Роберт Фериньо

Дрожь

Ричарду Маркони

Благодарности

Я хочу искренне поблагодарить моего литературного агента Мэри Эванс, которая готова не только читать, но и продавать мои книги, а также редактора Сонни Мейта, задававшего только правильные вопросы. Спасибо Уильяму Ангерману за юридическую консультацию и сведения об оружии, Грегори Коменди из Центра ортопедии за информацию о повреждениях спинного мозга, Кристоферу Паулику из галереи «Лаури-Джеймс». Особая благодарность Джоли, моему первому и последнему читателю, нашедшему единственно верное название среди тысяч других.

Пролог

— Вот идиот! — Джимми Гейдж запихнул письмо от Яйца обратно в конверт, скомкал его и ловко запустил в корзину, стоявшую в проходе. Затем лизнул свой пораненный скрепкой большой палец и почувствовал металлический привкус крови.

Ему и раньше приходилось получать подобные гневные письма, но это отличалось от предыдущих. Оно было… другим. Гейдж уставился на мусорное ведро, а перед глазами все стояли прочитанные слова, сползающие с листа, словно ядовитые змеи, готовые ужалить в любой момент. Джимми перевел взгляд на клавиатуру и отыскал в компьютере написанную им месяц назад рецензию на фильм «Мертвые цветы».

Десять лет Голливуд кормил нас тарантиновскими пляшущими громилами, так и не добившись оригинальности. Иначе стал бы он в новом веке трепать давно избитый образ злодея — серийного убийцы?!

Речь идет о фильме Дэмиана Форта «Мертвые цветы» стоимостью в сто миллионов долларов. В главной роли бывшая модель Калвина Клайна по имени Чаз Пресли. На протяжении всей ленты он изображает соблазнительного маньяка-милашку, играющего в прятки с полицией.

Чушь. Серийные убийцы — прыщавые неудачники, сопливые маменькины сынки, жаждущие дешевой славы, а не мастера криминального искусства и не гурманы преступления, способные приготовить изысканное блюдо из конских бобов. В жизни все не так, как на экране. В Лос-Анджелесе маньяка по прозвищу Ночной Гость поймали его же соседи. Они мутузили его бейсбольной битой до тех пор, пока бедняга не начал проситься к копам. А Дэвид Берковиц был щекастым почтовым служащим с плохими зубами.

Однако реальная история не принесла бы создателям фильма дохода, поэтому мы и получаем Чаза Пресли, эдакого психа в стиле героев «Ярмарки тщеславия». Он сидит на модной диете, его шкаф полон шмоток от Хьюго Босс, а в сексуальных пухлых губках тлеет сигарета «Галуаз».

«Мертвые цветы» — это робкий бунт против приторной жизни кучки богатеев, запертых в своих надежно защищенных домах за крепкими воротами. Однако большинство из нас вынуждены жить бок о бок с настоящими убийцами, а киношные иллюзии мешают адекватно воспринимать реальность. Энтони Хопкинс и Чаз Пресли не маньяки-убийцы. Они всего лишь изображают их в течение двух часов. Сыграв роль, они возвращаются домой в Малибу. А я живу там, где улицы полны неприятных сюрпризов и мертвые не оживают.

Джимми Гейдж для колонки «Продажный журналист», журнал «Слэп».[1]

Джимми перечел статью дважды, затем развернулся в кресле и посмотрел в окно. Окна редакции «Слэп» выходили на пирс Ньюпорт-Бич, так что Джимми мог спокойно наблюдать за хорошенькими девушками в бикини, проносящимися на роликах мимо туристов в шортах.

Журнал «Слэп» был скандально известным высококлассным изданием. Некоторые придурки смели называть его «пляжной версией „Нэшнл инкуайрер“, злобной и пустой, олицетворяющей дешевую журналистику». Однако люди, работавшие в «Слэп», придерживались иной точки зрения.

Не слишком успешный в финансовом отношении журнал выпускался на деньги щедрого издателя Антонино Напитано — «Нино» — европейского медиа-магната и довольно скользкого типа. Он переехал в южную Калифорнию, скрываясь от итальянской налоговой инспекции. Вдохновленный неприкрытой чувственностью Лос-Анджелеса и подгоняемый собственными жадностью и тщеславием, Напитано начал выпускать «Слэп», глянцевую сказку в городе мечты. Джимми он нанял одним из первых. Гейдж был и критиком, и репортером, ведущим журналистские расследования. Нино пустил его в свободное плавание, разрешив писать обо всем, что покажется интересным самому Джимми. Единственной директивой издателя стала фраза: «Развлеки меня, дружище!»

Джимми разоблачал ненасытных богачей, совершал ночные журналистские набеги, демонстрируя мастерское владение ломом и вскрывая дверные замки за две секунды. Он исколесил пустыню Мохаве в поисках приключений и рассказал об одном известном члене клуба «Сьерра», у которого рядом с загородным домом находилась специальная площадка для личного вертолета. Джимми получал письма с отзывами на каждую статью. Иногда это были любовные записки, иногда угрозы. Однако наибольший гнев вызывали его рецензии на фильмы.

Джимми засмотрелся на пожилую пару, гулявшую по пирсу. Мужчина и женщина держались за руки, их белоснежные куртки с логотипом местного яхт-клуба слепили глаза. Пройдя мимо рыбачивших вьетнамцев, они остановились у края пирса. Вьетнамцы сидели неподвижно, и лишь полы их темной одежды развевались на ветру, словно приветствуя капитана и его жену. Картина показалась Джимми такой красивой, что он задержал дыхание. Гейдж взглядом провожал пожилую пару, пока та не скрылась из виду. Затем он встал, подошел к мусорному ведру и достал оттуда скомканное письмо от Яйца.

На конверте не было обратного адреса. Имя Джимми и координаты редакции отправитель вывел по трафарету. В отделе корреспонденции проверяли, нет ли в конвертах бритв или собачьего дерьма, но все же Джимми еще раз просмотрел письмо на свет перед тем как открыть. На всякий случай.

Гейдж развернул мятый конверт и вытряхнул на стол содержимое: сплюснутую картонную коробку из-под яиц, соединенную по краям скрепками, и листок разлинованной бумаги с безликими печатными буквами.

Дорогой мистер Гейдж!

Шлю Вам полдюжины яиц, как Вы и просили. Всмятку (ха-ха). Что? Хотите сказать, Вы не просили? Ну, подумайте как следует. Я прочел Вашу рецензию на «Мертвые цветы» и сказал себе: «Этот парень сам напрашивается». Нужно обязательно состряпать ему посылочку. Если Вам не понравился фильм — просто чудненько. Однако это не дает Вам права бросать оскорбления в мой адрес. Запомните, мистер Гейдж, полиция ловит только глупых сосунков и дебилов, в глубине души мечтающих, чтобы их отшлепали по попке. Я же гордый человек, знающий цену себе и своему ремеслу. Дабы доказать это, я весь месяц провел в поисках самых хорошеньких крупных яичек. И я их нашел. Копы не заметили ничего экстраординарного. Вы тоже. Так что будьте осторожнее с печатным словом, потому что, как говорится, «дюжина дешевле».

Ваш верный читатель

Яйцо

Джимми хмыкнул, подумав, что лучше бы Яйцо не выпендривался, но картонную упаковку от яиц все же вскрыл. Он попытался расцепить скрепку как можно аккуратнее, но палец все равно снова начал кровоточить. В каждом отделении для яйца находилось по газетной вырезке. Джимми нашел это весьма странным. Он разложил кусочки бумаги на столе. Это были обрывки колонок новостей, сообщающих о преступлениях, совершенных на побережье. «В Санта-Ана свирепствует таинственный убийца». «Мужчина вышел выбросить мусор и был застрелен». «Пуля настигла университетскую звезду легкой атлетики во время утренней тренировки». «Убит повар». «Продавец компьютеров был найден мертвым на круглосуточной парковке супермаркета». За последний месяц набежало с полдюжины убийств, не замеченных Джимми. Они так и остались в тени, неразгаданные и забытые. Все совпадает. Об этом и говорилось в зловещей записке странного Яйца.

Капелька крови упала на картон и впиталась круглым пятном с неровными краями. Джимми перечел письмо Яйца и потянулся к телефону.

Глава 1

— Никогда не привози женщину на отдых туда, где водятся тараканы больше твоего члена, — многозначительно изрек Джимми, оторвавшись от блокнота.

— Мы поехали в Коста-Рику, старик, в рай на земле! — заметил Ролло.

— Рай на земле — это Нью-Мексико, — поправил его Джимми, перекрикивая гул толпы, — а в Коста-Рике милая барышня может запросто тебя ограбить, не оставив даже паспорта, а затем сбросить в канаву за сто миль от телефона.

Джимми раздавал советы вовсе не потому, что сам оказывался в подобной ситуации… Просто кратковременный отдых Ролло доставил последнему немало разочарований. Джимми отсутствовал гораздо дольше — десять месяцев. И это время тоже оказалось для него непростым. Он без всяких объяснений бросил работу в журнале, оставил все и всех, даже Оливию не предупредил об отъезде. Большинство считали, что Джимми сбежал, напуганный историей с Яйцом. Один только Ролло знал правду. Гейдж тогда еще очень удивился, что тот не попросился вместе с ним.

— Ты до сих пор живешь у того старого копа? — спросил Ролло. — Мне кажется, он меня недолюбливает, дружище. Помнишь, как он на меня в тот раз глянул? Словно был готов тут же обыскать и посадить за решетку.

— Дезмонд прекрасно разбирается в людях, он настоящий психолог, — ответил Джимми, устало смотря на ринг, где разворачивался поединок между Блейном Серфингистом и Малышом Конго. Первый решительным ударом наконец одолел второго. Малыш скривился от боли, и кровь заструилась с его лица на пол ринга.

Блейн был настоящим белокурым титаном в шортах до колен, с серебристыми лентами, обтягивающими напряженные бицепсы, и гладко выбритой грудью. Одной рукой бедняга прижимал собственное ухо, практически оторванное противником. Малыш усердно выпендривался перед полуобнаженной девушкой на ринге, в итоге потерял бдительность и был повержен рассвирепевшим Блейном. Малыша положили на носилки под крики зрителей. Девушка, безучастно взирая на происходящее, сняла верхнюю деталь золотистого бикини и бросила в дальний угол ринга.

— Глянь на ухо. — Ролло надел очки с темными стеклами.

Это был нервный девятнадцатилетний парень с длинными волосами. На шее его красовались плетеные бусы с изображением листочка конопли. Под нижней губой торчал жалкий клочок щетины.

— Как же я затрахался! — вздохнул Ролло.

Они познакомились три года назад. Ролло прислал Гейджу несколько злобных, но справедливых критических писем и пару коротких учебных анимационных роликов. Он учился на режиссера в Университете южной Калифорнии, вполне мог устроиться на канал «Фокс» и заниматься там производством передач, но он предпочел иной путь.

Парень работал где придется, а на заработанные деньги снимал бесконечные, никому не нужные документальные фильмы о посетителях супермаркетов или простых работягах. Такое не показали бы даже по районному телевидению, не говоря уж о центральном. Ролло всегда был где-то за гранью, никогда не вписывался в бюджет и общепринятые рамки. Джимми считал его своим лучшим другом.

— Этот тип с оторванным ухом уж точно не станет со мной говорить, — жаловался Ролло. — Будет теперь всю дорогу беспокоиться, как бы рана не загноилась или ухо вообще не отвалилось.

— Хватит ныть! — возмутился Джимми, делая заметки и краем глаза наблюдая за девушкой без лифчика, расхаживающей по рингу на высоченных каблуках с табличкой «Разве нам не весело?!».

Гейджу было тридцать шесть, но выглядел он гораздо моложе, а черные джинсы и старомодная серая майка лишь подчеркивали это. Девушка с лучезарной улыбкой осторожно переступила кровавое пятно на ковре. Джимми прекратил писать. В ее внешности не было ничего общего с Оливией, разве что… эта смелая улыбка сильного человека.

Оливия крепко спала, когда рано утром Джимми вышел из дома и отправился в аэропорт. Она улыбалась во сне, и голая загорелая нога лежала поверх простыни. На улице Гейджа ждало такси, но он не мог оторваться от этого зрелища. В мягком свете спальни разметанные по подушке волосы Оливии казались матовыми. Губы были приоткрыты, словно их владелица пыталась сказать что-то важное, может, попросить любимого остаться. Десять месяцев прошло, а Джимми до сих пор сомневался, что бы произошло, проснись Оливия в тот момент.

— Джимми, ты что, меня не слушаешь?

Ведущий громко проверял микрофон: «Раз-два-три, раз-два-три», — но сердце стучало в груди Джимми так сильно, что заглушало все остальные звуки.

Клубный рестлинг[2] проходил в их краях в воскресенье днем. Действо отличалось особой жестокостью и обилием напитков для зрителей. Дешевые места заполняли мелкие служащие и подростки, жаждущие жесткого «мочилова» с кровопролитием. Сектор у самого ринга предназначался для местных толстосумов, желающих следовать последней моде. Покуривая дорогущие сигары, они наблюдали за борьбой вместе со своими платиновыми блондинками-женами с красивыми обнаженными руками. А если в следующем месяце станут популярными петушиные бои, богатеи наверняка начнут их посещать и обсуждать результаты на утренних собраниях в своих преуспевающих компаниях или за утонченными коктейлями в шикарных кафе вроде «Файв-фит».

— Джимми? Очнись же ты! — Ролло теребил большой карман черного, явно с чужого плеча, пальто. Он напоминал ребенка-переростка, способного составлять в голове сложные шахматные партии, но не умеющего толком пользоваться газовым насосом. Наконец он извлек портативный компьютер и показал его другу. — Я собирался подарить это Блейну в знак примирения и хотел попросить его замолвить за меня словечко перед Пилар, но теперь не уверен…

— Конечно, Блейн спит и видит, как бы написать электронное письмо сенатору или разместить анкету на сайте знакомств! — Джимми чудом успел подхватить компьютер, неожиданно выскользнувший из неловких ручонок Ролло, и сунул его обратно в карман черного пальто друга. — Лучше бы ты раздобыл для него фото с автографом Скалы и пожизненную подписку на журнал «Качаем мышцы!».

Ролло подоткнул под себя полы пальто.

— Не стоило сюда приходить. И ты тоже рискуешь. Я как вошел, сразу заметил Акулу — сукин сын сновал возле арены. У меня аж мурашки по спине побежали от ужаса, словно я услышал музыку из «Челюстей». Вряд ли он меня засек, но…

— Раз ты его видел, то и он тебя тоже.

— Бррр, — вздрогнул Ролло. — Когда Акула на меня смотрит, мне кажется, что он читает мои мысли.

— Будь так, он давно бы тебя прикончил. Точнее, нас обоих… — Джимми окинул взглядом толпу. — Не волнуйся, чистым сердцам нечего бояться!

Ролло вытер нос тыльной стороной ладони.

— К нам с тобой это не относится.

Джимми усмехнулся.

— Смейся, смейся! Чего не порадоваться? Тебе же фартит, везунчик! — Ролло еще глубже зарылся в свое пальто. — Я родился под знаком больших неприятностей, черт побери! Джимми даже из ямы с дерьмом выходит чистеньким и сухим. А Ролло вечно попадает в переплет!

— Слушай, если ты так обеспокоен присутствием Акулы, то зачем вообще пришел? — Джимми смотрел, как крупные капли пота сползают по бровям Ролло.

— Но ведь и ты тоже здесь, не так ли? Хотя прекрасно знаешь, чем это может закончиться.

— Да ну?

Ролло потянул себя за нижнюю губу, словно за ручку двери.

— Об Акуле и Маклене я вообще больше не думаю. Эта паранойя в прошлом. А вот Пилар — проблема насущная. Нужно что-то с ней решать.

Джимми наблюдал, как хрустящие долларовые купюры дождем падают с балкона на ринг. Девушка наклонилась, чтобы их собрать, и несколько подвыпивших разгоряченных зрителей из первых рядов не преминули пощупать дамские прелести.

— Сколько ты ей должен? — спокойно спросил Джимми.

— Больше, чем могу у тебя занять. — Ролло снова снял очки. — Вот почему я и решил сегодня прийти. Прикинул, что если пообщаюсь с Блейном после боя, он с ней переговорит…

— Это бесполезно. Блейн не годится. Надо разговаривать с самой Пилар.

— Да она только и ждет, как со мной разделаться, старик! Надо разговаривать с самой Пилар! — Ролло покачал головой. — Тебя сто лет не было, все изменилось, понимаешь?!

— Очень на это надеюсь.

— Да нет, дружище, все изменилось в худшую сторону. Помнишь того скейтбордиста из Венеции? Так вот, он кинул Пилар пару раз по мелочи, а она за это приказала Блейну отрезать ему палец садовыми ножницами. Как тебе история?

— Пилар просто хочет запугать тебя.

— Да я видел этот палец! Она хранит его на кофейном столике в банке из-под оливок. Это совсем хреново, Джимми! Хреново! — Ролло облизнул губы. Оба знали, что будет дальше. — Ты поможешь мне? Ты нравишься Пилар.

— Пилар никто не нравится.

— Ну, насколько это вообще возможно…

Джимми снова оглядел толпу. Ему тоже показалось, что где-то он видел Акулу.

— Ладно, я поговорю с ней.

Ролло облегченно вздохнул. Толпа завыла, как только объявили Шакала, тучного борца в коротких шортах.

— Я пошел отсюда, — сказал Ролло.

— Только медленно, — отозвался Джимми сквозь рев зала, приветствовавшего Слепого Мунца. Тот появился на ринге в обтягивающих велосипедках, темных очках и с белой палочкой. Джимми подождал, пока Ролло скроется в толпе, и начал пробираться к VIP-сектору, по дороге прихватив с подноса официантки пустую пивную бутылку. Поставив ее на край столика, Джимми в ожидании примостился рядом. Услышав звон бьющегося стекла, охранник оглянулся. В этот момент Джимми быстро прошмыгнул мимо него и направился в нужный ему сектор.

На дорогих местах балкона развлекалась элита, заказывавшая пиво «Корона» по десять баксов за бутылку. Воздух загустел от табачного дыма, но отсюда можно было увидеть весь зал. Во времена, когда это место считалось большим панковским притоном, Джимми удалось именно с этой точки разглядеть рок-звезду Бэйби Стива, почти незаметного за своей громадной ударной установкой. А сейчас он смотрел на Ролло, пробиравшегося к выходу. «Медленнее, Ролло. Медленнее».

Джимми перегнулся через балкон, стараясь поглядывать на часы не чаще одного раза в пять минут. Через пару часов он должен встретиться с Оливией. Он наврал ей, что мечтает попасть на вечеринку к Джонатану. На самом деле ему просто хотелось увидеть ее. Пришло время свести счеты. Убедить Оливию в том, что ее ошибка была так же страшна, как и его.

* * *

Они познакомились, когда он брал у нее интервью для журнала. Сначала тема его совсем не заинтересовала, но Напитано настоял. Оливия была профессиональным игроком в гольф. Ей легко давались дальние мощные удары ярдов на 230, но тонкие «подкаты» подводили. Ей так и не удалось сделать достойной спортивной карьеры, и теперь она тренировала богатеев в «Роллинг-Хиллз», новехоньком клубе, построенном в Лагуне.

Джимми приехал рано утром и ждал ее снаружи. Но, увидев Оливию, шедшую ему навстречу, вмиг забыл о цели своего визита, потрясенный этой удивительной женщиной. Трудно поверить, что можно влюбиться с первого взгляда в спокойно ждущего человека. Однако Джимми потерял голову от Оливии. Ее поразительная грация была убедительнее любых слов. Люди часто обманывают, но походка не может лгать, она идет от самого сердца. Оливия стянула с руки перчатку для гольфа. Джимми до сих пор помнил ее рукопожатие.

* * *

Из колонок над головой Джимми раздался голос комментатора. Гейдж встрепенулся и направился к выходу, мимоходом прихватив с чьего-то стола бутылку десятидолларовой «Короны». За спиной раздались крики владельца, но Джимми их проигнорировал. Он сделал большой глоток прохладного пива, проходя мимо охранника.

Слепой Мунц огрел Шакала по лицу палкой. Шакал громко взвыл. Толпа неодобрительно заревела. Джимми не знал точного сценария битвы, но примерно догадывался, каким будет финал. Перед тем как победить, Слепой Мунц наверняка лишится очков и палки.

В партере были только стоячие места, но Джимми легко протиснулся сквозь живую массу тел, проложив себе дорогу острыми локтями.

— Ого! — Квадратный детина радостно набросился на него. — Сколько лет, сколько зим! Ты где пропадал?

Джимми молча вручил парню, имя которого не мог вспомнить или вообще никогда не знал, бутылку с пивом. Тот обнял его за плечи и, допив пиво, бросил за спину бутылку, с грохотом упавшую на бетонный пол. Парень хмуро взглянул на Гейджа и сплюнул. Выругавшись, незнакомец удалился.

Джимми невольно подумал о дурных знаках. Шакал неуклюже плюхнулся на ковер. Мунц бродил по рингу, выискивая палочкой противника. Толпа подсказывала ему направление: «Налево!.. Направо!.. Не сюда, туда!» Шакал сорвал очки Мунца и швырнул их толпе.

Джимми посмотрел на часы. Интересно, что наденет Оливия и поцелуются ли они в губы при встрече. Он настолько погрузился в мысли о ней, что лишь в последний момент ощутил движение за своей спиной.

— Добрый вечер, Акула, — не оборачиваясь, процедил он.

— Как-нибудь расскажешь мне, Джимми, как это у тебя выходит, — усмехнулся Акула, и Гейдж почувствовал тепло его дыхания у себя на шее. — Интересно узнать твой секрет.

— Я никогда его не раскрою. — Джимми решительно развернулся и посмотрел в черные неподвижные глаза своего собеседника.

Джимми отличался большим ростом, но Акула казался чуть ли не вдвое выше и крупнее его, эдакий человек-гора в блестящем черном костюме и с гладко выбритой головой. С обеих сторон шеи у него было вытатуировано по молнии. Издалека они напоминали жабры.

— Давненько тебя не видели, почти год. Я помню точно, потому что Маклен тогда еще лежал в больнице. Ты пришел его навестить и принес в палату бутылку виски. Врач был вне себя — он ведь запретил любое спиртное. Маку до сих пор так и не разрешили пить. Но ведь твои благие намерения не становятся от этого менее похвальными.

— А откуда ты знаешь о моих намерениях?

Акула одарил его пустым взглядом немигающих глаз, таким же, как у любой из его тезок. Его лоб был мокрым от пота, а в гладком черепе отражались красные огни арены.

— История с Яйцом тоже произошла год назад. Он снова тебе написал?

Джимми отрицательно качнул головой.

— Копы считают, что это был всего лишь чей-то глупый розыгрыш, — сказал он.

— Жаль.

— Тебе жаль?

— Серийный убийца — разве тебя не впечатляет размах?! — Акула ладонью стряхнул пот на пол. — Копы просто прикрывают собственные задницы. Зуб даю, Яйцо сейчас посмеивается над ними.

— Не исключено.

— А почему бы нам не отправиться в офис и не порадовать Маклена. Он уже встал с инвалидного кресла, передвигается на костылях. Хоть на человека стал похож! В отличие от этого кретина, — кивнул Акула на Слепого Мунца, ковыляющего по рингу. — Да ладно тебе, пойдем. Пропустим по стаканчику, как в старые добрые времена. У меня на стенах новые акварели, в рамочках и все такое. Я учусь…

— Не сегодня.

— Что, Джимми, свидание запланировал? Любовная встреча? — Акула вытянул шею, став от этого еще огромнее. — Я знаю твою избранницу?

— Нет. — Джимми увидел свое отражение в пустых глазах Акулы.

— Я тебя видел с одной, тогда у Руби, помнишь? Ты еще вроде не хотел нас знакомить, — задумчиво произнес Акула. — Она что, замужем?

— Не уверен, что помню, о ком ты говоришь.

— Ах ты, дамский угодник! Как это мило! — Акула щелкнул пальцами. — Ее звали Оливия.

— Ах эта…

Акула кивнул.

— Как раз перед твоим отъездом.

— Да, она была ничего, — равнодушно заметил Джимми. — Мы встретились пару раз.

— Ты извращенец. Прекрасная женщина, прелестная! — причмокнул Акула. — Я бы ее с удовольствием отведал. У тебя не осталось телефончика?

— Слушай, — Джимми сверлил взглядом лысый череп Акулы, — а я никогда не замечал вены у тебя на голове. Похоже на Ориноко в сезон дождей.

Акула тронул рукой бугристый затылок:

— Оро… что?

— Ориноко. Это река в Южной Америке. Очень извилистая, длинная и впадает в Атлантический океан. На карте она выглядит точь-в-точь как твоя вена, — язвительно хмыкнул Джимми. — Боже, а какая же она грязная! Ты себе не представляешь, сколько всякого дерьма плавает в водах Ориноко: горы гниющего мусора, дохлые обезьяны, раздутые от солнца…

Акула уставился на Гейджа. Молнии на его шее нервно подергивались, словно собираясь лопнуть.

— Ну, я никогда не был силен в географии, — проговорил он наконец, — поэтому придется поверить тебе на слово.

Слепой Мунц уделал Шакала! Джимми этого не видел. Рефери считал: «Раз! Два! Три!» Бой окончен. Противник повержен.

Глава 2

— Ты меня втянешь в неприятности, Джимми!

— Раньше тебя это не останавливало, — ответил Гейдж, открывая окно, издавшее пронзительный скрип. Джонатан поменял замок на двери, но окно не закрывалось как следует уже лет двадцать. Джимми высунулся до половины и оглянулся на Оливию. Та стояла в лунном свете, одетая в легкое платье, а голые плечи, несмотря на теплую ночь, были покрыты «гусиной» кожей.

— Мне не страшно, — словно оправдываясь, сказала Оливия, придерживая подол, — просто я одета не по случаю.

Подоконник был низким, но когда Оливия залезала в дом, Джимми увидел кусочек белоснежного шелкового белья под ее платьем. Ему всегда больше нравилось красное. Нет, он не жаловался. Оливия постриглась после их разрыва. Раньше волосы локонами падали ей на плечи, как у молодой Шер, обрамляя узкое личико и подчеркивая огромные глаза. Теперь голова топорщилась короткими кудряшками. А еще она сменила духи. Джимми надеялся, что она оставила сережку в пупке. Они стояли совсем рядом, не двигаясь.

— В чем дело? — спросила Оливия.

Изменились не только ее внешность и парфюм, все было куда серьезнее, и Джимми знал это. Непринужденную грацию и жизнерадостность сменили осторожность, предусмотрительность и даже некоторая расчетливость. Раньше ей нравились риск, скорость, секс в необычных местах. Вместе они ничего не боялись, поддавались искушению и сходили с ума. И вроде не так уж много времени прошло, но и его оказалось достаточно.

Джимми уехал из Калифорнии под предлогом срочной работы. Он взялся писать брошюру о мировом турне местной группы «Янк», чей альбом, представлявший собой смесь типичного хип-хопа с техно, стал трижды платиновым. Джимми не нравилась ни сама группа, ни ее музыка: он просто получил предложение поработать от самого вокалиста. Оливии же сказал, что вернется сразу, как закончится турне. Она дала ему понять, что ждать не собирается. Глаза ее гневно сверкали. Джимми, натянуто улыбнувшись, ответил, что и не просит ее об этом. Просто не хочет, чтобы Оливия в кого-нибудь влюбилась. А четыре месяца спустя она вышла замуж за его родного брата.

Ветер из открытого окна проник под рубашку Джимми. Удобная и простая, она прекрасно подходила для посещения рестлинга, но сейчас Джимми чувствовал себя в ней некомфортно, словно пират, вынужденный под напором врага поднять белый флаг.

— В чем дело, Джимми? — спросила Оливия.

— Ты так шикарно выглядишь, настоящая леди. Я просто обязан за тобой поухаживать.

— Ну давай. Поцелуй меня в задницу.

— Узнаю свою девочку!

Оливия не ответила. Практически всю дорогу к дому они молчали, поболтав лишь первые несколько минут о личных достижениях и успехах. После брака Оливия ушла из клуба. Она сказала, что подумывает об одном престижном турнире, но они оба не верили в возможность такой перспективы. Дальше тишину нарушал лишь шум автомобилей. В новом «мерседесе» Оливии были сиденья с подогревом, воздушные подушки и боковые зеркала, автоматически меняющие ракурс обзора. Машина напоминала танк класса «люкс»: сверхнадежный, сверхбезопасный, сверхизолированный. Оливия включила радио. Ее лицо освещали дорожные огни. Джимми на мгновение показалось, что это свет домашнего телевизора, что они с Оливией вместе, он никогда не уходил от нее и ничего не изменилось. Гейдж откинулся на спинку сиденья, слушая, как Оливия подпевает радио. Случись сейчас лобовое столкновение, Джимми умер бы абсолютно счастливым. Но аварии не произошло. Он попросил остановить машину у старого домика — раздевалки перед бассейном.

— Ну, видишь? — Оливия оглядела комнату. — Видишь то, что должен найти?

— Пока нет. — Джимми смотрел на один из шедевров матери: изображение вулкана Мауна-Лоа — яркие мазки на холсте, которым мать украсила домик во время своего «гавайского периода». Она называла это место «комната Тики» и развесила здесь свои картины и фотографии Элвиса Пресли в цветочных венках. Старые ярко-зеленые тряпки служили занавесками, а с потолка свисала рыболовная сеть с маленькими пластмассовыми гавайскими гитарами. В углу стоял старый кожаный диван, у стены — два больших деревянных стола и несколько картонных коробок.

Джимми выключил свет — лунного света вполне достаточно. На стене едва проглядывали поблекшие линии, начерченные карандашом, которыми родители отмечают рост ребенка. Он дотронулся до метки, на которой они с Джонатаном сравнялись.

— Надо было сказать, что мы едем сюда, — недовольно заметила Оливия.

— Я же говорил, мне надо взять кое-что для Джонатана…

— Да, но не говорил, что именно здесь.

— Решил, что ты не откажешься вернуться на место преступления.

Оливия направилась к нему, каблуки дорогих туфелек застучали по кафельному полу. Джимми изобразил реверанс. Оливия звонко рассмеялась — он узнал этот смех и на мгновение поверил, что все вернулось и они будут счастливы.

Как же давно прошло их последнее свидание! Тогда Джимми впервые тайком привел ее сюда. Они оставили машину и пролезли сквозь дыру в заборе, посмеиваясь над ситуацией. В жилом помещении работал телевизор, родители Джимми смотрели вечернее шоу в спальне на втором этаже. Оливия молча залезла через окно и, оглядев гавайское убранство домика, сказала, что чувствует себя так, словно попала в Диснейленд. Джимми поцеловал ее и прошептал:

— Добро пожаловать в сказочное царство.

Затем он начал медленно раздевать ее. Отец едва не застал их утром, когда они снова решили заняться любовью. Мистер Гейдж намеревался почистить бассейн и спокойно расхаживал в пижаме, собирая упавшие в воду листья. Джимми с Оливией даже не заметили его присутствия, пока не зажглась желтая подсветка бассейна, осветив их обнаженные, мокрые от пота тела на диване. Оливия пыталась соскользнуть на пол, но Джимми крепко держал ее в объятиях. Они оба тряслись от немого смеха, пока отец не вернулся обратно в дом.

Оливия заметила, что Джимми смотрит на диван, и кивнула, словно читая его мысли.

— Боже, я думала твой отец никогда не уйдет! — Ее шея покраснела. — Может, я совершаю ошибку, приглашая тебя на вечеринку Джонатана.

— Не исключено.

— Я не предупредила его о твоем приезде. Хотела сделать сюрприз. Он… очень тебе обрадуется, но… Ему тоже все непросто далось, сам понимаешь.

— Это точно. — Джимми подошел к одной из коробок и открыл ее.

— Трудно поверить, что когда-то вы с Джонатаном делали здесь уроки, — сказала Оливия, проводя ладонью по столу.

— Папина идея.

Джимми отодвинул коробку в сторону и приступил к следующей. В ней находились учебники Джонатана: анатомия, физиология, химия… Страницы пожелтели. Джимми сам не знал, что хотел найти, но явно не эти книги.

— Отец считал, что тут ничто не будет нас отвлекать, — продолжал он, — ни телевизор, ни музыка, ни телефон… Останется лишь чистое соперничество. Он решил, что нам пойдет на пользу такая работа, лоб в лоб.

— Джонатан говорил, что ты получал отличные оценки и вообще был куда умней его.

— Не верь ничему, что Джонатан рассказывает обо мне, — резко ответил Джимми. В третьей коробке лежали игры: «Монополия», «Морской флот», «Риск», «Волшебный шарик» и другие.

— На самом деле тебе совсем не нужна эта вечеринка, ведь так? Это был просто предлог, чтобы притащить меня сюда?! — Оливия случайно наступила на «Монополию». Острый каблучок проткнул часть Балтик-авеню. — Место преступления… Надеялся, что я впаду в ностальгию и стану податливой?! Или даже трахнусь с тобой быстренько в память о былых временах?!

Джимми подошел к ней, положил руки на бедра и медленно поцеловал.

Оливия ответила на поцелуй страстно. Это продолжалось очень долго, настолько, что у Джимми даже появилась надежда, но Оливия отпрянула.

— Возжелал жену брата своего? — приподняла она бровь, стараясь принять равнодушный вид, но учащенное дыхание выдавало ее волнение. — Разве забыл заповедь?

— Заповедей много. Я не могу соблюдать их все.

Оливия достала из сумочки пачку сигарет и извлекла из нее толстую самокрутку с марихуаной.

— Зато Джонатан одолел каждую из них.

— Тогда тебе нужна встряска для разнообразия. Это приятно, поверь мне.

— Кто знает… — Она выпустила из ноздрей ароматный дымок.

— Я скучал по тебе. — Джимми не мог отвести от Оливии глаз.

— Очень мило с твоей стороны. — Она протянула ему косяк.

Джимми сделал затяжку и сразу почувствовал легкость в голове, горячая волна словно накрыла его сзади, пройдя по позвоночнику. Он затянулся еще раз и вернул самокрутку. Он должен спросить Оливию. Вопрос так и крутился у него в голове с того момента, как он узнал о ее замужестве.

— У вас с Джонатаном… ну… все так быстро случилось. Ты с ним уже встречалась, когда мы были вместе?

— Нет, я тебе не изменяла.

— Пока не появился Джонатан.

— Это ты уехал и оставил меня. — Оливия смяла косяк. — Знаешь, когда Джонатан впервые предложил мне встретиться, я подумала, что он хочет передать от тебя весточку.

Джимми взял из открытой коробки «Волшебный шарик».

— Правильно, спроси у шарика, почему ты бросил меня, — предложила Оливия. — Да, у нас бывали проблемы, но я думала, мы справимся. И вдруг ты пакуешь чемоданы и сматываешься. Ты что, попал тогда в переделку?

— Вроде того.

— Вроде того? Мне казалось, только настоящая буря способна повергнуть тебя в бегство. Я даже подумала, не совершил ли ты преступление. У меня тоже есть гордость!

— Я не боялся копов, все намного хуже. Я не хотел тебя впутывать.

— О! Да ты сама святость!

Джимми слышал, как у соседей работает телевизор. Вдруг звук включили на полную мощь, а затем все стихло. Гейдж выглянул в окно, ожидая увидеть что угодно, например, Акулу, смотрящего из темноты.

— Ты меня оскорбил! Я была вне себя от злости. — Оливия снова закурила. — Даже не представляешь, что я готова была с тобой сделать.

— И сделала.

— Сам виноват!

— Знаю.

Оливия глубоко затянулась.

— Я иногда думаю о нас. Мне нравилось, что ты умел быть спонтанным, непредсказуемым. Привозил меня в разные места. Никаких границ и рамок. Никаких запретов. Ничто не могло тебя остановить. — Она стряхнула пепел, посмотрела, как он упал на кафель, и взглянула Джимми прямо в глаза. — Ты должен был сделать мне предложение.

— Извини.

— Он извиняется! Впервые, между прочим. — Оливия выдохнула дым и снова протянула самокрутку Джимми.

— Нет, спасибо.

— Стал паинькой? — усмехнулась Оливия, глубоко затянувшись. Затем еще раз. Потом она крепко поцеловала Джимми, силой заставляя его губы разомкнуться и выдыхая дым прямо ему в легкие. Она обхватила его голову руками, заставляя глотать дым, не позволяя высвободиться. Джимми почувствовал, как пьянеет от этого поцелуя. Наконец Оливия ослабила объятия.

— Ты никогда раньше не колебался, — сказала она, тяжело дыша, — всегда был готов к действию. Кто тебя испугал?

— Наверное, я вспомнил о заповеди. — Он продолжал ощущать тепло ее губ.

Оливия покачала головой.

— А я думаю, ты боишься, что мы займемся любовью, а после этого я все равно останусь с Джонатаном. И более того, буду с ним счастлива. Тебе придется жить с мыслью, что я действительно счастлива.

Джимми покрутил черный «волшебный» шарик в ладони.

— А шар говорит: черта с два!

Оливия бросила окурок на пол и потушила его носком туфли.

— Я поеду на вечеринку одна. Можешь вызвать себе такси и отправляться домой.

Джимми наблюдал, как она мечется по комнате.

— Если ты с самого начала знала о моих намерениях, то зачем пошла? — спросил Гейдж. Оливия остановилась в дверном проеме. — Чего ты хотела, Оливия?

Она вышла, захлопнув за собой дверь.

Джимми слушал затихающий звук ее шагов, затем пнул коробку с играми, перевернул ее и высыпал содержимое.

На пол выпала кукла — уменьшенная копия человека со всеми органами и жизненными системами. Пластиковая модель. Все на своих местах. Пазл. Джимми и Джонатану подарили по такой кукле на Рождество вместе с книжкой «Занимательная анатомия». Джимми сразу же посеял свою — он всегда что-нибудь терял, — а Джонатан сохранил игрушку.

Джимми улыбнулся, увидев на лице куклы нарисованные им усы. Джонатан тогда очень за это на него разозлился.

Гейдж покрутил модель и случайно выронил ее. Кукла упала под стол. Джимми выругался и на четвереньках полез за ней. Протянув руку, он наткнулся на что-то острое. Тайник Джонатана! Как он мог забыть о его существовании!

Однажды, когда они были еще подростками, Джимми застал Джонатана за сооружением секретного ящичка под столом. Тот делал его из большой коробки из-под сигар. С тех пор Джимми регулярно проверял содержимое тайника брата. Он находил там коллекционные бутылочки виски, которые отец приносил домой после авиарейсов, бритву, номер «Плейбоя» с фотографиями «Мисс Июль» 1983 года…

Как в былые времена, Джимми аккуратно вытащил коробку, положил ее на стол и, приоткрыв, заглянул внутрь. Джонатан любил разные глупости: пачкающее мыло, фальшивые «валентинки» от якобы знакомых девочек, мышеловки в ящике для белья. Среди старого хлама Джимми увидел конверт с парой пластмассовых скрепок по бокам. Одна из них соскочила и запрыгала по комнате. Внутри конверта находились цветные снимки, сделанные «Поляроидом».

Джимми поднес фотографии к свету, чтобы лучше разглядеть их. На первой был Джонатан и какая-то молодая женщина. Она держала во рту его пенис, ее светлые кудри упали на лицо. На следующей Джонатан представал в той же позе, но уже с неизвестной брюнеткой. Джимми бегло изучил «сборник лучших хитов» своего брата, представляя, как тот приходит сюда из офиса после работы, закидывает ноги на стол и перебирает в памяти свои яркие любовные похождения. Когда Джимми клал снимки обратно в коробку, на стол случайно выпало фото из другой пачки, которую он сразу не заметил. Джимми смотрел на него и не верил своим глазам.

Мертвый Стив Дегерра лежал на беговой дорожке колледжа Диллард. Это был жилистый семнадцатилетний бегун на дистанции с препятствиями, учившийся на тройки и мечтавший стать туристическим агентом, чтобы бесплатно путешествовать. И вот на фотографии его тело: прижатое к земле ухо, широко раскрытые глаза. Он словно прислушивался к чему-то приближавшемуся с большой скоростью и в итоге настигшему его в то трагическое утро. Выстрел был совершен с близкого расстояния, на снимке виднелась дыра в черепе. Пуля вышла из затылка. Вокруг головы алела кровавая корона.

Джимми достал остальные снимки и узнал других жертв убийцы по прозвищу Яйцо. Полдюжины мертвецов: Филипп Киннесон, Дениз Фредерикс, Уильям Холберг, Карлос Мендоса, Элис Сантос. Джимми прекрасно помнил их имена, дни рождения, любимые телепрограммы, знал о них практически все. Он положил фото обратно в тайник и замер в оцепенении. Время шло, а он не двигался. Комната словно наполнилась дурными воспоминаниями и образами убитых людей.

Так. Эти снимки, может, ничего и не значат. Копы и работники морга часто подрабатывают, продавая подобные фото. Особенно котируются голливудские звезды, покончившие с собой, ну и разные другие знаменитости. Джимми не раз видел, как мерзкие картинки ходили из рук в руки на светских вечеринках, и степень опьянения гостей измерялась уровнем их реакции на страшные фотографии. Как правило, это было усталое циничное безразличие. Джимми же всегда было не по себе от таких вещей, и он старался просто не смотреть. Но зачем Джонатану эти фотографии? И почему на них именно эти шестеро?

Снимки жертв Яйца приходили Джимми по почте, на адрес редакции. Некоторые из них присылали лжепоклонники, желавшие получить автограф. Другие отправляли психи, притворявшиеся Яйцом. Вскоре Джимми уже боялся вскрывать конверты, и корреспонденция лежала нетронутой, накапливаясь горами. Но Джимми не помнил, чтобы получал снимки, сделанные «Поляроидом». Они выглядели более интимными, достоверными и… жуткими. Джонатан всегда знал, чем можно по-настоящему уязвить брата.

Джимми вгляделся в лицо Стива и заметил юношеские прыщики на лбу. Он представил, как Джонатан рассматривает эту коллекцию убийств и возбуждается от снимков жертв Яйца не меньше, чем от фотографий собственных половых актов. А затем кладет их в конверт, адресованный Джимми, ухмыляясь, облизывает края и заклеивает бумагу. Джимми схватил злосчастный тайник и с размаху бросил об стену. Картинки чужих смертей и оргазмов разлетелись по комнате.

Его трясло от злости. Достав мобильный, он даже не сразу смог набрать нужные цифры — рабочий телефон Джейн. Ему просто необходимо было с кем-нибудь поговорить.

— Вы позвонили детективу Джейн Хоулт, — сказал автоответчик. — К сожалению, я сейчас не могу ответить на ваш звонок. Если вы желаете поговорить с другим детективом, нажмите кнопку «один». Если хотите оставить сообщение, дождитесь сигнала.

— Джейн, это Джимми. Я тебе звонил на прошлой неделе, и ты сказала, что дело не продвинулось ни на йоту. Это очень и очень дерьмово, извини за выражение. Если бы ваши сотрудники поменьше торговали снимками с мест трагедий, может, они бы и нашли что-нибудь полезное, увидели улику, так, между прочим. Хотя как я могу судить?! Кто дал мне право?! Кто я такой?! Просто гражданин?!

Джимми прервал соединение и вызвал такси. Он хотел было взять несколько снимков, но передумал и прихватил вместо них кукольную модель человека. Не мог же он отправиться на вечеринку к брату с пустыми руками!

Глава 3

Джимми поднимался в лифте на последний этаж ньюпортского небоскреба, сжимая в руках пакет с креветками. Ему удалось ловко преодолеть кордон строгой охраны здания.

Джимми вышел из лифта, быстрым шагом пересек маленькую кухню, положил креветки на стол и двинулся дальше, не обращая внимания на оглянувшегося повара. Парочка шоферов курила в коридоре, высунув головы в окно, словно ожидая гильотины. Джимми придержал дверь, пропуская официанта с подносом пустых стаканов, и шагнул вперед, оказавшись в чудесном мире «Перфекшнл энчансмент инкорпорэйтед» — настоящей сказке, наполненной дезинфицированным воздухом. В стране с толстым гипоаллергенным ковром.

Компания занимала целый этаж небоскреба. Из огромных окон был виден весь город: огни домов в вечернем сумраке, остров Каталина в легкой дымке, яркие красные и зеленые огоньки нефтяных вышек. Приемная была оформлена в стиле фэн-шуй: интерьер настраивал на позитивный лад, призывая к успеху и процветанию. Звучала ненавязчивая музыка.

Стена была увешана фотографиями. Обычные официальные снимки: великий Джонатан жмет руки известным актерам, политикам и спортсменам. Однако внимание Джимми привлекли не они, а серия неформальных фото, сделанных во время регулярных поездок брата в Африку и Южную Америку. На них Джонатан стоял в окружении местных жителей, одетых в праздничные наряды. Джонатан, светило пластической хирургии, три недели ежегодно проводил в бедных странах, делая там бесплатные операции и оплачивая перелет и проживание из собственного кармана. Джимми смотрел на детей, благодарно сжимавших руки Джонатана, и пытался соотнести этот образ доброго доктора с характером человека, которого знал с детства. Слегка пахло сандалом, якобы обладавшим расслабляющим и успокаивающим эффектом. На Джимми это не действовало.

Другую стену занимал гигантских размеров аквариум с морской водой. За стеклом сонная рыба-ангел лениво плавала в ореоле пузырьков. У аквариума появилась стройная блондинка, и рыбка приблизилась к ней, поднимая тонкие плавники, словно кружевную свадебную фату. На блондинке великолепно сидело черное платье с глубоким вырезом, обтягивающее маленькую упругую грудь. Кудри спадали на обнаженные плечи. Она вручила официанту пустой бокал из-под шампанского, взяла новый и подошла к Джимми.

— Репетируете важную речь для получения «Оскара»? — спросила она игриво и, увидев его смущение, кивнула на куклу, зажатую им под мышкой.

Джимми поднял модель вверх и помахал ею над головой.

— Хочу поблагодарить всех людей, помогавших мне, — сказал он, раздосадованный своей замедленной реакцией на шутку, — агента, тренера…

— Не забудь Парня с Верхнего Этажа!

— Господь Бог по этому адресу больше не проживает.

— Почему? Ему надоели светские вечеринки? — Блондинка сверлила Джимми взглядом синих глаз.

— Нет, не заплатил за квартиру. Бедняга давно без работы.

Блондинка улыбнулась. С такими зубами она вполне могла бы рекламировать жевательную резинку или дорогие коктейли.

— Меня зовут Мишелл.

— Джимми… — Он с трудом оторвался от ее глаз. — Вы не видели Джонатана?

— Пойдемте со мной!

Джимми проследовал за красоткой мимо дорого одетой публики: юных особ с новыми носами и накачанной силиконом грудью, тоненьких женщин с перетянутой кожей на лицах, представительных седовласых мужчин с мягкими и розовыми от лазерного пилинга щеками. В комнате не было ни одного толстого, неприятного и… несовершенного человека. Все пациенты Джонатана стали идеальными. На шаг впереди природы. На два шага впереди остальных смертных.

Мишелл взяла клубнику с серебряного подноса и огляделась. Надкусив ягоду, она поморщилась и бросила ее в горшок с каким-то растением.

— Не вижу его, Джимми, — доложила блондинка. Джимми нравилось, как она произносит его имя. — Вот Кендал идет. Приготовься выслушать историю о ее новых сиськах.

Кендал была высокой худенькой брюнеткой с пустыми глазами и в красном без бретелек платье от Версаче. Между ее внушительными колыхающимися грудями блестел кулон с огромным бриллиантом. Она послала Мишелл воздушный поцелуй и сказала:

— Дорогуша, тебе обязательно надо улучшить сисечки. Ты, наверное, единственная девушка в Калифорнии, которая живет с тем, чем ее одарила природа.

— Не смей их трогать, — вмешался Джимми. — Они отличные. Классика!

В ответ Мишелл подняла бокал с шампанским.

— Милая, не остается никаких шрамов! Так что не стоит этого бояться, — сказала Кендал, слегка раздражаясь. — Джонатан сделал мне все через пупок. Имплантат помещается под мышцу, поэтому кажется, что всю жизнь так и было. А если захочешь кормить грудью — конечно, только дурочка решит тратить такую красоту на прожорливого ребенка, но все же допустим, — так вот, можно сцеживать молочко, доиться, как корова.

— Прекрасное сравнение, — похвалила Мишелл.

— Мадонна и теленок, — дополнил Джимми.

Кендал удивленно приподняла бровь и, слегка смутившись, переключила внимание на Джимми. Она поигрывала кулоном, и бриллиант блестел на фоне ее загара, напоминая теплую слезу. Кендал оценивающе посмотрела на поношенную одежду Джимми.

— А кто твой новый дружок, Мишелл? И как его сюда вообще впустили? Вокруг столько великолепных мужчин, а ты связалась с типом, у которого и воры в доме ничего не найдут. Да и выглядит он как бездомный пес.

— Гав-гав! — пролаял Джимми.

Кендал постучала ноготком по передним зубам, откинув голову так, что Джимми заметил остатки кокаина у нее на ноздрях.

— А он способный. В принципе подойдет для второсортного кратковременного романчика без обязательств, хотя… Ой, смотрите, Сара! — Кендал указала пальцем на коренастую женщину, стоявшую у мраморной копии Венеры Милосской. — Сара была лучшей гримершей Голливуда. Не знаю, как Джонатану удалось ее переманить. Она мне сделала ночную маску из плаценты, которая полностью изменила мой кислотно-щелочной баланс. — Кендал вздохнула так, чтобы груди поднялись максимально высоко, а затем решила перекочевать к более интересной компании, не забыв добавить: — А еще я строгая вегетарианка!

Джимми увидел, как в дверь входит Джонатан.

— И мне нужно идти, Мишелл. Приятно было познакомиться…

— Ты и вправду меня не узнал?

Джонатан жал руку важной седовласой звезде — Харрисону Ли, ведущему с местного телевидения. Джимми снова повернулся к Мишелл, пытаясь воскресить в памяти ее образ, но так и не смог, отрицательно покачав головой.

— Значит, каждый потраченный мною доллар стоит того, — усмехнулась Мишелл.

Джимми заинтригованно уставился на девушку, все еще не узнавая ее.

— Вильма Джин, королева трейлеров! — провозгласила Мишелл и вздрогнула, словно от боли.

Джимми выпучил глаза от удивления:

— Вильма?! Это и вправду ты? Ты же… красавица… — Он запнулся, поймав себя на бестактности. — То есть… я не это имел в виду. А что случилось с твоим акцентом?

— Избавилась от него раз и навсегда! — сказала она, растягивая слова. — А еще от имени и от всех этих лишних килограммов, за которые меня дразнили. Поставила скобки на зубы, где надо подретушировала, что не нужно убрала. Перешла на контактные линзы и осветлила волосы. А затем Джонатан приступил к самому сложному: подтянул кожу на лице, сделал мне новый подбородок, вправил челюсть, занизил линию бровей. — Мишелл улыбнулась. — Все остальное настоящее.

— Рад встрече с тобой, Вильма! — Джимми пожал ей руку.

— Мишелл, — поправила его девушка. — Ну разве ты не хочешь меня спросить?

— Спросить о чем?

— Откуда у меня взялись деньги на все это? Ведь все всегда упирается в деньги, не так ли? — Она мило рассмеялась. Он не помнил, каким был ее смех в школе — никогда его не слышал. — Во время учебы в колледже я пахала на двух работах, вкалывала как проклятая, ела только макароны с сыром, ездила на автобусе. Джонатан разрешил мне платить в рассрочку. Я годами отдавала ему долг, но он ни разу не поторопил меня. Сказал, что он врач, а не банк. А сейчас я работаю юристом по семейным делам, — снова улыбнулась Мишелл. — Занималась двумя разводами Кендал.

— Хуже ее только уголовники.

— Джимми, за те четыре года, что я провела в старших классах, — Мишелл говорила теперь быстро, и легкий акцент вернулся, — ты был единственным мальчиком, единственным, Джимми, кто открывал передо мной дверь и спрашивал о моих делах. Я знаю, ты просто старался быть вежливым, но я все равно до сих пор тебе благодарна.

Джимми вспомнил, как Вильма сидела в столовой, опустив глаза и спрятав некрасивое лицо за книжкой.

— Боже! Я была в тебя по уши влюблена! — сказала Мишелл. — Когда ты уродина, люди постоянно долбят тебе о внутренней красоте, но поверь мне, Джимми, никакая внутренняя красота не заменит внешней!

— Ну, теперь у тебя есть и та, и другая.

Мишелл покраснела.

— Послушай, Джимми, я знаю, что тебя исключили из школы из-за меня. Хочу сказать тебе спасибо за все.

— Не понимаю, о чем ты.

Мишелл пристально посмотрела на него, и Джимми показалось, что он вот-вот растает.

— Понимаешь.

— Это было давным-давно.

— Не так уж и давно… — Мишелл открыла сумочку. — Конечно, сейчас тебе надо поговорить с Джонатаном, но, может, потом сходим куда-нибудь вместе, выпьем, поболтаем?

Она достала визитку, написала на ней свой домашний телефон и протянула Джимми.

— Спасибо. — Джимми положил карточку в карман. Джонатан все еще общался с журналистом. — Мне действительно нужно идти.

Но он замер на полпути, увидев, как Оливия подходит к Джонатану и целует его. Эту сцену он наблюдал впервые. Смех Оливии заполнил комнату, и Джимми вздрогнул, как от пощечины.

Мишелл обернулась, чтобы посмотреть, куда смотрел Джимми.

— Мне жаль, — тихо сказала она. — Я слышала, что между вами произошло, поэтому и удивилась твоему приходу.

Джимми наблюдал, как Оливия болтает с Джонатаном, касаясь его воротника. Оба весело смеялись.

— Ты в порядке? — Мишелл тронула его за руку.

— Мне надо идти, Вильма… Мишелл, — поправился Джимми.

— Конечно.

— Здорово было снова тебя увидеть.

Оливия вдруг заметила Джимми и напряглась. Он вспомнил ее взгляд там, в домике… Джимми поставил куклу на тележку с посудой между очистками от креветок и пустыми бокалами из-под шампанского. Стоит ли делать брату подарок? Зачем Джонатану подарки? У него и так есть все, что нужно для счастья. Джимми прошел сквозь толпу гостей, пропустивших его к счастливой паре.

Джонатан увидел приближающегося брата и умолк. Старшему Гейджу было тридцать семь, на год больше, чем Джимми. Джонатан обладал тонкими чертами лица и бледной, словно выбеленной кожей.

— Джеймс! — Джонатан обнажил свои крупные ровные зубы.

— Джонатан! — Джимми показал свои клыки.

— Не знал, что ты вернулся. — Джонатан повернулся к Оливии: — Дорогая, а ты?

— Я хотела сделать тебе сюрприз, — ответила Оливия, словно предупреждая Джимми взглядом.

— И тебе это удалось! Отличный сюрприз! — На Джонатане был стильный смокинг, подчеркивающий стройность фигуры. Даже наручные часы его отличались особой элегантностью. Если бы Джимми не знал так хорошо своего брата, он бы вполне мог купиться на этот прекрасный изысканный образ.

— Добро пожаловать, Джеймс! — Рукопожатие Джонатана было сухим и прохладным, словно доктор проверял температуру больного, а не приветствовал родного брата. — Добро пожаловать!

— Повторяешься, — заметил Джимми. — Или одно пожелание аннулирует предыдущее?

— Нет, что ты! Я рад тебя видеть, — усмехнулся Джонатан.

— Серьезно? — не поверил Джимми.

— Я понимаю, что тебе нелегко было прийти сюда сегодня. — Джонатан пристально смотрел на брата. Тот напрягся.

— Кто я такой, чтобы вставать на пути чистой любви?! Ты это имел в виду? Ведь у вас любовь?

— Конечно. Самая настоящая. Настоящая любовь. — Джонатан взглянул на Оливию.

— Ты снова повторяешься, — сказал Джимми. — Я начинаю за тебя волноваться.

— В чем дело? — повернулся к Оливии Харрисон. Люди вокруг перешептывались. — Они что, ссорятся?

— Вовсе нет, — ответил Джонатан, — просто по-дружески пикируемся. Хочу представить тебе моего… — обратился он к Харрисону.

— Мы уже знакомы, — перебил его Джимми.

— Да, конечно… — приподнял бровь Джонатан.

Письмо от Яйца повысило рейтинг журнала «Слэп» до невероятного уровня, а самого Джимми сделало звездой за пару недель. Местные и федеральные издания охотно писали о нем заметки, а Харрисон даже взял у Джимми интервью. А двумя неделями позже первым же обвинил его в фальсификации — в выдумке письма от Яйца для продвижения собственной карьеры. Более того, Харрисон обратился к местному прокурору, чтобы тот вплотную занялся этой «злостной манипуляцией общественным мнением».

— Рад новой встрече, Джимми, — любезно процедил Харрисон, протягивая руку, которую Джимми проигнорировал. Равно как и самого журналиста.

— С каждым разом, Джонатан, ты все белее и белее, — обратился он к брату. — Скоро станешь похож на нетронутый белоснежный холст. Ты к этому стремишься?

— Прошу вас извинить моего брата, — тронул Джонатан Харрисона за плечо.

— Не надо просить за меня прощения, — вмешался Джимми, — и я за тебя никогда не стану этого делать.

— Просто есть правила приличия. Успокойся, никто ни за кого не просит прощения, — сказала Оливия с деланной веселостью.

— Отличное у вас тут местечко, — продолжал Джимми. — Сбываются все мечты! Волшебство, да и только!

— Джеймс, с тобой все в порядке? — спросил Джонатан.

— Особенно мне понравились твои фотографии с пациентами из бедных стран. Какое сострадание! Какое благородство! Великий белый отец в окружении обожателей. У меня аж ком к горлу подступил!

Глаза Джонатана излучали ту же прохладу, что и его рукопожатие.

— В следующий раз, отправившись спасать мир, пришли мне пару открыток на память. Ты же знаешь, как мне нравится получать почту.

На бледных щеках Джонатана на долю секунды проступил румянец и исчез так же стремительно, как и появился.

— Думаю, ты должен объясниться с Оливией, Джеймс. Она все это очень тяжело переживала. Пришлось говорить о многих неприятных вещах, когда мы только начали встречаться. Даже мама с папой осудили тебя.

— Я могу предоставить свои объяснения. Ты этого хочешь? Хочешь их услышать?

— Пожалуйста, Джимми, не надо, — попросила Оливия. — Пожалуйста.

— Мне больно видеть тебя в таком состоянии, — сказал Джонатан. — Расхлябанным, растрепанным и озлобленным. Раньше ты отличался живостью ума, остроумием! Я даже преклонялся перед тобой.

— Когда именно это было? — У Джимми закружилась голова. — Так помоги мне, выручи меня!

— Конечно, Джонатан поможет. Он же твой братик! — Из толпы появилась миссис Гейдж, подошла к Джимми и поцеловала его в щеку. Мать была пухлой добродушной женщиной, некогда слывшей стройной красавицей. — Ричард, смотри, кто здесь!

— Я не слепой, — раздраженно отозвался мистер Гейдж. Он поймал на себе взгляд новой подружки телезвезды Харрисона и самодовольно пригладил свои шикарные седые волосы, которые перед сном расчесывал щеткой ровно сто раз.

— Джимми, здорово, что ты здесь! Просто замечательно! — Миссис Гейдж промокнула глаза платком. — Это была твоя идея, Джонатан? Какой прекрасный, прекрасный сюрприз! Все мы собрались вместе…

— За это нужно благодарить Оливию, — слащаво произнес Джонатан, обнимая жену за талию.

— Разве это не чудесно, Ричард? — кудахтала миссис Гейдж.

— Чудесно, — сухо подтвердил ее муж.

— Ты навсегда вернулся, Джимми? — спросила миссис Гейдж. — Пожалуйста, скажи, что да!

Джимми молчал.

— А у твоего братца тут шикарная вечеринка, не правда ли? — сказал отец, демонстрируя свой легкий британский акцент, к которому всегда прибегал в обществе. — Богатый светский прием! Корзины орхидей, доставленных прямо из Бразилии, черные трюфели — килограммы трюфелей! — На воротничке у него красовался золотой значок медицинского отделения Гарварда. Стыдящийся своей настоящей, малозначительной alma mater, отец заказал этот шикарный знак отличия по каталогу. Увидев изумленный взгляд Джимми, устремленный на купленную им безделушку, отец слегка смутился.

— Джонатан знает толк в подобных вещах, — угрожающе процедил Джимми.

Джонатан не снимал руку с талии Оливии. Она явно не возражала, и Джимми брезгливо отвернулся. Он подошел к матери и обнял ее. С тех пор как Джимми был мальчишкой, она прибавила фунтов тридцать, но он все так же чувствовал биение ее сердца, когда они прижимались друг к другу.

— Спокойной ночи, мамочка.

— Не уходи, — попросила миссис Гейдж. — Почему ты всегда уходишь?

— Пусть идет, — сказал мистер Гейдж.

— Спокойной ночи, Оливия.

Она не ответила.

— Не спеши так, — вежливо произнес Джонатан. — Ситуация непростая, знаю, но надо попытаться ее разрешить. Мы только начинаем это делать.

Джимми улыбнулся.

Глава 4

Сверхпрочный замок на сверхпрочном сейфе был взломан. Он все так же беспомощно висел, как и вчера. А это значило, что в прекрасное утро понедельника, полное яркого солнышка и пения птиц, Ролло все еще по уши в дерьме. По пути сюда он практически убедил себя в том, что Никки не обчистила сейф, что все в порядке, а пропажа ему почудилась. Может, он вообще бредил, заразившись малярией?! Или какой-нибудь тропический жучок из Коста-Рики забрался к нему внутрь и теперь вызывает тягостные галлюцинации?! Но нет! Удача не улыбнулась ему.

Ролло смахнул волосы с лица и снова посмотрел на замок. Продавцы гарантировали, что он выдержит даже пулю. Однако сегодня никто не чистит сейфы, стреляя в замок из ружья. Так делали только плохие парни в старых фильмах о ковбоях. Выстрел — бах — и купюры разлетаются в воздухе! В наши дни хитрые преступники пользовались электропилами с лезвиями алмазной заточки, рассекающими сталь, словно подтаявшее желе.

Не исключено, что все происшедшее — это наказание за их с Джимми авантюру, за то, как они поступили с Макленом и Акулой. Правда, украсть компьютерные чипы Маклена было идеей Джимми, а расплачиваться пришлось ему, Ролло. И именно его Пилар грозила лишить пальчиков! Бывшая приятельница — его главная проблема. Тут уж задумаешься о возмездии и справедливости! Как же!

Ролло так боялся Пилар, что на прошлой неделе совершил непростительную глупость. Ему так нужны были деньги, а после кражи из ценного остались только компьютерные чипы. Однако выручил он за них намного меньше, чем планировал. А нажил кучу неприятностей. Да, конечно, продавать чипы было рискованно, но Пилар хотела срочно вернуть свои деньги. Прошел целый год. Давняя история.

Утреннее движение уже было достаточно плотным. Машины подъезжали к главному местному торговому центру, громко сигналя. В воздухе пахло бензином и выхлопными газами. Чертова Ла-Пальма. Слишком далеко от океана с его живительной прохладой и слишком далеко от Лос-Анджелеса, чтобы быть в курсе событий. Дурацкое место, где бетона и асфальта больше, чем зеленой травы. Ни одного нормального кинотеатра, все с малюсенькими экранами размером с кусочек простыни и неудобными сиденьями с подставками под чашки.

Ролло ненавидел Ла-Пальму и всех ее жителей. Он тут вырос, здесь у него копы отобрали скейтборд за катание в неположенном месте, ребята дразнили за глупое имя, а директор выгнал из школы. В городе была масса возможностей для хранения ценных вещей. Одной из них и воспользовался Ролло для своих сокровищ. Он нуждался в безопасности. Вот и получил безопасность! Смешно!

Теперь он лишился всего инвентаря, и это повергало его в ужас. Ни видеомагнитофона, ни портативного компьютера, ни новеньких DVD-плейеров фирмы «Шарп» (тысяча баксов каждый!). Кроме того, пропал смонтированный материал для его нового фильма!

Джимми привел сюда Никки на их третьем свидании, показал ей свою любимую камеру, «Кэнон», последнее слово техники, даже дал поснимать. Еще они посмотрели первые части фильма «Пациент в коме», сидя как парочка любовников, жадно жуя поп-корн, разогретый в микроволновке.

Ролло познакомился с Никки на порносъемке пару месяцев назад. Он работал помощником в съемочной группе, а Никки была новенькой, мечтавшей попасть на обложку глянцевого журнала, как и все остальные девочки ее профессии. Ее тело действительно заслуживало этого, но лицо слегка подкачало. Нос казался длинноватым, а кожа — небезупречной. Но Ролло плевать хотел на это! У него и самого время от времени появлялись прыщики, ничего страшного! И он пообещал Никки найти для нее оптимальный ракурс при съемках. В жизни она носила очки, которые снимала перед камерой. Ролло тоже носил очки. Приятное совпадение.

Ролло просто с ума по ней сходил. Однако не походил на ошалевшего поклонника, умоляющего о толике внимания. И не терял бдительности. После того третьего свидания Ролло был уверен, что Никки никогда не вспомнит о местонахождении сейфа и не найдет его при случае. Однако ей это удалось, черт побери! Она не просто его нашла, но и вскрыла! Конечно, инвентарь можно восстановить, но утрату «Пациента в коме» ничем не восполнишь. Теперь фильм войдет в хроники кинематографии как утерянная классика.

Единственное, что утешало Ролло в свалившемся на него горе, так это надежно спрятанный в другом месте материал для остальных его фильмов. Железобетонный сейф в Санта-Монике сможет повредить разве что ядерный взрыв. И то вряд ли.

Закусив губу, Ролло растерянно глядел на сломанный замок. А ведь Никки «Пациент в коме» даже не понравился!

Ролло огляделся, не в силах оторваться от ужасающей картины. Давно было пора ехать, но он чувствовал себя слишком встревоженным и опустошенным, чтобы действовать разумно. Уйдя с рестлинга, куда они отправились вместе с Джимми, он послонялся по городу, пытаясь загнать товар. Единственное, что ему удалось, так это продать свои последние портативные компьютеры «Палм-пайлот» автомеханикам из «Капитана Джека».

Когда Ролло вошел, четверо немытых трудяг потягивали пиво, поглядывая на голых девочек на экране. Они хотели получить компьютеры совсем задешево, и в итоге Ролло был вынужден согласиться на их сумму. А механики даже не настаивали на проверочном запуске. Судя по всему, они просто собирались выставить модные вещички на видном месте и сражать наповал местных цыпочек. Когда речь заходит о женщинах, мужчины становятся просто тупыми баранами, настоящими кретинами и придурками. Чертова порода! Рабы Великого Тестостерона! Идиоты! А Ролло был среди них самым главным, королем идиотов!

Он со всего маху врезал по дверце, и сломанный замок вылетел окончательно. Ролло с надеждой заглянул внутрь. Нет, ничего не изменилось. Так же пусто, как и пару минут назад. Но… Ролло не верил своим глазам! Как же он сразу не заметил? «Пациент в коме» аккуратно лежал рядом на бетонном полу. Сорок четыре пленки по полчаса каждая. Ролло выпучил глаза, пытаясь осознать случившееся. На стене он увидел маленькое красное сердечко, нарисованное помадой. А под ним трогательную надпись — РБ+КТ. Ролло Бойс плюс Клара Томас. Это было настоящее имя Никки. Никки — псевдоним.

Ролло осторожно коснулся сердечка и посмотрел на оставшийся на пальце маслянистый след. Да, это ее цвет. Ведь она не должна была возвращать ему фильм. И рисовать «валентинку». И подписываться собственным именем. Наверное, все же не зря Ролло встретил Клару.

Глава 5

Было еще рановато для гостей. Лучи солнца только начали пробиваться сквозь ветви пальм. На лужайках крутились автоматические «поливалки». Кого это ожидал Дезмонд в столь ранний час?

Покинув шикарную вечеринку брата, Джимми долго бродил по улицам и закончил коктейлями в кафе «Харбор-хаус». Там же он набил на своем ноутбуке статью о рестлинге. Около четырех утра он подсоединился к Интернету через свой мобильный и отправил материал в «Таймс».

У дома Дезмонда стоял синий «форд-таурус». Подойдя поближе, Джимми заметил на боковом стекле наклейку с номером городского гаража. Наверное, какой-нибудь старый армейский приятель заехал к Дезмонду в гости.

Лет пять назад, еще до их с Джимми знакомства, Дезмонд Террелл решил уйти из полиции Ньюпорта. Дело в том, что в него трижды стреляли, и Дезмонд решил, что третий раз будет последним. Он собирался уйти на покой со всеми почестями и регалиями, но руководство департамента заупрямилось, уверенное, что теперь Дезмонд отлично сгодится для бумажной работы. Однако опытного копа совершенно не прельщала перспектива сидеть за столом, отвечать на телефонные звонки и прикрывать огрехи шефа. Он настаивал на своем. Трех раз ему вполне хватило. Пора выходить из игры. Конечно, в полиции вряд ли бы решились предать эту историю огласке, ведь Дезмонд получил множество медалей за доблесть, грамот и благодарностей и к тому же был первым черным копом в департаменте Ньюпорта. Но в итоге он сам замял скандал, приняв унизительное, по его мнению, предложение начальства. Первый день в новой должности оказался для него последним. Он сразу же нашел три нарушения со стороны шефа: превышение скорости, создание аварийной ситуации на дороге и помеху при аресте. Прощальная вечеринка Дезмонда была, наверное, самой веселой и запоминающейся за последние двадцать лет. К нему пришли почти все бывшие коллеги. Многие даже приехали из отдаленных округов, чтобы выпить виски со стариной Дезмондом и посплетничать всласть.

Пока Джимми шел мимо лужайки, его обрызгало холодной струей из «поливалки», Дезмонд включал их в шесть утра, чтобы трава успела напитаться влагой до того, как начнет палить утреннее солнце. «Не растрачивай, не желай» — таким был любимый девиз Дезмонда. Другой звучал так: «Тот, кто нагадил на дороге, встретит мух на обратном пути». Это была любимая южноафриканская пословица Нельсона Манделы. Джимми подошел к торцу дома, когда на крыльце появился Дезмонд.

— Тут кое-кто хочет поговорить с тобой, — сказал он, прихлебывая из большой чашки с кофе.

— И кто же это?

Дезмонд сделал еще глоток и степенно посмотрел на Джимми. Он явно не спешил с ответом. Это был ладный человек слегка за пятьдесят с широким носом и высоким лбом, одетый в темно-зеленую рубашку, шорты цвета хаки и кожаные тапочки. Седые волосы были коротко подстрижены. Дезмонд промокнул губы бумажной салфеткой.

— Джейн Хоулт.

— Господи! — выпалил Джимми. Наверное, Хоулт прослушала сообщение на автоответчике в офисе и приехала, чтобы отчитать Джимми за его выходку. Ну или указать на какую-нибудь грамматическую ошибку.

Убийствами Яйца занимался полицейский департамент Орана, а Хоулт являлась главным детективом в расследовании. Она получила это задание отчасти и потому, что узнала от самого Джимми о письмах убийцы. Однако решающую роль сыграл все же характер самой Джейн — она была честным и стойким борцом с бюрократией и не боялась наживать себе врагов. Джейн уже имела ученую степень по юриспруденции, когда поступила на службу в полицию одиннадцать лет назад. Академию она закончила с отличным результатом, но вторым по общей сумме баллов. Джейн до сих пор не могла себе простить, что когда-то упустила пальму первенства. Она быстро сделала карьеру, раскрыла несколько приличных дел, посещала семинары в академии ФБР в Квантико, как и другие старательные копы, работала в две смены и никогда ни на что не жаловалась. Однако все это было абсолютно бесполезным в деле с Яйцом. Заслуги не помогли ей раскрыть таинственные убийства.

— Проходи, наливай себе апельсинового соку, — пригласил Дезмонд. — Джейн заехала перед работой, впереди у нее трудный день, поэтому ты должен быть как минимум вежливым.

Голос Дезмонда звучал ровно, спокойно. Он всегда избегал уличного жаргона и сленга. Оглянувшись, он спустился по ступенькам и подошел ближе к Джимми, чтобы его не услышали в гостиной.

— Ну и что за хренотень ты выкинул на сей раз? — эмоционально спросил он.

— Ничего я не сделал.

— Ну да, и поэтому гулял всю ночь! — Дезмонд сделал очередной глоток из чашки. Его живые карие глаза внимательно смотрели на Джимми. — Оливия забрала тебя вчера вечером, но ты почему-то вернулся домой на такси и сел в свою машину. Мог бы позвонить мне, вместо того чтобы зря тратить деньги, я бы тебя привез. — Он снова глотнул кофе. — Хотя я же тебя и предупреждал, что обратно она с тобой не поедет.

— Я не умен, но чертовски обаятелен, Дезмонд! — криво улыбнулся Джимми.

Тот перевернул чашку и вылил остатки кофе на газон.

— Джейн Хоулт — первоклассный коп. И с ней твое обаяние не стоит и гроша. — Он пошел по траве, увидел пластиковую бутылку и, подняв ее, недовольно покачал головой. Мир медленно, но верно катился в ад, и Дезмонд оценивал уровень падения по количеству мусора на собственном дворе.

— Так скажи ей, чтобы приехала попозже, — сказал Джимми. — Торговля начнется с минуты на минуту, а тебя мне не хотелось бы тревожить.

После ухода из полиции Дезмонд каждый новый день начинал с торговли акциями. Его гостиная была оборудована под рабочий кабинет. На столе стояло три монитора, а головной компьютер был подключен к высокоскоростной цифровой абонентской линии, что позволяло ему следить за стоимостью акций в реальном времени. Дезмонд включался в работу в половине седьмого (на Уолл-стрит в это время было как раз 9.30 утра), приценивался, покупал и продавал.

— В понедельник утром всегда суета, — заметил он. — Я не собираюсь входить в реку, пока не узнаю, куда она течет. Главное правило — береги и защищай свой капитал! Единственное правило! — Он открыл перед Джимми дверь: — Давай заходи! Быстро!

Хоулт сидела на стуле, положив ногу на ногу. Симпатичная женщина лет тридцати с высокими скулами и усталыми глазами внимательно смотрела на Джимми. Даже в южной Калифорнии, где копы носили сшитые по спецзаказу костюмы и дорогие солнцезащитные очки, Джейн была самой хорошо одетой среди всех полицейских, которых Джимми когда-либо знал. Этим утром она облачилась в сине-серую кашемировую юбку до колен и отличный блейзер, сожравший как минимум две ее зарплаты. Шею украшала жемчужная нить, видимо, старая фамильная драгоценность, И только удобная рабочая обувь напоминала о профессии ее владелицы. Джейн взглянула на часы и приподняла красивую бровь.

— Хм, я думала, в столь ранний час ты окажешься в постели, — произнесла она с легким акцентом, — и собиралась извиниться за то, что разбудила.

— Конечно, собиралась, никто не сомневается, — спокойно ответил Джимми.

Хоулт часто практиковала эту изящную тактику копов — являться без предупреждения и в самое неудобное время. Она очень любила приезжать неожиданно и заставать людей врасплох, как правило, поздно ночью или на рассвете, а потом искренне просить прощения за столь бестактное вторжение. Да, она извинялась и в это время пристально наблюдала за тобой, словно подозревая в преступлении и надеясь найти улики. И ты начинал себя чувствовать так, будто она застукала тебя за нюханьем героина или изготовлением взрывчатки. Не важно, что именно ты делал, ведь каждого человека можно обвинить хоть в чем-то. Джимми постарался улыбнуться как можно приветливее.

— Это я должен просить прощения, Джейн, — вежливо сказал он, — за то, что звонил тебе ночью. Я повел себя как полный идиот.

Хоулт молча поменяла ноги местами. Она не собиралась переубеждать Джимми. Его извинениям она верила не больше чем своим.

Дезмонд поудобнее устроился в кресле и открыл экономическую газету.

— Кстати, Джейн, — как бы невзначай заметил он, пробегая пальцем по строчкам газетной колонки, — передай отцу, что я сделал в прошлом году шестьдесят семь процентов прибыли. Спроси, как у него идут дела.

— Я никогда не обсуждаю деньги с отцом, — холодно ответила Хоулт.

— И я тоже, — оживился Джимми. — Пожалуй, Джейн, у нас с тобой намного больше общего, чем ты думаешь.

Дезмонд перевернул страницу.

Хоулт и Джимми проводили много времени вместе во время расследования преступлений, совершенных Яйцом. Тогда они оба надеялись, что убийца снова даст о себе знать. Джимми жил в маленьком домишке за Лагуна-Кэньон-роуд, напоминавшем скорее жалкую хижину, чем приличное жилище. Хоулт часто навещала его в самые не подходящие для этого часы, всегда исправно извиняясь за то, что предварительно не позвонила. Она была очень дружелюбна и предельно вежлива и задавала одни и те же вопросы, слегка меняя формулировки. Спросив что-то, вновь возвращалась к теме несколько минут спустя, словно невзначай: «Джимми, я вот подумала… А почему Яйцо вдруг начал тебе писать? Я никогда не слышала о серийных убийцах, интересующихся кинообзорами». Джимми это ничуть не обижало. Будучи репортером, он сам нередко пользовался подобной тактикой. Он знал, что Джейн опросила его коллег, соседей и даже досконально изучила его банковский счет. Джимми и сам навел о ней кое-какие справки и до сих пор с улыбкой вспоминает о выражении лица Джейн, когда он заявил, что сражен наповал ее двойкой на экзамене по статистике.

С разрешения Джимми Хоулт поставила его домашний телефон на прослушивание. Они частенько ночи напролет играли в скрэбл,[3] ожидая звонка от убийцы. Хоулт приносила из дома чай и маленький металлический заварной чайник. Ее очень раздражало, если Джимми удавалось выиграть несколько раз подряд. Однажды, выходя из комнаты, он заметил, как Джейн тайком роется в его карточках, пытаясь найти какое-то несоответствие, что позволило бы обвинить Джимми в жульничестве. Но он никогда не давал повода для подозрений и выигрывал честно.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — спросила Хоулт, резко поднявшись. Фраза прозвучала скорее как приказ.

Джимми кивнул в сторону маленькой кухни. Джейн, прислонившись к раковине, оказалась так близко к Джимми, что тот почувствовал запах ее духов — тонкий аромат, свежий и без цветочных примесей. На его вкус, Хоулт была какой-то слишком острой, ей не хватало мягкости, словно вся она состояла из углов. Единственное, что видел Джимми, представляя, как они занимаются любовью, — это бьющиеся друг о друга колени и локти. Больше ничего. Однако пахло от Хоулт приятно.

— Как ты нашла меня, Джейн?

— Я удивилась, узнав, что ты живешь с Дезмондом, — сказала Хоулт, словно не слыша адресованного ей вопроса. — Не думала, что у тебя есть друзья среди копов.

— Только Дезмонд… и ты, — ответил Джимми, доставая кувшин из холодильника. — Мне кажется, мы оба были не правы, Джейн.

Хоулт ухмыльнулась, демонстрируя легкую неправильность прикуса. Джимми замечал, что в богатых семьях не гонятся за стандартными улыбками, пытаясь сохранить индивидуальность ребенка и его схожесть с почтенными предками. Ему нравилась улыбка Хоулт и то, как она размешивала сахар в чае, никогда не задевая чашку ложкой. И особенно он любил ее смущение, когда смеялся над ее шутками. Вероятно, коллеги Джейн не ценили ее сдержанный юмор.

Через несколько недель, проведенных в хижине Джимми, Джейн чувствовала себя почти как дома. Она скидывала туфли, усаживаясь рядом с Джимми на диван. Они пили ямайский ром и играли в скрэбл. В один из таких милых вечеров заехала Оливия. Представив женщин друг другу, Джимми выдержал несколько мучительных минут, пока наконец Джейн не вспомнила о «срочном» деле. После ее ухода они с Оливией поругались, припомнив все, что только можно, но ни разу не упомянув Хоулт. Ссора закончилась сексом, полностью их помирившим. После случая с Оливией Джейн по-прежнему приезжала к Джимми, но уже никогда не снимала обувь. Яйцо так и не позвонил Гейджу ни домой, ни на работу. И никогда больше не писал. Год спустя Хоулт выписала Джимми чек на 285 долларов — ровно столько она проиграла ему в скрэбл. После этого они не виделись вплоть до этого утра.

— Пришла отыграться? — Джимми налил себе апельсинового сока и предложил Джейн, но та отказалась. Она выглядела усталой. В уголках губ появились морщинки. — Я готов дать тебе фору!

— Ты так и не обналичил мой чек. Совесть не позволила?

— Может, я просто хотел остаться джентльменом?! — Джимми глотнул соку и скривился. — Господи, Дезмонд! — Он выплеснул остатки сока в раковину. — Снова ты покупаешь эту гадость?!

— Будь так любезен не указывать мне, что покупать, — отозвался Дезмонд из гостиной.

Джимми высунул язык и вытер его салфеткой.

— Если тебе понадобятся деньги на продукты, только свистни! Отдам тебе последний цент.

— Ты говорил по телефону о каких-то снимках, — вмешалась Хоулт. — Я хотела бы их видеть.

— У меня их нет. — Джимми направился в гостиную. Да, Джонатан был полным отморозком, но ведь это еще не преступление. Равно как и хранение грязных снимков.

— На фотографиях был Филипп Киннесон? — спросила Джейн.

— Не он один. Все убитые. — Джимми взглянул на Дезмонда. — Как по-твоему, сержант Террелл, снимки порочат репутацию полиции?

Но тот даже не удосужился оторваться от газеты.

— Да что ты вообще знаешь о репутации! — проворчал он.

— Я принесу их завтра, если они так важны, — сказал Джимми, открывая входную дверь. — А сейчас я собираюсь принять душ и как следует выспаться.

— Смотри, не засни в душе! — крикнул Дезмонд ему вслед.

Глава 6

Входя к себе домой, Джимми слышал, как беседовали Дезмонд и Хоулт. Домом ему являлись отдельная спальня с жесткой кроватью и крохотная ванная комната. На стенах все еще висели плакаты, оставленные сыном Дезмонда, не жившим здесь уже девять лет. На плакатах были изображены Эдди Мерфи, Малкольм Икс, Крис Рок и Тайра Бэнкс. Дезмонд не стал их снимать, да и Джимми они не мешали. Открыв глаза в первое свое утро в этой комнате и увидев Малкольма прямо у себя перед носом, он не на шутку испугался и вскочил с кровати так быстро, словно его подстегнули кнутом. Джимми улыбнулся, вспомнив этот забавный эпизод. Он не собирался оставаться здесь надолго — максимум на пару месяцев, чтобы сэкономить денег и пожить в тихом месте рядом с пляжем. Дезмонд отказался брать плату за комнату, лишь попросил вносить свою долю за продукты и бытовые принадлежности. Джимми включил воду, стянул с себя одежду и зашел в душевую кабинку.

Только сейчас он ощутил, как сильно устал. Закрыв глаза и расслабившись под теплыми струями, он чуть было не заснул стоя, когда почувствовал запах духов Хоулт. Всего лишь легкое дуновение того аромата, что уловил на кухне.

Прошел год с того дня, как он впервые позвонил ей, сжимая в руке письмо от Яйца и не зная, что с ним делать. Она гнала на бешеной скорости по дороге в редакцию, вихрем промчалась мимо охраны и ворвалась в кабинет. Джимми сразу заметил ее крепко сжатые, словно стальные, челюсти. Он тогда еще подумал, не болят ли у нее зубы в конце рабочего дня от такой хватки. Она едва успела задать вопрос, как примчалась парочка местных копов, вызванных, видимо, кем-то из редакции, случайно подслушавшим разговор Джимми.

Детективы из Ньюпорт-Бич попытались забрать у Хоулт письмо, доказывая, что расследование настоящего дела входит в их юрисдикцию. Старший полицейский, Крэнстон, рассевшись на столе Джимми, размечтался о том, как они получат-таки это дело, а сам постоянно тянулся ручонкой к письму. Но Хоулт холодно сослалась на закон и опустила письмо в сумочку. Затем она взглянула на Джимми, предложила ему пройти в конференц-зал, чтобы поговорить там без свидетелей, резко повернулась и вышла. Даже не успев ответить, Джимми покорно проследовал за Джейн. Разгневанные ньюпортские копы так и остались сидеть с раскрытыми от изумления ртами.

Джимми сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Аромат духов Хоулт становился все ощутимее. Он открыл глаза и убрал с лица волосы.

— Джейн? — На шторе для душа была нарисована яркая экзотическая рыба, сквозь которую виднелось лицо Джейн, словно оно находилось под водой. — Джейн, ты что, подсматриваешь?

— Не надо себе льстить, — ответила Хоулт.

— Э-э-э… почему бы тебе не подождать в комнате? Я выйду через пару минут. — Смущенный Джимми отодвинулся подальше от занавески.

— Стесняешься? — Хоулт не сдвинулась с места. — Я удивлена.

Джимми вылил немного шампуня на волосы и начал взбивать пену, пытаясь не обращать внимания на присутствие Джейн.

— Знаешь, я не люблю, когда на меня давят, — сказал он. — Я не обязан тебе помогать и даже говорить с тобой.

— Я просто хочу увидеть снимки. Уж это ты можешь мне позволить?

Джимми повернулся спиной и подставил шею под мощную струю. Если коп о чем-то просит, уж будь уверен — это только начало! Жди новых требований. Джимми оценил интонацию, с которой Джейн произнесла слово «это». В ее голосе слышались твердость и ирония — хороший ход.

— А в чем, собственно, дело? Какой-нибудь коп решил подзаработать и сделал эти кровавые фото, чтобы потом толкнуть в местном баре. Ну, хотел парень срубить пару баксов. Тебе-то какое дело?

Хоулт подошла так близко, что на мгновение Джимми показалось, будто она собирается шагнуть к нему прямо в кабинку.

— Почему с тобой всегда так сложно? — спросила она.

— А почему ты такая настырная? — парировал Джимми. Теплая волна воздуха колыхнула занавеску, отделявшую их друг от друга. — А может, это вовсе не коп. Я бывал на местах преступления и видел, что там снуют разные типы. Плюс все эти судебные эксперты…

— При съемке для экспертизы пользуются только цифровым оборудованием.

— Еще есть фотографы из газет. Они стоят чуть дальше и спокойно снимают.

— А те, поляроидные, сделаны вблизи?

— Да. Очень близко.

— Значит, никто из стоявших за лентой не мог их сделать.

— Ты поражаешь меня своей сообразительностью. Я сказал только, что на месте убийства толчется куча народу. Только и всего. А почему это тебя так вдруг взволновало?

— При всем моем к тебе уважении, Джимми, я не имею права обсуждать детали расследования.

Джимми выключил воду, и стало неожиданно тихо.

— При всем моем к тебе уважении, Джейн, спешу напомнить, что никакого расследования не ведется. Дело давным-давно закрыто.

— Убийство Киннесона до сих пор расследуется. Это дело открыто. И веду его я, — напряженно сказала Джейн, коснувшись своих жемчугов, и замолчала, ожидая ответа.

Звук падающих из душевой насадки капель нарушал тишину. Но через пару секунд стих и он.

— Филипп Киннесон был найден в Лагуне. Это мой пляж. Мое место преступления. Мой участок, — продолжила Джейн. — Я знаю каждую фотографию, сделанную после приезда полиции. Но мы оказались там только в половине восьмого. К тому времени тело уже окружила толпа пляжных зевак. Значит, твои снимки сделаны человеком, оказавшимся на месте убийства раньше меня. Может, тело снял какой-нибудь подросток или случайный турист.

— Или свободный журналист, отслеживающий все полицейские вызовы. Ты же не раз их видела — они вездесущи. Репортеры всегда там, где авария или убийство. И как правило, приезжают намного раньше копов. Парень снял труп и продал фотографии. Где спрос, там и предложение, не так ли? Могу я теперь вернуться в душ?

Хоулт покачала головой.

— Меня не интересует сам факт существования этих снимков. Я хочу узнать, кто именно их сделал. Этот человек мог увидеть что-то важное. Вдруг он снял и другие кадры, людей на пляже, свидетелей или подозреваемых?

— Звучит неправдоподобно, — скептически произнес Джимми. — Джейн, если тебе больше ничего от меня не надо…

— Я это дело не закрывала. Найдены снимки с моего участка, и я хочу выяснить, откуда они взялись.

— Я понял, Джейн, я все уже понял. Сейчас оденусь и отвезу тебя туда, где они спрятаны.

Хоулт отвернулась. Теперь застеснялась она.

Глава 7

— Ну что, ты их видишь? — спросила Хоулт.

Джимми светил фонариком в окно. Хоулт стояла рядом. Фотографии все так же валялись на полу. Коробка из-под сигар лежала в углу, куда Джимми ее и швырнул. Он посмотрел на главное здание, в котором больше никто не жил после последнего землетрясения. Фундамент раскололся, крыша покосилась. Одно из окон на кухне было разбито. Жалкое зрелище.

Окружающие дома избежали разрушительного воздействия землетрясения, но выглядели при этом не менее плачевно и заброшенно: краска облупилась, газоны заросли одуванчиками. Доктор Гейдж был семейным врачом, работавшим на гонорарной основе, и очень сожалел, что в свое время не получил узкой специализации, сулившей более внушительные заработки. Гейдж представлял собой типичного неудачника с широкими взглядами и полным отсутствием деловых качеств. Он полагал, что большой участок в Анахайме с коттеджем и бассейном поднимет его статус и станет неплохим вложением капитала. Агент по недвижимости уверил его, что лучше этого места и не сыскать. Агент лгал. Джимми помнил постоянные туманы и полицейские самолеты, рассекавшие воздух практически каждую ночь. Свет их прожекторов отражался от водной глади ухоженного бассейна.

— Это они, Джимми?

Хоулт в принципе не имела права входить сюда. Джимми вполне мог попросить ее уйти, и она была бы вынуждена это сделать. Однако они уже здесь. Ничего не изменишь.

— Джонатан — мой брат. Я не хочу доставлять ему неприятности.

— Я же сказала, мне просто нужно узнать, откуда фотографии.

На самом деле Джимми волновался вовсе не о брате, а об Оливии. Он сказал Джейн, что прошлой ночью находился здесь один, но теперь понимал — малыми жертвами не обойдешься. Хоулт активно взялась за дело. Он себе даже представить не мог, как отреагирует Джонатан, если узнает, что он был тут вместе с его женой.

— Ты можешь не входить, — сказала Хоулт. — Тогда тебя это не коснется.

Джимми вспомнил о многочисленных письмах, в которых его обвиняли в желании нажиться на совершенных убийствах и грозили расправой.

— Черт, Джимми, ты же обещал помочь мне!

Джимми поразила резкость, с которой Джейн произнесла эту фразу. Она всегда гордилась своей сдержанностью и самоконтролем, а теперь стояла, тяжело дыша, и щеки ее пылали.

— Сядь и успокойся, Джейн. Снимки никуда не убегут.

Джейн не шелохнулась. Утро было теплым, но с океана надвигались темные тучи, закрывавшие солнце. Ветер становился прохладнее с каждой минутой.

— Ты винишь себя? — спросила Хоулт.

— Я читал тот же отчет, что и ты: Яйцо — мистификация. Выдумка. Ложь.

— Мы с тобой оба не верим в это.

— Нет, я не виню себя. — Качели скрипнули, когда Хоулт села рядом с Джимми. Он снова почувствовал запах ее духов. Она была не в его вкусе, ему не нравились такие женщины, он знал это. Их сближали только шесть трупов, однако между ними все же росло притяжение. — И тебя я тоже не виню.

— Филипп Киннесон был убит по дороге домой из «Парадиза», гей-бара на побережье, — тихо заговорила Хоулт. — Случилось это в понедельник ночью, в баре шла трансляция футбольного матча, был специальный фуршет, напитки. Киннесон являлся завсегдатаем местечка. Бармен заметил, что Филипп любил возвращаться домой в одиночестве, прогуливаться по пляжу, хотя его и предупреждали, что это опасно, что по ночам там бродят скинхеды. Но Киннесон все равно ходил по пляжу по ночам. Говорил, что такие прогулки хорошо освежают голову. — Джейн повернулась к Джимми. — Я там уже всех опросила, проделала большую работу…

— Знаю.

— Отец Филиппа Киннесона звонил мне каждую неделю и спрашивал, как продвигается расследование. Потом каждый месяц. Он очень пожилой человек. И теряет надежду. Сначала я боялась его звонков, а теперь мне страшно, что он перестанет звонить, умрет или… махнет на меня рукой.

— Он и мне звонил.

— Ты мне не говорил.

Джимми пожалел, что сказал.

— Я не знаю, фальшивка ли письмо Яйца, просто думаю об этих шестерых убитых людях. Вот и все.

— И я тоже, — ответила Хоулт. — Я даже не знаю, почему так… зациклилась на этом деле. Я справлялась с делами намного сложнее, более жестокими и зверскими. Специалист из ФБР сказал, что это преступление абсолютно не похоже на убийство, совершенное маньяком. Ни сексуального подтекста, ни расчленения, ни издевательств — просто выстрел. Один-единственный выстрел.

— Разнесший полчерепа. Твой агент ФБР — полный кретин.

Все жертвы Яйца были убиты выстрелом из револьвера тридцать восьмого калибра. Обычно от него не оставалось таких огромных дыр, но убийца пользовался разрывными пулями, которые не просто проделывали отверстие в голове, а взрывались, попадая в цель. Результат такого выстрела впечатлял и ужасал одновременно.

Хоулт медленно раскачивалась.

— А ты никогда не задумывался, почему ни одна из жертв перед убийством не приняла защитной позы? Выстрел производился с близкого расстояния, но ни один из убитых не поднял руку, не уклонился, будто даже не вздрогнул. Лоренс Сакс сказал, что Филипп Киннесон словно спал на пляже, когда он его увидел. Вид у него был на удивление умиротворенный.

Ларри Сакс был местным бродягой, некогда работавшим машинистом. Его пузо могло сравниться размером с пивной бочкой. Тем утром он с таким вниманием прислушивался к своему переносному металлическому датчику, что сначала даже не заметил трупа Киннесона. Он уже завершал свою прогулку по берегу и намеревался позавтракать в какой-нибудь забегаловке. Он медленно шел с наушниками в ушах, и датчик болтался из стороны в сторону. Пару лет назад он нашел у скал золотой звонок из школы в Айове. А в то утро обнаружил Филиппа Киннесона.

— Мистер Сакс сказал мне, что ты приходил к нему после того, как получил письмо. — Хоулт оглядела двор. — Он не разговаривал с другими репортерами, но для тебя сделал исключение.

— Я притащил ему его любимое варево — пиво «Дикси», которое он обожает пить на завтрак и вместо завтрака. Его не так-то просто достать.

— Как тебе удалось узнать, что он любит?!

— «Дикси»[4] ассоциируется с походами, теплыми компаниями и котелком для приготовления пищи. Сразу представляешь себе этот приятный котелочек, который носят за плечом.

— Я не сильна в семиотике, особенно если речь идет о пиве. Но Сакс отметил, что ты умеешь слушать.

Джимми вспомнил, как Сакс положил упаковку из шести банок себе на колени и вскрывал их одну за другой, увлекшись беседой. Он говорил и поглощал пиво, словно волшебную амброзию. Он дал Джимми глотнуть, нет, даже не глотнуть, а лишь попробовать. Пиво отдавало помоями.

— Ты никогда не упоминал об этом визите. — Хоулт начала раскачиваться сильнее. — Мы с тобой провели вместе столько времени, а ты даже словом не обмолвился. Ты и с судмедэкспертами болтал. Даже пончики с джемом им приносил в лабораторию.

— Ну и что тебе еще нашептали обо мне?!

— Доктор Чакабарти отметил, что никогда не встречал более внимательного и приятного репортера. На первый взгляд ты кажешься таким… несобранным, но по сути весьма серьезный парень. Наверное, тебя постоянно недооценивают.

— Джейн, не надо.

— Чего не надо?

— Перестань быть копом, ну хоть на минуту. Почему бы нам просто не позавтракать, забыв об этих дурацких снимках? Позвони своему сержанту, доложи, что приедешь на час позже. Я тебе расскажу о вчерашнем рестлинге, вместе посмеемся и…

— Но я полицейский, Джимми! — Хоулт резко встала.

Джимми тоже поднялся, прошел через двор и открыл перед ней дверь:

— Ну, тогда вперед, офицер!

Джейн надела хирургические перчатки, и от того, как она их натянула, у Джимми свело живот. Теперь домик-раздевалка перед бассейном ему больше не принадлежал. Он встал в дверном проеме, наблюдая, как Хоулт расхаживает по комнате с ее стареньким полом и трогательным изображением Элвиса, словно пытаясь проникнуться ее атмосферой. Джейн обернулась, взглянула на него, приподняв бровь, и медленно подошла к лежавшим на полу фотографиям. Она выглядела крайне неуместно в этой пыльной комнате в своих жемчугах и перчатках.

— Большинство снимков совсем из другой оперы, — предупредил ее Джимми.

Хоулт внимательно посмотрела на фотографии, затем нагнулась и разворошила их кончиком ручки. Наконец, подцепив одну из них, повернулась к Джимми, помедлила, отбросила снимок и взяла другой. Ее губы скривились от отвращения.

Джимми полностью разделял ее реакцию. Он не раз видел на вечеринках снимки мертвых знаменитостей, но все же не столь отвратительные. Звезды примелькались, они продавали прессе свои свадебные фото и снимки новорожденных младенцев. Живые или мертвые, они продолжали оставаться товаром. Но фотографии Яйца были другими. Шестеро убитых простых людей никогда не попадали на страницы газет, вплоть до своей смерти. Они заслуживали лучшей участи, чем закончить путь на дне коробки из-под сигар, принадлежащей какому-то психопату. Джимми заметил, что Хоулт с каждым снимком злится все больше, и подошел поближе, словно желая защитить ее. Конечно, желание глупое, но он все равно приблизился к ней.

Джейн бросила фотографии обратно на пол и посмотрела на Джимми.

— Это тебя в полиции надоумили? Имеки придумала шутку?

— Имеки? — Джимми вгляделся в снимки, но увидел только фото с сексуальными подвигами Джонатана.

Хоулт сняла перчатки и швырнула их в мусорную корзину рядом со столом. На пальцах остался белый тальк.

— Я тут должна была упасть в обморок, да, Джимми? Как какая-нибудь романтическая героиня?

Джимми лихорадочно заметался по комнате, заглянул под стол в поисках снимков с убитыми и даже пошарил рукой по полу — может, они завалились куда-нибудь? Между столом и стеной он нащупал какой-то снимок и вытащил его, прихватив двумя пальцами. Оральный секс. С блондинкой в халате медсестры, кокетливо поглядывающей в объектив.

— Я только не понимаю, зачем тебе это? — сердилась Хоулт. — Я…

— Да ты что, всерьез думаешь, что я мог тебя надуть? — Джимми положил руку ей на плечо.

— Не смей меня трогать! — Хоулт так больно ударила его по щеке, что Джимми чуть было не ответил ей тем же. Он пытался заговорить, но лицо горело огнем.

— Ну давай, придумай еще что-нибудь. Подай на меня в суд! — Глаза Хоулт сверкали. — Я тебе даже прокурора подберу. Мне вообще плевать…

— Жаль перебивать вас, влюбленные голубки… — В дверях стоял Джонатан. — О, Джеймс! Я так и думал, что ты тут окажешься.

Глава 8

В дверном проеме стоял мужчина в небесно-голубом костюме, впрочем, Хоулт видела, что небо за дверью совсем другого цвета. И ветер за спиной Джонатана разносил по двору листья, которые залетали в дом и падали на пол, словно мертвые насекомые. Наверное, этот мужчина показался бы ей красивым, если бы не некое высокомерие во всем его облике. Он напоминал ей страховых агентов из офиса в Нью-Йорке, где работал ее отец. Эти мерзкие скользкие типы носили золотые запонки в виде доллара и всегда глухо и злобно посмеивались.

— Джеймс, я мог бы одолжить тебе денег на комнату в отеле, — сказал он с ухмылкой. Его кожа выглядела белее снега и казалась прозрачнее льда. — Диванчик сломан, везде море пыли, но я понимаю, нет ничего слаще, чем вернуться на место преступления.

Джимми вздрогнул, потрясенный появлением и словами Джонатана даже больше, чем пощечиной Хоулт. У Джейн никогда и мысли не возникало о том, чтобы применить оружие в неслужебное время. Но сейчас она вдруг вспомнила о пистолете в кобуре на поясе.

— Джеймс питает определенную слабость к этому заброшенному месту, — пояснил Джонатан. — Он всегда приводит сюда своих девушек, рассказывает им о детстве, показывает гротескные мамины рисунки. Если честно, я никогда не понимал этого приема. Однако он срабатывал, и безотказно!

— Где они, Джонатан? — спросил Джимми.

Джонатан проигнорировал вопрос, продолжая пристально смотреть на Хоулт.

— Мы раньше где-нибудь встречались?

Раньше в подобных случаях Хоулт автоматически доставала значок полицейского, нет, не для того, чтобы покрасоваться, а просто пыталась убедить саму себя в том, что она на ступень выше мужчин любого возраста и физической силы. Сейчас она этого не сделала.

— Я детектив Джейн Хоулт, — спокойно ответила она.

Собеседник попытался скрыть удивление.

— А я Джонатан Гейдж, — представился он, словно подыгрывая забавной шутке. — Доктор Джонатан Гейдж. — И широко улыбнулся. — Что, детектив, арестовали моего братца? — Но улыбка моментально сошла с его лица, когда он увидел разбросанные по полу фотографии. Щеки его налились краской. Он поспешно сгреб снимки в охапку и прижал их к груди, словно желая спрятать, но фотографий было слишком много. — Что вы себе позволяете? Вы не имеете права посягать на частную собственность. И лезть в мою личную жизнь.

Джимми отметил, что если это была игра, то Джонатан справился великолепно и оказался неплохим актером. Однако он не собирался так легко поверить ему.

— Пришел позлорадствовать? — Джимми толкнул брата, и фотографии, вылетев у того из рук, снова рассыпались по полу. — Так это не смешно.

— Ты что? — Джонатан ответил толчком на толчок и злобно ощерился, когда Джимми приготовил кулаки к бою.

— Прекратите! — приказала Хоулт.

— Спасибо, детектив. — Лицо Джонатана снова было бесстрастным, но краска все еще продолжала играть на скулах. — Мой брат склонен винить меня во всех своих неудачах. А когда обиды и унижения не вызывают нужного эффекта, решает применить силу…

Хоулт наблюдала, как Джонатан собирает снимки и кладет их на стол. Братья были немного похожи, но Джонатан обладал большим лоском, казался сдержаннее. Черты его лица не омрачали боль утраты или сомнения, но именно поэтому он выглядел менее интересным. Джимми был порывистее, грубее, но при этом, как ни странно, уравновешеннее и гармоничнее. Хоулт вспомнила эпизод в ду́ше, то, как Джимми смутился и попытался скрыть это, переводя инцидент в шутку. Ей это понравилось, и, возможно, поэтому она смотрела на него тогда через занавеску чуть дольше, чем полагалось.

— Что здесь происходит, детектив? — Джонатан отошел от стола и при этом подальше от брата. — Мне пора звонить своему адвокату?

— Решать вам. Я просто пытаюсь найти снимки, которые Джимми обнаружил здесь прошлой ночью.

— Прошлой ночью? — Джонатан с возмущением посмотрел на брата. Пока они смотрели друг на друга, Хоулт подошла к столу и незаметно сунула один из снимков себе в карман.

— Раньше ты не разводил сплетен, Джеймс, — саркастически произнес Джонатан. — Потихоньку деградируешь? — Он повернулся к Хоулт: — Должен признать, что несколько смущен вашим приходом, детектив. Понимаете ли, женщины, изображенные на фото в… сексуальных позах, прекрасно знали о том, что их снимают. Им это даже нравилось. Все они совершеннолетние, если вас это интересует.

— Мы ищем снимки Яйца, — сказал Джимми.

— Джимми утверждает, что нашел фотографии убитых людей, — объяснила Хоулт. — Хранение такого рода снимков не преследуется по закону, поскольку не является нарушением, если, конечно, вас, доктор, это интересует. Эти снимки могут помочь мне в расследовании. Поэтому, если вы ими располагаете, очень прошу их мне показать.

— Яйцо! — Джонатан кивнул Хоулт. — Так вот откуда я вас помню. Вы коп, которого я видел по телевизору в прошлом году, точно? Говорили о серийном убийце, который написал Джеймсу. Это еще оказалось выдумкой. — Джонатан взглянул на брата: — Ты так ее сюда заманил? Сказал, что тут нужные ей фотографии?

— Джонатан, я сам их видел.

— Снова пытаешься меня унизить? — В голосе Джонатана прозвучала скорее обида, чем злость. — Сначала устраиваешь сцену у меня на вечеринке. Но тебе этого недостаточно. И ты приводишь полицию. Конечно, детектив Хоулт теперь не остановится. Из-за твоих подозрений она будет вынуждена допросить Оливию о подозрительных снимках. Слово за слово, и как бы случайно всплывет моя скромная коллекция эротических… воспоминаний.

— Оливию? — Хоулт почувствовала, как теплеет шея. Жена. Конечно. Она же читала об их свадьбе в газете, в рубрике светской хроники, но не сообразила сразу, что нынешняя супруга одного брата — та самая дама, которую она год назад видела в доме у другого.

— Ты всерьез полагаешь, что Оливия прибежит к тебе, едва узнав об этих фотографиях? Жаль тебя разочаровывать, Джеймс, но ничего не выйдет. — Джонатан смахнул пылинку с плеча. — Эти снимки были сделаны до нашей с Оливией свадьбы. Да, я грешен, страдаю некоторым нарциссизмом. Однако, детектив, не думаю, что это…

— Почему вы здесь, доктор? — холодно спросила Хоулт. — В этом доме давно никто не живет, это очевидно.

— Да, вы абсолютно правы, — занервничал Джонатан. — Я сегодня встречаюсь с подрядчиком. Он предлагает полностью расчистить это место под строительство. Я пытаюсь убедить отца… — Выражение его лица резко изменилось. — А вообще я не должен перед вами оправдываться. И не обязан объяснять свое присутствие на этой территории.

Хоулт заприметила что-то на полу, наклонилась и подобрала окурок.

— Чье это? — понюхала она его.

— Мое, — поспешно ответил Джимми.

— Странно, что ты не попытался приплести меня, — заметил Джонатан. — Надо было сказать детективу, что я еще и наркоторговец, настоящий барон, летающий на личном самолете. Видать, ты не совсем безнадежен.

— Оставь свои надежды при себе.

Хоулт аккуратно положила окурок в пакетик, плотно закрыла и отправила на дно сумки.

— Простите за вторжение, доктор. Мы уже уходим, — спокойно произнесла она.

— О чем это ты? — разозлился Джимми. — Ты что, ему веришь?

Дверь открылась, и в помещение вошел толстый мужчина в спортивной куртке.

— Кто тут из вас доктор Гейдж?

* * *

— Не дай ему запудрить тебе мозги, — сказал Джимми, как только они с Джейн сели в машину. — Видимо, он узнал, что я был здесь прошлой ночью, поэтому приехал и забрал снимки.

На всякий случай Хоулт записала номер грузовика подрядчика. Начался дождь. Дворники заскребли по ветровому стеклу, и Хоулт подумала, что их давным-давно пора бы сменить, но все руки не доходили.

— А травка, судя по запаху, крепкая!

— Это точно. Я вчера попробовал и просто улетел. Жаль, что ты меня не видела, забавное было состояние.

Хоулт достала пакет с окурком и показала его Джимми.

— На нем следы губной помады. Ты курил не один. С тобой приезжала жена твоего брата. Я сразу поняла, что ты ее покрываешь.

Джимми промолчал.

— Оливия видела фотографии? Я имею в виду — с убитыми, а не… другие.

— Нет. К тому моменту, как я их нашел, она уже ушла.

Хоулт пристально посмотрела на него.

— Я же сказал — не видела!

Хоулт перестроилась в свободный ряд, умело сманеврировав. Асфальт на дороге блестел от дождя и бензина.

— Джонатан забрал снимки. Я уверен в этом. Он пришел после вечеринки и…

— А как он узнал, что ты там был? Ты же ему не говорил. Да и Оливия вряд ли стала бы это делать.

— Нет, конечно.

— Может, она почувствовала себя виноватой и решила сознаться? Замужняя женщина, поехала непонятно куда и зачем со своим бывшим любовником…

— Ей нечего было стыдиться. Она не сделала ничего, чтобы чувствовать себя виноватой. А жаль… — Джимми открыл окно, и туманный густой воздух заполнил салон. — Вероятно, Джонатан сам догадался. Прочел что-то по нашим лицам.

— Однако это все равно не объясняет его приезда в домик.

— Оливия и я… — Джимми секунду колебался, — мы раньше занимались там любовью. Это было наше место, особенное. Джонатан знал о нем. Скорее всего он заподозрил, что мы отправимся туда.

— Понятно.

Дождь усиливался. Хоулт смотрела, как мотаются дворники.

— По крайней мере теперь мне ясно, почему ты так сопротивлялся моему приезду туда. Хотел защитить Оливию. Это делает тебе честь.

— Да, вот такой я герой, черт побери!

Хоулт промолчала. Она знала, что ему сейчас нелегко, знала, что он злится.

— Прости за пощечину, — сказала Джейн.

— Я их и раньше получал.

Хоулт выругала водителя «вольво», не желавшего ее пропускать. Сверкнула молния.

— Я понимаю, после всего, что произошло между Джонатаном и Оливией, ты чувствовал себя преданным. А потом еще наткнулся на порнографические снимки. В этот момент тебе могло показаться все, что угодно. И каждый поймет тебя. Возможно, ты увидел то, что хотел увидеть. Я пробовала зажечь в домике свет — не вышло Электричество отключено. Значит, прошлой ночью там было темно.

— Джейн, фотографии Яйца были! Джонатан забрал их.

— Зачем? — Хоулт нажала на педаль газа. — Почему он взял те фото, но оставил другие? Почему не захватил заодно и их?

— Не знаю, — задумался Джимми. — Джонатан любит… играть. Ты себе и представить не можешь, какие фокусы он выкидывал в детстве. И его никогда не ловили.

— Но вы больше не дети.

— Джейн, он играет в игры до сих пор. Подожди, стоит мне найти новую работу в газете или журнале, где есть почтовый адрес, и любовные послания полетят ко мне снова! Может, в одном из них будет фотография убитого человека. И подпись: «С любовью от Яйца».

— Ты не мог бы… — Хоулт поняла, к чему клонил Джимми. — Снова? Ты сказал снова? Ты получал несколько писем от Яйца?

— Да. Писем, фотографий, карточек — но на самом деле все они были не от него.

— Позволь об этом судить мне.

— Я знаю стиль Яйца, Джейн. Знаю слова и фразы, которые он использует, его слог. Остальные послания были оформлены по-другому. Их посылали просто какие-то психи…

— И ты обвиняешь Джонатана?

— Возможно, что-то из этого написал и он. Ему нравятся подобные шутки. Нравится чувствовать себя королем положения. Ты бы видела, какими фотографиями с собственным изображением он увешал офис!

— А среди тех снимков, что ты получал, были сделанные «Поляроидом»?

— Не думаю… — Джимми уставился в окно. — Я перестал обращать на них внимание после того, как получил цветной снимок восемь на десять с изображением Дениз Фредерикс под лампой, которые используют патологоанатомы при вскрытии трупа. И с надписью «Это, случайно, не твое?».

— И все равно, ты должен был мне рассказать.

Джимми откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза.

— Я много чего должен был сделать.

Глава 9

Джимми надирал задницу Рэю Каллену. Пусть и не очень впечатляюще, однако он уже практически сделал его, почти победил в драке. Он только-только собирался нанести победный удар, как Даррелл Амалука огрел его сзади учебником по геометрии для восьмого класса. Учебник был толстенным. У Джимми зазвенело в ушах, в глазах потемнело, и он пропустил удар Рэя. Придя в себя через долю секунды, он увидел, как с его губы на майку стекает густая кровь, похожая на томатную пасту вперемешку с вишневым вареньем.

Скрючившись от боли, Джимми попятился назад и повалился в заросли сорняков. Он пытался стряхнуть песок с глаз, а Рэй продолжал мутузить его. Он был старше и крепче и отчаянно дубасил Джимми увесистыми кулаками. Его рыжие волосы растрепались, он тяжело дышал, и Джимми с ужасом заметил, что левый глаз соперника не открывается от набухшей гематомы. Рэй напоминал жуткого циклопа. Утром Рэй Каллен подошел к нему в коридоре и пообещал надрать задницу после школы. Для этого Рэю никогда не требовалось искать повода.

Джимми понял, что от ужасающего одноглазого существа ему не скрыться. Он собрал последние силы и со всей мочи стукнул Каллена коленом. Теперь он мог подняться. Он слышал крики, но не понимал, чьи они — Рэя или его собственные. Он практически встал на ноги, когда Даррелл снова подоспел со своим учебником. Теперь он держал его двумя руками. После удара Джимми не слышал уже ничего, кроме бесконечного гула.

Рэй, постанывая, валялся на траве, а Даррелл пытался вновь раззадорить его.

У Джимми больше не было желания продолжать драку. Он хотел убраться отсюда, поэтому отыскал свой красный велосипед и, когда садился на него, вдруг заметил Джонатана. Тот стоял совсем рядом, в рощице оливковых деревьев, спрятавшись за одним из них. Облокотившись на синий велосипед, он смотрел на брата. Лицо его казалось серьезным и спокойным. Так он выглядел, когда смотрел в микроскоп.

Джимми громко позвал его, и брат медленно, очень медленно улыбнулся. И тогда Джимми понял, что Джонатан был там все это время, видел драку от начала до конца. Специально спрятался в роще и ждал, когда закончатся уроки и Рэй отделает его родного брата.

Джимми вскочил на велосипед и рванул в противоположном направлении. В ушах все еще звенело. Теперь он плакал. Впервые с начала драки. Он ехал, не глядя на дорогу, и сопли и слезы стекали по его лицу.

Глава 10

Джимми стоял на тротуаре и смотрел, как Хоулт уезжает, не обращая внимания на дождь и сильнейший ветер. С побережья доносились звуки шторма. Последние пятнадцать минут они с Джейн ехали в полной тишине. Каждый ждал, что заговорит другой. Большинство женщин обижаются, когда мужчина не желает разговаривать, но только не Джейн. Джимми знал: если сказать ей, что не хочешь говорить, она сочтет это твоей проблемой, а не своей. И они молчали. Тишину нарушал лишь звук двигающихся дворников. Джимми заметил, что их давно пора сменить. Но Джейн, видимо, не успевала этого сделать. Интересно, чем же она была так занята?

Хоулт повернула налево, и Джимми увидел незнакомую машину, припаркованную рядом с его новым домом. Это был большой серебристый внедорожник. Джимми взглянул на дом и увидел Дезмонда, смотревшего на него из окна гостиной. Тот выглядел озабоченным, и Джимми подумал, не пора ли сматывать удочки. Ему совсем не хотелось расстраивать Дезмонда или втягивать его в неприятности. Но он вернулся из Европы без денег, не на что было даже забрать свою машину со стоянки. Ролло дал ему ноутбук и мобильный, а Дезмонд разрешил пожить в комнате сына, даже настоял на переезде. Джимми краем глаза наблюдал за серебристым внедорожником. Как замечательно иметь друзей! Главное, чтобы они всегда оставались живыми.

Джимми собирался переехать от Дезмонда, как только скопит достаточно средств. Дезмонд ничем ему не обязан, просто чувствует себя виноватым из-за смерти сына, Сэмюэла. Его убили. Дезмонд страдал, поскольку Джимми смог сделать хоть что-то, а сам он — нет. Прошло два года после похорон, а отец все еще винил себя в том, что повел себя как отец, а не как полицейский. Джимми понимал — на самом деле стыдиться стоило ему, а не Дезмонду. Однако он не стыдился.

* * *

Я хотел бы поблагодарить Дезмонда Террелла, который позволил мне сказать сегодня речь. Я был знаком с Сэмюэлом не так уж и долго, всего пару дней, но мне этого вполне достаточно.

По своей природе я очень любопытный человек. Если вижу какую-нибудь вещь не на своем месте, то не возвращаю ее туда, откуда она взялась. Я кручу ее в руках, размышляя над тем, кто взял ее, почему она тут, зачем потребовалось ее перемещать. Иногда я мечтаю побыть в одиночестве, но мне не удается — не такой я человек. Думаю, если бы не мой характер, я бы никогда не познакомился с Сэмюэлом. За несколько дней он изменил меня… Думаю, со всеми вами произошло то же самое, иначе вы бы тут не присутствовали.

Пару недель назад я возвращался домой под утро, до рассвета, и увидел человека, спящего в машине. Я припарковался у дома и выходил из машины, когда заметил его. Он лежал на руле в салоне «тойоты». Несколько минут я просто смотрел, пытаясь уговорить себя пройти мимо и заняться своими делами. Но все же подошел ближе, очень тихо, чтобы не разбудить его. Будить незнакомого человека крайне опасно — никогда не знаешь, как он отреагирует. Конечно, наша округа не самая плохая, но и не лучшая. Вообще-то люди просыпаются от выстрелов и в самых респектабельных районах.

Ночь была теплой, и окно салона со стороны водителя было открытым. Я стоял и смотрел на незнакомого человека, прислушиваясь к его храпу. Убедившись, что он жив, я уже собирался уходить, но тут он открыл глаза. Он не вскочил, не вскрикнул, даже не удивился. Просто выпрямился, посмотрел на меня абсолютно спокойно и сказал:

— Я не боюсь смерти.

— А я боюсь, — ответил я.

Он улыбнулся, обнажив плохие зубы: кривые и гнилые. Но его улыбка показалась мне прекрасной. Не знаю, как это объяснить.

— Может, вам следует почитать Библию? — спросил он, доставая книгу.

— Нет, спасибо, у меня все в порядке. — Теперь я уже жалел, что не отправился прямиком домой.

— Если с Богом у вас все в порядке, то вы не должны бояться смерти.

— Да нет, о Боге я бы не сказал…

— Ничего, — снова улыбнулся он мне. — Все придет.

— Может, у вас кончился бензин? — спросил я, надеясь побыстрее избавиться от своего спасителя. — Могу подвезти куда нужно.

— Спасибо. Я останусь тут.

— Простите, что побеспокоил. — Я повернулся, чтобы уйти, но он окликнул меня:

— Вы знакомы с моей женой?

Он был молодым черным парнем — наверное, надо было сразу об этом упомянуть. Я живу в Фаунтейн-Вэлли, населенной в основном латиноамериканцами, белыми и азиатами. Черных там немного, равно как и везде в округе Ориндже. Думаю, вы и сами это знаете. Вряд ли, конечно, он именно поэтому спал в машине. Но возможно, это была одна из причин.

— Вы знакомы с моей женой? — повторил он свой вопрос. — Ее зовут Анджела Маркс. Блондинка. Худая и симпатичная.

— Не думаю. Я тут всего пару месяцев.

— У нас дочь. Ей пять лет.

— Понятно.

— Ее зовут Халли. Халли Террелл. Анджела оставила свою фамилию, но я настоял, чтобы дочка получила мою. — Он посмотрел на меня. Белки его глаз были испещрены мелкими лопнувшими сосудиками. — Меня зовут Сэмюэл Террелл. — Он протянул руку прямо в открытое окно.

Его ладонь была сухой, как листья у меня на пороге.

— Джимми.

— Просто Джимми? А? — Сэмюэл опять улыбнулся, на этот раз еще шире и добрее.

— Джимми Гейдж, — теперь улыбнулся и я.

— Приятно познакомиться, Джимми Гейдж.

— Вы… ждете свою жену? — Я посмотрел на синий домик, рядом с которым часто видел играющую маленькую девочку. Вдруг жуткая мысль пронзила меня. — Вы же не собираетесь сделать ничего… сумасшедшего?

— Нет, все сумасшедшие поступки остались в прошлом. — Он тоже взглянул на дом.

— Ваша дочка… вы же не хотите оставить ей тяжелые воспоминания, — осторожно сказал я.

Сэмюэл посмотрел куда-то мимо меня. Его щеки казались впавшими и смуглыми, словно покрытые тенью. А глаза светились жалостью ко мне.

— Ничего такого я не хочу, — спокойно ответил он.

— Я просто…

— Все равно спасибо за беспокойство, — взглянул он на меня. — Доброта — это дар Господень.

Я подождал еще немного, все еще не зная, зачем он здесь.

— Не хотите чашечку кофе? Скоро тут станет достаточно шумно, вам точно не дадут поспать.

— Хорошо, но ненадолго. — Он посмотрел на часы, а потом снова на меня. — Я должен вернуться сюда к его приходу.

Я не стал спрашивать, чьего именно прихода ждал Сэмюэл. Порой удается узнать намного больше, не задавая вопросов, просто позволяя людям говорить то, что они хотят и что тебе интересно. Рядом работала круглосуточная кофейня, но мы поднялись ко мне. Обычно я не приглашаю в дом незнакомцев, но в этом меня что-то привлекло, и я нарушил собственные принципы. Не могу сказать, что он вызвал во мне только положительные эмоции, я даже испытывал рядом с ним некоторый дискомфорт. Но с другой стороны, меня притягивало его мужество: Сэмюэл казался мне хрупким судном, не побоявшимся вызова бушующего океана. Одним словом, он мне все же понравился. Даже и не знаю почему.

Я сварил крепкий кофе и наблюдал за тем, как Сэмюэл кладет себе в чашку четыре ложки сахара. Наркоман может вылечиться, но сластена — никогда. Мы сидели за кухонным столом, и я рассказал ему свою историю, а он — свою. Вероятно, он был честнее меня.

Сэмюэл сказал, что работал музыкальным продюсером. Он бросил колледж и бродил по всем известным ему клубам, общаясь с работниками звукозаписывающих компаний и музыкантами, короче, приобретал связи. Он был сообразительным парнем с хорошим слухом и беременной женой, и какое-то время его дела шли в гору. Пара его групп подписала контракт с небольшими фирмами, один певец получил турне, а хип-хоп команда записала саундтрек к фильму, правда, в последний момент композицию почему-то вырезали. К тому же работа Сэмюэла подразумевала некоторые издержки: сначала ежемесячные телефонные счета в тысячу долларов, а затем героин — тоже недешевая штука.

Сэмюэл снял офис подешевле и сменил «мерседес» на «бьюик». Потом не стало и «бьюика», и он превратился в типичного неудачника, тощего, как вешалка, и к тому же лысеющего. У него не было достаточных средств и знакомств, чтобы попасть в стоящую клинику, да и вряд ли бы он там долго выдержал. Он начал выпрашивать деньги на наркотики у матери в отсутствие отца. Когда кончились наличные, забрал все ее драгоценности. В день ее похорон Сэмюэл обчистил весь дом, пока отец находился на кладбище.

По прошествии времени — он сам не мог точно сказать, сколько его потребовалось — Сэмюэл излечился. Он стал верующим, притом не напоказ, а по-настоящему, и поступил на работу в миссию. Когда же почувствовал себя достаточно сильным, приехал к жене и маленькой дочери с подарками к Рождеству.

Рождественской сказки не вышло. Дочка не узнала его, а жена все еще продолжала плотно сидеть на игле и время от времени спать со своим дилером. Когда Сэмюэл рассказывал об этом, его рука тряслась так сильно, что он чуть не расплескал весь кофе. Он посмотрел в окно на свой дом. Солнце только начинало всходить.

— Дочка все видит, Анджела даже не отправляет ее погулять, — продолжал он. — Жена раньше была такой красавицей… — Он опустил глаза.

Сэмюэл сказал мне, что пару дней назад уже был здесь и столкнулся с шедшим к Анджеле дилером.

— В чем дело, слизняк? — Дилер сунул руку во внутренний карман куртки.

Сэмюэл в ответ достал Библию и объяснил, что он заново рожденный человек, христианин, и не может спокойно сносить то, что происходит в синем доме. Дилер, конечно же, рассмеялся ему в лицо, оттолкнул его и вошел. И дал Анджеле то, чего она желала. Когда он вышел час спустя, тщедушный Сэмюэл пригрозил ему, что будет караулить у дома, жить здесь, на улице, днем и ночью и спать в машине. А если дилер появится снова, начнет изо всех сил сигналить, пока все соседи не выйдут посмотреть, что творится.

— Плохая идея, слизняк, — спокойно ответил дилер, пожевывая сигарету, торчавшую в уголке губ.

Сэмюэл заявил, что у того есть только два выбора: либо прекратить сюда мотаться, либо убить его, Сэмюэла.

Я сразу заметил, что не стоило так говорить этому дилеру. Надо было вызвать полицию, сказал я, но Сэмюэл лишь улыбнулся в ответ и объяснил, что полиция не всесильна. Еще он добавил, что не нужно пытаться его спасти, ведь он и так уже спасен. И все же поблагодарил меня за заботу. Потом он встал, вымыл за собой кружку, поставил ее в сушку и направился к двери.

Я сам вызвал полицию, но коп, принявший мой звонок, сказал, что ничем не может помочь. Разве что оштрафовать Сэмюэла за неправильную парковку.

Сэмюэл жил в машине еще три дня. Иногда он заходил на чашечку кофе или принимал душ, но чаще отправлялся в магазин за пончиками. Думаю, он заходил по большей части для того, чтобы послушать мои дички. Он всегда говорил: «Да хранит тебя Господь!» — перед тем как уйти. Я запомнил эту фразу, потому что он произносил ее искренне, действительно желая мне добра. Думаю, я был одним из маленьких проектов Сэмюэла. Он так или иначе интересовался каждым из нас. Уверен, многие из здесь присутствующих понимают, о чем я говорю.

Наутро четвертого дня я сворачивал к дому, увидел синие огни и сразу все понял. Я увидел Сэмюэла, лежавшего на руле, и открытую Библию на соседнем сиденье. Он выглядел так же, как и в первый раз, только страницы Библии были пропитаны кровью. Из дома его жены вышел знакомый детектив.

Он сказал мне, что Анджела Маркс, бывшая жена Сэмюэла Террелла, заявила, что наводила порядок в собственной жизни, но неделю назад неожиданно появился Сэмюэл, он был взвинчен и требовал денег. Этим утром она ничего не слышала, пока полиция не постучала в дверь. Она сообщила им, что Сэмюэл, вероятно, снова подсел на наркоту. Проведенный анализ не показал в его организме наличия алкоголя и наркотических веществ, что абсолютно не смягчило тон его бывшей супруги, настаивавшей на своем. Она упрямо повторяла, что не знает, кто мог убить отца ее дочери.

Я предложил детективу собственную версию, сказал, что знаю, что произошло, но, к сожалению, не имею улик и доказательств, способных помочь следствию. Сэмюэл никогда не упоминал имени дилера, не говорил, старый он или молодой, черный или белый. Я помнил только, что тот курил сигареты с гвоздичным дымком. Я должен был сделать больше для Сэмюэла. Я прошу прощения у его семьи за то, что не смог. Мне жаль, что сегодня здесь нет Анджелы Маркс. Я хотел бы, чтобы она поняла, кого потеряла. Кого мы все потеряли. И еще я хотел бы, чтобы тут была его дочь и увидела, сколько людей любили ее отца.

Я знал Сэмюэла всего несколько дней, но постоянно думаю о нем. Мне нравится моя квартира: дешевая рента, рядом дорога. Но я переезжаю в Лагуну. Я просто не могу видеть синий дом из окна. Я пишу кинообзоры, поэтому по работе частенько сталкиваюсь с вымышленными героями — так вот, Сэмюэл был единственным настоящим героем, которого я встречал в реальной жизни. Мне его будет очень не хватать.

* * *

Вдалеке сверкнула молния. Внедорожник исчез. Скорее всего, он не представлял опасности, но Джимми не видел, как он уехал, и это взволновало его даже больше, чем таинственное появление незнакомой машины.

Дождь стал холоднее, и у Джимми застучали зубы. Он ссутулился, вспоминая об утреннем инциденте и о том, как Джонатан снова разыграл его. Вновь сверкнула молния, теперь уже ближе, и в воздухе запахло грозой. У Джимми все еще стояла перед глазами Хоулт за рулем. Она не верила Джимми, но он-то знал, что прав. Если Джейн была так уверена в том, что Джонатан не лгал и не существовало никаких снимков с убитыми, тогда зачем она незаметно подобрала одну из фотографий? Джейн украла ее. Значит, на то были серьезные причины. Джимми вошел в дом, чувствуя, что Дезмонд все еще смотрит на него из окна.

Мертвец-69: Куда все подевались?

Мертвец-69: Эй, тут кто-нибудь есть?

Мертвец-69: Раньше этот сайт был клевым, а сейчас — полное дерьмо. Вам что, всем на это насрать?

Мертвец-69: Я вас всех ненавижу, пошли к черту, придурки.

Джимми зевнул и свернул окно сайта, посвященного Яйцу. Курсор мелькал в углу монитора. Чтобы убедиться в том, что дело Яйца давным-давно забыто, достаточно просто зайти в Интернет. Из двадцати семи специализированных сайтов, посвященных серийному убийце, десять больше не открывались, а последние посетители заходили на оставшиеся семнадцать ровно два месяца назад. Исключение — человек по прозвищу Мертвец-69, зашел сегодня и оказался в полном одиночестве.

Сняв мокрую одежду, Джимми проверил еще с дюжину сайтов об убийствах. На многих из них продавали фотографии жертв Яйца, но ни одна не была сделана «Поляроидом». Вероятно, Джонатан приобрел свои снимки как-то иначе, не через Интернет.

Джимми не стремился доказать, что его брат лгал. Он просто решил поиграть. Он любил игры, как и Джонатан. И снова вспомнил лицо Хоулт, деликатно предположившей, что Джимми находился в состоянии аффекта, а снимки ему привиделись. Однако при этом она взяла одну из фотографий, и Джимми не знал, зачем она это сделала, но чувствовал, что ставки в игре растут.

На каждом сайте Джимми оставил сообщение о желании купить поляроидные снимки Яйца, использовав псевдоним Псих. Через полчаса он получил два ответа. Ни в одном из них не упоминалось о снимках. Первое письмо было от Шлюхи-убийцы, предлагавшей «инсценировку убийств, в главных ролях я и мой бойфренд». Второе пришло от Мертвеца-69, поинтересовавшегося, не желает ли Джимми пожертвовать деньги на выпуск книги о Яйце. Джимми вспомнил о галерее «Инферно», где можно спросить о снимках Клео и Яна. Когда речь шла о смерти, убийствах и мучениях, эти двое были просто незаменимы. Он и сам не знал, сколько времени тупо смотрел на курсор, как вдруг зазвонил мобильный.

— Алло!

— Я получила твое сообщение, — сказала Мишелл. — И рада, что ты позвонил. Мне показалось, на вечеринке я тебя спугнула. У меня встреча через пять минут, потом я буду целый день занята, но все же хотела бы с тобой поужинать.

— Вы говорили с Джонатаном, когда я ушел с вечеринки?

— Одну минуту…

Джимми услышал, как она спокойно и мягко разговаривает со своим ассистентом. Ее милый старый акцент полностью исчез. Вероятно, правильные интонации и успокаивающие нотки действовали на собиравшихся разводиться умиротворяюще, но самому Джимми был бы куда приятнее прежний тон Вильмы. Возможно, она вспоминала его наедине с собой или с любовником, в общем, в комфортной обстановке, когда не надо думать о производимом впечатлении и скрывать свое «постыдное» прошлое.

— Так на чем мы остановились? — вернулась Мишелл.

— Я спрашивал тебя о том вечере. Помнишь пластиковую куклу с кишками наружу, которую я держал в руке?

— Твою премию «Оскар»?

— Да. Ты отдала ее Джонатану?

— Зачем мне это делать? — опешила Мишелл.

Хоулт резонно заметила, что Джонатан не мог приехать за фотографиями, поскольку не знал, что Джимми их видел. Однако если он слышал, что брат появился с куклой, то становилось понятно, откуда ноги растут.

— Ты уверена? — засомневался Джимми.

— А в чем, собственно, дело?

— Я просто поспорил с одним другом…

— Может, когда-нибудь расскажешь, кто выиграл спор.

— Может быть.

— Буду следить за погодой. Не удивлюсь, если не сегодня-завтра ад замерзнет.

— Тогда пойдем кататься на коньках.

— Жаль, что ты не остался на вечеринке. После твоего ухода все разладилось. Твои мать и отец поспорили, а Оливия выглядела абсолютно разбитой. Я зашла за ней в дамскую комнату, она нервно ползала по полу — сказала, что потеряла бриллиантовую сережку. Я взялась ей помочь, но мы так ее и не нашли. Хотя я уверена, из-за тебя она расстроилась в сто раз сильней, чем из-за серьги. Ты просто разгромил вечеринку, Джимми. Джонатан слинял примерно через час после тебя, даже с гостями не попрощался.

Джимми чуть было не выронил трубку.

— Что ты сказала? Повтори!

— У него есть собственный частный лифт в операционной. Он спускается к подземному гаражу. Некоторые пациенты не хотят светиться после хирургических вмешательств, поэтому пользуются им. — Мишелл прокашлялась. — Джонатан обычно очень щепетильно относится к подобным вещам. Он вообще помешан на этикете. И раз исчез таким образом, значит, ты его действительно довел. Слушай, я спешу на встречу, но надеюсь, что вы все уладите. Вы же братья, Джимми.

Джимми попрощался с Мишелл. Джонатан уехал в самый разгар вечеринки, не сказав никому ни слова. Вероятно, заметил что-то между ним и Оливией, и это его удивило и заинтересовало. Домик с бассейном недалеко, поэтому он решил туда сгонять. Джимми встал из-за стола и потянулся. Он чувствовал себя чрезвычайно уставшим. Скорее всего Джонатан хотел найти доказательства измены жены, но увидел лишь разбросанные снимки. Джимми многое бы отдал, чтобы посмотреть на удивленную физиономию брата в этот момент!

Джимми подошел к фотографии Сэмюэла Террелла, висевшей на стене. Это был снимок с выпускного. Сэмюэл выглядел нелепо в шапочке и мантии, но глаза его горели живым огнем. В день их встречи он был на двадцать фунтов худее, с плохой кожей и гнилыми зубами, но радость и умиротворенность во взгляде остались неизменными.

Он слышал шаги Дезмонда за стенкой. Они абсолютно ему не мешали, наоборот, словно бы успокаивали. Интересно, как чувствовал себя Дезмонд, лежа в этой кровати и прислушиваясь к тому, что происходило за стенкой. Дезмонд отличался наблюдательностью копа и знал, когда можно общаться с Джимми, а когда лучше оставить его в покое и не задавать лишних вопросов. Но Гейдж считал, что ему стоило быть построже с собственным сыном и больше от него требовать. Наверное, Сэмюэл хотел как можно быстрее выбраться из этой комнаты, начать самостоятельную жизнь. Жаль, что они отдалились с отцом перед убийством. А найти убийцу Джимми помог случай.

* * *

Прошло около года после похорон Сэмюэла. Джимми работал в журнале, писал обзоры, брал интервью. Заказ на статью о возрождении стиля кантри привел его в один клуб под названием «Хрустальный ковбои». С балкона он наблюдал за дикими плясками менеджеров и девиц в розовых ковбойских шляпах и чувствовал себя так, словно хлебнул сильнодействующей кислоты. Затем он отправился за интервью к новому владельцу заведения Ли Маклену, от которого за версту несло шоколадом и табаком.

— Зови меня Маком, Ли — имя неудачников, — сказал Маклен, пожимая Джимми руку. Затем он сел в кресло и положил ноги в ковбойских ботинках на стол. Это был светловолосый мужчина с рельефными мышцами и тонкими губами жестокого человека. — Эй, слизняк, этого не записывай. Я пошутил.

Слово «слизняк» сразу напомнило Джимми о рассказе Сэмюэла. Именно так называл его тот дилер. Маклен закурил индийскую сигару со вкусом шоколада. Дилер вроде курил такую же марку. Сэмюэл еще говорил, что он не был похож на нарика, поскольку те не бывают такими мускулистыми. Однако питал слабость к сладким ароматам.

— В чем проблема? — спросил Маклен, прищурившись. — Ты же не один из этих неженок, что не переносят табачного дыма?

— Нет, — ответил Джимми, уже уверенный, что перед ним убийца Сэмюэла. Он вспомнил, как однажды видел его на улице рядом с домом за несколько недель до убийства. Видел, но не обратил особого внимания и никак не соотнес с происшедшим. Джимми положил блокнот на стол и поудобнее устроился на диване, понимая, что должен что-то сделать. — А у тебя пивка не найдется, Мак? Работать можно, только выпив, не так ли?

* * *

Джимми резко вскочил, услышав стук в дверь. Он отвернулся от фотографии Сэмюэла и с ужасом подумал о подозрительном фургоне и о том, что может произойти, если потерять бдительность. Постучали еще раз. Джимми подошел к двери, сожалея, что у него нет оружия или хотя бы дверного глазка. Он открыл дверь, готовый дать отпор.

На пороге стоял Дезмонд. В руках он держал по большой белой чашке и с недоумением смотрел на сжатый кулак Джимми.

Глава 11

Оливия увидела, как зеленый «БМВ» мужа равняется с ее «мерседесом». Сегодня он рано освободился. Интересно почему? Тяжелые капли дождя отскакивали от капотов автомобилей. Манера водить у Джонатана всегда отличалась некоторой агрессивностью, руки уверенно сжимали руль, он ловко лавировал в потоке, используя любой зазор между машинами, чтобы проскользнуть, и не боялся скорости. Он никогда не сигналил. Джимми тоже любил быструю езду, но был менее собранным и более эмоциональным. Он выжимал сцепление со всей силы и постоянно бил по тормозам, чего его брат никогда не делал. Джимми любил ездить с опущенными стеклами и слушать звуки музыки, доносившиеся из чужих машин. Неудивительно, что он редко приезжал вовремя, если вообще приезжал. Оливия остановила себя — сколько можно их сравнивать?!

Джонатан вышел из машины, снимая перчатки. На синем костюме блестели капельки дождя.

Мигель держал зонтик у Оливии над головой, пока она доставала из багажника сумку с принадлежностями для гольфа.

— Сеньора, пор фавор, можно я понесу ее? — попросил Мигель.

Оливия хорошо отработанным движением закинула тяжелую сумку на плечо. Подобный диалог происходил между ней и Мигелем каждый день. Она все еще не привыкла к тому, что его жена, Лупе, готовит еду, убирает дом и ухаживает за цветами, которые Мигель выращивал на заднем дворе. Мигель и Лупе жили в пристройке к дому. Но Оливии казалось, что неудобства от их присутствия ничуть не меньше, чем пользы. Она уже не раз говорила об этом с Джонатаном, предлагая уменьшить количество их рабочих часов или по крайней мере переселить подальше, но он не стал слушать, и вопрос был исчерпан. Вообще с Джонатаном было слишком много исчерпанных вопросов.

— Почему ты не на работе? — спросила Оливия мужа.

Джонатан взглянул на Мигеля.

— Почему дама сама несет сумку? — строго спросил он.

— Потому что я на этом настояла, — сказала Оливия, направляясь к дому. — Не надо винить Мигеля.

— Хорошо, дорогая. — Джонатан поспешил за ними, стряхивая капли с дорогого костюма.

Оливия оставила клюшки в холле, чтобы Мигель почистил их и натер, хотя после хорошего дождичка они и так блестели. Она одолела шесть прекрасных лунок, но началась буря, и все пошло насмарку.

— Что случилось? — спросила она Джонатана. Тот молчал, ожидая, пока Мигель уйдет с клюшками.

— Мне… мне нужно поговорить с тобой. — Он был бледнее обычного.

Оливия повесила плащ так, чтобы вода стекала на пол, затем прошла в кухню, оттеснила Лупе и налила себе минеральной воды. Ее брюки были заляпаны грязью. Будь ее воля, она осталась бы на улице и смотрела на дождь, наслаждалась свежестью и прохладой. Но женщинам ее статуса это не положено, они должны бояться молнии и беречь прическу. Поэтому Оливия решила пойти домой и выкурить косячок в тишине и спокойствии. А вместо этого придется говорить с Джонатаном о чем-то серьезном. Наверное, стоило рискнуть и предпочесть молнию.

— Оливия, мы можем побеседовать наедине? Это очень важно.

Она направилась в гостиную, наполненную шумом дождя. Холодный ветер с океана дул из окна и трепал журналы на столике — «Харперс базар», «Ярмарка тщеславия», «Дом и сад» шелестели глянцевыми страницами. Оливия любила шторм, грозу, раскаты грома, силу стихии. Она зажгла газовый камин, стянула с себя мокрые брюки и выжала их, с удовольствием наблюдая за Джонатаном, недовольным столь грубым поведением. За два года отношений с Джимми она ни разу не видела у него такого выражения лица.

Она вздохнула, примостившись на диване в сырых трусиках и наслаждаясь потоком тепла, обволакивающим голые ноги. Из окна был виден океан — зеленые волны с белоснежной пеной.

Джонатан закрыл дверь и сел на другой конец дивана. Он ждал, когда они встретятся глазами, но Оливия не спешила.

— Ты грустишь с самого утра, обижена на меня, — сказал Джонатан. — Я представляю, как тебя расстроил этот инцидент с Джимми. Понимаю, что ты надулась на меня за то, как я с ним говорил.

— Я никогда не надуваюсь, — ответила Оливия, глядя на огонь в камине. — Злюсь, бешусь и свирепею, но никогда не надуваюсь, Джонатан.

— Джеймс хотел испортить прекрасный вечер нам обоим, и ему это удалось, — продолжал муж. — Я знаю, ты пригласила его, потому что хотела сделать мне сюрприз, и я это оценил, но нужно было все же меня спросить. Тогда мы смогли бы придумать лучший способ… воссоединиться всей семьей.

— Обязуюсь в будущем приглашать гостей только в соответствии со списком моего глубокоуважаемого мужа, — отрезала Оливия. — Видишь, Джонатан, иногда я могу изъясняться как настоящая леди. Так почему ты не на работе? Я думала, у тебя весь день расписан и полностью забит силиконом, подтяжками и отсасыванием жира.

Джонатан плакал. На самом деле. Он отвел взгляд, пытаясь спрятать слезы. Оливия села ближе.

— Прости. Я так сожалею, Оливия…

— Что ты сделал?

— Я люблю своего брата. — Джонатана била дрожь. — Я люблю Джеймса, а он… Господи, он, наверное, презирает меня.

— Все не так… — начала было Оливия, уверенная, что Джонатан догадался об их встрече до вечеринки. Но, увидев в руке мужа большой конверт, который он достал из кармана пиджака и положил на кофейный столик, она замолчала и протянула руку, но Джонатан остановил ее:

— Пожалуйста, дорогая, не спеши. — Он набрал в легкие побольше воздуха. — Я все тебе покажу, но сначала мы должны поговорить.

В открытое окно залетали капли дождя и испарялись, достигая камина. Джонатан посмотрел на окно, но не пошевелился, чтобы закрыть его.

— Сегодня утром я поехал в наш старый дом, чтобы встретиться с подрядчиком, — покачал он головой. — До сих пор не могу поверить…

— Хватит мямлить. Давай рассказывай, что произошло.

Джонатан прикрыл рукой глаза, стараясь скрыть смущение.

— Иногда я забываю, какая ты сильная.

Дождь усилился.

— Я услышал голоса в домике, зашел туда и увидел Джонатана и его подружку-детектива. Вероятно, любовнички ссорились. Не знаю, что там у них произошло, но она дала ему пощечину.

— Джейн Хоулт? — Оливия попыталась скрыть изумление.

— Да, вероятно… — Джонатан повернулся к жене. — Ты с ней знакома?

— Встречались как-то раз… — Оливия вспомнила тот вечер, когда обнаружила женщину-копа и Джимми у него дома якобы играющими на кушетке в скрэбл.

— Мне плевать, если Джеймс собирается превратить домик в бордель, но мне не нравится, что он делает это за мой счет! — Джонатан снова взял конверт в руки. — Он вынудил детектива Хоулт приехать с ним под предлогом, что нашел некие улики, связанные с ее делом. Речь шла о… фотографиях, которые могли бы ее заинтересовать. Вероятно, сам он побывал в домике прошлой ночью и рылся в моих вещах.

Оливия пристально наблюдала за ним, ощущая, как тепло от камина ласкает кожу.

— Джеймс сказал ей, что нашел якобы принадлежащие мне фотографии, на которых изображены убитые тем его маньяком люди. Конечно, это было всего лишь предлогом, чтобы затащить ее туда. Естественно, никаких подобных снимков я никогда не держал, однако Джимми обнаружил… другие фотографии… — Джонатан провел рукой по волосам. — Боюсь, я все только запутал. Я люблю тебя, Оливия. Всегда тебя любил. Я до сих пор помню день нашего знакомства — Джеймс привел тебя на день рождения мамы, и я весь вечер не мог оторвать от тебя глаз. Ты была такой… дерзкой, а твой смех… Семейные вечеринки никогда мне особо не нравились, но появилась ты… Я смотрел, как ты радуешься жизни, и был просто очарован. Мы все были очарованы. Думаю, именно тогда я в тебя и влюбился… — Он взглянул на конверт. — Я просто хочу, чтобы ты знала это.

— Ну давай, не тяни.

— Ну что ж… — Джонатан покраснел, доставая из конверта снимки. — Джеймс нашел их у меня в столе. Это мои фотографии, не буду тебе лгать. Я сделал их еще до нашей с тобой встречи, задолго до того как… мы полюбили друг друга. Это именно то, что Джимми хотел показать детективу Хоулт.

Оливия взяла снимки. На первом из них круглолицая брюнетка в вечернем платье с большим вырезом жадно заглатывала пенис Джонатана.

— Надо было давным-давно от них избавиться, я сам виноват, что оставил их, — пробормотал Джонатан. — Хранил воспоминания о своих холостяцких похождениях в коробке из-под сигар, словно мальчишка, собирающий фантики от жвачки. Глупо. Господи, ты бы только видела их лица, когда они их смотрели!

У брюнетки губная помада размазалась по лицу. Оливия отложила снимок. На следующем в главной роли выступала голая азиатка, плотно сжимавшая губы вокруг члена все того же Джонатана. Оливия ткнула ногтем в подозрительно пышную грудь барышни.

— Клиентка?

— Мне так стыдно…

— Не надо стыдиться, — холодно сказала Оливия. — Стыд — это посредственно. Разве не так ты обычно говоришь?

— Мне стыдно за то, что я не выбросил их перед нашей свадьбой. Мне жаль, что приходится делать тебе больно. Я никогда не прощу Джеймса за это. Никогда.

Оливия взглянула на третий снимок. На коленях перед Джонатаном стояла женщина в обрезанных джинсах.

— Зато теперь вы квиты.

— Не понимаю, о чем ты…

Оливия протянула мужу фотографию.

— Он отомстил тебе за то, что ты на мне женился. Ты унизил его, а он тебя. Джимми принял вызов, он не любит проигрывать. Мне всегда в нем это нравилось.

На следующем снимке Джонатан занимался сексом сразу с двумя блондинками. Оливия представила, как Джимми и Хоулт рассматривали фото, тщетно стараясь скрыть друг от друга смущение, и отправила блондинок на кофейный столик, в стопку уже просмотренных картинок.

— Забавно, — произнесла она. — А я-то думала, что заслуживаю большего, чем это.

— Мне искренне жаль, что тебе пришлось все это увидеть, но, вероятно, было бы хуже, узнай ты от кого-нибудь другого…

— Да, конечно. А от тебя мне это снести просто раз плюнуть!

— Если бы я не вошел, Хоулт забрала бы снимки, — сказал Джонатан. — Она спросила бы тебя о фотографиях убитых, и так или иначе эти фото тоже всплыли бы. Она наверняка показала бы их тебе. Полиции плевать на чувства людей, если речь идет о деле. Их главная цель — выбить правду из человека любыми путями.

— И с тобой это сработало, не так ли? Поэтому я сейчас все это и выслушиваю.

Джонатан застыл, его лицо напоминало фарфоровую маску. Диковинная бледность будущего мужа привлекла и оттолкнула Оливию в день их знакомства. Ее кожа была нежно-оливковой, а от пребывания на солнце становилась еще темнее. Однажды она заметила, что секс с Джонатаном похож на соитие с призраком.

— Ты говоришь мне правду лишь потому, что боишься быть разоблаченным кем-то другим. — Оливия хотела вынести его из равновесия, нарушить непроницаемое спокойствие. — Честность тут вообще ни при чем.

— Ты права, — согласился Джонатан так тихо, что она с трудом расслышала его слова в шуме дождя. — Я бы предпочел умолчать о снимках, но Джеймс не оставил мне выбора.

Оливия ухмыльнулась, запуская руку в его шелковистые каштановые волосы.

— Может, это не так уж и плохо. Говорят, чистосердечное признание облегчает душу. — Она притянула его голову себе на колени. — Думаю, Джимми специально привел полицию, чтобы потом сделать из всего этого жареную новость для прессы. Фотографии секса и смерти… Ты бы слегка запачкался, конечно, что не совсем приятно для человека, работающего в пластической хирургии.

— Не было никаких других снимков.

— А это и не имело бы особого значения. Джимми знает, где отыскать нужные картинки, если они потребуются.

— Он спросил меня, куда я их дел. Он был просто вне себя, словно взбесился. Не знаю, как детектив Хоулт, но я сам чуть было ему не поверил.

Ветер влетел в окно и разбросал снимки по всему столику. Оливия увидела вереницу женских губ и волос, много розового цвета и лицо Джонатана, выражавшее боль и наслаждение.

— Знаю, мое признание не совсем чистосердечное, — сказал Джонатан, — не самое честное и осознанное, но я все же прошу у тебя прощения. — Он сжал руку Оливии. — Простишь меня?

Оливия думала о Джимми, целуя Джонатана, а тот с готовностью ответил на поцелуй, ошибочно приняв злобу за страсть.

Глава 12

Дезмонд с недоумением смотрел на занесенный кулак Джимми.

— Я могу войти или сначала должен получить по морде?

— Я не знал, что это ты. — Джимми отошел в сторону. За дверью шумел дождь.

Дезмонд вытер ноги о коврик и вручил Джимми одну из дымящихся кружек.

— Я подумал, тебе не повредит. Любой несчастный, попавший под дождь, заслуживает помощи.

Джимми понюхал содержимое чашки, потом сделал глоток. Было слишком приторно, зато согревало.

— Два пакетика горячего шоколада в одной чашке, — прокомментировал Дезмонд. — Сэмюэлу очень нравилось… — Он оглядел комнату со всеми ее плакатами и фотографиями. — Я уже говорил тебе, можешь снять их и повесить то, что считаешь нужным. В общем, делай, что хочешь.

— А мне и так неплохо. — Джимми сделал очередной глоток.

Дезмонд взял фотографию сына с выпускного.

— И мне тоже, — покачал он головой. — Ему предлагали серьезно заняться бейсболом, стать профи, но он отказался. Сказал, у него другие планы.

— Он хотел сам зарабатывать деньги, обрести самостоятельность.

— Если бы я предложил ему бросить бейсбол, он бы сделал все наоборот. Он всегда шел мне наперекор.

Джимми сел на кровать и жестом предложил Дезмонду стул:

— Садись.

Дезмонд придвинул стул ближе к кровати и сел. Их колени почти соприкасались. В своих черных брюках и рубашке и сером пиджаке с перламутровыми пуговицами он походил на банкира. Но пристальный взгляд выдавал в нем истинного нестареющего копа. От таких глаз ничто не могло скрыться.

— Я хотел спросить тебя, как все прошло в то утро, ну, когда приезжала детектив Хоулт. Она не выглядела веселой, да и ты особо не радовался, вернувшись сюда. Будь с ней осторожней. Она отличный полицейский.

— И что из этого следует?

— Ты и сам знаешь. — Дезмонд грел руки о чашку. — Я могу чем-нибудь помочь?

— А что, я похож на человека, попавшего в беду?

Дезмонд приподнял бровь.

— Я сам способен о себе позаботиться.

— То же самое любил повторять Сэмюэл.

Джимми ощутил всю тяжесть смерти невинного человека, понимая, что Дезмонд чувствует то же самое.

— Я очень ценю твое предложение мне помочь…

— А ты не ценя его, а принимай. Я хочу помочь тебе.

— Ты мне ничего не должен.

— Эй, подросток, не надо рассказывать мне, что я должен, а чего нет.

Джимми молчал. Он полностью доверял Дезмонду. Старый коп умел хранить секреты.

— У тебя сейчас такой же потерянный вид, как и в день нашего знакомства, — сказал Дезмонд. — Ты пришел ко мне перед похоронами и спросил, можно ли произнести речь. Я тогда еще подумал: «Кто этот бледный нервный юноша, которому неймется поговорить о моем мальчике перед кучей незнакомых людей?»

— Я действительно нервничал.

— И имел на это право. В церкви в тот день были только полицейские и бывшие наркоманы, дружки Сэмюэла. Все сидели словно пришибленные. И тут встал ты, произнес речь, и все зашептались, что дух моего мальчика витает по церкви. Я не религиозный человек, но и сам это почувствовал, его присутствие. И я очень благодарен тебе за это.

Наступило долгое молчание. Двое мужчин слушали шум дождя.

— Сегодня утром произошло кое-что странное, — сказал Джимми. — Мы поехали к старому дому моих родителей, там я нашел фотографии прошлой ночью. На них были запечатлены жертвы Яйца. Хоулт хотела посмотреть их для расследования.

— Где ты их взял?

— Они не мои, а Джонатана.

— А зачем они ему?

— Не знаю… — Джимми глотнул шоколада и поставил чашку на тумбочку рядом с кроватью. — Важно то, что снимки исчезли. Джонатан забрал. Зато оставил другие фото, личные. Он сделал это, чтобы спутать мне карты. И сработало! Хоулт теперь не знает, что и думать.

— Конечно. Ведь первое правило копа — не доверять свидетелю. Не то чтобы свидетели лгут…

— Сегодня утром Хоулт взяла одну из личных фотографий Джонатана, полагая, что я не заметил.

Дезмонд удивленно уставился на Джимми.

— Я видел сам, Дезмонд! Она ее украла!

— Это не только незаконно, но и не подобает полицейскому, — нравоучительно сказал Дезмонд. — Все, что она добыла таким образом, не считается уликой и не может использоваться в расследовании. Ну и зачем умнице вроде Хоулт поступать так по-дурацки?

Джимми пожал плечами.

— Почему ты ее не спросил?

— А ты бы спросил на моем месте?

— Нет, — улыбнулся Дезмонд.

— Я подумал, что она решила снять с фото отпечатки пальцев, — сказал Джимми. — С другой стороны, она же знала, что снимки Джонатана, он был там везде. Так в чем смысл?

— Может, она решила показать ее кому-то еще, проверить подлинность.

— Джонатана там нельзя не узнать. — Джимми вспомнил порнографические снимки брата. — Я знаю только одно — раз Хоулт свистнула снимок, значит, он имел для нее огромное значение. Она поверила мне, правда?

— Не важно, чему и кому верит коп. Силой обладает только улика. — Дезмонд допил шоколад и медленно встал. — Повторюсь: будь с ней начеку.

Глава 13

Хоулт скинула ботинки прямо у входной двери и вошла в кухню. Ноги ныли от усталости, впрочем, как и все тело. Джейн положила сумочку на стол, расстегнула кобуру и оставила оружие рядом с сумочкой. Пиджак она повесила на спинку стула. Наверное, только рутина способна снять напряжение, раз и навсегда заведенный порядок действий. Только это избавит ее от ошибок.

Хоулт открыла холодильник, и в лицо повеяло морозцем. Она достала охлажденный бокал для мартини и сам напиток в смеси с тоником и взболтнула банку, вспомнив слова матери, утверждавшей, что Джеймс Бонд и подобные ему утонченные люди любят как следует встряхивать смешанные напитки. Бедная мама не могла себе и представить, что однажды они станут продаваться уже в готовых коктейлях.

Хоулт наполнила бокал и положила в него крупную оливку. Несколько капель заскользило по стенкам бокала, и она машинально облизала его, сразу же почувствовав себя из-за этого крайне неловко. Она же так гордится своей выдержкой и самоконтролем! А сейчас… Джейн зажмурилась, сделала первый глоток и открыла глаза. Напиток даже отдаленно не напоминал те великолепные коктейли с мартини, которые делала ее мама еще по бабушкиным рецептам.

Хоулт подошла к окну и взглянула на свое отражение в стекле. Лишнее напоминание о том, как она измотана. Обычно яркий океанический пейзаж, разворачивающийся за окном, сейчас казался серым и тусклым, как и сама Хоулт. Дождь не прекращался, покрывая океан блеклой сеткой. В эту пору даже в солнечные дни вода в океане была холодной, без водонепроницаемого костюма не покупаешься. Дрозды-рябинники, прилетавшие в Лагуну, недоумевали, опуская лапки возле берега. Потрогав воду, они быстро отбегали прочь. Джейн вспомнила увиденную однажды наклейку на чьем-то бампере: «Добро пожаловать в Калифорнию. Вам пора домой». Точнее и не скажешь. Хоулт чувствовала себя не в своей тарелке, переехав сюда из Род-Айленда, но сейчас привыкла. Джейн поймала свое отражение в окне и вздрогнула. Ну и вид!

День начался многообещающе. После звонка будильника Хоулт, как обычно, прослушала сообщения на автоответчике и заинтересовалась снимками, упомянутыми Джимми. Она вскочила с кровати, уже прокручивая в голове план действий. План игры. О Боже, о чем она думает? Она всегда старалась не повторять привычные спортивные метафоры и военный сленг, употребляемые другими копами. А теперь сама говорила так же. Она знала новый адрес Джимми, вычислила его по номеру телефона и очень удивилась, что номер принадлежит Дезмонду Терреллу. Полная надежд, Хоулт села за руль и поехала к нему, но ее постигло страшное разочарование. Радость предвкушения сделала его особенно горьким. Джейн понятия не имела о том, что на самом деле видел Джимми. Однако следовало оставаться начеку в любом случае.

Хоулт потягивала коктейль, наблюдая за огоньками на побережье и представляя собравшиеся за ужином семьи — жены и мужья делятся новостями прошедшего рабочего дня, а дети… Джейн не могла придумать, что говорят в таких случаях дети. Она выловила из бокала оливку, положила в рот и медленно разжевала. Нет, она вовсе не ненавидела свою работу. Всегда приезжала спозаранку и оставалась допоздна. Даже за рулем она продолжала обдумывать дела. Расследование убийства Филиппа Киннесона казалось ей всего лишь одним из них. Но только до того момента, как спустя три дня после обнаружения тела был найден поляроидный снимок. На него наткнулась маленькая девочка, строившая песчаные замки на пляже. Фотография застряла в расщелине скалы, ребенок увидел ее и, заливаясь слезами, побежал к маме, которая и вызвала полицию.

Хоулт залпом опустошила бокал, чувствуя, как алкоголь одновременно холодит и согревает горло, посмотрела в окно и ощутила себя старой. Голова ныла от боли. Она давно не пила. Хоулт вспомнила, как ее отец, приходя поздно ночью с работы, опрокидывал стакан мартини с таким нетерпением, словно пытался затушить пожар, бушевавший в груди.

Три дня на солнце слегка подпортили снимок, но все равно не узнать на нем Киннесона было невозможно. Сначала Хоулт решила, что фотографировал кто-то из полицейских, и даже пыталась вычислить, кто посмел нарушить ее приказ. Однако затем заметила в изображении нечто странное: цвет зубов сильно контрастировал с цветом кожи, а черты лица казались плоскими. Это фото не было похоже на снимки, сделанные с места преступления. Большинство детективов отнесли бы эти нюансы — если бы вообще их заметили — на счет расположения объектива по отношению к солнцу. Большинство детективов, но не Джейн Хоулт. В юности, когда остальные девчонки шатались по танцам и развлекались с мальчиками, она проводила долгие часы под красной лампой, проявляя и печатая фотографии. Наметанным глазом Хоулт сразу определила, что скорее всего снимок делали со вспышкой.

Киннесона убили сразу после полуночи. Труп фотографировали утром, соответственно без вспышки. Напрашивался логичный вывод — если кто-то снимал это фото «Поляроидом» со вспышкой, значит, делал это ночью. Хоулт нашла снимок, сделанный убийцей. Это был своеобразный почерк маньяка. Он фотографировал своих жертв после совершения преступления. Хоулт предположила, что этот конкретный снимок случайно унес в ночь ветер. Марии Синоа, специалисту из лаборатории, понадобилось всего две минуты, чтобы подтвердить — фотографировали действительно ночью. ФБР почти три недели проводило свои исследования, полностью совпавшие с заключением Марии.

Лейтенант Дифенбахер, босс Хоулт, был настроен скептически. Он не отрицал, что снимать мог и убийца Киннесона, но это, по его мнению, не доказывало существования серийного маньяка.

— Работа полицейского заключается в том, чтобы, заслышав за спиной стук копыт, представить себе лошадей, — отчитывал он Джейн. — А если напридумывать каких-нибудь зебр, то это, простите, выпендреж. Нам не нужна репутация фантазеров. И вам тоже не нужна.

Хоулт прекрасно понимала, что босс хотел защитить ее, оградить от ошибки, но его тон все же раздосадовал.

Через месяц после обнаружения фотографии и позвонил Джимми. Он представился, сказал, что получил письмо от некоего субъекта, взявшего на себя ответственность за убийство Киннесона и признавшегося в других подобных преступлениях. Хоулт чуть не пролила чай, потянувшись за блокнотом, чтобы записать адрес редакции журнала.

Джейн допила мартини, пошла на кухню и наполнила бокал снова. Два бокала — ее норма.

Она всячески пыталась дать ход делу Яйца, но сопротивление ощущалось с самого начала. Вышестоящие инстанции настаивали на неопровержимых уликах, объединяющих преступления. Никакой очевидной связи не прослеживалось, и даже баллистическая экспертиза не дала вразумительных результатов. Когда дело закрыли за недостаточностью улик, Джейн была единственной, кто верил в истинность полученного Джимми письма. Все остальные отрицали существование убийцы с «Поляроидом», уничтожавшего жителей Лагуны.

Бывший моряк Дифенбахер больше всех поддерживал Хоулт, уважая ее за ум, твердость и смелость. Но в данном случае он придерживался иного мнения, считая глупыми и опасными попытки Джейн раздуть из обычных разборок гомосексуалистов дело с серийным убийцей. Не нравилось ему и то, что она связалась с журналистом с сомнительной репутацией. Дифенбахер потерял веру в Хоулт, и это было известно им обоим.

Да и саму Хоулт иногда мучили сомнения. Она была абсолютно уверена в своей правоте в начале расследования, но шли месяцы, и ее поверенный из ФБР перестал отвечать на электронные письма. Дифенбахер старался ее урезонить, сначала в устной форме, а затем и в письменной, приказывая не тратить больше сил и времени на дело Яйца. Однако Хоулт продолжала работать, даже платила бывшим криминалистам за помощь из собственного кармана.

Дождь ударил в окно так громко, что Хоулт отступила, пораженная мощью шторма. Она и не заметила, как опустошила второй бокал мартини.

Раньше, еще до дела Яйца, Хоулт презрела бы любого полицейского, позволившего личным амбициям выйти на первый план, готового нарушить приказ из своих соображений. Она и представить себе не могла, что способна взять чужую фотографию, фактически украсть ее. Именно это она сделала сегодня утром, притом без колебаний. Снимок мог пригодиться, только об этом и думала Хоулт в тот момент. Она собиралась отдать его Марии сегодня же, но Дифенбахер загрузил ее работой.

— Спасибо, что выполнишь все это, — сказал Дифенбахер, кинув Хоулт на стол перечень дел, которыми надо было заняться, и разбросав ее аккуратно разложенные карандаши и ручки. Хоулт пробежала глазами по длиннющему списку, а босс ехидно заметил, что если работы слишком для нее много, он с удовольствием отправит ее в отдел по связям с общественностью.

— Будешь давать интервью и предупреждать старушек, чтобы как следует запирали двери и окна. Конечно, это не так романтично и ярко, как преследование серийного маньяка, но тоже честная работа хорошего копа.

Хоулт пришлось полдня мотаться с патрулем по городу, а к тому времени, как она вернулась, Мария уже ушла с работы.

Джейн медленно вернулась на кухню, довольная, что алкоголь не нарушил ее движения. Даже превысив норму, она спокойно шла по прямой линии, повторяла алфавит и с закрытыми глазами доставала пальцем до кончика носа. Она доказала это у себя в гостиной примерно неделю назад и испытала минутную радость, быстро сменившуюся стыдом за то, что вообще приходится что-либо себе доказывать и устраивать подобное тестирование.

Хоулт немного постояла перед холодильником, прежде чем открыть его и взять еще один коктейль. Внутри лежали цыпленок, спаржа и свежая малина. «Надо бы поесть, — подумала Джейн. — Или посмотреть телевизор». У нее была вся серия фильма «Поющий детектив», снятого Би-би-си. В гостиной стояла аппаратура и тренажеры. Хоулт специально убрала их из свободной спальни вместе с книжными шкафами, чтобы освободить место для многочисленных материалов, связанных с делом Яйца. Теперь гостиная казалась захламленной, но Хоулт это мало волновало — у нее почти не бывало гостей. А если точнее, то вообще не бывало, с тех пор как Эрик решил, что Джейн слишком серьезно относится к работе.

Хоулт налила третий бокал, но оставила его нетронутым. Нельзя терять самоконтроль. Утренняя пощечина означала для Джейн полный провал с профессиональной точки зрения. Впрочем, Джимми мастерски умел выводить ее из себя своим взглядом, комментариями, а порой и молчанием. Хоулт изучила биографию Гейджа — первое правило полицейского в отношении людей, якобы состоящих в контакте с убийцей. Его дело было соткано из сплошных противоречий: учителя отмечали его острый ум, но при этом он получил всего лишь диплом средненького экстерната. Он постоянно балансировал на грани с бедностью. За ним числилось несколько мелких арестов, относящихся ко времени обучения в средней школе.

В девятом классе он пошел на производственную практику и начал угонять автомобили. Каждый раз машина возвращалась на место с пустым бензобаком, словно последние пару миль угонщик проезжал не на бензине, а на его парах. Владельцы автомобилей никогда не настаивали на судебном процессе. Взрослого Джимми арестовали лишь однажды. Тогда ему было девятнадцать, и он пробрался на вручение премии американской киноакадемии, миновав самую строгую охрану страны. Джимми уселся рядом со звездами, щеголяя значком швейцара, прикрепленным к смокингу. Он получил два месяца в окружной тюрьме, но журнал «Джи-кью» опубликовал его репортаж с этого мероприятия и заплатил как автору. Так началась карьера Джимми-журналиста. Хоулт улыбнулась. Статья была отменной. Джейн прочитала каждый материал, каждую колонку, каждое слово, написанное Джимми.

Она была действительно рада, что Джимми ни разу не подозревался в насилии. У него существовало алиби только на три из убийств Яйца. Дважды его видели в кино, а в день убийства Карлоса Мендосы Джимми болтался с юным оператором Ролло Бойсом. Хоулт доверяла двум тестам Джимми на детекторе лжи больше, чем всем свидетелям и алиби, но прежде всего верила своей интуиции.

Джейн взяла сумочку и достала из нее порнографический снимок брата Джимми. Фотография лежала в вакуумном пакетике — «полицейском презервативе», как называл его один из учителей Хоулт в академии. Никогда прежде это определение не казалось Джейн столь уместным. Она разгладила пакет, чтобы лучше рассмотреть изображение, и увидела доктора Джонатана Гейджа во всей красе и славе. Блондинка заглатывала его пенис, и ее волосы блестели от вспышки. Хоулт никогда не позволила бы мужчине заснять себя в таком виде. И тем более хранить подобные снимки. Секс сексом, а доверие доверием.

Джейн практически ничего не знала о Джонатане — Джимми не многое рассказал о своей семье. Все, что он говорил, не вызвало у нее ни интереса, ни подозрения. Хоулт задумчиво подперла щеку, рассматривая на снимке вздувшиеся вены на шее мужчины, и отложила фотографию на стол.

Синоа объясняла ей, что поляроидные снимки, сделанные одной и той же камерой, просто вычислить: мелкие частички пыли и песка, попавшие в механизм, оставляют на поверхности фотографии микроскопические царапинки и повреждения, своего рода отпечатки пальцев — уникальные и неповторимые знаки. За последний год Мария исследовала сотни снимков для Джейн, но ни один из них не совпал по «рисунку» с фото Киннесона. Даже если повезет с этим, порнографическим, Хоулт не сможет использовать его в суде. Однако сейчас это не имело особого значения — если и здесь не окажется совпадения, она закроет дело.

Джейн взяла бокал и сделала большой глоток. На удачу! Надо только отдать снимок Марии — только ей Хоулт по-настоящему доверяла. Синоа не станет докладывать Дифенбахеру или доктору Чакабарти, начальнику лаборатории. Конечно же, она зарегистрирует поступивший заказ, но сделает это так, чтобы никто не догадался о сути исполняемой процедуры. Синоа очень серьезно относилась к формальностям и обладала добродетелью истинной католички, чья вера отличалась искренностью, но не выставлялась напоказ.

Хоулт аккуратно вернула фотографию обратно в сумку. Она не верила, что Джимми мог так нагло обмануть ее со снимками жертв Яйца, а это означало одно из двух: либо он сам ошибся, либо действительно видел их. Прямо за окном сверкнула молния, но Хоулт даже не вздрогнула. Завтра же она отдаст снимок Марин, а потом наведет справки о докторе Гейдже.

Глава 14

— Ты не поверишь, кто мне сейчас звонил, Мак! — Акула вышел из офиса, пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку. Его тяжелые шаги раздавались по всему коридору. Сегодня не намечалось никаких мероприятий. — Мак?!

Приятель Акулы в одиночестве сидел за стойкой бара, пил лимонад и смотрел телевизор. Гром сотрясал стекла, и Акула ежился, словно мерз на улице под проливным дождем. Хоть на шее у него и были вытатуированы молнии, на самом деле он ненавидел шторм. Во время бури Акула чувствовал себя маленьким и уязвимым. Он ткнул пальцем в экран, на котором кривлялся Робин Уильямс.

— Робин Уильямс — еврей. Ты в курсе? — спросил Акула.

— У него не еврейская фамилия, — спокойно ответил Маклен, не отрывая взгляда от экрана.

— Да так и задумано, они конспирируются!

— Я балдею от Робина Уильямса и плевать хотел, кто он по национальности, — отрезал Маклен.

Акула не стал спорить.

— Мне позвонил Ворсек. Чипы появились в продаже!

— Так что ж ты сразу не сказал, а начал тут рассуждать, кто еврей, а кто нет?! — Маклен выключил телевизор.

— Не стоит спешить: Ворсек на прошлой неделе приобрел пятьдесят штук, скупил все, что было у продавца.

— Чертов Ворсек! — выругался Маклен и ринулся в офис, едва успевая перебирать костылями. — Наверное, как и ты, слишком занят проблемой, лесбиянка ли Опра, и поэтому ни хрена не успевает заняться делами.

— Опра не лесбиянка, она негритоска.

— Кто продавал мои чипы? — взревел Маклен.

— Ну, ты же знаешь Ворсека. Он сначала хочет получить свою долю.

Узенькие глазки Маклена горели от нетерпения. Раньше, до того как его подстрелили, он обладал телосложением настоящего борца с крепкими руками и мощными кулаками. Сейчас он стал еще сильнее. Не мог нормально ходить, зато спокойно отжимался раз двести, даже не вспотев. Опираясь на костыли, Маклен остановился, и его ступни безвольно повисли.

— Что ты хочешь сделать, Мак?

— А ты как думаешь? — ответил он. Сверкнула молния, и Маклен подождал, пока стихнут раскаты грома, чтобы его было хорошо слышно. — Вытащи свою голову из задницы и бегом перезванивать Ворсеку! Скажи, что у нас его деньги.

Глава 15

Фишер сидел за столом в сливово-розовом алькове (розовый цвет настраивал на преуспевание и притягивал позитивную энергетику), его руки лежали на учетной книге. В последний раз, когда Ролло заходил к нему, Фишер пребывал в той же позе. Было это примерно месяц назад.

— Ролло, какой приятный сюрприз! Как продвигаются дела с фильмом?

— Пока не очень. У меня, как бы это сказать, проблемы с распространением. — С одежды Ролло стекала вода, и капли падали прямо на темно-коричневый ковер (цвет означал очищение, новые начинания).

Фишер кивнул. Это был тучный мужчина средних лет с тусклыми грустными глазами. Его лицо напоминало морду умного бассет-хаунда.

— Я очень ценю то, что ты популяризируешь мою идею о «Хромогенезе», но прекрасно понимаю, что мир с трудом принимает новаторов и не всегда готов к смелым изобретениям.

— Да, точно. Ну и пошли они, да?

— Действительно. — Слова Фишера мягко скатывались с губ, словно ватные шарики.

Раньше Фишер зарабатывал уходом за собаками. Получив после смерти матери небольшое наследство, он бросил это дело и вложил все деньги в новый проект — «Хромогенез». Он придумал салоны релаксации, в которых посетители должны были настраиваться на определенные эмоциональные волны. Нужный эффект достигался исключительно за счет различных цветовых оттенков. Например, багрово-алая комната делала вялых более активными, а ярко-розовая, наоборот, успокаивала агрессивных, снежно-белая помогала интеллектуально очиститься и раскрывала умственный потенциал и так далее.

Сама идея создания подобного заведения пришла в голову Фишера случайно. Он пытался унять сексуально озабоченного пуделя, надев на него свои очки с розовыми стеклами. Животное моментально угомонилось и перестало насиловать ногу Фишера, потеряв к ней всякий интерес. И по сей день Фишер не мог объяснить, зачем нацепил на собаку собственные очки, но предполагал, что его просто осенило, а именно такие спонтанные открытия и двигали науку вперед.

Ролло отснял материала на семь часов о Фишере и его «Хромогенезе» для своей серии фильмов о безнадежных изобретениях и начинаниях. Он отправил материал на четырнадцать различных кинофестивалей, два из которых его приняли. Но дальше этого дело не пошло. Ни одного упоминания в прессе, ни одного звонка из киностудий.

Фишер вздохнул.

— Это просто визит вежливости, или ты хочешь еще что-то снять?

— Мне нужно где-нибудь побыть.

— Понятно.

— Я в беде. Огромной беде, Фишер.

— Может, тебе подойдет синяя комната, — сказал Фишер, перебирая пальцами. — Гармония и релаксация. Чистое забвение и блаженство в небесно-синей гамме.

— О да! Я хочу чистого забвения и блаженства!

— Я и сам много времени проводил в синей комнате, — понимающе кивнул Фишер.

— Эй, я не хотел бы сгонять тебя с любимого местечка…

— Нет-нет, я перееду в снежно-белую комнату. Мне нужно принять некоторые важные решения. — Фишер уставился на свои руки. — Ты первый, кто пришел сюда с того момента, как… ну, как ты вышел. Я начинаю подумывать: может, я в чем-то ошибся?

Десять месяцев назад Фишер запустил свой проект, открыв четыре салона в округе Ориндж. Особых затрат это ему не стоило — покрасить стены в нужные тона было несложно. Но публику совершенно не привлекали пустые комнаты «Хромогенеза». Людей больше интересовали джакузи, солярии, удобные диванчики, массажные ванны и спальни. Три из четырех салонов пришлось закрыть. Тот, где находились Фишер и Ролло, остался последним.

— Наверное, я был слишком амбициозным и чересчур многого ожидал, — пробормотал Фишер. — Раньше я занимался хорошей и полезной работой, собаки меня уважали… Вероятно, я позволил своему эго распоясаться. Я оказался тщеславным, и в этом моя ошибка.

— Эй, Фишер, сводить собачек всю жизнь может любой придурок. Ты сделал то, что хотел, изобрел что-то свое. Я уважаю тебя за это.

— Спасибо за поддержку, — мягко поблагодарил Фишер.

— Я говорю искренне. Я и фильмы снимаю искренне, никогда не лицемерю в работе.

Фишер опустил глаза.

— Может, ты бы добился большего коммерческого успеха, если бы лицемерил.

— Я делаю такое кино, какое хочу, никаких компромиссов. Я свободный художник, против природы не попрешь.

— Ты редкий человек. Настоящая личность. — Фишер встал, поправил свой красный костюм и через вереницу разноцветных комнат провел Ролло в синюю.

— Вау! — Ролло огляделся. Стены, потолок и ковер были одинакового глубокого синего цвета. Сюда не доносились ни шторм, ни гром. И не виделось молнии.

— Так лучше? — спросил Фишер.

Ролло сел на ковер, медленно вдыхая синий воздух и чувствуя, как спокойствие наполняет все его тело. Страшные картины надвигающегося Акулы и агрессивной Пилар отступили. Ролло смотрел на синий цвет, позволяя ему вытеснить все лишнее из своего сознания.

— Оставайся сколько хочешь, — сказал Фишер, закрывая за собой дверь.

Ролло лег на пол и посмотрел в синий потолок. Хотелось плыть по волнам, окунаясь в глубины мироздания.

Глава 16

Голые ноги Джимми утопали в мягком влажном песке. Он подошел к воде, держа ботинки в руке. Хотел с утра пораньше удивить еще лежащего в постели Джонатана, застать его врасплох, но экономка сообщила, что тот отсутствует. Она не стала беспокоить Оливию, но добавила, что мистер Гейдж ушел на пляж.

Жилище Джонатана стояло на самом юге Ньюпорта. Пляж возле дорогих домов наполнялся людьми лишь к полудню, а пока оставался пустынным. После вчерашнего дождя песок был усеян пластиковыми бутылками, водорослями и ракушками. Джимми заметил теннисную туфлю, одиноко качавшуюся на волнах у берега. Она навеяла ему грустные мысли обо всех утонувших в водах океана. Вдалеке у воды Джимми увидел Джонатана. Поднимающееся солнце озарило его желтым цветом, и казалось, что его брат сделан из чистого золота.

Джимми подошел ближе. Холодная вода обжигала ноги, и он удивился, как Джонатан не мерзнет.

Тот был одет в белоснежный купальный костюм, который обычно надевал для утренних занятий йогой. Он стоял на одной ноге, другую держал правой рукой, а левую протянул к небу. Его нога наполовину утопала в воде, но Джонатан прекрасно сохранял равновесие.

Джимми содрогнулся от одного его вида. Ему сразу захотелось вернуться домой и выпить чашечку кофе с Дезмондом, почитывая газету. А потом Дезмонд отправился бы к своему компьютеру, а Джимми начал обзванивать редакции в поисках места внештатника. Но теперь придется торчать на холодном утреннем пляже. Джимми потерял сон с той ночи, когда обнаружил снимки. Его терзали кошмары. Даже просыпаясь, он не мог избавиться от тягостных видений. Джонатан был единственным человеком, способным ответить на тревожившие его вопросы.

Медленно меняя одну королевскую позу на другую, Джонатан встал на колени и закрыл глаза, словно его окружали не ледяные волны океана, а теплая вода в пенной ванне.

— Не вставай до самого прилива! — громко сказал Джимми.

Джонатан открыл глаза, медленно поднялся и повернулся к Джимми. Его тело казалось таким же белым, как и купальный костюм. На коже не было ни одного волоска. В глазах отражались водные блики. Только маленькие сжавшиеся соски и покрасневшие мочки выдавали, что Джонатан замерз.

— Как ты нашел меня? Оливия сказала?

— А что, ты против?

— Нет, просто удивился бы этому. Она осталась недовольна твоим поведением на вечеринке.

На берегу вскрикнула чайка, и Джонатан посмотрел, как она ныряет в океан, а затем снова появляется в воздухе с рыбой в клюве.

— Чего ты хочешь, Джеймс? — устало спросил он.

Джимми подошел к кромке воды. Возле пупка Джонатана он заметил небольшой изогнутый шрам. Джонатан тронул его, словно читая мысли брата.

— Один из твоих подарков, — печально произнес он.

— Не надо было дергаться.

— Я не дергался! Я дышал!

— Вот и не надо было.

Джонатану тогда исполнилось тринадцать, а Джимми двенадцать. Они играли в «дрожь», их особую игру на смелость и выдержку. Джонатан проиграл соревнование на эрудицию — не решил задачку по математике и не назвал всех президентов США — и за это подвергся испытанию. Он должен был стоять смирно и смотреть в никуда, пока Джимми размахивал перед ним острейшим ножом. Джимми сделал резкий выпад, взмахнув ножом, словно мечом. Джонатан вздрогнул. Он даже не вскрикнул, когда брат порезал его, а как бы задохнулся. Хлынула кровь. На рану наложили пятнадцать швов. На этом их игра не прекратилась, а с каждым годом приобретала все новые, причудливые, формы.

— Так чего ты хочешь? — повторил свой вопрос Джонатан.

— Слушай, если мы снова играем в «дрожь», то предупреди меня об этом. Иначе это нечестно.

— О! Честность! — Джонатан коснулся другого шрама, поменьше, на плече. — Я сохранил все эти метки. А у тебя ни одного шрама, Джеймс. Разве это честно?

— Это говорит лишь о том, что ты дрогнул, а я нет.

— Может, ты просто доверял мне больше, чем я тебе? — Джонатан провел рукой по своему плоскому мускулистому животу. — Я до сих пор помню, как мы играли однажды летом перед школой. Была моя очередь, и я приложил мамин разделочный нож к твоему горлу. Тесак оказался невыносимо тяжелым, и мне пришлось держать его двумя руками. Ты стоял весь мокрый от пота, но даже не шелохнулся. Мы оба проявили потрясающую выдержку и самоконтроль, хотя наши жизни и висели на волоске. Это был один из самых прекрасных моментов нашей юности. Что произошло с тобой с тех пор, Джеймс?

— Ты боишься меня. Не знаю почему, но чувствую, что это так, — сказал Джимми.

Джонатан медленно лег в набегающие на берег волны.

— Я наслаждаюсь чувством самоконтроля, которое дает мне йога. Полное очищение плоти и сознания и строжайшая дисциплина. Тебе тоже стоит попробовать.

— А мне нравятся простые телесные удовольствия. Такие горячие и сочные, с двойной порцией картофеля фри. И совсем не хочется от них отказываться.

— Жаль… — Джонатан поднялся и вышел на берег. Солнце играло на его мокрой коже, а лицо напоминало маску. — Тебе не хватает тяги к самосовершенствованию. Совершенствование в йоге, как и в хирургии, достигается за счет жесткого самоконтроля и бесконечного повторения.

— Да клал я на этот перфекционизм. Мне вот сегодня ночью приснился сон: ты был в моей комнате, стоял над кроватью.

— И поэтому ты пришел? Из-за дурного сна?

— Но он казался таким реалистичным. Проснувшись, я удивился, что тебя нет рядом.

— Я не знаю, где ты живешь. — Джонатан тряхнул головой, и капли воды скатились по его плечам, поблескивая, словно жемчужины. — Совсем недавно ты обвинял меня в краже каких-то снимков, о которых я понятия не имею. А сегодня я уже, оказывается, проник сквозь запертую дверь — ведь ты запираешь дверь? Я польщен, ты наделяешь меня поистине фантастическими способностями.

— Джонатан, ты играешь со мной? Просто скажи. И тогда я тоже вступлю в игру, любую, какую скажешь.

— Знаю. — Джонатан прошел по песку к полотенцу и халату. — Эти смелость и азарт — твои самые приятные качества.

— Откуда ты взял фотографии Яйца? — прямо спросил Джимми. — Я искал их везде, но так и не смог найти.

Джонатан надел халат с капюшоном и с вызовом посмотрел брату в глаза.

— А как поживает детектив Хоулт? — спросил он, кутаясь в свою теплую броню. — Я слегка разочарован, что ты не взял ее с собой, но, вероятно, она не слишком довольна твоей выходкой.

— Я не уйду, пока не узнаю правду.

Джонатан засунул руки глубоко в карманы халата.

— Я очень на это надеюсь. Мы так мало времени проводим вместе, Джеймс. Мне тебя не хватает.

— Хоулт тоже не сдастся, Джонатан. Она умна и прозорлива.

— Ты выглядишь усталым, — вздохнул Джонатан. — Тебе надо поберечь себя. И мама так считает.

Джимми рванулся к брату, но ноги увязли в песке, и он чуть не упал.

— Смотри под ноги, — предупредил Джонатан. — Твое положение не так стабильно, как тебе кажется. — Он слегка пригнулся — прямо над их головами пролетела чайка. — Вероятно, тут у нее гнездо неподалеку, — добавил Джонатан, наблюдая за птицей. — Инстинкт — страшная сила, побороть которую невозможно. Столь же неизбежная и важная, как сила притяжения. Кто сможет устоять перед ней?!

— Ты сделал это?

— Что именно?

— Так сделал или нет?

— Ты повторяешься, — спокойно заметил Джонатан. — То же самое ты делал на вечеринке и, вероятно, остался собой доволен. Ты говорил, что повторение переворачивает смысл высказывания. Так что ты сделал, Джеймс?

— Я?!

— Ты всегда ассоциировался у меня с кровью, странно, не правда ли? Может, потому, что часто ранил меня. А может, из-за метафоры: кровное родство.

Джимми чувствовал, что брат уводит его все дальше и дальше, ожидая, когда же он проколется и выставит себя дураком. Джонатан будет теперь бить удобной ему картой, покачивать головой и сожалеть о том, что некогда выдающийся интеллект Джимми затмился больными фантазиями и паранойей.

Джонатан всегда отличался изворотливостью, цепкостью и вредностью. Еще в детстве он придумывал детям злые прозвища, которые надолго прилипали к их владельцам. Распускал сплетни, которые, впрочем, никогда не касались его самого. Однажды в старших классах Джимми открыл свою тетрадь по физике и увидел, что из нее вырваны листы с результатами важной работы. Сдавать их нужно было в тот же день. И Джимми пришлось все лето заниматься в школе. Он каждый день ездил туда на велосипеде и находил листы с работой, развешанные на ветках деревьев. Джимми никогда никому не рассказывал об этом, даже родителям. Да и что бы изменилось?! Существовали удачный и неудачный сын, плохой и хороший брат, и оба знали, кто из них какой.

— Мне больно слышать, что тебя мучат кошмары, — сочувственно проговорил Джонатан. — Ты часто видел их и в детстве, я помню, как ты кричал во сне. Я надеялся, ты это перерос.

— Я тоже.

— Мне всегда было интересно, что ты видел, закрывая глаза, но ты никогда не рассказывал, — улыбнулся Джонатан.

— Ты знал, что я видел.

— Тебе и вправду надо заняться йогой. Она приносит большую пользу. Но самое главное, помогает разобраться с хаосом в душе. — Он закрыл глаза, глубокого вдыхая носом морской воздух и выдыхая ртом. Когда он открыл глаза, они словно бы стали ярче. — Йога успокаивает дух и позволяет увидеть истину, в том числе и свое настоящее лицо.

— И ты смотришь на него? Ну ты и смельчак!

— Смельчак? — Джонатан не поддался на провокацию. — Я бы не сказал. Просто серьезный человек, дисциплинированный, цельный и, возможно, немного терзаемый виной за ту боль, которую тебе причинил, конечно же, ненамеренно. Если бы мы с Оливией не поженились…

— Оливия тут ни при чем.

— Как скажешь.

— Я знаю, что ты ушел с вечеринки, — сказал Джимми, пытаясь вывести брата из равновесия. — Вероятно, случилось что-то важное, раз ты бросил своих гостей.

— А, это, кажется, называется у вас сенсацией. Или жареной уткой? — Лицо Джонатана ничего не выражало. Затем он резко засмеялся и хлопнул в ладоши, охваченный необъяснимым восторгом. — Я так скучал по тебе, правда. Тебя слишком долго не было.

— Теперь я вернулся, Джонатан.

— Чудесно! Мне надо собираться на работу, но в субботу надеюсь тебя увидеть. Вечером в опере будет благотворительный бал, и я тебя приглашаю. Там и продолжим нашу беседу.

— Не знаю.

— Пожалуйста, приходи. Я заказал столик. — Джонатан поправил халат. — Я приберегу тебе местечко рядом с собой.

Солнце над головой Джонатана, и как Джимми ни пытался, он так и не смог разглядеть глаза брата.

Глава 17

Садовники оглянулись на скрип массивных железных ворот и снова склонились над цветами, заспорив о чем-то на испанском. Их умелые руки проворно сновали над ярко-красными цинниями и желтыми маргаритками. Окружающие здания смотрелись неважно, на дорожках валялись грязные велосипеды, а сады выглядели запущенными. На их фоне двухэтажный дом Пилар казался диковинным оазисом с аккуратными газонами и ухоженными фруктовыми деревьями. Участок был отгорожен восьмифутовым забором с колючей проволокой и камерами слежения.

Джимми прошел по петляющей тропке. Садовники спорили о том, какой автомобиль лучше — «камаро» или «бьюик». «Камаро» бесспорно отличался особым шармом и привлекательностью, но «бьюик» был удобнее в вождении. Джимми уже собирался отдать свой голос в пользу «камаро», как открылась входная дверь.

— Эй, парень! — В дверном проеме выросла впечатляющая фигура рестлера Блейна, блондина в шортах и с голым торсом.

— Салют! — проговорил Джимми, подняв руку.

Блейн засмущался и приобнял Джимми, легко подняв его одной рукой.

— Я прочитал твою статью в «Таймс», отличная работа, парень! Просто клевая. Я и не знал, что ты был на матче. — Силач осторожно поставил Джимми на ноги. — А когда увидел тебя, сразу решил, что ты пришел взять у меня интервью. Я так и сказал Пилар: «Я звезда». Но она лишь рассмеялась. Думаю, она завидует моей славе.

— Слава — известная стерва, — заметил Джимми, поглядывая на красно-синие следы от зубов вокруг правого уха Блейна. Именно туда его цапнул Конго во время матча. Блейн тогда взревел, схватил противника за ногу и, сломав ее, словно спичку, снискал овации. — Как ухо?

— Ноет! — пожаловался Блейн. — Ты же знаешь мистера Маклена, да? Он пообещал всем борцам выдать кассету с записью матча, но мне так и не досталось. Я попросил Акулу, чтоб он помог, но тот открестился, мол, его это не касается, не в его компетенции и все такое. Я вот подумал, может, ты поговоришь с мистером Макленом… Джимми? Эй, меня подожди!

Джимми прошел мимо Блейна в дом. На стенах висели картины, имитирующие живопись ацтеков и репродукции полотен Дали. В комнатах было некуда ступить: везде высились горы кофеварок, плейеров и компьютеров. Пилар оказалась в гостиной. Она сидела на софе, скрестив ноги, и смотрела телевизор. На коленях у нее стояла тарелка с цыпленком табака. Пилар была невысокой толстошеей латиноамериканкой сильно за сорок, в кожаных штанах с серебряными клепками и майке, обнажавшей мощные руки. Ее черные блестящие волосы были собраны в хвост. На полу возле софы стояла бумажная коробка, наполненная апельсинами из собственного сада Пилар.

Женщина бросила беглый взгляд на Джимми и вернулась к телеэкрану. Плохой знак. Пилар приветствовала его, выливая стакан чаю на голову, проклиная и оскорбляя, а однажды даже поцеловала в щеку и громко засмеялась, увидев оставшийся ярко-красный след от помады (кстати, Джимми не мог его стереть до конца вечера). Но никогда не оставалась равнодушной. Джимми уже готов был извиниться и выйти вон, но вспомнил об обещании, данном Ролло.

— Не хочешь взять у меня интервью? — напомнил Блейн. Мягкий взгляд округлых глаз делал его еще моложе. — Мне есть о чем тебе рассказать, например, о моей философии, о тренировках, ну и всем таком прочем.

— В другой раз. — Джимми дружески похлопал Блейна по массивной спине и присел рядом с Пилар. — Привет, дорогая!

— Хочешь? — Пилар протянула ему апельсин.

— Может, попозже.

— А кто тебе сказал, что позже я снова предложу? — Пилар небрежно бросила апельсин обратно в коробку.

— Я все же рискну.

— Ну давай, — кивнула Пилар. Черты ее лица были крупными, мясистыми, а смуглые щеки испещрены оспинами. — Ты долго ждал, перед тем как прийти за своими деньгами, Джимми. — Она говорила с легким акцентом, поэтому его имя прозвучало как Шимми. — Наверное, сильно спешил уехать из Калифорнии.

— А может, мне просто нравится знать, что ты моя должница? — Джимми положил ноги на кофейный столик, на котором валялись шкурки от апельсинов, помповое ружье, коробка от кроссовок, пульт от телевизора, бутылка из-под диетической колы и банка из-под оливок, о которой упоминал Ролло. Там же размещался наполовину собранный пазл с «Ангелами Чарли». Джимми потрогал помповое ружье фирмы «Моссберг». — Что случилось с «Юзи»?

— Этот тупица заснул в кинотеатре и оставил его на кресле. «Моссберг» в два раза больше. Пусть только попробует его где-нибудь забыть!

— Я не виноват! — пробурчал Блейн.

Пилар потянулась к коробке из-под кроссовок, доверху набитой стодолларовыми купюрами, отсчитала десять бумажек и положила их на стол.

— Теперь мы квиты, — сказала она. — Глупое было пари. Ты бы и сам не смог назвать всех из Чертовой Дюжины.

— Обычно забывают Хименеса. — Джимми не притронулся к деньгам.

— Как насчет армрестлинга? Удвоим ставку?

Джимми пощупал свой бицепс и отрицательно покачал головой.

— Нет! — На каждом запястье у Пилар красовалось по татуировке в виде браслетов из маленьких розовых цветков. Они выглядели по-девичьи нежно. Вероятно, Пилар сделала их еще молоденькой девушкой. — Не хочешь поесть?

— Нет, спасибо, мне надо идти.

— Джимми надо идти! Джимми занятой человек! — Пилар посмотрела на него пронизывающим взглядом. — Ну а о Ролло поговорить время наверняка найдется, не так ли?

— Ты абсолютно права.

— Честный ответ, ценю. Однако Джимми всегда правдив, когда его правда не имеет особого значения.

— Ролло в панике. Он звонит мне по два-три раза на дню и спрашивает, ходил ли я к тебе. Ты его напугала.

Пилар заерзала, и ее кожаные штаны заскрипели.

— Он и должен быть напуган! — Она облизала вилку. — Принеси мне лазанью, буду ее есть. — Она посмотрела, как Блейн отправился на кухню. — Знаешь, как долго мне пришлось его воспитывать? Этого Блейна? И все старания насмарку! Из-за твоей статьи, между прочим. Он потерял внимание, злобу, хватку. Теперь только и говорит об интервью и прочей дребедени.

Джимми рассмеялся. Он надеялся, что Пилар сделает то же самое, но ошибся.

— Он скупил все экземпляры газеты в округе… Эй, тупица! — крикнула она. — Сколько у тебя копий статьи Джимми?

Блейн высунул голову из кухни.

— Триста восемь, — облизал он губы. — Ты бы… ты бы называла меня по имени, хорошо? Особенно в присутствии прессы.

Пилар вскочила с софы, увидев, как Джимми пытается собрать пазл, пристраивая кусочек тела Фарры.

— Можешь помочь с другими ангелами, если хочешь, но не трогай Фарру! — резко сказала она, убрав то, что положил Джимми. — Если пришел по просьбе Ролло, лучше скажи, где его можно найти.

— Я не знаю. Он постоянно в движении.

— Он звонит тебе и умоляет поговорить со мной, — Пилар отхлебнула из банки с колой и вытерла губы, — а ты не знаешь, где он?!

— Точно.

— Какое благородство! Ты просто святоша, Джимми. Дамы в черных одеяниях должны молиться на тебя и ставить свечки, а также просить Господа Бога, чтобы их мужья были такими же верными, как и ты. Только вот не жди в ответ благодарности и такого же благородства. — Пилар посмотрела на свои ноги. — Я слышала, твоя девчонка вышла замуж за твоего брата.

Она громко засмеялась, сотрясая столик, и банка из-под оливок упала и покатилась в сторону Джимми.

— На следующей неделе мы пойдем на Джерри Спрингера, — сказал Джимми, поймав банку. Теперь он собственными глазами увидел в ней сморщенный белый человеческий палец, плавающий в жидкости, и посмотрел на Пилар.

— Би-бип! — Блейн вышел из кухни, изображая робота. В руке он держал разогретую в микроволновке лазанью, которую поставил на столик.

Пилар взяла упаковку и сняла с нее пластиковую крышку. От лазаньи шел густой пар, похожий на туман.

— Забирай свои деньги, Джимми. Не хочу быть твоей должницей.

— Возьми их в залог за Ролло. Он ведь тебе задолжал. Ролло просто хочет спокойно возвращаться домой. Раз он не в состоянии вести бизнес, значит, не может вернуть тебе деньги…

Пилар ткнула руку Джимми вилкой.

— Не указывай, что мне делать! — Она снова уколола его вилкой, и на коже у Джимми остался след. — Понял?

— У меня идея, Пилар, — сказал Блейн. — Может, послать Конго цветы в больницу? А Джимми это сфотографирует, и тогда поклонники увидят, что я не злюсь на то, что Конго укусил меня за ухо.

— Гордишься собой? — Пилар взглянула на Джимми. — Из-за тебя с твоей статьей Блейн возомнил, что способен думать. — Она взяла со стола тысячу долларов и положила Джимми в карман. — Я возвращаю свои долги. Передай Ролло, чтобы возвратил свои.

Джимми потер руку в том месте, куда Пилар его уколола, и медленно встал.

— Проводи Джимми, Блейн. — Пилар подняла вилку с лазаньей. — Но сначала покажи парочку своих приемов.

— Он не профессионал, Пилар. Ему будет больно.

Пилар улыбнулась и отправила лазанью в рот.

Блейн загородил проем, когда Джимми попытался выйти.

— Пилар? — сказал он, не зная, что делать. — И вообще тут негде драться, Джимми что-нибудь обязательно разобьет, ну, что-нибудь важное.

— Не сомневаюсь! — бросила Пилар.

Джимми ударил Блейна по лицу, а потом еще раз, изо всех сил. Блейн схватил его и отбросил к противоположной стене. Не дав Джимми встать, он нанес ему удар в грудь, одновременно стукнув головой о стену. Пилар наблюдала, жуя с открытым ртом.

— Я сказал правду, — прорычал Джимми. — Я не знаю, где Ролло.

Пилар теперь собирала пазл.

— Это тебе не за Ролло, — безучастно сказала она. — Блейн, покажи Джимми свой особый прием. Как его там называют? «Бросок в каньон»?

Блейн поднял Джимми над головой, покрутил и бросил себе на согнутое колено.

Джимми лежал на полу, тщетно пытаясь дышать.

— Клево, да? — усмехнулся Блейн.

— Дерешься как девчонка, — с трудом выдавил из себя Джимми.

— Я сейчас вернусь, не уходи. — Блейн сделал вид, что не расслышал последних слов Джимми.

Пилар прижала деталь пазла ладонью.

— Блейн по натуре своей слишком мягок, поэтому приходится время от времени его встряхивать как следует. Ты ему нравишься, поэтому, побив тебя, он отлично потренировал волю. Теперь, я думаю, с ним все будет в порядке.

— Рад… рад, что оказался полезным.

— Скажи Ролло, чтобы он позвонил мне, и мы все уладим, — криво улыбнулась Пилар.

— Так и сказать? Все забыто и прощено?

Пилар пожала плечами.

Блейн ворвался в комнату с газетой и наклонился к Джимми.

— Подпишешь мне один экземпляр, ладно? — Он достал ручку и покраснел. — Напиши: «Будущему чемпиону», — хорошо?

Газета тряслась в руке Джимми. На странице «Таймс» находилась фотография с матча, где Блейн ломал ногу сопернику. Джимми поставил автограф.

— Дождаться не могу, когда покажу это маме, — радостно сказал Блейн, бережно складывая газету, и наклонился поближе. — Ты был прав насчет «девчачьего» удара, я специально так слабо тебе врезал, — шептал Блейн. — Только Пилар не говори, о'кей?

— Замолчи, Блейн, — приказала Пилар. — Я хочу дать Джимми совет.

— Не надо советов.

— Тогда пусть это будет моим подарком. Одна мудрая мексиканская пословица поможет зарасти ране на твоем сердце. Ты лишился женщины, которую считаешь уникальной, незаменимой, не похожей на других, единственной королевой. Но помни, Джимми, — Пилар подняла указательный палец, — «todas son reinas en la oscuridad», что означает «в темноте все женщины королевы». Каждая из них, Джимми.

Глава 18

— С добрым утром, Донна, — с нарочитой бодростью сказала Хоулт, подавив желание поверх ее плеча заглянуть за дверь лаборатории. — Мне нужен отчет об отпечатках по вчерашнему делу.

Донна лениво оторвала взгляд от номера «Космополитен». Это была крашеная блондинка с жирно подведенными синей тушью ресницами, так что казалось, будто ей стоило неимоверных усилий держать глаза открытыми.

— Перед вами большая очередь. Мы ни для кого не делаем исключения, у нас тут нет любимчиков.

— Конечно, я понимаю, — натянуто улыбнулась Хоулт. «Ах ты, лживая сука, лучше скажи это своему красавчику Бартоли с его усами и мускулами». Но вслух сказала: — Я просто спросила. Попытка не пытка.

Джейн увидела двух сотрудников, работавших над освещенным столом, и Марию, сидевшую на своем обычном месте.

— Что-нибудь еще? — осведомилась Донна. — У меня много дел.

— Кофе у вас свежий? — вежливо спросила Хоулт.

— Отвечать на подобные вопросы не входит в мои обязанности. Я вам тут не дегустатор кофе, — отрезала Донна, возвращаясь к журналу.

— Ну, он должен быть получше тех помоев, что у нас наверху, — сказала Хоулт.

— Не забудьте заплатить за кофе, — буркнула Донна. — Вы, детективы, всегда приходите сюда и пьете бесплатно.

Хоулт направилась к кофеварке и обрадовалась, заметив, что Синоа выглянула за дверь. Она налила себе кофе и демонстративно бросила долларовую купюру в банку, предназначенную для оплаты. За стеклянной стеной кабинета был виден доктор Чакабарти. Он сидел за компьютером, вероятно, занятый очередной статьей для специализированного научного журнала.

Хоулт подула на кофе. Она пришла пораньше, надеясь опередить лейтенанта Дифенбахера, игромко выругалась, увидев его сверкающий «форд» на парковке. Джейн не сомневалась, что он следил за каждым ее шагом и, возможно, даже завел на нее папку. Дифенбахер распорядился не проводить в лаборатории никаких исследований, связанных с делом Яйца, без его предварительного согласия и специального разрешения. Хоулт глотнула кофе и снова заглянула в лабораторию.

Синоа, делая вид, что усердно работает, незаметно кивнула Хоулт. Она выглядела взволнованной. Это была невысокая полнеющая женщина с безмятежным лицом и тонкими пальцами пианистки. Она работала в лаборатории почти тридцать пять лет. Однажды за ленчем Мария призналась Джейн, что сначала хотела стать детективом, но потом поняла, что больше тяготеет к лабораторным исследованиям. Синоа была очень ответственным работником, настоящим въедливым ученым, трепетно относящимся к своим обязанностям. Однако если Хоулт просила о помощи, она не могла ей отказать.

— Похоже, у тебя тут мяч бейсбольной звезды, — сказала Хоулт, подходя к рабочему столу Марии. Она взяла мячик и сделала вид, что читает автограф, оставленный на его поверхности.

— Мой кузен Эрнесто поймал его на матче на прошлой неделе, — громко ответила Мария.

Донна взглянула на них поверх журнала.

Хоулт посмотрела на дверь и незаметно положила пакетик со снимком Джонатана на стол Марии.

Она взяла его в руки и мельком глянула. Она не подала виду, что смущена или ошарашена, всего лишь приподняв толстую бровь. Положила фото под увеличительное стекло и наклонилась. На шее у нее висела тоненькая цепочка с золотым распятием. Хоулт подумала, что бы сказал доктор Джонатан Гейдж о бархатистой коже Марии. Синоа отодвинула седеющую прядь.

— Сейчас не могу сделать анализ. Харрисон все утро возится с микроскопом, не знаю, когда закончит.

Хоулт пододвинула бейсбольный мяч.

Мария спрятала снимок в ящик стола.

— Спасибо, — прошептала Хоулт, мечтая поскорее выбраться отсюда. Она собиралась навестить Оливию Гейдж и узнать, что же все-таки произошло на вечеринке в то воскресенье. А главное, выяснить, дала ли Оливия своему мужу повод заподозрить, что накануне она встречалась с Джимми.

Стоило Хоулт выйти из лаборатории, как она заметила спускавшегося по лестнице лейтенанта Дифенбахера. Черт! Джейн ускорила шаг, спеша скрыться от шефа в дамской комнате. Но не тут-то было.

— Вот ты где, Джейн! А я тебя ищу.

Джейн застыла у двери туалета.

Дифенбахер подошел ближе.

— Я хотел попросить прощения за свой злой юмор. Просто нас урезают в бюджете, разные организационные проблемы, я замотался…

— Вам… не нужно извиняться, сэр.

— Знаю, это одна из привилегий начальников, — усмехнулся Дифенбахер, но вновь посерьезнел. — Я по-прежнему считаю, что ты могла бы стать нашим лучшим детективом, Джейн. Если я был неучтив и строг с тобой в последнее время, то только потому, что ты слишком зациклилась на бредовом деле этого Яйца. Я видел, какие люди ломались, увязнув в бессмысленных расследованиях. Не хочу, чтобы то же произошло и с тобой.

— Я ценю это, — сказала Хоулт.

— Вот и хорошо. — Дифенбахер уже собрался уходить, но остановился. — А что ты тут, собственно, делаешь?

— Спрашивала в лаборатории насчет вчерашнего дела, автомобильной кражи. Хотела узнать, может, уже готовы результаты по отпечаткам пальцев.

— Господи Иисусе, Джейн! Об этом я и говорил, — вспылил Дифенбахер. — Ты же знаешь их напряженный график, у них все расписано на неделю вперед, а ты всерьез полагаешь, что ребята бросят все свои дела и будут возиться с никчемной автомобильной кражей!

— Я просто хотела узнать.

— Не надо, Джейн. Я не позволю своим детективам нарушать расписание доктора Чакабарти. Не хватает только получить от него еще одно электронное письмо с жалобами на ваши требования. Кстати, копии письма он отправил шефу и финансовому директору. Джейн, хватит воспринимать себя независимым агентом, пора понять, что ты работаешь в команде.

— Да, сэр, — ответила Хоулт, пытаясь прервать лекцию до того, как их увидит кто-нибудь из лаборатории.

Дифенбахер подозрительно прищурился.

— Вы видели мой отчет? Я оставила его у вас на столе?

— Да, я видел отчет. — Он поправил галстук, все еще недоверчиво глядя на Хоулт. — Ты начала работать над кражей в магазине?

— Магазин закрыт до одиннадцати.

Дифенбахер демонстративно проверил время, взглянув на свои стальные водонепроницаемые часы. Хоулт чуть не стошнило от вида его белесых волос на красноватом запястье.

— Может и неплохо, что ты приехала пораньше. Встреться с менеджером, когда она придет, пусть знает, что ты на работе.

— Сейчас же приступлю, — с готовностью ответила Хоулт.

Лицо Дифенбахера смягчилось, и он широко раскрыл перед Хоулт дверь в уборную.

— Иди по своим делам, Джейн. Главные из них надо делать в первую очередь.

Глава 19

— Я только что говорил с Пилар, — сказал Джимми в трубку. — Все в порядке.

— А что у тебя с голосом? — спросил Ролло.

— Мы с Блейном боролись.

— О! — Ролло секунду переваривал информацию, а потом вернулся к делу: — Ты уверен, что с Пилар все о'кей? Она больше не злится на меня?

— Она просто хочет получить свои деньги. Ты должен ей позвонить. — Джимми повесил трубку, высыпал из флакончика шесть таблеток аспирина, прожевал их и запил горечь большим глотком холодного пива. После этого медленно поплелся к машине.

Проходившая мимо молодая мамаша с ребенком испуганно шарахнулась от него в сторону.

Гейдж взглянул на свое отражение в витрине: волосы всклокочены, воротник надорван, в руке банка пива. И все это в десять утра. Он еще раз глотнул пива. «Не надо жалеть себя, Джимми. Ты живешь в южной Калифорнии, на родине Диснейленда, „Макдоналдса“ и лифчика без бретелек. У тебя необременительная внештатная работа и комната, за которую не нужно платить. Надо бы купить лотерейный билет, Джимми, — сегодня твой день». Он мог бы улыбнуться, но не сделал этого.

Джимми полез в карман за ключами и заметил невдалеке машину Блейна. Он сделал еще глоток, дышать стало легче, боль слегка отступила. Совестливый этот борец! Джимми не возражал против Блейна. Возможно, тот еще отвезет его домой и будет всю дорогу извиняться.

Выйдя от Пилар, Блейн помог ему дойти до машины, практически донес его. А еще сказал, чтобы Джимми не волновался, если пару дней будет мочиться кровью. Мол, с ним такое регулярно происходит.

Блейн вышел из автомобиля с металлической покрышкой в руках и направился к автомату с газетами.

Джимми бросил банку с пивом и открыл дверцу машины.

Блейн взломал автомат покрышкой и направился обратно с пачкой газет.

— Ты выронил свое пиво, чувак!

Джимми поднял банку. Там еще оставалось немного на дне.

— Пилар сказала, чтобы я проверил, как ты тут. Ты должен в целости и сохранности доехать до дома. Но думаю, ты и сам доберешься. А мне надо потренировать парочку приемов, подготовиться к важным боям.

— Ты уже готов, — сказал Джимми и потер затылок.

На дороге появились два нескладных подростка в мешковатых штанах и рубашках, застегнутых под горло, и нерешительно подошли к Блейну.

— Ты — это он, да? — завороженно вымолвил белокожий парнишка с всклокоченными волосами.

— Ты Серфингист, да? — вторил ему чернокожий приятель.

Блейн встал в картинную позу, газеты полетели у него из-под мышки.

— Ух ты! — восторженно заорали подростки.

Блейн многозначительно посмотрел на Джимми, но внимание того привлекло маленькое красное родимое пятно за ухом белого парня. Оно напомнило ему мертвого Стива Дегерру, лежавшего на беговой дорожке с дыркой в черепе. Джимми видел его на поляроидном снимке в домике и заметил на глянцевой поверхности отражение луны. Интересно, а видел ли собственное отражение Джонатан, свое настоящее лицо, которое, по его словам, помогает раскрыть йога?

— А когда тебя покажут по ящику, дружище? — спросил темнокожий парнишка, пока белый поднимал рассыпавшиеся по земле газеты.

— Еще не знаю, скоро, думаю, позовут, — важно ответил Блейн, подписываясь на двух газетах. — Хорошо учитесь, — напутствовал он мальчишек, убегавших, прижимая к груди газеты, и медленно, степенно удалился.

У Джимми зазвонил мобильный. Странно, пять минут назад телефон не работал, получив мощный удар рестлера, а теперь вдруг запиликал. Номер, появившийся на определителе, показался Джимми абсолютно незнакомым.

— Алло?

— Ты уже сегодня завтракал, дорогой? — заворковали в трубке.

— Нино? — Джимми потер шею и застонал от боли, отдавшейся по всей спине.

В ответ Напитано подленько захихикал. Грязный смешок грязного мелкого человечка.

— Надеюсь, я не отвлек тебя от самого важного для мужчины дела?

— Ничего подобного. — Джимми, морщась, помассировал спину.

— Покажи ей все, что умеешь, ну и от меня добавь пару раз, — снова усмехнулся Напитано. — Каждый рассвет встречай несокрушимой эрекцией, друг мой, но никогда не кончай до начала рабочего дня! Никогда! Потеряешь охотничий инстинкт, и никакой пользы от тебя не будет.

— После разговора с тобой мне всегда хочется продезинфицировать телефон, Нино. Он краснеет от твоей грязной болтовни. — На самом деле Джимми нравился Напитано, он восхищался его умом, твердостью, волей, решимостью, с которой тот сжигал мосты и начинал новую жизнь, а также абсолютным бесстыдством. Ликвидировав европейские медиа-холдинги и бежав от налоговой полиции Италии, Напитано переехал в Лос-Анджелес с единственной целью: взойти на Олимп этого города, возродившись из пепла.

Полгода спустя был основан его журнал. По этому поводу устроили шикарную вечеринку в боулинг-центре. Помещение задекорировали под римский Колизей, а напитки разносили симпатичные гладиаторши. Олимпийскую сборную США по водному поло переодели в диких зверей. Высокопоставленные гости щеголяли в кашемировых тогах и громко аплодировали приглашенному Паваротти. «Таймс» назвал журнал «открытием сезона», и в течение нескольких месяцев Напитано вносили в списки гостей всех главных мероприятий Лос-Анджелеса. Нино же с удовольствием сорил деньгами, не скупясь на щедрые пожертвования.

Напитано бредил Лас-Вегасом, но, как и во всех своих любовных связях, быстро остыл и заскучал. Он велел журналистам «мочить» всех, с кем еще недавно пил коктейли, превознося до небес. Папарацци дополняли разоблачающие материалы не менее скандальными снимками. Количество заказов на рекламу в «Слэп» резко упало, а приглашения на вечеринки перестали приходить вообще. Напитано и в ус не дул, расцветая, словно лилия на пруду.

— Чем могу быть полезен, Нино? — проворчал Джимми.

— Я накормлю тебя отличным ленчем. Полный комплекс витаминов и минералов. Короче, все, что поможет восстановить растраченные тобой силы.

— Ты же меня уволил. Уже забыл?

— Джимми, ты хотел слинять на безвременный срок, — сказал Напитано. — Что мне еще оставалось делать?

— У меня был контракт на издание книги.

— Ну да, точно… Только книжка приказала долго жить. Или вообще не родилась? — Напитано издал какие-то странные хлюпающие звуки. Он обладал зверским аппетитом и каждое утро и днем за обедом съедал дюжину устриц и тарелку черной икры. — Отведай прекрасные блюда со мной, Джимми, — последовала новая серия хлюпающих звуков. — Я прочитал твою статью в «Таймс», просто жуть.

— Ты позвонил, чтобы сообщить мне об этом? Тебя бесит, что я работаю на кого-то еще.

— Плевать они хотели на твою работу, — сказал Напитано. — Примитивная фотография, неважная верстка и расположение внизу страницы. — Он выразительно причмокнул. — Позавтракай со мной, и заодно обсудим твое будущее.

Джимми посмотрел на двух подростков, носившихся невдалеке с подписанными Блейном газетами. Белый парень, тот, что с родинкой, заметив взгляд Джимми, сделал неприличный жест.

— Не сегодня, — ответил он Напитано.

— Тогда до завтра. И не забудь прихватить с собой аппетит, дорогой мой.

Глава 20

— Могу я называть вас по имени, детектив? — улыбнулся Джонатан. — Думаю, можно обойтись и без формальностей, мы ведь уже знакомы.

— Что же такое важное заставило вас просить меня о срочной встрече, доктор?

— Пожалуйста, зовите меня Джонатаном, — мягко сказал он. Его губы едва двигались, голос был нежным как бархат, и казалось, что этому мужчине никогда в жизни не приходилось повышать тона. — Знаю, наше знакомство в домике с бассейном вышло не слишком удачным… — Его бледные щеки покрылись румянцем, и Хоулт было трудно представить, что в понедельник утром Джонатан показался ей высокомерным и самоуверенным. — Я прошу прощения за тот неловкий момент и смущение, которое вы испытали по моей вине.

— Я не смутилась.

Они сидели на веранде «Эрмитажа», отличного французского ресторана, расположенного в старинном особняке на берегу океана в Ньюпорте. Столик с видом на закат, озарявший залив, был постоянно заказан для Джонатана. На докторе безукоризненно сидел бледно-синий костюм с тонкой шелковой рубашкой цвета сливок с ванилью. Легкий бриз играл его мягкими волосами. Он вел себя по-мальчишески элегантно, расточая свое обаяние не только в адрес Хоулт, но и трех блондинок в бриллиантах за соседним столиком.

— Я искренне рад этому. Джеймс иногда так бестактен в своих шутках. Нет, я ничем не лучше и порой разыгрывал его не самыми честными способами. — Джонатан поднял свой бокал и, чокнувшись с нетронутым бокалом Хоулт, глотнул мартини. — Вы уверены, что не хотите коктейль? Фернандо их делает просто великолепно.

— Я не пью. — Хоулт пригубила минеральной воды.

— Понимаю. Заботитесь о самоконтроле. Однако положительный антистрессовый эффект от алкоголя перекрывает небольшое побочное действие, — снова улыбнулся Джонатан. — Послушайте мою лекцию. Нелегко забыть о работе, n'est-ce pas?[5] Люди, подобные нам, везде таскают за собой свои дела. Мы не умеем отключаться. — Он поправил свои каштановые волосы. — Я очень ценю то, что вы мне перезвонили. Когда я попытался найти вас на работе, женщина, взявшая трубку, сказала, что вас не будет ближайшие две недели. Я просто не знал…

— Мой начальник настоял на том, чтобы я взяла отпуск. — Хоулт положила лед в свой стакан. Ей было достаточно одного взгляда на лицо Дифенбахера, чтобы понять — дела плохи. Он вызвал ее к себе в кабинет и устроил взбучку, негодуя, что Хоулт нарушила его приказ и принесла еще один из «чертовых снимков» в лабораторию. Однако больше всего его «взбесила ее ложь». Он заявил, что отправляет Хоулт в оплачиваемый отпуск, а дальнейшая ее судьба будет решаться позже. В тот момент Дифенбахер выглядел не рассерженным, а скорее разочарованным. Плюс ко всему Мария Синоа была весь день занята и не успела поработать со снимком. Теперь за ней наблюдали столь пристально, что ни один шаг не смог бы укрыться от глаз ее босса. Черт, черт и снова черт! Хоулт глотнула воды, мечтая, чтобы на ее месте оказался джин. — Вы сказали, у вас ко мне важное дело?

— Да, конечно… Покончим с формальностями. — Джонатан провел по краю бокала пальцем и принял серьезный вид. — Я беспокоюсь о Джеймсе. Я знаю, у вас более чем рабочие отношения…

— Думаю, доктор, вы слишком много себе позволяете.

Джонатан собирался ответить на не слишком вежливое замечание Хоулт, но сдержался.

— Вероятно, я ошибся, — учтиво поправился он. — Я видел, как вы дали ему пощечину, и трактовал это несколько однобоко.

— Просто вы стали свидетелем моей бурной реакции на то, что я не обнаружила тех снимков, которые обещал мне Джимми, — сказала Хоулт. Ветер гулял по белому песчаному пляжу, поднимая облака пыли, летавшие вокруг веранды. — Я попросила у него прощения и напомнила о праве подать на меня иск.

— О, Джеймс никогда бы этого не сделал. Никогда. — Джонатан опустошил бокал с мартини. — Даже будучи ребенком, он никогда не жаловался и не ябедничал. Если честно, Джимми умеет хранить секреты и не показывать обиды. Я уверен, вам нечего бояться.

— Я и не говорила, что боюсь.

— Конечно, нет… Ну вот, выходит, я вас обидел, — печально покачал головой Джонатан.

— А вы сами боитесь Джеймса, доктор? — спросила Хоулт.

— Либо вы весьма проницательны, либо я слишком прозрачен. — Глаза Джонатана напоминали лишенную синевы воду. — Отвечаю на ваш вопрос — да.

— Джимми угрожал вам? — Хоулт постаралась скрыть удивление.

Джонатан колебался с ответом.

— Если вам кажется, что Джимми способен причинить вам физический вред, лучше обратиться к местной полиции, а не ко мне.

— Все не так просто, — заметил Джонатан. — Джеймс привел вас в домик и тем самым нарушил мое право на частную жизнь…

— Он сделал это несознательно.

— Джеймс никогда ничего не делает просто так. Вы рылись в моих вещах. И эта дикая история с какими-то другими снимками… — Джонатан отвел глаза и посмотрел на закат. Его щеки покраснели. Он снова повернулся к Хоулт. — Мы с Джеймсом с детства разыгрываем друг друга. Я было подумал, что инцидент в домике — это просто неудачная шутка, которой он дал мне понять, что для него не существует больше никаких рамок.

— Не думаю, что Джимми шутил.

— И я тоже. — Джонатан облизнул губы. — Вы читали Фрейда? Согласно доброму доктору, юмор — это скрытое насилие. Готов признать, что и я не безгрешен в этом отношении.

Официантка принесла свежие напитки на стол блондинкам. Те подняли бокалы, приветствуя Джонатана. Он кивнул в ответ. У него были красивые руки.

— Похоже, у вас появились поклонницы, — заметила Хоулт.

— Просто бывшие пациентки. — Джонатан отвернулся от дам. — Я предполагал, что Джеймс будет страдать из-за моей женитьбы, это очевидно. Однако надеялся, что, когда шок пройдет, он смирится с тем, что Оливия вышла за меня. Сейчас мне кажется, Джимми не смог этого пережить. — Он наклонился к Джейн. — Сегодня утром он поймал меня на пляже и начал бросаться дикими обвинениями, орал и вообще выглядел как сумасшедший.

— Даже не знаю, что вам посоветовать.

— Мне кажется, его поведение с каждым днем становится все менее предсказуемым. В воскресенье он устроил сцену у меня на приеме, а сегодня подловил меня на пляже. — Джонатан прочистил горло. — Работники клуба сказали мне, что Джеймс приходил и смотрел на Оливию во время тренировок. Он даже не член клуба!

Хоулт засмеялась.

Джонатан поджал губы.

— Я не в курсе, насколько хорошо вы знаете Джеймса… — Он осекся, но все же заставил себя продолжить: — Когда мы росли, были… некоторые проблемы. Я не могу в точности вспомнить все детали, мы были слишком молоды. Но знаю, что однажды нам даже пришлось поменять место жительства. Родители спорили, мать плакала…

Хоулт пристально смотрела на него, понимая, что рассказ не окончен.

— В старшей школе случился неприятный инцидент с участием Джимми. Девушка, которая ему нравилась, стала встречаться с футболистом. В итоге спортсмен оказался на больничной койке, а Джеймса отчислили.

— Я изучила дело вашего брата, Джонатан, но ничего не знаю о подобном инциденте.

— Папа потратил уйму денег, чтобы все замяли и полицейский отчет не попал в дело. Наш адвокат надавил на семью мальчика, которого покалечил Джимми, и привлек администрацию школы на нашу сторону. Такое ведь часто случается, не правда ли?

— Иногда.

— Джеймсу предписали лечение, но отец никогда не доверял психиатрам. Думаю, Джимми так ни разу у врача и не был. — Джонатан опустил глаза. — Я пытался говорить об этом с Джеймсом, но, наверное, плохо старался. — Он взглянул на Хоулт. — У меня такое чувство, что семья махнула рукой на Джеймса, бросила его, и я сам в том числе. Он мой брат, а я… я… даю ему ускользнуть.

Хоулт взглянула на океан, стараясь не показать своей заинтересованности рассказом Джонатана. Солнце красиво садилось за горизонт. Хоулт тщательно проверила все, что касалось прошлого Джимми, ни один документ не скрылся от ее внимания. Однако нигде не упоминался тот инцидент в старшей школе, о котором говорил Джонатан. Точнее, не было вообще никаких сообщений о проявлениях насилия со стороны Джимми.

— Судя по всему, Джеймс всерьез полагает, что я провел его со снимками, и это пугает меня. Он всегда был бедным неудачником, и если он думает, что я его дурачу, тем более в вашем присутствии… ну… вы понимаете, что я имею в виду.

Хоулт молчала.

— Я хотел бы, чтобы вы поговорили с ним… как друг, — подытожил Джонатан. — Передайте, что я не хочу ему зла. Возможно, вас он послушает.

— Сомневаюсь, чтобы Джимми… — начала Хоулт, но вдруг громко вскрикнула.

— В чем дело?

Джейн держалась за правый глаз. Его вдруг пронзила такая боль, словно кто-то воткнул шило прямо в зрачок. Джонатан отодрал ее руку.

— Так будет только хуже, — строго сказал он. — Я сейчас все сделаю. — Он смочил конец салфетки в воде и подвинулся ближе. — Тихо, тихо, расслабьтесь. — Голос звучал успокаивающе. Хоулт быстро моргала, и слезы текли по ее щекам. Джонатан аккуратно отвернул веко и уголком салфетки достал песчинку. — Вот и все, Джейн. Потерпите. — Он уже показывал ей песчинку на краю салфетки. — Вероятно, ощущение было как от булыжника, — посочувствовал он, все еще держа ее лицо в своих руках. — Закройте глаза на минуту, надо удостовериться, что больше там ничего не осталось. Давайте, я не сделаю больно.

Хоулт закрыла глаза и почувствовала, как его пальцы легко касаются века. Ее никогда раньше даже не целовали так нежно.

— Теперь можете открыть глаза, Джейн.

Хоулт моргнула.

— Лучше? — Джонатан выглядел взволнованным.

— Спасибо, доктор, — кивнула Хоулт, все еще моргая. Теперь они чувствовали себя еще более неловко, чем раньше. — Так на чем мы остановились?

— Вы думали, что я преувеличиваю способности Джеймса к насилию, а также его стремление влезть в мою жизнь.

— Я понимаю, что вы расстроены. Но действительно полагаю, что вы преувеличиваете.

— Наверное, это замечательно, когда люди инстинктивно верят и симпатизируют тебе. Думаю, сам Джеймс и не предполагает, что обладает такой привлекательностью, — вздохнул Джонатан. — У вас есть родные брат или сестра?

— Нет.

— Тогда вы не можете себе представить, что нас связывает с Джеймсом. Между братьями никогда не бывает полного равенства и желания поделиться. Семья — это апологет дарвинизма, в ней выживает сильнейший. Не знаю, кто начал наше соперничество, но мы стояли друг у друга поперек горла с момента рождения Джеймса. И я хоть и был старшим, всегда проигрывал.

— Трудно в это поверить, Джонатан.

— Разве? — взглянул он на Хоулт. — Ну конечно. Высококвалифицированный богатый хирург и свободный писака, неспособный наскрести денег даже на то, чтобы снять квартиру, — именно такими вы нас видите?

— Просто не могу себе представить, что вы способны под кого-то прогибаться. И проигрывать на чьем-то фоне.

— Вы судите по моему успеху, а надо смотреть глубже, — потянулся к ней Джонатан. — Позволите? — Он дождался согласия Хоулт и мягко прикоснулся к ее нижним векам подушечками пальцев. — Кожа на этом участке самая тонкая, поэтому, как правило, под глазами усталость видна в первую очередь. Из-за нее образуются темные круги… — Пальцы Джонатана уже ласкали ее лоб, и, к своему удивлению, Хоулт не противилась этому. — Морщины беспокойства и тягостных раздумий, так их называют. У вас прекрасные черты лица, классическая костная структура, но женщина с вашей профессией постоянно находится в стрессе, отсюда и морщины. И они становятся все глубже с каждым днем.

— Я вроде бы не на приеме у врача, — отодвинулась Хоулт, досадуя на себя за то, что слова Джонатана задели ее.

— Вы меня не так поняли, — сказал Джонатан. — Джон Китс приравнивал красоту к правде, но он ошибался. Красота — это оболочка, Джейн, это все, что угодно, кроме правды. Красота — это уничтоженные лазером морщины, увеличенная силиконом грудь, подтянутые хирургическим путем бедра. И большинство верят в подобную красоту, но только не вы. Не дайте моему дому и машине одурачить вас, это всего лишь прикрытие. Если я говорю, что мучаюсь из-за Джеймса всю жизнь, просто поверьте мне. И если я скажу, что он опасен, поверьте тоже.

Хоулт молча наблюдала за ним.

— Джейн, я искренен с вами! — Джонатан поерзал на стуле, его бледно-голубые глаза забегали. Он повернулся спиной к залу и устремил свой взгляд на Джейн. — Я не так благороден, как кажется. Мой страх Джеймса… он не только физического свойства. Если быть предельно, предельно честным, я очень боюсь, что Оливия передумает… не захочет больше быть со мной. — Его улыбка казалась невероятно грустной. — И кто сможет винить ее?

— У вас с ней какие-то проблемы?

— Не было никаких проблем, пока не вернулся Джеймс. Но… ну, я не совсем это имел в виду.

Хоулт положила руку ему на плечо. На деловых встречах она старалась избегать физических контактов, но после того как он нежно и чувственно трогал ее лицо…

Джонатан напрягся.

— Прошу прощения за мое поведение. Извините меня, пожалуйста. Я зря вас в это все втягиваю. Наверное, это наши с Джеймсом дела. — Он попытался засмеяться, но не вышло. — Наверное, мне самому надо сходить к врачу.

Глава 21

— Я так и знал, что ты здесь, — сказал Джимми и сел рядом с Дезмондом на траву в самом центре бейсбольного поля. Стояла глубокая ночь, и вокруг не было ни души.

— Трудный был день, — вымолвил Дезмонд, облокотившись на колени. Плотная завеса облаков скрывала звезды.

— Плохи дела на рынке ценных бумаг?

— Нет, не в этом дело.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

Дезмонд отрицательно покачал головой.

— Если бы ты видел Сэмюэла в игре, — сказал он. — Он не был мощным нападающим, но отличался последовательностью, собранностью и хорошей скоростью. Боже, он был так красив… — Дезмонд улыбнулся, и ветер пробежал по его коротким седым волосам.

Джимми кивнул.

— Почему он не пришел ко мне за помощью, не рассказал про этого наркоторговца? — Дезмонд сорвал травинку. — Я же его отец. Он должен был обратиться ко мне, а не к тебе.

— Он не просил меня о помощи, мы просто пару раз вместе выпили кофе. Сэмюэл все сделал по-своему.

— Да, он был таким, это правда.

— Сегодня мне позвонил мой бывший начальник. Думаю, он предложит мне вернуться в журнал.

Дезмонд не слушал — водил ладонью по траве, наслаждаясь мягкостью земли и свежестью, витавшей в воздухе, словно напоминание о чудесном лете.

Через пару недель после похорон Сэмюэла Дезмонд выкупил бейсбольную базу, которую открыл в память о своем сыне. Теперь ребятишки могли бесплатно тренироваться и проводить турниры на мемориальном бейсбольном поле имени Сэмюэла Террелла. Только за землю пришлось отдать два миллиона долларов, но Дезмонд скупил и выгодно перепродал акции крупного предприятия, выручив значительную сумму. А сам до сих пор покупал дешевую курятину в супермаркете и аккуратно хранил все чеки.

Дезмонд оглядел поле.

— Они поддерживают место в хорошем состоянии, правда?

— Я должен съехать, Дезмонд. Так нельзя…

— Не спеши, я же сказал. К тому же мне нужны деньги за аренду.

— Но я не плачу!

— А, точно, я забыл. — Дезмонд сунул былинку в рот и начал ее жевать. — Ты же не собираешься бросить старика одного? У меня ведь склероз, я могу забыть выключить плиту или запереть самого себя в ванной. Меня нельзя оставлять. — Он снова смотрел в землю. — Ты еще не выяснил, почему детектив Хоулт взяла фотографию твоего брата?

— Пока нет.

— Меня удивил твой поспешный отъезд, — сказал Дезмонд. — Может, она подобралась к вашим делам с Ли Макленом? Конечно, это выходит за рамки ее полномочий, но хороший коп всегда может…

— Мы же договорились больше это не обсуждать.

— Я иногда вспоминаю об этом, вот и все. — Дезмонд глубоко вдохнул свежий воздух, прикрыв глаза и, вероятно, представляя себе Сэмюэла, играющего в бейсбол. — Первое правило полицейского — ничему не удивляться. Люди способны на все. Я вот смотрю на тебя иногда и не верю, что ты это сделал.

— Ты не знаешь, что я сделал, Дезмонд.

— Это правда. Если бы знал наверняка, то арестовал бы тебя. Хоть и на пенсии.

— Конечно, арестовал бы.

Дезмонд встал.

— Может, разгребем песок? — предложил он. — Последняя команда вроде оставила все в приличном виде, но мне нравится сам процесс.

Джимми подошел вместе с ним к шкафчику с экипировкой.

— Завтра утром будут играть две команды девочек — «Читы» и «Тигры».

Джимми огляделся. Он заметил, что в последнее время все чаще оглядывается.

Дезмонд с одобрением посмотрел на аккуратно поставленные грабли, лопаты и маски. Они с Джимми взяли грабли и направились разгребать песок.

— А ты когда-нибудь думал о работе в полиции? — спросил вдруг Дезмонд.

Джимми рассмеялся.

— У тебя есть к этому способности, — продолжал Дезмонд. — Я вышел на пенсию после похорон сына, но использовал все свои старые связи, обзвонил кого только можно и сам объехал окрестности, но так и не вышел на этого наркоторговца. Детектив, занимавшийся этим делом, тоже не преуспел. Даже после того, как мне удалось связаться с Анджелой во Флориде, ничего не изменилось. Я каждый месяц посылаю ей чек, а она мне — фотографии внучки, но об убийце не говорит ни слова. Я никогда в жизни не видел более запуганного человека.

Джимми и Дезмонд работали плечо к плечу, выгребая из зоны поля, засыпанной песком и называемой в бейсболе «домом», весь мусор и оставляя граблями ровные мягкие дорожки.

— Я не смог найти убийцу моего мальчика, а ты смог, — сказал Дезмонд. — Ты позвонил мне, кажется, через год после похорон, да? И назвал его имя. Ли Маклен.

Джимми оперся о грабли.

— Мне просто повезло. Стечение обстоятельств, я же говорил тебе.

— Я не верю в удачу, — ответил Дезмонд. — В меня стреляли три раза. Не повезло, что стреляли, или повезло, что остался жив? То, что ты нашел Маклена через столько времени, узнал его, это точно не удача.

— Во всяком случае, для него.

Дезмонд поднял с земли обертку от жвачки и сунул ее в карман.

— Я просмотрел дело Маклена после того, как ты назвал мне его имя, Джимми, и понял, что он отлично подходит на роль убийцы Сэмюэла. Дважды был арестован за продажу героина, однако не осужден. Свидетели загадочно исчезали прямо перед началом слушания. Причем исчезали с лица земли. А буквально через несколько лет Маклен уже становится бизнесменом. — Дезмонд положил руку на плечо Джимми. — Ты слишком сильно загребаешь. — Он показал Джимми, как надо работать граблями. — Всегда все делаешь в спешке. Как и с Макленом. Все ошибаются.

— Он совершил главную ошибку в своей жизни, когда убил Сэмюэла.

— Это точно. И вторую, когда открыл дверь тем трем бандитам. Я чуть со стула не упал, когда увидел фото в утренней газете на следующий день после погрома — журналисты назвали его «настоящей бойней» в клубе. Трое отморозков, пытавшихся ограбить клуб, были уже мертвы, когда прибыла полиция. А рядом лежал бедный Маклен с четырьмя пулями в кишках. Интересно получается: только я сказал тебе, что Маклена не за что арестовывать, и буквально через пару недель его отвезли в реанимацию с парализованными ногами.

— Он уже встал из инвалидного кресла.

— Думаешь, только ты умеешь идти по следу? Он встал из кресла, но чувствует себя по-прежнему неважно.

Трое гангстеров были вьетнамскими психопатами, называвшими себя «Крутые парни», известной бандой, подозреваемой в двух десятках разбойных нападений, грабежей и по меньшей мере в четырех убийствах. Акула уничтожил их голыми руками — сломал позвоночники и размозжил черепа. Через неделю после случившегося мэр прямо в больнице вручил Маклену значок героя — гражданина Калифорнии. Акула стоял рядом с кроватью, скрестив руки на груди, и свет от видеокамер отражался у него на черепе.

— Джимми? Ты слушаешь меня? Я сказал, что «Крутые парни» специализировались на домах и квартирах. Какого черта их занесло в притон Маклена?

— Все в прошлом, и покончим с этим, Дезмонд.

— Один мой приятель слышал, будто «Крутые парни» поставляли товар Маклену и в ту ночь просто не сошлись в цене и процентах. — Дезмонд ждал, когда Джимми солжет ему, но тот молчал. — Ты знаешь ресторан в Маленьком Сайгоне под названием «На-транг»?

Джимми работал граблями.

— Хорошее тихое местечко, отличная еда, приятные люди, — продолжал Дезмонд. — Так вот, мой приятель сказал, что «Крутые парни» обычно там ошивались до того, как их убили. Я пошел в ресторан и показал людям твою фотографию, просто так, из любопытства…

Джимми молчал и ждал, что будет дальше.

Дезмонд облокотился на грабли.

— И никто тебя не узнал. Они даже на фото особо не смотрели, сразу отворачивались и трясли головами. И по-английски вдруг перестали понимать.

* * *

Трэн перекрестился, собираясь съесть тарелку крабового мяса и миску супа из спаржи. Джимми даже заподозрил, что он искренний католик.

— Только не оглядывайся, — шикнул Трэн.

Конечно же, Джимми в ту же секунду обернулся и увидел троих вьетнамских парней, вошедших в ресторан. Они в черной кожаной одежде, их длинные волосы были уложены гелем, виски подбриты, а лица гладкие, словно лезвие ножа. Остальные посетители моментально уткнулись в тарелки и уже не поднимали глаз. Разговоры прекратились.

Джимми старался поддерживать знакомство с Макленом после того, как узнал в нем убийцу Сэмюэла и время от времени заезжал в клуб, где они вместе пили пиво. Как-то раз, примерно неделю назад, он увидел у Маклена этих вьетнамских парней. Тогда он еще подумал, что они совсем не походили на любителей музыки в стиле кантри. Впрочем, он тоже им не был, но все равно появлялся в кантри-клубе Маклена.

Самый мелкий из трио заметил глядящего прямо на него Джимми, единственного здесь неузкоглазого, и подошел к их с Трэном столику, постукивая каблуками.

Трэн молитвенно сложил руки и залепетал что-то по-вьетнамски.

Но парень оттолкнул его, в упор глядя на Джимми. Тот уже начал вставать, но бандит оказался проворнее. Неуловимым движением он схватил со стола палочки для еды и резко воткнул их Джимми в ноздри, по одной в каждую. Джимми согнулся от боли, слезы градом покатились по щекам. Он пытался бороться, но вьетнамец не отпускал свое пыточное орудие и лишь проталкивал палочки все глубже и глубже. За поясом его брюк Джимми заметил пистолет.

— Хочешь трахнуть меня, Джо? — медленно процедил мучитель. От него пахло клеем и шампанским.

— Нет, — застонал Джимми, стараясь не двигаться. Ноздри разрывала невыносимая боль. Казалось, палочки пронзили мозг. Из ноздрей ручьем текла кровь.

— Не хочешь трахнуть, говоришь? Так какого хрена тогда, Джо, ты на меня пялишься?

Джимми не ответил, боясь пошевелиться.

— Клод! Оставь это чмо в покое. Еда стынет.

Клод медленно, очень медленно вытащил палочки, выловил ими кусок крабового мяса из супа и засунул его Джимми в рот. Затем в полнейшей тишине он подошел к своим приятелям, которым уже накрыли столик.

Джимми стоял, истекая кровью, пачкавшей скатерть, пока Трэн не подал ему стопку бумажных салфеток. Джимми выплюнул краба и прижал салфетки к носу. Потом опустился на стул, но теперь даже не думал смотреть на вьетнамское трио.

— Кто… кто эти ребята? — еле выдавил он сквозь боль.

— Ты не хочешь этого знать, — прошептал Трэн.

— Нет, хочу!

— Они очень плохие, Джимми.

— Даже не сомневаюсь.

— «Крутые парни» — настоящие монстры. Они вламываются в дома, берут что хотят и сжигают все остальное. Они способны убить ни за что.

Теперь Джимми знал, что эти «Крутые парни» делали в офисе Маклена. Приходили либо купить дозу, либо продать ворованное. Джимми улыбнулся, стараясь не смотреть на Клода. Дезмонд сказал, что закон бессилен против Маклена. Закон — возможно. Но «Крутые парни» достаточно сильны.

* * *

Грабли выскользнули у Дезмонда из рук, он медленно поднял их, продолжая уборку.

— Нет ни одного живого копа, который хотя бы раз не мечтал выбраться из всего этого дерьма, — сказал он спокойно, — но если однажды встал на этот путь, то свернуть с него практически невозможно. Закон нетороплив и несовершенен, но без закона воцарилась бы власть толпы, а это приводит к трупам, свисающим с деревьев. — Он посмотрел на Джимми, и его глаза блеснули в темноте. — По крайней мере именно в это я всегда верил. А сейчас даже и не знаю.

— Если тебе от этого станет легче, то могу сказать, что случившееся в офисе Маклена… в общем, все не должно было так закончиться.

— Сэмюэл тоже не должен был так умереть, однако это произошло. Он был моим сыном, моим единственным ребенком. Я ничего не смог сделать для него ни пока он был жив, ни когда погиб. А ты…

— Все, что я сделал, это в общем-то не для Сэмюэла. Вроде сначала собирался и для него, но… — Джимми покачал головой. — В мире столько дерьма, что единственный способ остаться психически нормальным — это передать ответственность в другие руки: копам, судьям. Господу Богу, наконец. Но иногда, Дезмонд, иногда… — Он снова покачал головой.

— Надеюсь, все будет в порядке.

Джимми наклонился и погрузил пальцы в песок, чувствуя остатки тепла, накопившегося за день.

— Порядок — труднодостижимая штука, — тихо сказал он.

— Понятно, ты в самом центре водоворота. Спрятаться некуда. Вот почему ты бежал в Европу, ведь так?

— Я ни на что не жалуюсь, — выпрямился Джимми. — Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты вытащил меня из беды в Италии, Дезмонд. Не знаю даже, как ты узнал…

— Ты о чем?

— О Риме. Даже не представляю, чего это тебе стоило, но я благодарен.

— Ничего не знаю о Риме, кроме того, что увидел в «Гладиаторе», на которого мы с тобой ходили. Скажу тебе — не в моем вкусе город.

— И все же… — кивнул Джимми.

Дезмонд положил руку ему на плечо.

— Если Сэмюэл действительно стал таким, как ты его описывал, он вряд ли бы одобрил то, что ты сотворил с Макленом. Надо подставить другую щеку, так говорится в Священной Книге.

— Я еще не дочитал Библию до этого места.

Дезмонд улыбнулся, и вдруг Джимми увидел в нем Сэмюэла, только старше и мудрее. Одно лицо.

— Думаю, и я тоже, — ответил Дезмонд.

Глава 22

Ворсек взглянул на часы — настоящий «Ролекс» из чистого золота.

— У меня мало времени, — сказал он с жутким акцентом.

— Ради такого важного для тебя дела можно и подождать, — огрызнулся Маклен.

— Это я делаю тебе одолжение, — сердито ответил Ворсек, крепкий седовласый чеченец с багровым лицом. На его руках было столько татуировок, что казалось, будто он носит черные кружевные перчатки. — Сначала плати мне пять тысяч долларов, — щелкнул он пальцами.

— Ты должен был позвонить мне сразу, как получил чипы, — заорал Маклен, стуча костылем по земле. — Ты это понимаешь, придурок, или нет?

— Ребята, не надо переходить на повышенные тона, — вмешался Акула.

— Думаешь, у меня дел нету, кроме как тебе звонить? — зарычал Ворсек. — Я тебе делаю одолжение тем, что беру твои паршивые деньги. Считаешь, моя информация устарела? Отлично, тогда я сажусь в машину и уматываю. А ты оставайся здесь дышать свежим воздухом и махать мне платочком.

Трое мужчин стояли посреди зловонного нефтяного месторождения, единственного из работающих в округе Ориндж. На этих восемнадцати акрах день и ночь трудились машины, выкачивая из земли тягучую нефть. Черный «линкольн» Ворсека был припаркован рядом, на узкой дороге. Возле него топтался телохранитель Станислав, чистивший ногти спичкой. Свой автомобиль Маклен оставил возле одной из нефтяных вышек. Окружающая местность выглядела уныло — озера нефти и огромные цистерны. Все стены были изрисованы граффити, повсюду валялись пустые пивные банки.

Маклен взглянул на Ворсека, повиснув на своих костылях, которыми выковыривал одуванчики, растущие здесь повсюду. Его ноги были очень слабы, почти полностью обездвижены, но он по-прежнему носил ковбойские ботинки из кожи страуса или муравьеда. Чтобы ботинки не спадали, Маклен заправлял в них джинсы, и носки задевали траву, когда он пытался передвигаться.

— Решай, — сказал Ворсек. — Мы со Станиславом спешим на свидание. С роскошной блондинкой с большой задницей. Мы дадим ей твои деньги, и она будет отсасывать, пока не скажем: «Хватит!» — Он повернулся к телохранителю и подмигнул.

Станислав, высокий костлявый мужик с желтыми зубами и в дешевом буром костюме, таком же, как у его шефа, нагло осклабился.

— Заплати ему, — приказал Маклен.

Акула шагнул вперед.

— Заплати ему? — прорычал Ворсек. — Я к вашим грязным долларам не прикоснусь!

Акула пошел к машине, вручил Станиславу толстый конверт, набитый сотками, и подождал, пока телохранитель пересчитает деньги, шевеля губами и перекладывая спичку из одного уголка рта в другой.

— Чипы продал мне парень, — сказал Ворсек Маклену. — Такой умный, все время болтал про кино, сплошное кино, будто мне есть до этого дело. Ролло его имя. Знаете, да?

— Я знаю его, — ответил Маклен. — Интересно, где он их взял? Чипы точно не его. Вряд ли он держал бы такую ценную вещицу целый год и не продавал.

— Чипы сейчас не так и ценны, — возразил Ворсек. — Возможно, год назад они и стоили больших денег, но сегодня уже нет. Но это меня не касается. Ролло как дурачок принимает все мои условия, говорит, что владелец чипов сильно расстроен, так что это для меня двойная удача, Маклен. Сначала я трахаю его, а потом тебя. — Он повернулся к телохранителю и засмеялся. — Ну а потом нашу сегодняшнюю блондинку.

— Тройная удача, — поправил его Акула.

Ворсек почесал свой полный животик, опустил руку ниже и поиграл яичками, хитро поглядывая на Акулу. Во время гражданской войны с русскими Ворсек был полковником и лично убил сорок три вражеских солдата в Грозном. Кого-то из них застрелил, других замучил до смерти, пытками выбивая информацию, которая ему не особо была и нужна. Он жег их тела углями из печи, вдыхая запах горелого человеческого мяса и вылезших внутренностей. Проигрывать войну было горько, зато убивать русских ему очень нравилось. Больше, чем все остальное. Калифорния стала для него новым миром, отличным от привычного, однако тоже сулящим удовольствия.

Костыли Маклена увязли в земле, и он отступил назад, пытаясь найти более устойчивое положение. Костыли были сделаны из титанового сплава по последнему слову медицинской техники. Маклен лично утяжелил их металлом, приделанным к отверстиям для рук. Он два часа в день боролся на них с японским тренером по ушу, использовавшим палку. Через месяц он сломал японцу ключицу и выбил три ребра. Одним словом, время на тренировки потратил с пользой.

— Где сейчас Ролло? — властно спросил Маклен. — Какой у него телефон?

— Я не секретарша, чтобы звонить по телефону, — фыркнул Ворсек. — Люди по делам приходят ко мне, а не я к ним.

— Надо было спросить номер его телефона, — сказал Маклен. — И узнать, кому принадлежат чипы. Тут Америка, мы зарабатываем свои деньги.

— Переходи работать ко мне, — предложил Ворсек Акуле. — Я тебе буду платить в два раза больше, чем этот сопляк.

— Сколько можно купить красок и цветных карандашей! — прикинул Акула. — Мак, это искушение!

— Спроси Станислава, как ему нравится со мной работать, — настаивал Ворсек. — Мы трахаемся и развлекаемся.

— Ролло не стоит пяти тысяч долларов, слизняк, — сказал Маклен, закуривая. — Особенно если я не узнаю, как его найти и откуда он взял чипы.

— Зачем ты пашешь на этого придурка? — не унимался Ворсек. — Ты ему не нужен, ему нужна нянька, чтоб помыть ему попку.

Станислав засмеялся.

— Верни деньги, — сказал Маклен Ворсеку. — Хочешь, чтобы тебе заплатили, так иди и приведи Ролло.

Ворсек плюнул Маклену в ноги, попав на ботинок.

— Проверь часы, чертов урод! Твое время истекло. Тебя тут больше никто не боится, не уважает и не…

Маклен поднял правый костыль и со всей силы ударил Ворсека по голове. Затем облокотился на левый и опять нанес удар. Костыль обрушился на голову чеченца, когда тот пытался подняться с земли. Ворсек упал лицом в грязь, и кровь хлынула у него из ушей.

— Значит, мое время закончилось? — произнес Маклен. — Уверен в этом?

Станислав выхватил пистолет и направил его на Маклена, но Акула прикрыл его своим телом. Телохранитель без колебаний выстрелил Акуле в грудь, затем еще раз и еще.

Его глаза расширились от изумления, когда изрешеченный пулями Акула схватил его за руку.

Попытки Станислава вырваться вызывали у Акулы улыбку. Их лица почти соприкасались, как в танце, и изумление в глазах Станислава сменилось испугом. Как и все сильные мужчины, Станислав привык выигрывать в физических столкновениях. Акула почувствовал исходящий от него запах лука и гамбургеров, когда выворачивал ему руку, приставляя к лицу его же собственный пистолет. Он посмотрел в глаза противнику и нажал на его палец, лежавший на курке.

Станислав дернулся — первая пуля задела ему щеку, обнажив кость. Вторая попала в рот и выбила несколько желтых зубов. Третья пуля угодила прямо в лоб. Станислав откинулся назад, но Акула вернул его на место и выпустил в лицо всю оставшуюся обойму, а затем отшвырнул тело в сторону. Сам он ни разу не коснулся пистолета.

Конечно, это мелочи, но Акула гордился подобными деталями, равно как и отличным пуленепробиваемым бронежилетом, который постоянно носил. Такие выдавали только в федеральных службах, а Акула снял его с копа, которому сломал шею, словно пшеничный колосок.

Услышав за спиной характерный хлюпающий звук, он оглянулся и увидел Маклена, заканчивающего с чеченцем.

Тот стоял, опираясь на костыль, другой, искореженный, был испачкан мозгами. Ворсек лежал на земле, и его голова походила на тыкву для Дня всех святых, которую сбросили с крыши десятиэтажного дома.

— Фу, — выдохнул Маклен, в последний раз ударив по массе, оставшейся от черепа Ворсека. Он явно устал, но казался абсолютно счастливым.

— Будут проблемы, Мак, — сказал Акула, пнув ногу Ворсека.

— Издержки бизнеса, — спокойно ответил Маклен. К его щеке прилипло несколько седых волосков. — Отнеси их обоих в багажник «линкольна». Отдадим мясникам в Санта-Ане. — Он прижал «Ролекс» Ворсека костылем. — Ну и который сейчас час, мать твою?

* * *

Джимми посмотрел на часы. Ему потребовалась тридцать одна минута, чтобы доехать от офиса Джонатана в Ньюпорте до старого дома их родителей в Анахайме. Он ехал быстро, но не настолько, чтобы рисковать правами. Этим вечером движение было не слишком оживленным, но, вероятно, именно столько в среднем и мог потратить на дорогу в день вечеринки Джонатан. Тридцать одна минута. Достаточно времени, чтобы доехать до старой раздевалки и успеть вернуться, пока его не хватились.

Джимми попытался представить себе лицо брата, когда тот нашел свои ценные снимки разбросанными по полу. Первым его импульсом было, вероятно, желание собрать их и спрятать, но, взяв себя в руки — он же йог! — Джонатан придумал кое-что поинтереснее. Он наверняка догадался, какое впечатление произвели на Джимми фотографии Яйца и что рано или поздно он вернется за ними. Оставив порнографические снимки, он бросил Джимми вызов. Джимми поехал домой, напевая себе под нос.

* * *

— Бизнесмен из тебя никудышный, — сказал Акула, запихивая в багажник ноги Ворсека. За ним последовал Станислав, и Акула захлопнул багажник «линкольна».

— Я всегда говорил тебе, что этот день настанет. Я верил! — Маклен развернулся на своих костылях. — Сначала во что бы то ни стало отыщем Ролло. Мне плевать, с какими трудностями мы столкнемся. Ролло расскажет нам, откуда взял чипы, раскроет имя человека, укравшего мои ноги!

Глава 23

Оливия собрала мячики для гольфа. Вокруг лунок копошились множество других игроков. Большинство из них не умели толком управляться с клюшками и по сравнению с ней выглядели неуклюже. Вероятно, они и сами это замечали, поэтому безропотно уступали ей.

Половина мячей уже достигла цели, но она продолжала корпеть над остальными. Она вела себя так же настойчиво, как и раньше, когда они с Джимми еще были вдвоем. Ее темные волосы блестели под утренним солнцем. Сегодня она надела кремовый кашемировый свитер и брюки цвета хаки, подвернутые до колен. На ногах красовались шипованные ботинки — очень стильные и практичные. Вероятно, Оливия и сама не сознавала, насколько хороша.

— Оливия?

Она оглянулась и ударила по мячу. Мяч покатился, она последовала за ним.

— Надо поговорить.

Оливия наклонилась за другим мячом, и он увидел капельки пота над ее верхней губой. В этот раз мяч пошел не так хорошо. И тогда Оливия повернулась.

— Я чуть не совершила огромную ошибку с тобой в ту ночь. Хотелось бы винить в этом травку — ты знаешь, как она на меня действует. Но это все равно не оправдание.

— Единственная ошибка, которую ты совершила в воскресенье, — это то, что вышла за дверь. — Джимми попытался взять ее за руку, но она ее выдернула.

— Отлично, — скривилась Оливия. — Помню, когда ты уехал, твоя мать сказала, что ты измотан историей с Яйцом и винишь себя в том, что случилось. А еще, что женщина в моем возрасте уже готова к браку, а ты боишься ответственности. Всегда боялся.

— А что сказал Джонатан?

— Ты не должен был бросать меня, Джимми.

— Я говорил тебе, что волновался за тебя и…

— Все верно, ты был вынужден бежать, защищая меня, — медленно покачала Оливия головой. — Полная чушь!

— Это правда.

— А почему тогда не предложил мне поехать с тобой? Если ты любил меня, то мог хотя бы спросить. Боялся, что соглашусь?

Джимми не ответил. Вовсе не так он представлял себе эту встречу. Он скучал по ней сейчас даже больше, ведь она находилась так близко, что казалось, он слышит стук ее сердца. Только дотронуться до нее уже нельзя. Она далеко и рядом одновременно.

— Несколько месяцев до твоего отъезда мы только и делали, что ссорились. — Ветер разметал ее волосы. — Твои друзья, мои друзья — все только мешали. Казалось, мы были счастливы, только когда оставались вдвоем.

— Устрою! Будем вдвоем!

— Ты не хочешь меня вернуть, — снова покачала головой Оливия. — Просто хочешь отнять у Джонатана.

— Это не…

— Это правда! — Оливия приложила палец к его губам. — Это не оскорбляет меня. Я выше всего этого, Джимми.

— О'кей.

— Это было непросто. Даже когда между нами с Джонатаном начинались отношения, я старалась как-то связаться с тобой…

— Я же сказал — о'кей.

— Я не знаю, пыталась ли я дать тебе последний шанс или просто хотела рассказать о происходящем, — продолжала Оливия, игнорируя его слова. — Я оставляла сообщения в Берлине, Стокгольме, Токио… Сама не знаю, как часто я звонила, прежде чем менеджер группы связался со мной и заявил, что ты вернулся в Рим вместе с музыкантами. Ты ни разу даже не потрудился сообщить мне о своем местонахождении.

— Я не мог, — неуверенно сказал Джимми, замялся, но все же продолжил: — Я был в тюрьме. Адвокат каждый день говорил мне, что завтра я выйду, а в итоге я просидел почти три месяца.

— Что ты натворил?

— Я собирался домой, смешно, да? Сдал багаж в аэропорту Рима и сел ждать своего рейса. Тут ко мне подошли полицейские и арестовали. В моем чемодане нашли револьвер. Он мне не принадлежал. Никаких отпечатков не обнаружили.

— Почему ты не позвонил мне? Я бы прилетела первым же самолетом.

— Я надеялся, что все быстро уладится, но их правовая система работает так же плохо, как и у нас.

— Все равно надо было позвонить мне.

— А что бы это изменило?

Оливия выдержала его взгляд, и Джимми первым отвел глаза.

— Не грусти, — сказала Оливия. — Ты получил то, что хотел. Мы оба получили.

— Ага, а сейчас у нас сентиментальное Рождество!

Оливия рассмеялась, заливисто и гортанно, звонко, словно хрустальный ручеек.

— Порой я действительно скучаю по тебе. Никто не умеет так рассмешить меня, как ты, — проговорила она сквозь смех.

Джимми поцеловал ее.

— Я больше не хочу смешить тебя. — Он увидел слезы в ее глазах, а может, это был блеск его собственных глаз, отразившихся в ее зрачках. — И друзьями быть не хочу.

— Не говори так.

— Хочу и говорю. Я так больше не могу!

Оливия понимающе кивнула и отвернулась.

Глава 24

— Спасибо, что так быстро согласились меня принять, — сказала Хоулт. — Несмотря на свою занятость.

— Пятницы у меня всегда безумные, но я счастлива помочь, чем могу, детектив, — улыбнулась Мишелл, выходя из-за белого стола в античном стиле.

— Пожалуйста, зовите меня Джейн.

Мишелл указала на цветастую софу, стоявшую в кабинете, и женщины сели.

— Думаю, вы не откажетесь от чашки кофе?

— Нет, спасибо. — Хоулт положила ногу на ногу.

Офис Мишелл Фэрфилд выглядел шикарным, дорогим и при этом уютным. Он был уставлен растениями и украшен макраме. На полу лежали персидские ковры, а на стенах висели фотографии детей. Хоулт старалась не глазеть по сторонам. Она привыкла к современной простоте офисов законников, а этот словно был предназначен для семейного права.

Мишелл взбила маленькую расшитую подушку, положила ее под спину и откинулась.

— Джимми в беде?

Хоулт заметила на ее лице смущенное любопытство.

— Я сказала, что хочу поговорить о Джимми и Джонатане. Почему вы решили, что проблемы именно у Джимми?

— Так в чем дело… Джейн?

— Я просто пытаюсь понять их обоих чуточку лучше, — сказала Хоулт, пораженная стойкостью Мишелл. Та явно не давала увести себя в сторону. Комфортная и домашняя атмосфера оказалась обманчивой. — Они оба очень помогли мне в моем расследовании. Я подумала, что ваши наблюдения могли бы быть полезными.

Мишелл холодно посмотрела на Хоулт. Фэрфилд была, бесспорно, хорошенькой женщиной, но ее проницательные глаза резко контрастировали с идеальными кукольными чертами лица. Подобное личико вкупе с копной прелестных волос может открыть любые двери. Такая внешность упрощала жизнь. Но бесстрашный взгляд сильного человека нельзя приобрести, не испытав в жизни трудностей и жестокой борьбы.

— Надеюсь, вы не возражаете? — спросила Хоулт.

— Почему именно я? — спросила Мишелл, не отводя глаз.

— Я нашла список гостей с вечеринки Джонатана. Знаю, что там между братьями произошла перепалка, но меня интересует не это. Я говорила с Оливией Гейдж, и она сообщила, что вы ходили в школу вместе с Джимми и Джонатаном. Об этом я и хотела поговорить.

— Собираетесь расспросить меня о школе? Вы уверены в том, что вы полицейский, Джейн?

— Абсолютно уверена, — улыбнулась ей в ответ Хоулт. — Я просто пытаюсь их понять. Сейчас каждый из них носит некую маску. По собственному жизненному опыту я знаю, что люди наиболее полно раскрываются именно в старшей школе. Потом они учатся прятать свою индивидуальность.

— Интересная версия, — усмехнулась Мишелл.

— Как бы вы описали Джонатана и Джимми в то время?

— Я ни с одним из них близко не дружила. У меня тогда вообще было мало друзей.

Хоулт кивнула, скрывая удивление.

— Любые ваши замечания могут оказаться очень полезными. — Она подвинулась ближе к Мишелл. — Это важно.

Мишелл наблюдала за ней, водя крашеным ногтем по вышивке на подушке.

— Ну, — начала она наконец, — Джонатан всегда был спокойным и серьезным. Он сторонился других, впрочем, как и я, но у меня просто не было выбора. — В уголках ее губ промелькнула легкая улыбка. — Джонатан же осознанно выбрал такую манеру поведения. Он словно был чуть лучше всех нас, умнее, увереннее и целеустремленнее. Джонатан всегда знал, чего хочет от жизни, кем желает стать в будущем. — Она отвела взгляд и коснулась рукой подбородка.

— А Джимми? — нетерпеливо спросила Хоулт. — Он какой был?

— Джимми… — Мишелл покачала головой. — Он был… другим. Мог просто идти по коридору или сидеть на занятиях, но ты видел, что он особенный. Джимми не сильно корпел над учебой, но был способным, за это его любили преподаватели. И девочкам он нравился… Я сама с ума по нему сходила.

— Я вижу, — сказала Хоулт.

Мишелл покраснела.

— У Джимми бывали конфликты в старших классах?

— Не понимаю, о чем вы, — удивилась Мишелл.

— В старших классах случаются стрессы, — пояснила Хоулт. — Гормоны бурлят…

Но ответа она так и не дождалась.

— Вчера я говорила с Джонатаном, и он упомянул, будто Джимми участвовал в каком-то акте насилия в школе. Вероятно, случай оказался серьезным, Джимми даже исключили.

Взгляд Мишелл стал жестче.

— Я пыталась проверить записи об исключении сегодня утром, но безрезультатно. Я подумала, может, вы мне поможете.

— Вы именно об этом хотели со мной поговорить?

— Да. — Хоулт понимала, что в отношениях с людьми следует быть предельно честной.

— Джимми — мой друг, — сказала Мишелл.

— Хочу надеяться, что и мой тоже, — ответила Хоулт.

Мишелл кивнула, словно приняв решение.

— Если бы вы задали мне этот вопрос в прошлом году, я бы могла рассказать вам только о том, что Джимми подрался с тремя игроками футбольной команды. Но пару месяцев назад мне позвонил один из них, Грег. Сейчас он продает автомобили. Я не общалась с ним с самой школы. Даже, наверное, и тогда я с ним не общалась.

— А почему он позвонил именно вам?

— Хотел замолить былые грехи.

— Не понимаю.

— Грег недавно вступил в общество анонимных алкоголиков, — сказала Мишелл, нервно разглаживая юбку. — Он живет теперь по двенадцатиступенчатой программе. Девятая ступень призывает повиниться перед теми, кого обидел в прошлом. Попросить у обиженного тобой человека прощения.

— Так, значит, в школе этот Грег причинил вам боль? Джимми побил его за это?

— Он не успел причинить мне боль. Джимми вовремя его остановил. — Мишелл сделала глубокий вдох, а затем медленно выдохнула, стараясь вернуть себе самообладание. — Грег сознался, что они втроем собирались изнасиловать меня после школы. Он разрыдался, когда рассказывал об этом. Покаялся, что они с дружками частенько подумывали об изнасиловании, когда видели, как я возвращалась домой. — Мишелл говорила очень тихо.

Хоулт с удивлением смотрела на нее.

— Каким-то образом Джимми все узнал. В тот день он пришел туда, где они меня поджидали. — Мишелл тряхнула головой. — Меня там даже не было, я раньше ушла домой с занятий, потому что плохо себя почувствовала. Я и о драке-то услышала только в понедельник утром, в школе. — Она закинула ногу на ногу и наклонилась к Хоулт. — Я хотела поблагодарить Джимми на вечеринке на прошлой неделе, но он сделал вид, что не понимает, о чем речь. Представляете?

— Джимми напал на них? На троих сразу?

— О да! — усмехнулась Мишелл. — Надрал им задницы!

Глава 25

Дверь лимузина закрылась, и Джимми откинулся на черное кожаное сиденье рядом с Антонино Напитано. За рулем был водитель. Напитано нашел его в Бельмонте, пляжном городишке недалеко от Лонг-Бич, чудесном месте, где наркоторговцы заводили дорогих кошек вместо питбулей, а девушки в тоненьких бикини стройными рядами заполняли пляж, хлопая пузырями из жвачки и читая «Мэри Клер».

По дороге Джимми обратил внимание на тинейджера, проезжавшего мимо на скейтборде. Тот был весь в татуировках, а на плече у него орал огромный приемник.

— Надеюсь, ты прихватил с собой аппетит? — Напитано оскалил свои маленькие белые зубки и посмотрел на Джимми с восхищением. Как обычно, он был в черных шелковых брюках, напоминавших пижамные, и в черных лакированных туфлях. При росте не больше пяти футов с четвертью, с непропорционально большой головой и сальными глазками, Напитано походил на испорченного ребенка.

— Ты никак не отреагировал на мой новый автомобиль — я чувствую пренебрежение!

Джимми огляделся. Просторный салон, обтянутый мягкой кожей, два телевизора, бар, холодильник, компьютер и три телефона.

— На фоне всего этого твой предыдущий красавец кажется просто вшивым фургоном, — сказал он, сожалея, что встретился с бывшим начальником, и все еще расстроенный разговором с Оливией. Она точно не поверила бы его словам о Джонатане. Да и остальные тоже. Джимми наклонился вперед, заметив какое-то мохнатое существо.

— Нино, это что такое?

Напитано приподнял с сатиновой подушки маленькую пушистую собачку.

— Это Тина. Скажи Джимми «здравствуй», Тина! — Собачка уставилась на Джимми, высунув язычок. — Пожалуйста, Джимми, поздоровайся с ней. Ты же не хочешь ее обидеть?

— Ты уверен, что это собака?

Напитано потрепал малышку за мордочку.

— Это йоркширский терьер, правда, Тина? Да, ты терьер! — Он потерся щекой о ее носик.

— Будь осторожен, Нино. Я слышал, эта порода выведена для охоты на крыс.

— Да ты совсем отупел! — Напитано поцеловал собачку и отправил ее обратно на подушечку.

Потом он достал бутылочку «Дом Периньон» из ведерка со льдом, наполнил пару бокалов дорогим шампанским и вручил один Джимми.

— За возвращение блудного сына! — провозгласил он и влил шампанское в рот, громко прополоскав горло, перед тем как глотнуть. И улыбнулся, обнажив мелкие белые, словно молочные, зубки. Джимми всегда удивлялся, как они до сих пор не сточились, ведь их хозяин отличался звериным аппетитом и никогда не чувствовал себя сытым и удовлетворенным.

Когда Джимми впервые его увидел, Напитано сидел за огромным рабочим столом в редакции, положив на него босые ноги и держа большую тарелку икры на коленях. Босс смотрел на Джимми через собственные пальцы на ступнях. Оба мужчины молчали. Подождав минутку, Джимми снял ботинки и носки и тоже водрузил ноги на стол. Все это происходило в полнейшей тишине. Это было самое странное интервью из всех, что Джимми когда-либо брал. В итоге Нино нанял его на работу и разрешил писать обо всем, что угодно. А также предложил отметить сделку несколькими ложечками икры.

Заверещал один из телефонов, и Напитано снял трубку, но не ответил, просто слушал.

Пока длился этот разговор, Джимми допил шампанское, показавшееся ему еще вкуснее того, что подавали на вечеринке Джонатана. Его разморило в мягком кожаном сиденье, и он зевнул.

— Тут как в утробе, правда? — заметил Напитано, кладя трубку. — Тепло и мягко. Сидим вдвоем, словно братья-близнецы в матке…

— Этот образ я предпочел бы не вспоминать.

— Все американцы заносчивые ханжи, — прищелкнул языком Напитано. — Ты выглядишь измотанным, друг мой. Закрой глаза и отдохни. Скоро приедем.

Джимми снова зевнул.

— Я не хочу спать, — неуверенно произнес он.

Полуденное солнце отражалось в стеклах проезжавших мимо машин, но внутри автомобиля Нино царил полумрак.

— Проснись, Джимми! — Нино нетерпеливо тряс его за плечо.

Джимми осторожно потянулся, помня о поврежденных громилой ребрах. Вряд ли, конечно, он их сломал, но бока болели, когда Джимми пытался глубоко вдохнуть.

— Приготовься к королевскому ужину, — торжественно объявил Напитано.

Джимми выглянул в окно и увидел блеск разбитого стекла. Невдалеке располагалось кладбище старых автомобилей, но многие так и остались стоять на улице, без окон и с голыми колесами, словно не собрав сил для того, чтобы добраться на покой. В нескольких ярдах от этого грустного места располагался бар «Би-Кью», бетонное блочное здание с решетками на окнах и парой грубых деревянных столов на невзрачном внутреннем дворике. За одним из них сидели трое молодых латиноамериканцев в белых рубашках и галстуках. Они с любопытством уставились на лимузин Нино.

Напитано опустил стекло и взял бумажные пакеты у водителя, крупного мужчины в смокинге, на плече которого Джимми успел заметить кобуру.

— Ты позаботился о себе, Карлтон? — спросил Напитано.

— Как вам известно, мистер Напитано, я вегетарианец.

Напитано снова закрыл окно и распечатал пакеты, в которых оказались копченые ребрышки, печеные бобы, куриные крылышки, бисквиты, соус, сладкий картофельный пирог и кукурузные лепешки с перчиком.

— Кушай, Джимми, — угощал Нино. При виде еды ему на колени тут же прыгнул его терьер. Лимузин наполнился запахом соуса «Барбекк» и продымленного мяса.

Напитано вытащил два свиных ребрышка, одно из которых оставил себе, а другое отдал собаке. Пес быстро утащил косточку на свою подушку.

Джимми начал с куриного крылышка. Жир потек у него по подбородку, как только он надкусил сочное мясо.

— Странно, что ты объедаешься полными холестерина продуктами всего через четыре месяца после операции, — заметил он.

— О, ты слышал о небольшом хирургическом вмешательстве в мое тело? — Напитано громко чавкал, срывая мясо с кости. — Странствовал по Европе как бродячий принц и все равно интересовался жизнью Нино. Я знал, что ты по мне соскучишься.

— Новости о твоей операции разлетелись словно птицы. От них невозможно было скрыться. Твое лицо мелькало на первых страницах всех римских газет. Я даже видел старика, идущего в туалет с «Ла Стампа», а когда он вышел, первой страницы с твоим снимком уже не было.

Зубки Нино активно трудились над ребрышком.

— Эту сцену ты лицезрел в тюрьме?

Джимми перестал жевать, чуть не подавившись курицей.

— Откуда ты узнал?

Напитано отполировал косточку и отложил ее.

— А кто, как ты думаешь, тебя вытащил?

— Я думал… это… это кто-то другой.

— Как чудесно, что у тебя столько преданных друзей, что ты даже не знаешь, кого и благодарить. Почему ты мне не позвонил, когда попал в беду? Я узнал обо всем абсолютно случайно.

— У меня был один из лучших адвокатов в городе. Я думал, что все и так выйдет отлично. Что еще можно было сделать?

— Всегда найдется, что еще можно сделать. Твоя гордость стоила тебе трех месяцев жизни.

— Намного большего.

Через три месяца разочарования и пасты два раза в день Джимми наконец выпустили. Он сразу же отправился в отель, заказал номер и позвонил Оливии. Учитывая временну́ю разницу в десять часов, он решил, что искать ее надо в клубе. Секретарь сказал, что Оливия вышла замуж день назад и уехала в свадебное путешествие. Джимми, греша на плохую связь, попросил мужчину повторить. После того как секретарь отсоединился, он еще долго держал трубку у уха. Если бы можно было вернуться во вчерашний день! Он смог бы поговорить с Оливией и все исправить. Но теперь поздно.

Напитано вытащил изо рта кусок разжеванного мяса и протянул его собачонке.

— Мне действительно жаль, что ты так глупо попался. В итальянских аэропортах всегда проверяют багаж, странно, что ты этого не знаешь. По-моему, все давно в курсе. К тому же зачем тебе пушка в Италии? Это же не Дикий Запад. Полиция очень строго относится к подобным вещам, особенно после недавних террористических актов.

— Это не мое оружие!

— Конечно.

— Меня подставили. Вероятно, кто-то в отеле его мне подсунул. Замки в чемоданах ни к черту! Я пытался объяснить полиции…

— Да, полицейские умеют слушать, — иронично заметил Напитано, дирижируя обглоданной косточкой. — Есть идеи о том, кто это с тобой проделал?

— Я подрался с вокалистом группы, с которой путешествовал. Вероятно, это он меня подставил, но я не уверен. Конечно, он бесился, но вряд ли был настолько зол, чтобы такое выкинуть.

— Мир полон ничтожеств! — изрек Напитано, потянувшись за шампанским. — Гиганты вроде нас всегда создают себе врагов. Это из-за нашего величия!

— Сколько тебе стоило мое освобождение?

— Дело не в деньгах, хотя, конечно, они сменили хозяина. Есть еще на свете люди, которые мне многим обязаны и всегда готовы помочь. Только налоговая служба остается упертой и неспособной прощать. Это безнадежный случай!

— Я твой должник, Нино.

— Конечно, мой мальчик. О! Смотри!

Один из молодых людей, сидевших за столиком, вскочил, опрокинув тарелки, и ринулся наутек, увидев, как из соседнего здания выбежала группа парней с платками на головах.

Нино облизал пальцы.

— Карлтон, — сказал он в микрофон.

— Вижу, мистер Напитано, — ответил водитель.

— Карлтон работал в спецслужбе, — спокойно произнес Напитано. — Я бы выписал ему чек на кругленькую сумму, если бы он раскрыл какой-нибудь маленький секрет какого-нибудь вашего американского президента, да вот только он отказывается. Никогда вас не пойму.

Пятеро парней разделились, неторопливо приближаясь к машине.

Карлтон вышел из лимузина и встал напротив окна, за которым сидел Джимми. Гейдж увидел широко расставленные ноги и дуло пистолета — да нет, какое там! — неимоверных размеров пушки. Он повернулся к окну, направил дуло прямо Джимми в лоб и нажал на курок.

Джимми истошно закричал и упал на пол автомобиля, пытаясь зарыться лицом в ковер. Внутри герметичного салона все завибрировало от выстрелов. Джимми насчитал их три. Он с изумлением услышал смех Нино и медленно сел. Пятеро парней попятились, с ужасом глядя на Карлтона, а затем и вовсе исчезли в том здании, из которого вышли. Карлтон вернул пистолет в кобуру. Джимми растерянно смотрел в окно. Пули явно не были холостыми и торчали в стекле, словно попавшие в мед мухи.

— Впечатляет, не правда ли? — Напитано указал на окно. — Последнее слово техники, разработано НАСА. Сверхпрочный материал толщиной в три дюйма. Отличная шутка, да? Джимми, ты бы видел выражение своего лица! Вся жизнь пролетела перед глазами? Собирался уже с ней проститься? Вспомнил все важные детали — от маминой сиськи до первого поцелуя? — Нино отправил в рот бобы, и несколько зерен упало ему на колени.

Джимми подумал, что когда-нибудь, наверное, сможет восстановить в памяти этот момент и посмеяться над ним. Когда-нибудь… но явно не в этой жизни!

— Когда ты приступишь к работе?

— Чем раньше, тем лучше, — ответил Джимми, чувствуя, как все еще сильно колотится сердце. — Мне придется одолжить у тебя десять тысяч долларов — ты сможешь постепенно вычитать их из моей зарплаты весь следующий год. Я бы не стал просить, но мой близкий друг в беде.

— О, друзья познаются именно в беде! — Напитано потер пузо. — Положу чек тебе на стол.

— Спасибо. — Джимми постучал пальцем по толстому пуленепробиваемому стеклу: — Зачем тебе такой танк? Кого ты опасаешься?

— Всех, мой мальчик, всех. — Напитано отправил в рот бобы, упавшие на брюки. — Хотя я больше не страшусь смерти. Мне не приходится о ней думать. У Нино ни забот, ни хлопот. Секс прекрасен, еда и питье великолепны, а безопасность — безупречна. — Он похлопал по стенам лимузина. — Даже если Карлтон наедет на противотанковую мину, вреда от нее будет не больше, чем от взорвавшейся зажигалки.

— Вот только одна проблема, Нино: подобные штуки рассчитаны на прямые нападения, на взрывы, пули и прочее. А настоящие умные мерзавцы никогда не следуют банальным правилам. Они приходят оттуда, откуда не ждешь. Нет безопасных мест.

— Поживем — увидим. — Напитано взмахнул в воздухе куском картофельного пирога и впился в него зубами. — Думаю, теперь тебе надо работать в журнале немного в другом направлении. Было бы глупо пытаться повторить свой прошлый успех. — Он жевал с открытым ртом. — Яйцо создал такую рекламу изданию, такую фантастическую… стимуляцию. — Нино ухмыльнулся удачно подобранному слову. — Мы оказались в выигрыше. Пока ты сидел в римской тюрьме, я налаживал контакты. От этой дамы с канала Си-эн-эн жутко воняло, — он поморщился, — но зато с ее помощью мне удалось заполучить тридцать минут в прямом эфире с Ларри Кингом. Увы, такие возможности редки, и теперь пора уложить наше Яйцо спать и забыть о нем. Может, тебе применить свой талант в жанре очерка…

— «Наше» Яйцо?

— Дух смерти только добавил тебе очков, Джимми. Теперь все станут тебя читать… — Напитано заметил недовольный взгляд Джимми. — В чем дело?

— Нино! — Джимми смотрел в ноги Напитано, и мысли хаотично метались у него в голове. — Я понимаю, что тебе выгодно всячески спекулировать на теме Яйца и его письма, я уже взрослый, все эти приемы знаю. Но сейчас настало время признаться — это ты написал письмо? Скажи мне правду, я должен знать. Если я узнаю, что ты мне лгал, тебя не спасет твоя жалкая колымага.

Напитано откусил еще пирога и рыгнул. Запахло корицей.

— Я не боюсь никого и ничего. Я в большей безопасности, чем сам папа римский!

— В папу римского стреляли, когда он благословлял толпу на площади Святого Петра. — Джимми изобразил, будто нажимает на курок воображаемого пистолета, наставленного на Напитано. — Бах! Вот так все и может произойти. Бах, и весь этот миленький кожаный салончик будет заляпан мозгами.

— Не смешно, — отодвинулся Напитано.

— Так это ты послал письмо? — Джимми приставил дуло — указательный палец ко лбу Нино. — Правду, и только правду, Нино. Иначе я выстрелю.

— Мистер Напитано? — Голос Карлтона прозвучал неожиданно громко.

— Все в порядке, Карлтон. — Напитано разгладил шелк на коленях и посмотрел на Джимми. — Я не придумываю монстров. Я только на них наживаюсь. Но в одном ты прав — безопасных мест действительно нет.

Глава 26

— С переездом, — поздравил Яна Джимми.

— Мелроуз был настоящим сортиром, — поморщился Ян, облокачиваясь на черную плиту, напоминающую саркофаг. Это был болезненного вида истощенный денди с тоненькими усиками и в черном костюме с молниями на рукавах, груди и бедрах. В таком облачении он походил на недокормленного астронавта.

Галерея «Инферно» стала известна миру несколько лет назад, когда Джимми написал о ней статью. Тогда она напоминала скорее дешевую забегаловку, в которой собирались никчемные неудачники, привлеченные бесплатной выпивкой и канапе. Первая выставка включала в себя авторский экземпляр «Психо» с подписью Тони Перкинса, черный ящик из упавшего самолета и пару рождественских открыток от серийных убийц. Обзор Джимми оказался очень едким, но выставка все равно прошла на ура. Насколько же велика сила прессы! Достаточно даже самого критического замечания, чтобы люди заинтересовались.

Теперь галерея находилась в Санта-Монике, недалеко от пляжа. Помещение выглядело очень элегантным с его высоким потолком и музейным освещением.

Джимми остановился у картины Джона Уэйна Гейси. На полотне были изображены Пого с Яном и его женой Клео, высокой хрупкой женщиной в черном платье без бретелек. На Яне тоже был черный костюм и красный галстук. Пого красовался в рубахе с белым жабо, красной шляпе и полосатом пиджаке. Всех троих художник запечатлел с одинаковыми улыбками.

— Боюсь, эта не для продажи. Она из нашей частной коллекции, — пояснил Ян. — Джон закончил ее за два дня до казни.

— Ты, Клео и Гейси — столик в аду вам троим уже заказан.

— Ян? — В компании молодой пары, державшейся за руки, появилась Клео. На ней было черное платье в горошек, рыжие волосы, подстриженные под пажа, напоминали шлем. — Андерсены хотят купить большую картину Рамиреса. Я разрешила взять ее домой.

— Сегодня у нас праздничный ужин, — объяснил мистер Андерсен стеснительно. Это был странноватый тип в летних хлопчатобумажных брюках и такой же рубашке. Рядом с ним его тонкая и почти прозрачная жена напоминала моль. — Клео сказала, что вы не собирались расставаться с картиной до начала выставки, но…

— Чушь, Кристофер, — ответил Ян. — Для вас двоих все, что угодно!

Он взмахнул кистью и подождал, пока помощник принесет рисунок в карандаше. На огромном листе изображалось тело со вскрытыми внутренностями.

— Вот видите, здесь подпись самого Ричарда Рамиреса, — пояснил Ян, указывая на нижний правый угол. — Ричард так обозначает только особенные свои работы.

Андерсены склонились над картиной.

Джимми медленно бродил по галерее, все еще чувствуя боль в спине. Перед ним предстал шедевр Джеффри Дамера — металлические коробки для завтрака, сваленные на стол для бальзамирования, изготовленный в девятнадцатом веке. Стоила эта композиция всего шесть тысяч долларов. Джимми направился в соседнюю нишу, но и там было все то же самое. Стены украшали огромные фотографии из газовой камеры калифорнийской тюрьмы. Работы Кэрила Чессмана оценивались в пятнадцать тысяч долларов.

— Эти снимки чудеснейшее приобретение, — прокомментировала Клео, приближаясь к нему. Подол ее платья задел ногу Джимми. Задорная прическа ее молодила, но лицо Клео напоминало погребальную маску — столько на нем было косметики. Определить ее возраст было невозможно. — Дело в том, что газовые камеры больше не запускают, а смертельная инъекция куда менее драматична.

— А что скажешь о повешении?

— Повешение ассоциируется с историей и не представляет такой эстетической ценности для настоящего коллекционера, — серьезно произнесла Клео. На ее тонком запястье поблескивал золотой браслет. — Хотя, конечно, эрекция меняет дело. Знаешь, у многих повешенных это случается — член встает как каменный. — Клео наклонилась к нему. — Если удастся увидеть эрекцию, то можно смело назначать самую высокую цену.

— М-да, даже странно, что не все бросились заниматься таким бизнесом, — улыбнулся Джимми.

— Мы ждали тебя.

Джимми понятия не имел, о чем она говорила.

— Я хотел спросить о кое-каких фотографиях. Возможно, вы их когда-то продавали. Яйцо…

— Они в соседней комнате, глупыш, — сказала Клео, мягко беря его под руку. — Тебе ведь нравятся игры, не так ли? Уверена, никто и не подозревает о том, какой ты на самом деле.

Джимми поколебался, но все же последовал за ней сквозь тяжелые черные бархатные шторы, отделявшие галерею от офиса.

— Сюда. — Клео указала на длинный деревянный рабочий стол, усыпанный снимками жертв Яйца. Множество фотографий устилало практически всю поверхность стола. — Какой ручкой предпочитаешь расписаться? — неторопливо поинтересовалась Клео. — Я заплачу тебе тридцать долларов за каждый снимок. Всего их девяносто четыре.

Джимми в изумлении рассматривал лица убитых людей. Все подобные снимки походят один на другой. В данном случае разница заключалась лишь в том, что Джимми было знакомо каждое из этих лиц. Он знал их детей, родителей, друзей. Сидел в их гостиных и разговаривал с людьми, любившими их. Он помнил, например, что Дениз Фредерикс взяла напрокат костюм Бритни Спирс для вечеринки в честь Дня всех святых, на которую ей так и не суждено было попасть. Что Уильям Холберг дочитал роман Стивена Кинга до половины, когда его убили. Книжку он оставил на ночном столике с загнутым краем странички.

— Ретроспектива Яйца откроется через три недели, — засмеялась Клео.

Джимми поборол неожиданное желание ударить ее и загнать этот смех обратно в глотку.

— Негодный мальчишка, — заворковала Клео, — заставил меня ждать до последней минуты. Я уж испугалась, что придется выставлять снимки без любимейшего автора Яйца. Я послала два или три письма в твой журнал, но они все вернулись обратно. Я звонила, оставляла сообщения. Но ты так и не ответил.

Большинство снимков были цветными, размером восемь на десять. Все они делались за полицейской лентой. Некоторые были сняты более крупным планом, и лишь единицы были сделаны «Поляроидом». Но даже эти единицы оказались не из Лагуны.

— Игра у тебя, конечно, интересная, — сказала Клео, — но смотри не заиграйся.

Джимми заметил цифровое изображение Уильяма Холберга. Это был явно официальный снимок. Рядом с трупом лежал пакет с мусором — Холберг пошел его выбрасывать, а по дороге его настиг убийца. Содержимое пакета вывалилось на асфальт — половинка грейпфрута, вымазанная в кофейной гуще, лежала прямо возле простреленной головы Холберга.

— Отличная картинка, — беззаботно заметила Клео.

Джимми уставился на нее в изумлении. Она казалась ему едва ли не самой одиозной персоной из всех, кого он когда-либо знал. Он взял фотографию Карлоса Мендосы. Его убили возле собственной машины. Ракурс и качество снимка напомнили Джимми те самые фото из коробки для сигар. Щеки моментально вспыхнули.

— А это очень популярная серия, — продолжала Клео. — Мы продали трех или четырех Мендос за последний год. Когда у фотографа есть такая возможность, он делает сразу пять или десять одинаковых снимков «Поляроидом». Вот остался последний.

— Это все фотографии, что у вас есть? — спросил Джимми, указав на стол.

— Перед тобой самая полная коллекция. Лучше ты нигде не найдешь, — раздраженно ответила Клео. — Снимки «Поляроидом» очень трудно достать.

Джимми протянул ей фотокарточку.

— Это мой брат, Джонатан Гейдж, — пояснил он. — У вас с ним когда-нибудь были какие-то дела?

— О! У Джимми есть брат! — Клео внимательно вгляделась в лицо Джонатана.

— Он пластический хирург. Очень белокожий — цвет лица светлее молока. Это не самый удачный снимок, но другого нет.

Клео покачала головой:

— Нет, я его не знаю. Но наши клиенты часто пользуются услугами посредников. Хотят остаться анонимными, — многозначительно посмотрела она на Джимми. — Хирурги называют скальпель ножом, ты не слышал? Я нахожу это очень возбуждающим.

Джимми забрал у нее карточку.

— Я хочу знать имя фотографа, снимавшего Мендосу. Возможно, Джонатан купил у него товар напрямую.

— Это конфиденциальная информация. Не обсуждается.

Джимми достал фотографию, на которой была Хоулт рядом с трупом Киннесона.

— Эта женщина полицейский. Если я сейчас позвоню ей, она быстро уговорит тебя назвать имя фотографа.

У Клео забегали глаза.

— Обожаю мужчин, способных на угрозы, — с вызовом сказала она, — однако ты промахнулся. Джейн Хоулт уже была здесь.

Джимми продолжал ошеломленно смотреть на Клео. Ведь он прекрасно помнил, как искренне удивилась Хоулт, когда он поведал ей о существовании рынка криминальных снимков.

— Она приходила недавно? — спросил он спокойно, скрывая удивление.

— Нет, детектив Хоулт навестила нас достаточно давно. Сначала я подумала, что она серьезный клиент, с виду вроде богатенькая. К тому же эти строгие люди, застегнутые на все пуговички, как раз и оказываются редкостными извращенцами с причудливыми пристрастиями, — вздохнула Клео. — Я была так разочарована, когда она сообщила, что ее интерес сугубо официальный.

— Да, я тоже, — ответил Джимми, уже практически не слушая ее. Он пытался понять, какую выгоду преследовала Хоулт, обманывая его. — И чего она хотела?

— Поляроидные снимки.

— Крупные планы? — поправил ее Джимми. — Скорее всего ее интересовали фотографии, на которых запечатлелось то, что могли пропустить полицейские.

Клео покачала головой:

— Она говорила только о поляроидных снимках. Я ей одолжила все, что у меня были на тот момент. Она вернула их через несколько дней и попросила сообщить, если в мои руки попадут другие.

— А почему ее заинтересовали только поляроидные фото? — озадаченно спросил Джимми.

— Ну, они более редкие, поскольку нет негативов. К тому же в них есть своя особая прелесть, эстетическая ценность. Хотя не думаю, что ее это сильно волновало.

— Что она делала со снимками?

— Откуда мне знать? Я предупредила ее, чтобы она не делала копий. За такое можно было бы и обвинить в нарушении авторских прав.

— А почему у тебя нет ни одного снимка из Лагуны?

— Ни один фотограф не смог пробиться к телу, — пожаловалась Клео. — Я спросила Джейн, не смогла бы она… экспроприировать парочку снимков Киннесона из лаборатории. Так сказать, в знак благодарности за мою услугу.

— Значит, вы никогда не выставляли на продажу фото Киннесона?

— К сожалению. Некоторые коллекционеры готовы заплатить уйму денег, лишь бы собрать снимки всех жертв Яйца. — Голос Клео смягчился. — Джимми, а у тебя есть доступ к фото Киннесона?

Джимми разглядывал цветной снимок, лежавший рядом на полке. Он представлял собой причудливую композицию из многочисленных синих точек, сосредоточенных вокруг белого пятна. Точки были обведены желтой линией. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять — перед ним изображение Лагуны, снятой сверху, вероятно, с утеса. Синие точки — это копы в униформе, желтая линия — полицейская лента. Вся композиция напоминала мишень.

— Интересно, — сказал Джимми.

— Тебе, может, и интересно, а мне — нет. Кроме того, я думала, тебя интересуют поляроидные снимки. Как и детектива Хоулт. — Клео размазала помаду подушечкой указательного пальца. — Подписывай карточки, и я согласна на три с половиной тысячи. Лучшее предложение, между прочим.

Остальные фотографии были более четкими и выразительными. Однако именно эта, в виде мишени, взволновала Джимми. В ней чувствовалась какая-то неприкрытая надменность, даже гордыня. Вероятно, сыграл роль угол съемки — создавалось впечатление, что фотограф видел все иначе, чем остальные присутствовавшие, в том числе и полиция. Джимми взял снимок.

— Кто его сделал?

— Не помню, да и какая разница? На нем все равно ничего такого не видно, — безапелляционно сказала Клео. — Многие из похожих картинок я покупала напрямую у фотографа.

— Как его имя? Это важно, Клео.

— Ой, посмотрите, какие мы крутые самцы, бьем себя в грудь и требуем чего-то! Я тебе не бюро добрых услуг.

Джимми вспомнил старое полицейское клише о том, что преступник возвращается на место преступления. Иногда наиболее прозорливым детективам удается найти убийцу в толпе зевак, окружающей тело. Джимми снова взглянул на фото. Вероятно, фотограф был не один в момент съемки. Может, рядом с ним находился кто-то заинтересованный в происходящем.

Джимми положил снимок в конверт и взял ручку.

— Оставь деньги себе. А мне дай имя фотографа, его адрес и номер телефона. — Джимми начал выводить грязные ругательства и собственную под ними подпись.

Клео прочитала написанное через его плечо.

— Ой, как чудесно! — прощебетала она, хлопая в ладоши от восторга.

Глава 27

Джимми перепроверил адрес фотографа, который дала ему Клео (она сказала, что его зовут ATM, как сокращенное название сети банкоматов). Вчера он по дороге из галереи заехал к этому парню со странным именем, но того не оказалось на месте. Джимми зря прождал несколько часов — фотограф так и не появился. Джимми оставлял ему сообщения, но тоже безрезультатно — никто не откликнулся. Однако он не терял надежды.

В соседнем доме грохотала музыка, которую Джимми услышал, как только вышел из машины. Крутили запись группы «Лимп бизкит». Джимми подошел к крыльцу и постоял в нерешительности — какую из двух дверей выбрать. В итоге он постучал висевшим рядом молоточком в ту, что находилась правее. Странное имя ATM. Вряд ли его так назвали родители. Или взгляды Джимми слишком устарели?

Постучав еще несколько раз, Джимми почти отчаялся услышать шаги за дверью. Однако та медленно отворилась. Тучный человек высунул в проем лицо, скрытое множеством свисающих косичек.

— ATM?

— Зависит от ситуации, — пробурчал мужчина, посасывая молочный коктейль. — Эй, незнакомец, ты на колесах?

Двадцать минут спустя они на бешеной скорости мчались по шоссе, чудом не задевая бампером многочисленные в это время суток автомобили.

— Принцесса Диана! Принцесса Диана! — стонал ATM, содрогаясь от смеха на переднем сиденье черного «сааба». Машина ловко перестраивалась из ряда в ряд и обгоняла соседние автомобили.

— Заткнись! — бросил Джимми, жалея, что не обсудил все с этим странным парнем еще у него в квартире. Теперь было поздно. За ошибки приходится платить. — Еще раз заорешь, отправишься домой.

— Эй, это ты ко мне пришел! — ATM почесался. Его голова топорщилась грязноватыми косичками, а на толстом пузе висело несколько фотоаппаратов. — Неужели так сложно подбросить приятеля-журналиста?

— Слушай, я уже тебя подбрасываю, разве нет? Только, пожалуйста, заткнись.

— Так постарайся ехать побыстрей! — недовольно проворчал ATM.

Джимми сильнее нажал на педаль газа. Они мчались так быстро, что Джимми едва различал картинку за окном. Руль так и рвался из рук. Теперь он понимал, почему автомобиль этого горе-фотографа находился в ремонте.

— Я просто хотел узнать, один ли ты находишься на месте съемок. Разве нельзя спокойно ответить? По-моему, элементарный вопрос.

— Ответы даже на самые элементарные вопросы стоят денег. ATM принимает только наличные. Никаких чеков.

Джимми увидел проблесковый маячок «скорой помощи». Убийство в Лагуне было первым в серии Яйца. Вполне возможно допустить, что он, восхищенный результатом своей работы, решил полюбоваться им со стороны.

Клео думает, что в объектив ATM не попало ничего важного, но Джимми знал — на снимке предостаточно информации. Остался только один вопрос — хотел ли Яйцо посмотреть на дело рук своих или нет?

ATM достал пачку антацидов,[6] отправил пару таблеток в рот и протянул ее Джимми. Тот покачал головой, боясь оторвать взгляд от дороги.

ATM проглотил еще несколько таблеток. Его майка была заляпана кетчупом и соусом от биг-мака.

— Эта работа убивает меня. Слежка за знаменитостями, убийства, аварии… Все так вредит пищеварению! Ты не поверишь — меня замучили газы!

Джимми опустил стекло, и ветерок приятно охладил его лицо. Решив действовать иначе, он протянул фотографу маленький снимок Джонатана.

— Даю двадцать баксов, только скажи, продавал ты когда-нибудь этому парню фотографии Яйца? Двадцать долларов. Только одно слово — да или нет.

— Деньги, дорогуша! — ATM алчно потер ручки.

Джимми выудил из кармана двадцатидолларовую купюру, стараясь смотреть на дорогу.

— Хреновое освещение, — поморщился ATM, разглядывая снимок.

— Дело не в освещении. Он самый бледный из всех, кого ты когда-либо видел. Узнаешь?

— Я вообще-то много фоток Яйца пораспродал. Ты только Клео не говори — она ценит эксклюзив.

— Не важно. Так продавал ты этому мужчине снимки или нет?!

— Не исключено… Лицо знакомое.

Джимми расслабился. Теперь ему было абсолютно плевать на Джонатана.

— Фотография, которую ты сделал с крыши, просто изумительная. Отличная композиция. Мне очень понравилась перспектива. Многие фотографы решили бы снять вблизи, но…

— Да я пробовал, но эта леди-коп мне не дала, — обиженно пояснил ATM. — Сука грозилась меня арестовать. Копы всегда так пугают, но ей я реально поверил. Не хотела, чтоб я был на пляже, — ну и отлично. Я нашел местечко не хуже. ATM своего не упустит.

— Да в этом местечке, наверное, и народу много собралось…

— Неплохая попытка, — равнодушно заметил ATM, прижав к уху переносной радиоприемник.

— У меня осталось мало наличных, но завтра я заплачу тебе сполна.

— Знаешь, странник, что сделало меня таким, какой я есть? Инстинкты! Я вижу, что тебе не терпится выяснить, был ли я один в тот день, когда снимал. Тебе это так нужно, что я просто не могу не взвинтить цену. И хочу я деньги не завтра, а сегодня. — ATM поднес радио к лицу Джимми.

Тот нервно вцепился в руль. Их машину с ревом обогнал здоровенный грузовик. Джимми резко ушел влево и чуть не врезался в стену.

ATM захихикал, потрясая кулаками.

— Ты у меня скоро станешь охотником за трупами! Кровавым репортером. Ищейкой! Пора тебе сменить амплуа. Я читал твои статейки в журнале, а потом ты куда-то исчез. Слышал, что Напитано рвал и метал.

— Я вернулся в редакцию.

— Не шутишь?

— Абсолютно серьезно.

ATM взял фотокамеру и ослепил Джимми вспышкой.

— Не делай так больше!

ATM сфотографировал его еще раз.

— Первое правило профессионала — не слушай, что тебе говорят. А тебе я отпечатаю пару…

ATM не успел закончить фразу — Джимми остановил его, резким движением выхватив из рук камеру. Многочисленные косички взмыли в воздух.

— Ну, это совсем не обязательно, — обиделся ATM. — Я просто хотел сделать тебе портрет на память. — Он в десятый раз проверил свои фотоаппараты. — Я бы не отказался от чека редакции «Слэп». Я и сам пытался туда устроиться, только художественный редактор меня послал, даже не взглянув на работы. Понимаю, я произвожу не самое приятное впечатление. Наверное, из-за своего замедленного метаболизма. Но ведь это же не повод меня браковать! Я часами стоял в ожидании какого-нибудь Леонардо ди Каприо, питался чем попало…

— Знаешь, художественный редактор не такой уж плохой парень, — лениво проговорил Джимми. — Я мог бы замолвить за тебя словечко.

ATM демонстративно занялся фотоаппаратами, пытаясь скрыть заинтересованность.

— Да… может, устроил бы мне собеседование? Надо внести его в свое расписание.

Джимми молча вел машину.

ATM нервно облизнул губы.

— Ну ладно, ты угадал. Я был там не один.

— Не надо говорить мне то, что я хочу услышать. Мне нужна правда.

— Нас было семь или восемь человек, все боролись за удобное местечко с хорошим видом. А когда ты смог бы поговорить с редактором?

Джимми казалось, что «сааб» вот-вот разлетится на части, но он не сбавлял скорость. Ветер неистово свистел за стеклами салона.

— Опиши кого-нибудь.

ATM снова взял фотографию Джонатана.

— Он там был, точно. По крайней мере мне так кажется. Я просто думал, что ты хочешь меня наколоть. Получить ответ задешево. А случилось это год назад. Я видел множество лиц, но его лицо кажется мне знакомым. Конечно, если это имеет для тебя значение, я могу перепроверить архив.

— В каком смысле?

ATM снова занялся камерами.

— Ну, я же профи. У меня сохранились снимки всех людей, бывших там со мной. Я всегда делаю портреты. Десять баксов за копию. Это покрывает мои расходы. Правда, ни один из тех придурков ничего не купил. Просто хотели полюбоваться на шоу, разворачивавшееся внизу.

— Так зачем ты сохранил снимки?

— Я никогда ничего не выбрасываю — вдруг пригодится?

— Ты уверен, что Джонатан — мужчина со снимка — был там в тот день? Его лицо постоянно мелькает в газетах, может, поэтому ты его запомнил?

— Не исключено. — ATM снова взглянул на снимок. — Кажется, именно он тогда не хотел, чтобы я его фотографировал. Надулся весь, важный такой! Спиной ко мне повернулся.

— Так у тебя нет его изображения?

ATM крякнул.

— Я этого не говорил. Я сказал, что он не захотел сниматься. Слушай, «Слэп» каждый месяц делает чудесные развороты со снимками знаменитостей и все такое. Здорово, наверное, получить такой заказ.

— Принеси мне все фотографии, которые сделал в тот день.

— На это понадобится время. Я ничего не выбрасываю, но у меня не идеальный порядок, найти что-либо трудновато. А вообще я уже умираю от голода, а ты еле плетешься, словно моя бабушка.

Глава 28

Джимми, покачиваясь, вышел из автомобиля и направился к зданию оперы, все еще сомневаясь, не совершает ли он ошибку. ATM сказал, что узнал Джонатана. Был бы Джимми поумнее да поосторожнее, он бы подождал, пока парень отыщет снимок, а потом бросил бы его в лицо брату. Если бы Джимми был поумнее да поосторожнее, он передал бы этот снимок Хоулт и попросил ее показать его Джонатану. Но он бежал по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки сразу. Умные и осторожные ребята не умеют веселиться! А Джимми умеет.

— Вы в списке приглашенных, сэр? — спокойно и надменно спросил его тонкий прилизанный швейцар, с недоверием глядя на джинсы и рубашку Джимми. — Ваше приглашение, пожалуйста, — на сей раз обошелся он без слова «сэр».

— Я Джимми Гейдж. Должен быть в списке гостей.

Швейцар провел пальцем по фамилиям так, словно делает Джимми одолжение, а затем в недоумении поднял глаза.

— Похоже, вы в секторе А-семь. Корпорация Джонатана Гейджа выкупила весь столик. — Он приоткрыл перед Джимми двери и словно выпустил наружу звуки симфонической музыки, громкой и величественной. — Пятьдесят тысяч баксов за столик! — слегка обиженно заметил швейцар напоследок.

В холле Джимми встретила молодая женщина в костюме лани — вся в бежевом и коричневом.

— Могу я вам помочь, сэр? — нежно спросила она.

— Столик А-семь.

— О! Вам повезло! — воскликнула Бэмби и, взяв его за руку, повела в зал, украшенный фресками.

Зал был просторный, с мягким освещением. Играл оркестр, на сцене пела молодая женщина, но ее голос едва слышался из-за шумных разговоров за столиками. Бледно-розовые стены являли картины из музыкальных произведений Пуччини, Верди, Бизе, Вагнера, Моцарта и других композиторов. Впрочем, Джимми любил слушать оперу с закрытыми глазами.

Мужчины и женщины в тщательно продуманных костюмах сидели за длинными прямоугольными столами. Большинство присутствующих щеголяли в средневековых нарядах, а официанты были одеты в костюмы различных зверьков. Они изящно разносили дорогие напитки по столикам под аккомпанемент не менее изысканной музыки. У певицы было приятное сопрано, но никто не слушал — любители искусства были слишком заняты болтовней, а их мобильные телефоны ни на минуту не умолкали. Темы обсуждались не самые возвышенные. Слегка поменять антураж — и вот вам арена с рестлингом и публика, за которой Джимми наблюдал в прошлое воскресенье.

— Я сам доберусь, — сказал он своей проводнице, поскольку уже увидел Джонатана за столиком. Его брат сидел лицом к сцене, внимательно слушая певицу. Еда стояла нетронутой. Поющая женщина отвечала на взгляд Джонатана не менее проникновенным взором. Она словно обращалась именно к нему, и ее голос дрожал в воздухе, чистый и высокий. Оливия сидела рядом с мужем, одетая цыганкой, вся в золотых кольцах и браслетах, с большими серьгами в ушах. Она усердно делала вид, что слушает своего соседа. В самом конце стола Джимми увидел Мишелл в черном корсете и красной юбке в стиле фламенко. Она мило болтала с симпатичным французским кавалеристом, все время касавшимся ее запястья. Мишелл заметила Джимми и махнула ему рукой.

— Джеймс! — Джонатан встал. Он был в белой узкой офицерской форме с золотыми пуговицами и гордыми эполетами. Рядом с тарелкой лежала белоснежная фуражка. — Какой приятный сюрприз!

— Ты же меня вроде пригласил.

— Да, но на самом деле я не думал, что ты придешь. — Джонатан придвинул стул. — Дорогая? — позвал он жену, повышая голос, чтобы перекричать музыку. — Посмотри, кто пришел!

Оливия одарила Джимми дежурной улыбкой и вновь отвернулась к своему собеседнику. Джимми сел рядом с братом и сразу же почувствовал себя странно. Он знал, что люди вокруг оживленно беседуют, играет оркестр и снуют официанты с подносами. Однако ничего этого как бы не существовало. Только он и Джонатан, словно два близнеца в непроницаемом коконе. И объединяли их гены и тайны.

— Я должен был предупредить тебя насчет маскарадного костюма, — повинился Джонатан. — Надеюсь, ты не очень неловко себя чувствуешь.

Он положил руку на спинку стула Оливии.

— Я видел женщину, попавшую в аварию на «хонде». Она ударилась о лобовое стекло, оно растрескалось, напоминая паутину. Я стоял и смотрел, как пострадавшую доставали из салона. В темноте она казалась спящей, но в свете фар машин «скорой помощи» было видно, как блестят у нее на лбу осколки стекла… Она напоминала девушку с мозаики. — Джимми покачал головой. — Как такое ужасное может быть прекрасным? Разве это возможно? Почему нельзя отделить одно от другого?

Джонатан внимательно посмотрел на него, затем медленно убрал руку со спинки стула и подвинулся ближе к брату, чтобы не говорить слишком громко.

— Что ты хочешь сказать, Джеймс? Я вижу, ты пришел не случайно. В чем дело?

— А куда ты торопишься? Обычно у тебя такие прекрасные манеры…

— Надеюсь, ты не собираешься испортить еще и этот вечер, — улыбнулся Джонатан.

— О! У меня куда более грандиозные планы, — дернул его Джимми за золотую пуговицу. — Это ты у нас кто? Похож на водителя фургончика с мороженым.

Джонатан не принял остроту.

— Я лейтенант Пинкертон из «Мадам Баттерфляй». Это очень известная опера.

— Ах да, Пинкертон был настоящим ублюдком и сволочью. Разве нет? Он обрюхатил Баттерфляй и сбежал, а через пару лет вернулся с американской женой. Белоснежная форма — интересный выбор для сегодняшнего вечера.

— Дело не в моральных качествах, — мягко пояснил Джонатан. — Просто Пинкертон и Баттерфляй играли по разным правилам.

— А у нас с тобой что за игра?

— Ну как же, ничего не изменилось. Играем в «дрожь», — улыбнулся Джонатан. — Так что помни — мой ход!

Джимми почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— А ты не ощущаешь себя неловко?

— Никогда себе этого не позволяю. Ты же знаешь, это одно из моих лучших качеств.

— Нет, ты ненавидишь проигрывать. — Джимми заметил, что этими словами задел брата. — Я помню выражение твоих глаз, когда я в чем-то тебя побеждал, будь то кроссворд, шарада, эстафета, да все, что угодно. Ты не жаловался, ничего не говорил, но я видел взгляд. Став постарше, ты научился его прятать, но я подозреваю, чувства остались неизменными. И скоро ты снова проиграешь.

— Жаль тебя разочаровывать, но этого просто не может быть. — Джонатан кивнул певичке, приступившей к новой арии. — Ты не хочешь попробовать лобстера, немного выпить и насладиться вечером? Не знаю, знаком ли ты с этой музыкой — «Si, mi chiamano Mimi» из «Богемии». Мими встречает Рудольфе, молодого обедневшего поэта, который живет с ней по соседству в Париже…

— В конце она умирает.

— Да, но как! — Джонатан замер, прикрыв глаза. — Тебе не кажется, что большинство из нас могут о таком только мечтать?

— Ты совершил большую ошибку, Джонатан.

Тот плавно повел рукой, изображая, что дирижирует оркестром.

— Не думаю.

Джимми подвинулся еще ближе.

— Люди, которых я видел сегодня, стонали и плакали. Конечно, те, что остались живы. Их увозили врачи с места аварии. А всего за пять секунд до несчастного случая все они думали о предстоящем ужине, вечернем шоу по телевизору или о том, какие оценки получили их дети в школе. Все были заняты собственными делами, а через мгновение жизнь изменилась.

Джонатан открыл глаза.

— Как мелодраматично! Ты становишься сентиментальным, брат. Тебе пора писать оперы, а не слушать их.

— Убийства Яйца ничем не отличались — один миг, и человек мертв. Тебе это нравится? Ощущение тончайшей грани между жизнью и смертью? Власть? Способность нарушить эту грань?

Джонатан поднял белую фуражку со стола и покрутил ее на пальце.

— О Боже правый! Какие серьезные разговоры! Чувствую, что потею от страха.

— Все сделано наугад, сумбурно, не придерешься. Поэтому полиция и не восприняла всерьез твое письмо, не поверила в серийность убийств — слишком уж они странные и одновременно прозаичные. Но мы чувствовали — что-то здесь не так.

Джонатан улыбнулся еще шире, вращая фуражку все быстрее и быстрее.

— Все в порядке? — спросила Оливия.

— Джеймс просто фантазирует, дорогая. — Он пристально смотрел на брата.

— Дай мне руку, — улыбнулся Джимми в ответ.

— Прости, что сделать?

Джимми протянул свою.

— В чем дело? — спросил он дружелюбно. — Боишься?

Джонатан поколебался, но все же вложил ладонь в руку брата.

— Ты до сих пор тренируешь кисти и пальцы, не так ли? Я почувствовал это в тот вечер по твоему рукопожатию. — Его кожа была холодной и мягкой.

— В кисти человека двадцать семь костей, — сказал Джимми, вглядываясь в глаза брата, и медленно сжал его ладонь. — Я порой читал учебники по анатомии, когда оставался один в домике у бассейна. Кое-что запомнил.

— Сила — это прекрасно, — процедил Джонатан, не отнимая руки. — Но это не главное… Правда симпатичная? — кивнул он в сторону Мишелл. — Одна из моих лучших работ.

— Она была красивой еще до того, как ты ее прооперировал.

Джонатан засмеялся.

— Спроси ее, думала ли она так же, — покачал он головой. — Мы все жаждем совершенства, Джеймс. Вот возьмем, например, тебя. Ты же постоянно правишь свои журналистские тексты. А мне приходится работать на более простом уровне — я переписываю саму матушку-природу, а она зачастую бывает такой мерзкой стервой.

Джимми продолжал сжимать руку брата.

— Двадцать семь костей. Все они аккуратно соединены друг с другом…

Зазвучала ария из «Турандот», та, где принцесса задает своим поклонникам три загадки. Ответивший верно получит ее руку и станет императором Китая. А проигравших казнят. Высокий чистый голос певицы предлагал эти загадки так, что ни один мужчина не смог бы устоять.

Джимми сильно сжал ладонь брата и заметил капельки пота, проступившие у него на лбу. Джонатан, тяжело дыша, расслабил руку, подчиняясь железной хватке Джимми.

— У тебя красивые руки, — сказал Джимми, двигая косточками. — Мягкие и изящные…

Джонатан сжал губы, поскольку брат усилил хватку, но даже не попробовал освободиться.

— Такими нежными и чувствительными руки делают многочисленные нервные окончания, не так ли? — продолжал Джимми. — Наверное, у тебя их целая куча?

Джонатан продолжал смотреть ему прямо в глаза, не сопротивляясь.

— В моих руках сила жизни и смерти, Джеймс, так что подумай хорошенько о том, что ты делаешь. Моя работа очень важна, ты это знаешь. Поговорим лучше о твоем сенсационном открытии, будто я сбежал с собственной вечеринки. Мне пришлось отправиться в больницу, потому что… — Он поднял голову, видя удивление брата. Голос певицы звучал все громче и выше, словно окружая их непреодолимой стеной. — Ты вспоминал сегодня об аварии? С чем-то похожим я столкнулся в воскресенье ночью — фургон с детьми на шоссе в Санта-Ане. Ребятишки возвращались с церковного концерта, никто не пристегнулся ремнями безопасности.

— Ты лжешь.

Джонатан пожал плечами.

— Ты уехал, чтобы забрать фотографии.

— Ах да, твои ценнейшие снимки, — покачал он головой. — Прости, но я всю ночь провел в операционной. Думал, ты в курсе.

— Я… я не верю тебе. — Джимми отпустил его руку.

Плечи Джонатана заметно расслабились, но рука неподвижно лежала на столе.

— Думаю, ты слишком серьезно воспринял эти снимки.

Впервые за все это время Джимми усомнился в существовании фотографий жертв Яйца. Может, Хоулт права, и ему просто привиделось?

— Мне не нужны снимки, ты и так предоставил мне все нужные улики, — все же сказал он спокойно. Однако, чувствуя, как сильно замерз, не мог скрыть дрожь. — Ты был на утесе в день убийства, смотрел на свою работу и улыбался, мать твою!

— О чем ты?

— Это не просто игра, Джонатан. Ты зашел слишком далеко.

— Я волнуюсь за тебя, Джеймс. — Джонатан снова нацепил фуражку на палец и начал крутить. — Старшие братья обычно опытней, но у нас с тобой всего год разницы. Я даже не помню того времени, когда тебя не было на свете. Ты всегда существовал, делил со мной комнату, сидел за столом напротив. Мы были словно близнецы. — Фуражка завертелась быстрее. — Детектив Хоулт попросила меня встретиться с ней пару дней назад и задала мне массу вопросов о тебе. На твоем месте я бы позаботился об алиби. — Резким движением он натянул фуражку Джимми на голову.

Джимми сдернул головной убор и швырнул его брату в лицо.

— А я думал, тебе понравится быть дерзким юным офицером! — усмехнулся Джонатан, наклоняясь к Джимми. — Раньше мне нравилось держать тебя за руку. Обычно я не допускаю такой интимности, но с тобой все было по-другому. Мы не таили друг от друга секретов. — Его глаза увлажнились. — За последние несколько месяцев я пару раз замечал, что во время секса со мной Оливия еще думала о тебе. И знаешь, меня это совершенно не задело!

— Неужели?

— Она очень спортивная, — продолжал Джонатан. — Немного мускулиста на мой вкус, но в целом здоровое животное, дикое и своенравное. Пока я ее еще не до конца обуздал, но все впереди. Дай мне время!

Джимми постарался сосредоточить внимание на голосе певицы.

Джонатан тронул золотую пуговицу.

— Прошлая ночь была особенной. Мы занимались с Оливией любовью, и я уверен, она мечтала о тебе. Закрыв глаза, представляла тебя. Вчера в нашей постели находились трое. Только ты был всего лишь призраком, а я входил в нее и заставлял стонать.

Джимми резко отодвинулся. Он чувствовал, что Оливия смотрит на них, пытаясь понять, о чем речь.

— Когда-нибудь она перестанет думать о тебе, — сказал Джонатан, — и мы останемся вдвоем на нашем брачном ложе, и тогда она больше не будет нужна мне. Я избавлюсь от нее, Джимми. Я действительно сделаю это.

Джимми схватил его за воротник и опрокинул вместе со стулом, навалившись сверху. Оливия что-то крикнула.

Джонатан улыбался. Их лица были так близки, что казалось, братья вот-вот поцелуются.

— Ты снова проиграл, — засмеялся Джонатан, высвобождаясь. — По крайней мере ты последователен!

Глава 29

— Как твоя голова, приятель? — в третий раз поинтересовался Блейн. В это утро понедельника на нем были зеленые шорты из спандекса и обтягивающая майка. Он оглянулся и понизил голос. — Я на самом деле сожалею о том, что отмутузил тебя на прошлой неделе, но я не могу перечить Пилар. Она босс. А вообще ты ей нравишься.

— Мне все так говорят.

— Ну вот! — улыбнулся Блейн. — Значит, правда!

Пилар ходила туда-сюда в соседней комнате, разговаривая на испанском по мобильному телефону. Ее голос звучал очень молодо, по-девичьи, а взгляд был жестче, чем у любого мужчины. На ней были джинсы и ковбойская рубашка. Разговаривая, она постукивала высокими каблуками, а ее голос соблазнительно срывался. Она взглянула на Джимми и подмигнула.

Вернувшись в субботу с «оперного» вечера, Джимми позвонил фотографу по имени ATM. Тот не ответил, поэтому Джимми оставил ему сообщение с просьбой перезвонить сразу же, как только найдутся снимки. Следующие несколько часов он безуспешно пытался заснуть и, не выдержав, снова потянулся к телефону.

Судя по ночным сводкам «Таймс», в воскресенье ночью произошла авария, в которую попало четыре автомобиля. Жертв увезли в больницу Ньюпорта. Тамошняя медсестра подтвердила, что в ту ночь Джонатан находился за операционным столом, но не знала, когда именно он приехал и когда уехал. Затем она пробормотала что-то о конфиденциальности подобной информации и повесила трубку. Джимми слушал короткие гудки и прикидывал, мог ли Джонатан успеть к домику-раздевалке до того, как туда явились они с Хоулт. Он лежал в кровати, уставившись в потолок, и улыбался, вспоминая выражение лица Акулы, когда он подшучивал над ним. Со сном стоит повременить. Джимми знал, что надо обязательно проверить «благотворительные» поездки брата в Южную Америку.

— Если у тебя болит спина, я могу дать тебе одну китайскую мазь, называется «Тигровый бальзам». Она поможет, — предложил Блейн. — Она похожа на «Бен-Гей», только сильней. Еще у меня есть «Перкодан».

Джимми покачал головой, наблюдая за Пилар. Он не был особенно силен в испанском, но все же понимал, о чем шла речь. Пилар спрашивала своего собеседника, полицейского из Керваки, что в Венесуэле, не было ли у них нераскрытых убийств в период с четвертого по восемнадцатое июня прошлого года. Она переходила от одного копа к другому, к третьему, четвертому на протяжении последних двадцати минут, изображая студентку американского колледжа, изучающую работу полицейских Латинской Америки. То, как она говорила «por favor», могло растопить камень.

В период с четвертого по восемнадцатое июня Джонатан как раз работал в Керваке. Джимми узнал об этом от его агента сегодня утром. Тот прислал отчет о поездках своего клиента на адрес редакции «Слэп». Пилар ничего не сказала, когда Джимми явился к ней с кипой бумаг в руках. Не стала спрашивать, кто именно посетил все эти маленькие городишки Латинской Америки и почему Джимми так важно узнать об убийствах, совершенных там. Она также ни разу не вспомнила о Ролло или деньгах. Просто попросила Блейна сварить им кофе, села на диван и начала изучать бумаги.

— Она просто чудо, правда? — сказал Блейн, пока Пилар бродила по комнате. — Она не только умна. Многие девушки умны. А она отжимает штангу в два раза тяжелей собственного веса!

— Да, она нечто!

Джимми перечел все, что только можно, о серийных убийцах, после того как получил письмо от Яйца. В целом они делились на две категории: случайные убийцы и серийные маньяки. Первые, как, например, Чарльз Уитмен, просто неудачники, спонтанно выбравшие себе жертв, а потом практически сразу убитые или пойманные. Серийные же маньяки, вроде Теда Банди, куда более опасны. Они методичны и осторожны, своего рода социальные хамелеоны: в жизни настолько неприметны, что их трудно заподозрить. А еще тяжелее поймать, поэтому полиция ищет их годами. Типичным маньяком был, например, один местный сексуально озабоченный психопат, тщательно выбиравший жертвы, разделяя их по полу, профессии, типу внешности или даже пробору на голове. В отличие от первой категории убийц маньяки действуют с относительно большими промежутками. Иногда они длятся неделями, а то и годами. Однако тяга к насилию все же берет свое, и убийцы вновь совершают преступление.

Блейн взял пистолет и попытался удержать его на одном пальце.

— У меня до сих пор нет пленки с матча. Маклен так и не дал мне ее, — пожаловался он. — А ты не мог бы с ним поговорить об этом?

— Думаешь, это хорошая идея? — усмехнулся Джимми, посмотрев на Пилар.

— Я знаю, что делаю, — самоуверенно заявил Блейн, поигрывая пушкой.

Проблема с убийствами Яйца заключалась в том, что в них просматривались особенности поведения обоих типов убийц. Именно поэтому полиция и не восприняла всерьез письмо, решив, что оно фальшивое. С одной стороны, жертвы Яйца выбирались спонтанно, отсутствовали сексуальный подтекст и интервалы между убийствами. Но с другой — все совершалось осторожно, без улик. Единственным напоминанием о себе было письмо, присланное Джимми.

Джимми прекрасно осознавал, что если бы Джонатан на самом деле был Яйцом, он не стал бы убивать в Ориндже. Применил бы свои таланты где-нибудь в другом месте, отточил мастерство в Южной Америке или Африке и лишь затем отметился в Калифорнии. Так почему Джонатан стал убивать рядом с домом? Наверное, из-за Джимми. Он словно говорил ему: «Посмотри на меня, полюбуйся мной». Джимми и любовался, хотя и не был уверен в своей версии. Вот если бы ATM принес ему фото! Или Пилар вернулась со списком нераскрытых убийств, совершенных во время командировок Джонатана. Он должен знать правду.

Блейн балансировал, пытаясь удержать пистолет.

Джимми едва успел прижаться к полу, услышав выстрел. Он поднял голову и увидел дырку в стене.

— Ой, прости, — пробормотал Блейн Пилар, строго взглянувшей на него из соседней комнаты.

Джимми поднялся, забрал у Блейна оружие и положил его на столик. По телевизору шла какая-то дребедень, и, перещелкав с десяток каналов, он оставил мультфильм «Баггз Банни». Блейн сел рядом на диван и с увлечением начал смотреть мультик, заливаясь искренним смехом.

Пилар захлопнула крышку мобильника.

— Полиция не хранит подобных записей, но сержант Энрикес сказал, что, если я позвоню ему завтра, он попробует что-нибудь выяснить, — улыбнулась она. — Он хочет, чтобы я рассказала ему, что на мне будет надето.

— Кервака — известный рыбацкий поселок, — заметил Джимми. — Интересно, сколько там может быть нераскрытых убийств?

Пилар покачала головой.

— В полицейском участке Керваки нет кондиционера, компьютера, медицинской экспертизы, микроскопа, баллистической лаборатории и даже порошка для снятия отпечатков. Я предупредила Энрикеса, что не интересуюсь убийствами на почве ревности, мести и с целью грабежа. Объяснила, что нужен преступник, убивающий более… тонко.

Джимми громко глотнул. Он ни слова не говорил ей о манере Яйца.

— Я попросила сержанта поискать подобные убийства в архиве. Как только разберусь со своими делами, позвоню ему.

— Спасибо, Пилар.

— Что будешь делать, Джимми? — спросил Блейн, не отрываясь от экрана.

— У меня просмотр сегодня днем, — ответил Джимми и передразнил одного из героев мультика: — Би-бип!

— Би-бип, чувак!

Глава 30

Жене и Гектор, продавцы видеомагазина, резко прервали спор, увидев вошедшего в дверь Маклена.

— «Остров сокровищ»! — выпалил Гектор.

— Мне нужен управляющий, — сказал Маклен, пересекая маленький магазин на своих костылях.

Помещение было уставлено стеллажами с видеокассетами и компакт-дисками. Стены украшали многочисленные киноафиши — баталии, ружья, герои пятидесятых, гладиаторские бои, Мэрилин Монро в развевающейся юбке.

— «Заднее окно», — ответил Жене, утомленного вида тинейджер в шортах и майке с изображением Рена и Стимпи.[7] Он носил очки с такими толстыми стеклами, что, наверное, смог бы разжечь с их помощью костер, сфокусировав солнечные лучи.

— «Моя левая нога», — выдвинул свою версию Гектор, круглолицый пятидесятилетний человек с длинными седеющими волосами.

— «Доктор Стрэнджлав», — парировал Жене.

— Вы что, оглохли? Или дебилы? — Маклен приблизился к спорящим.

— «Народ против Ларри Флинта», — продолжал Гектор.

— «Восход над Кампобелло».

— «Опасный свидетель».

— «Что случилось с крошкой Джейн?»

Маклен стоял, поигрывая мышцами под ярко-оранжевой рубашкой. Раньше он забавлял таким образом женщин, те хохотали и становились доступнее. А теперь не мог привлечь внимания даже этих двух придурков. Зато Акулу до сих пор впечатляет.

— «Человек, который всегда приходил к обеду», — выдал Жене.

Гектор закусил губу.

— Ха-ха! — Жене снял очки и протер их майкой. — Мистер Поттер, мать твою! Проиграл?!

Гектор стукнул себя по лбу.

— Я победитель! Я чемпион! Впрочем как всегда, — победоносно произнес Жене. Гектор подошел к автомату с конфетами, чтобы рассчитаться с чемпионом.

— Да, хиппи, ты похож на победителя, — сказал Маклен. — Ты знаешь парня по имени Ролло?

Жене взял из рук приятеля пакетик конфет и открыл его.

— Я ищу Ролло, слизняк, — напомнил Маклен.

— Добро пожаловать в клуб, — ответил Жене, разжевывая конфетку. Он делал это с открытым ртом, и Маклен заметил металлические скобки у него на зубах. — Чувак нам должен шесть дисков.

Маклен залез в карман, достал шесть дисков и демонстративно положил их на стол.

— Я нашел это у Ролло вместе с вашей карточкой. Судя по всему, он тут постоянный клиент.

— Мы даем Ролло кассеты и вообще все, что он хочет, — пояснил Жене. — Он про нас фильм снимает. Типа «Клерков», только круче.

— Как «Надежность», только лучше, — вставил Гектор. — Будет называться «Пожалуйста, перемотайте».

— «Пожалуйста, перемотай, придурок», — поправил его Жене.

— Вы знаете, где я могу найти Ролло? — спросил Маклен, пытаясь говорить непринужденно.

Жене перегнулся через стойку.

— Он вам денег должен? Просто если должен, то вы не одиноки.

— Таковы творческие люди! — добавил Гектор.

— Фрэнсис Форд Коппола обанкротился, снимая один из фильмов, — вторил ему Жене.

— Не начинайте! — предупредил Маклен. — Ролло пришел ко мне с деловым предложением по поводу этого фильма, ну, который он хочет снять, и я собирался ему помочь, так сказать, профинансировать идею. У меня уже и чек лежит в кармане.

— Ух ты! — присвистнул Жене.

— Не знаю, — с подозрением сказал Гектор. — Ролло гениален, но документальные фильмы не сулят коммерческой выгоды.

— Да мне плевать на гениальность, слизняк, — прорычал Маклен и резким движением сбросил горку дисков на пол. — Говорите по делу, мать вашу!

Гектор и Жене испуганно прижались к постеру с фильмом «Мамочка».

— Мне нужен Ролло! — Мышцы снова играли у Маклена под рубашкой.

— Думаю, стоит посмотреть на Хантингтон-Бич, — промямлил Гектор.

— Хорошо. Может, два гения соберут свои куриные мозги вместе и скажут, где конкретно его искать?!

— Ой, он вроде живет там, в каком-то трейлерном парке, да, Жене? — пролепетал Гектор, глядя на поднятый костыль Маклена. — Ты вроде его туда как-то подвозил.

— Может, и подвозил, а может, и нет. — Жене снова продемонстрировал Маклену скобки. — Не хотите посмотреть какой-нибудь фильм, мистер?

— Где именно находится парк? — помахал костылем Маклен.

Глава 31

— Ну, это полный отстой, — прошептал Ролло.

Джимми устроился в удобном кресле зрительного зала.

— Тихо! Шшш! — прошипел Карлотти, обозреватель из «Лос-Анджелес уикли», строчивший в блокноте в полной темноте при помощи специальной светящейся ручки.

— Этот Чаз Пресли утомителен, — не унимался Ролло.

— Как бы то ни было, я должен хоть что-то написать о его фильме. У меня интервью с Чазом на этой неделе, — заметил Джимми.

— С Чазом? Вы что, уже по имени? Кореша?

Джимми наблюдал за событиями на экране без особого внимания. Он снова звонил в больницу Ньюпорта, но так и не получил информации о том, когда Джонатан закончил оперировать в ту воскресную ночь. ATM не объявлялся.

Чаз Пресли на экране предстал во всей своей красе с мужественным лицом и капельками пота на лбу.

— Через десять минут он явится нам в одних трусах! — обреченно сказал Ролло.

Чаз Пресли пробирался сквозь хитроумную систему защиты, приближаясь к заветной цели — огромному бриллианту, «самому большому в мире голубому камню без изъянов. Настоящему совершенству». В течение следующих 144 минут бриллиант будет украден, заменен на фальшивку, потом обратно и так далее. Наверное, уже и сами герои фильма не понимали, какой же камень настоящий. Предполагалось, что фильм соберет как минимум 150 миллионов долларов.

— Ты уверен, что Пилар обещала оставить меня в покое? — волновался Ролло.

— Так она сказала.

— Ну конечно! А у меня сегодня утром кто-то был. — Ролло оглянулся на выход. — Я оставил включенным магнитофон — на ленте записались какие-то звуки.

— Наверное, Пилар просто подстраховывается. Завтра я обналичу чек Напитано и отдам ей деньги.

— А почему бы тебе заодно не купить себе новый мобильный? Я сегодня звонил четыре или пять раз, и все бесполезно.

— Будут еще какие-нибудь пожелания?

— Да. Хочу, чтобы Мадонна перестала сниматься в фильмах. — Ролло съел молочную карамель. — Может, потом как-нибудь досмотришь эту лабуду? Хочется чего-нибудь стоящего. Жене и Гектор сказали, что у них есть «Гражданин Кейн».

— Нет. Мне еще надо заехать к одному фотографу.

— Джимми, ты так много сделал для меня. — Ролло поерзал в кресле. — Я все… насчет Пилар…

— Знаю. Если мне когда-нибудь понадобится почка для пересадки…

— Обещаю! Я тебе ее достану. Украду, если надо будет.

Джимми смотрел, как Чаз Пресли ловко расправляется с лазерными системами слежения. Неудивительно, что всем так нравятся технотриллеры. В них можно впихнуть максимум спецэффектов и компьютерных наворотов. В фильмах все преступления совершаются по максимально запутанному плану. Но Джимми знал, что в жизни все решают случай и авантюризм. Именно так он смог разделаться с Макленом.

Чаз Пресли обвязал нейлоновой веревкой кейс с драгоценным камнем. Капля пота медленно скатилась с его носа и упала на лазерную линию. Однако хитрый Чаз быстро сориентировался, мигом стянул с себя одежду и остался в одном белом нижнем белье.

— Ура! — поднял руки Ролло.

— Сколько можно! — злобно прошипел Карлотти.

Чаз Пресли наконец добрался до бриллианта. Спокойный и бесстрашный герой выполнил свою миссию. В ночь расправы над Макленом играли лучшие хиты Джонни Кэша. Джимми до сих пор не мог слушать песню «Кольцо огня» без дрожи в коленках.

* * *

Джимми и Ролло сидели в грузовике и ждали главных героев сегодняшнего дня. Джимми наблюдал с пассажирского места за происходящим, а Ролло все спрашивал и спрашивал его, уверен ли он в своем решении. Хороший вопрос.

Трэн, официант во вьетнамском кафе, сказал Джимми, что «Крутые парни» регулярно отмечали у них удачные сделки, заказывали лучшие блюда и пугали работников и посетителей. Затем они вытаскивали пачки наличных и играли в карты до трех-четырех часов утра. Иногда они вваливались к повару и начинали давать указания. Однако если Клоду хотелось имперскую утку, блюдо, которое готовят восемь часов, он вежливо сообщал об этом Трэну заранее. Поэтому когда Трэн звонил Джимми, тот все понимал по голосу — Трэн говорил еле слышно. После очередного звонка Джимми взял с собой Ролло и отправился сюда.

— Так ты уверен? — снова спросил Ролло. — Может, они не…

Джимми поднял руку, увидев троих вьетнамских парней, выходящих из-за угла. Их черные напомаженные волосы напоминали изысканные шлемы. Один из них нес в руках кейс.

Джимми вышел из грузовика и направился к клубу. Со сцены звучала музыка в стиле кантри.

Джимми сел за дальний столик и начал наблюдать. Клод открыл дверь офиса Маклена. Джимми задрожал, его пальцы похолодели. Пора было возвращаться обратно в машину, но Джимми знал, что не уйдет. Не сейчас.

Маклен убил Сэмюэла Террелла и вышел сухим из воды. Закон не смог покарать его, поэтому Джимми пришлось сделать это вместо закона. Теперь он стоял и наблюдал за тем, как исполняется его приговор. Жажда мести поддерживала его с той минуты, как Дезмонд заявил, что полиция бессильна. Порой Джимми думал, что лучше бы ему никогда не встречать Сэмюэла Террелла. Просто пройти бы мимо его автомобиля, отправиться преспокойно домой и лечь спать. А через пару дней выглянуть в окно, увидеть полицейские машины и полюбопытствовать, что же произошло. При таком раскладе Сэмюэл не вошел бы в его жизнь.

Джонни Кэш и его группа продолжали играть. «В кольцо, в кольцо, в кольцо огня…» Джимми, стараясь не отвлекаться на музыку, пристально следил за Клодом. Тот стоял снаружи, пока двое его приятелей занимались делами в офисе Маклена, и курил сигарету, держа ее между большим и указательным пальцами. Потом он медленно полез за борт пиджака и достал из кобуры пистолет.

Джимми вздохнул. Его план был разработан до мелочей. Теперь настало время либо действовать, либо бежать домой и искать потом себе оправдание. Джимми позвонил Ролло на мобильный. Тот находился в полной боевой готовности и ждал звонка, вероятно, надеясь на то, что Джимми все отменит. Но он этого не сделал.

— Вперед! — сказал Джимми.

— Уверен? — спросил Ролло.

Джимми нажал кнопку сброса, сунул руки в карманы и нащупал две гранаты — бумажные цилиндры, наполненные черным порошком. Ролло обменял их на видеокамеру. Такие гранаты выдавали в строго ограниченном количестве военным и полицейским. Они взрывались с шумом в 145 децибел и ослепительной вспышкой. Однако смертельной опасности не представляли и использовались только в целях дезориентации противника. Джимми подошел ближе.

Клуб утонул в кромешной тьме — Ролло вырубил электричество. Посетители умолкли в недоумении, потом зароптали, но паники не возникло. Это хорошо. Джимми успел надеть перчатки и вставить в уши затычки. Затем он вытащил гранату, потянул за шнур и сосчитал про себя до четырех.

Клод щелкнул зажигалкой и замер, выронив изо рта сигарету.

Дверь открылась, Джимми увидел Акулу, заполнившего собой дверной проем, и бросил гранату, пытаясь попасть прямо в офис, но граната, задев плечо Акулы, упала к его ногам. Взрыв отбросил Акулу обратно в помещение офиса. Джимми услышал, как громко матерится Клод — обрывки бумаги от гранаты кружились вокруг него, как красные огненные мотыльки.

Испуганные люди громко кричали. Одну из дверей заклинило, в другую ринулась толпа.

Джимми надел маску. Сердце билось так сильно, что казалось, грудь вот-вот разорвется. Черт побери! Джимми рванулся вперед, бросил вторую гранату, теперь уже прямо в офис, и плотно закрыл дверь. Взрыв показался ему мощнее, чем предыдущий. Ошарашенный Клод тщетно пытался подняться с пола. Джимми пнул его, выхватил пистолет и распахнул дверь в офис.

Маску можно было не надевать — никто в комнате не мог ни видеть, ни слышать. Маклен и двое вьетнамцев лежали на полу. В воздухе висел белый дым. Акула стоял на четвереньках, из ушей и носа у него текла кровь, а брови были опалены.

Джимми глубоко вдохнул и подошел к Акуле. Теперь он не испытывал ни волнения, ни страха, абсолютно уверенный в том, что поступает верно. На столе лежал открытый кейс, заполненный странными металлическими прямоугольниками. Джимми не имел ни малейшего представления, что это такое, да и не желал знать. Он приставил пистолет к груди Маклена. Тот, еще ослепленный, громко кашлял, беспомощно озираясь по сторонам.

«Стреляй, Джимми! Ты же за этим пришел. Три коротких выстрела в грудь — и бежать. Три пули Маклену, затем бросить пистолет на пол и улепетывать. Пусть копы разбираются».

Один вьетнамец приподнялся и начал шарить в поисках оружия. Рисунки Акулы с изображением цирковых представлений горели — тигры и львы в огне.

«Убей его, Джимми. Давай. Иначе зачем ты сюда явился?» Пистолет дрожал в его руке. Джимми услышал шум сзади, повернулся и увидел в дверях Клода, кричавшего что-то по-вьетнамски. Единственное слово, которое Джимми смог разобрать, было чьим-то именем. Клод повторял его снова и снова. Джимми развернулся в сторону Клода. «Давай же, убей его!» Но вместо того, чтобы нажать на курок, опустил оружие. Никогда он так сильно себя не разочаровывал. Он взглянул на Маклена, затем шагнул к столу, взял кейс с железяками и направился к двери.

Клод кричал с пистолетом в руках, напоминая героя дешевого боевика.

Один из его дружков что-то ответил, и Клод двинулся к Джимми, быстро мигая. Он несколько раз выстрелил, явно ничего не различая в темноте и дыме. Несмотря на затычки, в ушах у Джимми шумело. Пули его не задели. Маклен чертыхался, шаря в ящиках стола. Акула встал на ноги и тер глаза. Маклену удалось нащупать пистолет, он тут же его выхватил и начал целиться в темноту.

Джимми осторожно обошел Клода, но тот, ощутив его присутствие, мгновенно обернулся. Пуля прошла совсем рядом. Перестрелка набирала обороты. Стрелял Клод. Стрелял Маклен. Джимми попятился к выходу и со всех ног бросился прочь из клуба. За спиной раздавались выстрелы.

* * *

Выстрелы на экране вернули Джимми к действительности. Он сидел в кинозале и смотрел на Чаза Пресли, настоящего героя в красном «феррари». В ходе перестрелки ни один волосок не упал с его безупречной головы. Ролло спал.

Джимми взглянул на часы. Он собирался еще заехать к фотографу и выяснить всю правду о собственном брате. Но в то же время очень надеялся, что никто и никогда не узнает всей правды о нем самом. Ролло мирно посапывал. Если бы у него был с собой плед, он с удовольствием укрыл бы мальчишку.

Глава 32

— Что тебе надобно, странник? — ATM лениво смотрел на Джимми, высунув голову в дверной проем.

— Ты должен был мне позвонить, когда найдешь фотографию Джонатана.

ATM высосал последние капли коктейля из «Макдоналдса».

— Какого такого Джонатана?

— Мужчину с крыши. Убийство в Лагуне, помнишь?

— А, его зовут Джонатан? — ATM приподнял стаканчик из-под коктейля. — Не хочешь глотнуть?

— У меня дела. Я тороплюсь.

— Я и сам по горло занят. Вчера звезды понапивались на вечеринке. Блюющая звезда — это большие деньги. Таблоиды платят!

— Давай ближе к делу? Я помогу тебе просмотреть негативы.

— Я их уже отпечатал. Но сначала тебе надо расслабиться, странник, иначе заработаешь себе язву желудка. — ATM жестом пригласил Джимми войти. — Уверен, что не хочешь молочного коктейля? Шоколадный, с тремя ложками магнезии, и ты на небесах!

— У нас разные представления о загробной жизни, — сказал Джимми, переступая через горы грязных вещей и коробок из-под пиццы.

— Сегодня утром мне звонил художественный редактор из «Слэп». А ты шустрый!

— Я же говорил, что все устрою.

— Люди часто говорят, что все устроят. — ATM бросил стаканчик из-под коктейля в мусорное ведро, но промахнулся. Коричневые брызги украсили стену. Затем он раздвинул тяжелые шторы, отделявшие вместо двери гостиную от спальни, и придержал их для Джимми. — Но большинство ничего не делают, только болтают.

Джимми осмотрел спальню фотографа, пораженный царившим здесь порядком. Стальные столы стояли вдоль стен, на них возвышались аккуратные стопки фотографий и папок. На столе с флуоресцентной лампой лежало бесчисленное множество негативов. Все казалось кристально чистым, пол был отдраен до блеска. Светонепроницаемая дверь в ванную стояла открытой, за ней виднелись корытца с реактивами.

Джимми взял один из черно-белых снимков. Это оказалась фотография женщины с пораненным лицом, сделанная в субботу вечером после аварии.

— Отлично тогда прокатились! — сказал ATM. — Честно говоря, я думал, тебя сразу вырвет от подобного зрелища.

Джимми положил снимок на место.

В тот вечер они неожиданно попали на место аварии. Столкнулись три машины. ATM достал свое удостоверение с надписью «Пресса», и коп их пропустил. Фотограф тут же начал щелкать камерой, обещая прислать снимок жене полицейского. Тот сообщил, что не женат, но ATM, продолжая снимать, посулил тогда дюжину подружке.

Затем он болтал с водителями «скорой помощи», рассказывал сплетни из жизни звезд и то, как фотографировал их без трусов.

Снимая последствия аварии, он подошел слишком близко к горящему «фольксвагену», и одна из его косичек загорелась. ATM спокойно сунул ее в рот, продолжая фотографировать. Он был настоящим бесстрашным профессионалом, сохраняющим хладнокровие в любой ситуации. Но Джимми постоянно думал о женщине из «хонды» и о детском крике, раздавшемся где-то рядом.

— Где снимки из Лагуны? — спросил Джимми.

— Подожди-ка, — сказал ATM, открывая одну папку за другой. — Должны быть где-то тут.

Джимми сознательно пропускал цветные реалистичные снимки жертв. Привлекали его внимание совсем другие — черно-белые, композиционные. Например, лужа черной крови, отражающая огни фар.

— Коммерчески они безнадежны, — пояснил ATM, кивая на «художественные» фотографии, — но я же должен хоть что-то снимать и для себя.

Он откинул косички назад и указал Джимми на пачку фотографий, лежавших на одном из столов.

Джимми едва сдержался, чтобы не броситься к ним со всех ног. В то утро, когда нашли Филиппа Киннесона на пляже, была чудесная солнечная погода. Океан казался изумрудным, а небо бирюзовым.

— Глянь-ка! Счастливая пара! — ATM взял верхний снимок с изображением двух загорелых калифорнийцев, позирующих перед камерой. Ветер трепал длинные волосы женщины. Мужчина напоминал безмозглого самца, рекламирующего парфюм. — Эти двое вскоре ушли. Дама заявила, что, мол, издалека не видно крови.

На следующем снимке была тучная женщина, раздраженно смотревшая на своего тощего спутника.

— А эта тетка разозлилась, потому что ее муж все время повторял, что они опоздают к врачу, а она хотела остаться. Ну, ее не в чем винить, не она же кашляла гноем.

Джимми разворошил снимки, но не увидел Джонатана.

— Где он?

— Ты что, слепой?! — ATM постучал пальцем по фотографии.

Бледный тонкий человек смотрел прямо в объектив, широко раскрыв глаза. Выражение его лица было крайне серьезным.

— Это не Джонатан. — Джимми видел некоторое сходство с братом, но точно знал, что это не он.

— Вглядись как следует, самый бледный человек на свете!

— Это же чертов турист! У Джонатана действительно белая кожа, но… Ты же сказал, что узнал его на том снимке, что я тебе показывал.

— Я отметил, что лицо знакомое. Слушай, ну это же было год назад. И вообще я занят.

Джимми вспомнил, как вел себя на ужине в субботу — шумно и вызывающе. Он был готов поверить в худшее о своем брате, и поверить охотно. А получив малейший намек, осудил его, даже не дождавшись веских доказательств. Сейчас он понимал, что повел себя как завистливый неудачник.

— Я тебя не накалывал, — оправдывался ATM. — Просто подумал, что это и есть твой парень.

— Ты упоминал, что он не хотел, чтобы его фотографировали. А этот деятель пялится прямо в камеру.

ATM просмотрел оставшиеся снимки.

— Вот тот, о котором я говорил, — показал он Джимми изображение мускулистого молодого скинхеда с руками в татуировках. — Вот этот придурок не хотел сниматься. Я слегка перепутал. Прости.

Джимми взял фотографию. Скинхед явно наслаждался зрелищем внизу и не желал, чтобы ему мешали.

— Он угрожал, что скинет меня вниз, если я не прекращу его щелкать, — сказал ATM. — А еще постоянно спрашивал, не гомик ли я и не хочу ли присоединиться к мертвому гомику на пляже.

— Он назвал гомиком мужчину на пляже?

— Ну да. Типа он разбирался в геях.

— Ты знаешь его имя?

— Ну конечно, он мне еще и размер обуви сообщил!

Акула наверняка был знаком с этим скинхедом, но Джимми не спешил с ним встречаться. Может, Хоулт что-то удастся выяснить. Ей явно не понравится картина — скинхед с удовольствием наблюдает за местом преступления. Вряд ли ее устроит такой вариант, но факты есть факты. А если выяснится, что письмо Яйца — фальшивка, она будет вынуждена уцепиться за гомофобско-расистский сценарий.

— Можно мне забрать снимок?

— Давай, но только на нем сзади авторский знак! — ATM многозначительно посмотрел на Джимми. — В чем дело, странник? Злишься, что у меня нет картинки с твоим Джонатаном?

— Да, немного, — признался Джимми. — Если честно, я должен быть счастлив, что у тебя ее нет.

— Счастливым ты не выглядишь.

— У меня грязные мысли.

— Ну, пока их не видно, кому какое дело? — улыбнулся ATM.

Глава 33

Хоулт смотрела на пенис Джонатана — но что она могла там увидеть?! Большая его часть находилась во рту у блондинки. Голова Джонатана была запрокинута, губы слегка кривились. Хоулт стало любопытно, что он мог говорить в такой момент. И говорил ли вообще.

Во время своей недолгой работы в отделе сексуальных преступлений она узнала, что большинство мужчин, снимавших проститутку, предпочитали иметь с ней оральный, а не традиционный секс. Когда босс спросил ее, почему, на ее взгляд, это происходит, Хоулт ответила, что все дело в мужской лени. Сержант засмеялся и поделился забавным мнением с другими бывшими копами, которых оно тоже не оставило равнодушными.

— Джейн, ты никогда не была замужем? — спросил босс. Она не была. — Ну, Джейн, — сказал он, обнимая ее за плечи, — большинство женатых мужчин как следует не трахались со времен медового месяца. Поэтому и цепляют проституток.

Джонатан хранил пачку непристойных фотографий с участием нескольких дюжин различных женщин, однако был женат менее года. Как в этом случае поступить с теорией сержанта? Хоулт потянулась к стакану, но обнаружила, что уже его опустошила. Четвертый коктейль с мартини. Или пятый?

Она склонилась над рабочим столом. Стена в бывшей спальне была увешана фотографиями Филиппа Киннесона, Дениз Фредерикс, Уильяма Холберга, Карлоса Мендосы, Элис Сантос, Стива Дегерры. Хоулт также хранила многочисленные снимки с мест преступления, сделанные с различных точек. Она хотела видеть все, что мог видеть убийца.

Хоулт снова пристально взглянула на пухлые губы блондинки, затем поднесла фотографию ближе к лицу, пытаясь установить размер «достоинства» Джонатана. Мужчин всегда волнуют их параметры. Хоулт усмехнулась. Изображение расплылось перед глазами, и она моргнула, фокусируя зрение на лице Джонатана, его кривой улыбке невероятного наслаждения. Джейн вспомнила об их встрече во французском ресторане, о том, как Джонатан рассказывал о своих сложных отношениях с братом, и удивилась, как же парадоксально соединяются в человеке властность и подчинение, высокомерие и униженность. Странно, как вообще людям удается жить с такой противоречивой натурой.

Снимок задрожал в руке Джейн. Из-за нее Мария получила первый за тридцать два года работы выговор. Однако все равно изучила фотографию, несмотря на запрет доктора Чакабарти. Хоулт положила изображение на стол, слегка смущенная своим нездоровым интересом к вещам, явно не относившимся к расследованию. Да и снимок в целом уже не имел никакой ценности. Больше не нужно было класть его в пакетик. Да и вообще хранить. Мария позвонила сегодня утром из лаборатории.

— Джейн, мне очень жаль, но фото «чистое», — сказала она.

«Мне тоже жаль», — подумала Джейн.

Она пролистала досье на Джонатана, которое недавно завела. Практически вся немногочисленная информация была связана с профессиональной деятельностью. О личности как таковой — почти ничего. Серийные убийцы формируются еще в детстве, черточки преступника видны уже в раннем возрасте. Однако последние несколько дней Хоулт была слишком занята, чтобы расспрашивать соседей, помнящих Джонатана маленьким, школьных учителей и тренеров. Если бы анализ снимка что-то показал, она бы повидалась со всеми, но теперь…

Хоулт подвинула папку Джонатана к папке Джимми. Вторая выглядела потолще, в ней содержалась информация об арестах, финансовые документы, записи телефонных звонков. Все это она перечитала после встречи с Джонатаном, взволнованная его рассказом о смутном прошлом брата. И снова перечитала после визита к Мишелл Фэрфилд.

Хоулт пошла на кухню, но по дороге задела стул, ушиблась и, разозлившись на собственную неуклюжесть, села. Потолок и стены кружились перед глазами. Наверное, придется посидеть тут, пока не пройдет. Эрик называл эту комнату палатой ужасов, что наиболее полно отражало узость его мышления. Хоулт совсем не скучала по нему и никогда не сожалела из-за того, что все закончилось. Может, только в первое воскресное утро, когда проснулась одна и поняла, что не с кем почитать газету и поспорить о политике. Что бы ни говорила ее мама, планка у нее была не так уж и высока. Она просто хотела мужчину, умеющего хорошо целоваться, готового иногда помассировать ей ноги и не спрашивающего, о чем она думает. Неужели это так много? Хоулт потерла глаза. Наверное, слишком серьезные у нее требования, поэтому она по-прежнему одинока.

Хоулт посмотрела на заметки и фотографии, прикрепленные к стене. Действительно похоже на палату ужасов. Хоулт старательно собирала все, имеющее отношение к преступлениям Яйца. Она надеялась разобрать его почерк. Впрочем, если у него и был свой почерк, то писал Яйцо исчезающими чернилами.

Жертвы являлись представителями разных рас, полов и возрастов: от семнадцатилетнего атлета до шестидесятитрехлетнего повара. Места преступлений тоже имели мало общего между собой. Все убийства совершались в темное время суток, но смерть наступала и ранним вечером, и в предрассветные часы. Не нашлось ни отпечатков пальцев, ни следов от обуви, никаких волокон, волос, а также намеков на сексуальный характер преступлений или ограбление.

Короче говоря, между убийствами не было ни одной связующей нити. Единственное, что их объединяло, — это выстрел в голову из револьвера тридцать восьмого калибра. В округе Ориндж и Лос-Анджелесе было зарегистрировано 23 455 таких револьверов, а примерно вдвое больше осталось незарегистрированными. Если бы не письмо от маньяка, которое получил Джимми, полиция никогда не связала бы эти убийства в одну цепь.

Остальные пятеро детективов, с которыми работала Хоулт, отнеслись к письму крайне скептически. Дело продвигалось исключительно на энтузиазме самой Хоулт. Все прочие полагали, что любой психопат с нездоровым юмором мог отправить это послание в редакцию.

Даже если не брать в расчет письмо, говорила им тогда Хоулт, существуют результаты баллистической экспертизы — все шесть жертв были убиты разрывными пулями фирмы «Глейзер». Хоулт полагала, что их использование — уже своеобразный почерк маньяка. Подобные пули стоили в два или три раза дороже обычных и достаточно редко использовались в уличных убийствах. Шесть жертв за пару недель, и в каждого убитого стреляли разрывными. По одному выстрелу на каждого. Естественно, Хоулт видела здесь четкую связь.

Ее версию утопила Имеки. Хоулт вела расследование, но лейтенант Каролин Имеки имела право последнего слова, поскольку являлась руководящим лицом. Имеки отмалчивалась в течение месяца, позволяя Хоулт искать истину, а потом в один прекрасный солнечный калифорнийский день взяла и закрыла дело. Притом закрыла с явным удовольствием.

* * *

Хоулт опоздала на еженедельное собрание на пять минут, извинилась и объяснила, что стояла в пробке. Имеки сидела на своем обычном месте, во главе стола. Массивная женщина, наполовину самоанка, круглолицая и агрессивная. Ее большие руки спокойно лежали на бедрах. Как только Хоулт увидела, что Имеки улыбается, она поняла — быть беде. Остальные детективы старались не смотреть на Джейн, чем только усиливали ее подозрения.

У каждого на столе лежал номер журнала «Хэндган фанатик» с полуобнаженной женщиной на обложке, держащей в руках «магнум». Хоулт села, взяла свой экземпляр и открыла на месте, заложенном скрепкой. Заголовок гласил: «Убийственные пули — жесточайшее уничтожение». Статья посвящалась разрывным пулям «Глейзер».

— Обрати внимание на дату выпуска номера, Джейн, — сказала Имеки. — Два месяца до того, как начались убийства твоего Яйца. Я провела небольшое исследование. Оказывается, в нашем округе было продано две тысячи четыреста пятьдесят пять экземпляров этого журнала. И по подписке еще триста двенадцать. Пара тысяч неуравновешенных «стрелков» прочитали статью о пулях и побежали в магазин. И кто-то наверняка решил их опробовать.

— Но ведь продажа пуль «Глейзер» не возрастала, — перебила ее Хоулт. — Я сама проверяла.

— Вряд ли кто-то дал бы тебе точную информацию.

— Чушь!

— Давай вести себя как профессионалы, хорошо, детектив Хоулт? — Имеки постучала карандашом по столу. — Думаю, сейчас мы можем с уверенностью сказать, что использование в шести убийствах пуль марки «Глейзер» — это не что иное, как проявление временных предпочтений потребителей.

— А как насчет снимка, найденного на месте преступления? — спросила Хоулт, понимая, что напрасно старается. — В ФБР установили, что его делали со вспышкой.

— Ах да, чудесный снимок, с которого и началось наше волшебное приключение! — Имеки насмешливо переглянулась с остальными. — Я не сомневаюсь в твоем заключении, что его сделал убийца, но, Джейн, вовсе не обязательно, что этот убийца серийный. Киннесон был гомосексуалистом и наверняка имел множество любовников. Возможно, кто-то из них убил его из ревности. А потом решил сделать фото на память. Или нанял киллера, а фотографию попросил в доказательство того, что работа выполнена. А если хочешь найти убийцу Киннесона, рассмотри ситуацию логически и не придумывай сказок. — Имеки встала. — Пора пообедать, я думаю.

* * *

Хоулт сорвала со стены обложку журнала «Хэндган фанатик» и бросила на пол. За ним последовали снимки. Она яростно рвала их и швыряла, тяжело дыша. Больше никакого алкоголя! Она сказала Джонатану, что не пьет. Что ж, неплохая идея. Джейн наклонилась и подняла цветную фотографию — прямо на нее смотрел улыбающийся Джимми.

Голова нестерпимо болела. Фотография выпала из рук. В ушах звенело. Или это звонят в дверь? Притом не у подъезда, а прямо у порога квартиры. Странно, Хоулт никому никогда не давала ключ. Даже Эрику.

Сердце тревожно забилось. Она осторожно подошла к двери, сжимая рукоятку пистолета, посмотрела в глазок и увидела Джимми.

Глава 34

Хоулт уставилась в глазок на Джимми, не в силах поверить, что это действительно он стоит за дверью. Вместо того чтобы открыть, она почему-то подошла к зеркалу и поправила волосы. Глаза были красными, но уж тут ничего не поделаешь! Затем Хоулт все же открыла дверь.

— Откуда ты узнал, где я живу?

— Вы домохозяйка? Я торговый представитель. Продаю отменную телятину. Хотите ножку?

— Как ты обошел консьержку?

— Можно войти?

— Уже поздно.

— Я бы не сказал…

Хоулт отступила и впустила Джимми в дом, бросив взгляд на лестницу и холл перед тем, как закрыть дверь. Она заметила, что Джимми изучает остатки ее ужина на столе: практически нетронутую куриную грудку и брокколи с сырным соусом.

— Я часто представлял себе твою квартиру, было интересно, как ты живешь. — Джимми прошел в гостиную, посмотрел в окно и уставился на тренажеры. Его левая бровь слегка приподнялась.

— Чем могу быть полезной, Джимми?

Тот остановился возле гравюры над диваном с изображением волчицы. Изящное и сильное животное было нарисовано в черно-коричневых тонах, с выгнутой спиной и обнаженными клыками. Весь вид волчицы говорил о природной жестокости и свободолюбии.

— Твоя родственница?

При иных обстоятельствах Хоулт, возможно, рассмеялась бы, но сейчас ей хотелось только сесть и приложить что-нибудь холодное к шее.

— Я побывал в галерее «Инферно» пару дней назад. Тебе привет от Клео, — сказал Джимми, но ответа не последовало. — Зачем ты поехала со мной за снимком, когда их полно в продаже? Ты дважды выставила меня дураком.

— Третьего раза не хватает?

— Будь любезней, я принес тебе подарок. Не удивляйся и не радуйся, он тебе вряд ли понравится.

Хоулт насторожилась. Однако Гейдж не спешил, заставляя ее слегка помучиться любопытством.

— Хочешь кофе? — предложила она.

Джимми отправился за ней на кухню. Джейн положила кофе в кофеварку и налила воды. Она была благодарна ему за то, что он сделал вид, будто не замечает пустые баночки из-под мартини, и бросила их в мусорное ведро под раковиной.

В маленькой кухне было очень уютно. Шумела кофеварка, и Хоулт захотелось просидеть так до рассвета. Может, сыграть в скрэбл? Приятная ночь в компании друга. Наверное, из-за мартини она чувствует себя с ним так комфортно. Джейн разлила кофе в кружки и спросила Джимми, не хочет ли он сливок или сахара. Она сделала глоток и заметила краем глаза, что Джимми глотнул одновременно с ней.

— Ты вроде говорил о каком-то подарке?

Джимми поставил чашку и достал из кармана фотоснимок.

Хоулт взяла его. На снимке был бритоголовый парень, смотрящий вдаль, с синими от татуировок руками.

— Кто это?

— Возможно, убийца Филиппа Киннесона.

Хоулт откинулась на спинку стула, пытаясь унять головокружение.

— Так или иначе, но, вероятно, он видел, как происходило убийство. На снимке он смотрит на место преступления. Там было несколько людей, но этот выглядит особенно заинтересованным. Он не хотел, чтобы его снимали…

— Многие люди не любят, когда их фотографируют.

— Он первый там появился.

Хоулт снова посмотрела на снимок. Обычный парень с обычным выражением лица. Сразу видно, что любуется собой.

— Он знал, что Киннесон гей, и имел что-то против этого. Он явно не разделял идей однополой любви, относился к ним резко отрицательно. Так сказал фотограф.

Хоулт не знала о сексуальной ориентации Филиппа Киннесона, пока не опросила его близких. Информация проникла в газеты не раньше вечера. Возможно, скинхед просто догадался? Или действительно был гомофобом, и тогда верна версия Дифенбахера.

— Я еще не готов поверить, что письмо Яйца — фальшивка, но подумал, может, ты продолжишь расследование в новом ключе. На обратной стороне снимка телефон и имя фотографа.

— Не удивлюсь, если этот скинхед раньше сидел. Отправлю снимок одному своему приятелю. Он сразу парня вычислит по татуировкам.

— Тогда ты должна быть счастлива. Если повезет, получишь убийцу.

— И тебе тоже грех жаловаться. Если это наш маньяк, ты получишь сенсацию. Конечно, не такую эффектную, как с Яйцом, но все же. Сможешь снова вернуться на работу.

— А я уже вернулся. — Джимми посмотрел на Хоулт, и она ответила ему долгим взглядом. Казалось, кухня становится меньше, словно сжимается вокруг них. — А у тебя не осталось больше баночек с коктейлем? Могли бы отметить наш триумф.

Хоулт открыла холодильник.

— Мартини, «Манхэттен» или «Роб Рой»? Что предпочитаешь?

— Ух ты, какой набор!

— Я жду.

— «Роб Рой».

Хоулт хотела было вылить коктейль в высокий стакан, но Джимми остановил ее и взял банку. Мистер Мачо! Хоулт понимала, что ей уже пора остановиться, но все равно достала себе баночку мартини.

— Может, переберемся в гостиную?

— Я бы остался тут. — Джимми сделал небольшой глоток, а потом отпил как следует. — Уютно, словно в походной палатке. Или в вагончике…

— Вагончике?

— В алюминиевом трейлере. Классическом, американском.

— А, из такого ты родом? — Хоулт осеклась. — Нет, ну я не в том смысле, просто пошутила.

— Я не обиделся, Джейн. Все в порядке.

Не было никаких сомнений — она явно превысила свою алкогольную норму.

— Клео сказала, ты брала у нее все фотографии Яйца, а через пару дней вернула. Что ты на них искала?

— Не порти момент, Джимми.

— А у нас момент?

Хоулт простучала ответ ногтями по стакану, но тут же подумала, что Джимми скорее всего не знает азбуки Морзе.

— Прости, мне трудно отвлечься, — продолжил Джимми. — Ты бы видела меня в ту ночь! Наткнулся на коробку Джонатана, открыл из любопытства. И тут же получил по носу. Ничего хорошего, короче. — Он сделал еще глоток. — А потом я так глупо себя вел. Явился к Джонатану и фактически обвинил его в убийствах. — Джимми опустошил банку и кинул ее в мусорное ведро. — Представляешь себе лицо Оливии?

— Оливия не для тебя. Я это поняла, когда встретила ее тогда у тебя в квартире. — Хоулт спохватилась, что сболтнула лишнего, но было уже поздно. — Впрочем, это не мое дело.

— Хочешь поделиться еще какими-нибудь соображениями?

Хоулт глотнула мартини.

— Завтра я не иду на работу.

— Что случилось?

— Сама виновата. Лейтенант Дифенбахер приказал мне оставить дело Яйца, а я ослушалась. Даже хуже, солгала ему. Подпадаю под раздел о неподчинении.

— А Дифенбахер отнял у тебя значок и табельное оружие?

— Нет.

— Жаль, что тебя поймали.

Хоулт засмеялась, и Джимми последовал ее примеру. Они хохотали до изнеможения. Буквально задыхались от смеха.

— Ты была права насчет домика у бассейна, если это может послужить тебе утешением, — наконец вымолвил Джимми. — Снимки Яйца… Вероятно, они просто мне привиделись. А Джонатана в ту ночь вызвали в клинику на операции…

— Знаю, — сказала Хоулт. — Случилась авария, перевернулся автобус с детьми… Это было ужасно, насколько я слышала. Я разговаривала с хирургами, ассистировавшими ему: Джонатан не отходил от стола больше девяти часов. Он едва успел бы даже переодеться утром, не то что доехать до домика. Снимки жертв Яйца никогда не существовали. Было темно, ты видел призраков.

— Наверное… — Джимми поколебался. — Ты говорила с хирургами напрямую?

— Да. — Хоулт дотронулась до его плеча. — Если тебе от этого легче, то могу сказать, что Джонатан, как и Оливия, несправедлив к тебе. Он пытался предупредить меня, убеждал, что ты можешь быть опасен, что тебя исключили из школы за то, что ты до полусмерти избил какого-то парня. Футболиста.

— Это было давно. Мы закончили школу много лет назад.

— Джонатан поведал историю о том, как ты приревновал какую-то девушку к этому футболисту и вышел из-под контроля. Но я знаю, как на самом деле все обстояло. Я говорила с Мишелл.

— Мишелл? — Джимми попытался скрыть удивление. — Она же ничего не знает!

— Она выяснила все год назад. Один из приятелей этого парня признался. Она сказала, что намекнула тебе на вечеринке, но ты сделал вид, будто не понимаешь, о чем речь. Зачем?

— Давно дело было. Может, я уже забыл.

Хоулт придвинулась ближе. Джимми не отклонился.

— Почему ты не обратился к директору школы, когда узнал о возможном нападении на Мишелл?

— Шутишь? Да этот футболист был на отличном счету.

— Надо же было что-то сделать!

— Я и сделал! — вспыхнул Джимми, и Хоулт поняла, почему Джонатан считал брата опасным и взрывным. — Я случайно подслушал их разговор, — продолжил он неожиданно спокойно. — Один из них сказал, что нужно надеть ей на голову бумажный пакет, чтобы она их не видела, но тот футболист возразил, что, мол, флаг лучше. Будут трахать ее во славу США, — взглянул он на Хоулт. Джейн не сумела бы сейчас отвести глаза, даже если хотела. — Я не мог этого допустить.

— Один против троих! Ты что, считал себя суперменом?

— А что было делать, Джейн?

— А Джонатан знал настоящую причину драки?

— Не думаю. Мой отец и адвокат парня замяли эту историю.

— Просто интересно, лгал ли мне Джонатан намеренно.

— Я никогда не обсуждал с ним случившееся. И вообще ни с кем не обсуждал.

— Приятно встретить мужчину, умеющего хранить секреты. — Хоулт потеряла счет времени. Сколько они сидят так? Она набрала в легкие побольше воздуха. — Не хочешь остаться на ночь?

Джимми моргнул.

— Если тебе надо подумать…

— Просто не смею злоупотреблять твоим…

Хоулт звонко засмеялась.

— У тебя не выйдет!

— Да, — улыбнулся Джимми. — Я хочу остаться.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторил Джимми, обнимая ее за талию.

Она поцеловала его. Он почувствовал вкус мартини, но грусть, их общая печаль о потерянном деле, была самой сладкой на вкус.

* * *

— Это было… интересно, — сказал Джимми. На его лице играли отблески свечи.

— Интересно?

Джимми снова поцеловал ее, нежно касаясь пальцами шеи. Хоулт вздрогнула.

— Мне кажется, без практики мы оба потеряли квалификацию.

— Ты все еще влюблен в Оливию? — Она скрестила ноги у него на животе и почувствовала, как он слегка отстранился. — Скажи правду, Джимми.

— Все кончено. — Он приподнялся на локте.

— Я не об этом спросила.

— Я все еще люблю женщину, с которой встречался год назад… но новую Оливию я не знаю.

— А если бы она оставила Джонатана, ты хотел бы попробовать снова? Тебе ведь хочется выяснить, осталось ли что-то между вами?

— Да. Хочется.

— Я рада, что мы честны друг с другом. Иногда это теряется, когда люди… Просто не хочу недосказанности.

Глава 35

Ролло кинулся слизывать холодный йогурт с запястья, но липкая масса со вкусом и запахом гуавы уже плюхнулась ему на шорты. Его резко подбросило, поскольку фургон на секунду потерял управление. Ролло резко нажал на тормоза, вырулил фургон вбок и остановился прямо посреди дороги.

Со всех сторон ему гудели автомобилисты, а какой-то толстый придурок даже высунулся из своего «вольво» и показал Ролло средний палец.

Ролло ответил ему тем же, но еще и с поворотом. Йогурт капал с руки на ноги и на пол. Но Ролло было плевать на эти мелочи — в грузовике с ним ехал полный вариант «Пациента в коме». А еще старый, совсем забытый им мультипликационный фильм под названием «Биполярный Диснейленд», который он сделал еще в седьмом классе. Из-за него Ролло и отчислили. Ну и подумаешь! Зато он побывал на фестивале Куросавы. Это поважнее дурацкой школы.

Вчера он заходил к Жене и Гектору, но магазинчик был закрыт, и парней не оказалось на месте. Странно. Вроде они всегда открыты до девяти. Вероятно, у парочки нашлись дела поинтереснее. Зря он потратил время на фильм с Чазом Пресли. Не пойди он на просмотр, успел бы к Жене и Гектору. Не повезло. Скорее всего те ушли в спешке, поскольку кассеты и диски беспорядочно валялись прямо на прилавке.

Фургон взревел, Ролло с трудом включил вторую передачу. Конечно, транспортное средство у него эффектное, но явно нуждается в ремонте. Зато едет. Что еще надо?

Было рановато для автомобильных гонок, но так уж случилось, что именно этим утром Фишер попросил Ролло срочно уехать. Последний спал себе преспокойно в небесно-синей комнате, когда взъерошенный Фишер ворвался внутрь, даже не постучавшись, и заявил, что, мол, хватит тут жить. Ему, мол, очень жаль, но Ролло слишком громко включает музыку, везде оставляет пакеты из-под еды и вытирает руки обо что попало. Фишер говорил прямо как мама Ролло! Надо было ему побольше отдыхать в зеленой комнате, может, тогда бы успокоился.

Значительную часть ночи Ролло провел в поисках Клары — или Никки Секкс, если быть точнее. Он слонялся из одного места в другое, его отправляли в третье, и так прошло несколько часов. Незадолго до рассвета Мэвис, порнооператор, сказал ему, что Никки пару дней назад отправилась на Гавайи.

— Я слышал, она унаследовала кругленькую сумму, — присвистнул Мэвис, — ну или что-то в этом роде.

Затем он спросил у Ролло, не искал ли тот работу, но Ролло отрицательно покачал головой.

Ролло выбил пальцами ритм по рулю. Он скучал по Никки. Жаль, что не все любовные истории имеют счастливый конец. С другой стороны, Клара все же вернула ему его записи, а это о чем-то говорит! Ролло не сильно расстроился, что Фишер выставил его за дверь. Он в любое время мог вернуться в свой трейлер. А самое главное, Джимми задобрил Пилар.

Это было отличной идеей — доверить все Джимми. Он умеет находить ключи к любым дверям и может договориться с кем угодно. Ролло вспомнил тот день, когда Джимми разобрался с Макленом. Трясясь от страха, он тогда сидел в припаркованном фургоне и ждал звонка Джимми под звуки музыки в стиле кантри.

Ролло был крайне удивлен, когда Джимми поспешно вышел из клуба Маклена с кейсом в руках. Внутри чемоданчика лежали компьютерные чипы, дорогущие, ценнее золота. Он мог бы загнать их в тот же день, притом задорого, но Джимми настоял на том, чтобы отправиться на пляж и выкинуть их в море. Ролло навсегда запомнил, как чипы блистали, словно звезды. Будь он более честным человеком, то избавился бы ото всех, а не умыкнул парочку, сунув их в карманы штанов.

* * *

Джимми несколько минут прислушивался к ровному дыханию Хоулт. Убедившись, что та заснула, он осторожно выскользнул из постели. Позднее утреннее солнце освещало спящую Джейн, и Джимми невольно залюбовался игрой света на ее нежной коже.

Они занимались любовью почти всю ночь, и лишь перед рассветом Хоулт встала и сказала, что вернется через пару минут. Джимми решил, что она хочет приготовить завтрак, но вместо шума из кухни услышал звук работающего факса. Возвратившись в кровать, Хоулт объяснила, что отправила фотографию скинхеда куда полагается, и ущипнула Джимми за сосок, потом еще раз, сильнее, облокотилась на его грудь и посмотрела сверху вниз.

Джимми улыбнулся этим воспоминаниям, вышел за дверь и направился ко второй спальне. Ему не составило никакого труда открыть замок согнутой скрепкой. Вчера Джейн захлопнула дверь в эту спальню прямо перед его носом, якобы не желая ему показывать, насколько она плохая хозяйка. Джимми погладил ее по бедру и понимающе улыбнулся, решив для себя, что обязательно проберется в комнату, как только выпадет возможность.

За окном закричали чайки, едва он открыл дверь в тайную спальню, и от неожиданности Джимми отпрянул. Он увидел на стене карту округа. На карте маленькими красными кнопками были отмечены шесть мест, где Яйцо совершил убийства. На другой стене висело множество фотографий с мест преступлений, десятки и десятки снимков. На большом рабочем столе также высился ворох фотографий и бумаг, тоже, вероятно, относящихся к делу Яйца.

Джимми вошел внутрь и приблизился к столу, чувствуя себя неловко из-за того, что нарушил границы частной собственности Хоулт и влез в ее скрытую от чужих глаз жизнь. Он прислушался, не раздастся ли звуков из гостиной, а потом начал одну за другой раскрывать папки, запоминая, как они лежали. Из стопки бумаг выпала порнографическая фотография с Джонатаном. Джимми, наверное, должен был смотреть на женщину, но не мог оторвать глаз от лица своего брата. Он не знал, что именно Джейн делала с этим снимком, и с удовольствием вернул его на место.

Сегодня он собирался поехать к Пилар. Сначала обналичит чек Напитано, затем появится у нее с деньгами и «выкупит» Ролло. А заодно спросит Пилар, не перезванивал ли сержант Энрикес с новостями. Конечно, сейчас это уже не имело особого значения, но он все равно спросит.

Он лихорадочно просматривал бумаги, опасаясь, что Хоулт вот-вот проснется и заметит его отсутствие. Открыв очередную папку, он наткнулся еще на одну фотографию, сделанную «Поляроидом». Снимок находился в специальном пакетике для улик. На нем Джимми увидел лежащего на пляже мертвого Филиппа Киннесона. Он осторожно открыл пакет и достал снимок, держа его за края. Фотография была изрядно потертая и вздувшаяся от воды. Джимми посмотрел на стену и увидел как минимум дюжину похожих, но только в нормальном состоянии. Он снова бросил взгляд на подпорченный снимок и перевернул его. Ни даты, ни подписи из лаборатории. Странно, но не настолько, чтобы заострять на этом внимание. Он оглянулся.

Хоулт стояла в дверях в белоснежной ночной рубашке, прижимая к уху мобильный. Джимми же был абсолютно голым.

— Отличные новости, Эдгар! Спасибо, что так быстро позвонил! — Она слушала, что говорят в трубке, и смотрела на Джимми. — Я сама свяжусь с офисом шерифа в Сан-Диего. Да, я дам тебе знать. Счастливо! — Она отключила мобильный. — С добрым утром, Джимми.

— Я… тут рыскаю и шпионю.

— Голый журналист — это забавно.

— Прости меня, — повинился Джимми, видя, что Хоулт выглядит далеко не такой рассерженной, как он ожидал. — Закрытые двери всегда манят заглянуть за них. Не стоило мне так поступать…

— Тебе крупно повезло, поскольку сейчас я готова простить все, что угодно. — Хоулт покачала головой в ответ на улыбку Джимми. — Я не об этом. Опознали скинхеда на фото!

— По татуировкам? — подался к ней Джимми.

Хоулт кивнула.

— Его зовут Вон Спаркс.

— Собираешься отыскать его?

— Уже сделано! — лучезарно улыбнулась Хоулт. — Мистер Спаркс в данный момент обитает в окружной тюрьме Сан-Диего. Его посадили за попытку убийства. Две недели назад он отмечал свой семнадцатый день рождения с тремя приятелями. Они пили всю дорогу в Тихуану, а затем остановились заправиться. Возвращаясь на шоссе, они заприметили гей-бар и так обозлились на мужчин, стоявших у входа, что открыли стрельбу. Двоих ранили. Зато свидетели успели записать номер их машины. Мистера Спаркса с приятелями арестовали на ближайшем перекрестке. Спаркс что-то бормотал о празднике и дне рождения, словно это смягчающее обстоятельство.

— Звучит… многообещающе. — Джимми поцеловал ее. — Поздравляю!

— Более чем многообещающе. И тебя, Джимми, поздравляю. Я твоя должница.

— Жаль, что это не Джонатан, — нахмурился Джимми.

— Потому что тогда у тебя появится шанс вернуть Оливию?

— Нет, Джейн, нет. Просто… думаю, в чем-то он все же виновен.

— Яйцо — жареная утка, Джимми. Фальшивка, — жестко сказала Хоулт. — Я тоже носилась с идеей о серийном убийце, как курица… с яйцом, — улыбнулась она. — Конечно, жуткий монстр-убийца куда интересней, чем примитивный малолетний фашист. Но Филиппа Киннесона убил Вон Спаркс, а не придуманный нами маньяк.

— Ты еще не знаешь этого наверняка.

— Дело времени, — спокойно ответила Хоулт. — Когда копы оказались дома у Спаркса, они нашли целый альбом с поляроидными снимками. Скинхеды на них демонстрировали кулаки, а также пушки и ножи. А на некоторых были жертвы с разбитыми кровоточащими носами. Я сейчас же распоряжусь, чтобы этот альбом отправили Синоа в лабораторию.

— Зачем?

Хоулт вздрогнула и подошла к столу.

— Ну, теперь уже можно тебе сказать. — Она подняла поляроидный снимок Киннесона. — Видишь?

* * *

Ролло открыл окно, впуская теплый бриз в салон. Было почти девять утра. После вчерашней бури на пляже валялись несколько дохлых кошек, пластиковые стаканчики и кучи водорослей.

Жарко. По шее Ролло струился пот. Конечно, его фургон не был оборудован кондиционером, так же как и трейлер. А без кондиционера трейлер превращался в разогретую двадцатипятифутовую алюминиевую коробку.

Ролло включил музыку на полную громкость — подъем, жители трейлерного парка! Отвратным местом, кстати сказать, был этот парк, но, к сожалению, пока не уладились все дела с Пилар, приходилось оставаться здесь.

Трейлер прогнулся посередине, поэтому наверняка бы развалился, вздумай Джимми перевезти его в другое место. Он представлял собой узкую вонючую коробку, хотя внутри находились холодильник, шкаф с чистыми шмотками, телевизор, стерео и видеосистема, а также две коробки дисков с фильмами братьев Коэн и Джона Форда. Можно и потерпеть, пока Джимми не утихомирит Пилар.

Ролло увидел миссис Хаггерти с розовыми бигуди на голове, возвращающуюся домой. Она постоянно жила в парке, ее трейлер обилием домашних цветов и растений напоминал цветущий сад. А у окна Хаггерти приклеила стикер с надписью «Удачного дня!».

В песочнице возились дети. Один из них — чумазый мальчишка с кривыми зубами — оглянулся, когда Ролло проехал мимо на своем «фольксвагене», и уставился на фургон огромными ярко-синими глазенками.

Ролло мечтал принять душ. К тому же он не брился уже два дня, поскольку кожа все еще побаливала после солнечного ожога. Ну кто мог знать, что в Коста-Рике еще жарче, чем в Лос-Анджелесе?! Надо предупреждать прилетающих прямо в аэропорту, а лучше дарить у трапа солнцезащитный крем. Чертова страна!

Он снова вспомнил о Кларе. Хотя на самом деле занимала его не Клара, интеллектуалка, спрашивавшая его мнение о Боснии и Руанде, этих глухих местах, где никогда не проходило ни одного кинофестиваля! Он думал о Никки Секкс. Страстной, горячей и очень киногеничной. Именно она была виновна во всех его бедах, а не Клара. Если бы не она и ее аккуратные сиськи, он никогда бы не позвал Клару в Коста-Рику.

Фургон поднял пыль на дороге. В парке можно было передвигаться со скоростью не больше пяти миль в час, но Ролло, весь в фантазиях и воспоминаниях, ехал намного быстрее. Никаких ограничений!

У большинства порноактрис силиконовая грудь, настоящие дирижабли! А у Никки своя, маленькая и естественная. Такая, как Ролло любил. Он посчитал за удачу то, что они встретили друг друга на съемке. Это было первое в его жизни порно. И в ее тоже, как она сама ему призналась, опустив глаза. Он знал, что это вранье, но очень хотел ей верить. Ролло старательно работал в этот день, ребята из съемочной группы даже посмеивались над его усердием, уверяя, что со временем оно обязательно исчезнет. Если работаешь в порно, говорили они, скоро и вставать-то перестанет. Пара недель съемок — и никакая виагра не поможет. Придурки.

Ролло вспомнил сердечко, которое Клара нарисовала помадой. Так она, видимо, сообщала ему о том, что воровка Никки, а она, Клара, тут ни при чем. Клара рассказывала о своем детстве на ферме в Джорджии, объясняла, как правильно снимать урожай, а он делал вид, что ему интересно. Ей нравилась его работа, и она советовала ему пойти учиться, чтобы делать фильмы еще лучше. Он влюбился в Клару, хорошую девушку, но взял с собой в Коста-Рику из-за ее второго «я» — яркой порнокоролевы Никки Секкс. В седьмом классе Ролло получил 163 балла в IQ-тесте.[8] Учитель не поверил своим глазам и даже хотел заставить его сдать тест еще раз. Но Ролло не стал утруждаться. Он всегда знал, что очень и очень умен. И как же он со своим умом смог повести себя так глупо?!

Рядом с его трейлером появился новичок — шикарный сорокафутовый «роудмастер» со спутниковой тарелкой на крыше. Тот, кто может позволить себе «роудмастер», вряд ли останется в их парке надолго. Залетные птички.

Ролло пошел к себе. Он все еще думал о своей несчастной любви и пытался выбрать между Кларой, которая хотела спать с ним, и Никки, которая хотела его надуть.

Дверь громко скрипнула, когда Ролло открывал ее. Он сразу же поспешил к холодильнику, открыл банку колы и жадно глотнул. Газировка вспенилась и брызнула на майку. Он оглянулся вокруг в поисках тряпки, чтобы вытереться, и чуть не упал от шока. Все его вещи валялись на полу.

Ролло бросился к двери, но остановился. Он и так уже наделал достаточно шума. Если тут был кто-то из ребят Пилар, то они уже давно выбежали бы из спальни и замахали кулаками. Он ума не мог приложить, как Пилар отыскала его жилище. Телевизор перевернут, коробки с дисками разворочены. Наверное, тут поработал Блейн или еще какой-нибудь парень Пилар. Он подошел к замаскированному тайнику и обнаружил, что скрытая камера на месте, а пленка полностью израсходована. У него есть запись! Теперь он узнает, кто орудовал в его трейлере. Он уже собирался просмотреть пленку, когда заметил краем глаза какое-то движение.

За его окном старший брат из семьи местных рабочих, Енох, пытался спрятаться за декоративной мельницей возле трейлера миссис Хаггерти. Ролло увидел и второго брата, Исайю. Все понятно! Пилар шныряла вокруг и нашла этих двух идиотов, которые и влезли к нему в трейлер.

Ролло пошел к двери, затем вернулся и, захватив с собой пленку, резко выскочил из трейлера. Исайя кинулся к нему. Ролло проворно запрыгнул в фургон и закрыл дверь на замок.

Енох приблизился, наблюдая, как Ролло вставляет ключ в зажигание. Чертова колымага отказывалась заводиться! Давай-давай-давай! Ни в какую. Енох ухмыльнулся.

Ролло снова повернул ключ, медленно выжимая газ. Послышался тихий скрежет. Завелась!

Исайя подбежал к фургону и схватился за дверную ручку, она тут же оторвалась, и парень свалился в грязь, зажав ее в ладони.

Ролло помахал братьям рукой. Енох бросился на фургон, едва не вышибив головой ветровое стекло. Ролло развернулся и поехал прочь по дороге, глядя в зеркало заднего вида на валяющегося на земле Еноха. Но теперь его собрался атаковать Исайя, стремительно догонявший фургон.

Ролло включил вторую передачу и посмотрел в зеркало — Исайя сильно отстал, но продолжал самозабвенно бежать.

Ролло достал мобильный и набрал Джимми. Он ведь обещал ему, что все уладит с Пилар! «Ну, давай же, Джимми, бери трубку! Еще одна черная полоса у тебя в жизни, Ролло!»

Глава 36

Блейн поспешно открыл ворота Акуле и Маклену.

Маклен гордо опирался на один костыль, а другой поднял вверх, словно маршальский жезл на параде. Акула в черном кожаном пальто спокойно и самоуверенно стоял рядом. Его лысый череп блестел на солнце.

В принципе Акула обладал не такими уж и сверхъестественными габаритами, весил, может, фунтов триста шестьдесят. Блейн, наверное, двести пятьдесят, но имел меньше шести процентов жира в теле, в основном мышцы, к тому же он умел как следует драться. А потому решил проигнорировать Акулу.

— Мистер Маклен! — Он протянул руку, но тут же убрал ее обратно. — Э, сэр, вы не обязаны были сами доставлять пленку.

Маклен смерил Блейна презрительным взглядом и обратился к Акуле:

— Ты понимаешь, что за хрень несет этот слизняк?

Акула смахнул пот со своего гладкого черепа. Блейн почувствовал, как мерзкие горячие капли попали ему на голые ноги.

— Мы не принесли тебе запись твоего боя. Она еще монтируется, надо добавить кое-какие спецэффекты, — сказал он с презрительной ухмылкой.

Блейн взглянул на Маклена:

— Тогда что вы тут делаете?

— Может, пустишь нас внутрь, слизняк? — спросил Маклен. На нем были джинсы и майка без рукавов. — А то у меня сейчас мозги от солнца расплавятся.

— Я не могу… Пилар не позволяет… — Блейн оценил ситуацию и широко улыбнулся. — Понял! Вы, вероятно, увидели статью обо мне и пришли быстренько заключить со мной контракт. Я очень вам признателен, но пока не собираюсь заключать долгосрочный контракт. Жду более интересных предложений.

— Ну-ну, — процедил Маклен. — Так, может, мы зайдем и поговорим? Обсудим одно выгодное дельце, которое никак не помешает твоей блестящей карьере.

— Клево! — обрадовался Блейн. — Вообще у меня пока нет менеджера, но если Пилар разрешит, я готов на все.

Маклен легонько ткнул в него костылем.

— Время идет! Давай все сделаем в обход твоей сучки, слизняк.

Блейн впустил их во двор, но по дороге к двери опять заколебался.

— Мистер Маклен… Пилар не любит, когда о ней так говорят.

— Ой, смотри-ка, Мак, — усмехнулся Акула. — Сама мисс Вежливость!

Блейн посмотрел на Акулу, размышляя, не двинуть ли ему по башке. Хотя, конечно, не хотелось терять хорошего заказа. Пока он решал, как поступить, Акула вошел в дом, оттолкнув Блейна в сторону. Тот едва себя сдерживал.

— Поаккуратней, сэр, — сказал он Маклену.

Маклен с легкостью взобрался на крыльцо, напрягая огромные бицепсы с выступающими венами, и потрепал Блейна по плечу.

— Я сделаю тебя звездой, дитя мое. Пойдем расскажем хорошую новость Пилар.

Блейн провел Маклена в комнату. Перед телевизором стоял Акула и небрежно поигрывал ружьем Блейна. Увидев в руках у Акулы свою пушку, Блейн затрясся. Теперь он уже не сомневался, что допустил ошибку, впустив этих двоих без разрешения Пилар.

Акула кивнул на рисунок, изображавший ацтека-воина в леопардовой шкуре.

— Шедевр! — сказал он. — Я сам художник, поэтому знаю, о чем говорю.

— Как скажешь, — покосился на «шедевр» Блейн.

Акула направил дуло в его сторону:

— Тебе нравятся картины из жизни цирка?

— Я… не знаю…

— Я на них специализируюсь, — гордо заявил Акула, держа палец на крючке. — Акварели о цирке, картины маслом, графика.

— Бородатые женщины и гиппопотамы, потеющие кровью?

— Это все полная фигня, ты, тупица! — Акула держал ружье одной рукой, словно это был пистолет, направляя его прямо в лицо Блейну. — Думаешь, ты забавный? Остроумный, да?

Блейн не двигался, уставившись на свой «моссберг».

Акула слегка надавил на крючок.

— Ба-бах! — рявкнул он.

Блейн подпрыгнул.

Маклен весело засмеялся:

— Не пугай мальчика.

— Я не испугался. — Блейн пожалел, что он сейчас не на ринге один на один с этим Акулой.

— Если не можешь решать дела без ружья, то ты слабак, — усмехнулся Акула. — Вот я, например, никогда не прибегаю к оружию.

— Мы просто пошутили, — улыбнулся Маклен. Его глаза напомнили Блейну глаза собаки, которая когда-то его покусала. — Не обижайся, хорошо?

Блейн забрал «моссберг», злясь на себя за то, что у него тряслись руки.

— По-моему, он все же обиделся, Акула, — заметил Маклен. — Теперь у тебя будут большие проблемы.

— Не думаю, — парировал Акула.

— Все, шутки в сторону, малыш, — сказал Маклен. — Почему бы тебе не отвести нас к Пилар?

Блейн провел их к черному ходу, не выпуская из рук ружья.

Маклен оглядел двор, явно оценивая и аккуратную чистенькую лужайку, и фруктовые деревья, ветки которых пригибались к земле от обилия апельсинов и лимонов. Пилар отжимала штангу на специальной площадке, залитой бетоном прямо посреди зеленого луга. Она собиралась сделать во дворе ринг и уже заказала его, но тот пока не привезли. Блейн пожалел, что ринга еще нет на месте. Он бы обязательно пригласил Акулу к бою. Вот где он продемонстрировал бы все свое остроумие.

Пилар увидела гостей и замерла со штангой в воздухе, потом осторожно положила ее на место и села.

— Это что еще такое, Блейн?

— Это мистер Маклен, — смущенно представил тот.

— Я знаю. И второго тоже. — Пилар встала и вытерла руки о полотенце. На ней были красные обтягивающие шорты и топик. — Я спрашиваю: что они делают в моем доме?

— Я подумал, что они принесли мне мою кассету, — оправдывался Блейн и показал ей ружье, как бы демонстрируя, что всегда начеку. — Но пленки еще нет, там надо сделать спецэффекты, а пока мистер Маклен предлагает мне еще один матч.

Пилар смотрела, как Маклен подошел к дереву и сорвал апельсин.

— Все равно надо было сначала меня спросить, а потом уже их впускать, Блейн.

— Мне очень жаль, что у парня из-за нас проблемы, — заметил Маклен, чистя апельсин и бросая кожуру на траву. — Как здесь у тебя здорово, Пилар! Настоящий райский сад! — Он высосал сок из апельсина и отбросил его прочь. Затем он сел на скамью и осмотрел «блины» для штанги. — И сколько ты поднимаешь, Пилар? Два двадцать?

— Два шестьдесят, — гордо поправил Блейн.

— Заткнись, Блейн! — Пилар кивнула в сторону Акулы, парившегося в своем черном пальто: — Вы как-то не по погоде одеты. Сегодня жарко.

— Все время мерзну, — пояснил Акула. — Я своего рода оранжерейный цветок.

Маклен лег на скамейку, взял штангу и сделал десять быстрых жимов.

— Не добавишь мне еще веса, Пилар?

— Я сделаю… — Акула надел на штангу несколько «блинов».

Маклен поднял триста пятьдесят фунтов несколько раз, дыша спокойно и ровно.

— Я тут кое-что выяснял, — проговорил он между жимами. — Вроде ты поставляла Ролло его высокотехничные штучки. Мне так сказали.

— Какому Ролло? — спросила Пилар.

— «Какому Ролло?» — насмешливо передразнил Маклен, аккуратно отложил штангу, сел и взял свои костыли.

Блейн заметил, как на них пялятся два подростка из соседнего дома — парочка малолетних панков.

— Думаю, вам уже пора, — ответила Пилар.

— На прошлой неделе Ролло продал несколько компьютерных чипов, — продолжал Маклен. — Вероятно, ты об этом знаешь.

— А что такое чип? — спросил Блейн.

— Все, тебя вычислили, леди! — Маклен вплотную приблизился к Пилар.

— Я не леди, — отстранилась она. — И вообще ты меня утомил. Прощай.

— Я долго пытался выяснить, кто же меня подставил, — не унимался Маклен. — Акула уговаривал меня забыть обо всем, но я знал, что обязательно найду сволочь, лишившую меня ног.

— Блейн? — осторожно сказала Пилар, глядя на Маклена. — Я хочу, чтобы ты убил Акулу, если он не двинется в сторону выхода. Выпусти всю обойму, а потом позвони в полицию и скажи, что мы застрелили грабителя, ворвавшегося на частную территорию.

— А как насчет меня? — спросил Маклен. — В меня и стрелять не стоит?

— О тебе я сама позабочусь.

— Мне и стрелять не надо, чтобы расправиться с Акулой, — заметил Блейн.

— Конечно же, сопляк, — усмехнулся Акула.

— Делай, как я приказала.

Блейн вскинул ружье:

— Хорошо, Пилар.

— «Хорошо, Пилар», — передразнил Акула и пошел на Блейна, расставив руки. — Так лучше? Попадешь теперь?

— От тебя чем-то запахло, Акула? — поморщился Маклен.

— Да нет, не от меня. — Акула подошел к Блейну и демонстративно его обнюхал. — И это явно не шоколадный пудинг, Мак.

— Я тебя не боюсь, — опустил ружье Блейн.

— Блейн! — закричала Пилар. — Нет!

— Доверься мне, Пилар. Я знаю, что делаю. — Он приготовился к схватке. — Ты будешь гордиться мной, когда увидишь, что я с ним сотворю.

— Ну, он умрет быстро, — сказал Маклен, надвигаясь на Пилар. — А вот ты… Ты заслуживаешь смерти уже за то, что украла мое имущество. Но ты отняла у меня намного больше, сука. Так что смерть — слишком легкое для тебя наказание.

Глава 37

Кондиционер — воистину великое открытие человечества! Даже лучше, чем колесо и огонь. Ролло стоял в прохладе магазина электроники, чувствуя, как пот высыхает у него на лбу.

Блаженство!

На улице от жары плавился асфальт, а здесь всегда было хорошо! Ролло зажмурился от удовольствия.

— Я могу вам чем-то помочь?

Ролло посмотрел на продавца и табличку с его именем. Терренс.

— Вряд ли, чувак, — сказал он, проходя мимо.

У одного из стендов Большая Мамочка и Барби спорили о компактных стереосистемах. Развернулся бой между «Сони» и «Джи-ви-си». Барби хотела «Джи-ви-си». А Большая Мамочка настаивала на более дешевой «Сони».

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, мы хотим «Джи-ви-си», — сказала Барби в вызываюше обтягивающих брючках и с голым пупком.

— Вовсе нет! — возразила Большая Мамочка, сжимая кошелек. На ней были розовые панталоны. — Возьмем чудесную «Сони».

Барби топнула ногой. Ее испещренный угрями нос был проколот.

Ролло приблизился к Мамочке:

— Дело в том, леди, что «Джи-ви-си» действительно лучше. Мощнее, звук чище. Знаю, он немного дороже, но…

— Намного дороже, парниша! — рявкнула Мамочка.

— Без проблем! — сказал Ролло, надевая очки. Ему совсем не понравилось это «парниша». — Вы можете подождать до завтра? Тогда сэкономите.

— А что, завтра будут скидки?

— Специальное предложение. Я запишу ваше имя и номер телефона и гарантирую, что завтра вы получите «Джи-ви-си» по цене «Сони». Я даже устрою вам бесплатную доставку.

— Это было бы очень мило… — Мамочка посмотрела на грудь Ролло в поисках таблички с именем.

— Ролло, — сказал он, протягивая ей визитку Фишера. — Напишите на обратной стороне ваши имя и номер телефона.

Барби вырвала карточку из рук Мамочки, написала свое имя и телефон и вернула Ролло, хлопая густо намазанными ресницами.

— А можно приложить еще парочку дисков? — спросила она.

— Я могу это устроить, — ответил Ролло. — Как я и сказал, будет бесплатная доставка. Но мы настаиваем на наличных. Это наша политика.

— Политика, мама, — повторила Барби. — А специальное предложение включает в себя наушники?

— А… да, конечно.

— Не понимаю, почему нельзя воспользоваться карточкой?

— Оплата наличными позволяет потом предоставить вам скидку.

— Позвоните, когда будете подъезжать, — сказала Барби и потащила Мамочку к выходу.

Ролло махнул ей рукой. Ему девятнадцать, ей пятнадцать… Если сложить их возраст и поделить на два, то, возможно, он и не нарушит закон. Арканзасский, к примеру.

— В чем дело? — спросил его кто-то у самого уха.

Ролло подпрыгнул от неожиданности.

— Не надо так ко мне подкрадываться!

— Чего ты тут распугиваешь моих клиентов? — Это был менеджер Диксон. От рядовых продавцов он отличался черным галстуком с вышитыми начальными буквами названия магазина.

— Я рекламирую и продаю, но могу заплатить тебе своего рода налог, — сказал Ролло. — Войдешь со мной в долю? Я хочу «Джи-ви-си». Брось эту игрушку в багажник. Вечером приеду и заберу.

— Мы не можем этого сделать, — ответил Диксон. — Здесь везде камеры.

— Да ладно тебе, чувак.

— Контроль за товарами — один из семи ключей к успеху, — процитировал Диксон, потея даже в прохладном помещении магазина.

— О! Ты учишь наизусть кодекс вашей шарашки? У тебя есть хоть капля самоуважения? — За окном пронесся автомобиль, из которого Барби помахала Ролло ручкой. Он ответил ей тем же. — У тебя не найдется цифрового видеоплейера? У меня есть одна запись, которую нужно срочно посмотреть.

— Это же не займет много времени, правда? — спросил Диксон несколькими минутами позже, уже подключая плейер к телевизору.

— Просто хочу узнать, кто рылся у меня в трейлере, — пояснил Ролло. — Если это идиот Блейн, пусть забудет о репортаже на «Мании рестлинга».

— А ты серьезно можешь это устроить? А как насчет канала «Плейбой»?

Ролло нажал на кнопку «пуск» и взглянул на огромный экран, показывающий его трейлер изнутри. Неподвижная картинка завораживала.

— Это не порнофильм, да? Скучновато, — заметил Диксон, поправляя галстук.

Ролло не отрываясь смотрел на экран.

— Что это, черт побери, такое? — почти заорал Диксон.

Ролло не мог говорить. И двигаться тоже не мог. Только смотреть на экран.

— Самая отвратительная вещь из всего, что я видел! — воскликнул Диксон.

В дверях трейлера стоял Акула, его лысая голова почти задевала потолок. Маленькие поросячьи глазки рыскали в поисках чего-то.

Ролло услышал, как за спиной заплакала какая-то девочка, но даже не обернулся, чтобы узнать, что ее испугало. Все и так было ясно.

Акула швырял вещи, аппаратуру и мебель, словно перышки. На его лице не было и тени злобы.

Ролло достал мобильный.

Глава 38

Джимми увидел детишек, выбегающих из двора Пилар с апельсинами. И еще много апельсинов, выкатившихся на дорогу. Он припарковал машину, понимая, что опоздал. Пилар уже никогда не потратит деньги, которые он ей принес.

Мужчины и женщины выбегали из дома Пилар, таща картины, бытовые приборы, мебель. Седовласая женщина в длинном платье спускалась по ступенькам с телевизором в руках. Она оступилась, телевизор упал, и экран лопнул с громким звуком. Женщина встала, одарив Джимми беззубой улыбкой, и вернулась в дом.

Ворота были открыты настежь, и Джимми решил войти. Он шел медленно, подгоняя себя. Деревья были изломаны, под ногами валялись ветки и раздавленные фрукты.

Он вздрогнул, увидев Пилар на тренировочной скамейке. Голова запрокинута, тело скручено.

Джимми наклонился над ней и нежно коснулся лица. Она была мертва. Через все тело шел глубокий длинный багровый отпечаток от какого-то тяжелого предмета. Однако убил ее явно не этот предмет. У Пилар был проломлен череп, рядом чернела лужа крови. На стойке со штангами, куда ее швырнули, виднелись клочья волос и сгустки. Джимми немного постоял, а затем присел на скамейку, глубоко дыша.

Несомненно, у Пилар были враги, соперники, завистники… Может, это сделали обычные грабители, пронюхавшие, что Пилар хранила в доме крупную сумму наличными? Какие-нибудь вьетнамские «Крутые парни» или вроде того? Джимми оглянулся в поисках Блейна. Где же он был? Из дома доносились звуки рвущегося картона и падающих предметов. Джимми встал со скамейки и медленно двинулся вперед, ошеломленный, разбитый.

— Джимми!

Он остановился не веря своим ушам.

— Я здесь!

Джимми быстро обошел дом и увидел Блейна, лежавшего в вырытом погребе. На нем были шорты и майка, и Джимми видел, что на теле нет ни одной открытой раны. Но было очевидно — с ним случилось что-то ужасное — тело казалось неподвижным, под кожей вздулись вены. Джимми хотел достать Блейна, но тот остановил его испуганным жестом.

— Внутри… внутри меня все переломано, — прошептал он.

— Не двигайся! — Джимми достал мобильный, но связи не было. — Я сейчас позвоню в службу спасения из дома. Держись!

Блейн схватил его за запястье.

— Я сейчас вернусь.

Но тот не отпускал Джимми, хотя было видно, что даже держать его за руку ему очень больно.

— Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста!

— Тебе нужна помощь.

У Блейна стучали зубы.

— Я не хочу умереть один, Джимми.

— Ты не умрешь.

Блейн медленно покачал головой:

— Я не особо умен… но и не дурак. Я лежал тут внизу и слушал шаги. В доме настоящая вечеринка. Соседи веселятся… Пилар умерла, да?

— Да.

— Пилар всегда была готова к плохому. — Блейн показал рукой на погреб. — Приготовила много разных мест, где можно спрятаться, — погреба, секретные двери… Когда они мне все переломали и взялись за Пилар, я приполз сюда, — отвел глаза он. — Я бросил ее, Джимми. Закрыл уши руками, но все равно слышал, как она кричала. Слышал все, что происходило.

— Ты все равно не смог бы ей помочь…

— Никому не говори о том, что я струсил и сбежал.

— Ты знаешь, кто ее убил?

— Пообещай, что никому не скажешь.

— Ты сделал все, что мог. Никто не вправе осуждать тебя за то, что ты спасал свою жизнь.

— Я пытался защитить ее… — Из носа Блейна потекла струйка крови. — Я бил его, думал, что переломал все ребра. Но на нем что-то было надето. Джимми, прямо какой-то доспех!

— Ты знаешь, кто с тобой это сделал? Ты узнал их?

— Это нечестно! Нельзя выходить на ринг в бронежилете.

— Да, конечно, Блейн. Это нечестно.

— Но он получил все же! — Теперь кровь текла и из улыбающегося рта Блейна. — Я сломал ему пару пальцев. Я слышал, как трещат кости. А сам он даже не пикнул! А потом взялся за меня. Я чувствовал себя беззащитным ребенком! — Глаза его наполнились слезами. — Он просто раздавил меня, Джимми.

Джимми посмотрел на Блейна и тоже задрожал. Он знал только одного человека, рядом с которым Блейн мог почувствовать себя беспомощным.

— Блейн, — осторожно спросил он, — это был Акула?

— Я бросил Пилар.

— Блейн, ты слышишь меня? Это был Акула?

Блейн смотрел мимо Джимми.

— Пилар не брала его дурацких чипов. Почему она сразу ему не сказала? Может, тогда бы они ушли. Мистер Маклен, он ведь не злодей.

Джимми сел рядом с Блейном, почувствовав такую слабость, что не мог и двинуться. Словно кто-то разорвал ему сердце, и вся жизнь вытекла из него. Он начал подозревать Маклена и Акулу в тот момент, когда увидел открытые ворота. Мексиканская мафия наверняка начала бы пальбу, а тут явно ни одно ружье не выстрелило. Кто-то другой устроил бы громкие разборки, но не такое подлое и жестокое, тихое убийство.

— Я до сих пор даже не знаю, что такое чип, — пожаловался Блейн.

Джимми держал его руку. Тело Блейна постепенно чернело от крови, а белокурые волосы краснели у корней.

— Это моя ошибка, а не твоя, — сказал он Блейну.

— Нет. Им нужен был Ролло.

— Прости меня, Блейн.

— Пилар не сказала им, где Ролло, вообще ничего не говорила, и мистер Маклен разъярялся все больше. Бил ее костылем. Он такой сильный и быстрый, Джимми. А потом Акула толкнул ее, Пилар упала и ударилась головой, а мистер Маклен сразу уковылял, когда понял, что она мертва. Я его видел через щелочку.

— Прости, Блейн, — повторил Джимми.

— Мистер Маклен кричал на Акулу, поддавал ему своей палкой, а Акула молчал, повесив голову, и терпел. Мне… даже это понравилось.

Как ни странно, телефон Джимми зазвонил. И связь была отличной, а слышимость отменной.

— Это я! — Голос Ролло звучал так, словно он только что пробежал марафон. — Я в полной жопе.

— Знаю.

— Нет, действительно в жопе. Я не все чипы выбросил в ту ночь. Несколько штук оставил и продал их неделю назад. Видимо, Маклен вынюхал…

— Я знаю. — Джимми посмотрел на Блейна. Кровь из носа перестала идти, и он выглядел умиротворенно.

— Мне были нужны деньги, я думал, это безопасно… Кстати, откуда ты знаешь?

— Мы можем сейчас поработать над моим интервью? — пробормотал Блейн.

Джимми погладил его по волосам.

— Тебе надо на время залечь на дно, Ролло. Маклен ищет тебя.

— Черт тебя побери, Шерлок! Акула уже перевернул мой трейлер вверх дном. Мне очень жаль, что так вышло с чипами, Джимми.

— Ты не виноват. Я втянул тебя в эту историю.

— Это правда.

— Обязательно найди место, где можешь спрятаться ненадолго. — Джимми взглянул на скамейку во дворе, на мертвое тело Пилар, лужу крови на траве… и отвел глаза, не в силах это видеть. У Пилар на совести было немало преступлений, возможно, и убийств, но она никогда не сделала Маклену ничего плохого. Зато сделал Джимми Гейдж, человек, который даже из дерьма выходил сухим и чистым, в то время как все остальные вокруг него тонули. — Ролло, спрячься как следует. Я сам разберусь с той кашей, которую заварил.

— Что ты собираешься делать?

— Пока понятия не имею.

— А где мне спрятаться? Можно у тебя?

— Плохая идея.

— Что? — погрустнел Ролло.

— Позвони девятьсот одиннадцать, — громко сказал Джимми. — Скажи, чтобы прислали машину к дому Пилар. Я скоро тебе перезвоню. Я знаю, где тебе схорониться. Слышишь меня?

— Я не глухой.

Джимми отключил мобильный и снова взял Блейна за руку.

— Сейчас приедут врачи и помогут тебе.

— Сначала хочу дать интервью.

— Хорошо.

— Итак… Для начала скажу, что я тренируюсь честно, без всяких стероидов, анаболиков и прочей дряни… — Блейн снова дрожал, закрыв глаза. — Я никогда не выезжал из США. Я слышал, что на Фиджи прекрасные волны, а я так люблю серфинг…

Его губы еще двигались, но Джимми не слышал слов. Он наклонился, почти коснувшись ухом его рта.

— Маленькие борцы, обязательно слушайтесь маму и папу. Не обижайте их, они ведь растят вас. И не забудьте еще…

Блейн не завершил фразу. Джимми ждал напрасно. Все кончилось.

Глава 39

Когда Джимми вернулся домой от Пилар, уже стемнело. Он сидел рядом с Блейном и долго-долго ждал, слушая гул соседей в доме. Когда полицейская машина и врачи приехали, люди прыснули из окон, хватая все, что попадалось под руку. Джимми незаметно ушел.

Пилар и Блейн были мертвы. Неожиданное стечение? Или его вина? Джимми хотел наказать Маклена за убийство Сэмюэла Террелла, пытался сбалансировать чаши весов, поступить по справедливости. Он никогда не жалел о содеянном до сегодняшнего дня. Дня, когда начали умирать неповинные люди.

В комнате Дезмонда горел свет, но тот давно ушел — обычно по четвергам они с приятелями, тоже бывшими копами, играли в покер. Джимми опустил голову на руль. Он не просто устал — чувствовал себя абсолютно разбитым. Умный и хитрый парень, перехитривший самого себя. Пилар и Блейн мертвы. Ролло в бегах. И только Джимми вне опасности и подозрений! Везунчик!

Джимми вышел из машины, тяжело побрел к дому и открыл дверь. Еще не успев включить свет, он почувствовал, что внутри кто-то есть. Однажды, когда он летел в Лас-Вегас, самолет вошел в зону турбулентности. Его начало трясти так, что чемоданы вылетали из верхних отсеков. Казалось, катастрофа неизбежна. Они ухнули миль на тысячу вниз, пока пилот наконец вновь не овладел ситуацией. Так вот сейчас Джимми чувствовал себя намного хуже, чем во время того полета.

— Акула? Что ты тут делаешь?

— Ты отличный парень, Джимми. — Акула закрыл дверь. — Я ведь говорил тебе, что он отличный парень, да, Мак?

Маклен стоял в темноте, его лица не было видно, лишь металл костылей блестел под светом луны.

— Надеюсь, ты не против, что мы заехали без предупреждения? Дверь была не заперта, поэтому мы решили войти и подождать.

— Я запирал дверь.

— Ой, ну тогда мы пришли вдвойне удачно, — усмехнулся Маклен. — Вероятно, ее кто-то взломал и пробрался в дом, но испугался, увидев Акулу, и сбежал. — Он протянул Джимми руку, и они обменялись рукопожатием. — Я слышал, ты был на матче в прошлое воскресенье. Что ж не зашел в офис поздороваться?

— Может, в следующий раз, — сказал Джимми, гадая, знают ли они или нет. Скорее всего нет. Пока нет.

— Можно включить свет? — спросил Акула у Маклена.

Джимми сделал это сам, нажав кнопку настольной лампы, мягко осветившей комнату, словно аквариум. Отчетливо были видны постеры на стене — Эдди Мерфи и Доктор Дре, но снимок Террелла остался в тени. К тому же Маклен вряд ли узнал бы в уверенном юноше в мантии костлявого бывшего наркомана, которого он убил.

Маклен облокотился на костыли и оглядел комнатушку. Джимми успел забыть, насколько мощно он выглядел.

— Уютно тут у тебя.

— Приятно видеть тебя не в инвалидном кресле, — сказал Джимми.

— До сих пор ощущаю себя не в своей тарелке, но что ж поделать, правда?

На подбородке Маклена виднелся рубец, а один глаз был подбит и заплыл.

— Что у тебя с лицом? — спросил Джимми, радуясь, что Пилар не сдавалась, боролась за свою жизнь и дралась с ним.

— Проблемы с женщинами, — ответил Маклен, почесывая подбородок.

Джимми посмотрел на Акулу — три его пальца были замотаны.

— Отличное пальтишко. У «СС» распродажа?

— Я же говорил тебе, Акула! — Маклен разразился хохотом, постепенно перешедшим в кашель. — Я ему говорил то же самое, Джимми. Мы с тобой на одной волне.

— Эта мысль меня ужасает, — ответил Джимми. — Как ты узнал, где я живу?

— Легко! — Маклен цыкнул зубом. — Твой приятель Ролло рассказал.

— Да? — Джимми почувствовал, как задрожали колени.

— Да, — подтвердил Маклен. — Мы поехали к нему в его жуткий трейлер. Этого прыща не оказалось на месте, но мы нашли твой адрес и телефон.

— Наверное, вам не терпелось поскорей меня навестить. Что-то серьезное?

— Дело не в тебе. Мы ищем Ролло. Думал, ты нам поможешь.

— Не давайте ему в долг денег. Этот совет — единственная помощь, которую я могу вам оказать, — сказал Джимми. — Он что, тоже вам должен?

— Еще как.

— Сочувствую. Он забрал у меня на матче все наличные.

— Откуда у тебя вся эта шваль на стене? — Акула ткнул пальцем в чернокожего певца. — Ты что, один из тех придурков, что я видел в шоу Спрингера? Они там болтали, что хотели бы родиться неграми.

— Я не смотрю Спрингера, — спокойно ответил Джимми. — Это зрелище исключительно для идиотов.

Татуировки на шее Акулы напряглись, но их владелец промолчал.

— Ты должен извинить Акулу, — вмешался Маклен. — Он состоит в «Братстве арийцев». Лично меня волнует только один цвет — зеленый цвет долларов. Я встречал плохих белых и хороших черных, и наоборот. Надо мыслить шире, особенно если занимаешься бизнесом.

Джимми засмеялся.

— Вот ты смеешься, Джимми, а я действительно не имею предубеждений и свободен от предрассудков, — настаивал Маклен. — Помнишь моего доктора, Акула? Лучший хирург-ортопед в Лос-Анджелесе. А черный как смоль!

— Если этот ниггер настолько хорош, почему же ты до сих пор не танцуешь? — огрызнулся Акула.

Маклен внимательно посмотрел на него, и Акула отвел взгляд.

— Я понятия не имею, где Ролло, — сказал Джимми. — Он вечно где-то шатается. Но если позвонит, скажу, что вы его искали.

— Не говори ему ни слова! — Маклен ткнул Джимми костылем, притом достаточно сильно, но, взяв себя в руки, обыграл ситуацию, по очереди приложив палку к обоим плечам Джимми. — Посвящаю тебя в оруженосцы, сэр… — с пафосом произнес он. Шутка явно не удалась, и Маклен сдался. — Прости. Слушай, просто узнай, где Ролло и дай мне знать.

Джимми почесал грудь.

— Хочешь пойти куда-нибудь выпить пивка? — спросил Маклен. — Я еще не успел поблагодарить тебя за статью о матче.

— Спасибо, но я жутко устал. Трудный день.

— Да ладно тебе, Джимми, я же извинился! — Рубец на подбородке Маклена потемнел. — Не в твоем стиле таить обиду.

— Давай сходим на следующей неделе. Еще созвонимся, — предложил Джимми.

— О! Назначаешь свидание? — Костыль Маклена скользнул по полу, когда он направился к выходу, и Маклен с трудом удержался, чтобы не упасть.

Спеша помочь боссу, Акула бросился к стене и сбил одну из фотографий в рамке. Стекло разбилось вдребезги.

— Черт тебя дери, Акула, будь аккуратней с вещами Джимми!

— Все в порядке, — поспешил успокоить его Джимми. — Я потом уберу.

Маклен постоял над снимком, внимательно его изучая.

Джимми встал на одно колено и потянулся за снимком.

— Не волнуйтесь об этом…

Маклен прижал его руку к полу костылем и отвел ее в сторону разбитого стекла.

— Не так быстро! — Он оперся на костыль, давя на кисть Джимми всем своим весом и не обращая внимания на стоны. — Я уже видел эту фотографию.

Джимми вырвал руку и кинулся к двери, но Акула заблокировал выход, схватил его своими огромными клешнями. Под мягким кожаным пальто Акулы он почувствовал твердость бронежилета. Блейн верно отметил, это нечестно.

Маклен поднял снимок. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает.

Акула медленно разжал руки, и Джимми снова смог дышать. От Акулы воняло старым машинным маслом.

Маклен кивнул на фотографию:

— Это один нарик, которого я пришил. Такая же картинка была у него на похоронах. — Он многозначительно посмотрел на Джимми. — В последний раз, когда я его лицезрел живьем, он выглядел намного хуже.

— Что происходит, Мак? — спросил Акула.

— А в чем дело? — нахмурился Джимми. — Я купил эту фотографию на распродаже вместе с плакатами. Так вышло дешевле.

— Что это ты запаниковал? — прищурился Маклен.

— Да ты мне чуть руку не сломал! Откуда я знаю, чего от тебя ждать!

— Возьмем его с собой в офис, Акула.

— Я никуда с вами не поеду! — запротестовал Джимми.

— На твоем месте я бы и сам с собой не поехал, — ухмыльнулся Маклен.

Глава 40

— Я знаю, что ты не спишь.

Джимми открыл глаза. Он лежал на полу в офисе Маклена. Акула выволок его из дома, сначала игнорируя его пинки, а потом просто огрев по голове. Джимми пришел в себя, услышав звуки песни Боба Марли. Сначала он решил, что уже мертв, а затем все же осознал, что это не рай, а фестиваль музыки в стиле регги. Он сел, руки были скручены скотчем.

— У тебя новое ковровое покрытие, — спокойно сказал он Маклену.

— Еще стены перекрасил, — ответил тот, наклоняясь к пленнику. — Пришлось. Не мог вывести пятна крови.

— Я слышал, их хорошо удалять содовой. Говорят, творит чудеса! — Джимми с трудом взобрался на кожаный диван и увидел, как Акула что-то усердно рисует цветными карандашами.

— Что я тебе сделал? — спросил Маклен. — Наверное, что-то чрезвычайно серьезное. Я хочу знать, что именно.

Джимми слушал музыку, шаря глазами в поисках предмета, который можно было бы использовать в виде оружия. Офис почти не изменился за год, может, только рисунков Акулы на стенах стало больше. Сюжеты не отличались разнообразием: Маклен в виде укротителя тигров, Маклен — акробат, Клод — грустный клоун.

— Я задал тебе вопрос.

— Я не понимаю…

Костыль Маклена с шумом обрушился на диван, и Джимми подпрыгнул.

Маклен поднял вверх фотографию Сэмюэла.

— Я не верю в совпадения!

— Пятьдесят миллионов сперматозоидов рвутся к одной яйцеклетке, и лучшее, что смог произвести на свет твой папа, — это ты? Маклен, вся наша жизнь состоит из совпадений!

— Знаешь, я все думаю, как в ту ночь кто-то мог пройти незамеченным мимо камер слежения. Копы даже проверяли компанию, установившую их, но так ничего и не нашли. А вот совсем недавно Акула рассказал, как ты прошмыгнул на матче. Тоже совпадение?

Джимми чувствовал, как из раны на лбу течет кровь.

— Последний год я постоянно размышлял о том, кто же мог так меня подставить. Составил список всех своих врагов, всех тех, кто хотел бы видеть меня мертвым. В списке оказалось много имен. Но о твоем я не подумал ни разу.

— Наверное, чувствуешь себя идиотом.

— Мне становится все лучше и лучше.

Джимми улыбнулся. Сейчас он готов был заплакать или засмеяться, но выбрал все же второе.

— Что здесь смешного? — спросил Акула.

— Все нормально. — Маклен осторожно сел на диван. — Просто Джимми хочет показать нам, из какого теста он сделан. Делает вид, что не боится. — Он схватил Джимми и сжал так, что едва не раздавил легкие.

— Ты можешь убить меня всего раз… — задохнулся Джимми.

— Ну, если все сделаю правильно, то одного раза вполне хватит.

— У меня скандальные соседи, — заметил Джимми, с трудом ворочая языком. — Старая миссис Плеза наверняка записала номер вашей машины и позвонила в полицию.

Маклен закурил сигарету со вкусом гвоздики.

— А мне плевать. — Он посмотрел на Акулу и его рисунок. — Акуле тоже.

— Вы два социопата!

— Два кого? — переспросил Акула.

— Два сумасшедших парня, которым на всех плевать, — улыбнулся Маклен.

В этот момент в дверь постучали.

— Помогите! — закричал Джимми, но Маклен придавил его и прижал сигарету к шее. Джимми колотил Маклена скрученными руками, но тот продолжал жечь его кожу окурком.

Стук повторился. На сей раз более настойчиво.

— Мистер Маклен?

— Черт побери! — прошипел Маклен, все еще борясь с Джимми. Акула продолжал рисовать, слюнявя стержень карандаша. — Я же просил, чтобы меня не беспокоили!

Джимми вырвался. Ему казалось, что кожа на шее продолжает дымиться. От ощущения собственной беспомощности хотелось кричать, но он поборол это желание. Он знал, что, дав волю эмоциям, уже не сможет остановиться.

— Я тоже хочу с ним разобраться, перед тем как ты закончишь, Мак, — сказал Акула. — Хочу спросить кое-что.

Маклен посмотрел на Джимми.

— Акула прочитал где-то, что перед смертью у людей вся жизнь пробегает перед глазами. А еще, что они могут заглянуть за ту сторону смерти, — пояснил он. — Акула хочет заранее узнать, к чему готовиться.

Джимми повернулся к Акуле, дрожа, хотя и не чувствовал холода.

— Вот тебе предсказание: будешь вечно разгребать дерьмо в сточной яме.

— Сядь, — приказал Маклен Акуле, грозно приподнявшемуся со стула. — Джимми просто шутит. — Он ткнул Джимми костылем в ребра. — Чувствуешь комок в груди, который мешает тебе дышать, слизняк? Это страх. Шутки помогают, но ненадолго. Страх трудно держать под контролем. Чуть отпустишь, и он уже полностью завладевает тобой. И остается только дрожать и плакать.

— Говоришь как эксперт! — вставил Джимми.

— Можно и так сказать, — согласился Маклен. — Первые несколько недель после того, как в меня стреляли, я чувствовал себя крайне паршиво. Если бы попали чуть выше, я смог бы снова ходить. Пусть с палочкой, пусть медленно, но сам. Я много знаю о страхе. И собираюсь кое-чему научить тебя, слизняк.

Джимми напряг все мышцы, чтобы не дрожать, и даже преуспел в этом, пока не увидел улыбочку Маклена.

— Так почему ты это сделал? — Маклен указал костылем на фото. — Я пришил нарика, а через год ты пришел за мной? Какого хрена?

— Развяжи мне руки, может, я и вспомню.

— А ты и так вспомнишь, — пообещал Маклен.

— Давай, Джимми, — сказал Акула, рисуя. — Расскажи Маклену о реке с дурацким названием в Южной Америке. Попробуй на нем свои шуточки. Интересно, как ты после этого запоешь.

— Этот нарик был психом, — продолжал Маклен.

— Ты должен был держаться подальше от его жены и дочки, как он тебя и просил. Тогда, возможно, у них снова была бы семья, а ты бы ходил на своих ногах.

— Я не доверяю людям, которые притворяются, что им не страшно. Их нужно ставить на место.

— А Сэмюэл не притворялся.

— Ах, его звали Сэмюэл? Элегантное имя для торчка. Он тебе что, спас жизнь? Вынес из горящего здания? Или, может, вы выросли в одном дворе? Вместе смотрели «Плейбой»?

— Мне он нравился.

— Этого недостаточно. Должна быть еще причина.

— Он мне нравился, — повторил Джимми. — Нравился. А ты убил его.

— Ты веришь этому парню, Акула?

— Да, верю, — отозвался тот.

— И я тоже, — засмеялся Маклен. — Пришел час расплаты. Таковы правила игры. Сначала я сделал ход, убив торчка, а потом ты с этими вьетнамцами. Угадай, чья сейчас очередь? Снова моя!

Джимми дернулся в сторону Маклена, но тот взмахнул костылем, и Джимми оказался на полу. Он лежал, глядя на ковбойские сапоги Маклена, и краем глаза узрел кусок стекла, оставшегося на рамке от фотографии.

— Чего не начинаешь, Маклен? — спросил Акула. — Никто не услышит из-за музыки.

— Мне некуда спешить. И тебе не советую, — предупредил его Маклен и указал на портрет Клода в виде клоуна. — Этого парня я и увидел сквозь клубы дыма в ту ночь, заливаясь слезами, зная, что умру. Вьетнамцы были просто психи, а Клод сумасшедший вдвойне. Я слушал, как он кричал в ту ночь. А затем начал стрелять. Первые пули я даже не почувствовал. Все было как во сне. Но последняя оказалась страшной. Я помню, как ползал по полу, скрючившись от боли, а Акула сгреб Клода в охапку, словно ребенка. Клод умер слишком быстро. С тобой такой ошибки не произойдет.

Джимми взял в руку кусок стекла и медленно встал. Ноги подкашивались, но, что бы ни случилось, он умрет стоя, а не на коленях.

— Почему ты просто не убил меня? — спросил Маклен. — Зачем вся эта морока с вьетнамцами?

— Я хотел сам это сделать, — Джимми осторожно перерезал скотч на руках, — используя «Крутых парней» для прикрытия, но…

— Трудно нажать на курок, да? — усмехнулся Маклен. — Не так все просто, как в фильмах, о которых ты пишешь.

Джимми посмотрел ему прямо в глаза.

— Почему бы тебе не дать мне пушку? Уж в этот раз я воспользуюсь ею как надо, можешь не сомневаться.

— Разбежался! — осклабился Маклен. — А зачем ты украл мои чипы?

— Сиюминутное решение. Думал, это собьет копов со следа.

— Меня это крайне разозлило, — заметил Маклен. — Ты все правильно просчитал, но и предположить не мог, что мы с Акулой выйдем героями. Сам мэр жал мне руку перед камерами. И наградил меня! Все повернулось не так, как ты ожидал, — продолжал Маклен. — Например, возьмем Пилар. Она просто невинная жертва обстоятельств. Мне даже не по себе из-за этого.

— И мне тоже, — сказал Акула. — И Блейна жаль.

Маклен покачал головой.

— Почему Пилар не сказала мне, что она ни при чем? Не произнесла ни слова. Только приказывала убраться с ее территории.

— А что бы изменилось? — спросил Джимми.

— Черт, может, и ничего. Но попытаться все равно стоило, — ответил Маклен. — Никогда не пойму женщин…

Джимми высвободил руки и тут же попытался вонзить стекло Маклену в горло, но едва успел слегка поранить ему щеку, как костыль обрушился ему на плечо. Пальцы мгновенно онемели.

— Не хочешь так просто сдаваться? — Кровь стекала у Маклена по подбородку, но он остался невозмутимым. — Похвально, Джимми. Но нам с тобой предстоит проехать еще не одну милю на моем «шевроле».

Джимми сжал стекло в ладони так сильно, что порезал себе кожу.

Акула бережно отложил свой рисунок и карандаши.

— Мак?

— Он только мой, — остановил его Маклен. Кровь капала ему на рубашку, но он не обращал на это внимания.

— Я рад, что так поступил с тобой. — Джимми не выпускал стекла и внимательно смотрел на Маклена, выжидая удобный момент. — Пару месяцев назад я был в Ватикане. Там множество людей просили о прощении, а я даже не помыслил о том, чтобы поставить за тебя свечку.

— Давай болтай, — отмахнулся Маклен. — Уверен, ты всю свою жизнь болтал, чтобы избежать проблем. Но в этот раз не выйдет.

— Жалею, что не пристрелил тебя. Видел бы ты себя в ту ночь! Жалкое зрелище!

— Но ты же не убил меня. Вот в чем беда всех умных парней, вы не можете довести до конца начатое дело. — Костыль с размаху врезался в стену рядом с Джимми.

Джимми отпрянул, перехватил костыль и ударил им Маклена по лицу.

В дверь снова постучали.

— Пошел вон отсюда, — закричал Маклен. Изо рта у него хлынула кровь. Акула бросился на помощь, но Маклен оттолкнул его.

Снова послышался стук.

— Мистер Маклен, сэр…

— Акула, разберись с этим менеджером, — приказал Маклен.

Тот открыл дверь. В кабинет влилась музыка.

В дверях стоял тощий мужчина в дешевом костюме.

— Простите меня, Акула, мистер Маклен, но я…

Хоулт оттолкнула его и приставила дуло пистолета ко лбу Акулы.

— Полиция. Пожалуйста, отступите назад. — Ее рука слегка дрожала. — Я сказала — назад!

Акула попятился, озираясь на Маклена.

— Проходите, мисс! — Маклен попытался вытереть кровь с лица, но лишь размазал ее. — Простите мой внешний вид, но на меня напал этот человек…

— Джимми, ты в порядке? — спросила Хоулт.

— Бьет инвалида! — пожаловался Маклен. — Вот как низко он пал.

— Стреляй, Джейн, стреляй! — закричал Джимми, еле дыша.

Глава 41

— Вот это клево! — радовался Ролло.

Напитано вытянул ноги на заднем сиденье бронированного лимузина.

— Друг Джимми — мой друг, — сказал он. — К тому же я польщен, что он доверил твою безопасность моему автомобилю.

— Впечатляющая штука, — присвистнул Ролло. Они ехали по Пятому хайвэю теплым вечером. — Такое чувство, что мы плывем на военном корабле.

— У меня абсолютно те же ощущения, — зевнул Напитано. — Оставайся сколько хочешь. Здесь есть запасные зубные щетки и пижамы.

Он вытащил бутылку дорогого шампанского из ведерка со льдом. Лимузин был оснащен специальным холодильником, но Напитано предпочитал классический метод.

— Шампанского?

— Вообще я не пью алкоголя, Нино. Можно лучше газировки? — Ролло взял баночку. — А почему бы нам не заехать к Акуле и не поприветствовать его? Это недалеко. Что скажешь?

Напитано обнажил свои острые детские зубки.

* * *

— Руки вверх, — громко приказала Хоулт.

Пальцы Акулы коснулись потолка. Ему показалось это забавным, и он прыснул.

Хоулт стояла в дверном проеме. На ней было черное платье по колено и жакет, и Джимми недоумевал, куда же она ехала, решив по дороге заскочить и спасти ему жизнь.

— Джимми, ты можешь ходить?

— А как насчет меня? — спросил Маклен. Джимми до кости разбил ему голову костылем. — Ведь напали-то на меня!

Хоулт держала Маклена и Акулу под прицелом. Она двигалась слишком быстро. Лучше было бы навести пистолет на одного, а смотреть на второго.

— Вызови подкрепление, Джейн, — прохрипел Джимми.

— Подкрепление, подкрепление, — передразнил Акула. — Десять-четыре, Элеонора.

— Я ехала к тебе, чтобы поговорить, — сказала Хоулт Джимми. — Увидела, как они сажают тебя в машину, и не поняла, что происходит…

— А произошло вот что, дамочка, — перебил Маклен. — Джимми год назад совершил преступление прямо в этом офисе. Вы должны арестовать его, пока он не причинил зла кому-нибудь еще…

Акула подошел к Хоулт, а та прицелилась ему в грудь.

— Стреляй в голову! — крикнул Джимми.

— Я не стану повторять дважды, — предупредила Хоулт Акулу, продолжая держать пистолет на уровне его сердца.

Джимми подождал, пока Маклен поднимется, и пнул его костыль, наслаждаясь звуком рухнувшего на пол тела.

— Джимми! — Хоулт шокировал его поступок, и она на секунду потеряла бдительность. Это была роковая ошибка.

Акула ловко толкнул ее в сторону, швырнул о стену и схватил за горло, поднимая вверх, пока ее зрачки не оказались на уровне его поросячьих глазок.

Хоулт несколько раз выстрелила ему в торс, как ее учили в академии, но Акула даже не дрогнул. Хоулт выстрелила еще раз, и пистолет выскользнул из ее пальцев.

Акула посмотрел ей в глаза. Хоулт глотала воздух, ее лицо побагровело.

— Что-нибудь видишь? — спросил он.

Маклен поднялся.

— Черт побери, Акула! Поторопись! Заканчивай уже с ней.

Джимми метался по комнате. Он схватил стул и бросил его в Акулу со всей мочи, но тот даже не обернулся, продолжал смотреть, как в глазах Хоулт угасает жизнь. Джимми бросился на него, но лишь ударился о бронежилет.

Хоулт беззвучно шевелила губами.

— Ну что, сейчас что-нибудь видишь? Хоть что-то? — допытывался Акула, сжимая руки.

— Как она может тебе ответить? — удивился Маклен. — Даже если бы она и могла говорить, видеть там нечего. Нет ничего, вот и нечего сказать.

— Смотри внимательней, ты не стараешься! — тряс свою жертву Акула.

Джимми поднял один из карандашей, зеленый, остро заточенный, и со всей силы всадил его в шею Акулы.

Тот вскрикнул, а вернее, зарычал по-звериному громко, но Хоулт не выпустил. Он продолжал душить ее одной рукой, а другой схватился за карандаш, торчавший из шеи.

Но Джимми бил и бил по карандашу, пока наконец не пробил Акуле позвоночник. Карандаш прошел насквозь.

Акула затрясся так, словно его ударило током, голова запрокинулась. Он отпустил Хоулт и медленно обернулся. Острие карандаша торчало из-под подбородка.

Джимми отпрыгнул назад, тяжело дыша.

Акула шагнул к нему и медленно упал на колени, выпучив глаза. Он постоял так несколько секунд, глубоко вздохнул и упал лицом вниз.

Хоулт села на пол. Она пыталась что-то сказать, но голос не повиновался.

Джимми обернулся и увидел, что Маклен замахнулся костылем, собираясь размазать его мозги по офису. Джимми представил, как Оливия нацеливается клюшкой на мяч, и в ушах у него зазвенело от выстрела. Он увидел Хоулт, держащую пистолет двумя руками, трясущимися так сильно, что казалось, будто она аплодирует.

Маклен, скорчившись, лежал на полу с простреленным плечом.

Джимми медленно подошел к Джейн, осторожно обходя Акулу и все еще не веря, что такое огромное существо может быть мертвым. Под ногой что-то хрустнуло. Это оказалась жемчужная сережка Хоулт.

Джейн кашляла, тяжело дыша, но пистолет не отпускала.

Джимми наклонился, поднял серьгу и сел рядом с Хоулт. Ему показалось, что на это ушло несколько часов.

Хоулт взяла сережку, коснувшись его руки даже с большей нежностью, чем прошлой ночью, когда они занимались любовью.

— Спасибо… тебе… Я бы… расстроилась… если бы… потеряла ее… — Казалось, она вот-вот заплачет.

Джимми поцеловал ее и нежно обнял.

— Ох уж эти женщины со своими побрякушками! Разбрасываете их где ни попадя.

* * *

— Видимо, копы накрыли торговцев кокаином, — заметил Ролло, увидев у входа полицейские машины. С его пальцев падали зернышки икры. — Плохо. Я надеялся попросить менеджера позвать сюда Акулу, а когда он выйдет, предложить ему поцеловать меня в зад.

— Бери побольше, — посоветовал Напитано, когда Ролло снова нырнул пальцами в тарелку с килограммом белужьей икры.

— Мне всегда было интересно, какова эта штука на вкус, — сказал Ролло, облизывая пальцы. — Вкусно. Хоть и странно.

Ролло запил икру газировкой.

— Ну и что теперь?

— У одного моего друга внушительный участок на востоке Сан-Диего, настоящая дикая зона с зебрами, антилопами, жирафами и другими… экзотическими существами.

Напитано улыбнулся, показав зубы, все в черных шариках.

— Я подумал, было бы забавно тай погонять.

— Нино! Моя камера наготове! Вперед!

Глава 42

Джимми словно плыл на облаках, в спокойствии и безмятежности, пока кто-то не взял его за руку. Джимми заморгал, пытаясь вернуть ясность своему замутненному взгляду, и увидел фигуру в голубом, сидящую на краю кровати.

— Доктор? — облизнул он губы. — Как я?

Он снова моргнул и, разглядев Джонатана, выдернул руку.

— Ты же не собираешься снова ударить меня, правда, Джеймс?

Правая рука и шея, там, где Маклен обжег его сигаретой, были забинтованы. Джимми попытался сесть, но Джонатан удержал его.

— Успокойся. Тебе надо лежать, — заботливо сказал он. — Пока тебе никуда нельзя.

Джимми поискал кнопку вызова, но безрезультатно.

— Я просто заехал навестить тебя. Папа и мама в Мексике. Мама хотела вернуться раньше, но я сказал, что рана несерьезна.

— Где Джейн?

— Ты как всегда галантен. У детектива Хоулт повреждено горло. Если бы ее вовремя не увезли в реанимацию, она могла умереть. Сейчас все в порядке, ее отпустят через пару дней. Когда я к ней заглядывал, она спала. — Он осторожно отогнул повязку на шее Джимми и осмотрел обожженную кожу.

— Пожалуйста, не надо…

— Тихо-тихо, я знаю, что делаю. — Джонатан подвинулся ближе. — Намека на инфекцию нет, это хорошо. От сигаретных ожогов остаются заметные шрамы. Если захочешь, я потом сделаю пластику.

— Не стоит.

Джонатан сменил повязку так осторожно, что Джимми практически ничего не почувствовал.

— Ты что, не доверяешь мне? — спросил Джонатан, слегка потрепав брата по волосам. — Ну, как тебе это ощущение? Каково? Мне правда не терпится узнать.

— О чем ты?

— Каково это — убить человека?

Джимми промолчал. У него перед глазами все еще стоял мертвый Акула с зеленым карандашом, торчащим из шеи, словно первый весенний росток. Еще он вспоминал жемчужную серьгу Хоулт на грязном полу. А кроме этого, чувствовал, что их с Джонатаном поединок еще не окончен.

— Ты же не просто нажал на курок. Твой метод оказался таким… индивидуальным, необыкновенным. — Джонатан проверил швы у брата на лбу, недовольно причмокивая. — Я не критикую тебя, ни в коем случае. Просто прочитал медицинское заключение. Клянусь, Джеймс, ты проткнул ему карандашом спинной мозг! Какая же силища должна быть у человека, чтобы такое сделать!

— Видишь ли, у меня была мощная мотивация.

— Он же весил почти четыреста фунтов. Он бы весь твой дом собой заполнил! Если бы у тебя был дом. Шутка.

— Ха-ха.

— Представить себе не могу, что тебе пришлось пережить там, в офисе. Тебя жгли, били, а ты… продолжал бороться за свою жизнь. Я никогда не бывал в ситуации, хотя бы отдаленно напоминающей твою. Я горжусь тобой и хочу, чтобы ты это знал! — Джонатан обнял его. — У тебя остались какие-то сожаления?

— Никаких. — Джимми внимательно смотрел на брата.

— Вот это воля! Вот это дух! Я из того же теста. Хирургу с сожалениями не место в операционной, так же как и хирургу, боящемуся вида крови. — Он продолжал деловито осматривать раны брата. — Доктор Лэн, ортопед, сделал тебе в колено укол кортизона. Все будет хорошо. Конечно, сейчас ты чувствуешь себе беспомощным, словно котенок, но не волнуйся, лекарства сделают свое дело. Скоро ты полностью поправишься.

Пальцы Джимми нащупали кнопку вызова.

Джонатан взял его руку и вернул под одеяло, заботливо подоткнув его, несмотря на отчаянное сопротивление Джимми.

— У сестер сейчас меняется смена. Ты же не станешь их лишний раз беспокоить, пока я тут, не так ли? Тебе что-нибудь нужно?

— Ничего.

— Какой ты стоик! Я не хотел волновать тебя, но придется сказать. Маклен выдвигает дикие обвинения. Говорит, что год назад ты ограбил его из мести. Вообще я очень хорошо помню это дело. Погибли трое молодых парней. Конечно, никто не верит Маклену. Но все же хочу тебя предупредить, на случай если нагрянет полиция. — Он легонько коснулся щеки Джимми.

— А что, если нагрянет к тебе?

— О! Ты меня напугал! — улыбнулся Джонатан. — Оливия передавала тебе наилучшие пожелания. Уверен, она с удовольствием заглянула бы сама, но готовится к турниру. Думаю, это пойдет ей на пользу. В последнее время она выглядит рассеянной. Ты не заметил?

— Джонатан, я устал.

— Понимаю. Еще бы ты не устал! Ты ведь даже сесть не можешь. Наверное, чувствуешь себя весьма уязвимым.

— Но только не рядом с моим старшим братом.

Джонатан засиял, искренне радуясь.

— Больше всего я восхищаюсь твоей стойкостью, твердостью духа. Несмотря на беды, ты остаешься верен себе.

— Спасибо за внимание.

— Мне понравилась наша беседа в опере, но согласись, что ты дрогнул и проиграл. — Джонатан посмотрел на дверь. — Ты веришь, что мы могли друг другу столько всего наговорить?

— Не уверен. А тебе я могу верить?

Джонатан указал на красный шрам на своем подбородке:

— Вот сюда ты меня ударил. Все меня потом спрашивали, откуда отметина. Не успевал изворачиваться. Надеюсь, полиция здесь не появится. Не хочу, чтобы они поверили этому Маклену. Неизвестно, куда заведут их вопросы. С того момента как ты исчез, прекратились и убийства Яйца. Страшно даже представить, что копы нафантазируют, если снова поднимут эту тему, — улыбнулся он. — Ага! Снова дрогнул!

Симпатичная молодая сестра заглянула в дверной проем.

— Мне сказали, что вы тут, доктор, — кокетливо прощебетала она. — Ну, как наш пациент?

Джонатан встал и подмигнул ей:

— Думаю, жить будет, Элизабет.

Джимми выждал пару минут после ухода Джонатана, встал с кровати и потащился к дежурной сестре. Она попыталась отправить его обратно в постель, но Джимми был непреклонен.

— Джейн? — Он услышал шум воды в палате Хоулт, вошел и закрыл за собой дверь. Кровать ее была пуста. Он постучал в дверь ванной. — Джейн? Нам надо поговорить о Джонатане.

Ответа не последовало. Он открыл дверь, и горячий пар ударил ему в лицо.

— Джейн?

Хоулт выглянула из-за шторки для душа. На шее у нее краснели отпечатки пальцев Акулы.

Джимми шагнул вперед.

— Привет, — хрипло прошептала Хоулт.

— Скажи, фотографии, которые копы обнаружили в доме у скинхеда, совпали на экспертизе со снимком, найденным в Лагуне?

— Джимми…

— Джейн, это скинхед убил Филиппа Киннесона?

Хоулт покачала головой:

— Фотографии ничего не показали. Поэтому я и поехала к тебе прошлым вечером. Хотела сказать, что, возможно, убийца еще на свободе. А почему ты спросил?

— Расскажу об этом позже… — Джимми повернулся, чтобы уйти, но Хоулт обняла его и потянула за собой в душ, нежно целуя.

— Мы чуть не умерли, — прохрипела она.

— Джейн…

— Когда он душил меня, я была уже почти мертва. — Она поцеловала его. — Говорят, когда умираешь, в какой-то момент просто сдаешься. Принимаешь неизбежное… — Еще один поцелуй. — Но, Джимми… я ни на миг не переставала жаждать жизни.

— И я не стремился к свету в конце тоннеля. — Он улыбнулся, нежно целуя ее настрадавшуюся шею. — Хотел остаться тут и создать побольше проблем другим.

Хоулт стащила с него больничную одежду. Горячие струи били по их телам.

— Создавать проблемы ты умеешь.

Джимми стремительно спрятался за шторой.

— Детектив? — Дверь скрипнула, и в душ вошла сестра. — У вас все в порядке?

Хоулт выглянула из-за шторки. Джимми скользил руками по ее бедрам.

— Все великолепно! — прохрипела Хоулт.

Дверь закрылась.

— Великолепно, — прошептала она сладострастно, обнимая Джимми.

Глава 43

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Джимми.

— Рада видеть тебя, Джимми. Ты меня напугал… — Оливия стояла на пирсе. Вокруг кричали чайки. Она приехала прямо из клуба, куда Джимми позвонил ей и сказал, что дело срочное. Она раскраснелась, пахла потом и свежескошенной травой. — Я не удивлена, что с тобой случилось нечто подобное. Ты сказал, что попал в беду…

— Нам надо поговорить. Разговор не из легких.

— Я увидела в новостях, испугалась, — продолжала Оливия, словно не слыша его. — Ведущий сказал, что вы с Джейн погибли. Я заплакала, но Джонатан сразу позвонил куда-то, оделся… У него в голове телефоны всех больниц города. Он выяснил, что вы живы. — Она кинулась Джимми на шею. — Я пыталась вчера прорваться к тебе в больницу, — всхлипнула она, — но мне сказали, что ты уже выписался. Я решила, что ты уже в порядке. Ты в порядке?

Джимми поцеловал ее в щеку и деликатно высвободился из ее объятий.

— Мне нужна твоя помощь.

— Все, что угодно, Джимми. Все, что…

— Ты нашла свою бриллиантовую сережку?

Оливия уставилась на него в изумлении.

— Мишелл сказала, что ты искала ее на вечеринке. Я подумал, может, ты не нашла ее и вернулась в домик с бассейном. Это единственная вещь, которая может объяснить то, что случилось со снимками.

Оливия рассеянно кивнула.

— Я знала, что Джонатан поедет туда на следующий день, и не хотела, чтобы он ее обнаружил. Он бы все понял. — Она опустила глаза. — Я… я всегда любила этот домик.

— Зачем ты забрала снимки?

Взгляд Оливии затуманился. Она смотрела на волны.

— Оливия?

— Было так темно и тихо, — наконец ответила она, продолжая глядеть на воду. — Я знала, что Джонатан задержится в больнице, поэтому наслаждалась тишиной, вспоминала… старые времена. Сначала я даже не заметила этих снимков. Я искала сережку и вдруг увидела фотографию того юноши, спортсмена. Потом другую — Джонатана ублажала рыжая… — Она взглянула Джимми прямо в глаза. — Судя по всему, он получал огромное удовольствие.

— Ты должна была…

— Там нашлось немало снимков Джонатана с разными женщинами. Я тогда еще подумала, что по крайней мере у него нет любимиц. — Оливия грустно улыбнулась. — Я до сих пор храню письма, которые ты мне писал. Пыталась убедить себя, что эти снимки не так уж сильно отличаются от твоих писем, но не преуспела в этом.

— Почему ты забрала только фотографии жертв?

— Взяла, чтобы Джонатан не смог использовать их против тебя. Эти снимки были отвратительны. Я представила, как ты нашел их и разбросал в ярости. Знаю, что ты чувствуешь в связи с этими убийствами, и Джонатан тоже знает! — Голос Оливии звучал все громче. — Я подумала, что он хочет тебя обидеть. Вы же только этим и занимаетесь — пытаетесь укусить друг друга по очереди. Деретесь, как мальчишки. И ты ничуть не лучше его! — С океана веял теплый бриз, но Оливия дрожала, и Джимми очень хотелось обнять ее. — Я оставила порнографию на месте, потому что хотела, чтобы он нашел эти снимки и понял, что я раскрыла его. Хотела рассказать ему обо всем дома на следующий день. И добавить, что была в домике с тобой.

— Почему ты этого не сделала?

Оливия покачала головой.

— Я была так уверена в себе, но на следующий день он пришел домой и сказал, что встретил вас с Джейн Хоулт…

— Это было не то…

— Джонатан сам рассказал мне о своих снимках. И даже показал их мне. Вы с Хоулт его как следует встряхнули. Он вернулся абсолютно подавленным. Сказал, что ты привел Джейн в домик, пытался разрушить его репутацию. Он мой муж, Джимми, и сам поведал мне правду об этих… эротических воспоминаниях, ему нелегко было это сделать. Очень нелегко.

— Ты ошибаешься в нем. Он умнее и хитрее.

— Умнее, чем я? Ты это хочешь сказать?

— Умнее и хитрее нас обоих.

— Зато ты знаешь силу прессы. — Оливия понизила голос — мимо проходила семья с пакетами чипсов. Маленькая девочка бросала картофель чайкам, а ее мама катила коляску с грудным ребенком. — Нужная сплетня в нужной колонке, легкий намек нужным людям, и Джонатан останется в дураках.

— Ты сама в это не веришь, — сказал Джимми.

— Я вынуждена в это верить.

— Ты должна отдать снимки Джейн Хоулт. Если это те самые фотографии, которые она ищет, они помогут в расследовании.

— Вы с Джонатаном… — Оливия наблюдала, как чайка выхватила картошку прямо из руки девочки в тот момент, когда та собиралась отправить ее в рот. — Я никогда не могу понять, кто из вас говорит правду.

— Оливия, пожалуйста.

Она внимательно посмотрела на него.

— Я сожгла их.

— Не пытайся защитить его.

— Я пыталась защитить тебя. Я сожгла их в ту же ночь. Дотла. Решила, что Джонатан с их помощью хочет причинить тебе зло. Я вспомнила ту историю с письмом…

— Хоулт думает, что убийца фотографировал свои жертвы.

Оливии понадобилось несколько секунд, чтобы наконец осмыслить слова Джимми.

— Так вот что для тебя главное. Ты и правда думаешь, что твой брат — убийца?

— Я не знаю. Хочу выяснить.

— Ты можешь даже предположить такое?

— Ты же знаешь его, Оливия. А сама ты как думаешь?

Оливия молчала.

— Мне нужна твоя помощь, — еще раз повторил Джимми.

Глава 44

— Что ты здесь делаешь? — спросил Джонатан, зажав ключи от машины в руке.

Подземная стоянка была пуста — большинство врачей и адвокатов уже разъехались по домам. Джимми ждал здесь больше двух часов. Прошло восемь дней с того вечера, когда Маклен и Акула чуть не убили их с Хоулт.

— Я просто хотел вернуть то, что принадлежит тебе. — Джимми вытащил пачку снимков. — Перед тобой колода. Возьми любую карту… Не хочешь? — Он сам достал верхний снимок. На нем был мертвый Стив Дегерра.

— Я никогда их прежде не видел, — спокойно сказал Джонатан.

— Когда я нашел снимки, то подумал, что ты их просто где-то купил. — Теперь в лицо Джонатану смотрела Дениз Фредерикс. — Если бы я знал, что ты сам фотографировал, то никогда не напустил бы на тебя Хоулт. У нее бульдожья хватка.

Джонатан огляделся по сторонам, его кожа казалась мраморной в свете желтых ламп.

— Сегодня чудесная ночь. Давай покатаемся? Позвони Оливии и скажи, что вернешься поздно.

— Я так не думаю.

— «Я так не думаю», — передразнил его Джимми. — Послушай, Джонатан, я тебя держу за яйца вот этой самой рукой. Если бы я хотел сварить их всмятку, то давно бы это сделал. Не бойся.

— Я думал, эту игру мы закончили в опере. Ты тогда проиграл, забыл?

Джимми не выпускал из рук фотографии, которые одолжил у Хоулт, — конечно, они отличались от тех, что сожгла Оливия, но издалека разница была не видна, тем более на освещенной парковке.

— Ты сфотографировал Киннесона два раза. — Джимми поднял фото убитого спортсмена и снова положил его в «колоду». — Второй снимок у Хоулт. Какой-то ребенок нашел его на пляже спустя несколько дней после убийства. Изображение слегка пострадало из-за воды и солнца, но Хоулт не жалуется.

Джонатан не реагировал. Зрачки не уменьшились. Губы не напряглись. Брови не дернулись. Завидный самоконтроль. Мимо проехал красный «феррари», и лысеющий мужчина махнул Джонатану рукой.

— Каждый «Поляроид» имеет уникальные отметки, своеобразную подпись на фотографиях. Для лаборанта это то же самое, что отпечатки пальцев. Надежней некуда. Вот почему Хоулт так вдохновилась, когда я рассказал о снимках, которые обнаружил в домике. Она хотела узнать, были ли они сделаны тем же фотоаппаратом, что и найденный на пляже. Она всюду искала фотографии Яйца. Понимаешь теперь, что я имел в виду, говоря, что держу тебя за яйца? — ухмыльнулся он. — Надо было лучше искать ту, что оставил на пляже. Надеюсь, ты не такой рассеянный в операционной. Уверен, что не хочешь прокатиться?

Джонатан выдержал паузу, а затем молча открыл свой зеленый «БМВ». Они поднялись по рампе и выехали из гаража. В воздухе все еще стояло тепло, накопленное за день. На бледных щеках Джонатана отражался холодный свет неоновых вывесок.

— Куда поедем? Наверное, ты уже наметил место? — спросил он.

— Лагуна, — сказал Джимми, помахав фотографией Филиппа Киннесона.

Джонатан осторожно вел машину.

— Маклен говорил с прессой, — заметил он. — Тебе стоит побеспокоиться.

— Со всеми случаются неприятности, что ж поделаешь! Вот и ты попался… Карлос Мендоса, выходи! — Он поднял фотографию Мендосы. — Хочешь кое-что узнать? Мендоса был на танцах перед тем, как его убили. На вечеринке, куда они и отправились с братом Раулем кадрить девочек. Карлосу в ту ночь повезло, Рауль сказал, что так было всегда. Но потом фарт для него кончился — он встретил тебя. Его мама сделала ему своеобразный алтарь в комнате — собрала там его фотографии, детские вещи. — Он снова показал снимок Джонатану. Лицо молодого парня в крови. — Думаешь, надо отдать ей и эту?

— Мне казалось, ты сочувствуешь жертвам, — нахмурился Джонатан. — Откуда столько цинизма?

— Значит, мы оба друг друга удивили, не так ли? — Джимми отвел взгляд, уверенный, что полностью завладел вниманием Джонатана. — Мне же надо что-то делать с твоими творениями. Опасно хранить их. Хоулт часто заезжает без предупреждения. Да и другие ошиваются. Может, ты? Ты же любишь подобные трюки. А как ты отобрал у меня Оливию? Это твоя лучшая шутка. Куда интереснее письма, что ты прислал мне в редакцию.

Джонатан молчал.

— Я тебя не виню. Я бы и себе на твоем месте не доверял. Я был с Оливией перед твоей вечеринкой. Она тебе не говорила?

Джонатан крепче сжал руль, но снова промолчал.

— Не думаю, — усмехнулся Джимми. — А мне было приятно, даже вернулась надежда. Но все же она замужем. Так она сказала. Замужняя женщина, но не моя жена.

Они молчали до самой Лагуны. В клубе играла громкая музыка, несшаяся по побережью из открытых окон.

— Тут неподалеку есть бакалейная лавчонка. Припаркуйся там, а дальше пойдем пешком.

Они остановились возле магазина. Джонатан ждал на улице, пока Джимми не вернулся с шестью банками холодного пива. Затем они пошли по узкой тропинке, ведущей к пляжу, и на полпути остановились. С утеса открывался прекрасный вид на океан.

Джонатан бросил вниз оставленную кем-то пустую банку из-под пива.

— Кажется, ты тут бывал и раньше. — Он стряхнул песок с камня и сел рядом с Джимми.

Тот открыл банку, глотнул пива и протянул брату.

— Как ты убивал, а, Джонатан? Надевал халат? Поэтому никто из жертв не сопротивлялся? Они видели перед собой хирурга?

Джонатан молча пил.

— Говори со мной!

— Не думаю, что стоит это делать, Джеймс.

Джимми встал, расстегнул рубашку и бросил ее на землю.

— Смотри, никаких передатчиков! — Он снял обувь, затем брюки. Джонатан пытался остановить его жестом, но тщетно. — Никаких «жучков», Джонатан!

Джонатан оттолкнул брата, тот потерял равновесие, упал в кусты и поранился. Джонатан помог ему встать.

Джимми застегнул брюки и надел рубашку. Затем снова сел, и братья засмеялись.

Они передавали друг другу банку с пивом, пока не допили ее до конца, и начали вторую. Они слушали шум волн. Ветер шуршал сухой травой.

— Хорошо, — сказал Джимми. — Хорошо вот так сидеть тут с тобой. Пара глотков пива, и ты уже почти нормальный человек.

— Почти… — Джонатан открыл еще одну банку. — Ты прав насчет халата. Ты оказался на редкость догадливым, я тебя недооценивал.

— Дай мне пива, и я тебя прощу. — Джимми указал на пляж. — Вон там девочка нашла снимок. Он изрядно подпорчен, но все равно в лаборатории смогли определить, что его делали со вспышкой. Так Хоулт узнала, что фотографировали не ее коллеги. Глупо с твоей стороны оставлять такую улику.

— В ту ночь было ветрено. К тому же я спешил.

— Ошибки случаются у всех. Не вини себя за это. — Джимми снова дослал снимки. — Теперь на них наши с тобой отпечатки, но у меня есть алиби. Хоулт меня уже проверила. А как насчет твоего алиби?

— Что ты хочешь за них?

Джимми смотрел на океан.

— Что ты хочешь, Джеймс? — повторил Джонатан. Свет мягко ложился на его симметричное надменное лицо. — Я ожидал твоих требований с того самого утра, как встретил вас с Хоулт.

Джимми посмотрел на него внимательно.

— Сейчас ведется расследование по обвинениям Маклена. В любой день меня могут привлечь за убийство. Я не убивал тех троих вьетнамцев сам, но это не имеет значения. Я почувствовал бы себя куда лучше, будь у меня дорогой адвокат.

— Ты мог просто попросить у меня денег.

— Я и попросил. — Джимми посмотрел на часы. — Я должен был убить Маклена во что бы то ни стало. Я наставил пушку прямо на него, но не смог нажать на курок.

Джонатан открыл последнюю банку пива.

— Первый раз всегда самый трудный. Надо просто заставить себя. А потом куда легче… — Он стряхнул с руки пену.

— Не выдашь меня — не выдам тебя, — предложил сделку Джимми. — Как в детстве.

Джонатан передал ему пиво.

— А за что ты Маклена? Личное?

— Очень.

— Неудивительно, что ты не смог нажать на курок. Эмоции в этом деле вредят.

— Я не такой, как ты, Джонатан. Мне нужна причина. Я увидел Маклена в его офисе, и мир словно перевернулся. Убить его было немыслимо.

— Джеймс Гейдж, карающий меч! Сподручный самого Господа! Прости, братишка, но мир катится к черту, и тебе не вернуть его на место. — Джонатан похлопал Джимми по плечу. — Ты был прав в опере насчет тех шестерых людей. Мне было все равно, кто они, грешники или праведники, короли или пешки. Плевать. Я мог просто пройти мимо них, но я так не сделал. Ты действительно думаешь, что Бог ведет список и наказывает всех виновных?

— А стоило бы! — улыбнулся Джимми. — Тогда мне не пришлось бы выполнять его работу.

— Если тебя так вдохновляет справедливость, то давай убивай плохих, виновных, злых. Всех. Тогда ты поймешь, что такое быть Богом. — Они долго смотрели в глаза друг другу, пока Джонатан не очнулся, услышав давно звонивший мобильный. — Говори медленней, — сказал он в трубку. — Успокойся. Успокойся! Они сказали, что именно ищут? — Он молча выслушал ответ. — Значит, так, звони Барри Слосбергу. Скажи, чтобы немедленно приезжал. — Снова пауза. — Ты уверена, что они так сказали? Звони Барри. Я скоро буду дома.

— Что произошло?

— Это Оливия. Детектив Хоулт приехала к нам домой с обыском. Она ищет улики, связанные с делом Яйца.

— Она ищет эти снимки, — сказал Джимми. — Скорее всего и ко мне наведается.

Джимми разорвал пополам снимок Дениз Фредерикс.

Джонатан остановил его, взял из рук пачку и начал медленно рассматривать снимки.

— Я не должен был оставлять эти фотографии. Какое тщеславие! — Он внимательно вгляделся в лицо Стива Дегерры. — Я минут пятнадцать наблюдал, как этот парень нарезает круги. Было прохладное утро. На траве блестела роса. Он дышал паром и…

— Нам надо уничтожить снимки.

— Не надо было их оставлять, — сказал Джонатан, обращаясь больше к себе, чем к Джимми. — Мне не нужны напоминания о том, что я сделал. Я помню каждое убийство в деталях. Запах воздуха, оттенок кожи каждого из них, выражения лиц, звук выстрела…

Джимми забрал у него снимки и начал рвать. Сначала Джонатан просто смотрел, затем стал помогать. В итоге от фотографий остались лишь мелкие кусочки. Джимми достал зажигалку, и обрывки вспыхнули.

— Знаешь, я считаю, это закономерно. Ну, то, что ты узнал обо мне. У нас никогда не было секретов друг от друга. В доме не хватало комнат для секретов. И для нас двоих тоже не хватало. Поэтому мы все делили пополам. Я думаю, что если кого и любил в этой жизни, так это тебя. Не смейся. Я серьезно отношусь к любви.

— Я тоже.

Джонатан закопал черные кусочки бумаги в песок и встал.

— Мне надо идти. Дать тебе денег на такси?

— Я поеду с тобой. Ты и я… мы вместе в этом деле.

— Да? И что сейчас за игра?

— В ней мы с Оливией будем жить счастливо.

— Она больше не любит тебя, Джеймс.

— Я знаю.

Джонатан долго удивленно смотрел на него, пока не убедился в том, что Джимми говорит правду.

— Я не сразу поеду домой, — сказал Джонатан, — Оливия услышала, как полицейские упомянули еще какой-то объект для обыска.

— Я так и думал. Они и ко мне едут!

— Вряд ли. Они ждут меня. — Джонатан посмотрел на черные волны. — Я оказался преступно неосторожен. Осталось… еще кое-что.

— Полиция знает где?

Джонатан не ответил.

— Снимки больше не смогут тебе навредить. Если копы не знают, где именно это лежит, ты в полном порядке. Что ты хочешь сейчас сделать?

Джонатан печально посмотрел на брата.

* * *

— Глупо было оставлять здесь что-то, после того как я обнаружил фотографии, — сказал Джимми, залезая в домик с бассейном через окно. Было почти одиннадцать. Соседи уже спали. — О чем ты вообще думал?

— Больше некуда было спрятать, — ответил Джонатан. — К тому же ты ведь не нашел их в тот раз, значит, не так уж плохо они спрятаны.

— Слишком много воспоминаний для одного места, тебе не кажется? Я помню, как мы тут играли, как кувыркались с Оливией, как дрались с тобой. И все в этой маленькой комнате.

Они стояли в полной темноте. Джимми не слышал шагов брата, но понял по голосу, что тот переместился в другую часть комнаты.

— Может, я тебе ее и верну. Хочешь этого?

— Нет, спасибо.

Джонатан засмеялся, и Джимми вздрогнул от этого смеха.

— Мне нравилось приезжать сюда после работы. Я сидел за столом и смотрел свои прелестные картинки часами. Ты себе не представляешь, сколько удовольствия они мне доставляли. Наверное, таким образом я стирал из памяти то, что вы тут с Оливией вытворяли. — Пол скрипнул. — Она не переспала с тобой в ту ночь, перед моей вечеринкой?

— Нет. Отшила меня.

— А если бы не отказалась?

— Я бы трахал ее, пока она не забыла бы тебя. И пока я сам не забыл бы.

Джонатан оказался совсем близко.

— Я верю тебе.

— Забирай свое, и поедем отсюда.

— К чему такая спешка?

— Мне не хочется стоять тут в темноте и ждать, когда приедут копы.

— А копы приедут?

— Давай, Джонатан. Мне становится скучно.

Джонатан подошел к дивану, отодвинул его и начал отрывать половицы от пола. Он достал из тайника старую медицинскую сумку из кожи и гордо поднял свой трофей вверх, показывая Джимми. Снаружи скрипнул порог.

— Джейн! — закричал Джимми. — На помощь!

Внезапный свет ослепил их.

— Руки вверх! — В одной руке Джейн держала фонарик, в другой — пистолет.

Джонатан прикрыл глаза ладонью, успев бросить взгляд на брата.

— Вы арестованы, доктор Гейдж! — В дверь вломился Дезмонд. — Не двигаться!

Джонатан достал револьвер из сумки и направил его Джимми в грудь. Рука его дрожала. Он замешкался, и Джимми выбил у него оружие. Револьвер клацнул о пол.

— Это лучшее, что ты мог придумать?

— Я до конца… не верил, что это… правда, — говорил Джимми, борясь с Джонатаном. — Даже когда все стало ясно, я… не поверил… — Он выбился из сил, ребра болели, но он не сдавался. — Оливия не хотела тебе звонить, но… она не смогла бы жить в сомнениях. Теперь мы знаем, кто ты на самом деле.

— И я знаю, кто ты, — прорычал Джонатан. — Ты мне все рассказал про Маклена. Я знаю, ты не лгал.

— Кое в чем. Потом как-нибудь расскажу.

Джонатан продолжал бороться.

— Скажи сейчас.

Джимми ударил его, еще и еще раз, пока не высвободился.

— Я не дрогнул, Джеймс, помни это, — сказал Джонатан. Его бледное лицо казалось маской в свете фонаря, и лишь глаза выглядели живыми, безумными. — Я не дрогнул.

— И я тоже.

— Бедный Джеймс! — Джонатан вытер кровь, текущую из носа, и засмеялся громко и устрашающе. — Ты всегда проливаешь чью-то кровь, но при этом никогда не выигрываешь.

Джимми поднялся с пола. Он знал, что рядом Дезмонд и Хоулт, но ему больше не нужна была их помощь.

— Игра окончена, Джонатан.

Эпилог

Посадка на самолет закончилась, но Джимми продолжал смотреть, как последние пассажиры рассаживаются по местам в «Боинге-777».

— Что ты здесь делаешь, Джейн? — спросил он, не обернувшись, просто почувствовав запах ее духов.

— Дезмонд сказал мне, что ты тут.

Джимми обернулся. Хоулт выглядела свежей и элегантной, как обычно, только волосы слегка отросли и вились у плеч. Ему это нравилось. Они часто виделись последние полгода после ареста Джонатана, и их отношения колебались между деловыми и личными.

— Я собирался тебе сегодня звонить.

— Куда она улетела? — спросила Хоулт.

— На открытый турнир «Феникс», — ответил Джимми. — Я смотрел, как она играет. У нее есть шанс.

Хоулт кивнула.

— Дело Джонатана непременно будут пересматривать, — сказала она.

— Не удивлюсь, если его снова оправдают, а меня посадят, — заметил Джимми.

Хоулт промолчала.

На долю адвоката Джонатана выпала нелегкая задача. В сумке из тайника обнаружили револьвер тридцать восьмого калибра, разрывные пули фирмы «Глейзер», «Поляроид». На всех вещах были отпечатки пальцев Джонатана. Лабораторная экспертиза показала, что все это использовалось во время убийств.

Защитники Джонатана опровергли улики, а затем еще и провели свою собственную экспертизу, результаты которой показали, что снимок с пляжа мог быть сделан и не «Поляроидом» Джонатана. Необъяснимые убийства в разных деревнях Южной Америки, где находился в командировках Джонатан, вообще были отвергнуты адвокатами и признаны не относящимися к делу.

Джимми дал показания, но его тут же разоблачили, назвав маргинальным писателем и человеком, употребляющим наркотики и завидующим успеху своего брата, а также ревнивцем, желающим вернуть Оливию, «женщину, подавшую на развод на следующий день после ареста своего мужа». Джимми обвинили в вовлечении в дело друзей из правоохранительных органов и в желании очернить родного брата. Не обошлось и без намека на его арест в Риме за хранение «револьвера тридцать восьмого калибра, господа присяжные». А в одном телевизионном интервью адвокат даже заметил, что еще неясно, кто из братьев убийца, поэтому следовало бы пообщаться на эту тему с Ли Макленом.

Джонатан же вел себя нарочито достойно, как настоящий джентльмен, шокированный и раненный до глубины души низкими обвинениями в свой адрес. На суде он смотрел Джеймсу прямо в глаза и великодушно заявлял, что прощает его. Многие люди пришли охарактеризовать Джонатана как добрейшего человека и трудолюбивого работника, всем сердцем преданного медицине. В итоге трое присяжных признали Джонатана невиновным. Ролло и Напитано предсказывали, что его оправдают. Но Ролло точно угадал количество присяжных, которые проголосуют «за», и даже выиграл в этой связи у Нино кругленькую сумму.

Хоулт стояла рядом с Джимми и смотрела на улетающий самолет.

— Дезмонд говорит, ты редко виделся с Оливией последние месяцы.

— Дезмонд много болтает.

— А еще он сказал, что ты даже не особо стремился.

Джимми помолчал.

— Она мне не подходила.

— Не подходила.

Джимми следил глазами за самолетом, превращавшимся в черную точку на фоне океана.

— Что будем делать дальше?

— Почему бы не начать с кино? — улыбнулась Хоулт. — Сегодня идет что-нибудь хорошее?

Примечания

1

От англ. slap — пощечина. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Разновидность профессиональной борьбы (с использованием приемов вольной греко-римской (классической) борьбы и дзюдо).

3

Игра в слова алфавитными карточками на разграфленной доске.

4

От англ. dixie — походный кухонный котел.

5

Не так ли? (фр.)

6

Лекарственные препараты, нейтрализующие соляную кислоту желудочного сока (например, при язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки).

7

Герои известного мультсериала.

8

Тест на уровень интеллекта.

Content

Роберт Фериньо
Дрожь

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог

Примечания