рыжей фурии. Например, что считает безнравственным притворяться любовником женщины, которая сама себя не помнит. То, что он не сможет играть роль любовника Триш… Миранды Секстон, потому что больше всего на свете он хочет им быть на самом деле. Он просто может не удержаться — а после этого он перестанет себя уважать…

Сэнди хмыкнула.

— От изнасилования попробую вас уберечь. Сумма, о которой мы договорились, утраивается. В качестве моральной компенсации. Идет?

Перед Мэттом замелькали прекрасные картинки будущего. Новая система отопления. Вторая горничная на смену Рози. Интернет. Запасной генератор. Новый бойлер. Машина для гостей. Снегоходы. Спутниковый телефон. Двойное жалованье на Рождество. Закрытые долги по всем платежам.

Мэтт скрипнул зубами так, что Сэнди даже брови вздернула.

— Хорошо. Я согласен. Но я чертовски не уверен, что это хорошая идея.

— Других нет и не предвидится. Тихо! Она идет…

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Триш в одном бюстгальтере. В руках она держала свой бежевый свитер, а лицо ее пылало праведным гневом.

— Келли! Что это за тряпье, а? Может, мне в мешковину завернуться? Где мои вещи?

Сэнди и глазом не моргнула.

— Миранда, дорогая, но ведь мы собирались сюда тайно, стараясь не привлекать внимания. Брюс вообще был вынужден поселиться здесь еще два месяца назад под видом хозяина этого отеля. Твои вещи висят в спальне.

— А где моя пушка?

Мэтт облился холодным потом. Только оружия здесь и не хватало. Но умница Сэнди отреагировала мгновенно.

— Пушка твоя надежно спрятана, с ней ничего не случится. Послушай, только что пришло сообщение от Шефа — план изменился.

— Старый лис опять темнит! Как мне надоели его фокусы! Брюс, что ты узнал насчет Флери? Он еще не показывался здесь?

Мэтт окаменел. Флери — это главный злодей?

Сэнди вновь удачно вклинилась в разговор.

— Флери и носа сюда не сунет без нашего ведома. Брюс расставил по периметру электронные ловушки, мы будем знать, если Флери попробует подобраться к нам незамеченным. Пока можешь выбросить его из головы. У нас полно других дел.

Триш-Миранда лихо спрыгнула с крыльца и хлопнула Сэнди и Мэтта по спинам.

— О'кей, ребята, потанцуем. Для начала я сама изучу все документы и разберусь, что к чему. После этого падения у меня такая каша в голове. Брюс, ты покажешь мне свое хозяйство?

Честное слово, он чуть не схватился за ширинку на брюках — так испугал его этот невинный вопрос Миранды-Триш Секстон-Хатауэй. Мэтта трясло мелкой дрожью, по спине тек пот, он чувствовал себя полным идиотом — и ведь это только начало!

Скорее найти и прочитать эти чертовы книжки! Без них он очень быстро сморозит какую-нибудь чушь.

Миранда хмуро просмотрела распечатку еще раз. Старый лис совершенно выжил из ума, это точно. Взять и перелопатить весь оперативный план, оставить от него только жалкие ошметки…

Она с неудовольствием покосилась на смиренно застывшую у стола Келли. Рыжие волосы девушки были стянуты в старушечий пучок, очки в тонкой металлической оправе придавали ей, по меньшей мере, пять лишних лет… Миранда подозревала, что в душе Келли совсем иная, импульсивная и взрывная, как все рыжие, но на деле — лучшей помощницы и не представить. Во всех операциях Келли была рядом с ней, и Миранда знала: если дело пойдет совсем плохо, эта рыжая малютка прикроет ей спину.

Она ждала телефонного звонка, но все равно вздрогнула. Голос Шефа в трубке вновь звучал по-иному. Старый пройдоха умел менять не только свою внешность. За все годы службы Миранды в секретном отделе она видела Шефа воочию всего несколько раз, а инструкции по телефону он всегда давал разными голосами. Сейчас, например, его голос звучал так, будто Шеф еле сдерживает рыдания. Или хохот.

Она мрачно выслушала его слова, иногда задавая краткие и точные вопросы по деталям операции. Тактика и стратегия всегда ей удавались, хотя на решающем этапе Миранда больше полагалась на импровизацию.

Повесив трубку, она повернулась к Келли.

— Что ж, ты была права, планы поменялись. Он подозревает, что Флери не появится здесь сам, но пришлет одного из своих подручных, причем этот человек приедет одним из последних. Возможно, не один. Флери не хочет рисковать, но и пачкать свои мерзкие лапы не намерен. Как обычно, загребает жар чужими.

Миранда в гневе хлопнула ладонью по столу, раздражаясь, как и всегда, когда речь шла о Флери. Видит Бог, рано или поздно она отправит этого мерзавца за решетку… или сама совершит правосудие! Черной душе Флери самое место в аду.

Она криво улыбнулась оробевшей Келли.

— Я злюсь, только и всего. Представляешь, здесь на уик-энд запланирована какая-то театрализованная вечеринка. «Бриллиантовый переполох» — вот умора?! Неудивительно, что Флери выбрал именно это место для того, чтобы спрятать алмазы. Он обожает эти пошлые штучки.

Келли неуверенно кашлянула.

— Возможно, это самая обычная вечеринка любителей детективов…

— …То есть идиотов, у которых вместо мозгов сортирная бумага. Я всегда презирала дамочек, читающих подобную макулатуру. Хорошо еще, что речь идет о детективе, а не о розовых соплях.

— Прости… о чем?

— Любовные романы. Страшная гадость. Однажды в самолете я схватила один — меня чуть не стошнило. Все эти «напряженные соски», «пылающие губы», «сладостные объятия» — ужасно! Если бы я вела себя в постели так, как героини этих слащавых книжонок, Брюс выгнал бы меня из спальни. Нет! Он меня туда не пустил бы!

Келли закашлялась, а потом робко поинтересовалась:

— Ты уже разобралась с новым планом?

— О да. В принципе все не так уж и сложно. Мы будем участвовать в вечеринке, причем под собственными именами. Пусть Флери подергается. Брюс исполнит роль хозяина отеля, он же уже месяц провел на объекте, ты знаешь… Я буду встречать гостей и раздавать им задания — с твоей помощью, разумеется. Советую ознакомиться с этими идиотскими бумажками.

— Возможно, не такие уж они и идиотские, — в голосе Келли явственно послышалась обида, — если люди готовы ехать в эту глушь, чтобы поучаствовать в игре.

— Полный отстой, поверь мне! В детстве маменька не пускала автора в лагерь скаутов — а автору туда хотелось. Что же до участников — воображаю их уровень. Парочка местных фермеров, домохозяйка из Техаса, перезрелая девица из какой-нибудь Оклахомы… ужас!

Келли с грустью посмотрела на разгоряченную Миранду.

— Раньше ты не была такой надменной, Миранда. Ведь все они — простые люди, а ты… ты стоишь и на их защите тоже. Вы с Брюсом — суперагенты, и именно поэтому простые люди могут спать спокойно…

— Какое мне дело до простых людей, детка? Я всю жизнь охочусь за преступниками международного уровня. Думаешь, я видела за эти годы много простых людей? Да их и с десяток не наберется. Принцы, магараджи, подпольные короли кокаиновых плантаций — вот отребье, с которым я имею дело. Сама знаешь, у меня не так много времени для отдыха, чтобы я тратила еще и его на простых людей. Мне милее мой неприступный замок в горах Шотландии, где мы с Брюсом можем забыть обо всех неприятностях и хоть на короткое время принадлежать друг другу во всех смыслах этого слова… — Миранда потянулась всем телом, и в глазах у нее появилась томная поволока. — О, мой Брюс… Скажи, Келли, а ты никогда не сожалела, что не смогла воспользоваться тем случаем? В Конго? Ведь вы лежали в одной постели…

Сэнди-Келли едва не прикусила язык, а тренированная память почти мгновенно подсказала: «Африканский гамбит», прошлый ноябрь, третье место по продажам на Северо-Западе… По сюжету верной помощнице пришлось занять место Миранды в постели Брюса, потому что агенты Москвы наблюдали за ними, а сама Миранда в это время по отвесной стене забралась в кабинет главного мерзавца и похитила из сейфа секретные документы…

— Ты прекрасно знаешь, что это была просто работа.

Миранда прищурилась.

— И ты ничего не чувствовала? Ничегошеньки? Брюс, он ведь…

Келли выпрямилась и спокойно встретила хитрый взгляд Миранды.

— Я никогда не путаю работу и удовольствия, мисс Секстон. И не имею обыкновения пользоваться чужими вещами. Особенно столь интимными, как любовник.

Все правильно. В романах Келли не особенно хорошо относилась к Брюсу, потому что была тайно влюблена в Миранду Секстон… никаких извращений, просто ревнивая сестринская любовь.

Миранда опустила глаза первая. Она была не права и знала это. После Конго ей так и не удалось избавиться от глупой ревности, между ними с Келли пробежала черная кошка, а это мешает работе.

— Не знаю… Мне все равно кажется, что это не самый удачный план, Я должна буду встречать гостей и изображать хозяйку вечера. Что ж, приказ есть приказ.

Произнося эти слова, Миранда недовольно наморщила носик. В жизни она привыкла полагаться исключительно на собственные суждения… впрочем, нет. Брюсу она доверяла так же, как себе. Почти так же…

Голова все же болела. Миранда помассировала виски и подумала: какая несправедливость! В нее стреляли и совали ножи, она падала с отвесных скал и разбивалась на машинах — но именно от этого слабенького удара голова у нее болит так, словно на нее уронили наковальню.

— Келли, у нас еще есть два дня, так что надо заняться своими ролями. Брюсу предстоит проверить списки гостей, пробить всех еще раз по базе федералов, а потом сличить с нашими данными. Мне нужны подозреваемые — я хочу, чтобы их разместили в самых удобных номерах. В том смысле, что я должна без помех их обыскать.

— Конечно, Миранда. Все будет сделано.

— А где вещи Брюса, я не пойму!

— В каком смысле?

— В прямом, дорогая. Я не вижу его вещей. Где чемодан и сумки? Ведь это наша с ним комната.

Келли на мгновение замешкалась, и Миранда немедленно с подозрением уставилась на нее. Келли слегка покраснела — с чего бы это?

— Его вещи, вероятно, внизу, в гардеробной. Не забывай, он ведь уже больше месяца живет здесь, вживаясь в роль хозяина отеля.

— Отлично, тогда возьми мои вещи и отнеси в ту комнату, где он расположился. Раз уж легенда позволяет, я не хочу терять ни одной ночи зря. Мы с ним не так часто бываем наедине. Мой пистолет, пожалуйста.

— Что?

— Келли, ты сегодня рассеянна, как никогда. Мой пистолет, он ведь у тебя. Отдай его мне.

— Но я не думаю…

— А тебе и не нужно думать. Решения здесь принимаю я. Уж прости, но именно я — оперативник пятого уровня доступа.

Келли секунду помедлила, а затем расстегнула одну из сумок и достала пистолет.

— Прошу. Только спрячь его подальше — здесь пока исключительно наши люди, не считая повара и горничной, а их совершенно незачем пугать раньше времени.

— Их проверили?

— Лично Брюс Хоук.

— Тогда я спокойна. Отдыхай, Келли. Учи роль. Я пойду осмотрюсь.

— Я… э-э-э… зайду на кухню… насчет обеда…

Сэнди-Келли вылетела из комнаты пулей. Она чувствовала себя приблизительно так, словно только что пробежала марафонскую дистанцию, а потом еще и вскопала огород. Если первый акт их дурацкой пьесы стоил таких неимоверных умственных усилий ей, то что говорить о несчастном Мэтте Саймоне, который сейчас даже не представляет, что его ждет?

Мэтт был внизу, разговаривал по телефону за стойкой регистрации, была здесь и такая. Трубку он прижал к уху плечом, а сам делал какие-то записи в журнале. При виде Сэнди он вопросительно вскинул бровь, но тут за спиной девушки послышался мурлыкающий и невыразимо сексуальный голос Миранды Секстон — Триш Хатауэй:

— Брюс, дорогой… о, прости, ты разговариваешь. Я подожду.

Сэнди состроила Мэтту страшную гримасу и потащилась на кухню, где ей было совершенно нечего делать. Оставалось надеяться, что Мэтт сумеет сориентироваться на месте…

6

«…Он поцеловал ее в шею, потом скользнул губами ниже, и Миранда откликнулась тихим вздохом. Он был нежен — но она вцепилась в его плечи, а потом запустила напряженные пальцы в его волосы. Их словно связывал какой-то невидимый нерв, и Брюс чувствовал, что его возбуждение дошло уже до высшей точки. Он зарычал, расстегивая ее мокрую джинсовую рубашку, чувствуя, как затвердели от его прикосновений маленькие соски. Он весь день думал о том, как она выглядит под одеждой. Теперь же ему хотелось почувствовать, как она выглядит…

Он еще смог заставить себя не торопиться, когда распахнул проклятую рубашку и прикоснулся к тонкой ткани ее лифчика. Медленно провел по границе ткани пальцем. Восхитился совершенством формы ее грудей, небольших и упругих. А потом освободил ее от белья и взял ее грудь в ладони.

Это было как шелк в огне. Обжигающие лепестки роз.

Это было так нежно и беззащитно, это было так прекрасно, что он в один миг перестал быть самцом-завоевателем. Он ласкал, затаив дыхание, чтобы запомнить. Каждый дюйм нежнейшей кожи, каждый тихий стон…

Он с глухим рычанием освобождал Миранду от излишков одежды, то и дело судорожно прижимая ее к себе и на самом деле до смерти боясь не успеть, не сдержаться. Подхватил ее за бедра, стиснул тугие горячие ягодицы, со стоном вскинул ее выше, и Миранда обхватила его бедра ногами, спиной уперлась в колонну.

Поцелуи превратились в агонию…»

Миранда уселась в кресло напротив стойки и с удовольствием принялась изучать лицо своего возлюбленного. Как и всегда, вид Брюса вызвал у нее учащение пульса и приятное томление в груди. Этот парень был немыслимо сексуален, просто немыслимо. Миранда рядом с ним превращалась в настоящую кошку — почти сходя с ума от желания.

Каждый поцелуй, каждое объятие, каждая ночь — как в первый раз. На такое способны только они с Брюсом. Вечные любовники, люди-призраки… Красивые губы Брюса изогнуты в лукавой улыбке, он смотрит на нее, и в синих глазах, как всегда, горит восхищение.

Миранда не раз удивлялась этому. Они были любовниками на протяжении многих лет, они давно уже познали друг друга во всех возможных смыслах и позициях, не было на свете горячее их ночей, и даже порнозвезды покраснели бы, доведись им увидеть, как Миранда и Брюс занимаются любовью… И все-таки до сих пор они не наскучили друг другу, и во взгляде мужчины сквозило все то же восхищение, что и в первую их ночь, тогда, в Касабланке…

Брюс опустил трубку на рычажки и неуверенно улыбнулся — о этот актер Брюс Хоук! — изображая провинциального жителя, к которому в гости неожиданно приехала столичная знаменитость.

— Привет, красавчик.

Миранда грациозно поднялась и подошла поближе, втянула трепещущими ноздрями его аромат — холодноватый и свежий, с оттенками цитруса. Провела ладонью по небритой щеке, потом притянула его за шею и прижалась к его губам.

Жар тек по телу, превращая кости в желе, а кровь — в пламя.

— Не могу дождаться ночи, мой повелитель… Но это на сладкое, а пока тебе придется поработать. Ты проверишь все досье, несколько раз сверишь базы данных и скажешь мне, кто, по твоему мнению, более всего подходит на роль подозреваемых. Их мы разместим в левом крыле, рядом с нашей спальней…

— Аурроу… гхм…

— …чтобы я могла обыскать их чисто и без шума.

— Д-да… конечно… Отлично… Ты… переоделась, да?

— Роль деревенского увальня тебе тоже идет, как странно. Да, малыш, я переоделась.

— Отличный выбор!

Теперь Мэтт знал, что чувствует несчастная рыба, которую они с Кларенсом любят запекать на углях в процессе рыбалки. Первый звонок тревоги прозвенел, когда с лестницы скатилась рыжая и стала отчаянно шипеть и гримасничать. На проводе были Джорданы, его постоянные клиенты из Небраски, связь была неважная, и Мэтт при всем желании не мог бросить трубку, хотя Сэнди явно пыталась сообщить что-то важное и очень срочное.

А потом со второго этажа спустилась Триш Хатауэй.

Собственно, он даже не особенно понял, что она несла в разговоре, потому что шок от увиденного был слишком велик. О да — это была уже не Триш, а Миранда Секстон, что верно, то верно.

Высокие кожаные ботфорты доходили до середины бедер, потом следовали черные чулки с золотым рисунком, дальше начиналась кожаная мини-юбка, обтягивавшая тело Триш-Миранды так туго, что едва не лопалась. Золотой топ открывал живот, прикрывая, собственно, только великолепной формы грудь, и, будьте уверены, лифчика на ней не было! На плечи была накинута легкая курточка из тонкой кожи, вся в заклепках и цепочках. Черные волосы уложены в художественном беспорядке, из-под спутанной челки грешным и обольстительным огнем мерцали топазово-серые глаза, густо подведенные бронзово-серыми тенями. Соблазнительные губы выглядели почти устрашающе — их покрывал слой алой, как свежая кровь, помады. В ушах раскачивались громадные золотые кольца.

В общем и целом Триш Хатауэй… то есть Миранда Секстон производила впечатление танцовщицы стриптиза либо солистки одной из женских рок-групп, популярных в восьмидесятые. И ничего общего с прежней Триш не имела.

Впрочем, это вовсе не мешало Мэтту смотреть на нее не отрываясь. Глаза остались прежними, а то, что стали видны ноги… это даже хорошо.

Мэтт сглотнул и выдавил из себя:

— Ты выглядишь потрясающе… впрочем, как и всегда.

Миранда с удивлением почувствовала, как румянец заливает ее щеки. Смущена комплиментом Брюса… после стольких лет знакомства…

— Спасибо. Ты тоже неотразим… как и всегда. Боже!

— Что, голова? Дать тебе аспирин?

— Нет, не надо, все в порядке. Слушай, я спустилась, чтобы узнать, где твои вещи. Я перенесу их в нашу комнату.

— О, не стоит. Келли договорилась… короче, я расположился в хозяйских апартаментах.

— Тогда и я расположусь там же. Где это?

Мэтт почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

— Но… возможно, это будет неудобно…

— Не волнуйся, милый. Я не собираюсь мучиться от головной боли все оставшиеся нам здесь дни. В твоей постели у меня сразу все пройдет.

Ее улыбка была весьма красноречива, а Мэтт продолжал падать в пучину паники. В одной комнате с ней… ночевать в одной постели… И как Сэнди собирается уберечь его от изнасилования?

— Я все же не уверен… Хорошо. Пойдем, я покажу тебе.

Миранда нахмурилась. Что-то в голосе Брюса, в выражении его лица казалось ей странным.

— Милый, я тебя не узнаю. Тебя что-то тревожит?

— О нет. Просто я… чертов Шеф!

— Шеф?

— То есть этот… как его… Флери!

Миранда вновь внимательно взглянула на своего партнера по опасным играм. Что-то его тревожит, это несомненно. Он рассеян, раздражен и смущен — если бы речь шла о любом другом мужчине, тому могло бы найтись с тысячу разных причин, но ведь это — Неотразимый Брюс! Его уверенность в себе ничем не уступала ее собственной. Что же происходит в этом патриархальном домишке, затерявшемся в самом сердце лесов Монтаны? Мэтт обреченно вздохнул.

— Все в порядке, Миранда. Мы найдем бриллианты и всех плохих парней отправим в тюрьму.

— Алмазы.

— Что?

— Алмазы. Мы ищем необработанные алмазы, а не бриллианты.

— Разумеется. Это — цель нашей миссии.

И Мэтт решительно увлек ее за собой.

Вообще-то Сэнди как раз собиралась принять ванну и поэтому сидела на кровати в одном полотенце, обернутом вокруг талии, так что ее вполне можно было извинить за вопль, который она издала при виде искаженного лица Мэтта Саймона, возникшего в окне второго этажа, где и располагалась ее комната. Мэтт беззвучно охнул — и исчез, а дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла Триш с пистолетом в руках.

— Келли! Что случилось?

Сэнди торопливо выпалила:

— Здесь мышь! Огромная серая мышь с мерзким голым хвостом. Она пробежала под кровать…

Миранда снисходительно посмотрела на свою боязливую помощницу.

— Давай посмотрим, глупышка.

Миранда легко опустилась на четвереньки и заглянула под кровать. В этот момент за стеклом вновь показался Мэтт. Сэнди, продолжая изображать испуг, метнулась к окну, окончательно потеряв полотенце, и заслонила его собой. Миранда поднялась с пола и отряхнула руки.

— Никого там нет, а вот с улицы твою голую задницу вполне может рассматривать какой-нибудь местный извращенец. Отойди-ка.

С этими словами Миранда решительно отстранила Сэнди от окна и задернула шторы. Мэтт, висевший снаружи на карнизе, с облегчением перевел дух. Хорошо, что на дворе осень — летом окна были бы открыты, и Миранда… тьфу ты, Триш наверняка его заметила бы…

Миранда помахала Келли рукой и ушла перетаскивать вещи в комнату Брюса.

Сэнди торопливо накинула халат и метнулась к окну. Через минуту Мэтт уже сидел на подоконнике и придушенным голосом хрипел:

— Это сумасшедший дом, а не амнезия, ясно?! Она разговаривает дурацкими фразами из своих дурацких романов, а я представления не имею, о чем идет речь! Она переезжает в мою комнату! Как вы предлагаете мне ночевать? С ней в одной постели? Она первая накинется на меня, а я не железный, но и не подонок! Я не могу воспользоваться ее состоянием. Я честный человек…

— Ти-хо! — Сэнди перешла на шепот: — До вечера еще далеко, я попробую скормить ей снотворное вместо успокоительного за ужином. Она проспит как бревно, а вы попозже ляжете и пораньше встанете. И не орите! Мне самой пришлось нелегко. Одно дело — читать, другое — воплощать персонажей в жизнь.

— Я не могу никого воплощать в жизнь! Я понятия не имею, КОГО я должен воплощать. Судя по тому, как она со мной общается, я, то есть Брюс, — это такой красивый блудливый кобель без моральных устоев и с во-от таким…

— Спокойнее! Вообще-то все не так страшно. Триш шпарит по книжкам, что естественно — другой жизни у этих ребят просто нет. Я дам вам все ее книги, они у меня с собой. Даже еще лучше — у меня есть аудиокниги на диске. Плеер есть?

— Ну… есть. А сколько книг она написала?

— Сейчас, дайте подумать… Одиннадцать!

— Что? И когда я должен это все прочитать? Прослушать?

— У вас два дня. Полагаю, с утра вы найдете какое-нибудь тихое и уединенное место…

— Чтобы прочитать одиннадцать томов чуши? Нет!

— Да! Это не тома, а маленькие покетбуки. Всего пятнадцать часов записи. Любовные сцены можете проматывать, вам же нужна только общая канва.

— Я не…

— Вот, берите. Спрячьте получше. Если это попадется Триш на глаза… кто его знает, чем это может кончиться. Вдруг она совсем с ума сойдет?

— Сэнди, это безумие.

— Мэтт! Прекратите истерику. Ничего страшного не происходит. Вы себя ведете так, словно вам и впрямь предстоит изображать спецагента и ловить настоящего преступника. Ваше дело — ходить с ней рядом и улыбаться гостям.

— Ага, а по ночам отбиваться от нее…

— А вот это уже пошло. Мистер Саймон, я полагаю, вы как-нибудь сами разберетесь, спать вам с ней или не спать.

— Вы обещали свою помощь!

— Помогу чем смогу.

Мэтт обреченно вздохнул и полез обратно в окно. На прощание он обернулся и неожиданно ухмыльнулся мальчишеской озорной улыбкой.

— Между прочим, у вас очень красивая грудь… Келли!

Сэнд схватила с кровати подушку и едва не запустила в окно, но Мэтт уже исчез. Девушка прижала ладони к пылающим щекам. Вот мерзавец!

Потом она расхохоталась и отправилась в ванную. Плевать, что все вместе они смахивают на выездную сессию городской дурки. Зато для них игра уже началась!

Спрятать коробку от диска Мэтт решил в своей комнате, потому что напрочь позабыл, что больше не является ее единственным обитателем. В результате он едва не упустил диск из рук, когда вошел — и увидел, во что превратилось его истинно мужское обиталище.

Разноцветные тряпочки были развешаны по всем мало-мальски пригодным поверхностям. С оленьих рогов над зеркалом свешивался кружевной лифчик. Книги с подзеркального столика были составлены на пол, а на самом столике стройными рядами стояли ряды косметики. Практически прозрачный пеньюар небрежно раскинулся по его, Мэтта, подушке.

Неожиданно он вспомнил поцелуй Миранды-Триш — и невольно поёжился. Этот поцелуй разбудил самую темную из всех темных сторон его натуры. Похоть — пожалуй, да. Женщина с серыми глазами и грешным ртом была не просто соблазнительна — она была чертовски, дьявольски соблазнительна. Как-то сразу вспоминалось, что женщины у него не было вот уже семь месяцев и что невозможно всю жизнь подавлять вполне здоровые инстинкты при помощи колки дров на заднем дворе…

Мама дорогая, ему ведь с ней ночевать!

Мэтт тихо завыл и еще раз обвел безумным взглядом комнату. Такое ощущение, что кто-то принес и разбросал здесь охапки цветов…

Он вспомнил прежнюю Триш и недоуменно пожал плечами. Она была красивая, очень красивая, но ее цвета были тогда — спокойствие и умеренность. Бежевый, серый, полоска белого, так вроде бы. Туфли на низком каблучке, зачесанные назад черные волосы. Да, от той Триш, пожалуй, остались только глаза, серые и лучистые, а в остальном…

И что там говорил док Картер? Миранда Секстон — это она же, Триш Хатауэй, только такая, какой она себе никогда не позволяла быть.

Как могут уживаться такие разные натуры в одной женщине?

Поразмыслив, он решил, что Миранда все же не является противоположностью Триш. Возможно, просто более сильный вариант, так сказать, неодомашненный. Самок главное — с настоящей Триш он успел пообщаться максимум полчаса, не считая обмороков. Что он о ней смог понять? Да ничего, кроме того, что в детстве ее укусила и напугала маленькая собачка, с тех пор она боится всех собак в принципе, но на самом деле относится к ним неплохо — ведь пожалела же она Бонуса? И что это нам дает?

Да ничего не дает. Миранда Секстон — не литературная, а та, что сидит внутри Триш, — не боится ничего на свете, как и Триш, обладает аналитическим умом и тоже любит собак, а они любят ее. Просто еще и не боится.

Внутренний голос ехидно поинтересовался у Мэтта: ну и зачем тебе весь этот подробный анализ? Что ты будешь с ним делать, когда придет время ложиться с ней в постель?

Скорее читать и слушать проклятые книги! Иначе к концу недели Мэтт Саймон просто уйдет в леса с безумной улыбкой на устах, бормоча свои позывные.

Он спрятал диски и книги в самый дальний угол ящика с собственным бельем. Вряд ли пылкая любовница Брюса Хоука собирается гладить трусы любимого и выворачивать на лицевую сторону его носки. Здесь книги в безопасности.

Окинув печальным взором свое оскверненное жилище, Мэтт вышел из комнаты и спустился вниз. В столовой уже сидели Сэнди и Триш, вернее Келли и Миранда, а из приоткрытых дверей кухни плыл восхитительный аромат жареных цыплят по-калифорнийски — фирменного блюда дяди Кларенса. Сам волшебник плиты высунулся на минутку, подмигнул Мэтту и пропел:

— Скоро-скоро, ждите-ждите! Цыпочек хватит на всех, и все ими объедятся, так что я даже не стану доставать посуду для оставшихся нетронутыми цыпляток… Проголодались, мистер… Хоук?

Мэтт слегка вздрогнул. Начало невроза, не иначе.

Дядюшку он проинструктировал лично. Кларенс был настроен скептически, но заявил, что это их, молодых, дело, хотя он бы лично рекомендовал метод «клин клином», подманил бы к дому Офелию и напустил бы на захромавшую разумом писательницу. Или несильно тюкнул ее по башке чем-то мягким, но увесистым. Но если молодым охота валять дурака — ради бога, ему лично все равно.

Триш-Миранда смешала себе весьма забойный коктейль из джина, мартини и лимонного сока, отхлебнула едва ли не половину и громко заметила:

— Объедятся ими не все, а только мы с Келли. Надеюсь, мэтр, вы не забыли, что мистер Хоук вегетарианец?

На кухне что-то упало. Мэтт мрачно посмотрел на Миранду-Триш, а потом перевел взгляд на притихшую Сэнди. Совесть у рыжей еще оставалась, поэтому она глаза опустила.

Миранда отпила еще один приличный глоток, а когда Мэтт взялся за бутылку, собираясь налить себе полный бокал, покачала головой.

— Нет, милый, мне уже хватит. Знаешь, Брюси, я преклоняюсь перед твоей выдержкой. Отказаться от спиртного — еще куда ни шло, но десять лет не есть мяса… это выше моего понимания. Неужели тебе не надоели эти твои проростки бамбука?

Дядя Кларенс высунулся из кухни и преувеличенно бодро сообщил:

— В последнее время мистер Хоук пристрастился к зеленому горошку. Я его сам специально мариную с имбирем. А на второе у нас… тушеная морковка. Простите, сэр…

Ящик консервированного зеленого горошка стоял на кухне с лета. Его привезли по ошибке, но Кларенс не стал отменять заказ. Особенно хорош был горошек с пушистым картофельным пюре и сочными свиными отбивными…

Когда Кларенс подал цыплят, Мэтт поднял голову от тарелки, на которой лежала не особенно аппетитная гора тушеных овощей, и тяжелым взглядом посмотрел на Миранду-Триш. Значит, эта женщина всерьез полагает, что мужчина может питаться травой, пить воду и быть при этом суперлюбовником?

За столом тем временем завязался разговор, который иначе как бредом и не назовешь. Миранда-Триш вздумала обсудить детали операции, Келли-Сэнди ловко поддакивала ей.

— Досье довольно подробны, но я все же хочу еще раз проработать тактику. Меня беспокоит план «альфа».

— Не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться. После Гонконга это будет не труднее прогулки в парке.

Что там у них было в Гонконге? Какой, к дьяволу, Гонконг?

— …Арман тогда здорово лажанул с огневой поддержкой, помнишь, милый?

— Кх-хм… Еще бы! Выпустил все в белый свет, как в копеечку.

Миранда опустила вилку и странно посмотрела на своего напарника.

— Да нет же, Брюс, Арман тогда попросту не вышел на расчетную точку. Мы отстреливались сами…

— Верно. Я и позабыл. Келли, будь любезна, передай мне еще воды. Здесь ТАКАЯ ВКУСНАЯ ВОДА! Обалдеть можно.

Мэтт трепыхался на поверхности чужой реальности, интуитивно угадывая варианты ответов, а Миранда-Триш выглядела все более озабоченной. В конце обеда она поднялась, на ходу вытирая губы салфеткой.

— Я пойду и сама посмотрю материалы. Брюс, тебе стоит сегодня расслабиться. Ты явно устал за эти дни. Келли, я жду тебя с отчетом по проверке конфигурации. Приятного аппетита всем. Мэтр! Цыплята были великолепны.

С этими словами она вышла из-за стола и подошла к Мэтту сзади. Тонкие пальцы легли ему на загривок, и озабоченный голос Миранды-Триш произнес:

— Боже, как ты напряжен, милый! Тебе срочно нужен массаж. Заканчивай со своим сеном и поднимайся в комнату. Я сама разомну твои мышцы.

Внезапно Мэтт понял, что испытывает не столько вожделение, сколько страх перед совместной ночевкой. Нет, Триш Хатауэй по-прежнему была чертовски привлекательна и сексуальна, у него все также билось сердце при виде ее крутых бедер и тонкой талии, но… ее решительность и спокойная уверенность в том, что сегодня ночью они займутся любовью, почему-то отталкивали. Мэтт постарался, чтобы голос его звучал спокойно и чуть насмешливо:

— Не время расслабляться, дорогая. Мне еще нужно… проверить периметр! Ложись без меня, не дожидайся.

Откуда выскочил этот несчастный периметр, Мэтт и понятия не имел, но Сэнди одобрительно усмехнулась и украдкой показала ему большой палец. Триш еще немного постояла у него за спиной, а затем ушла. Мэтт перевел дух и свирепо уставился на Сэнди.

— Ну, рыжее чудовище с хорошенькой попкой? Чем еще порадуете?

Сэнди бросила в него салфеткой, но не рассердилась. Хорошенькое личико вспыхнуло, однако в зеленых глазах прыгали огоньки.

— У вас отлично получается, чего вы разошлись? Цыплят съедите чуть позже, всего и дел…

— Гонконг! Арман! Огневые поддержки! Массаж на ночь! Я же предупреждал, я не справлюсь!

Сэнди перегнулась через стол и положила ладошку на его стиснутый кулак.

— Вам просто нужно прослушать диски. Вот пойдете… проверять периметр — и прослушаете.

— Пятнадцать часов? До десяти утра мне их слушать?

— Меньше, не волнуйтесь. Попускайте описание пейзажей и сцены, где вас нет. На дисках удобное разделение на части, вы быстро прослушаете, по крайней мере, половину.

— Вегетарианца я вам не прощу.

— Простите. Это еще не самое страшное.

— Не самое страш… Сэнди, я вас задушу своими мозолистыми руками. Рассказывайте мне про этого засранца Брюса!

— Хорошо. Если совсем коротко — то они с Мирандой служат в одном секретном подразделении, прошли специальную подготовку и ловят бандитов и террористов по всему свету. Десять лет назад — это к вопросу о вегетарианстве — Брюс попал на Восток, в Японию, где стал адептом Шаолиня…

— Шаолинь не в Японии! Шаолинь в Китае!

— Ну не мог же он попасть на Восток к коммунистам? Не спорьте, он попал в Шаолинь в Японии.

— И адептов там нет, там монахи!

— А у нас — адепты. Заткнитесь и слушайте. С тех пор Брюс перестал есть мясо, пьет только воду и не пользуется оружием.

— Во как! Никогда?

— Никогда. В Шаолине он стал живым оружием. Его руки смертоноснее любого пистолета или ножа. Он бегает по стенам и прыгает через самые высокие заборы. Пробивает кулаком дубовые доски. Способен задержать дыхание на десять минут…

— Стоп! Меня сейчас удар хватит. Учтите, продемонстрировать убийственные трюки я не смогу при всем желании…

— Это не потребуется. Наш сценарий не предполагает мордобоя, одна игра ума…

— Ума? Ха. Ха. Ха. Где тут ум, можно узнать?

Сэнди неожиданно закусила нижнюю губу и стала походить на обиженного эльфа.

— Мэтт, я все понимаю, но… не могли бы вы держать себя в руках? Да, обстоятельства очень необычные, дурацкие, можно сказать, обстоятельства, но ведь я все объяснила! Вы прямо возненавидели Триш, но она же не виновата, что у нее в голове все перемешалось?

— Да нет, я вовсе не возненавидел ее. Простите меня, Сэнди. Я веду себя, как капризный мальчик. Поймите, у меня голова идет кругом…

— Мэтт, пожалуйста! Ей очень важен этот уик-энд. Она так его боялась… Триш никогда в жизни не делала ничего такого, что делает Миранда. Она очень сдержанный, одинокий человек, но она хорошая. Ее книги вдруг совершенно неожиданно стали пользоваться бешеным успехом, разве это ее вина? Пожалуйста, помогите нам. Осталось три дня — и все кончится. Мы уедем, а вы получите свои деньги… Хотите, я прямо сейчас их вам переведу на счет?

Мэтту немедленно стало стыдно.

— Перестань, сестренка. Я и так чувствую себя полным идиотом, а ты хочешь, чтобы я вышел еще и гадом? Я вовсе не ломаюсь и не набиваю себе цену. Я, правда, запутался. И не знаю, что мне делать с комнатой…

Сэнди прерывисто вздохнула.

— Мне ужасно неудобно об этом говорить, но… Мэтт, Триш не девственница, у нее нет жениха, нет парня, и она никого не предаст, если займется с тобой любовью. Это то, что я могу сказать за нее. Ты, разумеется, решай все сам. Я к тому, что подлецом ты не будешь… Я же видела, как ты на нее смотрел!

Мэтт пробежался по комнате, плотно прикрыл дверь, ведущую на лестницу, глухо простонал что-то невнятное, а потом сел рядом с Сэнди и стиснул ладонь девушки в своей ручище.

— Да, смотрел! Я когда увидел ее, у меня все внутри перевернулось. Но это была Триш, понимаешь? А сейчас передо мной нахальная развязная баба с ухватками морского пехотинца. Нет, она все равно привлекательна и все такое, но у меня есть нехорошее предчувствие, что мне ничего и не придется делать. Она сама меня оттрахает всеми возможными способами. Согласись, приятного в этом мало.

— Ничего приятного, согласна. Но, честно говоря, я на твоем месте переживала бы не об этом.

— А о чем?

В зеленых глазах Сэнди вновь заплясал смех.

— Приготовься узнать самое страшное — на случай если насилие неизбежно.

— Сэнди…

— У тебя одно яичко.

— ЧТО?!

Сэнди закрыла смеющееся и раскрасневшееся лицо растопыренными пальцами.

— Что слышал. Это тебе за мою попку… и грудь тоже.

— Нет, я не верю своим ушам… а ЗАЧЕМ нужен такой герой? Это что, прибавляет ему героизма?!

Сэнди посерьезнела.

— Знаешь, как ни странно — но да. Эта травма — в некотором роде результат социологического опроса. Издательства этими вещами занимаются специально. Выяснилась ужасная дурь — шрамы и прочие косметические дефекты привлекают всего семь процентов читательниц любовных романов. Настоящие и безупречные красавцы — восемь с половиной процентов. Зато незаметные на глаз травмы в половой сфере — невозможность иметь детей, одно яичко… и тому подобное…

— Подобное чему?! Дальше только кастрация, уж ты меня извини…

— Почему же, есть еще пулевые ранения в пах, психологические травмы, полученные в юности… не важно, короче это привлекает семнадцать процентов читательниц.

— Во имя неба, почему?..

— Не знаю и знать не хочу. Я в эти семнадцать процентов не вхожу. Мэтт, я сейчас угорю со стыда. Иди-ка ты проверять периметр и слушать наши шедевры, а я пока займусь снотворным для Миранды.

Мэтт кивнул и поплелся на улицу. Еще три дня — и яйца ему вообще больше не понадобятся…

7

«…Он с разбега кинулся на тяжелую дверь в конце туннеля, но она не поддалась. В этот момент Брюс Хоук решительно отодвинул его в сторону.

— Давайте-ка я, док. Это все ж сподручнее мне.

Как ни был взвинчен Рональд, он не мог не испытать восхищения при виде того, как его недавний дворецкий легко и небрежно с одного удара вышиб дубовую дверь.

Они влетели внутрь и замерли.

Флери стоял возле обнаженной Джеки, держа в руках шприц.

— Доброй ночи, доктор Грант. Полагаю, вы знакомы с действием цианида? Одно ваше резкое движение — и Миранда умрет. Собственно, она и так умрет, это лишь вопрос времени, но я полагаю, вам не захочется во второй раз становиться причиной смерти вашей невесты?

Рон пошатнулся, но Брюс поддержал его.

— Ты безумец, Флери. Что ты несешь?..

— Он говорит правду, Рон. Я — Миранда Секстон. Я выполняла задание. Прости меня, любимый…

Голос Джеки… — или Миранды? — звучал все тише, словно угасал, и Рональд зарычал, будто раненый зверь, попавший в смертельную ловушку. Пальцы Брюса намертво сжали его плечо.

— Не надо, док. Он чокнутый. Если вы дернетесь, он все равно успеет первым.

Секунды. Столетия. Эпохи.

— Чего ты добиваешься, Флери? Зачем тебе это все?

— Я заберу ее кровь и уйду. Мне нужен Ген Ведьмы.

— Гена Ведьмы не существует.

— Доктор Лиланд был гением!

— Гена Ведьмы не существует в природе. Существует биополе, аура, если угодно, позволяющее некоторым людям выживать там, где другие погибают. Но это не зависит от крови. Ты потратил жизнь впустую, Флери.

— Неправда!

— Ты уничтожил свою жизнь.

— Нет!

— Да. Ты обречен, а я буду жить. Ты всю жизнь гонялся за призраками — а я стал ученым. Ты…

— Будь ты проклят, упырь!

Флери замахнулся, собираясь всадить иглу в тело Миранды, но в этот момент Рональд прыгнул. Брюс ничего не мог поделать. Два тела сплелись в рычащий клубок, катающийся по полу. Где-то там, в самой середине, находилась смертоносная игла с цианидом.

Брюс осторожно обогнул дерущихся, на ходу вынимая нож из-за голенища. Разрезал ремни, стягивающие Миранду, быстро скинул рубаху и набросил на обнаженное тело девушки. Она сквозь слезы смотрела на широкую грудь верного друга, украшенную синими разводами матросских татуировок. Брюс тем временем деловито перетягивал ей руки, чтобы остановить кровь.

Драка на полу продолжалась, но внезапно раздался дикий вскрик. Миранда с некоторым трепетом посмотрела вниз. Рональд Грант медленно поднимался с пола. Из разбитой губы текла кровь, он пошатывался, но был, несомненно, жив. На полу скорчился неподвижный Флери. В скрюченных пальцах поблескивал шприц. Игла воткнулась Флери в запястье.

Рон молча обнял Миранду и укоризненно посмотрел на Брюса Хоука, который хлопотал над бесчувственной Шерри.

— Брюс! Ты все это время даже не смотрел в мою сторону.

— Видите ли, док, если бы он в вас попал, то я вам все равно бы не помог, ну а уж он бы от меня не ушел.

С этими словами Брюс неуловимым движением выписал в воздухе ножом сложный вензель. Миранда притворно вздрогнула и крепче прижалась к груди Рона. Брюс заметил это и усмехнулся.

— Сержант морской пехоты Ее Королевского Величества, мисс. Ножевой бой входил в курс молодого бойца. Благодаря ему меня обожает наша кухарка. Говорит, что никогда в жизни не видела идеально ровных отбивных. Миранда и Рон рассмеялись и посмотрели друг на друга. Девушка внезапно закусила губу. Сейчас он влюблен и уверен, что у них есть будущее, а на самом деле… На самом деле уже этой ночью они с Брюсом исчезнут из жизни Рональда Гранта, как настоящие призраки…»

Миранда лежала на постели и хмурилась. Привыкнув доверять своей интуиции, она никак не могла уловить, что же именно ее напрягает.

Брюс ведет себя странно, очень странно. И Келли… она неузнаваема. Такое ощущение, что все они что-то скрывают от нее. Неужели Шеф кинул ей обманку?

Алмазы украли в Колумбии, и курьер должен будет оставить их в потайном месте, чтобы люди Флери могли забрать их без помех. Что может пригодиться для этого лучше, чем маленькая захолустная гостиница в лесной глуши? В окрестных лесах можно спрятать тонну алмазов — и никто их не найдет.

Весь расчет на то, что сначала курьер будет вынужден привезти их в отель и только потом спрятать. У Миранды есть два с половиной дня на то, чтобы раскусить курьера…

Глупость какая. Что ему мешает спрятать алмазы ДО того, как он поселится в отеле? Зачем ему вообще тащиться в этот отель?

Игра в детектив — это в духе Флери, но ведь Флери не будет здесь, а его подручные могут оказаться не столь талантливыми актерами. На кону стоит около миллиона баков — станет ли Флери рисковать?

Миранда ожесточенно потерла переносицу. Какое странное ощущение… все, что происходит с нею и вокруг нее, напоминает плоскую картинку, а не настоящую жизнь. Дурацкий план — но она с энтузиазмом выполняет его. Брюс бегает и прячется от нее — но она уверена, что они безумно влюблены друг в друга. Келли хладнокровна и безжалостна в работе, как акула — но ведет себя, как влюбленная девчонка…

СТОП!!!

Влюбленная девчонка, говорите?

Миранда вскочила с кровати, подкралась к двери, чуть приоткрыла ее. До нее долетел звонкий и отчаянный голосок Келли:

— Я же видела, как ты на нее смотрел!

Дальше было не слышно, голоса стали тише, кто-то прикрыл дверь в столовую. Миранда стояла у приоткрытой двери и злобно сжимала кулаки. Секретничают! У нее за спиной завели шашни! Рыжая стерва!

Снотворное не понадобилось. Усталость, потрясения сегодняшнего дня и злость, душившая Триш-Миранду, сделали свое дело, и, когда Сэнди принесла ей на подносе стакан теплого молока, в который предварительно всыпала лошадиную дозу снотворного, героиня грядущего уик-энда крепко и мирно спала.

Сэнди немножко постояла возле постели подруги, с жалостью глядя на бледное и измученное личико Триш. Сомнения терзали девушку.

Правильно ли они сделали, решившись продолжать эту игру? Не станет ли это фатальным для психики Триш? Что, если она так и не сможет выйти из образа Миранды Секстон?

Потом Сэнди вспомнила Мэтта, его огромные кулаки, сжатые в беспомощном жесте отчаяния, — и поёжилась. Весь день ею руководил азарт и тревога за предстоящее мероприятие, но теперь, на исходе трудного дня, Сэнди все видела иначе.

Мэтт не актер, не обманщик, он просто хороший и добрый парень, порядочный и работящий. Когда он согласился на эту безумную авантюру, им двигало желание заработать денег на содержание своего отеля — наверное, так? Кроме того, Триш ему понравилась, он искренне хотел помочь ей. Теперь же он в отчаянии, потому что не может справиться с ситуацией.

Глупо все получается. Послезавтра во второй половине дня начнут приезжать гости. Будет ли Триш все это время пребывать в своем новом облике — или завтра утром она проснется и с ужасом убедится, что провела ночь в постели с малознакомым мужчиной? Кстати, где он?

Сэнди тихонько прикрыла за собой дверь и отправилась вниз.

Мэтта в гостиной не было, а из кухни доносилось бодрое пение дяди Кларенса. Старикан мыл посуду и пел. Сэнди осторожно постучала.

— Эгей! Можно к вам, мистер Саймон?

— Зови меня дядей Кларенсом, девочка. На мистера Саймона откликается у нас только Мэтт, да я и не Саймон вовсе. Я из Тоддов. Кларенс Реджинальд Тодд. Заходи и садись к огоньку. Сейчас налью тебе чаю.

— Спасибо. А где… Мэтт, вы не знаете?

— Ну, как тебе сказать… Юридически рассуждая, он где-то здесь, а географически — где угодно на площади в десять квадратных миль. Таковы наши с ним владения. Думаю, он взял с собой лохматого бандита и ушел прогуляться. Денек сегодня выдался нелегкий.

— Да уж… Дядя Кларенс, а что вы думаете по поводу нашей затеи?

Кларенс фыркнул.

— Я уже сказал — дурью вы маетесь. Девка временно помрачилась умом, это бывает. Передохнет — придет в себя. Придет в себя — а вы и знать этого не будете, вот тут она на вас и рассердится. Когда поймет, что вы ее держите за дуру.

Сэнди пригорюнилась.

— Мы ведь хотели, как лучше. Она же сама вообразила себя Мирандой…

— Будь проще, рыжуля. Скажи честно: если ее прямо сейчас отправить в больничку, сорвется выгодный контракт, издательство потеряет деньги, а значит, прогадает и твоя хозяйка. Ведь главная причина в этом?

— Ну… для Триш это все тоже очень важно…

— Она сейчас не Триш, стало быть, и решать за Триш не может. Вы с моим обалдуем еще больше морочите ей голову, и добром это не кончится, вот увидишь. Учти, я искренне говорю, потому как по-хорошему то нам с Мэттом ваши игры только на руку. «Тихая дубрава» на ладан дышит, без ваших денег нам зиму не пережить. Продавать придется, а для Мэтта — да и для меня — это дом родной. Здесь все своими руками сделано, каждый гвоздик вбит… В общем, нам эти игрушки только на руку, верно говорю. Но поскольку я старый пень и жизнь знаю лучше, то и говорю — зря вы это затеяли. Кончится все большим скандалом.

— Спасибо, утешили.

— Даже и не думал. Я вообще философ. Что должно быть, то и будет. Может, она вообще завтра проснется здоровой и бодрой, в своем уме? Поглядим…

«…Брюс изменился в одно мгновение. Прежний добродушный парень исчез, на его место встал безжалостный и хладнокровный боец. Он стрелял расчетливо и неспешно, не давая бандитам подойти ближе. Он знал, что сегодня ему придется убить человека, возможно, нескольких, знал — и оттягивал этот момент.

Разумеется, он не все рассказывал про себя в лагере у костра. Годы, проведенные без Миранды, прошли отнюдь не только в идиллическом и мирном труде в разных уголках планеты.

Он не любил об этом вспоминать, потому что почти сразу понял в тот год — это не для него. Совершенно.

Его завербовали в Гонконге. Там он подрабатывал тренером в спортзале, уехав из Китая после смерти Мэй Линь. Невысокий чернявый парень хрупкого телосложения ходил на тренировки в течение недели. Брюсу было жаль неумелого малыша, и он добросовестно обучал его приемам самообороны.

Через неделю занятий парень исчез, а к Брюсу в кафе подсел кряжистый, хмурый и небритый мужик с татуированными руками и короткой шеей профессионального борца. Он в нескольких словах обрисовал грядущее мероприятие, а потом назвал такую сумму вознаграждения, что Брюс почти не раздумывал.

На небольшой базе в Тихом океане, куда их всех доставил маленький спортивный самолет, Брюс встретил чернявого малыша. Его звали Марко Гонсалес, и в течение десяти дней он учил Брюса и остальных новобранцев убивать людей одним ударом пальца, ладони, кулака, ножа, приклада — что есть под рукой. Брюс немножко чувствовал себя дураком, немножко гордился собой, немножко побаивался, предчувствуя недоброе.

Их привезли на самую обычную войну. Вся и разница, что в газетах об этой войне не писали, и официально ее никто никому не объявлял. Брюс очень быстро понял, что это не для него. Совершенно…

Но контракт был подписан, маленькая война шла своим чередом, и волей-неволей Брюс Хоук учился — если и не убивать, то выживать.

Солдатом удачи он был полгода, потом еще три месяца бегал по всему миру, потому что боялся, что его не отпустят. Только встретив два года спустя малыша Гонсалеса в Гамбурге и поговорив с ним, Брюс успокоился.

Не гони волну, сказал малыш. Мы же не спецаки, не зеленые береты. Обычная наемная работа, только и всего. Отработал — домой! Другое дело те психи, кто без этого жить не может, сказал Гонсалес. Такие живут от контракта к контракту, а деньги даже потратить не успевают. Для этих главное — война. Я вот не такой, сказал малыш Гонсалес. Я жениться собрался и бар открыл. Теперь с деньжатами все будет класс. Пойдем, сказал Марко Гонсалес, познакомлю тебя с невестой. Она со мной будет работать, в баре.

Невеста была красивая и высокая, белая такая немка, но Гонсалесу она нравилась, а Гонсалес — ей. Брюс пожил у них пару дней, пока оформлял документы на следующий корабль. В следующий раз он попал в Гамбург через четыре месяца и сразу пошел в бар к Гонсалесу.

Труди встретила его приветливо, а на вопрос, где Марко, потемнела лицом и расплакалась.

Малыш Гонсалес успел жениться и открыть свой бар, а через неделю после свадьбы завербовался на новую войну. Потом — на вторую. На третьей, пять дней назад, его убили. Командир привез Труди посмертный гонорар Гонсалеса и его медальон. Сказал, что похоронили малыша в джунглях…»

Миранда открыла глаза и некоторое время с удивлением рассматривала мир вокруг себя. Мир был новый и незнакомый. Чужой мир.

Потом она вспомнила события вчерашнего дня — свое падение, головную боль, ужин в столовой маленького отеля, где им предстояло провести операцию… Странно, вспоминался только вчерашний день. До него ничего не было. Тьма. Как будто жизнь Миранды началась только вчера.

Она повернулась на правый бок — и увидела, что половина кровати Брюса пуста и нетронута. Он не просто отсутствовал — он не ночевал. Тут же всплыли в памяти разговор, подслушанный ею вчера, странное поведение Брюса и Келли, собственные сомнения по поводу этих двоих, и Миранда сердито уселась посреди кровати по-турецки.

Брюс был ее мужчиной, она знала это давно и наверняка. Их работа была весьма специфична, поэтому ей и в голову не пришло бы ревновать его к тем безмозглым дамочкам, с кем он делил постель в интересах задания. Келли была своя. Одна из них. На нее амнистия не распространялась.

Внезапно Миранда похолодела. Что, если Брюс сегодня ночевал в комнате Келли?!

Она торопливо оделась, сунула за пояс пистолет, выскользнула из комнаты и на цыпочках пробежала по коридору к двери Келли. Приоткрыла, с замиранием сердца заглянула внутрь…

Келли спала одна, завернувшись в одеяло и подложив сложенные лодочкой ладони под щеку. Миранда почувствовала легкие угрызения совести. Келли никогда ее не предавала — собственно, иначе ее бы не было рядом с Мирандой.

Но где же Брюс?

Миранда спустилась на первый этаж и осторожно открыла входную дверь.

Утро заливало окрестные холмы золотом осеннего нежаркого солнца. Нити паутины скользили по воздуху. Миранда невольно замерла, наслаждаясь красотой окружающего пейзажа. Как здесь тихо и спокойно… Какая мягкая прелесть таится в этих бескрайних лесах.

Их с Брюсом замок стоял на севере Шотландии, со всех сторон окруженный вересковыми пустошами и серыми скалами. Там тоже было красиво, но то была северная суровая красота, стильная и холодноватая. Там они чувствовали себя в безопасности, но были ли они там счастливы? Миранда прикусила губу, вспомнив их с Брюсом безумные ночи в огромной мрачной спальне, сплошь застеленной медвежьими и волчьими шкурами.

Они любили друг друга неистово и яростно, словно сражались, пытаясь каждый одержать победу над противником. Миранда не могла припомнить ни единого момента тихой нежности, неторопливой ласки, полного растворения в любимом человеке.

Неужели это их с Брюсом крест?

Утро было довольно прохладным, и Миранда проделала несколько нехитрых физических упражнений, чтобы согреться, а затем решительно зашагала в обход дома, на задний двор.

Калитка была открыта, за ней виднелась узкая, но вполне нахоженная тропинка, и Миранда устремилась по ней, вниз по холму, потом снова в гору, через небольшую полянку…

Брюс сидел на поваленном дереве, прислонившись спиной к здоровенному валуну. Глаза его были закрыты, могучая грудь мерно вздымалась в такт дыханию. На шее у Брюса Миранда заметила тонкие проводки наушников от обычного плеера.

У ног Неотразимого лежал большой черный пес. При виде Миранды он поднял голову и несколько раз приветственно стукнул хвостом об землю. Миранда улыбнулась.

— Привет, бандит. Сторожишь моего мужчину? Правильно делаешь. Устал мой мужчина. Потерял бдительность.

Она осторожно и ловко уселась на колени к спящему Брюсу, обвила руками крепкую мускулистую шею, коснулась губами шрама на щеке.

— Привет, незнакомец!

В первый момент на лице Брюса отразилось безбрежное удивление, и Миранда со смехом поцеловала его в губы. Уже в следующую секунду тело мужчины словно окаменело от страшного напряжения, но Миранда не обратила на это никакого внимания. Уютно устроившись в его объятиях, она промурлыкала своим сексуальным хрипловатым голосом:

— Думал сбежать от меня — не выйдет! От Миранды Секстон еще никто не уходил. Живым. Ха-ха!

— Ха… ха. С добрым утром, Миранда. Как ты себя чувствуешь?

— Плохо. Я чувствую себя обделенной и покинутой, а от этого у меня болит все тело. Ты не пришел ко мне сегодня ночью, мой Брюс. Неужели перспектива спать со мной испугала тебя больше, чем ночные заморозки?

Брюс поёрзал на бревне, принимая более удобное положение. Миранду он обнимал, но очень осторожно.

— Заморозки меня не пугают, милая. Ты же знаешь, я прошел специальную… э-э-э… тренировку. Мы прошли. Вот.

— М-да, а еще тебя специально тренировали на выносливость и способность обходиться без сна. И уж во всяком случае, ты прекрасно обучен мгновенно просыпаться при любом постороннем звуке. Я могла бы свернуть тебе шею и сбросить с этого обрыва — ты даже не проснулся бы.

— Кхм… но ведь ты — не посторонняя?

— Хочешь сказать, что знал о моем присутствии? Может, еще и слышал, как я разговариваю с твоей собакой?

Брюс, казалось, искренне удивился.

— Ты не побоялась с ним разговаривать? Не испугалась такого большого черного пса?

Миранда раздраженно обернулась и посмотрела на своего любовника в упор.

— Кого я должна была испугаться? Этого ленивого черного обалдуя? Кроме того, тебе прекрасно известно, что я вообще не боюсь собак. Кстати, ты меня и вчера об этом спрашивал.

— Помнишь…

— Я похожа на склеротичку? Так почему ты не явился домой, Брюс? До рассвета проверял периметр?

— Не совсем.

— Что-то тебя насторожило? Ты кого-то видел?

— Скорее, у меня было предчувствие…

Миранда это отлично понимала. Трезвый расчет и четкий план хороши в любой ситуации, но интуиция опытного агента — не та вещь, которой следует пренебрегать. Она понимающе кивнула.

— Верю. Сама такая. Брюс, вчера вечером ты вел себя немного странно, вернее вы с Келли оба вели себя странно. Ничего не хочешь мне сказать?

Его взгляд метнулся в сторону, сердце у Миранды упало.

— Брюс! Что происходит? Шеф дал вам с Келли какие-то инструкции, о которых мне не положено знать?

— Разумеется, нет, с чего ты взяла? Ты же у нас главная… Просто Келли не слишком нравится план операции, а я — я хотел удостовериться, что все в порядке. Сама знаешь, я люблю точность во всем. И чтобы моя задница была надежно прикрыта, хо-хо!

Миранда теснее прижалась к Брюсу и мурлыкнула:

— Моя любимая задница, которую я надеру сегодня же ночью. Брюс, я скучала без тебя.

Он осторожно прижал ее к себе, потом подумал — и поцеловал в лоб. Миранда поморщилась.

— Фу, как покойника! Я хочу по-настоящему.

Брюс вдруг вытаращил глаза и вытянул вперед руку.

— Смотри, олень!

— Где? Ой, правда! Как здесь красиво и спокойно, милый! Знаешь что?

— Что?

— Давай поженимся здесь! Ну ее, эту любимую церковь твоей матери.

— По… поженимся?..

Миранда не замечала ужаса в его голосе, упоенно отдавшись новой идее.

— Вон у того водопада будет отлично. А медовый месяц проведем в «Тихой дубраве». Точно! Надоели уже эти Карибы. Париж — пошлость, до Австралии лететь долго. Здесь будет в самый раз. Давай не откладывать это, хорошо? Ведь мы так давно мечтали пожениться…

Мэтт Саймон судорожно перебирал в голове обломки сведений, которые он этой ночью почерпнул из аудиокниги. Ни про какую женитьбу там речи не шло, что она придумывает? Он, конечно, пропускал эротические сцены, потому что их ни читать, ни слушать невозможно, но насчет женитьбы они ведь не только в койке могли разговаривать, а про это ни слова!

— Брюс!!! Ты меня не слушаешь!

Мэтт горько улыбнулся и погладил сердитую и безумную Триш по растрепанной голове.

— Слушаю. Конечно, поженимся. И все будет просто отлично.

8

«…Он все про нее знал, но это больше не удивляло Миранду. Она просто испытывала чистое, незамутненное наслаждение, когда его язык прикасался здесь — и огоньки плясали по позвоночнику, там — и мгновенно напрягалась грудь, потом еще вот здесь и здесь — и жар внизу живота заставлял ее выгибаться от сладкой боли, истекая соком желания, млея от предвкушения близости…

Он ласкал ее умело, нежно, мучительно, не давая достигнуть пика наслаждения, но то и дело подводя к нему. Волны экстаза захлестывали ее, она дрожала, как в лихорадке. Отравленная желанием кровь кипела, громом отдаваясь в ушах.

Брюс чувствовал нетерпение Миранды и мужественно сражался со своим собственным. Он хотел взять ее еще там, на мотоцикле перед домом, хотел взять здесь, на балконе, под покровом ночи. Он пытался внушить самому себе, что это просто животная страсть, чисто физическое влечение, невозможность сопротивляться игре гормонов, но в глубине души знал, что это не так.

Он пытался оправдать свою страсть тем, что она была уж очень необычна, не похожа на других его женщин — эта смесь наивности и опыта, неловкости и грации, честности и скрытности могла возбудить любого мужчину! Но ее тело жаждало его любви с той же силой, что и его собственное. Ее сердце билось в унисон с его сердцем.

В этот момент он случайно посмотрел на Миранду, окинул ее взглядом, всю, растерзанную, практически полностью обнаженную, выгнувшуюся над перилами балкона. Она раскрывалась ему навстречу, она молила о близости, и ее нежная плоть пылала от нетерпения. Потом руки Миранды скользнули по его груди, животу вниз, где узкая дорожка рыжеватых жестких волос скрывалась под поясом брюк. Все сомнения остались где-то там, далеко, в реальном мире, а здесь и сейчас осталось только бездонное небо, и Брюс подхватил Миранду на руки, мимоходом подивившись ее невесомости, отнес в комнату и почти швырнул на громадную кровать.

Она тут же вскочила, обняла, обвилась, руки скользнули ему под рубашку, нетерпеливо сорвали ее…

Он повалил ее на спину, не давая вырваться, просунул ногу между судорожно сжатых бедер, с глухим стоном опустился на нее, еще пытаясь быть нежным и осторожным…

Аромат ванили, сладость ее губ, огненный шелк ее кожи.

Брюс не помнил, когда остатки их одежды разлетелись по комнате. Это не имело значения. Он видел перед собой только ее обнаженное тело, светящееся в темноте и невыразимо прекрасное. Он целовал темные ягоды сосков, ласкал стройные бедра, короткими, жадными прикосновениями возбуждал ее разгоряченную плоть…

Они на секунду отстранились друг от друга — только для того, чтобы встретиться глазами и улыбнуться. В глазах мужчины горело восхищение, в глазах женщины — любовь и гордость.

— Я хочу тебя…

— …Больше, чем кого-нибудь когда-нибудь в этой жизни…

— …Брюс…

— …Миранда…

Она закрыла глаза и отдалась бешеному ритму, заданному Брюсом. Жаль, что все кончится так скоро, промелькнула у нее в голове последняя мысль перед тем, как время скрутило пространство в спираль и звездное небо затопило маленькую спальню…»

Вообще-то нельзя сказать, что книги Триш Хатауэй ему СОВСЕМ не понравились. Сэнди оказалась права — перо у Триш было бойкое. Разумеется, она никакого внимания не обращала на достоверность некоторых фактов, поэтому и Шаолинь у нее был в Японии, и русские даже летом не снимали меховых шапок-ушанок, и автомат стрелял во врагов чуть ли не из-за утла… но в остальном вполне захватывающее чтиво.

Он удрал из дома и два часа гулял с Бонусом, за это время прослушав полтора романа, а потом зажег свет в коровнике и наскоро перелистал последний роман, тот самый «Бриллиантовый переполох», по мотивам которого и намечалась литературная вечеринка. Потом перегорела лампочка, и он решил попробовать пойти домой, но оказалось, что входная дверь заперта на засов. Мэтт Саймон тихо проклял авантюрно-эротические романы всех времен и снова отправился гулять, приведя Бонуса в состояние крайнего изумления.

Итогом этой морозной ночи стало ознакомление с пятью без малого произведениями Триш. Остальные диски лежали в спальне, а туда Мэтт не сунулся бы даже под угрозой немедленной ликвидации. Он боялся, что Триш-Миранда все еще ждет его появления.

А под утро ему вообще приснилась Сэнди, она улыбалась и что-то хотела ему сказать, но Брюс не слышал, что именно, и потому расстроился. Ночевать на морозце ему приходилось и раньше, что такое простуда, он сроду не знал, а Бонус согревал ноги не хуже печки. В общем, ночевка была вполне сносной. Зато пробуждение…

Странно, как все меняется. Еще вчера утром ему хотелось смотреть и смотреть на черноволосую стройную женщину с изумленными серыми глазами, а сегодня при виде Триш-Миранды у себя на коленях он едва не заорал в голос.

Надежды, что к утру она придет в себя, быстро растаяли. Видимо, внутренняя Миранда в Триш тоже отдохнула и набралась сил. Во всяком случае, шла она очень бодро, а уж замечание насчет свадьбы…

Тут надо прояснить вот что.

Конечно, эротические сцены он пропускал. Не тот уж возраст, как говорится, чтобы порнушкой баловаться. Однако ознакомился с парочкой, так сказать, чтобы просто иметь представление.

Выводов было сделано несколько. Во-первых, если Миранда все-таки сумеет добраться до своего Брюса — Мэтт даже за эти два дня просто умрет от полового истощения. Суперагенты занимались ЭТИМ всегда, везде и в любую свободную минуту, в перерывах быстренько успевая расправиться со злодеями и спасти мир. Собственно, благодаря обилию этих сцен Мэтту и удалось осилить пять книг за ночь.

Во-вторых… чертовка Триш очень хорошо писала, это факт. Уже после первой ознакомительной сцены Мэтт слегка вспотел и стал оглядываться по сторонам с несколько блудливой улыбкой, хотя это была явная глупость, увидеть его никто не мог, а уж понять, что он слушает, тем более.

В-третьих… ну конечно, она не девственница и даже, скорее всего, не та скромница, какой ее, Триш, привыкли видеть. Анатомию и физиологию она знала отлично.

Теперь Мэтт хорошо узнал и своего литературного двойника, Брюса Хоука. В принципе, определение «красивый, блудливый кобель», данное ему Мэттом в разговоре с Сэнди, подходило как нельзя лучше. Дамочки в первых двух романах так и сыпались к Брюсу в койку, а Миранду он оставлял на сладкое. Портрет Брюса действительно напоминал Мэтта, разве что замечание насчет телосложения «как у греческого бога» Мэтт опустил бы. И о самом страшном.

Тут Мэтт не выдержал, хохотал до упаду.

Видимо, в какой-то момент автор понял, что при такой частоте и интенсивности половых связей Брюс Хоук просто-таки обречен рано или поздно на отцовство — и решил сделать секс в книжках безопасным до предела.

Некоторую часть своей мужской гордости, а именно левое яичко, Неотразимый Брюс потерял в третьем романе под названием «Вознесение в бездну». События развивались стремительно. Кровавый маньяк Флери, неоднократно убиваемый на страницах романов Триш, а потом восстающий из ада не хуже иного призрака, сумел пробраться в неприступный шотландский замок Миранды и Брюса, взял в плен верных слуг — садовника и экономку — и принялся их жестоко пытать, а потом еще и подложил бомбу в подвал. Разумеется, Миранда и Брюс подоспели вовремя, чтобы спасти верных слуг, но разминировать здание уже не успевали. Миранда унесла на плече бесчувственную экономку, Брюс — окровавленного и бесчувственного садовника, и вот тут-то, когда они практически оказались в безопасности, Миранда вспомнила о своей ручной игуане.

Брюс, видя горе своей боевой подруги, рванул обратно, пробежал — по прикидкам Мэтта — за две минуты километров пять, ворвался в дом за несколько минут до взрыва, нашел перепуганную игуану (чистая брехня, они ничего не боятся) и сунул ее в карман. Потом пришлось прыгать из окна, переплывать бурный поток — словом, ничего удивительного, что игуана с перепугу вонзила свои слегка ядовитые зубки в то, что попалось ей, так скажем, в первую очередь. В левое яйцо героя.

Мэтт хохотал, вытирая слезы с глаз и одновременно страшно жалея незадачливого суперлюбовника. Мало того, что это должно быть дико больно — это же еще и совершенно, то есть начисто лишено героизма!

Только женщина могла придумать подобную чушь!

Как ни странно, после этого эпизода дело пошло совсем хорошо, и Мэтт теперь вполне живо представлял себе Брюса Хоука. Как и ожидалось, ничего общего у них с Брюсом не было.

Мэтт в жизни не отличил бы «беретту» от «глока», понятия не имел, как обезвреживают бомбы, а о восточных единоборствах знал лишь то, что сумел почерпнуть из фильмов с участием Джеки Чана. Водить машину, ясное дело, умел — но на самолете летал всего один раз, как пассажир, и один раз в качестве второго пилота — на фанерной этажерке дядюшки Хью, при помощи каковой дядюшка Хью осыпал свои сельскохозяйственные угодья удобрениями. Компьютерные технологии Мэтт освоил на уровне «вилку в розетку, потом нажать вон ту красную кнопку и ждать, пока на экране не появятся буковки». Подслушивающие устройства ассоциировались у него с тараканами. В предметах антиквариата он не разбирался вообще. Растить кривой и чахлый бонсай в фарфоровом горшочке ему и в голову не пришло бы, учитывая, что всю жизнь его окружали тысячи гектаров настоящего леса. Вегетарианцы у него находились на одном уровне с язвенниками и диабетиками — в том смысле, что Мэтт подозревал: никто по доброй воле и без медицинских показаний не откажется от хорошего куска мяса, предпочтя ему бледные ростки чего-то склизкого и тертую морковку. Выпить… ну пить он и сам не любил, но почему же не пропустить стаканчик винца долгими вечерами у камина? Или не хлопнуть джина, если замерз, пробираясь через сугробы?

И никогда, никогда в жизни Мэтт не стал бы подвергать риску самое дорогое, что есть у каждого мужчины, чтобы спасти ручную игуану своей любимой женщины. Точнее он вряд ли смог бы полюбить женщину, у которой есть ручная игуана. Не то чтобы он боялся пресмыкающихся, просто не любил. Сильно не любил.

Итог выходил неутешительным. Поскольку несовпадение было таким всеобъемлющим, в этот уик-энд ему придется изображать всего лишь того самого «красивого, блудливого кобеля». Как при этом увернуться от объятий Миранды Секстон — предстояло обдумать отдельно. В конце концов, Сэнди обещала его спасти!

Мэтт вспомнил полуобнаженную девичью фигурку, едва прикрытую полотенцем, и улыбнулся. Сэнди и в самом деле напоминала эльфа. Маленькая, рыжая, с озорными зелеными глазами и веснушками на носу…

— Келли, должно быть, уже встала, так что после завтрака мы сядем втроем и разработаем подробную стратегию…

Голос Миранды-Триш вернул Мэтта в действительность, и он тихонько вздохнул. Насчет стратегии она говорит уже в сто пятьдесят восьмой раз, а что это такое — сама не знает. Бедняга Триш! Заблудиться в собственном романе и превратиться в женский вариант сержанта морской пехоты!..

Входная дверь распахнулась, и на пороге возникла румяная со сна Сэнди. Она изумленно вытаращила глаза и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Миранда резко развернулась к Мэтту, обвила руками его шею и припала к его губам в страстном поцелуе. От неожиданности Мэтт ответил, и вот они стояли, все втроем: вспыхнувшая и разом погрустневшая Сэнди, ошалевший от неожиданности Мэтт с вытаращенными глазами и накрепко запечатанным ртом и сладострастно стонущая у него на шее Триш.

Потом раздался громкий стук, и что-то увесистое упало на каменные плиты дорожки.

Пистолет. Черный, большой, чертовски настоящий пистолет. Он выпал из-за пояса Триш.

Миранда-Триш с неудовольствием оторвалась от губ Мэтта, подняла пистолет и ловким движением передернула затвор, проверяя, все ли в порядке.

— Извини, милый. Безопасность прежде всего.

Мэтт окаменел. Вот сейчас бы проклятая железяка случайно выстрелила… и Мэтт приобрел бы полное физическое сходство с Неотразимым Брюсом!

Он возмущенно уставился на Сэнди, а та ответила ему сердитым и тоскливым взглядом. Ну ясное дело, она тоже наверняка надеялась, что Триш проснется здоровой…

Надо поговорить с Сэнди насчет пушки!.. Это же немыслимо! Если Триш возомнит, что приехавший, к примеру, почтальон и есть Флери, только в гриме, она начнет палить в белый свет, как в копеечку. И тогда все шутки кончатся.

Миранда-Триш погладила Мэтта по щеке и плавной походкой направилась в дом.

— Увидимся за завтраком, ребята. Брюс, чур, я первая в душ…

Когда дверь закрылась, Сэнди уставилась на Мэтта с самым свирепым выражением на хорошеньком личике.

— Ну и где ты ночевал?

Мэтт высокомерно посмотрел на рыжую нахалку.

— Я ночевал в чистом поле, сидя на поваленном дереве и при помощи моего пса пытаясь не замерзнуть. Я провел ночь на улице, мисс, а вы все в это время дрыхли в моем доме. Некоторые даже в моей постели.

— О! Я думала… Мэтт, бедный, ты же замерз… Почему ты не проскользнул в дом, когда все заснули?

— Потому что эта ненормальная заперла дверь на ключ. Безопасность же прежде всего!

— Но она не могла это сделать, Мэтт. Я же заходила к ней — она спала без задних ног, а потом я тоже легла, и к двери не подходила.

— Ясно. Обвинение снимается. Это дядюшка, будь он неладен. Сейчас речь не об этом. Сэнди, у нее пистолет! Это очень опасно.

— Не думаю, что…

Что именно не думала Сэнди, осталось тайной, потому что из дома донесся дикий грохот и яростно-жалобные крики. Яростно, но неразборчиво вопила Триш, жалобно — и тоже неразборчиво — дядя Кларенс. Мэтт побледнел и кинулся в дом, Сэнди за ним.

Миранда направлялась к себе в комнату, когда услышала голос повара. Дверь на кухню была приоткрыта, слышно было хорошо. Услышанное заставило адреналин волной хлынуть по жилам Миранды Секстон. Она рывком выхватила из-за пояса пистолет и бесшумно подкралась к дверям кухни.

— …Я же сказал тебе, Лу, из самой Колумбии. Конечно, настоящие, я же в этом разбираюсь. Их привезут завтра вечером или в субботу. В любом случае меня известят, так что не волнуйся, мой алчный дружок. Твоя доля тебя будет ждать в наше обычное время…

Миранда крепко выругалась про себя. Мужчины! Брюс и Шеф проверили досье всех гостей, отследили все возможные связи, а самое главное проглядели у себя под носом. Что может выглядеть безобиднее, чем седовласый Санта-Клаус в поварском колпаке, не вылезающий с кухни? А сколько на кухне укромных мест для устройства тайника?

Итак, сейчас Миранда Секстон с блеском завершит еще не начатую операцию. Три… два… пошла, девочка!

— На пол! Лежать! Руки за голову! Ноги шире! Быстро, не то схлопочешь железную маслину!

— Караул! На помощь! Убивают!

Мэтт и Сэнди ворвались на кухню и увидели, что дядя Кларенс сидит верхом на разделочном столе, прикрываясь большой сковородой, а Триш стоит перед ним, потрясая пистолетом, и орет дурным голосом все фразы, которые обычно употребляют полицейские в фильмах про хороших и плохих ребят. Мэтт похолодел от ужаса — вороненое дуло смотрело прямо в круглый живот дяди Кларенса…

Сэнди довольно спокойно обошла его и положила руку на плечо Миранды. Мэтт был страшно напуган, но одновременно не мог не восхититься бесстрашием рыжего эльфа. Видимо, она вошла в роль…

— Опусти пистолет, Миранда. Ты же видишь, он напуган и никуда не денется. Что происходит?

— Это — связник Флери. Курьер отдаст алмазы ему.

Сэнди осторожно, но решительно отобрала у Триш пистолет и незаметно сунула его себе за ремень джинсов. Дядя Кларенс издал дребезжащий звук и начал медленно багроветь. Сэнди умоляюще взглянула на него и снова повернулась к Триш.

— Миранда, с чего ты взяла, что этот человек — связной?

— Я вот щас слезу и ка-ак…

— Погодите, дядя Кларенс, ПОЖАЛУЙСТА!!! Миранда, все люди в доме — наши. Они работают на Центр. Их проверяли сто тысяч раз.

— Тогда пусть скажет, кто такой Лу?!

Дядя Кларенс неожиданно смутился. Мэтт нервно хихикнул.

— Видишь ли, милая… Лу — это девушка дяди Кларенса. Ну, в смысле женщина. Подруга. Они с ней…

— Это он тебе сказал. А на самом деле он ждет к выходным некий груз из Колумбии, часть которого передаст этому… этой Лу, которая славится своей алчностью!

Мэтт уже набрал воздуха в грудь, чтобы все объяснить, но тут дядя Кларенс неожиданно резво спрыгнул со стола, схватил с полки банку и сунул Миранде под нос.

— Это кофе, деточка! Колумбийский первосортный кофе! У меня есть дружок-летчик, он летает на торговом челноке. Специально для меня возит контрабандный кофе, которого ты вчера выпила три кофейника. Очень хороший кофе. Лучший! Ко мне из всех окрестных поселков приезжают, чтобы его выпить! А Лу просто не может без него жить, так что я отдаю ей пару банок. Все ясно?

Миранда-Триш с сомнением посмотрела на банку, потом на Мэтта.

— Это… проверили?

— Конечно.

— Хорошо. Простите меня, мэтр. Это все волнение. На этот раз Флери не должен уйти. Еще раз простите.

Триш-Миранда повернулась и вышла из кухни, Сэнди пошла за ней. Мэтт умоляюще вытянул руки вперед:

— Дядя, если хочешь — ударь меня сковородкой, только умоляю — не ори! Все равно мне хуже всех…

— Хуже? Да единственное, что тебе грозит, это бессонная ночь и кувыркание в кровати! А если бы у меня было слабое сердце?

— У тебя нормальное сердце. И ты служил в армии.

— Армия и чокнутая баба, размахивающая пушкой, — это разные вещи.

— Ты прав, и я сейчас оторву голову Сэнди…

— Не трогай девочку, ей и так нелегко, лучше забери и выкини эту дрянь…

— ТИХО!

Сэнди плотно закрыла дверь и привалилась к дверному косяку.

— Дядя Кларенс, давайте поедим, а? У меня такое ощущение, что сейчас уже вечер воскресенья, а ведь на дворе раннее утро четверга! Мэтт, перестань пыхтеть. Это ненастоящая пушка. Я же не сумасшедшая…

Сэнди протянула Мэтту пистолет. Он осторожно принялся его осматривать. Сэнди хихикнула.

— Сначала она купила подешевле, но оказалось, что он водяной. Пришлось зайти в отдел развивающих игр. Там она взяла вот этот симулятор настоящего «глока» и два набора «Юный криминалист». Как вы понимаете, тогда она был еще Триш Хатауэй, а не Миранда Секстон.

— А… в-в-ва…

— Мэтт, миленький, пожалуйста, не веди себя так, а? Хватит с меня одной ненормальной. Я сейчас завизжу от усталости. Давайте позавтракаем и постараемся расслабиться. После совещания я увезу ее в лес, пусть походит… по периметру, отдохнет, подышит воздухом. Я попробую навести ее на мысли о ее настоящем прошлом. Не знаю, что получится, но попытаюсь. Мэтт, ты сможешь выспаться, а перед возвращением я постараюсь позвонить, и ты смоешься.

Дядя Кларенс хмыкнул.

— Боюсь, что поспать и смыться ему не удастся. В связи с вашим визитом мы несколько запустили хозяйство. А ведь завтра начнут приезжать гости! Мэтту сегодня придется весь день рубить дрова для камина, ведь не может же заниматься этим на глазах гостей Неотразимый Брюс?

Сэнди робко взяла Мэтта за руку.

— Ну, прости меня! Пожалуйста, Мэтт…

Мэтт мрачно посмотрел в зеленые глаза — и вдруг улыбнулся.

— Не горюй, рыжик, прорвемся! А когда все закончится, я приглашу тебя на барбекю к водопаду. Придешь?

Сэнди и понятия не имела, почему после этих слов Мэтта Саймона солнце засияло так ярко…

9

«…Это было хуже наваждения, страшнее кошмара, опаснее любого приключения. Это было, словно прыгать с крыши в далекий и потому крошечный стог сена. Ощущение полета — и неминуемого падения…

Она со стоном откинулась назад, изогнулась гибкой веткой в объятиях мужчины, всем телом ощущая, как он напряжен и возбужден. Она боялась до смерти — и до смерти его желала. Все остальное не имело значения. Все остальное будет завтра, а здесь и сейчас имеют значение только эти сильные руки, сверкающие страстью глаза и бесстыдные, жадные поцелуи, горящие на ее искусанных губах…»

Остаток четверга Мэтт Саймон провел сообразно заветам предков — в изнурительном физическом труде. Сперва наколол громадную кучу дров, потом сложил гламурненькую поленницу в пасторальном стиле, потом возился с электронасосом, который подозрительно кашлял и чихал, еще потом полчаса задумчиво смотрел на бойлер — что-то в его, бойлера, поведении Мэтту тоже смутно не нравилось…

Потом выяснилось, что у них не работает телефон, так что пришлось ехать за телефонистом в Литтл-Крик. По дороге Мэтт возблагодарил Господа, что тот сподобил Сэнди увезти Триш Хатауэй в лес — при виде намертво умолкнувшего аппарата Миранда Секстон могла занять круговую оборону…

Перед ужином Мэтт удостоверился, что Триш принимает душ, малодушно спер на кухне два куска недожаренного мяса, переложил их ломтями хлеба и удрал на конюшню. Запив трапезу фирменным сидром Кларенса, он почувствовал себя намного лучше, хотя спина все равно плохо гнулась, но на ужин все же пошел.

К счастью, Триш тоже порядком вымоталась за сегодняшний день. Она вяло отвечала на вопросы, зевала и попросила принести ей чай в комнату. Сэнди воспользовалась этой оказией и снова подсыпала в чашку снотворного — в результате всех этих шпионских игр в районе полуночи Мэтт, дрожа, пробрался в свою комнату, торопливо снял с себя необходимый минимум одежды — ботинки и брюки — и осторожно примостился на самом краешке широкой постели, где уже спала сном праведницы утомленная Миранда Секстон.

Он заснул тяжелым сном без сновидений, но почти сразу в ухе запиликал будильник. Мэтт скатился с постели и торопливо удрал из комнаты, не заправив постель. Пусть это хоть немного успокоит любвеобильную секс-бомбу.

Отчаянно зевая и дрожа на утреннем холоде, он вышел во двор. Уже дойдя до хоздвора, тихо выругался и шлепнул себя по лбу. Плеер с очередным диском аудиокниги остался в комнате.

Никаким ниндзя и не снилось то бесшумное возвращение в собственную комнату. Мэтт тенью скользнул к тумбочке, схватил плеер, торопливо сунул его в карман и повесил на шею наушники. Уже у самой двери его настиг сонный хрипловатый голос:

— Брюс, дорогой, который час?

— Э-э-э… половина седьмого. Спи, милая, еще рано.

— Но ты уже встал…

— Я этому обучен, не забывай. Помнишь, как мне пришлось сидеть в засаде трое суток, не спуская глаз с приспешников Флери? Это было в Норвегии, стоял дикий холод…

Миранда села на постели и сладко потянулась.

— Ты глупости говоришь, милый. Операция в Норвегии проходила в августе. Это же лето.

— В Норвегии? Нет там никакого лета, там всегда холод. Там эти, как их… турусы. Нет, торосы… впрочем, летом, наверное… короче, фьорды!

Миранда недоуменно уставилась на него.

— А при чем здесь фьорды?

Мэтт могучим усилием воли призвал на помощь остатки школьных знаний по географии и надменно осклабился.

— Ну ты даешь, куколка! Из фьордов дико дует. Северный ветер! В общем, я пошел.

И вылетел за дверь, послав Триш-Миранде воздушный поцелуй.

В середине дня на дороге показался первый автомобиль, и Мэтт с Сэнди вздохнули с облегчением. Как ни странно, валять дурака в компании незнакомых людей им казалось теперь гораздо более простым занятием…

В этот день Мэтт Саймон превзошел свое собственное гостеприимство. Прибывших гостей он только что не на руках вносил в дом, каждому показывал его комнату, потом водил экскурсии по отелю и окрестностям и в результате только во время ужина оказался рядом с Сэнди за столом. Триш видно не было. Мэтт ослепительно улыбнулся домохозяйке из Бостона и сквозь зубы прошипел:

— Где она, Сэнди?

Сэнди передала горчицу энтомологу из Кливленда и мило улыбнулась, прошипев в ответ:

— Она подсматривает с галереи. Не смотри туда! Миранда Секстон появится только завтра утром, когда все участники будут в сборе. До завтрашнего дня она будет сидеть у себя в комнате.

— Это хорошо… Минуточку, а через что она подсматривает?

Дядя Кларенс, обносивший всех салатом, склонился над Мэттом и негромко сообщил:

— Она взяла у Джейка дрель и просверлила в стене отверстие.

— В моей стене?! Может, она и номера собирается обыскивать?

— Тихо. Гостей испугаешь. Не совсем же она спятила. Думаю, до этого не дойдет.

— О господи…

В остальном ужин прошел вполне прилично.

— Итак, перед вами инструкции, которые вы должны соблюдать неукоснительно. Тот, кто хоть на йоту отступает от сценария, немедленно исключается из игры и уезжает. Я слежу за соблюдением правил, можете считать меня кем-то вроде инквизитора. Вопросы есть? — Рыжая Сэнди несколько воинственно оглядела аудиторию.

Над аудиторией робко поднялись две руки.

— А что такое йота?

— А кто такой инквизитор?

Сэнди кротко улыбнулась домохозяйке из Бостона и супермодели из Плезентвилля.

— Подойдем к вопросу иначе. Выигравший получает приз — довольно крупную сумму денег и собрание сочинений Триш Хатауэй, подписанное автором. Победитель будет только один, поэтому абсолютно каждый из вас заинтересован в соблюдении всех правил — и в том, чтобы не допустить их нарушения другими. Вопросы?

Мэтт хмыкнул себе под нос. Старая тактика — следи за соседом в оба. Сэнди теперь вообще не придется ничего делать, эти ребята наизнанку вывернутся, чтобы избавиться от соперников…

— Вопросов нет? Отлично. С этой минуты вы все превращаетесь в персонажей нашей игры. Напоминаю основное: никто из вас понятия не имеет о Триш Хатауэй и не читал никаких ее книг. В нашей новой реальности ее просто не существует…

Домохозяйка из Бостона, энтомолог из Кливленда, супермодель из Плезентвилля, супружеская пара фермеров из Канзаса, студент из Аризоны, учительница из Филадельфии. Все оживлены, взволнованы, все предвкушают приключение. Знали бы они, что тут творится на самом деле!

— …Вы понятия не имеете, кто такие Миранда Секстон и Брюс Хоук — возможно, вы с ними встретитесь, а возможно, нет. Сценарии и ваши роли были разосланы заранее. Все получили? Отлично. Полагаю, вы всё внимательно прочитали, но, тем не менее, советую до полудня освежить сведения в памяти. Игра начнется неожиданно, и никто из вас — включая исполнителя роли вора — до самого конца не будет знать, чем все закончится…

Общий восторженный ропот, улыбки, перешептывания. Мэтт вдруг поймал себя на мысли, что крайне заинтригован. Интересно, а кто окажется вором? И что по сценарию с ним сделает Миранда Секстон? Вернее, еще интереснее, что с ним НА САМОМ ДЕЛЕ сделает Триш, воображающая себя Мирандой…

Сэнди утихомирила восторженную группу актеров взмахом руки.

— Еще раз напоминаю: сценарий должен соблюдаться неукоснительно! Что ж, пока все свободны, с двенадцати можете начинать поиск ключей и подсказок, в шесть встречаемся на торжественном обеде.

Мэтт дождался, пока все участники игры покинут гостиную, и вышел из кухни.

— Ты отлично справляешься с ними, Сэнди. Я и сам на секунду поверил, что у нас все идет по плану.

Сэнди устало улыбнулась — и Мэтт впервые заметил тени у нее под глазами. Девушка очень переживала — за Триш, за ее состояние, за судьбу игры — но держалась уверенно и бодро. Сам Мэтт чувствовал себя совершенно измотанным тремя практически бессонными ночами и суматошными днями, а, кроме того, в голове у него слегка гудело от переизбытка романов Триш Хатауэй, которые он — пожалуй, единственный из всех ее фанатов — осилил в общей сложности за сутки с небольшим. Сэнди повалилась в кресло и выдохнула:

— Если бы ты знал, как я волнуюсь! Если кто-то из них заподозрит, что происходит что-то неладное… Если правда о случившемся с Триш выйдет наружу… Все погибнет. Ее имя будут трепать таблоиды, ее книги перестанут покупать, она окажется во власти репортеров… Все то, что Триш ненавидит.

— Разве не ты говорила, что Триш — это Миранда?

— Честно говоря, я не имела в виду, что ДО ТАКОЙ СТЕПЕНИ… Знаешь, Мэтт, я уже давно читаю ее книги, с самого первого романа. Была просто поклонницей, полгода назад стала заниматься ее делами, но… мне никогда не приходило в голову…

— Договаривай, маленький смелый рыжик. Я никому не скажу. Мы же сообщники.

— Да. Правда. Понимаешь, за эти два дня я поняла, как, в сущности, глупы эти романы. Плоские персонажи, неестественные отношения, нереальные события. Знаешь, я думаю, Триш скоро поправится именно поэтому. Если бы ее романы были чуть реальнее — она еще смогла бы существовать в этом образе, но долго быть героем комикса невозможно.

В голосе Сэнди звучала искренняя боль, и Мэтт осторожно погладил ее по плечу.

— Не горюй, маленькая. С Триш все будет в порядке. Она поправится и будет писать свои романы, ты будешь устраивать ей презентации, а когда совсем озвереешь, будешь приезжать в «Тихую дубраву» и отъедаться под присмотром дяди Кларенса.

Девушка вскинула голову. В зеленых глазах стояли слезы.

— А с другой стороны — зачем ей выздоравливать? Ведь в новой жизни у нее есть ты!

Мэтт вынужден был присесть. Гудение в голове усилилось.

— Сэнди, малыш, но ведь мы оба знаем, что это не так. У нее есть не я, а Брюс. Я не имею с ним ничего общего. Тебе это хорошо известно.

— Но Триш тебе нравится…

Он заглянул в переливающиеся слезами изумрудные глаза девушки.

— Сэнди, послушай… Она и правда мне очень понравилась, твоя Триш. Я ведь вырос в здешних лесах, у нас таких девчонок не водится. Она показалась мне очень красивой и какой-то… нездешней, что ли? Вот так же я мог бы влюбиться в русалку, например, или в Кэтрин Зета-Джонс. Просто потому, что они красивы и необычны. Но потом Триш стала Мирандой — скажу тебе честно, в этом образе я ее просто боюсь. А ведь Миранда — это Триш. Просто Миранда не скрывает того, что Триш прячет на самом донышке. И это значит…

— Что, Мэтт? Что?

Мэтт ласково провел по щеке Сэнди пальцем.

— Сам не знаю, рыжая. Мне ее жаль, я желаю ей счастья и здоровья, но любить… мне, лесному человеку, больше по душе эльфы. Рыжие такие дьяволята, маленькие, с зелеными глазами. С ними веселее.

Сэнди вспыхнула как маков цвет. Несколько секунд оба молчали, а потом Мэтт наклонился и крепко поцеловал Сэнди в губы.

Миранда изнемогала во время этого дурацкого собрания. Ее деятельная натура не терпела длительных засад и томительных ожиданий, особенно когда непонятно чего ждать. Она уже битый час торчала у дыры в стене и смотрела на приехавших гостей. Да-а, Флери действительно мастер маскировки. Ни один из приехавших просто не мог вызывать хоть малейших подозрений. Бесформенные и безвкусно одетые тетки за сорок, длинноногая цыпочка-блондинка, прыщавый юнец, малахольный очкарик в тропическом шлеме… если и есть на свете люди, менее похожие на курьеров контрабандистов, так это именно эти семеро. Что ж, еще не вечер. Не факт, что именно они — виновны. Не факт. Качай на косвенных, Миранда. Думай. Сопоставляй.

Потом все из гостиной ушли, оставив Келли в одиночестве, и Миранда собралась пойти размяться, как вдруг из кухни крадучись вышел Брюс. Миранда превратилась в каменное изваяние, тщетно пытаясь расслышать хоть что-то… но проклятая дырка давала только обзор, звуки в нее не проникали.

Сначала говорила Келли, потом Брюс ей отвечал, потом Келли опять что-то выпалила, сердито, почти зло, и тогда Брюс… Боже, он погладил Келли по щеке! А потом — потом он ее поцеловал.

Миранда отскочила от дырки и закрыла глаза. Ярость и боль переполняли ее.

Проклятые обманщики! Они стали любовниками у нее за спиной. Все время, что они торчат в этом лесу, Брюс избегает Миранды, не ночует в комнате, уходит ни свет ни заря, днем пропадает где-то — и все это потому, что теперь он любит не ее, а эту рыжую змею!

Миранда до крови закусила губу. Ничего. Она так просто не сдастся. Келли ликвидируют по окончании операции — об этом можно не волноваться, а Брюс… Что ж, придется вспомнить о своем самом главном оружии — неотразимой сексуальности. Сегодня ночью Брюс должен оказаться в комнате, и тогда Миранда начнет свой обольстительный и убийственный штурм.

Сначала они недолго молчали, смущенные неожиданной вспышкой. Потом Мэтт пробурчал, глядя в сторону:

— Сегодня звонил док Картер, спрашивал, как она.

— Ты ему рассказал? Что он думает?

— Все то же самое. Мы все делаем правильно… она вернется, когда будет готова.

— Понятно. Ладно, пойду к ней. Она, наверное, мечется по комнате и не знает, куда себя деть.

Сэнди ушла, а Мэтт остался сидеть в гостиной, бездумно глядя в пустой камин и осторожно поглаживая пальцем свои губы.

Келли вошла в комнату и остановилась у стола с бумагами, ожидая распоряжений. Миранда некоторое время помучила ее, не произнося ни слова, а потом светским тоном заметила:

— Они выглядят потешно и безобидно, правда?

— Да. Обычные люди.

— И, тем не менее, один или двое из них — преступники. Возможно, те самые, которые убили охранника, взломали сейф и увезли алмазов на полмиллиона.

— Да, возможно.

— И они за это заплатят, кем бы они ни притворялись. Никто, вставший на пути у Миранды Секстон, не избежит возмездия. Никто!

Келли кашлянула и подошла ближе.

— У тебя уже есть подозреваемые?

Миранда прищурилась, рассматривая разношерстную — и совершенно безобидную на вид группу людей во дворе.

— Это было бы слишком просто, дорогая. Проще не бывает, разве что вор просто надел бы футболку с надписью «Я украл алмазы». Нет, эти бестии хитры и изворотливы. Я должна провести тщательные исследования. Из досье много не вытянешь, хотя… Тараканий профессор недавно прибыл из Южной Америки. Вроде бы в Колумбию не заезжал, но это только с его слов. А у блондинки есть сестра, которая уехала с мужем в Колумбию. Домохозяйка отправила сыновей в колледж и теперь путешествует по всему свету, благо средства позволяют. Фермеры могли бы быть вне подозрений… но мужчина недавно летал в Каракас на конгресс агропромышленников. Докладов не делал, в прениях не участвовал — ничто не мешало ему слетать в Колумбию и быстро вернуться. На местном, да еще и частном самолете это заняло бы пару часов, не больше.

— Ну ты уж скажешь… Я хочу сказать, все их передвижения отслеживались. Каждый шаг.

— Не думаю, что это в принципе возможно, Келли. Ведь наши люди не имели возможности спать с ним в одном номере? Значит, он мог незаметно выйти и незаметно вернуться. Теперь студент. С этими юнцами вообще ничего не поймешь. Оденутся под хиппи и отправятся автостопом по всему миру. Согласно досье, у него даже кредитки нет, а за наличные баки он мог добраться до любой точки Южной Америки и ни разу не попасться нашим людям.

— Выходит, у тебя на подозрении все, кроме учительницы?

— Наоборот, детка. Именно ее я буду иметь в виду в первую очередь.

— Почему?!

— Потому что она идеально себя ведет. Никуда не выезжает. Все время на виду, всегда обеспечена алиби. Вполне в духе Флери. Не удивлюсь, если это вообще — он сам.

Келли выдернула из папки листок и подала Миранде.

— Брюс составил список, кто в каком номере остановился.

— Отлично, начну немедленно.

— Начнешь… что?

— Обыскивать номера, что же еще? Миранда все еще не смотрела на Келли и потому не видела выражения паники, появившегося на ее лице.

— Но… Миранда, разумно ли это?

— Что-о? Хочешь поучить меня, как вести оперативную разработку?

— Да нет, я в том смысле, что это может быть опасно! Может, дождешься Брюса?

— Ха! Я гораздо быстрее управлюсь без него. Брюс будет отвлекать меня… на разные глупости.

Миранда с удовлетворением отметила, как Келли покраснела и отвела глаза. Вот так-то, милочка. Не тебе тягаться с Мирандой Секстон.

— Для начала я выйду к гостям.

— Но, Миранда, мы же решили, что ты появишься только во время ужина…

— Не всегда следует так уж строго соблюдать план. Иногда стоит импровизировать.

И Миранда решительно стянула через голову алую водолазку.

День выдался солнечный, но прохладный, и все гости выразили желание переодеться в теплое и немного посидеть в гостиной — заодно и познакомиться получше. Мэтт выступал в роли бармена, выдавая всем любимые напитки из небольшого бара в углу комнаты, но вдруг увидел, что встревоженная Сэнди торопливо входит в гостиную. Дверь она оставила распахнутой настежь, и было видно, как по лестнице спускается с галереи блистательная Миранда Секстон в чем-то алом и золотом, как всегда полуобнаженная, дерзко накрашенная и сексуальная. Мэтт в тревоге посмотрел на Сэнди, та чуть заметно пожала плечами…

Несмотря на то, что всем присутствующим было строго запрещено упоминать имя Триш Хатауэй, появление писательницы в образе ее героини встретили настоящей овацией. Соблюдая правила, все толпились вокруг «мисс Секстон», наперебой делая ей комплименты, а Триш благосклонно улыбалась направо и налево — ни дать ни взять особа королевской крови среди восторженных пейзан. Мэтт мрачно выпил джин, приготовленный для учительницы из Филадельфии. Знали бы они, что их божество сейчас на полном серьезе прикидывает, кто из них украл полкило алмазов…

Мэтт услышал настойчивый свист и оглянулся. Из холла выглядывал очень встревоженный дядя Кларенс,

— Иди сюда!

— Не могу. Я в образе.

— Ты сейчас будешь не в образе, а в заднице! Иди сюда!

Мэтт чертыхнулся и бочком выбрался из гостиной в холл.

— Дядя! Я же просил…

— У нас проблемы, мой генерал. Приехали Слингсби.

— Что-о?!

— Даю по буквам: свинка, ларингит, ишемия, нарыв гнойный, стоматит, беременность, икота. Они приехали. Я проверил в журнале — номер не забронирован, но они утверждают, что сделали это два месяца назад. Я сказал, что позову тебя.

Мэтт в отчаянии потер ладонями лицо. Вот только Слингсби и не хватало в их веселом санатории!

Эта пожилая семейная пара приезжала в «Тихую дубраву» уже несколько лет подряд, с тех пор, как погибли родители Мэтта. По профессии Слингсби были орнитологами, так что приезжали три-четыре раза в год, в разное время. Честно сказать, если бы не они, Мэтту Саймону было бы еще труднее сводить концы с концами.

Чисто по-человечески он их не очень любил. Вернее относился к ним никак. Миссис Слингсби слишком злоупотребляла косметикой — в ее почтенном возрасте это выглядело неряшливо и вульгарно, — а мистер Слингсби не вызывал вообще никаких эмоций, потому что был типичным подкаблучником и не интересовался ничем на свете, кроме разве что птиц. Все остальное он оставлял на волю супруги.

Дядя Кларенс терпеть их не мог. По его словам, «старуха Слингсби» слишком громко чавкала за столом. Но в любом случае супруги Слингсби были теми клиентами, которым нельзя просто так взять и сказать: извините, у нас без вас полно проблем, уезжайте обратно.

Вместе с тем их приезд создавал новые проблемы. Весь невеликий штат прислуги — Рози, Джейк и дядя Кларенс — должны были обслужить семерых гостей, Мэтта в образе Брюса, Триш Хатауэй в образе Миранды и Сэнди в образе Келли. Если ко всей этой безумной компании добавить еще и пару старичков-орнитологов… Впрочем, они ведь проведут все время в лесу, гоняясь за своими зябликами. Возможно, Сэнди даст добро.

Мэтт разозлился. В конце концов, хозяин отеля — он. В контракте не было оговорено, что в «Тихую дубраву» нельзя пускать никого со стороны. Чокнутые детективщики сами по себе, обычные люди сами по себе.

Как же так получилось, что он забыл про их звонок?.. Два месяца назад — что тогда было? Ну да, сильные грозы, вылетевшие пробки и сгоревший трансформатор. Вероятно, Мэтт просто забыл записать, тем более что Слингсби накануне всей этой катавасии только уехали.

Кларенс подергал племянника за рукав.

— Выйди из ступора и сделай что-нибудь. Они ждут.

— Хорошо. Скажи им, они могут остаться, но я должен срочно с ними побеседовать.

— Ладно. Погоню их сразу в номер, а ты подходи.

Когда Мэтт пришел к старикам в номер, они уже вовсю развешивали вещи в шкафу. Точнее развешивала миссис Слингсби, а ее супруг мирно развалился в кресле и изучал справочник певчих птиц Монтаны.

Мэтт пригласил миссис Слингсби присесть и коротко, но внятно изложил суть происходящего. Сара Слингсби немедленно закатила глаза и всплеснула пухлыми ручками.

— Неужели сама Триш Хатауэй?! В этом отеле! Боже, какое счастье!

Мэтт с опаской взглянул на экзальтированную любительницу певчих птиц.

— Да, но…

Слингсби вклинился в разговор, произнеся своим дребезжащим голосочком:

— Сара, дорогая, ты что, оглохла? Ты не слышишь, что говорит Мэтт? Ты не должна называть ее по имени — только мисс Секстон или Миранда. И не упоминай про чертовы книги. И не выноси их из номера. И вообще спрячь.

Сара жалобно посмотрела на мужа и извлекла из ридикюля потрепанный экземпляр «Африканского гамбита».

— Но мне осталось всего несколько глав…

— Женщина! Тебе же все объяснили! Дай сюда, я спрячу ее в машине. Мэтт, мальчик мой, тебе не о чем беспокоиться. Если ты пообещаешь моей курице, что по окончании вашего слета мисс Хатауэй подпишет ей книгу, Сара будет молчать.

— Боже, я просто не могу поверить… ОНА здесь! Моя любимая писательница… Как будто сон стал явью. Я ведь тоже участвовала в конкурсе «Бриллиантового переполоха», но не прошла отбор. Все равно — это прелестно! И для тебя, Мэтт, это тоже замечательно! Наверняка они отвалят тебе кучу денег… они ведь по-прежнему нужны тебе, верно?

Мэтт коротко кивнул. Случайные постояльцы отеля не догадывались о финансовом крахе, но Слингсби были постоянными клиентами и искренне сочувствовали Мэтту.

— Надеюсь, теперь дела пойдут в гору. Возможно, это мероприятие станет ежегодным, тогда проблем вообще не возникнет.

Пожилая пара обменялась понимающими взглядами, а потом Сара тепло улыбнулась Мэтту.

— Я уверена, все так и будет. Им понравится здесь, вот увидишь. Ты молодец, что так и не согласился продать «Дубраву».

— Я никогда об этом даже не думал. Мистер Слингсби, Сара, тут вот еще что… Если вы согласны остаться на этих условиях, то мисс Хатауэй, вернее Миранда Секстон, включит вас в свой список подозреваемых. Вы тоже будете участвовать в игре, понимаете?

— Как интересно!

Мэтт набрал воздуха в грудь.

— И она может обыскать ваш номер.

Лица супругов окаменели. Мэтт недоуменно смотрел на них. Чего они так испугались? Вероятно, их старомодные взгляды…

— Прости, Мэтт, я правильно поняла?..

— Это просто игра, миссис Слингсби. Но у них серьезный сценарий, и они хотят, чтобы все выглядело правдоподобно.

— Да, мы понимаем. Но…

— Я не знал заранее, иначе не позволил бы этого. Но теперь уже поздно менять сценарий. Многие подсказки рассчитаны на то, чтобы их найти в номерах, понимаете? Они заранее спрятаны, а где — знают только организаторы…

Мэтт врал вдохновенно и самозабвенно. Сара и ее супруг недовольно хмурились, но потом Сара все же вежливо улыбнулась.

— Глупая старомодность! Я же сама ее фанатка, в конце концов. Мы согласны, Мэтт. Я не думаю, что она найдет в нашем багаже алмазы.

Мэтт тоже улыбался в ответ, но в душе скребся червячок сомнения. Чего они так испугались? Алмазов-то, положим, Триш не найдет — а что найдет? Старички не похожи на тайных наркоманов, но вообще-то что он о них знает?

Он извинился и поручил их заботам Кларенса, а сам поспешил к гостям вниз. Не то чтобы он так об этом мечтал, просто ему не хотелось оставлять Триш без присмотра и бросать на произвол судьбы Сэнди. Рыжик очень устал…

Проходя по галерее, он не удержался и стал рассматривать стены. Вот паршивка! Так и есть, дыра просверлена на уровне роста Триш, прямо через гобелен. Мэтт согнулся в три погибели и прильнул к отверстию.

Учитывая наряд Миранды Секстон, он просто не мог ее не заметить. В своих ярких, вызывающих туалетах она должна была прямо-таки бросаться в глаза, как подсолнух на клумбе резеды, — но Триш в гостиной не было. Что она еще придумала?

В этот момент горячие руки обвились вокруг его шеи, Мэтт покачнулся, теряя равновесие, — и уже через мгновение оказался прижатым к стенке. Смеющиеся серые глаза, густо подведенные черным, оказались прямо перед ним, и Триш Хатауэй, вернее Миранда Секстон, обожгла его таким откровенным и горячим поцелуем, что у Мэтта не на шутку подкосились ноги.

Через секунду он уже отвечал на ее поцелуи, отчаянно и безнадежно, даже немного всхлипывая — и не в состоянии остановиться.

Триш прижималась к нему всем телом, и под тонкой тканью он чувствовал ее так же хорошо, как если бы она была совсем голой. Мэтт усилием воли оторвался от стены, стиснул ее в объятиях — не для того чтобы обнять, для того чтобы отстранить ее от себя, но Триш этого не поняла. Она изогнулась в его руках, поджав по-девчоночьи ноги, и рассмеялась счастливым и хриплым русалочьим смехом.

— Наконец-то, Брюс, любимый! Я уже стала забывать вкус твоих поцелуев.

— Миранда…

— Сейчас не время. Все — ночью. Идем.

И она сама вырвалась из его рук, потащила его за собой, не дав даже стереть алую помаду с лица. Сбежала по лестнице, таща его за собой, как собачонку, и остановилась в дверях гостиной — яркая, сияющая победительница.

— Леди и джентльмены, позвольте представить вам — Неотразимый Брюс Хоук!

И снова поцеловала его прямо в губы под общие аплодисменты.

Единственное, что видел в эту секунду Мэтт, — огромные, полные боли и обиды зеленые глаза Сэнди, стремительно наливающиеся слезами.

10

«…Но ехать пришлось еще с четверть часа, и к этому времени Миранда окончательно потеряла голову. Ее руки вновь обвились вокруг шеи Брюса, ноги лежали у него на бедрах, а все тело изнывало от желания. Она старалась не смотреть ему в лицо, но это было невозможно, и постепенно она растворилась в этих зеленых глазах, превратилась в желе, забыла свое имя…

Брюс остановил мотоцикл у дверей маленького мотеля и наконец-то притянул ее к себе. Миранда с облегчением встретила его губы и ответила на поцелуй так, как и хотела на самом деле ответить — со страстью и жаром изголодавшейся и влюбленной женщины. Сомнений не осталось. Они с Брюсом становились единым целым, и она понимала, что никогда в жизни еще не испытывала такого полного доверия, такого спокойствия, такого блаженства…»

Мэтт чувствовал себя полным идиотом. Участники игры подходили и рассматривали его, словно живую куклу, некоторые бесцеремонно хватали его за руки, хлопали по плечу. Блондинка из Плезентвилля откровенно хищным взглядом уставилась на его джинсы, фермерша из Канзаса от возбуждения пошла пунцовыми пятнами. Студент из Аризоны надулся и отошел в дальний конец комнаты, остро переживая свою несостоятельность. Мэтт не обращал на них всех никакого внимания. Ему было стыдно и противно, губы были липкими от помады Триш, а Сэнди под шумок выбежала из гостиной и куда-то делась.

Дядя Кларенс громогласно объявил о начале ужина, и все повалили к столу. Появилась Сэнди, немного побледневшая, но спокойная и собранная. Уселась она снова рядом с Мэттом и молча протянула ему салфетку.

— Спасибо. Сэнди, ты только не думай…

Она положила ладонь на его руку и впервые посмотрела ему в глаза.

— Не надо, Мэтт. Все в порядке. Я, если хочешь знать, тобой горжусь. Ты — герой. Обычный человек не смог бы с ходу сыграть такую сложную роль столь… убедительно.

— Она сама… кстати, а куда она делась?

Сэнди ласково улыбнулась сердито сопевшему над супом студенту из Аризоны и произнесла почти не шевеля губами:

— Ты только не волнуйся… но я думаю, что в данный момент она идет обыскивать комнаты.

— Боже! Она все-таки решила это сделать!

— Я пыталась ее урезонить, но она пообещала меня разжаловать. За ней надо присмотреть.

— Там Слингсби… Я пойду сейчас.

— Нехорошо, пусть начнут есть. Кто такие Слингсби?

— Мои постоянные клиенты. Они приехали неожиданно, я не мог указать им на дверь.

— Ой, а что будет, если они встретятся?

— Не волнуйся, я обо всем их предупредил. Можешь включить их в список подозреваемых, они с энтузиазмом согласились.

Миранда действовала быстро и профессионально, как всегда. Она ухитрилась обыскать половину номеров — все левое крыло — и теперь сердито шла по галерее в сторону правого крыла дома.

Обыск не дал никаких результатов. Вообще никаких. Фермеру и его жене несколько раз звонила на мобильный какая-то Кэрол, студент пользовался женским дезодорантом и страдал редкой формой аллергии, у ученого-энтомолога в прошлом месяце отобрали права за превышение скорости. Все! Курам на смех.

Миранда хмурилась все сильнее. Подозреваемые были выше всяческих подозрений. Она успела проверить все, включая стельки в обуви — студенту не мешало бы почаще их менять — и флаконы с шампунями. Ничего.

Внезапно ее чувства просигналили об опасности. В конце коридора слышались приглушенные голоса. Миранда едва успела юркнуть в нишу и спрятаться за занавеской, как дверь одного из номеров открылась, и оттуда вышли двое, пожилые мужчина и женщина. Миранда видела их впервые. Мужчина прошел несколько шагов и остановился напротив того места, где пряталась Миранда. В его голосе звучали сомнение и… пожалуй, страх.

— Ты уверена, что они хорошо спрятаны? Их точно не найдут?

— Уверена, слоник.

Голос у старушенции был дребезжащим и довольно противным.

— Перестань волноваться по пустякам. Это же все детские игры, ничего особенного. Я умею прятать такие вещи. Никому и в голову не придет искать их в таком месте. Боюсь, мой пожилой сатир, твое исподнее теперь интересует только меня. Хи-хи-хи…

Они взялись за руки и бодро зашагали по коридору, а Миранда не могла дождаться, когда их шаги стихнут на лестнице.

Она все-таки нашла их! Нашла алмазы и курьеров. Флери все рассчитал правильно. На этих двух божьих одуванчиков никто в жизни бы не подумал…

Выскользнув из своего укрытия, она пулей метнулась к двери. От волнения ключ прыгал у нее в руках.

Сообщники Флери были людьми аккуратными, что только облегчало поиски. Аккуратная стопка справочников по орнитологии на столике, фланелевый халат на кровати с левой стороны, фланелевая пижама с правой. Телевизионный пульт на прикроватной тумбочке с левой стороны, мобильный телефон с правой. Одинаковые желтые дождевики с надписью «Я люблю птичек!», одинаковые бейсболки с той же надписью. Крем для увядающей кожи с левой стороны, освежитель дыхания с правой… скучно, как зубная боль.

Она уже знала, где искать. В ящике с бельем.

В самом его конце лежал увесистый сверток, весивший как раз около полукилограмма. Миранда развернула его трясущимися от нетерпения руками…

…и оторопело уселась на кровать.

Хотя алмазов в свертке не оказалось, увиденное потрясло ее куда больше. В конце концов, что такое алмазы. Углерод, да и все. Практически уголь.

В свертке находились: черная шелковая плетка, черная кожаная маска, черные бархатные наручники, моток веревки и целая гора презервативов в разноцветных обертках. Судя по беглому взгляду, здесь были едва ли не все известные модели резиновых изделий — ребристые, пупырчатые, с усиками, жесткие, мягкие, ароматизированные и даже светящиеся в темноте. Вот это, наверное, совсем круто, подумала ошеломленная Миранда. Надо захватить парочку для Брюса, он ведь наверняка об этом не позаботился…

Она опомнилась и быстро упаковала сверток по-старому, сунула его в дальний конец ящика и торопливо одернула покрывало на кровати. Для очистки совести надо поискать их документы… ух, старые развратники!

Ее насторожило, что несессер с документами был спрятан довольно тщательно, за электрическим щитком. Миранда открыла плотно набитый портфельчик.

Толстая пачка фотографий. На всех — «Тихая дубрава», в разных ракурсах и в разное время года. Справки из Земельного департамента. Фотокопии купчих на землю и дом. Подробный план дома. И еще — две больших пачки каменной соли. Миранда вообще больше ничего не понимала. Зачем они прячут соль? И зачем им снимки отеля?

В этот момент бесшумно приоткрылась дверь, и Миранда едва не заорала от неожиданности. На пороге стоял Брюс. Лицо у него было мрачное.

— Миранда, мы должны спуститься вниз. Гости спрашивают, где ты. О господи, что ты здесь ищешь?.. Слингсби могут вернуться в любой момент!

Миранда с подозрением уставилась на него.

— Кто такие Слингсби?

— Э-э-э… Кларенс сказал, они постоянные клиенты отеля. Они не имеют никакого отношения к нашей операции. Они вообще только что приехали.

— Я знаю, но это вовсе не значит, что я не должна их подозревать. Посмотри, что они прячут за щитком. Соль. Снимки дома. А что я нашла в их вещах…

Брюс неожиданно покраснел.

— Миранда, давай уйдем отсюда. Поговорим в коридоре.

Брюс едва ли не силой утащил ее в маленький холл на втором этаже и усадил в кресло. Губы его чуть подрагивали.

— Что за соль? И почему ты считаешь, что соль — повод для подозрений?

— Потому что это каменная соль! Среди ее кристаллов вполне можно спрятать алмазы. Потом достаточно растворить соль в воде и забрать камни.

— Умно. Но недоказуемо. Мы же не можем спереть у них эту соль?

— Пока нет. Но я не спущу с них глаз.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— О да!

Триш вытянула вперед руку, и Мэтт едва не подавился, увидев разноцветные пакетики.

— Ты… украла у них… презервативы?!

Триш рассмеялась.

— Не волнуйся, у них еще полно. Не думаю, что они их пересчитывают перед сном.

— О господи! Надеюсь, больше ты ничего не взяла?

— Плетку, наручники, маску и веревку я оставила на месте.

— Плетку… наручники… боже мой, господи, за что…

Триш неожиданно перегнулась через столик и жарко выдохнула:

— Если не пообещаешь никуда не убегать сегодня ночью, я возьму у них взаймы наручники и плеть, прикую тебя к кровати и хорошенько отстегаю.

Очами души своей Мэтт Саймон представил Триш в кожаном лифчике и трусиках, глухо застонал и прикрыл усталые глаза.

В два часа ночи с субботы на воскресенье Мэтт Саймон, стоя под душем, понял, что умирает.

Он страшно удивился, увидев в зеркале ванной комнаты свое собственное лицо, а не изможденную полубезумную физиономию ходячего скелета.

Он все-таки вернул Триш в гостиную, где она и блистала до конца ужина. Воистину блистала — во всех смыслах слова. Очарованные гости ловили каждую ее реплику, мужчины беззастенчиво заглядывали ей в вырез, женщины просветленно улыбались…

Особое оживление вызвало появление Слингсби. О, это был отдельный аттракцион! Триш-Миранда подхватила смущенную и счастливую Сару под руку и представила ее остальным гостям, а потом пригласила мистера Слингсби на танец. Очарованная Сара расплылась в крайне непривлекательной улыбке и весь вечер не отходила от Триш. Мэтт мрачно ухмылялся — он-то знал, в чем причина такого радушия мисс Секстон. Миранда… то есть Триш считала пожилую пару главными подозреваемыми, потому и предпочла держать их в поле зрения.

После ужина выяснилось, что программа намечается обширная и насыщенная. До глубокой ночи участники игры бродили по окрестным лесам и искали тайные знаки и подсказки. Кто-то с кем-то встречался, кому-то передавали зашифрованные инструкции, периодически все возвращались в отель и встречались в гостиной у камина, чтобы поделиться информацией… Сумасшедший дом!

Утром в воскресенье Миранда Секстон официальная, игровая Миранда — должна была объявить имя главного подозреваемого и разоблачить его. Одновременно — о чем знали только Мэтт и Сэнди — Миранда-Триш намеревалась выяснить настоящего похитителя и незаметно дать сигнал к его задержанию. Мэтт от души надеялся, что Триш не станет сама наскакивать на несчастных Слингсби с пистолетом и надевать на них наручники…

Днем в воскресенье должен был состояться заключительный обед, на котором объявят имя победителя в игре, то бишь самого активного и добросовестного ее участника, а вечером, перед отъездом гостей, Триш Хатауэй в своем настоящем обличье должна одарить всех своими книгами с личным автографом, сделанным собственноручно и в присутствии одариваемого.

Насчет последнего пункта Мэтт и Сэнди даже думать боялись. Было практически очевидно, что Триш в себя до завтра не придет. Игра захватила ее настолько, что она буквально купалась в своей роли — маловероятно, что утром она проснется прежней.

Да, и насчет «проснется». Мэтт все еще понятия не имел, где ему придется ночевать сегодня и что придумать, чтобы отбиться от ненасытной мисс Секстон.

Глас разума пришел с кухни. Когда стайка игроков — уже в начале первого — унеслась на склон холма, где должна была найтись секретная записка от Шефа, дядя Кларенс выглянул в гостиную, где Мэтт изображал статую «Отчаяние и Безнадежность», и презрительно хмыкнул.

— Делов-то! Пока они скачут по лесам, иди в дальний номер, прими душ, запри дверь и ложись спать. Свет не включай. Я совру что-нибудь насчет звонка вашего Шефа, Сэнди подыграет. Главное — не дергайся и не храпи. Не станет же она обыскивать номера при постояльцах…

Вот почему сейчас, в два часа ночи, Мэтт Саймон стоял под горячим душем и отчетливо понимал, что умирает. От усталости.

Свет он не зажигал даже в ванной, а о том, что льющуюся воду отлично слышно, как-то не подумал. Как не подумал и о том, что у Триш после обыска все еще оставался универсальный ключ от всех номеров…

Мэтт вышел из темной ванной, обернув бедра полотенцем, и по привычке полез в шкаф за чистой футболкой. Шкаф, что естественно, встретил его девственной чистотой и прохладной пустотой. Мэтт тихонько чертыхнулся. Хорошо хоть кровати они всегда держат застеленными.

Тихий смех раздался за его спиной. Мэтт замер. Хриплый, слегка задыхающийся от страсти женский голос произнес:

— Не думаю, что тебе сегодня понадобится пижама, красавчик.

Честное слово, в это мгновение Мэтт пожалел, что в Монтане крайне редки торнадо.

Он повернулся, чувствуя, как ноги медленно превращаются в желе. Полотенце — слишком ненадежная защита, если ваш противник — изголодавшаяся по сексу женщина.

Триш сидела на кровати полностью обнаженная. Ее тело слега отливало серебром во мраке комнаты.

Даже в темноте было видно, что она идеально сложена.

Небольшая упругая грудь бурно вздымалась, сквозь спутанные черные волосы лихорадочно сверкали глаза. Свет в комнату проникал через окно — во дворе горел фонарь.

Мэтт судорожно хватал воздух ртом. Что бы сделал на его месте Неотразимый Брюс?

Да понятно что! Завалил бы барышню в койку.

Против собственной воли Мэтт все не мог отвести от Триш глаз. Он был нормальным молодым мужиком с нормальными реакциями организма. Физическое возбуждение не всегда зависит от того, считаете вы его своевременным или нет.

— Ты… потрясающе выглядишь, Миранда…

— Ты тоже, красавчик. Но я плохо вижу в темноте. Подойди, чтобы я могла разглядеть некоторые детали.

На негнущихся ногах Мэтт двинулся к кровати, лихорадочно размышляя, выкинуться ему в окно или все-таки сорвать с себя полотенце, набросить на голову Триш и удрать в коридор. Да, там все еще наверняка бродят гости, но уж лучше несколько минут позора, чем изнасилование!

Миранда-Триш резко подалась вперед и сдернула с него полотенце.

— Иди ко мне, Брюси. Боже, как ты прекрасен!

Ее руки скользнули по его животу, а потом Мэтт ясно понял, что вырваться по некоторым причинам уже не сможет. Дело не в том, что она крепко его держала, дело в том за что…

Горячее дыхание опалило его кожу. Тихий и безумный смех прошелестел в темной комнате.

— Возьми меня, незнакомец. Сейчас. Немедленно.

В мозгу Мэтта вспыхнул чистый образ зеленоглазой Сэнди. Вспыхнул — и стал медленно угасать. Темная волна желания накатывала из глубин его тела, отключая разум и оставляя на свободе лишь инстинкты. Кривая улыбка изогнула красивые губы Неотразимого Брюса, бывшего когда-то Мэттом.

— Ну, если ты так настаиваешь, куколка…

Они покатились по кровати, рыча и визжа от возбуждения, не то обнимаясь, не то борясь, и любви в этом было ровно столько, сколько алмазов — в старом семейном отеле «Тихая дубрава».

А потом Провидение решило сжалиться над Мэттом и послало своего глашатая.

Резкий стук в дверь сбросил Мэтта с кровати. Он заметался по комнате, судорожно нащупывая сброшенные джинсы. Триш застонала и откинулась на подушки — лицо у нее было отчаянное и злое.

— Это какой-то ведьмин домик! Кто там?!

Голос Кларенса:

— Мистер Хоук, мне очень неловко вас отрывать, но там Офелия… она украла у одной дамы сумочку и не хочет ее отдавать, а у дамы там документы и наличные. Много наличных.

— Иду! Уже иду!

Полуголый, с мокрыми всклокоченными волосами, красный как помидор Мэтт Саймон вылетел в коридор, изо всех сил шарахнув дверью. Уже на лестнице с чувством потряс руку своему старому дяде и страшным шепотом прокричал:

— Дядя Кларенс! Навеки! Должник! Все, что угодно! До гроба!

И только после этого понял, что из-за плеча старика выглядывает перепуганная и очень хорошенькая Сэнди.

Она выскочила вперед и решительно схватила его за руку.

— Идем! Выспишься в моей комнате, а я посторожу.

Дядя Кларенс покачал головой.

— Нет, дочка. Сперва Офелия. Она действительно сперла сумку у учительши и сейчас, вероятно, доедает водительские права.

Мэтт помчался вниз по лестнице, счастливый до неприличия.

Миранда кусала губы, глядя в потолок. Такое ощущение, что ее сглазили. Третья ночь подряд! Брюс уже почти взял ее…

Офелия. Откуда она знает это имя? Нет, Шекспир здесь ни при чем.

Она уже слышала его, совсем недавно. Офелия… кого-то напугала. Кого?

В висках колотилась тупая, ноющая боль. Миранда зажмурилась так сильно, что под веками поплыли радужные крути.

Офелия кого-то испугала.

Тьма. Ничего нет.

Почему Миранда не помнит, как сюда приехала?

Это все подстроил Флери…

Выяснилось, что в самолете учительница машинально положила в сумочку недоеденный хот-дог, завернутый в салфетку. В аэропорту выбросила, но сумочка пропахла копченой сосиской. Офелия, которая весь вечер с интересом наблюдала за новыми гостями из кустов терновника, учуяла приятный запах — что неудивительно, ведь медведи чуют запах добычи за несколько километров, а тут все под носом.

Короче, Офелия не выдержала и пошла напролом. При виде возникшего из тьмы и громко ревущего гризли (у страха сами знаете что велико) несчастная учительница впала в ступор и безропотно отдала драгоценную сумочку. Офелия немедленно поскакала в спасительный терновник, потому что прекрасно понимала — за такое хулиганство ее обязательно вздуют. Она бы слопала вкусную сумочку сразу, но Бонус, считавший своим святым долгом воспитание бестолковой медведицы, начал так страшно рычать и кидаться на колючее убежище Офелии, что она уселась на сумочку толстым задом и обиженно заревела. В общем, получилось шумновато.

Можно было не сомневаться, что после этой ночи Неотразимому Брюсу была обеспечена пожизненная слава, по крайней мере, в глазах восьми читателей и почитателей романов Триш Хатауэй. Полуголый и босой Брюс голыми руками схватил огромного гризли за шиворот (вот они, уроки Шаолиня!) и мощным пинком отправил его обратно во тьму, а потом поднял с земли обслюнявленную и описанную сумочку (это Офелия сначала пометила ее, а потом просто испугалась) и с галантным поклоном вручил рыдающей от счастья учительнице из Филадельфии.

В четыре часа ночи все, наконец, угомонились, а Сэнди взяла Мэтта за руку и увела в свою комнату. Возможно, виной всему была усталость, а возможно — нервное потрясение, но девушка совершенно не волновалась и не сомневалась.

Она просто быстро разделась и легла рядом с Мэттом.

Через секунду они обнялись.

На рассвете счастливая Сэнди крепко заснула на груди Мэтта.

11

«…Какая-то его частица еще пыталась соображать здраво. Именно она, эта частица, и помогала сдерживаться, хотя все остальное вопило, умоляло о близости, умирая от желания и любви.

И когда запреты спали, а условности осыпались пеплом, когда навстречу цветку рванулся ураган, когда сошлись в безумной схватке-пляске огонь и луна, нежность и желание — вот тогда, в последний раз вынырнув на поверхность моря благословенного безумия, разум мужчины отметил: а ведь я совсем ничего про это не знал!

Мнил себя опытным, искушенным, разочарованным и пресыщенным, был уверен, что смогу обойтись без этих эмоций, ограничиться простой и понятной физиологией — но вот бьется в руках гибкое тело хрупкой богини, пляшут блики огня в кольцах душистых локонов, вот сияют бриллианты этих глаз — и где весь твой опыт? Где самоконтроль?..»

Удивительно, но утром Сэнди не испытала ни малейшего смущения, проснувшись в одной постели с Мэттом. Он тоже не выглядел смущенным, наоборот, казалось, что он выспался, отдохнул и всем совершенно доволен. Сэнди улыбнулась своему мужчине.

— С добрым утром.

— Скажи еще раз.

— Зачем?

— Очень нравится. Я и не знал, что это так здорово, когда тебе желают доброго утра, едва ты открыл глаза.

Сэнди зажмурилась от счастья и несколько раз выпалила:

— С добрым утром! С добрым утром! С добрым утром!

— Сэнди, я тебе все не успевал сказать… я тебя люблю.

— А я — тебя. Ой, Мэтт…

— Что опять?

— Вчера звонил доктор Картер. Он прочитал какую-то книжку по психиатрии и сказал, что Триш ни в коем случае нельзя напоминать о ее прошлом. Она должна вернуться сама, иначе у нее будет нервный срыв.

— У меня уже был. Вчера. Если бы ты знала, как это страшно…

— Да ладно тебе! Обошлось ведь.

— Да, Офелия молодец. А то ничего бы у нас с тобой не вышло.

— Ты, как честный человек, женился бы на Триш?

— Не думаю, но уж с тобой бы точно не ночевал.

— Мэтт, мне чего-то страшно.

— Это у тебя тоже нервный срыв. Просто ты устала, рыжая. Такое дело провернуть — с ума можно спрыгнуть.

— Еще не провернула. Самое сложное сегодня. Ведь ей надо подписывать книги… А доктор сказал, нельзя напоминать.

— Можно завернуть обложечку — и пусть подписывает, как Миранда.

Сэнди вдруг села в кровати и нахохлилась.

— Мэтт, мы все-таки свиньи. Говорим о ней так, словно она сумасшедшая и не слишком приятная тетка. А ведь это Триш, я с ней дружу уже много лет. Она мне зарплату платит.

— Ты все равно уволишься. Я тебе не разрешу работать после свадьбы.

— Ого! Ты феодал?

— Я консерватор. Ну и феодал немножко. Сэнди, брось. Мы просто немного напряжены перед последним рывком к победе, а потом мы отвезем ее домой и окружим тихой заботой. То есть ты окружишь, а я буду тебе в окно продукты передавать.

— Я все думаю, что нам делать с этими автографами. Обидно — все так здорово прошло…

— Ну давай ее свяжем и запрем. Инсценируем нападение этого Флери. А остальным скажем, что по сценарию Миранду срочно вызвали в Центр.

— Детский сад. Они же ждут окончания игры.

Мэтт вздохнул и сел рядом с Сэнди.

— Да и с Триш так нельзя. Она тогда еще больше запутается, и еще дольше будет выходить из своего… штопора.

— Верно. Наверное, надо было ее все-таки увезти…

— Ты ее все равно не уговорила бы ехать. Не драться же с ней… Рыжик, ты не виновата. Миранда Секстон — страшная сила, уж я-то знаю.

Они разговаривали уже в полный голос и даже не заметили, как начала тихонько приоткрываться дверь…

Миранда проснулась в пустой постели и с головной болью. Это уже начинает входить в привычку, мрачно подумала она.

Некоторое время она лежала и размышляла. Сегодня все подозреваемые разъедутся, а она так и не смогла вычислить преступника. Это странно… и невозможно. Полкило алмазов — не коробок спичек, его не спрячешь в карман, хотя… возможно, и стоило устроить тотальный обыск.

Она лежала, заново перебирая все разговоры и отдельные реплики. Потом в памяти некстати всплыли Брюс и Келли, целующиеся в гостиной перед камином. Миранда скрипнула зубами от злости — и вдруг резко села в постели.

Она помнила все, что было кем-либо сказано за эти три дня. Помнила выражение лиц, интонации. У нее была отличная, специально натренированная память. Но почему она не помнит ничего, кроме этих трех дней? Куда делся тот отрезок жизни, который отделяет пребывание в этом зачуханном отеле от… от той операции в Калькутте, когда в нее выстрелили транквилизатором, а Брюс вынес ее на руках из-под шквального огня? Это она тоже помнила, помнила, как мутится рассудок, и черная пелена застилает глаза, помнила красивое лицо Брюса…

Вспышка… Тьма… Снова лицо Брюса… Он склоняется над ней… С вами все в порядке, спрашивает он и улыбается… Тьма. Вспышка. Тьма.

И сразу — этот отель. Ни совещания у Шефа, ни инструктажа перед вылетом на задание — ничего этого она не помнит. Только лицо Брюса в промежутках между тьмой и вспышками.

Что же это значит? Неужели Брюс использовал ее втемную…

И это странное поведение Келли — Миранда была ослеплена ревностью и полагала, что девушка просто боится ее, Миранды, гнева.

Что, если все это не так? Что, если они что-то скрывают от нее, Миранды? Что-то, связанное с похищением алмазов…

В конце концов, именно Брюсу Хоуку под силу слетать в Колумбию, шутя угрохать охранника и выкрасть из сейфа сколько угодно алмазов.

Именно Келли с ее дьявольским умом способна организовать передачу товара так, чтобы никто не догадался о личности курьера.

И во всем отеле остались только две комнаты, которые Миранда не обыскивала.

Брюса и Келли.

Миранда молча встала с постели, накинула халат и бесшумно выскользнула в коридор.

Она решила начать с комнаты своей помощницы и едва не распахнула дверь настежь, как вдруг до нее донеслись голоса. Брюс и Келли обсуждали что-то, находясь в этот ранний час вдвоем. До Миранды донеслись слова Брюса: «Что же нам, драться с ней?.. Миранда Секстон — страшная сила, уж я-то знаю…»

Скулы свело от ненависти. Миранда стиснула кулаки так, что из-под ногтей брызнула кровь. Эх, Брюс, Брюс… А ведь я, кажется, тебя любила…

Она сосчитала в уме до десяти и рывком распахнула дверь. Потрясенные Брюс и Келли, оба голые, прикрытые лишь простыней, замерли, не сводя с нее глаз.

Первой опомнилась Сэнди — пискнула и полезла под простыню. Мэтт напомнил себе, что на самом деле он вовсе не Брюс Хоук, и потому Миранде Секстон не изменял. Он откашлялся и набрал воздуха в грудь.

— Миранда, я…

— Заткнись, Брюс. И скажи своей рыжей подстилке, чтобы не визжала. Я не собираюсь ее убивать. Как и тебя. Вас ждет суд.

Мэтт нахмурился. После единственного реального события за последние трое суток — ночи, проведенной с Сэнди, — он был как-то не расположен продолжать и дальше разыгрывать этот фарс.

— Вот что, дорогая…

— Я тебе не дорогая. Я велела заткнуться — заткнись, Брюс. Выслушайте меня, оба. Я вовсе не собираюсь заламывать руки и вопить «Как ты мог, Брюси! Как тебе не стыдно, Келли!». Мы все трое свободны и не связаны никакими обязательствами. Если ты, урод, предпочел Миранде Секстон рыжую потаскушку из трущоб Сохо — это твои проблемы. Найду себе другого… с двумя яйцами. Я пришла сообщить вам следующее. Я нашла вора.

— Что?!

— Кто?!

— Ты, Брюс. Келли, вероятно, помогала тебе, но основную работу сделал ты.

— Вот что, надо прекращать это безумие…

— Мэтт, не надо…

Триш со всей силы шарахнула кулаком по столику.

— Молчать! Дом все равно окружен, так что не советую рыпаться. Знаешь, как я догадалась? Ведь обыска не было только в ваших комнатах. Келли все время была у меня на глазах, я часто заходила к ней без предупреждения, да и притворяться ее не учили. А вот ты, мой герой… у тебя вполне хватило и наглости, и хладнокровия. После Калькутты ты вывез меня сюда и держал под наркотиками — вот почему в первый день мне все здесь казалось таким знакомым. Ты во время моего беспамятства слетал в Колумбию, украл чертовы стекляшки и привез их сюда. Где они лежат, Брюс? Скажи сам, не будем тратить время.

— Вот что, мне все это надоело до потери сознания…

Триш улыбнулась безумной и жестокой улыбкой.

— Хорошо. Найду сама. А вы пока можете еще разок перепихнуться.

С этими словами она повернулась и выскочила за дверь. Ключ повернулся в замке и остался торчать в поперечном положении. Мэтт соскочил с постели и стал бешено дергать ручку. Сэнди охнула:

— Мэтт, перестань, я сейчас вызову «скорую», ей вколют успокоительное… Не сердись на нее, она же не в себе…

Мэтт оглянулся на Сэнди, лицо его было растерянным и вовсе не сердитым.

— Ты не понимаешь, Сэнди! Там диски и книги. Она увидит… Доктор Картер сказал, что так нельзя…

Сэнди уже торопливо натягивала джинсы и свитер прямо на голое тело. Потом она достала из своей косметички пинцет, и через пару минут Мэтту удалось провернуть ключ в замке. Он быстро оделся, и они с Сэнди кинулись к комнате Мэтта.

Миранда стремительно и методично обшарила тумбочку, а потом повернулась к комоду, где лежало нижнее белье ее вероломного любовника. Как там говорила та старушенция? Никого, кроме меня, не интересуют твои трусы?

Она не стала соблюдать осторожность и просто вывалила все на пол. Среди боксеров и плавок ослепительным пятном мелькнуло что-то ярко-зеленое и золотое…

Это была коробка от компакт-диска. Наверху значок «Аудиокнига». На зеленом фоне золотая луна, а ниже арабской вязью надпись: «Уснувшая в Калькутте».

Миранда почувствовала страшную боль в висках, застонала, дрожащими пальцами перевернула коробку.

С обратной стороны на нее смотрела улыбающаяся… она сама. Портрет автора книги. И подпись.

Триш Хатауэй.

Боль стала нестерпимой.

Ее руки тряслись все сильнее, дыхание стало затрудненным, злосчастная коробка выпала из рук… Миранда пошатнулась, схватилась за край комода. Ящик выскочил из пазов, больно ушиб ногу. Еще коробки, книги карманного формата.

Она поднимала одну за другой и читала названия — «Африканский гамбит», «Кровавые фьорды»… «Бриллиантовый переполох»! Переворачивала книги и коробки — и снова на нее смотрело ее собственное улыбающееся отражение.

Триш Хатауэй. Триш. Хатауэй. Писательница Триш Хатауэй. Триш Хатауэй, литературная мать несравненной Миранды Секстон и ее неотразимого любовника Брюса Хоука…

Триш Хатауэй.

Образы и звуки проносились перед ее помутившимся от боли взглядом, сливаясь в пеструю визжащую ленту. Правда и ложь скалились на нее с собственной фотографии.

Триш Хатауэй.

И тут она все вспомнила.

И это оказалось невыносимо.

Это был спектакль, с самого начала они все разыгрывали спектакль, и только одна идиотка была уверена, что все всерьез. Триш Хатауэй.

Мэтт Саймон, владелец «Тихой дубравы», разыгрывал перед ней Брюса Хоука. Целовал ее. Говорил комплименты. А вчера ночью… вчера ночью она была в его объятиях, это она помнила точно. Они оба, голые, лежали на постели и целовались… Боже, какой кошмар!

Сэнди, разумеется, пыталась выправить ситуацию, маленькая бесстрашная Сэнди. Блюла ее интересы и из последних сил удерживала ситуацию под контролем. С Сэнди все ясно, но зачем это Мэтту Саймону?..

В этот момент Мэтт и Сэнди влетели в комнату с воплем:

— Миранда, не надо!!!

Триш отступила к окну и посмотрела на них с усталым отвращением.

— Прекратите этот фарс, ради всего святого.

Мэтт изменился в лице, Сэнди прижала кулаки ко рту. Триш судорожно запахивала халат и никак не могла завязать пояс…

Этот человек, посторонний мужчина, видел ее наготу, и ничто не смутило его. Он даже не счел зазорным воспользоваться ее бредовым состоянием и переспать с ней. Она провела в этой постели — в его постели! — три ночи.

Мэтт тихо сказал:

— Триш…

Она вспыхнула от негодования.

— Не смейте меня так называть! Мы с вами едва знакомы. И не подходите ко мне, негодяй!

— Триш… мисс Хатауэй, ради бога, позвольте нам с Сэнди все вам объяснить…

Триш презрительно сощурила глаза.

— Не надо ничего объяснять. Я все вспомнила. Все, понимаете? В том числе и то, что эти три дня я ничего не помнила и считала себя Мирандой Секстон. Послушайте, Мэтт, или как вас там… Ну Сэнди я понимаю, она пыталась изо всех сил спасти нашу детективную вечеринку. Но вы… зачем это вам? О! Какая же я дура. Она вам заплатила, верно?

— Триш, это другое…

— Она вам пообещала двойной гонорар, если вы не будете перечить, а то и тройной — если выучите свою роль получше. Вы учили, как я погляжу. В плеере была моя книга? Тогда, в четверг утром?

— Да.

Триш прижала пальцы к вискам.

— Я могла бы просто взять наушники — и вернуться. Вы могли одним движением руки вернуть меня в нормальную жизнь. Вы оба! Вместо этого вы несколько дней подкармливали мое безумие, устраивали здесь цирк с моим участием, а под конец еще и надругались надо мной! Знаете, сколько дают за изнасилование душевнобольного?

Мэтт стукнул кулаком по разгромленному комоду и заорал:

— Да дай же ты мне сказать!!!

Ошеломленная Триш умолкла, зажмурилась, прижала пальцы к вискам. Мэтт заговорил спокойным, лишь слегка дрожащим голосом.

— Мне не нужны эти деньги. Я уже говорил Сэнди, скажу и тебе. Я вообще ничего с вас не возьму, только Кларенсу, за еду и готовку… Ерунда какая лезет… Триш, все было совсем не так. Ты потеряла сознание, а когда очнулась…

— Я же сказала, я ВСЕ помню.

— Тогда ты должна помнить и то, как ты себя вела. Ты просто командовала — и все. Что нам нужно было сделать? Связать тебя и дать по голове еще раз?

— Ты мог дать мне тот диск…

— Тебя осматривал врач. Он сказал, что ты должна все вспомнить сама, без посторонней помощи, иначе у тебя будет нервный срыв. Мы хотели все тебе сказать еще в среду, но он запретил. Поэтому я спрятал эти книжки и диски. Мы боялись тебе навредить. А я слушал запись, чтобы ничего не перепутать. Я ведь никогда не читал твои романы…

Триш подняла на него абсолютно спокойные, только очень усталые глаза.

— А спал ты со мной тоже из лучших побуждений?

Мэтт замялся. Очевидно, она не помнит, как домогалась его все эти дни и ночи — как же сказать об этом?

— Триш, я не спал с тобой…

— Врешь, негодяй! Я помню вчерашнюю ночь. Ты был со мной, голый, в одной постели. Мы катались по ней, словно звери… о, как это было ужасно и мерзко! Ты рычал, словно собирался перегрызть мне горло…

— Я прятался от тебя! Ты не давала мне проходу все эти дни! Ты сама меня чуть не изнаси…

Сэнди изо всей силы ударила его по спине, и Мэтт поперхнулся на полуслове. Обернулся к Сэнди, а она одними губами шепнула беззвучно:

— Не добивай…

Мэтт вдруг смертельно, уж-жасно устал. Он с силой потер ладонью лицо.

— Ладно, Триш. Думай что хочешь. Моя совесть чиста. У нас с тобой ничего не было. Клянусь памятью родителей…

До него долетел тихий, отчаянный шепот Триш:

— Боже, какой стыд…

Мэтт посмотрел на Сэнди — девушка кивнула едва заметно. Мэтт вышел из комнаты, осторожно притворив за собой дверь.

12

«…Ничего не осталось — только бездна и бесконечное небо, только маятник, раскачивающий два тела по сумасшедшей амплитуде, от жизни к смерти, от конца к началу, и уже нет нужды сжимать руки, потому что сплавлены воедино кровь и плоть, кожа и дыхание, но и разомкнуть эти объятия невозможно, ибо как разорвать то, что от века было едино и лишь по глупому недоразумению столько времени не могло этого понять?..

Огонь поливал теплым золотом слившихся в жарком объятии любовников, медвежьи шкуры стали их брачным ложем, и ряды древних томов одобрительно глядели на таинство, которому тысячи лет и которое всегда юно и неопытно…»

Мэтт медленно спустился по лестнице, едва волоча ноги от навалившейся усталости. Выплеснул все эмоции в комнате наверху, теперь ничего внутри не осталось, ни раздражения, ни желания что-то объяснить, исправить… Поганое чувство, особенно учитывая, что он ни в чем не виноват.

Дядя Кларенс после ночных бдений спал мертвым сном, и Мэтт решил приготовить себе какой-нибудь завтрак. Яичница с беконом будет в самый раз. И если Сэнди спустится вместе с Триш, он и им быстренько сварганит глазунью…

На кухне кто-то был. Оттуда доносились неясные шорохи и постукивание. Мэтт глянул на часы, висевшие в гостиной, — однако! В семь часов уже кто-то проснулся?

Мэтт вошел на кухню — и окаменел.

Напротив него точно такими же каменными изваяниями застыли супруги Слингсби. Мэтту понадобилось не менее десяти секунд, чтобы понять, ЧТО они делали до его прихода…

Мистер Слингсби, утративший свою обычную апатию и малоподвижность, только что занимался тем, что насыпал горстями соль в канистру с молоком и размешивал ее длинной ручкой половника. Сара Слингсби опорожняла свою пачку соли в полупустые мешки с мукой и сахаром. Мэтт медленно протянул:

— Та-ак… И что мы тут делаем?

Слингсби вышел из ступора и нагло сообщил:

— Мы собирались приготовить себе завтрак.

— Серьезно? Что ж, прошу, продолжайте.

Сара заблеяла:

— Мэтт, это просто веселый розыгрыш, ничего больше…

Мэтт кивнул.

— Не сомневаюсь, те, кто сегодня будет пить кофе с молоком и сахаром, нахохочутся всласть. Значит, вот зачем вам нужна была соль…

Мозги ворочались у него в голове медленно, но поступательно. Что еще нашла в их вещах Триш… кроме наручников и презервативов?

Снимки дома во всех ракурсах. План участка и дома. Справки из Земельного департамента.

«Мэтт, ты так и не решился продать «Тихую дубраву»?

Надсадно чихающий насос. Так ведет себя автомобиль, если ему в бензобак насыпать сахару…

Вышедший из строя генератор. Электрик из Литтл-Крик говорил, что гроза тут ни при чем…

Вирус, сожравший всю его документацию в Интернете.

Мэтт медленно вытянул вперед руку.

— Так это были вы, божьи одуванчики? Саботажем занимаемся, да? Соль в сахар, пописать в суп, насыпать известки в муку… Заразить компьютер вирусом, насыпать сахару в мотор насоса…

— Мэтт, послушай…

— Ни слова, миссис Слингсби. Старушек бить нельзя, а очень хочется. Лучше объясните, зачем вы все это делали? Хотя… не надо, не портите воздух. Я и сам догадаюсь. Клиенты обидятся, если им подадут соленый кофе и сладкую селедку. На починку насоса уйдут последние деньги, на новый генератор у меня их просто нет, а тут подойдет время платить за землю. Рано или поздно я буду вынужден продать «Дубраву» за бесценок, и тут-то вы ее и заполучите. Будете считать зябликов… и стегать друг друга плеткой по вечерам. Романтично!

Сара Слингсби затрясла вторым подбородком и взвыла:

— Этого не произошло бы, если бы ты принял наше предложение! Оно было вполне выгодным. Ты сам сделал выбор.

— Не-е-ет, миссис Слингсби. В торгах главное — не торопиться. И сейчас цену назначаю я. Значит, так, Слингсби: вы оплатите все мои счета за ремонт и приобретение нового оборудования. Нового, с иголочки! Современного! Еще вы выплатите мне полную стоимость своего проживания здесь за все пять лет. Чек выпишете здесь, сегодня, и я сам его обналичу через интернет-банк.

— А если мы откажемся?

Мэтт улыбнулся самой противной на свете улыбкой.

— Тогда еще проще. Один звонок шерифу — и вы покинете «Тихую дубраву» под конвоем. Черт с ним, с насосом.

Слингсби посопел немного, а потом достал ручку и чековую книжку.

Через час Слингсби уехали, Мэтт проследил за этим лично, как и за их сборами в дорогу. К тому времени некоторые гости уже проснулись и изъявили желание позавтракать, так что пришлось будить дядю Кларенса. За всеми этими хлопотами Мэтт немного подзабыл утренний кошмар с возвращением Триш Хатауэй в мир реальности, но вот по лестнице простучали каблучки Сэнди — и они с Триш спустились в гостиную.

Триш была бледна как полотно, ее чудесные глаза скрывались за непроницаемыми черными очками. Сэнди явно недавно плакала.

Триш подошла к Мэтту.

— Я уезжаю, мистер Саймон. Полагаю, вас не затруднит в счет будущей оплаты помочь Сэнди завершить это мероприятие? Брюс Хоук заменит Миранду Секстон.

— Триш, не надо так…

— Прощайте, Мэтт. Все уже закончилось. Для меня это было ужасно, но, наверное… так было надо. Да, мне, вероятно, стоило бы поблагодарить вас за все, что вы сделали для нас, но я надеюсь, вы извините меня, если я этого не стану делать. В конце концов, у вас для этого останется Сэнди. Прощайте, мистер Саймон.

Странная, красивая и несчастная женщина быстро повернулась и вышла на улицу. Небо было высоким и прозрачным, как и в день ее приезда. Триш Хатауэй подошла к своей машине, взялась за ручку…

Огромный черный пес вылетел из-за угла дома и кинулся к ней. Мэтт окаменел на крыльце, не в силах ничего сделать, не успевая ничего сделать!

Триш Хатауэй негромко рассмеялась и потрепала Бонуса по загривку.

— Прощай, черное чудовище. Ты очень симпатичный пес. Охраняй дом.

Она села в машину и уехала, а Мэтт так и стоял на крыльце с разинутым ртом, пока не пришла Сэнди и не разрыдалась у него на плече. Только тогда Мэтт вышел из ступора и отправился изображать Брюса Хоука в последний раз.

Роль ему, несмотря ни на что, удалась. В припадке вдохновения Мэтт рассказал собравшимся, что вероломный Флери нагло заявился в «Тихую дубраву» на рассвете и его сообщник, имя которого и должны были угадать участники, вынес алмазы под покровом темноты. Отважная Миранда Секстон умчалась в погоню, оставив всем участникам игры свои автографы и наилучшие пожелания…

— Имя победителя мы узнаем, когда вскроем конверты, которые вы собственноручно запечатали перед сном. Каждый из вас должен был сделать обоснованный вывод о том, кто же является преступником. Итак!

Мэтт величаво махнул рукой Сэнди, и та принялась вскрывать конверты. Мэтт принял у нее листки с ответами… и брови его поползли вверх.

Ответы эти столь примечательны, что мы позволим себе привести их здесь вместе с обоснованиями.

Фермер из Канзаса — Слингсби, потому что у его жены мерзкий голос.

Жена фермера из Канзаса — Слингсби, потому что у него блудливый взгляд.

Студент из Аризоны — Неотразимый Брюс, потому что на такого самовлюбленного идиота-красавчика все равно никто не подумает.

Супермодель из Плезентвилля — Слингсби, потому что они мерзкие и шныряют.

Домохозяйка из Бостона — Слингсби, потому что он подсматривал, как она поправляла чулок.

Энтомолог из Кливленда — Слингсби, потому что они похожи на жуков-навозников.

Учительница из Филадельфии — Слингсби, потому что у них на лицах нет отсвета духовности, но есть печать порока.

Мэтт растерянно оглядел собравшихся, потом перевел взгляд на Сэнди. Та чуть заметно улыбнулась ему, и Мэтт повеселел.

— Дамы и господа! Вы все выиграли! Призовая сумма будет разделена между вами поровну, а я от себя добавлю еще и бонусы: отныне любой из вас сможет раз в году отдыхать в «Тихой дубраве» бесплатно!

Аплодисменты взорвали тишину, и Сэнди с усмешкой прошептала на ухо Мэтту Саймону:

— С таким настроением ты слона не продашь…

13

Триш Хатауэй выписалась из больницы в начале ноября. Джейк Сколвилл хотел прислать за ней автомобиль, но она категорически отказалась и поехала домой на автобусе. По дороге Триш все смотрела в окно, но мысли ее были далеко…

Мысли у нее теперь были медленные и очень спокойные. Нервный срыв заставляет на многое смотреть совершенно иначе. Триш ехала по слякотно-снежному Чикаго и думала о тех, кто живет в этом городе.

Джейк Сколвилл не зря увивался вокруг нее. Едва придя в себя после двух недель беспамятства и перманентной истерики, Триш позвонила ему и мягко, но решительно сообщила, что с Мирандой Секстон покончено. Отныне Триш Хатауэй начинает писать серьезные книги, и будет делать это не раз в два месяца, а когда придет вдохновение. Джейк Сколвилл аж задохнулся от ужаса.

— Триш, милая, но… такие вещи совершенно не продаются! Мы растеряем покупателей.

— Зато я найду читателей. Джейк, милый, я приняла решение и не отступлю от него. Возможно, когда-нибудь я и напишу любовный роман — есть у меня один сюжет, — но никаких спецагентов и красавцев с половиной члена там не будет.

— Триш, милая…

— Всего доброго, Джейк.

Она теперь была очень непреклонной, Триш Хатауэй. И неизменно мягкой и вежливой.

Автобус высадил ее на углу улицы и уехал. Триш вскинула на плечо сумку и неторопливо зашагала к своему дому.

Сэнди приезжала к ней в больницу, просила прощения, но Триш не за что было ее прощать. Она пыталась это объяснить глупой девчонке, но Сэнди только начинала плакать. Потом она призналась, что хочет уволиться. Триш отпустила ее с облегчением. Она не призналась бы в этом никому на свете… но иногда ей все еще снилось, что Сэнди украла у нее мужчину.

Мэтта Саймона Триш старалась не вспоминать. В основном потому, что ее тело помнило одно, а разум — совсем другое. Тело по-прежнему таяло в жаркой истоме, когда вспоминало мускулистые плечи и сильные руки, спутанные русые волосы и ярко-синие глаза, фигуру атлета и улыбку ребенка; разум никак не мог избавиться от чувства, что Триш упустила что-то очень важное в своей жизни, что-то, способное полностью изменить эту самую жизнь, но что это было — Триш не знала. На свадьбу она послала Мэтту и Сэнди серебряную статуэтку русалки и веселую открытку…

Триш остановилась возле витрины небольшого зоомагазина. Она и раньше часто сюда заходила, полюбоваться на рыбок. Рыбками заведовал высоченный и худой как жердь ирландец Александер, не выговаривавший букву «эр» и молчаливо презиравший большую часть человечества, совершенно не разбиравшуюся в рыбах. Триш с Александером дружила, что выражалось обычно в совместном молчаливом и благоговейном созерцании жизни в больших аквариумах служебного помещения зоомагазина. Туда Александер пускал только избранных.

Повинуясь импульсу, Триш толкнула дверь с колокольчиком и вошла внутрь. Здесь было тепло и уютно. Посвистывали разноцветные попугайчики, котята играли с мячиком из перьев, щенки с веселым и доброжелательным ужасом смотрели на новую посетительницу…

А в самом последнем вольере лежал Он.

На Триш взглянули шоколадные глаза, исполненные вежливого и осторожного интереса. «Женщина, вам совершенно случайно не нужен пес, похожий на старый туалетный коврик? Нет? Ну, ничего, все равно желаю вам счастья» — вот что говорили эти глаза.

Глаза помещались на лохматой морде, выдававшей терьерно-ротвейлерное происхождение пса. Далее следовало худое и чрезвычайно лохматое туловище несомненной дворняги, покрытое свалявшейся шерстью неясно-бурого цвета. Довольно облезлый хвост едва заметно постукивал по полу вольера.

Это был удивительно воспитанный и деликатный пес.

Триш, не сводя зачарованного взгляда с удивительного пса, слабо окликнула:

— Александер! Простите, можно вас на секундочку?

Александер явился через пару мгновений. Печальные голубые глаза с истинно кельтской тоской уставились на Триш.

— Давно вас не встьечал. Уезжали?

— Болела.

— Плохо. Здоовье надо беечь. Вы что-то хотели спъосить? Или купить?

— Купить. Я хотела купить собаку. Вернее я никогда в жизни не хотела ее купить, а вот сейчас хочу.

Александер философски пожал плечами.

— Какую поеду пъедпочитаете? Къупную въяд ли, все-таки гоод… Может, ёйка?

Триш даже не вздрогнула. Молча вытянула палец в сторону последнего вольера. Хвост застучал чуть громче. Александер искренне удивился.

— Этого? Да бейте даом! Это я его нашел и пъивел, потому что он лег помиять под тъамвай.

— Какой ужас!

Александер опять пожал плечами.

— Почему ужас? То есть плохо, конечно, но в пъинципе… Людям ведь тоже иногда надоедает жить, и они ложатся под тъамвай. Эй! Вставай, за тобой пъишли…

И Триш Хатауэй впервые в жизни увидела, как выглядит Настоящая Великая Радость.

Они с Переполохом — так Триш назвала пса — зажили дружно и очень весело. С того самого вечера, когда она привела Переполоха в свой дом, плохие сны про Сэнди, Мэтта и собственное безумие ей больше никогда не снились.

Эпилог

«— …А ты знаешь, что такое любовь?

— Знаю.

— Тогда объясни, как понять, что это — она?

— Это просто.

— Как?!

— Так, как пишут в стихах. Как поют в песнях. Когда посмотришь в глаза — и тебя подхватит вихрь. Унесет тебя от людей, от земли, туда, где никого, только ты и он.

Не будет ничего, ни времени, ни пространства, ни дня, ни ночи, только ты и он.

Ветер будет ласкать вас, дождь превратится в океан, звезды посыплются с неба, а на их месте родятся новые, но вы ничего не заметите, ты и он.

Как узнать? По запаху волос. По блеску глаз. По рукам. По тому, кто рядом. Не знаю, как узнать. Будешь знать только ты. И он.

Время станет вечностью, замки — песком, пески — небом, и это небо распахнется однажды перед вами, но ангел с черными крыльями посмотрит в твои глаза — и отвернется, подарив вам еще один миг бессмертия.

Как — будешь знать только ты. И он.

— Как красиво, как песня…

— Это и есть песня, подружка, моя песня. Только поэт — не я. Абу Аль Тайиб. Наш великий певец, воин и мыслитель. Этой песне тысяча лет.

— Значит, это просто выдумка?

— Если песню поют тысячу лет, и если песне до сих пор верят, разве может она быть выдумкой?..»

«Тихая дубрава» переживает свою пятую молодость. Мэтт наконец-то все отремонтировал, поставил новое оборудование и нанял еще троих помощников.

Дядя Кларенс неизменно бодр и энергичен, пить кофе к нему приезжают даже из Кливленда, Бостона, Филадельфии и Аризоны, а из Канзаса не приезжают, но зато звонят и присылают отличные яблоки для сидра.

Офелия выросла окончательно, и Мэтт не разрешает ей приходить во двор, но она все равно приходит. Бонус теперь ее побаивается, но бояться стыдно, и потому Бонус старательно делает вид, что никакой медведицы тут нет вовсе.

Сэнди уже родила Мэтту двоих рыжих пацанов, а теперь ждет девочку, потому что ноги отекают и болит спина. С пацанами такого не было, значит, будет девочка.

На Рождество к ним обязательно приезжает Триш Хатауэй со своим дружком. Дружок чертовски мил и обаятелен, они с Бонусом целыми днями играют в снегу и гоняют белок в окрестных лесах. Триш так и не вышла замуж, но зато с удовольствием возится с близнецами Саймонов, а недавно вышла ее первая детская книжка — «Волшебные сказки Тихой дубравы».

Что еще… да вроде все хорошо.

Настолько хорошо, что у Мэтта даже дух иногда захватывает, и тогда он спешно бежит на хоздвор и до одури колет дрова для камина, потому что лучшее средство от всех переживаний — это физическая работа.

Литературные вечеринки так и не прижились, зато про «Тихую дубраву» узнали чуть не во всех штатах, и теперь Мэтт старается вести записи очень тщательно — люди едут из такого далека, что обратно их отправлять никак невозможно.

Дом стоит на холме, и вокруг шумят леса Монтаны. Вечно юные, древние, дикие леса, по которым смело гуляют звери, а птицы совсем не боятся человека.

Дом стоит на холме, и по вечерам в его окнах мерцает теплый свет. Его видно на многие мили вокруг, он словно маяк, сигналящий путнику, заблудившемуся в ночи:

— Мир тебе, путник! Иди и не бойся. Тебя здесь ждут.

Это очень хороший дом, потому что в нем царит Любовь.

И Время становится Вечностью, а Вечность распахивается в небо…

КОНЕЦ

Content

Сандра МЭЙ
РАЗГОВОРЫ ПО ДУШАМ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Эпилог