В.И. Пантин

Циклы и волны глобальной истории. Глобализация в историческом измерении.

ВВЕДЕНИЕ. НЕОБХОДИМЫЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Современная глобализация, рассматриваемая с исторической точки зрения, является одним из этапов длительного и сложного процесса формирования человечества как глобальной общности. Процессы глобализации в экономической, политической, социальной, культурной сферах, по мнению многих исследователей, имеют длительную историю и предысторию (см., например: [Дилигенский, 1999; Чешков, 1999; Азроянц, 2001]). Абстрагироваться от этой истории и предыстории достаточно сложно и вряд ли продуктивно в плане исследования механизмов, тенденций развития и перспектив глобализации.

В связи с этим многие современные исследователи выделяют, наряду с другими измерениями, историческое измерение глобализации. Так, Б. Бади отмечает наличие трех измерений глобализации: 1) глобализация как постоянно идущий исторический процесс; 2) глобализация как гомогенизация и универсализация мира; 3) глобализация как разрушение национальных границ (см.: [Лебедева, 2001, с. 156]). При этом «начало» процессов глобализации теряется в глубине веков и тысячелетий, восходя к самому возникновению человека и человеческого общества. Э.А. Азроянц отмечает в этой связи, что «история глобальных отношений начинается с первых контактов соседей (родов, племен, этносов), протекающих в разнообразных формах войны и мира, обмена, переселения народов и т.п.» [Азроянц, 2001, с. 11]. Это положение разделяется целым рядом историков. Так, Эндрю Шеротт полагает, что глобальная история началась еще в каменном веке [Хачатурян, 2002,с.235].

Несмотря на очевидные особенности и технологические достижения современной фазы глобализации, она прочно вписана в общие «мегатренды» мирового развития, или, что то же самое, глобализация имеет свою историю со множеством этапов, которая уходит в глубь веков и тысячелетий. Изучение этой истории является принципиально важным и для понимания сущности глобализации, и для правильной оценки ее перспектив, которые определяются не только современным узким отрезком ее развития, но и общими тенденциями и механизмами становления глобализации. Поэтому целью данной работы является анализ некоторых долговременных тенденций развития глобализации и оценка на основе этого анализа ее перспектив.

Во избежание возможных недоразумений следует подчеркнуть, что глобализация рассматривается здесь как длительный исторический процесс формирования мирового сообщества с единой, хотя и внутренне глубоко дифференцированной экономической и политической системой. Этот процесс, как будет показано ниже, начался в глубокой древности, но и сейчас он далек от своего завершения. В этом смысле глобализация представляет собой никогда не завершающийся, но стремящийся к завершению процесс интеграции различных государств и цивилизаций. Иными словами, глобализация всегда имеет относительный, а не абсолютный характер: сначала, в эпоху античности, она охватывает известную древним Ойкумену, затем в Средние века — пространства Евразии и Северной Африки, позднее в Новое время также Америку и Австралию. Однако даже современная глобализация с ее информационными технологиями и «прозрачностью границ» в экономическом и политическом плане охватывает не весь мир; за ее пределами фактически остаются многие традиционные и полутрадиционные общества, а некоторые цивилизации и регионы (в том числе Россия) участвуют в ней лишь отчасти. Глобализация охватывает весь мир и все общества лишь потенциально, хотя от эпохи к эпохе заметно явное продвижение.

Логично предположить, что глобализация, как и многие другие исторические процессы, имеет не только поступательную, но и волновую (циклическую) составляющую, которая описывает подъемы и спады глобальной интеграции. Это следует хотя бы из того, что если бы глобализация была исключительно поступательным процессом, то за прошедшие века и тысячелетия непрерывного поступательного развития она не только давно бы стала очевидным для всех фактом, но и объединила бы, интегрировала все человечество, все цивилизации и общества в единую общность с общей политической и экономической системой. Между тем в действительности сами представления о глобализации широко распространились лишь в конце XX века, а до единой политической и экономической системы, объединяющей все человечество, сейчас, когда ощутимо присутствуют не только процессы глобализации, на и угрозы межэтнических конфликтов и «столкновения цивилизаций», по–прежнему достаточно далеко. В связи с этим можно предположить, что долговременные тенденции развития глобализации являются циклически—волновыми, хотя циклы и волны глобализации не отменяют ее поступательного развития, а, как мы увидим дальше, делают возможным обновление форм и содержания глобализации, возникновение новых ее механизмов. Иными словами, циклы развития глобализации, включающие разные его фазы, не отменяют самой глобализации, но, напротив, делают ее устойчивым и действительно всеобщим процессом, все более глубоко охватывающим самые различные общества и цивилизации. Возникшие важные изменения и нововведения в результате прохождения социальной системой эволюционного цикла, «отсеивающего» все лишнее, закрепляются в ней и формируют новые механизмы ее развития.

Поскольку в данном исследовании широко используются понятия «цикл», «волна», «фаза», необходимо, хотя бы в общем виде, определить эти понятия. Обычно под «циклом» понимают совокупность явлений или процессов, составляющих кругооборот в течение определенного промежутка времени. Под «волной» обычно понимаются колебательные движения (возмущения) в физической или социальной среде, а также процесс распространения этих движений (возмущений) в пространстве. Наконец, под «фазой» обычно понимается определенный момент в развитии какого— либо процесса (второе значение термина «фаза» – однородная по химическому составу и физическим свойствам часть термодинамической системы – здесь не рассматривается).

Приведенные общепринятые трактовки понятий «цикл», «волна», «фаза», которые можно найти в любом словаре, в принципе не противоречат их пониманию в данной работе. В то же время эти понятия, будучи использованными для описания исторических процессов, приобретают некоторый дополнительный смысл. Так, в гуманитарных науках «цикл» часто трактуется не как простой кругооборот, в результате которого социальная система возвращается в состояние, полностью тождественное исходному, а как кругооборот, сопряженный с некоторыми изменениями в состоянии системы и необходимо приводящий к этим изменениям. По словам А.М. Шлезингера–младшего, исторический цикл «это не маятник, качающийся между неподвижными точками, а спираль, он допускает новое и потому избегает детерминизма» [Шлезингер, 1992, с. 52]. Точно так же, в отличие от естественных наук, «волны» в гуманитарных исследованиях представляют собой не только регулярно воспроизводящиеся колебательные движения и их упорядоченное распространение в пространстве, но и распространение нерегулярных изменений в обществе, в социальной среде.

В связи с этим под циклами исторического развития здесь понимаются не замкнутые даклы воспроизводства одного и того же состояния системы, а эволюционные циклы – фрагменты траектории движения социальной или иной системы, в начальной и конечной точках которой система оказывается в подобных, близких по ряду важных параметров и характеристик, но не тождественных состояниях. Иными словами, в результате прохождения эволюционного цикла социальная система выходит на новый уровень развития, но при этом во многом (хотя и не полностью) воспроизводит состояния, которые она уже проходила. При этом цикл изменений социальной системы вслед за Н.Д. Конратьевым [Кондратьев, 1989] можно условно представить в виде совокупности двух примерно равных по продолжительности волн, каждая из которых характеризуется определенным доминирующим режимом и вектором изменений, меняющимся при переходе от одной волны к другой; по существу, «волна» здесь совпадает с полуциклом. В свою очередь, под «фазой» в данной работе понимается определенный момент или относительно небольшой отрезок цикла, который характеризуется определенным состоянием системы, отличающимся по некоторым параметрам от других ее состояний; в связи с этим цикл или волну можно условно разбить на ряд фаз, причем способы разбиения зависят от целей исследования и рассматриваемых параметров системы. Если провести аналогию с годовым циклом, то волны — это более прохладное (например, осень и зима) и более теплое (весна и лето) полугодия, а фаза может равняться суткам, неделе, месяцу и т.д. Таким образом, с помощью представлений о волнах и фазах можно описывать структуру цикла.

В данной работе рассматриваются главным образом весьма долговременные циклы глобализации, состоящие из двух также весьма протяженных волн, которые представляется целесообразным обозначить как волны дифференциации и волны интеграции. Речь идет именно о волнах дифференциации, а не о волнах дезинтеграции, поскольку процессы интеграции — дезинтеграции одновременно присутствуют в каждой точке исторического развития, и всякая интеграция одних систем или структур всегда предполагает дезинтеграцию других; в связи с этим говорить о чередовании волн интеграции и волн дезинтеграции было бы не вполне корректно. Дифференциация же подразумевает не столько разрушение связей между различными системами, сколько разделение первоначально единого на части со специализированными функциями, на различные подсистемы, а также их структурное усложнение [Философская энциклопедия, 1962, с. 24]. Тем самым термин «дифференциация» более полно подчеркивает созидательную, а не только разрушительную сторону процессов исторического развития, связанных с глобализацией. Таким образом, и волны дифференциации, и волны интеграции, с точки зрения развития глобализации, являются необходимыми созидательными эпохами, на протяжении которых постоянно возникает нечто новое. При этом под дифференциацией здесь понимаются прежде всего процессы экономической, политической, социальной и культурной дифференциации, т.е. процессы роста и умножения многообразия, выделения новых частей системы Мегасоциума — новых цивилизаций и культур, новых государств, наций и этносов, а также процессы структурного усложнения политических и экономических систем. Под интеграцией же здесь понимаются прежде всего процессы более тесного сближения и взаимодействия различных культур, цивилизаций, государств, наций, этносов, которые могут включать (а могут и не включать) их объединение; следует сразу же подчеркнуть, что процессы интеграции, более тесного сближения цивилизаций, государств, этносов не только не исключают конфликтов и столкновений между ними, но благодаря этому сближению часто усиливают и обостряют эти конфликты и столкновения. Это последнее явление объясняется довольно просто: если до сближения и тесного взаимодействия различных обществ или этносов поводов и причин для конфликтов было сравнительно немного, то в процессе такого сближения их число стремительно возрастает. Именно об этом пишет С. Хантингтон в своей известной статье «Столкновение цивилизаций?» [Хантингтон, 1994].

Необходимо также оговориться (и это является одним из важных допущений предлагаемой циклически–волновой модели глобализации), что волны дифференциации соответствуют эпохам относительного доминирования, а не полного преобладания в мире процессов экономической, политической, социальной и культурной дифференциации; процессы интеграции в эти эпохи также имеют место, но их роль заметно уменьшается по сравнению с процессами дифференциации. Точно так же волны интеграции соответствуют эпохам относительного доминирования процессов интеграции, но не исключают процессов дифференциации или дезинтеграции. Иными словами, речь идет об относительном преобладании и более явной выраженности процессов одного типа по сравнению с процессами другого типа.

Кроме того, рассмотрение в данной работе долговременных циклов глобализации как циклов, включающих чередование волн дифференциации и волн интеграции, нисколько не исключает существования других типов циклов, описывающих процессы глобализации, в том числе более коротких по своей продолжительности. Как будет показано, соотнесение разных по своей природе циклов и волн, а также учет взаимодействия между некоторыми из них не только возможны, но и необходимы для более полного анализа исторической динамики глобализации.

ГЛАВА 1. ОБЩЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ГЛОБАЛЬНОЙ ИСТОРИИ

1.1. Необходимость глобальной истории

Почему возникает необходимость в развитии глобальной истории — в отличие от истории локальной, истории отдельных стран, регионов, цивилизаций и, наконец, в отличие от истории всемирной или всеобщей, которая, казалось бы, объемлет все? В чем специфика глобальной истории по сравнению с указанными выше историями? Эти закономерно возникающие вопросы тесно взаимосвязаны и нуждаются в том, чтобы осветить их в первую очередь.

Начнем с локальных историй — историй отдельных мест, городов (например, истории Москвы или Лондона), отдельных государств (например, истории России или Франции), отдельных регионов (например, истории Юго–Восточной Азии или Центральной Европы), отдельных цивилизаций (например, истории Древней Греции или Западной Европы) и даже целой группы цивилизаций (например, истории Востока). Несмотря на сильно различающийся масштаб, всем этим историям присущи некоторые общие ограничения, вытекающие из их локальности. Во–первых, это ограничение пространственно–географическое: здесь рассматривается история определенной ограниченной территории земной поверхности, а то у просто отдельной ее точки, Во–вторых, это ограничение временное: история города, государства, одной из цивилизаций или их группы по своей временной продолжительности несоизмеримо меньше не только истории человечества в целом, но и истории цивилизованного мира. Данная страна или цивилизация либо возникли гораздо позже первых цивилизаций (таковы не только все современные государства и цивилизации, но и кажущиеся для нас «древними» древнегреческая или древнеримская цивилизации), либо же они давно прекратили свое существование и, следовательно, также сильно ограничены во времени (Древний Египет или древнейшие цивилизации Междуречья).

Но дело не только в самих этих ограничениях как таковых. Проблема состоит в том, что историю любого города, любой страны или цивилизации нельзя понять без ее связи с историями других городов, других стран и цивилизаций, которые влияют друг на друга и являются взаимозависимыми. Так, историю России нельзя понять без знания истории Западной Европы, Арабского халифата. Золотой Орды, Османской империи, Ирана, Китая, Индии и т.п. Так же обстоит дело и с временной протяженностью: историю США нельзя понять без знания истории Западной Европы, историю Западной Европы невозможно постичь без учета истории Древнего Рима и Древней Греции, ту, в свою очередь, — без знания истории древней Персии, Древнего Египта, Междуречья и т.п. Тот факт, что история США сплошь и рядом изучается без знания истории Западной Европы и вне всякой связи с ней, а история Древней Греции — без знания истории Персии, Древнего Египта и др., говорит лишь о качестве такого «изучения» и ни о чем больше. История — это ткань, из которой мы пытаемся вытянуть отдельные нитки, не понимая, что все нити взаимосвязаны и тесно переплетены, что само «выдергивание» нитки неизбежно ведет к ее деформациям и обрывам. Именно так изучают историю в школах и университетах. Нужно ли удивляться, что такая история сплошь и рядом непонятна, скучна и мало что дает человеку не только в духовном, но даже и в практическом плане? Такая история действительно слишком часто учит лишь тому, что она ничему нас не учит.

Чрезмерно узкая специализация в исторической науке нередко приводит к тому, что теряется сам смысл изучения истории. Бесконечное накопление отдельных исторических фактов превращается в самоцель; при этом длительные споры ведутся по поводу отдельных фактов и фактиков, по поводу уточнения отдельных дат и мест, где происходили те или иные события. Уточнение необходимо, но оно совершенно недостаточно и часто не принципиально для общей трактовки исторических процессов. К тому же оно никак не спасает от набегов на историю отдельных представителей естественных наук, обладающих ярко выраженным антиисторическим мышлением и стремящихся под видом «уточнения» разрушить историю как таковую. В этом плане справедливой остается констатация современного австралийского историка Д. Кристиана, попытавшегося обосновать необходимость Универсальной истории: «Увы, историки так поглощены исследованием деталей, что они стали пренебрегать масштабным видением прошлого. Действительно, многие историки, веря, что в конечном счете факты скажут все сами за себя (лишь только их будет накоплено достаточное количество), намеренно отказываются от обобщений и забывают, что любые факты говорят только «голосом» исследователя. Результат такого одностороннего подхода — дисциплина, несущая большое количество информации, но с фрагментарным, узким видением своего исследовательского поля. Не удивительно, что становится все труднее и труднее объяснить тем, кого мы учим, и тем, для кого пишем, зачем им вообще нужно изучать историю» [Кристиан, 2001, с. 137 — 138].

Казалось бы, всемирная история лишена этих недостатков, ведь она охватывает и соединяет (или пытается охватить) все страны и цивилизации, все эпохи и периоды, начиная с возникновения самого человека. Но, увы, делает это существующая всемирная история совершенно неудовлетворительно. По сути дела, всемирная история — это прежде всего простая сумма историй отдельных государств, регионов и цивилизаций, и потому действительных связей между подобными отдельными историями, как правило, нет или они очень неполны. Да, в начале или в конце некоторых разделов существующих монографий и учебников по всемирной истории даются краткие вводные параграфы, написанные либо с точки зрения теории общественно–экономических формаций, либо в духе цивилизационного подхода, либо еще как–то. Но эти «обобщающие» параграфы почти ничего не дают и почти ничего не спасают, они существуют сами по себе, а главы, посвященные отдельным странам или отдельным регионам – сами по себе. Попытки же «переписать» истории отдельных стран в духе, например, формационной теории часто ведут к искажению истории: на первый план совершенно неоправданно выходят, например, восстания и революции, а «эксплуатируемые» непрерывно страдают от нестерпимой эксплуатации. Впрочем попытки переписать всемирную историю в духе «европоцентризма» или «китаецентризма», «западоцентризма» или «востокоцентризма» в итоге искажают историю ничуть не меньше.

Коренной недостаток существующей всемирной истории состоит в том, что в ней никак не отражено реальное, действительное единство человеческой истории, теснейшая взаимосвязь всех ее ветвей и подразделений. Единая история искусственно, ради «удобства изучения» (каково это удобство, можно судить по тому характерному факту, что ни один историк не знает всемирной истории, потому что знать ее невозможно в принципе), делится на о сдельные, изолированные друг от друга истории. А потом из этих отдельных историй, как из кирпичей, хотят сложить единую живую историю. Но получается не живой организм, а только труп или скелет. Естественное человеческое стремление состоит в том, чтобы увидеть и почувствовать связь времен, связь эпох и цивилизаций; но вместо того, чтобы помочь в этом стремлении, узкие специалисты – историки утверждают, что такие связи исторической науке не известны. И действительно, узкие специалисты настолько «закапываются» в мельчайших деталях отдельных исторических событий, что в принципе перестают видеть историческое развитие целом, отрицая его единство и целостность. Однако «связь времен» необратимо распалась в головах узких, односторонних специалистов, а не в действительной непрерывной истории, в которой настоящее вытекает из прошлого, а будущее — из настоящего. На самом деле терпит фиаско рассечение единой живой истории на отдельные, изолированные, замкнутые в своей уникальности «события» и «факты». Разумеется, охватить единство истории нашему ограниченному познанию чрезвычайно трудно. Дело дошло до того, что очевидное единство человеческой истории приходится доказывать. Выдающийся немецкий философ Карл Ясперс, занимавшийся этой проблемой, указывал на следующие очевидные его предпосылки:

«Это единство находит свою опору в замкнутости нашей планеты, которая в качестве пространства и почвы едина и доступна нашему господству, затем в определенности хронологии единого времени, пусть она и абстрактна, наконец, в общем происхождении людей, которые относятся к одному роду и посредством этого биологического факта указывают нам общность своих корней… Существенная основа единства состоит в том, что люди встречаются в едином духе всеобщей способности понимания. Люди обретают друг друга во всеобъемлющем духе, который полностью не открывает себя никому, но вбирает в себя всех. С наибольшей очевидностью единство находит свое выражение в вере в единого Бога» [Ясперс, 1994, с. 207].

Современный американский историк Дж. Бентли, говоря о роли межкультурных и межцивилизационных взаимодействий для периодизации глобальной истории, отмечает: «Начиная с отдаленных времен до наших дней межкультурные взаимодействия имели важные политические, социальные, экономические и культурные последствия для всех участвующих народов. Таким образом, становится понятным, что процессы межкультурного взаимодействия могли бы иметь некоторое значение для задач распознания исторических периодов с глобальной точки зрения… Исследователи все более осознают, что история является продуктом взаимодействий, вовлекающих все народы мира. Фокусируя внимание на процессах межкультурного взаимодействия, историки могли бы легче распознавать паттерны непрерывности и изменения, отражающие опыт многих народов, вместо того чтобы навязывать всем периодизацию, выведенную из опыта немногих привилегированных народов» [Бентли, 2001, с. 172 — 173].

Глобальная история непосредственно исходит из единства исторического процесса которое обусловлено тем, что этот процесс происходит на Земле с ее определенными природными условиями и в определенном смысле является продолжением развития единой биосферы. Глобальная история — это единая, но многообразная история. Она не является ни простой суммой историй отдельных этносов, народов, наций, ни тем абстрактно общим, что есть во всех этих историях. Скорее глобальная история является тесным переплетением, взаимодействием различных, разошедшихся, дифференцированных линий, нитей развития человеческого рода, — подобно тому, как ткань является переплетением отдельных нитей, но представляет собой нечто принципиально новое по сравнению с их механической совокупностью.

Глобальная история не измеряет все народы, государства, цивилизации одной или несколькими мерками, не исходит из того, что общество, существующее в одной стране, является будущим или прошлым для общества, существующего в другой стране или другом регионе, как это вольно или невольно утверждали многочисленные теории «единого для всех прогресса», разновидностями которых являются теория индустриального и постиндустриального общества, теория стадий роста, советский марксизм–ленинизм и т.п. В отличие от этих до сих пор широко распространенных и неизбежно идеологизированных теорий, глобальная история рассматривает сложное, многообразное, противоречивое единство различных обществ, государств, цивилизаций как живое, не поддающееся ранжированию, выстраиванию в ряды по степени «развитости» и «прогрессивности» целое. Ибо развитие в одном направлении неизбежно сопровождается деградацией в другом, прогресс неразрывно связан с регрессом, а приобретение одного ведет к утрате другого. Как это ни грустно, 'в истории также существуют своеобразные «законы сохранения»: приобретение нового покупается ценой потери прежнего. С этим связано бесконечное многообразие форм жизни, многообразие культур, которое демонстрирует история человечества, и возможно, что именно такое многообразие, рассматриваемое как целое, только и способно восстанавливать целостность человека.

Еще одна важная предпосылка формирования области исторического знания, о которой идет речь, состоит в перманентно присущей истории человечества на всем ее протяжении глобальности. Уже само формирование человечества, которое, согласно современным теориям, скорее всего произошло в одном определенном регионе, предполагает исходное единство и взаимодействие в человеческой истории глобальности и локальности: человечество, возникшее в одном регионе, т.е. локально, оказалось способным заселить всю планету, превратиться в глобальное сообщество. Р. Любберс указывал в этой связи, что первые homo sapience по образу своей жизни были кочевниками, преодолевавшими значительные расстояния, что делало присутствие человека на Земле глобальным; в более поздние эпохи индейские племена двигались от Монголии до Северной Америки, а история об Иисусе в начале нашей эры обошла весь мир [Lubbers, 2000]. Самое интересное, что, хотя освоение планеты человеком происходило постепенно, уже в очень древние эпохи глобальные процессы исторических изменений охватывали огромные территории, которые составляли тогдашний мир человека, его Ойкумену. Таким глобальным процессом была, например, неолитическая революция, территориальные границы которой невозможно точно определить. Древнейшие из известных нам цивилизаций имеют между собой немало общего, и возникли они примерно в одну эпоху (IV–III тыс. до н. э.). Если учесть, что история человека современного типа насчитывает не менее 40–50 тыс. лет, такое близкое по времени формирование древних цивилизаций вряд ли можно счесть случайным; скорее это следствие глобальных природных, прежде всего климатических процессов — в частности, климатического оптимума голоцена, когда, например, на Средне–Китайской равнине господствовал теплый влажный климат, а ее флора и фауна соответствовали флоре и фауне субтропиков и тропиков [Кульпин, 1999, с. 256].

Глобальные изменения и сдвиги, связанные с воздействием природных или социально–исторических факторов, присутствуют 1 и в более поздние эпохи. Среди этих сдвигов, имевших не только локальное, но и глобальное значение, можно упомянуть, например, события и достижения «осевого времени» К.Ясперса, великое:, переселение народов в начале новой эры. Великие географические открытия XV — XVI вв., образование торгово–колониальных империй в XVII — XVIII вв., современную глобализацию, связанную с распространением новых информационных технологий и средств связи. Об этих и других сдвигах, имевших глобальное значение, речь будет идти ниже. В то же время усиление глобальности в мировой истории не является монотонным процессом, история становится то более глобальной, то более локальной и дифференцированной. Однако, несмотря на то, что в истории наблюдается характерное и весьма значимое чередование периодов относительного усиления и относительного ослабления глобальности, сама глобальность представляет собой неотъемлемую сторону, необходимый аспект человеческой истории, присутствующий с самого ее начала. И это является предпосылкой формирования глобальной истории как области исторического и философского знания.

Глобальная история дает возможность преодолеть ограниченность «европоцентризма» и «западоцентризма» (впрочем, как и «росси–ецентризма» или «востокоцентризма») в трактовке прошлого и настоящего. Эта ограниченность весьма опасна, поскольку она, например, представляет современную «американоцентричную» модель глобализации со всеми ее диспропорциями и уродливыми односторонностя–ми как единственно возможную. Западная историческая наука, как и другие социальные науки на Западе, немало потрудились над тем, чтобы абсолютизировать реально существующие, но отнюдь не исключительные особенности развития Европы и Запада. Справедливо критикуя эту абсолютизацию, канадский историк А.Г. Франк, в частности, отмечает: «Ведь европейцы просто превратили свою историю в «миф», а на самом деле она развивалась при большой поддержке других стран. Европе никогда ничего не давалось легко, а если и давалось, то наименьшую роль здесь играла ее пресловутая «исключительность». И уж конечно, Европа вовсе не «создавала мир вокруг себя». Скорее, наоборот — она присоединилась к мировой экономике, в которой доминировала Азия, и европейцы долго стремились достичь ее уровня развития, а потом «взобрались на плечи» азийской экономике. Вот почему даже такие европейцы, как Лейбниц, Вольтер, Квесни и Адам Смит, считали Азию центром мировой экономики и цивилизации» [Франк, 2002, с. 192–193]. Только подлинно глобальное видение исторического развития способно воссоздавать адекватную и целостную картину прошлого будущего, тем самым предохраняя нас от национализма, шовинизма, самолюбования, которые уже не раз приводили народы и цивилизация к катастрофам.

Итак, необходимость глобальной истории вытекает прежде всего из потребности преодолеть пространственные, временные и другие (например, схематически–идеологические) ограничения, присущие всем локальным историям и в значительной мере характерные для истории всемирной. При этом, разумеется, глобальная история не отрицает и не игнорирует все локальные истории, а базируется на них и интегрирует разделенные области исторического знания. Глобальность — это важная и неотъемлемая сторона исторического развития, которая наиболее очевидна в современную эпоху, но которая в иных формах существовала и прежде, вплоть до самих истоков человеческой истории. Важны, однако, не столько сами эти выводы, очевидные для непредвзятого, незашоренного сознания, сколько их эвристическое значение; существенным является то новое, что можно увидеть, основываясь на идеях и методах глобальной истории, то, что не замечают или игнорируют существующие истории. Одним из важнейших явлений для глобальной истории, о котором. историки, как правило, не говорят или говорят только вскользь, является синхронизация исторических событий и процессов, их согласованность во времени и в пространстве.

1.2. Синхронизация событий и процессов в глобальной истории

Проблема синхронизации процессов и событий является одной из ключевых для глобальной истории. Синхронизация — временная упорядоченность, согласованность процессов и событий, локализованных в разных местах, — имеет принципиальное значение для понимания глобальных процессов, поскольку в этой синхронизации проявляется единство, присущее историческому развитию, и поскольку она задает саму структуру глобальной истории. Синхронизация означает наличие разнообразных (явных или, неявных) связей и взаимодействий между различными, в том числе весьма отдаленными друг от друга частями мира. Кроме того, синхронизация событий и процессов в разных точках пространства является необходимым условием возникновения волн изменений в социуме или Мегасоциуме; собственно говоря, любая волна представляет собой согласованное движение или изменение определенных параметров среды в разных ее точках. Поэтому анализ различных проявлений синхронизации в истории играет важную роль в выявлении механизмов глобализации и глобального исторического развития. Рассмотрим некоторые наблюдения над синхронизацией процессов общественного развития, принадлежащие крупным мыслителям и ученым, которые подходили к ее анализу с разных позиций и точек зрения. Такое рассмотрение, помимо прочего, поможет выявить разные стороны сложного феномена синхронизации.

Об отдельных проявлениях синхронизации исторических событий, явлений и процессов писали многие авторы, в том числе профессиональные историки, изучающие определенные периоды и области истории. Так, видный английский историк Х.Тревор–Роупер в своей статье «Всеобщий кризис XVII века» указывал на ряд синхронных революций XVII в., включавший Английскую революцию (1642–1649 гг.), Фронду во Франции (1648–1653 гг.), так называемый «дворцовый переворот» в Нидерландах, восстания в Кастилии и Андалузии (1640 г.), восстание в Португалии, приведшее к отделению Португалии от Испании (1640 г.), восстание Мазаньелло в Неаполе (1647 г.). Причину «всеобщей революции» XVII века Тревор–Роупер видел в кризисе отношений между обществом и государством, возникшем вследствие непомерного роста расходов на содержание постоянно расширявшегося бюрократического аппарата и усиления централизации. Ниже, в главе 4, мы попытаемся показать, что причины, названные Тревор–Роупером, носят ограниченный характер, поскольку вне поля его зрения остались еще некоторые важные кризисы, восстания и революции, протекавшие в это же время в иных регионах, например в Китае. Однако синхронизацию событий и процессов, связанных с кризисом прежних централизованных монархий, Тревор–Роупер подметил точно. Российский историк Л.П. Репнина, несколько расширив временные рамки синхронизированных процессов, отмеченных Тревор–Роупером, писала в этой связи: «Столетие с середины XVI до середины XVII в. можно с полным правом назвать веком общественно–политических катаклизмов. Перевороты, мятежи, восстания, революции потрясали одну европейскую страну за другой, а многие — одновременно. Некоторые из них — революция в Англии, Фронда во Франции, восстания в Португалии, Каталонии, Неаполе, государственный переворот в Нидерландах — так и именуются «синхронными революциями XVII века»… «Синхронные революции XVII века» стали одной из центральных проблем мировой историографии позднее, на том ее этапе, когда наметился коренной поворот в подходе к традиционным темам политической истории, выразившийся в формировании целостного взгляда на явления исторической действительности, в осознании глубинных причин и долговременных предпосылок исторических событий» [Репнина, 1994, с. 282 — 283].

Некоторые авторы достаточно широко используемых историками синхронистических таблиц также иногда обращали внимание на удивительную синхронность многих процессов и событий, протекавших в совершенно различных государствах, регионах, цивилизациях: сам процесс составления этих таблиц наталкивает на мысль о синхронизации как важной стороне истории. Так, автор таблиц «История двух тысячелетий в датах» А. Овсянников отмечал: «Возможность такой синхронизации может дать немало материала для сопоставлений, проникновения в суть переживаемых событий. Когда мы смотрим на историю как на совокупность мировых процессов, нам яснее историческая логика. Например, кровавые события в годы правления Ивана IV происходили в ту же эпоху, что и Варфоломеевская ночь во Франции, а со своими ближайшими родственниками российский царь расправлялся так же, как и его британский современник Генрих VIII. И таких аналогий множество, достаточно лишь заняться сопоставлениями» [Овсянников, 1996, с. 7]. Здесь обращает на себя внимание важная и весьма глубокая мысль о проникновении через синхронизацию в суть рассматриваемых событий, о понимании с ее помощью логики истории. К сожалению, автор не развивает эту мысль, а ограничивается отдельным примером и указанием на множество подобных аналогий в мировой истории.

Вместе с тем лишь немногие, наиболее крупные историки и философы не просто указывали на очевидные проявления синхронизации в мировой истории, но и пытались понять ее смысл и значение. К их числу принадлежат два очень разных русских мыслителя XIX века — Владимир Сергеевич Соловьев и Николай Яковлевич Данилевский, разрабатывавшие принципиально различные, во многом противоположные подходы к пониманию человека и истории. Оба они обратили внимание на важную роль синхронизации в развитии общества. Представляется, что один этот факт указывает на важное значение синхронизации в истории, поскольку показывает, как противоположные подходы выводят на одно и то же явление. Владимир Соловьев именно в полемике со взглядами Н.Я. Данилевского писал следующее: «Все эти части (человеческого рода. — 5.77.) в настоящее время, несмотря на вражду национальную, религиозную и сословную, живут одной общей жизнью в силу той фактической неустранимой связи, которая выражается, во–первых, в шании их друг о друге, какого не было в древности и в средние иска; во–вторых, в непрерывных сношениях политических, научных, торговых и, наконец, в том невольном экономическом взаимодействии, благодаря которому какой–нибудь промышленный кризис в Соединенных Штатах немедленно отражается в Манчестере и Калькутте, в Москве и Египте» [Соловьев, 1988, с. 410—411].

В этом отрывке Соловьев называет три фактора, а точнее, три проявления единой связи, которая приводит к синхронизации исторического развития: 1) знание различных стран и цивилизаций друг о друге; 2) непрерывные политические, культурные и иные отношения между ними и 3) экономическое взаимодействие в рамках единого мирового рынка. Первый фактор, согласно Соловьеву, в современную эпоху действует гораздо сильнее, чем в древности и в средние века, хотя, добавим мы, в ослабленном виде он действовал всегда, на протяжении всей человеческой истории. Второй фактор оказывал заметное воздействие во все эпохи, хотя формы культурных и политических контактов могли меняться. Что касается третьего фактора, то он также действовал всегда, хотя и в более ограниченном виде, через множество локальных и региональных рынков, связанных между собой. По сути дела, анализ Соловьева сохраняет свое значение до сих пор, несмотря на все усложнение экономической и политической жизни, на резкое усиление обмена информацией и т.п.

Но этого мало. Концепция всеединства, разработанная Владимиром Соловьевым, прямо ориентирует на поиск дополнительных, в том числе «слабых» связей и взаимодействий, которые в итоге приводят к целостному, синхронизированному развитию. Дело в том, что исследователю, пытающемуся проникнуть в тайны таких сверхсложных эволюционирующих систем, как человек, общество, биосфера, Космос, наиболее доступны непосредственные «сильные» взаимодействия элементов и структур этих систем, описываемые, как правило, в терминах причинно–следственных связей. «Слабые» же, опосредованные взаимодействия чаще всего остаются скрытыми от взора исследователя, несмотря на то что они играют огромную, иногда решающую роль в поддержании динамической целостности системы. В результате этого понимание генезиса и развития сложных органических систем остается неполным, формальным, скользящим по поверхности явлений. Принцип всеединства, огромное эвристическое значение которого понял Вл. Соловьев, как раз и призван восполнить эту принципиальную неполноту непосредственно наблюдаемых связей, в том числе за счет поиска взаимодействий между пространственно разделенными процессами, событиями, явлениями, которые, на первый взгляд, кажутся отдельными, изолированными друг от друга. Ниже будут приведены примеры такого рода взаимодействий, которые характеризуют связи между пространственно разделенными процессами.

В отличие от Вл. Соловьева, развивавшего великую и до сих пор не оцененную по достоинству философию всеединства, Н.Я. Данилевский, исходил из существования принципиальных различий между «культурно–историческими типами», характерными для развития человечества, и тем самым ставил под сомнение само существование единой человеческой истории. Тем не менее, будучи крупным и оригинальным мыслителем, он не мог пройти мимо важной роли синхронизации в истории. В своей книге «Россия и Европа» он писал следующее: «Совершенно к таким же заключениям ведет синхронизм многих исторических событий, синхронизм, без которого эти события сами по себе потеряли бы большую часть своего значения. Возьмем самый известный пример. Открытие книгопечатания, взятие Константинополя турками и открытие Америки, почти одновременно случившиеся, внесли в своем совокупном влиянии такую важность, что она была сочтена достаточною для разграничения великих отделов жизни человечества… Но самую значительную долю силы и значения придает этим событиям именно их совокупность, их воздействие друг на друга, в несчетное число раз усилившее влияние каждого из них на развитие просвещения, на расширение деятельности европейских народов… Конечно, каждому из этих трех событий, положивших начало новому повороту в жизни Европы, можно найти весьма удовлетворительное объяснение. Но чем объяснить их современность, которая, собственно, и составляет главное условие их образовательной силы? Где лежит тот общий корень, коего следствиями были бы не только изобретение книгопечатания, взятие Константинополя и открытие Америки, но в котором заключалась бы и та мера толчка, сообщенного историческому движению, вследствие которого явления, принадлежащие к столь различным категориям, достигли бы своего осуществления в один и тот же исторический момент?.. Где та сила, которая привела алтайских дикарей на берега Босфора как раз в то самое время, когда пытливость немецких изобретателей отыскала тайну сопоставления подвижных букв, и когда соперничество между Испаниею и Португалией в морских предприятиях доставило благосклонный прием смелой мысли генуэзского моряка? Причины синхронистической связи столь разнородных событий нельзя, конечно, надеяться отыскать ближе, чем в самом том плане миродержавного Промысла, по которому развивается историческая жизнь человечества» [Данилевский, 1995, с. 262 — 263].

Заметим, что Данилевский справедливо не удовлетворяется обычными в таких случаях попытками объяснить многочисленные явления «синхронизма» случайным стечением обстоятельств; по его мнению, необходимо искать гораздо более глубокие корни «синхронистической связи». Более того, Данилевский указывает на «синхронизм» как на важный принцип, действующий и в природе, и в истории. К сожалению, эта важная, принципиальная идея Данилевского, в отличие от его теории «культурно–исторических» типов, осталась без внимания. Ее не поняли и проигнорировали и его последователи, и его оппоненты; тем самым важный вопрос о причинах и значении синхронизации событий для реализации всемирно–исторических сдвигов остался без ответа. Было фактически проигнорировано и его важное наблюдение о взаимном воздействии более или менее одновременных событий, во много раз усиливающем влияние каждого из них.

Уже в XX веке на принципиально важное значение синхронизации различных событий и процессов для исторического развития в целом обратили внимание два крупных европейских мыслителя — французский историк Ф. Бродель и немецкий философ К. Ясперс. Бродель не только указал на синхронизацию экономических, политических и социальных процессов, протекающих в различных частях земного шара, но и попытался определить структуры и механизмы, лежащие в основе этой синхронизации. В своей книге «Время мира. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV–XVIII вв.» он констатировал удивительную согласованность колебаний цен на определенные товары, существовавшую в данную эпоху в различных, в том числе весьма удаленных, уголках мира: «То, что колебалось под воздействием цен, это были на самом деле предварительно сложившиеся сети, образовавшие, на мой взгляд, по преимуществу вибрирующие поверхности, структуры цен» [Бродель, 1992, с. 79]. Гипотеза Броделя по сути означает, что мировая рыночная система и мировое сообщество в целом в каждый момент своего существования и развития представляют собой активную среду, в которой распространяются волны изменения цен, потребностей, жизненных стандартов и т.п., а также волны технологических, социальных, политических и культурных сдвигов, изменений. Эту активную среду можно рассматривать также как единую сеть огромной протяженности (нынешний Интернет является лишь одним из поздних проявлений этой гораздо более древней сети). Подобная гипотеза представляется весьма плодотворной, способной объяснить удивительную синхронизацию и согласованность процессов и событий в самых разных точках мира (при всей их разнонаправленности и включенности в различный исторический, социокультурный контекст). В этой связи вся глобальная история представляется не чем иным, как проявлением взаимосвязанности, взаимовлияния и синхронизации процессов, протекающих в разных частях мира.

В другой своей работе «Динамика капитализма» Бродель подчеркивал значение синхронизации развития обществ с различной культурой и общественным строем на само возникновение и существование капитализма и европейской мир–экономики: «Короче, европейский мир–экономика в 1650 году являет собой соединение, в котором сосуществуют самые различные общества — от уже капиталистического в Голландии до крепостнических и рабовладельческих, стоящих на самой низшей ступени лестницы общественного прогресса. Эта одновременность, синхронность ставит уже, казалось бы, решенные проблемы. Действительно, само существование капитализма зависит от этого закономерного расслоения мира: внешние зоны питают промежуточные и, особенно, центральную. Да и что такое центр, если не вершина, если не капиталистическая суперструктура всей конструкции?.. Это положение объясняет ход истории иначе, чем привычная последовательная схема: рабовладение, феодализм, капитализм. Оно выдвигает во главу угла одновременность, синхронность — категории со слишком яркой спецификой, чтобы их действие оставалось без последствия» [Бродель Ф. Динамика капитализма. Смоленск, 1993, с. 97–98]. Здесь Бродель выявляет и подчеркивает роль гетерогенности и одновременно структурированности, упорядоченности той активной среды, в которой распространяются волны исторических изменений. Мир предстает единым, но чрезвычайно разнообразным, сложно организованным; все его части воспринимают импульсы, идущие из «центра» или «периферии», но воспринимают по–своему, не стирая и не уменьшая своих различий. Подобная картина характерна для всей мировой истории на всем ее протяжении.

Ярким примером анализа синхронизации в истории является концепция «осевого времени» К. Ясперса. Очевидно, что само понятие «осевого времени» в том виде, как оно сформулировано Ясперсом, предполагает наличие синхронности множества исторических событий, относящихся к разным народам и разным цивилизациям. Ясперс отмечает наиболее важные и сходные по смыслу и значению события и процессы в духовной сфере, почти одновременно происходившие в Китае, Индии, Иране, Палестине, Греции. Оценивая значение этих сдвигов, Ясперс писал: «В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершался переход к универсальности» [Ясперс, 1994, с. 33].

Рассматривая различные гипотезы, пытающиеся объяснить эту удивительную синхронность, одновременность сдвигов в разных цивилизационных центрах, Ясперс констатирует, что ни одна из них в отдельности не может быть признана удовлетворительной. Спустя полвека, прошедшие после выхода работы Ясперса, можно полагать, что лишь целый ряд более или менее взаимосвязанных факторов, среди которых, по–видимому, важную роль играли распространение железных орудий и связанная с этим технологическая революция, климатические изменения (похолодание «железного века»), перемещения «варварских» народов на периферии — могут пролить свет на загадку «осевого времени». Однако тайна синхронности важных сдвигов «осевого времени» остается сложной и запутанной, если не принимать во внимание действие принципа синхронизации, работающего в истории: «Никто не может полностью понять, что здесь произошло, как возникла ось мировой истории. Нам надлежит очертить контуры этого поворотного периода, рассмотреть его многообразные аспекты, интерпретировать его значение для того, чтобы на данной стадии хотя бы увидеть его в качестве все углубляющейся тайны» [Ясперс, 1994, с. 48]. Следует подчеркнуть, что и после «осевого времени» процессы политического, социального и культурного развития в Китае, Индии, на Ближнем Востоке и в Средиземноморье протекают удивительно синхронно: почти одновременно путем завоеваний из множества сравнительно небольших государств создаются большие могущественные империи, в Китае — империя Цинь Ши–Хуанди и затем империя Хань, в Индии — государство Маурьев, затем Кушанская империя и, наконец, государство Гупт, в Средиземноморье — эллинистические государства, а затем Римская держава. В II–V вв. уже новой эры все эти империи почти одновременно разрушаются (падение младшей династии Хань в Китае и образование государств Вэй, Шу и У в III в. н.э., ослабление и начало распада Кушанской империи в III в. н.э., падение Парфянской державы в III в. н.э., кризис Римской империи в III в. н.э. и падение Западной Римской империи в V в. н.э., распад государства Гупт в Индии в конце V в. н.э.). Этот период (III–VII вв. н.э.), период кризиса прежних культур, цивилизаций, империй и возникновения нового мирового порядка стал, подобно «осевому времени» VIII–III вв. до н.э., эпохой еще одного взлета в религии, философии и других областях человеческой культуры, охватившего Западную Европу, Ближний Восток, Китай и Индию. Правда, этот взлет не был столь мощным, как в период «осевого времени», но все же он дал миру целую плеяду христианских философов и теологов — великих деятелей христианской культуры, пророка Магомета, деятелей даосской культуры в Китае, основателя манихейства Мани, великих поэтов Индии и Китая. Все это также свидетельствует о том, что явления синхронизации в истории действительно имеют место, особенно в переломные эпохи социального развития.

Идея синхронизации самых различных процессов, протекающих в человеческой психике, в окружающем мире, в эволюции природы и общества, с разных сторон рассматривалась и такими крупными исследователями, работавшими в различных областях науки, как П. Тейяр де Шарден, К.Г. Юнг, С. Гроф. Так, анализ явления синхронности содержится в работе С. Грофа «Холотропное знание», в которой критикуется ограниченность господствующих до сих пор ньютоно–картезианских представлений о мире: «Ньютоно–картезианская наука описывает Вселенную как бесконечно сложную систему механических событий, которые являются строго детерминистскими, то есть управляемыми принципом причины и следствия. Каждый процесс в этом мире имеет свои особые причины и в свою очередь порождает причины для свершения других событий. Несмотря на неудобный парадокс — проблему определения изначальной причины из всех остальных причин, — это понимание реальности продолжает быть основным кредо традиционных ученых. Западная наука настолько преуспела в мышлении в терминах причинности, что стало трудно даже представить процессы, которые не подчинялись бы предписаниям причины и следствия, разумеется, за исключением начала самой Вселенной.

Из–за этого глубоко укоренившегося убеждения в причинности как в определенном законе природы Юнг много лет не решался опубликовать свои наблюдения событий, которые никоим образом не соответствовали этому штампу. Он откладывал издание своей работы на эту тему до тех пор, пока он сам и другие не собрали буквально сотни убедительных примеров синхронностей, дающих ему абсолютную уверенность в том, что описанные им наблюдения действительны. В знаменитой работе «Синхронность: непричинный связующий принцип» (5упспгоп1с11у: Ап Асазиа! Соппес1ш§ Рппс1р1е) Юнг выразил свою точку зрения, что причинность является, скорее, не абсолютным законом природы, а статистическим явлением. Более того, он подчеркнул, что существует множество примеров, где этот «закон» неприменим» [Гроф, 1996, с. 193].

Сам К.Г. Юнг, по–своему анализируя происхождение синхронизации (синхронистичности), пришел, в частности, к следующим выводам: «Я очень хорошо понимаю, что синхронистичность является чрезвычайно абстрактной и «непредставимой» величиной. Она наделяет движущееся тело определенным психоидным свойством, которое, как пространство, время и причинность, является критерием его поведения. Мы должны полностью отказаться от идеи, что психе каким–то образом связана с мозгом, и вместо этого вспомнить об «осмысленном» и «разумном» поведении низших организмов, у которых мозг отсутствует. Здесь мы оказываемся гораздо ближе к первичному фактору, который, как я уже говорил выше, не имеет ничего общего с деятельностью мозга… Не обязательно думать об изначально установленной гармонии Лейбница или о чем–то похожем, что должно было бы быть абсолютным и проявилось бы во вселенском соответствии и притяжении типа «смыслового совпадения» временных точек, находящихся на том же самом градусе широты (по Шопенгауэру). Принцип синхронистичности обладает свойствами, которые могут помочь разрешить проблему тело — душа. Прежде всего, этот принцип, на самом деле, является беспричинным порядком или, скорее, «смысловой упорядоченностью», которая может пролить свет на психофизический параллелизм. «Абсолютное знание», которое является характерной чертой синхронистического феномена, знание, которое нельзя обрести с помощью органов чувств, подтверждает правильность гипотезы о наличии самосуществующего смысла или даже выражает его существование. Такая форма существования может быть только трансцендентальной, поскольку, как показывает знание будущих или пространственно отдаленных событий, она находится в психически относительных пространстве и времени, то есть в непредставимом континууме пространство — время» [Юнг, 1997, с. 291–292]. Таким образом, согласно Юнгу, понятие синхронистичности требует пересмотра общей картины мира, включая взаимоотношения психического и физического, пространства и времени, причины и следствия.

Абсолютизация роли причинно—следственных связей, с которой полемизировали К.Г. Юнг и С. Гроф, является препятствием и для понимания волнообразных процессов в природе и обществе. Существование волн развития сложных систем не является результатом действия одной причины, одного фактора, оно предстает, скорее, как удивительно согласованный «ответ» множества элементов системы на те или иные изменения, а часто — и как цепь удивительных, но закономерных совпадений. В этом плане принцип синхронизации, как и циклически–волновой подход в целом, ближе к представлениям современной квантовой физики, чем классической ньютоно–картезианской науки. В связи с этим становится понятным, почему Гроф акцентирует внимание на неслучайном интересе Юнга к новым идеям в физике и его личных отношениях с некоторыми величайшими физиками XX века, способными принять его представления о синхронности как явлении, выходящем за рамки обычных представлений о причинно–следственных связях: «Сам Юнг полностью осознавал тот факт, что понятие синхронности несовместимо с традиционной наукой, и с великим интересом следовал революционно новому мировоззрению, развивавшемуся из достижений современной физики. Он поддерживал дружбу с Вольфгангом Паули, одним из основателей квантовой физики, и они обменивались друг с другом полезными идеями. Аналогичным образом в личных связях Юнга с Альбертом Эйнштейном последний вдохновил его настаивать на понятии синхронности, поскольку она была полностью совместимой с новым мышлением в физике» [Гроф, 1996, с. 193].

Обращение к синхронизации как одному из важных принципов эволюции биосферы и ноосферы было присуще и такому крупному ученому, мыслителю, философу, как П. Тейяр де Шарден. В своей знаменитой книге «Феномен человека» он в более или менее явном виде неоднократно использовал принцип синхронизации для объяснения процесса эволюции на разных его этапах — от геохимической эволюции до эволюции человека и общества. Особенно это относится к критическим периодам, в ходе которых происходят скачки, появляются принципиально новые эволюционные формы. Так, при описании «неолитической революции», которую Тейяр де Шарден справедливо рассматривал как «самый критический и величественный из всех периодов прошлого — период возникновения цивилизации» [Тейяр де Шарден, 1987, с. 164], ученый перечислил целый ряд процессов и явлений, которые могли толкать человечество к переходу от охоты и собирательства к земледелию и скотоводству, на основе которых возникли первые цивилизации. Но при этом ни один фактор не объясняет того масштабного переворота, который произошел в эпоху неолита и который означал становление социальности в том виде, как мы ее знаем. Поэтому следующее утверждение Тейяра де Шардена, по существу совпадающее с описанием синхронизации, выглядит далеко не случайным и обоснованным: «Как будто в этот решающий период социализации, как и в момент рефлексии, пучок относительно независимых факторов таинственно слился, чтобы поддержать и ускорить продвижение гоминизации» [Тейяр де Шарден, 1987, с. 165].

Более того, описание Тейяром де Шарденом «неолитической революции» в чем–то напоминает описание «осевого времени» К. Ясперсом, и для этого есть основания — «неолитическая революция» затронула разные области и регионы мира, в ее ходе были открыты самые различные формы социальной и духовной жизни:

«Социально в области собственности, морали, брака, можно сказать, было испробовано все… В то же самое время в более устойчивой и густонаселенной среде первых земледельческих поселений узаконивается и разгорается вкус к исследованиям и потребность в них. Чудесный период исканий и изобретений, когда во всем блеске, в несравненной свежести нового начинания, в сознательной форме ярко проявляются вечные пробные нащупывания жизни. Все, что можно было испробовать, было испробовано в эту удивительную эпоху» [Тейяр де Шарден, 1987, с. 165]. Все это наталкивает на мысль, что «осевое время», о котором писал К. Яс–перс, несмотря на всю свою уникальность, все же не было единственным в истории человечества и что синхронизация в той или иной мере присутствует на всех этапах социального развития.

Современные исследователи выделяют природные и космические факторы, которые оказывают мощное синхронизирующее воздействие не только на земную биосферу, но и на развитие человеческого общества, человеческую историю. Среди этих факторов присутствуют климатические, гидрологические, гелиобиологические и иные воздействия и изменения, которые оказывают заметное синхронизирующее воздействие на исторические процессы. Все эти факторы, особенно изменения климата, оказывают глубокое воздействие на территории и регионы, отстоящие друг друга на тысячи и даже десятки тысяч километров. Так, из близких нам похолодании особо выделяют похолодание «железного века» в первом тысячелетии до н.э. и так называемый «малый ледниковый период» в Европе и Азии в XVI — XVII вв. Именно на эти периоды пришлись эпохи глобальных исторических изменений, о которых будет идти речь дальше. Есть основания предполагать, что такое совпадение является отнюдь не случайным, поскольку климатические и другие глобальные природные изменения воздействуют на различные стороны жизни многих цивилизаций.

Природные изменения принято рассматривать как экзогенные (внешние) факторы по отношению к развитию общества, его мировоззрения, системы ценностей, экономической и политической системы. Это не вполне справедливо, поскольку человек является существом не только социальным и духовным, но и природным. Социоестественная история — новая дисциплина на стыке естественных и гуманитарных наук — показывает, что между развитием общества и природными изменениями существуют многообразные и многогранные связи и взаимодействия [Кульпин, 1992]. Эти взаимодействия особенно ярко обнаруживаются в периоды так называемых социально–экологических кризисов, т.е. периодов, когда происходят резкие изменения одновременно в жизни природы и в жизни данного общества. Важными примерами социально–экологических кризисов являются неолитическая революция, которая привела к колоссальным изменениям в жизни человечества, кризис середины I тысячелетия до н.э. в Китае и в Средиземноморье [Кульпин, 1996], первый (XVI—XVII вв.) и второй (с середины XIX в.) социально–экологические кризисы в России [Кульпин, Пантин, 1993; Пантин, 2001] и др. Все эти кризисы приводили к огромным изменениям в развитии соответствующих обществ; и, несмотря на свою тяжесть и глубину, имели не только негативное, но и позитивное значение, стимулируя выработку новых, более сложных институтов, технологий, форм мышления и общения между людьми. Неслучайно многие из социально–экологических кризисов одновременно являются важными вехами глобальной истории, периодами высокой синхронизации исторических событий и процессов в разных обществах.

Итак, в самом общем виде феномен синхронизации можно определить как согласование и упорядочение во времени различных пространственно разделенных событий, процессов и явлений, в том числе тех, которые, на первый взгляд, никак не связаны между собой и принадлежат совершенно различным системам. Это не означает, что рассматриваемые процессы и явления вообще не связаны «материально» друг с другом; это означает лишь, что связи участвующие в синхронизации, носят неочевидный и неоднозначный характер или же вовсе не познаны. При исследовании таких сложных эволюционирующих систем, как биосфера, человеческая психика, человеческое общество, исследователь сталкивается с согласованным и упорядоченным поведением огромного множества подсистем и различного рода структур, как существующих внутри эволюционирующей системы, так и находящихся как бы вне ее. Объясняется это тем, что в случае эволюционирующей системы ее границы весьма условны, подвижны и могут включать дальнюю «периферию», т.е. все, что в какой–либо мере доступно для взаимодействия системы и окружающей ее среды. Как правило, для изучения доступны прежде всего непосредственные, «сильные» взаимодействия элементов и структур эволюционирующей системы с окружающей средой, которые часто описываются как причинно–следственные связи; «слабые» же, опосредованные взаимодействия часто скрыты от взора исследователя. Принцип синхронизации как принцип познания сложных эволюционирующих систем как раз и призван восполнить эту неполноту наблюдаемых взаимодействий. Особенно он важен для познания связей между пространственно разделенными процессами, событиями и явлениями, которые не соединены друг с другом простыми цепочками причинно–следственных связей и рассматриваются отдельными областями науки изолированно друг от друга. Для иллюстрации сказанного приведем несколько примеров.

Прежде всего, представления об изолированности, полной внутренней самодостаточности и замкнутости отдельных цивилизаций, которые во многом разделялись О. Шпенглером и отчасти А.Дж. Тойнби, с точки зрения принципа синхронизации являются не реальными и не истинными. Даже если отсутствуют такие материальные связи и контакты между отдельными, существующими в одно время цивилизациями, как обмен, торговля, набеги, завоевания и т.п., существуют некие общие импульсы культурного, хозяйственного, политического развития, которые воспринимаются различными цивилизациями–современницами, хотя и по–разному. Это то, что называют духом эпохи, духом времени или же в более общем случае — информационным полем. Выше уже говорилось об «осевом времени», для которого характерен удивительный параллелизм в культурном и социальном развитии таких различных цивилизаций, как индийская, китайская, древнегреческая. Но «осевое время» не является в этом смысле исключением, то же справедливо и для других эпох, независимо от того, установлены ли взаимосвязи между данными этносами и цивилизациями. Разумеется, разные цивилизации и этносы развиваются разными путями и с разной скоростью, но принцип синхронизации стимулирует поиск самых неожиданных контактов, корреляций и форм взаимного влияния, причем последствия этих контактов и этого влияния могут быть весьма неожиданными.

Однако возможны и ситуации, когда контактов между цивилизациями практически нет, но им одновременно приходится отвечать на одни и те же импульсы, «вызовы» со стороны природы или соседних народов. В истории чаще всего это природные, особенно климатические изменения. Э.С. Кульпин показал, как одни и те же климатические изменения (похолодание «железного века» середины I тысячелетия до н.э. — оно же «осевое время» по Ясперсу!) привели к разным изменениям внутри древнегреческой и дальневосточной (китайской) цивилизаций, определившим разделение мира на «Запад» и «Восток» [Кульпин, 1996]. Таким образом, синхронизация событий и процессов, протекающих в различных странах и цивилизациях вовсе не обязательно ведет к сближению этих стран и цивилизаций; часто, наоборот, она способствует их разделению, росту различий между ними, отчего и возникает иллюзия их полностью «изолированного» развития. Синхронизации подвергаются не столько сходные, сколько различные, отличающиеся друг от друга объекты.

Еще один важный пример — влияние космических процессов и явлений на земную биосферу, на жизнь отдельного человека и на историческое развитие социальных систем. Большинство узких специалистов скептически относится к самой возможности влияния космических явлений на эти процессы, поскольку подобное влияние, как правило, ближе к «слабым», чем к «сильным» взаимодействиям, и его нелегко обнаружить. Однако известны работы русского ученого А.Л. Чижевского, в которых показаны взаимосвязи между активностью Солнца и самыми различными процессами на Земле, в том числе рождаемостью, распространением эпидемий, социальными потрясениями [Чижевский, 1976]. В настоящее время имеется огромное число работ, в которых отмечается корреляция многих биологических и социальных процессов с космическими и гелио–геофизическими факторами (см., например, многочисленные труды международных пущинских симпозиумов «Корреляция биологических и физико–химических процессов с космическими и гелио–геофизическими факторами»).

Итак, явление синхронизации различных процессов и событий, не описываемое простыми причинно—следственными связями, достаточно распространено в природе и обществе. Синхронизация является необходимой предпосылкой волнообразности развития природных и социальных систем в окружающем нас мире, а принцип синхронизации — предпосылкой познания этих волнообразных процессов человеческим мышлением. Синхронизация множества событий и явлений обеспечивает такое взаимодействие локальных процессов и движений в пространстве, которое не гасит, а усиливает их, давая в итоге достаточно заметную волну изменений. Принцип синхронизации позволяет рассматривать сложную эволюционирующую социально–историческую систему не в ее видимых границах, а «поверх барьеров», разделяющих различные системы, и тем самым дает возможность видеть распространение волн изменений гораздо дальше, чем при использовании обычного принципа причинно–следственных связей. Кроме того, принцип синхронизации позволяет увидеть взаимодействие и взаимовлияние циклов или волн, которые, на первый взгляд, не связаны друг с другом, например, взаимное воздействие волнообразных процессов развития разных цивилизаций или влияние циклов солнечной активности, других космических циклов на циклы и волны социальной жизни. Наконец, принцип синхронизации различных процессов и явлений прямо указывает на неизбежность критических, переломных периодов в развитии социальной системы, когда ее противоречия и конфликты «одновременно» обостряются и под угрозой распада системы требуют ее перехода на новый уровень.

1.3. Проблемы структурирования глобальной истории

Наблюдаемая синхронизация исторических событий, явлений и процессов является предпосылкой структурирования, т.е. определения структуры глобальной истории. Под структурированием истории здесь понимается не просто та или иная ее периодизация, но прежде всего выявление ключевых, центральных исторических процессов и соответствующих им периодов, которые глубоко повлияли на весь последующий ход истории, привели к последовательности выборов, предопределивших развитие человечества в определенном направлении. Фактически речь здесь идет о поиске своеобразного «ядра» или «оси» мировой истории, которые формируют ее структуру. При этом такой «осью» не могут быть ни отдельные события (например. Великая французская революция или революция 1917 г. в России), ни относительно кратковременные периоды «великих» войн (например. Первая или Вторая мировая война), ни даже само по себе появление великих мировых религий (например, буддизма или христианства). Дело в том, что центральное звено, вернее, центральные звенья глобальной истории должны охватывать не один регион и не одну цивилизацию, а большинство (в пределе — все) регионы и цивилизации. Кроме того, такие центральные или «осевые» эпохи должны определять последующее развитие не на десятилетия и даже не на века, а на тысячелетия. Очевидно, что ни великие революции, ни великие войны не способны оказывать столь мощное и долговременное воздействие.

Без выделения своего рода «центральных», «осевых» процессов и эпох, оказывающих действительно долговременное воздействие, невозможно структурирование глобальной истории и тем самым невозможно ее понимание как единого и целостного процесса. Глобальная история, если она действительно едина, не может протекать равномерно, в ней должны быть периоды «сгущения» и «разрежения», приливы и отливы, формирующие центр (или центры), которые характерны для любой системы и любой структуры. Разумеется, для обычной истории, разделенной по странам и периодам, такой проблемы практически не существует, хотя любой историк, изучающий определенную страну и эпоху, неизбежно ищет центральные события, которые структурируют и саму историческую эпоху, и знания о ней. Что касается глобальной истории, то проблема поиска центральной эпохи или центральных эпох является для нее принципиально важной и во многом ключевой. Далеко не случайно, что все мыслители, понимавшие историю как глобальный процесс, пытались нащупать ее структуру, отталкиваясь от той или иной эпохи, тех или иных событий и процессов. Так, христианские теологи и философы в качестве такого центрального события рассматривали возникновение христианства, исламские теологи — возникновение ислама, К. Маркс и теоретики мир–системного подхода — возникновение капитализма и мирового рынка в XVI веке. Как позже будет видно, они не были совсем не правы; правильнее будет сказать, что они были правы лишь отчасти.

Для чего же необходимо структурирование истории? Оно нужно не только для упорядочения мощного потока исторических событий, не только для оценки относительного значения и смысла тех или иных исторических событий, процессов, явлений, не только для выяснения общей, сквозной логики глобального исторического развития. Еще более существенно то, что структурирование истории позволяет с более общих позиций понять характер и смысл эпохи, в которую мы живем, и даже отчасти предвидеть (разумеется, лишь в самых общих чертах) направление будущего развития. Но еще более важно, по–видимому, то, что нам открывается таким образом часть Божественного (или, что то же самое, Космического) плана истории,_ее единство и последовательность. И хотя постичь смысл и цель истории нам во многом не дано, можно лишь повторить известные слова А. Эйнштейна, применимые не только к постижению природы, но и к постижению истории: «Бог хитроумен, но не злокознен».

Одним из первых, кто четко и в развернутом виде поставил проблему структурирования мировой истории (еще раз повторим, не периодизации, а именно структурирования), был К. Ясперс. В своей работе «Истоки истории и ее цель» он сформулировал понятие осевого времени и описал в общих чертах структурирование мировой истории этим осевым временем. Само осевое время Яс–перс охарактеризовал следующим образом: «Ось мировой истории, если она вообще существует, может быть обнаружена только эмпирически, как факт, значимый для всех людей, в том числе и для христиан. Эту ось следует искать там, где возникли предпосылки, позволившие человеку стать таким, каков он есть, где с поразительной плодотворностью шло такое формирование человеческого бытия, которое, независимо от определенного религиозного содержания, могло стать настолько убедительным — если не своей эмпирической неопровержимостью, то во всяком случае некоей эмпирической основой для Запада, для Азии, для всех людей вообще, — что тем самым для всех народов были бы найдены общие рамки понимания их исторической значимости. Эту ось мировой истории следует отнести, по–видимому, ко времени около 500 лет до н.э., к тому духовному процессу, который шел между 800 и 200 гг. до н.э. Тогда произошел самый резкий поворот в истории. Появился человек такого типа, какой сохранился и по сей день. Это время мы вкратце будем называть осевым временем» [Ясперс, 1994, с. 32].

К числу основных событий и процессов, характерных для осевого времени, Ясперс отнес следующие: «В это время происходит много необычайного. В Китае жили тогда Конфуций и Лао–цзы, возникли все направления китайской философии, мыслили Мо–цзы, Чжуан–цзы, Ле–цзы и бесчисленное множество других. В Индии возникли Упанишады, жил Будда; в философии — в Индии, как и в Китае, — были рассмотрены все возможности философского постижения действительности, вплоть до скептицизма, до материализма, софистики и нигилизма; в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом; в Палестине выступали пророки — Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя; в Греции — это время Гомера, философии Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда. Все то, что связано с этими именами, возникло почти одновременно в течение нескольких столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга. Новое, возникшее в эту эпоху в трех упомянутых культурах, сводится к тому, что человек осознает бытие в целом, самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и собственная беспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы, требует освобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентного мира… В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершался переход к универсальности» [Ясперс, 1994, с. 32 — 33].

Приведенное описание наиболее важных событий и процессов осевого времени далеко не полно, оно будет существенно дополнено во второй главе этой книги. Здесь для нас наиболее существенно обоснование Ясперсом необходимости структурирования мировой истории осевым временем. Вот что он пишет в этой связи: «Если мы сочтем его (тезис об осевом времени. — В.П.) истинным, то окажется, что осевое время как бы проливает свет на всю историю человечества, причем таким образом, что вырисовывается нечто, подобное структуре мировой истории. Попытаемся наметить эту структуру: 1. Осевое время знаменует собой исчезновение великих культур древности, существовавших тысячелетиями. Оно растворяет их, вбирает их в себя, предоставляет им гибнуть — независимо от того, является ли носителем нового народ древней культуры или другие народы. Все то, что существовало до осевого времени, пусть оно даже было величественным, подобно вавилонской, египетской, индийской или китайской культуре, воспринимается как нечто дремлющее, непробудившееся. Древние культуры продолжают существовать лишь в тех своих элементах, которые вошли в осевое время, восприняты новым началом… 2. Тем, что свершилось тогда, что было создано и продумано в то время, человечество живет вплоть до сего дня. В каждом своем порыве люди, вспоминая, обращаются к осевому времени, воспламеняются идеями той эпохи. С тех пор принято считать, что воспоминание и возрождение возможностей осевого времени — Ренессанс — ведет к духовному подъему. Возврат к этому началу неустанно повторяющееся явление в Китае, Индии и на Западе. 3.1 Вначале осевое время ограничено в пространственном отношении, но исторически оно становится всеохватывающим… Люди вне трех сфер, составляющих осевое время, либо остались в стороне, либо вошли в соприкосновение с каким–либо из этих трех центров духовного излучения. В последнем случае они вошли в историю. Так, в орбиту осевого времени были втянуты на Западе германские и славянские народы, на Востоке—японцы, малайцы и сиамцы… 4. Между тремя сферами, о которых здесь идет речь, возможно — если они соприкасаются — глубокое взаимопонимание. Встречаясь, они осознают, что в каждом из них речь идет об одном и том же. При всей отдаленности они поражают своим сходством…

Все это можно резюмировать следующим образом: осевое время, принятое за отправную точку, определяет вопросы и масштабы, прилагаемые ко всему предшествующему и последующему развитию. Предшествующие ему великие культуры древности теряют свою специфику. Народы, которые были их носителями, становятся для нас неразличимыми по мере того, как они примыкают к движению осевого времени. Доисторические народы остаются доисторическими вплоть до того времени, пока они не растворятся в историческом развитии, идущем от осевого времени; в противном случае они вымирают. Осевое время ассимилирует все остальное. Если отправляться от него, то мировая история обретает структуру и единство, способные сохраниться во времени, и, во всяком случае, сохранившиеся до сего дня» [Ясперс, 1994,с. 37—39].

И далее: «Осевое время служит ферментом, связывающим человечество в рамках единой мировой истории. Осевое время служит масштабом, позволяющим нам отчетливо видеть историческое значение отдельных народов для человечества в целом» [Ясперс, 1994, с. 76]. Ясперс объясняет также, почему осью мировой истории не могут быть такие действительно грандиозные повороты в истории отдельных цивилизаций, как возникновение христианства или ислама: «Между тем христианская вера — это лишь одна вера, а не вера всего человечества. Недостаток ее в том, что подобное понимание мировой истории представляется убедительным лишь верующему христианину. Более того, и на Западе христианин не связывает свое эмпирическое постижение истории с этой верой. Догмат веры не является для него тезисом эмпирического истолкования действительного исторического процесса. И для христианина священная история отделяется по своему смысловому значению от светской истории. И верующий христианин мог подвергнуть анализу самую христианскую традицию, как любой другой эмпирический объект» [Ясперс, 1994, с. 32].

Конечно, возникновение христианства имело важнейшее значение не только для западноевропейской или византийской (а позднее и российской) цивилизаций. Возникновение христианства косвенно повлияло и на возникновение ислама. Неслучайно именно христианский (хотя бы внешне) Запад стал центром мирового развития с XV–XVI вв. Но Ясперс, по–видимому, прав в том отношении, что рассматривать возникновение христианства как ось всей мировой истории было бы неправомерно; скорее его надо было бы считать узлом и своеобразным эпицентром истории, к которому сходятся некоторые важные линии, идущие от осевого времени, например, традиция иудейских пророков, древнегреческая философская традиция и некоторые другие. Такой подход не умаляет всемирно–исторического значения возникновения христианства, он лишь по–другому расставляет акценты и показывает, что без осевого времени христианство не было бы воспринято в том виде, как мы знаем.

Следует отметить, что не все историки и философы истории принимают концепцию осевого времени К. Ясперса. В то же время серьезных и глубоко аргументированных возражений против этой концепции выдвинуто не было. Пожалуй, наиболее радикальным противником концепции осевого времени был крупный российский ученый Л.Н. Гумилев. Однако его возражения против идеи осевого времени носят главным образом эмоциональный характер и во многом не выдерживают критики. Во избежание возможных недоразумений подчеркнем, что этот факт сам по себе нисколько не уменьшает масштаба личности Л.Н. Гумилева. По поводу идеи осевого времени К. Ясперса Гумилев пишет следующее: «Как мы уже отмечали, К. Ясперс заметил совпадение акматических фаз этногенеза разных пассионарных толчков. Поскольку это отнюдь не начальные, исходные фазы, они всегда бросаются в глаза при поверхностном наблюдении. Отсюда и выводы Ясперса, хотя и логичные, но ведущие к заблуждению… При акматической фазе рефлексия мятущейся персоны, негодующей на устоявшийся быт, неизбежно единообразна. Поэтому–то и есть элемент сходства у Сократа, Заратуштры, Будды (Шакья Муни) и Конфуция: все они стремились упорядочить живую, кипучую действительность внесением того или иного рассудочного начала» [Гумилев, 2001, с. 552].

Обращает внимание, что Ясперс говорит об одном, а Гумилев — совершенно о другом. Совпадение «акматических фаз» в развитии различных этносов бывало и до, и после эпохи осевого времени, но почему–то оно не вело к тем крупным сдвигам и глобальным последствиям, на которые указывает Ясперс. «Мятущиеся персоны» были и будут всегда, но почему–то именно в эпоху осевого времени им удалось осуществить глобальный исторический перелом, приведший к возникновению человека такого типа, какой сохранился и по сей день. Очевидно, что дело здесь не только в «мятущихся персонах» с их рефлексией, а в гораздо более мощных исторических факторах, которые затронули жизнь не только отдельных людей, но и развитие целых цивилизаций, позволили закрепиться и стать необратимыми прорывам осевого времени. В своей критике Ясперса Гумилев стремится показать, что сдвиги и достижения осевого времени вскоре были утрачены: «Так погибли конфуцианские школы при наступлении железных отрядов ветеранов Цинь Ши Хуанди (III в. до н.э.). Так сгорели буддисты–махаянисты в кострах, подожженных брамином Кумариллой, объяснившим храбрым раджпутам, что Бог создал мир и наделил его бессмертной душой — атманом (VIII в.). Так были уничтожены иудейские святыни огненного Яхве (VII в. до н.э.). Так был зарезан туранцами Заратуштра во взятом ими Балхе (ок. VI в. до н.э.)… Но ужаснее всего была казнь Сократа, погибшего от афинских сикофантов»[Гумилев, 2001, с. 552 — 553].

Здесь непонятно не только, почему «ужаснее всего была казнь Сократа», который, по преданию, сам выпил чашу с ядом, не желая отказываться от своих убеждений, но прежде всего, почему Гумилев игнорирует тот факт, что идеи всех перечисленных им (и не перечисленных тоже) великих пророков и мыслителей осевого времени надолго пережили их физическую смерть и прочно вошли в ткань мировой культуры. Так, конфуцианство с небольшими перерывами на протяжении тысячелетий было господствующей философией, игравшей роль религии, не только в Китае, но и в ряде стран Юго–Восточной Азии; огромную роль в развитии Китая оно играет и в настоящее время. Более того, сейчас многие говорят о том, что если «дух протестантизма» в XVI–XIX вв. способствовал развитию капитализма в Западной Европе и Северной Америке, то на рубеже XX–XXI вв. «дух конфуцианства» способствует ускоренному развитию Юго–Восточной Азии, ставшей «мотором» мирового экономического развития. Буддизм стал мировой религией и продолжает ею оставаться, несмотря на костры, в которых сгорели буддисты–махаянисты. То же самое относится и к святыням иудаизма, которые, будучи уничтоженными физически, не были уничтожены в духовном плане, и к учению Заратуштры, и к философии Сократа. Что же касается «железных отрядов ветеранов Цинь Ши Хуанди», «храбрых раджпутов», «туранцев» и «афинских сикофантов», то от них осталось не так уж много. Удивительно, но Гумилев не обращает внимания на подобные нестыковки. Возможно, это обстоятельство объясняется не рациональными, а чисто эмоциональными мотивами, которые невольно прорываются в следующем высказывании Гумилева: «Мне концепция К. Ясперса не нравится. Я хочу думать иначе!» [Гумилев, 2001, с. 554].

Концепция Ясперса может не нравиться, но от этого она не теряет своего значения. Современные исследователи указывают на некоторые важные факторы, которые проливают дополнительный свет на феномен осевого времени. В частности, Э.С. Кульпин справедливо подчеркнул совпадение эпохи осевого времени с периодом похолодания в Европе и Азии — так называемым «похолоданием железного века» в середине I тысячелетия до н.э.: «Процессы, обусловленные климатическими изменениями, в Греции эпохи перехода от архаики к полисной системе и в Китае времен «Весны и осени» и «сражающихся царств», будучи во многом идентичными тем, что имели место в речных цивилизациях Евразии, в то же время существенно от них отличались. Похолодание здесь стимулировало рост потребностей человеческого организма в калориях, в то время как продуктивность многоотраслевого хозяйства, сложившаяся в более благоприятных климатических условиях, снизилась… «Сжатие» вегетативного периода из–за похолодания потребовало внедрения новых сортов растений — более скороспелых, а аридизация — более засухоустойчивых. Возникла необходимость изменения техники и технологии земледелия, потребность в большей запашке — расширении культивируемых земель Вмещающих ландшафтов, в ином соотношении земледелия и животноводства в хозяйствах. Сокращение объема общественного продукта, уменьшение доли прибавочного и, возможно, недопроизводство необходимого вызвали социальную напряженность, поставили под сомнение прежнюю социальную организацию общества, систему распределения и перераспределения жизненных благ и ее идеологическое обоснование» [Кульпин, 1996, с. 129 — 130].

Возвращаясь к идее К. Ясперса о структурировании мировой истории на основе осевого времени, следует признать ее весьма глубокой, вскрывающей целостность исторического процесса и логику его развертывания. Вместе с тем структурирование всей мировой истории только одним осевым временем представляется явно недостаточным и неполным. Кроме осевого времени, обнаруженного Ясперсом, должны существовать и другие эпохи «сгущения» исторического развития; пусть даже менее значительные, чем осевое время. К сожалению, работа по структурированию глобальной истории, начатая Ясперсом, в дальнейшем почти не получила своего продолжения, — поскольку все свелось к спорам о том, существует ли осевое время как исторический феномен. В последующих главах этой книги мы попытаемся наметить структуру глобальной истории, отталкиваясь от осевого времени, но не ограничиваясь им одним. В основе подобного структурирования лежат циклы дифференциации — интеграции, которые прослеживаются в глобальной истории и задают ее структуру. В результате такого структурирования обнаруживаются многие важные закономерности и связи, на которые раньше либо вовсе не обращали внимания, либо обращали его недостаточно.

1.4. Предпосылки существования циклов дифференциации — интеграции. Циклы дифференциации — интеграции как циклы (витки) глобализации

В научной литературе имеется немало косвенных указаний на то, что существуют волны глобального исторического развития протяженностью около полутысячи лет, причем началу и концу каждой из этих волн соответствуют важные исторические изменения и переломы. Российский исследователь А. Неклесса, например, отмечал: «История имеет внутренний ритм. Причем ее длинные волны иной раз удивительно точно совпадают с границами миллениумов или значимых их частей (половин), обладающих собственной картографией исторического пространства и времени. Первый такой рубеж в истории новой цивилизации, обозначивший конец эры Pax Romana. относится к V–VI вв. — времени крушения Западной Римской империи и начала Великого переселения народов. Предыдущий fin de millenium и начало второго тысячелетия — также весьма непростой рубеж в истории цивилизации… Распавшийся незадолго до рубежа тысячелетий земной круг империи Каролингов был в последующем частично заменен более локальным универсализмом Священной Римской империи германской нации. В начале второго тысячелетия Византийская империя, кажется, достигшая к этому моменту пика своего могущества («золотой век» Македонской династии), сталкивается с новой и, как показало будущее, смертельной угрозой — турками–сельджуками, вступая на путь утраты земного могущества, балканизации и нисхождения в историческое небытие… Середина второго тысячелетия — также значимый рубеж в истории цивилизации. Это время зарождения современного мира, т.е. Мира Модерна (Modernity), формирования новой социальной, политической, экономической, культурной семантики миропорядка. В тот период произошла смена вех, утвердился новый, гуманистически ориентированный мир, где падший человек становится «мерой всех вещей»… Одновременно это было время крушения остатков Восточной Римской империи (1453) и выхода на подмостки истории иного спутника западноевропейской цивилизации — Нового Света (1492)» [Неклесса, 2001, с. 129 — 130]. При обсуждении проблем периодизации Всемирной истории П. Стерна приходит к необходимости выделения периодов продолжительностью около тысячи лет (500 г. до н.э. — 500 г. н.э и 500 — 1500 гг. н.э.): «Между 500 г. до н.э. и 500 г. н.э. полностью оформился первый период Всемирной истории как противоположный периоду формирования и экспансии цивилизации. В течение этого периода системы верований стали более разработанными, а их выраженность в культуре более многосторонней, и в некоторых случаях, таких как Индия и Средиземноморье, развивалась тенденция монотеизма. По мере расширения торговой деятельности устанавливались структуры господства и зависимости и в Средиземноморье, и в еще большей степени в Индийском океане. Основанное на коммерции, культурное влияние Индии было особенно сильным, хотя также должно быть отмечено проникновение египетско–средиземноморского влияния на область Верхнего Нила и греко–римское воздействие на Западную Европу.

Затем последовало тысячелетие, оказывавшееся особым вызовом в преподавании мировой истории и обретающее особую яркость благодаря схеме многофакторной периодизации. Есть возможность связать этот период 500–1500 гг. н.э. с предшествующим периодом, рассматривая в едином материале формативную эволюцию традиций великих цивилизаций и связанный с этим расцвет аграрного общества… Период, простирающийся с VI по XIV или XV в., отмеченный и в начале, и в конце продолжительными центральноазиатскими нашествиями, имеет как содержательный, так и педагогический смысл» [Стерна, 2001, с. 165–166]. Фактически тысячелетние периоды мировой истории, которые выделяет П. Стерна, представляют собой своеобразные циклы исторического развития, состоящие из двух волн продолжительностью примерно по 500 лет.

Даже историки, считающие, что Восток развивался принципиально иначе, чем Запад, вынуждены признать, что переломные эпохи для развития стран Востока в целом совпадают с переломными эпохами в развитии Европы, т.е. что фактически существуют периоды (волны) глобальной истории. Так, Л.С. Васильев, всячески подчеркивающий неприменимость понятий и терминов, описывающих развитие Европы, для стран Востока, тем не менее отмечает, что переломная эпоха продолжительностью около тысячи лет в развитии Ближнего Востока и Китая соответствует периоду между IV в. до н.э. и VII в. н.э.: «Так, например, для ближневосточного региона, родины человеческой цивилизации, столь богато представленного в древности важными историческими событиями, длительными периодами интенсивного развития, великими державами (Двуречье, Египет, Ассирия, Вавилония, Персия), период радикальной внутренней трансформации явственно приходится на промежуток между IV в. до н.э. (походы Александра) с последующим сильным культурным и структурным воздействием со стороны античного мира (эллинизация, романизация и христианизация) и VII в. н.э., отмеченным жесткой печатью ислама. За это тысячелетие кардинально изменилось на Ближнем Востоке очень многое… Обратившись к Китаю и всему Дальнему Востоку, мы обнаружим совершенно иную логическую грань: на рубеже III — II вв. до н.э. древнекитайское общество, пережив структурную трансформацию и обретя единую официально санкционированную идеологическую доктрину, в духе который были реформированы основные социальные институты и сориентированы образ жизни и ментальность населения, стало во многом иным, как иным стало и государство, приняв форму могущественной империи. Правда, эта империя в первые века своего существования испытала тяжелые удары кризиса, а затем на несколько веков даже распалась на части, причем как раз в это время формировались соседние с Китаем государства (Корея, Вьетнам, Япония), много заимствовавшие у него и бывшие длительное время по сути частью китайской цивилизации (речь идет о III — IV вв. н.э. —Д./7.).Приняв во внимание упомянутые события и процессы, можно опять–таки растянуть логическую грань между древностью и средневековьем в этом регионе Востока почти на тысячелетие (III в. до н.э. — VI в. н.э., когда была воссоздана империя) «[Васильев, 1993, с. 248, 249 — 250]. Между тем границы этой переломной эпохи и еще один переломный период внутри нее в III — IV вв. н.э., как будет показано ниже, как раз и соответствуют границам глобальных волн интеграции и дифференциации. Тем самым оказывается, что при всем своеобразии развития разных регионов мира само это развитие синхронизировано и описывается масштабными тысячелетними циклами, состоящими из двух волн, продолжительность каждой из которых равна около 500 лет.

Дж. Модельски на примере развития городов Древнего мира показал «пульсирующий», волнообразный характер этого процесса в период 4000 — 1000 гг. до н.э. Он выделил чередование двух фаз: фазы централизации, когда формируются центральные зоны мир–системы, и фазы децентрализации, когда периферия становится главенствующей. В результате, согласно этой модели, происходит постоянная смена мест в системе «центр — периферия» [Modelsky, 1999, р. 383–392]. В чередовании фаз «централизации» и «децентрализации» в мировой истории, подмеченном Модельски, проявляются важные механизмы развития глобализации. В то же время, поскольку Дж. Модельски анализировал лишь период до I тысячелетия до н.э., универсальный характер чередования фаз «централизации» и «децентрализации» в глобальной истории остался незамеченным и непроясненным.

Кроме того, сами термины «централизация» и «децентрализация» представляются не совсем точными для описания волнообразных процессов развития глобализации. Более адекватными , как уже говорилось во введении, являются понятия «волн интеграции» и «волн дифференциации», поскольку интеграция включает в себя не только централизацию, но и общее повышение единства и связности международной системы (в частности, образование стабильных мировых империй и «универсальных государств»), а дифференциация подразумевает не только децентрализацию, но и появление новых «периферийных» центров развития международной системы. Иными словами, централизация представляет собой лишь одну из сторон, один из механизмов процессов интеграции, а децентрализация — одну из сторон, одно из проявлений процессов дифференциации. Одним из центральных понятий в данной работе является понятие глобального цикла дифференциации — интеграции, который состоит из волны дифференциации продолжительностью около 500 лет и сменяющей ее волны интеграции продолжительностью также около 500 — 600 лет. Речь идет именно о волнах, поскольку изменения (в данном случае связанные с процессами дифференциации или интеграции социальных систем) распространяются в пространстве, синхронизируясь и упорядочиваясь во времени. Продолжительность этих волн, как будет показано ниже, установлена эмпирически, хотя их корреляция ~с приведенными выше наблюдениями и схемами периодизации других авторов (1000–летние периоды мировой истории) не является случайной и подтверждает существование циклов глобализации, состоящих из двух волн продолжительностью примерно по 500 лет.

В данной работе мы ограничимся описанием и анализом трех наиболее близких нам по времени циклов, несмотря на то что имеющиеся исторические данные указывают на наличие более ранних циклов дифференциации — интеграции, продолжительность каждого из которых также составляет около тысячи лет. Иными словами, чередование волн дифференциации — интеграции, судя по всему, распространяется на весьма значительный исторический период, начавшийся с возникновения известных нам древних цивилизаций, но предметом данной работы являются последние три цикла, охватывающие период с начала I тысячелетия до н.э. по настоящее время. Первый такой цикл состоит из волны дифференциации, продолжавшейся около пяти веков (с начала VIII в. до н.э. приблизительно до конца IV в. до н.э.) и волны интеграции, продолжавшейся также около пяти веков (с начала III в. н.э. приблизительно до конца II в. н.э.); полная продолжительность этого цикла составляет таким образом около тысячи лет. Второй такой цикл состоит из волны дифференциации, продолжавшейся около пяти веков (с начала III в. н.э. до конца VII в. н.э.) и волны интеграции, продолжавшейся около шести веков (с начала VIII в. до конца XIII в.); полная продолжительность этого второго цикла составляет около тысячи ста лет. Наконец, третий цикл состоит из волны дифференциации, продолжавшейся около пяти веков (с начала XIV в. до конца XVIII в.) и волны интеграции, которая еще не завершилась и в разгар которой мы сейчас живем (с начала XIX в.). Полное описание этих волн и обоснование приведенных дат будет дано ниже. Важно подчеркнуть, что выделенные таким образом циклы в целом соответствуют трем важнейшим периодам мировой истории. Первый цикл (VIII в. до н.э. — II в. н.э.) в основном соответствует Античному периоду, причем рубеж IV — III вв. до н.э., разделяющий две волны этого цикла, отделяет эпоху расцвета Древней Греции от эпохи эллинистических государств и господства Рима. Второй цикл (III в. н.э. — XIII в. н.э.) в целом соответствует периоду упадка Рима и Средним векам, причем рубеж VII — VIII вв. н.э., разделяющий две волны этого цикла, отделяет эпоху Раннего Средневековья от эпохи Зрелого и Позднего Средневековья. Третий цикл (с XIV в.) соответствует эпохе Возрождения и Новому времени, а рубеж XVII — XIX вв. разделяет доиндустриальную и индустриальную эпохи. Еще интереснее, что середина каждой волны (для первого цикла это V в. до н.э. и I в. до н.э.. для второго цикла V в. н.э. и рубеж Х — XI вв., для третьего — XVI и рубеж XX — XXI вв.) почти точно совпадает либо с серединой очередного тысячелетия, либо со сменой тысячелетий, на которых как на переломных моментах акцентируют внимание историки, цитировавшиеся в начале этой главы. Середина же каждой волны, представляющая ее пик, апофеоз, всегда отмечена, как будет показано ниже высокой концентрацией важных переломных событий.

Существенно, что предпосылки существования глобальных циклов дифференциации — интеграции можно также обнаружить, например, в динамике такого важного показателя, как изменение численности населения Земли. Согласно данным, приведенным, например, в работах Мак–Эведи и Джонса [МсЕvedy, Jones, 1978, р. 342; Капица, 1996, с. 64], существенное замедление роста или даже уменьшение населения мира происходило в эпохи около 900 — 700 гг. до н.э., около 200 — 500 гг. н.э. и около 1300 — 1400 гг. Нетрудно заметить, что эти эпохи совпадают с переходом от одного глобального цикла дифференциации — интеграции к другому. При этом начало очередной волны дифференциации сопряжено с замедлением роста населения, в то время как волнам интеграции соответствует стабильный бурный его рост. Здесь не обсужу дается вопрос, в какой мере начало нового глобального цикла вызывается замедлением роста численности населения мира, отметим лишь, что причины этого замедления могут быть различными — от демографических процессов в Римской и Ханьской империи в начале I тысячелетия н.э. до эпидемии чумы в Европе и Азии в 1300 — 1400 гг. И тем не менее, заметные переломы в динамике численности населения Земли в общем хорошо коррелируют со сменой глобальных циклов дифференциации — интеграции.

Существует еще одна важная корреляция — между глобальными климатическими изменениями и рассматриваемыми циклами дифференциации — интеграции. Дело в том, что известные длительные похолодания последних трех тысячелетий приходились на периоды середины I тысячелетия до н.э., середины I тысячелетия н.э. и середины II тысячелетия н.э.; на рубеже тысячелетий, напротив, происходили заметные потепления (см., например: [Клименко, 1997, с. 165, 169]). Уменьшение среднегодовой температуры в Северном полушарии в I тысячелетии до н э. получило название «похолодание железного века», а такое же уменьшение среднегодовой температуры в середине II тысячелетия н.э. получило название «малый ледниковый период». При сопоставлении этих глобальных климатических циклов с циклами дифференциации — интеграции обнаруживается, что глобальные похолодания приходятся примерно на середину соответствующих волн дифференциации, а глобальные потепления — на середину соответствующих волн интеграции. Представляется, что наличие подобной корреляции не должно вести к выводу о том, что непосредственной причиной наступления нового цикла являются похолодания, а смена волны дифференциации на волну интеграции непосредственно вызывается потеплениями. Разумеется, продолжительные похолодания существенно воздействуют на хозяйственную жизнь человека и общества, вызывая кризисные явления и стимулируя поиски нового способа производства, новых форм экономической, социальной и политической организации. Однако тот факт, что длительные похолодания всякий раз приходятся не на начало, а на середину волны дифференциации, свидетельствует о том, что факторы перехода к новому циклу глобального развития являются прежде всего социально–историческими, а не чисто природными. Можно предположить в этой связи, что глобальные климатические изменения всякий раз способствуют развитию, распространению уже начавшихся сдвигов в обществе, т.е. делают эти сдвиги действительно глобальными, а не чисто локальными. При этом длительные похолодания способствуют дальнейшей интенсификации уже начавшихся поисков новых технологий и новых форм социально–политической организации, а длительные потепления способствуют временной стабилизации сложившихся форм хозяйства в рамках возникших мировых империй. Таким образом, и демографические, и климатические факторы скорее всего играют существенную, но не исключительную роль в формировании глобальных циклов дифференциации — интеграции.

Почему же циклы дифференциации — интеграции не только имеют отношение к глобализации, но и представляют собой не что иное, как крупные витки ее развития? В полной мере ответ на этот вопрос будет дан после анализа эмпирического материала в этой и следующей главе; здесь же ограничимся указанием на то, что в результате каждого из этих циклов международная экономическая и политическая система становится более обширной, более всеобщей и более связанной внутри. Действительно, в результате первого такого цикла (волна дифференциации VIII — IV вв. до н.э., волна интеграции III в. до н.э. — II в. н.э.) в международную систему были включены не только Средиземноморье и Ближний Восток, но отчасти Китай и Индия. В результате второго цикла (III — XIII вв. н.э.) в формирующуюся международную систему были включены также Северо–Западная Европа, Русь (Россия), Центральная Азия; апофеозом этого цикла стало образование в XIII в. обширной Монгольской империи, не только включившей в свой состав Центральную Азию, Китай, Русь, Закавказье, но и поддерживавшей тесные торговые и политические связи с городами—государствами Италии, а через них — со всей Западной Европой. Наконец, в ходе третьего цикла (с XIV в.) формирование международной экономической и политической системы вышло далеко за пределы Евразии, включив в себя Новый Свет, Африку, Австралию и охватив весь мир. Тем не менее, внутренняя связность этой системы все еще далека от предела; по существу, лишь с конца XX в. она начинает обретать внутреннюю связность — технологическую, информационную, экономическую и политическую. Более того, из этой системы до сих пор фактически «выпадает» большая часть Африки, значительная часть постсоветского пространства и некоторые другие регионы. Поэтому перспективы для длительного развития глобализации по–прежнему существуют, и современная эпоха (начало XXI в.) отнюдь не является ее финалом. Однако само развитие глобализации, как следует из глобальной истории, является нелинейным; поэтому через определенный период времени вполне возможно появление новых структурных аспектов глобализации.

В качестве иллюстрации проявления волн дифференциации и волн интеграции в динамике государственно–политических образований рассмотрим сугубо приблизительные данные об изменении числа известных государственных образований в периоды, отстоящие друг от друга примерно на 500 лет и совпадающие с серединой соответствующих волн дифференциации и интеграции: около 500 г. до н.э., около начала нашей эры («О» г. н.э.), около 500 г. н.э., около 1000 г., около 1500 г. и около 2000 г. При этом догосударственные (племенные и т.п.) образования здесь не учитываются, поскольку народы, у которых доминирует родо–племенная организация, находятся на доцивилизационной стадии развития, и их роль в развитии глобализации» существенно иная, чем у народов, достигших цивилизации. Такой подход дает картину волнообразного изменения количества государственно–политических образований и союзов. Так, около 500 г. до н.э. (пик волны дифференциации) число государственных образований в античном мире, благодаря преобладанию полисной организации в Средиземноморье, составляло не менее 150–200. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что Аристотелем и его учениками были составлены обзоры политического строя 158 государств, главным образом древнегреческих полисов [Всемирная история, 1956, с. 90]. Не следует также забывать, что в эту эпоху (середина I тыс. до н.э.) число самостоятельных государств и княжеств в Китае достигало нескольких десятков, то же самое относится в рассматриваемую эпоху и к Индии.

К началу нашей эры (пик волны интеграции) число государств резко сократилось, прежде всего за счет поглощения большинства из них Римской державой в Средиземноморье, Ханьской империей в Китае, Кушанской империей в Средней Азии и Индии. В результате число государственных образований в тогдашнем цивилизованном мире не превышало 50 — 60. Новый перелом произошел в середине I тысячелетия н.э. (около 500 г. н.э., пик волны дифференциации) в результате падения Западной Римской империи, образования на ее территории множества «варварских королевств», а также в результате распада державы Гуптов в Индии и образования на ее месте множества мелких самостоятельных государств [Всемирная история, 1957, с. 63, 75 — 78]. Число государственных образований после 500 г. н.э. возросло в несколько раз и составило не менее 100 — 120. К 900–1000 гг. н.э. число государственных образований вновь существенно уменьшилось, составив не более 50–60 за счет образования Арабского халифата (несмотря 1 на начавшийся его распад на отдельные эмираты и султанаты, все они входили в халифат Аббасидов и во многом были связаны тесными экономическими, культурными и политическими отношениями), расширения Византии, существования империи Тан и сменившей ее империи Сун в Китае, а также доминирования Фран- . ции в Западной Европе, «Священной Римской империи германской нации» в Центральной Европе и Киевской Руси в Восточной Европе. К 1500 г. число государств в тогдашнем цивилизованном мире вновь увеличилось и составило не менее 100–120 государственных образований (только в Италии насчитывалось несколько десятков городов–государств). Наконец, в разгар новой волны интеграции, начавшейся в XIX в., реальное, а не номинальное! количество государственных социально–политических образований снова уменьшилось. Уже в 1900 г. 13 империй (японская, китайская, российская, британская, французская, германская, испанcкая, португальская, нидерландская, австро–венгерская, итальянcкая, оттоманская, бельгийская) контролировали подавляющую часть территории и населения Земли [Липец, 2002, с. II]. Несмотря на то, что сейчас, в начале 2000–х гг., число государств формально достигает примерно 200, реальное число государственно–политических субъектов гораздо меньше: Если учесть, что во многих случаях субъектами политических и экономических отношений выступают такие региональные союзы, как Европейский союз (ЕС), НАФТА, МЕРКОСУР, АСЕАН, группы государств, заключившие различные соглашения внутри СНГ, и др., что Китай и Индия являются прочными государственными образованиями и крупными державами, то количество реальных субъектов международных экономических и политических отношений в современном мире уменьшится до 50 — 60. Итак, несмотря на относительность и условность подобных количественных оценок, они в какой–то мере позволяют проиллюстрировать наличие глобальных волн дифференциации и интеграции.

Весьма важным представляется вопрос о том, почему волнами глобализации являются не только волны интеграции (что очевидно), но и волны дифференциации, которые включают доминирование процессов децентрализации, распада прежних централизованных империй, формирование полицентричности? Дело в том, что расширение международной межцивилизационной системы, расширение Ойкумены, как показывает исторический анализ, в основном совпадает с волнами (эпохами) дифференциации. Действительно, эпоха «осевого времени» (VIII–III вв. до н.э.), совпадающая с волной дифференциации первого цикла, впервые включила в Ойкумену не только почти все Средиземноморье, но и Иран, Китай, Индию. В эпоху дифференциации второго цикла (III–VII вв. н.э.), благодаря Великому переселению народов, в формировавшуюся международную межцивилизационную систему было включено множество народов Азии и Европы (в том числе германские и славянские племена). В эпоху дифференциации третьего цикла (XIV — XVIII вв.) в эту систему впервые начали включаться Северная и Южная Америка, Австралия, Тропическая и Южная Африка. По существу эпохи дифференциации создают основу для вовлечения новых народов и регионов в международную систему экономических, политических и культурных связей и тем самым — для «расширения мира», для развития глобальных процессов. Таким образом, географическое и этническое расширение формирующейся международной системы происходит главным образом в эпохи дифференциации. а повышение ее внутренней связности — преимущественно в эпохи интеграции. Говоря о циклах дифференциации — интеграции, состоящие из примерно равных по продолжительности волн дифференциации (около 500 лет) и волн интеграции (около 500–600 лет), cледует иметь в виду, что речь, разумеется, идет о доминирующих в данную эпоху (волну) процессах. Волна дифференциации включает в себя также и процессы интеграции, но доминируют все же процессы разделения мирового сообщества на отдельные государств, и цивилизации, приводящие к росту политического, экономического, культурного разнообразия. Точно так же волна интеграции включает также и процессы дифференциации, но преобладаю процессы политической, экономической, культурной интеграция процессы универсализации и распространения различных нововведений, относительно легко преодолевающих разнообразные границы и барьеры. Такое разделение во времени доминировав взаимодополняющих друг друга тенденций имеет достаточно глубокие основания и не менее глубокий смысл, которые будут рас смотрены ниже. Здесь же остановимся вкратце на гипотезе, которая будет обсуждаться и проверяться на фактическом материале | следующих главах.

Суть этой гипотезы состоит в следующем. Чередование протяженных исторических волн дифференциации и интеграции связано с периодическим возникновением нового, доминирующего в данном глобальном историческом цикле способа производства, а также связанных с этим способом производства новых форм социальной политической организации. В каждом цикле дифференциации–интеграции происходит зарождение, развитие, распространение и исчерпание определенного способа производства и связанных с ним социально–политических форм: в ходе волны дифференциации не вый способ производства и новые формы социально–политическое организации зарождаются и развиваются первоначально в локальных масштабах, а в ходе последующей волны интеграции этот способ и эти формы получают максимальное (по сути глобальное) распространение вплоть до своего исчерпания и деградации. (Забегая, вперед, отметим, что для рассматриваемого ниже первого глобального цикла таким способом производства является античный способ, для второго цикла — феодально–крепостнический (государственно–крепостнический) и для третьего цикла — капиталистический способ производства). При этом заметим сразу, что вопрос о «первичности» или «вторичности» форм экономической, социальной и политической жизни здесь не стоит: речь идет о соответствии их друг другу, а не об односторонней детерминации. В ходе исторической эпохи (волны) дифференциации возникает и формируется новый способ производства вместе с соответствующей социальной и политической организацией, который в конце этой эпохи постепенно начинает вытеснять прежний способ (способы) производства и прежние формы социальной и политической организации. Главный момент обсуждаемой гипотезы состоит в том, что новый способ производства и новые формы социальности могут возникнуть только в ситуации кризиса, связанного с дезинтеграцией прежних форм, и в ситуации политического полицентризма, порожденного дифференциацией прежних интегрированных политических объединений — глобальных империй или универсальных государств. Иными словами, для возникновения нового всякий раз необходимо разнообразие, которое и возникает в эпоху дифференциации.

В то же время, возникнув и сформировавшись, новый способ производства и новые формы социально–политической организации стремятся к своему расширению, к экспансии и распространению. Для такого распространения наиболее эффективной оказывается интеграция различных политических и экономических образований, этносов и цивилизаций, сопровождающаяся культурной и социальной интеграцией. Такая интеграция, как правило, достигается путем образования нескольких крупных «сверхимперий» или «универсальных государств», внутри которых и между которыми происходит быстрое распространение сформировавшегося в ходе предшествующей эпохи дифференциации способа производства и соответствующих структур политической и социальной организации. Именно распространение этих новых экономических, политических, социальных форм и является «скрытой пружиной» образования и роста великих империй и универсальных государств. Однако по мере исчерпания возможностей развития этих форм внутри великих империй начинается глубокий социальный и экономический кризис, который в конце концов приводит к их падению под ударами извне и изнутри. Такая краткая схема должна быть проверена на эмпиричском историческом материале, что и сделано в следующих главах. Разумеется, ограниченный объем данной работы не позволяет изложить все аргументы и факты, свидетельствующие в пользу рассматриваемой схемы. Тем не менее, представляется, что представленный ниже материал в целом свидетельствует в ее пользу.

ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ (АНТИЧНЫЙ) ЦИКЛ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ — ИНТЕГРАЦИИ

2.1. Общая характеристика первого цикла дифференциации — интеграции

Как уже отмечалось выше, первый цикл дифференциации — интеграции по существу совпадает с эпохой античности в ее узком смысле — с эпохой возвышения и доминирования в Средиземноморье сначала Древней Греции, а затем Древнего Рима. В Китае этому циклу соответствует эпоха постепенного раздробления государства Восточное Чжоу и затем нового объединения — путем образования централизованной и стабильной империи Хань. В Индии это был период после арийского завоевания, включавший формирование нескольких десятков государств и образование первой империи, объединившей большую часть территории Индостана, — государства Маурьев. При этом первая волна античного цикла — волна дифференциации (VIII — IV вв. до н.э.) почти точно соответствует «осевому времени» К. Ясперса, а вторая волна интеграции — существованию великих империй Средиземноморья, Китая, Средней Азии и Индии. Этот цикл насыщен огромным количеством важных событий в культурной, политической, экономической жизни, которые во многом заложили фундамент многих современных культур и цивилизаций, включая западную и российскую цивилизации. Недаром Гегель следующим образом характеризовал значение античности для последующего культурного развития: «Вот уже несколько тысячелетий, как они (древние греки и римляне) — являются той почвой, на которой появилась вся культура, на которой она взошла и с которой находилась в постоянной связи. Как природные организмы, растения и животные, вырываются из–под влияния силы тяжести, но не могут покинуть эту стихию своего существа, так и все искусство и наука выросли на этой почве… Подобно тому, как Антей получает прилив новых сил через соприкосновение с матерью–землей, всякий новый подъем и развитие науки и образования происходит из обращения к древности».

То, что Гегель говорил о значении античной культуры для Запада, можно сказать и о значении древнекитайской и древнеиндийской культуры этого периода для Китая и Индии: конфуцианство, буддизм, даосизм, как и основы социально–политического устройства этих цивилизаций, возникли именно в эпоху античности, соответствующую первому из рассматриваемых здесь циклов глобализации. Яркими проявлениями глобализации античного цикла были не только попытка Александра Македонского объединить всю известную тогда Ойкумену или образование мировой Римской империи, не только возникновение Великого шелкового пути, связавшего Римскую империю с Китаем и Индией, но и распространение по всей Ойкумене (вплоть до Индии) истории о Христе или же трудов античных философов и ученых. Наконец, начавшееся в конце этого цикла Великое переселение народов охватило позднее всю Евразию.

Таким образом, античный цикл дифференциации — интеграции свидетельствует о высоком уровне развития процессов глобализации в культурной, экономической, политической сферах, об интенсивном взаимодействии различных цивилизаций и «варварских» народов. Разумеется, с точки зрения современной эпохи, античные процессы глобализации кажутся ограниченными и неразвитыми, охватывающими не весь Земной шар, а лишь пространства Евразии и Северной Африки. Но если мы вспомним, что именно эти территории и составляли тогдашнюю Ойкумену; что степень культурной и политической связности тогдашнего «цивилизованного» мира была едва ли не выше, чем сейчас; что, несмотря на отсутствие высокоразвитой техники и средств связи, всадники–гонцы и купеческие караваны преодолевали огромные, кажущиеся сейчас немыслимыми расстояния; что в Персидской державе Ахеменидов, в эллинистических государствах, в Римской державе и империи Хань существовала разветвленная сеть прекрасных дорог со множеством постов всадников, передававших вести по принципу эстафеты; что действовал Великий шелковый путь, связывавший Китай, Центральную Азию, Римскую державу; что существовали многочисленные морские и океанские пути и т.п., то нам придется пересмотреть свое отношение к процессам глобализации в античную эпоху. Глобализация, многообразное взаимодействие цивилизаций, народов и государств может развиваться не только на технической основе, но и на основе использования человеком рабочей силы других людей, сил животных и других природных сил. Более того, одной из важных причин гибели античного мира как раз и было слишком широкое распространение политической и экономической интеграции и универсализации, душившей необходимую дифференциацию, подавлявшей необходимое для эволюции социума многообразие. Сначала эллинистическая, а затем римская и китайская цивилизации, став универсальными, подавили развитие многих других культур; поэтому дальнейшее развитие неизбежно сопровождалось крахом этих высокоразвитых цивилизаций и выходом на историческую сцену множества других, пусть менее развитых культур. Иными словами, уже здесь в античную эпоху своеобразно проявился принцип ограничения глобализации культурой, который был сформулирован К.З. Акопяном: «Таким образом, все сказанное позволяет мне сделать вывод о том, что глобализация по своей природе ограничена как во времени… так и в социальном пространстве… и что фактически единственным естественным препятствием (ограничителем) как гипотетической, так и фактической ее экспансии является культура» [Акопян, 2002, с. 68].

Для более глубокого анализа античного цикла, как и других глобальных циклов, целесообразно рассмотреть основные события и процессы, характерные отдельно для волны дифференциации и отдельно для волны интеграции. Общая схема такого анализа включает, помимо изложения основных событий данной эпохи, также краткую характеристику волны дифференциации вместе с выявлением новых проблем, которые слабо или недостаточно освещены в классических курсах истории и которые имеют принципиально важное значение не только для глобальной истории, но и для современной экономической и политической науки. Одной из таких проблем в случае античной волны дифференциации является проблема политических, социальных и экономических предпосылок достижений «осевого времени»; некоторые выводы, которые делаются в связи с этой проблемой, как представляется, имеют значение не только для истории, но и для современного развития.

2.2. Волна дифференциации первого цикла

При всем разнообразии происходивших тогда событий, они как бы организуются в определенные потоки, которые имеют некий доминирующий вектор. Этот вектор на протяжении волны дифференциации — в эпоху «осевого времени» направлен на формирование полицентризма, на дифференциацию сложившихся прежде политических и социальных общностей, на распад древних империй–гегемонов, таких как Ассирия и Вавилон, Чжоуская империя в Китае, первые политические объединения, возникшие в Индии после арийского завоевания. Постепенной социально–политической дифференциации соответствовала и развивавшаяся культурная дифференциация, проявлением которой был взрыв философско–религиозного творчества (зороастризм в Персии, буддизм в Индии, конфуцианство в Китае, греческая философия и многое другое).

Само наличие ярко выраженной, доминирующей социально–политической дифференциации в эту эпоху нетрудно доказать анализом известных исторических событий и ссылками на труды авторитетных специалистов–историков. Вот лишь некоторые из них. Яркое описание политической ситуации в Китае в период Чуньцю, принадлежит видному отечественному китаисту Л.С. Васильеву: «На авансцене политической жизни шла энергичная борьба за гегемонию между наиболее влиятельными царствами. В эту борьбу с переменным успехом время от времени вмешивался ван со своим еще сохранившимся сакральным авторитетом в роде великих чжоуских правителей, а также правители сравнительно мелких царств и княжеств… На другом, более низком уровне, т.е. в рамках каждого из царств, особенно крупных, шла своя острая политическая борьба между враждующими аристократическими кланами и возникавшими в рамках царств новыми уделами, причем эта борьба тесно переплеталась с враждой царств между собой, в результате чего затягивались запутанные узлы острых интриг и политических конфликтов» [Васильев, 1993, с. 191]. А вот описание политической ситуации в Индии середины I тысячелетия до н.э., сделанное не менее авторитетным отечественным индологом Г.М. Бонгард–Левиным: «Политическая история Северной Индии в VI—IV вв. до н.э. насыщена многими яркими событиями. Это был период образования первых крупных государств, их усиления, борьбы за гегемонию. Из письменных источников мы знаем о многочисленных войнах и столкновениях государств друг с другом, династических распрях и соперничестве, борьбе монархий с республиканскими объединениями. Раннебуддистские сочинения свидетельствуют о том, что в середине VI в. до н.э. в Северной Индии существовало 16 махаджана–пад («великих стран»). Приведенный список, конечно, не охватывал всех государств Северной Индии, а включал в себя лишь самые крупные и сильные» [Бонгард–Левин, 2001, с. 98].

Что касается Древней Греции эпохи VIII — IV вв. до н.э., то ее полицентризм, наличие децентрализованной полисной организации в период Великой греческой колонизации и в классический период хорошо известны. Так, характеризуя состояние эллинского мира накануне греко–персидских войн, известный немецкий историк И. Дройзен отмечал: «Но все предшествующее развитие эллинского мира, его главная сила и расцвет были обусловлены полной свободой передвижения и той подвижностью, с какой эллины распространялись во все страны и пускали новые ростки, этим бесконечно жизненным партикуляризмом общин, одна другой меньше, который, занимаясь с самодовольным равнодушием, какое только можно себе представить, ближайшими и касавшимися его лично делами, теперь оказался величайшей опасностью, настоящим «пан–эллинским бедствием»" [Дройзен, 1995, с. 11 12]. В отечественной «Всемирной истории» сказано еще более ] тегорично: «В древности Эллада представляла собой сумму независимых друг от друга и самоуправляющихся городов–государств которые в силу складывавшейся исторической обстановки то вступали в союз друг с другом, то, наоборот, враждовали между собой» [Всемирная история, 1956, с. 35].

Особо следует сказать о роли и характере Персидской державы Ахеменидов, чье существование как будто противоречит до минированию тенденции социально–политической дифференциации, о которой идет речь. Однако более внимательный анализ показывает, что это не так. Эпоха «осевого времени», в отличие а предшествовавшей и последующей эпох, не способствовала длительному существованию стабильных централизованных государств и империй. После крушения Ассирийской державы в конце VII в. до н.э. ее наследство разделили между собой Мидия и Вав)) лон. Однако и Мидия, и Нововавилонское царство просуществовали недолго. В середине VI в. до н.э. царь персов Кир II завоевал, сначала Мидию, а затем Вавилон; преемник Кира Камбиз завоевал Египет. Однако и возникшая в результате этих завоеваний держава Ахеменидов, которая просуществовала в общей сложное около 200 лет, не отличалась прочностью: весь этот период был наполнен восстаниями, междоусобной борьбой, внутренними кризисами. «Благодаря реформам Дария I в Персии установилось зыбкое равновесие между царской властью и местной аристократий, но данная система поддерживалась военной силой и до тех пор пока армия обогащалась в ходе победоносных походов, а бывшие владельцы не лишались своих доходов. Любое возвратное воздействие неизбежно приводило ее к распаду» [Гребенюк, 2001, с. ] Подобное «возвратное действие» обнаружилось уже в начале vi до н.э. (т.е. всего через полвека после образования державы Ахеменидов), когда могучая Персия потерпела ряд поражений от греков. Следствием этих поражений стали многочисленные восстания в крупных сатрапиях, в том числе длительное, продолжавшееся несколько лет восстание в объявленном столицей Перейден державы Вавилоне. По мнению многих историков, процесс дестабилизации и дезинтеграции державы Ахеменидов начался уже во время греко–персидских войн, и его временное ослабление было связано главным образом с последовавшей длительной войной между греческими полисами. Эта война за гегемонию в Греции привела в итоге к ослаблению Афин и Спарты и тем самым способствовала временной относительной стабилизации Персидской державы. Но Персия была уже внутренне слабой, не способной к консолидации, что и обнаружилось в ходе ее быстрого завоевания Александром Македонским. Вместе с тем завоевания Александра Македонского знаменовали конец эпохи «осевого времени» и начало новой эпохи интеграции, когда в мире возникла ситуация, способствовавшая формированию более устойчивых империй.

Однако приведенные ссылки на труды известных историков еще недостаточны для обоснования наличия античной волны дифференциации. Более фундаментальным аргументом является анализ основного массива событий, имевших место в рассматриваемую эпоху VIII–IV вв. до н.э., а также в другие, более поздние эпохи, Такой массив событий, несмотря на всю громоздкость и трудоемкость этой работы, был составлен Л.Ю. Пантиной, собравшей из множества исторических работ большую часть известных современной науке фактов, относящихся к этой и другим эпохам дифференциации, а также волнам интеграции. Получился своеобразный «банк данных», который можно использовать при исследовании как рассматриваемой античной эпохи, так и других эпох. Необходимость составления такого «банка данных», несмотря на наличие большого количества исторических энциклопедий и справочников, связана прежде всего с тем, что в последних (в частности, в широко известной «Хронике человечества»), как правило, собраны факты, относящиеся преимущественно к одной цивилизации (чаще всего западноевропейской) или к нескольким избранным цивилизациям. В то же время для глобальной истории необходим банк данных, относящихся не к одной или нескольким, а ко многим цивилизациям и регионам мира. Тем самым, с помощью собранных фактов можно преодолеть широко распространенный в зарубежной и отечественной историографии западоцентризм (или же, напротив, востокоцентризм), который препятствует формированию глобального взгляда на историю.

Следует также подчеркнуть, что в приводимых ниже таблицах, составленных на основе упомянутого «банка данных», в отличие от традиционных хронологических таблиц и справочнике все события, хотя и расположены в хронологическом порядке, не разделены по отдельным государствам или цивилизациям. Для этого есть веские причины. Дело в том, что разделение (в действительности, искусственное распределение) событий по отдельным государствам не дает возможности увидеть общий, глобальный поток исторического развития, который формируется, невзирая на весьма изменчивые и относительные государственные границы, проведенные людьми. Немало одних и тех же событий одновременно охватывают целый ряд государств и даже цивилизаций, что заставляет авторов традиционных хронологических таблиц помещать одни и те же события в разные столбцы, относящиеся к разным государствам; то же самое относится и к многочисленным в истории случаям взаимодействия между разными странами и цивилизациями. Реально в истории любое крупное событие напоминает брошенный в воду камень, круги от которого расходятся по всей водной поверхности, т.е. отзвуки происшедшего события распространяются далеко за пределы его эпицентра. В силу этих и других причин мы предпочли частично пожертвовать удобством восприятия таблиц ради воспроизведения целостного потоками исторических событий в их взаимосвязи и взаимодействии.

Как ни парадоксально, сопоставлению и анализу событий, параллельно происходивших в разных цивилизациях и региона в исторической науке до сих пор уделялось весьма мало внимания. Что же касается сквозного, охватывающего тысячелетия «перекрестного» анализа исторических событий, параллельно проходивших в рамках разных цивилизаций, то такой анализ, насколько можно судить по доступной литературе, если и предпринимался, то лишь в редких, исключительных случаях. Объясняется это, по–видимому, тем, что авторы многочисленных книг по всеобща истории и авторы синхронистических таблиц основное внимание, как правило, уделяли внутренним процессам, протекавшим в рамках отдельных государств и цивилизаций; когда же в отдельных случаях обнаруживались явления, свидетельствовавшие о поразительной синхронизации событий и процессов, происходивших в разных регионах и цивилизациях, они рассматривались как «случайные», «ничего не значащие» совпадения. Между тем путем такого «перекрестного» рассмотрения событий и процессов, параллельно протекавших в разных государствах, регионах и цивилизациях, оказывается возможным получить новую важную информацию и выявить некоторые существенные закономерности глобального экономического, политического, культурного развития. Ряд таких закономерностей, выявленных в результате «перекрестного» анализа массивов исторических событий из собранного «банке данных», представлен в главе 5.

Из–за ограниченности объема данной книги и для того, чтобы читатель не утонул в обилии фактов и дат, здесь приводится лишь сравнительно небольшая, наиболее важная часть собранного «банка данных». При этом приводимые здесь данные отбирались из всей их совокупности по следующим критериям: 1) события, связанные с взаимодействием между государствами и цивилизациями, а также передвижением и переселением народов (войны, завоевания, торговля, культурный обмен и т.п.); 2) события, связанные с образованием новых государств и цивилизаций; 3) события, связанные с глубокими внутренними изменениями в наиболее крупных и влиятельных государствах (реформы, изменение политического строя, распад государства и т.д.); 4) наиболее крупные, оставшиеся в веках имена и события в культуре, оказавшие самое мощное воздействие на духовное развитие не одного, а многих народов.

Ниже приводятся данные, отобранные по этим критериям, причем используется общепринятая или наиболее распространенная датировка событий. Некоторая возможная неточность датировки в данном случае совершенно не принципиальна, поскольку «работает» весь массив фактов, а не отдельные факты и отдельные Даты. Радикальный же «пересмотр» истории в духе Фоменко с соавторами, выбрасывающих целые исторические эпохи, здесь никак не учитывается, поскольку он не выдерживает серьезной критики и к исторической науке имеет весьма малое отношение; представляется, что подспудная, возможно, не осознаваемая ни самими авторами, ни читателями цель таких радикальных, революционных «пересмотров» состоит в резком упрощении единой и целостной, но при этом сложной и противоречивой истории, которую трудно воспринять технократически ориентированному интеллекту, привыкшему поверять «алгеброй гармонию». Такое «упрощение» истории путем «выкидывания» ее загадок и противоречий ведет, однако, к ее разрушению.

В массиве приводимых данных курсивом выделены наиболее важные для формирования межцивилизационной, международной системы события и процессы, а сами данные для удобства анализа сгруппированы по периодам в полвека. Помимо прочего, приводимые данные свидетельствуют о ярко выраженной синхронизации исторических процессов, протекавших в различных частях Ойкумены, а также о весьма многообразных культурных, политических, экономических связях, существовавших между разным» регионами и цивилизациями уже в то далекое от нас время.

<……….>

* * *

Столь подробное изложение основных событий первой (античной) волны дифференциации необходимо для получения возможно более объективной и «объемной» картины происходившего на территории Евразии — тогдашнего «глобального» мира. Из приведенных данных довольно отчетливо вырисовываются основные тенденции, характерные для античной волны дифференциации. Эти тенденции состоят прежде всего в постепенной децентрализации и последующем раздроблении мощных прежде государств (Египта, империи Чжоу в Китае, Урарту, Ассирии, Вавилона) и образовании Персидской державы Ахеменидов, простиравшейся от Малой Азии до Индии. Однако держава Ахеменидов, как уже отмечалось, была довольно непрочной и время времени фактически распадалась. В Китае же и в Индии в эту эпоху сколько–нибудь успешных попыток интеграции множества образовавшихся государств в единую империю практически не наблюдалось. Более того, необходимо отметить, что для Китая политическом плане рассматриваемая эпоха вообще была уникальной: ни до, ни после нее Китай не пребывал столь долгое время состоянии политической раздробленности и отсутствия единой империи. Зато эпоха дифференциации, эпоха «осевого времени была чрезвычайно плодотворна в плане религиозного, философского, художественного, политического и иного творчества, в тий не введения различных новшеств, изобретений, открытий. Напомним, что именно в эту эпоху в Лидии, Греции, Риме, Индии и Китае началась чеканка металлических монет — универсального средства обмена, распространилась технология изготовления стекла, появились музыкальные инструменты, новые виды одежды, ювелирных изделий и др.

Учет важности социально–политического полицентризм возникшего в условиях вызовов природы (похолодание I тысячелетия до н.э.) и кризиса в разных обществах, дает возможность приблизиться к разгадке тайны «осевого времени», т.е. причин, породивших поиски во всех областях жизни и невиданный прежде духовный взлет. Один из важных факторов, как представляется, состоял в том, что возникший (и во многом уникальный) политический и социальный полицентризм при общей цивилизационной и религиозной близости различных политических образований (полисов в Древней Греции, царств в Китае, государств и княжеств в Индии) вызвал эффект многолинейной культурной эволюции (как это позднее произошло в итальянских городах–государствах XIV–XVI веков, ставших колыбелью европейского Возрождения). Результаты и достижения этой многолинейной эволюции, происходившей в условиях острого социально–экологического кризиса, который стимулировал интенсивный поиск новых решений во всех сферах жизни общества, действительно оказались впечатляющими и во многом уникальными. Отсутствие навязываемой сверху унификации при цивилизационной близости множества центров политического, культурного, социально–экономического развития благотворно влияло на поиски во всех сферах жизни общества, способствовало проработке самых различных вариантов решения возникавших духовных и социальных проблем. Отсюда возникла ситуация, когда, по словам Ясперса, «были рассмотрены все возможности философского постижения действительности, вплоть до скептицизма, до материализма, софистики и «нигилизма»; то же самое можно сказать и о возможных вариантах политического устройства общества (демократия, олигархия, тирания, монархия, аристократическое правление), которые были опробованы в Греции и в Индии, а также о религиозном творчестве (разнообразные культы и верования, политеизм, монотеизм) и об искусстве (различные стили и направления в архитектуре, скульптуре, декоративном и ювелирном искусстве, поэзии и др.). Иными словами, полицентричная социально–политическая организация в этот переходный, кризисный период оказалась более приспособленной к поиску «ответов» на многочисленные «вызовы», к быстрому реагированию на изменения ситуации, чем социально–политическая организация, характерная для централизованных восточных деспотий.

Собственно говоря, именно образование централизованных империй в Средиземноморье, Китае и Индии в III в. до н.э. во многом положило конец духовным и социальным поискам «осевого времени». Сам Ясперс указывает на это: «Завершение носит пре де всего политический характер. Почти одновременно в ходе завоевания насильственно создаются большие могущественные империи — в Китае (Цинь Ши–хуанди), в Индии (династия Маурьев) на Западе (эллинистические государства и трепшп Котапип{ Повсюду, возникая из руин, складывался прежде всего технический и организационно планомерный порядок» [Ясперс, 1994, с. ] И далее он пишет об «осевом времени»: «Это время можно рассматривать как промежуточную фазу между эпохами великих империй, как передышку, отданную свободе, как облегченный вздох в сфере наиболее ясного сознания» [Ясперс, 1994, с. 76]. Несмотря на эти многозначительные констатации, Ясперс, как и большинство последующих авторов, все же не придавал большого значения формам политической организации, характерным для Китая, Индии, Греции и Восточного Средиземноморья в эпоху «осевого времени», уделяя основное внимание собственно культурным факторам. Конечно, политический полицентризм представляет собой| лишь одно из звеньев в цепи факторов, обусловивших феном «осевого времени», однако он во многом обусловил тот культурный и экономический полицентризм, ту многолинейность эволюции, которые привели к взлету античной культуры и античного способа производства.

2.3. Волна интеграции первого цикла

Как уже отмечалось, переход к эпохе политической экономической, культурной интеграции на рубеже IV–III вв. до был быстрым и почти одновременным в Средиземноморье, Китае, Индии, некоторых других регионах Евразии. Ярким проявлением этого процесса, сыгравшим значительную роль в развитии процессов интеграции, стало образование державы Александра Македонского и затем ряда крупных эллинистических государств. Держава Александра Македонского и эллинистические государства не просто создали более прочные образования вместо рыхлой и внутренне слабой Персидской державы; самое главное заключается в том, что, в отличие от Персии, в этих новых образованиях сознательно проводилась активная политика межкультурной и межэтнической интеграции. Как известно, Александр Македонский всячески инициировал и поощрял взаимодействие и интеграцию македонян и других греков с персами и представителями других народов — вплоть до массовых межэтнических браков. «Черты общности складывались не только в языке, но и в культуре. Известное единообразие ее было обусловлено распространением элементов эллинской культуры после греко–македонских завоеваний на громадной территории. Сходная в основных чертах культура правящего класса видоизменялась в эллинистических государствах под воздействием культуры, распространенной среди местного населения. Поэтому для эллинизма характерно сочетание эллинских и местных начал, синкретизм в области религии, искусства, науки. Этот процесс соединения различных культур отражал изменения социально–экономической и политической обстановки» [Всемирная история, 1956, с. 268].

Действительно, изменения в глобальной социально–экономической, политической, культурной ситуации были грандиозными, неслыханными для прежней эпохи дифференциации. Эти радикальные изменения происходили не только в Средиземноморье, где доминирование эллинистических государств постепенно сменилось доминированием Римской державы, ставшей своего рода «плавильным котлом» этносов и культур (недаром современные США так любят сравнивать себя с Древним Римом), но и в Китае, и даже в Индии, где политическое и социально–экономическое объединение всегда было замедленным. В результате этих процессов политической, экономической, культурной интеграции возникли достаточно прочные государства и политические объединения, которые во многом определяли развитие Евразии вплоть до III в. н.э., когда начался новый цикл глобального развития.

Для первого (античного) цикла, как и для двух других циклов, события волны интеграции приводятся в более кратком и обобщенном виде, чем события волны дифференциации. Это связано с рядом обстоятельств. Во–первых, несмотря на не меньшее богатство событий эпохи интеграции по сравнению с эпохой дифференциации, общая направленность и характер исторических событий эпохи интеграции выражены более явно: вектор развития здесь направлен на формирование мощных империй или универсальных государств, которые шаг за шагом осуществляют свою экономическую, политическую и военную экспансию. Во–вторых, сами события эпохи интеграции в целом известны лучше, чем события эпохи дифференциации, поскольку в учебниках по истории основное внимание традиционно уделяется именно процесса формирования крупных государств и империй. В–третьих, в эпоху интеграции по понятным причинам доминирование отдельных государств выражено гораздо больше, чем в эпохи дифференциации; в связи с этим ведущая роль в такие интеграционные эпохи (в отличие от эпох дифференциации) принадлежит небольшому количеству государств, история которых во многом совпадает с основным потоке глобальной истории. Таким образом, многоплановость и разнонаправленность развития, присущая эпохам дифференциации, сменяется более очевидным и однозначным развитием в эпохи интегра...

<………..>

Итак, на рубеже I и II вв. н.э. могущество Римской империи в Средиземноморье, Кушанской империи в Средней Азии и Индии, Ханьской империи в Китае достигает наивысшей точки. По существу, большая часть известного тогда мира оказывается поделенной между несколькими крупнейшими империями, которые поддерживают друг с другом торговые и дипломатические отношения. Внутри этих суперимперий границы не просто «прозрачны», их фактически нет. Различные технические, социально–политические, научные идеи и нововведения распространяются весьма широко, причем не только внутри великих империй, но и между ними, преодолевая границы и огромные расстояния. Вот, например, некоторые свидетельства взаимодействия наиболее удаленной от Средиземноморья Индии с Китаем, греческим и римским миром:

В первые века нашей эры усилились торговые связи Индии с Китаем, которые осуществлялись через Великий шелковый путь, а также морем. В Китай были направлены индийские посольства буддистские миссии… Новый период связей Индии с Западом начался после похода Александра Македонского, когда греки непосредственно познакомились с Индией, ее населением, традициям этой страны. В кушанскую эпоху упрочились контакты Индии Римом, туда с щедрыми дарами направлялись индийские посольства. Римляне установили свои фактории на юге страны… Влияние античного мира особенно было заметно в период создана индо–греческих государств в Северо–Западной Индии, а затем кушанский период. Оно проявилось в искусстве (гандхарска скульптура), науке, философии. Некоторые астрологические трактаты первых веков нашей эры отразили знакомство индийских ученых с александрийскими астрономами» [Бонгард–Левин, 200^ с. 274—275].

К концу II в. н.э. античная глобализация достигает своей апогея, но именно в это время начинается глобальный экономический, политический и социальный кризис, который охватил Римскую империю, Ханьскую империю и другие регионы. Иными ело вами, достижение максимальной степени интеграции в итоге оборачивается глобальным кризисом и необходимостью наступления новой волны дифференциации.

ГЛАВА 3. ВТОРОЙ (СРЕДНЕВЕКОВЫЙ) ЦИКЛ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ — ИНТЕГРАЦИИ

3.1. Общая характеристика второго цикла дифференциации — интеграции

Второй цикл дифференциации — интеграции охватывает период III–XIII вв. н.э. На первый взгляд, отнесение начала второго цикла, а значит, и новой волны дифференциации к III в. н.э. выглядит странным: гораздо логичнее, казалось бы, отнести ее начало к V в. н.э., когда произошло крушение Западной Римской империи. Однако если мы вспомним, что именно в III веке н.э. начался кризис Римской империи, которая начала терпеть ощутимые поражения от варваров, что как раз в III веке пала могущественная Ханьская империя в Китае, тогда же была разрушена Парфянская держава, и власть в Иране перешла к Сасанидам, распалось государство андхров в Индии, произошло резкое ослабление Кушанской империи в Средней Азии, приведшее к ее распаду, — то переломный характер III в. н.э. станет очевидным. Практически все могучие империи тогдашнего мира ощутили потрясения и внутренние кризисы, в результате чего удары извне, которые они раньше успешно отбивали, теперь становились для них смертельными. Даже в еще державшейся некоторое время Римской империи воздействие кризиса заставило переходить к новым формам хозяйствования (труд рабов постепенно вытеснялся трудом колонов) и новым политическим формам (административные реформы Диоклетиана в конце III в., означавшие переход от принципам та к доминату, принятие христианства при Константине и окончательное разделение Римской империи на Западную и Восточную в IV в ). Вектор исторического развития изменился: античный мир постепенно превращался в мир средневековый, наступал новый период глобальной истории.

Еще раз подчеркнем, что наступление нового периода глобальной истории отразилось на процессах развития не только Запада, но и Востока. «В Индии, в странах Передней и Средней Азии в Северной Африке и в Европе гибель рабовладельческого способа производства произошла между III и VII вв. н.э. В результате коренных изменений в общественном развитии, осуществлявшиеся разными путями и различными темпами, в этих странах был положен конец господству старых, изживших себя общественных отношений и открыт путь для развития новых, более прогрессивных, передовых для того времени отношений феодального общества. Следовательно, время между III и VII вв. н.э. можно рассматривать как один из важнейших хронологических рубежей во всемирной истории, как начало средневековья, начало феодальной эпохи во всемирно–историческом масштабе» [Всемирная история, 1957, с. 8]. Обратим внимание, что указанный здесь период меж, III и VII вв. н.э. точно совпадает с волной дифференциации второго глобального цикла.

Однако прежде чем перейти к описанию наступившей эпохи дифференциации, необходимо понять причины кризиса, вызванного процессами глобализации античной эпохи. Почему достигнута успехи в объединении и интеграции в различных сферах общественной жизни привели в итоге к глубочайшему кризису, к распаду ва прежних великих империй на огромных пространствах Евразии. Некоторые историки склонны объяснять эти радикальные изменения чисто «внешними» факторами — прежде всего Великим переселением народов. Действительно, Великое переселение народов сыграло важную роль в потрясении основ всех великих империй — от Ханьской империи в Китае до Римской империи и империи Гупт Индии. Но в прежние времена, в эпоху интеграции эти империи успешно перемалывали многочисленные нашествия разнообразных племен и народов, интегрируя эти племена и народы, включая их в себя. Что же произошло? Ответ, который напрашивается и который будет обосновываться дальше, состоит в том, что достигнутая в античную эпоху высокая степень глобализации и интеграции в условиях господствовавшего способа производства резко затормозила дальнейшее экономическое, политическое, культурное развитие. Не только рабство делало невыгодным применение более совершенных орудий, не только государственный контроль подавлял торговлю и удушал предприимчивость; но и сложившаяся в рамках Римской и других империй политическая и культурная унификация подавляла различия и тем самым блокировала развитие международного рынка, международной торговли, международного культурного общения. Парадокс состоял в том, что из фактора, благоприятствовавшего международной торговле, экономическому развитию культурному общению доминирование великих империй в конце концов стало фактором, их тормозящим. Этот вывод подтверждается, в частности, резким усилением натурализации хозяйства и в поздней Римской империи, и в поздней Ханьской империи при одновременном упадке политического, социального, культурного творчества

Все это свидетельствует о важной закономерности, которая красной нитью проходит через мировою историю: преобладание одних только процессов интеграции рано или поздно из двигателя глобализации становится тормозом ее развития. Это связано прежде всего с тем, что всякий раз, будь то Античность, Средние века или Новое время, интеграция осуществляется на ограниченной основе — на базе доминирующего способа производства, а также доминирующих политических, социальных и культурных форм, потенциал развития которых оказывается ограниченным. В результате ограниченной оказывается и сама глобализация, оборачивающаяся унификацией и разрушением необходимых культурных, социальных, политических различий, обеспечивающих эволюцию

Преодоление такого тупикового состояния совершилось путем крушения великих империй античности, которое сопровождалось утратой многих культурных и цивилизационных достижений; многочисленные разрушения, огромные человеческие и культурные потери, связанные с нашествиями варваров, оказались весьма значительными. И тем не менее эти разрушения расчистили почву для дальнейшего развития. На этой почве началось медленное формирование нового средневекового феодально–крепостнического (государственно–крепостнического) способа производства, новой сословной организации общества и новых политических объединений — средневековых теократических империй. Достижения античной культуры оказались во многом, но и не полностью, утраченными; началось формирование нов культур и цивилизаций — византийской, исламской, западноевропейской, российской. Эти культуры переживали свои взлет» падения, но такого культурного взлета, как в «осевое время», < втором цикле дифференциации — интеграции не наблюдался

3.2. Волна дифференциации второго цикла

Экономическая, политическая, социальная и культур дифференциация в эпоху III–VII вв. н.э. видна из приводи» ниже данных, как говорится, невооруженным глазом. Эта дифференциация подспудно шла в самой Римской империи, явн| ее проявлением стало разделение в IV в. империи на Западну» Восточную. В основе этого разделения лежала дифференциал античной межэтнической общности на суперэтнос ромеев (население будущей Восточной Римской империи, Византии) и целый ряд других суперэтносов — романско–германский, славяне» тюркский и др. Уже с III в. н.э. исключительная централизующая роль Рима начала ослабевать, большую роль начали игр провинции; в связи с экономическим кризисом III в. центр экономической жизни стал быстро перемещаться в Восточную часть империи. Великое переселение народов, нашествия варвар падение Западной Римской империи лишь ускорили этот процесс перемещения центра экономической, политической и культурной жизни на Восток. Произошло перемещение центра мирового развития с Запада на Восток, одно из тех перемещений, о котором подробнее будет сказано в главе 5. Этническая, политическая и культурная дифференциация, которая произошла в Европе после Великого переселения народов и завершения «взрыва этногенеза», поражает воображение. Почти каждое из великого множества племен, затопивших в III–VII вв. Европу и Азию, обособлялось от других племен, боролось с ними и претендовало на создание собственного государственного образования. «Варварские королевства», княжества и каганаты быстро появлялись и быстро исчезали, уступая место другим, более прочным социальным и политическим объединениям. В итоге в конце этой эпохи дифференциации начали быстро расширяться и усиливаться три мощных политических объединения: государство франков в Западной Европе, империя Тан в Китае и Арабский халифат. Несмотря на разную предысторию и на разные движущие силы возвышения этих государств–империй, они выдвинулись на первый план мировой истории почти одновременно, в VI–VII вв. Здесь нет возможности рассматривать конкретные причины и механизмы этого почти одновременного возвышения; отметим лишь, что в возникновении Арабского халифата огромную роль сыграла борьба за торговые пути. После установления в 525 г. владычества Эфиопии над Йеменом, игравшим важнейшую посредническую роль в торговле всего Средиземноморья, Иран организовал военную экспедицию в Йемен и изгнал оттуда эфиопов. В Йемене было установлено иранское владычество (572–628 гг.), Иран перекрыл транзитную торговлю через Йемен, в результате чего международные торговые пути переместились с Красного моря к Персидскому заливу. Это привело к сильнейшему социально—экономическому кризису во всей Аравии, арабские племена которой жили транзитной торговлей через Йемен. Реакцией на этот острейший кризис стало возникновение воинствующего ислама и образование Арабского государства, перекроившего своими завоеваниями всю политическую и экономическую карту Ближнего Востока, Средиземноморья, Ирана и Средней Азии. Результатом этих и многих других событий стал новый виток глобализации, подъема международного рынка и Международного общения. …мость культурного и цивилизационного развития. Поэтому наступившая эпоха средневековья не была «временем упадка» или «продала в развитии», как считали некоторые европейские мыслители эпохи Просвещения. Напротив, в Средние века широко распространились достижения античной и послеантичной культуры, что дало возможность стать «осевыми» (по К. Ясперсу) народами германцам, славянам, арабам, народам Юго–Восточной Азии. Тем самым мировая история стала действительно глобальной, перейдя на новый виток своего развития.

3.3. Волна интеграции второго цикла

Как и в случае античного цикла, переход к доминированию Процессов интеграции начался уже в конце волны дифференциации. Во второй половине VII в. арабы начали создавать Арабский халифат — огромную империю, не уступавшую по своим разменам и влиянию Римской империи; параллельно создавалась империя франков в Западной Европе и укреплялась империя Тан в Китае. VIII век ознаменовался продолжением этих процессов, которые достигли на рубеже VIII–IX вв , своей кульминации. Интересно, однако, что дальше, во второй половине IX в. процессы интеграции и в мусульманском мире, и в Европе, и в Китае несколько замедлились, что проявилось в ослаблении и частичном распаде Арабского халифата, в распаде империи Карла Великого и в кризисе Танской империи в Китае. Вместе с тем с началом Х века интеграционные процессы снова усилились: окрепла и расширилась Византийская империя, возникло крупное централизованное государство Киевская Русь, на смену империи Карла Великого пришла Священная Римская империя германской нации, империю Тан в Китае сменила достаточно прочная и процветающая империя Сун; эти процессы протекали во многом синхронно, несмотря на огромные различия между государствами и народами, о которых идет речь. Но и это усиление интеграции сменилось в конце XI — начале XII в. (хотя и ненадолго) новыми дезинтеграционными процессами — ослаблением Византии, неудачами Священной Римской империи в ее борьбе за Италию, временным нарастанием феодальной раздробленности в Западной Европе, Руси, окончательным раздроблением арабского мира. И (Ц вскоре интеграционные процессы резко усилились, выражен чего стало образование огромной Монгольской империи — можно, самой большой по территории империи, которую когда–либо знал мир. Монгольская империя на некоторое время соединила Среднюю Азию, Закавказье, Русь, Китай и другие страны, установив при этом тесные отношения с городами, заинтересованными в существовании торговых путей, контролировавшихся татаро–монголами.

Иными словами, внутри продолжительной средневековой волны интеграции прослеживаются более короткие волны усиления и ослабления интеграции при общем преобладании интеграционных процессов. Это важное явление, как мы увидим да характерно и для волны интеграции Нового времени, включающей современную эпоху. Оно наблюдается и для античной) интеграции, хотя и в более ослабленном виде. Таким образом, помимо рассматриваемых здесь крупных («сверхдлинных») глобализации существуют также и более короткие волны, о которых подробнее речь будет идти ниже.

С наличием подобных «коротких» волн во многом связи некритически воспринимаемые представления о полном преобладании «феодальной раздробленности» в средневековой Европе. Дело в том, что относительное и кратковременное усиление политической раздробленности в средневековой Европе очень быстро сменялось новой волной политической интеграции, которая водила к доминированию всего двух государств–империй, наследовавших империи Карла Великого, — «Священной Римской империи германской нации» и Франции. Оба эти государственных объединения боролись за контроль над Италией и папской областью и во многом в этом преуспевали. Но самое главное состояло том, что Европа в Средние века, несмотря на наличие мном владений герцогов, графов, баронов, была по существу единой. Границы между европейскими государствами были во многом «прозрачными» (пожалуй, не менее прозрачными, чем в современной «единой Европе»). По всей средневековой Европе — от П…о Франции и Испании, беспрепятственно бродили странствующие монахи и рыцари, искатели приключений; монашеские общины и рыцарские ордена представляли собой интернациональные объединения. Языком международного общения была более или менее ломаная латынь или же смесь еще не так далеко разошедшихся европейских языков. В крестовых походах участвовали рыцари со всей Европы, и рассматривались эти походы как всеевропейские. Для Европы в Средние века были характерны общая культура, общая религия, церковь, общий латинский язык, общая система ценностей, общие социальные, экономические, политические процессы — великая распашка XI–XII вв., рост городов и др. Все эти и подобные факты хорошо известны специалистам. Крупный французский историк Марк Блок писал о Европе IX–ХI вв : «Отсюда удивительная, на наш взгляд, структура системы общения. Не было такого уголка, который бы не вступал время от времени в контакт с этим подобием броуновского движения, непрерывного и в то же время непостоянного, которым было охвачено все общество» [Блок, 1986, с. 127]. Об универсализме средневековой Европы писал, в частности, А.И. Неклесса, который характеризовал ее устройство как «универсальный круг жизни, не «особенно зависевший от границ, разделявших государства» [Неклесса. 2001, с. 131]. Национальные же государства в том виде, в каком мы их знаем, представляют собой продукт новой эпохи — волны дифференциации третьего цикла Нового времени (подробнее об этом в главе 4).

Следует также отметить, что эпоха VIII — XIII вв. (эпоха империй Тан и Сун) была эпохой расцвета империи не только на Ближнем Востоке и в Западной Европе, но и в Китае. Несмотря на то, что почти вся история Китая последних двух тысячелетий — Это история сменявших друг друга империй, специалисты четко фиксируют период расцвета китайской конфуцианской империи (империи Тан и Сун) и период заката китайской империи в XIV–XIX вв. (Юаньская, Минская и Цинская империи). Так, Л.С Васильев специально подчеркивает это обстоятельство: «Успехи первых танских императоров, включая и внешнеполитические, в том числе завоевание некоторых территорий на севере, открытие вновь Великого шелкового пути, укрепление власти в других о» ных районах империи, позволили восстановить мощь Кита великой азиатской державы» [Васильев, 1993, с. 387]. «Сун период в истории Китая тоже считается временем расцвета всяком случае в сфере экономики, культуры, администрации [Васильев, 1993, с. 369]. И далее: «И все же в целом на фоне расцвета Тан — Сун последующие века были уже периодом если не всегда упадка, то во всяком случае стагнации» [Васильев, с. 376].

События волны интеграции средневекового цикла приводятся в более кратком виде, чем события волны дифференциации по тем же причинам, что и в случае античного цикла (см. гл.) Как обычно, курсивом выделены наиболее важные, с точки зрения глобальной истории, события, имеющие далеко идущие следствия не только для данного государства или этноса, для многих других государств и этносов.

<………..>

* * *

Итак, накануне наступления нового цикла Нового времени, новой волны дифференциации великие империи, доминировавшие на протяжении Средних веков, переживают упадок. Арабский халифат, долгое время казавшийся его подданным «вечным», «универсальным» государством, после монгольских завоеваний окончательно прекратил свое существование. Византийская империя, бывшая гегемоном в Х–XII вв., уже почти завоевана турками–сельджуками не без помощи коварных венецианцев, сначала натравивших на Византию крестоносцев, а затем угрожавших Византии военными действиями одновременно с турками. Киевская Русь еще до монгольского нашествия распалась на целый ряд княжеств. Власть императора «Священной Римской империи» постепенно ослабевает, она начинает дифференцироваться; показателем начавшейся дифференциации служит, например, образование внутри империи объединения швейцарских кантонов — Швейцарского союза. В Китае после падения империи Сун (1279 г.) начинается постепенный упадок. К началу XIV в. остается еще огромное, во многом «универсальное» политическое объединен Монгольская империя. Однако Монгольская империя сущее скорее номинально, по существу это уже ряд государств, из которых выделяются Золотая Орда и Юаньская империя в Китае. Внутренние распри и междоусобицы среди монголов уже нача хотя они еще несравнимы с распрями и междоусобицами X XV вв. (начало волны дифференциации нового цикла), которые привели к распаду и гибели почти всех государственных образований, возникших в результате монгольских завоеваний.

Важно еще раз подчеркнуть, насколько синхронным бы док империй на Западе и на Востоке в конце волны интеграции средневекового цикла. Именно в XIII–XIV вв. одновременно, хотя и по разным причинам, происходило резкое ослабление византийской, Сунской и Священной Римской империй, осуществился полный и окончательный крах Арабского халифата, произошло раздробление бывшей Киевской Руси; в Индии в это время сосуществовало множество государств и княжеств. Конечно, мм из бывших великих империй рухнули под ударами извне, их завоевали новые народы — монголы, турки–сельджуки, племена Средней Азии. Но удары извне ранее на протяжении многих веков успешно отражавшиеся, на этот раз были эффективны именно потому, что сами империи переживали глубокий внутренний кризис. Прежние империи сыграли свою историческую роль и во многом исчерпали внутренние ресурсы своего развития. Образовав Монгольской империи стало переходным процессом, связа эпоху интеграции средневекового цикла с эпохой дифференциации следующего цикла Нового времени.

Но самый главный процесс — процесс развития и укрепления экономической мощи европейских городов, процесс, который скоро перевернет весь мир, уже начался. Именно этот процесс вскоре приведет к утрате прежнего европейского универсализма, формированию национальных государств (наций–государств) в 1 пе с их государственным суверенитетом, патриотизмом и национализмом. Однако не следует забывать (подобной забывчивостью грешат западноевропейские историки, экономисты и политологи), что подъем европейских городов был бы невозможен без всеего предшествующего развития, включая античную и средневековую эпохи, в частности, без предшествующего доминирования государств Востока. Об этом красноречиво свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что на протяжении многих веков для европейцев образцом была античность, а предметом их вожделений — богатства Востока», прежде всего Китая и Индии. Недаром итальянские купцы немало позаимствовали у арабских и византийских купцов и мореплавателей. Недаром итальянцы, португальцы, испанцы, голландцы, англичане так стремились овладеть богатствами Востока, накопленными на протяжении многих сотен лет: без этих богатств не возник бы европейский капитализм, во всяком случае не возник бы так стремительно и в тех формах, какие мы знаем. Недаром (и это отнюдь не случайное совпадение) становление торгово–колониального капитализма в Европе произошло после того, как богатства Нового Света и Востока хлынули в Европу в XVI–XVII вв., а возникновение промышленного капитализма в Англии сопровождалось невиданным ограблением завоеванной Индии. Можно утверждать, что без предшествующего развития Китая, Индии, Ближнего Востока, Нового Света подъем Европы на рубеже Средних веков и Нового времени был бы невозможен. Этот вывод находит свое подтверждение в работах современных историков [Мельянцев, 1996; Ргап1с, 1998; Ионов, 2002]. Иными словами, становление европейского капитализма стало звеном в цепи, включавшей все предшествующее мировое развитие, а сам возникший капитализм изначально имел глобальный характер и глобальные потенции развития.

В то же время для становления капитализма был необходим переход от доминирования процессов интеграции и расцвета великих теократических империй к доминированию процессов дифференциации, возникновению на месте прежних империй, представлявших собой конгломерат народов и этносов, множества относительно небольших государственных образований, внутри каждого из которых формировались сплоченная национальная общность и прочный внутренний рынок. Соответственно, «религиозно–имперская» идеология в Европе начала уступать место идеологии «национально–государственной». Если раньше, в Сред^ основная борьба шла за наследие Карла Великого, Омейядов Владимира Мономаха (т.е за восстановление прежней ве| империи), то теперь основная борьба будет развертываться между национальными государствами за торговое и экономическое преобладание, за расширение национальных торгово–колот ных систем, за экономическую (торговую, финансовую, про ленную) гегемонию в мире.

ГЛАВА 4. ТРЕТИЙ ЦИКЛ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ— ИНТЕГРАЦИИ (НОВОЕ ВРЕМЯ)

4.1. Общая характеристика третьего цикла дифференциации — интеграции

Особое значение третьего цикла дифференциации — интеграции в глобальной истории и развитии современной цивилизации не нуждается в детальном обосновании. Начиная с XIV в., с эпохи Возрождения и Великих географических открытий, мир вступил в новый период своего развития, в новый период глобализации, который еще далеко не завершен. Однако общая структура этого развития так же хорошо описывается чередованием длительных волн дифференциации и интеграции, как и предыдущее развитие. Первая волна нового цикла (XIV–XVIII вв.) включает в себя становление нового капиталистического способа производства, новой классовой социальной структуры и новой политической организации, в основе которой лежат национальные государства (нации–государства), разделение властей, борьба политических партий и т.п. Вместе с тем доминирование национальных государств не исключает, а предполагает существование государства—гегемона, которое поддерживает мировой экономический и политический порядок. В разные периоды рассматриваемого Цикла роль такого гегемона играли итальянские города–государства, Голландия, Великобритания и США. На роль такого гегемона, хотя и не вполне удачно, в разное время претендовали Испания, Франция, Германия, Советский Союз, также достигавшие уровня «сверхдержавы», но игравшие в мировом развитии особую, роль — роль «противоцентра» по отношению к доминировавшему в данную эпоху «центру–гегемону» [Лапкин, Пантин, 2001, с. 207–234].

Несмотря на обилие важных проблем, связанных с циклом дифференциации — интеграции Нового времени, в данном разделе имеет смысл сосредоточиться прежде всего на одной из не решенных до конца проблем всемирной и глобальной истории — проблеме причин и механизмов генезиса мирового рынка, мирового капитализма и индустриального общества, которые играют в современном развитии первостепенную роль. Обращение к этой проблеме тем более важно, что к ее исследованию оказывается возможным применить методологию глобальной истории и тем самым дополнительно обосновать ее важную роль в современном познании. В данной работе нет возможности рассмотреть эту сложную проблему в целом; здесь можно высказать лишь некоторые, основанные на методологии глобальной истории соображения относительно причин и механизмов глубоких и поистине глобальных изменений, которые произошли в XVI веке, сыгравшем ключевую роль в становлении капитализма и мирового рынка. Следует отметить, что среди наиболее распространенных объяснений этого феномена фигурируют «кризис феодализма», великие географические открытия второй половины XV — первой половины XVI веков, научные и технические открыв тия (изобретение книгопечатания, распространение огнестрельного оружия и др.), климатические и демографические сдвиги. Вот одно из классических описаний причин «революции XVI века», принадлежащее такому авторитетному исследователю, как И. Валлерстайн: «Возникновение европейского мира–экономики в «долгом XVI веке» (1450–1640) сделалось возможным благодаря исторической конъюнктуре: на долговременные тенденции, ставшие кульминацией того, что иногда описывалось как «кризис феодализма», наложился более непосредственный кризис плюс климатические изменения, — все это создало дилемму, которая могла быть разрешена лишь географическим расширением разделения труда. Далее, баланс межсистемных сил был таков, что сделал это возможным. Таким образом географическая экспансия совпала с демографической экспансией и устойчивым ростом цен» [Валлерстайн, 2001, с. 45 — 46].

Объяснения Валлерстайна выглядят убедительно, но чего–то явно недостает. Все перечисленные факторы сыграли свою роль, но что послужило основой для синхронного и взаимоусиливающего действия этих факторов? Наложение кризисов бывало и раньше, но приводило оно к совершенно другим результатам, например, к формированию очередной империи или целого ряда империй. Что же направило на этот раз действие многочисленных факторов не в сторону образования новых империй, а в сторону формирования мирового рынка и капитализма? Представляется, что с позиций глобальной политической истории на этот вопрос вкратце можно ответить следующим образом: глобальные политические сдвиги XIV — XV веков, которые можно назвать своеобразной геополитической революцией, обусловили падение или уменьшение роли ряда прежних империй, игравших до того ключевую роль, вызвали перемещение центра экономической жизни в Западную Европу и затруднили ее интеграцию по имперскому типу. Тем самым политические изменения XIV–XV веков создали предпосылки для внешней экспансии европейцев, которая привела в итоге к формированию мирового рынка и последующему развитию капитализма в различных регионах мира.

Собственно говоря, Валлерстайн сам отмечал, что ключевую роль в формировании капитализма и мирового рынка сыграла невозможность образования в Европе новой континентальной империи, которая подчинила бы рынок своим целям и потребностям. «Замечательным было не то, что таким образом был создан европейский мир–экономика, а то, что он выжил в условиях попытки Габсбургов преобразовать его в мир–империю, попытки, которая была вполне серьезным намерением Карла V. Испанская попытка абсорбировать все провалилась из–за того, что быстрый экономико–демографическо–технологический прорыв предшествующего столетия сделал все предприятие по поддержанию имперской основы слишком дорогостоящим, особенно принимая во внимание многие структурные слабости экономического развития Кастилии. Испания не могла позволить себе ни бюрократии, ни армии, которые были необходимы для этого проекта, и по ходу событий пришла к банкротству, как и французские монархи, предпринявшие сходную, хотя еще менее реалистическую попытку» [Валлерстайн, 2001, с. 46]. Но в анализе Валлерстайна отсутствуют несколько ключевых моментов. Во–первых, почти одновременно в XV веке в Европе возникли сразу несколько конкурирующих между собой центров силы — Франция, Англия, Испания, ставшие сильными централизованными государствами, в результате чего ни один из этих центров не мог создать достаточно! мощной и доминирующей в регионе империи. Во–вторых, в XV веке в Европе произошел религиозный раскол на католиков и протестантов, воспрепятствовавший объединению Европы в рамках единой империи. В–третьих, что еще более важно, за пределам Европы произошли существенные политические изменения, кою рые сделали возможными успешную внешнюю экспансию европейских стран и формирование ими торгово–колониальных систем нового типа. В основе всего этого лежало радикальное потрясение прежнего мирового порядка, сопровождавшееся распадов или кризисом прежних средневековых имперских образований (Bra зантийской империи. Монгольской державы, Священной Римской империи германской нации, Делийского султаната и др.).

Рассмотрим подробнее те важнейшие политические изменения которые происходили в мире на протяжении XIV–XV веков. Н западной и восточной окраинах Европы это были процессы Реконкисты — отвоевания Пиренейского полуострова испанцами у apабов — и постепенного объединения русских княжеств вокруг Москвы параллельно с кризисом и распадом Золотой Орды. Знаменательно, что завершение обоих этих процессов произошло почти о повременно: в 1480 г. произошло знаменитое «стояние на Угре после которого Московская Русь стала полностью независимым государством, а в 1492 г. была взята Гранада — последний оплот арабов на Пиренеях. В Северо–Западной Европе Столетняя война начавшаяся в XIV веке, а завершившаяся в XV столетии, серьезно ослабила имперские притязания Франции и Англии на континенте, заодно сделала богатые города Фландрии более независимыми. В Центральной Европе в XV веке на протяжении многих десятилетий бушевали гуситские войны, ослабившие «Священную Римскую империю германской нации» и подготовившие Реформацию XVI века. В Средиземноморье на протяжении всего XIV и первой половины XV веков турки–османы методично завоевывали Византию вплоть до падения Константинополя в 1453 г. В Китае еще в XIV веке была свергнута монгольская династия, а к середине XV века монголы были окончательно разбиты Минской империей, после чего Монгольская держава перестала существовать (дата окончательного распада Монгольской империи — 1455 г.).

На первый взгляд кажется, что на место прежних империй тут же пришли новые, и ничего принципиально не изменилось: вместо Византийской возникла Османская империя, вместо Монгольской державы —держава Тимура и т.п. Но это не совсем так. Завоевания Тимура (1380–1404 гг.) нанесли сильнейший удар по Золотой Орде, ) г которого она не могла оправиться, вытеснили монголов из многих их владений и даже на какой–то момент затормозили успешную экспансию турок–османов. Но созданная Тимуром держава оказа — (ась во многом эфемерной и сразу же после его смерти (1405 г.) резко уменьшилась в своих размерах. Фактически завоевания Тимура играли роль тарана, разрушившего прежние империи и государства. Сходную роль сыграли и завоевания турок–османов, хотя созданная ими Османская империя была гораздо более устойчивой и п [сосуществовала гораздо дольше, чем держава Тимура.

Зато прежний мировой порядок в результате всех этих бурных событий был потрясен до основания и существенно изменился. В XIII–XV веках были разрушены не просто средневековые империи, но своего рода «универсальные государства» (термин А.Дж. Тойнби), претендовавшие на «вечное» существование и объединение всего мира. Сначала в XIII веке монголы окончательно разрушили еще существовавший (хотя и номинально, посредством духовной власти халифа) Арабский халифат Аббасидов и империю Сун в Китае, затем в XIV–XV веках пала Византийская империя, наконец, в XV веке рухнула и Монгольская империя. Тойнби указывал на характерную особенность подобных универсальных политических образований: их жители «верят, что бессмертие институтов государства гарантировано. Парадоксальность этой веры подчеркивается тем, что наблюдатель, который может оценить ситуацию со стороны, ясно видит, что универсальное государство находится в состоянии агонии. Тому, кто удален от объекта наблюдения Временем или Пространством, чужое универсальное государство всегда представляется нетворческим и эфемерным. Но почему–то всегда получается так, что сами жители универсального государства неизбежно воспринимают свою страну не как пещеру в мрачной пустыне, а как землю обетованную, как цель исторического прогресса» [Тойнби, 1991, с. 486–487]. Поэтому разрушение «универсального государства» всегда оказывается шоком не только для его населения, но и для населения соседних стран и регионов. И арабский мир, и Китай, и Индия долгое время не могли оправиться от шока, вызванного падением великих империй, претендовавших на универсальность. Более того, можно предположить, что быстрое падение империй ацтеков и инков в Америке, также имевших некоторые черты «универсальных государств», во многом стало потрясением для индейского населения и послужило одной из причин слабого сопротивления европейским завоевателям.

Этот психологический «шок», вызванный быстрым изменения мирового порядка, позволил «варварам» из стран Западной Еврош совершить экспансию, не считаясь ни с прежними религиозными и социально–политическими ограничениями, ни с нравами и обычаями народов Азии, Африки, Америки. В результате в мире возник принципиально новая ситуация, когда европейские государства (Португалия, Испания, Голландия, Англия, Франция), будучи не в состоянии установить свою политическую гегемонию в Европе, нача активно создавать торгово–колониальные системы вовне. Созданные таким образом торгово–колониальные системы стали основой мирового рынка и накопления капитала. Быстрой экспансии европейцев способствовало и то важное обстоятельство, что две оставите могущественные империи — Османская и Российская, борясь меж собой, в значительной мере «нейтрализовали» друг друга; в результате они не представляли серьезной угрозы для стран Западной Европы и завоеванных западноевропейцами территорий. Итак, бурные политические процессы и изменения XIV–XV веков, затронувшие не только Европу, но и Азию (а позднее и Америку, и Африку), сыграли свою роль в возникновении условий для формирования мирового рынка и капитализма. Значение политических сдвигов, о которых идет речь, не стоит абсолютизировать, поскольку они действовали в совокупности с другими процессами и факторами, но не следует и недооценивать. Помимо прочего, учет их существенной роли заставляет пересмотреть классическую марксистскую (и не только марксистскую) точку зрения, согласно которой политические сдвиги и изменения являются «вторичными», производными от экономических и технологических изменений. Роль политики в экономическом развитии подчас не менее важна, чем роль экономики в политических изменениях: без геополитической революции XIV–XV веков скорее всего не было бы и геоэкономической «революции XVI века», во многом определившей дальнейшее, в том числе современное, развитие мира.

Еще одна важная проблема, связанная с третьим глобальным циклом дифференциации — интеграции, состоит в четко фиксируемом наличии внутри него более коротких волн глобализации. О существовании этих более коротких волн глобализации уже шла речь при рассмотрении второго цикла (глава 3); в третьем же цикле эти более короткие волны имеют большую выраженность и большую специфику. Если ограничиться периодом становления и развития индустриального общества, то можно выделить следующие четко выраженные волны относительного усиления глобализации: 1750–1810–е гг., 1870–1914 гг., 1970–2000–е гг., а также следующие за ними волны относительного ослабления глобализации: 1810–1870гг., 1914–1970 гг. и, возможно, после 2005–2010 гг. Действительно, во второй половине XVIII и в начале XIX в. вся Европа (включая Россию) во многом была единой, образованные классы говорили на одном (французском) языке, все европейские монархи составляли одну «семью», которую сначала не мог разрушить даже «выскочка» Наполеон. В период 1810–1870 гг., когда началось бурное формирование национальных государств в Германии, Италии, США, произошло усиление национализма и прежний «концерт европейских держав» во многом распался: Англия и Франция нанесли поражение России в Крымской войне, Франция нанесла поражение Австрии в австро–французко–сардинской войне, Пруссия нанесла поражение Австрии и Франции. С 1870 по 1914 г. в результате доминирования политики «империализма» мир оказался поделенным между рядом кpyпных держав, интернациональные картели контролировали большую часть мировой экономики: глобализация и взаимозависимость снова усилились. После первой мировой войны прежний мировой порядок распался, из него выпала сначала Россия, затем Италия, Германия и многие другие страны; начались почти непрерывные военные столкновения за передел мира. С 1914 по 1970 г. в результате двух мировых войн, великой депрессии и великих революций весь мир радикально изменился, возник новый мировой порядок. После 1970 г. по мере ослабления «холодной войны», успехов Запада и бурного развития транснациональных' корпораций возникли условия для современной глобализации.

В качестве подтверждения тезиса о наличии этих более коротких волн усиления и ослабления глобализации можно привести хотя бы следующую констатацию И. Валлерстайна: «В том, " что сейчас называется «глобализацией», нет ничего нового. Это просто естественный способ функционирования капиталистической мир–системы… Если вышеизложенное утверждение правильно, то нет доказательств того, что сегодня мир–экономика «глобализирована» больше, чем в более ранние периоды, в первую очередь в период между 1873 и 1914 гг.». Вместе с тем из приведенных слов Валлерстайна не следует, что глобализация за последние 100–150 лет не развивалась; просто период 1873–1914 гг. действительно соответствовал взлету процессов глобальной интеграции. Дополнительное подтверждение этому вытекает из количественных оценок волн глобальной экономической интеграции, приведенных в работе Л.М. Синцерова [Синцеров, 2000, д с. 56 — 64]. Согласно Синцерову, первая волна глобальной интеграции, запущенная промышленной революцией, охватывала период 1846–1914 гг. и сформировалась на базе английской машинной индустрии, достижений в развитии морского и железнодорожного транспорта. После 1914 г. начался «период дезинтеграции» (1914–1946 гг.), за которым последовал период медленного восстановления международного обмена, длившийся до 1970–х гг. Только с 1980–х гг. отчетливо проявилась новая волна глобальной интеграции, в ходе которой вывоз капитала из развитых стран (3,3% от ВВП) впервые превысил соответствующий показатель 1913 г. Таким образом, некоторые важные количественные показатели глобальной интеграции достигли уровня 1913 г. лишь в конце 1980–х — начале 1990–х гг.

К этому следует добавить, что пик глобальной интеграции, достигнутый к 1914г. (весь мир был поделен между 13 империями), оказался во многом тупиковым. Экономическое и политическое развитие в прежних имперских формах стало невозможным: внутренний рынок даже самых развитых стран был ограничен, что вынуждало к экспансии вовне. В условиях, когда весь мир был поделен, это неизбежно приводило к мировой войне. Тем самым снова (как и в эпохи поздней античности и позднего средневековья, но с менее глубокими сдвигами) было продемонстрировано, что далеко зашедшее одностороннее развитие интеграции при отставании процессов дифференциации чревато глубоким кризисом и сильнейшими потрясениями. Понадобились две мировые войны, которые привели к распаду всех прежних империй и к новой дифференциации мира, чтобы произошло существенное обновление экономических и политических институтов, а также переход к более динамичной социальной структуре. Это дало новые ресурсы и открыло новые возможности для развития глобализации.

Современная глобализация, разумеется, во многом отличается от глобализации конца XIX — начала XX вв., причем не только в количественном, но и в качественном плане. Приведенная выше периодизация между прочим показывает, что за периодами усиления глобализации следуют достаточно крупные потрясения (наполеоновские войны, Первая мировая война и революция в России); в повышении вероятности подобных крупных потрясений в ближайшие десятилетия состоит одна из главных опасностей, с которыми может столкнуться мир в начале XXI в.

4.2. Волна дифференциации третьего цикла

То, что именно XIV век, век начала европейского Возрождения стал поворотным в развитии Европы, достаточно хорошо известно. Известный французский историк Ж. Дюби говорит о «повороте XIV века» [Дюби, 1994, с. 205–232]; английский историк–медиевист Дж. Барраклу выделяет период 1300–1789 гг. и называет его «Средними веками» Европы, указывая, что внутри этого периода существует непрерывность идей и отношений [Barraclough, 1955, р. 54–63].

А.И. Неклесса также упоминает события XIV века в качестве поворотных для европейской и всемирной истории: «После драматических событий «Черной смерти» (1348–1350), Столетней войны (1337–1453), окончания Реконкисты (1492) распадается прежний круг жизни, универсальный, не особенно зависевший от границ, разделявших государства, и в Европе утверждается новое мировосприятие, проникнутое духом обустройства земного бытия, непривычного раньше патриотизма. Вместе со стремлением к снятию феодальных препон и развитию внутреннего рынка новое состояние общества прямо ведет к возникновению такого основополагающего института современности, как суверенное национальное государство, этого фундамента социальной конструкции Нового времени, и соответствующей системы международных соглашений (зафиксированной позднее, после Тридцатилетней войны, Вестфальским миром 1648 г.). Трансформируется духовная, мировоззренческая основа европейского жизненного уклада, что отчетливо проявляется в генезисе протестантизма, породившем мир Реформации — новую ступень западноевропейской и всемирной истории с собственной концепцией универсализма» [Неклесса, 2001, с. 130— 131].

XIV век, ставший началом эпохи Возрождения, дал миру Данте Алигьери, Джотто ди Бондоне, Франческо Петрарку, Джованни Боккаччо, гуманистов. Итальянские города–государства, где возникло Возрождение, соединяли в то время культуру Европы и Азии и в этом смысле тяготели к возрождению универсальной культуры Античности. Поэтому Возрождение стало не чисто итальянским и даже не чисто европейским, но в некоторых отношениях всемирным явлением. Тем не менее, уже с самого начала Возрождения «дух капитализма», зародившийся в Европе, диктовал вполне определенное — рационалистическое и антирелигиозное — развитие европейской культуры.

Важно отметить, что глубокие изменения затронули не только Европу, но и Азию, Африку и Америку. В Китае, где в XIV веке после падения власти монголов формально произошло восстановление традиционной империи (династия Мин), в действительности наблюдался постепенный упадок. Известный отечественный специалист по Китаю Л.С. Васильев отмечает в этой связи: «И все же в целом на фоне расцвета Тан — Сун последующие века были уже периодом если и не всегда упадка, то во всяком случае стагнации. Иными словами, движение вперед, пусть зигзагообразное, было сокращено в это Время до минимума, кроме, разве что, развития демографического и связанной с этим существенной интенсификации сельского хозяйства» [Васильев, 1993, с. 376]. В Африке уже с первой половины XV века португальцы начали образовывать свои фактории и доставлять оттуда первые партии негров–рабов. XV век также радикально изменил всю историю Америки — как Южной, так и Северной, начавшие складываться в это время государства ацтеков и инков были уничтожены испанскими завоевателями, в Америку хлынули переселенцы из Европы. Наконец, XIV — XV вв. стали временем образования русского этноса и единого Русского государства

Ниже приводятся основные события этой бурной, чрезвычайно насыщенной волны дифференциации. Важно подчеркнуть, что здесь приведены события не только европейской истории, которые более известны, но и события, происходившие в других частях света. В итоге возникает не плоская, а объемная картина мощных исторических процессов, охвативших всю планету. Как обычно, выделены наиболее важные события, повлиявшие на развитие многих народов и государств.

<…………>

* * *

Чрезвычайно насыщенная событиями волна дифференциации глобального цикла Нового времени привела к расширению цивилизованного мира вплоть до границ Земли. Мир радикально изменился, центр экономической и политической жизни переместился из Азии в Европу. Возникла европейская наука, а религия на Западе стала отходить на второй план. Все это подготовило бурное развитие крупной капиталистической промышленности и возникновение индустриального общества. В то же время, несмотря на взлет культуры в эпоху Возрождения, многие духовные стороны культуры уже вскоре после взлета волны дифференциации, в XIX веке, оказались подавленными благодаря торжеству узкой утилитарной рациональности, неразрывно связанной с развитием капитализма.

XVIII век стал во многих отношениях переломным в развитии не только Европы, но также Азии, Африки и Америки. Установление британского владычества в Индии, Канаде, Южной Африке, образование Соединенных Штатов, резкое расширение Российской империи завершили великую геоэкономическую и геополитическую революцию XIV–XVIII вв. На этой основе возник новый, капиталистический способ производства, начали утверждаться новые классовые формы социальной организации, вместо прежних средневековых монархий начали формироваться национальные государства. Традиционные же средневековые империи — Османская в Турции, Цинская в Китае, еще формально существовавшая «Священная Римская империя германской нации» переживали глубочайший кризис, который вскоре привел их к распаду. В конце эпохи, соответствующей волне дифференциации третьего цикла, начали явственно обнаруживаться контуры новой мировой империи, начавшей играть роль гегемона, — Британской. Франция, в середине XVIII века потерпевшая поражение от Великобритании в борьбе за колонии, в конце этого века пред–приняла отчаянную попытку взять реванш в Европе. Великая французская революция, приведшая к власти Наполеона Бонапарта, в итоге изменила политический строй в Европе, но промышленная и колониальная монополия Британии в XIX веке осталась незыблемой.

4.3. Волна интеграции третьего цикла

Особенность волны интеграции третьего цикла состоит в том, что она еще не завершена, и мы живем в самый ее разгар. Однако это не является непреодолимым препятствием для ее анализа. Основная проблема заключается в том, как выделить наиболее значимые с точки зрения глобальной истории события, процессы и тенденции среди множества событий, процессов и тенденций, которые кажутся современникам абсолютно уникальными и первое степенными по своей важности. Здесь, как представляется, и могу жет помочь методология глобальной истории, которая выделяет наиболее существенные тенденции мирового развития, связанны со всем предшествующим развитием и вытекающие из него.

На первый взгляд, XIX и XX века с их борьбой национальны государств не слишком отличаются от XVII и XVIII веков, относящихся к волне дифференциации. И тем не менее сама эта борьба принимает принципиально новые масштабы и формы, неведомые векам эпохи дифференциации. Войны идут за передел мира и поу степенно становятся глобальными, мировыми; экономические кризисы из–за всеобщего распространения товарно–денежного хозяйства и рыночных связей также становятся мировыми; экологичесуд кие, демографические, миграционные и другие процессы приобретают глобальный характер. Бурное и постоянно подстегиваемое развитие промышленного производства последние два века происходит на основе внедрения достижений науки и техники; экономика развитых стран потребляет ресурсы всего мира и сама создает технологии и технические средства, распространяющиеся по всему миру. Развитие глобальной инфраструктуры — мировой сети железных и автомобильных дорог, авиаперевозок, средств связи, глобальной сети Интернет и т.п. резко интенсифицирует и ускоряет общение между людьми, предприятиями, государствами. Тем самым темпы экономического, политического, социального, информационного развития увеличиваются по сравнению с предшествующими эпохами. Это явление ускорения развития в результате нового этапа развития глобализации имеет важное значение для глобальной истории; впервые за последние тысячелетия продолжительность волны интеграции может сократиться с пяти — шести столетий до трех — четырех. А это, в свою очередь, означает, что мы живем не в начальный, а скорее в завершающий период волны интеграции и что через 50–100 лет может начаться новый глобальный цикл с новой волной дифференциации, постепенным формированием нового способа производства, новой политической и социальной организации. Однако здесь мы затрагиваем проблему прогнозов дальнейшего развития, которая будет рассмотрена в последней главе.

* * *

Итак, анализ мирового развития последних двух веков, приходящихся на волну интеграции третьего цикла, показывает, что современная глобализация подготовлена многими историческими процессами, в том числе глобальной геополитической революцией XX века, приведшей к распаду всех прежних империй — Австрo–Венгерской, Германской, Российской, Британской, Французской, Португальской и др. Последним актом этой долгой исторической драмы стал распад Советского Союза и крах биполярного мира. Однако развитие интеграции и глобализации в результате этих процессов не только не замедлилось, но резко ускорилось, поскольку все распавшиеся империи во многом имели переходный, досовременный характер и не соответствовали новой стадии развития мировой экономики и международной политики. Именно распад прежних досовременных империй сделал государственные границы более прозрачными, сломал непреодолимые прежде барьеры на пути перемещения товаров, капиталов, информации, открыв тем самым дорогу современным процессам глобализации, экономической и политической интеграции неимперского типа. В этом отношении существуют определенные параллели между политическими сдвигами XIV–XV веков, подготовившими возникновение мирового рынка, и политическими сдвигами XX века, подготовившими современную глобализацию. Но формирование и развитие империй, распавшихся в XX веке, само было лишь определенным этапом глобальных исторических процессов, которые начались задолго до современной эпохи.

Вместе с тем с рассматриваемых позиций очевидно, что процессы глобального политического развития являются не линейными, а скорее волнообразными, включающими чередование эпох экономической и социокультурной интеграции с соответствующей централизацией политической жизни (причем не обязательно интеграции и централизации только имперского типа) и эпох дифференциации, усиления политической, социальной, культурной гетерогенности мира. Более того, как уже подчеркивалось, прооцессы дифференциации и процессы интеграции являются двумя неотъемлемыми составляющими глобализации, и всякое нарушение равновесия между ними, всякое одностороннее доминирование одной составляющей над другой оборачивается кризисами и катастрофами; эти кризисы и катастрофы являются следствие» подобной односторонности и стихийно способствуют ее преодолению. В этой связи можно предположить, что и нынешняя эпохи глобализации с ее односторонним развитием процессов интеграции вряд ли завершит мировую политическую историю; скорее она сменится через некоторое время новой эпохой усиления политической и социокультурной гетерогенности мира, новой эпохой дифференциации.

Современное состояние мира, вопреки идеям «конца истории является далеко не окончательным; уже появляются признаки грядущего радикального изменения мирового порядка, очередное геоэкономической и геополитической революции. В XXI веке отмечаются новые сдвиги и изменения мирового порядка. В частности, на сцену глобальной политической истории постепенна выдвигаются три азиатские страны–цивилизации — Япония, Китай и Индия, уже ставшие мировыми центрами экономической Я политической силы. Роль этих новых центров силы медленно, но верно возрастала на протяжении XX века и неизбежно будет возрастать в веке XXI: вектор мировой истории снова начинает поворачивать на восток. В результате этих долговременных процессов прежняя «периферия» или «полупериферия» в недалеком будущем может стать «центром» мирового развития, как это уже не раз бывало в истории. В связи с этим уверенные прогнозы о «полном и окончательном» доминировании США и Запада на протяжении всего XXI века выглядят не слишком реалистичными, хотя страны Запада на протяжении ближайших десятилетий безусловно будут играть ключевую роль в мировой политике и экономике. Скорее всего, политическое и отчасти экономическое доминирование США сохранится и в ближайшие десятилетия, но степень этого доминирования будет постепенно уменьшаться за счет увеличения «веса» стран Азии.

В этой ситуации чрезвычайно сложным представляется положение России, находящейся между Западом и Востоком и весьма ограниченной в своих человеческих и финансовых ресурсах. Для выживания как цивилизации ей потребуется быстро и, главное, адекватно отвечать на многочисленные вызовы, по–своему соединяя в собственном развитии «западное» и «восточное», «либеральное» и «государственническое», «современное» и «традиционное» начала. Очевидно также, что в условиях ограниченности ресурсов (прежде всего демографических и финансовых) Россия не сможет решить свои многочисленные проблемы без политической поддержки и экономической помощи развитых стран, — но для этого должна измениться как политика самой России, так и политика этих развитых стран. В свою очередь, такие изменения могут стать возможными не в результате благих пожеланий, но лишь в результате потрясений и сдвигов, которые скорее всего будут происходить в ближайшие десятилетия. Успеет ли Россия адаптироваться к новым условиям, успешно противостоять внешним вызовам (в первую очередь со стороны набирающего силы Китая) и при этом не сорваться в очередную пропасть социального или национального фундаментализма? От решения этой трудной проблемы во многом зависит ее судьба.

Итак, мы живем в эпоху волны интеграции, широкого распространения универсальных по своим возможностям технологий, понятий, ценностей, символом которых стал Интернет. Но, как следует из анализа в рамках глобальной политической истории, все предпринимавшиеся когда–либо попытки осуществить «полную и окончательную» интеграцию и универсализацию мира, включая и попытки, характерные для современной эпохи, в принципе являются ограниченными и преходящими. Это объясняется. прежде всего тем, что историческая реальность постоянно меняется, а формы международной интеграции и складывающийся на этой основе мировой порядок не поспевают за этими изменениями. Историческая эпоха, которую мы переживаем, в принципе благоприятствует процессам интеграции и глобализации; однако существует реальная опасность форсирования этих процессов, бездумного навязывания неких «универсальных» принципов жизни всем обществам и цивилизациям. Такое форсирование неизбежней приведет (и уже приводит) к реакции в виде усиления национализма и фундаментализма, реакции, чреватой самыми опасными и разрушительными последствиями.

Динамизм глобальных и локальных политических процессов возрастает, недавняя современность быстро становится историей в этих условиях специалистам в различных областях гуманитарного знания нужно быть готовыми к очередным сюрпризам, имеющим не только локальное, но и глобальное значение.

ГЛАВА 5. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЦИКЛОВ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ — ИНТЕГРАЦИИ: ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ

5.1. Общая структура волн дифференциации

Сравнительный анализ волн дифференциации всех трех рассмотренных циклов позволяет выделить некоторые их общие черты. При общей продолжительности волн дифференциации, составляющей около пяти веков, в каждой из этих волн можно выделить ряд фаз (периодов), различающихся по характеру протекающих в них процессов. Первая фаза продолжительностью около 150–200 лет включает еще сохраняющееся доминирование государства–гегемона, возникшего во второй половине предшествующей волны интеграции, и, что более важно, параллельное нарастание полицентричности, постепенное вызревание своеобразной геоэкономической и геополитической революции. Этот период, соответствующий первой фазе, завершается полным крахом прежнего гегемона и исчезновением его как государства или как цивилизации. Для волны дифференциации первого (античного) цикла это был период между 800 и 600 гг. до н.э., когда прежний гегемон — Ассирия еще контролировала огромные территории тогдашнего цивилизованного мира и даже проводила весьма агрессивную захватническую политику вплоть до своей окончательной гибели в 605 г. до н.э. Параллельно с этим в самых разных регионах тогдашней Ойкумены быстро нарастала полицентричность — в Передней Азии, в греческом мире с его Великой колонизацией, в Чжоуском Китае, в Индии. Для волны дифференциации второго (средневекового) цикла это был период между 200 и 400 гг. н.э., когда еще сохранялась гегемония Римской империи, практически исчерпавшая себя в кон–це IV в. н.э. после окончательного разделения на Западную и Восточную Римскую империю (395 г.). В этот же период полицентричность нарастала и внутри Римской империи, и в Китае после крушения империи Хань, и в Индии. Наконец, для волны дифференциации третьего цикла (Новое время) это был период между. 1300 и 1450 гг., когда еще существовал (хотя и в весьма урезанной и ослабленном виде) прежний гегемон — Византия, постепенное уступавшая место Османской империи, а также активно действовали государственные образования — преемники великой Монгольской империи, еще контролировавшие многие торговые пути и даже совершавшие набеги на соседние крупные государства. При этом даты окончательного крушения Византийской империи (1453) и Монгольской империи (1455) практически совпадают, что знаменует завершение первой фазы. Параллельно с этим в Западной Европе интенсивно шел процесс децентрализации и формирования полицентричиостя — через усиление экономической и политической роли итальянских городов–государств, постепенное раздробление «Священной Римской империи», подъем городов Северо–Западной Европы; в арабском мире и в Индии тенденция децентрализации в это время достигла своего апогея, а в Китае при династии Мин эта тенденция, хотя и была выражена слабее, также пробивала себе дорогу.

Вторая фаза волны дифференциации включает собственно геоэкономическую и геополитическую революцию, которые paдикально перекраивают экономическую и политическую карту мира; эта фаза имеет продолжительность около 200 лет. Для волны дифференциации первого (античного) цикла это был период между 600 и 400 гг. до н.э., когда в результате Великой греческой колонизации, персидских завоеваний, процессов, происходивших в Индии и Китае, тогдашний цивилизованный мир не только заметно расширился, но и качественно стал во многом другим. Центр политической, экономической, культурной жизни переместился из Египта, Ассирии и Вавилонии в Персию, Грецию, Китай, Индию. Именно на эту фазу геоэкономической и геополитической революции приходится пик «осевого времени» Ясперса, наиболее высокий взлет творческих исканий в области религии, философии, искусства: это время Будды, Заратуштры, Конфуция, Лао–цзы, Мо–цзы, Гераклита, Анаксагора, Сократа, Эсхила, Софокла, Эврипи–да, Фидия.

Для волны дифференциации второго (средневекового) цикла эта фаза приходится на период между 400 и 600 гг. н.э. — период Великого переселения народов, крушения Западной Римской империи, изменения ситуации во всем Средиземноморье и в прилегающих регионах, массовой миграции населения Китая на Юг, крупных сдвигов в Индии, связанных с образованием и крушением государства Гупт, нашествием гуннов–эфталитов и др. Мир снова не только расширился за счет включения множества варварских племен и новых регионов, но и радикально изменился. Центр политической, экономической и культурной жизни вновь переместился, на этот раз с Запада на Восток. Между прочим, эта эпоха отнюдь не была бесплодной и в культурном отношении, хотя, конечно, несопоставима с соответствующей эпохой «осевого времени'^ в это время творил» Иоанн Златоуст, Августин Блаженный, Прокл Диадох, Боэций, Иероним, другие римские vs византийские философы и религиозные мыслители, работали крупный византийский историк Прокопий Кесарийский, индийские математики Арьябхата, Варахамихира, Брахмагупта, создавал свои произведения выдающийся индийский поэт и драматург Калидаса.

Наконец, для волны дифференциации третьего цикла (Новое время) вторая фаза соответствует периоду между 1450 и 1650 гг., для которого наличие геоэкономической и геополитической революции вполне очевидно. Напомним, что это была эпоха Великих географических открытий, когда европейцами был открыт и начал осваиваться Новый Свет, были открыты новые морские и океанские пути в Африку и Азию, совершены первые кругосветные путешествия, а Московская Русь начала покорять и осваивать Сибирь. В результате этой геоэкономической и геополитической революции мир стал действительно глобальным, произошло его стремительное расширение и радикальное изменение. Центр политической, экономической и культурной жизни переместился из Средиземноморья в Северо–Западную Европу, вместо прежних мировых империй центральную роль в экономике и политике стали играть сначала Испания, затем Франция, Голландия и Англия», В культурном плане эта эпоха была необычайно плодотворна, на нее пришлось творчество Эразма Роттердамского, Сандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело Буонарроти, Тициана, Альбрехта Дюрера, Николая Коперника, Галилео Га–лилея, Никколо Макиавелли, Томаса Мора, Мартина Лютера, Мигеля Сервантеса, Вильяма Шекспира, Джордано Бруно, Фрэнсиса Бэкона, Рене Декарта, Рубенса, Ван–Дейка, Рембрандта, ряда крупных китайских философов, индийских поэтов Кабира, Нанака, Тулси Даса — автора поэмы «Рамаяна» и др. Таким образом, вторая фаза волны дифференциации является чрезвычайно насыщенной революционными изменениями и сдвигами в различных, областях жизни человека и общества.

Третья фаза волны дифференциации представляет собой завершение геоэкономической и геополитической революции и зарождение новой мировой империи, которая станет гегемоном в первой фазе следующей волны интеграции; продолжительность этой фазы составляет около 100–150 лет (при этом последний 50–летний период волны дифференциации, во время которого происходит бурный рост новой мировой империи, является по существу переходным, его можно рассматривать и как конец волны дифференциации, и как начало последующей волны интеграции). В третьей фазе мир после крупных и радикальных изменений начинает развиваться более спокойно, хотя новый мировой порядок еще не оформился, и происходят немалые потрясения. Так, в третьей фазе волны дифференциации первого (античного) цикла (между 400 и 300 гг. до н.э.) развитие как бы временно стабилизируется, а затем в ее конце происходит крушение державы Ахеменидов и образование державы Александра Македонского с последующим распадом на ряд крупных эллинистических государств; в это же время начинает образовываться империя Маурьев в Индии. Античная культура и соответствующие формы социальной жизни как бы «выплескиваются» вовне и заполняют большую часть Ойкумены. В третьей фазе волны дифференциации второго (средневекового) цикла (между 600 и 700 гг. н.э.) происходит зарождение ислама и образование Арабского халифата; исламская культура и соответствующий образ жизни снова как бы «выплескиваются» далеко за пределы Аравии, где они возникли. Но параллельно идет и «выплескивание» христианской культуры вместе с начинающей формироваться социальной и политической организацией, которую постепенно начинают принимать германские и славянские племена. Наконец, в третьей фазе волны дифференциации третьего цикла (между 1650 и 1800 гг.) в результате образования торгово–колониальных систем (голландской, английской, французской и др.) европейский торгово–промышленный капитализм и европейская культура «выплескиваются» далеко за пределы Европы и охватывает почти весь мир.

Итак, в эпохи, соответствующие волнам дифференциации, мир стремительно расширяется, а мировой порядок при этом радикально изменяется в результате геоэкономической и геополитической революции. Именно в эпохи дифференциации происходят события и сдвиги, которые справедливо получили в исторической науке название «великих»: в эпоху дифференциации первого цикла это была «Великая греческая колонизация» (VIII–VI вв. до н.э.), в эпоху дифференциации второго цикла это было «Великое переселение народов» (III–VI вв. н.э.), в эпоху дифференциации третьего цикла это были «Великие географические открытия» (XV–XVI вв.). По своему смыслу все они близки к процессам колонизации, освоения новых регионов мира новыми народами и цивилизациями. Поэтому, помимо прочего, эпохи дифференциации — это еще и смена цивилизаций, т.е. уход с исторической сцены старых и появление новых цивилизаций. В период античной волны дифференциации — это упадок или исчезновение древнеегипетской цивилизации и цивилизации Междуречья и одновременно возникновение персидской (иранской) цивилизации (или субцивилизации), а также эллинистической и древнеримской цивилизаций; в период средневековой волны дифференциации это упадок или исчезновение древнегреческой и древнеримской (античной) цивилизации параллельно с генезисом византийской, западноевропейской, исламской и, возможно, древнерусской (восточнославянской) цивилизаций; наконец, в эпоху волны дифференциации Нового времени это исчезновение византийской и монгольской цивилизаций (а также ацтекской и инкской) и одновременно возникновение российской (отличающейся от древнерусской), североамериканской и латиноамериканской цивилизаций.

Следует также отметить, что начало образования очередной великой империи, которое наблюдается в конце каждой волны дифференциации (державы Александра Македонского и эллинистических государств в первом цикле. Арабского халифата во втором цикле и Британской империи в третьем цикле) определяется! не только политическими, но во многом и экономическими причинами. При этом экономика и политика идут рука об руку и работают друг на друга. В случае образования державы Александра Македонского это хорошо выразил И. Дройзен, который писал следующее: «Одним из сильнейших ферментов слагавшейся заново жизни должно было быть громадное количество благородного металла, данное в руки Александра завоеванием Азии. Перед пелопоннесской войной Афины, имевшие в Акрополе, кроме серебряных и золотых сосудов, 4000 талантов серебряной монетой, были первой капиталистической державой греческого мира и в этом видели главную гарантию своего политического превосходства hbj государствами пелопоннесского союза, жившими еще вполне натуральным хозяйством. Теперь была речь о совершенно иных суммах. Кроме той добычи, которая досталась Александру в персидском лагере при Иссе, в Дамаске, в Арбеле и т.д., он, как говорят, нашел в Сузе 50000 талантов, в Персеполе столько же, в Пасаргадах — 6000, дальнейшие суммы — в Экбатане; там, как говорят, он сложил 180000 талантов. Сколько попало в руки Александра золотых и серебряных сосудов, пурпура, драгоценных камней и т.д., что он к ним присоединил в сатрапиях и в Индии, — об этом источники нам не говорят. Мы вовсе не думаем, основываясь на этих цифрах, определить то количество золота и серебра, которое было снова введено в обращение завоеваниями Александра в течение этих десяти лет. Но когда новая монархия, господствовавшая теперь над Азией, сняла оковы с этих лежавших доныне мертвыми богатств, когда они полились из нее, как кровь из сердца, то мы видим, как должна была подняться и усилиться вся экономическая жизнь народов, силы которых, подобно вампиру, высосало господство Персии, благодаря тому, что вызванное трудом и торговлей усиление обмена распространило их по онемевшим и долгое время сдавленным членам государства. Конечно, с этим было непосредственно связано соответственное увеличение цен, перемещение прежних центров тяжести международной торговли, падение торгового баланса в тех местах, где торговля упала, — обстоятельство, которым, может быть, можно объяснить многие явления ближайшего будущего в коренных греческих землях» [Дройзен, 1995, с.511–512].

Образование Арабского халифата, как уже говорилось, также во многом было вызвано экономическими причинами — прежде всего стремлением арабов контролировать транзитные торговые пути не только в Аравии, но и на всем Ближнем Востоке. Наконец, образование огромной Британской империи в XVIII в. было непосредственно связано с контролем над мировой океанской торговлей и с накоплением огромных богатств, которые вскоре дали толчок промышленному перевороту и обеспечили промышленно–финансовую монополию Великобритании в мире. Таким образом, переход от волны дифференциации к волне интеграции в каждом цикле вызывался совокупным действием мощных экономических, политических, социальных и культурных факторов. Эти факторы, усиливая друг друга по принципу синхронизации, о котором шла речь в главе 1, вызывали глобальные изменения всего мирового порядка.

5.2. Общая структура волн интеграции

Структуру волн интеграции в наиболее общем виде можно представить также как трехфазную. Первая фаза — это фаза доминирования мировой империи или ряда империй, возникших в самом конце предшествующей волны дифференциации или в начале следующей за ней волны интеграции. Продолжительность этой фазы составляет 100–200 лет. Для волны интеграции античного цикла этой фазе соответствует период между 300 и 150 гг. до н.э., когда в Средиземноморье доминировали эллинистические государства, в Китае утверждалась сначала империя Цинь, а затем пришедшая ей на смену Ханьская империя, в Индии существовала империя Маурьев (конец этой фазы отмечен распадом империи Маурьев в Индии, разрушением Карфагена, завоеванием Македонии Римом, концом независимости греков и постепенным распадом крупнейшей из эллинистических государств державы Селевкидов). Для волны интеграции средневекового цикла — это период между 700 и 900 гг., характеризующийся доминированием Арабского халифата, а также империи Каролингов в Западной Европе и Танской империи в Китае. Что касается волны интеграции цикла Нового времени, то ее первой фазе соответствует период между 1800 и 1914 гг., когда в мире всецело доминировала Британская империя.

Вторая фаза волны интеграции представляет собой период восходящего развития и первоначального доминирования нового гегемона (или нескольких государств–гегемонов). В этой фаз продолжительностью около 100–150 лет на мировую политическую арену стремительно выходит новое государство–гегемон немало позаимствовавшее от своего предшественника и в целом продолжающее линию развития на экономическую и политическую интеграцию, создание глобальных союзов. Для волны интеграции античного цикла таким новым гегемоном стала Римская держава, ставшая наследником державы Селевкидов и других эллинистических государств; первый период доминирования Риме кой державы соответствует периоду между 150 г. до н.э. и первыми десятилетиями новой эры, когда в Риме еще сохранялись республиканские принципы управления. На этот же период (вторую фазу волны интеграции) приходится правление династии Старша Хань в Китае. Интересно отметить, что переход от республики , империи в Риме, от Старшей Хань к Младшей Хань в Китае и образование Кушанской империи в Центральной Азии происходя почти одновременно, знаменуя переход от второй к третьей фаз античной волны интеграции. Для волны интеграции средневекового цикла вторая фаза соответствует периоду между 950 и 1100 гг., когда доминирование Арабского халифата сменилось доминированием Византии, в Западной Европе империя Каролингов уступила место своей прямой наследнице — Священной Римской империи, а в Китае вместо Танской утвердилась Сунская империя. Наконец, для волны интеграции цикла Нового времени вторая фаза — это период после 1914г., когда новым гегемоном стали США, немало позаимствовавшие у прежнего гегемона — Великобритании. Соответственно, вторая фаза волны интеграции — это эпоха расцвета нового гегемона, будь то Римская республика, Византия или США.

Третья фаза волны интеграции включает нисходящую фазу развития утвердившегося во второй фазе государства–гегемона (или нескольких государств–гегемонов) с постепенным нарастанием внутреннего кризиса и последующей утратой доминирования. Для античной волны интеграции это был период между первыми десятилетиями новой эры и 200 г. н.э., когда Римская империя достигла пика своего могущества, но уже обнаружились признаки ее внутреннего кризиса; то же самое относится к империи Хань в Китае и к Кушанской империи в Средней Азии и Северной Индии. Для средневековой волны интеграции третья фаза — это период между 1100 и 1300 гг. В этот период происходил упадок Византии в Азии и Юго–Восточной Европе, Священной Римской империи в Западной Европе и империи Сун в Китае; параллельно с этим выдвинулись новые державы — Монгольская империя и государство турок–сельджуков. Наконец, в случае волны интеграции Нового времени эта, пока еще гипотетическая, фаза может начаться с 2010–х гг., а ее продолжительность может составить от 50 до 100 лет. По–видимому, это будет период постепенного нарастания внутреннего кризиса в США и выдвижения новых лидеров — скорее всего азиатских государств.

Таким образом в эпохи, соответствующие волнам интеграции, мир в политическом, экономическом и культурном отношениях становится более связанным, более единым. Именно в эти эпохи возникают великие торговые пути, транспортные и информационные сети, которые объединяют мир. В период античной волны интеграции возник Великий шелковый путь, долгое время игравший роль моста между Китаем, Индией, Центральной Азией и Средиземноморьем. В период средневековой волны интеграции возник Великий торговый путь из варяг в греки, соединивший Западную Европу через Киевскую Русь с Византией. Тогда же возник торговый путь по Волге и Каспийскому морю, примы–кавший к Великому шелковому пути и к другим караванным торговым путям, связывавшим Ближний Восток с другими регионами. Наконец, в период волны интеграции Нового времени (XIX — начало XXI вв.) возникла мировая сеть железных и автомобильных дорог, сеть воздушного сообщения, наконец — глобальная информационная сеть Интернет. Мир стал, как никогда, интегрированным, но оборотная сторона этой интеграции, уязвимость и хрупкость современного сообщества цивилизаций. Если. раньше гибель Западной Римской или Византийской империи была хотя и крупным событием, но все же не угрожавшим существованию тогдашнего мира, то теперь в эпоху ядерного оружия и глобального экологического кризиса крушение одного крупного государства, одной великой державы сопряжено с опасностью уничтожения всей мировой цивилизации. Поэтому заключительная», третья фаза волны интеграции, к которой приближается мир, является во многих отношениях критической: ее протекание может, привести к различным исходам, в том числе катастрофическим. Как бы то ни было, налицо приближение критической, бифуркационной фазы мирового развития, связанной с волнообразной динамикой глобализации.

5.3. Причины чередования волн дифференциации и волн интеграции. Механизмы глобальных сдвигов в мировой истории

В главе 1 (п. 1.4.) уже кратко говорилось о гипотезе, объясняющей чередование волн дифференциации и интеграции. Суть этой гипотезы состоит в следующем. В ходе каждого цикла дифференциации — интеграции происходит становление и развитие определенного способа производства вместе с определенными формами социально–политической организации, которые соответствуют доминирующим в данную эпоху мировоззрению, технике и технологиям. При этом зарождение и первоначальное локальное развитие нового способа производства и новых форм происходит на протяжении благоприятствующей этим процессам волны дифференциации, а глобальное распространение возникшего способа производства и соответствующих форм социально–политической организации — во время последующей волны интеграции. Переход от волны дифференциации к волне интеграции происходит за счет внутренних механизмов развития глобальной системы: одно из государств, вырвавшихся в лидеры, начинает осуществлять обширную экспансию и становится мировой империей. Точно так же переход от волны интеграции к волне дифференциации нового цикла совершается за счет исчерпания ресурсов внутреннего развития мировой империи или нескольких мировых империй. Тем самым каждому циклу дифференциации — интеграции соответствует полный «жизненный цикл» данного способа производства и связанных с ним форм социально–политической организации. Так, первому (античному) циклу соответствует становление, развитие, распространение и исчерпание античного способа производства вместе с полисной формой социально–политической организации; второму (средневековому) циклу соответствует «жизненный путь» феодально–крепостнического (государственно–крепостнического) способа производства как доминирующей основы, «стержня» материально–экономической жизни вместе с развитием и исчерпанием отношений личной зависимости, сословной организации общества и средневековых феодально–теократических монархий; наконец, третьему циклу (Новое время) соответствует становление и развитие капиталистического способа производства вместе с динамичной классовой организацией общества, современными нациями–государствами и их региональными экономическими и политическими союзами.

Говоря более конкретно, в ходе волны дифференциации в результате нарастания децентрализации и полицентричности экономической, политической, социальной и культурной жизни, которые делают поиски нового более успешными и эффективными, постепенно возникает новый способ производства и вместе с ним — новые формы социальной, экономической и политической организации. В то же время после возникновения и первоначально локального развития этих новых форм экономической и социально–политической жизни оказывается необходимыми их утверждение, стабилизация и распространение, которые не могут про–изойти в условиях доминирования процессов дифференциации; эпоха (волна) дифференциации как бы «изживает» себя и сменяется эпохой (волной) интеграции. Для эпох интеграции, сменяющих эпохи дифференциации, характерно преобладание тенденций интеграции и централизации, проявляющихся в формировании относительно устойчивых мировых империй или универсалистских государств, осуществляющих экономическую и политическую экспансию и тем самым максимально широко распространяющих ] возникшие в предшествующую эпоху дифференциации формы экономической, политической и социальной организации. Эти формы, однако, рано или поздно исчерпывают свои возможности, и тогда наступает период кризиса существующих империй или других интеграционных образований, не способных к радикальным я реформам и внутренним изменениям, которые необходимы для утверждения новых форм; эпоха интеграции закономерно сменяется эпохой дифференциации. С наступлением эпохи, соответствующей новой волне дифференциации, открывающей новый циюм глобализации, начинают преобладать процессы изменения во всех сферах жизни человека и общества; резко активизируются поиски, осуществляемые в рамках различных обществ. В результате подобных поисков происходит смена доминирующего способа производства и связанных с ним форм социально–политической организации, а прежние империи или универсалистские государства уступают место новым политическим образованиям; все это вместе взятое ведет к ломке, радикальному изменению мирового порядка.

При этом чередование эпох или волн вовсе не означает возвращения к одному и тому же состоянию мира, а скорее представляет собой своеобразный механизм эволюции и усложнения как международной экономической и политической системы, так и отдельных государственно–экономических систем. Действительно, восточные деспотии, античные империи, средневековые теократические «универсальные государства» и современные союзы наций–государств представляют собой существенно различные и усложняющиеся с течением времени формы политической интеграции. Подчеркнем также, что речь идет не о чередовании «бурных» и «спокойных» эпох (в истории все эпохи богаты событиями), а о чередовании эпох, в которых доминируют процессы и изменения разного типа и различной направленности.

Важно еще раз подчеркнуть, что дифференциация и интеграция представляют собой две стороны, две составляющие единого процесса глобализации. Волна дифференциации приводит к расширению мира, а волна интеграции — к повышению степени его связности, взаимодействия его частей друг с другом. Пределы глобализации всякий раз определяются не только культурой [Акопян, 2002], но и самим механизмом глобализационных процессов, который предполагает их «самоотрицание» через чередование волн дифференциации и интеграции. Иными словами, максимальное для данной эпохи расширение мира, которое достигается в конце эпохи дифференциации, закономерно сменяется повышением связности и интегрированности его частей; в свою очередь, максимальная для данной эпохи унификация мира, которая достигается в конце волны интеграции, столь же закономерно сменяется новым ростом разнообразия. Однако само наличие циклов глобализации, предполагающее чередование периодов доминирования процессов дифференциации (роста культурного, социально–экономического, политического разнообразия) и периодов доминирования процессов интеграции (усиления взаимодействия и взаимовлияния культур, определенной унификации в сфере экономики, права и политики), в итоге ведет к более глубокому и универсальному развитию глобализации, чем это было бы в случае ее линейного развития.

В этой связи становится понятной уже упоминавшаяся важная закономерность, которая красной нитью проходит через мировую историю: преобладание одних только процессов интеграции рано или поздно из двигателя глобализации становится тормозом ее развития. Это связано прежде всего с тем, что всякий раз, будь то Античность, Средние века или Новое время (включая и современную глобализацию), интеграция осуществляется на ограниченной основе — на базе доминирующего способа производства, а также доминирующих политических, социальных и культурных форм, потенциал развития которых оказывается принципиально ограниченным. В результате ограниченной оказывается и сама глобализация, оборачивающаяся унификацией и разрушением необходимых культурных, социальных, политических различий, обеспечивающих эволюцию. Выход из этой ситуации, необходимый для дальнейшего развития глобализации и глобальных процессов, происходит через наступление новой волны социальной, экономической, политической и культурной дифференциации. Отсюда, в частности, следует, что одностороннее преобладание интеграционных процессов над процессами экономической, политической и культурной дифференциации, характерное для современной эпохи, с необходимостью приведет к глобальному кризису и глобальным потрясениям, которые будут сопровождаться новым усилением дифференциации.

Итак, общая схема чередования волн дифференциации и интеграции в глобальном историческом развитии выглядит следующим образом. Широкое распространение возникшего способа производства и соответствующих ему форм социально–политической организации сначала способствует экспансии нескольких мировых империй или других интеграционных образований, экспансии, которая неизбежно сопровождается унификацией и нивелировкой. Так возникает глобальная волна интеграции. Однако при достижении чрезмерной интеграции и унификации возникает глубокий кризис, который невозможно преодолеть в рамках существующих мировых империй и «универсальных государств». Для выхода из кризиса необходимо культурное, экономическое, политическое разнообразие, делающее возможными одновременные! поиски различных способов решения проблем, многолинейную и многоплановую эволюцию общества. Такое разнообразие складывается после крушения прежних великих империй или союзов государств во время наступившей волны дифференциации. Ситуация политического и экономического полицентризма способствует постепенному формированию нового способа производства и новой социально–политической организации; но возникший более эффективный и более адекватный существующим условиям способ производства наталкивается на различные препятствия и перегородки, связанные с чрезмерной политической и социальной дифференциацией. В этой ситуации снова начинают преобладать факторы, способствующие интеграции, что приводит к формированию новых мировых империй, интеграционных образований или «универсальных государств». Так формируется глобальный цикл дифференциации — интеграции, связанный с возникновением и развитием определенного способа производства и соответствующих форм социально–политической организации.

Изложенная схема позволяет понять причины и механизмы глобальных исторических сдвигов. Так, из нее следует, что в ходе рассмотренной выше волны дифференциации античного цикла («осевого времени» Ясперса) происходило становление античного способа производства, который во многих отношениях отличался от «азиатского» способа производства, доминировавшего в предыдущие эпохи. Вместе с возникновением и развитием античного способа производства эволюционировала и полисная форма социальной и политической организации, которая завершилась образованием античных империй. Всем этим формам соответствовал и особый тип античной культуры, для которой было характерно органичное соединение образного, мифологического и рационального мышления, целостность восприятия мира. Нужно заметить, что этот тип культуры был характерен не только для Древней Греции и эллинистических государств, но и для Персии, Древнего Китая и Древней Индии; но если в Европе с падением античности этот тип культуры исчез, то в Китае и в Индии он существовал еще долгое время. Как только античный способ производства и связанные с ним формы социально–политической организации окрепли и стали вытеснять азиатский способ вместе с присущими ему формами социально–политической организации, начался переход от волны дифференциации, которая уже выполнила свою задачу, к эпохе интеграции. В эпоху волны интеграции благодаря эллинистическим государствам, Римской державе, империи Хань и империи Маурьев античный способ производства и связанные с ним формы социально—политической организации получили широкое, универсальное для того времени распространение. Однако Римская империя и империя Хань постепенно подавили основные очаги и центры развития торгово–денежного богатства, причем благодаря политической унификации и нивелировке было уничтожено разнообразие форм и укладов, необходимое для дальнейшей эволюции античного мира. Рабство из ускорителя общественного развития стало тормозом, возник глубочайший социально–экономический и духовный кризис, который привел к падению великих античных империй, разрушенных не только извне, но и изнутри.

С началом нового глобального средневекового цикла понадобилась выработка нового способа производства, новых форм социальной и политической организации, нового мировоззрения и культуры. Крушение Западной Римской империи и всего античного мира в ходе волны дифференциации во многом произошло революционным путем, за счет прихода новых «варварских» народов. Однако эти народы унаследовали от античности философию и религию (христианскую в Западной Европе и Византии, конфуцианскую в Китае, буддистскую в Юго–Восточной Азии), а также многие элементы античной государственности, права и социальной организации; в то же время все эти элементы оказались включенными в новое целое. Наиболее радикальный культурный и политический переворот произошел в VII в. в Аравии, где был создан ислам, ставший идеологической основой для образования мировой империи — Арабского халифата. Благодаря вытеснению рабства трудом общинных крестьян, перемещения центра тяжести экономической жизни из городов в деревни, развитию отношений личной зависимости постепенно произошло формирован» феодально–крепостнического (государственно–крепостнического на Востоке и в России) способа производства, а также сословие социально–политической организации. Возникли новая средневековая культура, в центре которой находились религиозные догмы и церковные обряды и схоластически–догматическое, но при этом также во многом целостное, не разрывающее действительность на отдельные части и области знания восприятие мира. Это было характерно и для средневековой Европы, и для средневекового исламского мира, и для средневекового Китая, и для средневековой Индии. Многие исследователи считают, что распространение феодально–крепостнического (государственно–крепостнического) способа производства было ограничено Западной Европой; однако, если под феодализмом и государственным крепостничеством понимать не только феодальное право, но и отношения личной зависимости, преобладание натурального производства и натуральных повинностей, то нельзя отрицать наличия его элементов и в Киевской Руси, и в средневековых Китае и Индии. Вместе с тем столь же трудно отрицать сохранение и даже усиление в Средние века на Востоке элементов азиатского способа производства и его политического выражения — восточного деспотизма. Это не удивительно, поскольку ликвидация античного способа производства способствовала возрождению элементов более архаичной азиатской формы собственности и связанных с ней политических институтов.

Возникший способ производства и связанные с ним формы социально–политической организации развивались и распространялись в ходе более длительной, чем обычно (около 6 веков вместо 5 веков), волны интеграции, в рамках средневековых теократических империй. При этом средневековые империи были не просто политической формой или «надстройкой», они во многом контролировали экономическую жизнь — в частности, торговые пути, освоение новых земель, взаимодействие крестьянских общин. Арабский халифат, Византия, Священная Римская империя, Танская и Сунская империя в Китае, Делийский султанат, Монгольская империя способствовали постепенному развитию феодально–крепостнического способа производства и медленной трансформации торгово–денежного богатства в капитал. Однако рост городов в Византии, Италии, Северо–Западной Европе постепенно подрывал могущество средневековых империй, а радикальное перемещение торговых путей в XV–XVI вв. ускорило их крах. В свою очередь, эти сдвиги способствовали децентрализации экономической жизни, ускоренному формированию капитала и мирового рынка.

В ходе начавшейся в XIV веке волны дифференциации началось формирование нового капиталистического способа производства и новой социально–политической организации: прежние сословия постепенно уступали место классам, а теократические империи — национальным государствам. Однако на периферии и полупериферии мирового рынка развитие капиталистического способа производства принесло реанимацию рабства и крепостничества; в связи с этим там долгое время сохранялись пережитки других, докапиталистических способов производства, долгое время существовали полутрадиционные империи — Османская, Российская, Китайская. Более того, даже современные государства, принадлежащие к «центральному ядру» капиталистического мирового рынка (Великобритания, Франция, Германия, Австро–Венгрия), долгое время не только по форме, но и по содержанию оставались , империями. Только во второй половине XX века, в эпоху поздней волны интеграции произошла окончательная ликвидация прежних империй, и это создало условия для развития глобализации нового типа, предполагающей «прозрачность границ», развитие транснациональных корпораций, быстрое перебрасывание производства и капитала из одного региона в другой, наконец, формирование глобальных товарных, финансовых, информационных потоков, глобальных производственных цепочек и воспроизводственных ядер.

Воздействие этого цикла на культуру весьма не однозначно: культурный взлет эпохи Возрождения и Просвещения сменился доминированием атеистической рационалистической культуры, при котором баланс между рациональным и образно–мифологическим началами культуры оказался серьезно нарушенным. В результате вместе с усилением глобализации на рубеже XX–XXI веков наблюдается унификация, упрощение и деградация культуры как духовной деятельности. Вместе с тем в начале XXI века уже появляются некоторые признаки возможного зарождения нового способа производства, новых форм социальной и политической организации, которые обозначаются пока что весьма неопределенными терминами «постиндустриальное общество», «информационное общество», «индивидуализированное общество» и т.п. Становление и развитие этого нового способа производства, если оно произойдет, потребует новой культурной и социально–политической дифференциации; в связи с этим возможно изменение условий для развития культуры, ее выход из тупика коммерциализации, омассовления и тиражирования весьма сомнительных, разрушающих высшие способности и высшие потребности человека образцов.

5.4. Взаимосвязь циклов дифференциации — интеграции с другими циклами и волнами исторического развития. Длинные и короткие волны глобализации

В главе 3 и главе 4 уже упоминалось о наличии внутри «сверхдлинных» волн дифференциации и интеграции более коротких волн глобализации. Здесь же мы рассмотрим более подробно взаимосвязи, которые существуют между циклами дифференциации — интеграции и другими, более короткими циклами исторического развития. Наиболее известными являются экономические циклы Жюглара (продолжительность 7–11 лет), циклы Кондратьева (продолжительность 50–60 лет), вековые тренды («логистические» циклы) (продолжительность 150–350 лет), а также огромные исторические циклы развития цивилизаций, выделенные О. Шпенглером.

Начнем с самых больших по продолжительности вековых трендов («логистических циклов») и циклов О. Шпенглера. Ф Бродель на основании работ Дж. Кречмана, Г. Эмбера и Р. Камерона, анализировавших длительные тенденции изменения экономической конъюнктуры, выделяет следующие вековые тренды. Первый тренд (цикл) 1250—(1350)— 1510, состоит из периода 1250–1350, представляющего собой общую тенденцию экономического подъема, а период 1350–1510 соответствует общей тенденции спада. Второй тренд (цикл) 1510 — (1650) — 1740 состоит из периода 1510 — 1650 с общей тенденцией подъема и периода 1650 — 1740 с общей тенденцией спада. Третий тренд (цикл) 1740 — (1817) — 1896 состоит из периода 1740 — 1817 с общей тенденцией подъема и периода 1817 — 1896 с общей тенденцией спада. Наконец, четвертый тренд (цикл) 1896 — (1974) — … состоит из периода 1896 — 1974 с общей тенденцией подъема и периода после 1974 г. с общей тенденцией спада [Бродель, 1992, с. 73].

Нетрудно заметить, что два первых тренда, взятые вместе, составляют волну дифференциации рассмотренного в главе 4 третьего цикла дифференциации — интеграции Нового времени, а третий и четвертый тренды в целом приходятся на волну интеграции этого цикла. Более важным является, однако, то обстоятельство, что четвертый тренд, если исходить из примерно одинаковой продолжительности общей тенденции подъема и общей тенденции спада в каждом тренде скорее всего должен завершиться где–то во второй половине XXI в., а вместе с ним (если исходить из того, что два тренда примерно соответствуют одной волне цикла дифференциации — интеграции), возможно, завершится и волна интеграции третьего цикла. Разумеется, это всего лишь предположение, но, как мы увидим чуть ниже, оно согласуется с выводами, вытекающими из анализа некоторых других тенденций.

При сопоставлении рассматриваемых циклов дифференциации — интеграции с «одновременными» эпохами духовной жизни О. Шпенглера («весна», «лето», «осень», «зима») и «одновременными» политическими эпохами, описывающими развитие ряда культур [Шпенглер, 1993, с. 189–200], также получаются некоторые весьма любопытные выводы. По Шпенглеру, переход античной культуры к последней эпохе духовной жизни — «зиме» произошел около 320 г. до н.э., что соответствует переходу от волны дифференциации к волне интеграции в первом (античном) цикле глобализации. Переход арабской культуры к «зиме», по Шпенглеру, произошел около 800 г. н.э., что также довольно близко к началу волны интеграции второго (средневекового) цикла глобализации. Наконец, переход западной культуры к «зиме» произошел по Шпенглеру, около 1800 г., что точно совпадает с переходом от волны дифференциации к волне интеграции третьего цикла глобализации (Новое время). Возможно, такое совпадение является случайным, но скорее всего за этим кое–что кроется. Каждая из рассмотренных культур была для своего периода истории (и, соответственно, для своего цикла дифференциации — интеграции) во многих отношениях ведущей, поэтому переход ее в фазу духовного упадка вполне может коррелировать с переходом к фазе интеграции, которая в целом менее плодотворна для развития высокой, духовной культуры, чем предшествующая ей фаза дифференциации.

При сопоставлении «одновременных» политических эпох развития античной и западной цивилизации с циклами дифференциации — интеграции вырисовывается такая же любопытная картина. Напомним, что Шпенглер рассматривал цивилизацию как «омертвевшую» культуру, поэтому переход культуры в фазу цивилизации был для него признаком умирания и «затвердевания» культуры. По Шпенглеру, переход к первой стадии цивилизации («Господство денег») у античной культуры произошел около 300 г. до н.э., что точно соответствует переходу от волны дифференциации к волне интеграции в первом античном цикле. У западной культуры подобный переход к цивилизации и ее первой стадии «Господство денег», согласно Шпенглеру, произошел около 1800 г., что опять–таки точно соответствует переходу от волны дифференциации к волне интеграции в третьем цикле Нового времени. Действительно, как уже отмечалось выше, переход к волне интеграции всегда сопровождается торжеством материальных ценностей, товарно–денежных отношений, властью богатства и капитала. Тем не менее, такое совпадение переходов, выделенных Шпенглером, и переходов в рамках рассматриваемых циклов глобализации, выведенных на основании принципиально иных соображений, кажется удивительным.

Что касается циклов Жюглара и «классических» кондратьевских циклов, то они описывают экономическое и социальное развитие, начиная с конца XVIII — начала XIX в., т.е. приходятся на волну интеграции третьего глобального цикла дифференциации — интеграции. Это не значит, что в более ранние периоды эти или подобные им циклы не cуществовали, — на эту тему существует большая литература (см., например: [Zschocke, 1985; Полетаев, Савельева, 1993, с. Ill–131]; однако в своем явном, «классическом» виде они наблюдаются именно с начала последней, еще не завершившейся волны интеграции и определенным образом взаимодействуют с ней. Напомним в этой связи, что принято выделять следующие кондратьевские циклы: I кондратьевский цикл — повышательная волна с конца 1780–х гг до 1810 — 1817 гг. и понижательная волна с 1810— 1817 гг. до конца 1840–х гг.; II кондратьевский цикл — повышательная волна с конца 1840–х гг. до начала 1870–х гг. и понижательная волна с начала 1870–х гг. до середины 1890–х гг.; III кондратьевский цикл — повышательная волна с середины 1890–х гг. до 1914 — 1921 гг. и понижательная волна с 1914 — 1921 гг. до середины 1940—х гг.; IV кондратьевский цикл — повышательная волна с середины 1940–х гг. до конца 1960–х — начала 1970–х гг. Если сопоставить эти кондратьевские циклы с более короткими волнами относительного усиления и ослабления интеграции (глобализации), рассмотренными в главе 4 в п.4.1. (волны усиления глобализации: 1750 — 1810–е гг., 1870 — 1914 гг. и 1970 — 2000–е гг.), то окажется, что каждая из этих волн усиления глобализации включает понижательную волну предыдущего кондратьевского цикла и повышательную волну последующего кондратьевского цикла, т.е начинается в середине одного кондратьевского цикла и заканчивается в середине следующего за ним цикла. Иными словами, «повышательная» волна глобализации сама образует кондратьевский цикл, состоящий из понижательной и повышательной волны. Точно так же каждая волна относительного ослабления глобализации (1810 — 1870 гг., 1914 — 1970 гг.), состоит из понижательной волны предшествующего кондратьевского цикла и повышательной волны последующего кондратьевского цикла.

Еще более интересным является сопоставление «сверхдлинных» волн дифференциации и интеграции, более коротких волн глобализации, о которых идет речь, и циклов эволюции международного рынка (циклов эволюции международной экономической и политической системы), выведенных путем распространения на более ранние эпохи закономерностей, наблюдаемых для пар кондратьевских циклов эпохи индустриального общества [Пантин, 1996; Пантин, 1997]. Напомним, что циклы эволюции международного рынка состоят из четырех фаз: фазы структурного кризиса (СК), фазы технологического переворота (ТП), фазы великих потрясений (ВП) и фазы революции международного рынка (РМР). Для последних трех циклов эволюции международного рынка эпохи индустриального общества была предложена следующая датировка [Пантин, 1996, с. 68]:

I цикл: 1753—1789 (СК), 1789—1813 (ТП), 1813—1849 (ВП), 1849—1873 (РМР).

II цикл: 1873—1897 (СК), 1897—1921 (ТП), 1921—1945 (ВП), 1945—1969 (РМР).

III цикл: 1969—1981 (СК), 1981—2005 (ТП), 2005—2017(ВП), 2017—2041 (РМР).

Если снова сопоставить эти циклы с волнами относительного усиления и ослабления глобализации (интеграции), о которых шла речь в главе 4 в п.4.1, то окажется, что волны усиления глобализации полностью включают в себя фазы структурного кризиса (СК) и технологического переворота (ТП), а волны ослабления глобализации — фазы великих потрясений (ВП) и революции международного рынка (РМР). В этом заключен немалый смысл, который указывает на механизм эволюции международной экономической и политической системы. Фазы структурного кризиса и технологического переворота — это фазы развития, для которых характерно сравнительно постепенное, эволюционное изменение мирового экономического и политического порядка, сформировавшегося в предшествующий период. Соответственно, при стабильном мировом порядке глобализация относительно усиливается. Фазы же великих потрясений и революции международного рынка — это фазы радикального изменения мирового экономического и политического порядка в результате очередной геоэкономической и геополитической революции. Соответственно, при радикальном, революционном изменении мирового порядка глобализация относительно ослабевает. Однако это именно относительные колебания глобализации при общей тенденции ее развития и усиления в рассматриваемую эпоху интеграции.

Напомним также, что циклы эволюции международного рынка делятся на три триады (всего 9 циклов, по три цикла в каждой триаде) [Пaнтин, 1996, с. 73]. Эти циклы, описывающие циклически–волнообразную эволюцию международной экономической (международный рынок) и международной политической системы с начала VI в. н.э. по середину XXI в., коррелируют с перемещениями центра экономической и политической силы, развитием социальных и технологических укладов, изменениями государственно–политического устройства, крупными экономическими и политическими потрясениями, геополитическими и геоэкономическими революциями и др. [Пантин, 1996]. Благодаря постепенному закономерному сокращению продолжительности циклов эволюции международного рынка каждая последующая триада этих циклов оказывается короче предыдущей. Если сделать небольшое допущение, которое состоит в том, что каждый цикл начинается не с фазы структурного кризиса, а с фазы технологического переворота (это вполне правомерно, поскольку цикл можно начинать с любой точки или с любой фазы, лишь бы начало и конец цикла совпадали, соответствовали друг другу), то окажется, что первая триада циклов эволюции международного рынка (середина VII в. — начало XIV в.) почти точно соответствует волне интеграции второго (средневекового) цикла дифференциации — интеграции, вторая триада циклов эволюции международного рынка (начало XIV в. — рубеж XVIII и XIX вв.) соответствует волне дифференциации третьего цикла дифференциации — интеграции (Новое время), а третья триада, циклов эволюции международного рынка (рубеж XVIII и XIX вв. — середина XXI в.) приходится на волну интеграции этого же третьего цикла дифференциации — интеграции (Новое время). Такое довольно неожиданное соответствие структурных элементов совершенно различных систем циклов наводит на мысль о взаимодействии и своеобразной «стыковке» разных систем циклов и волн мирового развития, выведенных эмпирически.

Первая триада циклов эволюции международного рынка (VII — XIII ввЛ. I цикл: 637—661 (ТП); 661—769 (ВП); 769—793 (РМР); 793—889 (СК). В вдкд;889—9»3 (ТП); 913—1009 (ВП); 1009—1033 (РМР); 1033—1117 (СК). III нют Ш7— t т (ТП); 1141—1225 (ВП); 1225—1249 (РМР); 1249—1321 (СК).

Вторая триада циклов эволюции международного рынка (XIV — XVIII вв.) I цикл: 1321—1345 (ТП); 1345—1417 (ВП); 1417—1441 (РМР); 1441—1501 (СК). II цикл: 1501—1525 (ТП); 1525—1585 (ВП); 1585—1609 (РМР); 1609—1657 (СК). III цикл: 1657—1681 (ТП); 1681—1729 (ВП); 1729—1753 (РМР); 1753—1789(СК)

Третья триада циклов эволюции международного рынка (XIX — XXI вв.) I цикл: 1789–1813 (ТП); 1813—1849 (ВП); 1849—1873 (РМР); 1873—1897 (СК). II цикл: 1897—1921 (ТП); 1921—1945 (ВП); 1945—1969 (РМР); 1969—1981 (СК). III цикл: 1981—2005 (ТП); 2005—2017 (ВП); 2017—2041 (РМР); 2041—… (СК).

(ТП — фаза технологического переворота, ВП — фаза великих потрясений, РМР — фаза революции международного рынка, СК — фаза структурного кризиса; в каждой триаде выделены ее начало и конец.)

Рассмотренное явление в данном случае имеет и следующий прогностический смысл, связанный с тем, что благодаря постепенному закономерному сокращению продолжительности циклов эволюции международного рынка каждая последующая триада этих циклов оказывается короче предыдущей. Вполне возможно поэтому, что волна интеграции в третьем глобальном цикле дифференциации — интеграции, соответствующая третьей триаде циклов эволюции международного рынка, будет иметь меньшую, чем обычно, продолжительность и завершится во второй половине XXI века, как это следует не только из соответствия триад циклов эволюции международного рынка глобальным волнам интеграции и дифференциации, но и из приведенного выше сопоставления циклов дифференциации — интеграции с вековыми трендами (!).

Если это так, если продолжительность волны интеграции из–за явно наблюдаемого ускорения исторического развития сократится с пяти до трех веков, то вскоре нас ожидают чрезвычайно крупные перемены, связанные с постепенным формированием нового способа производства и соответствующих институтов новой социальной и политической организации. По существу речь идет о приближении нового крупнейшего перелома в истории, сопоставимого с эпохой «осевого времени» и эпохой Возрождения — Реформации. Такие прогнозы можно было бы не воспринимать всерьез (тем более, что прогнозов и пророчеств о глобальных переменах и так хватает), если бы не логика рассмотренных циклов, с одной стороны, и явный кризис прежних форм политической и социальной организации, обостряемый современной глобализацией (точнее, современной фазой глобализации, с другой). В жизни человека, его мировоззрений, функционировании общества что–то явно радикально меняется, но насколько радикальны эти изменения — вот в чем вопрос. Идет ли речь об очередном изменении форм капитализма или о более глубинных изменениях вплоть до изменения самого типа развития человека и общества, как считает, например, Э.А.Азроянц? По–видимому, это станет ясно в ближайшие десятилетия, но в любом случае слишком многое уже указывает на масштабность и глобальность предстоящих в середине XXI века изменений.

5.5. Циклы глобализации и некоторые тенденции глобальной истории. Перспективы будущего развития

При анализе циклов дифференциации — интеграции можно также выявить некоторые дополнительные тенденции глобальной истории. Одной из таких важных «сквозных» тенденций является чередование доминирования Востока и Запада при переходе от одного глобального цикла дифференциации — интеграции к другому. Действительно, для первого (античного) цикла дифференциации — интеграции (в отличие от предыдущего цикла, который здесь не рассматривался) в целом было характерно культурное, экономическое и политическое доминирование Запада в лице полисов Древней Греции, эллинистических государств и Римской державы. Для второго (средневекового) цикла дифференциации — интеграции в целом было характерно культурное, экономическое и политическое доминирование Востока — Арабского халифата, Китая, Византийской и позднее Монгольской империи. Для третьего цикла дифференциации — интеграции (Новое время) характерно культурное, экономическое и политическое доминирование Запада — сначала различных государств Западной Европы, затем США. Однако уже сейчас появляются явные признаки будущего доминирования Востока — в лице Японии, Китая, Индии, доминирования, которое скорее всего реализуется в следующем, четвертом цикле дифференциации — интеграции. Неслучайно некоторые западные авторы рассматривают Китай и Японию как главные державы XXI века [Kennedy, 1989; Frank, 1998].

При этом важно отметить, что поворот к доминированию Востока или Запада происходит постепенно и как бы в два этапа. На первом этапе, совпадающем с волной дифференциации, происходит поворот самого вектора доминирования — с Востока на Запад или с Запада на Восток. На втором этапе, совпадающем с волной интеграции, доминирование, лишь наметившееся на предыдущем этапе, получает свое полное развитие. Действительно, на протяжении волны дифференциации первого (античного) цикла (VIII — IV вв. до н.э.) наметился переход от доминирующей роли Востока к доминирующей роли Запада: античные полисы Греции и Италии уже начали играть существенную роль в культурной, экономической и политической жизни (ярким проявлением этого стала победа греческих полисов в войне с гегемоном Востока Персией), но в целом еще сохранялось доминирование Востока — сначала Ассирии и Египта, затем Вавилонии, наконец, Персии. При переходе от волны дифференциации к волне интеграции (III в. до н.э. — II в. н.э.) центр доминирования и гегемонии окончательно переместился на Запад, выражением чего стало сначала образование державы Александра Македонского, затем эллинистических государств и, наконец, Римской державы. Во втором (средневековом) цикле на протяжении волны дифференциации (III — VII вв. н.э.) центр доминирования и гегемонии перемещался с Запада на Восток: сначала произошло разделение Римской империи на Восточную и Западную при доминировании Восточной империи, затем Западная Римская империя пала под натиском варваров, и еще позднее, уже в конце волны дифференциации, образовался мощный Арабский халифат. Волна интеграции второго цикла (VIII — XIII вв.) характеризовалась полным преобладанием Востока над Западом не только в экономике и политике, но и в культуре: даже античное наследие Европа получила от арабов и Византии, а основные изобретения эпохи Средних веков были сделаны в Китае. Лишь с наступлением волны дифференциации третьего цикла Нового времени (XIV–XVIII вв.) начался быстрый экономический, политический и культурный подъем Запада; однако вплоть до начала XIX в. Китай по уровню жизни своих подданных в целом превосходил Западную Европу. Наконец, в эпоху волны интеграции третьего цикла (с XIX в.) Западная Европа и США стали гегемоном в экономической, политической и культурной сферах.

Таким образом, «европоцентризм» и «западоцентризм», преобладающий в современной исторической, экономической и политической науке, с точки зрения глобальной истории, не является адекватным и правомерным. Он базируется лишь на истории последних нескольких столетий, но не учитывает многократные повороты вектора глобального исторического развития и многократное перемещения центра культурного, политического и экономического доминирования. Преодоление «западоцентризма» возможно в рамках глобальной экономической, политической и культурной истории, которая рассматривает развитие человека и общества в целом, а не с локальных позиций того или иного «избранного» государства или народа. Более того, можно утверждать, что если большинство людей (для начала — большинство образованных людей) не научится смотреть на историю и на современное развитие с глобальных, а не с узконациональных, узкогрупповых или узкокоропоративных позиций, то это приведет к катастрофе.

Очевидно также, что существование подобной тенденции глобальной истории имеет важные и далеко идущие практически–политические последствия. В частности, для России это означает, что любое прямое столкновение с доминирующим сейчас Западом неизбежно обернется для нее катастрофой. Это не означает, что Россия должна послушно следовать за странами Запада и что она не обязана отстаивать свои национальные интересы в дипломатической, экономической и политической борьбе; это означает лишь, что она ни в коем случае не должна доводить дело до прямой военной конфронтации или до выстраивания вокруг нее странами Запада очередного «железного занавеса». В то же время для России опасно и быстрое усиление стран Востока с их огромными демографическими ресурсами и территориальными претензиями. Поэтому необходимо тесное, но прагматичное и взвешенное взаимодействие России со странами Запада, причем не по идеологическим или конъюнктурным соображениям, а по соображениям безопасности и самосохранения. Но и использование странами Запада России как военной силы против стран Востока также недопустимо, поскольку такое использование может привести Россию к катастрофе.

Что касается перспектив будущего развития, то они должны включать разные варианты, основанные на разном соотношении наблюдаемых тенденций. Если наблюдаемая тенденция ускорения исторического развития будет усиливаться и приведет к существенному укорачиванию волны интеграции третьего цикла, то это будет иметь огромные последствия уже в ближайшие полвека. В этом случае сценарий будущего развития будет включать нарастание кризиса в странах Запада и постепенное перемещение центра тяжести экономической и политической жизни к странам Востока, к Японии, Китаю и Индии. При таком сценарии уже в ближайшие десятилетия неминуемы глобальные потрясения, связанные с исчерпанием современной волны интеграции и приближением нового глобального цикла, связанного с зарождением нового способа производства и новых форм социально–политической организации. Однако возможен и другой сценарий, при котором нынешняя волна интеграции продлится как минимум до конца XXI века, а может и захватить весь XXII век. В этом случае в первой половине XXI века нас ожидает более плавное и эволюционное развитие, хотя и тогда потрясения, связанные с переходом от второй к третьей фазе волны интеграции (переходом от восходящего к нисходящему развитию Запада и современной капиталистической мир–экономики), дадут о себе звать уже в ближайшие десятилетия. Возможен также и промежуточный сценарий, при котором волна интеграции продолжится до начала следующего XXII века. Какой сценарий будущего развития реализуется на деле, будет ясно уже в ближайшие десятилетия. Если глубина кризиса и масштаб потрясений будут велики и центр экономической жизни начнет перемещаться в Азию, то скорее всего реализуется первый сценарий. Если же США и другие страны Запада преодолеют уже начинающийся кризис без особых потерь и сумеют надолго остаться центром экономического развития, то реализуется второй сценарий. Несмотря на то, что большинство западных экономистов и политологов уверены в доминировании США на протяжении всего XXI века, их лидерство отнюдь не предопределено. Общее ускорение экономического и политического развития, о котором шла речь, сравнительно небольшая (по сравнению с другими волнами интеграции) продолжительность первой (британской) фазы современной волны интеграции, складывающаяся демографическая ситуация в мире в целом и в развитых западных странах в частности, — резкое уменьшение доли населения стран Запада, ожидаемое к 2050–м гг. [Long–range World Population Projections, 2001, р. 4], глобальные диспропорции между развитыми и остальными странами, — все это не позволяет уверенно говорить о том, что нынешняя волна интеграции будет продолжаться еще несколько столетий. Скорее всего, она постепенно приближается к своему исчерпанию.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, глобальная история обеспечивает новое качество исследования процессов эволюции человека и человеческого общества. Это новое качество проявляется, например, в том, что глобальная история способствует более глубокому и более целостному видению человеческой истории: при огромном разнообразии культурных и социально–политических форм обнаруживается дополнительность и взаимообусловленность их развития, тесное переплетение судеб отдельных стран и цивилизаций вместо их одиночества и изоляции. Глобальная история позволяет оценить значение многочисленных и многообразных взаимодействий и взаимовлияний между различными этносами, государствами, регионами и цивилизациями, а также выявить роль этих взаимодействий и синхронных изменений в формировании глобальных сдвигов, происходящих в переломные эпохи исторического развития. Тем самым необъяснимые с обычных позиций исторические переломы и катастрофы, время от времени происходящие на территории огромных государств и регионов, становятся более понятными и иногда даже более предсказуемыми.

Глобальная история позволяет избежать опасной узости европоцентризма, характерного для значительной части западной и отечественной историографии, а также для многих исследований в области современных социальных наук; она дает возможность, в частности, выявить периодически происходящие перемещения центра мирового развития с Востока на Запад и с Запада на Восток; при этом оказывается, что Запад и Восток постоянно нуждаются друг в друге и интенсивно взаимодействуют друг с другом. Такие перемещения играют важную роль в глобальном развитии, способствуя преодолению инерции развития тех или иных мировых империй и универсальных государств, не давая окончательно утвердиться омертвляющей односторонности и исключительности, свойственной только Востоку или только Западу. Тем самым глобальная история способствует преодолению телеологической и мессианской трактовки истории, которая в разных формах постоянно присутствует в современных исторических и общественных науках, и связанной с этим идеологичности, присущей большинству локальных историй. Глобальная история показывает, что на протяжении последних трех тысячелетий существовало множество империй, каждая из которых претендовала на исключительность, универсализм и вечность; тем не менее «вечные» и «универсальные» империи разрушались, сменяя друг друга, а человечество продолжало существовать и развиваться, перешагивая через обломки этих мнимо «вечных» социально–политических образований. С этой точки зрения становится ясным, что и нынешнее доминирование США, играющих роль очередной, хотя и не традиционной империи, это только звено в развитии глобализации, а само американское доминирование исторично и преходяще.

Именно с позиций глобальной истории оказывается возможным разглядеть явления и тенденции, не заметные (или почти не заметные) для традиционных исследований в русле локальной или даже всемирной истории. К таким явлениям относятся «сверхдлинные» волны дифференциации и интеграции, продолжительность каждой из которых составляет около 500 — 600 лет. Эти волны, существование которых вытекает из работ многих авторов, но, как правило, не осознается ими, хорошо описывают наблюдаемые в истории крупные, глобальные сдвиги в экономическом, политическом и социальном развитии различных обществ и цивилизаций. При этом волна дифференциации и следующая за ней волна интеграции связаны между собой и образуют цикл глобализации продолжительностью около 1000 лет. Вместе с тем, помимо «сверхдлинных», существуют и более короткие волны глобализации, которые взаимодействуют с более длинными, порождая различные сдвиги и колебания в экономическом, политическом, социальном и культурном развитии.

В данной работе рассмотрены следующие три цикла глобализации:

Первый цикл (с начала VIII в. до н.э. до конца II в. н.э., общая продолжительность около 1000 лет) включает волну дифференциации, совпадающую с «осевым временем» К. Ясперса (с начала VIII в. до н.э. до конца IV в. до н.э.), и волну интеграции, образования великих мировых империй античности (с начала III в. до н.э. до конца II в. н.э.). Этот цикл совпадает е расцветом и угасанием античного способа производства, полисной социально–политической организации и античной культуры.

Второй цикл (с начала III в. н.э. до конца XIII в. н.э., общая продолжительность около 1100 лет) включает волну дифференциации (с начала III в. н.э. до конца VII в. н.э.), совпадающую с распадом античных империй, Великим переселением народов, образованием новых государств, и волну интеграции, образования великих средневековых империй (с начала VIII в. до конца XIII в.). Этот цикл является циклом зарождения, развития и кризиса феодально–крепостнического (государственно–крепостнического на Востоке и в России) способа производства, а также сословной социально–политической организации и средневековой (церковной и светской) культуры.

Третий цикл (с начала XIV в. до XXI — XXII вв.) включает волну дифференциации (с начала XIV в. до конца XVIII в.), совпадающую с эпохой Возрождения, Реформации, Великих географических открытий, Просвещения, и волну интеграции, соответствующую развитию индустриального общества (с начала XIX в.). Этот цикл является циклом возникновения и развития капиталистического способа производства, классовой социальной структуры и культуры Нового времени.

В ходе каждого цикла происходит чередование волн дифференциации и волн интеграции, механизм которого кратко состоит в следующем. Доминирование глобальных процессов дифференциации способствует возникновению и первоначальному локальному развитию новых форм социальной жизни; однако по мере вызревания этих форм их развитие наталкивается на узкие локальные рамки и разрушает их. Происходит переход к доминированию процессов интеграции, благоприятствующих экспансии новых форм социальной жизни, их полному, исчерпывающему развитию в рамках возникающих мировых империй и наиболее широкому при данных условиях распространению. Вместе с тем это распространение рано или поздно наталкивается уже не на географические и межцивилизационные барьеры, а на исчерпание ресурсов и возможностей их дальнейшего развития. Возникает глубокий кризис, приводящий к крушению мировых империй и новой волне доминирования процессов дифференциации. Иными словами, в результате чрезмерного развития процессов интеграции происходит их «самоотрицание».

Все три цикла глобализации кратко можно представить в следующем виде:

I Античный цикл (VIII в. до н.э. – II в. н.э.):

Волна дифференциации: VIII – IV вв. до н.э. Волна интеграции: III в. до н.э. – II в. н.э.

II Средневековый цикл (III – XIII в. н.э.):

Волна дифференциации: III – VII вв. н.э. Волна интеграции: VIII – XIII вв.

III Цикл (Новое время) (XIV – XXI (XXII) вв.):

Волна дифференциации: XIV – XVIII вв. Волна интеграции: XIX – XXI (XXII) вв.

Значение выделенных циклов глобализации состоит в том, что каждому из них соответствует определенная эпоха развития человечества, эпоха эволюции Мегасоциума. Каждая из этих эпох характеризуется своими ярко выраженными особенностями и отличиями, но при этом структура всех трех глобальных циклов остается неизменной или, во всяком случае, подобной. Такое подобие позволяет говорить о некоторых тенденциях развития, действующих на огромных временных промежутках и на огромных территориях, как о своего рода «глобальных мегатрендах». Анализ этих «глобальных мегатрендов» позволяет выявить целый ряд механизмов развития глобализации, в частности, механизм чередующегося доминирования процессов дифференциации и интеграции. Учет «глобальных мегатрендов» позволяет также взглянуть на современный этап глобализации исторически, т.е. увидеть его ограничения и перспективы, в том числе возможное исчерпание в ближайшие 50 — 100 лет волны интеграции, которое будет сопровождаться крупными культурными, социальными, экономическими, политическими изменениями и сдвигами, новой геоэкономической, геополитической и геокультурной революцией.

Исследование взаимодействия глобальных циклов дифференциации — интеграции с другими, более короткими циклами дает возможность по–новому взглянуть на уже известные циклические закономерности в развитии общества (кондратьевские циклы, циклы эволюции международного рынка, циклы развития цивилизаций) и тем самым более конкретно понять причины неожиданных поворотов в развитии как отдельных обществ и цивилизаций, так и Мегасоциума в целом. В частности, совпадение критических точек разных циклов проявляется в виде особенно крупных, радикальных поворотов и сдвигов мирового развития. Одной из таких критических точек, разделяющих фазы различных по своей продолжительности и характеру циклов, скорее всего является период середины XXI века (2040–е — 2050–е гг.).

Content

В.И. Пантин
Циклы и волны глобальной истории. Глобализация в историческом измерении.

ВВЕДЕНИЕ. НЕОБХОДИМЫЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

ГЛАВА 1. ОБЩЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ГЛОБАЛЬНОЙ ИСТОРИИ

1.1. Необходимость глобальной истории

1.2. Синхронизация событий и процессов в глобальной истории

1.3. Проблемы структурирования глобальной истории

1.4. Предпосылки существования циклов дифференциации — интеграции. Циклы дифференциации — интеграции как циклы (витки) глобализации

ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ (АНТИЧНЫЙ) ЦИКЛ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ — ИНТЕГРАЦИИ

2.1. Общая характеристика первого цикла дифференциации — интеграции

2.2. Волна дифференциации первого цикла

2.3. Волна интеграции первого цикла

ГЛАВА 3. ВТОРОЙ (СРЕДНЕВЕКОВЫЙ) ЦИКЛ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ — ИНТЕГРАЦИИ

3.1. Общая характеристика второго цикла дифференциации — интеграции

3.2. Волна дифференциации второго цикла

3.3. Волна интеграции второго цикла

ГЛАВА 4. ТРЕТИЙ ЦИКЛ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ— ИНТЕГРАЦИИ (НОВОЕ ВРЕМЯ)

4.1. Общая характеристика третьего цикла дифференциации — интеграции

4.2. Волна дифференциации третьего цикла

4.3. Волна интеграции третьего цикла

ГЛАВА 5. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЦИКЛОВ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ — ИНТЕГРАЦИИ: ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ

5.1. Общая структура волн дифференциации

5.2. Общая структура волн интеграции

5.3. Причины чередования волн дифференциации и волн интеграции. Механизмы глобальных сдвигов в мировой истории

5.4. Взаимосвязь циклов дифференциации — интеграции с другими циклами и волнами исторического развития. Длинные и короткие волны глобализации

5.5. Циклы глобализации и некоторые тенденции глобальной истории. Перспективы будущего развития

ЗАКЛЮЧЕНИЕ