Ю.М. Антонян

Криминология. Избранные лекции

Каменистые тропы науки – это горы литературы, уступы книг, которые нужно прочесть, усвоить. Но книги – это путеводитель, по которому можно ориентироваться на дорогах науки.

А.Я. Яншин, академик

Предисловие

Преступность и ее причины всегда привлекали к себе внимание общества, которое постоянно искало пути и средства эффективной борьбы с этим злом. Особые надежды возлагались на государство, даже если оно само было преступным, что в истории встречалось нередко. Однако со временем стало понятно, что только государство, пусть и самое нравственное, не в состоянии решить все возникающие сложные проблемы, что общество, его гражданские институты обязаны сыграть ведущую роль. Вместе с тем люди все время лукавили, утверждая, что им отвратительны преступления и с ними надо всеми силами бороться. Они чувствуют, даже знают, что преступность никогда не искоренить, что они неизбежно будут прибегать к преступным действиям для разрешения своих крупных и мелких повседневных дел.

Философы, социологи, историки, психологи, психиатры, юристы, а также политики, писатели, журналисты с древнейших времен задумывались над истоками преступности, над тем, какие внутренние или внешние силы заставляют человека нарушать уголовно-правовые запреты. Но все они (и это совершенно естественно) осмысливали вопросы преступности в контексте своего времени и его требований, на том уровне знания, который они застали или достигли собственными усилиями.

Давно стало ясно, что непременным условием успешной борьбы с преступностью является понимание ее причин, в том числе и тех, носителем которых выступает конкретный человек. Это была настоятельная потребность, но до второй половины XIX в. она удовлетворялась лишь понемногу, как бы урывками. Затем произошел качественный скачок – в Европе сформировалась наука криминология, с тех пор бурно развивающаяся и все время по нарастающей, как и сама преступность, которая держит общество в напряжении. Эта наука, как мы видим, сравнительно молода, однако это не означает, что к ней не следует предъявлять никаких претензий. Напротив, это нужно делать прежде всего для ее же блага: чтобы она успешнее развивалась, чтобы ее концепции были до конца продуманными и подтверждались эмпирически, основываясь на глубоком познании человека и общества, а выводы приносили максимальную пользу практике. Современную цивилизацию невозможно представить без криминологии, как, например, и без медицины. Криминология – гуманистическая наука, поскольку ее назначение – борьба со злом, в том числе путем удержания от него. С точки зрения социальных, нравственных позиций это основная функция криминологии. Наверное, в таком объеме подобные задачи не решает никакая другая наука.

В криминологии существуют различные школы. Одни из них считают, что наличие преступности следует объяснять социологическими явлениями, другие – психологическими, третьи – биологическими и т. д. Есть школы и, так сказать, смешанного характера, которые делают попытку совместить разные подходы к пониманию природы и причин преступности, – мне они ближе всех. В совет-ское время единственно верной считалась марксистско-ленинская школа, все остальные резко отрицались и осуждались, их научные труды находились под строгим запретом, очень редко цитировались, да иначе и быть не могло, поскольку о них мало кто знал. Но в криминологии, как и в любой другой науке, могут и должны существовать разные, даже диаметрально противоположные концепции и направления, которые будут друг с другом в конфликте. Это научные конфликты, являющиеся залогом здоровья науки и ее прогресса.

Я постараюсь изложить в этой книге разные взгляды и позиции (в рамках, допустимых для учебника), но при обязательном условии, что они достоверны и проверены эмпирически, что они важны, даже необходимы для понимания того, что такое преступность и как с ней бороться. Заранее заверяю, что эта книга свободна от идеологических заклинаний и спекуляций, а также от желания угодить политикам любой ориентации. Но криминология, хоть и основана на сложных теориях, – весьма практичная наука, которая должна опираться на современные реальности и возможности предупреждения преступлений, а не строить воздушные замки. Криминология – это наука о борьбе со злом, в таком качестве она и должна себя осознавать, в таком облике она и должна представать перед теми, кто берет на себя труд ее познания.

Криминология – крайне сложная, активно развивающаяся наука, теснейшим образом связанная с жизнью, ее проблемами и конфликтами. Ее изучение требует понимания, а не зубрежки. Она использует достижения других наук, например философии, психологии, психиатрии, уголовного права. Вместе с тем эта наука создает собственные теории, в том числе частные, относящиеся к ее предмету. Криминологические достижения широко используются в юридических и неюридических науках, в общественной практике, журналистике, политике.

В нашей стране учебников по криминологии было немало. В разное время их авторами были такие видные ученые, как Г.А. Аванесов, А.И. Алексеев, А.А. Герцензон, А.И. Долгова, И.И. Карпец, Б.В. Коробейников, В.Н. Кудрявцев, Г.М. Миньковский, А.Б. Сахаров, В.Е. Эминов, А.М Яковлев и др. В 1985 г. вышла в свет двухтомная монография «Курс советской криминологии», в которой была предпринята попытка подвести итоги развития всей отечественной криминологической науки. Эта книга и сейчас представляет большой интерес.

Настоящий курс несколько отличается от предшествующих прежде всего по форме: в нем много примеров, материал изложен от первого лица, местами я не чуждался журналистского стиля, не в ущерб, конечно, содержанию. Учебное издание должно давать в первую очередь глубокие знания, но не должно быть скучным – он просто обязан «разжигать» любознательность студента, заставлять его думать, по-новому подходить к проблемам, которые возникают в социальной жизни, и смотреть на них сквозь призму криминологических знаний. Надеюсь, что предлагаемый курс лекций хоть частично поможет в этом.

Часть I. Общая

Глава I. Наука криминология

1. Предмет криминологии

Термин «криминология» происходит от двух слов: лат. crimen – преступление и греческого logos – наука, учение. Впервые он появился в 1885 г. благодаря труду итальянского ученого Р. Гарофало, так назвавшего свою книгу. С тех пор это название никем практически не оспаривалось.

Естественно, вначале необходимо определить предмет криминологии. Вопрос о предмете криминологии, как и любой другой науки, имеет важное значение прежде всего потому, что науки различаются именно предметами. Можно сказать, что предмет любой науки – это тот круг проблем и вопросов, которыми занимается только данная наука. Если у науки нет своего предмета – это не наука, а если этот предмет изучается рядом наук, т. е. круг вопросов и проблем соответствующего характера изучается рядом дисциплин, значит, их предметы еще не установились. Другое дело, что предмет данной науки может вызвать среди ученых вполне объяснимые споры теоретического, методологического характера. При этом в науковедении остается неизменным взгляд на предмет как на нечто устоявшееся, лежащее в основе, главное для этой отрасли научного знания.

Итак, о предмете криминологии. Коротко его можно определить так: криминология – это наука о преступности. Но мне кажется, что это слишком общее определение. Наверное, его можно конкретизировать, описав, какие основные элементы включает в себя криминология как наука. Я предлагаю следующее более подробное определение, с которым согласно большинство отечественных и зарубежных криминологов: криминология – это наука о преступности, ее причинах, личности преступника, преступном поведении, путях и способах борьбы с преступностью. Следовательно, можно выделить пять основных элементов, составляющих предмет криминологии: преступность, ее причины, личность преступника, преступное поведение, а также пути и способы борьбы с преступностью.

Есть и иные определения предмета криминологии, но все они сводятся к перечисленным пяти элементам.

Разумеется, можно дать еще более развернутое и детальное определение, чем приведенное. Но все прочие составные части, которые можно упомянуть, укладываются в рамки предложенного мною определения. Поэтому, на мой взгляд, нужно иметь в виду оба определения: и первое краткое, и более развернутое. Коротко остановимся на каждом из этих определений.

В центре внимания науки криминологии, конечно же, преступность. Каковы основные характеристики этого явления? Когда преступность появилась в обществе? Является ли это явление вечным или преходящим? Каковы количественные и качественные особенности преступности? Эти вопросы будут подробно рассматриваться в дальнейших разделах. Сейчас я хотел бы остановиться на наиболее важных характеристиках преступности. Существуют разные точки зрения на то, является ли преступность вечной или преходящей, т. е. присуща ли она определенному этапу человеческой истории или является неотъемлемой чертой развития человечества. Марксистская криминология, из недр которой мы все вышли (имеются в виду ученые, исследователи старшего поколения), считала, что преступность – явление преходящее, что она появилась в тот период развития общества, когда возникло материальное неравенство людей, разделение их на классы, на бедных и богатых, на эксплуататоров и эксплуатируемых; соответственно, когда такое общество неравных возможностей и неравного достатка будет ликвидировано, т. е. с построением коммунизма, преступность исчезнет. При этом оговаривалось, что она будет исчезать постепенно, очень долго и мучительно. Но всем известно, что коммунистическое учение оказалось иллюзией, такой же иллюзией оказалась и мысль о преходящем характере преступности.

Если обратиться к работам этнологов, мифологов, антропологов и историков, посвященным исследованию далекого прошлого человечества и современных социальных ископаемых – людей, до сих пор ведущих первобытное существование, то окажется, что явление, которое мы теперь именуем преступностью, присутствовало и при примитивных общественно-экономических отношениях. Преступления совершались и совершаются, меняются только их названия. До появления первого уголовного кодекса писаных законов существовали твердые, признаваемые всеми членами сообщества, родом, племенем, народом правила, нарушение которых каралось очень строго. Это было право обычая и традиции. Я думаю, мы должны ориентироваться не только на писаные законы общества, но и на определенные правила, за нарушение которых люди наказывают. Анализ современного состояния преступности в совокупности с приведенными выше рассуждениями убеждает в том, что преступность такое же вечное и естественное явление, как болезни, зачатие, рождение и смерть.

Мы можем рассмотреть сущность преступности и основные рычаги, которые ею управляют. Но это – другая проблема, а сейчас, переходя к вопросу о причинах преступности, хотелось бы отметить, что криминологи и прошлого, и настоящего сосредоточены главным образом на вопросе, почему люди совершают преступления. Какие явления и процессы нашей жизни, жизни отдельной страны, отдельного общества, отдельного народа или отдельной личности порождают преступления? Думается, это совершенно справедливая постановка вопроса, поскольку крайне важно знать, почему люди сейчас, как и в древности, совершают преступления. Если мы сумеем ответить на этот вопрос, имеющий огромное практическое значение, мы сможем попытаться создать наиболее эффективные меры борьбы с преступностью.

Хотелось бы перевести вопрос о причинах в несколько иную плоскость, поставив на первый взгляд абстрактную проблему. Почему люди вообще совершают преступления, почему не добиваются своих целей с помощью действий, не запрещенных моралью и правом? И сейчас, и в XVIII в., и до нашей эры, и в древних Египте, Риме, и в первобытном обществе… Даже первобытное общество отнюдь не было свободным от преступлений. Думаю, подобная абстрактная формулировка вопроса небезынтересна и для практики и, несомненно, для теории науки. Можно предложить такой вариант ответа: всегда, в любом обществе, в любые времена и в любую эпоху были, есть и будут люди, недовольные своим положением, своим статусом, своими возможностями. Причем это недовольство нужно понимать в самом общем смысле слова. В виду имеется не только недовольство материальным положением, порождающее зависть, гнев и возмущение, которые иногда влекут за собой корыстные преступления, но и другие интимные переживания, тоже вызывающие недовольство, например сексуальные переживания различного рода. Эти переживания, как показывают исследования, порождают ряд преступлений, причем самых кровавых, которые в глубине психики бессознательно детерминируются.

Поэтому есть все основания воспринимать несогласие людей со своим статусом и недовольство им, понимаемое в широком социальном и даже интимном аспекте, причиной того, почему они всегда совершали, совершают и неизбежно будут совершать преступления. Разумеется, это весьма пессимистический вывод, но криминологи, как и представители многих других научных специальностей, например историки, должны быть пессимистами: нельзя возлагать несбыточные надежды на криминологическую науку или правоохранительную деятельность. Строить иллюзии – весьма опасное дело, как показала практика строительства коммунизма в нашей стране. Именно его строители и утверждали, что при социализме преступность будет постепенно сокращаться, а при коммунизме с нею будет покончено.

Изучение причин преступности неизбежно уводит в другие области жизни и соответствующие им отрасли научных знаний: экономику, политологию, социологию, психологию и т. д. Но они, разумеется, не являются предметом криминологии, и, хотя последняя использует их достижения и методологию, она не сливается с ними, поскольку у них разные предметы. Чем активнее криминология будет сотрудничать и взаимодействовать с другими науками, тем весомее и достовернее будут ее результаты.

Личность преступника и преступное поведение занимают в криминологии важное место. Без знания того, что представляет собой личность преступника, каковы причины и механизм совершения отдельных преступлений и вообще преступного поведения, немыслим успех в борьбе с преступностью. Несколько забегая вперед, хотелось бы констатировать: если мы не будем знать, что представляет собой личность преступника и от чего зависит преступное поведение, мы не сможем успешно бороться с преступниками и с преступностью. В каждом конкретном случае перед правоохранительными органами, перед всеми, кто ставит перед собой задачу предупреждения преступлений, должен быть конкретный живой человек со своими страстями, переживаниями, горем, драмами и мотивами, которые могут быть и грязными, и мерзкими, но тем не менее это его влечения, это его жизнь, всегда неповторимая. Мы это должны знать и учитывать, иначе просто ничего не получится.

Надо отметить, что криминологические школы отличаются друг от друга именно взглядами на личность преступника, причины и механизмы преступного поведения. До сих пор идут споры о том, кто такой преступник, и в частности, можно ли говорить о личности преступника или только о лицах, совершающих преступления. Думается, что о личности преступника надлежит рассуждать как о некой абстрактной модели, являющейся объектом и научного познания, и практического профилактического воздействия. И тот, и другой подходы чрезвычайно важны. Для изучения личности преступника требуются особые знания, умения и навыки. Тем, кто ставит перед собой задачу научного исследования личности преступника, настоятельно рекомендую прежде всего обратиться к изучению живых людей, совершающих или совершивших преступления, и ознакомиться для начала со всеми материалами на них. Мне кажется, что без этого невозможно добиться успеха в криминологии, хотя хватает трудов, основанных только на литературе и принадлежащих авторам, которые видели преступников лишь на экране телевизора.

Обратимся к пятому элементу предмета криминологии – путям и способам борьбы с преступностью. Я уже высказал свое мнение, что с преступностью покончить невозможно, но это вовсе не означает, что с ней нужно мириться. Если искоренить полностью нельзя, то вполне можно сосредоточиться на проблеме сдерживания преступности, удержания ее на определенном, так сказать, цивилизованном уровне. Не надо стремиться к полной ликвидации преступности – это нереально; необходимо ставить и решать проблему противодействия преступности и удержания ее на некоем определенном уровне. Это не просто призыв: в цивилизованном обществе преступность обязана удерживаться в строгих рамках, чтобы число совершаемых преступлений, особенно тяжких, было максимально низким и незначительным. Это крайне важная первоочередная задача, имеющая реальные пути разрешения. Преступники должны быть четко отделены от непреступников, как зло от добра. Тогда станут невозможны нередкие в нашей стране случаи, когда за один обеденный стол садятся гангстеры, политиканствующие субъекты, воры в законе и работники искусства, а потом последние похваляются тем, как им повезло и какой интересный вечер они провели с гангстером. Я считаю, что подобные ситуации – просто позор для порядочного человека и общества, которое стремится к тому, чтобы его назвали цивилизованным.

Кстати, в связи с этим следует отметить, что одна из самых больших опасностей организованной преступности заключается именно в том, что элита преступных организаций как бы смешивается с остальными людьми, ничем не выделяясь из массы. Поэтому в обществе не вырабатывается особого отношения к преступности, а она должна вызывать презрение и даже ненависть. Совершенно недопустимо, когда преступники рвутся к власти, а некоторая, иногда немалая, часть избирателей их поддерживает. Всем нам известны случаи, когда воры и бандиты баллотируются в депутаты различного уровня власти.

Итак, если нельзя искоренить преступность, криминология должна вырабатывать пути, способы, формы и методы удержания преступности на том уровне, который условно можно назвать цивилизованным. Подразумевается невысокий уровень преступности, при котором граждане не боятся выйти из дома и не опасаются непрерывно за свою личную безопасность и имущество, как это происходит при сращивании воров и бандитов с прочим населением.

Криминология состоит из двух частей: общей и особенной. Общая часть включает в себя такие вопросы, как предмет криминологии, ее структура, история, методология, методы криминологических исследований; понятие преступности, ее природа и причины; личность преступника и преступное поведение; теория предупреждения преступности. Особенная часть посвящена проблемам, относящимся к отдельным видам преступности, например: преступности несовершеннолетних, корыстной преступности и т. д.

Структуру науки криминологии составляют и ее частные теории, например теория причин преступности, теория личности преступника, криминальная сексология, криминальная психиатрия. Наличие частных криминологических теорий говорит о зрелости этой науки: она уже достигла такого системного уровня, который позволяет выделять относительно обособленные и самостоятельные учения. Развитие каждого из них способствует прогрессу криминологии в целом.

Каждая наука ставит и решает свои специфические задачи. Каждая наука развивается в силу практически потребностей, а также, повинуясь логике и потребностям внутреннего развития. Как правило, плоды развития любой науки направлены на удовлетворение практических нужд. В этом отношении криминология не составляет исключения. Более того, как раз она в наибольшей степени (как, например, медицина) призвана помогать жизни, всегда должна быть направлена на обеспечение сохранности жизни, здоровья, чести, достоинства и собственности людей и государства. Теоретические изыскания криминологов являются необходимыми, поскольку обеспечивают достоверность рекомендаций, вырабатываемых для практического применения.

Несмотря на сталинские гонения и жесткий партийный диктат, криминологи и в советские годы многое сделали для понимания и объяснения преступности. Не будет преувеличением сказать, что криминология внесла весомый вклад в гуманизацию общества и общественных нравов, выявив корни преступности, раскрыв механизмы и истоки преступного поведения. Это позволило сформировать принципиально иное отношение к преступнику, в котором прежде всего стали видеть человека. А это было жизненно необходимо для тоталитарного советского государства, уничтожившего многие тысячи невинных жертв.

На современном этапе в условиях построения демократического общества перед криминологией стоят не менее сложные и ответственные задачи. Прежде всего, необходимо выяснить подлинные масштабы преступности, причины ее роста за последние 10–15 лет, вскрыть новые криминогенные факторы, связанные с растущей угрозой международного терроризма и организованной преступностью, а также с неблагоприятными процессами глобализации. Важной областью криминологических исследований остается личность преступника, причины и механизмы преступного поведения. Это направление криминологии уже не первый год топчется на месте. Не уделяется должного внимания познанию биологических (физиологических) факторов и бессознательной сферы человеческой психики. По мере нахождения ответов на подобные вопросы должна создаваться новая стратегия борьбы с преступностью, учитывающая противоречивые явления и конфликты, присущие не только нашей стране, но и всему миру. В связи с этим огромное значение приобретают прогностические функции криминологии. Вне всяких сомнений, прогноз преступности нужен не для удовлетворения любопытства больших начальников из политических кругов или правоохранительных органов, а для концентрации материальных средств и духовных сил общества, призванных на борьбу с преступностью. Государственные органы, общественные организации, институты гражданского общества просто обязаны прислушиваться к советам криминологов.

2. Методология криминологических исследований

Методологической основой криминологии является материалистическая диалектика. Думается, что именно признание материалистической диалектики в качестве методологической основы криминологических исследований и познания криминологических реалий позволяет искать, исследовать и устанавливать причины преступности и индивидуального преступного поведения в социальной жизни и психологии преступника. Именно такой подход позволяет представить развитие преступности в совокупности с внешними факторами, ее пути и перспективы. Наряду с этим нужно представлять себе и развитие отдельной личности, совершившей преступление, во всей ее сложности, во всех ее внешних связях, во всех ее зависимостях от этих внешних связей и, наконец, в ее зависимости от самой себя. Но мы редко обращаем внимание на себя, что относится, конечно, не только к преступникам, но и к обычным людям. Потому что мы склонны во всех своих бедах обвинять других, а не себя.

Итак, материалистическая диалектика является методологической основой криминологии. При этом надо заметить, что большинство западных криминологических исследований принимает за основу, которая позволяет идти по правильному пути, именно материализм и диалектику. Разумеется, и материализм, и диалектику (я имею в виду диалектику и материализм в целом) можно воспринимать по-разному.

Поскольку криминология изучает взаимосвязи между социальными явлениями, порождающими преступность, и пытается определить их значимость, она неизбежно обращается к достижениям других наук и старается максимально их использовать, чтобы добиться наибольшего успеха и эффекта в изучении собственного предмета. Поэтому можно сказать, что криминология опирается на достижения ряда наук, использует их методы.

Основные способы получения криминологической информации о преступности, личности преступника и других составных частях науки криминологии – статистические, социологические, сравнительные, системные, психологические и т. д.

Важным методологическим и методическим принципом криминологических исследований является следующий: явление, криминогенное или антикриминогенное, привлекшее внимание криминолога, должно изучаться с помощью адекватных способов. Например, преступность в целом и ее причины должны изучаться с помощью анализа и оценки статистики, социологических методов, осмысливаться на философском уровне. Когда же рассматривается, скажем, личность преступника, причины и механизмы преступного поведения, думается, имеет смысл привлекать методы и подходы психологии. Это важное методологическое требование: методы должны соответствовать задачам, стоящим перед исследователем. Например, при изучении мотивов совершения преступлений необходимо опираться на достижения психологии, потому что мотивы – это категория, относящаяся именно к этой дисциплине. Конечно, категорией мотивов оперируют и юриспруденция, и уголовное право, и криминалистика, и многие другие науки. Тем не менее мотивы остаются категорией психологии, поэтому при их рассмотрении надлежит опираться на методы и достижения именно этой науки.

В связи с этим хотелось бы заметить, что не все криминологи и криминологические исследования используют способы, адекватные исследуемой «материи». Такие исследователи, например, при изучении мотивов опираются на социологические методы, но при этом ограничиваются только анкетированием уголовных дел. Да, уголовные дела можно анкетировать, но это не означает, что простого приема анкетирования, как и других методов социологии достаточно для изучения явлений, которые стоят совершенно в ином ряду. Поэтому чтобы провести криминологическое исследование на должном уровне, необходимо избрать адекватную методику.

Основными источниками криминологической информации являются статистики:

– юридическая (уголовно-правовая, криминологическая, административно-правовая, гражданско-правовая и др.);

– моральная;

– экономическая;

– социально-демографическая;

– прочая.

Уголовно-правовая статистика (уголовная, криминальная) – одна из наиболее древних и развитых отраслей юридической статистики. Статистические сборники о преступности издаются в России и во многих других странах. К настоящему времени накоплен богатый статистический материал, связанный с отчетностью правоохранительных органов, учетом преступлений и лиц, их совершивших, отчетами о следственной работе и работе прокуроров. Другое дело, что многие противоправные действия намеренно скрываются сотрудниками милиции и других организаций, некоторые преступления вообще остаются неизвестными правоохранительным органам. Все они составляют латентную преступность, к которой, по мнению экспертов, относится большая часть совершенных преступлений.

Статистические методы криминологических исследований включают:

– массовое статистическое наблюдение преступности и иных криминологически значимых явлений;

– сводки и группировку статистических данных;

– анализ и оценку полученных сведений.

Уголовная и иные разделы криминологически значимой статистики позволяют прогнозировать преступность, т. е. выносить суждения о ее дальнейшем состоянии и динамике.

Уголовная статистика включает в себя данные:

– обо всех возбужденных и прекращенных на разных основаниях уголовных делах, задержанных и арестованных лицах, тех, кому предъявлено обвинение, а также прочие сведения, связанные со следствием и дознанием;

– об уголовном судопроизводстве и деятельности судов (количестве рассмотренных уголовных дел, осужденных, оправданных, видах назначенного наказания и т. д.);

– об исполнении приговоров и деятельности исправительных учреждений и органов, осуществляющих наказание в отношении лиц, наказание которых не связано с лишением свободы.

Криминологическая статистика содержит информацию о явлениях и процессах, главным образом, социальных, которые можно рассматривать в качестве причин преступности или сопутствующих ей условий. В числе прочего к ней относятся сведения: а) об алкоголизме и наркомании, алкоголиках и наркоманах; б) о бродяжничестве и попрошайничестве, бродягах и попрошайках; в) о проституции и проститутках; г) о детской безнадзорности и беспризорниках; д) об экономических факторах, отражающихся на материальном положении людей; е) о социальной защищенности людей, в первую очередь семьи, детей, стариков, инвалидов, неимущих; ж) о социально-демографических процессах; з) о жертвах преступлений (виктимологическая статистика); и) о преступлениях, не попавших в официальную государственную статистику (статистику латентных преступлений).

Административно-правовая статистика осуществляет учет административных правонарушений по их характеру, причиненному ими ущербу и т. д. Эта статистика важна для криминологии, поскольку учитываемые ею данные влияют на состояние и динамику преступности. Криминологический учет административно-правовой информации особенно важен в настоящее время, когда наметилась четкая тенденция декриминализации некоторых поступков путем перевода их из числа преступлений в административные деликты. Необходимо помнить, что административное правонарушение часто является первой ступенькой лестницы, ведущей к преступлению. При этом надо учитывать, что административная статистика необъятна, и надо еще суметь отобрать данные, полезные именно для криминологии.

Гражданско-правовая статистика ведет учет гражданско-правовых споров в судах и результатов их деятельности. Сведения подобного рода могут быть полезны криминологии в исследовании латентных преступлений в сфере экономической деятельности, против собственности, интересов службы в коммерческих и иных организациях, против личности и против общественной безопасности.

Регистрацию преступлений и лиц, их совершивших, уголовных дел и статистической отчетности о преступности ведут органы внутренних дел. Они заполняют карточки первичного учета:

– выявленных преступлений;

– результатов расследования по делу;

– преступлений, по которым установлены совершившие их лица;

– лиц, совершивших преступление;

– движения уголовных дел;

– результатов возмещения материального ущерба и изъятия предметов преступной деятельности;

– результатов рассмотрения дел в судах.

Статистический учет преступлений и преступников ведут в судебных и прокурорских учреждениях. МВД России представляет в Госкомстат России статистическую отчетность о зарегистрированных, раскрытых и нераскрытых преступлениях; лицах, совершающих преступления; следственной работе. Статистические данные представляет и прокуратура.

Массовое статистическое наблюдение означает исследование большого количества явлений и факторов, людей или групп людей, которое позволит сделать необходимые выводы о состоянии, динамике и структуре преступности. Но сначала эти единицы наблюдения требуется сгруппировать по определенным признакам, чтобы каждая группа включала в себя качественно однородные явления. Разные по характеру преступления составят отдельные группы, например преступления в сфере экономической деятельности, преступления против мира и безопасности человечества. В других случаях возникает потребность объединить преступников в одну группу в зависимости от пола, выделив преступность женщин, или от возраста, получив в итоге преступность несовершеннолетних, молодых взрослых, лиц зрелых лет и пожилого возраста. Но во многих случаях деление преступности по отдельным видам и категориям не нужно, например, если перед исследователем стоит задача проследить динамику преступности в целом по стране или в отдельном регионе.

Уголовная и криминологически значимая статистика способна оказать неоценимую помощь в познании преступности и ее причин, особенно если статистические данные будут дополнены и обогащены другой информацией. Но при любых условиях статистическая информация представляет собой важную составляющую методики криминологических исследований, позволяя анализировать и оценивать состояние преступности и прогнозировать ее развитие. Статистические сведения особенно нужны для криминологического прогнозирования, которое позволяет обоснованно планировать меры борьбы с преступностью и умело, со знанием дела распределять силы и средства. Расчет штатной численности сотрудников правоохранительных органов должен основываться на статистических показателях преступности.

Изучение статистики преступлений и совершивших их лиц должно преследовать конкретные цели. Ими могут быть анализ и оценка состояния, динамики и структуры преступности или ее отдельных видов, контингента преступников или отдельных групп и т. д. Вместе с тем необходимо помнить, что статистика реализует главным образом социологические подходы и позволяет делать выводы преимущественно социологического характера. Не следует использовать только статистические методики для получения информации о психологии преступников, о социально-психологических процессах или о мотивах совершенных преступлений и т. д., поскольку эта информация зачастую оказывается противоречивой.

Данные разных правоохранительных ведомств могут не совпадать и не совпадают друг с другом. Так, суды предоставляют информацию о подсудимом, преступлении, решении суда (приговоре, определении, постановлении) и кассационном рассмотрении дела, в котором отмечается решение кассационной инстанции. В целом нельзя полагаться на официальную уголовно-правовую статистику, поскольку она неадекватно отражает действительное число совершаемых в России преступлений, что, впрочем, имеет место и в других странах мира. По мнению криминологов, в Российской Федерации совершается преступлений в 10–12 раз больше, чем регистрируется. Иными словами, латентная (скрытая) часть преступности намного превосходит зарегистрированную. Здесь действует правило: чем больше общественная опасность совершенного преступления, тем выше вероятность того, что оно будет зарегистрировано. В 90-е годы и в начале XXI в. умышленное сокрытие преступлений от учета стало практически повсеместным. Более всех в этом повинна милиция. Грозные указания милицейского начальства, требующие обязательной регистрации всех сообщений о преступлениях, не имеют никакого эффекта.

Наряду со статистическим изучением преступности криминология широко использует выборочные исследования, при которых рассматривается не вся совокупность, а только выбранная из нее часть. Последней должны быть присущи основные характеристики общей (генеральной) совокупности, иными словами, она должна быть репрезентативной, т. е. представительной. Разность между генеральной и выборочной совокупностями называется ошибкой репрезентативности. Существует ряд приемов, позволяющих определить эту ошибку и принять меры к ее уменьшению.

Допустим, в одной из областей страны общая совокупность лиц, совершивших преступления, составляет 500 человек. Предположим, нам надо выяснить удельный вес среди них лиц со средним образованием. Согласно статистическим данным он составляет 80 %. При выборочном обследовании было изучено 70 человек, среди которых лица со средним образованием составили 70 %. Ошибка репрезентативности составляет 80 %–70 % = 10 %. Увеличив объем выборочной совокупности, мы можем уменьшить ошибку.

Имеются проверенные практикой социологические методы криминологических исследований.

1. Опрос. Широко применяется для изучения мнения граждан, представителей правоохранительных органов, общественных организаций и т. д., а также самих преступников (осужденных) о проблемах, интересующих криминологию, и получения сведений, отсутствующих в статистических и иных источниках информации.

2. Беседа. Проводится по заранее продуманному плану с лицами, обладающими важной информацией. Важной разновидностью является так называемая клиническая беседа, проводимая с преступниками. Поскольку она направлена на выявление глубинных явлений и процессов психологического характера, ее должен осуществлять специалист, имеющий психологическую подготовку.

3. Интервью. Это целенаправленная, но скоротечная беседа, посвященная ограниченному кругу вопросов. В сравнении с беседой, особенно клинической, имеет более жесткие рамки.

4. Анкетирование. Один из наиболее эффективных способов сбора выборочной информации. Нередко вопросы анкеты сопровождаются готовыми ответами, из числа которых делается выбор. Разработка самой анкеты представляет собой крайне сложную работу.

В криминологии распространено анкетирование уголовных дел. Поэтому анкета должна предусматривать вопросы, ответы на которые можно почерпнуть в уголовных делах. Чаще всего уголовные дела содержат достаточно полные сведения о преступнике (преступниках) и обстоятельствах совершения преступления, гораздо меньше – о его признаках и мотивах преступного поведения.

Весьма полезно изучение и анкетирование историй болезни, которые составляют судебные психиатры, часто совместно с судебными психологами. В них можно найти весьма содержательные сведения психиатрического и психологического характера. К сожалению, изучение историй болезни не получило должного распространения в криминологических исследованиях.

5. Наблюдение. Это, собственно говоря, наблюдение за поведением людей (сотрудников правоохранительных органов, населения, преступников) относительно соблюдения ими норм права или для получения иной криминалистической информации. Выделяют наблюдение полное, включенное и наблюдение-участие.

6. Эксперимент. В социологии используется чаще, чем в криминологии, поскольку здесь он возможен лишь в области совершенствования организации и тактики предупреждения преступлений и деятельности правоохранительных органов.

Из иных методов в криминологии можно выделить:

– сравнительный метод (сравнение криминологических школ и отдельных теорий, преступности разных стран или одной страны в разное время и в разных регионах и т. д.);

– системный метод (представление преступности как системы или как подсистемы широкой социальной системы, выделение отдельных криминологических проблем в качестве систем и их системное исследование);

– математические методы (обычно применяются в статистическом изучении преступности, а также в выборочных исследованиях).

Я вполне отдаю себе отчет, что лишь наметил наиболее важные методы криминологических исследований. Каждому из них можно посвятить отдельную лекцию или книгу. Поэтому тех, кто проявит интерес к методологии криминологии, отсылаю к соответствующим работам, но наилучшим способом овладения методикой выборочного криминологического учения является, конечно, соответствующая практика.

Также существуют психологические методы криминологических исследований, один из них уже упоминался – это клиническая беседа. Другой метод – психологическое тестирование, для осуществлении которого также требуется специальная подготовка. К настоящему времени разработано множество психологических тестов, и подготовка к их применению может занять не один месяц, тем не менее они необходимы при изучении таких проблем, как личность преступника и преступное поведение. Поскольку тестов много и все они разные, следует отбирать те из них, которые адекватны конкретно решаемым задачам.

Любому научному криминологическому исследованию должна предшествовать подготовка программы и плана работы. В программе следует точно обозначить и обосновать тему исследования, степень ее разработанности, цель работы, выдвинуть рабочие гипотезы. Сущность и цель работы предопределяет состав исполнителей, профессиональная подготовка которых должна соответствовать целям. Их достижению способствует и применение соответствующих методик.

Имеются государственные стандарты составления программ.

План исследования представляет собой перечень наиболее важных мероприятий научного характера, сроков их исполнения и исполнителей. План должен соответствовать программе.

3. Место криминологии в системе наук

В истории отечественной криминологии можно выделить четыре основных этапа:

– конец XIX в. – 1917 г.;

– начало 20-х – середина 30-х годов. ХХ в.;

– конец 50-х – 80-е годы ХХ в.;

– начало 90-х годов ХХ в. – настоящее время.

По мере развития криминологии ее место в системе других наук существенно менялось. Особого упоминания заслуживает тот факт, что криминология вышла из недр уголовного права. Поиски ответа на вопрос, почему люди совершают преступления, начался в глубокой древности. На научном же уровне этот вопрос попытались разрешить уголовное право и социология уголовного права. Специалисты именно этих научных областей обратились к отысканию причин преступности. В начале это были чисто интуитивные поиски, без надлежащей эмпирической базы. Во второй половине XIX в. криминологические исследования активизировались. Весьма интересные соображения о природе, причинах преступности и личности преступника высказали не только специалисты в области уголовного права, социологи и криминалисты, но и психологи и психиатры.

Криминология и по сей день сохранила междисциплинарные связи (рис. 1).

Рис. 1. Междисциплинарные связи криминологии

Разумеется, на рис. 1 приведены не все науки, с которыми у криминологии могут возникнуть точки соприкосновения. Так, вполне возможны ее плодотворные связи, например, с семейным правом при исследовании проблем преступности несовершеннолетних или с финансовым правом при изучении преступности в сфере экономической деятельности. То же самое можно сказать о связях криминологии с неюридическими науками. Например, можно указать на ее пересечение с историей при проведении научных изысканий в области развития преступности в разные исторические периоды или с биологией при исследованиях генетических предпосылок преступного поведения.

Развитие современной науки характеризуется процессами интеграции (объединения знаний) и дифференциации (выделения новых отраслей знаний). Эти процессы можно наблюдать и на примере криминологии, анализируя ее положение в системе других наук. Так, сформировалась криминальная психология, которая, в сущности, представляет собой симбиоз криминологии и психологии, сосредоточенный на личности преступника и преступном поведении, причинах преступности психического характера. Криминальная психология может представлять собой союз криминалистики и психологии, уголовного права и психологии и т. д. То же самое можно утверждать относительно криминальной психиатрии или криминальной сексологии, о которых уже упоминалось как о самостоятельных криминологических теориях. Иными словами, мы наблюдаем весьма интересное явление – возникли научные дисциплины двойной или даже тройной природы, именно к ним относится и криминальная психология. Она использует достижения и криминологии, и психологии, можно сказать, что криминальная психология с помощью методов психологии обслуживает юридическую практику. Вот такое сложное переплетение. Думается, оно обогащает и криминологию, и психологию. Известно, что работы криминальных и юридических психологов вызывают немалый интерес у психологов вообще, особенно в части изложения результатов эмпирических изысканий. Естественно, теоретические выводы криминологов-психологов тоже могут быть небезынтересны для психологов. Наряду с этим криминологи для обслуживания собственных проблем часто привлекают не только психологические, но и социологические, и философские, и иные знания.

Некоторые исследователи (например, А.М. Яковлев) называют криминологию социологией преступности. Я с такой позицией не согласен, поскольку с тем же успехом криминологию можно определить и как психологию преступности; или как педагогику преступности, если речь идет о проблемах индивидуальной профилактики преступлений и исправления преступников; или как экономику преступности, если говорить о проблемах преступности в сфере экономики и разработки экономических (социально-экономических) мер противодействия преступности, и т. д. При этом нельзя сомневаться в существовании мощного блока социологии преступности, что, однако, не делает криминологию социологией преступности. Криминология широко применяет достижения и методы социологии, как и других наук, например психологии, психиатрии, педагогики. О социологических методах в криминологических работах уже упоминалось.

Как отмечалось, криминология вышла из недр уголовного права, что породило долгие научные дискуссии о том, является ли она самостоятельной наукой или составляющей уголовного права. Я был и остаюсь сторонником точки зрения, что криминология является самостоятельной наукой, хоть какое-то время и развивалась в рамках уголовного права и сохранила с этой наукой тесную связь. Криминология имеет также связь с множеством других наук, однако это не означает, что она является их частью. Чтобы уловить различие между криминологией и уголовным правом, давайте проанализируем, что изучает криминология и что – уголовное право.

В отличие от уголовного права криминология изучает преступность как совокупность преступлений, каждое из которых имеет свои причины. Уголовное же право изучает преступление, точнее, тот набор признаков, совокупность которых позволяет признать деяние преступным. Криминология подобные вопросы перед собой не ставит, ее предметом является преступность. Иными словами, криминология изучает не преступление, а преступное поведение. Таким образом, у этих наук разные, хотя и недалекие друг от друга интересы.

Теперь обратимся к личности преступника, которую исследует именно криминология. Безусловно, географ или геолог, как и любой другой специалист, способен представить весьма интересные суждения о личности как предмете криминологии. Но это не значит, что личность преступника изучается геологией или географией. Геологи или географы могут исследовать личность преступника, но эти исследования не становятся ни геологическими, ни географическими, они остаются криминологическими. Уголовное право изучает не личность преступника, а лицо, совершившее преступление, субъект преступления, т. е. набор, совокупность признаков, позволяющих определить, подлежит ли человек уголовной ответственности.

Наконец, хотелось бы отметить, что только криминология разрабатывает меры борьбы с преступностью, стратегию, организацию и тактику этой борьбы. Разумеется, продуманные и серьезные суждения о мерах борьбы с преступностью могут высказать не только криминологи, но и, например, политики, журналисты, публицисты, писатели, кто угодно. Однако именно криминология занимается этим профессионально и систематически, опираясь на достаточно разработанную и научно обоснованную базу.

Мне хотелось бы сейчас остановиться на связях криминологии с другими юридическими науками, особенно с уголовно-процессуальным правом. Для уголовного процесса, особенно для доказательственного права и теории доказательств, весьма интересны достижения криминологии в области изучения личности преступника, причин и механизма преступного поведения. Специалисты в области процесса нередко используют криминологические работы. Хотелось бы обратить внимание на двусторонний характер этой связи: криминологи и процессуалисты помогают и стараются быть полезными друг другу. Криминология заинтересована в том, чтобы уголовно-процессуальное право активно способствовало предупреждению преступлений, а достижения криминологии применялись для совершенствования этой отрасли права. Кстати, все законы, даже казалось бы далекие от проблем преступности, должны, по-моему, проходить криминологическую экспертизу. Об этом говорят давно, но ничего для внедрения в практику не делают.

Теперь рассмотрим взаимосвязи криминологии и уголовно-исполнительного права. Можно ли наладить процесс исправления преступников, создать эффективные, справедливые законы об уголовных наказаниях, если не пользоваться достижениями криминологии? Думается, что нет. Потому что криминология позволяет разобраться, почему человек совершил преступление. А воздействие на человека, совершившего преступление, должно осуществляться с обязательным учетом субъективных причин, которые привели его к преступлению. Поэтому мы можем с полным основанием говорить о тесной связи криминологии и уголовно-исполнительного права. Разрабатывая меры борьбы с преступностью, особенно рецидивной, криминология весьма заинтересована в повышении эффективности исправления преступников. Это один из важнейших путей профилактики преступлений.

Можно назвать и другие аспекты этой связи. Существуют такие дисциплины, как уголовно-исполнительная психология и уголовно-исполнительная педагогика. Уголовно-исполнительное право активно взаимодействует с этими науками, которые в свою очередь опираются на достижения юридической психологии и криминологии.

Теперь обратимся к связям криминологии с криминалистикой. Криминалистика – наука об организации, тактике и методике расследования преступлений. Конечно, она должна широко использовать достижения криминологии, как, впрочем, и криминология должна опираться на достижения криминалистики в некоторых вопросах. Ведь строить следственные версии и успешно искать преступников невозможно в отсутствие четких, ясных, научно обоснованных представлений, что такое преступник и почему он совершил преступление. Так, на основании осмотра места преступления можно предположить, в силу каких субъективных причин и ради чего совершено это действие, а это и предположения, в свою очередь, помогут выстроить следственные версии. Возможные мотивации могут быть уяснены с привлечением криминолого-психологических знаний.

Мне приходилось консультировать оперативных работников, в том числе расследующих столь опасные преступления, как убийства. В этих расследованиях научные знания о преступниках активно использовались для разработки различных следственных версий.

Сказанное выше о криминалистике вполне может быть отнесено и к теории розыскной деятельности. Оперативно-розыскная деятельность – это наука о том, как предупредить и раскрывать преступления с помощью оперативно-розыскных сил и средств. И, конечно, наука оперативно-розыскной деятельности широко использует достижения криминологии. Имеется в виду даже не столько практическая оперативная работа, а в первую очередь теория. В последние годы успешно формируется такая дисциплина, как оперативно-розыскная психология, которая немало черпает у криминальной психологии. Это еще один пример того, как разные науки могут кооперироваться для достижения наилучших результатов. При этом не нужно задаваться вопросом о том, какая из наук в этой кооперации важнее или нужнее. Главное – практические и теоретические результаты подобного взаимодействия.

Криминология также взаимодействует с административным правом, используя возможности этой науки для разработки концепции предупреждения преступности и ее отдельных видов, индивидуального предупреждения преступлений и профилактики рецидива. Для понимания связи криминологии и административного права важно помнить, что совершению преступлений часто предшествуют административно-наказуемые поступки.

В заключение хотелось бы рассмотреть вопрос о практической роли криминологии в жизни общества и борьбе с преступностью (рис. 2).

Рис. 2. Место криминологии в жизни общества

Итак, криминология должна давать советы, рекомендации и предложения о борьбе с преступностью. К сожалению, достижения криминологии нередко остаются невостребованными, поскольку политики и представители правоохранительных органов ждут советов, реализация которых не потребовала бы ни копейки. Однако дешевая юстиция дает только дешевые результаты. От криминологов часто требуют прогноз преступности, которым дело обычно и ограничивается. Ведь реальная работа с прогнозом требует соответствующих средств. Криминологам же обычно объясняют, что денег нет, ждать их в ближайшем будущем не приходится, поэтому желательны советы, не требующие особых расходов.

Несколько слов о формировании общественного мнения. Думаю, что здесь криминология делает немало. Посредством преподавания, книг и выступлений в средствах массовой информации криминологи стараются сформировать должное отношение к преступлению и преступнику, что после периода ленинско-сталинского произвола и беззакония имеет исключительно важное значение. Немалая заслуга криминологии и криминологов в том, что в постсталинский период изменилось отношение государства и общества к преступлению и преступнику.

Особо следует сказать о таком направлении криминологической деятельности, как создание основ международного сотрудничества в борьбе с преступностью. Сейчас преступность испытывает на себе влияние глобализации, расширяется криминальное сотрудничество преступников разных государств и стран, существует межрегиональные и международные преступные организации, которые наносят отдельным странам просто колоссальный ущерб. Наконец, существует международный терроризм, которому в данной книге будет посвящена отдельная глава. Хотелось бы надеяться, что криминологи окажут России и международному сообществу максимальную помощь в борьбе с терроризмом.

В заключение несколько слов о так называемой внутринаучной задаче криминологии – о разработке собственной теоретической базы, которая, учитывая природу криминологии, может и должна развиваться в тесном содружестве с другими науками, максимально используя их достижения. Хочу обратить внимание и на следующее: если у криминологов не будет собственной теоретической базы, то ее практические рекомендации окажутся надуманными, необоснованными. Иными словами, чем глубже будут теоретические исследования, тем ценнее и полезнее станут для практики сделанные на основе теории предложения и рекомендации. Общество имеет все основания возлагать на криминологию большие надежды.

4. История криминологии

В каждый период своего развития криминология, как и любая другая наука, несла на себе печать своего времени. Запреты на те или иные действия, нарушение которых сурово каралось, существовали во все периоды человеческой истории. Точно так же всегда имелись представления о том, почему эти запреты нарушаются, и что представляет собой нарушитель.

Так, по мнению Сократа, бледные и смуглые люди склонны совершать проступки. Он полагал, что человек поступает дурно, потому что не знает, в чем его благо, а преступления совершает против своей воли, находясь в беспамятстве. По Платону, преступление совершают люди, в чьи души вселилась идея преступления. Основными же чертами, способствующими преступлению, являются изнеженность и безделье (чему способствует роскошь), а также низменные чувства и желание делать зло (чему способствует нищета). При этом разум способен выбирать между добром и злом. Платон считал, что личная судьба людей фатально предопределена качествами души, вынесенными из их бестелесного существования.

В сочинениях Аристотеля тоже можно обнаружить попытки отыскать причины совершения преступлений. С одной стороны, он отрицал идею существования прирожденного преступника, которая занимала умы ученых XIX—начала XX в. Он считал, что от самого человека зависит, быть ли ему добродетельным или дурным. С другой стороны, в трудах Аристотеля можно встретить рассуждения о связи между формой головы и душевными качествами. Он констатировал наследственный характер порочных и преступных инстинктов.

Значимыми для истории криминологии являются идеи римского врача Галена, который во II в. до н. э. определил влияние злоупотребления алкоголем на свершение преступлений. Гален говорил о необходимости уничтожать врожденных преступников. Причем полагал, что необходимо делать это из тех же соображений, по которым истребляются скорпионы и гадюки, а не из мести.

Обоснование Плотином в III в. неоплатонического учения о личности, развитое затем Аврелием Августином, привело к созданию основ концепции свободной воли, в соответствии с которой человек свободен в своих поступках и лишь под воздействием злой воли или вселившегося в него злых сил совершает преступления. Августин пытался понять и объяснить феномен зла, которое есть умаление добра. По Августину, все победы зла над добром носят временный характер: «Преступление есть порочное движение души».[1] Он считал, что зло не приводит к полному исчезновению добра в индивиде, у преступников оно лишь значительно уменьшается, но это уменьшение носит обратимый характер. Увеличение же добра в человеке не наступит в результате причиненного ему зла.

Постепенно криминология сформировала три основных взгляда на причины преступности и сущность преступника. Один из них придавал первостепенное значение антропологическим чертам преступников, второй пытался разобраться во влиянии воли самого индивида на совершение им преступления. Третий заключался в положении о полной подвластности Богу, который только один повелевает всеми поступками людей, в том числе и преступными.

Эпоха Ренессанса, начавшаяся в XIV в., характеризуется расцветом гуманизма, усилением личностного начала, обращением к человеку, который осмысливается во всем многообразии его позитивных и негативных черт. Если антропоцентризм христианских философов был подчинен принципу теоцентризма (хоть Бог и творит мир для человека, но человека ущербного, отягощенного грехопадением, обреченного на тяжкий труд и аскетичную жизнь), то у гуманистов эпохи раннего Возрождения человек понимался как центр, как единство души и тела. Отсюда и иные взгляды на вопросы преступного поведения, уже намного более близкие нам.

Гуманисты задумываются о соотношении свободной воли с фортуной, решая вопрос об ответственности преступника за свои поступки, о влиянии внутренних черт личности на принятие решения о совершении преступления.

Мысль о том, что преступник является дикарем, случайно попавшим в цивилизованное общество, высказывали Мэйю, Эжен Сю Деспин, Лубок и др. Следует отметить, что подобные идеи существуют и в настоящее время. Они отчасти подтверждаются в свете качественно нового развития психиатрии, психологии, психоанализа и аналитической психологии К.Г. Юнга, а также достижений антропологии. Я думаю здесь открываются большие возможности в объяснении преступлений против человечности, совершаемых тоталитарными режимами, некоторых преступлений против детей.

В Германии начало изучению преступника положили работы знаменитого венского профессора психиатрии Р. Крафта-Эбинга, основоположника криминальный сексологии. Его огромная заслуга – создание теории о роли психических расстройств в механизме преступного поведения.

В XIX в. научные изыскания о преступности и преступнике оформились в науку криминологию. В этот период предпринимались попытки доказать связь между преступностью и различными аномалиями психики, эпилепсией и симптомами вырождения. Данные теории были во многом наивны, в чем-то ошибочны, но несомненное их достоинство в том, что они наметили пути исследования особенностей, способных привести к совершению преступления. Эти работы стали преддверием концепции, разработанной известным итальянским ученым, профессором психиатрии и судебной медицины из Турина Чезаре Ломброзо. Ломброзо первым провел систематическое, хоть и несколько сумбурное, исследование преступников, содержащихся в тюрьмах. Он создал целое направление в науке – криминологическую антропологию. Ее задачей он полагал изучение преступника, до того, в отличие от преступления, остававшегося за рамками внимания ученых. Деятельность Ломброзо явилась переломным моментом познания, поворотом в научных изысканиях о личности преступника как носителя причин общеопасного деяния.

Ломброзо исследовал 26886 преступников, контрольной группой для него послужили 25447 добропорядочных граждан. Свои выводы и размышления он изложил в небольшой работе «Преступный человек, изученный на основе антропологии, судебной медицины и тюрьмоведения». Этот труд публиковался в виде памфлета в «Юридическом вестнике Ломбардии» с 1871 по 1876 г. Согласно Ломброзо, преступник – существо особенное, не похожее на других людей. Это своеобразный антропологический тип, который совершает преступления в силу определенных свойств и особенностей своего физического сложения. Ломброзо полагал, что преступление столь же естественно для человека, как и для представителей животного и растительного мира, которые убивают и поедают друг друга.

Однако нельзя согласиться с Ломброзо в том, что ни среда, ни воспитание, ни ближайшее окружение не способны удержать человека от преступления, поскольку некоторые люди преступны по своей природе, что проявляется в анатомических, физиологических и психологических особенностях. Так, по Ломброзо, прирожденному преступнику присущи атавистические признаки черепа и лица: косоглазие, асимметрия, необычное расположение зубов, особое строение носа, морщины порока, а также непропорционально длинные руки. Наличие у преступников особых анатомических и физиологических черт не было доказано ни Ломброзо, ни другими последователями. Впоследствии он отказался от многих крайностей своей теории и стал придавать большее значение социальным факторам.

Принципиально иной подход к причинам преступности и личности преступника мы находим у наиболее влиятельного представителя позитивистской социологии Эмиля Дюркгейма. Он ищет объяснение преступного поведения не в состоянии индивидуального сознания, а в предшествовавших поведенческому акту социальных факторах. Соответственно, Дюркгейм концентрирует внимание на тех внешних по отношению к личности обстоятельствах, которые сформировали и привели в действие механизм преступного поведения. К таким обстоятельствам, согласно Дюркгейму, относится прежде всего аномия – нравственное состояние индивидуального и общественного сознания, характеризуемое разрушением системы ценностей, противоречиями между провозглашенными ценностями (богатство, власть, успех) и невозможностью их реализации для большинства. Соблюдение уголовного закона при этом может быть обусловлено конформизмом, страхом перед наказанием, отсутствием заинтересованности в результатах преступной деятельности, но только не убеждениями в нравственной обоснованности и целесообразности закона. Развитию взглядов Дюркгейма способствовали работы Р. Мертона.

Российская криминология также родилась во второй половине XIX в. Одним из ее зачинателей был Д.А. Дриль. Его работы о насильственных преступлениях и малолетних преступниках, в которых рассматривались и общие криминологические вопросы, сыграли важную роль в развитии отечественной криминологии. Анализируя работы западных ученых Ломброзо, Мореля, Ле Бона и других, а также свои умозрительные заключения, Дриль пришел к выводу о существовании органических основ преступности, вне которых она невозможна. По его мнению, всякий преступник, поскольку его деяние не является следствием стечения особо неблагоприятных обстоятельств или душевных болезней в собственном смысле этого слова, представляет собой в момент совершения преступления устойчиво-порочный организм, проявляющийся в порочных действиях, выражающих пороки его организации.

Дриль считал, что не существует коренного различия между душевнобольным и душевно здоровым преступником.[2] Однако он предостерегал от трактовки своего учения, подразумевающей, что преступник не должен нести уголовной ответственности. Преступник объективно несвободен и в своем поведении всегда как бы определен предшественниками по общему для всей вселенной закону причиненности. С субъективной стороны, по мнению Дриля, способность центра чувственных влечений задерживать, подавлять и направлять чувственные влечения, являющиеся результатом возбуждения этого центра, и есть свобода воли, т. е. субъективная свобода.

Дриль считал термин «прирожденный» или «неисправимый» преступник неудачным, как и любой другой ярлык. Согласно представлениям этого ученого, люди не рождаются роковыми преступниками, хоть и могут унаследовать особую психофизическую организацию, которая предрасполагает к преступлению. Но только от окружающей обстановки зависит, станут ли они преступниками. Дриль первым в российской науке дал типологию преступников.

Сторонником уголовно-антропологической школы был доктор медицины, профессор В.Ф. Чиж, перу которого принадлежит ряд интересных работ. Он признавал тело и душу отдельными субстанциями, соединенными в человеке, но развивающимися по собственным законам и в силу этого требующими индивидуального изучения. Чиж возражал против увлечения социальными факторами в криминологических исследованиях.

Приверженцами уголовной антропологии были медики и психиатры П.Н. Тарновская, С.А. Беляков, П.И. Ковалевский, В.М. Бехтерев, Д.Н. Зернов, П.А. Дюков, А.Е. Щербак, И.П. Мержеевский и др.

Наблюдения и выводы представителей антропологического направления, несмотря на изобилие спорных вопросов и даже нелепостей, способствовали развитию теории о личности преступника главным образом благодаря сбору и обобщению богатого эмпирического материала. Поражает тщательность и кропотливость, с которой проводилась эта работа. Данные исследований тех времен способны оказать неоценимую помощь в интерпретации личности преступника уже на современном уровне знания.

Параллельно с антропологическим в России развивается социологическое направление криминологии. Российские исследователи, формировавшие эту концепцию, обратили внимание, что человека толкают к преступлению внешние обстоятельства, начиная с географических условий существования и заканчивая экономическими, политическими и иными факторами, криминогенно и антикриминогенно влияющими на индивида. Одними из первых это направление стали разрабатывать выдающиеся русские ученые-юристы М.В. Духовской и И.Я. Фойницкий, а также профессор медицины М.М. Хомяков. Они считали, что нельзя объяснять преступное поведение только свободой воли, игнорируя социальные факторы.

В конце XIX—начале XX в. социологическое направление в изучении преступности и преступника поддерживали многие выдающиеся российские ученые. Среди них можно назвать М.Н. Гернета, Г. Бубиса, С.К. Гогеля, П.И. Люблинского, А.А. Пионтковского (отца), Н.Н. Полянского, В.Б. Станкевича, А.Н. Трайнина, Х.М. Чарыхова, Е.Н. Тарновского, А.И. Ющенко, Л.И. Шейниса, С.Н. Познышева, Е. Ефимова, С.П. Ордынского, Л.И. Петражицкого, В.В. Пржевальского, Б.И. Воротынского и др. Работы Гернета и Познышева, в том числе и осуществленные в первые годы советской власти, и сейчас могут считаться образцами криминологического исследования.

Представители социологического направления, хоть и признавали определенное значение индивидуальных свойств личности в генезисе преступления, все же первостепенную роль отводили влиянию внешних социальных условий на укрепление готовности субъекта к преступлению. Криминологи-«социологи» полагали, что негативные социальные условия существования человека, нищета и алкоголизм ведут к физическому и моральному отравлению; а сквернейшие жилищные условия и истощение сил тяжелой и нездоровой работой имеют своим результатом совершение беднейшими слоями населения подавляющего большинства преступлений. Они почему-то не поднимали вопрос о преступлениях, совершаемых богатыми или просто зажиточными, материально обеспеченными людьми.

Хотя изучение факторов, формирующих преступность, у ученых этого направления зачастую носило неглубокий феноменологический (описательный) характер, их работы позволили прояснить некоторые тенденции современного общества. Они собрали большой статистический материал, показывающий криминогенность таких факторов, как нищета и нужда населения.

Углублялось познание мотивационной сферы личности преступника. В 1900 г. вышел обстоятельный труд М.П. Чубинского «Мотив преступной деятельности и его значение в уголовном праве». Исследуя мотивационную сферу личности преступника, Чубинский приходил к выводу, что мотив есть внутренняя сила, которая, порождая волевой процесс, движет сознательной деятельностью индивида и приводит его к совершению преступного деяния. По мнению Чубинского, деятельность человека делится на сознательную и бессознательную. Характерным признаком сознательной деятельности является то, что она подчиняется не слепым безотчетным импульсам, а мотивам. Не доведя свой анализ до осмысления роли бессознательного в мотивации, Чубинский тем не менее пришел к исключительно важным выводам, не потерявшим значения и поныне. Он полагал, что зависимость каждого действия от вызвавших его мотивов отнюдь не призрачна, реальна, безусловна и необходима. Но ничего фатального в такой зависимости нет, да дело вовсе и не в фатальности, важно знать, почему появляются и закрепляются в личности мотивы, ведущие к преступному поведению. Чем сильнее объективное побуждение, борющееся в человеке с другими побуждениями, тем скорее оно победит, т. е. сделается мотивом.

Свойства личности, как справедливо полагал Чубинский, налагают отпечаток на процесс мотивации, а поэтому в каждом отдельном случае изучение и оценку мотива нужно производить не изолированно, а совокупно с изучением личности. Налагая отпечаток на деяние и давая последнему известное освещение, мотив деяния дает нам возможность судить и о деятеле, особенно в тех случаях, когда мотив является типичным, характерным для данного индивида, т. е. если последний обычно руководствуется подобными мотивами. Все это практически полностью совпадает с современным методологическим подходом к мотивации преступного поведения.

Проблемы бессознательного в личности преступника рассматривались и в других работах по уголовному праву. Например, Г.С. Фельдштейн в своей работе о формах вины установил, что скрытый материал сознательной жизни приобретает для дела уголовного вменения первенствующее значение.

После октябрьского переворота криминологические исследования в России осуществлялись преимущественно благодаря трудам дореволюционных криминологов, но в целом криминология, как и другие науки, находилась под сильнейшим большевистским прессом. Созданные в 1920–30-х годах криминологические исследовательские учреждения постепенно наращивали научный потенциал, появились интересные работы о состоянии и причинах преступности, личности преступника. Однако партийная власть посчитала, что эти труды идеологически недостаточно выдержанны, и потому все криминологические учреждения были ликвидированы, часть научных сотрудников репрессирована. Криминология как самостоятельная отрасль научного знания прекратила существование до конца 1950-х годов. Ее не преподавали в учебных заведениях.

Воссоздание криминологии произошло в 1960-е годы.

С разрешения партийных властей робко начали возрождаться криминологические исследования. Они стали проводиться во Всесоюзном научно-исследовательском институте криминалистики Прокуратуры СССР, в Институте государства и права Академии наук СССР, во Всесоюзном институте юридических наук, Всесоюзном научно-исследовательском институте охраны общественного порядка (ныне ВНИИ МВД России). Эти учреждения осуществили ряд интересных криминологических исследований. Их проведение активизировалось после постановления Совета Министров СССР от 30 мая 1963 г. о создании Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности. Этот институт на долгие годы стал лидером в криминологической науке. К разработке проблем преступности обратились высшие учебные заведения Москвы, Ленинграда, Свердловска, Саратова, Киева, Воронежа и других городов, а также в союзные учреждения прокуратуры и органов внутренних дел.

Криминологические работы тех лет отличались тем, что, во-первых, их результаты были получены с помощью несовершенных методических способов и столь же ущербной методологической базы. Во-вторых, они часто представляли собой статистические обзоры, ограниченные скудными пределами данных, дозволенных для всеобщего и даже ведомственного потребления. Публикации, основанные на материалах сплошной статистики, выходили в свет только с грифом «секретно». В-третьих, познание природы и причин преступности в те годы осуществлялось чрезвычайно робко, в узких демагогических рамках, разрешенных правящей партией. Поэтому соответствующие труды в основном носили описательный, а не объяснительный характер. В них подчеркивалась принципиальная возможность ликвидации преступности с построением коммунизма, всячески сглаживались серьезные противоречия в СССР, зато огромное внимание уделялось преступности и ее причинам в капиталистических странах, что считалось прекрасной возможностью показать гибельность капиталистического пути развития и разоблачить буржуазные нравы.

На возрождение отечественной криминологии повлияли научные дискуссии о соотношении биологического и социального. Надо отметить, что этот вопрос принадлежит к числу самых сложных в науке о человеке и человеческом поведении. Им занимаются ученые ведущих стран мира, но в советских условиях данная проблема носила особый характер – политико-идеологический. Поэтому и дискуссии, и приводимые аргументы были порой не только и не столько научными, сколько демагогическими, а подчас и непристойными, поскольку оппоненты иногда опускались до уровня личных оскорблений.

Актуальность данной проблемы в период попыток построения коммунизма усугублялось марксистко-ленинским учением, довлеющим над научной мыслью. Это учение придавало огромное значение постулату о роли социальных факторов в формировании личности и человеческом поведении. Этот постулат был необходим, потому что марксизм исходил из непреложной предпосылки относительно легкой социальной переделки человека и лепки новой послушной, конформной, усредненной, неприхотливой и нерассуждающей личности. Ее формирование могло оказаться таким же, как в антиутопиях Е. Замятина и О. Хаксли.

Тезис о преобладающем значении биологических факторов, наоборот, представлял человека неуступчивым, сопротивляющимся попыткам превращения его в «строителя коммунизма». Разумеется, это воспринималось как идеологическая «диверсия» и «незаконное» проникновение в ангельски чистую советскую юридическую науку «грязных и ложных» теорий, с которыми надлежало бороться всеми методами, в том числе репрессивными. Конечно, в 1960-е годы, в период становления отечественной криминологии, криминологов уже не сажали в тюрьмы и не расстреливали, но ведь существовали и иные способы расправы. Например, просто выгнать с работы и не давать никакой возможности публиковать результаты своих научных изысканий. Поскольку в науке господствовали вульгарные «социологи», постоянное поношение инакомыслящих было обеспечено.

Примитивизация криминологии путем вульгарной социологизации позволила быстро и четко доказать, что только внешняя социальная среда и ненадлежащее воспитание влекут за собой совершение преступлений. Биологическим задаткам человека, его психике и психологии долгое время не уделялось должного внимания в теоретических построениях относительно личности преступника и причин преступного поведения. Более того, в середине 1960-х годов начали появляться работы, в которых подвергались резкой критике труды западных криминологов. Они признавали значимость биологических тенденций преступности, поэтому расправа с ними объявлялась первостепенной задачей. Особенно доставалось самой многострадальной фигуре мировой криминологии Ч. Ломброзо. Считалось установленным, что биологизаторские учения развязывают руки для внесудебных расправ с теми, кто якобы способен встать на путь совершения преступлений. Подобные учения клеймились как реакционные, даже фашистские, их критика являлась немаловажной составляющей тоталитарного идеологического подавления общества. Это была война со свободомыслием.

Не надо думать, что все наши немногочисленные криминологи-«биологи» стояли на антисоветских позициях. Напротив, их интерес к биологическим проблемам, который можно было бы назвать нездоровым, давал прекрасную возможность продемонстрировать лояльность режиму, как это делал, например, И.С. Ной. Схема рассуждений была проста до убогости: если при социализме нет социальных причин преступности, то, следовательно, действуют биологические факторы, поскольку «третьего не дано». Иными словами, некоторые люди настолько плохи, что даже социализм им не поможет. Впрочем, так далеко мысль не заходила, поскольку считалось, что социализм может все.

Основным недостатком криминологических работ по проблеме «социальное-биологическое» являлась не только огульная критика исследований западных криминологов. Надо отметить, что сами исследования не публиковались, а становились известны только в вольном пересказе тех, кто их шельмовал. Другим, еще более серьезным упущением было то, что советские критики-криминологи абсолютно не располагали эмпирической информацией о роли биологического в формировании личности преступника и преступного поведения. Это неудивительно, поскольку в СССР (а потом в России) такие исследования попросту не проводились. Поэтому разоблачители биологических концепций, равно как и их сторонники, вынуждены были опираться на данные из опубликованных трудов биологов о роли биологических (физиологических, генетических) факторов в человеческом поведении вообще, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что в названных трудах преступные действия или личность преступника даже не упоминались. Зачастую участники дискуссий вообще не приводили никаких эмпирических данных, ограничиваясь самыми общими рассуждениями и ссылками на почтенные труды друг друга.

Удивительно, но ни у кого не возникло желания вначале провести конкретное исследование, а уже затем, используя его результаты, строить какие-то концептуальные схемы. Причина такого положения очевидна: организовывать и осуществлять криминолого-биологическое исследование, налаживать кооперацию с биологами сложно и хлопотно. Гораздо проще, обложившись трудами специалистов в области биологии (генетики), криминологии, реже – психиатрии, компилировать работы, которые, несмотря на внешнюю полемичность и остроту, не прибавляли ничего нового науке криминологии и не имели практического применения. С сожалением надо отметить, что подобная порочная исследовательская практика, осуществлявшаяся еще в начале 1960-х годов, оказалась слишком живучей в отечественной криминологии. Так, многие исследователи, полагающие себя теоретиками, никогда не опираются на собственные эмпирические изыскания, считая достаточным изучение, например, личности преступника лишь по материалам уголовных дел и уголовной статистики.

Примером компилятивного научного творчества, вообще характерного для общественных наук, может служить монография И.С. Ноя «Методологические проблемы советской криминологии», изданная Саратовским университетом в 1975 г. Она, несмотря на обращение к биологическим аспектам преступного поведения, в то же время является классическим примером служения коммунистической идеологии. В этой работе помимо бесчисленных ссылок на произведения К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина имеются и авторские обобщения и выводы, способные согреть стареющее большевистское сердце. Например, утверждается: «Поскольку самим фактом совершения Великой Октябрьской социалистической революции в Советском государстве были подорваны социальные корни преступности, большой интерес с точки зрения этиологии преступности в социалистическом обществе стал представлять человек, совершающий преступления, путем изучения которого можно было определить то, что детерминирует преступность».[3]

Сами научные изыскания приравнивались И.С. Ноем к штыковой атаке. В полном соответствии с господствующими установками он утверждал, что «применение к идеологической борьбе военного термина „фронт“ ко многому обязывает тех, кто борется на этом фронте. Боец идеологического фронта вооружен первоклассным оружием – марксизмом-ленинизмом. Сейчас главная задача – хорошо овладеть этим оружием, научиться метко стрелять, уметь поражать цель».[4]

Что касается познания собственно биологических корней (причин) преступности, то по этому поводу И.С. Ной не смог сказать абсолютно ничего нового, хотя наряду с биологами широко использовал ценные мысли таких признанных «авторитетов» в области социальных наук, как А.Г. Луначарский, Л.Г. Белобородов (есть данные, подтверждающие его непосредственное участие в расстреле царской семьи) и сотрудник ЦК КПСС И.Р. Миронов. Причина все та же – абсолютное отсутствие данных эмпирических биолого-криминологических исследований, поскольку их никто не проводил.

Тем не менее даже компилятивные криминолого-биологические работы ни в коем случае нельзя считать ненужными. Они зафиксировали определенный этап в развитии отечественной криминологической мысли и стимулировали дальнейшие изыскания в области познания причин совершения преступлений. Иными словами, позволили предположить наличие еще неизвестных науке внутренних механизмов, имеющих детерминистический потенциал. Они, наконец, наглядно показали, что наука человеческого профиля не способна развиваться на основе абстрактного теоретизирования без глубоких эмпирических исследований. Это наглядно подтверждают достижения психологии, в частности психоанализа, аналитической психологии и трансперсональной психологии. Даже при столь несовершенной методологии криминологи начала 1960-х годов сделали первые шаги в познании личности преступника и причин преступного поведения и заложили основу будущих исследований природы и причин преступности в целом.

Во второй половине 1960-х годов пошатнулись буржуазные биологические и биосоциальные концепции причин преступности. Именно тогда были опубликованы два больших очерка А.А. Герцензона «Против биологических теорий причин преступности». Обозначив поле деятельности криминологов, они надолго определили развитие криминологической мысли и общую тональность теоретических криминологических исследований.

Оставляя в стороне анализ достоинств и недостатков названных очерков, необходимо отметить, что Герцензон проделал огромную работу по обобщению многочисленных исследований зарубежных и отечественных ученых, изложив результаты и основные выводы этих исследований, пусть и в свете собственного субъективного восприятия. Поэтому труд Герцензона заслуживает похвалы, тем более, что подобных аналитических обзоров в советской криминологии тогда не встречалось. В этом его непреходящая историческая ценность. Вместе с тем хотелось бы отметить моменты, вызывающие активное неприятие.

Во-первых, подавляющее большинство работ, критикуемых Герцензоном, появились на свет до 1930 г., т. е. актуальность изложенных в них взглядов сомнительна. Можно утверждать, что Герцензон практически не затронул работы своих современников, т. е. труды 1940–60-х годов. Причины этого могут быть самыми разными, возможно, что Герцензон попросту не знал об этих работах. Таким образом, получается, что он критиковал авторов, творения которых уже утратили значение. К Ломброзо, например, зарубежные ученые 1960-х годов и их предшественники относились иронически, его редко воспринимали всерьез, а труды оценивали скорее как научный курьез, нежели более или менее значительное достижение. Вряд ли его постоянную критику можно назвать хорошим тоном и продуктивным занятием. К сожалению, Герцензон этого не учел, видимо, потому что критиковать Ломброзо в советских условиях было легко, приятно и даже выгодно, поскольку критик представал в самом лестном для него свете.

Во-вторых, Герцензон упустил из виду, что история любой науки содержит заблуждения и грубые ошибки. Такого рода срывы, как правило, не становятся предметом серьезного научного исследования: они этого просто недостойны. «Результаты» же Ломброзо, особенно первые, были как раз из такого разряда.

В-третьих, кто бы ни критиковал Ломброзо, необходимо помнить, что именно Ломброзо первым поставил в центр исследований фигуру преступника. До того она не привлекала внимания ученых, основанного на эмпирических данных. Поэтому криминология многим обязана этому несколько наивному и увлекающемуся итальянскому врачу, кроме того, его зачастую нелепые выводы ясно показывали, в каком направлении научную мысль подстерегает тупик. Конечно, следует отдавать себе отчет в том, что использование антропологии в политических и идеологических целях совсем не безвредно: это доказали немецкие нацисты.

В-четвертых, Герцензон критиковал не только Ломброзо, но и многих других ученых, чьи выводы и взгляды показались ему недостаточно марксистскими. Это касается, например, Э. Ферри и Е.К. Краснушкина. Между тем в работах этих авторов имеются суждения и выводы, не потерявшие актуальности для науки и по сей день. Так, Ферри, хотя он и находился под некоторым влиянием Ломброзо, разработал информативную типологию преступников и многое сделал для того, чтобы заложить основы социологии преступности в криминологии.

Герцензон остро критиковал следующие утверждение Е.К. Краснушкина: «…преступность, как и преступник, порождаются экономическими факторами…врожденного преступника нет…каждый человек может стать преступником, но легче делается им в силу асоциальности своей психофизической структуры, в силу недостаточной способности социального приспособления. Олигофрен и психопат отличаются недостаточным развитием коры головного мозга…носительницы самых важных аппаратов приспособления к динамичной социальной среде, структура их психики совпадает с таковой „пролетариата босяков“, кадры которых они пополняют и из рядов которых в огромной массе и по преимуществу вербуются ряды преступников и, наконец, огромная масса правонарушителей – это неполноценные личности».[5]

Е.К. Краснушкин – видный отечественный психиатр. Содержание приведенной выдержки из его программной статьи 1920-х годов «Что такое преступник» по большей части верно, и хотя многие его выводы подтверждаются новейшими исследованиями, имеются и возражения. Трудно согласиться с тем, что преступность порождается только экономическими факторами, ведь существуют и другие криминогенные обстоятельства, которым, кстати говоря, и сейчас не уделяют должного внимания. Однако мысль Краснушкина, что психические дефекты мешают личности должным образом приспособиться к среде, абсолютно точна: это одна из основных причин преступности. Между тем Герцензон вынес следующий вердикт Краснушкину: «Приведенное определение “преступника”, данное Е.К. Краснушкиным в качестве “программного” для изучения преступности и ее причин, типично неоломброзианское».[6] В условиях того времени, чтобы запретить проведение психиатрических исследований, достаточно было объявить их неоломброзианскими.

Кроме того, Герцензон «смело» критиковал 3. Фрейда, но, судя как раз по этой критике, плохо знал работы последнего.

О том, какое значение Герцензон придавал изучению личности преступника и роли подобных исследований в объяснении преступности и ее причин, наглядно свидетельствует утверждение, что медико-психиатрическое изучение преступника не имеет прямого отношения к криминологии. Оказывается, если психолог, медик, психиатр или антрополог начинают изучать криминологические явления, это неминуемо ведет к биологизации социального явления. Вывод: для «амнистии» неоломброзианства нет и не может быть никаких оснований. Борьба с буржуазной криминологией является частью той острой идеологической борьбы, которая велась и ведется советскими учеными на всех участках идеологического фронта.[7]

Итак, наука – это фронт. Все остальное вытекает из этого.

Опаснейшие буржуазные криминологические теории буквально преследовали Герцензона, как святого – видения нагих дев. Их развенчание стало делом его жизни, которое он продолжил и в первом советском учебнике по криминологии (1966 г.), впрочем, как и ранее, «путая» психиатрию и психологию с биологией. Так, Герцензон с прискорбием писал, что в XIX в. «широкое распространение психологии и психиатрии обусловило попытки объяснить природу преступления, исходя из биологических особенностей людей, из их психофизической структуры». Оказывается, «первоначально биологическая теория не выходила за рамки психиатрии». Основная же, согласно Герцензону, опасность ломброзианских и неоломброзианских теорий в том, что они открывают дорогу для незаконных репрессий.[8]

Заметим, что эти слова принадлежат перу вроде бы многоопытного научного работника, который не должен смешивать психологию с биологией. Еще в 1951 г. А.А. Герцензон опубликовал монографию «Преступность в странах империализма». Она опирается только на большевистские концепции и изобилует ссылками на труды неистовых ревнителей законности Сталина, Вышинского, Молотова, Суслова, Маленкова.

Сказанное о работах Герцензона в части критики им буржуазных криминологических теорий, особенно ломброзианства и неоломброзинства, вовсе не является попыткой принизить роль этого ученого в становлении отечественной криминологии. Герцензон стоял у ее истоков и многое сделал для формулирования ее основных проблем, является основателем социологии преступности – важной области криминологии, одним из создателей структуры этой науки. Он активно участвовал в подготовке первого криминологического учебника – в те годы это было событием огромной важности. Многие монографии А.А. Герцензона не утратили своей значимости и по сей день. Критика же ломброзианства – это, скорее, социальный заказ или (и) прямое указание властей.

Что же помимо отсутствия специальных, эмпирических, биолого-криминологических исследований препятствовало объяснению причин преступности, в первую очередь насильственной, в годы становления отечественной криминологии?

Во-первых, никто из участников многочисленных публичных дискуссий о криминогенных причинах и соотношения социального и биологического не обратил внимания на то, что никакие факторы – биологические, средовые, любые иные – не действуют напрямую, а только преломляясь через психологию индивида. Тем самым была допущена грубая методологическая ошибка. Ее корни все те же: полное отсутствие в тот период конкретных эмпирических психолого-криминологических исследований, обусловленное господством вульгарной социологии в советском обществоведении.

Во-вторых, криминологи не пытались исследовать по отдельности причины насильственной, корыстной и иных видов преступности. Между тем очевидно, что биологические и психологические (патопсихологические) факторы проявляются неодинаково и в разных поведенческих формах. В том, что подобное разделение необходимо, я убедился на собственном опыте проведения криминолого-психиатрических и психологических исследований. Я склонен думать, что период воссоздания отечественной криминологии завершается годом опубликования монографии В.Н. Кудрявцева «Причинность в криминологии» (1968). Этот труд открыл новую страницу в истории научных криминологических знаний. Он на долгие годы определил основные направления творческих усилий, успех которых в значительной мере предопределен названной работой. Можно сказать, что криминальная психология как наука берет в ней свое начало.

Другой, столь же значимой для криминологии тех лет работой явилась монография А.Б. Сахарова «О личности преступника и причинах преступности в СССР», которая вышла в свет в 1961 г. Среди наиболее серьезных трудов можно назвать книги А.А. Герцензона «Введение в советскую криминологию» (1965), И.И. Карпеца «Проблема преступности» (1969), Н.Ф. Кузнецовой «Преступление и преступность» (1969), А.М. Яковлева «Преступность и социальная психология» (1970), М.И. Ковалева «Основы криминологии» (1970), Г.А. Аванесова «Теория и методология криминологического прогнозирования» (1972).

Со временем при некотором ослаблении партийно-государственного гнета и предоставлении научной мысли некоторой свободы криминологи стали уделять растущее внимание действительным причинам преступности в целом, ее отдельных проявлений, личности преступника, причинам индивидуального преступного поведения. Проблема влияния биологических факторов на причины преступлений начала рассматриваться с более широких позиций, в частности с привлечением конкретных результатов биологических исследований. Больше внимания стали уделять криминогенным факторам, связанным с расстройствами психической деятельности. Сейчас возможно осуществить любые исследования, единственным препятствием может быть только отсутствие соответствующего желания, того, что следовало бы назвать влечением к науке, во все века двигавшим ее вперед.

Мы оглядываемся назад, чтобы не повторять прошлых ошибок. Мы оцениваем результаты научных усилий наших предшественников, чтобы использовать эти результаты и не делать того, что уже сделано. Мы вспоминаем своих учителей, чтобы и наши ученики испытывали к нам благодарность. Но все это удается нам далеко не всегда.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А. И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. М., 2002.

Аванесов Г.А. Криминология: Учебник. М., 1984.

Курс советской криминологии. Т. I. Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М., 1985.

Алексеев А.И. Криминология: Курс лекций. М., 2001.

Дополнительная

Герцензон А.А. Введение в советскую криминологию М., 1965.

Иванов Л.О., Ильина Л.В. Пути и судьбы отечественной криминологии. М., 1991.

Исиченко А.П. Оперативно-розыскная психология. М., 2001.

Солодовников С.А. Основные криминологические понятия. М., 2000.

Фокс В. Введение в криминологию. М., 1980.

Лунев В.В. Юридическая статистика. М., 1997.

Савюк А.К. Правовая статистика. М., 1997.

Глава II. Преступность и ее причины

1. Понятие преступности и ее основные признаки

Эта глава посвящена столь важному криминологическому понятию, как преступность, ее особенностям, ее природе, основным подходам к ее изучению и объяснению ее причин.

Преступность относится к наиболее сложным и важным проблемам. Как социальное явление преступность можно понимать и воспринимать по-разному, и от этого, естественно, будет зависеть работа по предупреждению его антиобщественных, нарушающих интересы человека, государства и общества последствий. Можно говорить о том, что преступность – преходящее явление. Идеологические установки времени Советского Союза, просуществовавшие несколько десятилетий, подразумевали, что с построением коммунистического общества преступность отомрет. Эта точка зрения давно изжила себя, большинство современных российских исследователей полагает, что преступность – это вечное явление, которое существует с тех пор, как появился человек, и пребудет вечно.

Преступления совершались всегда, в том числе и в первобытном обществе, не имевшем писаных законов, ведь у людей и тогда были свои потребности, влечения, стремления. Думается, что, несмотря на отсутствие твердых законов и заметного социального расслоения, в первобытном обществе существовали достаточно жесткие и строгие правила, регламентирующие поведение людей. Нарушение этих правил, собственно, и являлось преступлением. Причем эти правила были необходимы для нормальной человеческой жизни. В этом убеждают научные труды Л.Г. Моргана, Б. Малиновского, Д.Д. Фрейзера и других выдающихся антропологов. Об этом свидетельствуют и современные исследования племен, находящихся на первобытной стадии развития. За нарушение вышеупомянутых правил виновные строго наказывались, и эту кару можно расценивать как возмездие преступнику.

Формы преступности меняются в зависимости от общественных формаций. Каждый раз проявляются особенности преступности, присущие только данной стране, государству, идеологической и нравственно-психологической атмосфере, культуре и времени. Преступность в Древнем Риме совсем не та, что в современной Италии, а в Киевской Руси и даже в годы советской власти не похожа на ту, которую мы наблюдаем сейчас в России. Но при всем этом существуют виды преступлений (например, убийства), присущие любому обществу.

Тезис об изменчивом характере преступности подразумевает ее зависимость от смены общественных отношений, отмирания старых конфликтов и возникновения новых, влекущих за собой отдельные преступления и существование преступности в целом.

Преступность – социальное явление, поскольку ее порождает социальная жизнь людей, большие и малые конфликты. Вне социальной жизни ее существование невозможно, поэтому средства борьбы с преступностью могут быть выработаны только с учетом социальной практики, социального бытия человека и общества. Даже если некий человек унаследовал предрасположенность к аморальному поведению (например, в связи с алкоголизмом), эта предрасположенность сможет реализоваться только при благоприятствующих социальных условиях. Склонность к совершению преступлений не передается из поколения в поколение генетическим путем: наследуются социальные условия, формирующие правонарушителей.

Преступность считают правовым явлением. Однако это мнение можно принять лишь с некоторыми оговорками и пояснениями. Она относится к правовым постольку, поскольку состоит из деяний, которые оцениваются уголовным законом в качестве преступных. Саму же преступность, представляющую собой совокупность или сумму преступлений, нельзя назвать правовым явлением, при этом и право есть социальная категория как зависящее от социальных закономерностей.

Преступность – массовое явление, подчиняющееся статистическим закономерностям. Достаточно сказать, что в России регистрируются около 3 млн преступлений ежегодно. Совершается же намного больше. Как массовое явление преступность представляет целостную совокупность преступлений и лиц, их совершивших, в определенных пространственно-временных рамках. Как массовое явление преступность обладает признаками, которых лишено единое преступное поведение. В целом преступность можно определить как вечное, изменчивое, исторически обусловленное, массовое, социальное и правовое явление.

Как уже отмечалось, преступность в разные периоды истории одной и той же страны различна. То же можно сказать, если рассматривать это антиобщественное явление в один и тот же период, но в разных странах. Однако давно замечено, что везде и всегда в уголовном порядке наказываются одни и те же деяния. Потому, наверное, есть основания различать ядерную и периферийную преступности. Это условные названия. В качестве ядерной преступности следует обозначить деяния, совершение которых влечет за собой обязательное уголовное наказание, а периферийной – поступки, которые могут считаться или не считаться преступными, в зависимости от времени и страны. К числу ядерных, несомненно, относятся убийства, изнасилования, кражи, грабежи, разбои, вымогательства, террористические акты, т. е. наиболее опасные, тяжкие действия. В число периферийных, неядерных преступлений нужно включить деяния, которые влекли за собой уголовную ответственность в определенные исторические периоды. Например, в советские времена таким преступлением являлось скармливание хлеба скоту, нарушение трудовой дисциплины и т. д… В наше время подобные действия не содержат состава преступления и не влекут за собой уголовной ответственности, что доказывает существование поступков, ответственность за которые наступает только при определенных социальных условиях жизни людей, существования государства и общества. В Особенную часть Уголовного кодекса России 1966 г. было внесено около 120 новых статей и исключено около 60 составов деяний.

Однако нельзя разделять преступность только на ядерную и периферийную. Необходимо выделить и так называемую латентную. Это скрытая преступность, которая по разным причинам не попала на страницы официальной отчетности и не фигурирует в качестве таковой. По мнению специалистов, исследовавших проблемы латентной преступности, число преступлений отдельных видов намного превышает то, которое зарегистрировано, от 10 до 100 и более раз. Можно сказать, что здесь действует правило: чем более тяжкое преступление, тем больше шансов, что его зарегистрируют в качестве такового. Наиболее высоким уровнем латентности отличаются корыстные преступления, наименьшим – убийства. Рассматривая данные о выявленных факторах коррупции, хищений или других экономических преступлений, необходимо помнить, что это – только меньшая часть зарегистрированной преступности соответствующего вида.

Некоторые преступления попадают на страницы официальной отчетности только в том случае, если удается установить виновного. Это касается, например, таких достаточно распространенных преступлений, как карманные кражи. Как правило, они фиксируются в качестве преступлений только в случае немедленного задержания виновного. Поскольку в подавляющем большинстве случаев раскрыть карманные кражи очень трудно, практически невозможно, они и не регистрируются, если преступник неизвестен.

Нужно обратить внимание на столь важную характеристику преступности, как ее способность к воспроизводству. Например, криминологами давно установлено, что чем меньше возраст несовершеннолетних, совершающих преступления, тем выше вероятность совершения ими повторного преступления и уровень рецидивной преступности. Из этого можно сделать вывод, что преступность несовершеннолетних в немалой степени детерминирует определенное состояние рецидивной преступности, т. е. один вид преступности порождает другой. Или другой пример: высокий уровень преступности женщин означает, что они, совершая преступления, ведя антиобщественный образ жизни, отбывая наказание в местах лишения свободы, не выполняют функций, возлагаемых на женщину как на мать, воспитательницу и хозяйку дома. От этого страдают подростки, что является одной из причин высокого уровня подростковой преступности.

Преступность подразделяется на отдельные виды в зависимости от следующих признаков (критериев):

1) характер и содержание преступных действий. Отсюда – насильственная, корыстная и другие виды преступности;

2) место совершения преступлений. Отсюда – городская и сельская преступность;

3) времени года и время суток. Отсюда, например, преступность весенне-летнего периода или преступность предпраздничных и праздничных дней, ночная преступность;

4) сферы жизни, в которых совершаются преступления. Отсюда, например, досуговая, воинская, бытовая и уличная преступность;

5) отрасли народного хозяйства. Отсюда, например, преступность в сфере экономической деятельности, в сельском хозяйстве, промышленности (отдельных ее видах, шоу-бизнесе и т. д.);

6) отрасли государственного управления. Отсюда, например, коррупция в органах местного самоуправления, правоохранительных органах;

7) степень общественной опасности совершенных преступлений. Отсюда преступность, не представляющая значительной общественной опасности, преступность средней тяжести, тяжкая и особо тяжкая преступность;

8) возраст преступников. Отсюда, например, преступность несовершеннолетних или молодежная преступность;

9) в зависимости от того, привлекались ли ранее те или иные лица к уголовной ответственности. Отсюда рецидивная и первичная преступность;

10) пол преступников. В этой связи выделяется женская преступность;

11) в зависимости от того, совершено ли преступление в одиночку или в группе. Отсюда, например, групповая преступность.

Можно выделить и другие критерии для определения вида преступности. Перечисленные выше, в сущности, составляют типологию преступности, ее структуру, ее качественный показатель.

Качественный показатель преступности – это ее сущность, т. е. то, из каких частей она состоит. Еще есть количественно-качественный показатель – это динамика преступности, т. е. ее движение во времени.

Количественные показатели преступности:

– состояние преступности, т. е. количество зарегистрированных преступлений в определенное время в той или иной стране (регионе, городе, районе т. д.);

– уровень или коэффициент преступности, т. е. количество учтенных преступлений или преступников на единицу населения, чаще всего на 100 тыс. населения, устанавливается с помощью следующей формулы:

Сравнивать преступность в различных регионах России следует, основываясь на коэффициентах, а не абсолютных данных. Если же речь идет о сравнении преступности в России и в других странах, то нужно иметь в виду сопоставимость преступлений, поскольку в России могут наказывать за то, что за рубежом не находится в рамках уголовно-правового регулирования, и наоборот.

На мой взгляд, криминология – не правовая наука. Это, несомненно, юридическая наука, как и криминалистика, но не правовая. Она изучает деяния, которые установлены законом в качестве преступных, но этим связь криминологии с законом и ограничивается. Криминология изучает социологические, психологические, при необходимости экономические, педагогические и иные проблемы преступности и преступного поведения, но не правовые. Поэтому определение преступности как правового явления носит условный характер. В связи с этим хотелось бы отметить, что криминология изучает не только преступность и преступное поведение, но и околопреступные проявления, которые являются фоном для преступности, активно ей способствуя. К ним относятся, например, бродяжничество, попрошайничество, проституция, наркомания, алкоголизм. Не являясь преступными, эти действия теснейшим образом связаны с преступностью и влияют на совершение преступлений. Статистические и прочие данные о них весьма полезны для криминологии, хотя и характеризуют состояние не преступности, а общественного порядка и нравственности.

Хотелось бы подчеркнуть, что криминология изучает личность и до того, как человек совершил преступление, на основании этого дает рекомендации, как удержать человека от нарушения уголовного закона. Я думаю, что в этом нет ничего плохого, это не стигматизация (не социальное клеймение личности), это не стремление унизить, это разумное действие общества по выявлению тех людей, которые могут стать на преступный путь, чтобы удержать их от этого. В этом заинтересованы не только потерпевшие, что само собой понятно, но и сами будущие преступники, поэтому не вижу никакого нарушения законности, если в отношении кого-то будут предприняты меры, чтобы не допустить его преступного поведения. Ведь в подавляющем большинстве случаев, прежде чем совершить преступление, человек все-таки проявляет свою склонность к антиобщественным действиям, и своевременная помощь вполне способна предотвратить тяжкие последствия.

2. Состояние преступности в России

В последнее время в нашей стране совершается более 3 млн преступлений ежегодно, но не стоит ограничиваться простой констатацией этого факта. Надо подчеркнуть, что происходят существенные количественные и качественные изменения преступности. Прежде всего, идет рост преступности, начавшийся примерно с 1990–1991 гг. и достигший пика в 1994–1996 гг. В последующие годы преступлений совершалось несколько меньше. Еще в 1999 г. криминологи полагали, что в 2000 г. количество преступлений снизится по сравнению с 1999 г., и в общем-то они не ошиблись: в 2000 г. было совершено несколько меньше преступлений, чем в предыдущем, в том числе и самых опасных – преступлений против человека. Думается, это снижение, пусть и незначительное, связано со стабилизацией обстановки в стране, с тем, что стали решаться некоторые важные экономические и социальные проблемы. Хотелось бы подчеркнуть, что снизилась тревожность людей. Тревожность как фактор, порождающий преступность, будет подробно рассматриваться ниже, а сейчас просто отметим, что тревожность является криминогенным фактором, значение которого в последние годы несколько снизилось.

В 2001 г. произошел скачок преступности, в том числе насильственной, увеличилось число изнасилований, хотя в начале 90-х годов наблюдалось его снижение. За последние 10 лет возросло в три раза количество наиболее опасных преступлений: убийств, нанесения тяжкого вреда здоровью, грабежей и разбоя. Имелись все основания полагать, что в ближайшие годы рост преступности будет продолжаться, однако в 2002 г. статистическая картина преступности оказалась иной. По итогам этого года общий объем преступности составил 2526 тыс. зарегистрированных преступных посягательств, что на 14,9 % меньше, чем в предыдущем, 2001 г. Темпы снижения объема тяжкой преступности (–23,9 %) несколько превысили темпы снижения общего массива регистрируемой преступности. В 2002 г. было зарегистрировано 1347,2 тыс. тяжких и особо тяжких преступлений, удельный вес которых составил 53,3 %. Наряду с этим необходимо отметить рост количества умышленных причинений тяжкого вреда здоровью – на 4,9 %, похищений человека – на 8,3 %. Высоким остается уровень убийств и покушений на убийство – более 32 тыс. таких преступлений.

Снижение преступности в 2002 г. произошло не в силу значительного улучшения жизни людей и их воспитания или (и) решительного повышения деятельности правоохранительных органов, в результате искусственных шагов, предпринятых государством. Во-первых, часть краж (а это наиболее распространенные преступления) была переведена из разряда уголовно наказуемых деяний в административные проступки. Число регистрируемых краж сократилось на 27,2 %. Во-вторых, уголовно-процессуальное законодательство, вступившее в силу в 2002 г., существенно затруднило возможности органов внутренних дел возбуждать уголовные дела и брать под стражу обвиняемых, в том числе, и в совершении тяжких и особо тяжких преступлений.

Существенно снижается раскрываемость преступлений. По итогам 2002 г. из 2526 тыс. совершенных в стране уголовно наказуемых деяний раскрыто лишь 1541 тыс., что на 25,5 % меньше, чем в 2000 г. Раскрываемость тяжких и особо тяжких преступлений составила 47,9 %.

Из числа преступлений экономической направленности, уголовные дела по которым находились в производстве, в суд направлены 212044, что на 18 % ниже, чем в 2000 г. Их удельный вес от всех оконченных расследований экономических преступлений составил 67,3 %.

В 2002 г. выявлено 1257,7 тыс. лиц, совершивших преступления (–23,5 %). Эта цифра также свидетельствует об уменьшении числа раскрытых преступлений. А такая тенденция не может не тревожить.

О существенном социальном неблагополучии общества свидетельствует и социально-криминологическая характеристика лиц, совершающих преступления. Так, количество женщин, совершивших преступления, составило в 2002 г. 223,3 тыс. человек (17,8 % общего числа выявленных лиц.), количество лиц, не имеющих постоянного источника дохода, – 658,5 тыс. человек (52,4 % общего числа выявленных лиц). Весьма показательно, что каждое шестое преступление совершено лицами, ранее привлекавшимися к уголовной ответственности, каждое седьмое – лицами, находящимися в состоянии алкогольного опьянения, каждое девятое – в группе.

Продолжает оставаться высокой криминализация в среде лиц без гражданства и иностранных граждан, находящихся на территории Российской Федерации.

Какие же изменения качественного характера произошли в преступности?

Первое – стало больше преступлений, связанных с наркоманией. Однако, стремясь к объективности, следует обратить внимание на то, что наша страна намного отстает по потреблению наркотиков от остального мира: по выборочным данным, в 60–150 раз в зависимости от вида наркотиков. Но это, конечно же, не должно успокаивать, поскольку преступность, связанная с наркоманией, у нас в стране в целом растет. Это обстоятельство связано со вторым фактором, который нужно выделить.

Второе – это рост организованной преступности. Организованная преступность в нашей стране возникла не с ликвидацией Советского Союза, она существовала уже при советской власти. Просто сначала о ней боялись говорить, а потом начали ее интенсивно изучать; первые исследования и их результаты появились еще в конце 1980-х годов. Необходимо подчеркнуть, что организованная преступность появилась при советской власти, имея источниками коррумпированную советско-партийную номенклатуру, расхитителей государственного и общественного имущества и элиту общеуголовных преступников. Эти составные части в соединении дали организованную преступность, которая сейчас получила самостоятельное развитие и ускорение, активно влияя на другие виды преступности, на политику и общественную жизнь. В силу этого отрицательного влияния организованная преступность вполне может расцениваться как самостоятельная и весомая социальная сила, разрушающая жизнь и здоровье людей, в частности, за счет поддержки наркомании.

С ростом преступности, связанной с наркоманией, и ростом организованной преступности связан рост числа преступлений, совершенных с применением оружия. В 2002 г. в России зарегистрировано 26142 преступления, совершенного с использованием оружия, из них 12285 – с использованием взрывчатых веществ и взрывных устройств. Я не имею в виду только те преступления, которые совершают с оружием в руках, в первую очередь огнестрельным, представители организованной преступности. Наиболее опасно то, что, торгуя оружием, организованные преступники распространяют его среди населения. Оно часто используется представителями и неорганизованной преступности, обычными, если можно так выразиться, преступниками. В целом оружие стало сейчас намного более доступным, чем раньше, особенно при советской власти.

Третье обстоятельство, на которое хотелось бы обратить внимание и которое красноречиво характеризует современную российскую преступность, – это ее связь с войнами и военными действиями, происходящими на территории России (особенно в Чечне) или на сопредельных территориях, например в Афганистане. Связь преступности с войной и военными действиями наиболее полно проявилась в действиях чеченских боевиков и террористов, которые часто прибегают к самым изуверским способам совершения насильственных преступлений.

Четвертое обстоятельство, характеризующее качественные изменения преступности, заключается в следующем: в последние годы отмечается стойкий рост числа насильственных преступлений, который нельзя не замечать, даже несмотря на наметившееся в 2002 г. снижение числа зарегистрированных преступлений, достигнутое, как уже упоминалось, искусственными мерами. Кстати, обратная тенденция постоянного снижения насильственной преступности отмечается в местах лишения свободы. Вообще тюрьма, как ни парадоксально звучит, оказалась единственным местом в России, где более или менее обеспечивается безопасность. В целом же, если иметь в виду ее фактическое состояние, насильственная преступность характеризуется негативными тенденциями. По имеющимся данным, в Соединенных Штатах Америки на единицу населения совершается в три раза меньше убийств, чем в нашей стране. Особенно много насильственных преступлений совершается на Урале и к востоку от него. Я бы даже рискнул утверждать, что весь Урал и Восточная часть России перенасыщены насилием. И это обстоятельство не может не внушать тревоги. Разумеется, имеются причины столь высокого уровня насилия именно в восточных регионах, но простого выявления их, наверное, недостаточно. Необходимо применять соответствующие знания на практике, чтобы воздействовать на состояние преступности и, самое главное, изменять условия жизни людей.

Пятое обстоятельство – тесная связь преступности с уже упоминавшимися фоновыми явлениями: бродяжничеством, попрошайничеством, проституцией, алкоголизмом, наркоманией. Зачастую люди, бездомные, страдающие алкоголизмом или наркоманией, совершают преступления, иногда тяжкие; но выборочные исследования дают основания считать, что, если из их числа исключить наркоманов, в основном они совершают преступления, не представляющие значительной общественной опасности. Это мелкие кражи, иногда грабежи, наверное, некоторые проститутки участвуют в ограблениях и разбойных нападениях, но в массе своей преступления, совершаемые алкоголиками, бродягами и проститутками, не представляют большой общественной опасности. Между тем проституция является одним из главных источников доходов для организованной преступности. Именно поэтому влияние проституции, как и наркомании, на преступность столь значительно.

Шестое обстоятельство заключается в значительном по сравнению с советскими временами сдвиге в экономической преступности. Появились преступления, до этого неизвестные нашему уголовному закону, например незаконное предпринимательство, незаконная банковская деятельность, лжепредпринимательство, злоупотребления при выпуске ценных бумаг (эмиссии), неправомерные действия при банкротстве, заведомо ложная реклама и др. Принципиально новыми для России стали преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях.

Намного больше стало совершаться преступлений коррупционного характера, причем их латентность очень высока. Коррупцией поражены многие ветви государственной власти и управления, правоохранительные органы в центре и на местах. Коррупционная преступность получила широкое распространение в сфере предпринимательства, кредитно-финансовой сфере, в сфере шоу-бизнеса, при уклонении от уплаты налогов и т. д.

Такова общая картина изменений преступности в нашей стране.

3. Концепция причин преступности

Под концепцией следует понимать совокупность научно обоснованных взглядов на природу и причины явления, в данном случае преступности. О ее причинах стали задумываться давно, ее первые концепции возникли во второй половине XIX в. Концепция причин преступности продолжает активно разрабатываться и совершенствоваться на базе социологических, психологических и иных исследований. Но прежде разберемся в том, что такое причина и что такое условие вообще.

Причина – это явление, обладающее генетическими способностями, т. е. способностями порождать то, что называется следствием. Причина всегда предшествует следствию.

Условие – это явление, способствующее действию причины. При отсутствии условия причина может быть блокирована.

Полная причина – это совокупность причин и условий.

Наряду с названными терминами часто используют такие понятия, как криминогенный (антикриминогенный) фактор, обстоятельство, способствующее (препятствующее) преступности или совершению преступлений. Эти понятия менее определены, поскольку в них не отражается их криминологическая значимость, т. е. остается неизвестным, относятся ли они к числу условий или к числу причин. Между тем понимание их значимости очень важно и для теории, и для практики: от этого во многом зависит объем, масштабы и характер профилактических усилий.

В науковедении существуют два понятия, позволяющие судить о том, насколько глубоко изучаются явления, ставшие объектом научного познания. Это два уровня описания: феноменологический, т. е. описание феномена, явления, и нефеноменологический, т. е. выявление причин того или иного явления. Особенностью и достоинством криминологии является то, что эта наука пытается не только описать явление преступности, но и объяснить, почему совершаются преступления. Это второе направление научных усилий, включающее в себя поиск причин и отдельных видов преступности и преступного поведения, имеет исключительно важное практическое значение, поскольку, не зная причины совершения преступлений, причины преступности, с нею чрезвычайно сложно бороться.

Нефеноменологический уровень изучения преступности, предполагающий выявление причин совершения преступлений, самый сложный, и только криминология занимается изучением причин преступности. Никакая другая наука не делает этого, как и никакая другая наука не занимается изучением личности преступника, природы, причин и механизма преступного поведения.

Актуальна проблема соотношения причин преступности и причин индивидуального преступного поведения. Здесь нельзя ограничиваться утверждением, что они соотносятся друг с другом как общее и единичное, которое богаче и разнообразнее общего, поскольку обладает индивидуально неповторимыми чертами. Причины преступности включают в себя наиболее общие, типичные и часто встречающиеся факторы, порождающие преступное поведение. Иными словами, причины единичного представлены среди тех, которые обуславливают эти явления в целом. Но действует и обратная тенденция: то, что вызывает преступность, в той или иной мере действует и среди обстоятельств, детерминирующих конкретное преступление. Так, если в числе причин преступности большинство криминологов отмечают материально-экономическое неблагополучие людей, то это же негативное явление можно обнаружить и в жизни отдельного человека, решившегося на преступный шаг.

О том, что же порождает преступность, в криминологии высказывались самые различные суждения. Причем они стали формироваться и высказываться не со второй половины XIX в., когда появилась наука криминология, а гораздо раньше. Выше упоминалась фамилия Ч. Ломброзо, который сформулировал несколько ортодоксальное учение о том, что биологические факторы порождают преступления. Впоследствии автор сам отказался от крайностей своей теории, но у нее имелись последователи в разных странах, в том числе и в России. В СССР сторонники Ломброзо старались, так сказать, держаться в тени, поскольку биологизаторство в социальных науках считалось ужасной ересью и выжигалось каленым железом. Научные споры о соотношении социальных и биологических факторов получили распространение только в конце 1960-х годов. Честно говоря, происходившее в те годы трудно назвать дискуссией, поскольку все сводилось к изложению позиции, что никакие биологические факторы не могут повлиять на преступное поведение и не порождают его. Дело в том, что те, кто это утверждал, не имели эмпирических данных, позволяющих доказать это положение. Исследователи, в 1970–80-х годах утверждавшие, что биологические факторы все-таки играют существенную роль в порождении преступного поведения, тоже не обладали эмпирическими фактами.

Я имею в виду, в частности профессора И.С. Ноя, который в своей работе «Актуальные проблемы криминологии» пытался доказать, что поскольку в социальной жизни Советского Союза отсутствуют конфликты, которые бы порождали преступное поведение и преступность, то биологические факторы более важны, чем социальные. Из этого вытекает, что биологические факторы заметно ослабевают по мере усиления криминогенной роли социальных факторов. Противники И.С. Ноя тоже не располагали эмпирическими данными, поскольку не проводили соответствующих исследований. Думается, что в целом это была не полемика между сторонниками и противниками биологических теорий, а пустой, ни к чему не обязывающий и бесплодный для науки диспут, поскольку ничего нового в нее не вносил. И та, и другая сторона ограничивалась приведением общих соображений о влиянии биологических факторов на человека и человеческое поведение, оставляя преступников в стороне. А науке требуются конкретные исследования.

Рассматривая соотношение биологических и социальных причин, хотелось бы обратить внимание на то, что любые причины: внешние или внутренние, биологические, социальные и др. – определяются мышлением человека. Они взаимодействуют друг с другом в зависимости от психологического склада человека, определяя тем самым его поведение. Поэтому необходимо постоянно помнить о психологическом характере причин, вызывающих преступное поведение. Поэтому изучение психологии преступника, совершающего насильственные, корыстные или должностные преступления, актуально и жизненно необходимо, поскольку ни один фактор, внутренний или внешний, не будет действовать, не преломившись в психологии и психике человека. Изучение психологических особенностей преступников имеет первостепенное значение для понимания того, почему совершаются преступления.

В гл. I этой книги говорилось о том, что преступления совершались всегда, и в древности, и в первобытной дикости, несмотря на отсутствие писаных законов. Причиной приверженности людей к преступлению является их постоянная обеспокоенность своим положением. Во все времена она вызывала у людей негативные переживания и потребность изменить условия своего существования, улучшить жизнь так, как они считали полезным и нужным для себя. Ведь человек может принять себя только в определенном качестве, только при достижении определенного положения среди других людей. Иное способно вызвать психотравмирующие переживания потери самого себя, унижения, крушения надежд и т. д., что в свою очередь порождает противоправное поведение. Недовольство собой или (и) своим положением может иметь самый широкий диапазон проявлений – от интимных, межличностных, в том числе сексуальных, отношений до общественных, например на политическом поприще. Но природа человека такова, что он склонен искать причины своих провалов и неудач не в самом себе, это было бы слишком травматично, а в окружающих. Этим окружающим он иногда начинает мстить или пытается исправить свое положение, посягая на их права и интересы.

Некоторые люди пребывают в вечном ожидании несчастий, катастроф, бед. Если в глубокой древности беды грозили со стороны природы, зверей или других диких племен, то сейчас источников бед стало еще больше. Это и болезни, и безработица, и неблагополучная экология, и стрессы, и террористы и многое другое. Поэтому хотелось бы высказать гипотезу о том, что многие люди совершают преступления в силу высокого уровня тревожности, иногда переходящей в страх смерти. Особенно высокий уровень тревожности наблюдается у преступников, совершивших насильственные преступления, он ниже у совершивших корыстные преступления, но все равно превышает уровень законопослушного населения. Лет 15 тому назад обследовали большую группу преступников (около 500 человек) с помощью теста MMPI (многофакторный миннесотский опросник) и сравнили с опросами людей, не совершавших никаких преступлений. Оказалось, что уровень тревожности и дезадаптации у первых значительно выше, чем у вторых. Причем наиболее высокий уровень тревожности был выявлен у лиц, виновных в грабежах, разбоях, убийствах и нанесении тяжких телесных повреждений.

Во все времена и во всех странах социальный слой наименее экономически обеспеченных, наименее образованных и культурных людей традиционно проявлял склонность к нарушению уголовного закона, что нередко приобретало характер социального протеста. Этот слой всегда был основным «поставщиком» преступников, алкоголиков, наркоманов, проституток и бродяг. Иногда его численность удавалось снизить, но он проявлял и проявляет необыкновенную живучесть, неизменно воссоздавая себя несмотря ни на что.

На поведение людей, в том числе преступное, огромное влияние оказывают экономические условия их существования. Недовольство этими условиями, доходящее до протеста, имеет самое широкое распространение. Эти условия порождают тревожность, неуверенность людей в завтрашнем дне, беспокойство за материальное обеспечение своих близких, наконец, страх перед нищетой и острой нуждой. По наблюдениям отечественных социологов, в начале и середине 1990-х годов в России наблюдался высокий уровень тревожности и беспокойства среди населения. На этот же период времени, что совсем не случайно, приходится значительный рост преступности.

Тем не менее совершенно недопустимо видеть причины преступности только в материальной нужде. Это вульгарно-материалистический подход, заслоняющий подлинные причины преступности, которые всегда сложны, многослойны, противоречивы.

Ведь преступность существует в любой стране, даже в самой богатой и благополучной, а преступления совершают и очень богатые, и обеспеченные люди. Преступность существует и среди представителей менее обеспеченного, так называемого среднего класса, а представители беднейших слоев населения, вытолкнутых за рамки нормальной жизни, совершают больше всего преступлений. Иными словами, преступления совершают представители всех групп населения. А синдром тревожности связан не только с боязнью потерять работу или угрозой уличного ограбления, но и с глубинными внутренними, субъективными переживаниями, природа и источники которых отдельному человеку могут быть просто непонятны.

Переживания подобного рода наблюдались, например, у лиц, совершивших убийства и сексуальные преступления. Они испытывали повышенную тревожность, проистекавшую из опасения, что проявится их сексуальная несостоятельность. Эти опасения зачастую оказывались обоснованными. Надо заметить, что большая часть так называемых серийных сексуальных убийств совершается преимущественно сексуальными банкротами, не встречающими понимания, поддержки и признания со стороны женщин и чувствующими себя полными неудачниками. Тот же Чикатило, известный всему миру, был импотентом, который не изнасиловал ни одну убитую им женщину. Поэтому тревожность надо воспринимать в самом широком смысле слова как острое недовольство собой, своим существованием, отношением к себе, наконец, своим положением в этом мире. Тревожность может породить опасность социальных бедствий, техногенных, природных катастроф и т. д. Подобные переживания травмируют человека, заставляют ощущать хрупкость собственного бытия, свою беспомощность, некую ущербность или полную несостоятельность в сравнении с другими людьми. А ведь многие, разуверившись в своей способности быть полноценными, начинают мстить всему свету.

Причины убийства женщин нередко кроются именно в недовольстве убийц своими физиологическими возможностями, в их сомнениях в своей мужской состоятельности, из-за которых они ощущают себя неполноценными личностями.

Высокий уровень тревожности присущ и корыстным преступникам. Его обуславливает ощущение меньших в сравнении с другими людьми возможностей, боязнь утраты статуса и связанных с ним привилегий, страх бедности или падения на низшие ступени социальной иерархической лестницы. В период становления предпринимательства в России бизнесмены боялись всего: конкурентов, которые могли прибегнуть к любым методам борьбы, вымогателей, вытягивавших у них взятки, чиновников, неопределенной экономической и финансовой ситуации в стране и т. д. Они ощущали себя осажденными.

Изложенная концепция причин преступности основывается на эмпирических данных, полученных в результате более чем 25-летних исследований социальных и социально-психологических факторов, имеющих криминогенный характер.

4. Причины преступности в современной России

Здесь речь пойдет не о причинах индивидуального преступного поведения или отдельных видов преступлений, а о причинах общей преступности в современной России, переживающей сложный этап своей истории, России с ее бедами и проблемами, с ее историческим грузом, от которого не просто трудно, а невозможно избавиться, с ее особым местом в системе международных отношений в эпоху глобализации. Криминогенные факторы, которые будут рассмотрены ниже, действуют не разрозненно, а в совокупности, переплетаясь друг с другом, что увеличивает их детерминирующую силу.

Среди факторов, порождающих преступность современной России, хотелось бы в первую очередь отметить следующие.

1. Низкий уровень материального обеспечения некоторых групп населения. Однако не нужно этот фактор абсолютизировать, утверждая, что все преступления, особенно корыстные, совершаются только потому, что люди бедны. На самом деле это совершенно не так. Бедны лишь отдельные слои населения, и при этом хватает зажиточных, обеспеченных, а то и очень богатых людей, которые тоже совершают преступления, в том числе корыстные. Поэтому не следует преувеличивать значение фактора материальной нужды, хотя его криминогенная значимость несомненна.

Вместе с тем весьма неблагоприятной особенностью нашей страны является огромный разрыв между богатыми и бедными, выраженный в западных странах менее отчетливо, и практически полное отсутствие так называемого среднего класса. Сохраняется недопустимая разница в экономическом и социально-культурном обеспечении отдельных регионов страны, столичные города Москва и Санкт-Петербург в этом отношении намного опережают республиканские, краевые и областные центры. Подобные диспропорции несут в себе криминогенный заряд.

Давая криминологическую оценку экономическим условиям жизни людей и экономическим отношениям, необходимо помнить, что преступность порождают не просто любые экономические отношения в аспекте их противоречия. Криминогенна в первую очередь несбалансированность хозяйственного механизма, пороки и недостатки экономической политики, а равно и характер распределительных отношений. Именно эти факторы порождают социальные конфликты, вызывающие преступность.

Сюда же относится и проблема безработицы, но ее оценка с точки зрения криминологии требует осторожности. Безработица у нас, конечно, имеется, особенно в небольших городах и построенных в качестве придатка к крупному предприятию; многие из них сейчас закрываются, оставляя людей без работы. А горизонтальная мобильность, т. е. организованное переселение людей в другие регионы, где требуется рабочая сила, в нашей стране практически не существует. Наверное, подобная мобильность разрешила бы многие проблемы. Что же касается крупных и сверхкрупных городов, то здесь существует проблема, обратная проблеме безработицы: как заставить людей работать. В Москве, например, устроиться на работу не сложно. Но те, кто не хочет работать, не станут никуда устраиваться, порождая тем самым серьезную проблему социальных паразитов, которая существует фактически повсеместно в мегаполисах.

Разумеется, существуют люди, которые после известных преобразований в экономической и социальной жизни страны оказались за бортом и просто не могут найти себе применение. Государство и общество должны были бы помочь им, но не сделали этого. Сейчас такие люди нуждаются в особом внимании.

Было проведено исследование социально-экономических показателей неблагополучных регионов на востоке страны. Оно выявило высокий уровень безработицы в небольших городах, значительно превышающий уровень безработицы в европейской части России. По выборочным данным, уровень безработицы в восточной части страны в 19 раз выше, чем в западной. В Восточной Сибири также высок удельный вес убыточных предприятий, – по нашим данным, 60 %, а, например, в московском регионе – только 30 %. В той же Восточной Сибири низок показатель обеспечения жильем и высок удельный вес населения с доходами меньше прожиточного минимума. Подводя итоги анализу первого фактора – низкого материального обеспечения населения, хотелось бы еще раз обратить внимание, что речь идет только об отдельных слоях населения. Когда мы говорим о социальном явлении, следует подходить к нему дифференцированно.

Люди оказались совершенно не готовы психологически к резкому социальному расслоению общества, у них появилось чувство зависти к богатым и обеспеченным, в том числе к тем, кто добился достатка отнюдь не праведными путями. Это стимулировало совершение грабежей, разбой и бандитизм. К сожалению, государство и общество не приложили стараний, чтобы хоть немного сгладить психологические последствия резкого расслоения общества.

Кроме того, образовалась многотысячная группа мигрантов (по некоторым данным, до 3 млн человек) – беженцев из неблагополучных районов России и ближнего зарубежья. Среди них мало квалифицированных работников, многие не имеют жилья и постоянной работы, плохо адаптированы и психологически готовы к правонарушающему поведению.

2. Традиционная агрессивность, давно присутствующая в нашем обществе, отразившаяся в первую очередь на насильственной преступности, затронувшая экономические преступления. Ведь агрессия – это не только применение физической силы и оружия, но и вербальная агрессия, угроза, грубый натиск. С начала 60-х годов XIX в. в России бурно расцветал терроризм, буквально захлестнувший страну. К террору прибегали народовольцы, эсеры, большевики и их противники. Во время революции и Гражданской войны терроризм приобрел глобальные масштабы. Затем последовал беспрецедентный сталинский террор. Это был государственный терроризм, возведенный в ранг политики государства, – самый опасный вид терроризма. В контексте насилия нельзя не упомянуть две мировые войны, особенно Великую Отечественную, за которой последовало продолжение сталинского террора. Затем были Афганистан, две чеченские войны, вторая из которых все еще не закончилась, терроризм исламских экстремистов. С этим связана возросшая вооруженность населения, незаконный оборот оружия, локальные этнорелигиозные конфликты. Насилие проникло в политику, экономику и финансы, немало конфликтов в этих сферах решается с помощью убийств. Не будет преувеличением утверждение, что Россия – это страна насилия.

3. Депрессия и высокий уровень тревожности людей, о чем подробно говорилось выше. Этот уровень тревожности зафиксирован многими исследованиями, и психологическими и социологическими, результаты которых не оставляют сомнений в том, что тревожность в числе прочих факторов порождает преступность. Во многом в формировании высокого уровня тревожности повинны средства массовой информации: на страницах газет и журналов, на телевидении все время говорится об убийствах, грабежах, взрывах, наводнениях, подлости, гадости, предательствах. Люди начали воспринимать такое положение вещей как норму жизни, но не перестали всего этого бояться. Страшащийся инстинктивно все время готов к обороне, поскольку постоянно ожидает нападения. Но лучшей защитой является нападение. И эмпирические исследования показывают, что большинство людей все время защищаются от действительной или мнимой опасности. Но мнимая в глазах окружающих, она в их глазах совершенно реальна. Поэтому, защищаясь от нее, можно дойти до преступления: похищая, например, человек защищается от нищеты, утраты жизненных благ и т. д.

4. Огрубление нравов, снижение нравственности в отдельных социальных группах в связи с утратой старых идеологических ориентиров и принципов и несформированностью новых, а также дезорганизацией жизни. Имеется в виду ошибочное суждение, что исчезновение прежней коммунистической идеологии означает исчезновение нравственных норм. Это грубое заблуждение: вытеснение идеологической системы, хорошей или плохой, вовсе не говорит о том, что все дозволено. Точно так же как продолжают действовать нравственные нормы и в том случае, если человек не верит в Бога. Каждый из нас знаком с порядочными, высоконравственными людьми, которые не верят в Бога и тем не менее никогда не совершали преступлений. А ведь именем Бога, как и во имя строительства коммунизма, совершались тысячи преступлений. Вера в Бога может удержать людей от совершения преступлений, но может и способствовать совершению преступлений, оправдываемых идеей служения Богу. Наглядным примером являются действия исламских фундаменталистов. Поэтому надо подчеркнуть, что исчезновение идеологии, хорошей или плохой, вовсе не означает разрушения нравственной системы. Никто и никогда в современной России не скажет, что можно воровать, грабить, убивать. В подобных действиях всегда будет присутствовать состав преступления, хоть и могут найтись желающие найти им косвенные оправдания.

5. Исчезновение государственного патронажа. На протяжении более 70 лет миллионы людей росли в убеждении, что государство позаботится обо всем и постарается решить за них основные жизненные вопросы работы, быта и т. д. от рождения и до смерти. Государство вмешивалось во все, вплоть до межличностных отношений, в том числе и интимных, поэтому, например, существовала уголовная ответственность за гомосексуализм. Одним словом, жесткий патронаж и давление, характерные для тоталитарного режима, существовали на протяжении многих лет, и вдруг все это разом исчезло. Люди ощутили, что они предоставлены сами себе, подобно маленьким детям, которых выбросили на улицу без попечения родителей. Разумеется, такие дети не знают, что им делать. И эти родительские функции были или не восприняты какими бы то ни было организациями – государственными, общественными, церковными, или взяты, но не в должной мере. Оказалось, что многие люди не знают, как себя вести в условиях свободы, она их страшит. И люди бегут от свободы, совершая преступления, не умея иначе решить свои бытовые и трудовые проблемы, испытывая беспокойство из-за того, что ими теперь не руководят – не водят за руку по жизни.

В этом причина и межнациональных конфликтов. Если бы в России был сильный, эффективно действующий федеральный центр, не появился бы бурлящий чеченский котел и другие, к счастью, менее опасные межнациональные конфликты.

Помимо причин, существует комплекс условий, способствующих действию причин преступности. Среди них можно выделить:

– упущения и ошибки в деятельности государственных органов, школ и других учебных заведений, ответственных за воспитание людей, особенно подрастающего поколения. Школа не только не компенсирует недостатки семейного воспитания, но и сама не обеспечивает должного формирования личности детей и подростков;

– недостатки, а иногда и злонамеренные действия хозяйствующих субъектов (администрации и (или) владельцев предприятий, строек, шахт и т. д.), которые не проявляют необходимой экономической и финансовой инициативы, грубо нарушают права и интересы рабочих и служащих, не выплачивают им заработной платы, закрывают предприятия, не проявляя заботы об обеспечении работой потерявших заработок людей, не оказывая им социальной помощи и т. д.;

– недостатки в деятельности правоохранительных органов, их низкая эффективность в борьбе с преступностью, непринятие должных мер по раскрытию преступлений и наказанию преступников, сокрытие преступлений от учета, а во многих случаях и сращивание с преступниками; коррупция в правоохранительных органах – один из главных пороков нашего общества;

– широкое распространение таких непреступных антиобщественных явлений, как бродяжничество, алкоголизм, наркомания, проституция.

Они будут обстоятельно рассмотрены в заключительной главе данной книги.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Курс советской криминологии: Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М., 1985.

Дополнительная

Долгова А.И. Преступность и общество. М., 1992.

Долгова А.И., Тюрин С.И. Методика анализа преступности. М., 1986.

Лунеев В.В. Преступность XX века. М., 1997.

Ли Д.А. Преступность как социальное явление. М., 1997.

Ли Д.А. Преступность в России: системный анализ. М., 1997.

Ли Д.А. Уголовно-статистический учет. М., 1997.

Кудрявцев В.Н. Преступность и нравы переходного общества. М., 2002.

Кудрявцев В.Н. Генезис преступления. М., 1998.

Горяинов К.К. Латентная преступность в России: опыт теоретического и прикладного исследования. М., 1994.

Бабаев М.М., Ситковский А.Л. и др. Прогноз криминогенной ситуации в России. М., 2003.

Антонян Ю.М., Бабаев М.М., Селиверстов В.И. Криминогенная ситуация в России на рубеже XXI века. М., 2000.

Глава III. Личность преступника

1. Основные подходы к изучению личности преступника

Успешное предупреждение преступлений возможно лишь в случае, если внимание будет сконцентрировано на личности преступника, поскольку именно личность является носителем причин их совершения. Поэтому можно сказать, что личность – основное и важнейшее звено всего механизма преступного поведения. Ее особенности, порождающие такое поведение, должны быть непосредственным объектом предупредительного воздействия. Личность преступника всегда была одной из центральных проблем криминологии. Наиболее острые дискуссии у криминологов вызывает именно личность преступника.

Личность преступника есть разновидность личности вообще. Личность – социальное качество человека, личность – это человек, наделенный сознанием, речью и способностью к деятельности. Человек не рождается личностью, а становится ею в ходе общения, следовательно, вне общества формирование личности невозможно. Следовательно, человек не рождается и преступником, а становится им в результате неблагоприятного нравственного формирования его личности.

Даже в такой специфической сфере, как преступление, человек действует как общественное существо. Поэтому его надо воспринимать как носителя различных форм общественной психологии, приобретенных нравственных, правовых, этических и иных взглядов и ценностей, индивидуально-психологических особенностей. В целом он может представлять собой источник преступного поведения, его субъективную причину. Личность преступника выступает в качестве совокупности социально значимых негативных свойств, образовавшихся в процессе многообразных и систематических взаимодействий с другими людьми. Личность, являющаяся субъектом деятельности, познания и общения, не исчерпывается только указанными свойствами, которые к тому же могут поддаваться коррекции.

И в научных, и в практических целях понятие личности преступника должно объединять лиц, виновных в преступном поведении. Как преступность включает столь разные преступления, как изнасилование и мошенничество, так и понятие личности преступника объединяет лиц, совершивших эти преступления. Поэтому криминология не может не изучать личности всех совершивших преступления, они должны являться предметом криминологического познания, что имеет огромное практическое значение в первую очередь для профилактики преступлений. Нельзя не признать, что понятие личности преступника в определенной мере условное и формальное, поскольку отнесение определенных действий к числу преступных зависит от законодателя. Он же, как известно, может отменить уголовную ответственность за поступки, ранее рассматривавшиеся как преступные. Нельзя не признать также, что у многих лиц, совершивших, например, неосторожные преступления, могут отсутствовать черты, типичные для преступников. Понятие личности преступника не может служить ярлыком для обозначения наиболее опасных и злостных правонарушителей.

Наличие отличительных черт личности преступника не означает, что они присущи всем без исключения лицам, совершившим преступления. Отсутствие этих черт у некоторой части преступников не снимает вопроса о необходимости изучения и их личности как носительницы причин преступного поведения. Однако основная масса преступников отличается определенными особенностями. Именно данный факт позволяет говорить о личности преступника как об отдельном, самостоятельном социальном и психологическом типе. Его специфика определяет особенности духовного мира преступников, их реакций на воздействия социальной среды.

В целом личность преступника можно определить как некую модель, социальную и психологическую, обладающую специфическими чертами. Преступникам присущи антиобщественные взгляды, отрицательное отношение к нравственным ценностям и склонность к выбору общественно опасного пути для удовлетворения своих потребностей или непроявлению необходимой активности в предотвращении отрицательного результата. Это определение охватывает и тех, кто совершил преступление умышленно, и тех, кто виновен в преступной неосторожности.

Криминологическое изучение личности преступника осуществляется главным образом для выявления и оценки тех ее свойств и черт, которые порождают преступное поведение, в целях его профилактики, в том числе повторного при исправлении осужденных. В этом проявляется единство трех узловых криминологических проблем: личности преступника, причин и механизма преступного поведения, профилактики преступлений. Однако личность преступника является центральной проблемой, поскольку ее криминологические особенности первичны и являются причиной преступных действий, а посему должны быть объектом профилактических усилий. Это отнюдь не означает игнорирования внешних социальных факторов. Во-первых, криминогенные черты личности формируются под воздействием названных факторов. Однако, «закрепленные» в личности, они превращаются в самостоятельную силу. Во-вторых, совершению преступления могут способствовать, даже провоцировать на него ситуационные обстоятельства, внешняя среда. Стало быть, в конечном итоге в механизме индивидуального преступного поведения личность преступника играет ведущую роль по отношению к внешним факторам. Поэтому совершение преступления следует рассматривать не только как результат простого взаимодействия личности с конкретной жизненной ситуацией. Преступление есть следствие, реализация криминогенных особенностей личности, которая взаимодействует с ситуативными факторами.

Тот факт, что человек, обладающий вышеупомянутыми качествами, может совершить преступление, не предполагает фатальности преступного поведения. Это качество может реализоваться в поведении, а может и не реализоваться, что зависит как от самой личности, так и от внешних обстоятельств, способных препятствовать такому поведению, даже исключить его.

Изучение личности преступника должно строиться на правовой основе – закон должен признавать изучаемую личность субъектом преступления. Поэтому рассматриваемая категория имеет временные рамки: с момента совершения преступления, удостоверенного судом, и до отбытия уголовного наказания, а не до момента констатации исправления. После отбытия наказания человек уже не преступник и представляет интерес не как носитель преступной личности, а как лицо, способное вновь встать на преступный путь, особенно если речь идет о рецидивисте.

Следовательно, нужно изучать не только тех, кто уже совершил преступление, но и тех, чей образ жизни, общение, взгляды и ориентиры только свидетельствуют о такой возможности, которая может и не стать реальностью. Таким образом, в сфере криминологических интересов находятся алкоголики, наркоманы, бродяги, проститутки и лица, совершающие мелкие антиобщественные нарушения.

Можно представить исследование проблем личности преступника в виде некоего алгоритма, который весьма условно можно разбить на четыре «части»: 1) формирование личности преступника, личность в ее взаимодействии с конкретной жизненной ситуацией до и во время совершения преступления; 2) личность преступника в процессе осуществления правосудия в связи с совершенным им преступлением; 3) личность преступника в период отбывания наказания, в том числе в местах лишения свободы; 4) личность в период адаптации к новым условиям после освобождения в связи с возможностью совершения нового преступления.

Наряду с предложенной классификацией возможна и классификация основных аспектов личности преступника, привлекающая достижения и методы соответствующих наук. При этом в личности преступника выделяют следующие аспекты: философский, социологический, психологический, этический, экономический, демографический, правовой, медицинский.

Весьма важно раскрыть главное звено личности преступника, которое придает ей целостность. Целостность личности нельзя понимать как простое механическое перечисление всех ее признаков – психологических, демографических, правовых и т. д. Подобное суммарное понимание, внешне претендующее на всесторонний охват, в действительности ведет к утрате целостного восприятия. Более конструктивно представление о личности преступника как о субъекте и объекте общественных отношений, носителе социальных и биологических особенностей, влияющих на поведение через психологию. Понятие целостности личности адекватно понятию непротиворечивости личности, находящей выражение в постоянстве ее образа жизни и поведения. Любой индивид – это целостность, чего нельзя сказать о цельности каждого человека. С другой стороны, его цельность или непротиворечивость – всего лишь различные, индивидуально своеобразные формы проявления целостности.

Ценность идеи целостности и в том, что она позволяет не просто увидеть всю личность в единстве ее компонентов (подструктур), но и достаточно ясно представить себе их взаимосвязи друг с другом и целым. Вместе с тем существует некая закономерность развития целого, причем, что очень важно, это развитие целесообразно для данной системы в силу специфики ее биологической и социальной природы, ее истории и развития. Иными словами, личность и ее поступки могут быть поняты только в том случае, если выявлены законосообразности жизненного пути конкретного человека и должным образом интерпретированы особенности его природы. Как целостность собственной личности, так и все ее законосообразности могут не осознаваться индивидом.

Теорию личности преступника нужно рассматривать как возникшую на определенном этапе развития криминологии некую совокупность упорядоченных и систематизированных знаний, описывающих и объясняющих существование, развитие, особенности тех, кто совершает преступления. Сама наука криминология начиналась с изучения личности виновных в преступлении.

Знание о личности преступника представляет собой научную теорию, во-первых, потому, что это не просто совокупность или сумма знаний о вполне определенном социальном явлении, а сложно организованная, систематизированная, внутренне замкнутая и логически в целом непротиворечивая система, имеющая свой принцип, идеи, суждения, факты и понятийный аппарат. Во-вторых, эта область криминологии располагает проверенными практикой данными, опирается на эмпирические исследования, может достаточно полно описать и объяснить личность преступника, его основные черты, механизмы формирования и т. д. Эти описания и объяснения представляются достаточно обоснованными. В-третьих, она дает принципиальную возможность прогнозирования индивидуального преступного поведения и разработки методики такого прогнозирования. В-четвертых, настоящая теория служит основанием для многочисленных практических предложений и рекомендаций, широко использующихся при осуществлении индивидуальной профилактики преступлений и исправления преступников.

Не переоценивая достижений в области изучения личности преступника, можно тем не менее сказать, что криминологические исследования этой личности дают возможность объяснить причины и механизм преступного поведения. Именно поэтому учение о личности преступника исполняет важную роль концептуального обоснования других теорий, прежде всего теории преступного поведения и теории индивидуальной профилактики преступлений.

Научные представления о личности преступника складывались из разных теоретических источников: философии, социологии, психологии, криминалистики и в особенности науки уголовного права, практически реализуясь в деятельности по предупреждению и расследованию преступлений, рассмотрению уголовных дел в судах, исправлению преступников. Особую роль сыграли специальные криминологические изыскания. В целом же формирование этой теории диктовалось потребностями общественной практики, необходимостью повышения эффективности борьбы с преступностью. Конечно, не было и нет жесткой, непосредственной, прямолинейной детерминации общественных потребностей зарождения и развития этой теории, как и криминологии в целом. Осознания потребности еще недостаточно для возникновения новых учений или научных дисциплин. Необходимо, чтобы в самой науке созрели научные предпосылки решения проблем, поскольку она имеет свои специфические закономерности движения.

Возникновению учения о личности преступника предшествовала схематизация (или идеализация) изучаемого явления, создание некой концептуальной модели, примером может служить учение о прирожденном преступнике (преступной личности), зародившееся в рамках антропологической школы. Формирование же отечественной криминологической теории о природе и причинах преступности позволило создать концепцию, ведущей особенностью которой было признание социальной природы личности преступника. С помощью этой концепции, несмотря на ошибки биологизаторского и социологизаторского характера, были описаны существенные черты и свойства требуемой личности.

2. Основные черты личности преступника

Рассмотрим некоторые черты криминологической характеристики личности преступника, прежде всего социально-демографические. Изучение и учет криминологических особенностей личности позволит установить конкретные отличия преступников от непреступников, выявить факторы, влияющие на совершение преступлений. Такой анализ необходимо осуществлять не только в масштабах страны, республики, края или области, но и в городах и районах, на отдельных участках оперативного обслуживания. Его результаты помогут определить наиболее важные направления предупредительной работы, например, среди тех групп населения, представители которых чаще других совершают правонарушения.

Ежегодно в стране выявляется более 1,5 млн лиц, совершивших преступления. Среди преступников значительно больше мужчин, чем женщин (10–15 %). Однако в некоторых видах преступлений доля женщин выше, чем в преступности в целом, например среди виновных в хищениях чужого имущества путем присвоения, растраты или злоупотребления служебным положением. Преступниц больше среди работавших в системе торговли и общественного питания, легкой и пищевой промышленности, а также среди медицинских работников.

Возрастная характеристика преступников позволяет делать выводы о криминогенной активности и особенностях преступного поведения представителей различных возрастных групп. Лица молодого возраста чаще совершают преступления агрессивного, импульсивного характера. Противоправное же поведение лиц старшего возраста менее импульсивно, более обдуманно. Наконец, возраст во многом определяет потребности, жизненные цели людей, круг их интересов, образ жизни, что не может не отражаться на противоправных действиях.

По данным МВД России, немногим более половины преступлений совершают лица в возрасте 16–29 лет, но наиболее криминогенной группой населения, выделяемой в статистике, являются лица в возрасте 30–49 лет: их доля в структуре преступников доходит до 47 %. Последние совершают около 36 % особо тяжких и 35 % тяжких преступлений. Из числа привлеченных к уголовной ответственности лиц несовершеннолетние составляют 14–15 %. Наименьшая доля преступников – лица старше 60 лет. Основную массу таких преступлений, как убийства, нанесение тяжкого вреда здоровью, кражи, грабежи, разбои, хулиганство, изнасилования, совершают лица в возрасте до 30 лет. Среди тех, кто совершил должностные преступления, преступления в сфере экономической деятельности или против правосудия, преобладают лица старше 30 лет. Примерно 3/4 отбывающих наказание в местах лишения свободы составляют лица в возрасте от 18 до 39 лет.

Данные о социальном положении и роде занятий лиц, совершивших преступления, позволяют сделать выводы о том, в каких социальных слоях и группах, в каких сферах жизнедеятельности наиболее распространены те или иные преступления. Изучение этих вопросов показывает, что, например, почти половина преступников к моменту совершения преступления не состояли в браке, что вдвое выше, чем доля не состоявших в браке среди всего населения. При этом коэффициент преступности среди не состоявших в браке почти в два раза выше, чем среди состоявших. В немалой степени это объясняется тем, что среди совершивших преступления значительную долю составляют молодые люди, не успевшие обзавестись семьей. Интересно отметить, что семьи лиц, состоящих в зарегистрированном браке, прочнее, чем у тех, кто состоял в фактических брачных отношениях. С ростом числа судимостей увеличивается количество лиц, не состоящих в зарегистрированном браке.

Большинство лиц, совершающих преступления, участвовали в общественно полезном труде, однако многие из них, особенно из числа хулиганов, воров, разбойников и грабителей, часто меняли место работы и имели перерывы, иногда значительные, в своей трудовой деятельности. Среди лиц, которые не работали, не учились и не получали пенсии, немало женщин, до осуждения занимавшихся домашним хозяйством. Среди неработающих достаточно велика доля преступников-рецидивистов.

Большинство преступников были полностью трудоспособными, лишь каждый 8–10-й имел ограниченную трудоспособность. Однако в практической работе важно знать не только о наличии инвалидности, но и в случае ее отсутствия какими заболеваниями или расстройствами страдает тот или иной человек, попавший в поле предупредительной деятельности правоохранительных органов. Особого внимания заслуживают в связи с этим расстройства психической деятельности, поскольку именно такие расстройства, даже если они вызваны соматическими («телесными») заболеваниями, оказывают значительное влияние на поведение человека, в том числе противоправное. Как показало специальное изучение, среди преступников около 20 % лиц, страдающих алкоголизмом, психопатиями, олигофренией, остаточными явлениями травм черепа, органическими заболеваниями центральной нервной системы и некоторыми другими расстройствами психики, которые в подавляющем большинстве случаев не влекут за собой инвалидности. Лица с такими расстройствами в большинстве случаев вменяемы и трудоспособны.

В связи с трудовой занятостью необходимо отдельно рассмотреть вопрос и о трудоспособности. Этот вопрос должен постоянно учитываться при разработке и осуществлении предупредительных мероприятий, в работе по исправлению осужденных. Поэтому важно знать не только степень трудоспособности, но и характер заболевания и связанные с ним рекомендации медицинских учреждений.

Большинство правонарушителей (80–90 %) совершают преступления по месту жительства.

Уровень образования преступников ниже, чем у других групп населения, низка доля лиц, имеющих высшее и среднее специальное образование. Самый низкий уровень образования у лиц, виновных в совершении насильственных, насильственно-корыстных преступлений, хулиганства, более высокий – среди совершивших должностные преступления, преступления в сфере экономической деятельности, хищения путем присвоения, растраты или злоупотребления доверием.

Среди свойств личности преступников особого внимания заслуживают такие, как характер и длительность преступного поведения. Больше всего рецидивистов среди воров, грабителей, разбойников, членов преступных организаций. Нужно иметь в виду, что некоторые преступники, особенно члены организованных преступных групп и преступных организаций (преступных сообществ), длительное время, годами, безнаказанно совершают преступления. Среди них могут быть и такие, которые никогда не привлекались к уголовной ответственности; формально они «чисты» перед законом.

Преступники, в отличие от непреступников, хуже усваивают требования правовых и нравственных норм, которые не оказывают на них существенного влияния. Такие люди очень часто не понимают, чего от них требует общество. Существуют и другие нарушения социальной адаптации, которые вызываются отсутствием мотивированности к соблюдению социальных требований. В этом случае человек понимает, чего от него требует окружение, но не желает эти требования выполнять. Это порождается отчуждением личности от общества и его ценностей, от малых социальных групп (семьи, трудовых коллективов и т. д.). У таких людей плохая социальная приспособляемость. Поэтому у них возникают немалые сложности при попытках адаптироваться в общественно одобряемых малых группах. Зато они неплохо, а во многих случаях просто прекрасно адаптируются в антиобщественных или преступных группах, в том числе в местах лишения свободы.

Сравнительное психологическое изучение личности, проведенное в больших групп преступников и законопослушных граждан, показало, что первые отличаются от вторых значительно более высоким уровнем импульсивности, т. е. склонностью действовать по первому побуждению, и агрессивностью, сочетающейся с высокой чувствительностью и ранимостью в межличностных взаимоотношениях. Преступники более ригидны, т. е. отличаются «застреваемостью» переживаний и состояний, которые могут направлять их поведение в течение долгого времени. Многие преступники паранояльны, т. е. подозрительны, недоверчивы, все время ожидают нападения. Такие лица склонны применять насилие в различных конфликтах. Указанные черты в наибольшей степени присущи тем, кто совершает грабежи, разбойные нападения, изнасилования, убийства или наносит тяжкий вред здоровью, в меньшей – лицам, признанным виновными в совершении краж, в наименьшей – лицам, совершившим хищение путем растраты, присвоения или злоупотребления доверием и прочие преступления в сфере экономической деятельности.

Именно эти признаки в совокупности с антиобщественными взглядами и ориентациями отличают преступников от непреступников, а их сочетание (не обязательно, конечно, всех) у конкретного лица становится непосредственной причиной совершения преступления. Вместе с тем нужно учитывать, что подобные черты формируются в рамках индивидуального бытия, на базе индивидуального жизненного опыта, а также биологически обусловленных особенностей. Однако такие особенности, равно как и психологические черты, носят как бы нейтральный характер и в зависимости от условий жизни и воспитания наполняются тем или иным содержанием, т. е. приобретают социально полезное или антиобщественное значение.

Каждый индивид как личность – это продукт не только существующих отношений, но и своего собственного развития и самосознания. Одно и то же по своим объективным признакам общественное положение, будучи по-разному воспринято и оценено личностью, побуждает ее к совершенно различным действиям. Отношение человека к социальным ценностям и сторонам действительности, нормам и институтам, к самому себе и своим обязанностям, к различным общностям, группам и т. д. зависит, следовательно, как от внешних, так и внутренних, личностных обстоятельств.

Вот почему недопустима и социологизация, и психологизация личности преступника. Первое обычно выражается в преувеличении влияния среды на формирование и поведение личности, в игнорировании субъективных факторов, психологических свойств, психических состояний и процессов, в сведении личности к ее социальным ролям и функциям, положению в системе общественных отношений. Второе – в придании решающего значения психологическим факторам без учета сформировавшей их социальной среды, условий, в которых человек развивался или действовал. Криминология должна исходить из диалектического единства социального и психологического в их взаимодействии.

Среди преступников немало лиц с ярко выраженной индивидуальностью, лидерскими способностями, большой предприимчивостью и инициативой. Эти качества в сочетании с негативно искаженными ценностными ориентирами, нравственными и правовыми взглядами обычно выделяют лидеров преступных групп и преступных организаций, являясь существенной характеристикой последних. Эти же качества могут лежать в основе классификации преступников, являться показателем общественной опасности их и того или иного вида преступного поведения. В то же время указанные качества людей с успехом могут использоваться в профилактике преступлений и исправлении преступников.

Зная общие характеристики контингента преступников, их отличительные особенности и типологические черты, нельзя в то же время забывать, что в любой сфере практической деятельности по борьбе с преступностью: профилактике, раскрытии, расследовании преступлений, рассмотрении уголовных дел в суде, назначении уголовного наказания, исправлении и перевоспитании преступников – сотрудник правоохранительного учреждения имеет дело с живым человеком. Поэтому во всех случаях он обязан иметь в виду индивидуальную неповторимость каждого конкретного подозреваемого, обвиняемого, осужденного. Недопустимо видеть в преступнике лишь носителя социального зла, ведь это неповторимая личность с ее страстями и сложностями, только ею прожитой жизнью, какой бы неправедной она ни была. Каждый человек без исключения интересен и каждого надо понять, вникнуть в его судьбу, в условия его существования, какое бы гнусное преступление он ни совершил.

Можно представить следующую схему структуры личности преступника (рис. 3), каждая подструктура которой взаимодействует со всеми остальными, при этом личность преступника отличается от личности законопослушных людей не отсутствием или наличием какой-нибудь подструктуры, а содержанием каждой из них, в первую очередь нравственным.

Рис. 3. Социальные и психологические аспекты жизненного опыта

Изъятие любой из приведенных подструктур разрушает целостность всей структуры. Ни одна из них не может существовать самостоятельно. Следовательно, все подструктуры составляют то, что является сложнейшей системой, именуемой личностью.

Рассмотрим отдельные подструктуры.

Характер, темперамент, особенности мышления и прочие психологические особенности оказывают заметное влияние на поведение человека и его реакции на внешнее воздействие, особенно если оно травматично для психики. Нравственные особенности определяют выбор жизненных ситуаций, линию поведения, способы решения жизненных проблем и достижения целей, стереотипы общения с другими людьми и членство в малых социальных группах. Навыки, умения, знания также весьма значимы для реализации преступного поведения. Некоторые преступления могут быть совершены только при наличии конкретных знаний, например преступления, связанные с высокими технологиями или просто с управлением и эксплуатацией техники. Так, преступления в сфере компьютерной информации под силу только тем, кто имеет соответствующие знания и умения.

Для понимания личности преступника, да и личности вообще очень важно ее отношение к себе и окружающему миру. Это отношение всегда заряжено огромной энергией, оно имеет базовое, фундаментальное значение для индивида, его бытия, духовности, жизненных перспектив. Кроме того, оно несет существенный нравственный заряд. Представьте себе человека, который крайне недоволен собой, своей жизнью, своим положением в обществе и объясняет это тем, что окружающие – подлые, нечестные, бессовестные люди, да и вообще во всем мире не найти справедливости. Как вы думаете, насколько велика вероятность того, что подобный человек решится на преступные действия, чтобы достичь чего-то для себя значимого, поднять свой статус и самоутвердиться?

На поведение людей влияют такие факторы, как пол, возраст, состояние здоровья. Женщины обычно не совершают действий, требующих большой физической силы, люди старшего возраста чаще всего оказываются неспособны на поступки, требующие быстрой реакции, гибкости, ловкости. В то же время подростки редко совершают правонарушения, предполагающие зрелость, особые знания, умение вести себя определенным образом (например, при мошенничестве) и т. д. Конечно, и пожилой человек, и инвалид, неспособные на определенное поведение в качестве исполнителя, вполне могут выступать в качестве организатора преступления. Подобным образом нередко действуют преступники-рецидивисты старшего возраста.

Следует особо остановиться на криминологической роли психических аномалий, под которыми подразумеваются расстройства психической деятельности, не достигшие психотического уровня (статуса психической болезни) и не исключающие вменяемость, но влекущие личностные изменения, которые могут способствовать отклоняющемуся поведению. Такие аномалии затрудняют социальную адаптацию индивида и снижают его способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. У лиц с психическими аномалиями преобладают нормальные психические явления и процессы, а потому такие лица сохраняют в основном свои социальные связи, в подавляющем большинстве случаев они трудоспособны, дееспособны и вменяемы. К числу психических аномалий следует отнести психопатию, олигофрению в степени легкой дебильности, остаточные явления травм черепа, органические поражения центральной нервной системы, алкоголизм, наркоманию.

Психические аномалии играют роль условий, способствующих преступному поведению, ведению антиобщественного образа жизни, детерминируют определенный круг, содержание и устойчивость социальных контактов и привязанностей. Такие аномалии содействуют формированию криминогенных взглядов, ориентаций, потребностей, влечений и привычек. При расстройствах психики развиваются такие черты характера, как раздражительность, агрессивность, жестокость, и в то же время снижаются волевые процессы, повышающие внушаемость, ослабляются сдерживающие контрольные механизмы. Они препятствуют нормальной социализации личности, усвоению ею общественных ценностей, установлению нормальных связей и отношений; мешают заниматься определенными видами деятельности или вообще трудиться, в связи с чем повышается вероятность совершения противоправных действий. Психические патологии могут развиваться скрытно, никак не проявляясь, и восприниматься окружающими не как патологии психики, а как странности характера, неуравновешенность, склочность, необъяснимая жестокость или тупость.

Неотъемлемой подструктурой личности являются социальные и психологические аспекты жизненного опыта. Собственно говоря, все реакции человека на внешние воздействия, его собственные желания и влечения базируются на этом опыте. Они проявляются не только как определенные навыки, знания и привычки, в том числе антиобщественного характера, и не только выработанной всей прожитой жизнью системой отношений и оценок. Как показывают эмпирические исследования, жизненный опыт, в том числе имевший место в далеком детстве, особенно если он был эмоционально насыщен и психотравматичен, может «застрять» в психике и уже много лет спустя мотивировать преступное поведение. Для иллюстрации приведу следующий пример.

К. с особой жестокостью убил своего девятилетнего пасынка. Как установлено следствием и судом, между ними были хорошие отношения, ребенок был привязан к нему и называл папой. Убийца ни во время следствия и суда, ни отбывая наказание, ни разу не высказал никаких претензий по поводу поведения мальчика. Преступление произошло после очередной ссоры с женой, которая, рассердившись на К., ушла из дома. Сын в это время спал. К., который был в нетрезвом состоянии, облил комнату керосином, поджег ее, запер дверь на ключ и ушел. Соседи по коммунальной квартире пытались взломать дверь, но им это не удалось. Они все время слышали крики заживо горящего ребенка. Следствие и суд квалифицировали действия как совершенные из мести жене, однако обстоятельное изучение личности преступника и его жизненного пути позволяет прийти к совсем иным выводам.

Во-первых, К. и раньше ссорился с женой, в том числе из ревности, к которой жена давала повод. Однако он ни разу не применял никакого насилия ни к ней, ни к ее сыну. Во-вторых, установлено, что у этого несомненно опасного преступника было поистине трагическое детство: родители жестоко, в кровь, избивали его, выгоняли из дома, постоянно унижали, попрекали куском хлеба, пока, повзрослев, он не смог уйти из дома. Из сказанного можно сделать вывод, что субъективным смыслом, мотивом крайне жестокого преступления К. является стремление ликвидировать психотравмирующие воспоминания собственного детства, уничтожив ребенка как живой символ этих воспоминаний, предварительно на бессознательном уровне психологически слившись с ним. Эту же мысль можно выразить так: мальчик воспринимался им как живой символ его несчастного детства. Поэтому он должен был исчезнуть, а с ним все столь значимые для него переживания. Немаловажно, что убийство совершено с помощью огня, т. е. способом, который обладает максимальной разрушительной силой, уничтожает практически все.

О том, что переживания детства продолжали играть в жизни К. исключительно важную роль, свидетельствуют его рассказы о себе. Он вспоминает о жестокости родителей с гневом, страстно протестует, причем так, будто все это произошло с ним, тридцатилетним человеком, совсем недавно, но сам никак не связывает эти давно прошедшие события с совершенным им преступлением. Психологическое изучение К. выявило такие его личностные черты, как ригидность, застреваемость эмоций и в то же время ранимость. Вспомним также, что преступление совершено им в нетрезвом состоянии, когда полностью снимается или значительно снижается контроль сознания.

Одна из коренных проблем изучения личности преступника – соотношение социального и биологического. Эта проблема имеет научное, практическое, правовое значение. От ее решения во многом зависит объяснение причин преступности и определение главных направлений борьбы с нею. Человек имеет общественную природу, а личность может формироваться только при условии включения индивида в систему общественных отношений. Социальный характер жизнедеятельности человека – его отличительная черта. Это отнюдь не означает игнорирования биологических факторов, однако они могут носить лишь характер условия, способствующего преступному поведению, но отнюдь не его причины.

В целом же названную проблему никак нельзя считать достаточно изученной, попытки как-то решить ее с помощью общих рассуждений с позиций философии или психологии хоть и важны, но их явно недостаточно. Необходимы масштабные биологические исследования преступников, сравнение полученных данных с результатами обследования законопослушных людей с помощью тех же приемов и методов. Такая работа в нашей стране начата в Государственном научном центре социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского. Исследователи сделали вывод, что некоторые нейрофизиологические особенности у агрессивных преступников способствуют расстройствам самосознания и формированию искаженных внутренних программ поведения.[9]

В подтверждение того, что биологические факторы могут сами по себе приводить к преступному поведению, что предрасположенность к такому поведению биологически детерминирована и может передаваться наследственно, часто приводят данные о том, что среди преступников немало лиц, страдающих расстройствами психической деятельности. Однако аномалии психики не являются причиной совершения преступлений. Во-первых, среди всей массы преступников субъектов с такими аномалиями не так уж много (не более 20 %). Во-вторых, даже наличие аномалий у конкретного лица далеко не всегда свидетельствует о том, что они сыграли криминогенную роль в его противоправном поведении. Такие расстройства могут быть и нейтральны. В-третьих, не аномалия психики предопределяет совершение преступления, а то воспитание, те неблагоприятные условия формирования индивида, которые породили его криминогенные личностные черты. Разумеется, подобные аномалии могут способствовать их возникновению и развитию, как и противоправному поведению, но лишь в качестве условия, не определяющего содержания этих черт. В-четвертых, эти аномалии могут быть чисто социального происхождения, например последствия травм черепа в результате производственной аварии или преступной агрессии.

При рассмотрении столь сложной проблемы, как соотношение социального и биологического в личности преступника, необходимо иметь в виду одно исключительно важное соображение. Поскольку речь идет о личности, о роли этих факторов можно говорить лишь на личностном, психологическом уровне. Психология личности является, образно говоря, ареной, на которой происходит взаимодействие социальных и биологических факторов. Вне ее их соотношение понять невозможно.

3. Классификация и типология преступников

С одной стороны, все лица, совершившие преступления, отличаются друг от друга по демографическим, правовым, психологическим и иным признакам, а с другой – они по тем же признакам схожи между собой, образуют устойчивые группы. Поэтому возникает необходимость классификации и типологии преступников.

В советской юридической науке эти вопросы вначале решались с позиций уголовного и исправительно-трудового права. В связи с этим за основу классификации брались социально-демографические (пол, возраст, род занятий и т. д.) и правовые критерии. Последние включают в себя характер и степень тяжести совершенных преступлений, длительность преступной деятельности, повторность совершения преступлений, объект преступного посягательства, форма вина и т. д. Классификации, предлагаемые криминологами, обычно исходят из нравственных и психологических признаков личности преступника, степени общественной опасности правонарушителей, ее глубины, стойкости, содержания.

Чтобы правильно решить вопросы классификации и типологии преступников, имеющие большое научное и практическое значение, необходимо определить принципиальные методологические подходы научного познания. Прежде всего, отметим, что классификация и типология при всей их схожести не одно и то же.

Классификация, являясь более низким уровнем обобщения, представляет устойчивую группировку исследуемых объектов по их отдельным признакам и строится на весьма жестких критериях групп и подгрупп, каждая из которых занимает четко фиксированное место. Типология же не содержит такой жесткой дифференциации.

Классификация – это система соподчиненных понятий, классов объектов, какой-либо области знания или деятельности человека, используемая как средство для установления связи между этими понятиями или классами объектов. Классификация содействует движению науки от эмпирического накопления знаний до их теоретического осмысления, в частности, с помощью типологического анализа. При классификации объекты всегда разделяются по единым основаниям. Так, в одной и той же классификации нельзя, например, выделить часть преступников по признакам возраста, а часть – по повторности совершенных преступлений. Кроме того, в классификации должны быть представлены все группы классифицируемых объектов, а не их часть. Например, классификация преступников по возрастному признаку не может принимать во внимание только несовершеннолетних преступников и лиц в возрасте 25–30 лет. Классификация по этому признаку должна включать следующие разделы: лица до 18 лет, от 19 до 25 лет, от 26 до 30 лет, от 31 года до 40 лет, старше 41 года, учитывая, таким образом, все возрастные группы. Разумеется, за основу может быть принято и иное возрастное деление: до 18 лет, от 19 до 30 лет и т. д.

Типология – метод научного познания, в основе которого лежит вычленение систем объектов и их группировка с помощью обобщенной, идеализированной модели или типа. Типология опирается на выявление сходства и различия изучаемых объектов, стремится отобразить их строение, выявить их закономерности. В теоретическом отношении типология по сравнению с классификацией – более высокий уровень познания. Типология, в отличие от классификации, не требует вычленения всех без исключения типов, составляющих части познаваемого объекта. Так, возможно выделение и изучение одного типа преступников, например личности насильственного преступника. Собственно типологический анализ личности преступника вообще допускает обращение к этой личности как к единому и самостоятельному типу. В качестве такового он может быть выделен среди других социальных типов, причем не предполагается, что при этом должна быть составлена типология всех без исключения социальных типов, существующих в обществе. Самым же важным отличием классификации от типологии является то, что первая дает описание изучаемого объекта, а вторая (наряду с другими методами) – его объяснение, т. е. позволяет успешнее вскрыть его природу, причины, закономерности зарождения и развития, составить прогноз. Напомним, что основная функция любой науки – объяснение.

Классификация преступников может основываться на разных критериях, среди которых следует выделить две большие группы: социологические, в том числе социально-демографические, и правовые. K первым из них относятся пол, возраст, уровень образования, уровень материальной обеспеченности, социальное положение, наличие семьи, социальное происхождение, занятость в общественно-полезном труде, род занятий, наличие специальности, место жительства; к правовым – характер, степень тяжести совершенных преступлений, совершение преступления впервые или повторно, в группе или в одиночку, длительность преступной деятельности, объект преступного посягательства, форма вины.

На основе данных критериев могут быть выделены и отдельные типы, например несовершеннолетние преступники, женщины-преступницы, насильственные преступники, преступники – городские жители и т. д. Типология же представляет собой расчленение целого на отдельные группы по наиболее важным, сущностным признакам.

В отечественной криминологии имеется опыт создания типологий преступников по мотивам совершенных преступлений. Почему в основу типологии был положен именно мотив?

Мотив – внутреннее побуждение к поведению, это то, ради чего оно осуществляется, в нем заключается его субъективный смысл. Поэтому можно сказать, что мотив наиболее ярко характеризует человека и личность такова, каковы ее мотивы.

В соответствии с мотивами преступного поведения можно выделить такие типы:

– «корыстолюбивый»: лица, совершающие преступления из корысти, алчности, жадности;

– «престижный»: лица, совершающие преступления ради того, чтобы занять в жизни более высокое социальное место, завоевать авторитет, быть на виду;

– «игровой»: лица, для которых совершение преступления прежде всего игра, азарт, возможность испытать острые ощущения;

– «защищающийся»: лица, которые с помощью преступления пытаются защититься от действительных или мнимых опасностей, угрожающих их жизни, здоровью, чести, социальному положению, материальному благополучию;

– «насильственный»: лица, которые испытывают удовлетворение от того, что причиняют другим боль и страдание, сеют смерть, т. е. люди, творящие насилие ради насилия;

– «сексуальный»: лица, которые совершают преступления ради удовлетворения сексуальной потребности, подтверждения своего биологического, физиологического статуса.

Среди виновных в корыстных преступлениях, например, заметно выделяется группа людей, совершающих такие действия из соображений престижа, т. е. для того, чтобы занять в жизни более высокое социальное, в первую очередь должностное, положение, завоевать авторитет среди окружающих, быть все время на виду и т. д. Подобные устремления часто сопровождаются неправильным пониманием производственных и иных нужд своего предприятия или учреждения. В качестве дополнительного мотива может выступать корысть, понимаемая в смысле личного обогащения. Таким образом перечисленных преступников можно объединить в «престижный» тип.

Однако желание поддержать престиж способно подвигнуть не только на так называемые корыстные преступления. Давно установлено, что иногда кражи, грабежи, разбои, хулиганство, а также убийства и изнасилования и некоторые другие преступления совершаются ради того, чтобы завоевать авторитет в группе, закрепиться в ней, если членство в группе представляется ценным. Насильственные действия нередко провоцируются желанием самоутвердиться, подчеркнуть собственную значимость. Подобные мотивы весьма характерны для преступников молодежного возраста, причем соображения личного обогащения в случаях, когда насилие сопровождается завладением материальными ценностями, не всегда являются ведущими. Стало быть, и такого рода преступников целесообразно относить к «престижному» либо к «самоутверждающемуся» типу.

Вообще вопрос об определении типа личности преступника, совершающего корыстно-насильственные преступления (разбои, грабежи, вымогательство) достаточно сложен. Для его решения необходимо определить ведущие мотивы. Так, если разбой был совершен в целях обогащения, то субъект должен быть отнесен к «корыстному» типу. Среди несовершеннолетних немало тех, для кого совершение преступлений – игра, напоминающая игру в «казаков-разбойников». Таких лиц надо причислять к «игровому» типу.

Корыстные мотивы доминируют у людей, совершающих кражи или преступные действия, связанные с предпринимательской (финансовой) деятельностью, в том числе с использованием насилия. Не сложной выглядит психолого-типологическая характеристика членов гангстерских организаций, в действиях которых можно обнаружить и престижные (включая сюда самоутверждение), и игровые, и корыстные, и насильственные мотивы.

Мотивы насильственных преступлений (убийство, нанесение вреда здоровью, изнасилование, хулиганство и др.) весьма разнообразны. Вообще, считать насилие мотивом всех насильственных преступлений ошибочно, потому что совершение насильственных действий ради них самих можно наблюдать далеко не всегда. Нередко понятие насилия отражает внешний характер действия, а не его сущностное, внутреннее содержание. Преступления против личности могут совершаться по мотивам личного обогащения, в таких случаях виновных следует относить к «корыстному» типу. Некоторые убийства, нанесение вреда здоровью, изнасилования совершаются из хулиганских побуждений или по мотивам мести и ревности. Лица, действия которых направляются указанными стимулами, могут быть отнесены к «насильственному» типу, а виновные в изнасиловании и других половых преступлениях на почве сексуальных побуждений – к «сексуальному».

Не менее сложна типология по степени общественной опасности (рис. 4).

Рис. 4. Типология преступников по степени общественной опасности

К абсолютно опасным относятся преступники, совершающие серийные убийства, в том числе наемные и сексуальные; одновременные, убийства нескольких человек, как правило, ранее незнакомых; убийства в ходе совершения террористических актов.

К особо опасным относятся лица, совершающие убийства в конфликтной ситуации; корыстные преступления с причинением большого материального ущерба; корыстно-насильственные преступления. Сюда же следует отнести руководителей преступных организаций.

К опасным относятся лица, совершающие преступления против личности, нарушающие общественный порядок и т. д., но не посягающие на жизнь.

К представляющим незначительную опасность относятся остальные преступники, в первую очередь совершившие преступления непредумышленно или в силу неблагоприятного стечения личных обстоятельств, но не против жизни человека.

Аналогичная схема может стать основой типологии корыстных преступников, однако критерии, определяющие каждый тип, будут, конечно, иными.

Существуют и другие типологии. Например, в «Курсе советской криминологии» (1985 г.) всех лиц, совершающих преступления, разделили на две большие группы: «криминогенный тип» и «случайный преступник»; первая, в свою очередь, состоит из таких подвидов, как «последовательно-криминогенный», «ситуативно-криминогенный» и «ситуативный».

Но подобная типология несколько упрощает проблему. Существование случайных и ситуативных преступников вообще вызывает сомнение, поскольку, как показывает их специальное изучение, это, как правило, люди, которые в силу своих субъективных особенностей попадают в жесткую зависимость от внешних обстоятельств. Выбор же противоправного выхода из создавшихся ситуаций свидетельствует о предрасположенности именно к преступному образу действий.

4. Формирование личности преступника

Процесс формирования личности принято рассматривать как социализацию – как процесс наделения личности общественными свойствами, выбора жизненных путей, установления социальных связей, формирования самосознания и системы социальной ориентации, вхождения в социальную среду, приспособление к ней, освоение определенных социальных ролей и функций. В этот период возникают и закрепляются типичные реакции на возникающие жизненные ситуации, наиболее характерные для данного человека.

Социализация личности как активный процесс длится не всю жизнь, а лишь период, необходимый для восприятия комплекса норм, ролей, установок и т. д., т. е. в течение времени, необходимого для становления индивида как личности. Можно выделить первичную социализацию, или социализацию ребенка, и промежуточную, которая знаменует собой переход от юношества к зрелости, т. е. период от 17–18 до 23–25 лет.

Особенно важную роль в формировании личности играет первичная социализация, когда ребенок бессознательно усваивает образцы и манеру поведения, типичные реакции старших на те или иные проблемы. Как показывают психологические исследования личности преступников, повзрослев человек часто воспроизводит в своем поведении то, что запечатлелось в его психике в период детства. Например, он может пытаться разрешить конфликт с помощью грубой силы, как это делали его родители. Таким образом, преступное поведение можно считать своеобразным продолжением, следствием первичной социализации.

Дефекты первичной, ранней социализации в родительской семье могут иметь криминогенное значение в первую очередь потому, что ребенок еще не усвоил другие положительные воздействия, он полностью зависим от старших и совершенно беззащитен от них. Поэтому вопросы формирования личности в семье заслуживают исключительного внимания криминологов. Семья – главное звено той причинной цепочки, которая ведет к преступному поведению.

Сейчас накоплено значительно данных о семьях правонарушителей и методах родительского воспитания, в них бытовавших. В основном это социологические и социально-демографические данные о семье. Однако на нынешнем этапе развития науки и запросов правоохранительной практики становится ясно, что подобной информации (о составе родительской семьи будущих правонарушителей, внутрисемейных отношениях, уровне культуры родителей, совершении ими и другими родственниками аморальных или противоправных действий и т. д.) недостаточно, чтобы объяснить происхождение преступного поведения.

Так, при всей ценности многочисленных данных о неблагополучных или неполных семьях, остается непонятным, почему многие «выходцы» из таких семей никогда не совершают противоправных действий. К числу же неблагополучных семей относят только те, в которых родители совершают противоправные или аморальные действия. Отсутствие, например, отца или его аморальное поведение далеко не всегда формирует личность правонарушителя. Поэтому следует считать, что решающую роль играет не только состав семьи, не только отношения между родителями, даже не их объективно неблаговидное, а то и противоправное поведение, сколько их эмоциональное отношение к ребенку, его принятие или, напротив, отвержение. Можно обнаружить немало семей, в которых родители совершают правонарушения (например, хищения), но их эмоциональное отношение к детям отличается теплотой и сердечностью. Дети из таких семей менее склонны к совершению преступлений. Поэтому есть все основания считать, что именно отсутствие подобных отношений в детстве в решающей степени определяет ненадлежащее поведение человека в будущем.

Условия жизни ребенка не оказывают прямого влияния на его психическое и нравственное развитие. В одних и тех же условиях могут формироваться разные особенности личности, все зависит от того, в каких взаимоотношениях со средой находится человек. Влияние же среды воспринимается в зависимости от того, через какие ранее возникшие психологические свойства ребенка они преломляются.

Имеется множество убедительных доказательств того, что в семьях с прочными, теплыми эмоциональными контактами и уважительным отношением к детям активнее формируются такие качества, как коллективизм, доброжелательность, внимательность, способность к сопереживанию, самостоятельность, инициативность, умение разрешать конфликтные ситуации и др. Все это делает детей коммуникабельными, обеспечивая высокий престиж в группе сверстников. Напротив, чем меньше тепла, ласки, заботы получает ребенок, тем медленнее он формируется как личность. Недостаточное внимание, низкая частота общения родителей и детей (гипоопека), вызванная самыми разными причинами, в том числе объективными, нередко вызывают у последних эмоциональный голод, недоразвитость высших чувств и инфантильность личности.

Дефицит общения с негативными последствиями может возникнуть и по таким уважительным причинам, как загруженность родителей работой, их длительные служебные командировки, хронические болезни и т. д.

Психологическое отчуждение родителей от ребенка – не единственная причина формирования личности преступника. Нередко оно происходит иным путем: у ребенка и подростка имеются необходимые эмоциональные связи с родителями, но именно последние демонстрируют ему пренебрежительное отношение к нравственным и правовым запретам, образцы противоправного поведения (например, постоянно пьянствуют, учиняют хулиганские действия и т. д.). Поэтому подросток сравнительно легко усваивает эти образцы и соответствующие им взгляды и представления, которые вписываются в его стереотипы мышления и начинают стимулировать его поступки.

Криминогенные последствия может иметь и такое семейное воспитание, когда при отсутствии теплых эмоциональных отношений и целенаправленного нравственного воспитания окружающие заботятся лишь об удовлетворении материальных потребностей ребенка, не приучая его с первых лет жизни к выполнению простейших обязанностей перед окружающими, соблюдению нравственных норм. По существу, здесь проявляется равнодушие к нему.

Отсутствие родительской заботы и попечения может проявляться в открытой форме. Чаще всего это случаи, когда ребенка бьют, издеваются над ним, иногда очень жестоко, выгоняют из дома, не кормят, не проявляют заботы и т. д., нанося ему незаживающие психические травмы. Неприятие ребенка может быть и скрытым: отношения между родителями и детьми в этих случаях нейтральны, эмоционально не окрашены, каждый живет по-своему и мало интересуется жизнью другого. Такие отношения всегда трудно выявить, их обычно скрывают и родители, и дети, причем делают это, как правило, скорее невольно, непреднамеренно.

Нередко дети предоставлены самим себе в многодетных семьях, если родители слишком заняты работой.

В результате эмоционального отвергания родителями ребенка, его неприятия или лишения родительской ласки и попечения в детской психике на бессознательном уровне формируются тревожность, беспокойство, боязнь утраты себя, своего «я», своего положения в жизни, ощущение враждебности, даже агрессивности окружающего мира. Эти особенности из-за отсутствия надлежащих воспитательных воздействий или, напротив, под влиянием негативных закрепляются в ходе общения в школе, в учебных и трудовых коллективах, среди товарищей многими субъективно значимыми условиями жизни индивида.

Огромное влияние на формирование личности подростка оказывает ее неформальное социальное окружение, сверстники. Неформальные группы молодежи с антиобщественным поведением чаще всего представляют собой объединение детей, в прошлом отвергнутых семьей, – и юношей, и девушек. Обычно их сближение в рамках такой группы происходит очень быстро, так как они представляют друг для друга социальную и психологическую ценность. Групповая сплоченность и постоянное общение позволяют им выстоять перед обществом, которое воспринимается ими как нечто чуждое и враждебное.

Таким образом, существование преступных групп или групп, в которых господствуют отсталые, вредные взгляды и нравы, антиобщественные нормы поведения и которые, в свою очередь, оказывают отрицательное влияние на личность, также обусловлено социальными причинами. Существование подобных групп неизбежно в той же мере, в какой закономерно существование общественных структур, выталкивающих отдельных людей, обрекающих их на отчуждение. Отчужденные же личности обязательно объединяются в группы для защиты собственных интересов и взаимной поддержки.

Под влиянием группы у ее участников формируются установки и ценностные ориентиры, включающие способы разрешения возникающих жизненных ситуаций и проблем. Группа дает им то, что не дала родительская семья, поэтому они очень преданы ей и ее ценностям, следуют, иногда слепо, ее переживаниям. Образно говоря, отвергнутые семьей дети – это часто будущие преступники. Еще более тяжелая судьба уготована тем детям, которые, будучи отвергнуты семьей, в силу разных причин, например из-за умственной отсталости, не смогли примкнуть к какой-нибудь неформальной малой группе сверстников. Такие люди обычно спиваются, постепенно опускаются на дно, становясь бродягами и попрошайками. Если они и совершают преступления, то, как правило, не представляющие большой общественной опасности. У них нет для этого ни сил, ни умений, ни способностей.

Влияние группы значительно постольку, поскольку данный человек ценит свое участие в ее жизнедеятельности. Ее члены находятся в повседневном общении, между ними возникает множество отношений, основанных на чувствах, а их отношение друг к другу и их оценка различных социальных фактов, событий, других людей неизбежно выражаются в эмоциональной форме. Группа осуждает или одобряет, радуется или негодует, и потому общие настроения или мнения приобретают значение социально-психологических и духовных факторов. Настроения и мнения, господствующие в группе, неизбежно передаются ее членам.

Чрезвычайно важно отметить, что отчуждение личности весьма затрудняет усвоение ею позитивных ценностей общества и, напротив, способствует восприятию негативных норм и представлений антиобщественных малых групп, в которых человек, как правило, «ищет» то, в чем отказало ему общество в лице семьи. В целом можно утверждать, что социально-психологическое отчуждение порождает дезадаптацию индивида как личностную позицию и как его социальный статус. И то, и другое в отсутствие соответствующего воспитательного воздействия может иметь существенные криминогенные последствия. Дезадаптация, отчуждение большинства правонарушителей отличает их от законопослушных граждан. Без всестороннего учета этого обстоятельства профилактика их преступных действий, равно как и исправление, и перевоспитание, представляется малоэффективным.

Формирование личности можно представить следующей схемой (рис. 5).

Рис. 5. Схема формирования личности

Как мы видим, личность формируется под влиянием не только микросреды, ее составных элементов, но и макросреды – общества в целом, в частности с помощью средств массовой информации. При этом макросреда может воздействовать на личность как напрямую, так и через отдельные сферы микросреды: семью, школу и т. д.

Литература

Основная

Криминология. Учебник / Под. ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология. Учебник / Под. ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Дополнительная

Антонян Ю.М. Изучение личности преступника. М., 1982.

Антонян Ю.М. Социальная среда и формирование личности преступника. М., 1975.

Антонян Ю.М., Бородин С.В. Преступность и психические аномалии. М., 1987.

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. Психология преступника и расследования преступлений. М., 1996.

Антонян Ю.М. Психологические отчуждения личности и преступное поведение. Ереван, 1987.

Кириллов С.И. Личность преступника: проблемы типологии. Курск, 1998.

Курс советской криминологии. Т. I. М., 1985.

Игошев К.Е., Миньковский Г.М. Семья, дети, школа. М., 1989.

Сахаров А.Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР. М., 1965.

Дубинин Г.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика. Поведение. Ответственность. М., 1992.

Кургузкина Е.Б. Учение о личности преступника. М., 2002.

Глава IV. Преступное поведение

1. Общий взгляд на преступное поведение

Проблемы преступного поведения в их научном и практическом аспектах весьма значимы для понимания преступности и ее причин, а значит, и для борьбы с ней.

В рамках этого вопроса надо обратить внимание на следующие важные моменты. Во-первых, преступное поведение есть не что иное, как разновидность человеческого поведения вообще, и в силу этого обстоятельства подчиняется общим закономерностям поведения. Вообще поведение – это двигательная активность живых существ, включающая моменты неподвижности. Оно представляет собой высший уровень взаимодействия целостного организма с окружающей средой. В преступном поведении можно обнаружить те же явления и процессы, которые характерны для поведения личности в целом. Следовательно, преступное поведение и его внутренние движущие механизмы можно понять лишь в случае максимального использования всего, что известно о поведении в науке психологии.

Во-вторых, преступное поведение не равнозначно понятию преступления, которое определяется в уголовном законе как общественно опасное деяние. Криминологию не интересует, какие именно признаки «делают» действие (бездействие) уголовно наказуемым – это вопрос уголовного права. Криминология в качестве преступного воспринимает все, оговоренное в Уголовном кодексе Российской Федерации, для нее важнее всего то, что вызвало, породило преступное поведение, какие обстоятельства ему способствовали, каковы его мотивы и цели, механизм принятия решения и т. д. В связи с этим криминология исследует формирование личности преступника, в том числе мотивов преступления, последовательность развития преступных поступков, взаимодействие человека и конкретной жизненной ситуации до и во время совершения преступления.

В-третьих, никакие причины и иные обстоятельства, влияющие на преступное поведение, внешние, объективные или внутренние, субъективные не способны породить подобное поведение, если они не преломляются через психологию индивида. Именно она является областью, где происходит «обработка» указанных обстоятельств, следовательно, ни одно из них не действует напрямую, непосредственно вызывая определенный поступок.

Отличается ли преступное поведение от непреступного? Думается, что в правовом отношении отличается всегда, поскольку закон поставил на нем клеймо уголовно-правового запрета. Что же касается психологического содержания такого поведения, оно отличается от обычного не во всех случаях, но в большинстве – чаще своей эмоциональной насыщенностью, напряженностью, поскольку реализующий его человек знает, что оно осуждается государством и обществом, что он может понести за это уголовное наказание, иногда очень суровое, что он нарушил нормы нравственности.

Преступное умышленное поведение, если рассматривать и его генезис (происхождение), содержит следующие звенья (рис. 6): мотивацию, подготовку (в том числе во многих случаях планирование) и совершение собственно преступного деяния. При этом личность всегда взаимодействует с внешней средой – конкретной жизненной ситуацией.

Рис. 6. Схема формирования преступного поведения

На рис. 6 все векторы двусторонние, поскольку каждый из указанных на ней блоков не просто действует, а взаимодействует. Так, совершение преступления оказывает обратное воздействие на личность и ее мотивации, оно может изменить поведение и весь образ жизни, втягивая, например, человека в систематические нарушения уголовного закона или изменяя среду его общения, если он осуждается на наказание в виде лишения свободы. Преступное деяние может вообще полностью изменить жизнь виновного, даже если он не пойман, а скрывается от правосудия.

Необходимо заметить, что не все преступления заранее готовятся, этого нельзя сказать, например, о преступлениях, которые совершаются в состоянии аффекта, при задержании преступников и в некоторых иных случаях. При совершении неосторожных преступлений мотивация, конечно, имеет место, но охватывает только те действия, общественно опасные последствия которых виновный самонадеянно рассчитывал предотвратить либо по своей небрежности, не предвидел возможности наступления таких последствий. При совершении у неосторожных преступлений личность активно взаимодействует с конкретной жизненной ситуацией.

Таким образом, под термином «преступное поведение» понимается не только собственно поведение как ряд поступков, но и единственный поступок, одноактное действие или бездействие.

Недостаточно констатировать, что личность является носителем причин преступного поведения, необходимо знать, в чем они заключаются. При этом следует различать причины преступности и субъективные факторы, порождающие индивидуальное уголовно-наказуемое поведение. Разница между ними имеет не только теоретическое, но и практическое значение, делая предупредительную работу более конкретной и целенаправленной. Причины преступности в целом, преломляясь через психологию субъекта, становятся факторами преступного поведения. Последние же, объединяясь, типологизируясь, всегда находят место среди причин преступности.

В криминологии отразились следующие исходные положения относительно причин индивидуального преступного поведения: оно реализуется в силу имеющихся у людей антиобщественных представлений и установок, соответствующих им ценностных ориентаций, превалирующих в их психологии нравственных пробелов. А все эти дефекты образуются в результате неблагоприятного нравственного формирования личности, отсутствия должного воспитания. Но все-таки приведенные соображения требуют существенных дополнений и уточнений, без которых невозможно понять, почему же люди преступают уголовно-правовые запреты.

Иными словами, практически без ответа остаются чрезвычайно важные вопросы: почему человек даже с полным набором антиобщественных взглядов и представлений, и серьезных нравственных дефектов никогда не совершает преступлений? Почему, в силу каких субъективных факторов из всех возможных вариантов выхода из сложившейся ситуации избирается запрещенный уголовным законом? Не имея ответа на эти вопросы, очень трудно, а подчас и невозможно предупреждать конкретные преступления, проводить профилактическую работу, исправлять преступников.

Чтобы понять причины преступного поведения, необходимо иметь в виду, что оно, как и любое другое, не может быть случайным, независимым от личности и определяться только внешними обстоятельствами. Если бы это было так, преступление мог бы совершить любой человек, одномоментно подвергшийся неблагоприятному, негативному воздействию. Однако известно, что в одних и тех же обстоятельствах разные люди ведут себя по-разному. Внешняя среда, ситуация способны создать благоприятные условия для совершения преступлений, даже спровоцировать на это, но не выступить в качестве их причин. Если же человек попадает в жесткую психологическую зависимость от конкретной ситуации, то значит, таковы особенности его личности.

Сказанное о внешней жизненной ситуации во многом верно и применительно к внутренним психотравмирующим переживаниям личности. Как бы сильны и болезненны они ни были, они не приведут к преступлению, если в индивиде действуют и иные силы, другие мотивации, которые уравновешивают, сдерживают первые.

Поэтому возникает сложная научная задача всестороннего, системного анализа личности преступника, ее формирования – выяснения того, почему, как, под влиянием каких внешних социальных условий возникают в субъекте те черты, которые впоследствии приводят его к преступному поведению. Антиобщественные взгляды, стремления, наклонности и другие отрицательные черты индивида являются, несомненно, следствием усвоения им аналогичных взглядов и ориентаций окружающей его социальной среды. Они передаются ему в ходе постоянного и непосредственного общения с другими людьми при осуществлении многочисленных связей и ролей, в которых он выступает в повседневной жизненной практике. Поэтому проблема личности преступника – во многом проблема ее формирования, а проблема преступного поведения – проблема происхождения такого поведения, его обусловленности общественными связями, в которые вступает личность и окружающий мир.

На преступное поведение могут влиять внешние ситуационные обстоятельства, но они не являются его причинами. Если эти обстоятельства выступают в роли причин наступивших общественно опасных последствий, то нет преступления, поскольку источником последствий, их «причинителем» выступает не личность, в данном случае внешние воздействия ее минуют. При этом вовсе не исключено, что человек психологически зависит от каких-то внешних факторов, чаще всего от других людей. Однако он может попасть в психологическую зависимость и от своих внутренних переживаний и состояний, в связи с чем его поведение будет негибким, идущим вразрез со складывающимися обстоятельствами.

Что же качается внешних воздействий, то их человек воспринимает («встречает») со всем тем, что ему дано от природы, и с тем, что он уже успел усвоить, приобрести из своего жизненного опыта.

Если мы не будем знать, что представляет собой преступное поведение, какими причинами оно определяется, каков его смысл, какие субъективные цели преследует человек, совершая преступление, мы, конечно же, не сможем построить эффективную систему борьбы с преступностью, поскольку она включает в себя не только борьбу с преступностью в целом, но и не менее сложный уровень – индивидуальное предупреждение преступления. Здесь, на этом уровне, совершенно необходимо знание причин преступного поведения, также как и знание личности преступника.

2. Мотивация преступного поведения

Мотивация человеческого поведения относится к числу центральных проблем психологии. Понятия мотивации и мотивов разрабатываются психологией. Как бы важны ни были вопросы мотивации и мотивов для других наук, в частности юридических, им приходится прибегать к понятиям и определениям, которые имеются в психологии, потому что это область психологического познания.

Мотив – один из важнейших компонентов личности. Это внутренний стимул поведения, и абсолютно справедливо высказывание: «Каков мотив, такова и личность». Для того чтобы подчеркнуть и важность изучения мотивов и сложность соответствующих вопросов, нужно отметить, что одно и то же действие может детерминироваться различными мотивами. В связи с этим можно вспомнить античный рассказ. Некий человек спросил у рабочих, которые строили здание: «Что вы делаете?». Один из них сказал: «Я таскаю этот проклятый камень». Второй на тот же вопрос ответил: «Я зарабатываю себе на кусок хлеба». А третий сказал, что он строит прекрасный храм. Таким образом, внешне одинаковое поведение может определяться различными мотивами, и это надо учитывать при изучении поведения преступника.

Мотив – это внутренний, субъективный смысл поведения, то, ради чего оно реализуется. Это не цель, не задача, которую ставит перед собою человек, это смысл поведения. Мотив следует отличать от мотивации. Мотивация – это динамика мотивов, процесс возникновения, формирования, развития, изменения, корректировки мотивов, постановки целей и принятия решения. Мотивы и мотивация теснейшим образом связаны между собой. Кроме них существует еще понятие мотивировки. Мотивировка – это попытка рационально объяснить мотив, зачастую не имеет ничего общего с подлинными мотивами. Цель же можно определить следующим образом – это представление о результатах деятельности, не сам результат, а только представление о результате. Цель, ее постановка входят в мотивацию, но цель не является мотивом, хотя и тесно взаимодействует с ним.

Если мотивация является процессом возникновения, развития и корректировки мотивов, то возникает важный вопрос: когда начинают формироваться мотивы? Мотивы возникают и развиваются с началом формирования личности, вне которой нет мотива, т. е. они закладываются еще в детстве как основа личности. Другое дело, что мотивы могут изменяться, корректироваться, дополняться, но зачастую они постоянны для конкретного человека, пронизывая всю его жизнь. Поэтому иногда наблюдается весьма последовательное поведение человека, последовательное и в плохом, и в хорошем, в совершении и преступлений, и благородных поступков. Это обстоятельство свидетельствует, что у конкретной личности могут быть постоянные, неизменяющиеся или малоизменяющиеся, слабокорригируемые субъективные стимулы.

Следует отметить, что существует главный, генеральный мотив и наряду с ним дополнительные, второстепенные. Именно первый из них определяет поступки и функционирует долгое время, иногда всю жизнь, подчиняя себе дополнительные. Например, главным может быть мотив самоутверждения, который во многом определяет способы собственной реализации и, следовательно, в значительной мере регулирует поведение и образ жизни.

Можно отметить два уровня мотивации: рациональный, внешний и глубинный, смысловой. Второй уровень в наибольшей степени определяет поведение вообще и преступное в частности. Так, похищение чужого имущества внешне может мотивироваться корыстью, желанием человека обеспечить себе материальный достаток, а внутренне – потребностью снизить психотравмирующую тревожность, вызванную опасностями, которые отовсюду грозят необеспеченному, нуждающемуся субъекту.

Разделить рациональный и смысловой уровни мотивации преступного поведения бывает очень трудно, особенно в случаях совершения преступлений сложного характера, плохо поддающихся объяснению. Однако, только поняв глубинный смысл подобных преступлений, можно успешно сформулировать следственные версии и найти виновных. К сожалению, практические работники правоохранительных органов редко владеют необходимыми для этого знаниями.

Например, бывает трудно понять, почему некоторые преступники совершают изуверские действия в отношении детей. Обычно их пытаются объяснить психическими расстройствами, к тому же иногда связанными с сексуальной сферой. Но ведь расстройства такого рода могут наблюдаться и у людей, которые очень любят детей и никогда пальцем их не тронут. Следовательно, возникает вопрос: почему именно этот человек совершил подобные действия? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, разумеется, необходимо изучить этих людей. Изучение же показывает, что такие преступники сами в детстве были жертвами жестокого обращения. Внутренний смысл их действий заключался в том, чтобы уничтожить психотравмирующие воспоминания собственного детства; он носит характер самоубийства, но лишь на психологическом уровне. Этот невспоминаемый клубок детских травм, как правило, внезапно актуализируется в состоянии опьянения, снимающем внутренний контроль поведения.

Для того чтобы наглядно представить себе, что такое мотивация преступного поведения, необходимо обратиться к психологии бессознательного. Бессознательное – это особая сфера психики, существующая наряду с сознанием. Эти две сферы психики находятся между собой в достаточно сложных отношениях, иногда конкурируют, но чаще сотрудничают, дополняют друг друга, корректируют. Сейчас существование бессознательного практически не оспаривается, являясь аксиомой. Так же, как человек не может существовать, скажем, без сердца или какого-нибудь иного жизненно важного органа, так он не может существовать без сферы бессознательного, которое играет чрезвычайно важную роль в поведении.

О том, что эта сфера существует, люди давно догадывались, но впервые четко сформулировал, обосновал и развил теорию бессознательного всемирно известный ученый Зигмунд Фрейд. Ему принадлежит честь открытия, обобщения всех исследований в данной области и обеспечение качественно нового уровня познания этого явления. Его открытия ознаменовали новый исторический этап в человекознании. После Фрейда множество ученых (сейчас невозможно даже перечесть всех, кто этим занимался и занимается) исследовали бессознательную сферу психики. Разумеется, за это время было наработано очень много нового в этой области. Кое-что из созданного Фрейдом подверглось творческой критике, были уточнены, усовершенствованы взгляды на бессознательное, на его роль в жизни человека. Конечно же, бессознательное есть и в преступном поведении, поскольку присутствует в личности. А в преступном поведении оно представлено, главным образом, в мотивах и в мотивациях.

Сейчас, когда точно известно, что бессознательное существует, можно только удивляться, почему до Фрейда об этом говорилось столь робко, неуверенно, как бы на ощупь. Между тем отдельные религиозные, магические и мистические практики с древних времен настоятельно призывали человека выйти за пределы повседневности, в ту область, которая не охватывается сознанием, но играет в жизни важную роль. Сейчас понятно, что следовало бы гораздо настойчивей размышлять о том, что если существует сознание, то должно существовать и бессознательное, поскольку нет ничего, не имеющего своей противоположности.

Бессознательное – это то, что находится вне сферы сознания, не охватывается им. Бессознательное включает в себя невспоминаемый индивидуальный опыт, вытесненный в силу травматичности и неактуальности, нравственной неприемлемости, в том числе опыт детских лет, а также автоматизмы и инстинкты. Следовательно, бессознательные мотивы – это ускользающий от сознания, не охватываемый им смысл поведения.

Прокомментируем эти положения.

Во-первых, уточним, воспоминания не могут пребывать в области бессознательного. Воспоминания потому и воспоминания, что они всегда осознанны. Бессознательное хранит информацию о переживаниях, ощущениях, влечениях, которые по разным причинам, например нравственным, не представлены в сознании. Поэтому человеку так страшно заглядывать в глубь самого себя, где его могут поджидать лично ему принадлежащие дьяволы и монстры. Это является одной из основных причин, по которым преступники столь не склонны к действительному покаянию, ведь оно всегда грозит встречей с чудовищами, таящимися в глубинах их души. Но при этом бессознательное не является, безусловно, хранилищем всего дурного и отталкивающего. Там можно найти и светлые, радостные переживания, вытесненные ввиду их неактуальности.

Во-вторых, представления также не относятся к бессознательному, поскольку они всегда осознаваемы. В бессознательной сфере имеют место некие механизмы и мотивы, приводящие в действие представления, реализующие их в действии.

Итак, бессознательная психическая деятельность – это такая деятельность человека, которая осознается им смутно или не осознается вовсе. Однако это не означает, что индивид не способен ее осознать. Репрезентация бессознательного в сознании часто приводит к изменению поведения человека, его отношения к внешнему миру и самому себе. Бессознательное может быть выявлено и осмыслено другим человеком, например исследователем, владеющим специальными методами выявления психических явлений и процессов, скрытых от сознания самого субъекта.

Бессознательное оказывает немалое влияние на образ жизни и поведение личности, активно участвует и в формировании мотивов. Соответственно, сами мотивы поведения могут не осознаваться личностью, т. е. являться бессознательными. У лиц, отличающихся низким уровнем сознания и слабыми тормозными процессами, эмоционально насыщенное неосознаваемое переживание при провоцирующих обстоятельствах способно реализоваться в неожиданное для самого субъекта импульсивное действие, например убийство. В других случаях названное переживание, будучи по своему характеру неприемлемым для сознательных установок, может модифицировать сознание, выступая под маской мотивов иного рода, субъективно оцениваемых позитивно и приемлемых для человека, но объективно толкающих его на противоправные действия.

Игнорируя бессознательные явления и процессы, невозможно глубоко вникнуть в психику преступников и построить воспитательную работу, учитывающую их психические особенностей. Это наглядно подтверждается примером неоднократно судимых рецидивистов, которые продолжают преступную деятельность несмотря на различные меры воспитания, принуждения и помощи, которые к ним применялись. Их исправлению мешают стереотипы образа жизни и поведения, закрепленные в их психике на уровне бессознательного. Как показали проведенные нами исследования, немалая часть преступников-рецидивистов, длительное время ведущих антиобщественный образ жизни, не осознает собственные мотивы такого существования.

В случаях, когда неосознаваемые переживания аномальны и при этом эмоционально насыщены, а подавляющие их силы сознания почему-либо ослаблены, может возникнуть их конфликт с осознанными установками индивида. Чаще всего подобные конфликты между бессознательным и сознанием вызываются неврозами, которые сопровождаются субъективно тягостными ощущениями и переживаниями, требующими лечения.

Проблема бессознательного в криминологии – это проблема объяснения некоторых преступлений, их внутренних, личностных механизмов и мотивов, индивидуального смысла преступных действий. Обращение к бессознательному дает возможность уяснить ряд вопросов первостепенной важности: 1) почему и ради чего совершаются преступления, мотивы которых неясны или неочевидны; 2) почему данный человек в конкретной ситуации совершил именно эти преступные действия, а не какие-либо иные, т. е. изучение бессознательного помогает выявить генезис мотивов уголовно наказуемого поведения; 3) каково влияние бессознательного на формирование сознательных мотивов преступного поведения; 4) какова роль автоматизмов или (и) других аналогичных элементов бессознательного в совершении неосторожных преступлений.

Обращение к сфере бессознательного для установления действительных мотивов некоторых преступлений необходимо и потому, что существующие в литературе объяснения мотивов многих преступлений, особенно насильственных, являются поверхностными и не способствуют решению актуальных проблем теории и практики борьбы с преступностью. Нередко мотив не извлекается «из» личности и ее поведения, а приписывается ей, исходя лишь из внешней оценки преступных действий, из установившихся традиций и стандартов типа «в корыстном преступлении мотив – корысть», «мотив убийства в ситуации любовного треугольника – ревность» и т. д.

На практике и в некоторых теоретических изысканиях прочно укоренилась традиция объяснять все непонятные действия хулиганскими побуждениями. Между тем глубинные психологические исследования конкретных преступлений говорят о другом. Мотивы ряда преступлений, в частности убийств, нередко лежат в глубине человеческой психики и не осознаются преступником. Это в первую очередь относится к убийствам на сексуальной почве, хотя внешне отдельные преступления могут выглядеть как совершенные из хулиганских побуждений.

В связи с неустановлением мотивов по многим уголовным делам, особенно по делам об умышленных убийствах и нанесении тяжкого вреда здоровью, ни у следователя, ни у прокурора, ни у суда очень часто нет правильного представления о подлинных мотивах совершенного преступления. Нередко не понимают мотивы собственного поведения и насильственные преступники, лишаясь из-за этого возможности самоанализа и самооценки, а следовательно, и самоконтроля своего поведения. Индивидуальное воздействие в результате бывает направлено на те их личностные факторы, которые не играли никакой роли в преступлении или имели второстепенное значение. Чаще всего обвиняемым и осужденным указывают на вредные последствия пьянства, что им и без того известно.

Утверждение, что мотивы некоторых преступлений могут быть скрыты от сознания субъекта, вовсе не означает, что лица, совершившие преступления по неосознаваемым для них самих мотивам, не подлежат уголовной ответственности. Совершая убийство, например, индивид может не осознавать собственных глубинных побуждений, но всегда осознает, что его действия являются преступными. Таким образом, незнание мотивов собственного поведения не освобождает от уголовной ответственности. Человек несет уголовную ответственность за то, что он преступил уголовный запрет. Если он в силу расстройств психики не понимал этого, его следует признать невменяемым.

Можно выделить следующие группы бессознательных мотивов преступного поведения:

Мотивы защиты от реальных и мнимых опасностей. У многих людей возникает подспудное желание защититься как от вполне реальных опасностей, угрожающих жизни или здоровью (сюда можно отнести, например, угрозу ограбления), так и от менее осязаемых опасностей, угрожающих семейному благополучию или жизненному статусу. У некоторых индивидов чувство этой угрожающей со всех сторон опасности приобретает всеобъемлющий характер. Пытаясь защититься от этого тягостного ощущения, субъект способен совершить не только корыстные, но и агрессивные преступления, поскольку нападение большинству людей представляется лучшим способом защиты.

Мотивы утверждения и самоутверждения. Желание утвердиться в глазах ближайшего окружения, а то и всего мира, нередко играет руководящую, главенствующую роль в канве мотивов. Подобные устремления свойственны, например, некоторым главарям террористов и преступным тоталитарным правителям, которые, естественно, рассчитывают, что их действия, которые цивилизованный мир воспринимает как преступные, их сторонники и единомышленники расценят иначе. Примером могут служить трагические события 11 сентября 2001 г. в Соединенных Штатах Америки. Пока большинство осуждало террористов, в ряде стран люди бурно возмущались мерами, которые предпринимались против них, и оправдывали преступника Бен Ладена.

Совершая преступные действия, человек и самоутверждается, потому что люди склонны принимать себя только в некоем качестве, иначе они чувствуют себя дискомфортно. Причем потребность в самоутверждении имеет широкий диапазон, затрагивая и социальные отношения, как и общественные, так и в малой социальной группе сверстников или соучастников, мнением которых индивид особо дорожит, и отношения с женщинами. Так, отсутствие надлежащих контактов с женщинами, тем более отвергание ими, часто выступает мотивом нападения на них с целью изнасилования. Нападающий таким образом утверждает себя в качестве мужчины, в своей биологической (физиологической) роли, пытаясь вместе с тем отомстить за свои предшествующие неудачи у женщин.

Игровые мотивы. Вне мотива игры трудно понять многие виды преступного поведения. Он присутствует в действиях, скажем, квартирных воров, карманных воров, расхитителей, взяточников. Думается, что преступники, совершающие преступления с помощью высоких технологий, взламывающие компьютерные системы, решая сложную техническую проблему, тоже включаются в игру, и в случае успеха испытывают огромное психологическое удовлетворение от своего участия в ней. Вне этой игры им будет очень плохо, они в ней реализуются. Известны случаи, правда, редкие, когда расхитители вообще ничего из похищенного не потратили, довольствуясь зарплатой, но участие в игре имело в их глазах огромное значение.

Мотивы преодоления тревоги и страхов, которые могут иметь прямое отношение к защите. Подобные страхи способны вызвать социальное неблагополучие, экономические кризисы, а также неудачи в личной жизни. Они могут быть надуманными, носить диффузный, спонтанный характер. Разным категориям преступников тревоги и страхи присущи в разной степени. Самый высокий уровень тревоги и страхов выявлен у людей, совершивших убийства. В гораздо меньшей степени они присущи тем, кто совершил грабежи, разбои и вымогательства, еще меньшей – совершившим кражи и, наконец, в самой незначительной – лицам, которые признаны виновными в хищениях, преступлениях в сфере экономической деятельности и во взяточничестве. У них уровень тревожности и страхов практически такой же, как и у обычного населения.

Уровень тревоги различается и по своему характеру. У воров уровень тревоги, как выяснилось, постоянный; поэтому преступники такого рода все время следят за окружающей обстановкой, контролируют ее и в случае необходимости, при появлении опасности, принимают меры защиты. Что касается убийц, то у них скачкообразный уровень тревоги, и эти скачки проявляются в эмоциональной реакции на определенные ситуации, которые воспринимаются ими крайне болезненно. Это является одной из причин, по которым значительная часть убийств совершается в условиях очевидности, из-за чего такие преступления легче раскрывать и устанавливать виновных, чем, скажем, в случае кражи.

Предложенный перечень мотивов не является исчерпывающим, основной акцент сделан в нем на бессознательных аспектах мотивации. Как уже указывалось выше, можно и нужно различать разные уровни мотивации: внутренний, смысловой и внешний, рациональный. Например, корыстное преступление может быть совершено одновременно по мотивам защиты от внешних экономических опасностей и по мотивам корысти, алчности. Они не только не исключают, но и дополняют, усиливают друг друга. Но чужое имущество или деньги могут похищаться и под влиянием крайней материальной нужды, голода, и здесь трудно предположить наличие корысти. Преступное насилие может совершаться ради самого насилия, случается, что преступник убивает, унижает, причиняет страдания, желая тем самым доставить себе садистское удовлетворение. Такие преступления не столь редки, как может показаться на первый взгляд.

3. Роль конкретной жизненной ситуации в совершении преступления

Слово «ситуация» происходит от латинского situs (положение, расположение) и означает совокупность, сочетание обстоятельств и условий, создающих те или иные отношения, определенную обстановку или положение. Под ситуацией понимается также расстановка и соотношение сил.

Для криминологии наибольший интерес представляет выработанное психологической и юридической науками понятие конкретной жизненной ситуации как определенного сочетания обстоятельств жизни человека, непосредственно влияющих на его поведение в данный момент. К таким обстоятельствам относятся обстановка, условия жизни, отношения данного субъекта. Именно они отличают конкретную жизненную ситуацию личности, например, от ситуации в экономике и политике. Конкретная жизненная ситуация выступает каналом связи между человеком и миром, своеобразной коммуникацией, благодаря которой личность взаимодействует с окружающей средой, приобретает те или иные социальные качества.

Применительно к рассматриваемому нами вопросу конкретная жизненная ситуация представляет собой совокупность таких обстоятельств жизни конкретного лица, которые влияют на принятие им решения о совершении преступления. Без учета особенностей ситуации во многих случаях невозможно понять причины и механизм совершения преступления.

В любой жизненной ситуации следует различать объективное содержание, определяемое происшедшими в действительности событиями, и субъективное значение, которое придается ей субъектом в зависимости от его взглядов, опыта, наклонностей, характера и т. д. Одно и то же объективное событие, например невозможность удовлетворения некой потребности, может играть для одного и того же лица в разные моменты (или в одно и то же время для разных лиц) различную роль. Объективное содержание и субъективное значение могут сильно расходиться; при этом человек поступает в соответствии со своим представлением о ситуации. Субъективное толкование ситуации тесно связано с мотивационной сферой личности и определяемыми ею целями поведения.

Ситуации могут не только вызывать временные изменения в поведении, но и стимулировать перестройку личности. К таким ситуациям относятся, например, эмоционально насыщенные события, затрагивающие интересы или совесть личности, ситуации общественного выражения гнева, презрения, восхищения, опасные для жизни ситуации, ситуации крушения надежд или, наоборот, порождающие веру в грядущее счастье, и т. д.

Человек ведет себя по-разному в обыденной обстановке и в экстремальных, необычных условиях. Поэтому, оценивая его действия, приведшие к преступному результату, следует выяснить, предвидел ли он заранее такое действие обстоятельств или оно явилось для него неожиданностью. Это необходимо прежде всего для правильного понимания нравственного облика личности, выяснения ее моральной и эмоциональной устойчивости. Давая оценку неправомерным поступкам, следует также учитывать, что поведение человека вообще, а тем более в сложной ситуации, зависит не столько от особенностей нервной системы, сколько от нравственных качеств, убеждений, наклонностей, индивидуального опыта, тренированности в преодолении трудностей, влияния социальных установок и общественного мнения. Существенное влияние может иметь группа, особенно на поведение несовершеннолетнего, а также преступная организация – на поступки ее членов.

Криминогенными считаются ситуации, которые в силу фактического содержания положительно влияют на формирование преступного замысла, цели преступления, благоприятны для достижения преступного результата. Такие ситуации часто являются мотивирующими и содержат «провоцирующие» моменты. На то они, собственно говоря, криминогенные, т. е. «рождающие преступление». По источнику формирования криминогенные ситуации можно разделить на три группы: 1) связанные с личностью субъекта и его деятельностью; 2) складывающиеся независимо от субъекта и связанные с предметом преступного посягательства; 3) смешанные, т. е. возникшие в результате как действий лица, так и других обстоятельств.

Ситуации первой группы нередко складываются вследствие целеустремленных поступков субъекта, специально направленных на создание условий, наиболее благоприятных для осуществления его преступных намерений. Они могут быть созданы и такими действиями лица, которые первоначально были направлены на совершение другого преступления либо на достижение совсем другой цели, а также антиобщественным, аморальным, но не преступным поведением. Ситуации второй группы часто возникают из-за упущений и недостатков в деятельности предприятий, государственных органов, хозяйственных, общественных и частных организаций, отдельных должностных лиц. Они могут порождаться также аморальными, противоправными или неосторожными действиями потерпевших и свидетелей, возникать под влиянием предрассудков, отсталых взглядов, традиций и представлений, бытующих среди некоторых микрогрупп или общностей. Существование таких ситуаций может быть связано с несчастным случаем или с действием стихийных сил природы. Наиболее распространены ситуации третьей группы. В каждой конкретной ситуации, может преобладать та или иная группа обстоятельств.

Криминогенные ситуации не могут существовать в «чистом» виде, т. е. состоять только из криминогенных факторов. В каждой из них в том или ином виде, в разных формах и долях присутствуют и антикриминогенные факторы, потому что в обществе всегда имеется положительное начало в виде влияния со стороны отдельных лиц, коллективов, микросреды, общества в целом, государственных и общественных организаций. Так, отрицательному влиянию микросреды могут препятствовать общечеловеческие ценности; индивидуалистическим, антиобщественным устремлениям одного лица или группы лиц может противостоять высокая сознательность других людей, уважение ими интересов других людей и общества и т. д.

К некриминогенным ситуациям относятся такие, которые не благоприятствуют совершению преступления, либо препятствуют ему, либо вообще исключают возможность совершения данного преступления. Для субъекта, замыслившего преступление, подобная ситуация в ряде случаев является проблемной, поскольку ее рамки содержат препятствия для достижения его целей. Препятствия могут проявляться в действиях других лиц, в том числе и должностных, существовать в виде физических преград, а также в форме организационных препятствий, например специальных правил, охраняющих объект преступного посягательства. Препятствовать достижению цели может незнание субъектом путей преодоления преграды, неумение выбрать способ достижения цели, а также отсутствие достаточно полной информации о фактах или явлениях, связанных с предметом преступного посягательства. К числу некриминогенных относятся и ситуации, являющиеся нейтральными, т. е. и не препятствующие, и не благоприятствующие совершению преступления.

Криминологический анализ роли ситуации в совершении преступления должен включать в себя исследование не только психологических, но и этических аспектов взаимодействия личности и ситуации. Ситуация перед совершением преступления – это обычно ситуация морального выбора, неразрывно связанная с мировоззренческой, моральной определенностью решения человека. В зависимости от масштаба, характера и значимости ситуация морального выбора требует от человека ответственного и самостоятельного решения и действий, в которых реализуются его моральный долг, убеждения, представления о нравственном и безнравственном. Но во многих случаях, например, у преступников-рецидивистов не встает вопрос морального выбора: они действуют так, как привыкли действовать. Самоосуждение у них также отсутствует.

В целом объективная действительность влияет на преступное поведение непосредственно (влияние социальной среды в форме ситуации в настоящее время, перед совершением поступка) и опосредованно (неблагоприятное влияние социальной среды на прошлое формирование личности). Если представить, что один и тот же человек, с теми же социальными и психофизическими особенностями вновь попал в точно такую же ситуацию, в какой он находился прежде, можно предположить, что его поведение будет таким же, как и в первый раз. Для того чтобы человек поступил иначе, необходимо изменение внутренних и внешних детерминант, в частности жизненной ситуации.

Ситуации постоянно влияют на личность, «предлагая» ей те или иные варианты поведения. Однако поступки людей не являются просто реакцией на воздействие ситуаций, равно как и вся деятельность человека не является лишь слепой реализацией предоставленных ему возможностей. Беспрерывно реагируя на влияния внешней среды, разновидностью которой является ситуация, он активно воздействует на среду, создавая благоприятные для себя ситуации, поступая так, как ему представляется полезным или правильным, выгодным или должным. Люди – не пассивные существа, находящиеся во власти внешних стимулов; они в значительной мере создают мир, в котором сами живут и действуют.

Противоправное поведение является результатом взаимодействия внешних факторов и внутренних, личностных качеств и свойств человека, детерминированных прошлым влиянием социальной среды, биологическими особенностями индивида. К внешним факторам, обуславливающим совершение преступления, относятся неблагоприятные условия нравственного формирования личности преступника, а также те особенности ситуации, которые способствуют возникновению преступного намерения, заключая в себе объективные возможности для совершения преступления. К числу внутренних факторов относятся антиобщественные взгляды, ориентации, потребности, выраженные соответствующими мотивами.

Разумеется, человек продолжает взаимодействовать с окружающей средой (ситуациями) и после того, как преступление начало совершаться. Особенно ярко это проявляется при длящихся и продолжаемых преступлениях, когда человек вновь и вновь взаимодействует с различными внешними обстоятельствами, создавая условия для продолжения начатого преступления, преодолевая возникающие препятствия, каждый раз воспроизводя мысленную модель последствий своих действий, ставя перед собой новые задачи и т. д. Совсем не исключено, что у него могут появиться иные мотивы поведения.

Если представить взаимодействие личности преступника с ситуацией перед совершением преступления в виде системы, можно вычленить составляющие ее элементы. По моему мнению, таких элементов шесть: 1) действующий субъект, преступник (не только отдельное лицо, но и группа лиц, взаимодействующих между собой и с ситуацией перед совершением преступления); 2) предмет преступного посягательства, понимаемый в данном случае как материальный объект внешнего мира (имущество, человек и т. д.), на который непосредственно будут направлены преступные действия; 3) место преступления; 4) время суток; 5) время года; 6) климатические условия.

Каждый из этих элементов является постоянной величиной, поскольку входит в любую систему подобного рода, ни один из названных не может быть изъят, хотя отдельные могут и не играть никакой роли в совершенном преступлении (например, климатические условия, если преступное поведение имеет место в квартире). В то же время каждая из подструктур является, как мы видим, переменной величиной в том смысле, что меняет значение в зависимости от других величин. Так, время суток не играет существенной роли при совершении хищений путем растраты, но значимость этого фактора очень велика, например, при совершении кражи из магазина путем взлома.

Приведенный перечень постоянных величин является исчерпывающим. Но система «личность – ситуация» может включать в себя и непостоянные величины (необязательные элементы), причем последние иногда играют решающую роль. Таким элементом, например, могут являться свидетели (очевидцы), чье присутствие существенно влияет на совершение преступления. Однако ни одна величина, за исключением действующего субъекта, не может претендовать на роль доминанты во всех случаях. Только личность преступника в силу ее качеств и роли играет достаточно важную роль в любой ситуации. Разумеется, и действующий субъект в зависимости от его индивидуально-личностных свойств, а также других величин (например, жертвы преступления), составляющих систему, имеет в ней больший или меньший удельный вес.

Тот факт, что преступление – общественно опасное виновное поведение человека, означает, что никакая ситуация сама по себе не может быть причиной преступления. Если человек действовал виновно, значит, даже неблагоприятная ситуация давала ему возможность выбора варианта поведения, но он в силу своих социальных качеств выбрал преступный путь разрешения этой ситуации среди всех возможных. Конкретная жизненная ситуация может быть отнесена лишь к условиям, которые способствовали преступлению.

В разных случаях роль ситуации различна. Иногда можно констатировать сильное влияние жизненной ситуации на преступное поведение, в других случаях она не имеет существенного значения. Между этими крайними точками расположен ряд переходных случаев, когда взаимодействуют более или менее развитые антиобщественные качества личности.

Многие преступления совершаются после предварительной договоренности и распределения ролей среди соучастников, с использованием случайных орудий, в том числе найденных на месте преступления, в «невыгодных», «неподходящих» условиях. Иногда, наоборот, преступник использует неожиданно сложившуюся обстановку и совершает преступление, о котором он до появления такой обстановки и не думал. Это так называемые непредумышленные преступления, носящие ярко выраженный ситуационный характер, связанный с внезапным возникновением преступного умысла.

Необходимо различать роль ситуации в совершении преступлений в зависимости от того, является ли преступление длительным поведением или отдельным поведенческим актом. Последний обычно более ограничен во времени и иногда может быть нехарактерен для данной личности. Длительное поведение, в том числе преступное, в большей степени выражает внутренний мир человека, его ценностные ориентации и потребности, чем отдельный поступок. Конфликтные, экстремальные ситуации чаще играют криминогенную роль именно в генезисе отдельных актов поведения (поступков).

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Дополнительная

Кудрявцев В.Н. Причинность в криминологии. М., 1968.

Кудрявцев В.Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирования. М., 1998.

Кудрявцев В.Н. Причины правонарушений. М., 1976.

Механизм преступного поведения / Под ред. В.Н. Кудрявцева. М., 1981.

Криминальная мотивация / Под ред. В.Н. Кудрявцева. М., 1986.

Антонян Ю.М. Причины преступного поведения. М., 1993.

Антонян Ю.М. Роль конкретной жизненной ситуации в совершении преступлений. М., 1973.

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. Психология преступления и наказания. М., 2000.

Ривман Д.В. Криминальная виктимология. СПб., 2002.

Квашис В.Е. Основы виктимологии. М., 1999.

Лунеев В.В. Преступное поведение: мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1980.

Лунеев В.В. Мотивация преступного поведения. М., 1991.

Глава V. Последствия преступности

1. Потерпевшие

Обычно принято говорить о социальных последствиях преступности, но они могут быть не только социальными, но и психологическими. Да и само определение «социальные» следует пояснить: такие последствия включают в себя нравственные, экономические, педагогические и прочие. Но прежде надо сказать о потерпевших.

Действия преступника нередко зависят не только от его личностных особенностей, наклонностей и стремлений, но и от поведения потерпевшего, который своими неосторожными, аморальными и противоправными поступками может подать «идею» преступления, создать криминогенную обстановку, облегчить наступление преступного результата. Поэтому при анализе роли конкретной жизненной ситуации в совершении преступления необходима всесторонняя и объективная оценка поведения потерпевшего.

Учение о жертве преступления – виктимология (victima – жертва) – часть более обширного учения о жертвах не только преступлений, но и несчастных случаев и природных и техногенных катастроф, эпидемий, войн и иных вооруженных конфликтов, политических противостояний. Виктимология охватывает не только право и криминологию (последняя создает общее учение о жертве преступления), но и ряд других наук, в том числе психологию и психиатрию. В виктимологии заинтересованы (помимо криминологии) уголовное право, уголовный процесс, уголовно-исполнительное право, криминалистика, судебная психология, судебная психиатрия. Уголовное право – чтобы решать проблемы квалификации преступлений и определения наказания преступникам; уголовный процесс – чтобы принимать процессуальные решения с учетом личности и поведения жертв; криминалистика – чтобы строить следственные версии, определять тактику отдельных следственных действий; уголовно-исполнительное право – чтобы решать вопросы изменения правового положения осужденного и его досрочного освобождения; судебная психология – чтобы устанавливать мотивы преступного поведения, выявлять социально-психологические особенности взаимодействия преступника и жертвы; судебная психиатрия – чтобы выявлять патологические особенности личности потерпевших, а также преступников, которые проявились в процессе их взаимодействия с жертвами.

В настоящее время, когда криминология располагает необходимыми материалами о личности преступника и его поведении, продолжает ощущаться потребность в сведениях о тех, кто становится жертвой насилия или кражи. Знание этих лиц, анализ и обобщение данных о них наряду с изучением личности преступника может помочь в определении направления профилактических мероприятий, выделить группы людей, наиболее часто подвергающихся тому или иному общественно опасному посягательству, т. е. установить группы риска и «работать» с ними.

Изучение поведения и личности потерпевших имеет целью:

– углубленное понимание природы и причин преступного поведения, ситуаций, которые предшествовали преступлениям, сопутствовали им и последовали после их окончания;

– определение того ущерба (материального, духовного, нравственного, психологического и др.), который наносится отдельными преступлениями и преступностью в целом;

– повышение эффективности профилактики (предотвращения, пресечения) преступлений.

Наряду с понятием виктимологии часто используется термин «виктимность». Его можно понимать двояко: как предрасположенность отдельных людей стать жертвой (в криминологическом аспекте – преступления) и как неспособность общества и государства защитить своих граждан. В современной России виктимность во втором, более широком значении термина стала одной из наиболее болезненных социальных проблем. Жизнь, здоровье, честь, достоинство и имущество граждан остаются крайне уязвимыми. От преступных посягательств фактически не защищен никто, даже богатые и имеющие власть. Об этом более чем убедительно свидетельствуют многочисленные заказные убийства, широчайшее распространение краж, рост террористических посягательств. Состояние виктимности в этом плане является отражением состояния законности.

Термин «виктимизация» означает нарастание опасности оказаться жертвой преступления.

В литературе часто используется понятие «виктимное поведение», что, строго говоря, означает «поведение жертвы». Однако это понятие обычно используется для обозначения неправильного, неосторожного, аморального, провоцирующего и тому подобного поведения. По-видимому, использование данного термина в этом значении не оправданно. Виктимной нередко именуют и саму личность, имея в виду, что в силу своих психологических и социальных характеристик она может стать жертвой преступника.

В целом криминологическая виктимология изучает:

– социологические, психологические, правовые, нравственные и иные характеристики потерпевших, знание которых позволяет понять, в силу каких личностных, социально-ролевых или других причин они стали жертвой преступления;

– роль потерпевших в механизме преступного поведения, в ситуациях, которые предшествовали или сопровождали такое поведение;

– отношения, связывающие преступника и жертву, причем как длительные, так и мгновенно сложившиеся, которые предшествуют преступному насилию;

– поведение жертвы после совершения преступления, что имеет значение не только для расследования преступлений и изобличения виновных, но и для предупреждения новых правонарушений с их стороны.

В отсутствие анализа поведения и личности потерпевшего, его реакций на действия преступника подчас невозможно определить, почему практически одинаковые преступные посягательства со стороны одних и тех же лиц далеко не всегда приводят к одним и тем же желаемым для преступника результатам. Во многих случаях, особенно при совершении преступлений в острой конфликтной ситуации, между преступником и потерпевшим существует тесное социально-психологическое взаимодействие, и последний принимает самое активное участие в возникновении криминогенной ситуации. Такое взаимодействие особенно часто выявляет анализ насильственных преступлений в семейно-бытовой сфере, сексуальных преступлений и некоторых других.

Иногда объективная и адекватная оценка личности и поведения потерпевшего дает возможность объяснить тот или иной преступный акт. При рассмотрении большинства преступлений мы имеем дело с неизвестным нарушителем закона и известной нам жертвой. Подобное знание жертвы и ситуации дает немало данных, способствующих пониманию механизма совершения преступления, осуществлению профилактики преступления, распознаванию возможных жертв, потенциально угрожающих ситуаций и факторов, которые содействуют развитию опасных взаимоотношений между преступником и жертвой.

Высшие судебные инстанции бывшего СССР и России неоднократно обращали внимание судов на необходимость тщательного исследования данных, относящихся к личности потерпевшего и его поведению во время происшествия. Они отмечали, что эти данные следует использовать при определении степени общественной опасности подсудимого и назначении наказания; в ряде случаев они могут иметь значение и для раскрытия обстоятельств преступления, в особенности мотивов его совершения. Решая вопрос о содержании умысла виновного в такого рода делах, судам следует исходить из совокупности всех обстоятельств совершенного преступления и учитывать, в частности, предшествующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения.

Уголовный закон Российской Федерации содержит ряд указаний на то, что безнравственное поведение потерпевшего может служить обстоятельством, смягчающим наказание, или выступать основанием квалификации преступления как менее тяжкого. Так, ст. 61 УК РФ среди обстоятельств, смягчающих наказание, называет противоправность или аморальность поведения потерпевшего, явившегося поводом для преступления. Статья 107 УК РФ говорит об убийстве, совершенном в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего. О тех же обстоятельствах говорится в ст. 113 УК РФ применительно к причинению тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта.

Нравственной основой виктимологии могла бы стать идея, что человек и общество должны иметь достаточно моральных и материальных качеств, этических и юридических оснований активно сопротивляться преступным посягательствам, а отдельные люди обязаны проявлять необходимую осмотрительность и надлежащую воспитанность эмоций и не совершать аморальных и противоправных действий, чтобы самим не подавать повода для совершения того или иного преступления. Вместе с тем нужно учитывать наличие относительно небольшой группы людей с мазохистскими наклонностями, которые стремятся стать жертвами насилия и провоцируют на него других лиц. Это стремление носит бессознательный характер. Оно иногда наблюдается у потерпевших от сексуальных посягательств.

В системе «личность—ситуация» потерпевший должен рассматриваться как один из обязательных элементов ситуации, т. е. как «предмет» преступного посягательства. Действия потерпевшего, как противоправные, так и неосторожные, относятся к числу обстоятельств, способствующих достижению преступного результата. Наряду с другими элементами ситуации потерпевший, взаимодействуя с преступником, способствует выработке у него волевого акта совершить преступление. Поведение потерпевшего, несомненно, оказывает влияние и на уяснение лицом последствий своих предполагаемых преступных действий.

Перед и при совершении преступления происходит столкновение двух личностей или групп личностей со всеми присущими им особенностями. И если под причинами конкретного преступления понимать некие психологические особенности, антиобщественные взгляды, стремления, наклонности и другие отрицательные черты личности преступника, порожденные вредными социальными воздействиями, то и поведение потерпевшего детерминировано главным образом его социальным бытием, личностными психологическими особенностями.

Как и будущий преступник, будущий потерпевший оценивает сложившуюся ситуацию и поступает в зависимости от результатов оценки, а также от своих взглядов, наклонностей, психологических и иных возможностей. Он взаимодействует не только с будущим преступником, но и с другими элементами ситуации.

Все то, что можно сказать о поведении будущих преступников в предпреступной жизненной ситуации, об их воздействии на ситуацию с целью создания наиболее благоприятной для себя обстановки, полностью относится к тем потерпевшим, которые создали криминогенную ситуацию своими «провоцирующими», а то и преступными действиями. Противоправным и неосторожным поступкам потерпевших предшествует их взаимодействие с различными элементами ситуации, что порождает новую криминогенную ситуацию, воздействующую на будущего преступника и в определенной мере обуславливающую совершение им уголовно наказуемых деяний.

В предпреступной ситуации, в которой будущий преступник «сталкивается» с будущим потерпевшим, создается своеобразная система «преступник—потерпевший», которая является подсистемой более крупной системы – «преступник—ситуация». Жертва – элемент ситуации. Стороны подсистемы взаимодействуют между собой, в связи с чем преступления, «выросшие» из таких ситуаций, можно условно назвать «преступлениями отношений». Именно перед и при совершении преступлений подобного рода происходит выработка каждым участником своих представлений о «противной» стороне и о ситуации в целом.

Во многих случаях жертва – активный элемент в предпреступной ситуации и в динамике преступного деяния. Иногда лишь случай решает, кто будет потерпевшим, а кто – преступником; возможно совмещение преступника и жертвы в одном лице; одно и то же лицо в одном и том же эпизоде может выступать попеременно и преступником, и жертвой. Так бывает в драке или при сведении счетов между конкурирующими преступными сообществами, мести их членам и т. д. Последнее достаточно широко распространено в современном российском криминальном мире, от чего иногда страдают посторонние люди.

Активно влияя на ситуацию, потерпевший своим поведением может привести преступника в состояние аффекта, страха, ненависти, ярости, которому могут сопутствовать внезапные и даже нежелательные для преступника психомоторные реакции. Этим нередко объясняется, что вор, грабитель или насильник превращается в убийцу, хотя перед совершением преступления он вовсе не намеревался убивать потерпевшего. В других случаях будущая жертва унижениями и оскорблениями приводит будущего преступника в аффективное состояние и тем самым провоцирует его на насилие.

Итак, потерпевшие могут быть совершенно не виновны в возникновении криминогенной ситуации; виновны в этом так же, как и преступник; виновны больше, чем преступник, например, в случае, когда они своими уголовно наказуемыми действиями провоцируют другое лицо на совершение преступления. Разумеется, понятие «вина» применяется здесь в криминологическом смысле и существенно отличается от аналогичного понятия в уголовном праве. О вине потерпевшего можно говорить лишь тогда, когда его поведение способствует возникновению преступного умысла и его реализации. В этом же смысле необходимо понимать и «провокацию» со стороны жертвы, выражающуюся в создании определенных ситуаций, побуждении к конкретному действию. Криминогенная ситуация может порождаться и неосторожным поведением пострадавшего.

Исходя из поведения потерпевшего, ситуации, предшествующие преступлению, можно разделить на три группы.

1. Ситуации, в которых действия потерпевших носят провоцирующий характер, содержат в себе повод к совершению преступления, насилию и т. д. Это противоправное или (и) аморальное поведение.

2. Ситуации, в которых действия потерпевшего носят неосторожный характер, создавая тем самым благоприятные условия для совершения преступления, например оставление без присмотра личных вещей в местах, где относительно велика возможность их похищения. Неосторожность поступков потерпевшего понимается, конечно, не в уголовно-правовом, а в криминологическом смысле.

3. Ситуации, в которых действия потерпевшего являются правомерными, но вызывают противоправное поведение преступника например критика в адрес человека, нетактично ведущего себя в общественном месте, порождает с его стороны насилие по отношению к сделавшему замечание лицу.

Разумеется, следует учитывать, что во многих ситуациях поступки потерпевших – и правомерные, и аморальные, и противоправные, и неосторожные – практически не влияют на действия преступника, не препятствуют и не способствуют им. Это как раз те случаи, когда ситуация не играет существенной роли в генезисе преступления.

Преступник здесь является творцом ситуации и ее главным действующим лицом. Потерпевший и его интересы не играют для него никакой роли.

Чаще всего потерпевшие предпринимают все необходимые меры предупреждения преступлений, активно сопротивляются преступным посягательствам, находят силы устоять перед «соблазнами», угрозам или насилием. Охрана собственного имущества, соблюдение элементарных правил личной безопасности всегда были нормой поведения. Однако в зависимости от вида преступления потерпевшие играют более или менее значительную роль в создании криминогенной ситуации и, следовательно, могут быть классифицированы по этому основанию. В частности, внимание криминологов привлекает роль потерпевших при совершении тяжких и особо тяжких преступлений против личности, в частности убийств: в год жертвами убийств и покушений на них становятся более 30 тыс. человек.

Конкретные лица могут быть буквально предназначены стать жертвой преступления в силу, во-первых, своих психологических и поведенческих особенностей и, во-вторых, ролевой специфики и групповой принадлежности. В том и другом случае поведение может быть «виновным» либо «невиновным», иными словами, человек может обладать «виновной» либо «невиновной» предрасположенностью стать жертвой преступления. Психологическая предрасположенность жертвы предполагает наличие таких личностных черт, как излишняя доверчивость, неосмотрительность, повышенная вспыльчивость и раздражительность, агрессивность, а в поведении – склонность к авантюрным, наглым, несдержанным поступкам. К этой же группе нужно отнести тех, кто, обладая психологической предрасположенностью, вдобавок ведет определенный образ жизни, вращаясь среди людей, представляющих опасность. Это – бродяги, проститутки, наркоманы, алкоголики, профессиональные преступники.

Поведение лиц, которые становятся жертвами преступлений, в силу своей профессиональной деятельности («профессиональная виктимность»), ролевых статусов или групповой принадлежности чаще всего является невиновным. Это, во-первых, первые лица государства, руководители его ветвей власти. Во-вторых, кассиры (инкассаторы), экспедиторы, водители такси, работники милиции, предприниматели и т. д. В-третьих, те, кто принадлежат к разным национальным, религиозным и иным социальным группам и могут быть подвергнуты насилию во время межнациональных, межрелигиозных (межконфессионных) и других конфликтов.

Жертвами иногда становятся лица, которые по каким-либо причинам «обременительны» для преступника, и убийство является средством уклонения от выполнения обязанностей по отношению к ним, например старые и больные люди, новорожденные, один из супругов, лица, которым преступник должен значительную сумму денег, и т. д. Здесь, таким образом, можно наблюдать острую конфликтную ситуацию.

Жертвами убийцы могут стать лица, которые препятствуют преступнику достигнуть какой-либо цели, в частности мешают совершать преступления. К их числу относятся и лица, охраняющие деньги, ценности или имущество, которыми хочет завладеть убийца.

Весьма распространенными взаимоотношениями между убийцей и его жертвой являются длительные и интенсивные личные, часто интимные отношения. Такие отношения как один из мотивообразующих факторов бытовых убийств и причинения вреда здоровью развиваются, как правило, постепенно, перерастая в конфликтное, а затем и в агрессивное поведение.

Среди форм виктимного поведения, предшествующего убийствам, следует особо выделить провокацию, которая может иметь форму угроз, насилия или оскорбления со стороны потерпевшего и происходить, например, при совместной выпивке. Согласно выборочным данным, 35 % убийств и 30 % телесных повреждений различной степени тяжести последовало в результате таких действий потерпевших, как побои, издевательства, оскорбления; при этом 57,1 % из них находились в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Формы провокации различны. Активная форма провокации – это действия потерпевшего, создающие большую опасность для его жизни, которой он надеется избежать, рассчитывая, что провоцируемое лицо в силу своего социального положения, свойств характера или недостаточной физической силы не посмеет ответить ему насилием. Подобная форма провокации встречается нередко в армии и местах лишения свободы. При совершении бытовых преступлений часто происходит ошибочная оценка возможной реакции члена семьи, ставшего объектом провокации. Потерпевшие обычно убеждены, что семейные традиции или страх удержат провоцируемого от насилия.

Пассивная форма провокации встречается реже, чем активная, и связана с невыполнением потерпевшим обязанностей, вытекающих из общественных, товарищеских, семейных и иных отношений, например неуплата денежного долга.

Провокации и в той, и в другой форме чаще всего имеют длительный характер и протекают в рамках конфликтных ситуаций. Долговременное неприятное воздействие на психику человека «аккумулирует» в нем ненависть и в конечном итоге может привести к тому, что какой-нибудь незначительный инцидент породит бурную реакцию. Постоянное провокационное поведение жертвы часто предшествует убийству ближайших членов семьи.

Возможна бессознательная провокация, когда будущий потерпевший не отдает себе отчета в том, что его неосторожный поступок может вызвать реакцию, ведущую к опасным последствиям. Однако ни в коем случае не следует считать провокацией, например, справедливые замечания граждан хулиганам и дебоширам, которые из-за отрицательных ориентации и навыков или черт характера могут расценить такое замечание как оскорбление и повод для мести. В этих случаях «виновность» потерпевшего отсутствует, а преступник действует в соответствии со своим субъективным представлением о сложившейся ситуации, которую он воспринимает неправильно. Таким образом, нельзя расценивать как провокацию любое поведение потерпевшего, противоречащее интересам преступника.

Другой формой виктимного поведения потерпевшего является его неосторожность. Жертвы убийств, как и многих других преступлений, не осознавая конечных последствий своего поведения, не принимают необходимых мер предосторожности и создают ситуации, благоприятные для совершения преступлений против них. Многие жертвы не предвидели, что знакомства в ресторанах, выпивка со случайными, нередко враждебно настроенными лицами, поддержание связей с опасной средой, откровенность о наличии у них значительных денежных сумм, оставление без присмотра и охраны квартир, гаражей и т. д. могут привести к тяжелым для них, иногда даже трагическим последствиям.

Провоцирующее или неосторожное поведение потерпевшего, разумеется, может привести к совершению не только убийств, но и других преступлений против личности, в том числе изнасилований.

Ежегодно жертвами изнасилований и покушений на них становятся 13–14 тыс. женщин, однако латентность названных преступлений очень велика, особенно в современных условиях, когда достаточно просто подкупить потерпевшую или запугать ее.

Изнасилованиям нередко предшествует неосторожное двусмысленное поведение женщин, их недостаточная разборчивость в знакомствах. Как показывают специальные исследования, значительная часть изнасилований совершается случайными знакомыми потерпевших, с которыми они, как правило, знакомились в тот же день или накануне и о которых не знали ничего, кроме имени. Этому преступлению обычно предшествовало совместное употребление спиртных напитков.

По данным санкт-петербургских криминологов, 38,6 % жертв изнасилования пребывали в момент посягательства в нетрезвом состоянии, причем 92,8 % из них употребляли спиртные напитки вместе с будущим насильником. А в 13 % случаев поведение самой потерпевшей (назойливое приставание) давало толчок к совершению изнасилования.[10]

Провоцирующее поведение потерпевшей в случае изнасилования заключается, как правило, в том, что женщина допускает создание ситуации, которая предполагает возможность совершения полового акта вообще. Предпосылкой могут выступать как внешние условия, в которых женщина находится с мужчиной, например уединение, так и их эротическая настроенность. «Провокация» со стороны женщины может быть и неосознанной, когда вследствие возраста, неопытности или излишней доверчивости она не осознает провоцирующего характера своего поведения.

В литературе справедливо отмечается, что именно недостаточно благовидное поведение потерпевшей, в определенной мере спровоцировавшей изнасилование, приводит к тому, что многие потерпевшие не сообщают в органы юстиции об этом преступлении.

Потерпевшие обычно играют значительную роль при совершении таких преступлений, как криминальный аборт и заражение венерическими заболеваниями. За тем исключением, когда инициаторами криминального аборта выступают близкие потерпевшей, именно потерпевшая проявляет настойчивость, добиваясь производства такого аборта.

Как показывает изучение дел о заражении венерическими заболеваниями, поведение потерпевших почти всегда заслуживает отрицательной оценки. По сути, почти все они – жертвы собственной нечистоплотности в интимных отношениях; для многих из них случайные связи – норма поведения. Так, по данным Д.В. Ривмана, более или менее длительное знакомство с носителем болезни имели только 9,5 % потерпевших, заразились от случайных знакомых, которых знали один-два дня, – 52,4 %, совершенно не были знакомы до вступления в половую связь – 38,1 %. Во время полового контакта только 33,3 % были в трезвом состоянии.

Аморальное, а то и противоправное поведение потерпевших имеет криминогенное значение и при совершении хулиганства. Потерпевшие от хулиганства нередко сами находились в нетрезвом состоянии, что в ряде случаев способствует развитию криминальных ситуаций. К ним следует отнести приставание, влекущее ответные действия, причиняющие вред потерпевшему, развязывание драк, оскорбительные действия, т. е. такое поведение потерпевшего, которое в большей или меньшей степени провоцирует ответные действия, выливающиеся в совершение хулиганства, связанного с причинением ущерба. Активность потерпевшего в различных случаях может быть разной – от провоцирования скандала, драки до неправильной реакции на поведение другого лица, также ведущей к причинению вреда.

Возникновение ситуаций, предшествующих корыстным преступлениям и способствующих их совершению, бывает связано как с неосторожным, так и с аморальным, противоправным поведением потерпевшего.

Мошенники и взяточники в большинстве случаев пользуются недостаточной честностью, алчностью и корыстью других людей, их стремлением получить те или иные блага и выгоды, не считаясь с законами и требованиями общественной морали, в ущерб обществу и государству.

При совершении краж, грабежей и разбоев виктимное поведение потерпевших иногда проявляется в форме совершения неосмотрительных поступков, непринятия необходимых мер предосторожности. Оно может выражаться и в форме аморального поведения, например в доведении себя до бесчувственного состояния путем злоупотребления спиртными напитками. Такое поведение можно назвать неосторожной «провокацией» потерпевшего.

Разумеется, виктимное поведение потерпевших, которое способствовало совершению корыстных преступлений, ни в коем случае не свидетельствует о невысокой общественной опасности виновных и не может расцениваться как обстоятельство, смягчающее их ответственность.

Во всем мире признана актуальной проблема жестокости и насилия в отношении несовершеннолетних, что закреплено в Международной конвенции ООН по правам ребенка (1989). В нашей стране она приобрела особую актуальность в связи с увеличением числа детей – социальных сирот, которые подвергаются жестокости и насилию как внутри семьи, так и за ее пределами. Можно выделить три основные формы ненадлежащего обращения с детьми:

– физическое насилие;

– сексуальное злоупотребление;

– небрежное отношение к своим родительским обязанностям, пренебрежение ими.

Статистические данные о распространенности сексуального насилия в отношении детей в разных странах весьма противоречивы, однако поражают своими масштабами. Например, от 20 до 30 % взрослых женщин и 10 % мужчин в США и Великобритании в детстве подвергались различным сексуальным посягательствам. Любой ребенок может стать жертвой сексуального насилия, а девочки ими оказываются в три раза чаще, чем мальчики. По некоторым данным, в нашей стране ежегодно регистрируются 7–8 тыс. случаев сексуального насилия над детьми, однако реальное число пострадавших по меньшей мере в 10 раз больше. По данным исследования, проведенного Государственным научным центром социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского, у 79 % из 353 детей и подростков, потерпевших от сексуальных посягательств, ранее наблюдались психические расстройства.[11] Они не могли не оказывать существенного влияния на поведение таких несовершеннолетних, их возможность сопротивляться преступным действиям.

2. Социальные последствия

Криминология давно пытается решить вопрос о социальных последствиях совершенных преступлений, социальных в самом широком плане, поскольку в качестве последствий нужно рассматривать, например, и необратимые негативные изменения здоровья человека в результате преступного посягательства. Такие изменения влекут за собой социальные последствия – материальные, нравственные, психологические.

Общественно опасные последствия преступлений можно рассматривать как одну из основных характеристик преступности в данной стране или в данном месте (городе, регионе и т. д.), а также как показатель состояния профилактической работы, борьбы с преступностью в целом, возможностей общества и государства снизить или нейтрализовать ущерб, наносимый преступными действиями. Очевидно, что своевременно принятые надлежащие меры способны существенно ослабить отрицательные последствия названных действий. Так, непринятие мер по установлению лиц, совершающих в данном районе кражи или разбои, как правило, увеличивает их опасность, поскольку преступники, почувствовав свою безнаказанность, начинают действовать с большим размахом и дерзостью, могут посягать при этом на жизнь и здоровье людей. Вовремя не обнаруженные серийные насильники и серийные сексуальные убийцы, как показывает практика, начинают действовать со все возрастающей жестокостью и частотой. Те же результаты наступают, если обвиняемые (подозреваемые), личность или преступления которых представляют немалую общественную опасность, своевременно не изолируют от общества.

Вот почему неплохие показатели борьбы с преступностью в отрыве от устранения реального вреда, причиненного преступными действиями, однозначно нельзя расценивать в качестве положительного результата правоохранительной деятельности.

Материальный ущерб от совершенных преступлений, даже если судить только по официальной статистике, чрезвычайно велик, но в действительности он еще больше, поскольку финансовый и иной урон очень часто никак и никем не учитывается, тем более, что скрываются сами корыстные преступления.

Очень важно классифицировать социальные последствия преступлений. Классификационные схемы могут включать такие «разделительные» признаки:

1. Содержание наносимого преступлением ущерба. Он может быть материальным, психологическим, психическим (нанесение вреда психическому здоровью, психическая травма), соматическим (нанесение вреда физическому здоровью), он, наконец, может быть лишением жизни. Обязательно нужно иметь в виду нравственный вред, поскольку преступление всегда посягает на нравственные устои общества, правда, с разной интенсивностью. Нравственный вред наиболее масштабен. К нему тесно примыкает ущерб, причиняемый культурным, религиозным, национальным ценностям, политике государства и его отдельных автономных субъектов.

Не все преступления посягают на нравственность и не все, конечно, имеют психотравмирующий, эмоциональный эффект. Чаще всего им обладают насильственные преступления, посягающие на человека и интимные стороны его жизни.

Естественно, одно и то же преступление может одновременно причинить ущерб всех перечисленных видов.

2. Объект уголовно-правовой охраны, которому наносится вред, – человек, малая социальная группа (в первую очередь семья), система правосудия, экономика, государственная власть и т. д.

3. Тяжесть наступивших последствий в результате преступного посягательства – от лишения человека жизни до незначительного материального ущерба при краже или переживания, наступившего вследствие нанесенного оскорбления. Далеко не каждый ущерб можно выразить в точном денежном исчислении, особенно если он нравственного, религиозного и другого характера, если преступление посягает на жизнь, здоровье или достоинство человека.

4. Время наступления общественно опасных последствий. Реальный вред может наступить непосредственно за преступным действием или много лет спустя после него. Например, у близкого родственника убитого душевное заболевание может наступить через значительное время после убийства; жестокое обращение с ребенком может привести к весьма отдаленным криминологическим последствиям, когда уже взрослый человек, бывший в детстве жертвой такого обращения, начинает проявлять насилие по отношению к своим детям или своим уже престарелым родителям.

5. Последствия преступления как фактор, порождающий новое нарушение уголовно-правового запрета. В затронутом аспекте насилие особенно опасно тем, что практически всегда влечет за собой новое насилие, во-первых, создавая общую атмосферу вражды, ненависти и недоверия, во-вторых, вызывая ответные агрессивные акты мести. Второе отчетливо видно при анализе убийств из мести, в том числе кровной, а также случаев политического, религиозного и националистического терроризма. Мощным криминогенным фактором могут выступать и корыстные преступления. Например, хищения имущества на предприятии, если для их пресечения не предпринимались необходимые меры, с течением времени приобретают массовый характер. В их совершение оказываются втянутыми и лица, занимающие высокое должностное положение.

6. Сфера жизнедеятельности людей, где имеет место нанесение ущерба. Такой сферой могут быть высшие или низшие уровни государственной власти и государственного управления, производство, финансы, предпринимательство, семья и ее окружение, интимная жизнь человека и т. д. Можно сказать, что сферы, в которых фиксируются социальные последствия преступности, полностью совпадают со всеми сферами человеческой жизнедеятельности. Ими могут быть даже такие, казалось бы, отдаленные от преступности сферы, как искусство и наука. Но, во-первых, и в этих последних могут совершаться преступления, что, впрочем, происходит сравнительно редко; во-вторых, работники искусства и литературы становятся жертвами преступных посягательств; в-третьих, чем больше средств расходует государство на деятельность по борьбе с преступностью, тем меньше их остается для нужд искусства и науки.

Сказанное позволяет четко различать социальные последствия отдельных преступлений, отдельных видов преступности и преступности в целом. Об общественно опасных последствиях, которые являются наиболее существенной частью социальных последствий преступлений, уголовное законодательство упоминает неоднократно (например, ст. 5, 25, 26, 63 УК РФ). В некоторых случаях, не упоминая само слово «последствия», закон говорит о конкретном вреде, причиняемом здоровью, имуществу или другим охраняемым правом ценностям.

Стремясь определить возможные социальные последствия преступлений, в расчет, очевидно, следует принимать такие последствия, которые: а) имеют значение для наличия состава преступления, и результат как бы определяет юридическое содержание данного состава; б) могут выступать в качестве криминогенного фактора, т. е. способны порождать новые преступления; в) могут быть учтены в той или иной форме (в том числе, в области теории), но не обязательно обрести стоимостное выражение; г) могут иметь значение для криминологического прогнозирования.

Отдельные виды преступности могут иметь глобальное влияние на общество и благополучие его граждан, особенно преступность в сфере экономической деятельности и коррупция. Такие преступления относительно редко выявляются, а если и обнаруживаются, то устанавливаются не все факты преступного поведения; к уголовной ответственности привлекаются не все виновные, а в большинстве случаев только исполнители; не менее опасно то, что материальный ущерб практически не возмещается, громадные средства уходят за рубеж. Нет сомнений, что одна из главных причин недостаточного экономического развития России и бедности большинства ее граждан – неэффективная борьба с экономической преступностью и коррупцией.

Материальные затраты государства на борьбу с преступностью значительны. Их надо оценивать с учетом того обстоятельства, что, если бы эти средства не были бы израсходованы на правоохранительную деятельность, их можно было бы использовать на нужды здравоохранения, образования, социальной помощи…

Можно предложить следующее распределение материальных расходов государства, порожденных совершением преступлений:

– на расследование уголовных дел;

– на рассмотрение уголовных дел;

– на исполнение наказания, в том числе в местах лишения свободы;

– на постпенитенциарную опеку и помощь.

Разумеется, никакие расходы государства, связанные с совершенным преступлением, не гарантируют того, что виновный в его совершении впредь воздержится от уголовно-наказуемых действий. Но расходы несет не только государство. Особенно страдают от преступлений отдельные люди: по большей части преступники не могут или не хотят полностью компенсировать нанесенный ими материальный ущерб; потерпевшие тратят немалые средства на лечение, услуги адвокатов, обеспечение собственной безопасности, компенсацию похищенного и т. д.

Не менее, если не более, значим психологический и нравственный ущерб, наносимый людям в результате убийств, причинения вреда здоровью, изнасилований и других сексуальных преступлений, истязаний, побоев. У многих индивидов психологические раны не заживают до конца их дней и становятся причиной психических расстройств, жизненных катастроф, крушения планов, суицидальных действий, потери интереса к жизни. Положение усугубляется тем, что в нашей стране отсутствует реальная система защиты и помощи, в том числе психотерапевтической, потерпевшим; общественное мнение микросреды зачастую готово причислить их едва ли не к соучастникам преступлений; жертвы половых посягательств нередко клеймятся позором, становятся объектом оскорблений и насмешек. Государство не защищает потерпевших от новых преступных посягательств, поэтому многие не обращаются в правоохранительные органы, а обратившиеся из-за угроз преступников иногда резко меняют свои показания.

Социальные последствия преступности выражаются и в том, что отдельные виды преступности способны порождать не только сами себя, но и другие категории правонарушений. Так, преступность несовершеннолетних активно питает рецидивную преступность: выборочными исследованиями установлено, что большая часть рецидивистов начала совершать преступления до достижения совершеннолетия, и чем в более раннем возрасте они допускаются, тем выше вероятность их повторного (и даже многократного) учинения.

Социальные последствия преступности для общества в целом зависят от:

– распространенности всей преступности;

– пораженности ею молодежи;

– доли наиболее опасных преступлений против человека;

– масштабов и безнаказанности действий преступных организаций (мафии);

– коррупции чиновников разных ветвей и уровней государственной власти и управления, органов (учреждений) правосудия, степени сращивания чиновников с гангстерами и экономическими преступниками;

– освещения проблем преступности в средствах массовой информации, в первую очередь от степени общественного осуждения.

Общий уровень общественно опасных последствий преступности – результат негативной динамики отдельных видов преступности. Общая схема влияния преступности на общество может выглядеть так, как показано на рис. 7.

Рис. 7. Схема влияния преступности на общество

Как видим, влияние преступности на общество может носить глобальный непрерывный характер: новые преступления потребуют новых материальных затрат, повлекут дальнейшее ослабление нравственности, ухудшение психологического состояния населения и т. д.

Литература

Основная

Криминология. Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Курс советской криминологии. Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М., 1985.

Ривман Д.В. Криминальная виктимология. СПб., 2002.

Дополнительная

Бабаев М.М. Социальные последствия преступности. М., 1982.

Франк Л.В. Виктимология и виктимность. Душанбе, 1972.

Франк Л.В. Потерпевшие от преступления и проблемы советской виктимологии. Душанбе, 1977.

Полубинский В.И. Криминальная виктимология. Что это такое. М., 1977.

Рыбальская В.Я. Виктимологические проблемы преступности несовершеннолетних. Иркутск, 1983.

Квашис В.Е. Основы виктимологии. М., 1999.

Шестаков Д.А. Семейная криминология. СПб., 1996.

Минская В.С., Чечель Г.И. Виктимологические факторы и механизм преступного поведения. Иркутск, 1988.

Глава VI. Предупреждение преступности

1. Понятие предупреждения преступности

Предупреждение преступности – это прежде всего воздействие на ее причины, выявление преступников и предупредительные меры, направленные на их исправление. Мы должны исходить из того, что ликвидировать преступность невозможно, но можно и нужно удерживать ее на некоем цивилизованном уровне, при котором отсутствует постоянная и явная угроза жизни, здоровью, достоинству и собственности основной массы населения; люди не боятся выходить на улицу; безнаказанно не похищаются миллионы рублей, и можно найти защиту от произвола чиновников. Вот это и есть реальная задача борьбы с преступностью. Тысячелетия человеческой истории показали, что покончить с преступностью невозможно, что она естественна, как болезни и смерть. Ее следует лишь удерживать в определенных рамках, не давая ей захлестнуть общество.

Такая постановка проблемы предупреждения преступности обусловлена и реальным положением вещей в наиболее цивилизованных, развитых странах. Там, конечно же, ни в коем случае не ставится задача полной ликвидации преступности. Человеческую природу невозможно переделать, также как и решить все социальные проблемы. Поэтому человечество обречено на преступность.

В сфере борьбы с преступностью задействованы несколько терминов. Это и предупреждение преступности, и борьба с преступностью, и профилактика преступности. Необходимо отметить, что эти термины нередко используются как синонимы, выражающие одну и ту же мысль. Наиболее синонимичны такие понятия, как предупреждение преступности и борьба с преступностью. Вместе с тем в предупредительной деятельности можно выделить некоторые автономные направления активности государства и общества. Думается, что можно говорить о трех основных видах предупредительной деятельности, хотя среди криминологов нет единства мнений об их содержании.

В первую очередь, сюда относится профилактика – воздействие на причины преступности и условия, способствующие ей. Это наиболее важный вид борьбы с преступностью, поскольку он подразумевает воздействие непосредственно на криминогенные факторы, порождающие совершение преступлений. Вместе с тем это и наиболее гуманный способ борьбы с преступностью, поскольку в большинстве случаев не предусматривает уголовно-правового воздействия на лиц, способных встать на преступный путь. Это, так сказать генеральное направление в борьбе с преступностью, и именно его государство и общество должны всемерно поддерживать и развивать.

Следующий вид предупредительной активности – предотвращение преступлений, т. е. недопущение совершения преступлений на стадии их планирования и подготовки. В подобных случаях уже значительно чаще применяются уголовно-правовые меры в отношении лиц, планирующих преступление. Впрочем, деятельностью по предотвращению преступлений следует считать меры, предпринятые против лиц, обдумывающих совершение преступлений в отсутствие реальных шагов по его подготовке.

Еще одно направление деятельности по предупреждению преступности – пресечение совершаемых преступлений, т. е. недопущение дальнейшего преступного поведения. Как правило, при применении мер пресечения преступлений лица, их совершающие, привлекаются к уголовной ответственности, но возможны особые случаи, специально предусмотренные законом, в которых они могут быть от нее освобождены.

Наконец, существует относительно самостоятельное направление работы по борьбе с преступностью – исправление осужденных, в том числе в местах лишения свободы.

Рис. 8. Основные виды предупредительной деятельности

Итак, мы видим, что имеются четыре основных вида, уровня предупредительной деятельности (рис. 8). Предотвращение и пресечение преступлений, а также исправление преступников в некоторой степени зависит от эффективности профилактики: чем ниже эффективность профилактики, тем чаще правоохранительные органы, общественные организации и просто граждане вынуждены прибегать к предотвращению и пресечению преступлений. Профилактика подразумевает и действия, адресованные людям, которые пока не совершили ничего уголовно-наказуемого, а только оказались в условиях, которые могут привести человека на путь совершения преступления (рис. 9).

Рис. 9. Виды профилактики преступлений

Ранняя профилактика направлена на то, чтобы изменить внешние условия, способные повлечь преступное поведение. Например, если подросток растет и воспитывается в неблагополучной семье, ранняя профилактика будет заключаться в попытках повлиять на условия, которые могут сформировать его антиобщественный облик. Если же речь идет о ребенке, скажем, 3–5 лет, то лишение родителей родительских прав и помещение его в детское учреждение можно назвать сверхранней профилактикой.

Можно говорить и еще об одном виде профилактики – о непосредственной профилактике. Ей подлежат ситуации, когда человек уже совершает аморальные проступки и административные правонарушения, т. е. находится на грани между правонарушающим, но не уголовно-наказуемым, и уголовно-наказуемым поведением. Профилактическое вмешательство способно уберечь подобного человека от перехода через указанную грань.

Можно ли считать исправление осужденного, в том числе в тюрьме или колонии, профилактикой? И если это профилактика, то какого она рода? Исправительное, воспитательное воздействие на осужденных – это индивидуальная профилактика, поскольку, оказывая на осужденного названное воздействие, мы тем самым «снимаем» те особенности его личности, которые могут вернуть его на преступный путь. Если это происходит в местах лишения свободы, предотвращается возможность совершения им преступлений во время отбывания наказания или после освобождения. Конечно, за колючей проволокой может быть осуществлена и непосредственная профилактика или предотвращение преступлений, если преступник планирует совершение преступных действий в самой колонии, тюрьме или следственном изоляторе. Таким образом, и во время отбывания наказания человек может являться объектом профилактического воздействия по предотвращению и пресечению его преступной активности.

Необходимо остановиться на том, какова сейчас реальная картина профилактики преступлений и вообще борьбы с преступностью в нашей стране. Несмотря на позитивные сдвиги в нашем обществе, к сожалению, утрачено многое, что было присуще советскому государству, в первую очередь профилактика правонарушений и преступлений в быту и на производстве. Тогда имелась разветвленная и хорошо продуманная система по предупреждению преступлений и административных правонарушений. Она действовала достаточно эффективно: не случайно за рубежом внимательно присматривались к тому, что мы делаем, чтобы перенять и реализовать у себя все хорошее, хотя некоторые иностранные специалисты и рассматривали советскую систему предупреждения преступлений в микросреде как проявление тоталитаризма, с чем трудно согласиться.

Однако после разрушения коммунистического строя ликвидировали и действовавшую тогда систему профилактики преступлений. Правда, впоследствии спохватились, что этого не следовало бы делать, и сейчас предпринимаются меры, чтобы восстановить утраченное, но это оказалось совсем не просто. Конечно, во все времена общественным организациям было трудно предотвращать и активно бороться со сложными замаскированными преступлениями. Когда говорят о профилактике, подразумевают прежде всего преступления, носящие массовый характер, совершаемые в быту, в сфере досуга и на производстве. В советское время, например, предпринимались активные меры профилактики производственных хищений, поскольку тогда с производства тащили все, что только можно было утащить. Следствием существенного ослабления профилактики правонарушений в быту является наблюдаемый сейчас всплеск детской беспризорности и безнадзорности, что в недалеком будущем отразится на росте преступности в целом. Остается надеяться, что мы восстановим все, что упустили и разрушили, повысим эффективность системы профилактики преступлений в быту, в сфере досуга и на производстве.

2. Объекты и субъекты предупредительной деятельности

Объектами предупредительной деятельности являются:

– страна, общество;

– отдельные регионы;

– отдельные сферы общественной жизни;

– отдельные социальные слои населения;

– отдельные отрасли народного хозяйства и государственного управления;

– семья;

– трудовые и учебные коллективы;

– малые неформальные группы;

– личность.

Общество в том случае, например, если принимаются законы, затрагивающие всю страну, или глобальные экономические решения, является объектом предупреждения. Объектами могут выступать отдельные регионы страны, федеральные округа и субъекты Российской Федерации. Предупредительные меры могут распространяться на отдельные сферы общественной жизни, например на сферу досуга или сферу учебы. Самостоятельным объектом являются те или иные социальные слои населения. Последний объект особенно актуален, поскольку отдельные группы людей, например мигранты, вынужденные переселенцы, беженцы, несовершеннолетние из бедных семей, находятся в весьма тяжелом, даже бедственном положении. Они нуждаются в особом внимании и поддержке.

Объектами предупредительной деятельности являются отдельные отрасли народного хозяйства; в некоторых из них совершается больше преступлений, чем в других, потому что различаются условия труда и уровень обеспеченности занятых в них лиц, охрана материальных ценностей и т. п.

Семья – особый объект предупредительной деятельности, поскольку, во-первых, в семейно-бытовой сфере совершается значительное число преступлений, особенно насильственного характера, и, во-вторых, подавляющее большинство будущих преступников воспитывались в семьях и именно оттуда вынесли негативный заряд, который потом послужил стимулом к уголовно-наказуемым деяниям. Семья – самый важный институт гражданского общества, и если есть основания считать, что оно самоочищается от преступности и само заботится о своей нравственности, то взоры в первую очередь надо обращать к семье.

В учебных и трудовых коллективах совершается немало преступлений, чаще всего корыстного (экономического) характера, а также хозяйственных преступлений, поэтому естественно, что трудовые и учебные коллективы, прежде всего школы, являются объектом предупредительной деятельности: в учебных и трудовых коллективах часто формируются негативные особенности личности, которые потом выступают субъективной причиной преступного поведения.

Малые неформальные группы – это социальные образования, активность которых не регулируется правом и которые формируются на основе взаимной приязни и симпатии. Например, группы сверстников являются одной из ячеек, формирующих личность преступника или непосредственно влияющих на совершение преступлений отдельными своими членами. Поэтому предупредительные усилия будут безрезультатными, если не охватить неформальные малые социальные группы.

Конечно же, объектом предупредительной деятельности прежде всего является личность и те ее особенности, которые могут послужить причиной преступного поведения. Однако очень часто приходится воздействовать не только на самого человека, но и на малые группы, трудовые и учебные коллективы, в которые он входит. Таким образом, объектом предупредительной деятельности является не только личность, но и ее формальное и неформальное окружение. Личность, пожалуй, самый сложный объект предупредительного воздействия, поскольку она индивидуально неповторима, как и ее отношения с окружающим миром.

Субъекты предупредительной деятельности – это те, кто должен осуществлять предупредительную деятельность. Субъектами предупредительной деятельности являются государство и общество, они организуют, направляют и осуществляют борьбу с преступностью: профилактику, предотвращение, пресечение преступлений, исправление преступников. Общество – главнейший субъект профилактики, поскольку именно оно вырабатывает нравственные устои, которые регулируют его жизнедеятельность, поведение людей. Соответствующие нормы должны быть необходимой основой законов, которые принимает государство.

Следующим субъектом являются государственные организации, в первую очередь правоохранительные органы. Они выступают от лица государства, которое борется с преступностью и помимо них, например, принимая законы. При всем том, что у нас очень серьезные претензии к правоохранительным органам, мы все прекрасно понимаем, что без них бороться с преступностью невозможно. Общественные организации, как уже отмечалось, на данном этапе развития нашего общества не играют ту роль, которую играли в борьбе с преступностью в недалеком советском прошлом, однако и без них сейчас тоже обойтись невозможно.

Вот что касается религиозных учреждений, то здесь совсем иное положение. Если в советское время в борьбе с преступностью они были незаметны, то сейчас играют немаловажную роль, особенно в части профилактики преступлений, надлежащего нравственного формирования личности, нравственного убеждения, духовного воспитания людей. Они могут оказывать большую помощь оступившимся людям, в первую очередь женщинам и подросткам, поддерживать их. Сейчас они активно работают в местах лишения свободы, и их значимость в исправлении осужденных ни в коем случае не следует преуменьшать.

Но не следует и преувеличивать роль религии и церкви в профилактике преступлений и поддержании нравственности людей, как не нужно думать, что моральны лишь те, которые веруют в Бога. Нельзя забывать, что с именем Бога и во имя его совершались самые кровавые преступления, достаточно вспомнить религиозных фанатиков.

Субъектами предупредительной деятельности являются предприниматели, администрация предприятий и учреждений, которым предоставлены определенные права и которые несут ответственность за поведение своих рабочих и служащих. Конечно, случается, что администрация и предприниматели не только не стремятся предупредить преступления, но активно участвуют в их совершении, даже организуют их. Но тем не менее предприниматели, представители администрации предприятий и учреждений должны принимать самое активное участие в борьбе с преступностью. Им в немалой степени мешает то, что их обязанности по профилактике, пресечению, предупреждению преступлений недостаточно четко прописаны в нормативных актах. Это является одной из причин, по которой их действия не всегда эффективны. В иных же случаях они считают, что выгоднее нарушить уголовно-правовой запрет, чем придерживаться его.

Трудовые и учебные коллективы тоже обязаны принимать участие в борьбе с преступностью, оказывая воспитательное влияние на своих отдельных членов. Наряду с этим они же могут выступать и объектами предупредительной деятельности, способствуя формированию антиобщественных особенностей личности или создавая условия для совершения преступлений.

Бесспорным субъектом предупредительной деятельности является семья, на которую возложена исключительно важная роль в надлежащем нравственном формировании личности и обеспечении такого поведения человека, которое соответствовало бы правовым и нравственным стандартам. Разумеется, семья сплошь и рядом не выполняет свои обязанности, но человечество не знает лучшей ячейки формирования личности, чем семья.

Наконец, субъектом предупредительной деятельности может быть отдельный человек. Многие люди активно участвуют в борьбе с преступностью на сугубо добровольных началах, не требуя никакой компенсации за свои труды просто потому, что считают это своим нравственным, гражданским долгом, и оказывают огромную помощь обществу, влияя на отдельных людей, склонных к совершению преступлений, помогая тем, кто попал в трудную ситуацию.

3. Меры предупреждения преступности

В науке криминологии принято делить меры предупредительной деятельности на общие и специальные.

Общие меры направлены на решение глобальных, всеобщих экономических и социальных проблем; они не ориентированы специально на борьбу с преступностью, но в силу своей исключительной значимости для экономической, духовной и социальной жизни общества способны решить и проблемы борьбы с преступностью. Скажем, меры по развитию экономики, стимулированию торговли и предпринимательства, повышению благосостояния общества, отдельных групп населения, помощь, например, беженцам или вынужденным переселенцам, нуждающимся семьям выступают и мерами профилактики правонарушений со стороны тех, кому эти общие меры адресованы.

Специальными называются меры, направленные именно на решение проблем борьбы с преступностью. Они могут быть адресованы всему населению, т. е. неопределенному кругу людей, или отдельной социальной группе. Например, принятие уголовного кодекса или новых уголовно-правовых норм является специальной мерой, поскольку она нацелена на предупреждение именно преступности. Можно сказать, что специальные меры направлены на борьбу с преступностью в целом, с отдельными ее видами и на предупреждение преступного поведения отдельного человека.

Какие же меры предупреждения преступности имеются в распоряжении общества?

Это, в первую очередь, экономические меры – меры по повышению экономического благосостояния людей. Они являются материальной основой профилактики преступности, оказывая в то же время психологический эффект. Например, в настоящее время экономические меры активно способствуют оздоровлению нашего общества, снятию глубокой депрессии, охватившей наше общество в первые пять-восемь лет постсоветского развития. Тогда от нее пострадали не только действительно бедные слои населения, но и достаточно хорошо обеспеченные, скажем, предприниматели, которые жили в вечном страхе. Они боялись чиновников, вымогающих взятки, обиравших их рэкетиров, экономической нестабильности. Сейчас нравственно-психологический климат российского общества несколько улучшился. Если в середине 90-х годов социологи фиксировали в России высокий уровень тревожности и беспокойства, то в 2002 г. социологические опросы в России дали более обнадеживающие результаты: 91 % опрошенных ответили, что хотели бы иметь спокойную совесть; 8 % – получить доступ к власти; 61 % – видеть равенство возможностей; 50 % – интересную работу.

Меры социальной помощи и поддержки должны оказываться тем конкретным группам людей, семьям и отдельным личностям, которые в такой поддержке нуждаются. Помощь и поддержка нужна всем, кто беден, стар, выбит из жизненной колеи, кого преследуют неудачи, отчужден от нормальных связей и отношений. Это должна быть не только материальная, но и духовная помощь. К сожалению, сейчас подобные меры явно недостаточны, о чем свидетельствует, например, большое число попрошаек и бродяг в стране.

Педагогические меры направлены на воспитание людей, в необходимых случаях – на исправление и перевоспитание, скажем, осужденных в местах лишения свободы. Особого внимания заслуживают подростки из неблагополучных семей, совершающие мелкие правонарушения и аморальные поступки.

Организационные меры должны реализовываться ради улучшения деятельности предприятий и учреждений, в том числе правоохранительных, повышения их эффективности в борьбе с правонарушениями и преступлениями в пределах их компетенции и профессиональных обязанностей.

Можно также выделить медицинские меры предупреждения преступности. Они необходимы применительно к лицам, страдающим психическими расстройствами и склонным к совершению преступлений. Принудительные медицинские меры применяются к преступникам, которые признаны судом нуждающимися в принудительном лечении от алкоголизма и наркомании во время отбывания наказания. Кроме этого, они должны применяться:

– к подросткам из неблагополучных семей, ведущих антиобщественный образ жизни; как показывают выборочные исследования, среди них до 60–70 % лиц с различными расстройствами психической деятельности;

– к лицам, ведущим бездомное существование; среди них велика доля алкоголиков.

Отдельную группу людей, нуждающихся в медицинской помощи, составляют ранее судимые, больные туберкулезом. Большинство из них отбывали наказание в местах лишения свободы, многие утратили родственные связи, не имеют крыши над головой, трудоустроить их сложно.

Арсенал технических мер предупреждения преступности сейчас чрезвычайно обширен, сложилась даже особая индустрия производства соответствующих технических средств. Технические меры всеохватывающие – они могут быть применены для охраны жилищ, имущества, безопасности граждан, защиты ценных бумаг и т. д. Однако в России такие меры применяются реже, чем в западных странах: во-первых, они достаточно дороги, особенно наиболее эффективные из них; во-вторых, у нас просто не успела сложиться жизненная практика их широкого применения, люди не знают, как ими пользоваться, да и просто не привыкли к ним.

На любом этапе развития общества важны духовные меры, в том числе религиозного характера, которые подымают духовность людей и тем самым могут обеспечивать их надлежащее поведение. Не менее нужны меры, направленные на повышение уровня образования и культуры людей, в том числе и отбывающих уголовное наказание. В связи с этим следует подчеркнуть исключительную роль гуманитарного образования в средней школе.

Необходимо отметить, что все перечисленные меры должны применяться в совокупности, взаимно дополняя друг друга и реализуясь тогда и там, где они нужны и могут принести наибольшую пользу. Слабостью нашей системы борьбы с преступностью являются громкие, как и в советское время, призывы к ее усилению. При этом стараются как можно меньше денег потратить на профилактику преступлений, а еще лучше вообще не выделять на это средств; но дешевизна предупредительной работы дает только дешевые результаты, которые обществу не очень-то и нужны. Пока общество не будет тратить на профилактику преступности достаточные материальные средства, значительных успехов в борьбе с преступностью быть просто не может. Останутся призывы, благие намерения, но не будет действительных результатов в обеспечении правопорядка, учитывая к тому же масштабы коррупции в правоохранительных органах. Мы сейчас занимаем одно из первых мест в мире по уровню преступности, в том числе насильственной, и наша задача – изменить это положение. Но она не может быть решена без значительных материальных средств именно на профилактику преступлений, призванную надлежащим образом наладить воспитание и обучение подрастающего поколения, организовать его досуг, обеспечить исправление осужденных в местах лишения свободы и т. д. В виду имеются и общие, и специальные меры профилактики преступлений.

Естественно ожидать, что законы, принимаемые в свете борьбы с преступностью, будут максимально содействовать ее профилактике. Для этого они должны отвечать следующим одинаково важным требованиям: соответствовать социальным реалиям и условиям существования данного общества, его мировоззрению, мировосприятию, традициям; развивать имеющиеся демократические и гуманистические основы правосудия; всемерно содействовать профилактике преступности; опираться на современные достижения науки и техники; обеспечивать справедливое и обоснованное, в соответствии с законом, разрешение уголовных дел, удовлетворяя общественное чувство справедливости. Только в этом случае, как представляется, можно говорить, что закон действительно «работает» на правосудие, на борьбу с преступностью.

Думаю, что именно с этой точки зрения следует оценивать новый Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) Российской Федерации, принятый в весьма сложных условиях, связанных с ростом преступности. Подразумевается не просто увеличение числа преступлений, но и их значительное усложнение из-за использования новейших технологий, переплетения разных видов преступности, роста организованной преступности, связанной со вполне законопослушными группами и социальными институтами. В настоящее время раскрытие и расследование преступлений, доказывание вины, в том числе в суде, требует самых разнообразных знаний, в частности психологических. Это обстоятельство также крайне важно при оценке нового уголовно-процессуального законодательства.

Крайне усложнилась работа по профилактике преступлений. Действовавшие в условиях тоталитарного режима профилактические институты и организации давно распались, и сейчас, в принципиально новых условиях, их ни в коем случае не следует восстанавливать в прежнем виде. Они попросту будут нежизненными. Поэтому возникает задача создания принципиально новых организаций, форм, мер и путей предупреждения преступлений. Важную роль в этом будут играть законы, в частности, уголовно-процессуальный, профилактическое значение которого трудно переоценить.

В названных аспектах следует освещать как несомненные достоинства нового УПК, так и его весьма существенные недостатки и упущения, которые могут иметь далеко идущие последствия для всего российского общества, для его нравственности, состояния законности и правопорядка.

Прежде всего отмечу, что новый УПК РФ расширил и укрепил суд присяжных, который, однако, является, на мой взгляд, юридическим атавизмом. Вспомним, что суд присяжных создавался в Европе ради обуздания сеньорального произвола. Сейчас же он представляет собой парадоксальное явление: следователи, оперативные работники, прокуроры, судьи и другие участники уголовного процесса, чтобы стать таковыми, должны обладать обширными профессиональными знаниями, умениями и навыками. Завершив курс обучения, рассчитанный на несколько лет, они постоянно проходят переподготовку, чтобы овладеть всем новым, что «наработано» в соответствующей отрасли за время, прошедшее с момента окончания ими учебы.

Но почему-то это правило не распространяется на членов суда присяжных. Оказалось, что можно решать сложнейшие вопросы правосудия, в частности виновности конкретного человека, не имея никаких профессиональных навыков, умений и знаний, полагаясь только на наитие, интуицию, здравый смысл, поддаваясь чарам соловья-адвоката. Добро бы такой соловей защищал права и интересы действительно невиновных или совершивших преступления под влиянием весьма неблагоприятного стечения жизненных обстоятельств. Настоящие соловьи, точнее, соловьи-разбойники, холеные и высокооплачиваемые, часто защищают совсем другую категорию преступников – наиболее богатых и опасных, которые спокойно продолжают разворовывать страну.

Как и любой другой суд, суд присяжных нередко ошибался, случались и ошибки исторического значения, оказавшие огромное влияние на судьбы России. Я имею в виду процесс по делу Веры Засулич. Ее оправдание судом присяжных окончательно развязало руки террору. Те, кто колебался, после него обрели уверенность, что убивать можно и нужно, что цель оправдывает средства, тем более, что убийцы будут оправданы, поскольку они и не убийцы вовсе, а народные защитники и герои. Общественность решительно встала на сторону террористов, и страну залило кровью. Еще бы: ведь Засулич оправдал суд присяжных – воплощенный глас народа.

А теперь вдумаемся в слова, которые произнес известный русский адвокат Александров в защитной речи на процессе Засулич: «Были здесь женщины, смертью мстившие своим соблазнителям; были женщины, обагрявшие руки в крови изменивших им любимых людей или своих более счастливых соперниц. Эти женщины выходили отсюда оправданными. То был суд правый. Отклик суда божественного, который взирает не только на внешнюю сторону деяний, но и на внутренний их смысл, на действительную преступность человека. Те женщины, совершая кровавую расправу, боролись и мстили за себя. В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, – женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью».

Речь Александрова – образец краснобайства и пустозвонства, перемешанного с кощунством и даже богохульством. Оказалось, что «суд правый» состоит в оправдании тех, кто убивает своих соблазнителей, изменивших им мужчин и даже соперниц. Оказывается, как раз такой суд является откликом «суда божественного», хотя мы прекрасно знаем, что христианство решительно осуждает насилие и тем более убийство, считая его тягчайшим грехом, которому нет ни оправдания, ни прощения.

Поклонников и последователей Александрова и сейчас достаточно много. Они предстают в различных обличиях, предпочитая светлый образ «борцов» за свободу своего народа и чистоту религии, они убивают, похищают и взрывают во славу идеи. Не потому ли российские судьи так «ласковы» с террористами? Не потому ли так часто переиздают речь Александрова? Общий вывод профилактической роли суда присяжных может быть только отрицательным: этот суд не способен служить действенным инструментом предупреждения преступности, поскольку не в состоянии квалифицированно и объективно принимать решения по уголовным делам. Между тем новый уголовно-процессуальный кодекс расширяет и углубляет возможности суда присяжных. В этой части уголовная политика России должна быть, я думаю, скорректирована. Этот суд не должен являться лазейкой, позволяющий преступникам избежать ответственности и заслуженного наказания. Мы не вправе забывать, что в демократическом обществе очень велика роль суда в профилактике преступности.

Суд должен судить, это его не просто главная, а единственная функция. Новый УПК ниспровергает это проверенное веками положение, наделяя суды совсем не свойственными им обязанностями выдавать санкции на арест и проведение ряда оперативно-розыскных мероприятий. Можно предположить, что авторы этих нововведений совсем не имеют практического опыта и не учитывают социально-психологические явления и процессы, возникающие при применении уголовного закона, в формальных и неформальных сферах уголовного процесса. Вообще игнорирование психологических аспектов – клеймо всей нашей юридической жизни, доставшееся от советских времен. Что происходило, когда следователь обращался к прокурору за санкцией на арест? Прокурор тщательнейшим образом изучал материалы уголовного дела, чтобы убедиться в том, что достаточно доказательств вины обвиняемого. Иными словами, он брал на себя функции суда – на психологическом, конечно, уровне, т. е. убеждался, что это лицо виновно. Иначе он не давал санкцию. В дальнейшем все эти вопросы решал уже суд, но на другом уровне, в другом качестве и, главное, независимо от прокурора. Суд может высказать об уголовном деле и виновности обвиняемого совсем иное мнение, чем следователь или прокурор, с которыми он не связан. Немаловажно в этой связи отметить, что они относятся к разным правоохранительным ведомствам и поэтому не связаны общими интересами.

Согласно новому закону, суд должен давать санкцию на арест, т. е. еще до полного и объективного рассмотрения всех обстоятельств дела фактически решать вопрос о виновности (невиновности) обвиняемого. Выданная санкция фактически является признанием виновности обвиняемого, пусть не юридическим, а психологическим, однако она связывает тот суд, которому предстоит рассматривать уголовное дело в целом. Иначе и быть не может, поскольку все судьи – из одного ведомства, работают вместе, как правило, в одном здании, постоянно общаются друг с другом, объединены общими интересами и заботами, т. е. психологически взаимозависимы. В таких условиях трудно ожидать объективности разрешения уголовных дел, причем и в тех случаях, если в санкции на арест судом отказано. Сейчас у нас положение еще хуже: из-за нехватки судей один и тот же судья дает и санкцию на арест, и руководит раскрытием дела уже по существу.

Получение санкции на арест теперь сопряжено с многочисленными сложностями. Следователь и дознаватель с согласия прокурора должны возбуждать перед судом ходатайство о заключении под стражу. Есть все основания опасаться, что при подобным новом порядке многие опасные преступники останутся на свободе. Нетрудно понять, как это повлияет на состояние правопорядка, какие новые возможности откроются обвиняемым и подозреваемым, чтобы избежать наказания.

Аналогичные ситуации будут складываться и тогда, когда суд будет давать санкции на проведение оперативно-розыскных мероприятий, что вполне мог бы осуществлять прокурор. Суд – высшая инстанция, и не следует опускать его до уровня участника оперативно-розыскной деятельности.

Сторонники подобных нововведений в нашем уголовно-процессуальном законодательстве обосновывают их целесообразность и полезность доводом, что по таким или примерно таким правилам осуществляется правосудие в западных странах. Однако представляется, что слепое копирование чужого опыта бессмысленно. К тому же пока никто не доказал, что упомянутый опыт – самый совершенный. Еще раз: суд должен судить, а не соучаствовать в слежке, ибо, соучаствуя в ней, он перестает быть судом. Смешение оперативно-розыскных, следственных и судебных функций представляет собой угрозу цивилизации, пусть даже и отдаленную. Причем одинаково плохо, и когда следствие принимает функции суда, и когда суд берет на себя обязанности следствия.

Я остановился лишь на тех моментах, которые представляются более чем спорными в новом законе об уголовном процессе. За рамками критических замечаний остались как другие упущения и вредные установления, так и достоинства УПК.

В целом УПК России является яркой иллюстрацией односторонне понимаемой гуманизации уголовной политики и защиты прав человека. Такая политика в настоящее время реализуется в ущерб интересам потерпевших и всего правопорядка в целом, существенно затрудняя профилактику преступности.

4. Защита жертв преступлений (виктимологическая профилактика)

В нашем обществе сложилась довольно странная традиция: как только возникает проблема защиты прав человека, внимание сразу же обращается на тех, кто лишен свободы за совершенные преступления. При этом, как правило, полностью упускается из вида тот факт, что речь идет о преступниках, многие из которых неоднократно преступали уголовный закон и представляют значительную опасность для общества. Такова особенность человеческой души – помогать, сочувствовать тем, кому плохо сейчас, в данную минуту, даже если предмет заботы является и отъявленным злодеем и душегубом.

К сожалению, их жертвы подобного внимания удостаиваются значительно реже, они практически лишены заботы, в том числе проявляемой в форме организованной помощи со стороны государства и общества. Общественные организации, способные оказать жертвам преступлений реальную материальную, а не только психологическую поддержку, весьма немногочисленны, кроме того, их материальная помощь ничтожна и эпизодична. Иногда ее размеры полностью зависят от доброжелательности и денежных возможностей конкретных людей.

Российское государство, именующее себя демократическим, к потерпевшим относится просто отвратительно: сотрудники милиции и прокуратуры под любыми, нередко надуманными смехотворными предлогами отказывают потерпевшим в регистрации преступлений, не выезжают на место происшествия, не предпринимают необходимых действий по горячим следам, не обеспечивают безопасность пострадавших и свидетелей. Чувствуя свою полную неуязвимость, некоторые представители правоохранительных органов иногда откровенно издеваются над потерпевшими, хамят, грубят, оскорбляют их. Поэтому граждане, если не возникает острая потребность, предпочитают вообще не обращаться в прокуратуру и в милицию по поводу совершенных преступлений. Именно поэтому многие преступники остаются безнаказанными.

Рис. 10. Динамика числа граждан, подвергшихся преступным посягательствам

Согласно опросам населения, проводимым Всероссийским научно-исследовательским институтом МВД России, уровень виктимизации граждан остается неприемлемо высоким. Из общего числа опрошенных преступным посягательствам в 2002 г. подверглись 26,3 %, в 2001 г. этот показатель составлял 28,4 % (рис. 10). При этом 42,2 % потерпевших признаются, что они не обращались в органы внутренних дел по факту совершенных против них преступных посягательств (рис. 11). Это означает, что уровень латентности современной российской преступности продолжает оставаться очень высоким, а граждане не доверяют правоохранительным органам.

Рис. 11. Динамика числа граждан, обратившихся и не обратившихся в органы внутренних дел по поводу совершенных преступлений

Общественные опросы фиксируют высокий уровень криминальной угрозы в отношении как личности, так и имущества граждан. Из числа опрошенных потерпевших в 2002 г. 39,7 % стали жертвами краж, 12,6 % – жертвами причинения тяжкого вреда здоровью, 8,1 % – жертвами вымогательств, 8,3 % – жертвами мошенничеств (рис. 12).

Рис. 12. Структура криминальной виктимизации граждан по результатам опроса, проведенного в 2002 г.

Как видно, криминальная ситуация в стране оценивается как достаточно напряженная. При этом, несмотря на данные официально регистрируемой преступности, социологические опросы показывают, что уровень криминальных угроз как для личности, так и для собственности продолжает оставаться недопустимо высоким.[12]

Укрывательство преступлений достигло неимоверных масштабов, даже в сравнении с советскими временами: укрываются любые преступления, в том числе самые опасные, связанные с лишением жизни. Нередки случаи, когда уголовные дела, например, об убийствах возбуждаются только после настоятельных требований и просьб родственников и близких погибших, их обращений в вышестоящие инстанции или к знакомым в правоохранительных органах. О корыстных преступлениях в отношении граждан и говорить не приходится: страницы официальной отчетности отражают лишь ничтожную их часть, что означает полное безразличие к интересам потерпевших, отсутствие государственного механизма хоть какого-то возмещения понесенных убытков. Впрочем, даже если уголовное дело возбуждено, а преступник обнаружен и несет наказание, то и тогда не происходит действительной компенсации убытков. Осужденные преступники изыскивают самые разные возможности скрыть свое имущество и денежные средства, которые могли бы быть обращены на компенсацию пострадавшим. Во многом это объясняется и тем, что в России абсолютно непопулярно покаяние в совершенных проступках, у нас не привыкли каяться даже те, у которых, как говорится, руки по локоть в крови. Я обследовал около тысячи убийц, только несколько человек из них действительно осознали свою вину и ответственность и хотели бы хоть как-то возместить нанесенный ущерб.

Механизмы и основные принципы возмещения убытков жертвам преступлений в России вообще не продуманы, их, собственно говоря, нет. Отсутствуют организации, занимающиеся этим, помогающие им фонды, деньги, которые были бы потрачены на подобные цели, а также правила, регулирующие оказание такой помощи.

Но дело не только в этом. Не создан нравственно-психологический зонтик для потерпевших от преступлений, для защиты личности от преступных посягательств, который имел бы весомое профилактическое значение. Именно по этой причине жители нашей страны не чувствуют себя в безопасности и прибегают к тем мерам защиты, которые лежат в пределах их скромных субъективных возможностей.

В стране сложилась порочная и безнравственная практика назначения чрезмерно мягких наказаний лицам, совершившим тяжкие и особо тяжкие преступления. Это не вызывает особого удивления, поскольку в России сформировалась сословная юстиция, благодаря которой человек со связями и деньгами может избежать уголовной ответственности даже в случае совершения самых опасных преступлений. Как мы неоднократно убеждались в последние годы, даже террористы и похитители людей приговаривались судом к наказаниям, которые никак нельзя назвать длительными. Вспомним процесс над террористом Радуевым и его сообщниками, когда только один из них был приговорен к пожизненному лишению свободы. К таким же срокам лишения свободы, а не к ее пожизненному лишению часто приговариваются лица, совершившие корыстные убийства двух и более людей. Примеры этого бесконечны.

Я говорю о многочисленных безобразных случаях назначения чрезмерно мягких наказаний самым опасным преступникам, чтобы показать, что государство вовсе не собирается обезопасить своих граждан от насилия и похищения их имущества. В наказании за подобные деяния должен явственно прослеживается элемент возмездия за причиненный вред, порой невозместимый. Иными словами, в планах государства пока не прослеживается намерения создать защитный зонтик для возможных жертв путем сурового наказания наиболее опасных преступников, склонных решать свои проблемы преимущественно самыми жестокими методами.

Понятно, что наказание, в том числе суровое, не самый лучший способ обезопасить людей, но оно всегда было, есть и останется в арсенале профилактики преступлений. Как убедилось человечество на протяжении своей истории, без наказания и устрашения наказанием никак не обойтись, поскольку страх относится к числу факторов, способных удержать от противоправного поведения. Конечно, хотелось бы, чтобы все люди автоматически выполняли правовые и моральные нормы, но, к сожалению, это мечта, а не реальность. Автоматического исполнения всех предписаний общества можно добиться только соответствующим воспитанием его членов, что представляется абсолютно недостижимым. Но практика убеждает, что страх наказания способен остановить насильника, вора или убийцу, не всех, разумеется, но некоторых, даже многих. Если с помощью страха наказания можно спасти хотя бы одну человеческую жизнь, то наличие такого страха следует признать более чем оправданным. Иными словами, составной частью защитного зонтика для возможных потерпевших от преступлений должен являться страх быть пойманным и понести заслуженное наказание. Само собой разумеется, я говорю о защитном зонтике лишь как о психологическом явлении.

Неверно утверждение, что боязнь наказания не остановит преступника, мои эмпирические исследования убедительно свидетельствуют об обратном. Но совершенно верно, что преступников действительно не пугает тот смехотворный срок лишения свободы, к которому их могут приговорить некоторые современные российские судьи, особенно если их подкупить. Те, кто подвергаются подобным наказаниям, и в местах лишения свободы чувствуют себя достаточно вольготно, особенно их согревает мысль о том, как ловко они избежали куда более строгого, но справедливого наказания.

Из сказанного вытекают как минимум две задачи:

– сурово наказывать сотрудников правоохранительных органов, скрывающих преступления от учета. О подобного рода скрытых фактах необходимо широко оповещать общественность и сотрудников названных органов;

– вышестоящие судебные инстанции обязаны отменять необоснованно мягкие приговоры. Об этом также необходимо незамедлительно информировать общественность и все судебные учреждения, а отмену таких приговоров надо расценивать в качестве некоего судебного прецедента, ориентира для судебного корпуса.

Тому, что люди ощущают себя не защищенными от насилия, способствует наличие запрета на применение смертной казни. Российский менталитет, нравственные взгляды и убеждения его населения, наконец, история страны не создают почвы для отмены этого самого сурового наказания. В отличие от Европы у нас постоянно совершаются террористические акты, уносящие десятки, иногда даже сотни жизней; похищения людей, которых подвергают неимоверным жестокостям и часто убивают; серийные сексуальные и заказные убийства, влекущие многочисленные жертвы. Все это предполагает применение самых строгих мер к преступникам, но при этом я не призываю к казням ради устрашения других убийц исходя из того, что казнь должна иметь место только в качестве наказания за особо тяжкое преступление.

Представляются необоснованными взгляды, что право на жизнь является неотъемлемым: по крайней мере, в трех случаях российский Уголовный кодекс предусматривает возможность причинения смерти. Я имею в виду крайнюю необходимость, превышение пределов необходимой обороны и нанесение вреда при задержании преступника.

Согласен с тем, что при назначении наказания в виде смертной казни возможна судебная ошибка. Но, во-первых, такие ошибки чрезвычайно редки: как правило, в подобных случаях доказательств вины обвиняемого более чем достаточно. Можно законодательно предусмотреть некоторые процедуры перепроверки доказательств уже после вынесения смертного приговора, если они вызывают хоть какое-либо сомнение. Во-вторых, любые приговоры выносят люди, и вполне естественно, что они могут ошибиться. Ошибаться могут и врачи, их ошибки могут привести к смерти пациента, однако никто не воспринимает это как основание к призывам упразднить медицину.

Самым веским доводом в пользу смертной казни служат не криминологические соображения, не нравственные и тем более религиозные воззрения, а главным образом действия, совершаемые конкретными лицами, и их отношение к содеянному. Отдельные люди своим поведением как бы вычеркивают себя из списка живых, подвергают сомнению свое право на жизнь. Однажды мне довелось обследовать человека, который, совершив побег из исправительной колонии, в пути познакомился с мужчиной и во время распития с ним водки зарезал его, заподозрив в причастности к милиции, что оказалось чистым вымыслом. Добравшись до одного из северных городов, он вошел в магазин и тем же ножом убил покупательницу, а затем – продавщицу. На вопрос, зачем он это сделал, преступник ответил, что «просто так». Но больше всего меня поразил его ответ на вопрос: «Что Вы испытали, когда убивали этих ни в чем не повинных женщин, и как сейчас Вы относитесь к содеянному?». Убийца сказал: «Когда я убивал первую, я почувствовал удовлетворение, поскольку смог ее убить одним ударом ножа. А вот когда убивал вторую, был очень недоволен собой, мне пришлось ударить ее ножом шесть или семь раз». Убежден, что такой человек не может и не должен жить на Земле. Кстати сказать, он был признан вменяемым.

При решении вопроса о смертной казни необходимо учитывать, что существуют некрофилы, для которых смерть является чем-то психологически близким, понятным, разумным. Они живут одновременно в двух сферах: в жизни и в смерти. Они могут бояться смерти, но при этом стремиться к ней, и это амбивалентное, двойственное отношение определяет их поступки. Причинение смерти в их глазах является способом решения сложных жизненных проблем, они просто не видят иного пути выхода из создавшейся жизненной ситуации. При том, что другие пути, безусловно, существуют, они их просто не видят и не могут видеть в силу упомянутой выше особенности их психики. Самое страшное, когда такие люди захватывают государственную власть и устанавливают кровавую деспотию. Тогда террор и массовые убийства становятся повседневной практикой.

Защита жертв преступлений не может сводиться к созданию описанного выше психологического защитного зонтика. Она должна включать в себя и оказание действенной материальной помощи жертвам преступлений, причем не только террористических, но и любых других, в результате которых человек понес ущерб. Конечно, необходимо тщательно продумать, какова должна быть денежная и иная помощь пострадавшим в зависимости от тяжести и характера совершенного преступления, конкретных действий виновного, его имущественных возможностей, социального статуса жертвы, возраста, состояния здоровья, наличия детей, условий жизни и прочих важных обстоятельств. Существенным является вопрос об источниках формирования соответствующих фондов. Полагаю, они должны быть следующими:

– государственная помощь;

– средства, конфискованные у преступников, в том числе у тех, в результате действия которых жертве требуется оказание материальной поддержки;

– средства общественных организаций, в частности правозащитных и специализирующихся на оказании помощи потерпевшим от преступлений;

– пожертвования частных лиц;

– пожертвование церковных учреждений.

Для управления фондами (фондом) потребуется управленческий штат. Излишне говорить, что он должен комплектоваться только порядочными людьми, а это в условиях современной России не так просто сделать, когда дело касается материальных ценностей.

Сказанное подводит к мысли о том, что в предупреждении преступности должно существовать самостоятельное направление – защита жертв преступлений, состоявшихся и возможных, т. е. виктимологическая профилактика.

Виктимологическая профилактика – одно из наиболее важных направлений борьбы с преступностью, когда предупредительные усилия направлены, образно говоря, не на преступника, а на жертву. К ней относится деятельность правоохранительных органов, общественных организаций, социальных институтов по выявлению и устранению обстоятельств, формирующих «виновное» поведение жертвы, установление людей, составляющих группу криминального риска, и применение к ним профилактических мер. Виктимологическая профилактика может осуществляться как в отношении общества в целом или отдельных социальных групп (например, с помощью средств массовой информации), так и конкретных лиц, т. е. профилактические усилия могут быть различны по своим масштабам. При этом названная профилактика должна осуществляться одновременно с выявлением лиц, способных стать на преступный путь, и воздействием на них. Это особенно важно, поскольку будущие жертвы нередко вращаются в том же порочном криминальном круге, что и будущие преступники. Вот почему необходимо изучение уголовной и околоуголовной субкультуры, социально-психологических и прочих процессов, протекающих в ее рамках. Речь идет не только о том, чтобы вовремя пресечь аморальное, неосторожное или противоправное поведение людей, которое может дать повод к совершению преступления, создать для него условия. Разумеется, соответствующая деятельность очень важна и должна являться самостоятельным направлением в борьбе с преступностью; вместе с тем виктимологические усилия должны быть направлены и на потерпевших, которым грозит опасность со стороны подозреваемых (обвиняемых, осужденных) и их сообщников, а также на свидетелей по уголовным делам и сотрудников правоохранительных органов. По этому пути идет мировая практика, имеется законодательная система защиты жертв преступлений, создаются фонды для оказания им материальной помощи, центры психологической поддержки, потерпевшим предоставляется жилье, в котором они могли бы скрываться от преступников, и т. д. К сожалению, такая работа в России еще только начинается.

По справедливому мнению А.И. Алексеева, мероприятия виктимологической профилактики могут быть разделены на две основные группы. К первой относятся меры, направленные на устранение ситуаций, чреватых возможностью причинения вреда: распространение специальных памяток, извещение граждан о типичных действиях преступников, о необходимых мерах личной безопасности, помощь в защите жилища и имущества, проведение разъяснительных бесед, обеспечение порядка в общественных местах и т. д. Вторую группу составляют меры воздействия на потенциальную жертву с тем, чтобы восстановить или активизировать в ней внутренние защитные возможности: беседы, обучение приемам самообороны, оповещение о возможных ситуациях, контроль за поведением потенциальной жертвы, ориентирование на поддержание постоянной связи с правоохранительными органами и др.[13]

Характер мер виктимологической профилактики зависит от особенностей тех, кому адресованы соответствующие меры, а также от времени, места, способов возможного совершения преступлений, предполагаемых действий преступника и т. д.

Виктимизация, т. е. предрасположенность стать жертвой того или иного преступления, у разных категорий потерпевших проявляется далеко неодинаково. Она во многих случаях опосредована своеобразием личности потерпевшего, в частности ее демографическими, нравственными, ролевыми, психологическими свойствами и особенностями их формирования. В целом вероятность стать жертвой преступления нередко обуславливается совокупностью личностных качеств потерпевшего, взаимодействующих с криминальной ситуацией. При этом главное заключается в направленности поведения, ориентации, установках, целях, намерениях, потребностях этой категории лиц. Если виктимное поведение жертвы вызывающе, агрессивно, противоправно, то оно с большей вероятностью может побудить преступника (преступников) совершить преступные действия.

Виктимологическая профилактика – это специфическая деятельность социальных институтов и правоохранительных органов, направленная на выявление, устранение или нейтрализацию обстоятельств и ситуаций, формирующих виктимное поведение и обуславливающих совершение преступлений, выявление групп риска и конкретных лиц с повышенной степенью виктимности и воздействие на них в целях восстановления или активизации их защитных свойств, а также разработка либо совершенствование уже имеющихся специальных средств защиты граждан от преступлений и виктимизации.

В виктимологической профилактике необходимо различать общий и индивидуальный уровни.

Общая виктимологическая профилактика заключается в выявлении виктимогенных факторов и принятии мер по их устранению или нейтрализации, т. е. в выявлении причин и условий становления жертвой, связанных с защитой интересов потенциальных потерпевших в целом, а также в устранении причин их виктимизации. Это меры глобального характера.

Среди них в первую очередь необходимо выделить воздействие на неблагоприятные экономические факторы, социальную и политическую стабилизацию общества, реализацию мер по укреплению нравственно-психологических отношений в социуме. В связи с этим важными направлениями общей виктимологической профилактики могут считаться совершенствование законодательства (например, в сфере экономической деятельности, чтобы дать возможность многим средним и мелким предпринимателям «выйти из тени», регулярно и полно платить налоги и т. п.), правовая пропаганда, принятие энергичных и действенных мер реагирования на выявленные виктимогенные факторы. Задачи общей профилактики на виктимологической основе решаются, прежде всего, посредством широкого комплекса мер экономического, социально-культурного, воспитательного, правового характера, обеспечивающих формирование личности, которая сможет противостоять преступным посягательствам, обеспечить свою личную и имущественную безопасность. Общая виктимологическая профилактика должна дополнять общую криминологическую профилактику. По существу, это две тесно взаимосвязанные стороны единого предупредительного процесса, взаимодополняющие друг друга. И если подобная гармония будет достигнута, то они способны активно противостоять основным видам современной преступности.

К сожалению, широко известен тот факт, что в комплексных и иных планах профилактики не уделяется должного внимания воспитательной, профилактической работе с потенциальными жертвами преступлений. Работники правоохранительных органов, даже располагая достаточной виктимологической информацией, не всегда используют свои возможности комплексного решения проблем защиты жертв преступлений. Между тем это как раз тот индивидуальный уровень виктимологической профилактики преступлений, который должен логично и эффективно дополнять и обогащать общий.

Среди наиболее типичных мер специальной виктимологической профилактики следует назвать проведение разъяснительной работы в среде потенциальных жертв о соблюдении необходимых мер безопасности. Как показывает практика, именно пренебрежение элементарными нормами безопасности со стороны граждан: болтливость, неразборчивость в связях, излишняя доверчивость, беспечность и т. д. – резко увеличивают вероятность посягательства на них. Важным резервом усиления психической устойчивости, уверенности в себе для многих граждан является кардинальное улучшение правовой осведомленности, грамотности широких слоев населения. В этой связи организация правового обучения населения, знание жертвами своих прав и обязанностей, способов наиболее эффективной правовой защиты своих интересов являются действенным средством виктимологической профилактики. Может стать эффективным привлечение общественных объединений и средств массовой информации к проблемам противодействия разнообразным угрозам и другим негативным явлениям, способствующим преступным посягательствам. Населению в популярной форме необходимо разъяснять причины совершения преступлений и методы противодействия им.

В виктимологической профилактике на бытовом, каждодневном уровне можно выделить следующие основные направления:

– проверка обеспечения безопасности объектов, наличие надежных современных дверных замков, охранной сигнализации, домофонов;

– проведение сотрудниками органов внутренних дел совместно с общественностью рейдов, засад и заслонов в местах возможного нахождения преступников;

– изготовление и распространение специальных памяток – предостережений о том, как не стать жертвой преступников;

– извещение граждан с помощью средств массовой информации о фактах совершения преступлений на данной территории, типичных действиях преступников и о том, как следует поступить жертве в конкретной криминальной ситуации;

– проведение профилактических бесед с людьми, чье социальное, имущественное положение или профессиональная деятельность вызывают повышенный интерес со стороны преступников;

– инструктаж, обучение потенциальных жертв вымогателей правилам личной безопасности, особенно в случаях повышенной опасности для них;

– обучение в необходимых случаях возможных жертв приемам самообороны, предоставление средств индивидуальной защиты (аэрозольные защитные средства, бронежилеты и др.);

– определение способов немедленной экстренной связи потерпевшего с правоохранительными органами в случае преступного посягательства на него;

– контроль за поведением и безопасностью потенциальной жертвы (регулярное посещение места жительства работниками милиции, внештатными сотрудниками, представителями общественности);

– установление шефства над возможными жертвами вымогателей, в том числе с помощью родственников, соседей, знакомых и, конечно, сотрудников правоохранительных органов.

Использование тех или иных конкретных мер виктимологической профилактики зависит от особенностей места, времени, способа возможного преступления, способности потенциальной жертвы оказать противодействие, наличия у соответствующих органов и должностных лиц достаточных сил и средств для оказания помощи жертвам и т. д.

Самостоятельная и неоднозначно решаемая в разных странах проблема – защита потерпевших (и свидетелей) уже после возбуждения уголовного дела. Нередко на жертву оказывается массированное давление не только со стороны родственников и близких обвиняемого (подозреваемого), но и его сообщников. Особенно опасно, если такое давление имеет место со стороны организованной группы или преступного сообщества. Потерпевшего убеждают в нецелесообразности поддержания заявления в правоохранительные органы для возбуждения уголовного дела, бесперспективности дачи показаний против определенных лиц и т. д. В некоторых случаях жертве предлагается не только вознаграждение за ее молчание, но и юридические услуги для выхода из ситуации в связи с расследованием уголовного дела, в других – грозят смертью самой жертве и ее близким. Очень часто все это достигает цели, особенно если при этом подкупают следователей, которым, кстати, тоже нередко угрожают и приводят угрозы в действие.

В этих случаях должна вступать в силу программа зашиты жертв преступлений, что почти всегда требует немалых усилий со стороны правоохранительных органов, а также значительных материальных затрат. Однако мне представляется, что дело не только в этом. Защита жертв (и свидетелей) по уголовному делу может быть обеспечена изменением традиционных уголовно-процессуальных норм даже таких демократических институтов, как гласность или состязательность. Например, если возникнут сомнения в правдивости показаний потерпевшего, которому угрожают расправой, эти сомнения должны «сниматься» не вопросами адвоката в открытом судебном заседании, а каким-то иным способом. Полагаю, что в целях обеспечения безопасности жертвы все данные о ней и все ее показания должны быть засекречены со всеми сопутствующими этому обстоятельствами.

5. Криминологическое прогнозирование и планирование мер борьбы с преступностью

Криминологическое прогнозирование заключается в попытках выяснить, каково будет состояние преступности в будущее время. Различают два вида криминологического прогнозирования: прогнозирование преступности и прогнозирование индивидуального преступного поведения. Можно, конечно, прогнозировать состояние не только преступности в целом, но и ее отдельных видов: преступности в отдельных регионах, в отдельных отраслях промышленности, вообще в народном хозяйстве, преступности в отдельных социальных группах. Такие виды криминологического прогнозирования тоже очень важны и полезны.

Прогнозирование второго вида – прогнозирование преступного поведения – крайне сложно, поскольку мы сталкиваемся со множеством индивидуально неповторимых, а также криминогенных факторов, многие из которых недостаточно изучены, вообще или применительно к отдельно взятому индивиду. Поэтому прогнозирование преступного поведения обычно вызывает серьезные трудности. Прогнозированию преступного поведения посвящено значительное количество работ.

В специальной литературе выделяются следующие исходные принципы криминологического прогнозирования:

– криминологическое прогнозирование есть часть социального прогнозирования;

– разработка прогнозов развития преступности как массового явления исходит из данных и методологии различных научных дисциплин;

– прогнозирование преступности должно быть основано на систематическом изучении прошлой и настоящей динамики преступности, рассматриваемой в широком социальном плане с установлением связи между преступностью и прочими социальными явлениями и процессами;

– для создания объективно правильных прогнозов решающее значение имеет познание основных тенденций преступности на основе понимания общих закономерностей и тенденций развития общества;

– поскольку преступность – специфическое отражение общественных отношений, прогнозы развития преступности отражают и ожидаемое развитие всего общества;

– прогнозы преступности как массового явления не могут быть суммой индивидуальных прогнозов, а исходят из предсказания поведения и деятельности массы людей;

– конкретный процесс общественного развития является комбинацией различных возможностей, поэтому криминологические прогнозы следует формулировать как альтернативы;

– объективная правильность криминологических прогнозов достигается в том случае, если правильно отражены основные тенденции изменений в динамике и структуре преступности.

Криминологическое прогнозирование должно учитывать реально действующие силы, которые, с одной стороны, могут затруднять процесс ограничения преступности и вызывать ее рост, с другой – вести к некоторому сокращению, к изменениям ее состояния и структуры.

Создать систему, включающую все факторы (социально-психологические, демографические, организационные и др.), воздействующие на динамику и структуру преступности, как криминогенные, так и антикриминогенные, – весьма сложная задача, поскольку все они взаимосвязаны между собой и действуют одновременно, в одном случае исключая друг друга, в другом – нейтрализуя.

На практике чаще всего используются два основных вида прогнозирования преступности: экстраполяция, т. е. проекция состояния преступности из прошлого и настоящего на будущее, и экспертный опрос специалистов о будущем преступности, ее динамики, структуре и др.

Рассмотрим пример экстраполяции преступности. Предположим, что в 2002 г. мы пробуем прогнозировать состояние преступности на 2003, 2004 и т. д. годы. Тот период, на который мы опираемся, называется анализируемым периодом, а тот, в рамках которого мы пытаемся определить будущее состояние преступности, – прогнозируемым. Здесь действует правило: чем длиннее (или глубже) анализируемый период и чем короче прогнозируемый период, тем точнее прогноз. Это и понятно, поскольку прогнозировать состояние преступности гораздо сложнее на десять лет, чем на ближайший год. Поэтому желательно ограничить прогноз рамками будущего года, но, конечно, может возникнуть задача прогнозирования преступности на длительный срок. Вообще прогнозирование преступности служит для того, чтобы наметить какие-то пути и способы борьбы с ней.

Поэтому хотелось бы отметить, что прогнозирование должно быть не беспредметным, а направленным на решение конкретной проблемы. Оно не предназначено удовлетворять любопытство, в том числе больших начальников, желающих знать, какова будет преступность, но не отпускающих никаких средств на борьбу с ней. Прогнозирование должно осуществляться в целях борьбы с преступностью, ориентировать предупредительную деятельность, помочь рассчитать силы и средства, сосредоточить усилия на узловых проблемах. Если прогноз отрицательный, нужно принять меры, чтобы он не сбылся. Но если он положительный, необходимо стремиться к его обязательному осуществлению и закреплению успеха. Увы, это бывает очень редко.

Как реально осуществить экспертный опрос? Обычно это делается так: экспертам, т. е. специалистам-криминологам, рассылается (раздается) некая анкета, содержащая вопросы о том, возрастет или уменьшится преступность (отдельные ее виды) в будущем, какой период займет и в силу каких причин произойдет та или иная динамика. Довольно часто опрос экспертов осуществляется во время научных конференций, семинаров, их просят письменно высказаться по данному вопросу. А потом ответы экспертов обобщают, чтобы составить общий прогноз. Конечно, полезно сопоставить прогноз преступности, полученный с помощью экстраполяции, с прогнозом, полученным с помощью экспертного вопроса.

Хотелось бы также сказать о прогнозировании индивидуального преступного поведения. Я несколько раз участвовал в научных исследованиях по такому прогнозированию. Основывались они, в частности, на изучение осужденных в местах лишения свободы и данных о конкретных личностях: что они представляют собой как личности, какие преступления совершили и почему, как ведут себя во время отбывания наказания. В качестве экспертов выступали представители администрации и другие осужденные. Интересно отметить, что мнения осужденных оказались не менее весомы, чем представителей администрации. Разумеется, опрос других осужденных должен быть весьма тактичным и продуманным, поскольку, когда одних осужденных спрашивают о других, возможны эксцессы различного рода. Затем в течение нескольких лет отслеживалось, совершают или нет обследованные новые преступления. Точность прогноза в описываемом случае достигала 55–60 %, т. е. данная методика позволяет более или менее точно спрогнозировать поведение осужденных после выхода на свободу.

Осужденные в колонии находятся, так сказать, под рукой, их легче изучать, особенно если они сами стремятся к сотрудничеству, что случается нередко. Сложнее обстоит дело с людьми, которые находятся на свободе. Привлекают внимание в первую очередь те, которые освободились из мест лишения свободы. Общение с ними достаточно ограничено. Поэтому приходится опираться на материалы, которые имеются в органах внутренних дел. Это данные о том, совершал ли преступления конкретный человек и какие именно, почему он совершил, как он себя ведет, работает – не работает, пьянствует – не пьянствует, с кем общается и т. д., т. е. нужны сведения о личности и поведении в прошлом и настоящем. Из всех полученных данных делается вероятностный вывод о будущем поведении конкретного человека. Подчеркнем, что любой прогноз преступности в целом или же в отношении отдельного лица всегда носит вероятностный характер. Прогноз относительно человека нужен в первую очередь для осуществления профилактических мероприятий, недопущения преступных действий. Поэтому можно сказать, что прогноз делается в интересах конкретного лица.

Возвратимся к прогнозированию преступности и рассмотрим вопрос о сроках, которые оно затрагивает. По срокам можно выделить пять видов: сверхкраткосрочное, краткосрочное, среднесрочное, долгосрочное и сверхдолгосрочное. Самым точным является сверхкраткосрочное: на одни сутки, на двое суток – одним словом, на ближайшее дни; оно чаще всего встречается в деятельности органов внутренних дел, когда составляется прогноз, например, в связи со спортивными соревнованиями, с праздничными или политическими мероприятиями и в соответствии с ним распределяются силы и средства. Конечно, сверхкраткосрочный прогноз можно и нужно составлять в отношении конкретного человека, если существует реальная опасность того, что он может совершить преступление в ближайшее время. Целью прогноза являются меры, препятствующие его осуществлению.

Краткосрочные прогнозы составляются на один год, они наиболее точны, среднесрочные прогнозы – на срок до трех лет, долгосрочные – до пяти лет, сверхдолгосрочные – на срок свыше пяти лет. Сверхдолгосрочные точны менее других и сейчас составляются достаточно редко, хотя математически не представляют собой большой сложности. Для практических нужд борьбы с преступностью наиболее полезны первые три вида прогнозирования преступности, а именно: краткосрочные, сверхкраткосрочные и среднесрочные.

Криминологическое прогнозирование очень тесно связано с планированием борьбы с преступностью. Планирование борьбы с преступностью может быть ведомственным, межведомственным или охватывать город, район, регион, субъект Федерации или федеральный округ, даже всю страну. В любом случае это должно быть комплексное планирование, предусматривающее участие правоохранительных и иных государственных и общественных организаций, администраций предприятий и учреждений, в том числе культурных, предпринимательских структур и т. д. Все они должны реализовывать экономические, организационные, технические, воспитательные и иные предупредительные меры.

По своему содержанию и направленности планы могут быть ориентированы на борьбу преступностью в целом, с отдельными ее видами (преступность несовершеннолетних, насильственная преступность, корыстная преступность и др.) или на борьбу с преступностью в отдельных сферах жизни, в неблагополучных слоях общества, в тех или иных отраслях хозяйства или в социальных группах. Наверное, излишне доказывать, что каждый вид планов в зависимости от направленности обладает своей спецификой и предусматривает различные средства и подходы к осуществлению предупредительной деятельности. Можно рекомендовать, чтобы к разработке планов по мере необходимости привлекались специалисты. Например, если планируется работа по предупреждению преступности в семье и повышению роли семьи в борьбе с преступностью, для большей эффективности надо привлекать специалистов в области семьи, психологов и юристов, специализирующихся в области семейного права. То же самое касается планов по предупреждению преступности в отдельных отраслях хозяйства и экономической деятельности, по борьбе с терроризмом или имущественными преступлениями, вообще с любыми преступлениями, где требуются специальные навыки и знания.

Планы борьбы с преступностью должны опираться на результаты криминологического прогноза, в них должны вноситься необходимые коррективы в зависимости от результатов прогнозирования. Планы должны ориентироваться также и на возможности, которые имеются у субъекта предупредительной деятельности, и обязательно учитывать особенности объекта предупредительного воздействия. Без этого ничего не получится. Таким образом, субъект, объект и результаты криминологического прогнозирования должны быть связаны между собой, особенно если речь идет о планах не только на будущий год, а скажем, на несколько лет.

На практике совершенно оправданно выделяется приоритетное планирование борьбы с преступностью несовершеннолетних, в котором принимают участие специалисты самого различного профиля. Авторы таких планов понимают, что от преступности несовершеннолетних зависит состояние преступности в обществе в целом, в том числе и рецидивной, и организованной преступности.

В процессе планирования преступность необходимо рассматривать как сложную, стихийно складывающуюся многофакторную систему, характеризующуюся нестабильностью и вероятностью. Преступность, будучи системным образованием, имеет собственную структуру, специфические функциональные связи между составляющими ее компонентами (отдельными преступниками, группами и видами преступлений). Она выступает не как механическая сумма конкретных преступлений, а как определенное качественное единство, социальное явление системного порядка. Непосредственное управляющее воздействие на преступность в целях ее ограничения и локализации имеет существенные ограничения в силу вероятностного характера и стихийности этого социального феномена, сложного переплетения различных факторов, порождающих преступность либо способствующих ей. Борьба с преступностью может и должна быть плановой и организованной.

Преступность в силу сложного взаимодействия способствующих и противодействующих обстоятельств развивается неравномерно во времени применительно к отдельным видам преступлений и в территориальном разрезе. Криминологическое планирование должно базироваться на социологическом анализе закономерностей и тенденций, проявляющихся в структуре, функциональной взаимосвязи элементов и динамике преступности как одной из систем социального порядка, а также на результатах изучения комплекса причин и условий, способствующих совершению преступлений. При этом направления, объем, характеристику профилактических мероприятий в криминологических планах как целенаправленных управленческих решениях, обращенных в будущее, целесообразно строить применительно к уровням преступности, уровням проявления криминогенных факторов и результатам действия мер общей и специальной криминологической профилактики.

Анализ задач, стоящих перед правоохранительными органами как субъектом криминологического планирования, свидетельствует о том, что они носят комплексный характер и могут быть решены только совместными целенаправленными усилиями государственных и общественных организаций, что, безусловно, требует широкого использования принципов программно-целевого планирования для разработки и реализации мероприятий по предотвращению преступлений и борьбе с преступностью в целом. Переход на систему программно-целевого планирования, отмечает в своем исследовании К.Р. Абызов,[14] позволит существенно повысить эффективность перспективного планирования предупредительной деятельности правоохранительных органов, поскольку оно:

– способствует научному обоснованию перспективных целей и задач деятельности этих органов. Программное планирование требует, чтобы разработка перспективных целей и задач базировалась на результатах комплексных прогнозов, чтобы они формулировались таким образом, что конечный результат предупредительных усилий был бы достижимым и измеряемым. При четком количественном формулировании долгосрочных целей возможен аналитический подход к распределению ресурсов, сил и средств на основе их вклада в достижение целей;

– обеспечивает научно-методический инструмент для оптимального распределения ограниченных ресурсов, сил и средств. При этом решается одна из труднейших задач – обеспечение такого оптимального распределения ресурсов, сил и средств, которое позволит достичь наибольшей эффективности деятельности;

– увязывает цели и расходы на предупредительную активность в количественной форме затраты—результаты—цели;

– совершенствует основу для принятия оптимальных решений по распределению ресурсов. Система программного планирования стимулирует анализ затрат и результатов альтернативных мероприятий и программ. Ее задача – представить лицу, принимающему решения, набор альтернатив, включающих в себя оптимальные сочетания различных подходов к решению поставленных проблем с необходимыми объемами ассигнований. Основная проблема при распределении ресурсов – выбор таких альтернатив, которые обеспечивают наибольший результат для общества в условиях определенных ограничений в финансах, личном составе, техническом обеспечении, уровне подготовки кадров и т. д. Эта задача осуществляется путем анализа различных программ и методов проведения операций и сопоставительной оценки затрат и результатов каждого из вариантов;

– взаимоувязывает годовое финансирование правоохранительных органов с перспективными программами и финансовыми планами. Стратегические решения по распределению ресурсов отражаются в перспективных программах и соответствующих финансовых планах, определяющих перечни задач и уровни их финансирования на планируемый период с разбивкой на пятилетку и годам. Текущее же их финансирование осуществляется на основе финансовых планов. Таким образом, годовой финансовый план становится материальным инструментом управления оперативной предупредительной деятельностью. Программное планирование, объединяя в единый комплекс перспективное (среднесрочное) и тактическое (текущее) планирование, обеспечивает преемственность планов и реализацию «скользящего» принципа планирования;

– стимулирует непрерывный анализ текущих и перспективных программ и мероприятий.

Таким образом, программное планирование – это научно-методический инструмент для разработки и принятия оптимальных решений по распределению ресурсов, а также для реализации программ и мероприятий в соответствии с принятыми решениями.

Вместе с тем внедрение системы программного планирования связано с решением ряда научно-методических и организационных проблем, основными из которых являются:

– формулирование научно обоснованных перспективных целей деятельности правоохранительных органов на основе результатов соответствующих комплексных прогнозов и в виде системы определенных количественных и качественных показателей, которые могут практически использоваться руководством регионами страны;

– разработка методов количественного измерения задач, затрат и результатов в сопоставляемой форме;

– ограниченность информационной базы;

– разработка достоверного справочно-информационного фонда и отраслевых нормативов по всем аспектам деятельности названных органов.

Проблема предупреждения преступности является сложной задачей, охватывающей деятельность органов внутренних дел, прокуратуры, юстиции, судов и различных общественных организаций, которую необходимо решать на основе комплексных межведомственных планов и программ. В свою очередь, эти планы и программы должны формироваться на основе перспективных целей, определяющих наиболее важные и актуальные проблемы по предупреждению преступности. Основой формулирования этих целей являются результаты перспективных комплексных прогнозов.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Аванесов Г.А. Теория и практика криминологического прогнозирования. М., 1972.

Дополнительная

Теоретические основы предупреждения преступности / Под ред. И.И. Карпеца, Г.М. Миньковского. М., 1977.

Аванесов Г.А. Криминология. Прогностика. Управление. Горький, 1972.

Бородин С.В. Борьба с преступностью: теоретическая модель комплексной программы. М., 1990.

Вицин С.Е. Моделирование в криминологии. М., 1973.

Вицин С.Е. Методика краткосрочного прогнозирования оперативной обстановки в регионе. М., 1993.

Горяинов К.К., Кондратюк Л.В. Проблемы прогнозирования преступности в региональном разрезе // Вопросы борьбы с преступностью. 1983. Вып. 39.

Малков В.Д., Токарев А.Ф. Организация деятельности органов внутренних дел по предупреждению преступлений: Учебник. М., 2000.

Герасимов С.И. Организация криминологической профилактики в г. Москве. М., 2000.

Алексеев А.И. Криминология: Курс лекций. М., 2001.

Алексеев А.И., Герасимов С.И., Сухарев А.Я. Криминологическая профилактика. Теория, опыт, проблемы. М., 2001.

Бурлаков В.Н. Личность преступника как объект профилактической деятельности органов внутренних дел. СПб., 1995.

Часть II. Особенная

Глава VII. Преступность несовершеннолетних

1. Общая характеристика преступности несовершеннолетних

Прежде всего надо пояснить, что представляет собой особенная часть криминологии. В отличие от общей части, содержащей методологические основы науки криминологии и посвященной общим проблемам преступности, особенная сосредоточена на исследовании отдельных видов преступности – их характеристик, причин и предупреждения. Это соответствует Уголовному кодексу Российской Федерации, который тоже делится на общую и особенную части, а также науке уголовного права, имеющей то же деление.

Изучение проблем особенной части должно начинаться именно с преступности несовершеннолетних, поскольку она по этическим причинам имеет чрезвычайно важное значение для любого общества, не только для нашего. Можно сказать, что состояние преступности несовершеннолетних определяет нравственный уровень и облик общества. Преступность несовершеннолетних, ее динамика и структура едва ли не в определяющей степени характеризуют уровень развития общества, его нравственности и социальной зрелости. И, конечно, влияют на социальную, экономическую и политическую обстановку в стране.

Если рассматривать только криминологический аспект, надлежит отметить, что преступность несовершеннолетних оказывает определяющее влияние на преступность в целом, и в частности на организованную, профессиональную и рецидивную.

Невозможно предупреждать антиобщественное явление, предварительно не уяснив, что оно собой представляет и каковы его причины: иначе вся предупредительная работа будет попросту беспредметна. Ведь если врач возьмется лечить пациента, не зная, чем он болен и чем вызвано заболевание, лечение тоже не будет успешным.

Криминологами доказано, что чем в более раннем возрасте человек начинает совершать антиобщественные поступки и преступления, тем выше вероятность того, что его поведение останется прежним, когда он повзрослеет. Именно поэтому можно сказать, что рецидивная преступность напрямую зависит от преступности несовершеннолетних. Анализ биографий преступников-рецидивистов убедительно свидетельствует, что подавляющее большинство из них начинало преступную деятельность именно в подростковом возрасте. Многие из них совершали общественно опасные действия, еще не достигнув возраста уголовной ответственности. Организованные преступные группы состоят преимущественно из людей, которые еще до достижения 18-летнего возраста неоднократно попадали в поле зрения правоохранительных органов и привлекались к административной и уголовной ответственности. Одним словом, организованная преступность тоже питается преступностью несовершеннолетних.

Проблема антиобщественного поведения подростков, не достигших возраста уголовной ответственности, весьма актуальна для нашей страны, в которой ежегодно выявляется до 700 тыс. беспризорных несовершеннолетних. Обеспечение им нормальных условий воспитания и обучения – архиважная задача, поскольку родительская семья в большинстве случаев на это не способна. Дело в том, что подростки как раз и бегут из неблагополучных семей.

Начав совершение преступлений в подростковом возрасте, многие люди уже не могут отказаться от этого: преступное поведение, общение с другими преступниками, оторванность от позитивных социальных групп, прежде всего от семьи и трудовых коллективов, становятся привычным и единственно возможным образом жизни. Так вступают на путь преступного профессионализма – добывания средств к существованию только или преимущественно путем совершения преступлений. Некоторые становятся членами преступных сообществ, другие нарушают уголовный закон в одиночку, иногда спиваясь и опускаясь на дно.

Преступность несовершеннолетних составляет около 10–15 % преступности в целом. Наиболее часто подростки совершают преступления против собственности (80 % подростковой преступности), среди которых основное место занимают кражи, за ними следуют грабежи, разбои и вымогательства. Преступления против общественной безопасности и общественного порядка (как правило, это хулиганство) составляют около 7 %, преступления против здоровья населения и общественной нравственности – около 6 %, преступления против личности – около 3 %.

Итак, для несовершеннолетних наиболее характерны кражи, наименее – преступления против личности. Так было всегда, но по сравнению с советскими временами значительно увеличились совершаемые подростками преступления, связанные с незаконным изготовлением, приобретением, хранением, перевозкой, пересылкой или сбытом наркотических средств и психотропных веществ. Последние годы наблюдается устойчивый рост подобных преступлений. Так, в 2002 г. по сравнению с 1996 г. их доля в преступности несовершеннолетних возросла почти вдвое. За этот же период вдвое увеличилась и доля совершаемых подростками вымогательств. Последние 10 лет отмечается значительный рост совершаемых подростками убийств, покушений на них и нанесения тяжкого вреда здоровью.

Некоторые насильственные преступления подростков носят характер вандализма, печать слепой ярости и необузданного протеста. Иногда они просто уничтожают людей или вещи, не понимая, против кого или чего направлена агрессия. Так бывает, когда орудует небольшая, но спаянная группа несовершеннолетних, или при массовых беспорядках футбольных фанатов.

Весьма тревожит тот факт, что несовершеннолетние стали чаще вовлекаться в этнорелигиозные конфликты, в экстремистские группировки и националистические движения. Опасность такой тенденции заключается в том, что молодые люди могут стать на путь терроризма. Собственно, это уже свершилось. Как показывает исследование террористических групп, действующих на Северном Кавказе, в их составе немало подростков. Они за определенную плату или безвозмездно, из ненависти или из потребности в острой и опасной игре, участвуют в подрыве боевой техники федеральных войск, нападении на отдельные группы солдат, закладывают взрывчатые вещества и т. д. В силу своей жизненной незрелости, несформированности идеалов и особенностей возрастного восприятия несовершеннолетние вообще склонны активно участвовать в экстремистских политических движениях, подчас не очень ясно представляя, что это такое, но готовые выполнить достаточно рискованные задания. Другой тревожащий факт состоит в том, что подростки, жизнь которых складывается неудачно, а также страдающие различными психическими аномалиями, часто вовлекаются в антиобщественные тоталитарные секты.

Согласно данным последней (1999 г.) всероссийской переписи осужденных, удельный вес осужденных мужского пола в воспитательных колониях составил 94,6 %, а лиц женского пола – 5,4 %. Эти данные соответствуют полученному в ходе переписи общему распределению осужденных по полу (94,1 % мужчины, 5,9 % женщины). Более 70 % несовершеннолетних осуждены к лишению свободы за кражи, грабежи и разбои; подростки 14–15 лет, осужденные за менее тяжкие преступления, составили 2,8 % от общего числа преступников этой возрастной категории, лица 16–17 лет – 1,5 %; лица 14–15 лет, осужденные за преступления средней тяжести, – 8,3 %, а лица 16–17 лет – 8,4 %; лица 14–15 лет, осужденные за тяжкие преступления, – 83,9 %, а лица 16–17 лет – 84,8 %; лица 14–15 лет, осужденные за особо тяжкие преступления, – 5,0 %, а лица 16–17 лет – 5,3 %. Как мы видим, подавляющее большинство несовершеннолетних преступников осуждены к лишению свободы за тяжкие и особо тяжкие преступления. Между тем на срок от 5 до 10 лет лишения свободы включительно осуждено только 24,1 % преступников-подростков.

Взрыв преступности несовершеннолетних в нашей стране пришелся на конец 1960 – начало 70-х годов, поскольку именно в этот период резко увеличилось подростковое население Советского Союза. Дело в том, что в 1945–1948 гг. несколько миллионов взрослых мужчин вернулись к мирной жизни. Некоторые из них обзавелись семьями, а те, у кого семьи были, вернулись к ним, и после известного количества месяцев появились дети, которые в конце 1960 – начале 70-х годов достигли возраста уголовной ответственности. Преступность несовершеннолетних как острейшая криминологическая и даже общесоциальная проблема стала привлекать пристальное внимание государства и государственных органов, а также ученых. В те годы сформировалось целое направление по изучению преступности несовершеннолетних и разработке мер борьбы с нею. Криминология как наука окончательно оформилась в это же время во многом под воздействием этого социального заказа. Тогда появилось достаточно фундаментальных работ, посвященных преступности несовершеннолетних и мерам борьбы с ней. Объяснительные схемы тех лет во многом носили идеологический оттенок, поскольку партийная диктатура разрешала видеть только то, что ей представлялось выгодным и полезным. И, конечно, в идеологические тиски оказалась зажата криминология, подобные тиски всегда пагубны для науки, однако отечественные ученые оказались на высоте, успешно разрешив научные проблемы подростковой преступности.

В этот период воззрения на природу и причины преступных действий несовершеннолетних были распространены на преступность вообще. В целом это дало положительные результаты, особенно в области познания социальных факторов, способствующих формированию личности преступника. В 1960–70-х годах особое значение для познания причин преступности несовершеннолетних имели труды А.Б. Сахарова, Г.М. Миньковского, К.Е. Игошева и их многочисленных учеников.

Последние 10 лет преступность несовершеннолетних росла в 6 раз быстрее, чем общее число несовершеннолетних среди населения. Рост преступности несовершеннолетних увеличивается с ростом преступности в целом. Совершенно естественно, что с ростом преступности увеличивается и число преступлений несовершеннолетних.

Как полагают российские эксперты в области криминологии, преступность несовершеннолетних в стране фактически в 4–5 раз превышает уровень зафиксированный официальной статистикой. Вместе с тем статистика отражает постоянный рост преступности несовершеннолетних, характерный даже для тех лет, когда к подросткам применялись жесткие меры, т. е. значительная их часть приговаривалась к лишению свободы. Так было, например, в 1970–80-е годы, но таким путем не удалось остановить рост подростковой преступности.

Больше всего преступлений подростки совершают в Красноярском крае, Московской, Новосибирской, Пермской, Тюменской и Челябинской областях. Как мы видим, наиболее высокий уровень преступности несовершеннолетних наблюдается в восточных районах страны. Уровень преступности данного вида в различных регионах относительно стабилен, не отмечается его резких комбинаций. Разумеется, принимая во внимание эти данные, необходимо помнить о высокой латентности преступности данного вида, причем она объясняется не столько злонамеренными действиями должностных лиц, сколько вполне законными факторами, например освобождением подростков от уголовной ответственности с учетом тяжелых обстоятельств их жизни или отсутствия социальной помощи. В то же время в воспитательных колониях немало подростков, совершивших кражу, причем незначительную, но поскольку это уже десятая или пятнадцатая кража, совершенная одним и тем же лицом, милиция и прокуратура просто не знают, что делать с таким несовершеннолетним и отправляют его в тюрьму.

Основная часть преступлений (70–75 %) совершается подростками в группе, что объясняется прежде всего их возрастными особенностями, психологической неустойчивостью и небольшим жизненным опытом, в том числе преступным. Для того чтобы решиться на совершение преступления в одиночку, человек должен обладать какими-то умениями, знаниями, навыками, особенно если преступление сложное и поэтому заранее планируется и подготавливается. Большинство подростков их не имеет и вынуждено прибегать к помощи других, как правило, своих сверстников.

Наиболее высокий уровень преступности несовершеннолетних приходится на 16–17-летних. Поэтому можно сформулировать следующее положение: чем большую опасность представляет собой личность несовершеннолетнего преступника, тем выше вероятность совершения им преступлений в одиночку. Лица, представляющие меньшую общественную опасность, как правило, совершают преступления в группе, но сами преступления могут быть очень опасными. Следовательно, трудно проводить различия между общественной опасностью личности и общественной опасностью деяния. Когда преступление совершается в группе, оно может быть более тяжким, чем совершаемое в одиночку, но общественная опасность личности отдельного участника группы может быть ниже, чем у личности того, кто совершает преступления в одиночку.

Между преступностью 14–15-летних и 16–17-летних имеется существенная разница – преступления второй группы опаснее, чем преступления первой. К 16–17 годам подросток успевает приобрести опыт совершения уголовно-наказуемых деяний, стойкую антиобщественную ориентацию, прочные связи с преступной средой, может быть, побывать в местах лишения свободы и т. д. В данном случае важен не только круг общения, но и возраст, поскольку один-два года в подростковый период весомее, чем в зрелости.

Преступность несовершеннолетних активно питает организованную преступность. Если проследить биографии преступников-подростков, станет ясно, что многие из них впоследствии входят в бандитские группы. Жизнь подобных преступников, если иметь в виду ее групповой уровень, строится по следующей схеме (рис. 13).

Рис. 13. Эволюция жизни преступников-подростков

Примерно 90–95 % преступлений подростков – это преступления юношей, и только 5–10 % – преступления девушек. Причем доля последних среди преступниц значительно меньше, чем доля девушек того же возраста среди всего женского населения. Большая часть совершенных ими преступлений имеет имущественный характер. Однако в местах лишения свободы значительную часть осужденных составляют девицы, которые совершили преступления против личности, среди них много убийц, в том числе убийц собственных детей, по большей части только что родившихся. Дети – всего лишь помеха для таких женщин, как правило, не имеющих мужа. Но даже среди убийц практически отсутствуют искренно раскаявшиеся в содеянном. Иногда девушки организуют преступные группы для совершения грабежей, разбойных нападений и вымогательства.

По роду занятий среди несовершеннолетних преступников больше всего тех, кто нигде не работал и не учился. Кстати, такая же высокая доля неработающих и неучащихся была среди подростков и в советское время. Следовательно, фактор незанятости общественно полезным трудом достаточно криминогенен независимо от внешних условий. Что касается образования, то, как правило, уровень образования у несовершеннолетних преступников ниже, чем уровень образования у всего подросткового населения. Имеется в виду, разумеется, законченное среднее образование. Среди подростков-преступников очень мало тех, кто учился в высшем учебном заведении, несколько больше – обучавшихся в техникуме (профессиональном училище).

В целом состояние подростковой преступности, колебания ее динамического ряда опровергают многочисленные заявления средств массовой информации о катастрофическом росте этого вида преступности. Сказанное совсем не означает, что несовершеннолетние перестали быть одной из наиболее криминально пораженных категорий населения. Поэтому ни отдельные позитивные временные сдвиги в динамике преступности несовершеннолетних, ни здравый взгляд на мораль молодежи в целом, ни их активность, наблюдаемая иногда в отдельных областях жизни, в том числе в образовании и политике, не должны служить поводом для самоуспокоения и отрицания особой опасности преступности этого вида.

В переходный период, который сейчас переживает российское общество, нестабильность общесоциальных условий, большое число конфликтов и экономических трудностей дают право говорить о наличии в стране мощных и криминогенных, и антикриминогенных факторов. С учетом этого важного обстоятельства должно прогнозироваться состояние преступности несовершеннолетних и возможности в борьбе с ней. Использование результатов криминологического исследования преступности несовершеннолетних, как для ее предупреждения, так и для решения стратегических задач социальной политики государства и общества, зависит, с одной стороны, от объективных возможностей последних, а с другой – от специфики подросткового возраста. Дифференцированный и индивидуальный подход должен реализовываться в отношении любой категории правонарушителей, но в особенности несовершеннолетних. Отличительной чертой такой преступности является высокая латентность, быстрая и даже острая реакция несовершеннолетних на негативные социальные изменения.

2. Причины преступности несовершеннолетних

Причины преступности несовершеннолетних являются составной частью общих причин преступности в стране, при этом надо учитывать, что сама преступность несовершеннолетних активно способствует преступности в целом, о чем говорилось выше. Негативные явления и процессы экономического, идеологического, социально-психологического, культурно-воспитательного, демографического характера, происходящие в обществе, наиболее болезненно отражаются на наиболее не защищенной части населения – детях и подростках. В настоящее время государство не в состоянии выделить необходимые материальные средства на развитие и воспитание подрастающего поколения, охрану его здоровья и организацию досуга, оказание помощи семье. Поэтому возрастает беспризорность и безнадзорность подростков, их заболеваемость. Так, по выборочным данным, лишь 15 % несовершеннолетних могут считаться практически здоровыми. Данное обстоятельство существенно ограничивает их возможности в продолжении образования, выборе профессии, бытовом и трудовом устройстве, приобщении к общественно полезным ценностям и группам, в конечном итоге, приводит многих к противоправному поведению.

Несовершеннолетние – это социальная группа, которая особенно болезненно воспринимает негативные последствия экономических, социальных и духовных потрясений. Поэтому многие исследователи отмечают социальное отчуждение подростков и их готовность уйти от жизненных проблем в мир алкоголя и наркотиков, отсутствие жизненных перспектив, возможности реализоваться в общественно полезной деятельности, ощущение бесцельности существования, отверженность в семье и социальное сиротство. Все это активно криминализирует подростковую среду, однако затрагивает отнюдь не всех несовершеннолетних, а, в первую очередь, необеспеченные слои общества. Но и обеспеченные группы не могут считать себя застрахованными от вероятности, что дети и подростки их круга совершат правонарушение.

Отсутствие у государства возможности обеспечить должное воспитание и развитие детей и подростков не компенсируется семьей, которая, с одной стороны, сама не получает должной помощи, а с другой – за годы абсолютного советского государственного патронажа просто перестала проявлять себя как самостоятельная и действенная сила, способная решать собственные проблемы. Таким образом, несовершеннолетние из неблагополучных слоев общества оказались в положении, когда ни государство, ни семья не способны обеспечить их должное развитие и воспитание.

Важной причиной преступности несовершеннолетних стало ухудшение социально-экономического положения беднейших слоев населения. Нельзя утверждать, что все население страны обеднело, поскольку это не так. Но заметно увеличился разрыв между бедными и богатыми, положение бедных слоев населения часто становится безвыходным, что самым негативным образом сказывается на преступности несовершеннолетних. Другой фактор – это негативные процессы в семье. К сожалению, семья зачастую не просто не может, но и не желает или не умеет оказать подростку необходимую помощь, контролировать его поведение, заботясь о нем, наконец, просто любить его. Фактор материальной обеспеченности в данном случае практически не имеет значения. Ведь известны примеры, когда вполне обеспеченная семья, которая, казалось бы, делает для ребенка все: контролирует его поведение и учебу, удовлетворяет его желания и даже капризы, предоставляет возможность овладения иностранными языками, занятий спортом и т. д., не обеспечивает главного – любви, эмоционального тепла в отношениях между ребенком (подростком) и родителями. Происходит скрытое отвергание, выталкивание ребенка из семьи, что, кстати, редко осознается и им, и семьей. Бывает и открытое неприятие ребенка семьей, когда его подвергают жестокому обращению, бьют, оскорбляют, выгоняют из дома, не кормят, не проявляют никакой заботы.

Еще один криминогенный семейный фактор – отрицательный пример старших, особенно тех, с которыми у несовершеннолетнего прочный эмоциональный контакт. При его наличии он легко и с охотой воспринимает и усваивает то, что ему демонстрирует старший. В случае отсутствия эмоциональной связи подросток не воспринимает от взрослых ни хорошего, ни плохого и начинает искать признания, поддержки и помощи в неформальных малых группах – среди сверстников на улице.

Можно ли считать неполную семью неблагополучной только потому, что она неполная? Да, если исходить из мысли, что сама природа распорядилась так, чтобы ребенка (подростка) воспитывали и мать, и отец. Каждый из них имеет определенные обязанности, неисполнение которых может привести к нежелательным последствиям. Но если один из родителей, а тем более оба ведут антиобщественный образ жизни, совершают аморальные поступки и преступления, лучше изолировать от них подростка. Итак, неблагополучной является семья, в которой:

– ребенка не любят, не проявляют заботы о нем, отвергают в явной или скрытой форме, иногда не осознавая этого, а, напротив, проявляя гиперопеку;

– родители и другие старшие члены семьи ведут антиобщественный образ жизни, совершают аморальные и противоправные действия.

Они, естественно, втягивают в антиобщественный образ жизни подростка, особенно, если в семье существуют тесные эмоциональные отношения. При отсутствии таковых не исключено, что самые правильные наставления и назидания, праведный образ жизни старших не будут восприняты адресатом – подростком. Он будет глух к ним, потому что они чужие.

Итак, я не думаю, что неполная семья является катастрофой. Лучше неполная семья, чем пьющий отец или мать, которые не выполняют никаких обязанностей по отношению к своим детям.

Подростки, отвергнутые семьей, не имеющие семьи, плохо успевающие в школе и совершающие мелкие проступки, неизбежно объединяются в малые группы. Малые группы – это некий коллективный отец, понимающий, любящий, готовый оказать поддержку и помощь. Эти малые группы противостоят семье и школе. Чем меньше ребенку уделяют внимания в семье, тем хуже у него успехи в школе и сильнее привязанность к неформальной группе сверстников, а также общее отчуждение от позитивной среды.

Неформальная группа сверстников становится основной областью его жизнедеятельности. Я бы даже взял на себя смелость утверждать, что неформальные группы сверстников – это в общем-то группы отторгнутых семьей и школой подростков. Не подумайте, что я перекладываю на семью и школу всю вину. Я думаю, что сами подростки должны отвечать за то, что они делают. И на них самих тоже лежит вина, это естественно. Но тем не менее это подростки, выброшенные из семьи и школы.

У несовершеннолетних преступников обязательно надо формировать чувство вины, поскольку без него нет нравственности. Однако эта очевидная и давно известная истина далеко не всегда принимается во внимание правоохранительными органами и средствами массовой информации. Так, образ подростка-убийцы или разбойника на экране телевизора или на страницах печати почти всегда сопровождается сентиментальными рассказами о его бедственной судьбе, но без какого-либо упрека в его адрес. Убитые и ограбленные остаются за кадром, как будто их не существует. Естественно, герои подобных репортажей вполне могут чувствовать себя незаслуженно гонимыми. Например, некий 17-летний осужденный за убийство матери в целях ограбления сказал, что его пребывание в воспитательной колонии совершенно бессмысленно, поскольку этим его мать не оживить. Сострадание к преступнику, тем более к подростку, необходимо, но оно не должно вытеснять его вину, оно должно способствовать покаянию.

Недостатки школьного воспитания и обучения также являются криминогенным фактором. Семью и школу неоднократно упрекали и, по-видимому, всегда будут упрекать в том, что они не обеспечивают надлежащего нравственного формирования личности подростка. Группы сверстников, формирующиеся из числа школьников, состоят, как правило, из тех, кто плохо учится и часто нарушает дисциплину. К ним нередко примыкает молодежь, которая и не учится, и не работает. Подобные группы постепенно переходят от мелких правонарушений к более серьезным.

Недостатки школьного образования отечественные криминологи всегда относили к числу факторов, порождающих не только преступность несовершеннолетних, но и влияющих на преступность в целом. Их можно сгруппировать следующим образом.

– Снижение значимости образования. В России фактически происходит переход от обязательного всеобщего среднего образования к неполному среднему образованию. Это весьма печально для страны, которая по праву гордилась уровнем и качеством своего образования. Однако справедливости ради полезно вспомнить, что во времена обязательного всеобщего среднего образования далеко не все выпускники школ фактически обладали соответствующим уровнем знаний, поскольку такое образование требовалось властью и его достижение являлось основным критерием оценки работы конкретной школы. Многим неучам просто ставились удовлетворительные оценки только ради того, чтобы перевести их в следующий класс или выпустить из школы.

– Коммерциализация образования, в свете которой возникает все больше платных школ и высших учебных заведений. Это свидетельствует о наличии сословного образования и служит индикатором поляризации общества. Впрочем, сословное расслоение в школе существовало всегда: богатые родители могли нанять своим детям репетиторов и преподносить учителям подарки. Система подарков и поныне остается явным недостатком школы, который тем не менее хоть как-то компенсирует нищенские заработки школьных учителей.

– Сужение объема преподавания гуманитарных дисциплин, особенно литературы и истории. Между тем их преподавание всегда имело огромное нравственное значение. Попытки введения в некоторых школах религиозных дисциплин вряд ли смогут компенсировать этот недостаток, кроме того, это противоречит Конституции России.

– Как и в прошлом, сельская школа по качеству образования отстает от городской. Если иметь в виду криминологический аспект, то поведение сельских жителей всегда определялось не столько качеством образования, сколько иными факторами: всеобщей социально-психологической зависимостью, высокой эффективностью контроля со стороны семьи и т. д. Однако сельские жители, желающие продолжить образование в городских вузах, нередко сталкиваются с серьезными трудностями. Они нередко пополняют ряды городских правонарушителей, не выдержав конкурсного отбора в желаемый университет или институт.

Необходимо сказать о свертывании, во всяком случае о сокращении, системы внешкольного воспитания в клубах, кружках самодеятельности, центрах организации досуга, детского творчества, в различных объединениях по интересам. Подобные внешкольные структуры играли огромную антикриминогенную роль и занимали достойное место в профилактике правонарушений в микрорайонах. Это тот самый хорошо организованный досуг, который способен успешно конкурировать с неформальными малыми группами молодежи, непрерывно «поставляющими» преступников. Сейчас основная часть досуговых учреждений пребывает в плачевном состоянии, хотя и предпринимаются усилия по их восстановлению.

Резерв преступности несовершеннолетних, его постоянный источник составляют:

– лица, совершившие общественно опасные деяния до достижения возраста уголовной ответственности: каждый год немалое число таких лиц ставится на учет в милиции; ежегодно они совершают примерно 100 тыс. проступков;

– лица, сбежавшие из интернатных учреждений или из семьи: в 2002 г. было задержано около 700 тыс. таких подростков;

– дети беженцев и мигрантов: сейчас в нашей стране около 2 млн, по некоторым данным – 3 млн мигрантов, вынужденных переселенцев и беженцев. Положение этих людей весьма тяжелое. И дети в этих семьях, находясь в стадии формирования личности, естественно, испытывают огромные затруднения. Они зачастую попадают в среду, которая им враждебна, например, 8-, 10-, 12-летних сверстников, которые их не понимают, отвергают, отталкивают, смеются над ними, провоцируя протест в форме насилия. Поэтому я считаю, что беженство и неуправляемую иммиграцию надо выделить в качестве самостоятельного фактора преступности несовершеннолетних;

– подростки, состоящие на учете в милиции и достигшие возраста уголовной ответственности: по некоторым данным (И.А. Кобзарь, 2001 г.) число таких несовершеннолетних составляет около 400 тыс. в год.

Принято считать, что в преступном поведении подростков обычно доминируют корыстные мотивы. Однако саму корысть разные исследователи понимают по-разному, часто разумея под нею и нематериальную выгоду. Не оспаривая того, что корысть является наиболее распространенным среди прочих мотивов у подростков, совершающих преступления, необходимо отметить и другие мотивы: зависть, стремление к самоутверждению, «доказывание» самому себе, попытки преодолеть мучительное чувство собственной неадекватности и даже неполноценности, желание завоевать авторитет и уважение в глазах группы, а также удовлетворить свои элементарные физиологические потребности, особенно сексуальные. Как и у других людей, преступное поведение у подростков полимотивировано, т. е. определяется сразу несколькими переплетающимися друг с другом мотивами, например самоутверждения и корысти.

В то же время нельзя не отметить, что заметно повысился уровень жестокости многих насильственных и корыстно-насильственных преступлений подростков, производя временами впечатление самоцели. Надо признать, что и раньше несовершеннолетние совершали весьма жестокие преступления, достаточно вспомнить грубейшие вспышки молодежного группового насилия в 1970–80-е годы в городах Поволжья. Рост жестокости в преступлениях подростков свидетельствует о том, что жестокость и агрессия становятся самостоятельным мотивом их поведения, с их помощью они самоутверждаются, компенсируют ощущение ущемленности и смутно ощущаемые обиды.

3. Предупреждение преступности несовершеннолетних

Среди мер борьбы с преступностью несовершеннолетних первоочередная – это улучшение социально-экономической обстановки в стране, которое скажется на положении семьи и семейном воспитании, открывая возможности оказания помощи и всесторонней поддержки семье. Если повысится уровень материального благосостояния населения, то, естественно, улучшится и социально-экономическое положение наиболее бедных слоев населения. Государство должно уделять особое внимание укреплению семьи, нейтрализации кризисных брачно-семейных процессов и в первую очередь внутрисемейных конфликтов, особенно возникающих из-за материальной необеспеченности.

Необходимо поощрять семейный уклад жизни и ослаблять внешние неблагоприятные влияния, в том числе связанные с экономическими трудностями. Это потребует укрепления места семьи в обществе и бесперебойного осуществления семейных функций как важнейшего способа социализации подрастающего поколения. В то же время должно быть расширено сотрудничество семьи со всеми институтами государства и общества. В данном случае имеется в виду не только и не столько помощь семье: нужно, чтобы родители зарабатывали больше, чтобы семья, так сказать, сама по себе развивалась и материально, и духовно. Но некоторым семьям необходима и прямая помощь, особенно тем, которые нуждаются в ней, хотя я отнюдь не сторонник раздачи бедным имущества. Раздавать деньги или имущество нужно только тем, кто не в состоянии сам работать по причине младости, старости или болезни либо попал в особые экстремальные условия, например вышел на свободу после длительного тюремного заключения. Остальные должны работать и сами зарабатывать. Но вот детям, конечно, нужно помогать, и в том объеме, в котором это требуется, но все зависит от повышения материального благосостояния нашего общества в целом.

Важны меры по совершенствованию школьного обучения и воспитания, а также профессионального образования. Многие преступления совершаются подростками, которые не работают и не учатся. Естественно, что они должны быть вовлечены в общественно полезную деятельность. Отсутствие обязательного среднего образования не означает, что подростки могут выталкиваться из школы или училища, должно выйти на первый план улучшение профессионального и школьного образования. В связи с этим хотелось бы сказать, что упреки в адрес школ, училищ и техникумов раздавались и раньше, это, в общем-то, дежурная проблема. Но новое, что сейчас появилось, вселяет определенное беспокойство, о чем уже говорилось. Понятно, что далеко не все люди обладают равными способности. Одни могут продолжать учиться после школы, другим лучше начать работать. Но все-таки представляется, что подобный дифференцированный подход к обучению в школе или училище ни в коем случае не должен унижать достоинство подростка. При этом следует помнить, что для него престиж профессии гораздо важнее, чем для взрослого, даже если последнему нужно прокормить семью. Поэтому молодого человека надо обучать такой профессии, которая ему не просто пригодится потом в жизни, но и он не пожалеет о том, что получил именно эту профессию, а не какую-нибудь другую.

Одаренных детей необходимо поощрять, поскольку они – достояние нашей страны, но это следует делать так, чтобы не унижать человеческое достоинство других детей и не отбивать у них охоту учиться. Вообще для нашего общества весьма актуальна проблема утверждения уважительного отношения к детям и подросткам. Эта проблема досталась нам от тоталитарных времен и крайне болезненно проявляется, например, в том, что мы называем дедовщиной в армии. Это пережиток традиционного общества, извращений, отголосок древнейших обрядов инициации – посвящения во взрослые. Уважение к личности подростка должно лежать в основе профилактики преступности несовершеннолетних.

Еще одна группа мер профилактики преступности несовершеннолетних связана с активизацией работы общественных организаций и церкви. Сегодня общественные организации в России действуют в совсем других условиях, чем раньше. Значительно изменились требования к законности проведения профилактических мероприятий. Охрана прав личности приобрела первостепенное значение. Я, наверно, повторяю прописную истину. Но тем ни менее должен сказать, что по настоящему профилактика преступности несовершеннолетних, как и любая другая, возможна только при строжайшем соблюдении прав человека. А это очень трудно, особенно если вспомнить, что в советское время права подростков, в общем, практически не учитывались.

Следует иметь в виду, что подросткам даны очень большие права, и их всегда надо спрашивать, знакомы ли они с этими правами, находятся ли их пожелания или намерения в рамках закона. В новых социальных условиях должна быть перестроена работа общественных организаций, разумеется, не без ведома и сотрудников правоохранительных органов, особенно милиции.

Отдельно о церкви. Я не отношу себя к тем, кто полагает, что религиозное воспитание равнозначно нравственному. Хотя, конечно, известно, что религия сыграла исключительную роль в формировании нравственности. Изначально она сформировала у людей чувство вины, которое является первым шагом к формированию нравственности, поскольку вызывает у человека сомнения в правомерности его поступков. И тем не менее есть основания полагать, что в современном обществе, как и ранее, на церковь нельзя возлагать все надежды по предупреждению аморального, и тем более уголовно-наказуемого, поведения. Именем бога совершались и совершаются самые гнусные и кровавые преступления. В священных текстах любой религии, например в Коране и Библии, можно найти утверждения, призывающие и к насилию, и к добру и любви. И Христос, и Аллах нередко совершали кровавые и несправедливые деяния. Поэтому не следует возлагать надежды по воспитанию подростков только на религию и церковь, хотя она может многое здесь сделать, особенно для подростков-девочек, потому что женская психология в большей степени подвержена влиянию веры в бога.

Обеспечение разумного досуга подростков – весьма важный аспект работы по их моральному воспитанию. В определенной мере эта проблема смыкается с проблемой активизации работы общественных организаций и церкви. Мы прекрасно знаем, что большая часть свободного времени подростков уходит впустую. Грубо говоря, они просто бездельничают. Разумный подход заключается в том, чтобы подростки проводили время как хотят, но чтобы их досуг не граничил с совершением правонарушений и аморальных поступков. Для этого его надо наполнить разумным содержанием: спорт, художественное творчество, самодеятельность и т. д. Столь же важно осуществлять ненавязчивый и тактичный общественный контроль за досугом молодежи. Разумеется, это трудно, особенно в условиях крупных городов, таких мегаполисов как Москва. Крайне сложно проследить за действиями мальчишки или девчонки 16–17 лет, если он сел на электричку в Мытищах и через 20–25 мин оказался в Москве. Но тем не менее контроль за досугом подростков необходим.

Неотвратимость наказания как мера профилактики правонарушений несовершеннолетних не праздный вопрос. И раньше, и сейчас у нас стране и в других странах, прежде чем посадить постоянно совершающего правонарушения подростка в тюрьму, его многократно пытаются убедить в необходимости не совершать подобных действий. Нередко подросткам назначают условное наказание с отсрочкой исполнения. Их досрочно освобождают из мест лишения свободы, но, как ни печально, многие из них воспринимают это снисходительность, как признание, что ничего особенного они не совершили, и чуть ли ни как прощение и даже поощрение. При освобождении из мест лишения свободы зачастую имеют место грубые ошибки, например преступников освобождают от наказания только потому, что они в период его отбывания не нарушали режим. Так, Х. 16 лет был осужден на 10 лет лишения свободы за изнасилование и убийство пятерых пожилых женщин, причем четверых он убил на кладбищах, куда они приходили на могилы своих близких. По прошествии семи лет Х. был условно-досрочно освобожден. Через три месяца после освобождения он вновь стал насиловать и убивать пожилых женщин, причем опять на кладбищах. Судебно-психиатрическая экспертиза обнаружила у него шизофрению, он был признан невменяемым. Таким образом, в отношении Х. была допущена грубая ошибка: несмотря на всю необычность его преступных и крайне опасных действий, он при освобождении не был освидетельствован психиатрами. На свободу вышел человек, которого следовало держать в строгой изоляции.

Здесь необходимо сказать и о другом. Многие подростки, побывавшие в местах лишения свободы, становятся «героями» в глазах ближайшего окружения. И даже просто посидевшие на скамье подсудимых тоже считают себя выдающимися людьми. И этот героизм надо развенчивать всегда и везде. Однажды, когда я еще преподавал в академии МВД, один бывший начальник колонии рассказал на семинаре, что освобождаемых из его колонии подростков провожали с цветами. А вот это чревато, поскольку они могут утвердиться в правильности содеянного ими и никогда не исправятся.

В воспитательных колониях, где отбывают наказание подростки, еще не сложилась действенная система исправления, при которой во избежание преступлений выявляют причины их совершения. Ведь это самое главное. Административный надзор в наше время фактически не осуществляется, поднадзорных контролируют от случая к случаю. В общем, они предоставлены сами себе, и последствия такого отношения к ним часто бывают самыми печальными.

Особого внимания заслуживают сироты и дети тех, кто лишен родительских прав. Здесь можно выделить несколько проблем, в том числе: постоянный надзор и контроль за такими подростками, шефство над ними; создание в учреждениях, где они живут, максимально теплой эмоциональной обстановки; оказание им медицинской, если нужно, психотерапевтической и психиатрической помощи; обеспечение образования и профессии; ограждение от антиобщественного влияния преступников; предупреждение побегов и бродяжничества.

В последние годы в России возникла относительно новая проблема – широкомасштабная детская беспризорность. Несмотря на принимаемые меры, вокзалы и рынки крупных городов остаются пристанищем тысяч беспризорников. При таком образе жизни эти дети и подростки обречены на негативные изменения психики, остановку в культурном и интеллектуальном развитии, утрату имеющихся знаний и навыков, дальнейшее отчуждение от позитивных социальных групп, в первую очередь от семьи и школы и их ценностей. Такие несовершеннолетние уже не стремятся к возвращению в семью, а формируют замкнутые сообщества, нацеленные на выживание в экстремальных социальных условиях. Ценой этого является их вовлечение в совершение преступлений, алкоголизация и наркотизация. В крупных городах проблема стоит особенно остро. Москве принадлежит печальный рекорд по количеству беспризорников, большая часть которых приезжает в столицу из других регионов.

Основная мера профилактики беспризорности – укрепление семьи и оздоровление ее нравственно-психологической обстановки, потому что дети бегут от психотравмирующих семейных условий, от семейных конфликтов, от нелюбящих и непонимающих родителей, от их жестокости или равнодушия. Однако необходимо учитывать, что некоторые семьи, особенно неполные, просто не способны обеспечить подростку необходимые условия. Кроме того, часто бегут из семьи и подростки, страдающие расстройствами психической деятельности и столь неадекватным способом реагирующие даже на мелкие семейные конфликты или школьные неудачи.

Важной задачей является учет беспризорных детей и подростков, сбор как можно более подробных сведений об их здоровье, и в том числе психическом, и здоровье их родственников. Такие сведения могут оказаться вопросом жизни и смерти для тех, кто серьезно болен. Сейчас учет беспризорников ведется только в регионах, да и то не во всех, а должен быть централизованным, не распыленным в органах внутренних дел, здравоохранения или социального обеспечения.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Кобзарь И.А. Противодействие преступности несовершеннолетних в переходный период. М., 2001.

Абызов Р.М. Типология личностных деформаций несовершеннолетних преступников. Ижевск. 1998.

Дополнительная

Основы профилактики правонарушающего поведения несовершеннолетних / В.Н. Бурлаков и др. М., 1992.

Жигарев Е.С. Криминологическая характеристика социальных аномалий в среде несовершеннолетних и их предупреждение. М., 1992.

Забрянский Г.И., Савинскова Е.Н. Модель региональной программы предупреждения преступности несовершеннолетних. М., 1996.

Игошев К.Е., Миньковский Г.М. Семья, дети, школа. М., 1989.

Совершенствование деятельности воспитательно-трудовых колоний и профилактика молодежной преступности / Под ред. В.И. Позднякова. М., 1992.

Долгова А.И. Социально-психологические аспекты преступности несовершеннолетних. М., 1981.

Глава VIII. Рецидивная преступность

1. Общая характеристика рецидивной преступности

Рецидивную преступность составляют преступления, совершенные лицами, ранее уже привлекавшимися к уголовной ответственности.

Рецидивная преступность представляет собой один из наиболее опасных видов преступности. Ее повышенная общественная опасность обусловлена прежде всего тем, что совершение лицом более одного преступления свидетельствует об упорном стремлении продолжать преступное поведение, об укреплении в сознании преступных навыков, стойких антиобщественных взглядов и убеждений. Кроме того, рецидивная преступность является свидетельством неумения государства и общества исправлять своих оступившихся членов и помогать им по мере необходимости.

Преступления, совершаемые теми рецидивистами, которые не скатились на социальное дно, не спились и сохранили свои интеллектуальные черты, чаще отличаются продуманностью, тщательной подготовкой, предварительным распределением ролей между соучастниками, сокрытием орудий и следов преступления, умелой реализацией похищенных ценностей и т. д. Указанные преступления имеют, как правило, более тяжкие последствия по сравнению с преступлениями, совершаемыми впервые.

Общественная опасность рецидивной преступности выражается и в том, что преступники-рецидивисты оказывают исключительно вредное влияние на неустойчивых лиц, особенно несовершеннолетних, и втягивают их в преступную активность. Выборочные исследования показывают, что наибольшей устойчивостью обладают преступные группы, которые состоят из рецидивистов или возглавляются ими. Используя ранее несудимых в качестве исполнителей преступлений, рецидивисты, являясь организаторами, обычно стремятся избежать разоблачения. Все это позволяет рассматривать рецидивную преступность в качестве определенного источника преступности вообще.

В России каждое третье-четвертое преступление совершается такими лицами. Подобная картина наблюдается во многих странах мира. До революции 1917 г. в России уровень рецидивной преступности достигал 25 %. И сейчас он удерживается в пределах 25–30 %. Следовательно, мы можем говорить о достаточно устойчивой тенденции в структуре преступности этого вида. Трудно сказать, хорошо это или плохо, что только до 30 % совершивших преступление ранее уже наказывались за преступное поведение. С одной стороны, хорошо: если всего 25–30 % из числа преступников вновь совершают преступные действия, это может свидетельствовать об успешной деятельности правоохранительных органов, что опровергает расхожее житейское представление, что тюрьма не исправляет, а только портит. С другой стороны, очень плохо, что в орбиту преступной активности вовлекаются новые люди, которые в структуре рецидивной преступности занимают 70–75 %.

Но приведенные данные относятся ко всем вновь совершившим преступления, а не только к тем, кто отбывал наказание в виде лишения свободы. Здесь картина иная: 52 % бывших заключенных вновь совершают преступления. Поэтому можно обоснованно утверждать, что в отношении половины лишенных свободы преступников цели наказания не достигнуты.

В юридической науке, и в частности в криминологии, принято выделять несколько видов рецидивов:

– уголовно-правовой, когда преступление совершают лица, судимость которых не снята и не погашена в установленном законном порядке;

– криминологический, когда преступления вновь совершают лица независимо от того, снята или погашена у них судимость за предыдущее преступление;

– пенитенциарный, когда преступление вновь совершают лица, которые ранее уже отбывали наказания в местах лишения свободы;

– особо опасный, когда вновь совершаются тяжкие или особо тяжкие преступления.

Имеется мнение, что о рецидиве можно говорить и в том случае, если человек, осужденный за совершенное преступление, ранее уже совершал уголовно-наказуемое деяние, но сумел избежать уголовной ответственности. Думается, однако, что эта позиция не обоснована, поскольку предоставляет возможности для произвола и, следовательно, является нарушением законности. Имело ли место преступление и виновен ли в нем данный человек, может решать только суд. Однако преступное поведение в прошлом должно учитываться при построении тактики расследования преступлений, проведения отдельных следственных действий и т. д.

В зависимости от характера совершенных преступлений, можно выделить:

– общий рецидив, когда вновь совершаются неоднородные или не одни и те же преступления, например первое преступление – убийство или нанесение тяжкого вреда здоровью, а второе – кража;

– специальный рецидив, когда вновь совершаются одни и те же или однородные преступления, например первое преступление – грабеж, а второе – опять грабеж или разбой.

Трудно сказать, свидетельствует ли совершение разнородных преступлений о некой универсальной преступной установке личности или о ее безразличии к тому, какие преступления совершать. Очень часто разнородные преступления можно наблюдать в деятельности людей, которые находятся за рамками нормальных связей и отношений. Нередко совершение одних и тех же преступлений убедительно демонстрирует профессионализацию преступника, его умение совершать преступления в течение длительного времени и замаскированными способами. Такие люди представляют немалую общественную опасность. Но во всех случаях надо искать причины того, почему человек повторно совершает преступления независимо от их характера и степени общественной опасности.

Наиболее высокий уровень рецидива наблюдается среди лиц, совершивших кражи (до 70 % ранее судимых среди совершивших это преступление), а также среди виновных в хулиганстве (до 60 %). Несколько ниже рецидив среди виновных в грабежах, разбоях, вымогательствах, угонах автомототранспорта; еще ниже среди совершивших убийства, изнасилования и причинивших тяжкий вред здоровью. Среди воров 33 % имели четыре и более судимостей. Наблюдения показывают, что если первым преступлением была кража, то и последующие преступления, скорее всего, будут кражами или преступлениями, так или иначе нацеленными на завладение чужим имуществом. Это как раз и есть специализация, которая упоминалась выше.

Рассмотрим некоторые характеристики личности рецидивистов. Различные исследования позволили выделить их наиболее типичные черты.

– Отчуждение от позитивной среды, уход в иное, антисоциальное измерение. Для большинства рецидивистов, особенно судимых многократно, характерно отсутствие семьи, профессии, постоянной работы и постоянного места жительства, т. е. частичная или даже полная дезадаптация. С другой стороны, такие люди прекрасно приспособлены к жизни в местах лишения свободы, они чувствуют себя своими в антиобщественных и преступных группах, ценности и нормы которых они не только разделяют, но часто участвуют в их созидании и формировании. Не надо думать, что рецидивисты, и в особенности многократно судимые рецидивисты, все время находятся в постоянной оппозиции к обществу: современные исследования показывают, что многие из них охотно сотрудничают и с милицией, и с администрацией исправительных учреждений.

– Бедность потребностно-мотивационной сферы, преобладание материальных потребностей. Для преступников-рецидивистов типичен невысокий уровень общей культуры, примитивные потребности, в основном сводящиеся к удовлетворению материальных нужд, обеспечению желаемого социального статуса в неформальной антиобщественной среде и личной безопасности в случае совершения преступления. Бытует расхожее мнение, что среди преступников и преступников-рецидивистов много очень талантливых людей. Это выдумка, не подтверждаемая реальной жизнью. «Художественные» произведения преступников, в том числе песенная продукция, примитивны и убоги.

– Наличие лидерских способностей у рецидивистов. Речь идет о наличии подобных способностей лишь у некоторых из них, а отнюдь не у всех. Если такие способности сочетаются с профессиональными преступными умениями и навыками, то обладатель таких качеств представляет собой существенную общественную опасность.

– Деградация личности по мере роста числа осуждений и лет, проведенных в местах лишения свободы. Жизнь от преступления к преступлению, антиобщественный образ жизни, постоянная боязнь разоблачения, отсутствие позитивных социальных контактов постоянно и неуклонно снижают уровень личности, чему столь же активно способствует пребывание в местах лишения свободы. Чем больше судимостей и лет, проведенных в местах лишения свободы, тем больше лиц, страдающих психическими расстройствами. Наиболее высокий уровень психически аномальных преступников наблюдается среди осужденных в местах лишения свободы особого режима. Большая часть многократно судимых рецидивистов выглядит намного старше своих лет, иногда – глубокими стариками, страдает хроническими соматическими болезнями. Они нуждаются в постоянном медицинском обслуживании и уходе, вряд ли кто-нибудь из них способен постоянно трудиться.

– Утрата страха перед наказанием, прежде всего обусловленная тем, что рецидивисты плохо адаптированы к условиям свободы, им хорошо там, где она отсутствует. Поэтому многие из них совершенно не боятся возвращения за колючую решетку, для них тюрьма является родным домом. Я неоднократно наблюдал людей, которые совершали преступления именно ради того, чтобы вернуться в места лишения свободы. Многим рецидивистам действительно хорошо в исправительных учреждениях, они не могут жить вне жестких рамок регламента жизни и без опеки вышестоящей силы, в роли которой выступают правила отбывания наказания и администрация мест лишения свободы. Для рецидивистов весьма привлекательны существующие в местах лишения свободы антиобщественные группы преступников, членством в которых они весьма дорожат. Еще одна категория рецидивистов, стремящихся в исправительные учреждения, – это лица, утратившие связи, особенно родственные, не имеющие крыши над головой и постоянного источника получения средств к существованию. Среди них много стариков и инвалидов, для которых пребывание в местах лишения свободы означает решение основных жизненных проблем с жильем, питанием, лечением, досугом и т. д. Конечно, это печально, что есть люди, мечтающие о тюрьме как о месте спокойной и обеспеченной жизни, но тем не менее такие люди есть, причем не только в нашей стране, но и практически во всем мире.

– Знание правовых норм при отсутствии солидарности с ними. Необходимо уточнить, что рецидивисты хорошо знают нормы уголовного или уголовно-исполнительного права лишь в части, которая им необходима или с которой они сталкивались во время следствия, суда или отбывания наказания. Поэтому их правовые знания более чем ограничены и закрепляются в их личности лишь на уровне фиксации, но не солидарности с ними. Хотя, впрочем, и здесь нужны определенные комментарии. Преступники, в том числе и рецидивисты, по большей части согласны с наличием каких-то уголовно-правовых или уголовно-процессуальных норм в принципе. Например, они считают вполне справедливым наказание за убийство или грабеж, но при этом возражают относительно того, как эта норма применена лично к ним, главным образом в части санкции – срока лишения свободы. Иными словами, они каждый раз находят необоснованным применение именно к ним тех или иных правовых норм.

Преступников-рецидивистов отличает стремление к постоянному и интенсивному общению с теми, кто ведет антиобщественный образ жизни, в частности совершает преступления. Таким образом формируются и закрепляются нормы антиобщественной идеологии и морали, что активно способствует распаду общественно-полезных связей и созданию социально-психологической общности статусов и интересов рецидивистов. Устойчивость названных групп обеспечивается как их лидерами, так и преданностью их участников групповым ценностям. Многие рецидивисты заботятся о пополнении преступных группировок, для чего втягивают в них молодых людей, нанося тем самым огромный ущерб обществу.

Как показали выборочные исследования, количество рецидивистов, совершивших преступления в группе, уменьшается по мере увеличения их возраста. Наоборот, с увеличением возраста растет число рецидивистов, совершивших преступление в одиночку. В большинстве случаев это может свидетельствовать о высокой общественной опасности личности рецидивиста.

Всероссийская перепись осужденных 1999 г. показала, что в нашей стране уменьшается относительное число лиц, многократно привлекавшихся к уголовной ответственности. Так, с тремя судимостями в 1970 г. было 14,0 %, в 1999 г. – 11,3 %, с четырьмя судимостями – 6,5 и 4,0 %, с пятью – 3,0 и 1,7 %, с шестью – 1,3 и 0,8 %, с семью – 0,6 и 0,4 %, с восемью – 0,3 и 0,2 %, с девятью и более судимостями – 0,2 и 0,1 %. Мы видим, что из года в год уменьшается число многократно судимых рецидивистов.

Максимальное число судимостей отмечено у осужденных, отбывающих наказание в колониях особого режима (3,2 %) и в женских колониях строгого режима (2,8 %). У отбывающих пожизненное заключение в среднем по две судимости. Большое число судимостей у осужденных, отбывающих наказание в тюрьмах (2,2 %).

Полученные сведения о лицах, совершивших преступления при особо опасном рецидиве, свидетельствуют, что большинство из них (90,5 %) находится в мужских колониях особого режима, в том числе 1,9 % – в колониях, предназначенных для отбывания пожизненного срока лишения свободы, 5,5 % – в женских колониях строгого режима и 4 % – в тюрьме.

В криминологии принято различать два типа личности рецидивиста: антисоциальный и асоциальный. Разумеется, эти названия условны. Под антисоциальным типом личности понимается личность, которая активно, настойчиво, постоянно противопоставляет свои преступные намерения, цели, установки ценностям общества. Это те, о ком можно сказать, что они борются с законом: они не ждут, когда сложится благоприятная ситуация для совершения ими преступлений, а сами активно создают такие ситуации. В отличие от них асоциальные преступники более пассивны, они «плывут по течению», для них совершение преступлений – «просто» способ материального обеспечения дезадаптивного антиобщественного существования. Чаще всего это бездомные алкоголики. Вообще, алкоголики-бродяги – самые свободные люди на земле, поскольку у них нет никаких забот и обязанностей, кроме, конечно, тех, которые направлены на обеспечение их существования.

В одной исправительной колонии я обследовал осужденного, который находился в местах лишения свободы в 13-й раз; он был профессиональным портным, имел вполне приличный заработок и крышу над головой, но, очевидно, жизнь на свободе была не для него. Он постоянно совершал мелкие кражи, причем демонстративно, словно стараясь, чтобы его тут же схватили. В предыдущий раз он украл несколько консервов с прилавка на глазах у продавцов и покупателей и, конечно, был тут же задержан. А в последний раз он украл кролика у начальника местной милиции и был им же задержан с кроликом подмышкой. В исправительной колонии, где он ранее уже отбывал наказание и его хорошо знали, он был определен на хозяйственную работу, которой он был вполне доволен и выполнял ее с особым старанием и деловитостью. Нечего и говорить, что администрация не могла нарадоваться, глядя на его труды.

Для многократно судимых рецидивистов показательна судьба С., семь раз привлекавшегося к уголовной ответственности за кражи и два раза – за систематическое занятие бродяжничеством. «Вор в законе».

С. вырос в семье, в которой было еще двое младших братьев. Родители, по словам С., его любили, а если и наказывали, то не очень строго. Однако уделяли ему мало внимания из-за загруженности по работе, поэтому он был представлен сам себе. «Они говорят, – рассказывает С., – что, поскольку я все время сижу, я самый любимый, что они виноваты во всем. Все время мне писали письма». Даже в 1-м классе он проучился лишь несколько месяцев, потом все время убегал из семьи и школы, бродяжничал. В 8 лет был помещен в специальное учебное заведение, откуда тоже убегал. Рано стал воровать. «Я почти все время сидел, на свободе был мало, всего в общей сложностей за свою жизнь не более 4 лет (в момент обследования ему было 54 года). Никогда не был женат, хотя женщины были. После очередного освобождения, бродяжничал, жил у случайных знакомых, иногда у родителей. Жил за счет краж, но пил мало; общался с такими же, как и я. В совершенных преступлениях никогда не сознавался, в колонии другие осужденные меня уважают. За все годы неволи никто никогда со мной не говорил по душам и подолгу. Когда со мной говорят, то обычно угрожают или заставляют что-то сделать. Какая разница, год лишний прожить или сейчас умереть. Все равно из зоны живой не уйду».

У С. гипертония, склероз легких, язва 12-перстной кишки; он перенес инсульт, в результате которого отнялись правая рука и нога. Инвалид II группы. С. – яркий пример загубленной жизни, причем в основном по своей собственной вине. Он не имеет абсолютно никаких перспектив в жизни, у него нет никаких родственников – незадолго до нашей беседы умерли его родители, поэтому после освобождения ему негде жить. Он никому не нужен, в том числе и другим преступникам-рецидивистам.

В беседах со мной С. никого не упрекал, казалось, он полностью смирился со своей судьбой. Однако психологическое тестирование показало, что он все-таки винит свою мать, воспринимая ее в то же время как силу, которая способна действительно помочь. В его случае этого не произошло.

2. Причины рецидивной преступности

Причины рецидивной преступности нужно исследовать в контексте прежде всего общих причин преступности. Иными словами, факторы, которые порождают преступность в целом, детерминируют и рецидивную преступность. Собственно говоря, в отсутствие общих причин преступности не было бы и рецидивов, как, впрочем, и иных видов преступности. Но мы остановимся на причинах именно рецидивной преступности, поскольку они являются объектом предупредительных усилий.

Прежде всего, необходимо обратить внимание на недостатки деятельности исправительных учреждений, которые способствуют развитию повторной преступности. Основной недостаток пенитенциарной работы в том, что, во-первых, не оказывается должного дифференцированного воздействия на отдельные категории преступников. Из-за этого методика воспитательной работы с осужденными, например, за убийства практически ничем не отличается от работы, которая проводится в отношении осужденных за кражи и другие корыстные преступления. Во-вторых, сотрудники тюремных учреждений плохо знают психологию конкретных преступников и вообще слабо владеют методами психологического изучения: они недостаточно глубоко вникают в причины совершенных преступлений, хоть само собой понятно, что вылечить человека невозможно, если не знать, чем он заболел. Я хочу сказать, что индивидуальное воздействие на осужденных пока что не отличается глубиной и высоким профессионализмом. Правда, сейчас во многих исправительных учреждениях работают профессиональные психологи, а также психиатры, однако результаты их работы слабо используются в исправительной практике. Психологи и психиатры существуют как бы сами по себе, хотя получаемые ими результаты представляют значительный интерес.

В некоторых исправительных учреждениях недостаточно учитывают социально-психологические явления и процессы, структуру и иерархию существующих там неформальных групп, внутригрупповую и межгрупповую динамику, отношения между группами и внутри групп. Осужденные в местах лишения свободы делятся на три основные группы:

– Элита, которую составляют наиболее почитаемые в преступной среде лица, из них можно выделить «воров в законе» и так называемых «смотрящих». Первые – это личности, которых за заслуги перед преступным сообществом, верность преступным традициям и нравам, за лидерские способности особо отметили другие преступники. «Смотрящие» – тоже лидеры, но рангом пониже «воров в законе». Нельзя объявить самого себя «смотрящим» или «вором в законе», таковыми может признать только верхушка преступной среды.

– Самая многочисленная группа, членов которой часто называют «мужиками», – это промежуточная группа, которая обычно не нарушает режим и является основой порядка исправительного учреждения.

– Группа так называемых отвергнутых или опущенных – это лица, которых сообщество не принимает (пассивные гомосексуалисты; лица, уличенные в сотрудничестве с правоохранительными органами; лица, совершившие преступления против детей; замеченные в кражах вещей или продуктов питания у других осужденных; лица с женоподобной фигурой; лица, которые не смогли заплатить карточный долг).

Если в исправительном учреждении «командуют» представители «элиты», а администрация идет у них на поводу, это приводит к самым печальным последствиям, поскольку осужденные начинают активнее усваивать нормы преступной среды и следуют им в дальнейшей жизни. Влияние преступной идеологии и морали является более чем серьезным препятствием для успешной воспитательной работы. Можно сказать, что в таком случае особое значение имеет влияние других преступников, как правило, наиболее опасных.

Наверно, трудно отыскать на земном шаре страну, в которой тюремщики не нарушали бы законность, пусть даже и в незначительной мере. Отечественные же тюрьмы являются «законными» наследницами ГУЛАГа; в нашей стране десятилетиями попирались права личности и пока еще не хватает материальных возможностей что-либо изменить. Но тем не менее грубые и систематические надругательства над законностью встречаются редко. Более того, в некоторых исправительных колониях администрация и осужденные психологически как бы меняются местами, в том смысле, что последние по многим вопросам диктуют свою волю. Однако дело не только в прямом нарушении закона, а в равнодушии и безразличии начальства к преступникам, в отсутствии отношений партнерства и сотрудничества, а напротив – наличии давления и диктата.

Работники исправительных учреждений не привыкли выслушивать осужденных, да и времени у них на это мало из-за неимоверного количества служебных обязанностей: не умеют они вызвать и на откровенность, исповедь. Я многим осужденным задавал вопрос: «Скажите, за все время Вашего пребывания в местах лишения свободы кто-нибудь из администрации беседовал с Вами обстоятельно и доверительно?». В подавляющем большинстве случаев следовал отрицательный ответ, а некоторые из опрашиваемых просто удивлялись такому вопросу.

Между тем многие из них страстно желают выговориться, облегчить душу, быть понятыми, да и самим понять, что произошло, почему, как быть, как жить дальше, как строить отношения с другими людьми, например со своей семьей. Они бессознательно ощущают себя жертвой гигантской бездушной машины в лице следствия, суда и администрации исправительного учреждения, которые всего лишь зафиксировали факт нарушения закона и проштемпелевали срок наказания, но не увидели за всем этим живого человека с его бедами и заблуждениями.

В исправительных учреждениях из-за специфики условий тревожность людей значительно возрастает. Этим можно объяснить постоянное эмоциональное напряжение многих осужденных, напряженность в отношениях между ними, между ними и представителями администрации; аффективные взрывы, острые конфликты, порой переходящие в насильственные преступные действия, нередко возникающие по внешне ничтожным поводам. Для преступников характерны бурные реакции, они возмущаются, кричат, угрожают, чего-то требуют. Однако внимательный анализ их поведения позволяет установить, что они в большинстве случаев отнюдь не преследуют конкретные, так сказать, внешние цели, они просто хотят снять внутреннее напряжение, выплеснуть его. Постепенно такой стиль поведения, равно как и уровень тревожности, становится привычным, сохраняясь у некоторых людей даже после освобождения и оказывая сильное влияние на повторное преступное поведение.

Так называемые отвергнутые или опущенные находятся за рамками «нормального» тюремного общения, являясь объектом постоянных глумлений и издевательств со стороны других осужденных, унижений, порой глубоких и беспредельных. Они, даже загнанные в угол, далеко не всегда находят защиту у администрации, а порой просто боятся прибегнуть к ее помощи и уж, разумеется, не могут рассчитывать на снисхождение или милость своих мучителей.

Специальные наблюдения показывают, что значительная часть взятых под стражу или направляемых в колонию, особенно в первый раз, боится не представителей администрации и не самих изоляторов или колоний с их камерами, решетками и т. д. В этот момент они мало думают о предстоящей каре. Больше всего они страшатся тех, с кем придется вместе отбывать наказание, тюремных обычаев и традиций, которые зачастую успешно конкурируют с официальными правилами и предписаниями. Их страхи отнюдь не беспочвенны, поскольку некоторые лица выталкиваются, изгоняются из среды осужденных, опускаются ими на самое дно, причем почти всегда в наиболее оскорбительной форме. Это – побои, нанесение телесных повреждений, постоянные притеснения, издевательства и насмешки, гомосексуальное насилие.

Некоторые притеснения отвергнутых (будем называть их так) бывают настолько изощренными и скрытыми, что их подчас невозможно сразу установить и должным образом отреагировать. Так, во многих колониях эти лица не имеют права притронуться к дверной ручке и сами открыть дверь. Они должны дождаться, пока кто-нибудь другой откроет ее, и воспользоваться этим. В бараках, столовых и клубах униженные люди обязаны занимать особые места, как правило, самые неудобные и т. д. Администрация из самых благих побуждений, не желая обострять конфликты, в ряде случаев закрывает глаза на эти «мелочи».

Пресс унизительного положения отвергнутых не ослабевает никогда, если не в открытой, то в скрытой форме. На всех них распространяется запрет на общение, контактировать они могут лишь друг с другом. Столь оскорбительный статус закрепляется за определенным человеком на весь срок пребывания в местах лишения свободы, и изменить это положение невозможно. Ярлык отвергнутого сохраняется при переводе в другую колонию, помещении в больницу, часто и после выхода на свободу. Не случайно некоторые отвергнутые, сознавая безысходность и трагизм своего положения, убивают обидчиков или совершают побег. Справедливости ради отметим, что в группах отвергнутых также происходит расслоение, и на низшую ступень опускаются самые слабые и неприспособленные, презираемые и самими отвергнутыми, стоящими выше на социальной лестнице. Последние иногда даже распоряжаются ими, например «выдают» пассивных гомосексуалистов паханам.

Разумеется, стратификация (расслоение сообщества на отдельные неформальные группы) – явление вполне естественное. Однако если другие неформальные группы создаются добровольно, «отвергнутые» осужденные объединяются принудительно, поскольку они часто лишены возможности выбора группы. Угрозами или силой их вынуждает поддерживать обособленность сообщество осужденных. Так, осужденный, попавший для дальнейшего отбывания наказания в колонию, если он ранее не был отвергнут в следственном изоляторе или воспитательной колонии для несовершеннолетних, в определенной степени свободен в выборе неформальной группы (с положительной, нейтральной или отрицательной направленностью), а в некоторых случаях может даже перейти из одной группы в другую. Иное дело, если осужденный ранее уже был отвергнут преступниками. По прибытии в колонию он согласно существующим в среде осужденных неписаным правилам обязан примкнуть только к группе «отвергнутых». В данном случае действует жесткий закон взаимоотношений между преступниками, базирующийся на прочно сохраняющихся ими традициях и привычках. Нарушение его со стороны осужденного, признанного «отвергнутым», чревато для него крупными неприятностями – от угроз до физической расправы.

По сравнению со всеми другими неформальными группами в местах лишения свободы отвергнутые занимают самое унизительное положение – на «дно» опускаются все изгнанные из сообщества осужденных. Необходимо подчеркнуть, что при наличии публичного факта отвергания такие осужденные «выталкиваются» именно всем сообществом, не только отрицательно ориентированными осужденными, хотя, как правило, по их инициативе, но и лицами с нейтральной и зачастую даже с положительной направленностью. Однако именно первые определяют общее отношение к ним, преследуя других лиц, которые поддерживают взаимоотношения с отвергнутыми осужденными или стараются их защитить. Они сами рискуют быть опущенными на «дно».

Взаимоотношения членов отрицательной группы из окружения паханов с жертвой в начальной стадии ее отвергания нередко носят скрытый характер, что мешает администрации пресечь эти действия.

Как показало наше исследование, лица рассматриваемой категории очень редко вовлекаются в самодеятельные организации осужденных, в ряде мест они недостаточно охвачены системой профессионально-технического образования. Крайне редко практикуется их трудоустройство в столовых, санпропускниках, библиотеках, комнате свиданий и т. д. Весьма ограничены возможности их использования и в производственной сфере. Так, в одной из колоний общего режима Пензенской области отвергнутые осужденные работали в спальном помещении. Администрация иногда не решается выводить их на работу в заводские цехи в связи с невозможностью оградить их от преследований со стороны отрицательно характеризуемых осужденных.

Таким образом, отвергнутые в местах лишения свободы представляют собой сложное социально-психологическое явление, имеющее ярко выраженную антиобщественную направленность. Являясь отрицательным показателем взаимоотношений в среде осужденных, отвергнутые лица вынуждены занимать наиболее низкое положение в ее статусно-ролевой структуре.

Разумеется, администрация колоний далеко не всегда безучастна к этому негативному явлению. Она предпринимает различные, часто весьма эффективные меры по его устранению или хотя бы ограничению сферы отрицательного влияния. Поэтому отвергание в резкой форме имеет место не во всех исправительных учреждениях, что, подчеркну еще раз, в первую очередь зависит от должностных лиц таких учреждений. Там, где строго соблюдается режим и эффективно осуществляются предупредительные меры, отвергание совершается в скрытых или менее жестоких формах и в отношении небольшого количества осужденных. Даже в одной и той же колонии оно то проявляется в явной форме, то перестает носить видимый характер, что также в решающей степени зависит от администрации. В целом накоплен значительный опыт предупреждения этих нежелательных процессов.

Вообще, способ отвергания имеет свою смысловую нагрузку. Во многих случаях его пытаются максимально приблизить к характеру того деяния, за которое осужден данный человек. Как мы уже отмечали, за сексуальные преступления против детей наказывают сексуальным же насилием, часто сопровождаемым издевательствами над жертвой и ее избиением. Это не обязательно должен быть насильственный гомосексуальный акт, иногда бывает достаточно провести половым членом по лицу отвергаемого. Лиц, совершивших другие тяжкие преступления, например убивших детей путем их сожжения, отвергают с применением огня (известен факт, когда в процессе избиения подносили горящие предметы к различным частям тела жертвы). При невозможности добыть огонь таких лиц иногда привязывали к радиатору или трубам отопительной системы. Смыслом этих действий, как представляется, является не только унижение человека, но и желание дать ему почувствовать то, что он причинил потерпевшему, т. е. в них реализуется древнейший принцип «око за око, зуб за зуб». Этот принцип отвергнут цивилизацией, но, как видим, он достаточно живуч и сразу же воскресает в нецивилизованных сообществах.

Можно предположить, что, изгоняя из своей среды названных лиц, другие осужденные выражают своеобразный протест против уравнительного отношения общества, наделившего их всех одинаковым ярлыком преступника. Протест, с одной стороны, приводит к консолидации осужденных, а с другой – к стремлению унизить, опустить некоторых из преступников и тем самым психологически возвыситься в соответствии с принципом: «Я, вероятно, плох, но есть намного хуже меня. Поэтому я достоин иного обращения». Следующий пример подтверждает сказанное. Группа бунтовщиков Кингстонской тюрьмы (Канада) ворвалась в блок, в котором отдельно содержались находившиеся на положении отвергнутых заключенные, совершившие сексуальные преступления. Их привязали к стульям и устроили над ними «судебный» процесс, в ходе которого публично, на глазах других заключенных, трое суток избивали металлическими прутьями, в результате несколько человек скончались, а другие получили тяжкие увечья. Бунтовщики не преследовали цель расправиться с администрацией, хотя возможность для этого имелась. Основной целью было восстановление «справедливости», повышение своего статуса и понуждение администрации больше считаться с ними, поскольку они лучше отвергнутых и достойны более уважительного обращения.

Естественно, что общество не может смириться с существованием группы сограждан (в тюремных учреждениях они составляют 5–7 %), являющихся объектом жестокости и произвола. Такое положение находится в вопиющем противоречии с законом, официально провозглашенной исправительной доктриной. Как легко заметить, суд приговаривает к лишению свободы, а не к такому наказанию, но существует реальность, с которой нельзя не считаться. Между тем эта реальность вполне может быть преступной, хотя такую оценку ей дают редко. Она же способна порождать новые преступления и в самих местах лишения свободы, и после освобождения.

Следующий блок причин рецидивных преступлений содержит факторы, препятствующие успешной ресоциализации после освобождения от наказания. В числе этих факторов можно назвать недостаточную подготовку к жизни на свободе тех, кому предстоит покинуть тюремное учреждение, а также отсутствие жилья и работы для этих людей, многие из которых нуждаются в материальной помощи, а нередко и в медицинской. В особенно бедственное положение попадают пожилые люди и инвалиды. Не случайно первые три года после освобождения являются критическими в том смысле, что именно в этот период совершается наибольшее число повторных преступлений. Вместе с тем необходимо отметить, что в нынешних условиях административный надзор за освобожденными от наказания перестал играть превентивную роль, поскольку уголовная ответственность за нарушение правил административного надзора теперь в России отменена.

Особо следует сказать о лицах, которые были осуждены наказаниям, не связанным с лишением свободы, тем более, что количество таких лиц обнаруживает тенденцию к росту. Здесь необходимо отметить два обстоятельства: во-первых, многие из таких преступников воспринимают «нетюремное» наказание чуть ли не как прощение или полагают, что сделанное ими вообще не является преступлением. Во-вторых, осужденные к наказаниям не в виде лишения свободы вообще остаются вне поля зрения правоохранительных органов, хотя на самом деле они-то и являются преступниками. Однако в большинстве случаев никакой воспитательной, предупредительной работы с ними не проводится.

В числе криминогенных факторов, порождающих рецидивную преступность, обязательно надо назвать недостатки в расследовании преступлений. Они заключаются в том, что по многим уголовно-наказуемым поступкам виновные не привлекаются к уголовной ответственности и, по существу, остаются безнаказанными. В ходе расследования преступлений остаются невыявленными или недоказанными некоторые факты совершенных преступлений, что имеет тот же результат. В связи с этим необходимо отметить, что российские суды нередко проявляют снисходительность, граничащую чуть ли не с поощрением в отношении весьма опасных преступников, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления. Судебное попустительство выражается в несоразмерно мягком наказании. Иногда они, даже не отбыв его полностью, покидают тюремные стены. Подобные преступники по большей части и не думают отказываться от преступной деятельности, что они и доказывают, когда, преждевременно получив свободу, вновь возвращаются к совершению преступлений. Таким образом, в стране растет рецидивная преступность.

Совершению рецидивных преступлений активно способствуют такие антиобщественные явления, как алкоголизм и наркомания. Я не буду останавливаться на этих явлениях, тем более, что им будет посвящена отдельная глава, скажу лишь, что среди преступников велика доля наркоманов и особенно алкоголиков. Преступления совершаются ради приобретения средств на наркотики или спиртные напитки или под влиянием алкогольного или наркотического опьянения.

Криминологами давно замечено, что чем в более молодом возрасте совершаются первые преступления или опасные аморальные действия, тем выше вероятность их повторного совершения. Из этого можно сделать вывод, что высокий уровень преступности несовершеннолетних активно питает рецидивную преступность. В конкретных криминологических исследованиях было выявлено, что те молодые правонарушители, которые входили в молодежные преступные группировки, затем стали активными членами различных преступных сообществ.

Жизнь рецидивиста, тем более многократно судимого, можно представить себе следующим образом: некая среда, в которой он жил, формировался, воспитывался, породила в его личности определенные черты, которые потом стали субъективной причиной преступного поведения, что повлекло за собой его помещение в места лишения свободы, где эти черты не только не могут исчезнуть, но и еще более укрепляются, обретая статус стойкой жизненной установки. После выхода на свободу он, как правило, попадает в ту же или подобную ей среду, где его антиобщественные ориентации получают дальнейшие подкрепление. Из-за этого он вновь может совершить преступление, вновь попадет в исправительное учреждение и т. д. Как мы видим, человек может оказаться в неком порочном круге, причем он не осознает этого, не ставит задачи выйти из него. Даже если бы он осмыслил свою жизненную ситуацию и захотел бы вырваться из названного круга, ему это очень непросто сделать, хотя бы в силу определенных, выработанных его жизнью стандартов, однотипных восприятий, таких же решений, привычных ценностей и т. д.

Частично «вращение» рецидивиста в порочном круге может быть представлено схемой на рис. 14.

Рис. 14. Схема жизни рецидивиста

Сказанное вовсе не означает, что человек всего лишь игрушка в руках обстоятельств. Причиной преступного поведения всегда является он сам, но это не говорит о том, что стоит игнорировать важные жизненные обстоятельства той или иной личности. Многие преступники пожилого возраста перестают совершать преступления, но совсем не потому, что исправились, т. е. изменилась к лучшему их ценностная нравственная сфера, а потому, что они стары, устали от своей жизни, им, как и многим другим старикам, просто необходим покой. Если они и участвуют в совершении преступлений, то чаще советами, что потом трудно, а практически невозможно доказать. Те из них, кто пользуется авторитетом в преступной среде, могут выступать в качестве третейского судьи в спорах между преступниками, за что им нередко выплачивают вознаграждение.

Нам необходимо знать причины рецидивной преступности для того, чтобы успешно бороться с нею.

3. Предупреждение рецидивной преступности

Прежде всего, необходимо заметить, что успехи в борьбе с рецидивной преступностью зависят от того, насколько успешно мы будем бороться с преступностью в целом, с преступностью несовершеннолетних, с пьянством, алкоголизмом, наркоманией и бродяжничеством. Нелишне напомнить, что преступность является самовоспроизводящей системой, и если в какой-то период борьбы с ней отмечаются провалы, то это неизбежно самым негативным образом сказывается на результатах предупреждении преступности в целом или во всяком случае отдельных ее видов.

Чтобы успешно бороться с рецидивной преступностью, необходимо улучшить наше уголовное законодательство. Наверное, человек, совершивший в третий раз кражу, не должен нести такое же уголовное наказание, как и тот, кто в третий раз посягает на человеческую жизнь. Я думаю, например, что человек, который в третий раз совершил убийство или изнасилование, должен автоматически приговариваться к пожизненному лишению свободы. Названные преступления исключают его право жить свободно среди свободных людей, поскольку он представляет для них чрезвычайную опасность. Такие люди не могут быть помилованы.

Разумеется, много усилий придется предпринять для улучшения работы исправительных учреждений. Бесспорно, если сравнивать современную исправительную систему с советской, сделан колоссальный шаг вперед: изменилась сама атмосфера в подобных учреждениях, возросло взаимопонимание между осужденными и администрацией, происходит меньше конфликтов, расширяются связи осужденных с широкой социальной средой, и в результате в местах лишения свободы из года в год снижается насильственная преступность. Налажена также система получения высшего образования лишенными свободы преступниками. Таких немного, но это важный участок профилактической работы.

Однако обстановку в исправительных учреждениях в целом еще нельзя признать вполне удовлетворительной с точки зрения перевоспитания преступников, еще не сложились отношения партнерства, взаимного доверия между осужденными и представителями администрации, имеются существенные пробелы в области дифференцированного и индивидуализированного воздействия на лиц, отбывающих наказание. Как уже отмечалось выше, сотрудники администрации слабо владеют педагогическими и психологическими методами воздействия на осужденных, далеко не всегда умеют устанавливать с ними доверительные отношения.

Необходимо повести решительную борьбу с унижением и издевательствами, которым подвергают так называемые отвергнутые. В данном случае разъяснительная работа должна сочетаться с применением мер уголовного принуждения к тем, которые унижают других, подвергают их насилию и т. д. Это вполне решаемая задача, мне доводилось бывать в колониях, где отвергнутых не существовало.

Особая проблема – исправление преступников, страдающих расстройствами психики. Прежде всего, воспитательные меры должны быть соединены с лечебными, психиатр должен принимать активное участие в индивидуальной работе с осужденными. Такое сочетание разнородных мер с особым вниманием к сфере нездоровой психики будет всемерно способствовать индивидуализации наказания и экономии репрессии. Осужденные с психическими аномалиями отнюдь не должны быть исключены из жизни, они объективно больше нуждаются в помощи общества и государства, чем здоровые люди. Применение к ним наряду с уголовным наказанием специфических и лечебных воспитательных мер отвечает закономерному для правового общества комплексному подходу к воспитанию.

Поведение человека во многом зависит, как известно, от его круга общения. Исследование показало, что с осужденными, характеризующимися положительно, контактировали преимущественно психически здоровые люди. Вот почему администрации исправительных учреждений так важно постоянно следить за тем, с кем общаются лица, имеющие психические аномалии. В соответствии с рекомендациями врачей для них должен быть создан особый, «щадящий» режим, при котором работа, быт, общение с осужденными и администрацией места лишения свободы не только не вызывали бы обострений их психического состояния и совершения антиобщественных действий, но и способствовали, если позволяет сам характер патологии, ее излечению. Именно такое решение вопроса максимально отвечает гуманистическим принципам исполнения наказаний. Очень важно обеспечивать психологическую совместимость таких осужденных с другими преступниками, своевременно принимать меры к устранению конфликтных ситуаций.

Вообще основными средствами педагогического процесса в исправительных учреждениях являются:

– режим как установленный порядок исполнения наказания;

– труд (воспитание осужденного в активной трудовой деятельности);

– воспитательная работа, основанная на знании психологии осужденного с использованием достижений современной психологии, в особенности исправительной (пенитенциарной);

– общеобразовательное обучение, высшее образование и профессиональная подготовка;

– работа самодеятельных организаций осужденных;

– меры воздействия общественных организаций и церковных деятелей, их непосредственное участие в жизни осужденного и его исправлении;

– воздействие широкой социальной среды, в том числе средств массовой информации.

К числу недостатков в работе исправительных учреждений следует отнести недостаточную эффективность работы по подготовке осужденных к жизни на свободе. Речь идет не только о психологической подготовке, но и об оказании необходимой материальной помощи, помощи в поиске работы и жилья. В результате многие освобожденные оказываются предоставлены сами себе.

Повторное совершение преступлений часто может быть связано с трудностями приспособления отбывших наказание людей к условиям жизни на свободе. Во время отбывания наказания в местах лишения свободы у осужденных сужается избирательность поведения, они лишаются возможности самостоятельно решать многие задачи. Причем чем длительнее срок пребывания осужденного в таких условиях, тем более стойкий стереотип поведения, соответствующий тюремной обстановке, складывается в его психике. После освобождения человек вынужден адаптироваться к микросреде, которая существенно отличается по своим социальным характеристикам от той среды, в которой он находился до этого в колонии. Нельзя не учитывать и психологический барьер, который может возникнуть между ним и его новыми знакомыми.

Вообще, в работу с освобожденными от наказания следует внести значительные новшества и коррективы. В первую очередь было бы полезно создать специальную постпенитенциарную службу, на которую можно было бы возложить обязанности и по подготовке конкретных осужденных к освобождению, и по оказанию им помощи и поддержки в течение первого периода (скажем, до одного года) жизни на свободе. Кроме этого, в обязанности этой службы можно вменить помощь в медицинском обслуживании, решение бытовых проблем, осуществление административного надзора. Думается, необходимо восстановить уголовную ответственность за нарушение правил административного надзора.

Самостоятельным участком профилактической работы является деятельность по предупреждению повторных преступлений среди лиц, осужденных к мерам оказания не в виде лишения свободы. Было бы целесообразно законодательно установить некоторые ограничения в отношении таких лиц, чтобы воспрепятствовать повторному совершению ими преступлений.

Как уже говорилось выше, рецидивной преступности могут способствовать наркомания, алкоголизм, пьянство, бродяжничество. Поэтому предупреждение этих антиобщественных явлений имеет существенное значение для борьбы с рецидивом преступлений. Особенно важна превентивная работа в отношении представителей так называемого асоциального типа рецидивистов, о которых было сказано выше.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Хохряков Г.Ф. Криминология: Учебник. М., 2001.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Дополнительная

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. Психология преступления и наказания. М., 2000.

Наказание и исправление преступников / Под ред. Ю.М. Антоняна. М., 1992.

Проблемы борьбы с рецидивной преступностью. Томск, 1990.

Старков О.В. Введение в криминопенологию. Уфа, 1997.

Горбатовская Е.Г. и др. Личность рецидивиста и использование данных о ней в деятельности прокуратуры. М., 1987.

Каретников И.В. Характеристика преступлений, совершаемых в ИТК. М., 1986.

Глава IX. Насильственная преступность

1. Общая характеристика насильственной преступности

Прежде чем рассматривать проблемы собственно насильственной преступности, коротко остановимся на основных связанных с ней понятиях, имеющих общетеоретическое и междисциплинарное значение.

Насилие – это физическое или психическое воздействие на человека, нанесение ему вреда ради собственных интересов или такое воздействие, при котором возможное нанесение вреда игнорируется. Насилие равнозначно агрессии, и по своему нравственному содержанию оно является нейтральным, поскольку может быть использовано и для позитивных, и для негативных целей, ради злых дел, жестоких поступков. Агрессия является характерной чертой многих видов общественно полезной деятельности, например без нее невозможно представить себе военную профессию или отдельные виды спорта. В ряде случаев закон прямо поощряет применение агрессии и предусматривает исключение уголовной ответственности даже в том случае, если в результате ее применения наступила смерть человека. Поэтому, можно сказать, в зависимости от характера и направленности насилие может быть поощряемо или наказуемо.

Одним словом, без агрессии человечество трудно себе представить. Очень часто его продвижение вперед обеспечивалось именно посредством агрессии.

Агрессия может быть реализована с помощью физической силы или носить психический характер, когда угрожают чем-то; она может быть представлена в виде реальных действий или присутствовать в сновидениях, фантазиях, бреде, галлюцинациях. Агрессивность же является чертой характера, причем человек может не быть агрессивным, но проявить агрессию, если этого потребуют обстоятельства, или он решит, что она в данном случае необходима.

Агрессия существенно отличается от жестокости. Жестокость есть причинение кому-либо страданий и мучений ради них самих либо игнорирование возможности их наступления при действиях, преследующих иные цели, например корыстные. Жестокость здесь выступает в качестве инструмента решения проблемы. Жестокость всегда агрессивна, также как жестокий человек всегда агрессивен, и, если агрессия наказуема только в определенных случаях, то жестокость наказуема всегда, поскольку всегда аморальна.

Большая часть статей Особенной части Уголовного кодекса России предусматривает уголовную ответственность именно за насильственные действия. Между тем преступное насилие распространено в мире с неравной интенсивностью. В развитых странах уровень насильственной преступности ниже, чем в развивающихся; в первых больше развита корыстная преступность. В России корыстная преступность составляет примерно 20 % от всей преступности, из них тяжкие и особо тяжкие насильственные преступления – 15 %. Понятно, что дело совсем не в этих цифрах, поскольку насильственная преступность наносит огромный, нередко невосполнимый ущерб людям. Поэтому в демократических странах наиболее сурово должны караться посягательства на жизнь, здоровье и достоинство человека. В связи с этим нельзя не вспомнить, что в Советском Союзе преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности регламентировались только после преступлений государственных и преступлений против социалистической собственности. В Уголовном кодексе России преступления против жизни и здоровья открывают Особенную часть Уголовного кодекса.

К числу насильственных преступлений следует относить не только те, которые включены в раздел VII УК РФ «Преступления против личности», но и все те, которые действительно включают насилие. Разбой, грабеж и вымогательство являются корыстно-насильственными преступлениями, но их можно назвать и насильственно-корыстными. Я предлагаю считать их насильственными главным образом потому, что неприкосновенность личности, ее здоровье, честь и достоинство должны цениться выше, чем имущество.

Насильственных преступлений в России совершается больше, чем в западных странах. Это фактически, но не исключено, что, согласно официальной статистике, насильственная преступность в целом на единицу населения может быть выше в какой-либо западной стране, чем в России. Однако если мы возьмем только убийства, т. е. самые опасные преступления, которые, как правило, регистрируются наиболее тщательно, то окажется, что по их числу Россия намного опережает западные страны. Именно соответствующие показатели должны приниматься во внимание в первую очередь. В 2000 г. уровень убийств в России на 100 тыс. населения составил 20,5, а в США – 6,1, т. е. у нас в стране убивают людей более чем в три раза чаще. Доля убийств в преступности России –1,2 %, США – 0,1 %.

В России ежегодно совершается свыше 30 тыс. убийств, около 50 тыс. случаев нанесения тяжкого вреда здоровью, около 10 тыс. изнасилований, около 130 тыс. грабежей и 40 тыс. разбоев. За последние 12 лет число убийств выросло почти в 3 раза, тяжкого вреда здоровью (тяжких телесных повреждений) – в 2 раза, грабежей – в 3 раза, разбоев – почти в 5 раз. Больше всего убийств было совершено в 1994, 1995 и в 2001 г.

Основные качественные изменения насильственной преступности за последние 10–12 лет по материалам выборочных исследований выглядят следующим образом.

1. На 10–15 % возросло число насильственных преступных посягательств, совершенных с применением холодного и огнестрельного оружия, что главным образом вызвано тремя группами обстоятельств: большей доступностью оружия и ростом ее торговли; значительным повышением удельного веса организованной преступности; войнами и военными конфликтами на территории России и стран СНГ.

2. Насильственная преступность оказалась напрямую связанной с войной и военными конфликтами в России и странах СНГ, что неизбежно приводит к росту числа таких преступлений, как убийства, причинение тяжкого и иного вреда здоровью, уничтожение имущества, терроризм, преступления против военнопленных, захват заложников и т. д. Не случайно Северный Кавказ – самый неблагополучный регион в стране в аспекте преступного насилия. Насильственная преступность тесно связана и с активной торговлей оружием, незаконным оборотом наркотиков, наркоманией и наркотизмом, что проявляется в повышении доли преступлений, совершаемых с применением оружия ради овладения наркотическими веществами или в совершении насильственных действий в состоянии наркотического опьянения.

3. В стоимостном выражении резко увеличился объем материальных благ, добываемых с помощью преступного насилия, что в первую очередь определяется развитой системой организованной преступности. Незаконное присвоение значительных материальных благ с помощью насилия включает в себя не только разбой, бандитизм, вымогательство и ряд иных корыстно-насильственных преступлений, но и убийства конкурентов, в том числе экономических или обладающих политической властью, и совершение в отношении подобных лиц террористических актов. Заказные убийства стали в России повседневностью.

4. За последние 10–12 лет в России сформировался новый, до сих пор не наблюдавшийся вид насильственной преступности – террористический. Это не только собственно терроризм и террористические акты, но и значительно более обширная группа весьма опасных насильственных посягательств, отличительной чертой которых является устрашение: захват заложников, незаконное лишение свободы, преступное воздействие на сотрудников правоохранительных органов, свидетелей и потерпевших, угрозы им убийством, нанесением тяжкого вреда здоровью, уничтожением имущества и т. д.

5. С начала 1980-х годов увеличилась серийность сексуальных преступных посягательств – примерно в 2 раза, а с 1990-х годов – при разбоях, бандитизме и вымогательстве – примерно в 3 раза. Серийными обычно являются заказные убийства. В первую очередь, это объясняется безнаказанностью преступников и слабой эффективностью деятельности правоохранительных органов. Виновные в совершении заказных убийств, как правило, остаются безнаказанными.

6. Доля насильственных преступлений, особенно убийств, совершаемых с особой жестокостью, возросла на 10 %. Отчетливо проявляется тенденция ужесточения преступных действий при совершении изнасилований.

7. Возрос удельный вес насильственных преступлений, совершаемых женщинами и несовершеннолетними. Женщины стали намного чаще прибегать к преступному насилию вне сферы семейно-бытовых отношений. Они активно участвуют в совершении убийств, грабежей, разбоев, вымогательств, бандитизма, иногда даже выступают в роли организаторов таких преступлений. За последние 6 лет более чем в 2 раза выросло число убийств новорожденных матерями. Удвоилось число несовершеннолетних, прибегающих к насилию при совершении корыстных посягательств.

8. Насилие, в том числе убийство, стало привычным способом решения экономических, политических и даже межличностных интимных проблем. Поэтому появился новый вид преступления – заказное убийство и такой тип преступника, как наемный убийца (киллер). Насилие охватило сферы жизни, в которых оно ранее практически никак себя не проявляло, например в области финансов, промышленности и торговли, т. е. в целом масштабы его применения значительно расширились.

Несколько иные формы приобрело насилие в политике. Если раньше тоталитарное советское государство во множестве уничтожало своих противников или тех, кого считало таковыми, то в настоящее время насилие в политике применяется для устранения отдельных политических противников. Причем делается это в различных формах, например клеветы и запугивания, чаще всего на региональном уровне. Поэтому есть основания говорить о существовании в России политической преступности.

Единственная сфера жизни, где не наблюдается рост преступного насилия, – это места лишения свободы, в которых из года в год уменьшается число зарегистрированных насильственных преступлений. Как ни парадоксально, тюрьма оказалась самым безопасным местом для человека в России.

9. В структуре насильственных преступлений заметно увеличился удельный вес преступлений, совершаемых в корыстных целях организованными преступниками, однако по-прежнему преобладает преступное насилие на семейно-бытовой почве. Особенно это относится к убийствам. Как уже говорилось, у нас в стране постоянно увеличивается доля таких корыстно-насильственных преступлений, как грабежи, разбои и вымогательства.

10. За последние 10 лет существенно возросло число скрытых от учета фактов преступного насилия, в том числе умышленных убийств. Они либо полностью скрыты, либо фиксируются в качестве несчастных случаев, обнаружения трупов с неустановленной причиной смерти и т. д. Поэтому, если статистика фиксирует увеличение числа подобных случаев, то, скорее всего, это свидетельствует о росте числа убийств.

В России отмечается ухудшение показателей, характеризующих криминальную ситуацию в общественных местах, где в 2002 г. зарегистрировано более 279,7 тыс. преступлений, что на 3,1 % больше, чем в предыдущем году. На улицах, площадях, в парках и скверах совершено 119 695 тяжких и особо тяжких преступлений (на 3,1 % больше, чем в 2001 г.), в том числе 2036 убийств и покушений на убийство (на 2,5 % меньше), 7332 умышленных причинений тяжкого вреда здоровью (на 6,9 % больше), 10 134 разбоя (на 26,7 % больше), 58 787 грабежей (на 23,2 % больше).

Больше всего насильственных преступлений совершается в Восточно-Сибирском, Уральском, Северно-Западном и Западно-Сибирском регионах, т. е. наибольшее распространение преступное насилие получило на Урале и к востоку от него. Среди субъектов Федерации больше всего насильственных преступлений на 100 тыс. населения регистрируется (в порядке убывания) в Бурятии, Иркутской области, Республике Тыва, Читинской области, Красноярском крае. Больше, чем в других регионах, убийств на 100 тыс. населения регистрируется в Восточно-Сибирском, Западно-Сибирском, Восточном и Уральском регионах (в порядке убывания).

2. Причины насильственной преступности

Причины насильственной преступности составляют часть проблем причин преступности в целом. Но вместе с тем необходимо отметить, что именно они достаточно специфичны.

Прежде всего, причины насильственной преступности связаны с высоким уровнем тревожности в российском обществе, причем не только в малообеспеченных, но и в иных слоях общества. Высокая тревожность определяла и определяет необходимость защиты от грозящей опасности, причем лучше, чтобы защитные действия были упреждающими. Конечно, во многих случаях опасность носит не реальный, а вымышленный характер, но и это обстоятельство свидетельствует о том, что люди в действительности переживают угрозу насилия над ними. К этому следует добавить, что насилие является традиционным способом разрешения проблем в российском обществе, история которого перенасыщена насилием: я имею в виду не только две мировые войны, гражданскую войну и революции, но и долгие десятилетия тотального террористического насилия государства над гражданами.

Люди как бы привыкли к насилию, оно стало привычным и понятным. В этом их убеждают и средства массовой информации, особенно телевидение, с экранов которого практически не сходит агрессия и жестокость. Поэтому реакция людей на бытовое насилие, если оно не касается их лично, обычно нейтральна и не содержит безусловного и строгого осуждения. Высокий уровень терроризма в современной России, оказывая влияние на нравы и нравственность, создает особую атмосферу, особое общественное настроение, благоприятствующее применению насилия.

Достаточную распространенность среди отдельных групп населения получили представления о допустимости насилия для решения различных жизненных задач. Этому, разумеется, способствовало и влияние преступной идеологии и морали, а также агрессивные действия преступных организаций, о которых становится известно благодаря средствам массовой информации. Отчасти поэтому люди чувствуют себя незащищенными и готовы к использованию разных насильственных способов защиты и обеспечения своих интересов. Кроме того, важное криминогенное значение имеет недостаточное и неэффективное реагирование правоохранительных органов на факты насилия, особенно в бытовой среде и в отношении преступных сообществ. Как показывают выборочные исследования, население убеждено, что правоохранительные органы покровительствуют организованным преступникам, находятся у них на содержании и покрывают совершенные ими опасные насильственные действия.

В нашем обществе всегда присутствовали слои и группы населения, в которых процветали насилие, грубость и произвол. Это, по существу, люмпенизированная часть населения, которая активно поставляет правонарушителей обоего пола, ее представители рано начинают употреблять спиртные напитки, курить и вступать в сексуальные связи. Это часть общества отличается наиболее низким уровнем культуры и образования и не видит в грубости и хамстве ничего особенного, поскольку это ее обыденная жизнь. Думается, эти слои населения образуют тот самый фундамент, на котором строится огромное здание насильственных правонарушений.

Как показывают криминологические исследования, такие негативные факторы, как пьянство, сквернословие, враждебные отношения между родителями и другими членами семьи, драки и скандалы, грубость и жестокость, царящие в семье, способствуют формированию устойчивой системы антиобщественных взглядов и наклонностей. Дефекты семейного воспитания не всегда устраняются в школе и во многих случаях усугубляются вредными влияниями в непосредственном бытовом окружении, в первую очередь со стороны ранее судимых, а также лиц, ведущих аморальный образ жизни, допускающих хулиганские действия, проявляющих циничное, неуважительное отношение к женщине.

Далеко не у всех людей, особенно молодых, имеются ясные представления о пределах и формах ответственности за противоправные действия, что во многих случаях предопределят их выбор насильственного способа реализации возникших потребностей. Грубость и насилие по отношению, например, к членам семьи в сознании многих виновных воспринимается как привычная, «естественная» линия поведения. Иначе и не может быть, поскольку именно такое поведение они наблюдали в родительской семье и ближайшем бытовом окружении с детских лет. Излишне говорить, что такие люди не имеют ни малейшего представления об этикете, вежливости и уважительном отношении к людям. Существование хороших манер, им вообще неведомо и может вызвать даже недоумение и насмешку.

Несомненным криминогенным фактором является незаконный оборот оружия и сравнительно легкий доступ к нему, в том числе тех, кому ни в коем случае его нельзя доверять. Понятно, что незаконный оборот оружия связан с активностью организованной преступности. Начиная с 1991 г. в структуре наиболее опасных преступлений против личности и общественной безопасности значительную часть составляют преступления, совершенные с применением оружия, а также предметов, используемых в качестве оружия. В 1999 г. в России, как показали исследования, зарегистрировано 30 368 преступлений, совершенных с применением огнестрельного оружия, из них 5963 – убийства с покушениями, 4568 случаев нанесения тяжкого вреда здоровью, 7721 разбойное нападение, 9 фактов терроризма, 4157 случаев хулиганства.

В последние годы количество особо тяжких преступлений с применением оружия несколько снизилось, но в целом их уровень остается высоким. По данным В.А. Казаковой, в 2002 г. в России зарегистрировано 26 142 преступлений, совершенных с применением оружия, взрывчатых веществ и взрывных устройств, из них 4857 убийств с покушениями, 4119 случаев нанесения умышленного тяжкого вреда здоровью человека, 6812 разбойных нападений, 89 фактов вымогательства, 154 случая умышленного уничтожения имущества, 269 случаев терроризма, 139 фактов бандитизма, 3689 случаев хулиганства. Оружие применено в около трех четвертях упомянутых преступлений. С огнестрельным оружием совершено 16,6 % вооруженных преступлений. В регионах с высокой вооруженной преступностью эта доля гораздо выше.

Несмотря на то, что в последние годы число зарегистрированных преступлений с использованием оружия незначительно варьируется в сторону уменьшения или увеличения, реальное снижение таких деяний неправдоподобно из-за интенсивного роста нелегального распространения оружия. По данным того же автора, в незаконном обороте находится от 1,5 до 5 млн единиц огнестрельного оружия. Криминологи объясняют снижение зарегистрированных случаев вооруженной преступности ее увеличивающейся латенизацией.

Кроме того, тенденция уменьшения вооруженной преступности не устойчива и не повсеместна, что отчасти может объясняться то обостряющейся, то затихающей борьбой организованных преступных формирований за сферы влияния в регионах и отраслях экономики, тем более, что на эту категорию преступников приходится значительная доля совершаемых с оружием террористических актов, бандитизма, массовых беспорядков, убийств, нанесений тяжкого вреда здоровью, разбойных нападений, вымогательств, захватов заложников, похищения людей.

Наиболее часто оружие в преступных целях применяется в крупных и особо крупных регионах России: Краснодарском, Красноярском, Ставропольском и Хабаровском краях, Иркутской, Московской, Свердловской и Тюменской областях, в Москве и Санкт-Петербурге.

Рост вооруженной преступности прямо связан с активностью этнорелигиозного терроризма и террористических организаций, в первую очередь на Северном Кавказе. Чеченскую войну в целом можно оценить как мощный источник преступного насилия в стране. Вполне обосновано предположение, что факты совершения тяжких преступлений чеченскими экстремистами вызывают ответные насильственные действия со стороны федеральных сил, однако подобные действия далеко не всегда фиксируются в качестве преступлений.

Из приведенных выше данных следует, что преступное насилие в большей степени, чем раньше, утвердилось в качестве способа добывания материальных благ. Об этом говорит увеличение числа таких корыстно-насильственных деяний, как грабежи, разбои и вымогательства, а также убийства. Следовательно, можно констатировать, что невысокий уровень материального обеспечения отдельных слоев населения является существенным криминогенным фактором. Он заслуживает особого внимания, поскольку распространенность преступного насилия для получения материальных благ свидетельствует о серьезном неблагополучии в обществе.

Как показали выборочные исследования, осуществленные в России в разное время, среди насильственных преступников высок удельный вес лиц с расстройствами психической деятельности. Чаще всего это алкоголизм, наркомания, психопатии, органические поражения центральной нервной системы, последствия черепно-мозговых травм, эпилепсия, намного реже – шизофрения. Примерно каждый четвертый насильственный преступник страдает тем или иным психическим расстройством, которое влияет на его поведение, образ жизни, восприятие окружающего мира и его ценностей, общение с людьми и выбор средств решения возникающих в жизни проблем. Патопсихологические исследования показали, что лица с психическими аномалиями более импульсивны, чем остальные, они легче решаются на совершение противоправных действий. Воспитательно-предупредительное воздействие на них затруднено из-за их патологических особенностей. Можно говорить как о достоверном факте, что среди убийц 58–59 % – люди с расстройствами психики, причем эта цифра остается стабильной на протяжении последнего столетия.

Следовательно, можно констатировать, что психические расстройства относятся к числу несомненных криминогенных факторов. Однако лица с такими расстройствами слабо выявляются среди тех, кто может решиться на насильственные действия, а в местах лишения свободы названный патопсихологический фактор явно недостаточно учитывается в процессе индивидуальной работы с преступниками. Между тем современный уровень знаний позволяет обоснованно предполагать возможные действия личностей, страдающих психическими расстройствами. В частности, есть достоверные данные о корреляции отдельных расстройств с определенными видами преступного поведения. Например, известно, что лица с умственной отсталостью нередко решаются на совершение насильственных сексуальных действий в силу того, что не в состоянии обеспечить нормальные контакты с женщинами и обычными способами удовлетворить свои сексуальные потребности.

Среди людей, совершающих самые опасные посягательства на жизнь человека, необходимо выделить психических больных, которые не подлежат уголовной ответственности. Они нередко оказываются предоставлены сами себе; не принимается необходимых мер для того, чтобы оградить от них общество. Поскольку они не подвергаются уголовному наказанию, в случае совершения общественно опасных действий их помещают по решению суда в психиатрические стационары. По прошествии некоторого времени, когда эксперты-психиатры посчитают, что они уже не представляют собой опасности, их освобождают оттуда. Между тем критерии выздоровления психически больных людей достаточно неопределенны, и трудно гарантировать, что освобожденный из психиатрического стационара вновь не совершит общественно опасные действия. К сожалению, достаточно многочисленны случаи, когда таких людей освобождают из стационара, в сущности, только потому, что не хватает мест для новых больных, которые направляются туда в соответствии с судебными решениями. Надо полагать, что существующий порядок освобождения из психиатрических стационаров психически больных людей должен быть пересмотрен.

Наибольшее количество насильственных преступлений совершается в сфере быта и семьи. Причем большинству из них обычно предшествуют длительные конфликты, чаще всего между супругами. Эти конфликты протекают на глазах очевидцев, которые пытаются их как-то разрешить, однако, как правило, их усилия остаются безуспешными. Причина заключается в том, что выявление и разрешение внутрисемейных конфликтов производятся лицами, не имеющими специальной психологической подготовки и руководствующимися жизненным опытом и, конечно же, благими намерениями, чего, к сожалению, совсем недостаточно. Следовательно, необходима особая система выявления и профилактики семейно-бытовых конфликтов, на почве которых совершаются опасные преступления.

Для многих внутрисемейных конфликтов достаточно типична следующая схема: доминирующая, властная жена и покорный муж, уходящий из-под ее жесткого контроля в пьянство и в нетрезвом состоянии компенсирующий свою подчиненность насилием. При таких отношениях муж не способен жить без направляющей руки жены, он привык, что именно она решает все наиболее важные вопросы. Как правило, он видит в ней мать и выбирает ее в качестве жены как раз по этой причине, т. е. практически продолжает с женщинами отношения, которые сложились у него в детстве с матерью. Женская опека ему необходима, но в то же время он пытается от нее избавиться, как пытался это делать еще ребенком и юношей, когда жил с матерью. С другой стороны, жена, властная по натуре, выбирает в мужья человека, которым она сможет командовать, разумеется, ее выбор тоже осуществляется бессознательно. Она не способна жить, не имея в подчинении мужа, это для нее жизненная необходимость. Таким образом, супруги скованы единой цепью вражды и ненависти и в то же время не могут обойтись друг без друга.

Причиной семейного насилия часто является ревность, например, когда агрессия становится средством утверждения и самоутверждения, протеста против своего положения в семье. В отношениях с женой действия убийцы могут быть реакцией на ее попытки (часто непреднамеренные и бессознательные) продемонстрировать его сексуальную, эротическую несостоятельность и тем самым снизить его самооценку. Это одна из форм сексуального отвергания, но ее не следует понимать узко, лишь как отказ от половой близости. Уход, например, любимой жены – тоже проявление такого отвергания и может означать полную катастрофу для мужа в его социально-психологических связях с окружающим миром, крушение всех жизненных планов. Переживания еще более болезненны, если жена предпочла другого мужчину.

Измены жены, и в особенности ее уход, сильно травмируют мужчин, отличающихся слабой коммуникабельностью, замкнутостью. Потеряв жену, муж не только лишается возможности удовлетворять физиологические потребности, но и теряет основной канал связи с окружающими. Лишенный ее поддержки, он начинает испытывать высокую тревожность и беспокойство. Другие люди и складывающиеся ситуации воспринимаются им как таящие угрозу. Убийство жены укладывается в логику уничтожения объекта, демонстрирующего мужчине его биологическую и социальную несостоятельность, и одновременно защиты от возможных бед. То, что эти беды не имеют реальной почвы, ничего не значит, главное, что они представляются ему таковыми. Вот почему ситуации сексуального отвергания (в самом широком смысле) могут вызвать жесточайшие разрушительные действия, в результате которых гибнут и те, которые не имеют к ним никакого отношения, например дети и соседи.

Приведу пример, показывающий, насколько сложна мотивация особо тяжких агрессивных преступлений и насколько трудно ее выявить.

П., житель Новосибирской области, летом 1993 г. в 5 часов утра подошел к дачному домику на базе отдыха, в котором спали его бывшая жена, ее малолетняя дочь от первого брака, любовник жены и еще двое ее сослуживцев, подпер снаружи дверь кольями, облил стену бензином, бросил внутри две банки с бензином и поджег. Мать и дочь сгорели в доме, остальные трое скончались в больнице. На месте преступления нашли паспорт убийцы, его куртку и записку, в которой он признался в намерении покончить самоубийством и в том, что им сожжены жена (Лилия) и ее дочь. В тот же день он был задержан и ничего не отрицал, пояснив, что «хотел отомстить бывшей жене и ее любовнику». Об остальных он сожалел. Бензин, тряпки, колья припас заранее в лесу. Сразу же после задержания пытался покончить жизнь самоубийством, для чего поджег на себе одежду.

Чтобы понять субъективный смысл действий П., прежде всего необходимо проанализировать его жизнь и особенности личности.

Появление П. на свет было драматичным: роды протекали тяжело, с применением щипцов. Этот факт достаточно серьезен. Дело в том, что подобные роды, как можно предположить, не проходят бесследно. На досознательном, организмическом уровне у ребенка формируется ощущение своей нежелательности, ненужности для мира, в который он пришел. Видимо, поэтому будущий убийца в детстве был беспокоен, часто болел. В то же время он был послушен, привязан к дому, возможно, надеясь обрести в нем, как и в болезни, защиту. В школе он также оставался неуверенным в себе, мнительным, трудно сходился с ребятами, никогда не спорил по серьезным вопросам, боялся оказаться неправым, избегал конфликтов.

Поступил в институт, но проучился в нем всего 3 месяца. Стало стыдно перед родителями, появились мысли о самоубийстве. Во время службы в армии часто конфликтовал, дрался, убежал из части. После демобилизации вновь возникли мысли о самоубийстве. Был привлечен к уголовной ответственности за хулиганство. В процессе следствия эксперты-психиатры пришли к выводу, что он страдает депрессивным психозом с выраженной акцентуацией по психостеническому типу с повышенной тревожностью и мнительностью, заниженной самооценкой. Несколько раз лежал в психиатрической больнице: слышал голос, который говорил ему о его никчемности и бесполезности. Мысли о самоубийстве никогда не покидали его, в связи с чем употреблял таблетки, обливал себя бензином, хотел покончить с собой с помощью угарного газа работающего двигателя автомобиля. Наиболее серьезная попытка суицида предпринята в 1990 г. после того, как он разбил автомашину, которую считал «наряду с женой своим божеством». Обычно пассивен, монотонен, вял, аутичен, настроение снижено, критичность недостаточная, а саморегуляция слаба; эмоциональные реакции упрощены, о чем свидетельствуют поступки, в том числе убийство пятерых людей. Иными словами, на возникающие сложные ситуации он реагирует «просто» и однозначно – уничтожает других или пытается убить себя.

Для понимания субъективных причин совершенных П. убийств очень важно то, что он рассказывает о своих отношениях с женщинами вообще и с женой в особенности: «Мне труднее общаться с женщинами, чем с мужчинами. Началось это с пятнадцати лет. С девочками в классе я не дружил. Пытался ухаживать, но ничего не получилось, одна отказала, другая… Лучше стало получаться после армии, когда мне уже был 20–21 год, но до жены интимные отношения были только с двумя девушками. После свадьбы в 1990 г. сначала было все хорошо, конфликты с Лилией начались в связи с тем, что я часто лежал в психиатрических больницах, долго не мог устроиться на работу. Она ушла к своим родителям, развод оформили в 1993 г. Я очень страдал и уже после развода пришел к ней на работу, вновь стал ухаживать за ней, возобновились сексуальные отношения, но я чувствовал, что не удовлетворяю ее. Поехал в командировку на Дальний Восток, привез оттуда подарки ей и ребенку, но уже на следующий день она мне сказала, что я ни на что не способен в этой жизни, как мужчина тоже, и у нее уже полгода есть другой. Очень переживал. Вскоре узнал, что она поехала отдыхать с ребенком, и „решил их сжечь“. Об этом мне твердил голос в голове: „Сожги их, сожги!“ Голос был сильный и властный, как у Левитана».

Итак, перед нами одинокий, замкнутый, погруженный в свои переживания человек, к тому же психически больной (последний диагноз – шизофрения), все радости которого сосредоточены на жене, чей уход воспринимается им как окончательная жизненная катастрофа. По его мнению, не остается ничего другого, как уничтожить ее и любовника, которые доказали ему, что он действительно никчемный и никому не нужный человек. Впрочем, он всегда ощущал это, и его многократные суицидальные попытки говорят о том, что жизнь ему была не нужна. То, что потерпевших он сжег, а не убил каким-либо иным способом, можно объяснить бессознательным расчетом: огонь полностью уничтожит все, от чего он страдал. Погибли ни в чем не повинные люди? П. всю жизнь был одинок, ни с кем не дружил, люди были далеки от него и малопонятны, он, в общем-то, имел с ними очень мало общего. Поэтому о них не думалось, субъективно психологически они не существовали для него как живые.

Жестокость и особая жестокость могут проявляться при опасных насильственных посягательствах любого типа. Жестокость тем вероятнее и тем беспощаднее, чем острее предшествующий убийству конфликт, чем непримиримее позиции сторон, чем более глубокие эмоциональные раны они наносят друг другу. В конечном итоге именно преступник «определяет» наличие или отсутствие жестокости в своих действиях и ее, так сказать, дозу, но имеет значение и действия потерпевшего, а также другие внешние обстоятельства. Жестокость и беспощадность проявляются не только тогда, когда им предшествует острый и непримиримый конфликт, но и в случае совершения массовых убийств. Я имею в виду такие преступления, как расправы над мирными жителями во время войны, уничтожение военнопленных, террористические акты и т. д. Здесь содержанием конфликта являются непримиримые национальные или религиозные интересы или столкновение культур.

Криминологи и журналисты указывают на то, что падению нравов в обществе и процветанию агрессии активно способствует культ насилия в средствах массовой информации. Присутствующий в средствах массовой информации культ насилия, разумеется, может приводить к совершению насильственных преступлений, поскольку сцены насилия и жестокости формируют у человека готовность к действиям подобного рода и убежденность в их допустимости. Вместе с тем необходимо иметь в виду как минимум два важных обстоятельства: во-первых, «изобилие» насилия, например, на экране приводит к противоположному результату, зритель или читатель уже не воспринимает его как насилие и относится к нему очень спокойно. Во-вторых, многие киногерои, по существу, мифологические персонажи, которые борются и устанавливают справедливость, пусть и насильственными и даже жестокими методами. Тем самым они снимают внутреннюю напряженность у человека, который претерпел несправедливость или преследование, он внутренне удовлетворяется мыслью, что есть некто, способный на психологическом уровне как бы защитить его. Тем самым снимается внутреннее напряжение и тревога. Таким образом, мы видим, что в некоторых случаях действия агрессивного героя могут иметь психотерапевтическое значение.

К числу наиболее важных условий, способствующих насильственной преступности, следует отнести пьянство. Систематическое употребление спиртных напитков способствует ослаблению или потере самоконтроля, проявлению жестокости, грубости, вспыльчивости и агрессивности. Опьянение резко обостряет и другие отрицательные качества характера, вызывает чувство мести, ревности, алчность, корыстолюбие. Вот почему алкоголизм, алкогольное опьянение и вызванные ими изменения в психике являются в большинстве случаев фактором, непосредственно влияющим на совершение насилия над личностью и хулиганских поступков. Не случайно подавляющее большинство насильственных преступников либо до совершения преступления постоянно употребляли спиртные напитки, либо в момент совершения преступления находились в нетрезвом состоянии. Убийства или тяжкие увечья, нанесенные из хулиганских побуждений, в ссорах и драках, являются наиболее типичными примерами существенного влияния пьянства на совершение подобных преступлений. Особенно пагубное воздействие оказывает алкоголизм на молодых людей, для которых в силу их возрастных особенностей характерны неумение правильно оценивать жизненные события, повышенная эмоциональная возбудимость, недостаточные навыки социального торможения и в то же время стремление показать себя, продемонстрировать храбрость. Совокупность этих обстоятельств нередко является причиной совершения насильственных преступлений.

Совершению насильственных преступлений, в первую очередь убийств, тяжкого вреда здоровью и хулиганства, способствует и безразличное отношение окружающих к фактам общественно опасного поведения отдельных лиц, а также несвоевременное и недостаточное реагирование на такие факты со стороны органов внутренних дел, суда, прокуратуры, администрации и общественных организаций, предприятий и учреждений. Большинство убийств и нанесений тяжкого вреда здоровью во многом носит непредумышленный характер, возникает на почве бытовых неурядиц, неприязненных отношений в семье, а также под влиянием алкоголя. Совершению таких преступлений часто предшествуют обстоятельства, свидетельствующие о намерениях преступника: последние обычно выражаются в угрозах убийством, в преследовании жертвы, побоях, истязаниях и сопровождаются неоднократным учинением хулиганских действий.

Подобное поведение, естественно, становится известно широкому кругу людей – соседям, сослуживцам, общественным организациям по месту жительства или месту работы хулигана и дебошира, работникам милиции и прокуратуры. Между тем отдельные сотрудники органов внутренних дел и прокуратуры вместо того, чтобы привлечь к уголовной ответственности лицо, которое угрожает убийством или учиняет дерзкие хулиганские действия, нередко всего лишь рекомендуют потерпевшему обратиться в порядке частного обвинения в суд. Чувствуя безнаказанность, указанные лица совершают тяжкие насильственные преступления. По имеющимся выборочным данным, совершению 40–50 % убийств и случаев нанесения тяжкого вреда здоровью помимо прочих условий способствовало отсутствие должной реакции органов внутренних дел, суда и прокуратуры на неправомерные действия обвиняемых, предшествовавшие преступлению.

3. Предупреждение насильственной преступности

Основой предупреждения насильственной преступности является решение глобальных экономических, социальных, политических, нравственных, правовых и прочих проблем, в первую очередь, конечно, тех, которые непосредственно определяют существование насильственной преступности, ее состояние, динамику и структуру. Повышение экономического благосостояния людей, совершенствование их нравственного воспитания, решение политических задач и проблем повседневного существования, быта имеет первостепенное значение для борьбы с таким злом, каким является преступное насилие.

Все это, конечно, будет способствовать и снижению тревожности людей. Как уже говорилось выше, высокий уровень этого негативного явления с неизбежностью порождает агрессивность как способ защиты от действительных или мнимых опасностей. Но действительных опасностей достаточно много, и здесь деятельность правоохранительных органов должна быть особенно заметной и весомой – имеется в виду их своевременное и эффективное вмешательство в криминогенные конфликты, принятие мер к тем, кто дерзко нарушает общественный порядок и проявляет явное неуважение к людям. Конечно, очень важно улучшение раскрываемости агрессивных преступлений, и в особенности серийных убийств, сексуальных и заказных. Бесспорно, должны быть полностью изжиты факты укрывательства опасных насильственных преступлений от регистрации, а значит, и от должного реагирования на них.

В профилактике насильственной преступности следует отвести важную роль деятельности государства по предупреждению этнорелигиозных конфликтов и связанных с ними террористических проявлений. Необходима более жесткая борьба с незаконным оборотом оружия, который связан как с терроризмом, так и с организованной преступностью. Вообще, чем успешнее мы будем бороться с последней, тем легче нам будет противостоять насилию, поскольку преступные организации часто прибегают к нему для решения своих проблем, в том числе для расправы с конкурентами и «предателями». Кроме того, некоторые члены преступных сообществ используют насилие ради насилия, ради причинения страдания, реализуя тем самым свои садистские наклонности.

Особым объектом профилактического внимания должны стать семья и бытовые отношения людей. Здесь необходимо отметить несколько направлений:

а) разрешение семейно-бытовых конфликтов на профессиональном, когда это нужно, уровне;

б) повышение уровня культуры семьи и особенно внутрисемейного общения;

в) принятие мер к оздоровлению среды, которая окружает семью;

г) блокирование губительных последствий влияния неформальных малых групп с антиобщественной ориентацией, в которые «уходят» подростки из неблагополучных семей, а также выявление и ликвидация малых групп подобного рода;

д) принятие предусмотренных законом мер к родителям, ведущим антиобщественный образ жизни и не обеспечивающим должного воспитания детей.

В России должна быть скорректирована государственная политика в отношении лиц, совершивших наиболее опасные преступления против человека. Прежде всего, необходимо изменить чрезмерно мягкую карательную политику в отношении убийц и прочих преступников, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления. Они ни в коем случае не должны отделываться краткими сроками лишения свободы, особенно в случаях неоднократного совершения тяжких агрессивных действий.

В последние годы в российском обществе постоянно обсуждается актуальная проблема применения или неприменения смертной казни, появляется среди ученых и общественных деятелей все больше и больше ее противников. При этом в числе основных аргументов называется то, что это наказание сейчас не применяется в Европе, что смертной казнью никого нельзя запугать, что право на жизнь является неотъемлемым, что к смертной казни может быть приговорен и невиновный и т. д. Эти аргументы не представляются достаточно обоснованными:

– В Европе совершенно иная обстановка, нежели в России, в том числе криминологическая. В России совершенно другой менталитет, представления ее населения о добре и зле и воздаянии за зло не тождественны европейским.

– Неверно, что смертной казнью нельзя никого запугать. Можно напугать даже намного менее суровым наказанием, если оно будет неотвратимым. Повседневная практика убедительно свидетельствует, что санкции являются мощным регулятором поведения. Если бы угроза смертной казни могла бы остановить хоть одного убийцу, это явилось бы достаточным обоснованием ее необходимости.

– Право на жизнь является отъемлемым. Уголовный кодекс Российской Федерации предусматривает по меньшей мере три случая освобождения от уголовной ответственности при правомерном причинении вреда. Если бы право на жизнь было бы неотъемлемым, мы не смогли бы защищать Родину от врагов и себя от нападения преступников.

Легко представить себе такую ситуацию: захватываются заложники, чтобы власть освободила лишенных свободы террористов. В этом случае мы подвергаем смертельной опасности жизни заложников только по причине весьма абстрактных соображений о недопустимости смертной казни, мы платим их жизнями за наши якобы гуманистические убеждения.

В отношении отдельных категорий наиболее опасных преступников (серийных убийц, террористов, повинных в гибели многих людей) сейчас, когда у нас фактически отменена смертная казнь, при назначении пожизненного лишения свободы в уголовном законе должна быть предусмотрена невозможность помилования.

Самостоятельного рассмотрения заслуживает вопрос о психических больных, которые по решению суда направляются в психиатрические стационары. Освобождение оттуда не должно быть столь простым и легким, как сейчас, поскольку соответствующие лица могут представлять исключительную опасность для общества. Решение комиссии в отношении конкретного лица обязательно должно быть единогласным, в судебном заседании, на котором будет решаться вопрос об их освобождении, целесообразно предусмотреть участие прокурора и адвоката потерпевшей стороны.

В стране необходимо построить новые психиатрические стационары различных видов режима. Нынешние стационары уже не вмещают того количества людей, которых туда направляют, да и само их состояние оставляет желать лучшего.

Для того чтобы успешно предупреждать насилие, необходимо разработать и реализовать на практике научно обоснованную и продуманную методику исправления тех, кто уже осужден за насильственные преступления. Это потребует, как минимум, внедрения в практику органов, исполняющих наказание, всех тех предложений и рекомендаций, которые уже выработаны наукой, но не востребованы или слабо востребованы практикой.

В средствах массовой информации должен быть поставлен прочный заслон пропаганде насилия. Разумеется, ни о какой цензуре не может быть и речи, однако необходимо возвести некие нравственно-психологические преграды на пути бесконечной демонстрации сцен насилия и жестокости. Очевидно, у тех, кто решает вопрос о демонстрации сцен насилия, надо выработать какой-то внутренний запрет, который диктовал бы им возможность или невозможность показа тех или иных жестоких действий.

Поскольку совершению насильственных преступлений активно способствуют пьянство, алкоголизм и наркомания, эти негативные явления должны стать предметом особого профилактического внимания. Соответствующая деятельность должна осуществляться с учетом нынешних реалий, когда доступ к спиртным напиткам практически ничем не ограничен. При этом надо иметь в виду, что агрессивное преступление нередко совершают лица в нетрезвом состоянии, которые не являются алкоголиками.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Дополнительная

Антонян Ю.М. Психология убийства. М., 1997.

Антонян Ю.М. Убийства ради убийства. М., 1998.

Антонян Ю.М., Горшков И.В., Зулкаренеев Р.М., Сапрунов А.Г. Насилие в семье. М., 2000.

Антонян Ю.М. Насилие. Человек. Общество. М., 2001.

Антонян Ю.М. Преступная жестокость. М., 1994.

Антонян Ю.М. Жестокость в нашей жизни. М., 1995.

Лебедев С.Я. Традиции, обычаи и преступность. М., 1995.

Абельцев С.Н. Личность преступника и проблемы криминального насилия. М., 2000.

Локк Р.В. Заказные убийства (криминологический анализ). М., 2003.

Сафуанов Ф.С. Психология криминальной агрессии. М., 2003.

Ильяшенко А.Н. Противодействие насильственным преступлениям в семье. М., 2003.

Корецкий Д.А., Пособина Т.А. Современный бандитизм в системе вооруженной преступности. Ростов-на-Дону, 2001.

Корецкий Д.А., Землянухина Л.М. Личность вооруженного преступника и предупреждение вооруженной преступности. Ростов-на-Дону, 2001.

Глава X. Корыстная преступность

1. Общая характеристика корыстной преступности

В России, как и во всем мире, бо́льшая часть преступлений совершается из корыстных соображений. Так, в России, где ежегодно фиксируются более 3 млн преступлений, около 1300 тыс. (в 2002 г. – меньше) составляют, например, кражи.

Основные виды корыстной преступности следующие:

– преступления в сфере экономической деятельности;

– посягательства на собственность (кражи, мошенничества и т. д.);

– преступления против интересов государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления;

– преступления против личности, т. е. насильственные преступления с целью завладения личным имуществом;

– преступления против службы в коммерческих и иных организациях;

– иные.

Отличительной чертой корыстной преступности является высокий уровень латентности, он намного выше, чем в насильственной преступности. Это объясняется различными причинами: правоохранительные органы стараются не регистрировать корыстные преступления, чтобы не обременять себя их расследованием; большинство корыстных преступлений совершается в условиях неочевидности, виновных в их совершении трудно установить, поэтому лучше, чтобы такие преступления не попадали на страницы официальной отчетности; иногда сами потерпевшие не знают, каким образом утратили свое имущество, что чаще всего случается с теми, кто находился в нетрезвом состоянии; многие корыстные преступления, в том числе в сфере экономической деятельности, совершаются с участием коррумпированных чиновников правоохранительных органов и уже в силу этого не выявляются и не регистрируются; в наши дни в совершении крупных корыстных преступлений часто бывают замешаны лица влиятельные и богатые, их изобличение грозит правоохранительным органам серьезными неприятностями, да и привлечь их к уголовной ответственности далеко не просто. Я хочу сказать, что в нашей стране давно сформировалась сословная юстиция, при которой самые крупные воры и мошенники вовсе не обязательно будут отвечать за совершенные ими деяния.

Корыстная преступность неравномерно распределяется в различных отраслях жизни, народного хозяйства и финансов, имея в каждой из них свои отличительные особенности. Вместе с тем можно выделить такие области социальной жизни, где ущерб, наносимый преступными действиями, затрагивает все общество. Подобной областью является социально-бюджетная сфера, под которой можно понимать совокупность общественно-экономических отношений, возникающих в процессе формирования и исполнения бюджетного законодательства в социальном комплексе страны. Эта область затрагивает и деятельность государственных внебюджетных фондов для пенсионного обеспечения, социального страхования, социального обеспечения, охраны здоровья и медицинской помощи и т. д. В этой сфере основной массив преступлений составляют хищения, совершенные путем присвоения или растраты, мошенничества, должностные злоупотребления против интересов государственной службы, преступления в сфере экономической деятельности. Бесконтрольный доступ государственных служащих и работников коммерческих организаций к обслуживанию и расходованию бюджетных средств становится все более значимым условием криминализации самой власти.

Социальное, медицинское, пенсионное и иное обеспечение населения государством в решающей степени зависит от того, насколько полно поступают в его распоряжение материальные средства. Между тем государство терпит огромные убытки из-за того, что скрываются налоги. Так, по оценкам специалистов, в бюджет не поступают от 30 до 50 % подлежащих уплате таможенных платежей и налогов (в США эта цифра составляет 15 %).

По мнению исследователей, латентность корыстных преступлений колеблется в рамках 1 к 10 (среди преступлений против собственности) и 1 к 100 и выше (среди преступлений в сфере экономической деятельности). Безнаказанность корыстных преступников приводит к тому, что корыстная преступность возрастает как снежный ком. Совершение соответствующих преступлений становится весьма прибыльным и практически ненаказуемым делом.

Общественная опасность преступлений в сфере экономики повышается не только из-за роста их количества и размеров причиняемого вреда, но и из-за организованных форм совершения этих преступлений. По своим качественным и количественным характеристикам они создают угрозу экономической безопасности Российской Федерации.

Организованная преступность активно внедряется в экономическую сферу, расширяя ее теневой сектор. С точки зрения национальной безопасности именно экономика России является сегодня ее наиболее слабым звеном. Связано это прежде всего с тем, что экономическая сфера государства является стержневой и определяет жизнеспособность прочих сфер. Влияние экономической сферы на другие более ощутимо, чем влияние этих сфер на нее. Соответственно, и экономическая безопасность является доминирующей по отношению к прочим видам безопасности. Поэтому в нынешней ситуации обеспечение экономической безопасности Российского государства является одной из важнейших задач.

В экономической преступности надо выделять организованную преступную деятельность, когда экономические преступления нередко совершаются на территории нескольких государств, либо совершаются в одной стране, но готовятся, планируются, руководятся и контролируются в другой, либо совершаются в одной стране, но их наиболее существенные криминальные последствия наступают на территории иного государства. Все это затрудняет предупреждение, выявление и раскрытие подобных преступлений и вызывает озабоченность общественности во многих странах мира, требуя их эффективного и постоянного сотрудничества. Транснациональный характер многих экономических преступлений является очевидным.

Такому распространенному и опасному виду корыстной преступности, как легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенного незаконным путем, сопутствуют различные криминогенные обстоятельства. Собственно порождение банковской системы в России (особенно в 1990-е годы) способствовало беззаконию – невозврату денежных средств населению и юридическим лицам. Отсутствие законодательства, препятствующего легализации средств, добытых преступным путем, а также несовершенство существующих законов и подзаконных актов создали условия, благоприятствующие теневому бизнесу, проведению крупномасштабных финансовых афер, «отмыванию» денег, полученных от незаконного оборота наркотиков, рэкета, проституции и других видов организованной преступной деятельности. Основная часть этих доходов легализовалась посредством неконтролируемого ввода в коммерческий оборот, на чем специализировалось свыше 3 тыс. организованных преступных группировок, образовавших с этой целью собственные легальные хозяйственные структуры. Преступными группами установлен контроль над более чем 40 тыс. хозяйствующих субъектов, среди них более 400 банков, 47 бирж, около 1,5 тыс. государственных предприятий и объединений, используемых как для извлечения преступных доходов, так и для их легализации. Две трети легализируемых средств вкладывалось в развитие криминального предпринимательства, пятая часть – расходовалась на приобретение недвижимости. Значительная часть доходов от преступной и иной незаконной деятельности легализовалась путем обмена на иностранную валюту и перевода за рубеж.[15]

За 1993–1994 гг. из России было вывезено за границу не менее 40 млрд долл. США. В то же время в России были отмыты около 16 млрд долл. с Запада, в основном полученных от торговли наркотиками.[16]

Справедливости ради следует сказать, что всеобщее воровство и коррупция отнюдь не изобретение нынешнего постсоветского века. И в царской России оно имело гигантские масштабы, что не замедлило закрепиться в народной памяти, в том числе во множестве поговорок и пословиц. Среди так называемого простого народа (человека толпы) украсть и обмануть считалось не просто прибыльным делом, но и проявлением завидного ума, ловкости и храбрости. В этом слое народа и сейчас сохранилось не просто терпимое, но даже поощрительное отношение к тем, кто смог украсть, но при этом остаться безнаказанным. В немалой степени этому способствует то, что корыстные преступления, особенно коррупция и преступления в сфере экономической деятельности, плохо выявляются, а виновные сравнительно редко несут заслуженное наказание.

Об этом красноречиво свидетельствуют статистические данные. В год возбуждается уголовных дел по таким преступлениям, как воспрепятствование законной предпринимательской деятельности – 20–25; регистрация незаконных сделок с землей – 10–15; лжепредпринимательство – 200; незаконное получение кредита – 170–180; злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности – 280–290; подкуп участников и организаторов профессиональных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов – 2–3. В 1997 г. было зарегистрировано всего 5,5 тыс. случаев взяточничества, в начале этого века – 10–12 тыс. Таким образом, мы видим, как усиливается, хотя и очень медленно, борьба со взяточничеством. Для сравнения приведу следующие данные: в1988 г. в России было зарегистрировано лишь 2462 факта взяточничества, в 1991 г. – 2534, а в 1992 г. – 3331.

Как показывают данные переписи осужденных в местах лишения свободы в 1999 г., на момент переписи там не было ни одного осужденного за преступления против интересов службы в коммерческих и иных общественных организациях и только 0,3 % осужденных за преступления в сфере экономической деятельности от общего числа всех лишенных свободы. Основную массу преступников в исправительных учреждениях составили наказанные за преступления против собственности (59,0 %), ясно, что это в основном воры. В связи с этим уместно еще раз напомнить, что в нашей стране ежегодно регистрируется 1,0–1,3 млн краж.

Средний срок лишения свободы за корыстные преступления – 2,4 года.

В целом структура корыстной преступности такова:

– преступления против собственности – 90 %;

– в сфере экономической деятельности – 4,5 %;

– остальные – иные корыстные преступления.

Как показало изучение статистических данных, наиболее высокий уровень корыстной преступности наблюдается в Бурятии, Еврейской автономной области и на Сахалине, а самый низкий – в Ингушетии, Дагестане и Москве. Однако эти данные дают весьма относительное представление о действительном положении с корыстной преступностью в названных регионах, поскольку количество зарегистрированных корыстных преступлений в основном зависит от активности правоохранительных органов. Если в каком-либо регионе регистрируется мало деяний такого рода, то это может свидетельствовать попросту о том, что правоохранительные органы бездействуют, в том числе по причине соучастия в экономических преступлениях.

Очень важной для понимания корыстной преступности представляется типология личности корыстных преступников. Она позволяет строить предупредительную работу предметно и адресно, а при расследовании уголовных дел и их рассмотрении в судах ясно представлять себе, кем является конкретный обвиняемый, к какой типологической группе он принадлежит. В основу типологии ложится один из тех признаков: мотивы преступного поведения, степень устойчивости преступной установки и характер преступных действий.

Типология личности корыстных преступников по ведущим мотивам имеет следующий вид:

1. Корыстолюбивый тип. Его составляют в основном алчные и жадные лица, похищающие ценности ради их накопления. Чаще всего они имеют постоянное место работы, могут даже пользоваться там уважением и доверием, среди них немало хороших специалистов.

2. Утверждающийся тип. Его составляют лица, совершающие кражи, хищения и прочие корыстные преступления ради того, чтобы утвердиться в глазах окружающих, а иногда и ради самоутверждения, если совершение преступления требует особых умений или храбрости. Среди представителей этого типа довольно много молодых людей, для которых совершение корыстных преступлений представляется удачным способом показать себя.

3. Дезадаптированный тип. Его составляют главным образом люди, находящиеся за рамками социально одобряемого круга общения. Как правило, это преступники-рецидивисты, даже профессионалы, для которых совершение в первую очередь краж, а также иных преступлений имущественного характера является основным или единственным источником получения средств к существованию. Такие лица обычно не имеют семьи и места работы. Чаще это люди среднего и старшего возрастов.

4. Семейный тип. Его составляют лица, совершающие корыстные преступления в основном для обеспечения нужд своей семьи. При этом семейные потребности следует понимать в самом широком плане – от питания членов семьи до учебы детей в престижных вузах. Сами такие «семейные» преступники могут быть людьми достаточно скромными и из похищенного себе лично не брать ничего или очень мало. Наверное, такие лица не представляют особой опасности для общества.

5. Игровой тип. Его составляют лица, для которых совершение корыстных преступлений – увлекательная игра с опасностью, с риском, для которых важен сам процесс похищения или иного незаконного завладения ценностями или имуществом. Разумеется, соответствующий мотив функционирует только или преимущественно на бессознательном уровне, однако его реализация доставляет огромное удовлетворение людям, вовлеченным в активную деятельность в форме совершения различных корыстных преступлений. Неправильно думать, что корыстные мотивы двигают только карманными или квартирными ворами. Такие мотивы вполне могут быть и у крупных расхитителей, взяточников, представителей преступных организаций, специалистов в области компьютерной техники, которые, совершая компьютерные корыстные преступления, в то же время решают сложные интеллектуальные задачи, тем самым вступая в игру.

6. Алкогольно-наркотизированный тип. Его составляют люди, находящиеся в патологической зависимости от алкоголя и наркотиков и совершающие имущественные преступления главным образом для того, чтобы обеспечить себя спиртными напитками или наркотическими веществами. Чаще всего это представители социального дна, и их ресоциализация представляет собой исключительную сложность. Как правило, ее необходимо сопровождать лечением.

Дезадаптация и отчуждение подобных лиц стремительно прогрессируют в таких ситуациях, как распад семьи, уход от родителей, переезд на жительство в другой регион, перемена длительного рода занятий (например, увольнение из армии), а также освобождение из мест лишения свободы. Иными словами, «скатывание» происходит, когда значительно ослабляется или вообще перестает действовать привычный, достаточно жесткий социальный контроль. Здесь наблюдается внешне противоречивая картина: многие из них стремятся избавиться от этого контроля, но, обретая «свободу», в силу общей неприспособленности к жизни и весьма слабых субъективных адаптационных возможностей быстро деградируют. Надо отметить, что некоторые из таких людей осознают это, но не находят в себе сил изменить ставший привычным образ жизни.

Наблюдения показывают, что такие лица, даже имея определенное место жительства (часто формально, а не фактически) и работу (причем они ее постоянно меняют и на самом деле не работают), ведут, по существу, дезадаптированный образ жизни. Их связи с семьей и трудовыми коллективами весьма поверхностны и неустойчивы, в ряде случаев попросту отсутствуют; они систематически пьянствуют, кражи являются для них основным источником поддержания существования и, главное, получения средств на спиртное. Такие лица, как правило, совершают мелкие кражи государственного, общественного и личного имущества. При этом они нередко крадут и друг у друга, и у родственников, соседей, знакомых, что еще раз убедительно свидетельствует об их дезадаптации в микросреде. Все похищенное почти сразу же пропивается.

Для иллюстрации приведем рассказ Б., 42 лет, имеющего среднее специальное образование, четырежды судимого за кражи личного имущества граждан.

«Родился на Украине. Отец погиб на фронте, мать умерла, когда мне было шесть лет. Жил вначале у бабушки, но она со мною не справлялась, и меня отдали в детский дом. Оттуда я часто убегал и просто так, и к бабушке. Там закончил 10 классов, там же стал употреблять водку. Закончил военное училище, стал офицером. В 1968 году женился, в 1970 родился сын. Служил в Иркутске, но в армии мне не нравилось, так как не было свободного времени, и я уволился в запас. Жили мы у тещи, работал инженером по снабжению, а затем заместителем директора птицефабрики. Имея свободный доступ к материальным средствам, стал злоупотреблять этим, скопил капиталец, но часто пил. Уволился оттуда сам, так как почувствовал, что рано или поздно все вскроется и меня могут посадить за хищения. Уехал с семьей в Харьков. Там получил квартиру и вначале жил хорошо. Устроился работать в фотографию, ездил по селам и брал заказы. Затем стал странствовать и очень много пить.

Как-то приехал в Улан-Удэ, познакомился с женщиной, поселился у нее. Запил сильно, дошел «до ручки», познакомился с подобными себе и в основном общался с ними, нигде не работал. Во время одного запоя вошел в фотоателье погреться. Там лежала куртка клиента. Я надел ее и вышел, но был задержан и осужден. После освобождения вернулся к сожительнице (с семьей отношений давно не поддерживал), но на работу не устраивался и вообще уже никогда больше не работал. Она иногда меня кормила. Пил каждый день, в том числе одеколон, настойки, политуру и другие заменители. Изо дня в день воровал на рынке мясо и другие продукты. Как-то пьяный зашел к знакомому и, пока тот ходил в магазин за водкой, украл у него куртку и транзистор, понес продавать их на рынок. Однажды с сожительницей встречали Новый год у ее матери. Там я похитил мельхиор на 12 персон, все спиртное и унес домой. Были и другие случаи краж в состоянии сильного опьянения, подробностей обычно не мог вспомнить. Спал в подъездах и других местах, у малознакомых женщин, заразился сифилисом.

Стал я спиваться еще в армии, но она все-таки удерживала. Если бы остался с женой, ничего бы не случилось, но я не стал с ней жить, не стремился вернуться к ней. Почему – не знаю».

Б. – дезадаптированный алкоголик. Его отчуждение началось с детства (смерть родителей, отказ бабушки от воспитания) и закрепилось в детском доме. Социальный контроль для него неприемлем, он вступает в противоречие с его основными мотивационными тенденциями «выхода» из среды. Отсюда увольнение из армии и уход от семьи с целью ведения дезадаптированного существования, одним из основных элементов которого является избежание контроля при всем том, что его отсутствие часто ощущается как условие, способствующее деградации. Это ощущение снимает состояние опьянения, снижающее уровень тревоги по поводу своего положения. Совершение краж надо рассматривать только в аспекте такого образа жизни, который характеризуется постоянным пьянством, отсутствием семьи и места работы, устойчивого круга общения. Кражи – способ обеспечения такого существования.

У Б. можно отметить некоторые проявления самоконтроля: во время отбывания наказания за последнее преступление он бросил курить, занимается спортом, не нарушает режим, т. е. в условиях жесткого контроля может демонстрировать правопослушное поведение и стремление к ведению социально одобряемого образа жизни. Однако подобные тенденции вступают в противоречие с ведущими мотивами поведения Б., содержанием которых является стремление избавиться от социального контроля. Поэтому вероятность рецидива преступного поведения в данном случае достаточно высока.

Б. – представитель наиболее деградированного подтипа корыстных преступников, который наряду с бродягами составляет, по существу, деклассированную группу людей. Однако среди дезадаптированных преступников, постоянно совершающих кражи, нередко встречаются лица, отличающиеся иными типологическими особенностями. Во-первых, многие из них не склонны к алкоголизму и употребляют спиртные напитки относительно редко. В силу этого их поведение менее дезадаптированно, взаимоотношения с ближайшим окружением, на первый взгляд, более широки и устойчивы, они активнее участвуют в общественно полезном труде или в худшем случае создают видимость такого участия, что может говорить об их более высоких адаптивных способностях. Вместе с тем углубленное изучение их личности и образа жизни свидетельствует, что их социальные связи и отношения все-таки недостаточно стабильны и широки: значительная их часть не имеет семьи, не трудится длительное время в одном и том же коллективе, не имеет стойких привязанностей, не дорожит мнением и оценкой окружающих. Для них характерна частая смена места жительства.

Во-вторых, преступное поведение таких лиц отличается большей общественной опасностью, так как они обычно совершают крупные кражи, часто в группах, в которых нередко выступают организаторами. Особенно среди них отметим квартирных и карманных воров, а также тех, кто совершает кражи из магазинов, складов и других охраняемых помещений. Их выявление и разоблачение представляет, как правило, большую сложность. Мировоззрение подобных индивидов отличается сформированностью и достаточной четкостью, у них есть то, что можно назвать убеждениями. Они стремятся к доминированию в группе, способны убеждать других и направлять их поведение, их высказывания спокойны и отличаются силой. Интеллектуальнее развитие таких преступников выше, чем у представителей первого подтипа.

В целом криминологически значимой представляется мысль, что их дезадаптация в большинстве жизненно важных сфер сопровождается адаптацией на криминальном уровне.

Рассмотрим типологию личности корыстных преступников, основанную на степени устойчивости преступной установки. По этому признаку можно выделить следующие типы:

1. Ситуационный тип. Его составляют те, кто пользуется благоприятными ситуациями для совершения самых разнообразных преступлений. Это могут быть и мелкие карманные кражи, обирание пьяных, кражи в магазинах, а также имущественные преступления по месту работы, когда из-за халатности должностных и иных лиц создаются благоприятные условия для совершения имущественных преступлений. Среди ситуативных преступников можно назвать и взяточников, как правило, мелких, которые пользуются сиюминутными обстоятельствами для того, чтобы получить некоторую мзду.

2. Неустойчивый тип. Его составляют лица, близкие по своему психологическому облику к ситуативному типу. Однако они не только используют благоприятные для них ситуации, но иногда сами создают подходящую обстановку. Их неустойчивость проявляется главным образом в том, что у них нестабильны, непрочны нравственные установки, в силу чего они проявляют колебания в выборе вариантов поведения между дозволенным и запретным, часто склоняясь в пользу второго. Представителей неустойчивого типа нередко можно встретить среди тех, кто совершает преступления в сфере экономической деятельности, а также среди молодых людей, которые не в состоянии устоять перед искушением совершить кражу, да еще под давлением группы своих сверстников.

3. Злостный тип. Его составляют люди, которые сами создают подходящие ситуации для совершения преступлений, причем делают это постоянно, невзирая на угрозу наказания. Для представителей злостного типа характерно хорошее знание обстановки, представляющей необходимые условия для корыстного преступления, а также умение и навыки для его совершения.

4. Особо опасный тип. Его составляют люди, совершающие крупные махинации обычно на больших территориях и в крупных отраслях народного хозяйства. Они создают не только какие-то благоприятные ситуации для себя, но и целую систему людей, приемов, технических средств для совершения наиболее крупных преступлений экономического характера. Очень часто они активно сотрудничают с преступными сообществами, а в ряде случаев и входят в их состав. Надо отметить, что среди преступников, относящихся к данному типу, относительно мало так называемых «воров в законе». Отдельные особо опасные корыстные преступники богаты, располагают большими связями, в том числе в правоохранительных органах, имеют вес в политике, особенно на региональном уровне, и их изобличение представляет весьма сложную задачу. Такие преступники наносят огромный ущерб обществу. Среди представителей этого типа есть чрезвычайно опасные – это корыстные убийцы, и среди них – нелюди, убивающие детей для использования их органов и тканей.

Небезынтересна также типология личности корыстных преступников по характеру преступных действий:

1. Воры, и в особенности воры, которые сделали воровство своей профессией; хотя не они, как показывают выборочные исследования, составляют основную массу преступников подобного типа.

2. Грабители, разбойники, вымогатели, похитители людей, убийцы. Разумеется, эта категория корыстных преступников, особенно похитители людей и убийцы, представляют собой повышенную опасность.

3. Взяточники.

4. Растратчики, расхитители, лица, совершающие преступления в сфере экономической деятельности.

5. Иные корыстные преступники.

Результаты проведенного С.В. Максимовым в начале 1990-х годов в ряде регионов России (Московская, Новосибирская, Омская области, Ставропольский край) опроса лиц, осужденных за все основные виды корыстных преступлений против собственности, показали, что около 44 % из них считали, что совершенные ими деяния несправедливо отнесены к числу преступлений; 48 % – что за совершенные ими преступления установлены чрезмерно суровые наказания; 4 % были готовы совершить преступление даже в случае неизбежного привлечения к уголовной ответственности.

Анализ этих данных позволяет сделать вывод, что для совершающих наиболее распространенные виды корыстных преступлений против собственности характерен весьма низкий уровень солидарности с соответствующими нравственно-правовыми запретами.

Некоторые виды корыстных преступлений против собственности (присвоение или растрата, отдельные формы мошенничества, хищения предметов, имеющих особую ценность), три четверти видов корыстных преступлений в сфере экономической деятельности и все виды преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях совершаются лицами, имеющими специальный статус, обеспечивающий облегченный доступ к вверенному имуществу, занятие или управление определенным видом экономической, в том числе предпринимательской, деятельности либо имуществом или персоналом в коммерческой или иной организации (по данным С.В. Максимова).

В криминологии принято считать, что психические аномалии влияют в основном на насильственное преступное поведение. Исследования М.В. Гончаровой показали, что они играют заметную роль и при совершении корыстных преступлений. Среди изученных ею воров (из числа направленных на психиатрическую экспертизу) более двух третей неоднократно привлекалось к уголовной ответственности, более половины – совершили первое преступление в подростковом возрасте. При прохождении судебно-психиатрической экспертизы более половины признаны невменяемыми. В отношении 60 % рекомендовались принудительные меры медицинского характера. 36 % испытуемых страдали органическими поражениями центральной нервной системы, 19,7 % – шизофренией, 10 % – олигофренией в различных степенях дебильности, 10 % – психопатиями.

Основная часть воров с патологическими особенностями воспитывалась в неполных семьях или семьях, где родители недостаточно заботились о своих детях, не проявляли тепла и ласки. Подобное отношение пагубно отразилось на формировании личности, породило ощущение незащищенности, ненужности, тревожности, со временем привело к девиантным и патологическим изменениям личности. Такие преступники неплохо ориентируются в социальных требованиях и нормах, но им свойственно внутреннее неприятие этих норм, сознательное нарушение или недобросовестное их выполнение. Хотя многие формально признали свою вину, у них отсутствует чувство раскаяния, реакция самоупрека и самообвинения.

В гораздо большей степени, чем у здоровых, у этих воров выражены снижение или отсутствие критики своего состояния и совершаемых краж, вызванное нарушениями сознания, памяти, восприятия, мышления, умственной работоспособности, наличием психопатологических синдромов. Они отличаются высоким уровнем социальной неадаптированности, в то время как психически здоровые лица, обвиняемые в кражах, обычно достаточно социабельны. Почти 75 % имеют низкие умственные способности, а некоторая часть – незначительное умственное отставание, что во многом объясняет высокий уровень нигде не работающих и не учащихся среди них. Им также свойственны импульсивность, эмоциональная неустойчивость, нетерпеливость, треть из них конформна, подчиняема. Они склонны менять свое поведение под влиянием других людей, чтобы оно соответствовало мнению окружающих, повышенно внушаемы. Кроме того, им оказались присущи такие состояния, как быстро возникающие гнев и ярость, и в то же время беспомощность, острое переживание собственной неполноценности.

2. Причины корыстной преступности

Социально-экономическое развитие страны в последние годы происходит под влиянием объективных внутрисистемных и внешнеполитических воздействий, сформировавшихся в посткризисный (после 1998 г.) период и связанных с ликвидацией накопившихся в отечественной экономике диспропорций. Отличительной чертой современной экономической ситуации является то, что развитие российского хозяйства происходит в условиях замещения внешнеэкономических источников внутренними. Совершенно закономерной при этом является активизация ряда негативных факторных тенденций.

Анализ текущего социально-экономического развития страны показал, что основными тенденциями стали:

– низкие темпы развития экономики;

– высокие издержки производства и ухудшение финансового состояния как отдельных групп предприятий, так и целых отраслей отечественного народного хозяйства;

– нарастание объема импорта, ухудшение его структуры, вытеснение отечественного производителя из многих секторов внутреннего рынка;

– замедление роста инвестиционной активности;

– повышение социальной и дотационной нагрузки на бюджеты всех уровней.[17]

Эти обстоятельства являются источником материального неблагополучия населения России.

Корыстная преступность в нашем обществе порождается, в частности, поляризацией доходов, нуждой и неустроенностью некоторых слоев населения, инфляцией и экономической нестабильностью. Эти факторы порождают в основном такие виды корыстной преступности, как мелкие и средние хищения чужого имущества, денег или иных ценностей. Россия, как известно, бедная страна по уровню и качеству жизни своих граждан: примерно 35 % млн человек находятся за чертой бедности. Треть из них, по данным Института комплексных социальных исследований (ИКСИ) Российской академии наук, плохо питается, не имеет нормального жилья и возможности достойно проводить досуг и отдыхать. Они живут с ощущением полной безнадежности, невозможности что-либо изменить в свой жизни.

Экономика современной России, по данным В. Рыжкова, в три раза слабее китайской и в 25–30 раз – американской. Большинство российских граждан живут в тесном, низкокачественном, обветшавшем до аварийного состояния жилье. Дети посещают плохо отремонтированные школы, в которых недостает самого необходимого, а учителя вынуждены работать на полторы-две ставки. Более половины студентов высших учебных заведений страны обучаются на платной основе при все более явном падении качества высшего образования в целом. Болезнь ставит россиянина перед фактом снижения качества медицинских услуг, в том числе в силу износа или отсутствия современного оборудования, недостаточной квалификации врачей, и все чаще вынуждает оплачивать лечение в отсутствие гарантий излечения. Наглядным подтверждением бедности страны является общественный транспорт российских городов – латаные-перелатанные, дымящиеся и лязгающие монстры, тяжело передвигающиеся по ямам давно не ремонтируемых улиц.

Россия – страна прогрессирующей бедности, а темпы и качество ее экономического развития пока не привели к позитивному перелому в этом тревожном скольжении вниз. Но бедность – не только острейшая социальная проблема, но и основной тормоз экономического развития. Страна прогрессирующей бедности не может быть привлекательной для инвестиций.

Более 40 % бедных считает, что их работа бесперспективна, более 70 % отмечает низкий уровень оплаты труда и нерегулярность выплат. Бедные куда меньше внимания уделяют своему профессиональному росту, только 8 % (против 27 % богатых) посвящает часть свободного времени самообразованию (В. Рыжков). Каждый третий из числа бедных практически смирился с такой жизнью и не верит, что в состоянии что-либо изменить. Только около 5 % бедных признали, что их жизнь в целом складывается хорошо (против 72 % богатых). Две трети бедных постоянно испытывают ощущение несправедливости всего происходящего вокруг, более половины часто ощущают, что так дальше жить нельзя, и одновременно собственную беспомощность из-за невозможности повлиять на происходящее.

Вместе с тем бедность в России выражена не самыми крайними своими проявлениями – голодом и всеобщей нищетой. Те, кто сейчас живут бедно, если они не стары, не больны, не обременены чересчур большой семьей, вполне могут устроить свою жизнь, проявив инициативу и предприимчивость. Однако очень многие из них в силу алкоголизации и наркотизации, нежелания повышать профессиональный уровень, идти на риск перемен в своей жизни, наконец, из-за пассивности ничего не предпринимают. Они ждут, когда для них что-нибудь сделают другие, дадут им хорошо оплачиваемую, но не слишком утомительную работу. Например, редко кому приходит в голову самому создать себе рабочее место и пробиваться дальше. В сознании большинства российских бедных доминирует психологическая установка скорее на выживание, чем на успех и реализацию себя как личности. Их требования к себе и условиям своей жизни чрезвычайно низки. Своим детям они обычно желают получить профессию, которая всего лишь защитила бы их от бедности, тем самым программируя их именно на бедность, а не на жизненный успех в труде или творчестве. В России бедняки больше всего надеются на государство и еще на сказочный поворот в судьбе, не отдавая себе отчета в том, что это такое. Таким образом, причина бедности отчасти и в ней самой: соответствующая психология веками насаждалась русским православием, а затем советской властью. Именно последняя закрепила всеобщую и абсолютную зависимость от государства при полной несамостоятельности человека.

Поэтому для многих людей губительным оказалось отсутствие прежнего глобального государственного патронажа. В советское время государство было подателем всего: только оно давало образование и профессиональные навыки, только оно предоставляло возможность работы и определяло, какое вознаграждение за нее может получить каждый человек; оно же решало вопросы отдыха, быта и досуга и даже интимные проблемы. И вдруг в одночасье оказалось, что этого всеведущего и во все вникающего патрона больше нет, и многие люди попали в положение ребенка в семье, в которой не стало отца. Большинство людей принялось ожидать, когда им предложат работу, не предпринимая никаких усилий, чтобы продать собственный труд и самому создавать рабочие места.

Совершению корыстных преступлений, опять-таки в массовых масштабах, способствует высокий уровень тревожности людей, которые не уверены в завтрашнем дне, а потому готовы к корыстным действиям, чтобы отвести от себя нужду и нищету. Конечно, тревожность могут испытывать и богатые люди, но это чувство несколько иного рода. Она главным образом связана с нестабильностью финансовых процессов, действиями конкурентов, конъюнктурой рынка, отношением правоохранительных органов. Тревожность может порождаться и завистью богатых к другим богатым людям, которые, по мнению первых, обладают крайне соблазнительными вещами и услугами. Для таких людей крайне чувствительна утрата прежнего социального статуса, который во многом определяется уровнем дохода и качеством потребляемых услуг или угрозой его утраты. При этом духовные потребности практически не фигурируют, о них просто не вспоминают или придают какое-то третьестепенное значение. Понятно, что в этих случаях не приходится говорить о высокой нравственности.

Можно утверждать, что богатыми, совершающими корыстные преступления, движет жадность и алчность, желание получить сверхкрупные незаконные доходы, обеспечивая тем самым себе высокий уровень жизни. Вместе с тем такие лица соучаствуют в совершении преступлений, следовательно, они включены в определенный круг общения, из которого не так-то просто выйти.

Российское общество, особенно в начале 1990-х годов, психологически и нравственно совершенно не было подготовлено к резкой дифференциации на очень богатых и очень бедных при отсутствии класса со среднем уровнем дохода, который в большинстве развитых стран является основой стабильности и порядка. Поляризация доходов, с одной стороны, привела к тому, что бессовестные люди, дорвавшись до возможности беспрепятственного похищения материальных благ, никак не могли остановиться и, пользуясь попустительством и даже покровительством властей, продолжали расхищать народное хозяйство. С другой стороны, самые бедные и необеспеченные в этой принципиально новой для них ситуации не могли найти себе место и, что очень важно, определить, каким образом они будут добывать себе средства к существованию. Многие из них в силу экономического кризиса, политической и экономической нестабильности, инфляционных процессов, свертывания прежде функционировавших производств оказались на дне жизни.

Многие богатые люди, особенно из числа предпринимателей, уклоняются от уплаты налогов, которые в современном обществе являются основными источником бюджетных доходов. Государство заинтересовано в высоком уровне налогов: к этому побуждает увеличение государственных расходов. В аспекте налоговой преступности важно учитывать конфликт между частной формой собственности и интересами государства и общества, потребностями социальной защиты граждан. Конечно, некоторые юридические лица просто не в состоянии уплатить налоги, если их продукция не находит сбыта. Но наряду с этим нужно отметить негативное отношение налогоплательщиков в целом к существующей налоговой системе. Не случайно налоговые преступления совершаются в большинстве стран мира. В России же существует еще и низкая правовая культура, уплата налогов еще не стала ее заметной частью, вообще в нашем обществе нет налоговых традиций.

Само налоговое законодательство несовершенно и нестабильно. Оно отмечается излишней объемностью и сложностью, наличием огромного числа законов, инструкций и других подзаконных актов. Это законодательство постоянно меняется, не все понятия имеют точное законодательное определение.

При совершении налоговых преступлений в большинстве случаев четко просматривается корыстная мотивация. Те, кто их совершает, характеризуется высоким уровнем материальных запросов, алчностью, жадностью, стремлением к приобретению недвижимости, ведению престижного образа жизни и т. д. Однако нередки случаи, когда уклоняются от уплаты налогов для погашения кредитов или выплаты заработной платы рабочим и служащим.

Наряду с этим необходимо отметить отсутствие политической воли и подлинной заинтересованности значительной части государственного аппарата и особенно правоохранительных органов в том, чтобы активно бороться с корыстной преступностью.

При анализе причин корыстной преступности мы вновь возвращаемся к положению, сформулированному в одной из первых глав о том, что преступность присуща людскому роду как его неистребимая особенность, поскольку в любой стране и в любом обществе всегда найдутся люди или группы людей, которые недовольны своим положением и готовы преступить все законы, чтобы исправить его в лучшую сторону. Это может быть недовольство и своим материальным обеспечением даже у богатых людей. Совершению корыстных преступлений могут способствовать такие условия:

1. Правовые (пробелы и противоречия в законодательстве, в законах и подзаконных актах, отсутствие четкой уголовной политики, крайне слабая работа правоохранительных органов и, что очень важно, сращивание сотрудников этих органов с корыстными преступниками. Совершению корыстных преступлений способствует отсутствие четкой государственной политики наказания в отношении совершивших корыстные правонарушения. Очень часто люди, повинные в крупных хищениях денежных средств, остаются безнаказанными; часто ими бывают чиновники высокого ранга; их, по существу, оправдание наносит сокрушительный удар по общественной нравственности).

2. Этические (в том числе культ наживы в некоторых слоях населения, возможность получения высоких доходов после многолетних запретов на них, при этом забывается, что нынешнее государство отнюдь не запрещает получения высоких доходов, оно запрещает использование для этого противоправных методов. К сожалению, некоторые люди без всяких на то оснований решили, что в современном мире можно красть и похищать, поскольку так, якобы, поступают все).

3. Организационные (неэффективная организация работы в ведомствах, учреждениях, организациях, фирмах, в том числе учета и контроля, что позволяет совершать хищения и другие корыстные преступления; плохая организация работы самих правоохранительных органов).

4. Технические (несовершенство технических, химических и иных средств предупреждения, пресечения и предотвращения корыстных преступлений, а также часто и отсутствие таких средств).

5. Политические (отсутствие стабильной экономической, налоговой, финансовой политики, что позволяет недобросовестным людям использовать различного рода лазейки для совершения корыстных преступлений).

Необходимо также отметить, что лица, осужденные за корыстные преступления, в том числе неоднократно, недостаточно эффективно исправляются в местах лишения свободы. Одним из частных последствий этого является распространение воровской идеологии и морали, втягивание в преступную активность молодых людей.

Недавно Государственной Думой России было принято законодательное решение о привлечении лиц, совершивших кражу на сумму, не превышающую определенного размера, лишь к административной ответственности. Появляется реальная опасность, что правонарушители подобного рода не будут испытывать на себе никакого воспитательного воздействия, а это способно породить в будущем гораздо более серьезные деяния.

Отдельно рассмотрим такой криминогенный фактор, как безработица. Принято считать, что она является одной из важных причин совершения корыстных преступлений. И действительно, люди, которые не могут законным способом получить средства к существованию, поневоле будут вынуждены воровать. В России к криминологической оценке безработицы следует подходить с определенной осторожностью. В крупных и сверхкрупных городах практически не существует безработицы, там другая проблема, не менее существенная: как заставить людей работать. Безработица тем не менее существует в небольших городах и населенных пунктах, возникших около промышленных гигантов или строек, которые в дальнейшем прекратили свое существование. Проживающие там люди часто оказываются в безвыходном положении. Логика подсказывает, что таким людям необходимо предоставить возможность жить и трудиться в другом месте, где они будут востребованы. Между тем в стране еще не создана система организованного набора рабочей силы или горизонтальной миграции.

Некоторые имущественные преступления, прежде всего кражи, могут быть объяснены раннесемейными условиями формирования личности будущих правонарушителей.

Установление причин имущественных преступлений на первый взгляд не представляет особой сложности: кражи, например, совершаются ради удовлетворения материальных потребностей, для приобретения одежды, продуктов питания, спиртных напитков, ведения образа жизни, связанного со свободной тратой денег, и т. п. Однако при таком подходе остаются неясными субъективные причины выбора именно краж в качестве способа решения важных жизненных проблем. Поэтому, чтобы вскрыть подлинные личностные причины совершения названных преступлений, необходимо обратиться к анализу жизненного пути преступников, условий их социализации, особенно в детстве.

Такой анализ, не затрагивая вопроса о выборе именно уголовно-наказуемого способа приобретения материальных благ, необходимо связать с тем, что в психологическом плане «выигрывает» личность, приобретая материальные блага. Можно предположить, что обладание ими придает человеку уверенность, снижает беспокойство по поводу своей социальной определенности, устраняет, часто лишь временно, чувство зависти; он способен испытать удовольствие и удовлетворение, особенно если с помощью похищенного может приобрести престижные вещи, изменить в лучшую для него сторону свой образ жизни, войти в состав эталонной группы, завоевать внимание интересующих его лиц.

Есть основания для гипотезы, что многие корыстные мотивы связаны с психической депривацией в детстве: ведь дефицит эмоционального общения в детстве, в первую очередь с матерью, а затем и с отцом, тем более отвергание ими ребенка, невключение его в стойкие эмоциональные контакты, эмоциональную матрицу семьи в целом формирует общую неуверенность индивида в жизни, неопределенность его социальных статусов, тревожные ожидания негативного воздействия среды. Эти особенности закрепляются в нем и существенно влияют на его поведение.

Можно предположить, что совершение имущественных преступлений, в частности краж, является своеобразной компенсацией эмоционального дефицита, психологического отчуждения в детстве, поскольку такие преступления предоставляют субъекту материальные средства для того, чтобы прочнее и увереннее укрепиться на своем месте в жизни, тем самым преодолеть состояние неуверенности и неудовлетворенности, порожденные указанными неблагоприятными условиями.

Однако, как и в других подобных случаях, отчуждение в детстве не может напрямую привести к совершению краж, равно как и не может выступать их непосредственным мотивом. Между неблагоприятным детством и преступным поведением лежит жизненный опыт индивида, который довершает формирование личности преступника.

3. Предупреждение корыстной преступности

В последние годы несмотря на все неблагоприятные тенденции все-таки наметилась некоторая стабильность в экономике и экономической политике, что не может не сказаться на состоянии и результатах борьбы с корыстной преступностью. При этом очень важны так называемые общие меры предупреждения корыстных преступлений, ориентированные на решение наиболее крупных проблем нашего экономического и общественного развития. К ним, несомненно, надо отнести преодоление экономического кризиса, формирование среднего класса и наряду с этим сокращение разрывов в доходах полярных групп населения, понижение уровня инфляции и принятие мер к ее компенсации, обеспечение населению прожиточного минимума, принятие мер к снижению, даже ликвидации безработицы в тех населенных пунктах, где она существует. Это – совершенно необходимая основа для борьбы с корыстной преступностью, которую невозможно ликвидировать, но можно и нужно довести до цивилизованного уровня, такого, когда количество корыстных преступлений значительно меньше, а виновные в них несут достойное наказание.

Уже указывалось, что высокий уровень корыстной преступности в России в немалой степени определяется тревожностью и ожиданием опасности отдельных категорий людей. Следовательно, ослабление этих эмоций имеет важное значение для предупреждения корыстных преступлений, причем здесь необходимо принимать специальные меры, особенно учитывая огромные возможности средств массовой информации в этой области.

В современных условиях является насущным поддержание устойчивого равновесия государственных и частных интересов в экономике. Обеспечение последних должно осуществляться лишь в рамках, очерченных правом. Наряду с этим важное значение имеет борьба с коррупцией как в государственных, так и в частных учреждениях и организациях. Надо приветствовать инициативу частных предпринимателей, создающих собственную службу безопасности, в том числе для предупреждения коррупции и других правонарушений корыстного характера. Вместе с тем деятельность подобных частных служб должна руководствоваться только законом, они не имеют права покрывать поступки, которые уголовное право рассматривает как преступления. В таких ситуациях соответствующие материалы должны передаваться в компетентные государственные органы.

Особое внимание необходимо уделить борьбе с организованной преступностью, орудующей в сфере экономической деятельности. Как показал опрос экспертов из числа сотрудников органов внутренних дел и хозяйствующих субъектов, для повышения эффективности борьбы с организованной преступностью в области экономики следует навести порядок в проведении хозяйственных операций и повысить эффективность работы правоохранительных органов. Кроме того, эксперты из числа работников органов внутренних дел к наиболее предпочтительным направлениям борьбы с организованной преступностью в данной сфере отнесли:

– ограничение деятельности контролируемых организованными преступными формированиями «легальных» предприятий и организаций (их ликвидация, отзыв лицензий, арест банковского счета и пр.) – 60 %;

– выявление и нейтрализация лидеров (руководителей) организованных преступных формирований, осуществляющих преступную деятельность в сфере экономики – 42 %;

– привлечение к уголовной ответственности участников организованных преступных формирований за «фоновые» преступления (ношение оружия, хранение наркотиков и пр.) – 24 %.

Для повышения эффективности работы правоохранительных органов, по их мнению, следовало бы также расширить возможности применения поощрительных мер к лицам, оказывающим содействие правоохранительным органам в борьбе с организованной преступностью в сфере экономики, в частности:

– в отечественное законодательство необходимо ввести институт «сделки с преступником», т. е. освобождения от уголовной ответственности и защиты за предоставление доказательств преступной деятельности активных участников и организаторов преступных групп и преступных сообществ, – 42 % опрошенных;

– предусмотреть возможность освобождения от уголовной ответственности за участие в преступной организации в связи с деятельным раскаянием (активное содействие правоохранительным органам в раскрытии преступной деятельности данного формирования) – 44 %. С тем, что действующий институт освобождения от уголовной ответственности использует все допустимые в нашей правовой системе резервы и дальнейшее расширение невозможно, поскольку приведет к нарушению его основных принципов, согласилось только 9 % опрошенных экспертов МВД России.

Наряду с целью повышения эффективности борьбы с организованной преступностью было бы, по мнению экспертов, целесообразно предусмотреть в УПК:

– возможность выступления в суде сотрудников правоохранительных органов в качестве «свидетеля со слов» – 34 %;

– возможность допроса свидетелей в закрытом судебном заседании – 33 %;

– возможность допроса свидетелей без раскрытия анкетных данных – 50 %;

– институт «главного свидетеля» – 9 %;

– проведение допросов в качестве свидетелей лиц, установленных при проведении оперативно-розыскных мероприятий, до момента возбуждения уголовного дела, а также проведения экспертиз до возбуждения уголовного дела – 41 % опрошенных экспертов МВД России.[18]

В предупреждении корыстных преступлений важную роль играет и индивидуальная профилактика. Она заключается в устранении условий, деформирующих личность конкретного человека, и ведении работы по перевоспитанию лиц, склонных к корыстным правонарушениям, в том числе и к преступлениям. При этом главным является формирование нравственного облика человека, предполагающего отрицание возможности приобретения имущественных благ незаконным путем. К сожалению, в настоящее время слово «вор» практически утратило свое изначальное позорное значение. Формирование негативного отношения к ворам – насущная задача общей и индивидуальной профилактики корыстных правонарушений. Собственно говоря, это оздоровление микросоциальных условий жизни людей.

Особого внимания заслуживают группы населения, в которых превалируют мигранты и вынужденные переселенцы. Как правило, это люди плохо адаптированы к новой среде и имеют невысокий уровень доходов. Их адаптация, в том числе трудовая, имеет важное профилактическое значение.

К числу мер профилактического характера относится устранение условий, формирующих решимость совершить преступление или облегчающих достижение преступного результата. Основная роль в разработке мер предупреждения корыстных преступлений принадлежит работникам органов, призванных бороться с преступностью. Но конкретные меры применительно к определенному предприятию, учреждению, организации разрабатывают еще и практические работники различных отраслей народного хозяйства, специалисты. Некоторые предлагаемые ими меры проверяются вначале экспериментально, обсуждаются в коллективах трудящихся или в администрации предприятий, учреждений, фирм и организаций, деятельности которых они касаются.

В устранении условий, способствующих корыстным преступлениям, важное место должны занимать технические меры, причем как для предотвращения краж личного имущества, так и преступных посягательств на имущество иных форм собственности. Практика показывает, что технически наименее защищенным является личное имущество граждан; карманные и квартирные кражи раскрываются исключительно плохо, что активно способствует расширению масштабов этих преступлений. Следовательно, деятельность правоохранительных органов, и в первую очередь милиции, по борьбе с названными преступлениями имеет огромное профилактическое значение.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2000.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2000.

Дополнительная

Ларичев В.Д. Преступления в сфере кредитования. М., 1996.

Ларичев В.Д. Преступления в банковской сфере. М., 1994.

Ларичев В.Д. Преступления в кредитно-денежной сфере и противодействие им. М., 1996.

Ларичев В.Д., Гильмутдинова Н.С. Таможенные преступления. М., 2001.

Ларичев В.Д. Проблемы борьбы с преступностью в сфере экономике. М., 2003.

Демидов Ю.Н. Преступность в социально-бюджетной сфере. М., 2001.

Свенсон Б. Экономическая преступность. М., 1987.

Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кудряков Ю.Н. Личность корыстного преступника. Томск, 1989.

Преступления в сфере экономики. Уголовно-правовой анализ и квалификация / А.П. Коротков, О.Б. Гусев, Б.Д. Завидов и др. М., 2001.

Егоршин В.М., Колесников В.В. Преступность в сфере экономической деятельности. СПб., 2000.

Солодовников С.А. Преступления в сфере отношений собственности граждан. М., 2003.

Глава XI. Коррупционная преступность

1. Общая характеристика коррупционной преступности

Коррупционная преступность есть часть корыстной преступности, это весьма распространенный вид преступности практически во всем мире, особенно в странах, где отсутствуют демократические традиции и слабо развита экономика.

Коррупционная преступность – лишь уголовно-наказуемая часть всегда актуальной проблемы коррупции, которая представляет собой совершение неких действий государственных чиновников, должностных лиц, служащих частного учреждения либо общественных и политических деятелей в пользу того, кто предлагает или вынужден предложить незаконное вознаграждение.

Под вознаграждением можно понимать:

– деньги;

– услуги, в том числе сексуальные;

– имущество или имущественные права;

– все, что может быть оценено.

Сами действия, совершаемые за вознаграждение, могут быть абсолютно правомерными. В ряде случаев действия могут просто не исполняться для вымогательства взятки.

Получающий любым способом вознаграждение или взятку ничему не угрожает: ни жизни, ни здоровью, не распространяет порочащих сведений. Ведь при наличии угрозы речь будет уже идти не о коррупции, а о вымогательстве. Можно присоединиться к мнению С.В. Максимова,[19] что коррупционные правонарушения (поступки, запрещенные правом) включают в себя три вида:

1. Гражданско-правовые деликты:

а) принятие в дар работниками государственных и муниципальных учреждений, учреждений социальной защиты и иных подобных учреждений подарков, имущества, имущественных прав от граждан, находящихся на лечении, содержании или воспитании, или от их родственников, супругов и т. д.;

б) принятие в дар государственными служащими и служащими муниципалитетов подарков при условии, что стоимость любого подарка превышает 5 минимальных размеров оплаты труда (МРОТ, ст. 575 ГК РФ);

2. Административные проступки:

а) собственно административные;

б) дисциплинарные, выражающиеся в нарушении государственными и муниципальными служащими законов о государственной службе и принятых в связи с ними иных нормативных актов, например осуществление сотрудником милиции предпринимательской деятельности вопреки ст. 20 закона РСФСР «О милиции».

3. Коррупционные преступления:

а) злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ);

б) незаконное участие в предпринимательской деятельности (ст. 289 УК РФ);

г) получение взятки (ст. 290 УК РФ);

д) дача взятки (ст. 291 УК РФ);

е) служебный подлог (ст. 292 УК РФ);

ж) преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях (гл. 23 УК РФ);

з) подкуп организаторов и участников спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов (ст. 184 УК РФ).

В широком смысле коррупция имеет место тогда, когда должностное лицо или лицо в коммерческих или иных законных структурах:

– получает подношения (деньги, подарки) в качестве условия надлежащего исполнения своих обязанностей (например, оформления документов в установленные сроки, без излишней волокиты и мелочных придирок);

– получает вознаграждение в обмен на нарушение действующей процедуры рассмотрения вопроса или принятия решения, нарушение законных оснований для принятия самого решения; в этом случае с помощью взятки «покупается» ускоренная или облегченная процедура при наличии законных оснований для того решения, которое нужно взяткодателю (например, принятие единоличного решения там, где требуется комиссионное рассмотрение);

– получает вознаграждение в качестве условия надлежащего рассмотрения дела; такая ситуация может сложиться, если лицо наделено широкими властными полномочиями и не обязано отчитываться в их использовании, например судья оценивает факты, характеризующие личность подсудимого на основании внутреннего убеждения и в соответствии с этой оценкой делает вывод об общественной опасности лица и индивидуализирует меру наказания; но подобное рассмотрение вопроса может быть поставлено недобросовестным судьей в прямую зависимость от получения взяток, в противном случае смягчающие обстоятельства, перечень которых в законе не является исчерпывающим и зависит от усмотрения суда, не будут должным образом учтены и будет назначено более суровое наказание;

– получает вознаграждение за принятие незаконного решения в интересах взяткодателя;

– получает вознаграждение за ненадлежащее выполнение своих прямых обязанностей (например, за попустительство, за терпимое отношение к каким-либо нарушениям);

– создает условия, обеспечивающие результаты голосования, благоприятные для проведения выгодного для себя решения;

– умышленно использует служебное положение вопреки интересам государственной службы или службы в коммерческих структурах в целях получения личной выгоды.

Существует множество форм (проявлений) коррупции: взяточничество, фаворитизм, непотизм (кумовство), протекционизм, лоббизм, незаконное распределение и перераспределение общественных ресурсов и фондов, незаконное присвоение общественных ресурсов в личных целях, незаконная приватизация, незаконная поддержка и финансирование политических структур (партий и др.), предоставление льготных кредитов, заказов, знаменитый русский «блат» (использование личных контактов для получения доступа к общественным ресурсам – товарам, услугам, источникам доходов, привилегиям, оказание различных услуг родственникам, друзьям, знакомым) и др. Однако исчерпывающий перечень коррупционных видов деятельности невозможен. Хорошо известно, что в России легально существовало «кормление», переросшее затем в мздоимство и лихоимство. Может быть, российское кормление служило первым проявлением того, что сегодня с экономической (рыночной) точки зрения коррупционная деятельность сейчас оценивается как бизнес: коррупционер относится к своей должности как к источнику дохода. Важно понимание сложной социальной природы и сущности коррупции. Это позволит избежать излишней политизации, «юридизации» и, в конечном счете, мифологизации проблемы. Коррупция – одно из проявлений преступности.

Тот или иной вид коррупции, составляющий общественную проблему, представляет собой социальную конструкцию: неформальные механизмы определяют, что именно, где, у кого, когда, как, при каких условиях и с какими последствиями может быть куплено незаконным путем. При этом коррупция может характеризоваться:

– выполнением ею ряда социальных функций: упрощение некоторых административных связей, ускорение и упрощение принятия управленческих решений, консолидация и реструктуризация отношений между социальными группами, содействие экономическому развитию путем сокращения бюрократических барьеров, оптимизация экономики в условиях дефицита ресурсов и др.;

– наличием вполне определенных субъектов коррупционных взаимоотношений (патрон, должностное лицо, служащий коммерческой организации – клиент), распределением социальных ролей (взяткодатель, взяткополучатель, посредник);

– наличием определенных правил игры, норм, известных субъектам данной коррупционной ситуации;

– сложившимся сленгом и символикой (например, хорошо известный и всеми понимаемый жест потирания большим пальцем руки указательного и среднего пальцев) коррупционных действий;

– установившейся и известной заинтересованным лицам таксой услуг.

Как полагает А.С. Кривченков, можно дать следующее определение коррупции: она представляет собой девиантное поведение публичных должностных лиц, выражающееся в нелегитимном использовании, вопреки интересам общества и других лиц, имеющихся у них полномочий, вытекающих из них возможностей, а также иных общественных ресурсов, доступ к которым они имеют в связи со своим статусом и фактическим положением, для извлечения выгоды в личных, узко групповых или корпоративных целях.

Такое понятие коррупции является достаточно широким, из него могут быть вычленены отдельные составляющие. Так, одна из целей коррупции – получение различного рода выгод, благ и преимуществ, большая часть из которых носит материальный характер. Но достижение целей нематериального характера, например, касающихся захвата, удержания, укрепления и перераспределения власти, невозможно без материальной основы, т. е. без ресурсного обеспечения. Следовательно, одним из важнейших аспектов коррупции является вопрос об отношении к собственности любой формы, в том числе материальным ресурсам общества и государства, ее захвата, использования, распоряжения ею. При этом способы получения доступа к собственности, ресурсам могут быть как формально правомерными, так и прямо нарушающими закон.

К коррупционным преступлениям не могут быть отнесены такие деяния, как присвоение или растрата (ст. 160 УК РФ), вымогательство (ст. 163), хищение предметов, имеющих особую ценность (ст. 164), легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенного незаконным путем (ст. 174) и ряд других корыстных действий, лишь отдаленно напоминающих коррупцию. Естественно, при их совершении могут допускаться и коррупционные преступления, например даваться взятки. В то же время к числу коррупционных преступлений должны быть отнесены все деяния, предусмотренные гл. 23 УК РФ «Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях», если злоупотребление полномочиями или их превращение носило корыстный характер. Не имеет значения, что такие преступления не причиняют вреда государственной службе или службе в органах местного самоуправления. Они причиняют вред коммерческим, частным организациям, а стало быть, обществу: взятка, например, сотруднику коммерческого учреждения мало чем отличается от взятки государственному чиновнику.

В целом коррупционную преступность можно определить как совокупность уголовно-наказуемых действий, совершаемых путем получения незаконного вознаграждения и наносящих ущерб государственной и муниципальной службе или интересам коммерческих и иных организаций. Лица, совершающие коррупционные преступления, используют должностное, служебное положение для противозаконного извлечения материальных благ и преимуществ вопреки интересам службы, государства, общества.

В 2002 г. органами внутренних дел выявлено всего 6,7 тыс. преступлений, связанных с дачей и получением взяток. Однако лишь 4 % преступлений из этого числа совершены в крупных и особо крупных размерах. Коррумпированные связи с организованными преступными группами и преступными сообществами установлены менее чем в 4 % выявленных фактов вымогательства. По установленным фактам взяток, должностным лицам было передано около 7 млн руб., из них значительны суммы, полученные подобными лицами от преступных организаций. На самом деле эти данные отражают лишь небольшую часть коррупционных преступлений, латентность которых чрезвычайно велика: по выборочным данным выявляется лишь 15–20 % взяточников (по другим исследованиям – 5–10 %), но из них осуждается в лучшем случае половина.

Россия относится к числу наиболее коррумпированных стран. Самый низкий уровень коррупции наблюдается в Финляндии и Швейцарии. Коррупция в России – одно из основных зол.

Зарегистрированная уголовно-наказуемая коррупция в нашей стране составляет 1 % общего количества преступлений. Самые распространенные коррупционные преступления:

– дача и получение взятки, служебный подлог – 40–42 %;

– злоупотребление властью, служебным положением – 20–22 %.

Исследования 1990-х годов выявили следующую структуру личности взяточника:

– работники министерств, ведомств и их структур в субъектах Федерации – 40 %;

– работники правоохранительных органов – 25 %;

– работники контролирующих органов – 10 %;

– работники таможенных служб – 3 %;

– депутаты различных уровней – 0,8 %;

– иные – 20 %.

Депутаты покупаются еще на стадии предвыборной кампании, в том числе преступными организациями, чьи требования они потом выполняют.

Среди коррупционеров преобладают лица старшего возраста. Средний возраст – 37 лет. Встречаются и пожилые люди, но их мало в силу того, что они уходят со своих постов на пенсию. Среди коррупционеров насчитывается примерно 30 % женщин, но в основном они повинны в мелких поборах.

У коррупционеров наблюдается высокий уровень образования, среди них свыше 50 % лиц с оконченным и неоконченным высшим образованием.

Можно предложить такую типологию преступной коррупции:

– коррупция в высших эшелонах власти в центре и на местах (часто связана с организованной преступностью, крупными хищениями, отмыванием «грязных» денег и т. д.);

– мелкие поборы с населения (сами по себе небольшие в совокупности составляют огромные суммы);

– коррупция в правоохранительных органах (чрезвычайно опасный вид коррупции, одна из причин организованной преступности, крупных и сверхкрупных хищений, преступлений в сфере экономики; она же причина высокой латентности преступности в России);

– коммерческий подкуп организаторов и участников профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов;

– коммерческий подкуп в коммерческих и иных организациях (взятка дается должностному лицу);

– коррупция в средних и низших структурах исполнительной и законодательной власти;

– коррупция в средствах массовой информации;

– коррупция в образовании (в среднем и высшем, где процветают поборы в течение учебного года и взятки при поступлении в элитные вузы).

Разумеется, это не исчерпывающий, а лишь примерный перечень сфер жизни российского общества, где имеет место коррупция. Коррупция пронизывает все сферы общества, все его уровни. Поэтому необходимо проследить ее взаимосвязи с другими социальными явлениями, в том числе общественно опасными.

Коррупция как часть преступности связана с другими ее видами, хотя не каждый акт коррупции является преступлением (например, мелкие поборы). Но это не просто взаимосвязь и взаимовлияние – коррупция активно способствует другим преступлениям. Можно проследить следующие связи между коррупцией и преступностью:

– коррупция и организованная преступность: взятки и подкуп наряду с шантажом и запугиванием помогают преступным организациям проникнуть в легальный бизнес и политику, избежать привлечения их членов к уголовной ответственности, безнаказанно совершать преступления в течение многих лет; организованная преступность не может существовать без коррупции;

– коррупция и экологическая преступность: за взятки дается, например, разрешение на ведение хозяйственной или иной деятельности, невзирая на ущерб, который может быть причинен природной среде;

– коррупция и налоговая преступность: коррумпированные чиновники берут взятки, чтобы не взыскивать налоги или взыскивать их в значительно меньших объемах;

– коррупция и таможенная преступность: таможенные чиновники берут взятки, чтобы снизить размеры таможенных сборов;

– коррупция, присвоения и растраты: взяткодатели иногда заимствуют необходимые суммы из денег, которые находятся в их распоряжении в силу служебного (должностного) положения; с помощью взяток могут избежать ответственности те, кто совершает присвоения и растраты;

– коррупция и неосторожная преступность: например, за взятки получают разрешения использовать материал, не подходящий для строительства ни по каким нормативам; в итоге жилой дом или иное сооружение рушится, гибнут люди;

– коррупция, связанная с другими видами преступлений, например с совершаемыми в сфере экономической деятельности.

Можно сказать, что если коррупция глубоко проникла в экономику, то сама по себе экономика становится неэффективной, а население живет в бедности. Положение населения еще больше ухудшается, если коррупция в экономике сочетается с коррупцией в налоговых органах. Чем хуже пополняется бюджет, тем ниже социальное обеспечение населения, его наиболее неблагополучной части.

Коррупция в экономике стимулирует действия частного капитала в теневом секторе и создает заслон прямым иностранным инвестициям, является одной из причин экономической неэффективности. Коррупция всегда порождает коррупцию. Коррупция государственного аппарата ведет к росту непроизводственных расходов, не нужных обществу. Это также влияет на уровень жизни населения.

Размер взятки не всегда является главным. Во многих случаях гораздо важнее, зачем дается взятка, какую цель преследует взяткодатель.

Отношение к самим коррупционерам зависит от самого общества. Там, где это явление распространено, на коррупционеров смотрят как на уважаемых людей, и правоохранительные органы относятся к ним лояльно. В западных странах отношение в целом отрицательное. Однако те же самые западные предприниматели, не смеющие дать взятку дома, вполне могут дать ее в Африке или в Азии.

С какой целью дают взятки в экономике? Чтобы создать для себя наилучшие условия хозяйствования, получить преимущество перед конкурентами. Таким образом, коррупция вытесняет ценовой механизм регулирования производства. Особенно распространен механизм покупки товаров по низким государственным ценам и перепродажа их по рыночной стоимости.

При раздаче льгот и лицензий чиновники определяют, кому, а главное за сколько предоставить эти лицензии и льготы. Взятки искажают цели социального и экономического развития. Иногда лицензии получают лица, не способные на должном уровне решить возложенные на них социальные и экономические задачи.

Вообще, чем больше правил в экономике и меньше экономических рычагов влияния на рынок, тем больше возможностей для коррупции.

В тех странах, где взятка господствует над законом, обращаться в суд для защиты своих интересов в экономической сфере попросту неэффективно. В таких странах общественность крайне редко восстает против существующих порядков.

В тоталитарных обществах коррупция носит иной характер, нежели в демократических. Вожди в тоталитарных странах не знают цен. В условиях, когда номенклатура владеет собственностью, коррупция совершенно другая. Есть полностью коррумпированные тоталитарные страны. В них уровень жизни элиты резко отличается от уровня жизни простого населения. Глава государства может сдерживать производство ради удержания монопольных цен, если доходы он кладет себе в карман. Он будет поддерживать экономическую систему, которая позволит обогащаться лично ему.

Одним из самых распространенных способов вымогательства взяток – поддержание высокого уровня налогов. Такой уровень налогов заставляет платить взятки, чтобы не платить налоги, что в конечном счете производству обходится дешевле.

Тоталитарные страны отличаются отсутствием эффективного контролирующего органа. Вместо него вводится все новые и новые правила, которые предприниматели и иные лица вынуждены нарушать, чтобы поддерживать эффективность производства.

В России и других странах коррумпированное мелкое чиновничество находится на особом положении. При изобличении такого чиновника чаще привлекают к административной, а не к уголовной ответственности. Нередко он избегает и административной, уходя со службы «по собственному желанию» или переведясь в другую структуру. Этот низший слой чиновничества берет взятки, чтобы как-то улучшить свое материальное положение. 62 % опрошенных российских чиновников говорят о том, что, даже всецело отдавшись работе, они не могут удовлетворить свои материальные потребности.

Вообще, создается тенденция, когда высокоточная, научная, трудоемкая работа не приносит желаемого материального благополучия. Этим, в частности, объясняется широкое распространение взяточничества в высших учебных заведениях.

В некоторых регионах страны при высоком уровне коррупции наблюдаются невысокие тарифы взяток. Их размеры повышаются там, где правоохранительные органы работают эффективно и действительно борются с коррупцией. Большие взятки иногда являются платой за страх.

2. Причины коррупционной преступности

Причины коррупционной преступности имеют сложный характер не только потому, что представляют собой комплекс явлений разной природы, но и потому, что многие из них существуют очень давно и превратились в традиции и образ жизни. Наиболее важные из них можно сгруппировать следующим образом.

1. Экономические:

– нестабильность в экономике, зависящая от политики и внешних влияний;

– инфляционные процессы;

– проникновение организованной преступности в легальный бизнес;

– материальная необеспеченность мелкого чиновника, идущего на поборы и взятки ради удовлетворения собственных нужд и своей семьи;

– появление богатых людей, имеющих возможность давать взятки, иногда огромные;

– процедура приватизации и непродуманное завышение ее темпов, отсутствие нужной для нее правовой базы;

– отсутствие эффективной рыночной конкуренции, что позволяет получать сверхдоходы, а также добиваться успеха не работой, а подкупом.

2. Политические и организационные:

– отсутствие прозрачности действия властей, достаточно традиционное для России;

– возможность определять в своих интересах особые правила отношений с населением и предпринимателями, в том числе из-за отсутствия контроля;

– проникновение в государственные учреждения представителей преступных организаций;

– непомерное количество чиновников, что снижает возможность их высокой оплаты;

– отсутствие эффективных правовых механизмов смещения коррумпированных лиц, многие из которых, даже будучи уличены в получении взяток, все-таки избегают уголовного наказания; практически неуязвимы для правосудия некоторые высшие чиновники, обладающие связями и богатством;

– коррупция в правоохранительных органах, отдельные представители которых не хотят, да и не могут бороться с коррупцией;

– отсутствие у высшей власти желания действительно бороться с коррупцией;

– отсутствие единого учета лиц, которым запрещено занимать должности на государственной или муниципальной службе.

3. Психологические:

– игровая мотивация: как показывают отдельные исследования, коррумпированными личностями может двигать не только корысть, но и бессознательное желание поучаствовать в острой, захватывающей игре;

– отчуждение личности от государственной власти, в результате люди привыкли думать, что без подкупа нельзя ничего сделать, а контролировать власть невозможно;

– круговая порука среди коррупционеров, каждый из них помогает, даже спасает другого, тем самым поддерживая и защищая себя, при этом «другой» сохраняет и свой источник дохода, и собственную безопасность;

– многовековая история мздоимства, сделавшая коррупцию традицией, вписанной в образ жизни;

– традиционное отсутствие солидарности населения с законами, запрещающими коррупцию; существует ряд должностей и профессий, которые становятся вожделенными только потому, что открывают возможность для поборов и мздоимства, например правоохранительные органы, для некоторых людей весьма соблазнительные именно по этой причине;

– низкий уровень правовых знаний населения, правосознания;

– психологическая готовность к подкупу;

– феномен обоюдной вины дающего и берущего взятку: поскольку каждый из них знает, что и другой виноват, это снижает его ответственность перед самим собой, у него чувство вины исчезает, так как он может переложить вину и на другого; здесь имеет место рефлексивная игра, которую необходимо учитывать при расследовании коррупционных преступлений и рассмотрении их в суде.

Рассмотрим некоторые из числа названных криминогенных факторов более обстоятельно. Особое внимание хотел бы уделить государственным чиновникам, чье поведение особенно сильно может повлиять на коррупционную преступность и нравственно-психологическую атмосферу в обществе.

На современном этапе значительную часть их составляют лица, чьи взгляды и профессиональные качества сформировались в условиях административно-командной системы государственного управления. Управленец данного типа уязвим для коррупции, однако замена государственных служащих старой формации молодыми людьми таит в себе еще большую опасность развития коррупционных тенденций в системе государственной службы. Анализ отечественной и зарубежной практики показывает, что чем моложе государственный служащий, тем больше он склонен к нарушению нравственных и профессиональных норм. Это подтвердили и данные масштабного исследования Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации «Мониторинг кадрового потенциала федеральных и региональных органов исполнительной власти России». Среди респондентов в возрасте до 30 лет неподкупность в качестве важного профессионального качества назвали только 7,9 %; в ранжированном ряду из 15 деловых и личностных качеств, необходимых для успешного выполнения служебных обязанностей, неподкупность заняла 9-е место, честность – 3-е.

Данные опроса показали также, что:

– кадровый корпус скорее ориентирован на удовлетворение личных нужд, нежели на служение обществу и государству;

– в нижних и верхних эшелонах государственной службы практически одинаков удельный вес чиновников, рассматривающих свою должность как средство удовлетворения личных интересов за счет интересов общества.

Подобное отношение к работе создает все условия для процветания в государственном аппарате коррупции и лоббизма. Следует также отметить, что и законы о государственной службе, принятые в постперестроечный период, не стали надежным инструментом пресечения коррупционных тенденций в государственных организациях. Содержащиеся в законах ограничения, направленные на создание механизма предупреждения и целенаправленной борьбы с коррупцией в системе государственной службы, остаются всего лишь декларацией. На практике они абсолютно неэффективны. Так, государственному служащему запрещено (кроме педагогической, научной и иной творческой деятельности) заниматься предпринимательской деятельностью, состоять членом органа управления коммерческой организации. Закон обязывает служащих ежегодно предоставлять декларации о доходах и принадлежащем им имуществе. Организация проверки соблюдения установленных запретов и выполнения обязанностей возложена на кадровые службы соответствующих государственных органов. На практике эта задача для них невыполнима, так как для осуществления таких функций контроля они не располагают необходимыми возможностями. Сам запрет на определенные виды деятельности просто игнорируется, например, сотрудниками органов внутренних дел, которые очень часто занимаются еще и коммерцией. Более того, даже разрешенные способы получения дополнительных доходов могут быть по своей сути криминогенными, т. е. не исключать завуалированной формы дачи взятки. К примеру, возьмем преподавание в учебном заведении государственного служащего. Оплата за это может быть существенно завышена или начисляться без фактического участия в учебном процессе, и тогда оплата за фиктивное преподавание превращается в скрытую форму стабильного регулярного подкупа государственного чиновника.

С сожалением приходится констатировать, что действующее законодательство о государственной службе не предусматривает эффективных антикоррупционных мер. В то же время непрекращающееся удорожание жизни при условии фиксированного оклада и установленных запретов на получение дополнительных доходов объективно вынуждает государственных служащих искать пути пополнения личного бюджета. Чаще всего это происходит за счет поборов и взяток. Во многом именно этим обстоятельством объясняется высокий уровень взяточничества в системе государственных органов.

Коррупции активно способствует не только неисполнение законов, но и пробелы в законодательстве и его несовершенство. Законодательство обычно слабо в периоды экономических, политических и социальных кризисов. Отсутствие необходимого правового регулирования развивающихся новых социально-экономических отношений, ослабление социального контроля экономической деятельности приводят к усилению коррупционных тенденций во всех сферах общественной жизни. Этот вид связи законодательства и коррупции обусловлен объективными общественно-политическими процессами.

Другой вид взаимосвязи между этими явлениями проявляется в том, что на законодательном уровне в целях пресечения негативных социальных проявлений и преступных посягательств вводятся правовые нормы, которые изначально предполагаются неприменимыми и неосуществимыми на практике. Их назначение заключается не в установлении действенного запрета и регулировании поведения людей, а в нормативном оформлении пожеланий общественности, направленном на то, чтобы показать, что власть прислушивается к общественному мнению и должным образом на него реагирует. Принятие таких законов лишь создает видимость борьбы с преступностью, оставляя в неприкосновенности и коррупцию, и теневую экономику, и произвол чиновников, и другие негативные явления.

Коррумпированность работников структур исполнительной власти имеет объективные причины:

– экономические – низкий уровень их материального обеспечения; «смешные» размеры окладов на фоне доходов даже мелких предпринимателей, не говоря уже о представителях среднего и крупного бизнеса; поэтому следует прислушаться к мнению ряда авторов, предлагающих в качестве одной из самых действенных, на их взгляд, мер предупреждения коррупции – повышение заработной платы государственным служащим;

– политические – нестабильность политического устройства: отсутствие политических механизмов, подмена политической воли политическими лозунгами;

– правовые – власть по многим позициям в период перестройки потеряла легитимность и до сих пор не может ее возвратить в полном объеме, так как все еще отсутствуют надежные правовые методы регулирования и управления экономическими отношениями и их контроля, а реальные процессы в экономике в немалой своей части развиваются в теневом секторе;

– моральные – ценности в виде взятки не считаются чиновниками преступлением, а рассматриваются многими из них как простое пополнение к заработной плате.

За годы преобразований в экономической сфере страны произошли коренные изменения, появились новые ранее несвойственные нашему обществу сферы и формы деловой активности; к ним трудно приспосабливаются институты исполнительной власти. Неповоротливость в исполнении служебных обязанностей чиновники быстро научились компенсировать изворотливостью в получении взяток. Именно в сфере экономики, а точнее в среде чиновников, задействованных в управлении экономической деятельностью и контроле за ее функционированием, более всего возросла коррупция. В органах же исполнительной власти коррупция существует постольку, поскольку через них государство вмешивается в частную, общественную, экономическую жизнь. Это обуславливает двойственность проблемы предупреждения коррупции в этих органах: с одной стороны, государство, реализуя свое предназначение, обязано осуществлять это вмешательство, а с другой – это вмешательство должно быть действенным. Коррупция в России убеждает в том, что это вмешательство еще неэффективно.

Один из источников коррупции – исполнение бюджета и распределение бюджетных средств. Это благодатнейшая нива для коррупционеров. Практически все преступные посягательства, наносящие ущерб федеральному бюджету, сопряжены с коррупцией. Реализация корыстных устремлений связана с такими процессами как поступление налогов и платежей в федеральный бюджет, осуществление денежных зачетов, получение иностранных, вексельных и других кредитов, привлечение кредитов коммерческих банков, невозвращение необоснованно высокой просроченной дебиторской задолженности и др. В числе наиболее значимых причин указанных посягательств на экономические интересы государства – слабая дисциплина исполнения бюджета.

Безнаказанность высокопоставленных чиновников, как и их криминальных сподвижников, опрокидывает все социальные программы и законы, усиливая процесс криминализации всех сфер жизни. Живучесть коррупции, устойчивость ее связей, динамичность ее процессов убеждают в том, что она укоренена в самой идеологии функционирования государственного аппарата. Подтверждается это самим определением коррупции: «злоупотребление публичной властью в личных интересах».

Коррупция все активней проникает в суды. Относится это к судам как общей юрисдикции, так и арбитражным. На практике к уголовной ответственности за взятки чаще привлекаются судьи районных федеральных судов. Коррумпированные арбитражные судьи откровенно пользуются несовершенством законов и иных правовых актов, регулирующих экономические отношения: преследуя корыстные цели, нередко выносят недостаточно аргументированные, а порой явно противоречащие материалам дела решения.

Судьи, подвергаясь последствиям всех катаклизмов, поражающих общество, расслоившееся на богатых и бедных, коррумпируются по тем же причинам, что и другие должностные лица. В качестве факторов, детерминирующих коррупционные тенденции в судах, можно выделить:

– отсутствие должного материального благополучия судей, соответствующего их социальному статусу (что особенно заметно на фоне процветающих благодаря беспомощности власти криминальных авторитетов и различных дельцов);

– безнаказанность высокопоставленных чиновников и олигархов, богатеющих за счет обкрадывания государства и т. д.

За последние 5–7 лет в условиях нарастающего правового нигилизма у адвокатов часто главным инструментом их защиты клиентов, особенно по уголовным делам, является не профессионализм, а связи в правоохранительных органах и в судах. Это относится прежде всего к адвокатам, которые ранее работали в органах МВД, прокуратуре или судебной системе и не утратили связи с бывшими коллегами. Ведь за последние пять лет адвокатский корпус значительно пополнился за счет бывших сотрудников правоохранительных органов. Данный факт существенно повлиял на характер адвокатской практики в целом. Взятки стали весьма эффективным средством защиты интересов клиентов.

Необходимо сказать и о коррупции в частных, коммерческих структурах. Прежде всего, отмечу, что преступные факты в этих сферах выявляются крайне редко. Так, в 2000 г. по ст. 184 («Подкуп участников и организаторов профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов») было возбуждено всего-навсего одно (!) уголовное дело. Коррупция в названных структурах порождается алчностью, жадностью служащих фирм и часто связана с предательством интересов последних. И хотя коррумпированные служащие нередко достаточно зарабатывают вполне легальным путем, им этого оказывается мало. Данное обстоятельство говорит о том, что высокий заработок на законном основании сам по себе не может давать гарантию от взяточничества. Это относится и к государственным чиновникам.

3. Предупреждение коррупционной преступности

До сих пор борьба с коррупцией в России носит бессистемный характер, чувствуется отсутствие продуманной программы борьбы с этим злом. Поэтому нет ясных представлений о наиболее перспективных направлениях предупредительной деятельности, ее формах и методах, объектах и субъектах, сроках и т. д. Самое главное, не проявлена политическая воля в ликвидации коррупции, нет команды начать ее, а без этого соответствующая деятельность не будет реализовываться, поскольку неизбежно будут затронуты интересы богатых и влиятельных людей.

Основой экономических мер предупреждения коррупционной преступности должны быть следующие положения:

– взятка должна быть экономически невыгодной, она должна влечь за собой имущественный ущерб, в том числе и из-за потери доброго имени взяткодателя или взяткополучателя;

– должна быть обеспечена прозрачность реализации государственных программ, предлагающих различные расходы: существуют программы помощи районам, терпящим бедствие или природные катастрофы, без государственной поддержки эти районы просто не выживут, но денежные средства, отчисляемые на данные программы помощи, разворовываются так, что до адресатов доходят лишь малые крохи; изменить ситуацию можно, усилив государственный контроль, а также контроль со стороны общественных организаций и общественности;

– должна быть обеспечена публичность, прозрачность объявления и проведения различных конкурсов для юридических лиц, коммерческих организаций на предоставление им разрешений на экономическую деятельность в рамках государственных заказов. При распределении заказа важна репутация того предприятия (фирмы), которому он делается. Если предприятие (фирма) заведомо не способно выполнить заказ или у него плохая репутация, это может послужить сигналом, что здесь дело не чисто.

В качестве одного из претендентов в тендерах может участвовать и государство. Государственный заказ может быть секретным лишь в том случае, если связан с обороной и государственной тайной.

И для предпринимателей, и для частных лиц важно сохранить число инстанций и «окошек», куда они должны обращаться для решения своих вопросов. В Мексике, например, при осуществлении реформы государственной службы число инстанций сократили с 16 до 3, увеличив размер заработной платы чиновников. Необходимо наладить контроль очереди услуг, для чего можно ввести перечень внеочередных услуг за дополнительную плату (вполне легально, конечно). Иными словами, следует установить законный способ приобретения дефицитных услуг и льгот.

России нужна реформа государственной службы и армия профессионально подготовленных чиновников. Чем ниже профессиональный уровень чиновника, тем сильнее у него стремление к «левым» доходам. Профессиональной подготовки нет у чиновников не только низших уровней, но и самых высоких, включая руководителей ведомств в центре и на местах; некоторые из них не имеют зачастую ни профессионального профильного образования, ни опыта работы в определенной сфере.

При смене власти, как правило, меняется весь аппарат чиновничества, что иногда таит в себе большую опасность. Зная, что через несколько лет он уйдет, чтобы обеспечить свое будущее, будет «хватать» столько, сколько позволяет должность.

Чиновники должны быть просто «винтиками», не имеющими никаких политических пристрастий; это должны быть профессионально подготовленные люди, на которых будет распространяться строгий запрет заниматься коммерцией. Аполитичной прозрачности и честности можно достичь следующими мерами:

1. Наем чиновников по принципу компетентности. В России привыкли соблюдать определенные цензы: национальный, образовательный и т. д. В США, например, столь жестких требований нет, главное – чтобы человек отвечал профессиональным требованиям.

2. Установление тарифных ставок оплаты труда, сопоставимых с рыночным уровнем зарплаты. Необходимо, чтобы заработная плата чиновника могла конкурировать с зарплатой в коммерческих структурах и чтобы вдобавок ощущался престиж работы.

3. Профессиональное обучение кадров. Чиновники должны время от времени повышать свой профессиональный уровень, свою квалификацию, проходить курсы дополнительного образования. И хотя в целом по стране уровень образования высокий, снижение его наблюдается в районах, откуда происходит отток русскоязычного населения.

В США по выходе на пенсию из государственной структуры в течение 5 лет запрещено наниматься в частный сектор, который был заинтересован в его государственной работе. Этот опыт нужно освоить и в России.

Должен существовать государственный фонд поощрения чиновников, которые быстро и квалифицированно оказывают услуги населению, а также обеспечивают полноту таможенных и налоговых сборов. Это поощрение может выражаться в виде премий.

Важен вопрос ротации чиновников (перемещение их внутри структуры). Ротация позволяет разбить круговую поруку, разрывает сложившиеся связи. Но зачастую это просто способ избавиться от неугодных или принципиальных работников. При ротации трудно поощрить добросовестных работников.

По С.В. Максимову, к организационным мерам профилактики коррупции относятся:

– создание банков данных о функционирующих в стране хозяйствующих субъектах;

– декларация доходов (расходов), имущественного положения физических и юридических лиц, в том числе тех, кто участвовал в приватизации;

– выборочные проверки соответствия результатов приватизации заявленным целям;

– снижение числа чиновников до уровня 1991 г.;

– контроль за денежными средствами в оффшорных зонах;

– издание бюллетеней о расходах и имущественном положении высших чиновников на местах;

– издание бюллетеней о расходах и имущественном положении бюджетных организаций, органов государственной власти в центре и на местах.

В борьбе с коррупцией особое значение имеет борьба с организованной преступностью, разоблачение, привлечение к уголовной ответственности руководителей и других членов преступных организаций, подкупающих государственных служащих. Горизонтально-вертикальные коррумпированные связи организованных преступных сообществ и «беловоротничковых» преступных групп носят особо скрытый и согласительный характер в условиях доминирующей жесткой алчности и продажности чиновников. Поэтому организованные группы, используя подобные связи, остаются практически недосягаемыми для правоохранительных органов. Чистка руководящих кадров – тоже весьма актуальная задача. Выявление коррумпированных связей организованных преступных групп имеет большое значение и для расследования экономических преступлений.

Мировое сообщество уделяет большое внимание борьбе с коррупцией, ее предупреждению. Только за последнее десятилетие под эгидой Организации Объединенных Наций (ООН) приняты: резолюция ЭКОСОС (Экономический и социальный Совет ООН) по борьбе с коррупцией (1995 г.); Международный кодекс поведения государственных должностных лиц (1996 г.); Декларация о борьбе с коррупцией и взяточничеством в международных коммерческих организациях (1997 г.); Конвенция против транснациональной организованной преступности (2000 г.) и др. Не меньшая работа проведена Советом Европы, Европейским Союзом, Организацией Американских государств (ОАГ), Организацией экономического развития и сотрудничества (ОЭСР) и некоторыми другими. В части принятых документов наряду с перечислением правонарушений, попадающих, по мнению составителей, под разряд коррупционных, предприняты попытки дать обобщенное определение коррупции.

Проблема коррупции не столько криминологическая и уголовно-правовая, сколько социально-политическая. Ясно, что и стратегия превенции должна ориентироваться на меры экономические, социальные, психологические, нравственные, политические. При этом следует отчетливо понимать, что ликвидировать коррупцию, как и любое иное социальное зло того же ранга, имеющее прочные основы в экономическом, политическом, социальном устройстве общества, невозможно. Речь должна идти лишь о значительном сужении масштабов явления, введении его в цивилизованные рамки, защите населения от тотальных поборов на всех уровнях – от рядового работника жилищной конторы и милиционера до высших эшелонов власти.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Дополнительная

Волженкин Б.В. Коррупция. СПб., 1998.

Коррупция. Политические, экономические, организационные и правовые проблемы / Под ред. В.В. Лунеева. М., 2001.

Основы противодействия коррупции / Под ред. С.В. Максимова. М., 2000.

Скобликов П.О. Совершенствование правовой базы борьбы с коррупцией // Закон. 2003. № 3.

Голубев В.В. Злоупотребление должностными полномочиями как основа отечественной коррупции // Законодательство. 2002. № 6.

Закс В.А. Социокультурные предпосылки коррупции // Государство и право. 2001. № 4.

Корж В.П. Коррумпированные связи организованных преступных образований: криминалистический анализ // Государство и право. 2001. № 8.

Мишин Г.К. Коррупция: понятие, сущность, меры ограничения. М., 1991.

Правовые и организационные проблемы борьбы с коррупцией. М., 1993.

Лопашенко Н.А. Состояние и проблемы борьбы с коррупцией // Государство и право. 2000. № 10.

Гаухман Л.Д. Законодательное обеспечение борьбы с коррупцией // Журнал российского права. 2000. № 12.

Кабанов П.А. Коррупция и взяточничество в России: исторические, криминологические и уголовно-правовые аспекты. Нижнекамск, 1995.

Роуз-Аккерман С. Коррупция и государство. М., 2003.

Тимофеев Л. Институциональная коррупция. М., 2000.

Глава XII. Сексуальная преступность

1. Общая характеристика сексуальной преступности

Сексуальная преступность, учитывая ее особое место в структуре преступности и влияние на общественную нравственность, заслуживает самостоятельного рассмотрения и изучения. Характерной чертой этого вида преступности является то, что его наиболее опасную часть составляют насильственные преступления (ст. 131 УК РФ «Изнасилование», ст. 132 «Насильственные действия сексуального характера», ст. 133 «Понуждение к действиям сексуального характера»). Именно эти преступления часто бывают связаны с другими формами преступного насилия – убийствами, нанесением вреда здоровью разной степени тяжести, побоями, истязаниями и др. Прежде чем рассматривать их динамику в течение последних лет, замечу, что все уголовно-наказуемые сексуальные посягательства отличаются высоким уровнем латентности:

Как мы видим, число названных преступлений колеблется в разные годы, но в целом проявляется тенденция к некоторому снижению. Больше всего в 2002 г. их было зарегистрировано в Москве – 669, за ней следует Свердловская область – 637; меньше всего в Эвенкийском автономном округе – 2 (в Ненецком округе – 4, в Таймырском – 3, Чукотском – 7, Ингушетии – 3). Среди федеральных округов лидирует Приволжский – 3342 преступления. Ненамного отстает от него Центральный – 3196.

В структуре всей преступности изнасилования в 1999–2001 гг. составляют 0,28 %, а в 2003 г. – 0,32 %, т. е. их удельный вес несколько возрос. Количество таких преступлений, как половое сношение и иные действия сексуального характера с лицами, не достигшими 14-летнего возраста (ст. 134 УК РФ), и развратные действия (ст. 135), из года в год снижается. Так, если в 1995 г. преступлений, предусмотренных ст. 134, было зафиксировано 675, то в 2002 г. – 140; преступлений, предусмотренных ст. 135, в 1995 г. было зарегистрировано 2643, а в 2002 г. – 571.

В целом следует иметь в виду, что сексуальная преступность отличается высоким уровнем латентности, если, конечно, половые преступления не связаны с убийством. Особенно часто остаются скрытыми сексуальные посягательства, совершенные в семье. Многие случаи педофилии не выявляются, поэтому трудно сказать, каковы ее истинные масштабы. Так, по американским источникам, среди обследованных 10 тыс. мужчин и женщин было выявлено 5 % с гомосексуальным влечением, направленным на детей, в 455 случаев – на подростков. Согласно данным Института Кинзи (США), для несовершеннолетних опасны не столько гомосексуалисты, сколько бисексуалы. Здесь действует такая схема: бисексуализм – неудачные гетеросексуальные контакты – поиск гомосексуальных связей – боязнь мнения окружающих – поиски контактов с детьми.

Изнасилование – наиболее распространенное преступление в группе половых. Его удельный вес на протяжении довольно значительного времени остается практически неизменным: по данным выборочных исследований, в 1960-х годах изнасилования составляли 90–95 % всех половых преступлений. О том же свидетельствуют данные последних лет, даже если в одной группе рассматривать изнасилования и насильственные действия сексуального характера (ст. 132 УК РФ).

Уровень изнасилований в городах и сельской местности почти одинаков. Это говорит о равной интенсивности действия в городе и на селе всего комплекса явлений, обуславливающих совершение изнасилований. Но в городе острее стоит проблема влияния на свершение рассматриваемого преступления недостатков в характере совместного досугового времяпрепровождения мужской и женской частью населения: выше доля изнасилований лиц, знакомых преступникам. Очевидна проблема «сезонности» изнасилований: основное количество приходится на теплое время года – с мая по сентябрь. Однако с увеличением количества индивидуальных квартир, благоустроенных общежитий, личных домов и дач сглаживаются различия в числе совершения изнасилований в зависимости от времени года, зато резче проступают сезонные различия по показателю места: в зимние месяцы возрастает их доля в квартирах.

Лица в возрасте до 21 года включительно составляют среди насильников примерно две трети. Наиболее высока преступная активность несовершеннолетних в возрасте 16–17 лет. На лиц же в возрасте 32 лет и старше приходится менее одной десятой от общего числа выявленных насильников. Приведенные данные указывают на одну из основных проблем изучения изнасилований. Она состоит в установлении факторов, обуславливающих возрастные различия в общественно опасном социальном поведении мужчин. Эти особенности касаются не только криминальной активности, но и других показателей совершения изнасилований, например характера применяемого насилия, совершения их в группе или в одиночку, выбора жертвы и т. д.

Чем моложе преступники, тем чаще они совершают групповые изнасилования. Редко встречаются устойчивые группы, сложившиеся специально для совершения рассматриваемых преступлений. Преступный умысел вызревает, как правило, в ходе совместного проведения досуга знакомыми лицами. Устойчивая же группа состоит большей частью из несовершеннолетних, объединившихся в процессе совершения различных по характеру преступлений и иных правонарушений. Доля групповых изнасилований среди всех изнасилований значительно превышает долю совершения группой лиц умышленных убийств или причинения тяжкого вреда здоровью.

Изнасилования ранее судимыми лицами совершаются реже, чем ранее несудимыми. Рецидивисты чаще совершают убийства и наносят тяжкий вред здоровью.

Во многих работах отмечается низкий образовательный и культурный уровень насильников, который тем не менее выше, чем у виновных в совершении убийств и причинении тяжкого вреда здоровью. У насильников отмечается также наличие отрицательных привычек поведения. Так, по выборочным данным, неоднократные нарушения общественного порядка и пьянство характерны для более чем двух третей данного контингента. Лицам, совершающим изнасилования, типично такое нравственно-психологическое свойство, как эгоцентризм, при котором собственные желания и чувства рассматриваются как единственно значимые при выборе варианта поведения и подлежащие безусловному удовлетворению. Им свойственно неуважение к женщинам, примитивизм и цинизм во взглядах на половые отношения.

В связи с этим не могут не привлечь внимания полученные с нашим участием при опросе осужденных за изнасилования данные: 36 % опрошенных указали, что при сходных обстоятельствах они всегда применяли насилие по отношению к женщинам. Следовательно, такой образ действий становится для них стереотипом, отражая в то же время отношение к женщинам в целом.

В литературе выделяются следующие черты нравственно-психологической характеристики сексуальных преступников, и в первую очередь насильников:

– грубость, зачастую переходящая в жестокость, цинизм, отсутствие чувства стыда, неуважение к людям, эгоизм, потребительское отношение к окружающим;

– крайний примитивизм во взглядах на взаимоотношения полов, сводящий их к физиологическому акту;

– взгляд на женщину как на низшее существо, призванное служить мужчине орудием полового наслаждения;

– разнузданность, не признающая никаких преград на пути к удовлетворению полового влечения;

– моральная распущенность некоторых насильников.

Западногерманский криминолог Г. Кайзер приводит следующие данные о виновных в изнасилованиях. Среди них, как вообще в «классической» преступности, больше представителей низшего социального слоя и низших групп среднего социального слоя, а также лиц с дефектами социализации. У преступников-насильников встречаются значительно чаще, чем у других половых преступников, ненормальные семейные условия, нарушения поведения в детстве и направления в дом для трудновоспитуемых. Давая более осторожную формулировку, можно сказать, что органами социального контроля регистрируются при помощи жертв и подвергаются санкциям со стороны органов юстиции прежде всего преступники с такими признаками. Для осужденных половых насильников характерны нарушенные семейные связи, трудности и неуспехи в школе и на работе, а также отклоняющиеся ценностные ориентации.

Для воспитательной работы в процессе следствия, суда и исполнения наказания важное значение имеет поведение подозреваемых (обвиняемых, подсудимых, осужденных), их отношение к собственным преступным действиям, позиция, занимаемая ими в ходе расследования. Некоторые данные по этому вопросу приводит С.В. Виноградов.

В начале предварительного следствия полностью признавали свою вину и подробно рассказывали о содеянном лишь 59 % обвиняемых. Все разнообразие защитных позиций, занимаемых обвиняемыми, можно разделить на семь групп: 1) большая группа обвиняемых (45 % дел) утверждала, что половой акт был добровольным; 2) 20 % обвиняемых, отрицая совершение полового акта, пытались объяснить повреждения, имевшиеся на потерпевшей и ее одежде; 3) 14 % допрашиваемых, признавая встречу с потерпевшей во время, близкое к моменту преступления, отрицали совершение в отношении нее каких-либо сексуально окрашенных действий; 4) 7 % обвиняемых признавали, что предлагали потерпевшим совершить половой акт, «приставали» к ним, но потом отказались от этого намерения; 5) 5 % обвиняемых признавали, что были на месте происшествия, но утверждали, что не общались с потерпевшими; 6) 7 % обвиняемых представляли алиби; 7) 2 % обвиняемых вообще не вступали в контакт со следователями либо отказывались давать показания по существу дела.

Специальное исследование показало, что на момент отбывания наказания около 60 % осужденных за изнасилования не признавали себя виновными. Особенно это характерно для мужчин зрелого возраста, которые изнасиловали несовершеннолетних, и почти для всех случаев изнасилования малолетних девочек, дочерей и женщин преклонного возраста. На наш взгляд, подобное отношение к содеянному обусловлено не только боязнью резко отрицательных оценок других осужденных, весьма возможных унижений, «отвергания» с их стороны, но и потребностью насильника выглядеть в собственных глазах лучше, чем на самом деле. Такая самооценка постепенно (а они обычно отбывают длительные сроки наказания) становится устойчивым образованием, прочно закрепляется в сознании, выполняя субъективно-защитные функции. Данное образование тем стабильнее, чем раньше оно сформировалось, например в начале предварительного расследования.

У многих насильников, как свидетельствуют беседы с ними, появляется почти искренняя убежденность в том, что, в сущности, они ни в чем не виноваты или их вина невелика. Всю вину они переносят на внешние обстоятельства и на самих потерпевших. Именно поведение последних выступает в рассказах многих осужденных за изнасилования основной причиной их преступных действий. Если бы жертвы вели себя иначе, как вытекает из их слов, то ничего бы не произошло. При этом виновность потерпевших усматривается ими и тогда, когда объектом сексуального посягательства были девочки 10–14 лет.

Разумеется, такое отношение к собственному преступному поведению существенно затрудняет исправление и перевоспитание подобных лиц, повышая вероятность повторения насильственных сексуальных действий.

По обоснованному мнению криминологов, среди насильников превалирует доля тех, кто имеет психические расстройства (в рамках вменяемости). Как правило, этим расстройствам дается адекватная криминологическая оценка. На практике очень часто изнасилования, в первую очередь в особо извращенной, жестокой, наиболее циничной форме, а также сексуальные покушения на малолетних и женщин преклонного возраста пытаются объяснить именно наличием психических аномалий («Изнасиловал потому, что психопат»).

Такие выводы представляются принципиально неверными. Прежде всего, отмечу, что наличие психических отклонений – лишь медицинский диагноз, сам по себе не объясняющий поведение полностью, поскольку не содержит указания на его мотивацию. Следовательно, необходимо психологическое объяснение, психологический анализ субъективных причин поступков с обязательным учетом нарушенной психики. Известно, что множество людей с такими отклонениями не совершают никаких противоправных действий, и уже одно это свидетельствует о нефатальном характере психических аномалий.

Тем не менее для совершенствования работы по предупреждению изнасилований, для правильного распределения профилактических сил и средств, применения адекватных мер воздействия нужно знать, какова среди насильников доля лиц с психическими аномалиями, каков их характер. По полученным нами выборочным данным, 61,0 % виновных в изнасилованиях психически здоровы. Среди остальных основную массу составляют: психопаты – 15,8 %, хронические алкоголики – 9,0 %, олигофрены – 6,8 %, лица с остаточными явлениями травм черепа – 2,8 %. Обращает на себя внимание тот факт, что олигофренов среди насильников вдвое больше, чем среди убийц, воров, грабителей и разбойников. Если всех олигофренов, обнаруженных нами среди преступников, принять за 100 %, то их распределение будет таково: среди осужденных за умышленные убийства – 6,3 %; нанесение тяжких телесных повреждений – 6,3 %; изнасилований – 25,0 %; разбой или грабежи – 14,6 %; кражи – 18,8 %; хулиганство – 20,8 %; по совокупности из числа названных с другими преступлениями – 8,2 %.

Высокий удельный вес олигофренов среди насильников объясняется тем, что интеллектуальные расстройства мешают им устанавливать контакты с женщинами, в том числе в целях сексуального сближения. Дефекты речи, ограниченный запас слов и их неправильное употребление и произношение, замедленность движений, угловатость, однообразие и бедность мимики и пантомимики, «тупое» маскообразное лицо, нарушения строения черепа, наружного уха и т. д. в сочетании с неопрятностью и неряшливостью – все это с детских лет затрудняет олигофренам взаимоотношения с людьми, вызывая в них озлобление и замкнутость.

В целом дело об изнасиловании имеют существенную криминологическую специфику несмотря на ряд общих моментов, объединяющих их с другими насильственными преступлениями, в первую очередь такими, как убийства и нанесение тяжкого вреда здоровью. Относится это и к самим насильникам. Поэтому следует признать обоснованным мнение, что, хотя убийство и изнасилование объединены одним специальным объектом, поскольку направлены против личности, и хотя оба эти преступления носят, безусловно, насильственный характер, однако лица, их совершающие, во многом и существенно различаются между собой.

Как представляется, такие различия могут быть обнаружены в социально-демографических характеристиках насильников и, например, убийц. Если здесь различия и имеются, то они не столь существенны для объяснения преступного поведения. Очевидно, важнее найти отличительные признаки в причинах этих преступлений, способствующих им условиях, мотивации. Гораздо сложнее установить отличительные черты в действиях и личности тех, кто совершил убийства или нанес тяжкий вред здоровью, и тех, кто совершил изнасилование, а затем убил потерпевшую или нанес ей телесные повреждения. Очень возможно, что подобных черт вообще не существует.

Исследование латентности изнасилований, проведенное Г.М. Резником, показало, что по понятным причинам чаще всего о совершенном на них сексуальном посягательстве не сообщают замужние женщины. Обычно о подобных преступлениях заявляют лица, которые не только были изнасилованы, но к тому же подверглись телесным повреждениям или (и) были ограблены. Г.М. Резник делает вывод, что учтенные изнасилования соотносятся с изнасилованиями латентными как 1:2,6.

По внешним объективным признакам изнасилования можно сгруппировать следующим образом:

1. Внезапные нападения на женщин, в том числе на малолетних девочек и несовершеннолетних, лиц преклонного возраста, а также случаи, когда потерпевшие находятся с мужчинами, которые также становятся объектом агрессии.

2. Изнасилования, связанные с совместным свободным времяпрепровождением в малых группах. Это наиболее характерно для несовершеннолетних и молодых взрослых преступников и часто принимает форму группового изнасилования.

3. Изнасилования, совершаемые в результате контактов (обычно досуговых) между мужчиной и женщиной, причем знакомство часто бывает коротким по времени.

4. Изнасилования женщин, находящихся в родственных и семейных связях с преступниками, а также являющихся соседями или товарищами по работе.

5. Иные случаи изнасилований.

При этом во всех выделенных группах может наблюдаться ненадлежащее поведение потерпевшей, но чаще всего во второй и третьей.

Осуществленное совместно с В.П. Голубевым и Ю.Н. Кудряковым исследование изнасилований и виновных в их совершении лиц позволило выявить следующие типы насильников:

– «охотящийся» (внезапно нападающий с целью изнасилования на незнакомых женщин);

– «регрессивный» (совершающий изнасилования девочек-подростков 7–14 лет);

– «тотально-самоутверждающийся (совершающий изнасилования женщин с одновременным убийством или избиением находящихся с ними мужчин);

– «конформный» (совершающий изнасилования под влиянием группы);

– «аффективный» (совершающий изнасилования малолетних девочек (до 7 лет) и женщин преклонного возраста);

– «импульсивный» или «ситуативный» (совершающий изнасилования в ситуациях, субъективно оцениваемых как благоприятные);

– «отвергаемый» (человек с умственной недостаточностью и другими физическими и психическими аномалиями, в силу этих недостатков он не может удовлетворить свои половые потребности обычным путем и поэтому прибегает к насилию);

– «пассивно-игровой» (совершающий изнасилования в связи с сексуально-провокационным поведением женщин и собственным неумением найти выход из создавшейся ситуации).

Это не исчерпывающий перечень, существуют и другие типы насильников.

Внимание общественности и правоохранительных органов не только России, но и всего мира привлекают в последние годы преступления, тесно примыкающие к выделенным в уголовном законе в группу деяний против половой неприкосновенности и половой свободы личности. Это – вовлечение в занятие проституцией (ст. 240 УК РФ), организация и содержание притонов для занятий проституцией (ст. 241), незаконное распространение порнографических материалов или предметов (ст. 242). Такие преступления особенно опасны, если в их орбиту вовлечены несовершеннолетние. За последние пять лет количество уголовных дел, возбужденных по ст. 240–242 УК РФ, увеличилось почти вдвое.

В 2002 г. сотрудниками органов внутренних дел была предотвращена деятельность нескольких организованных преступных групп, изготавливавших и распространявших через интернет и международные почтовые компании порнографические материалы с участием российских детей, а также занимавшихся похищением несовершеннолетних и принуждением их к занятию проституцией. Названные преступные группы действовали в пяти областях европейской части страны. Только в одном уголовном деле во время обысков были изъяты магнитные и иные носители, содержащие более 25 тыс. порнографических изображений с участием детей.

В России отмечается растущий поток девушек, в том числе несовершеннолетних, которые направляются для занятия проституцией практически в любой регион мира.

Интернет активно используется как эффективный канал распространения порно– и другой сексуально ориентированной продукции, размещения рекламных сведений о ней и ее производителях. По оценкам зарубежных экспертов, «раскрученный» порносайт приносит доход до 2 млн долл. в год.

Проходящий по одному уголовному делу организатор группы, гражданин России, проживающий в Москве, установил связь через интернет с гражданами Украины и Германии, распространявшими порнографические материалы в интернете в индивидуальном порядке. Им же было организовано производство и распространение порнопродукции, распределение обязанностей и разделение доходов. На имеющихся в распоряжении преступной группы порносайтах россиянином размещалась порнопродукция, получаемая через интернет от украинских производителей. Ее отличали крайняя степень цинизма и высочайшая извращенность.

В целях сокрытия следов криминальной деятельности для работы в интернете злоумышленники использовали похищенные у легальных пользователей реквизиты доступа и регистрировали сайты на подставных лиц. В ноябре—декабре 2002 г. правоохранительные органы России пресекли деятельность группы лиц, занимавшейся перепродажей и пересылкой через интернет порновидеопродукции со сценами насилия и издевательства над малолетними детьми. Ресурсы были размещены преступниками в российском сегменте интернета с использованием технологии редиректа (перенаправления) с целью сокрытия реального электронного адреса ресурса. Главари и организаторы преступной группы, проживающие в Юго-Восточной Азии, были осуждены на родине, некоторые находятся в розыске.

В 2002 г. в Перми арестована преступная группа из семи человек, совершавшая половые сношения, развратные и иные насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетних из неблагополучных семей, а также изготовлявшая и распространявшая детскую порнографическую продукцию в интернете. При обыске у них было обнаружено около двух тысяч порнографических фотоснимков с детьми.

2. Причины сексуальной преступности

Проблема причин сексуальной преступности, несомненно, относится к числу самых сложных, поскольку затрагивает самые глубинные, интимные переживания людей. Эти переживания обычно связаны с имеющими бытийное значение представлениями людей о самих себе, об их ценности в глазах других, о желаемом образе в глазах ближайшего окружения. Человек может принимать себя лишь в определенном качестве, что полностью относится и к сфере его сексуальной жизни. Поэтому, если он отвергаем представителями противоположного пола, у него постепенно вырабатывается к ним враждебное отношение; женщина, например, становится олицетворением и символом зла и разрушения, причем подобное отношение к ней он распространяется на весь мир.

Вот почему при поиске причин сексуальных преступлений ни в коем случае нельзя исходить из мысли, что человек в насильственном сексуальном поведении реализует лишь физиологические половые потребности. В том, что это не так, убеждают многочисленные случаи жестокости и даже убийств женщин, которые, кроме того подвергались изнасилованию. Самые жестокие и кровавые сексуальные преступления, как показывают криминологические исследования, совершают, как правило, лица, ущербные в сексуальном отношении, в том числе импотенты и т. д.

Можно назвать следующие причины совершения наиболее распространенных и опасных половых преступлений – изнасилований: преодоление постоянного или длительного блокирования сексуальной потребности; возвращение в психологически комфортные переживания периода полового созревания (пубертата), когда субъект испытывал благоприятные переживания в отношении сверстницы (реже сверстника); подчинение группе, как правило, молодежной, – член такой группы принимает участие в групповом изнасиловании для того, чтобы не выглядеть в глазах своих приятелей ущербным и нерешительным; подтверждение мужского статуса при наличии жесткой психологической зависимости от сексуально провоцирующего поведения женщины. Такие ситуации наблюдаются, когда женщина соглашается на отношения, позволяющие мужчине думать о ее согласии на интимную близость, однако в нужный момент решительно ему отказывает. В подобных случаях мужчина утверждается в искомом для себя статусе. Если преступник после изнасилования убивает женщину, то это делается, либо чтобы избежать ответственности, либо чтобы отомстить ей как источнику зла и страданий. В последнем случае потерпевшая выступает в роли символа.

Психологическое исследование виновных в изнасиловании показало, что для них характерны такие особенности, как импульсивность, нарушение прогнозирования последствий своих действий, неприятие социальных норм и требований, ригидность, агрессивность, присутствие аффективных установок. У многих из них нарушена способность к социальному взаимодействию, им свойственна общая неудовлетворенность своим положением в обществе, но в то же время стремление к идентификации с традиционно мужскими качествами (доминантностью, склонностью к соперничеству, выносливостью, пренебрежением эмоциональными впечатлениями и т. д.). Психологический же смысл совершенных ими изнасилований (о чем они не задумываются) состоит в стремлении утвердить себя по отношению к женщинам, т. е. в их преступных действиях в меньшей степени отражаются сексуальные мотивы, а в большей – стремление самоутверждению. Следовательно, их сексуальная агрессия носит компенсаторный характер. Другими словами, за этим преступлением, связанным со стремлением к явному доминированию над женщиной, может стоять субъективная нерешенная проблема.

Она заключается в том, что человек бессознательно ощущает склонность к противоположному по содержанию и, по существу, «женскому» поведению (подчиненному, пассивному), которое он стремится преодолеть, чаще всего неосознанно, чтобы соответствовать субъективным представлениям о мужских качествах, некоему образу мужчины. Разумеется, во многих случаях изнасилования совершаются в основном ради удовлетворения половой потребности, что чаще всего можно наблюдать в действиях лиц, у которых она длительное время была подавляема (солдаты срочной службы, осужденные во время и после освобождения из мест лишения свободы и т. д.).

За грубостью и стремлением к полному доминированию при совершении изнасилований могут скрываться совершенно иные, не осознаваемые качества. Это, в частности, подтверждают результаты обследования данной категории насильников с помощью психологической методики Маховер «Рисунок человека». Для них характерно восприятие конкретной женщины как обобщенного образа, как символа враждебной, агрессивной, доминирующей силы. Все это является содержанием аффективной личностной установки преступника на взаимоотношения с представительницами противоположного пола.

Анализ данных, полученных с помощью методики Маховер, также показывает, что по отношению к женщинам насильники – представители подчиненного типа – ставят себя в зависимую, опекаемую, подчиняющуюся, пассивную позицию. Поэтому, описывая сюжеты своих рисунков (мужчин и женщин), они дают им, например, следующую интерпретацию: «Сын выпрашивает у матери деньги, а она ему не дает»; «Подросток пытается познакомиться с женщиной, но боится это сделать»; «Жена ругает своего мужа, а тот обещает ей исправиться»; «Жена, которая держит своего мужа в кулаке, а он пытается наладить с ней отношения мирным путем» и т. п. Женская фигура на рисунках является более массивной, активной, чем мужская. Таким образом, в рисунках этой категории преступников явно отражается их подчиненная, зависимая позиция по отношению к женщинам, неуверенность в себе в аспекте взаимоотношений с женщинами. Другими словами, они ощущают себя психологически пассивными, страдают от недостатка «мужественности», а противоположный пол воспринимают как более сильный. Здесь очень много схожего с особенностями восприятия подростком своей матери, ребенком – взрослого человека. Для такого рода восприятия в первую очередь характерно наделение другого (в рассматриваемом случае женщины) чертами взрослого человека (опытность, сила, лидерство, защищенность в аспекте удовлетворения потребностей и т. п.) и ощущение себя в роли подростка или ребенка, т. е. зависимого, подчиняющегося, неопытного и т. п.

Согласно результатам, полученным с помощью методики Маховер, изнасилования у этой категории преступников во многих случаях имеют психологический смысл «подросткового бунта» против взрослых, т. е. женщин. «Подростковая» форма агрессии по отношению к жертвам реализуется в форме насильственного полового акта. Поэтому, очевидно, изнасилование часто сопровождается избиением, жестокость которого внешне совершенно бессмысленна; преобладают извращенные способы полового акта. Из фактических обстоятельств уголовных дел и особенно после изучения личности преступника складывается впечатление, что на первом плане здесь стоит не удовлетворение сексуальных потребностей, а унижение и подавление женщины. Присутствует также сексуальная мотивация, соединение этих двух мотивов приобретает значительную стимулирующую силу.

У виновных в совершении изнасилований обычно отсутствует ясное представление о традиционно мужских и женских чертах в поведении, отношения между мужчиной и женщиной в основном сводятся к сексуальным функциям, что свидетельствует о социально-психологической незрелости. Именно поэтому их стремление к доминированию над женщиной так часто ограничивается насильственной реализацией полового акта.

На многих рисунках этой категории преступников женщина не случайно старше мужчины. Исходя из анализа рисунков и их описаний обследуемыми, можно также сказать, что их содержание фиксирует детские, подростковые представления о взаимоотношениях полов у взрослых людей. На рисунках также прослеживается отчетливый акцент на сексуальной сфере, аффективно отрицательная окраска сексуальных представлений, сексуальные мечты и фантазии.

Это подтверждается и результатом обследования совершивших изнасилования названного подчиняющегося типа с помощью методики незаконченных предложений. Здесь прежде всего находят отражение крайне негативные по содержанию, аффективно напряженные установки по отношению к женщинам. Все женщины у таких преступников выступают как «развратные», «грязные», «нелюди» и т. п. Вопросы, связанные с половыми отношениями, вызывают аффективно отрицательную реакцию. Почти все они считают, что идеальных женщин не бывает и не может быть, все женщины одинаково плохие. Понятно, что такие установки бессознательны.

Рисунки виновных в совершении изнасилований, обследованных по методике ассоциативного рисуночного теста (АРТ), также свидетельствуют о напряженности в их сексуальной сфере, о стремлении подчеркнуть свои мужские половые функции, мощь и сила которых явно преувеличена. В рисунках очень много деталей, условно символизирующих женские и мужские первичные половые признаки и обычно не встречающих в таком количестве у других категорий преступников. Все это свидетельствует о том, что область межполовых отношений является у совершивших изнасилования описываемого типа конфликтной, аффективно окрашенной, а восприятие отношений между мужчиной и женщиной ограничивается половыми функциями. Социально-психологический аспект отношений, роли, взаимодействия как бы оторваны от чисто сексуальных отношений. Именно этим, на наш взгляд, можно объяснить поведение лица, совершившего изнасилование, если он живет вместе с женой, боится ее и полностью подчиняется ей. Жена характеризует его как мягкого, доброжелательного, исполнительного человека. В то же время он, допустим, совершает изнасилование незнакомой ему женщины, жестоко избив ее и унизив. Для таких лиц характерно, что о своей жене они отзываются положительно или во всяком случае нейтрально, а о женщинах вообще – крайне негативно.

Здесь, очевидно, происходит следующее. Такая личность бессознательно выбирает себе жену в качестве прообраза своей матери. Ей он подчиняется, зависит от нее, боится. В таком поведении реализуется его социально-психологическая установка на отношение к женщинам в целом.

Жена выступает для него в роли матери, поэтому по отношению к ней невозможны насилие, жестокость и доминирование. В то же время протест против своей пассивной роли, агрессия, попытки взять верх реализуются в его противоправном поведении по отношению к женщинам. В рассматриваемом случаях мы имеем дело с аффективными установками действенного содержания, подчиненно-агрессивными по отношению к женщинам. Подобные установки не характерны для всех, совершивших изнасилование, мы наблюдали их примерно у половины осужденных за половые преступления.

Рассмотрим результаты интерпретации данных по ММИЛ совершивших изнасилования. С помощью такой методики у них зафиксирован примитивизм в отношениях, снижение возможности сочувствия, сопереживания, сострадания и стремления понять другого. Их психологический портрет свидетельствует также о том, что для них личностно значимыми являются только физические действия и поступки. Эмоциональный, а тем более этический аспект во внимание, как правило, не принимается. Можно сказать, что они не способны осознать мотивы собственных действий и поэтому не могут правильно оценить действия других. Мужчины данной категории в психологической литературе, в том числе посвященной интерпретации результатов использования ММИЛ, описываются следующими определениями: грубый, ординарный, самодовольный, торопливый, насмешливый, шумный, ленивый, опрометчивый, равнодушный.

Поэтому можно предположить, что характерной чертой насильников вообще является наличие специфических трудностей в сексуальной приспособляемости и явных гетероагрессивных тенденциях. Очевидно, эти черты связаны в первую очередь с попыткой примитивного доминирования в отношениях с женщинами, отсутствием настроя на эмоциональный контекст, упрощенным толкованием характера отношений между мужчиной и женщиной.

Наше наблюдение за конкретными преступниками, осужденными за изнасилование, показывает, что для большинства из них не существует проблемы персонифицированного выбора женщины даже в качестве сексуального партнера, не говоря уже о ней как носительнице иных ролей, в том числе социальных. Отдельная женщина воспринимается ими как женщина вообще. Поэтому зачастую даже такие признаки, как возраст и внешность, не имеют существенного значения для насильника. Этим в значительной мере объясняются, например, случаи нападения в темноте на совершенно незнакомых женщин, внешность которых преступник даже не успел рассмотреть.

Такое восприятие женщин, низведение их до уровня всего лишь объекта сексуальной «эксплуатации», отсутствие эмпатии по отношению к жертвам, нередко своеобразная месть могут быть поняты, если учитывать жизненный путь сексуальных преступников, и в особенности условия их ранней социализации в родительской семье. Беседы с осужденными за изнасилования показывают, что большинство их них не имело надлежащих эмоциональных контактов с матерями. Последние доминировали, жестко руководили своими детьми, а еще чаще эмоционально отвергали их.

Для осужденных за изнасилования характерны такие рассказы об отношениях с матерями: «Мать меня никогда не ласкала, я чувствовал, что бабушка любила меня намного больше, чем она»; «Я был послушным, но тем не менее мать меня часто незаслуженно наказывала, била, не покупала подарки. Подарки делали брату»; «Доверительных отношений с мамой у меня не было, сестру любили больше»; «Мать очень строго следила за мной, ничего не прощала» и т. д.

Подобное отношение не могло не вызвать эмоционального отчуждения от матери, которое закреплялось в личности, постепенно приобретая характер общей установки на женщин. Последние субъективно стали восприниматься как чуждые, враждебные, доминирующие, несущие в себе разрушительную и унижающую силу создания. Мы полагаем, что именно в этом заключается изначальная причина негативного отношения к женщине в целом, которое носит, как правило, бессознательный характер.

Подводя итоги общей характеристике личности насильника, можно выделить следующие психологические качества, присущие большинству из них:

– импульсивность, нарушение прогнозирования последствий своих поступков, неприятие социальных норм и требований, высокий уровень тревожности, ригидность и аффективность в сочетании с плохой приспособляемостью, отчуждением, дезадаптированностью;

– бессознательное ощущение своей ущербности, недостаточности во взаимоотношениях с женщинами, неуверенность в себе;

– снижение возможности сопереживания, слабое самосознание, нарушение сексуальной приспособляемости и отсутствие персонификации в выборе сексуального партнера;

– стремление к утверждению себя во взаимоотношениях с женщинами, восприятие их как потенциально агрессивных, подавляющих, стремящихся к доминированию.

В преступных действиях насильников так называемого «охотящегося» типа отношения с матерью наиболее рельефно проецируется на всех остальных женщин.[20]

К представителям этого типа относятся лица, которые совершают преступные сексуальные действия в отношении незнакомых женщин. Они нападают внезапно (на улице, в подъезде, сквере и т. д.), очень часто сзади, стараясь силой сразу преодолеть сопротивление потерпевшей. Обычно такие преступники заранее поджидают жертву или выжидают подходящую ситуацию, в которой можно было бы осуществить насилие. Их поведение можно сравнить с действиями охотника, поджидающего или выслеживающего свою добычу и ищущего подходящий момент для нападения. Агрессивные действия в целях изнасилования обычно включают избиение, иногда жестокое, активные попытки физическим путем мгновенно сломить сопротивление женщины.

«Охотники» редко отбирают у потерпевших ценности или деньги. Вину в совершенном преступлении они обычно признают, так как не могут, в отличие от других категорий осужденных за изнасилование, сослаться на то, что жертва не оказывала сопротивления и добровольно вступила в половой контакт с ними. Это, очевидно, связано с тем, что они нападают на ранее незнакомых женщин и, более того, преступлению не предшествует какой бы то ни было контакт с потерпевшей.

Для характеристики личности «охотников» ключевыми являются два момента: нападение в целях изнасилования направлено только на незнакомых женщин; внезапность применения физического насилия (преступник как будто избегает любой иной формы контакта, даже возможности столкнуться взглядом с потерпевшей).

Несколько необычным с точки зрения содержания и тяжести совершенного преступления оказывается и характеристика субъекта преступления. Большинство обследованных имеют семью: жену, детей. Своих детей они любят или в худшем случае безразличны к ним. К жене в основном относятся положительно или нейтрально. В то же время в отношении других женщин испытывают отрицательные эмоции, отзываются о них пренебрежительно, считают безнравственными, способными на любую подлость. Вообще, как уже отмечалось, негативный взгляд на женщин характерен для всех насильников, а не только для «охотников». После взятия под стражу за изнасилование и даже после отбытия наказания их отношение к женщинам если и изменяется, то только в худшую сторону, поскольку они начинают видеть в них причину лишения свободы.

Объяснение конкретных сексуальных преступлений обычно требует углубленного анализа личности виновного и пройденного им жизненного пути. Во многих случаях причины сексуального насилия следует искать в отношениях, в которые преступник был вовлечен в детстве.

Эмоциональное отвергание ребенка матерью и отцом может предопределить его дальнейший жизненный путь. Особенно важно отметить: оно порождает весьма тягостные воспоминания и ощущения, которые сублимируются, переносятся в сферу бессознательного, но могут быть настолько травматичными, что способны мотивировать насильственное преступное поведение. Его личностным смыслом выступает «снятие» психотравмирующих переживаний, связанных с детством, путем уничтожения объекта, вызывающую ассоциации с этим периодом жизни. Это как бы символическая ликвидация детства. Иногда подобный личностный смысл весьма опасных преступлений скрыт за иными внешними обстоятельствами и индивидуальными особенностями.

Проиллюстрируем сказанное примером.

Б., 30 лет, образование 8 классов. Осужден на 15 лет лишения свободы за покушения на изнасилование девочек в возрасте 12 лет и одного года, а также хулиганство. Как следует из приговора, явившись вместе с товарищем в дом знакомых последнего, он пытался изнасиловать 12-летнюю девочку. В тот же день в том же доме дважды изнасиловал девочку в возрасте одного года. Первая девочка сопротивлялась и сбежала. Б. пояснил, что был пьян и очень хотел вступить в половую связь. После изнасилования вышел на улицу и напал на незнакомую женщину. Несколько раз ударил ее по голове, угрожал изнасилованием.

Ранее Б. был судим за угон автомашины, вовлечение несовершеннолетнего в преступную деятельность, грабеж, нанесение легких телесных повреждений и дважды за нарушение правил административного надзора.

Психиатрическая экспертиза констатировала у Б. возбудимую психопатию эксплозивного (взрывчатого) типа, со склонностью к злоупотреблению алкоголем; были суицидальные попытки. Как известно, возбудимая психопатия указанного типа характеризуется аффективной несдержанностью, реакциями злобно-агрессивного плана, вслед за которыми наступают симптомы психической слабости (утомляемость, раздражительность, головные боли). Как показывает практика, среди возбудимых психопатов эксплозивного типа очень часто встречаются сексуальные отклонения.

В детстве Б. постоянно убегал из дома, родителей не слушал, воровал вещи дома и в школе, учился плохо, дважды оставался на второй год. Б. рассказывает: «Родители часто ссорились. Мать била отца, а он ее не трогал. Мать меня никогда не ласкала, не играла со мной. Отец много пил. Однажды, когда мне было 14 лет, напившись, выгнал меня из дома. Меня часто били, не кормили, приходилось ходить к соседям и просить поесть. К младшему брату родители относились лучше. Ему покупали новые вещи, ласкали, рассказывали сказки, но мать тоже выгоняла его из дома. Отношения у нас с братом были хорошие…». Первой женщиной у него была В. Она любила выпить, курила, была старше его на десять лет. Обследуемый женился на Р., которая была моложе его на два года, прожил с ней три года.

Зачем и почему совершил последние преступления не знает, поскольку был пьян. По его словам, когда он пьян, возникают мысли «побить кого-нибудь». О совершенном преступлении рассказывает довольно спокойно, тон эмоционально-бесстрастен, на деталях не останавливается, ссылаясь на опьянение. Раскаяние или самоупрек отсутствуют, ни разу не высказал сожаления о содеянном. Показательны его слова: «Говорили, что девочка умерла, но она жива», сказанные им лишь в контексте «снижения» своей вины.

Как мы видим, Б. был отчужден от семьи, дезадаптирован с детства. Особое неблагополучие семейной ситуации проявлялось в том, что Б. был отторгнут и матерью, и отцом. Причем мать не только не выполняла женские, материнские функции (не следила за сыном, не ласкала его и т. д.), но и демонстрировала выполнение «мужских» ролей (пила, била мужа). В связи с этим обоснованы предположения о нарушении сексуальной ориентации Б., что мешало ему впоследствии должным образом ориентироваться в отношениях с женщинами. Таким образом, следствием психической депривации в детстве для Б. стала дезадаптация в отношениях с женщинами.

Это наглядно проявилось при выполнении Б. тестового задания: «Нарисуйте человека». Б. изобразил человека в коротком женском платье и пояснил, что это женщина. По следующему заданию: «Нарисуйте представителя противоположного пола», он вновь нарисовал человека в коротком женском платье, изобразив еще и мужской половой орган. Дать какие-либо пояснения к рисункам Б. не смог. Таким образом, на обеих картинах в сущности изображена женщина, поскольку на втором рисунке мужские признаки отсутствуют, «мужчина» сведен лишь к сексуальной функции.

Нарушение сексуальной ориентации особенно четко проявилось при применении тематического апперцептивного теста (ТАТ). Он включает в себя ряд специальных картинок. Испытуемые должны рассказать, что там нарисовано, что предшествовало изображенному, что будет потом, каковы отношения между персонажами. Рассказы по картинкам дают возможность делать выводы о том, что представляет собой испытуемый как личность, каков его характер, ведущие мотивы и т. д. Относительно 6-й картинки, которая обычно порождает рассказ о матери и сыне, так как на ней изображены пожилая женщина и молодой мужчина, Б. пояснил: «Здесь действуют муж с женой». В рассказе по картинке в качестве семейного и сексуального партнера у него выступает пожилая женщина; поэтому небезосновательна гипотеза, что в этой фигуре он подсознательно видит свою мать.

Очень важно отметить, что в рассказах по картинкам ТАТ у Б. немолодая женщина выступает в роли существенного препятствия в установлении весьма желаемых для него отношений мужчины с молодой женщиной, мешая и даже разрушая эти отношения. То, что Б. видит свою мать в качестве такого дезорганизующего фактора, особенно отчетливо проявляется в его рассказе по картинке № 18, в котором пожилую женщину он охарактеризовал так: «Старая, пьянствует, драчливая», т. е. почти полностью повторил характеристику своей матери. Это еще раз подтверждает положение о враждебном отношении к матери и бессознательном восприятии ее как источника собственной дезадаптации в межполовых отношениях и осуждении ее по этой причине.

Эти установки в жизни Б. имеют доминирующее значение. Он рассказывал, что его «всегда тянуло ко взрослым женщинам 25–30 лет. Молодых я не любил, они мне не нравились, потому что наглые. За ними я не пытался ухаживать. В детстве с девочками никогда не играл, даже с родственницами».

Б. отвергает своих сверстниц, но лишь вербально. На самом же деле он постоянно стремится к ним, и это в сексуальной сфере решающим образом направляет его поведение. Так, по 13 картинкам ТАТ из 20 в его рассказах четко звучит тема молодой красивой женщины. С ней он связывает свое личное счастье. Однако влечение к ней подавляется сексуальной дезориентацией, преградой выступает «пожилая женщина».

В аспекте сексуальной дезадаптации Б. следует отметить весьма важный факт: жена Р. была моложе его на два года. Однако совместная жизнь была неудачной из-за частых конфликтов, возникавших обычно, когда он находился в нетрезвом состоянии. Причем инициатором конфликтов выступал Б., во время ссор избивал жену. Происходило это, на мой взгляд, по причине бессознательного ощущения мужской несостоятельности по отношению к жене как молодой и красивой (по его словам) женщине, восприятия ее как источника, демонстрирующего ему эту несостоятельность. В то же время он находится по отношению к ней в, так сказать, страдательной позиции, как к недостижимому для него в психологическом плане идеалу. Данный вывод подтверждается, в частности, наличием на руке татуировки «Ах, Рита, крошечка моя».

Вместе с тем В., с которой он жил последнее время, была старше его на 10 лет, с ней отношения внешне нормальные, бесконфликтные, но он не воспринимает ее как постоянного партнера и отказывается несмотря на ее предложения жениться на ней. Напомним, что В. довольно часто выпивала, в чем можно усматривать ее сходство с матерью Б. и тем самым оценивать указанное обстоятельство в качестве препятствия к установлению с ней длительных отношений на прочной основе.

Таким образом, для Б. характерно амбивалентное (двойственное) отношение к молодым женщинам, занимающим ведущее место в его мироощущении. Это вербальное отвергание, страх перед ними и в то же время тяготение к ним.

Б. – дезадаптированная личность, находящаяся в изоляции от окружающей среды и ее ценностей, которые не стали его ценностями и регуляторами его поведения. Они воспринимаются им как «не его», чуждые, для него необязательные, а среда, общество – враждебными. Отсюда начиная с детства постоянное антиобщественное поведение, совершение преступления в 16-летнем возрасте. В связи с этим обращает на себя внимание факт, что последние два раза он был судим за нарушение правил административного надзора, т. е. упорно игнорировал нормы, которые должны были регулировать его поведение после освобождения.

Отчуждение, а затем дезадаптация Б. и социального, и психологического происхождения. Я имею в виду, что в ряде случаев отчуждение является личностной позицией субъекта, исходит от него. Поэтому такую изоляцию можно назвать психологической. Иногда же обособление – инициатива среды, отторгающей индивида. Эту разновидность отчуждения следует назвать социальной. Я полагаю, что Б. вначале стремился к общению. Он рассказывал, что в детстве его запирали дома с младшим братом, поэтому он выбивал стекло и с братом на руках уходил играть к ребятам. Как поясняют представители администрации колонии, где он в первый раз отбывал наказание, Б. был человеком достаточно общительным. Впоследствии же дистанция между ним и средой увеличилась. Можно сказать, что его отчуждение начиная с раннего детства (отвергание родителями, побеги из дома, кражи, плохая учеба и т. д.) было нарастающим.

Другой отличительной чертой Б. является агрессивность. В этом убеждают не только преступления, за которые он был осужден в последний раз, но и прежнее его поведение: он бил жену, угнал автомашину, совершил грабеж, нанес телесные повреждения.

С учетом сказанного попытаемся объяснить преступные действия Б., за которые он был осужден в последний раз. Анализируя их, можно сделать вывод, что Б., предпринимая попытку изнасиловать 12-летнюю девочку, изнасиловав годовалого ребенка, всего лишь стремился к удовлетворению сексуальных потребностей. Тем более, как сказал он сам, эти преступления совершены им на пятый день после освобождения, следовательно, после длительного сексуального воздержания. Однако такой вывод является поверхностным, не основанным на глубоком анализе личности Б., его жизненного пути и ряде других существенных факторов.

Прежде всего, отметим, что сразу же после освобождения Б. выяснил, что жена бросила его и куда-то уехала, оставив ребенка его матери. Следовательно, ему была причинена психическая травма, вызвавшая соответствующие переживания и воспринятая им как отвергание «молодой и красивой».

На второй день после освобождения он встретился с В., которая ночевала у него подряд три ночи. Поэтому предположение, что Б. совершил преступные действия в силу острой сексуальной потребности, необоснованно. Поэтому нужно искать другие, неситуативные, движущие начала его поведения, попытаться ответить на главный вопрос: каков личностный смысл его преступных действий, ради чего они совершены?

Обращает на себя внимание, что Б. вначале пытался изнасиловать 12-летнюю девочку, но эта попытка была достаточно вялой: он не прилагал необходимых усилий, чтобы силой совершить с ней половой акт и дал ей возможность скрыться. После чего он дважды изнасиловал годовалого ребенка, который, естественно, не мог оказать ему сопротивления.

На наш взгляд, с учетом личностных особенностей Б. и его жизненного пути, в частности факта отвергания родителями, изнасилование ребенка есть действие, с помощью которого он, как можно предположить, хотел уничтожить объект своего преступного посягательства, поскольку он не просто вступил с девочкой в половой контакт, причем дважды, но и тем самым нанес ей телесные повреждения. Важно отметить, что уже после первого контакта ей были нанесены тяжкие увечья, и второй был осуществлен несмотря на это, что можно расценить как «добивание» жертвы.

Личностный смысл, мотив этого акта, как представляется, состоит в уничтожении бессознательных, психотравмирующих переживаний собственного детства. Данный акт, по-видимому, носит характер символического самоубийства. В связи с этим следует вспомнить, что у Б. наблюдались попытки суицида. Именно этот мотив выявлялся мною и в других случаях насильственных преступных посягательств на детей, в том числе убийств. Сексуальная форма уничтожения в разбираемом случае связана с тем, что именно сексуальные переживания, как мы пытались показать выше, составляют одну из важнейших особенностей внутреннего мира Б. и направляют его поведение.

Существенно, что он является возбудимым психопатом эксплозивного типа, а для этого типа характерны сексуальные перверсии (отклонения). Однако здесь нужно подчеркнуть, что наличие психопатии само по себе отнюдь не указывает на мотив совершенного им преступления, хотя эта аномалия могла и способствовать его преступным действиям, влиять на процесс мотивации. Любое расстройство психической деятельности – медицинская категория, мотив и мотивация – психологические, а психологическое явление не может быть адекватно и полностью объяснено с помощью психиатрического. Констатация подобных расстройств не равнозначна раскрытию внутренних причин любого поведения. В частности, и у невменяемых лиц можно обнаружить те же мотивы поведения, что у здоровых.

Действия Б. в отношении 12-летней девочки и женщины, которая стала объектом хулиганских действий, есть проявление его латентной агрессивной установки к женщинам, о чем мы уже подробно сказали. Таким образом, истоки преступного поведения Б. следует искать в раннем детстве.

Среди сексуальных преступников можно выделить тех, действия которых – условный возврат в прошлое, в субъективно комфортное эмоциональное состояние, либо уход от более сложных сексуальных отношении со взрослыми женщинами к более простым с подростками. К этой очень опасной категории преступников можно отнести тех, которые совершают изнасилования детей в возрасте до 13–14 лет. Изнасилования чаще всего осуществляются извращенными способами в сочетании с развратными действиями, но встречаются и изнасилования, сопряженные с тяжелыми физическими последствиями для потерпевших. Сюда же можно отнести и те случаи, когда отец (отчим) вступает в насильственную половую связь со своей несовершеннолетней дочерью (падчерицей). Объединить всех этих преступников в один тип позволяют данные психологических исследований.

У этой категории преступников изнасилования могут сопровождаться прямым физическим подавлением потерпевшей, но чаще половой контакт осуществляется благодаря обману. Сам преступник может при этом находиться в состоянии сильного алкогольного опьянения, но обычно совершает эти действия, полностью осознавая их.

Лица, совершающие изнасилование девочек, как правило, имеют собственную семью или же постоянного полового партнера – взрослую женщину. Но половой контакт с женой или любой другой взрослой женщиной не приносит им сексуального удовлетворения либо же является по тем или иным причинам для них невозможным. Это может быть связано со слабостью или же с имеющимися деформациями сексуального влечения мужчины, с сексуальной холодностью партнерши, к которой тем не менее он психологически очень привязан и от которой эмоционально зависит. У преступников, совершающих сексуальное насилие в отношении девочек, иногда наблюдается определенная эмоциональная фиксированная установка именно на девочек, возникшая в связи с сильными эмоциональными переживаниями, имевшими место в возрасте 10–14 лет. Этот феномен мастерски описан в романе В. Набокова «Лолита».

Приведем следующий пример.

Ю., 21 года, стройный парень выше среднего роста с волнистыми длинными волосами, из числа тех, кто обычно привлекает внимание девушек. Внешне мягок, даже робок. Ранее его уже наказывали за развратные действия в отношении мальчика, но он вновь привлечен к уголовной ответственности за следующие тягчайшие преступления:

1. В кустах напал на девочку 9 лет, избил ее, изнасиловал в рот и, пытаясь удушить, довел до бессознательного состояния. Похитил у нее золотые серьги.

2. Примерно через полгода совершил нападение на мальчика 8 лет, нанес несколько ударов ножом в левую половину грудной клетки и совершил с умирающим ребенком половое сношение, причинив ему три разрыва прямой кишки.

3. Через полтора месяца завел в кусты девочку 9 лет, нанес удар по лицу, душил, ввел кляп в дыхательные пути, причинив множественные ссадины и кровоизлияния, после чего изнасиловал умирающую, причинив разрывы плевы и влагалища.

4. В том же месяце обманом привел в кусты мальчика 4 лет, нанес удары по голове, причинив перелом костей свода черепа, задушил его петлей и кляпом, а затем совершил половой акт в задний проход, причинив посмертные разрывы прямой кишки.

5. Через полтора месяца проник в квартиру, где находилась девочка 9 лет, пытаясь удушить, довел до бессознательного состояния, затем нанес удар ножом в сердце и легкое, от чего она скончалась. Сразу же после ее смерти совершил половой акт во влагалище и задний проход.

Известно, что Ю. страдает психопатией, в связи с чем был демобилизован из армии. Когда ему было всего 9 месяцев, у него был тяжелый припадок: он посинел, перестал дышать, произошло самопроизвольное выделение мочи и кала. До двух лет такой припадок повторился дважды. В возрасте 19 лет Ю. упал с моста, затем последовали судороги и рвота. У отца обследуемого диагностирован шизофреноподобный синдром; шизофренией страдала двоюродная сестра отца и дочь его родного брата, который покончил жизнь самоубийством.

Лица, близко знавшие Ю. с детства, рассказали, что Ю. ни с кем из девочек в классе не дружил и даже боялся их. Если его обижали, он опускал руки и даже не отталкивал обидчика. Когда ему было 10 лет, он стал заводить сексуальные игры со своими сверстниками – и мальчиками, и девочками: они терлись друг о друга гениталиями, мальчики брали половые органы в рот, причем делалось это в присутствии девочек. Со слов Ю., он получал от этого острое наслаждение. В возрасте 15 лет по предложению незнакомого мужчины в общественном туалете занимался с ним взаимным онанированием, а затем вступил в гомосексуальный контакт. Когда ему было 17 лет, совратил мальчика 13 лет: раздел его, терся половым членом о его зад, наступил оргазм. Наказание суд определил ему условно. В этот же период пытался совершить развратные действия с незнакомой девочкой лет 9, завел ее за пивнушку в темное место, но она убежала.

Как рассказывает Ю., первый нормальный половой акт со взрослой женщиной у него был в 18 лет. Опыт неудачный, поскольку вначале не было эрекции. Она наступила лишь после дополнительных усилий партнерши. Точно такие же неудачи постигали Ю. и с тремя последующими его женщинами, которые, заметим, все были старше его на 3–7 лет. Последняя, пятая его любовница М., была в возрасте 15 лет. Половые сношения с ней тоже не приносили ему удовлетворения, но тем не менее он собирался на ней жениться. Они жили вместе вплоть до дня его ареста. Иными словами, все ужасные злодеяния совершены им в период сожительства с этой молодой девушкой. Ю. признает, что им совершено около 20 нападений на незнакомых детей, известны следствию же лишь пять из них. Важно подчеркнуть, что, по его словам, со всеми своими жертвами он лишь раз испытал сексуальную неудачу в виде отсутствия эрекции, но и то через 1–2 минуты уже был способен совершить половой акт. «Когда я видел мальчика или девочку, – поясняет Ю., – то сильно возбуждался, сразу же возникала мысль вступить в половую связь. То, что я иногда совершал половой акт с трупом… Я не чувствовал, что это труп, мне было все равно, как все равно и то, мальчик это был или девочка. Убивал, чтобы не сопротивлялись, убивал, чтобы не смогли донести». Добавим, что, живя с М., он продолжал систематические гомосексуальные контакты с Д., установившиеся, когда им было по 10 лет.

Как видим, у Ю. образовалась жестко фиксированная сексуальная установка на детей обоего пола, поскольку его первый половой опыт, принесший большое эмоциональное удовлетворение, был связан именно с этим возрастом. Все последующие «обычные» сношения с женщинами были неудачны, даже с М., к которой он был привязан больше, чем к другим, хотя и продолжал сожительствовать со своим давним дружком Д. и нападать на детей. В течение одного периода его сексуальная жизнь делилась на три части: с М., с Д. и сексуальное насилие в отношении детей. Совершенно ясно, что последнее имело место потому, что контакты со взрослыми М. и Д. его не удовлетворяли. Ю. – типичная бисексуальная ригидная личность, «застрявшая» в возрасте 10–12 лет и неспособная изменить реализацию своих потребностей в зависимости от своего же возраста и новых условий жизни. Он полностью сосредоточен на своих сексуальных переживаниях, так сказать, ушел в них, и они имеют для него первостепенное значение. Поэтому, невзирая на угрозу самого сурового наказания, Ю. насилует и убивает детей. Вспомним: он сильно возбуждался, когда видел мальчика или девочку, и сразу возникала мысль…

Можно подумать, что Ю. является некрофилом, т. е. человеком, склонным к половым сношениям с трупом. Однако такая гипотеза маловероятна, поскольку он вступал в сексуальные контакты не с трупами, а с умирающими, что существенно меняет картину мотивации его поступков. Поэтому обоснованно предположение, что во всех эпизодах момент смерти жертв «выбирался» им (конечно, бессознательно) не случайно; скорее всего, предсмертные конвульсии, внешне напоминающие сладострастные, делали более острым и всеохватывающим сексуальное наслаждение, испытываемое Ю.

Есть еще одно соображение, относящееся к мотивации совершенных Ю. преступлений: криминолог Е.Г. Самовичев выдвинул интересную идею о том, что в момент кончины происходит мощный выброс биологической энергии умирающего (возможно, связанный с сопротивлением наступающей смерти. – Ю.А.). Поэтому тесный телесный контакт с ним при сексуальном сношении позволяет в данном случае нападающему как бы «подзаправиться», позаимствовать эту энергию, вобрать ее в себя. Ю. нуждался в ней, поскольку, как уже отмечалось, отличался половой слабостью. Анализ других подобных преступлений показывает, что преступник, как правило, отличается подобной слабостью, в том числе полной импотенцией. Импотентом был ростовский маньяк Чикатило, убивший несколько десятков женщин, девочек и мальчиков и каждый раз приникавший к телу убиваемого, даже съедавший отдельные куски его тела.

Фрустрация в сексуальных взаимоотношениях со взрослыми женщинами, особенно если она, как у Ю. и подобных ему лиц, носит хронический характер, приводит дополнительно к нарушениям межличностных связей вообще, активизирует различные психологические адаптационные механизмы. В первую очередь, как показывают наши исследования, у преступников происходила активизация механизма «возвращения» в прошлое, неосознанное стремление получить в настоящем удовольствие, пережитое в прошлом. Хроническая фрустрация и нарушение социально-психологической адаптации личности приводили прежде всего к внутреннему дисбалансу и неустойчивости ее психического мира.

Отдельно следует сказать о сексуальных преступлениях в отношении детей и подростков. Прежде всего, нужно выделить семейное неблагополучие, особенно мигрантов, поскольку именно дети из неблагополучных семей становятся легкими жертвами сексуальных преступников.

Отсутствие в российском законодательстве адекватной уголовной ответственности за распространение детской порнографии обуславливает широкое распространение в России преступности данного вида. В отличие от России в развитых зарубежных странах детская порнография выделена в особую статью, которая предусматривает уголовную ответственность не только за ее производство и распространение, но и за хранение и потребление. В российском законодательстве нет даже упоминания о распространении детской порнографии. Существует лишь статья 242 УК РФ, предусматривающая ответственность за незаконное распространение порнографических материалов или предметов.

У нас в законе не выделено само понятие детской порнографии, и максимальное наказание за ее изготовление, распространение и рекламу – это два года лишения свободы. При этом такому наказанию распространители детской порнографии подвергаются очень редко. В основном правонарушители, за редким исключением, отделываются штрафами или условным лишением свободы.

В Российской Федерации реальных законодательных рычагов противодействия распространению детской порнографии в настоящее время нет.

В ст. 240 («Вовлечение в занятие проституцией»), ст. 241 («Организация или содержание притонов для занятий проституцией»), ст. 242 («Незаконное распространение порнографических материалов или предметов») УК РФ в качестве отягчающих обстоятельств не указывается на соответствующие действия, направленные на несовершеннолетних.

3. Предупреждение сексуальной преступности

Предупреждение половых преступлений по сравнению с предупреждением преступлений других видов отличается существенной спецификой и повышенной трудностью. Обуславливается это прежде всего тем, что причины половых преступлений носят, как правило, сугубо интимный, скрытый характер, большая часть из них не осознается субъектом и плохо контролируется им. Они связаны с тончайшими переживаниями, порой имеющими бытийную значимость, с межличностными отношениями, внутреннее содержание и смысл которых далеко не всегда очевидны.

Поэтому первостепенное значение приобретают максимальное внимание к человеку, понимание сложности и противоречивости его субъективного мира, расширение возможностей реализации личностных потребностей и интересов (например, самоутверждения) в различных сферах трудовой и общественной деятельности, компенсация некоторых потребностей, создание лучших условий труда и отдыха, оказание психологической, психотерапевтической помощи в сочетании с повышением эффективности воспитательной работы, особенно индивидуальной.

Не менее важно нравственное, в том числе половое, воспитание, особенно подрастающего поколения. Лишенное ханжества и ложной стыдливости и в то же время циничности и обнаженности, нравственное воспитание обязано ориентировать молодых людей в сфере сексуального общения, в котором каждый выступает уважаемым и равноправным партнером. Подобное воспитание сейчас очень актуально, поскольку в некоторых молодежных кругах мужчины выступают отнюдь не в рыцарском облике, а молодые женщины – не в образе прекрасных дам.

Разумеется, перестройка отношения к человеку, более полное удовлетворение его потребностей, улучшение воспитательной работы за счет обогащения ее содержания потребуют экономического обеспечения, возможно, и значительных материальных затрат. Однако социально-экономические меры, тем более мероприятия производственного характера, сами по себе непосредственно не могут привести к успехам в борьбе с сексуальной преступностью.

Вместе с тем обеспечение общественного порядка имеет первостепенное значение для борьбы с такими опасными преступлениями, как изнасилования и насильственные действия сексуального характера. Почти все исследователи справедливо отмечают в связи с этим важность предупреждения пьянства, поскольку состояние опьянения можно считать внутренним условием, способствующим их совершению. Оно не только развязывает руки насильнику, актуализируя, опредмечивая, как мы пытались показать выше, его скрытые переживания, личностные тенденции и просто физиологические, но не социализированные потребности. Напомним, что насильники, например, «тотально-самоутверждающегося» типа чаще всего совершают сексуальные нападения в нетрезвом состоянии. Опасность алкогольного опьянения заключается, как известно, и в том, что женщины в таком состоянии легче становятся жертвой сексуального насилия, провоцируя его во многих случаях своим поведением.

Выделим еще один существенный аспект пьянства и алкоголизма. Известно, что у родителей-алкоголиков рождаются физически ослабленные дети, нередко с органическим поражением головного мозга и расстройствами эндокринной системы, которые сказываются на психосексуальном развитии. Алкоголь оказывает патогенное действие на плод, что даже дало повод к выделению «алкогольного синдрома плода». Профилактика алкоголизма, охрана здоровья беременных, предупреждение черепно-мозгового травматизма и нейроинфекций с первых лет жизни – это профилактика многих расстройств половой сферы и нарушений полового поведения.

С этим направлением борьбы с сексуальным насилием связано и другое: предупреждение безнравственного образа жизни определенных категорий людей, чаще всего молодых, объединяющихся в разного рода группы, компании и устраивающих вечеринки с целью пьянства и разврата. Профилактика таких явлений весьма актуальна в наши дни, потому что некоторые молодые люди утратили привычные нравственные ориентиры и подобный образ действий, такая форма проведения досуга получают распространение. Женщины иногда неосмотрительно попадают в компании, где беспорядочные половые связи являются нормой, и становятся жертвами насилия. Их сопротивление обычно не принимается во внимание, а расценивается как кокетство.

Вот почему так важно улучшение досуга молодежи, обогащение его содержания. Милиция совместно с общественностью должна выявлять лиц, организующих пьяные оргии, ведущих и вовлекающих других в развратный образ жизни, предоставляющих свои квартиры для этих целей. Применение к таким лицам воспитательных, а при наличии на то оснований мер уголовно-правового и административно-правового характера способствовало бы ликвидации одного из важных условий, содействующих совершению рассматриваемых тяжких сексуальных посягательств.

Неосторожное или безнравственное поведение отдельных женщин должно быть объектом профилактических усилий не только в связи с возможностью функционирования названных «увеселительных» компаний. Нужна разъяснительная работа и среди тех женщин, которые поздно и безлюдной дорогой возвращаются домой или идут на работу. Конечно, необходимо обеспечивать безопасность подобных мест силами милиции или народных дружинников. Таким способом можно предотвратить изнасилования, совершаемые, например, представителями «охотящегося» типа.

Как мы видим, для профилактики сексуального насилия важное значение имеет обеспечение надлежащего общественного порядка в тех местах и в те периоды времени, где и когда подобные преступления наиболее вероятны. К числу таких мест можно отнести нежилые, разрушенные или недостроенные здания, городские окраины, зеленые массивы, парки, пляжи и т. д., особенно в вечернее и ночное время. Охранительные мероприятия должны быть усилены в теплое время года, когда число мест, где подобные преступления могут быть совершены, возрастает. Разумеется, такие мероприятия будут способствовать предупреждению не только изнасилований, но и других опасных преступлений против личности.

Чтобы борьба с изнасилованиями и другими видами сексуального насилия носила упреждающий характер, нужно знать, кто скорее всего может совершить такие преступления. Это не только люди, осужденные за изнасилования и освобожденные из мест лишения свободы. Требуют внимания и лица, проявляющие подозрительный интерес к малолетним девочкам или девушкам-подросткам, грубо пристающие в общественных местах к женщинам, а также те, которые не привлекались к уголовной ответственности за изнасилование ввиду отсутствия жалоб потерпевших. Необходимо выделить и группу лиц с психическими аномалиями (вменяемых и невменяемых), прежде всего олигофренов. Важно знать их поведение, наличие сексуальных нарушений, для чего следует воспользоваться помощью психиатра.

Вообще, проблема профилактики общественно опасных посягательств, в том числе сексуальных, со стороны психически больных представляется весьма актуальной, но она выходит за традиционные рамки криминологии, которая занимается изучением лишь вменяемых людей. Однако названную проблему невозможно решить лишь силами медиков и специалистов в области уголовного права. Необходимо «вмешательство» криминологии, которая накопила значительный опыт в разработке профилактических мер. Правоохранительные же органы призваны обеспечивать безопасность граждан, их честь и достоинство независимо от состояния психического здоровья того, кто может совершить общественно опасные действия. Отметим, что эти действия со стороны лиц с психическими аномалиями и психически больных по большей части отличаются особой разрушительной силой, исключительно тяжкими последствиями, жестокостью, цинизмом.

Не останавливаясь далее подробно на этих вопросах, приведу тем не менее некоторые соображения сексопатологов относительно профилактики нарушений сексуального поведения, представляющие интерес и для предупреждения сексуальных преступлений. В.М. Маслов, И.Л. Ботнева, Г.С. Васильченко различают два аспекта профилактики – медицинский и социальный.

Медицинский аспект включает в себя:

– предупреждение нарушений пренатального периода (профилактика стрессовых состояний у беременных, контроль за приемом ими лекарственных средств и т. п.);

– раннюю диагностику и своевременное лечение психических расстройств, способствующих нарушениям коммуникации и психосексуального развития;

– выявление и медико-педагогическую коррекцию искажений психосексуального развития на самых ранних этапах.

Социальный аспект профилактики предусматривает:

– правильное полоролевое воспитание, которое должно быть направлено на ознакомление детей с половыми различиями, а не на сексуальность (недопустимо одергивание, запугивание, наказание при первых же намеках на «сексуальные» проявления). Как правило, в дошкольных учреждениях основные коллективные игры (в «космонавтов», «машинистов», «строителей» и т. п.) проводятся без учета пола детей. В школах иногда предпочитают фемининное (женоподобное) поведение у мальчиков и маскулинное (мужеподобное) у девочек. Маскулинное поведение у мальчиков подавляют, а компенсаторное гипермаскулинное поведение служит основанием для отнесения подростка в разряд «трудновоспитуемых». «Бесполое» воспитание школьников проявляется в том, что нередко девочки к мальчики на равных моют полы и поливают цветы, учатся шить, вязать, мастерить и т. п.;

– привитие навыков к общению со сверстниками (в том числе другого пола). Целесообразно проводить своеобразные практикумы по коммуникации. С каждым годом обучение должно усложняться, охватывать все новые аспекты взаимоотношений между людьми и прививать чувство любви и уважения к представителям противоположного пола;

– предупреждение растления и совращения детей и подростков (очень важно исключить доступ к порнографическим изданиям).

При рассмотрении вопросов профилактики нарушений сексуального поведения у лиц с сексопатологическими особенностями почти все авторы особое внимание уделяют микросоциальному окружению, и прежде всего семье. Можно убедиться, что высказываемые при этом взгляды имеют значение не только для сексопатологических личностей. Понятно, что нравственное неблагополучие семьи может обусловить в дальнейшем неправильное поведение как с развитием половых расстройств, формированием психопатического склада характера, так и без психопатологических нарушений. Адекватные социально-педагогические мероприятия, предусматривающие привитие высоких моральных качеств, являются важнейшей предпосылкой сексуально приемлемого поведения, в том числе у лиц с сексуальной и психической патологией.

Я уже неоднократно обращал внимание на формирование мотивации и механизмов насильственных половых преступлений. Понятно, что подобные негативные моменты, особенно эмоциональное, но скрытое отвергание матерью ребенка выявить очень трудно, а часто и невозможно, тем более, что вмешательство в дела семьи всегда должно быть исключительно корректным и тактичным. Но если такие отрицательные факты становятся известны, психологическая, педагогическая помощь семье весьма желательна.

Сейчас такая помощь практически отсутствует не только по причине нехватки психологов соответствующего профиля. Десятилетиями процветавшая в нашей стране невежественная критика психоанализа и фрейдизма (неофрейдизма) привела к тому, что в случае возникновения сложностей психологического характера в семейной, сексуальной или иной интимной сфере жизни, человеку попросту не к кому обратиться за помощью. При отсутствии психотерапевтической помощи аффективные переживания накапливаются и могут привести к «взрыву» – насильственным сексуальным действиям. Поэтому создание соответствующей психологической службы имеет исключительное профилактическое значение. Но ее роль не следует, конечно, ограничивать столь узкими рамками, они должны включать социальную помощь личности, что будет способствовать ее более успешной адаптации в различных сферах жизни.

Подчас одним и тем же преступником (реже – одними и теми же группами преступников) совершается не одно, а ряд изнасилований. Такая «серийность» наиболее характерна для «охотников». Поэтому важное предупредительное значение имеет своевременное установление виновных, в противном случае повторные насильственные сексуальные посягательства, особенно для отмеченного типа, становятся достаточно вероятными.

Опасность безнаказанности заключается и в другом. Лица, обычно молодые, участвующие в групповых изнасилованиях, если вовремя не изобличены, втягивают в совершение преступлений других молодых людей. Сами же сексуальные посягательства становятся все более жестокими, циничными, опасными, они превращаются для насильников в некую игру с будущими потерпевшими. Длительная безнаказанность сексуальных преступников чревата не только для женщин, но и для всего населения региона.

Между тем быстрое и квалифицированное раскрытие изнасилований и других насильственных сексуальных действий, прежде всего совершаемых «охотниками», весьма затруднительно. Несколько «проще» предупреждать и раскрывать изнасилования, если они могут быть совершены или уже совершены молодежными группами, известными своей антиобщественной направленностью; в местах, известных правоохранительным органам, поскольку там уже совершались подобные и другие насильственные преступления. «Серийность» же некоторых изнасилований, часто заканчивающихся гибелью жертв, во многом связана с недостаточным использованием научных, в том числе психологических, достижений, раскрывающих особенности личности насильника, причины и механизмы их преступного поведения.

Насильники отличаются определенным набором психологических черт и спецификой мотивов преступных действий. Их совокупность характерна именно для данного типа, что и дало основания для типологизации. Следовательно, при обнаружении таких преступлений, получении необходимых сведений из показаний потерпевшей и свидетелей, осмотре места происшествия и из других источников можно составить психологический портрет насильника (или насильников), его примерную модель. Эти материалы могут служить базой для построения и проверки следственных версий, определения тактики допросов, очных ставок и иных следственных действий.

Если бы имелся единый банк психологической информации об особенностях конкретных лиц, ранее наказывавшихся за изнасилования, то, по-видимому, из него можно было бы черпать сведения о том (или тех), кто скорее всего мог совершить данное преступление, во всяком случае хотя бы очертить по этому параметру круг подобных лиц. Разумеется, предположения носили бы самый приблизительный характер и использовались бы лишь для розыска преступника, а не в качестве доказательства вины подозреваемого или обвиняемого. Поскольку же сейчас подобного накопления информации не происходит, для раскрытия сексуальных преступлений можно использовать метод соответствия психологических черт конкретного подозреваемого тому типу насильников, представители которого вероятнее всего совершают преступления подобного рода. Понятно, что, если искомое соответствие и будет обнаружено, оно должно только направлять розыскные усилия, использоваться, как отмечалось, при проведении следственных действий, а не доказывать чью-то вину. В настоящее время работники уголовного розыска и следствия иногда прибегают к помощи психологов, но только эпизодически. Представляется, что их активное участие в расследовании уголовных дел о тяжких преступлениях принесло бы большую помощь в борьбе с преступностью.

Профилактике изнасилований способствовало бы совершенствование уголовного законодательства. Сейчас оно недостаточно учитывает обстоятельства совершенного преступления, особенно поведение потерпевшей. Действия жертв могут быть ненадлежащими в самых различных вариантах и проявлениях, даже когда на них нападают насильники-«охотники». Но я считаю, что в некоторых случаях, а именно тогда, когда женщина ведет сексуальную игру с мужчиной («пассивно-игрового» типа), это может рассматриваться в качестве обстоятельства, смягчающего ответственность виновного.

Немаловажна общепрофилактическая роль судебных процессов по делам об изнасилованиях. В ходе разбирательства суд обязан показать отрицательные стороны поведения других лиц, помимо обвиняемых, которые своими действиями способствовали формированию намерения совершить такое преступление и реализации этого намерения. По делам об изнасилованиях, совершенных подростками, желателен допрос в суде родителей, представителей учебных и трудовых коллективов, других лиц, ответственных за их воспитание и поведение.

Отдельные материалы о подобных судебных процессах могут публиковаться, но без подробностей, способных исказить главный смысл подобных публикаций – извлечение нравственного урока. Это обстоятельство я особо подчеркиваю в наш век усиленного внимания к средствам массовой информации, возможности которых в профилактике даже сексуальных преступлений достаточно велики, но пока не используются в полной мере.

Отмечу еще один важный аспект предупреждения сексуальных преступлений в целом и изнасилований в особенности. Соответствующая предупредительная работа будет недостаточно эффективна, если не будут использоваться результаты сексологических и сексопатологических исследований. При этом криминологическая проблематика ни в коем случае не должна ограничиваться сексопатологическими данными. Нужно поднимать сексологические вопросы вообще.

Необходима комплексная программа противодействия вовлечению несовершеннолетних в порнобизнес и проституцию, а также внесение изменений в уголовное законодательство в целях применения более суровых наказаний к виновным в вовлечении детей и подростков в порнобизнес и проституцию. Комплексная борьба с подростковой сексуальной эксплуатацией – это задача всего общества и дело государственной важности. В этой части российское законодательство должно быть приведено в соответствие с законодательством передовых зарубежных стран (например, США) и международными правовыми актами.

Представители европейских государств, в которых проживают потребители детской порнопродукции, неоднократно указывали на то, что рынок такой продукции формируется в странах бывшего СССР, и прежде всего в России. Они обращались к российским представителям с просьбой организовать более эффективную борьбу с порноиндустирией и сексуальной эксплуатацией в нашей стране.

Большая озабоченность распространением порнографии в интернете постоянно высказывается правоохранительными органами ряда европейских стран, США, Канады и др. Тема борьбы с правонарушениями, связанными с распространением детской порнографии, в том числе и в интернете, неоднократно обсуждалась в рамках международных встреч представителей правоохранительных органов. Так, в ходе рабочей встречи представителей правоохранительных органов в Хиросиме (Япония) 14–16 ноября 2000 г. ее участники активно поддержали предложение Италии заняться проблемами противодействия распространению детской порнографии в интернете. С этой же целью в Риме 8–9 марта 2001 г. состоялась встреча экспертов для подготовки соответствующих рекомендаций.

Все это свидетельствует об особой актуальности решения проблем детской порнографии и проституции. То, что Россия поставляет несовершеннолетних на этот рынок – позор для нашей страны. Однако задача заключается не только в том, чтобы объективно оценить состояние борьбы с такими явлениями, но и выработать механизм и соответствующие меры повышения эффективности предупредительной деятельности.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Антонян Ю.М., Ткаченко А.А., Шостакович Б.В. Криминальная сексология. М., 1999.

Дополнительная

Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кудряков Ю.Н. Изнасилования: причины и предупреждение. М., 1990.

Антонян Ю.М., Ткаченко А.А. Сексуальные преступления. М., 1993.

Антонян Ю.М., Позднякова С.П. Сексуальные преступления и их предупреждение. М., 1991.

Антонян Ю.М., Верещагин В.А., Потапов С.А., Шостакович Б.В. Серийные сексуальные убийства. М., 1997.

Серийные сексуальные преступления. Криминологическое и патопсихологическое исследование / Под ред. Ю.М. Антоняна. М., 2000.

Агрессия и психическое здоровье / Под ред. Т.Б. Дмитриевой, Б.В. Шостаковича. СПб., 2002.

Глава XIII. Терроризм[21]

1. Понятие и общая характеристика

Термин «терроризм» происходит от латинского слова terror – страх, ужас. Как социально-политическое явление и общественно опасное деяние терроризм имеет многовековую историю. Его обыденное и юридическое понимание с течением времени изменялось и расширялось, но суть – наведение страха и ужаса на власть и население путем совершения жестокого насилия и угроз насилия с целью запугивания, устрашения и подавления политических противников и конкурентов, навязывания им своей линии поведения – остается практически неизменной. Террологи (специалисты по изучению терроризма) отмечают, что в политологической, социологической и юридической литературе приводится до ста определений терроризма, но все они, как правило, указывают на два основных признака собственно террористических действий – насилие и его необходимое следствие – устрашение. Использование крайнего насилия и угрозы его применения для достижения публичных или политических целей является наиболее распространенным определением терроризма в мировой и отечественной литературе.

Это основная черта терроризма, его специфика, позволяющая отделить его от смежных и похожих на него преступлений. Терроризм выступает в качестве способа ослабления противника путем и физического изменения, даже уничтожения объекта (объектов) нападения, например путем убийства, и одновременно психического воздействия на противоборствующую сторону. Иногда физическое воздействие практически отсутствует, например при небольшом взрыве, не причинившем никакого вреда или нанесшем минимальный урон, хотя он и совершен ради достижения сугубо корыстной цели, например ради устрашения коммерческого конкурента. Здесь психическая агрессия является единственной и ведущей и носит демонстративный характер. Демонстрация имеет место и тогда, когда не преследуются никакие материальные цели, а террорист желает лишь показать себя, самоутвердиться. Отдельный акт террора может быть символическим и призван воздействовать на гораздо большую аудиторию, чем непосредственно устрашаемая жертва.

Терроризм ни в коем случае нельзя сводить только к убийствам руководящих государственных и общественных деятелей, равно как и считать терроризмом вооруженные разбойные нападения революционеров с целью завладения материальными ценностями для своей партии. В современном мире найдется немало общеуголовных группировок, которые, учиняя банальный разбой, прикрываются революционными фразами.

Терроризм в широком понимании многолик. Он вбирает в себя самые разные формы террористической активности – от политической, идеологической, сепаратистской, религиозной и даже так называемой партизанской борьбы до разовых кровавых криминальных акций; от справедливой вынужденной борьбы с угнетением ради выживания до зверского уничтожения ни в чем не повинных людей в корыстных политических интересах. В связи с этим до сих пор не выработано общемирового юридического и политического его понимания. Тем более, что после окончания «холодной войны» терроризм трансформируется, приобретая не только политическую, но и религиозную направленность, распространяясь в сферы экономики, бизнеса и других общественных отношений, в том числе и криминальных. Сегодня никто не застрахован от террористического нападения, в том числе и самые охраняемые люди в мире (монархи, президенты и главы правительств, руководители банков и т. д.).

К терроризму можно отнести не только собственно террористические акты (ст. 205 УК РФ) или посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (террористический акт, ст. 277 УК РФ), но и такие преступления, как похищение человека, захват заложника и некоторые другие, суть которых состоит в устрашении.

Террористические преступления в России в целом имеют тенденцию к росту. Преступлений, квалифицируемых в соответствии со ст. 205 УК РФ, в 1997 г. было зарегистрировано 32, а в 2001 г. – 327.

Суммарный уровень преступлений террористической направленности увеличился за анализируемое пятилетие в 3,7 раза, уровень собственно терроризма – более чем в 10 раз, заведомо ложных сообщений об акте терроризма – в 3,8 раза, организации незаконного вооруженного формирования или участия в нем – в 165 раз, организации преступного сообщества – в 2,5 раза. Количество же захватов заложников и угонов воздушного и водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава сократилось наполовину.

Статистические данные о похищении людей (ст. 126 УК РФ) приводится в табл. 1 и 2 (в абсолютных цифрах).

Таблица 1. Общие данные о похищение человека по стране

Таблица 2. Распределение данных о похищении человека по округам

Первое, что бросается в глаза, – это значительное уменьшение числа похищений человека в 2000 г. как по стране, так и по всем регионам, с последующим ростом числа таких преступлений, в том числе в Южном федеральном округе. Это вообще единственный год, когда было зафиксировано уменьшение числа похищений человека по сравнению с предыдущим годом. Представляется, что во многом это объясняется общепревентивным воздействием. Во-первых, в 1999 г. были внесены изменения в ст. 126 УК РФ, которые существенно увеличили размеры санкций за квалифицированные составы похищения человека, в том числе из корыстных побуждений. Во-вторых, конец 1999–начало 2000 г. – это время проведения антитеррористической операции в Чечне, которая тоже имела общепревентивное значение. Проведением этой операции, которая с правовой точки зрения представляет собой восстановление юрисдикции России над своей мятежной окраиной, можно объяснить и резкое увеличение темпов прироста похищений людей в Южном федеральном округе – 37 % в 2001 г. и 44,4 % в 2002 г.

Статистические данные о захвате заложников (ст. 206 УК РФ) отражены в табл. 3 и 4 (в абсолютных цифрах).

Таблица 3. Общие данные о захвате заложников по стране

Таблица 4. Распределение данных о захвате заложников по округам

Как и в ситуации с похищениями, в 2000 г. преступления, связанные с захватом заложников, также характеризовались отрицательной динамикой темпов прироста как по стране в целом, так и по регионам (кроме Приволжского федерального округа). В остальном наблюдаются различия.

Повышенное число выявленных преступников при захвате заложников говорит о том, что это преступление совершается группами чаще, чем похищение человека. Если за анализируемый период число похищений человека в абсолютном выражении выросло (1997 г. – 1140 случаев, 2002 г. – 1535), то захват заложников, напротив, уменьшился в три раза – со 114 случаев в 1997 г. до 39 в 2002 г. И это на фоне резкого скачка актов терроризма (ст. 205 УК РФ): с 32 случаев в 1997 г. до 360 случаев в 2002 г. Понятно, что этот рост в основном произошел за счет Чечни. Еще можно отметить низкую латентность преступлений этого вида.

Данные официальной статистики не позволяют осветить многие важные моменты. Для углубленного изучения приходится прибегать к выборочным исследованиям. Так, при выборочном исследовании захвата заложников (1997–1999 гг.) были получены следующие результаты.

– захваты совершаются равномерно по временам года, а по времени суток чаще всего днем (29,9 %) и вечером (39,1 %);

– чаще всего целью захвата является получение выкупа (36,1 %), значительно реже происходят захваты для обмена на арестованных боевиков (17,6 %) или приобретения оружия (11,1 %).

Окончание «холодной войны» и интенсивный процесс глобализации в последние годы ведут мировое сообщество все к большему единству во взглядах на насильственные террористические методы для достижения любых политических, национальных, религиозных и уж тем более сугубо криминальных целей. Но данное единство пока не закреплено в международном праве, и оно не может запретить борьбу людей (иногда многолетнюю и многовековую) за политическую, социальную, национальную и религиозную справедливость, что при определенных условиях может вылиться в радикализм, экстремизм, насилие и терроризм. Лобовое военное насилие против таких «борцов» и поддерживающего их народа, как показывают события на Ближнем Востоке и в других регионах и странах, лишь «загоняют болезнь вглубь». Выход лежит в переговорном процессе и поиске компромиссов. Но озлобившиеся друг на друга стороны для принятия таких решений, как правило, не готовы.

Терроризм представляет собой повышенную опасность потому, что:

– часто влечет за собой массовые человеческие жертвы, наносит многим людям непоправимые телесные увечья и психические травмы, приводит к разрушению материальных и духовных ценностей (в том числе культовых), которые иногда бывает трудно, а подчас и невозможно воссоздать; террористы часто уничтожают людей, не имеющих к их конфликтам и проблемам никакого отношения;

– способен сращиваться, а в ряде случаев и сращиваться с организованной преступностью, в первую очередь в связи с незаконным оборотом наркотиков и оружия;

– может использовать ядерное и иное оружие массового поражения для достижения своих целей;

– таит в себе угрозу провоцирования серьезных военных конфликтов и даже войны, не говоря о национальных и религиозных конфликтов;

– влечет за собой не улучшение, а ухудшение общественно политической и экономической ситуации в данной стране или регионе мира, снижения уровня жизни населения.

К терроризму прибегают не только более слабые, но и менее цивилизованные люди, что является оценкой их нравственности, их приобщенности к культуре. Это относится к террористам не только из малоразвитых, но и из самых цивилизованных стран. Вообще, в малоразвитых странах терроризм не относится к числу распространенных явлений. Само террористическое убийство, как правило, является посягательством не против конкретной личности, а против самой жизни, против тех, кто выступает, кто вызывает злобу и ненависть просто потому, что выступает символом, олицетворением, носителем иных отношений и иной культуры, субъективно воспринимаемой в качестве постоянно враждебной и угрожающей.

Сейчас террористы используют более жесткие, более изощренные меры проведения террористических актов, на более высоком технологическом уровне. Современная техника позволяет сделать террористу такой же снайперский выстрел, какой может сделать профессиональный контртеррорист. Если в начале века террористы-революционеры в основном не обладали специальной военной подготовкой, доходили до всего опытным путем, фактически не имели тренинговой базы, то представители современных групп имеют такие базы в своей стране и за рубежом, специальную технологию, квалифицированных инструкторов, многие из которых прошли подготовку в частях специального назначения.

Материальное обеспечение террористических групп, а следовательно, уровень их возможностей и масштабов действий различны. Среди них могут быть нуждающиеся, которые живут разбоем или за счет нерегулярно выдаваемых сумм отдельными лицами. Но встречаются и организации хорошо обеспеченные, с внутренним разделением труда и специализацией, современным оружием, складами, тренировочными лагерями, госпиталями, лабораториями, убежищами, средствами связи, транспортом, маскировкой и т. д. Такие организации, связанные, например, с наркобизнесом, можно встретить в Латинской Америке, на Ближнем Востоке с мощной поддержкой местных нефтяных собственников, в Афганистане – до событий 11 сентября 2001 г. Террористические организации могут кооперироваться, оказывать друг другу помощь деньгами, оружием и людьми.

Субъектом терроризма может быть государство, его высшие и местные органы, его воинские части и карательные учреждения, суды и правоохранительные органы, партии (движения) и их боевые звенья, партизанские формирования, отдельные группы, в том числе тайные, создаваемые собственными силами или государством, тайные общества, наконец, отдельные лица.

В зависимости от того, кто является субъектом терроризма и какие цели преследуют террористические акты, можно различать следующие виды терроризма:

1. Политический – связан с борьбой за власть и соответственно направлен на устрашение, а в ряде случаев и на устранение политических противников и их сторонников.

2. Государственный – определяется потребностью в устрашении собственного населения, его полного подавления и порабощения и вместе с тем уничтожения тех, кто борется с тираническим государством или может быть заподозрен только в неприязни к нему. В XX в. государственный терроризм господствовал в СССР, Германии, Италии, Китае, Камбодже.

3. Религиозный – осуществляется ради того, чтобы утвердить, заставить признать свою религию, свою церковь, обеспечить ей государственную поддержку и одновременно ослабить другую конфессию, нанести ей как можно более ощутимый урон. Сейчас религиозный терроризм имеет место в Пакистане, Индии, в России на территории Чечни.

4. Корыстный – устрашаются те, кто препятствует получению материальных благ, коммерческие соперники и те, кто обязан платить дань преступникам либо кого принуждают принять заведомо невыгодные условия. Война наркомафии с властью в Колумбии в 1994–1995 гг. является типичным примером корыстного терроризма.

5. «Криминальный» – тесно примыкает к корыстному и во многом сливается с ним. Его содержанием является уничтожение соперников и устранение их сторонников при конфликтах между организованными группами преступников. Как показывает практика, такого рода террористические акты встречаются достаточно часто и их жертвы многочисленны.

6. Военный – имеет место во время войны и направлен не только на экономическое и военное ослабление противника, уничтожение его промышленной и военной мощи, стремясь привести его в оцепенение, навести ужас на население, деморализовать. Таков был смысл англо-американских бомбардировок фашистской Германии, атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. Военным терроризмом можно назвать действия германского вермахта в оккупированных странах, уничтожение там населения, расстрел заложников, разрушение и похищение материальных и духовных ценностей и т. д.

7. Националистический – преследует цель путем устрашения вытеснить другую нацию, захватить ее имущество и землю, иногда избавиться от ее власти, отстоять свое национальное достоинство и национальное достояние. Этот вид терроризма часто принимает форму сепаратизма (Чечня в России, Страна Басков в Испании, Северная Ирландия в Великобритании). Террористический сепаратизм не имеет ничего общего с патриотизмом, ибо это есть именно национализм – глухой, фанатичный, истеричный, не приемлющий никаких доводов.

8. «Идеалистический» – может быть выделен в связи с тем, что террористические акты могут совершаться ради иллюзорной идеи переустройства мира, «счастливого будущего», победы «справедливости» и т. д. При этом преступники опять-таки пользуются устрашением, уничтожением тех, кто думает иначе, а тем более препятствует достижению их целей. «Идеалистические» террористы не менее страшны, чем любые другие, они не останавливаются перед жертвами, тем более, что среди них много фанатиков.

9. Партизанский – направлен против оккупантов или против тех, кого считают оккупантами. В годы Великой Отечественной войны партизанский терроризм был распространен очень широко. В конце XX—начале XXI в. в Чечне развернуто партизанское движение против российских вооруженных сил.

Отдельные виды терроризма могут переплетаться между собой, например религиозный с националистическим, особенно в сепаратистских целях. Именно этнорелигиозный терроризм получил наибольшее распространение в современном мире.

Отдельным видом терроризма является международный, распространившийся после Второй мировой войны. Сначала к нему были склонные идеологически противоборствующие страны (социалистические и капиталистические), затем слаборазвитые страны (против богатых государств), а также развитые страны (против развивающихся и других государств) в целях военно-политической экспансии и расширения зоны влияния.

В резолюции ООН «О недопустимости политики государственного терроризма и любых действий государств, направленных на подрыв общественно-политического строя в других суверенных государствах» эта деятельность получила международное осуждение, и ее уровень стал постепенно уменьшаться. Но борьба за зоны влияния продолжается, в том числе и методами, близкими к террористическим.

Формой государственного терроризма является поддержка, финансирование, предоставление оружия, баз для обучения террористов, укрытие их от возможного наказания и т. д. некоторыми странами с военными диктаторскими режимами (например, Ливией, Афганистаном во время правления талибов), использование террористических организаций в собственных политических интересах. Этот вид государственного терроризма также получил международное осуждение. Против таких стран (Ливия, в прошлом Ирак и др.) применяются жесткие международные политические, экономические и иные санкции.

Международный терроризм может быть осуществлен как террористическими государствами (государствами, поддерживающими терроризм), так и международными террористическими организациями типа Аль-Каиды Бен-Ладена, которые в настоящее время представляют основную опасность. Можно назвать такие международные террористические организации как «Хамас» (Палестина, Израиль), «Хезболла» (Ливан), «Братья мусульмане» (Египет, Сирия, Саудовская Аравия). Террористические государства часто сотрудничают с такими организациями.

Если внешний государственный терроризм (в своем изолированном виде) более или менее контролируем, преступная активность международных террористических организаций в условиях глобализации, расширяющейся свободы передвижения, интенсивных миграционных и коммуникационных процессов является трудно отслеживаемой. Более того, различные международные террористические организации, располагающиеся на территории многих государств, имеют тенденцию к политическому, организационному, материальному и финансовому взаимодействию, что делает их еще более опасными. Особую опасность международный терроризм представляет не столько для отдельных стран, сколько для международного правопорядка и международных отношений в целом.

Внутренний терроризм также может быть осуществлен двумя субъектами: государством против собственного народа и внутренними террористическими организациями и отдельными лицами против своих политических, экономических и иных конкурентов. И если первая разновидность внутреннего терроризма более или менее надежно контролируется международными организациями, наблюдающими за соблюдением прав человека и гражданина в разных странах, то террористические организации политической, националистической, религиозной, а тем более уголовной, корыстной направленности, нередко сросшиеся с организованной преступностью внутри страны, труднее поддаются социально-правовому контролю.

Международные и внутренние террористические акты в зависимости от среды, технологии и формы совершения могут быть наземными, воздушными, морскими, технологическими, информационными, ядерными, биологическими, химическими, генетическими и т. д. Особо распространенным является наземный, воздушный, химический и биологический терроризм. Наибольшую опасность может представлять ядерный терроризм, посягательства на объекты применения атомной энергии, использования ядерных материалов, радиоактивных веществ, источников радиоактивного заражения.

Терроризм как явление социально-политической жизни известен в России давно. Первые попытки какого-то определения его в действующих законах специалисты относят к XVI в. В истории российского самодержавия были частыми политически мотивированные заговоры и убийства сановников или царствующих особ в политических и иных целях. Наряду с этим фактический властный террор осуществлялся царями и вельможами против своих подданных. В XIX в. террор в России приобрел наиболее зримые черты: народнический, революционный террор, с одной стороны, и черносотенный, с другой.

С 1917 г. в нашей стране существовали специфические формы политического и идеологического терроризма: революционный (ленинский) и контрреволюционный (белый и красный) террор в период революции и Гражданской войны; государственный внутренний террор в период сталинских и последующих политических репрессий; государственный международный терроризм в течение всего периода существования советской власти. Эти формы терроризма, конечно, не были криминализированы во время их существования и оценены обществом и государством в качестве политического террора только после разрушения советской системы.

Государственный террор в советское время, особенно во времена сталинизма, был действительно ужасающим. Им занималась юстиция, которая может быть определена как «часть юридической системы, специально созданная или используемая для подавления политических противников, путем применения правовых и противоправных средств».[22] Миллионы людей были уничтожены и репрессированы по политическим мотивам. По нашим подсчетам (В.В. Лунеева) общее число репрессированных составило около 40 млн человек. В то же время массовый страх и жесточайший тоталитарный контроль советского режима фактически заблокировали реальное и политически мотивированное насилие против существующей власти.

Террористические акты были единичны (в 1973 г. взрыв самолета, летевшего из Москвы в Читу, в 1978 г. серия взрывов в московском метро, совершенные армянскими националистами, в 1982 г. угон самолета в Турцию братьями Шмидт, в 1983 г. захват самолета в тбилисском аэропорту, покушения на руководителей КПСС и Советского государства и др.).

В период перестройки в СССР в 1980-е годы, распада советского государства и непоследовательного демократического и рыночного реформирования России и других стран, образованных на постсоветском пространстве на рубеже XX и XXI вв., насильственная террористическая активность этнополитической, сепаратистской, националистической и религиозной мотивации приобрела практически новый и массовый характер (Азербайджан, Армения, Грузия, Таджикистан, Узбекистан, Чечня и т. д.) и со временем получила поддержку международных террористических организаций и стран, поощряющих международный терроризм. Внутренний терроризм объединился с международным.

В России нет консолидированной террористической организации, хотя террористических групп, особенно чеченских, много, и террористические акты совершаются статистически почти ежедневно (в 2001 г. было зарегистрировано 327 случаев терроризма на 365 дней года). Другой особенностью российского терроризма является то, что террористы не берут на себя ответственности за совершенные взрывы и нападения, за исключением отдельных случаев, когда такую ответственность публично брал на себя Радуев, но это могло быть «игрой на публику». Из сказанного можно сделать вывод, что российский терроризм еще не отошел от традиционной организованной преступности и не «легализовался» в отдельную политико-террористическую структуру. Его идеи не обладают большой притягательной силой, но от этого действия не менее опасны.

2. Причины терроризма

Причины терроризма следует различать в зависимости от того, к какому виду относятся преступные действия. В целом же причины таковы:

1. Нерешенность социальных, в том числе национальных и религиозных, проблем, но не любых, а только тех, которые имеют для данной социальной, национальной или иной группы бытийное значение, связаны с ее самооценкой и самоприятием, представлениями о себе, с ее духовностью, фундаментальными ценностями, традициями и обычаями. Иногда подобную группу отличают нарциссизм, склонность к декларациям своей исключительности и избранности. Разумеется, проблемы такого рода практически неразрешимы, поскольку могут пострадать другие группы, чьи интересы неизбежно будут ущемлены, например, при межнациональном или религиозном конфликте.

Речь идет о неразрешенности именно витальных проблем, а не о простом разделении общества, об остром взаимном неприятии, вражде, ненависти, исключающих компромисс. Должна произойти утеря общей духовности, первопричинных, исконных психологических, ценностных начал, дотоле цементировавших людей.

Детерминантами современного терроризма были и остаются социально-экономические причины, выраженные в величайшей социальной несправедливости, на которую потом наслаиваются многие другие обстоятельства. Эти причины окрашиваются в тот или иной политический, идеологический, национальный, религиозный или в психологический «цвет», что еще более упрочает террористическую направленность различных групп и слоев населения и его отдельных представителей.

Поэтому сегодня терроризм в его широком понимании (особенно международный) – это не только столкновение религий, наций, цивилизаций, но и антагонизм между бедностью нередко потенциально богатых регионов и богатством развитых стран. Но и здесь движущей силой выступает не столько сама бедность, сколько ощущение ее как величайшей социальной несправедливости в мире. При этом завидующие богатству других не задумываются над тем, что богатство пришло к ним в результате упорного труда и более разумной организации жизни.

2. Война и военные конфликты, в рамках которых террористические акты становятся частью военных действий, как, например, набеги на российские города чеченских боевиков за пределами Чечни во время войны в 1995–1996 гг. Партизанские движения, как уже отмечалось, достаточно часто прибегают к терроризму, то же обычно делают оккупационные армии для устрашения населения завоеванных земель.

3. Наличие стран или социальных (чаще больших) групп, отличающихся от своих ближних и дальних соседей высоким уровнем материального благосостояния и культуры, а также, что еще важнее, в силу своей политической, экономической и военной мощи либо иных возможностей диктующих свою волю другим странам и социальным группам. Первые вызывают зависть и ненависть, они наделяются всеми чертами опаснейшего и вероломного врага, которому, если нельзя победить его в открытом столкновении, можно скрытно нанести отдельные болезненные удары. Нравственные соображения здесь не принимаются во внимание, поскольку этот враг просто недостоин иного к себе отношения.

Обычно такая ненависть и вражда питаются культурными, в том числе религиозными, различиями, спецификой обычаев и традиций и характерны для традиционных обществ в их отношении к развитым.

4. Существование тайных или полутайных обществ и организаций, в частности религиозных и сектантских, которые наделяют себя магическими и мессианскими способностями, вырабатывают единственно верное учение (или используют уже кем-то сформулированное) спасения человечества или коренного улучшения его жизни, или создания строя всеобщего добра, справедливости и достатка, или вечного спасения души и т. д. Поскольку такие формирования, а также их учения государственной властью и обществом не принимаются, соответствующей цели пытаются достичь с помощью кровавого насилия. В ряде случаев подобные организации не имеют развитых учений и продуманных долгосрочных программ, как, например, российские террористы-революционеры второй половины XIX—начала XX в., но требуют немедленного принятия фундаментальных решений, столкнувшись же с отказом, переходят к террору. Иногда создается впечатление, что подобные объединения и не заинтересованы в реализации своих требований, им, наоборот, требуется именно отказ, чтобы получить повод для самой жесткой агрессии.

Для многих, если не для большинства, членов этих тайных и полутайных обществ характерна фанатичная вера в истинность и непогрешимость догматов их учения, а иногда и готовность умереть за них. Однако мотивы вступления в общество и закрепления в нем носят личностный характер, т. е., совершая названные действия, субъект решает свои внутренние проблемы. Общества могут преследовать не только политические, но и идеологические, религиозные, мистические, магические цели.

5. Давние традиции использования в России терроризма для решения в первую очередь политических задач. В нашей стране терроризм свирепствовал с 60-х годов XIX в., он перешел в большевистский революционный и послереволюционный террор и без перерыва – в беспрецедентные сталинские репрессии. В последующем, при сохранении тоталитарной системы, террористических проявлений стало намного меньше, они приобрели более мягкие формы, ведь, как известно, терроризм – это не обязательно убийство неугодного лица. Государственная власть при тоталитаризме имеет достаточно возможностей для устрашения людей. Нынешний российский терроризм – логическое развитие прежних тенденций, не изменившее своей сущности, но выразившееся в других формах. В этом заметную роль сыграло то, что никто из тех, кто прямо или косвенно, даже весьма условно, лишь в аспекте общей коммунистической идеологии и преемственности власти, виновен в терроре, не покаялся. Катарсиса не произошло, а поэтому общество и народ, не очистившись, не смогли извлечь никаких уроков из своего опыта, особенно в части не имеющей аналогов ценности человеческой жизни. Это повлекло самые роковые последствия для нравственности страны, в которой покаяние почти никогда не следовало за преступлением. Психология терроризма прочно въелась в сознание людей, вполне допускающих возможность применения крайних мер для достижения националистических, экономических и иных целей.

В связи с рассматриваемой причиной важно указать на обычай широкого использования в культуре данного социального (особенно национального) сообщества насилия, что нередко бывает связано с культом оружия, героизацией разбоя и разбойников, которые, находят выражение в мифологии и символике.

Естественно, что в такой общности не почитают закон, в нем просто не чувствуют нужды, и жизнь регулируется обычаями, неписаными нормами, интерпретация которых имеет широкий диапазон и зависит от личности интерпретатора, его групповой и типологической принадлежности, местной специфики и т. д. Прямым следствием этого является недоразвитость правосознания.

Неуважение к закону крайне опасно не только потому, что говорит о низком правосознании или об отсутствии потребности в праве вообще, но и потому, что по большей части оно свидетельствует и о неуважении к личности, пренебрежении к ней. Во многих случаях никакой регулирующей роли совести просто не существует, и всем правит разбой. Следует подчеркнуть, что даже высокое правосознание, уважение к закону и личности, что никогда не было свойственно России, совсем не гарантируют от терроризма, к которому могут прибегать недовольные или охваченные фанатической идеей люди данной страны или «мстители» из других государств.

6. Нерешенность важных экономических, финансовых и организационных вопросов, в том числе на законодательном уровне; конфликт при разделе и переделе собственности; слабая защищенность коммерсантов, финансистов и других деловых людей со стороны правоохранительных органов. В связи с этим стали повседневностью террористические акты в отношении названных лиц для их устрашения, при этом иногда одновременно устраняются конкуренты. Терророгенным фактором можно считать разгул в России организованной преступности, представители которой нередко прибегают к экономическому терроризму; их услугами пользуются криминализированные коммерческие структуры.

Наряду с названными причинами, действию террористов могут способствовать некоторые условия, среди которых можно выделить такие:

1. Слабость государственной власти, ее учреждений и институтов, неспособность правоохранительных органов своевременно выявлять и обезвреживать террористов и тех, кто готовит террористические акты, устанавливать и задерживать преступников, безнаказанность которых позволяет им совершать новые убийства, создает ореол неуязвимости и необычности, притягивая новых людей. Такой период переживает сейчас наша страна, где некоторые люди и отдельные группы ведут себя как взбунтовавшиеся, потерявшие голову и совесть дети, отец которых, ранее крепко державший в руках всю семью, неожиданно скончался. Само собой разумеется, что сильная централизованная власть не дала бы чеченскому синдрому прогрессировать, сепаратистские тенденции были бы пресечены в корне. Плохо и то, что виновники многих террористических актов остаются безнаказанными. Практически не раскрываются террористические акты криминально-корыстной направленности, жертвами которых становятся коммерческие конкуренты.

Наличие названного условия не всегда обязательно. В США, например, очень сильная государственная власть, централизованная и в отдельных штатах, эффективно функционируют правоохранительные органы, однако и эта страна серьезно страдает от терроризма. Высоко оценить государственную власть можно и в Великобритании, Франции, Испании, в которых терроризм тем не менее относится к числу застарелых болезней.

2. Одобрительное, поддерживающее отношение к террористам их социального окружения, населения, отдельных групп. Без этого националистический и религиозный терроризм попросту немыслим. При международном терроризме тоже бывает нужна помощь населения, но она вообще может отсутствовать в силу законспирированности террористической группы, для которой очень важна не только материальная, но и психологическая поддержка государства, в частности в лице его специальных служб. Однако в целом надо иметь в виду не столько открытое одобрение, не народные ликования по поводу удачно прошедшего бандитского налета, сколько внутреннюю и чрезвычайно значимую, скрытую социально-психологическую связь. Эта связь существует главным образом на бессознательном уровне и заключается в общности мироощущения и мировосприятия, в предощущении общности проблем и путей их решения.

Поддержку среды или ее отсутствие необходимо особо учитывать при националистическом, религиозном или партизанском терроризме. Если террористическая группа автономна и поддержка среды отсутствует, суровые репрессивные меры в тактическом плане оправданны. Если же такая поддержка есть, жесткие меры, в частности наказание преступников смертной казнью или предельно строгими условиями лишения свободы, могут вызвать еще большее противодействие, организацию новых экстремистских групп и пополнение уже имеющихся. При таких условиях гораздо более эффективным будет изменение политики, принятие нестандартных политических решений, налаживание переговорного процесса и поиска компромиссов, стимулирование отхода от терроризма наряду с его развенчиванием и снижением привлекательности, в ряде случаев дискредитацией лидеров и их лозунгов, но, разумеется, в глазах не цивилизованного мира, а той самой среды, которая питает эту преступность.

3. Наличие значительной группы людей, профессионально настроенных на военную работу, однако вытесненных с военной или близкой к ней службы и не нашедших себе применения. Естественно, они не могут смириться со своим униженным и материально не обеспеченным положением, а потому активно протестуют, что иногда находит выражение в террористической агрессии. С этим столкнулась Германия после Первой мировой войны, чем не преминули воспользоваться нацисты.

В развитие представленных идей о причинах терроризма и способствующих ему условиях целесообразно рассмотреть следующие положения.

Регионы, «зараженные» терроризмом, по-своему переживали социально-экономические, культурные и политические процессы. Особенности этих переживаний прежде всего связаны с архаическими формами социальной организации. В одних регионах можно наблюдать апелляцию борющихся сторон к событиям многовековой давности и религиозному фундаментализму (Северная Ирландия, Палестина, Страна Басков, Чечня). В других регионах движущей силой терроризма становится борьба между бедными и богатыми за «справедливость». Эта борьба часто носит сугубо криминальный характер, направлена на передел собственности и сфер влияния и приобретает политическую окраску в тех случаях, когда объектом терроризма становятся представители власти.

Все эти обстоятельства свидетельствуют о явном отчуждении, особой природе «зараженных» регионов и вызывают в целях профилактики терроризма необходимость поиска исторических корней происходящего, исследования специфических общественных структур, предопределяющих возникновение терроризма. Взгляд на механизм запуска актов террора как на борьбу по преимуществу националистическую (этнорелигиозную), преследующую этнические цели, себя не всегда и не во всем оправдывает. Этнические движения могут преследовать не только националистические, но и сугубо инструментальные цели – бегство от власти центра, повышение уровня жизни и т. п.

Политическое противоборство, мобилизуя этническое и религиозное сознание, часто ставит перед собой задачи, весьма далекие от декларируемых. На определенном историческом этапе развитие общественных отношений создает предпосылки к расконсервации скрытых сил, вызывающих к жизни террористические организации. Можно наблюдать возникновение этих сил как результат противодействия политическим последствиям идей модернизации, реконструкции традиционалистических сообществ, организованных по коммунальному (архаическому) типу общественных отношений. В этот период социальные условия способствуют появлению лиц, готовых к совершению террористических актов, а их действия, цели и задачи находят молчаливое одобрение и даже поддержку среди экстремистски настроенной части общества. В этих случаях причиной терроризма выступает мощное стремление данной национальной или этнической группы к сохранению своей самоидентичности, что теснейшим образом связано с ее самооценкой и самоприятием, а следовательно, имеет для нее бытийное значение. Защита самоидентичности выступает в качестве мотива действий отдельных террористов, угроза групповой самоидентичности может переживаться ими в качестве личной катастрофы.

События в некоторых регионах России, Северной Ирландии и в других традиционалистических обществах Европы, Ближнего Востока, Латинской Америки наглядно демонстрируют непродуктивность идей о том, что втягивание их в современную урбанистическую цивилизацию, в мировую систему хозяйства, революционные по сути преобразования сами по себе чуть ли не автоматически повсюду вызовут становление общепринятых на Западе институтов и ценностей. Эти надежды на повсеместное утверждение универсального типа развития не оправдываются не только в Африке и Латинской Америке, но и в таких регионах Западной Европы, как Северная Ирландия, Корсика, а также на Северном Кавказе, в Чечне. То же самое наблюдается в других странах с сильным традиционалистическим компонентом культуры, образа жизни, экономики, социальной организации и т. п.

Разумеется, использование терроризма для сохранения своей самобытности достойно безоговорочного осуждения, но само стремление к ее сохранению должно всячески приветствоваться, поскольку человечество ни в коем случае не должно быть одинаковым и одномерным.

Терроризм иногда используется и как средство борьбы против глобализации, в ходе которой могут пострадать традиционные ценности и символы. Объективная тенденция глобализации мира, интенсивно «проталкиваемая» в своих интересах транснациональными концернами и правительствами развитых стран, явно доминирует в современном мире. Она существенно усугубляет развитие мирового терроризма и в целом организованную транснациональную террористическую преступность.

Назовем лишь некоторые криминогенные и терророгенные обстоятельства, связанные с глобализацией:

– резкое снижение уровня занятости (концепция 20:80–20 % населения необходимо, а 80 % – излишне), особенно в развивающихся и слабо развитых странах;

– снижение суверенитета стран перед транснациональными образованиями и другими сильными мира сего;

– дезинтеграция и распад стран, в текущем столетии ожидается образование до 500 стран;

– доминирование рынков финансовых спекуляций, которые могут поставить те или иные страны на грань финансового краха.

К числу наиболее типичных элементов традиционалистического сообщества, характеризующих коммунальный (архаический) тип социальной организации, относится законсервированный или постоянно действующий принцип насилия как средства достижения цели в политической или этнорелигиозной борьбе, при котором физическое уничтожение десятков или даже тысяч людей может быть «оправдано», исходя из высших интересов народа или всего человечества. Эти «высшие» интересы существуют в виде чрезвычайно ценных общих идей, отличающих данный народ или данную группу и составляющих основу их самоприятия. Поэтому для их защиты приемлемы все способы. В ходе исторического развития феномен насилия, особенно в виде террористических актов, наиболее ярко проявляет себя в том случае, когда религиозно-политическое и социальное разделение проросло сквозь все общественные структуры и вызвало к жизни специфическое оформление государственной власти. Создан четко отлаженный механизм господства одной социальной общности над другой по религиозно-национальному или идеологическому признаку. Любым новшествам противостоят многовековые традиции поведения, нравственного опыта, эмоций, цементирующие противоборствующие социально-психологические общности в рамках сложившегося социума.

Особую прочность и инерцию национально-культурным традициям придает религия или заменяющая ее идеология, хотя к терроризму толкает не сама религия, а ее толкование, часто субъективное. Она превращает стандарты поведения в жестокие и обязательные стереотипы. Многообразие социальных отношений подчиняется требованию, ограниченному рамками «свой-чужой», так как основное свойство традиционалистических структур заключается в стремлении отторгать элементы проникающей в них модернизирующей цивилизации. Данный подход к изучаемой проблеме позволяет глубже понять многовековую историю противоборства России и Чечни в рамках сложившегося социума – единого государства.

Отдельные люди, группы, слои, а иногда и целые народы, сочувствующие декларируемым целям лидеров терроризма, а чаще всего обманутые ими, мотивационно озабочены реальными противоречиями и несправедливостями их жизни и деятельности. Они составляют для террористов ту самую социальную базу, на которую последние опираются и поддержкой которой спекулируют. Без этой социальной базы террористы не могли бы иметь той силы, которой обладают террористические организации и группы. А поскольку в процессе развития общества политические, социальные, экономические, национальные, территориальные и иные противоречия только нарастают, то и социальная база для терроризма не сокращается, что и отражается в виде неблагоприятных тенденций терроризма и других преступлений террористической направленности в различных странах и в мире в целом. Именно эти тенденции определяют ныне усиление борьбы с преступностью террористической направленности, расширение взаимодействия стран и создание различных национальных и наднациональных образований, основной задачей которых является удержание контроля над расширяющейся террористической деятельностью.

Следующим условием распространения терроризма и других преступлений террористической направленности является рост экстремизма и радикальных устремлений в связи с растущими противоречиями и конфликтами, а также уменьшающими надеждами на их нормальное разрешение. И все это происходит на фоне растущего насилия и других терророгенных факторов, используемых для решения различных личностных проблем.

Особым терророгенным условием является низкая плодотворность борьбы с терроризмом. Общеизвестно, что преступная деятельность эффективна, если минимум усилий дает максимум выгоды. Терроризм веками использовался в качестве особо действенного оружия в борьбе с политическими и иными противниками и конкурентами. При ограниченных силах и средствах он позволяет достигнуть значимых политических, идеологических или экономических преимуществ, возможность же ответственности за его совершения почти нулевая. Более того, для террористов-смертников никакое наказание не страшно, а организаторы террора практически недосягаемы для правосудия. Раскрываемость терроризма является крайне низкой, она находится в пределах 5–10–20 % зарегистрированных терактов, тогда как 80–90 % реальных террористических действий достигает своей цели. Таким образом, эффективность террористической деятельности в 6–8 раз выше антитеррористической.

И еще один факт. Общеизвестно, что терроризм и в России, и в мире ныне стал главным образом организованным. И это повышает его результативность. А доказывать организованный терроризм еще труднее. В 2001 г. в России расследовалось 402 случая терроризма, завершено расследованием 44 случая, или 10,9 %. Из них установлено всего лишь 11 случаев (около 3 %), которые были совершены организованными преступными формированиями. Хотя реально долю организованного терроризма можно оценить в 70–80 %, 9 из 10 террористических действий остались нераскрытыми, а потому и их организованный характер является недоказанным. И это является одним из серьезных терророгенных условий. Как показал анализ тенденций преступлений террористической направленности, чем меньше возможность раскрытия того или иного вида террористических деяний, тем выше его уровень и интенсивность его прироста.

Поскольку носителями непосредственных причин преступного поведения являются конкретные люди, рассмотрим психологические особенности личности террориста:

– паранойяльность, предполагающая наличие таких черт, как подозрительность, злопамятность, застреваемость на отрицательных переживаниях;

– склонность к поиску вовне источников личных проблем и в то же время сосредоточение на защите «Я», сверхпоглощенность собой при отсутствии критики;

– нарциссизм, любование собой, высокая значимость своей принадлежности группе, организации, партии, нации;

– жажда самоутверждения, признания в среде;

– постоянная оборонительная готовность;

– низкий порог терпимости, импульсивность, раздражительность, нетерпимость;

– высокая тревожность и влечение к смерти (что особенно заметно у террористов-самоубийц);

– мессианство, т. е. восприятие себя в качестве человека, наделенного высокой миссией на земле;

– отчужденность от позитивных общественных ценностей.

Разумеется, перечисленные психологические особенности личности присущи не всем террористам, они характерны для большинства из них. Исследованиями отечественных и зарубежных ученых установлено, что среди террористов не распространена какая-либо одна психическая патология, характерная именно для них, хотя среди них и немало лиц с расстройствами психической деятельности.

3. Предупреждение терроризма

Необходимость и возможность профилактики террористической деятельности предписывается Федеральным законом «О борьбе с терроризмом», законодательством о правоохранительных органах, «Концепцией национальной безопасности» и другими нормативными документами. Согласно закону, субъектами борьбы с терроризмом являются Прокуратура Российской Федерации, Федеральная служба безопасности, Министерство внутренних дел, Служба внешней разведки, Федеральная служба охраны, Министерство обороны и Федеральная пограничная служба, Государственный таможенный комитет и другие федеральные органы в пределах своей компетенции, перечень которых определяется Правительством Российской Федерации, например Аэрофлот, Минатом, Министерство транспорта и т. д. Координацию деятельности субъектов осуществляет Федеральная антитеррористическая комиссия, контроль – Президент и Правительство Российской Федерации, а надзор за законностью проведения работы по борьбе с терроризмом осуществляет Генеральный Прокурор и подчиненные ему прокуроры. В рамках СНГ действует Антитеррористический центр, а в мире – широкая антитеррористическая коалиция государств.

Предупреждение и пресечение терроризма и уголовно-правовая борьба с ним предполагает разработку и реализацию большого комплекса мер, коррелируемых с комплексом его причин и условий. В этот комплекс могут входить меры политического, идеологического, социального, экономического, организационного, правового, оперативного, информационного, психологического и воспитательного характера.

Устранение, минимизация или блокирование причин и условий, способствующих совершению терроризма и других преступлений террористической направленности, является магистральным направлением предупреждения и пресечения террористической деятельности и более или менее успешной борьбы с ней. Это требует постоянного мониторинга и системного изучения меняющейся причинной базы терроризма, которые должны основываться на серьезной оперативной, информационной, аналитической и прогностической работе. Проблема безопасности от терроризма выходит на первый план, отодвигая на вторые позиции опасность военную. Не случайно в США при наличии мощных структур ФБР и ЦРУ в июне 2002 г. было принято решение о создании нового «интеграционного» департамента внутренней безопасности с бюджетом в 35 млрд долл. Сейчас становится известно, что оперативная информация о готовящихся терактах в Вашингтоне и Нью-Йорке в 2001 г. при соответствующей системной и профессиональной обработке была в определенной мере достаточной для надежного прогноза и принятия своевременных эффективных мер по предупреждению террористических атак гражданских самолетов. Однако этого не случилось. Какие-то звенья системы безопасности страны не сработали. Имеющаяся информация не была должным образом использована.

Анализ системы предупреждения терроризма после известных сентябрьских событий 2001 г. в разных странах, особенно в США, Великобритании, Германии и в России, показывает, что среди предпринимаемых мер пока доминируют силовые, военные и специально-разведывательные мероприятия. В этой работе почти не уделяется внимания вопросам изучения реальных причин и условий, способствующих возникновению и разрастанию терроризма, их устранению или минимизации. Не может не тревожить и то, что предпринимаемые меры нередко нарушают фундаментальные права человека (массовые задержания и обыски, прослушивание телефонных разговоров, поощрение националистических и расовых тенденций, подозрительности и доносительства, ковровые бомбардировки и другие насильственно-военные действия). Многие противопоставляют личную безопасность правам человека.

Мир вновь стоит перед проблемой ювелирного решения важнейшей двуединой задачи – эффективности правоохранительной деятельности и ее гуманности, результативной работы органов правоохраны и строжайшего соблюдения фундаментальных прав человека, нового соотношения свободы и необходимости, свободы и безопасности, свободы и социально-правового контроля. В то же время массовые нарушения прав человека при проведении антитеррористических операций, нередко совершаемые без соответствующего правового обеспечения, могут не только помогать предупреждать террористические акты, но и способствовать нагнетанию протеррористических настроений, что неоднократно подтверждалось в Чечне.

Терроризм является наиболее опасной формой экстремизма. Поэтому своевременная борьба с экстремистскими проявлениями представляет собой важную антитеррористическую профилактическую меру. О борьбе с экстремизмом, национализмом и другими крайне радикальными течениями (например, скинхеды) в России как предпосылками террористической деятельности говорится давно. Исполнительной властью предпринимались и предпринимаются попытки законодательного решения этой борьбы. Но они не находили необходимой поддержки в определенных слоях общества. Некоторые партии видят в этом стремление властей поставить под контроль оппозиционную деятельность. Однако, как бы ни воспринимались эти попытки, борьба с экстремистскими течениями крайне необходима. В 2002 г. был принят закон «О противодействии экстремистской деятельности». Необходим определенный запрет на пропаганду экстремистской идеологии.

Эффективными мерами борьбы с терроризмом, особенно его предупреждения, могут быть:

– жесткий социально-правовой контроль за хранением и оборотом огнестрельного оружия, боеприпасов, ядерных взрывных устройств, радиоактивных, химических, биологических, взрывчатых, токсических, отравляющих, сильнодействующих, ядовитых веществ;

– работа по выявлению и ликвидации источников финансирования террористической деятельности (известны несколько таких источников: поддержка отдельных государств-изгоев, спонсорство коммерческих структур, помощь преступных сообществ и других формирований организованной преступности, самофинансирование в виде легальной и криминальной коммерческой деятельности);

– осуждение насилия, применяемого в политических, экономических, национальных и религиозных целях, а также пресечение распространения в печати технологий изготовления и применения взрывных устройств и других средств террористической деятельности;

– расширение активного международного сотрудничества на различных уровнях в общей борьбе с национальной и транснациональной террористической деятельностью; обмен информацией и совместные действия спецслужб разных стран в целях активной и предметной борьбы с распространением терроризма в разных странах, регионах и в мире в целом;

– создание эффективной системы просвещения граждан в духе уважения и терпимости к иным социокультурным, этническим, национальным и религиозным традициям и особенностям разных народов, населяющих нашу многонациональную и многоконфессиальную страну.

Особое место в антитеррористическом просвещении должны занимать телевидение и другие средства массовой информации, так как большая часть совершаемых терактов специально рассчитана на массовый отклик СМИ. Они не должны выступать вольными или невольными пособниками террористов и распространять их идеи, как это было на НТВ во время первой антитеррористической операции в Чечне, когда под флагом критики военных действий федеральных властей телеканал систематически представлял трибуну чеченским террористам.

Необходимо решение внутренних и международных социальных, религиозных, этнических, экономических проблем, которые могут вызвать террористические проявления. Нужна социальная программа нейтрализации негативных последствий глобализации. В ней особое внимание должно быть уделено слаборазвитым странам с традиционным укладом жизни.

Особая роль в противодействии терроризму принадлежит правовой и уголовно-правовой борьбе. Ее тенденции хотя и неполно и с заметным отставанием, но коррелируют с тенденциями террористической активности.

Интенсификация терроризма после Второй мировой войны и «холодной» прогнозировалась и в мире, и отдельных странах. В 1970-е годы ООН были приняты конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов, о борьбе с захватом заложников; в 1990-е – о маркировке пластических взрывчатых веществ в целях их обнаружения, Декларация о мерах по ликвидации международного терроризма и Конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом. Всего 12 конвенций и ряд резолюций.

Криминологически значимым документом является резолюция VIII конгресса ООН «Меры по борьбе с международным терроризмом», в которой рассмотрены наиболее актуальные вопросы: международное сотрудничество в целях эффективного и единообразного предупреждения терроризма и борьбы с ним, юрисдикция, выдача, взаимная помощь и сотрудничество, неприменимость оправдательных аргументов, действия государств, потенциальные объекты нападений с высокой степенью уязвимости, контроль за оружием, боеприпасами и взрывчатыми веществами и судей и работников уголовного правосудия, защита жертв, защита свидетелей, обращение с правонарушителями, роль средств массовой информации, кодификация международного уголовного права и учреждение международного уголовного суда, повышение эффективности международного сотрудничества. Многие положения этой резолюции реализованы. Однако это не останавливает терроризм в мире и отдельных регионах.

Та же тенденция просматривается и в России. В 1994 г. УК РСФСР был впервые дополнен ст. 213-3 об ответственности за терроризм, а в 1996 г. в новый УК РФ введены ст. 205 под тем же наименованием и ряд других статей, предусматривающих ответственность за иные формы террористической деятельности. В 1997 г. был издан указ Президента Российской Федерации о мерах по усилению борьбы с терроризмом, а в 1998 г. принят Федеральный закон «О борьбе с терроризмом». В эти годы была создана Межведомственная антитеррористическая комиссия, а позднее и другие организационные структуры в рамках СНГ. Указ Президента Российской Федерации «О мерах по выполнению резолюции Совета Безопасности ООН» от 28 сентября 2001 г. требует поставить преграды финансированию террористической деятельности. Аналогичные тенденции наблюдались и в других странах Запада. Но принимаемые меры также не дают желаемых результатов. Необходима разработка более эффективных мер, в том числе и уголовно-правового характера. В УК РФ кроме прямых статей, предусматривающих ответственность за те или иные формы террористической деятельности, есть еще около четырех десятков статей, в которых описаны деяния, прямо не являющиеся террористическими, но их совершение облегчает осуществление террористической деятельности или способствует достижению террористических целей. Эффективная и своевременная борьба с ними служит эффективному предупреждению прямых преступлений террористической направленности. Вот их перечень:

– преступления против общественной безопасности – захват заложника; нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики; приведение в негодность объектов жизнеобеспечения; нарушение правил безопасности при ведении горных, строительных или иных работ; нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах; нарушение правил учета, хранения, перевозки и использования взрывчатых, воспламеняющихся веществ и пиротехнических изделий; незаконное обращение с ядерными материалами и радиоактивными веществами; хищение или вымогательство ядерных материалов или радиоактивных веществ; незаконное приобретение, передача сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств; ненадлежащее исполнение обязанностей по охране оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств; хищение и вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств;

– экологические преступления – нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ, правил обращения с экологически опасными веществами и отходами, правил безопасности при обращении с микробиологическими либо с биологическими агентами или токсинами, ветеринарных правил и правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений; загрязнение вод, атмосферы, морской среды; нарушение режима особо охраняемых природных территорий и природных объектов;

– преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта – нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта; приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения; нарушение правил безопасности при строительстве, эксплуатации или ремонте магистральных трубопроводов; нарушение международных полетов;

– преступления в сфере компьютерной информации – неправомерный доступ к компьютерной информации, создание, использование и распространение вредоносных программ для ЭВМ;

– преступления против основ конституционного строя и безопасности государства – государственная измена, шпионаж; насильственный захват власти или насильственное удержание власти, вооруженный мятеж, диверсия; возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды; разглашение государственной тайны; утрата документов, содержащих государственную тайну;

– преступления против порядка управления (незаконное пересечение государственной границы России) и преступления против порядка военной службы – нарушение правил боевого дежурства, правил несения пограничной службы, уставных правил караульной службы, правил полетов и подготовки к ним, правил кораблевождения;

– преступления против мира и безопасности человечества – планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны, производство или распространение оружия массового поражения и другие деяния.

Физическая, технологическая, юридическая и уголовно-правовая охрана перечисленных объектов возможной террористической деятельности является особо значимой в условиях, когда террористы ищут все новые и нетрадиционные формы террористических акций.

Интернационализация современной жизни людей сопровождается транснационализацией преступности и распространением ее типичных закономерностей, тенденций и форм на другие регионы и страны. А это требует интернационализации борьбы с преступностью, поскольку контролировать ее транснациональную составляющую на уровне отдельных государств практически невозможно.

Отсутствие в той или иной стране борьбы с каким-то видом преступной деятельности, например с отмыванием «грязных» денег, организованной преступностью, наркобизнесом, терроризмом и т. д., делает данную страну желательной не только для «своих», но и «чужих» преступников.

Глобализация мира, транснационализация преступности делают расширение международного сотрудничества в этой области неизбежным. А оно может быть осуществлено лишь при наличие координирующих международных организаций и международно-правовых установлений. Эти функции взяли на себя ООН, Интерпол, Европол, неправительственные международные организации. Важно, чтобы они сохранили и усилили свою деятельность. Большие возможности в борьбе с терроризмом могут быть у НАТО при ее трансформации из военной организации в структуру европейской безопасности, действующую под руководством СБСЕ и ООН. Однако есть симптомы ослабления ООН. Ее роль постепенно сокращается и подменяется иными наднациональными органами ведущих стран мира.

Мы продолжаем жить в условиях войн и вооруженных конфликтов, непрерывных вспышек социальной, расовой, национальной и религиозной вражды, невиданного разгула терроризма, насилия, грабежа, обмана, технологических и экологических бедствий и других форм современной преступности. Человеческое сообщество нередко оказывается бессильным перед ней. Чудовищные террористические акты в самой могучей стране мира в сентябре 2001 г. поставили мировое сообщество и его отдельные страны перед серьезным выбором. Выход из криминального капкана, в который человечество себя загнало в XX столетии, лежит в ювелирном решении сложной двуединой задачи эффективности и гуманности, жесткого социально-правового контроля при строжайшем соблюдении фундаментальных прав человека, нового понимания соотношения свободы и необходимости, свободы и безопасности, свободы, безопасности и социально-правового контроля.

Целесообразно принять новый международный документ, в котором акты международного терроризма следует отнести к числу преступлений против человечества, а следовательно, подлежащих наказанию, в том числе и международным сообществом, действующим при посредстве созданных им в соответствии с международным правом органов и учреждений. Нельзя согласиться с точкой зрения, в соответствии с которой преследование актов терроризма, как и других уголовных преступлений, относится только к компетенции суверенных государств.

Не отрицая права государства квалифицировать акты терроризма, совершаемые отдельными лицами или их организациями, в том числе и международными, как преступления и соответственно вводить уголовные наказания за их совершение, принципиально важно установить в новом документе ответственность государства за проведение политики, направленной на поддержку международного терроризма, террористических организаций и лиц, совершивших или подготавливающих террористические акты. Следует исходить из того, что именно государство несет ответственность за деятельность своих органов, даже в том случае, когда они ненадлежащим образом выполняют свои обязанности. Ответственность государства, как известно, возникает тогда, когда им нарушаются нормы международного права, обеспечивающие мирное существование суверенных государств, права и свободы человека и гражданина.

Санкции к государству, которое нарушило нормы международного права, могут исходить от одного государства или нескольких, а в случаях, относящихся к международному терроризму, от всего международного сообщества в лице Организации Объединенных Наций. Государство, в случае признания им нарушения норм и принципов международного права, обязано устранить нарушение.

Должен быть разрешен вопрос о том, кому принадлежит право предъявлять суверенным государствам подлежащие обязательному удовлетворению требования, относящиеся к международному терроризму. Очевидно, что, как это следует из Устава Организации Объединенных Наций, это право принадлежит исключительно Совету Безопасности, который вправе принимать решения, обеспечиваемые принудительной силой всех государств – членов ООН. Это надо рассматривать как одну из существенных гарантий прав суверенных государств.

Суверенные государства в соответствии с общепринятыми нормами международного права могут самостоятельно принимать любые меры безопасности, которые считают необходимыми на своей территории в связи с угрозами международного терроризма. В международном документе должно быть подтверждено, что государства самостоятельно или совместно с другими государствами вправе принимать меры военного характера в отношении поддерживающего международный терроризм государства только с санкции Совета Безопасности ООН. Это должно оградить права любого суверенного государства со стороны отдельной страны или даже ряда стран, которые под предлогом борьбы с международным терроризмом проводят, в сущности, политику, диктуемую их эгоистическими интересами.

В международном документе следует предусмотреть и возможность уголовной ответственности перед международным судом физического лица. Оно может нести ответственность перед национальными органами правосудия, но, если государство оказывается не в состоянии привлечь к ответственности тех или иных лиц, в частности, из-за того, что они занимают или занимали высокое положение в государстве, правосудие должно осуществляться судебными органами, создаваемыми международным сообществом.

В ближайшем будущем человечество может видеться как свободное демократическое общество, но с надежным дифференцированным и жестким социально-правовым контролем за реальными и возможными криминальными процессами. Самоограничиться заставит страх перед диктатурой растущей и наглеющей общей, организованной и террористической преступности. Речь идет не об иррациональном страхе индивида за свою жизнь, а об осознанном страхе человеческой цивилизации за свое существование. И это осознание уже приходит.

4. Психологический портрет Басаева

Психологические портреты (профили) отдельных типов личности могут быть полезны в самых различных сферах социальной практики, в том числе в борьбе с преступностью. Такие портреты позволяют выявить ведущие черты личности определенной категории людей, ее особенности, основные мотивы поведения и на этой основе строить прогностические модели, предугадывая возможные поступки. Благодаря такому моделированию можно разрабатывать алгоритмы действий террористов, учитывая конкретные типы их личности.

Психологические портреты могут использоваться достаточно эффективно при установлении виновных в совершении преступлений, поскольку позволяют сузить круг подозреваемых и сделать более предметными сами розыскные мероприятия. Все сказанное относится и к такой опасной категории преступников, как террористы. Применительно к ним психологический портрет должен строиться на сведениях о характере, содержании и способах террористических действий, их направленности и частоте, используемых орудиях преступления, а также информации, свидетельствующей о предварительной подготовке или ее отсутствии, характере разрушений и количестве жертв, способах маскировки действий, сокрытия следов и других важных обстоятельствах.

Полезны данные о сообщниках, выбор которых по большей части избирателен, что свидетельствует о предпочтениях, обусловленных особенностями характера определяющего лица, его жизненным опытом и субъективном смыслом поведения.

Преступник, психологический анализ которого будет приведен далее, хорошо известен. Поэтому устанавливать его персонографические данные незачем. Однако приводимые материалы могут способствовать, во-первых, установлению его связей и возможных действий в будущем, во-вторых, в случае его поимки – проведению допросов, очных ставок и других следственных действий. Кроме того, психологические черты этого преступника в достаточной степени типичны для террористов религиозно-сепаратистского толка. Это означает, что сведения о нем могут быть широко использованы в розыскных и иных целях применительно к другим террористам-лидерам. Отнюдь не исключено применение психологической информации о таких лицах в политическом противостоянии для их разоблачения, при осуществлении массовых профилактических мероприятий среди населения, зараженного идеями сепаратизма и религиозной нетерпимости.

Человек, в отношении которого предпринимается попытка психологического анализа, вызывает у меня непреодолимое отвращение как носитель ненависти и зла. Поэтому его имя упомянуто только в названии раздела. В дальнейшем я буду пользоваться лишь местоимениями.

Этот человек родился в 1965 г. в селе Дышни-Ведено Веденского района Чечено-Ингушской АССР. Выходец из тейпа Ял-хорой. С 1983 г. работал разнорабочим. Три раза поступал на юридический факультет МГУ, но не проходил по конкурсу. После второй неудачной попытки, чтобы добиться своей цели, даже подал заявление с просьбой о принятии его в члены КПСС. В 1987 г. поступил в Московский институт инженеров землеустройства, но уже через год был отчислен за неуспеваемость. После отчисления занимался коммерцией, но тоже неудачно: задолжав крупную сумму предпринимателям, в том числе чеченцам, и, не имея возможности расплатиться, бежал в Чечню, а затем в Стамбул. Дальнейший бандитский путь его известен.

Теперь собственно психологический портрет.

1. Он является паранойяльным психопатом с характерной для этого психологического расстройства неверной интерпретацией реальных фактов и, что самое главное, повышенной активностью и фанатизмом, которые направлены на защиту мнимо попираемых чеченцев и вообще исламских народов и исламской религии. Его фанатизм выражается в неистовой приверженности идеям мусульманского фундаментализма и стремлении к внедрению их в жизнь.

Вся его преступная активность есть паранойяльное психопатическое развитие, однако не достигающее уровня душевного заболевания. На такое развитие указывают и его мессианские побуждения, которые имеют тенденцию к расширению масштабов их реализации. Мессианство, уверенность в своем особом предназначении обеспечивают убежденность в собственной правоте и неизменность поведения. Но, скорее всего, в силу своей расчетливости он не влеком собственным мессианством, не находится в компульсивной зависимости от него, однако уверен в нем.

2. Он является ригидной (застревающей) личностью, накапливающей обиды, настоящие и мнимые, злобу и ненависть. Эта постоянная аффективная заряженность прямо определяет его поступки, которые являются реакцией на его же внутренние конфликты, носящие психотравмирующий характер.

Обиды на Россию и русских у него давно: он трижды поступал на юридический факультет МГУ, но не смог пройти по конкурсу; поступил в Московский институт инженеров землеустройства, но через год был отчислен за неуспеваемость. Такой человек, как он, ни в коем случае не счел бы самого себя виновным в своих провалах. В этом могли быть виновны только другие, естественно, русские, которые не оценили его по достоинству, были несправедливы к нему или вообще отвергли из-за национальной принадлежности. Вполне возможно, что за время жизни в Москве он глубоко переживал и другие обиды, но главное, что они им накапливались и не прощались.

Русские «обидели» его и в Чечне, когда во время войны на его родине, в Ведено, нанесли ему сокрушительное поражение.

Были и другие обиды и травмы, весьма болезненные для этой аффективной, крайне чувствительной и застревающей личности: он дважды, в 1991 и 1996 г., выставлял свою кандидатуру на выборах Президента Чечни и оба раза проваливался. Военные поражения в августе-сентябре 1999 г. также не могли не быть для него крайне болезненными.

Если этот террорист говорит правду о трагической гибели своей семьи во время войны в Чечне в 1994–1996 гг., то это событие не могло, конечно, не усилить его ненависть к России и русским. Однако нужно помнить, что к терроризму он прибегал и до войны, и до войны ненавидел все русское.

Ригидность и склонность к накоплению аффекта порождают его общий депрессивный настрой, обуславливают негативное и двухцветное (черно-белое) деление мира на своих и чужих. Депрессивная окраска личности наглядно проявляется в тональности и ритмике его речи, мимике и пантомимике.

3. Он является тревожной личностью, что коррелирует с его застреваемостью и аффективной заряженностью. Именно тревожность бессознательно побуждает его постоянно стремиться к власти и доминировать над окружением. Дело в том, что власть снижает тревожность, поскольку обладающий ею человек может обезопасить себя от агрессии со стороны среды.

Тревожность переходит у него в страх смерти. Этот страх проявляется, во-первых, в трусости, которую он проявил, прикрываясь во время войны живым щитом из женщин и детей, во-вторых, в его постоянной и неимоверной жестокости и изуверстве. Страх смерти снижается максимальным приближением к ней, т. е. совершением убийства.

Его алчность и корыстолюбие питаются из того же источника – тревожности, поскольку накопление материальных благ формирует чувство уверенности, снижает беспокойство и тревогу. В то же время алчность и корыстолюбие свидетельствуют о расчетливости.

4. Он является садистской личностью, что вполне очевидно подтверждается не только совершением многочисленных убийств, но и откровенным любованием своими жестокостями, бравированием ими, фактами видео– и киносъемок казней. В этом плане показательны его заявления, что никакие жертвы его не остановят и он будет бороться до последнего чеченца. То, что пытки и казни становятся предметом съемки, говорит о том, что снимающие рассчитывают заслужить таким способом одобрение зрителей. Значит, определенная часть чеченского народа приветствует подобные зверства.

Причинение страданий людям, постоянное ощущение возможности прибегнуть к жестокости доставляют ему огромное эмоциональное удовлетворение. В то же время садистские действия позволяют укрепить свою личную власть, эффективно устрашая окружающих. Садизм дает возможность как бы доказать самому себе (в основном на бессознательном уровне), что он не тот, кого обижали, недооценивали, отвергли. Напротив, он тот, кто теперь сам распоряжается судьбами и жизнями многих людей.

5. Он является некрофильной личностью – человеком, которому психологически близка смерть, и поэтому он все время к ней стремится. Происходит это путем причинения смерти другим. Следовательно, его некрофильность напрямую связана с его жестокостью и садизмом, постоянно или подпитываясь.

Некрофильность выражается не только в убийстве пленных, заложников, «предателей» и т. д., но и в той легкости, с которой он посылает на смерть своих совсем молодых соотечественников: известно об огромных потерях в его отрядах.

Мир для него полон врагов, которых нужно уничтожать. Мир для него полон и людей, которых можно принести в жертву ради своего успеха, в том числе материального. Причем и своих, чеченцев и нечеченцев, но мусульман.

6. Он является игровой личностью – человеком, который испытывает непреходящую спонтанную потребность в игре, участии в эмоционально острых, насыщенных ситуациях, связанных с риском для жизни. Эти особенности тесно соотносятся с его некрофильностью и садизмом, с аффективными психотравмирующими переживаниями на фоне паранояльности. Фанатичная слепая преданность раз и навсегда сформулированным идеям в сочетании с игровыми мотивами определяет его постоянную готовность к агрессии и глобальной брутальности.

Для него военные и бандитские действия и есть игра, он не сможет от них отказаться, даже если допустить, что он желает уйти от дальнейшего насилия. Поэтому он всегда будет плести интриги и убивать. Его жизнь вне смерти, насилия и риска немыслима. Наряду с желанием разрушения, он, хитрый и расчетливый человек, будет стремиться к накоплению материальных благ. Это тоже для него игра, связанная, как уже отмечалось, с высокой тревожностью.

7. Он является эмоционально холодной личностью, что тесно связано в первую очередь с такими его качествами, как депрессивность, садизм, некрофильность. Эмоциональная холодность позволяет ему: а) стоять над ситуациями, не входить в эмоциональный контакт с другими и не учитывать самые тяжкие последствия для них – отсюда допустимость большого количества жертв среди самих чеченцев, в том числе ради обретения власти и денег; б) не принимать в расчет людей и разрушения, причиняемые другим народам; в) с максимальной жестокостью карать всех, кого он сочтет изменниками, предателями или просто противниками – отсюда и расправы с пленными.

Сопереживание, идентификация с другими для него попросту немыслимы, особенно если эти другие являются представителями иного народа. Надо сказать, что это типичная черта террористов, действия которых влекут массовые жертвы.

8. Он является нарциссической личностью: любуется собой как главарем, который может решать большие задачи, и как представителем народа, который он воспринимает в качестве самого лучшего, самого воинственного и т. д.

Нарциссизм характерен и для других чеченских сепаратистов. Нарциссической личностью был, например, Дудаев, который любил утверждать, что самое главное для него то, что он чеченец. Нарциссизм всегда тесно связан с некритичностью к самому себе и той социальной группе, к которой человек принадлежит.

Все перечисленные личностные психологические особенности тесно переплетаются друг с другом. Это значительно усиливает и огрубляет потенциал каждой и разрушительную мощь их совокупности.

Стремление к разрушению и уничтожению у него не определяется религией. Скорее всего, он вообще не религиозен, но тем не менее истово предан идеям исламского фундаментализма, поскольку они для него есть способ обеспечения личного успеха и захвата власти. Однако его будет трудно упрекнуть в недостаточном религиозном рвении, поскольку внешне он соблюдает все исламские ритуалы и правила. И главное – он якобы воюет за ислам, на самом деле – для самого себя. В этом его отличие от другого бандита и террориста Хаттаба, который действительно религиозен. Во имя идей исламского фундаментализма он уже давно разбойничает в разных странах мира.

Итак, можно указать на три наиболее уязвимые черты в его личности, уязвимые с точки зрения его соратников (сообщников): алчное корыстолюбие, отсутствие религиозности и допущение огромного числа ненужных жертв в рядах собственного народа. Его паранойяльность четко проявляется в постоянной враждебности и ненависти к окружающим, в том числе к тем своим соратникам (сообщникам), которые, по его мнению, стали предателями и отступниками. Как уже указывалось, фундаментальной особенностью его отношения к людям вообще является эмоциональная холодность, позволяющая принимать рациональные для себя решения.

Анализируемый персонаж представляет собой причудливое сочетание самых разных качеств, которые психологически нейтральны, но в совокупности могут создать внутреннюю структуру, способную порождать исключительно брутальное поведение. Этот персонаж производит впечатление совершенно первобытной, нецивилизованной натуры, активно отрицающей ценности современного мира, мусульманского в том числе. Как и его древний предок, он прибегает к кровавому насилию всякий раз, когда на его жизненном пути возникает проблема. Скорее он есть носитель «синдрома возврата» – возврата к глубокой древности, к праистории.

Литература

Основная

Антонян Ю М. Терроризм. Криминологическое и уголовно-правовое исследование. М., 1998.

Замковой В., Ильчиков М. Терроризм – глобальная проблема современности. М., 1996.

Дополнительная

Бриллиантов А.В., Смирнов В.В. Яковлева Л.В. Комментарий к Федеральному закону «О борьбе с терроризмом». М., 2001.

Захват заложников / Под ред. Ю.М. Антоняна. М., 2001.

Антонян Ю.М., Смирнов В.В. Терроризм сегодня. М., 2000.

Социальные и психологические проблемы борьбы с международным терроризмом / Под ред. В.Н. Кудрявцева. М., 2000.

Емельянов В.П. Терроризм и преступления с признаками терроризирования. М., 2001.

Международно-правовые основы борьбы с терроризмом: Сборник документов / Составитель В.С. Овчинский. М., 2003.

Защита жертв террористических актов и иных преступлений: Сборник нормативных актов и официальных документов. М., 2003.

Глава XIV. Организованная преступность

1. Общая характеристика организованной преступности

Организованную преступность составляют преступления, совершаемые в виде промысла организованными группами и преступными организациями (преступными сообществами), имеющими свою структуру и иерархию, связь с местными и иными чиновниками, что позволяет этим группам и организациям (сообществам) господствовать на определенной территории, извлекать доходы, контролировать внутренние и внешние рынки посредством насилия, запугивания, преступных махинаций или подкупа, проникая в легальную экономику и даже политику. Это определение организованной преступности является одним из многих; следует сказать, что у специалистов имеются различные мнения о том, что представляет собой организованная преступность. Но практически ни у кого не возникает сомнений в том, что этот вид преступности представляет значительную опасность для общества и должен быть выделен в качестве самостоятельного как в практических, так и теоретических целях.

Опасность организованной преступности заключается и в возможности распространения на территории нескольких государств, что в современных условиях глобализации облегчается процессами сближения разных стран. Поэтому выделяют такую опасную разновидность организованной преступности, как транснациональная. Транснациональные преступные организации (сообщества) – это организации, которые совершают преступления на территории двух или более государств. Можно различать транснациональные организации, действующие на территории СНГ или за его границами.

Из истории изучения организованной преступности известно, что еще в 1980-х годах специалисты признавали ее наличие. Однако тогда власть запрещала писать и говорить об этом, поскольку это вредило ее авторитету и престижу. Организованная преступность стала формироваться с начала 1980-х годов из трех основных источников:

– коррумпированной партийно-государственной номенклатуры;

– элиты общеуголовной преступности;

– крупных расхитителей государственного имущества.

Впервые официально об этом виде преступности было сказано в интервью А.И. Гурова в «Литературной газете» в 1988 г. После этого было опубликовано огромное количество книг и статей, в том числе чисто публицистических, посвященных организованной преступности. В ряде учебников организованной преступности посвящены специальные главы. Одним словом, организованная преступность прочно стала одной из ведущих тем отечественной криминологии.

Организация Объединенных Наций неоднократно занималась организованной преступностью. В документах ООН такая преступность понимается как относительно массовая совокупность устойчивых и управляемых сообществ преступников, совершающих преступления в виде промысла и создающих систему защиты от социального контроля с использованием таких противозаконных средств, как насилие, запугивание, коррупция и крупномасштабные хищения.

В организованной преступности можно выделить несколько типов, например так называемые мафиозные семьи, построенные по иерархическому принципу и обладающие своими внутренними нормами поведения. Их преступные действия достаточно разнообразны, они часто совершают те преступления, которые могут дать наибольшую выгоду. К другому типу принято относить профессионалов, которые объединяются для того, чтобы реализовать определенный преступный замысел. Такие организации не столь иерархизированны. Есть основания говорить о территориальном типе преступных сообществ, контролирующих определенную территорию и весьма ревниво относящихся к тем, кто способен покусится на их «владения». Конечно, большое внимание привлекают к себе этнические преступные группы, о которых подробно будет сказано далее.

Некоторые авторы определяют организованную преступность также как процесс рациональной организации преступного мира по аналогии с законной предпринимательской деятельностью на законных рынках. Вместе с тем преступная предпринимательская деятельность, преследуя свои цели, принимает участие в таких специфических незаконных видах деятельности, как сделки с незаконными товарами и услугами, монополизация рынка, использование коррупции и запугивание конкурентов и правоохранительных учреждений в целях уменьшения риска судебного преследования.

Я хотел бы обратить внимание на то, что здесь речь идет об организации части, а не всей преступности. Следовательно, возникает острая потребность отделения организованной преступности от преступности других видов, в первую очередь от преступлений в сфере быта, семьи и досуга. Конечно, их легче всего отделить от организованной преступности. Гораздо труднее это сделать, когда речь идет о коррупционной преступности и крупных хищениях, о преступлениях в сфере экономической деятельности. Это тем более трудно, когда речь идет о конкретных уголовных делах, если связи коррумпированных чиновников или растратчиков с организованными преступниками недостаточно ясны.

Необходимо отметить быстрый рост организованной преступности как во всем мире, так и в России, а также кооперирование преступных групп разных стран. Эти весьма негативные тенденции обусловлены значительными достижениями в развитии технологии, средств связи и транспорта, невиданным доселе расширением международной коммерческой и экономической деятельности, перевозок и туризма. Можно утверждать, что международная организованная преступность активно опирается на процессы глобализации, которые не только способствуют созданию всемирных рынков, всеобщей взаимозависимости и взаимосвязи, но и разрушают барьеры, существующие между различными государствами, нациями и культурами. Это позволяет преступникам из самых разных уголков мира при желании тесно сотрудничать друг с другом.

Основные характеристики отечественной организованной преступности:

– Проникновение в экономическую сферу общества и политику, особенно на местном и региональном уровнях, а также стремление заняться легальным бизнесом. Это чрезвычайно опасное явление, поскольку в силу названной тенденции организованная преступность сращивается с вполне легальными и, казалось бы, законопослушными структурами, стирается грань между преступным и непреступным, следовательно, между нравственным и безнравственным. Поэтому многим людям трудно сориентироваться в создаваемых таким образом сложных структурах, поэтому они вполне могут симпатизировать организованным преступникам и преступным организациям, далеко не всегда отдавая себе отчет, что они имеют дело с очень опасными правонарушителями. Подобное сращивание подкрепляется еще и тем, что нередко деятели массовой культуры и шоу-бизнесмены открыто подчеркивают свою близость к организованной преступности, чем еще больше запутывают обывателя и существенно облагораживают общественный профиль упомянутых лиц. Я полагаю, что сращивание организованной преступности с вполне легальными структурами представляет собой огромную опасность для нравственного здоровья общества.

– Организованную преступность можно разделить на две большие группы. Во-первых, это та ее часть, представители которой совершают бандитские и разбойные нападения, убийства; их выявление и изобличение сравнительно менее сложно. Обычно правоохранительные органы рапортуют о результативности своей деятельности, опираясь на то, сколько подобных групп они смогли изолировать от общества и привлечь к уголовной ответственности. Во-вторых, эта та часть организованной преступности, которая представляет собой разветвленную и хорошо замаскированную преступную сеть, в основном орудующую в сфере экономической деятельности, как правило, «в содружестве» с политиками, в том числе высокого ранга, и вполне «легальными» бизнесменами и причиняющую государству и обществу огромный финансовый урон. По сравнению с первыми их гораздо труднее изобличить и они часто уходят от ответственности.

– В действиях организованной преступности постоянно увеличивается масштаб контролируемых ею незаконных экспортных операций с энергоносителями.

– Главной целью и движущей консолидирующей силой является получение неконтролируемой прибыли. При этом для ее обеспечения могут применяться шантаж, угроза насилием и само насилие вплоть до убийства.

Разновидностью организованной преступности является этническая преступность – совокупность преступлений, совершенных лицами одной национальности или реже выходцев из одного национального региона, которые объединяются в организованную группу или преступную организацию (преступное сообщество).

Исследовавший этот вид преступности И.Л. Хромов считает, что его существование обусловлено рядом причин, имеющих политические, экономические, социальные и демографические корни, и включает в себя совокупность конкретных преступлений, совершенных как российскими гражданами «нетитульной» нации, так и гражданами СНГ и дальнего зарубежья, временно либо постоянно проживающими в пределах территории России.

В общем плане состояние этнической преступности характеризуется постоянным увеличением числа совершаемых преступлений, в том числе тяжких и особо тяжких, активизацией их профессиональной деятельности в различных регионах страны, появлением таких преступлений, как незаконное распространение наркотиков, терроризм, торговля людьми и других, зависящих от уровня криминальной миграции и влияния транснациональной организованной преступности.

Специфика организованной этнической преступности в России усматривается (по И.Л. Хромову) в ее этносоциальных особенностях. В более чем половине выявленных групп в качестве активных участников либо руководителей выступают жители закавказских государств и северокавказских республик России. Менее однородны организованные преступные группы, состоящие из выходцев государств Средней Азии, среди которых русские составляют примерно 40 % общего числа членов групп; более половины членов организованных преступных формирований татар представлены русскими.

Генезис этнических преступных формирований в значительной степени обусловлен активностью сообщества «воров в законе». Именно они стали катализаторами тех негативных процессов, которые привели к консолидации и сплочению организованных преступных этнических групп во многих регионах России. По имеющимся данным, структура сообщества «воров в законе» выглядит следующим образом: 33 % – грузины, 32 % – русские, 8 % – армяне, 5 % – азербайджанцы, 22 % – другие национальности.

Одной из отличительных особенностей этнической преступности является специализация преступной деятельности. Например, сфера деятельности азербайджанских преступных групп – торговля наркотиками, контроль за сельскохозяйственными рынками; чеченское сообщество занимается экспортом нефти и нефтепродуктов, а также банковскими операциями и изготовлением фальшивых денежных купюр и т. д. Эта специализация обусловлена устоявшими тенденциями распределения сфер влияния. Немалую роль играют и особенности национального характера конкретной этнической общности. Применительно к этносоциальной проблеме организованной преступности задача сводится не столько к установлению каких-либо специфических черт национального характера конкретной этнической общности, сколько к исследованию особенностей проявления этих свойств в условиях этнической преступности.

Совершаемые организованной преступностью преступления можно сгруппировать следующим образом:

– насильственные,

– в сфере экономической деятельности,

– налоговые преступления,

– преступления против правосудия,

– преступления против общественной безопасности,

– преступления против здоровья и общественной нравственности,

– таможенные.

Разумеется, эти преступления в очень многих случаях переплетаются друг с другом, в частности для того, чтобы облегчить наступление преступного результата, делая организованную преступность еще более общественно опасной. В связи с этим надо отметить, что недостатком в деятельности правоохранительных органов часто выступает то, что они разоблачают лишь одну и притом не самую «страшную» сторону в поведении организованных преступников, не говоря уже о том, что привлекают к ответственности рядовых исполнителей, а не организаторов преступлений.

Очень важным для характеристики организованной преступности и определения усилий борьбы с нею является знание источников получения доходов преступных организаций. Прежде всего, это незаконный оборот наркотиков. Отдельные преступные организации практически полностью живут за счет незаконного оборота наркотиков. Поэтому борьба с наркотизмом и наркоманией имеет исключительное значение и как составная часть предупреждения организованной преступности.

Другим важным источником получения преступных доходов является незаконный оборот оружия, причем, как показывают выборочные исследования, для соответствующих преступных групп характерна близость к экстремистским сообществам, которых они снабжают оружием, разумеется, не безвозмездно.

Организованная преступность постоянно черпает средства также и из проституции. Некоторые из таких преступных групп в основном специализируются на этом виде преступности, для чего содержат притоны разврата, занимаются сутенерством, подбором клиентов и т. д. Другим источником получения преступных доходов являются незаконное предпринимательство и кражи.

Типичной чертой преступных сообществ является насилие и жестокость, которые царят не только внутри таких сообществ, но и в их отношениях с другими группами и особенно с конкурентами или «предателями». Нравы, основанные на жестокости и обмане, постоянно завоевывают люмпенизированные социальные слои, в которых членство в преступной организации представляет собой способ продвижения по социальной лестнице. В упомянутых слоях лидеры сообществ, как правило, даже мифологизируются и приобретают огромную власть и авторитет, особенно в глазах молодежи. Легкой добычей гангстеров становятся дети мигрантов и вынужденных переселенцев, которые еще не успели адаптироваться в новом для себя регионе и больше всего жаждут вырваться из нужды и прозябания. И из этих же кругов рекрутируется большинство проституток, которые вначале становятся «общими девочками» в молодежных антиобщественных группировках, а затем выходят на панель под присмотром сутенеров, обслуживающих преступные сообщества. Доход от проституции, получаемый организованными преступниками, включает в себя также перевозку женщин из России в другие страны и продажу их, по существу в кабалу другим преступным сообществам. По мнению некоторых специалистов, во всем мире доход от проституции стоит на третьем месте после доходов гангстерских групп от незаконного оборота наркотиков и незаконного оборота оружия.

Отечественная организованная преступность давно вышла за пределы российской территории с целью установления контактов как с криминальными структурами других стран, так и с вполне законно действующими субъектами экономики этих стран. Международные связи устанавливают в том числе и этнические преступные сообщества, разумеется, с такими же по своему национальному составу группами, находящимися вне России. Среди этнических преступных организаций можно выделить грузинские, армянские и чеченские. Между ними и иными сообществами может иметь место конкуренция и борьба, иногда очень жестокая, но вполне возможна и кооперация, если она сулит выгоды тем и другим.

Особой заботой организованной преступности во всех странах мира является отмывание доходов, добытых преступным путем. Российская организованная преступность в этом смысле не исключение. Учитывая особую опасность легализации таких доходов, практически во всех цивилизованных странах существует законодательство по борьбе с этим явлением.

Характернейшей чертой российской организованной преступности является тесная преступная связь с законодательной и исполнительной властями, а также с правоохранительными и судебными органами. Если бы таких связей не было, обуздать организованную преступность и даже поставить ее под контроль было бы значительно легче. Одной из причин того, что организаторы преступных сообществ редко выявляются и наказываются, являются именно их контакты с местными и иными властями и поддержка правоохранительных органов. По имеющимся выборочным данным, некоторые коррумпированные чиновники и сотрудники правоохранительных органов получают взятки с той же систематичностью, что и собственную зарплату. Особенно велико сращивание указанных структур с теми преступными сообществами, которые совершают замаскированные преступления в сфере экономики и орудуют длительное время, но при этом сравнительно редко прибегают к таким явным преступным актам, как, например убийство. Очень часто случается, что сотрудники правоохранительных органов, уволившись, перестав работать там, начинают открыто сотрудничать с названными сообществами, где их хорошо знают и понимают, что они могут оказаться весьма ценным приобретением для извлечения преступных доходов.

Нужно вместе с тем отметить и такое весьма опасное явление, когда представители организованной преступности запугивают, а нередко и уничтожают нежелательных для них сотрудников правоохранительных органов, свидетелей, потерпевших и других участников уголовного процесса. Очень плохо, что все эти лица, честно выполняющие свой профессиональный или гражданский долг, совершенно не защищены от тех, кто им угрожает. Специальное исследование, проведенное ВНИИ МВД России, показало, что следователи и сотрудники милиции часто бывают объектом насилия со стороны организованных преступников.

Исследования также показали, что организованная преступность активно сотрудничает с так называемой четвертой властью – средствами массовой информации. Эта власть иногда находится на содержании у преступников и выполняет их прямые указания и заказы. Средства массовой информации могут (и делают это) оказать огромную помощь лидерам организованных сообществ, стремящихся проникнуть в политику, легальный бизнес и вообще приобрести вполне благопристойный внешний вид, к чему многие из организованных преступников тяготеют, хотя не обладают ни образованием, ни манерами, ни умением вести себя. Политизация организованной преступности преследует также цель обеспечения высоких доходов, а не только личной безопасности и определенного имиджа.

Отдельного внимания заслуживает вопрос об отношениях между преступными сообществами и террористическими организациями. Конечно, террористические организации могут быть хорошо организованы, особенно, если иметь в виду политических или этнорелигиозных террористов. Но иногда к террору может прибегать и один человек, что автоматически снимает вопрос о том, можно ли относить террористические организации к организованной преступности. Но дело не только в этом. Само содержание и цели террористических действий и действий преступных организаций принципиально различны, хотя к террору могут прибегать и гангстеры, запугивая или уничтожая конкурентов и «предателей». Достаточно легко себе представить, что некоторые преступные организации могут активно бороться с террористами, если они будут посягать на их материальные интересы или унижать их национальное достоинство. Наряду с этим возможно и сотрудничество между террористами и гангстерами. Первые могут снабжать вторых оружием, а вторые первых – деньгами или наркотиками.

Во главе преступной организации (сообщества) находится лидер или лидирующая группа, в ее состав могут входить и лица, управляющие общими средствами группы или являющиеся хранителями традиций и обычаев. Не все, кто выполняет указания группы или за определенную плату какие-то ее «заказы», является членом сообщества, тем более полноправным. В названной организации обычно существует жесткая дисциплина, подчинение главарям и система суровых наказаний для «отступников» и «предателей». Организация может осуществлять слежку, разведывательные и контрразведывательные действия и даже внедрять своих людей в правоохранительные органы.

2. Причины организованной преступности

Давно замечено, что организованная преступность существует в демократических, а не тоталитарных странах. Это и понятно, поскольку тоталитарное государство не потерпит никакой другой организации, кроме своей собственной или той, которую оно же создало, т. е. последняя является продолжением того же тоталитарного государства. Так было в нацисткой Германии, фашистской Италии и в большевистском СССР. Как мы видим, организованная преступность у нас в России хотя и появилась еще до распада СССР, но бурное развитие получила уже после. Особенностью этого постсоветского государства была слабость, неразвитость основных структур и институтов государственного и общественного профиля, которые могли бы контролировать зарождение и развитие преступных организаций и, что очень важно, смогли бы предотвратить расхищение общенародной собственности, что стало благоприятнейшей почвой для возникновения различных гангстерских и других организованных преступных групп.

Оценивая нынешнее состояние организованной преступности в нашей стране, необходимо отметить, что групповые формы преступного поведения имеют в России давнюю историю и эффективно использовались еще в начале XX в., в годы революции и Гражданской войны. В период, предшествующий октябрьскому перевороту 1917 г., в условиях экономического и политического кризиса в стране возникла финансово-чиновничья и промышленная организованная преступность, которая получала огромные прибыли на военных поставках. В Советском Союзе не было организованной преступности, но были такие ее важнейшие компоненты, как «воры в законе» и другие представители элиты общеуголовного мира, преступная идеология и мораль, несметная «армия» мелких и крупных взяточников и расхитителей так называемого социалистического имущества. Нужно было только, чтобы создались условия для объединения всех этих антиобщественных сил. И эти условия появились даже не тогда, когда рухнуло тоталитарное государство, они ясно обозначились уже в тот период нашей истории, когда государство стало разлагаться и ослабило контроль за теми, кто явно был склонен к объединению в преступные сообщества.

Нельзя не сказать и о том, что сама народная психология как бы готовила приход организованной преступности. Я имею в виду то, что в некоторых слоях населения всегда была особая тяга к городским и сельским «робин гудам», главарям лесных банд, а в городе – к «ворам в законе». Для многих городских мальчишек последние были чуть ли не настоящим идеалом мужчины, и это при том, что в те далекие теперь советские годы так называемых гангстерских фильмов, которых мы теперь так опасаемся, практически не было. Так что, например, те же «воры в законе» – это наше отечественное изобретение, корни которого кроются в народной гуще.

Формированию организованной преступности активно способствовала советская исправительная система. В ленинско-сталинских концлагерях самые опасные общеуголовные преступники объединялись и диктовали свои условия жизни другим осужденным. Очень часто именно на них опиралась администрация гулаговских заведений. Эти преступные группировки активно распространяли свою идеологию и психологию не только среди других лишенных свободы, но и среди населения вообще. Таким образом, организованная преступность имеет и свои тюремные корни, которые не исчезли и в настоящее время.

В новой России произошли кардинальные, системные экономические изменения, способствующие появлению таких преступных организаций, которые смогли действовать в стране в течение длительного времени и замаскированными способами. При этом они активно вовлекали в качестве пособников чиновников различного ранга и сотрудников правоохранительных органов. Разумеется, эти органы не имели в необходимом объеме возможностей и эффективных способов противодействия организованной преступности.

В обществе произошел пересмотр некоторых очень важных социальных ценностей и установок. Некоторыми людьми и даже отдельными социальными слоями ликвидация прежних идеологических стандартов коммунизма была воспринята как ликвидация общечеловеческих ценностей, что, конечно, было грубой ошибкой. Однако подобная подмена создавала для некоторых лиц необходимую психологическую основу для того, чтобы расхищать общенародную собственность, совершать кражи и другие общеуголовные преступления. Подобное поведение расценивалось ими как естественное в новых социальных условиях. Чтобы легче достичь своих преступных целей, эти люди стали объединяться в преступные организации, которые к тому же обеспечивали психологическую поддержку и помощь соучастникам.

То, что в России не стало государственной собственности на многие орудия и средства производства, также было воспринято как возможность быстрого и безнаказанного обогащения, тем более, что появился новый неконтролируемый рынок товаров и услуг, внутренних и внешних экономических связей. Как я уже говорил выше, отечественная организованная преступность создавалась руками в том числе коррумпированных чиновников и элитой партийно-советской номенклатуры. С крушением тоталитарного строя эти люди быстро осознали, что государство практически не создает препятствий для того, чтобы они стали очень богатыми.

Возникновению организованной преступности способствовали не только бездействие, а иногда и попустительство правоохранительных органов, но и отсутствие должного правового регулирования экономической и финансовой деятельности. В начале 1990-х годов Уголовный кодекс РСФСР попросту устарел, а новый вступил в строй лишь в 1997 г. Но дело не только в этих общеуголовных законах, отсутствовало и ведомственное нормативное регулирование, что позволяло нечистым на руку людям прибирать к рукам общенародное достояние, прибегая, когда это нужно, к помощи общеуголовных преступников.

Выше я уже говорил о том, какую роль играют процессы глобализации в формировании и развитии организованной преступности. Практически в одночасье Россия оказалась вовлеченной в мировой глобализационный процесс, но при этом не было принято никаких мер для того, чтобы блокировать криминогенные последствия указанного процесса. Нельзя сказать, что такие меры активно внедряются и сейчас. Во всяком случае, отечественные организованные преступники в максимальной мере используют выгоды глобализации для кооперирования с другими преступными группами, укрытия капиталов, отмывания доходов и т. д.

Основной причиной развития уже сформированных организованных преступных связей в криминальной среде разных государств, их международная интеграция и преобразование в транснациональную организованную преступность в данный период являются, с одной стороны, экономические и социальные противоречия в эпоху перемен, а с другой – процесс глобализации. Поэтому система уголовного правосудия и помощи многих стран столкнулась в последнее время со значительными трудностями в сфере предупреждения преступности в целом в результате многочисленных перемен, произошедших в мире. Новые социально-экономические реальности, технологический прогресс, кризисы и спады, формирование открытых рынков и свободная торговля, демократизация, институциональные реформы привели к возникновению новых форм и видов преступной деятельности, в том числе и транснациональной организованной преступности. Росту преступных тенденций способствует и политическая нестабильность, вызванная переменами и конфликтами. Ярким примером являются страны, принадлежавшие ранее к «социалистическому лагерю», которые сейчас претерпевают значительные изменения политического и экономического характера, всего уклада жизни.

Поэтому в качестве причин развития транснациональной организованной преступности можно назвать технологический прогресс и процесс глобализации.

Понятие глобализации означает размывание политических границ и открытие рынков, которые ранее были закрыты или жестко регулировались внутренней государственной системой. Эволюция и дерегулирование рынков привели к формированию многонациональных торговых корпораций, зачастую почти не поддающихся регулированию со стороны государства. Тем самым глобализация создает условия для возникновения новых, более широких форм преступности, в частности транснациональной. По некоторым оценкам, в мире сейчас насчитывается 50–60 тыс. транснациональных корпораций (ТНК) и около 150 наиболее крупных. К концу XX в. на их долю приходилось почти половина объема торговли развитых стран и 80–90 % экспорта топливно-сырьевых и сельскохозяйственных товаров развивающихся стран. При этом доля теневых сделок составляет от 10 до 40 %.

Кроме того, глобализация породила либеральную миграционную политику европейских государств, что привело к расширению нелегальной миграции и усилению активности транснациональных криминальных корпораций как в осуществлении данного вида преступной деятельности, так и в использовании незаконных мигрантов в совершении преступлений.

Проникновение организованной преступности за пределы национальных границ, слияние преступных объединений различных стран и создание трансграничных криминальных корпораций и сообществ облегчается и другими объективными обстоятельствами:

– существенной разницей в уровнях экономического развития в мире, это приводит к тому, что население многих стран занимается производством и распространением незаконных товаров и услуг, ряд экономически низкоразвитых государств становится очень уязвимым для проникновения организованного криминала и развития преступного бизнеса на их территориях;

– политическими и иными конфликтами, возникающими во многих регионах мира и порождающими волну насилия, стимулирующими незаконную торговлю оружием и людьми, наемничество и ряд других преступлений международного характера;

– различиями законодательной базы стран, позволяющими беспрепятственно осуществлять многие трансграничные криминальные операции без особого риска, отмывать преступно нажитые капиталы;

– разницей в вопросах криминализации отдельных видов деяний, низким уровнем регулирования вопросов процессуального сотрудничества в уголовном судопроизводстве и выдачи обвиняемых и подозреваемых, тем самым складываются благоприятные условия для лидеров и активных членов транснациональных криминальных корпораций, позволяющие скрываться на территориях стран, недоступных мировому сообществу в рамках помощи по уголовным делам;

– проникновением представителей организованной криминальной среды во властные структуры, использованием разветвленных коррумпированных связей для осуществления транснациональных криминальных корпораций.[23]

В силу указанных причин для транснациональной организованной преступности необходимо проникновение в органы и учреждения, осуществляющие внешнеэкономическую деятельность, пограничный и таможенный контроль не только Российской Федерации, но многих других государств. Вот почему коррупция выступает в качестве определяющего условия интеграции организованных криминальных формирований не только на национальном уровне, но и на уровне нескольких государств и образования транснациональной организованной преступности во всех ее формах. В этом виде коррупция, как и транснациональная преступность, приобретает отчетливый характер угрозы безопасности отдельных государств и мирового сообщества в целом. По этой причине международные организации, и в первую очередь ООН, уделяют пристальное внимание вопросам и проблемам, связанным с коррупцией, организованной преступностью, главным образом в их транснациональном аспекте.

3. Предупреждение организованной преступности

Стратегические направления борьбы с организованной преступностью на уровне ООН в первый раз были сформулированы на VIII Конгрессе по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Гавана, 1990 г.). После этого ООН и ее подразделения неоднократно возвращались к проблемам организованной преступности. В документах ООН установляется, что само участие в преступной организации должно рассматриваться в качестве преступления; преступным является также отмывание доходов. Эти положения ООН нашли отражение в действующем уголовном законодательстве России.

Если попытаться оценить современный российский уголовный закон с точки зрения его эффективности для борьбы с организованной преступностью и наказания участников преступных организаций, то в целом он отвечает предъявляемым требованиям. Хотя, конечно, необходимо его совершенствовать и, главное, вовремя корректировать в соответствии с новыми социальными реалиями и криминологически значимыми явлениями. Думается, что проблема эффективного использования закона в борьбе с организованной преступностью заключается не только в отсутствии некоторых нужных законов, а в том, что должным образом не исполняются уже существующие. Следовательно, одним из основных направлений предупреждения организованной преступности является повышение эффективности деятельности суда и других правоохранительных органов. Это означает, что необходимо объявить беспощадную войну коррупции, не только, конечно, в правоохранительных органах, но в правоохранительных органах в особенности.

К сожалению, правоохранительная система явно не справляется с задачей борьбы с коррупцией, во-первых, по причине слабости этой системы перед лицом организованной преступности, соединившейся с властными структурами, а потому оказывающей противодействие применению права, во-вторых, из-за отсутствия в стране политической воли воздействовать в первую очередь на причины коррупции, а не только на ее проявления, поскольку борьба с коррупцией – проблема не столько криминальная, сколько социально-системная. Именно в связи с этим решить ее должны не только правоохранительные органы, но и государство и общество, высшая государственная власть.

В числе специальных мер предупреждения организованной преступности следует назвать:

– разработку способов внедрения и внедрение в преступные организации секретных сотрудников, осуществление негласных операций и контролируемых поставок, в первую очередь наркотиков и оружия;

– борьба с наркоманией и незаконным оборотом наркотиков, поскольку именно такой оборот является одним из главных источников преступных доходов преступных организаций;

– совершенствование методики сбора оперативной информации о конкретных организованных группах, их действиях, связях, наличии финансов, передвижениях внутри страны и за рубежом;

– обеспечение координации деятельности всех государственных служб, которые могут и должны участвовать в борьбе с организованной преступностью: органов внутренних дел, прокуратуры, налоговой полиции, таможенной службы, а также учреждений, осуществляющих валютный и экспортный контроль в стране;

– организация технической, правовой, психологической, экономической, финансовой подготовки сотрудников всех государственных служб, участвующих в борьбе с организованной преступностью, поскольку эта преступность очень часто связана с финансовыми и валютными махинациями, преступлениями в сфере экономической деятельности;

– ограничение банковской тайны и других соответствующих правил, препятствующих эффективному контролю за передвижением финансов сомнительного происхождения; финансовые учреждения должны своевременно информировать правоохранительные обо всех ситуациях, позволяющих предположить наличие незаконного приобретения денег или незаконных сделок.

Следует признать необходимым повсеместное внедрение и использование рекомендованных международными организациями стратегических методик по противодействию отмыванию преступных доходов и проникновению криминального капитала в легальную экономику (например, установление во всех сомнительных случаях личности клиентов, конфискация активов, их замораживание, арест и т. д.). Приоритетным направлением в борьбе с экономической организованной преступностью является не только совершенствование уголовных законов, но и выработка законодательных и иных механизмов по фиксации финансового положения лица, входящее в преступное сообщество (в первую очередь его главарей), выяснению источников его доходов, экономическому воздействию на него и т. д.

Сращивание организованной преступности с террористическими организациями представляет собой особую опасность для общества. Поэтому необходимо применять правовые, экономиче-ские, оперативно-розыскные и иные меры, чтобы не допускать их контакты или разрывать уже сложившиеся. Нужно создавать конфликты между ними, всячески раздувать противоречия и личную неприязнь, играть на несовместимости экономических (финансовых) противоречий.

Все это, несомненно, потребует дальнейшего совершенствования оперативно-розыскной деятельности, которая сама по себе представляет очень важное направление в борьбе с организованной преступностью. Собственно говоря, без такой деятельности ее предупреждение, выявление совершенных преступлений и виновных в них лиц просто немыслимо.

В деле предупреждения организованной преступности важное значение имеет проведение воспитательных мероприятий, особенно среди молодых людей, которые, как уже отмечалось выше, иногда тяготеют к гангстерским группам. Не меньшее значение имеет воспитательно-профилактическая работа с осужденными – членами преступных организаций, склонение их к отказу от дальнейшего участия в этих организациях. В нашей стране имеется положительный опыт такой работы в исправительных учреждениях.

Поскольку организованная преступность не признает границ, важное значение приобретает должная, четкая координация работы милицейских и полицейских служб разных стран, своевременный обмен ими информацией, совместное планирование работы по борьбе с названным видом преступности, проведение конкретных мероприятий по выявлению и задержанию участников преступных сообществ. В деле координации деятельности правоохранительных структур разных стран особое место, конечно, принадлежит Международной организации уголовной полиции – Интерполу.

Для России особое значение имеет сотрудничество с правоохранительными органами стран СНГ, тем более что границы между этими странами более чем прозрачны. Без соответствующего взаимодействия каких-либо успехов добиться в этой области практически невозможно. Об этом говорит, например, опыт работы по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и незаконным оборотом оружия.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 2002.

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Дополнительная

Овчинский В.С. Борьба с мафией в России. М., 1993.

Овчинский В.С. Стратегия борьбы с мафией. М., 1993.

Организованная преступность: Круглый стол. М., 1989.

Организованная преступность–2: Круглый стол. М., 1993.

Организованная преступность–3: Круглый стол. М., 1996.

Гриб В.Г., Макиенко А.В. Организованная преступность и средства массовой информации. М., 1999.

Аслаханов А.А. О мафии в России без сенсаций. М., 1996.

Основы борьбы с организованной преступностью / Под ред. В.С. Овчинского, В.Е. Эминова, Н.П. Яблокова. М., 1996.

Глава XV. Женская преступность

1. Общая характеристика женской преступности

Преступность женщин отличается от преступности мужчин количеством, характером преступлений и их последствиями, способами и орудиями совершения, ролью, которую выполняют при этом женщины, выбором жертвы преступного посягательства, влиянием на их правонарушения семейно-бытовых и сопутствующих им обстоятельств. Эти особенности связаны с исторически обусловленным местом женщины в системе общественных отношений, ее социальными ролями, биологическими и психологическими особенностями. Разумеется, социальные условия и образ жизни, роли женщин меняются, в связи с чем меняются характер и способы их преступного поведения.

На протяжении 1980–90-х годов доля женщин в общей преступности составляла 10–15 %.

Наиболее распространенными преступлениями женщин являются кражи (около 15 % в общей структуре преступности женщин, из них 12 % – кражи личного имущества), хищения чужого имущества путем присвоения или растраты (18–20 %), обман потребителей (13–14 %). Значительно реже женщины совершают хищения с помощью краж, грабежей, разбоев и мошенничества, а также хищения в крупных размерах. Подавляющее большинство совершаемых ими хищений зависит от обязанностей, имеющих непосредственное отношение к выполняемой работе. Три четверти хищений имеют место в городах, что и понятно, поскольку на селе значительно меньше коммерческих предприятий, торговых точек, предприятий общественного питания, строек и т. д.

Женщин намного чаще, чем мужчин, наказывают за обман потребителей. Это объясняется большей по сравнению с мужчинами занятостью женщин в таких сферах, как общественное питание, торговля, обслуживание и материально-техническое снабжение населения. Среди тех, кто признан виновным в обмане потребителей, как правило, лица до 40 лет.

В прошлом женщины в основном давали взятки или посредничали во взяточничестве, сейчас же несколько возросла доля тех, кто берет взятки. По-видимому, это нужно связывать, с одной стороны, с возросшей социальной активностью женщин, в том числе и в правоохранительной сфере, а с другой – с развитием рыночной экономики и связанной с ней административной деятельностью. Увеличение доли женщин среди лиц, совершивших преступления против государственной власти, – достаточно характерная черта современной преступности.

За последние годы возросло число краж, совершенных женщинами. По выборочным данным, число совершенных ими краж личного имущества граждан увеличилось с 17 до 20 % в структуре их преступности. Иначе говоря, каждая пятая выявленная преступница – воровка. Число женщин, которые совершают кражи личного имущества граждан, в 22,5 раза выше числа совершающих иные виды краж.

Кражи всех видов чаще совершаются женщинами в городах. Среди них значительна доля тех, кто постоянно совершает кражи и уже наказывался за это. В основном это женщины старшего возраста, многие из них долгие годы ведут бездомное существование.

Для женщин характерны кражи, совершенные «путем доверия», особенно на железнодорожном транспорте и из квартир.

Среди преступниц около 1 % составляют лица, осужденные за убийства и покушения на убийства, еще около 1 % – осужденные за нанесение тяжкого вреда здоровью, свыше 3 % – за грабежи и разбойные нападения. Если же взять всех преступников, то доля женщин среди убийц в разные годы колеблется от 10 до 12 %, не проявляя заметной тенденции к росту; среди нанесших тяжкий вред здоровью – от 5 до 7 %; среди совершивших грабежи и разбойные нападения – от 16 до 18 %. В последние годы несколько увеличилось число женщин, осужденных за соучастие в изнасиловании.

Каждая третья—четвертая женщина, отбывающая наказание в исправительных колониях, виновна в насильственном преступлении. Это естественно, поскольку женщин лишают свободы в основном за опасные преступления.

По данным В.А. Казаковой, преступления с применением оружия в 93,6 % случаев совершают мужчины, что соответствует долевому распределению по полу осужденных, отбывающих лишение свободы. Тем не менее сейчас отмечается значительное повсеместное возрастание насильственной преступности женщин, не связанной с семейно-бытовыми конфликтами, проявления агрессивности и жестокости в их поведении. Они чаще стали совершать такие «мужские» преступления, как грабежи и разбойные нападения, в том числе с использованием оружия.

Отмечается рост участия женщин в террористических преступлениях (в частности, действия женщин-самоубийц в России и на Ближнем Востоке), захватах самолетов и других жестоких вооруженных деяниях. Сравнение мужчин и женщин, совершающих преступления с оружием, выявляет явно большую общественную опасность его применения женщинами. На один факт демонстрации оружия у мужчин приходится чуть менее трех фактов его применения для причинения вреда здоровью, у женщин же одной угрозе соответствует 7–8 фактов применения оружия на поражение. Мужчины в несколько раз чаще, чем женщины, прибегают к огнестрельному оружию. Женщина, как правило, ограничиваются холодным оружием и предметами, используемыми в качестве оружия, что в совокупности составляет 92 % от всех случаев применения ими оружия.

Типичное для женщин преступление – детоубийство, причем, в отличие от других видов убийства, лишение жизни новорожденного имеет немалое распространение и в сельской местности. Как правило, такие деяния совершаются молодыми женщинами, не имеющими семьи, достаточного материального обеспечения, своего жилья. В ряде случаев в этих преступлениях где-то на «заднем плане» присутствует фигура мужчины, не без влияния или не без молчаливого согласия которого совершаются эти преступления. Обычно это сожитель или любовник. По выборочным данным, по сравнению с 1920-ми годами число детоубийств выросло втрое.

Как и среди всех преступников, наиболее значительную группу среди преступниц составляют лица в возрасте до 30 лет (около 48 %). Разумеется, это наиболее общая картина, потому что среди их отдельных категорий соотношение различных возрастных групп может быть иным. Так, среди крупных расхитительниц и взяточниц преобладают лица средних и старших возрастов, их больше и среди женщин-рецидивисток, например воровок из числа бродяг.

Среди женщин 30 и особенно 40 лет высок удельный вес одиноких, что обусловлено распадом их супружеских связей и потерей родителей. Вместе с тем именно в этом возрасте наблюдается наибольшая активность женщин в общественном производстве, расширяются их социальные контакты. В эти годы женщины назначаются на руководящие должности.

К моменту совершения преступлений более половины женщин были замужем. У тех из них, которые затем не были лишены свободы, семья, как правило, сохранилась. Гораздо хуже обстоят семейные дела у тех, кто отбывает наказания в местах лишения свободы. По многим наблюдениям, мужчина фактически или юридически заводит себе новую семью довольно быстро, иногда даже сразу после осуждения супруги.

Приведем в подтверждение такие данные: семья в период пребывания в местах лишения свободы распалась у 11,9 % мужчин, состоявших в браке, а среди женщин – у 23,5 %, вступили в брак во время отбывания наказания 2,8 % мужчин и 1,2 % женщин.

Среди преступниц сравнительно высока доля лиц с высшим и средним специальным образованием, а также тех, кто имеет специальность. Это стало особенно заметно в 1990-х годах, когда женщины с более высоким уровнем образования стали принимать активное участие в экономической деятельности. Наиболее высокую квалификацию имеют осужденные за тяжкие насильственные преступления, крупные хищения и взяточничество. Однако до 40 % к моменту совершения преступлений не имели определенных занятий.

Значительный интерес представляют характеристики женщин, отбывающих наказание в местах лишения свободы, – это наиболее опасные преступницы. По материалам переписи осужденных 1999 г., большинство лишенных свободы принадлежит к возрастной группе 20–49 лет. Средний возраст таких женщин 37,1 лет. Доля не состоявших в браке увеличилась с 1994 г. с 52,8 до 62,8 %. Снизился еще один позитивный показатель – на 7,9 % уменьшилась доля осужденных женщин, семьи которых распались за время отбывания наказания. Доля не имевших семьи осужденных женщин с возрастом увеличивается и к 60 годам составляет 64,6 %. По сравнению с 1994 г. уменьшилось количество женщин со средним общим образованием, но увеличилось число тех, кто имел среднее специальное и высшее образование.

Среди отбывающих наказание в колониях снизилось число рабочих, служащих, крестьянок, домохозяек, пенсионеров, зато возросло число предпринимательниц и лиц без определенных занятий.

Среди всех совершенных женщинами преступлений, за которые они отбывают наказание в местах лишения свободы, наибольшую долю составляют тяжкие преступления – 77,8 %, особо тяжкие – 11,4 %, преступления средней тяжести – 8,5 %, менее тяжкие – 2,2 %.

Выборочные исследования количества судимостей у мужчин и женщин и их сопоставление обнаружили такую тенденцию: при небольшом количестве судимостей доля мужчин значительно превышает долю женщин, но в группах с большим количеством судимостей их удельный вес выравнивается. Так, в группе имеющих пять судимостей мужчин оказалось 5,1 %, женщин – 3,2 %, имеющих шесть судимостей – соответственно 2,6 и 1,9 %, семь – 1,3 и 1,2 %, восемь – 0,6 и 0,6 %, девять – 0,6 и 0,7 %.

По выборочным данным, около 25 % осужденных к лишению свободы женщин имели различные психические аномалии. Чаще всего это алкоголизм, психопатии, олигофрении, органические поражения центральной нервной системы, последствия черепно-мозговых травм. 33,3 % женщин проходили судебно-психиатрическую экспертизу в период следствия, 7,7 % госпитализировались в психиатрические стационары после привлечения к уголовной ответственности. Набольшее распространение имеют психопатии и остаточные явления органических поражений головного мозга. «Аномальных» преступниц (за вычетом алкоголичек) несколько больше среди несовершеннолетних. Среди них немало и тех, у кого были обнаружены венерические заболевания.

Психологическое исследование осужденных женщин показало, что большинство из них не обладают качествами, способными существенно осложнить профилактическую работу с ними, процесс их исправления. Однако процесс реабилитации у освобожденных из мест лишения свободы женщин может быть труднее, чем у мужчин, так как у них более резко обрываются социально полезные связи. В целом основной массе преступниц по сравнению с преступниками меньше присущи асоциальные установки, у них отсутствуют устойчивые преступные убеждения, социально-психологическая адаптация хотя и нарушена, но все же серьезных дефектов нет. Этого, конечно, нельзя сказать о преступницах-рецидивистках, утративших социально полезные контакты и представляющих собой дезадаптированные личности.

Известно, что вообще для женщин очень важна оценка других людей и то, какое впечатление они производят. Преступницы не составляют исключения. Их потребность в самоутверждении, являясь одним из самых мощных стимулов человеческих поступков, становится навязчивой, существенно влияя на их образ жизни. Это не просто стремление нравиться мужчинам или выглядеть лучше других женщин. Это потребность в подтверждении своего существования, места в жизни.

Для преступниц вообще довольно характерны стойкость аффективных психотравмирующих переживаний и высокая импульсивность. Это приводит к неадекватному восприятию и оценке возникающих жизненных ситуаций, плохому прогнозированию последствий своих поступков, дезорганизованности и необдуманности поведения. В связи с совершением противоправных действий женщины испытывают чувство вины, беспокойство за свое будущее, причем это беспокойство, конечно, усиливается в период отбывания наказания в местах лишения свободы.

2. Причины женской преступности

Анализ современных социально-экономических и психологических процессов и условий жизни женщин позволяет считать, что причины преступности среди них в настоящее время связаны с такими явлениями: значительно более активным участием в общественном производстве; некоторым ослаблением главных социальных институтов и, в первую очередь, семьи; возросшей напряженностью в обществе, конфликтами и враждебностью между людьми, что более остро воспринимается женщинами; ростом наркомании, алкоголизма, проституции, бродяжничества и попрошайничества.

Женщины стали намного больше, чем раньше, трудиться в общественном производстве и активнее участвовать в общественной жизни. В настоящее время они составляют примерно половину численности рабочих и служащих, главным образом, в таких сферах, как здравоохранение, народное образование, культура и искусство, наука и научное обслуживание, торговля, общественное питание, мелкое предпринимательство, снабжение, сбыт, заготовки, кредитование и страхование, текстильная промышленность и ряд других. Свыше полумиллиона женщин руководят предприятиями, учреждениями, организациями (как правило, мелкими и средними), около миллиона – возглавляют цехи, участки, отделы и другие структурные подразделения. Дезорганизация таких сфер гораздо чувствительнее для женщин, чем для мужчин.

На производстве женщины совершают хищения не только в связи с доступностью ценностей, но и потому, что иным путем эти ценности они не могут приобрести из-за отсутствия денег либо из-за высоких цен. Не секрет, что сейчас во многих семьях женщины, занимающиеся предпринимательством, работающие в торговле или общественном питании, являются главными кормильцами даже при наличии мужа. Конечно, масса хищений совершается из-за плохой сохранности и охраны производимой продукции, товаров и дезорганизации производства, а также из-за отсутствия воспитательной работы с людьми. Впрочем, воспитательная работа и призывы к совести при отсутствии денег и внедрении в жизнь культа денег равны нулю.

Примерно половина тяжелых и малоквалифицированных работ в промышленности и строительстве в настоящее время ложится на женские плечи, что абсолютно ненормально и деморализует женщин. По имеющимся данным, почти миллион женщин избрали профессией труд строителя, однако уровень механизации здесь в среднем достигает 50 %. В торговле и общественном питании, на складах, базах, в магазинах женщинам приходится обрабатывать большую часть грузов вручную. Еще мало средств малой механизации. Поэтому такую работу женщины легко бросают и могут стать на путь правонарушений.

В настоящее время в большинстве отраслей и производств отсутствуют ограничения и запрещения для использования женского труда. Их труд используется наравне с мужским, для них установлена равная с мужчинами продолжительность рабочего дня, определены одинаковые нормы и расценки. В то же время женщины в гораздо большей мере, чем мужчины, подвержены воздействию неблагоприятных факторов, физически они намного слабее мужчин.

Криминологическая значимость этих обстоятельств заключается в том, что многие женщины не выдерживают столь непосильных нагрузок, да и сама работа непрестижна. Как показало выборочное исследование, большая часть женщин-бродяг ранее были заняты на тяжелых, малоквалифицированных или непрестижных работах. По данным другого обследования, из числа женщин, осужденных к лишению свободы, каждая пятая не имела квалификации.

Положение женщин на селе, где особенно велика доля ручного труда, еще сложнее. Гораздо хуже, чем в городе, поставлено медицинское, торговое, культурно-бытовое обслуживание, значительно меньше удобств в домах. Многие поселения расположены вдалеке от крупных культурных и промышленных центров. На селе короче продолжительность жизни, выше смертность детей и лиц трудоспособного возраста. Поэтому неудивительно, что женщины из деревень и поселков едут в город, пополняя ряды бродяг, попрошаек, проституток, воровок, проявляют агрессивность, попав в новую среду и неудачно адаптировавшись в ней.

Тяжелая, малоквалифицированная работа огрубляет, очерствляет женщину, лишая ее таких природно-присущих черт, как женственность, мягкость, слабость, чувствительность. Она становится резкой, агрессивной, склонной решать возникающие ситуации с помощью силы. Это одна из причин возросшей в наши дни доли совершаемых женщинами преступлений против личности, их агрессивности, жестокости.

На наших глазах происходит как бы социальная «переделка» женской природы. Эти изменения могут иметь (и уже имеют) весьма неблагоприятные последствия для общества, его нравов, духовной культуры, отношений между людьми. Серьезный урон наносится воспитанию подрастающего поколения. Более того, мы сейчас живем в условиях, когда положение дел с женским трудом, с женской занятостью будет еще более ухудшаться. Хозяйственный механизм в ряде случаев вошел в противоречие с провозглашенным принципом социальных приоритетов. Погоня за прибылью, обогащением любой ценой, помноженная на бытовую неустроенность людей, отсутствие духовности и незначительная роль нравственных ориентиров неизбежно отодвигают социально полезные цели на второй план. В отсутствие соответствующего правового механизма и при бедности государства вопрос о социальной защищенности и трудоустройстве женщин в условиях экономической реформы и рыночной экономики грозит ухудшением их положения на производстве, а следовательно, обострением конфликтов.

Отметим еще ряд социальных противоречий, влияющих на преступность. Например, идущее быстрыми темпами вовлечение женщин в общественное производство и отсутствие учета естественных исторических особенностей женской рабочей силы. Сохраняется противоречие между высоким уровнем занятости женщин в общественном труде и относительно низким уровнем их квалификации. Хотя домашний труд официально признается не менее важным, чем работа на предприятии или предпринимательство, последние ценятся все-таки выше. Сочетание напряженной профессиональной деятельности женщин с исполнением ею семейных и материнских обязанностей приводит к самым нежелательным последствиям. Это выражается в том, что она все время работает с перегрузками, постоянно испытывает усталость, нервное напряжение, боязнь не справиться с многочисленными делами, у нее появляется высокая тревожность, психические расстройства, состояние дезадаптации, ощущение враждебности мира.

Из-за этого некоторые женщины перестают дорожить и семьей, и работой, начинают вести антиобщественный образ жизни, приобретая средства к существованию противоправным путем.

Ослабление или разрушение семьи неизбежно ведет к тому, что женщина перестает исполнять или исполнять надлежащим образом исконно женские роли и обязанности. Семья, своя или родительская, в определенной мере лишилась прежнего значения регулятора поведения и образа жизни, ослабились ее контрольные функции. Те женщины, которые перестают ощущать свою связь с ней, уже не ориентируются на традиционные ценности и получают значительно больше возможностей действовать, не оглядываясь каждый раз на семью. При этом очень важно отметить, что психологическая независимость женщины часто органически связана с материальной, поскольку сейчас она начинает рано трудиться.

Когда говорят о разрыве семенных связей, то обычно подразумевают контакты родителей и детей. Действительно, обретая «свободу» от родителей, женщина может совершать различные антиобщественные поступки, красть, обманывать потребителей, заниматься проституцией и т. д. Но нужно иметь в виду и собственную семью, где женщина – жена и мать. Некоторые женщины вообще не считают ее какой-либо ценностью, особенно если иметь в виду не просто совместное проживание, но и внутреннюю, духовную связь между супругами. Отсутствие такой связи очень ярко проявляется, например, в занятии замужними женщинами проституцией.

Значительное ослабление социального контроля за поведением женщин характерно для современной эпохи в силу нарастающих темпов урбанизации, массовой миграции населения, его бытовой неустроенности, ломки устоявшихся культур различных социальных слоев и групп. Вместе с тем существенно повышается социальная мобильность женщин, обогащаются их роли.

Очень сложным оказывается положение женщин из числа беженцев. Их неустроенность, отсутствие жилья, работы и связей многих толкают на путь бродяжничества, попрошайничества, проституции, совершения правонарушений.

Нельзя не отметить и такой фактор, в немалой степени связанный с возросшей социальной мобильностью женщин, как возможность их более тесного и длительного общения с ранее судимыми лицами и лицами, совершающими преступления. В подобном общении происходит криминогенное заражение женщин, особенно молодых, усвоение ими негативных установок и стереотипов поведения, приобщение к антиобщественному образу жизни. Жизнь молодой женщины может сложиться трагически, если она свяжется с группой правонарушителей или (и) наркоманов, с мафиозными структурами.

Молодые женщины из необеспеченных и малообеспеченных семей, не имеющие возможности приобретать модную одежду и другие престижные вещи, «вынуждены» совершать кражи, грабежи и разбои, заниматься проституцией; проявляемые же при этом ожесточенность, агрессивность и вандализм служат средством психологической компенсации за пережитые унижения.

Женщины, осужденные к лишению свободы, как правило, имеют невысокое образование и низкую профессиональную квалификацию, в связи с чем их трудовая реабилитация может быть неэффективной. Среди них наблюдается высокий уровень рецидива преступлений. В местах лишения свободы у осужденных женщин нарастают состояния тревожных ожиданий, ухудшаются психические расстройства. Они получают неотложную психиатрическую помощь обычно лишь тогда, когда начинают представлять реальную опасность для окружающих. Вообще медицинская помощь женщинам в исправительных учреждениях недостаточна. Все эти явления препятствуют успешной ресоциализации женщин после освобождения.

3. Предупреждение женской преступности

Проблемы предупреждения женской преступности должны решаться в рамках борьбы с преступностью в целом. Обязательной предпосылкой успешности специальных мер (программ) по предупреждению женской преступности является достижение качественно иного состояния нашего общества. Прежде всего, женщина в обществе должна иметь принципиально иной жизненный статус, ее следует избавить от роли основной и даже равной с мужчинами «добытчицы» материальных благ. Ее силы и внимание должны быть сосредоточены на семье, на детях. В качестве основных принципов профилактической работы с женщинами должны быть гуманность и милосердие, понимание причин, толкнувших их на преступление или безнравственные поступки. Гуманностью и милосердием к женщинам должны быть проникнуты законы – уголовный, уголовно-процессуальный, другие нормативные акты, например правила внутреннего распорядка в исправительных учреждениях.

Положительные результаты профилактической работы с женщинами могут привести к оздоровлению общественной нравственности в целом, укреплению социально одобряемых отношений во многих областях жизни, и в первую очередь в семье, они также будут способствовать снижению преступности среди подростков.

Работа по предупреждению преступности женщин должна охватывать прежде всего те сферы жизнедеятельности, в которых формируются негативные черты их личности и они чаще совершают преступления. Это быт и производство (помимо семьи, естественно).

Огромное значение имеет воспитание женственности, особенно для пресечения роста насильственной преступности среди женщин, которая представляет большую угрозу нравственному здоровью общества. Такое воспитание требует особой подготовленности, особого мастерства воспитателей. Оно должно начинаться в семье, а закрепляться в школе. Однако подобная переориентация определяется и характером общения, положением женщины в обществе, уровнем его нравственности, ее защищенностью.

Помимо финансовой и материальной государство и общество обязаны оказывать помощь семье по уходу за детьми, в связи с болезнью одного из ее членов и ее распада, одиноким матерям. Социальная поддержка последних должна включать не только выплату денежного пособия. Не менее важно предоставить им возможность зарабатывать, поднять социальный престиж своего труда, получить более высокую квалификацию и т. д.

Кроме профилактики, при которой объектом выступает семья, должна оказываться непосредственная помощь самим девушкам, в частности:

– подросткам, оказавшимся в силу отчуждения в неблагоприятных условиях и допускающих антиобщественные поступки. Сюда нужно отнести весь комплекс индивидуальных воспитательных мероприятий, установление опеки и попечительства, направление в детские дома, спецшколы, спецучилища, школы-интернаты, устройство на работу или учебу и т. д., а также оказание медицинской помощи. Такая помощь необходима очень многим девушкам, ведущим антиобщественный образ жизни, поскольку среди них велик удельный вес лиц с венерическими, соматическими и психическими заболеваниями. Без лечения их приобщение к нормальной жизни невозможно;

– проведение повседневной воспитательной работы в сочетании с постоянным контролем за поведением (силами работников правоохранительных органов, общественных и церковных организаций, педагогов, врачей и т. д.). Контроль должен включать применение запретительных или ограничительных мер в целях блокирования их нежелательных контактов, предупреждения бесцельного времяпрепровождения (например, путем ограничения пребывания в вечернее время в общественных местах);

– применение к девушкам, допускающим проступки, общественных, административных, гражданско-правовых и принудительных мер воспитательного характера.

Вторым объектом профилактики женской преступности является сфера их трудовой деятельности. Здесь в числе первых задач должно быть сокращение рабочего дня или рабочей недели при сохранении прежней заработной платы для тех, кто имеет детей, введение дополнительных отпусков, улучшение условий труда, существенное сокращение числа женщин, занятых на тяжелых и вредных работах.

Недопустимо использование труда женщин в ночной смене (во всяком случае, в современных масштабах).

Производственная занятость не должна вытеснять заботу о семье, воспитание детей.

Нужно преодолеть еще одну трудность – существенные различия в заработках мужчин и женщин, связанные с необоснованной межотраслевой и внутриотраслевой дифференциацией в оплате труда.

В перспективе, по мере укрепления экономики, должна быть решена еще одна очень сложная и столь же важная социальная задача предоставить женщине право свободного выбора: или работать и заниматься общественной деятельностью, или быть домохозяйкой и воспитывать детей, либо совмещать эти занятия.

Когда в сфере труда у женщин вырабатывается антиобщественная направленность, она обычно принимает корыстную окраску, в свою очередь негативно влияющую на других рабочих и служащих и в то же время на отношения в семье, на ее нравственно-психологическую атмосферу. Поэтому организация профилактической деятельности в трудовом коллективе требует сочетания материального и морального воздействия, а иногда изменения семейно-бытовых условий работающих женщин.

Особенно сложным оказывается трудовое и бытовое устройство женщин, не занятых трудом и тем более не имеющих определенного места жительства. Сложность возникает не только потому, что не всегда можно найти для них работу (трудоустройство немолодой, а тем более отбывшей наказание женщины еще сложнее), но и потому, что далеко не каждая из них согласится пойти на ту должность, которая ей предлагается.

Кто, помимо правоохранительных органов, должен участвовать в предупреждении женской преступности? Это очень существенный вопрос, поскольку силами только этих органов и тем более с помощью одних лишь законов достигнуть более или менее заметных успехов невозможно.

Возлагать особенно большие надежды на женское движение не приходится. Тем не менее женские организации должны принимать меры к вовлечению женщин в общественно полезный труд, оказывать им материальную поддержку, помощь в решении разнообразных трудовых, семейных и иных личных вопросов.

Принимая во внимание возросшую роль и влияние церкви, особенно в воспитании нравственности людей, можно высказать предположение, что работа церкви в предупреждении преступности вообще и женщин в особенности может принести свои плоды. Об этом свидетельствует мировой опыт.

Большую роль в предупреждении преступности женщин призваны сыграть учреждения по делам несовершеннолетних органов внутренних дел, поскольку воспитательное воздействие на девушек-подростков, могущих стать на преступный путь, не только весьма гуманный, но и очень эффективный способ борьбы с преступностью женщин.

Значительную роль в профилактике преступности в целом и женской в частности могут сыграть общественные организации по охране правопорядка на бытовом уровне. Сейчас такие организации ослаблены, а кое-где вообще ликвидированы, что нанесло немалый ущерб делу борьбы с преступностью.

В ранней профилактике сексуальной деморализации девочек более заметную роль могут сыграть медицинские работники. Они способны не только своевременно выявлять и лечить гинекологические расстройства и венерические болезни, но и устанавливать контингент девушек, которые уже начали совершать аморальные действия, а также источник развращающего влияния на несовершеннолетних. Гинекологи могут фиксировать и случаи посягательств на половую неприкосновенность девушек и принимать необходимые медико-педагогические меры к потерпевшим, ставить перед компетентными органами вопрос о привлечении к ответственности лиц, совершивших такие посягательства.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Антонян Ю.М. Преступность среди женщин. М., 1992.

Дополнительная

Кургузкина Е.Б. Убийство матерью новорожденного ребенка. М., 1999.

Волкова Т.Н. Женщина в зеркале криминала. Вологда, 2000.

Меликишвили Л.А., Габиани А.А. Социальное лицо женщин-преступниц и проституток. Тбилиси, 1993.

Глава XVI. Преступность в местах лишения свободы

1. Общая характеристика преступности в местах лишения свободы

Преступность в местах лишения свободы можно разделить на две неравные и непохожие друг на друга части: преступления, совершаемые арестованными и осужденными, и преступления, совершаемые представителями администрации этих мест. Если первые по большей части насильственные, то вторые – корыстные.

Насильственная преступность лиц, лишенных свободы, представляет следующую картину и характеризуется такими данными: за последние 12 лет (с 1990 г. по 2001 г.) количество убийств постепенно снизилась с 214 в 1990 г. до 23 в 2001 г., причем увеличение числа этих наиболее опасных преступлений наблюдается лишь один раз – в 1992 г., тогда было совершено 226 убийств. Во все остальные годы число убийств равномерно и неуклонно снижалась. Что касается другого опасного преступления – умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, то его динамика за те же годы почти повторяет динамику убийств, за тем лишь исключением, что ни разу число первых по сравнению с 1990 г. (450 случаев) не возрастало. В 2001 г. было зафиксировано всего 43 причинения тяжкого вреда здоровью. Такая же ситуация и относительно некоторых других насильственных преступлений, совершаемых осужденными и арестованными: число побегов уменьшалось с 1805 в 1990 г. до 323 в 2001 г., хулиганских действий – с 256 до 31 за тот же период.

Сложную картину представляет собой динамика действий, дезорганизующих нормальную деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества. Больше всего таких действий было совершено в 1991 г. – 104, в последующие годы наблюдается спад, в 1995 г. было зафиксировано только 5 таких преступлений, в следующем году – 6. Однако в 1997 г. было зарегистрировано уже 58, а в 2001 г. – 84.

С 1997 г. по 2001 г. зафиксировано так мало краж (в 1966 г. – 66, 1998 г. – 67, 1999 г. – 43, 2000 г. – 31), что поневоле возникает сомнение в том, что все такие преступления действительно вызывают адекватную реакцию правоохранительных органов.

В 1997 г. в местах лишения свободы зафиксировано больше всего преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, – 353. Но в последующие годы наблюдается постепенное снижение числа подобных действий, в 2002 г. их было зарегистрировано только 202, хотя в целом по стране наблюдается рост наркотизации населения.

Констатируя невысокий уровень преступности в местах лишения свободы и особенно снижение числа насильственных преступлений, необходимо назвать причины столь положительной динамики, тем более что из всех социальных сфер жизни нашего общества такая динамика наблюдается только там. Прежде всего, обращает на себя внимание то, что спад пенитенциарной преступности начинается с 1991 г., т. е. с того времени, когда в нашей стране произошли демократические перемены. Применительно к местам лишения свободы это выразилось в том, что законодательно были упразднены надуманные ограничения, многие условия отбывания наказания, унижающие достоинство личности лишенных свободы, усилился контроль за деятельностью исправительных учреждений со стороны государства и общества. Существенно ослабло напряжение в отношениях между лишенными свободы и администрацией, хотя эти отношения еще, к сожалению, не достигли уровня сотрудничества и должного взаимопонимания. Снизилось напряжение и в отношениях между самими преступниками (арестованными), они стали менее тревожными, значительно уменьшилось число межгрупповых конфликтов. Наряду с этим повысилась эффективность оперативно-розыскной деятельности, что позволило лучше предупреждать опасные преступления в местах лишения свободы.

Все эти факторы стали причиной того, что в пенитенциарной сфере стали меньше убивать, наносить телесные повреждения, вступать в открытый конфликт с администрацией, совершать побеги. При этом неверно утверждать, что снижение показателей преступности в местах лишения свободы вызвано тем, что много преступлений укрывается от учета. Дело в том, что, как показывает практика, укрывательство от учета в прошлом имело даже большее распространение, чем сейчас.

В местах лишения свободы России подавляющая часть насильственных преступлений совершается в исправительных колониях, чаще в колониях общего и строгого режимов, меньше всего в тюрьмах. Это наиболее опасные преступления, поэтому и регистрируемость их достаточно высокая. В целом же агрессивные проявления можно разделить на две большие группы: насильственные преступления и насильственные проступки, не зарегистрированные в качестве преступных. Разумеется, вторая группа не только более многочисленна, но и питает преступную часть, кроме того, многие насильственные акты, не зарегистрированные в качестве преступных, на самом деле являются таковыми (оскорбления, клевета, побои, истязания, хулиганство, насильственное мужеложство). Поэтому при анализе состояния правопорядка в местах лишения свободы надо уделять внимание не только преступному насилию, но и насильственным действиям, которые не фиксируются в качестве преступных. Вообще, латентность правонарушений велика.

Если рассматривать все места лишения свободы, то там за последние годы лишенными свободы совершается немногим более тысячи преступлений. Во всех этих учреждениях содержится около 1 млн человек.

Отдельную группу преступлений в местах изоляции от общества составляют кражи и хищения, однако их выявляемость довольно низкая. Чаще крадут у других осужденных, и за чем обычно следует физическая расправа. Нередко продукты питания отнимают силой, и понятно, так поступают представители «высших», привилегированных групп по отношению к нижестоящим. Как правило, потерпевшие об этом не заявляют.

Специфическим тюремным преступлением с высоким уровнем латентности является насильственный гомосексуализм. Лица, которые подвергаются этому, как и те, которые вступают в гомосексуальные связи добровольно, как правило, умственно отсталые, замеченные в двурушничестве, краже вещей или продуктов питания у других осужденных, просто слабые характером и физически неспособные противостоять угрозам и насилию; они образуют строго изолированную группу «отвергнутых», или так называемых опущенных. Туда же входят лица, совершившие сексуальные преступления против детей и подростков, их убийства, нанесение им телес-ных повреждений, содействовавшие правоохранительным органам или имеющие родственников в этих органах.

Большинство арестованных за преступления против детей и подростков (около 80 %), как правило, «отвергаются» в следственных изоляторах, незначительная часть (около 15 %) – в колониях, причем в первые месяцы отбывания наказания. Лица, наказанные за сексуальные преступления, «отвергаются» способом, подчеркивающим именно эти деяния, причем с издевательствами над ними, избиением их.

Сами «отвергнутые» в силу личностных особенностей и статуса не в состоянии без помощи администрации улучшить свое положение. Однако администрация не всегда активна в предупреждении таких преступлений и оказании помощи пострадавшему. Поэтому пресс унизительного положения «отвергнутых» не ослабевает, и если в данный момент открыто не попирают их человеческое достоинство, то делают это в иной форме: с ними просто не общаются, не позволяют сидеть и стоять рядом, обедать за одним столом и т. д. Запрет на общение распространяется на всех, контактировать они могут лишь друг с другом. Оскорбительный статус закрепляется за определенным лицом на весь срок пребывания в местах лишения свободы и даже после отбытия наказания.

Если в колонии сильна власть преступных группировок, объектом гомосексуального и другого насилия может стать любой осужденный. Отсюда острые конфликты, кровавые стычки, могущие привести к групповым беспорядкам. Поэтому многие осужденные испытывают повышенную тревожность, постоянное беспокойство.

К большинству лиц, которые допускают насильственные действия, администрация мест лишения свободы применяет, по выборочным данным: предупреждение или выговор (60 %); помещение в штрафной изолятор (ШИЗО), дисциплинарный изолятор (ДИЗО) и помещение камерного типа (ПКТ) – 66 %. Намного реже применяются такие взыскания, как внеочередное дежурство (33 %), лишение права посещения кино, концерта и т. д. (19 %), отмена улучшенных условий содержания (6 %). Однако применение в основном суровых санкций в большинстве случаев не приводит к желаемым результатам: 56 % отнеслись безразлично к наказанию, 14 % бравировали им как неким высоким знаком отличия, но, правда, столько же раскаивались и испытывали чувство вины. Однако основная часть, повторяем, была безразлична к взысканию или даже гордилась им – 67 % наказанных вновь совершали насилие и вновь были наказаны.

Наблюдение за лицами, которые всегда находятся в оппозиции к режиму в колонии, показывает, что многим из них их образ жизни нравится и они не хотели бы его менять. Для этих тюремных бунтарей главное – высказаться, обратить на себя внимание, они по большей части истероидные, демонстративные личности. Это создает им ореол мученика за справедливость, предоставляет возможность все время эмоционально разряжаться.

В местах лишения свободы люди с помощью насилия пытаются компенсировать все то, что они потеряли, попав под стражу. Но насильственные действия не всегда представляют собой протест. Чаще они являются привычным грубым способом разрешения конкретной жизненной ситуации, когда субъект даже не желает задумываться над тем, что можно прибегнуть к другому, неагрессивному, поведению. Особенность насилия в исправительных учреждениях – это то, что, даже имея характер протеста, оно обычно направлено на другого осужденного, т. е. если один преступник отбирает что-то у другого, тем самым он пытается компенсировать нечто, что у него отнято неволей. Лишенные свободы несравненно хуже защищены, поэтому они намного чаще становятся объектом нападения других преступников.

Отнюдь не случайны следующие результаты опроса: только 42 % осужденных чувствуют, что они пользуются уважением других и, следовательно, защищены; 9 % считают свое положение безнадежным, опасаются за свою честь и достоинство, вообще за свое будущее; 22 % полагают, что в случае конфликта их защитят товарищи, а 11 % надеются на администрацию. Эти данные можно интерпретировать следующим образом: 33 % осужденных все-таки опасаются агрессии, хотя и надеются на администрацию или других осужденных. По-видимому, и они чувствуют себя достаточно тревожно.

Что же представляют собой те лишенные свободы, которые прибегают к преступному насилию?

Подавляющее большинство – лица в возрасте до 30 лет со средним и неполным средним образованием, 80 % из них ранее судимы, причем 28,9 % привлекались к уголовной ответственности один раз, 17,5 % – два раза, 32 % – три раза и более. Основная масса тех, кто применяют насилие, осуждены за кражи, грабежи и разбои (74,2 %), очень мало оказалось наказанных за убийства и нанесение тяжкого вреда здоровью, но много виновных в изнасиловании (23,7 %). Невысокий удельный вес убийц и нанесших тяжкий вред здоровью можно объяснить тем, что они вообще составляют не очень значительную долю среди осужденных.

Наиболее часто совершают преступления и иные нарушения правопорядка те, кто находится в местах лишения свободы первые три года, т. е. в период адаптации к новым условиям жизни.

Чтобы понять саму атмосферу в местах лишения свободы, складывающиеся там отношения и вспышки насилия, отметим, что среди осужденных немало лиц с психическими аномалиями. Без учета этого обстоятельства невозможно правильно организовать индивидуально-воспитательное воздействие на них. Вместе с тем оно является и криминологической проблемой, поскольку без знания о наличии и специфике внешних проявлений тех или иных психических расстройств у конкретных лиц нельзя успешно предупреждать новые правонарушения с их стороны, в том числе насильственные. По-видимому, наличие психических аномалий при том, что они еще плохо выявляются и лечатся, а карательно-воспитательное воздействие обычно осуществляется без учета этого весьма важного факта, во многом объясняет случаи стойкого неподчинения требованиям администрации, неприятие условий пребывания в местах изоляции от общества.

По выборочным данным, из числа осужденных (и психически здоровых) отрицательно характеризуется 24,1 %, положительно – 47,1 %, нейтрально – 28,7 %. Сопоставление же этих данных с наличием (отсутствием) и видом аномалии в психике показывает, что отрицательные характеристики в большинстве имеют лица с ущербной психикой, а доля психически здоровых выше среди тех, кто характеризовался положительно.

Среди отрицательно характеризующихся осужденных больше всего психопатов, а «алкоголики» занимают лишь второе место. Немало здесь и лиц, страдающих остаточными явлениями травм черепа и органическими поражениями центральной нервной системы, доля которых, равно как и психопатов, намного меньше среди характеризующихся положительно (здесь психопатов в 3,5 ра-за меньше). Следовательно, психопаты и осужденные, имеющие остаточные явления травм черепа и органические заболевания центральной нервной системы, должны привлекать особое внимание.

В целом в местах лишения свободы 20–25 % составляют лица с психическими аномалиями. Поведение психопатов и лиц, страдающих остаточными явлениями травм черепа и органическими заболеваниями центральной нервной системы, значительно хуже, чем других осужденных, в том числе имеющих иные патологии в психике. Известно, что одним из источников антиобщественного поведения является постоянное общение с теми, кто совершает противоправные действия и аморальные поступки. Для психопатов такое общение нежелательно вдвойне, поскольку они не только сами совершают правонарушения, но и толкают на это других лиц, нередко становятся лидерами преступных групп.

Для психопатов, олигофренов и лиц, имеющих остаточные явления травм черепа, наиболее характерно общение с осужденными за насильственные преступления и хулиганство, т. е. с лицами, преступные действия которых имеют много общего между собой, более того, многие убийства, как известно, совершаются из хулиганских побуждений. В то же время среди алкоголиков по сравнению с психопатами и олигофренами удельный вес лиц, общавшихся с названными категориями преступников, ниже. Из числа преступлений, совершенных психопатами и олигофренами, большинство составляют насильственные преступления и хулиганство. Можно предположить, что те психологические и социальные механизмы, которые приводят представителей данной категории лиц с психическими аномалиями к насильственному и дезорганизующему, а порой и вандалическому правонарушающему поведению, стимулируют их общение с преступниками, осужденными за аналогичные преступления.

Особую группу преступлений составляют те, которые совершаются сотрудниками мест лишения свободы. Их немного. Так, злоупотребления должностными полномочиями в 1999 г. составили 11 случаев, в 2000 г. – 15, в 2001 г. – 16; присвоения или растраты соответственно – 9, 6, 2; превышения должностных полномочий – 18, 12, 13; халатность – 1, 2, 3; получение взятки – 7, 4, 9; должностной подлог – 4, 1, 2.

Можно уверенно предположить, что преступлений такого рода значительно больше, но они по разным причинам (из-за ложного понимания престижа ведомства, тайного характера преступных действий и т. д.) не находят отражения в ведомственной, а затем и в общеуголовной статистике. Многие исправительные учреждения находятся вдали от крупных городов, их сотрудники представляют собой замкнутую и изолированную общину, в которой все знают все друг о друге, в критические или околокритические периоды они могут проявить вполне понятную человеческую солидарность и не «выдать» тех, кто совершает преступления, используя свое служебное положение. С другой стороны, удаленность и изолированность некоторых исправительных учреждений затрудняет контроль за их деятельностью со стороны прокуратуры и общественных организаций.

Нужно упомянуть и о том, что осужденные и их родственники – люди, весьма зависимые от администрации мест лишения свободы, очень редко жалуются на притеснения, поборы и взяточничество ее представителей. К тому же многие из них надеются на досрочное освобождение или получение иных льгот и послаблений. Им нет никакого смысла портить отношения с тюремным начальством.

Названные факторы выступают причиной и того, что лишь единицы из числа пенитенциарных работников несут наказание за нарушение норм уголовно-исполнительного права. Однако обращает на себя внимание то, что ежегодно выявляется значительное число случаев вступления этих сотрудников в запрещенную связь с осужденными и арестованными. В 1999 г. таких случаев было зафиксировано 1004, в 2000 г. – 596, в 2001 г. – 480. Понятно, что практически всегда подобные связи имеют место в силу корыстных соображений, следовательно, взяточничество там развито гораздо шире, чем это следует из официальной статистики.

2. Причины и предупреждение преступности в местах лишения свободы

Причины преступности осужденных в местах лишения свободы связаны прежде всего с природой такого уголовного наказания, как лишение свободы, принудительным помещением в однополые коллективы самых аморальных членов общества.

Сама изоляция от общества как мера наказания предполагает ряд ограничений, которые у некоторых лиц могут вызывать дезадаптацию, еще большую дистанцию от общества, усугублять неприятие среды. К числу существенных ограничений следует отнести не только значительное сужение и ослабление контактов с родственниками или членами семьи, но и возможности приобщаться к духовным ценностям общества с помощью, например, литературы и искусства, получить высшее и среднее специальное образование, контактировать с трудовыми коллективами, общественными организациями и т. д. Важное дезадаптирующее, отчуждающее значение может иметь восприятие самим осужденным наказания в виде лишения свободы как несправедливого, причиняющего незаслуженные страдания, что характерно для подавляющего большинства преступников.

Негативные субъективные состояния и переживания осужденных во многом вызываются ощущаемой ими враждебностью среды, опасением быть избитым, обиженным или оскорбленным, причем очень часто без надежды на то, что обидчик будет наказан. Само ожидание нападения формирует у человека агрессивную установку к окружающим, постоянную готовность к отпору, даже в тех случаях, когда в действительности никакой угрозы нет. Вот почему грубость, хамство, угрозы, побои, оскорбления становятся стилем поведения в местах лишения свободы.

Высокий уровень психологической напряженности в исправительных колониях, следственных изоляторах и тюрьмах, постоянные конфликты, огрубление нравов в числе других причин вызваны плохими жилищными условиями осужденных, стадным образом жизни, недопустимо полной открытостью практически каждого. Постоянно, круглые сутки находясь среди других людей, осужденный становится как бы голым, он в значительной мере лишается возможности уединиться, сосредоточиться, задуматься о себе, о содеянном и своей вине, о своей жизни и ее перспективах, об ответственности перед близкими и т. д.

Другие бытовые условия в колониях (питание, лечение, санитарно-гигиеническое обслуживание, развлечения и т. д.) неизмеримо хуже, чем у населения вообще. Понятно, что жизнь в местах лишения свободы неотделима от жизни общества и, если в стране тяжелая экономическая ситуация, то это наихудшим образом отражается на осужденных. Значительное число осужденных не заняты трудом (каждый шестой-седьмой), многие используются на низкоквалифицированных и малооплачиваемых работах. Вследствие несоответствия темпов роста заработной платы осужденных их расходам и сокращения помощи родственников существенно обострилась проблема обеспечения их питанием и другими товарами первой необходимости.

Таким образом, если в совокупности оценивать условия жизни в местах лишения свободы, в том числе бытовые, то следует прийти к выводу, что эти условия сами по себе становятся причиной высокой эмоциональной, межличностной и межгрупповой напряженности, тревожности, раздражительности. Эти индивидуально-психологические и социально-психологические явления и процессы в свою очередь порождают насилие, в том числе и как способ защиты. Иными словами, материальные факторы жизни осужденных создают их особую психологическую предрасположенность к насилию и поиску запрещенных законом путей улучшения своего положения, например, с помощью дачи взяток.

Насилие заложено в самой сути мест лишения свободы, поскольку в небольшой коллектив на ограниченном физическом пространстве попадают самые худшие в нравственном плане однополые существа. Это преступники, собранные вместе для проживания и работы в наихудших условиях, т. е. люди, в жизни которых преступление не предположение, не возможность, а уже свершившийся факт, способ, с помощью которого они уже решали свои жизненные проблемы, и многие – неоднократно. По мере ограничения сферы общения осужденных, углубления противоречий между формальной и неформальной нормативно-ценностной системами конфликты становятся острее. Увеличивается их латентный период и реже восстанавливаются позитивные отношения между участниками конфликта. В таких условиях затрудняется контроль за протеканием конфликтов со стороны администрации. Если в воспитательных колониях и колониях общего вида режима администрация может разрешать каждую вторую конфликтную ситуацию, то в учреждениях строгого вида режима эта доля падает до 20–25 %. Кстати, многие осужденные считают, что порядка было бы больше, если бы начальник отряда меньше зависел и от руководства колонии, и от коллектива осужденных.

Конечно, так рассуждает нехудшая часть осужденных, и с этим мнением можно согласиться. Более того, необходимо отметить существование определенной зависимости между стилем руководства отрядом со стороны его начальника и характером отношений актива с лидерами неформальных групп. В данном случае стиль руководства связывается с тем, какие нормы (формальные или неформальные) в основном поддерживаются начальником, насколько он контролирует положение в подчиненном ему сообществе людей, а все это тоже влияет на уровень насилия. Если руководитель придерживается главным образом официальных предписаний, если он твердо проводит свой независимый курс, знает все наиболее важные события и ситуации в отряде, агрессивные действия там редки. При этом он, конечно, должен ориентироваться и на неформальные общечеловеческие ценности, которые присущи и преступникам. Такая ориентация способна еще больше укрепить его авторитет, сделать его носителем справедливости.

Среди причин преступного насилия в местах лишения свободы особое место занимают те, которые связаны с недостатками и упущениями в деятельности администрации. Указанные недостатки имеют не только прямое криминогенное значение, но и существенно затрудняют процесс исправления осужденных.

В целом указанные недостатки можно сгруппировать следующим образом: 1) применение представителями администрации насилия к осужденным (от словесных оскорблений до рукоприкладства), что может вызвать ответную агрессию в отношении не только должностных лиц, но и других преступников; 2) попытки добиться некоего подобия дисциплины путем подстрекательства к физическим расправам одних осужденных (как правило, неформальных лидеров и их окружения) над непокорными; такое иногда бывает в колониях для несовершеннолетних; 3) несправедливое разрешение возникающих в среде преступников конфликтов, причем наиболее опасны и аморальны случаи, когда предпочтение отдается явно более сильному или заведомо неправому, например «вору в законе» или другому подобному лидеру; 4) нежелание администрации вообще вмешиваться в конфликты между преступниками; 5) неумение, а иногда нежелание администрации защитить обижаемого, отвергаемого, что, помимо всего прочего, создает общую атмосферу «беспредела», укрепляя уверенность лишенных свободы в том, что они полностью во власти произвола; 6) сокрытие фактов насильственных преступлений от учета, нежелание реагировать на них, что формирует цепную реакцию агрессии и жестокости; 7) непонимание, что в современных условиях унижение личного достоинства, в какой бы форме оно ни проявлялось и от кого бы ни исходило, воспринимается крайне болезненно; столь же остра реакция осужденных на помехи в получении материальных благ, в первую очередь продуктов питания, а также препятствия в общении с родными и близкими, другими лишенными свободы, в проведении досуга и т. д.; 8) неудовлетворительная организация охраны и надзора за осужденными, слабый контроль, в том числе оперативный, за их поведением.

Администрация многих пенитенциарных учреждений не в должной мере отдает себе отчет в том, что она должна строже регулировать и контролировать процессы, протекающие в субкультуре осужденных. Это совершенно необходимое условие для повышения эффективности деятельности по исправлению преступников, а значит, и по профилактике правонарушений в их среде.

Администрация, безусловно, должна быть высшим авторитетом для осужденных, ни в коем случае не уступая здесь позиции «ворам в законе» и другим лидерам преступного мира. В этой связи необходимо подчеркнуть, что представители администрации в глазах осужденных должны быть носителями идеи справедливости, т. е. каждый из них должен быть уверен, что именно у администрации и ни у кого другого он найдет справедливое решение своей проблемы. Справедливость – одна из самых высоких ценностей среди людей, лишенных свободы, во имя ее обеспечения совершаются многие насильственные акты.

Криминогенное значение могут иметь недостатки и упущения в воспитательной деятельности мест лишения свободы. Их можно сгруппировать следующим образом:

1. Отсутствие дифференцированного воспитательного воздействия на осужденных. Сейчас еще плохо выявляют субъективные причины, которые привели данного человека к совершению преступления и могут вновь породить преступное поведение. Воспитательное воздействие на взяточника, например, сейчас практически такое же, как на осужденного за убийство.

2. Сотрудники исправительных учреждений недостаточно владеют приемами и навыками педагогического воздействия на осужденных, не умеют профессионально использовать данные о психологии личности конкретного лица (если такие данные имеются) в своей воспитательной работе.

3. В пенитенциарных учреждениях отмечается низкий уровень общеобразовательного обучения осужденных, которое, как известно, обладает немалым воспитательным потенциалом. Во многом утрачены воспитательные возможности труда.

Когда подозреваемый или обвиняемый в совершении преступления берется под стражу, особенно если это происходит с ним впервые, данное обстоятельство воспринимается и переживается как сильнейший стресс. Поэтому человек мобилизует все свои внутренние ресурсы для защиты от обвинения, сохранения собственного достоинства, отпора возможной агрессии со стороны тех, кто тоже лишен свободы, и т. д. В связи с этим у него почти не остается сил на то, чтобы разобраться в себе самом, в содеянном, определить собственную вину и меру ответственности, чтобы прийти к подлинному покаянию, а не просто к формальному признанию себя виновным, что обычно не имеет ничего общего с покаянием. Обвиняемый во время суда, а затем и после осуждения, если он направлен для отбывания наказания в места лишения свободы, также продолжает находиться в обороне, что продолжает мешать ему сосредоточиться на субъективных нравственных проблемах; осужденные, как показало специальное исследование, чаще всего думают о разных, действительных и мнимых, несправедливостях, допущенных по отношению к ним, пытаются хоть как-то восполнить то, что отнято у них тюрьмой. Понятно, что и здесь у них мало возможностей сосредоточиться на своей вине и прийти к действительному покаянию.

Пока что пенитенциарная практика, воспитательная прежде всего, очень мало делает для того, чтобы разорвать этот незримый порочный круг, который способствует совершению новых преступлений, в том числе в местах лишения свободы.

Что касается преступлений, совершаемых сотрудниками пенитенциарных учреждений, то они вызываются как общими причинами, порождающими преступность, так и специфическими для этих учреждений. Во-первых, это упомянутые выше удаленность многих из них от крупных городов и изолированность, что приводит к снижению общей культуры сотрудников, огрублению нравов, примитивизации потребностей. Во-вторых, труд пенитенциарных работников оплачивается низко, у них плохие жилищно-бытовые условия жизни. Между тем поборы с осужденных и родственников представляют собой доступный и несложный способ улучшения их материального положения.

В местах лишения свободы сейчас работает 344,7 тыс. человек. Причины, порождающие преступления как арестованных и осужденных, так и представителей администрации мест лишения свободы, должны быть объектом профилактического воздействия. В частности, необходимо: строже контролировать жизнь осужденных, особенно конфликты в их среде, справедливо разрешать конфликты, принимать меры к нераспространению тюремной субкультуры; обеспечивать защиту жизни, здоровья, чести и достоинства лишенных свободы; не допускать проникновения к ним алкоголя, наркотиков и других запрещенных предметов, пресекать все связи, которые могут привести к нарушениям правопорядка. Не меньшее значение имеет улучшение воспитательной работы в колониях и иных заведениях, укрепление контроля за их деятельностью со стороны вышестоящих органов Министерства юстиции Российской Федерации, прокуратуры и общественных организаций.

По инициативе Министерства юстиции Российской Федерации утверждена Федеральная целевая программа «Реформирование уголовно-исполнительной системы на 2002–2006 годы», которой предусмотрено введение в ближайшие 5 лет дополнительно 46 тыс. мест для содержания обвиняемых и подозреваемых, 215 тыс. кв. м жилья для сотрудников следственных изоляторов и тюрем, обеспечение работой 40 тыс. осужденных.

При исправительных колониях функционируют 282 вечерние общеобразовательные школы и 205 учебно-консультационных пунктов, где получают образование более 60 тыс. осужденных, действуют 286 церквей и храмов, 662 молитвенные комнаты. Медицинское обслуживание осужденных и подследственных обеспечивают 119 больниц различного профиля, а также медицинские части и здравпункты в каждом учреждении.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. Психология преступления и наказания. М., 2000.

Дополнительная

Наказание и исправление преступников / Под ред. Ю. М. Антоняна. М., 1992.

Антонян Ю.М., Бойко И.Б., Верещагин В.А. Насилие среди осужденных. М., 1994.

Сундуров Ф.Р. Лишение свободы и социально-психологические предпосылки его эффективности. Казань, 1988.

Характеристика осужденных к лишению свободы. По материалам специальной переписи. 1999. Т. I и II / Под ред. А.С. Михлина. М., 2001.

Антонян Ю.М., Канунник А.И., Кулинич В.В. Исправление и перевоспитание осужденных, неадаптированных к условиям ИТК. М., 1987.

Конфликты среди осужденных и профилактика правонарушений в местах лишения свободы / И.В. Шмаров и др. М., 1981.

Кашуба Ю.А., Пономарев С.Н. Основы современной уголовно-исполнительной политики России в отношении несовершеннолетних. Рязань, 2002.

Стерн В. Грех против будущего. Тюремное заключение в мире. М., 2000.

Панкратов Р.И., Тарло Е.Г., Ермаков В.Д. Дети, лишенные свободы. М., 2003.

Старков О.В. Введение в криминопенологию. Уфа, 1997.

Глава XVII. Преступность военнослужащих[24]

1. Общая характеристика преступности военнослужащих

Вооруженные силы страны – не изолированный социальный механизм, а органичная и неотъемлемая часть нашего общества. В условиях обостряющихся социальных противоречий и углубляющихся дезинтеграционных процессов происходит резкое снижение престижа и популярности воинского труда, растет число правонарушений и преступлений, совершаемых военнослужащими всех категорий – от рядового до генерала.

Преступность в Вооруженных Силах – опасный дестабилизирующий фактор, крайне негативно воздействующий не только на Вооруженные Силы, но и на государство в целом.

Реализация решений, связанных с роспуском единой армии Советского Союза, осуществлялась без надлежащего учета взаимозависимости различных родов войск, средств связи, системы ПВО и т. д. Указанные процессы самым негативным образом сказались на криминогенной обстановке среди военнослужащих. Многие из них сбежали из армии, другие занялись воровством, грабежами, разбоем, совершали иные преступления. Так, в 1991 г. было зарегистрировано 31260 преступлений военнослужащих, а в 1992 г. (при сокращении числа военнослужащих!) – 40315, т. е. число преступлений увеличилось на 29 %.

Следует подчеркнуть, что на преступность военнослужащих существенное, хотя и опосредованное влияние оказала и оказывает общая криминогенная ситуация в России.

Отдельно необходимо сказать о тенденциях, проявившихся в зарегистрированной преступности военнослужащих в 2002 г. Во-первых, было зарегистрировано 20490 преступлений – на 12,5 % преступлений меньше, чем в 2000 г. Снижение произошло, так как уменьшилось число преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков (на 35,1 %), с незаконным оборотом оружия (на 19,9 %), мошенничеством (на 34,5 %), нарушениями уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, с так называемой «дедовщиной» (на 18,1 %) и др. Во-вторых, существенно уменьшилось число особо тяжких преступлений (на 12,5 %), преступлений, совершенных группой лиц (на 22,7 %) и так называемых «офицерских» преступлений (на 13,3 %). В-третьих, незначительно увеличилось число вымогательств (на 9,9 %), злоупотреблений должностными полномочиями (на 20,1 %), самовольное оставление части (на 5,4 %).

В то же время возросло число лиц, пострадавших от преступлений военнослужащих (на 14,1 %) и пострадавших среди военнослужащих (на 19 %). Более того, на 21,7 % возросло число лиц, погибших в результате преступлений военнослужащих, а непосредственно военнослужащих погибло на 41,8 % больше. Характерно, что число военнослужащих, пострадавших от неуставных взаимоотношений, также возросло (на 10,2 %).

Все это свидетельствует о том, что позитивные изменения в развитии преступности военнослужащих развиваются параллельно с негативными процессами, и в целом приходится признать, что в преступности военнослужащих наблюдаются противоречивые тенденции, которые проявляются и в уголовно-правовой статистике. Последнее обстоятельство может быть объяснено: конъюнктурными факторами при регистрации преступлений; сохранившимися оценками уровня боеготовности воинского коллектива по наличию учтенных правонарушений; умышленным сокрытием преступлений.

Впрочем, необходимо напомнить, что в 2002 г. общая преступность в стране сократилась на 14,9 %.

Структура преступности военнослужащих может быть представлена по соотношению:

1) общеуголовных преступлений, совершаемых военнослужащими, и преступлений против военной службы 39 и 61 % соответственно;

2) категорий преступлений согласно ст. 15 УК РФ, совершенных военнослужащими (тяжкие и иные), 38,8 и 61,2 %;

3) преступлений, совершенных в группе и одним военнослужащим, 19,5 и 80,5 % соответственно;

4) преступлений, совершенных в состоянии алкогольного, наркотического опьянения или трезвыми военнослужащими, 9,4 % и 87 % соответственно;

5) преступлений, совершенных в Вооруженных Силах и в иных войсках 21,3 и 78,7 % соответственно.

На личность преступника-военнослужащего существенные влияние оказывает ряд факторов: замкнутая однополая социальная группа межличностного общения; жесткая регламентация повседневного быта; необходимость при определенных условиях рисковать жизнью; иерархическое построение взаимоотношений между начальником и подчиненным при безусловном соблюдении принципа единоначалия; ограничение свободного времени и, как правило, ограниченный выбор культурно-досуговых мероприятий; значительные ежедневные физические и психологические нагрузки; временный («кочевой») образ жизни и др.

При этом существуют определенные особенности, присущие личности преступника – военнослужащего срочной службы и преступника-командира (начальника).

Преступники – военнослужащие срочной службы совершают в основном насильственные преступления, причем довольно часто связанные с межличностными противоречиями, или преступления, явившиеся следствием неудачного разрешения таких противоречий (например, незаконное оставление части из-за «дедовщины»). Реже ими совершаются корыстные преступления, и если совершаются, то чаще всего в соучастии с офицерами. Корыстная мотивация при этом может быть разной: от простой жажды наживы до необходимости добычи денег для откупа от старослужащих солдат.

Особенности личности преступника – военнослужащего срочной службы можно выделить по их характерологическим особенностям. Военнослужащим-сангвиникам присуща быстрота и смелость. Военнослужащие-холерики проявляют завидную, хотя и не осознанную решительность и смелость. В то же время они могут испытывать неподотчетный, а потому особенно сильный страх. Военнослужащие-флегматики обладают осознанной решительностью и смелостью, однако эти качества у них сильны только при выполнении тех задач, к которым они специально готовились. Наиболее не подготовлены для армейской действительности военнослужащие-меланхолики, поскольку их решительность и смелость кратковременны и проявляются только при преодолении незначительных препятствий. Впрочем, всегда следует помнить определенную условность подобной (как и любой другой) типологии.

Преступников – военнослужащих срочной службы можно типологизировать на: «случайных», для которых совершенное преступление – результат их неадекватной реакции на внезапно возникшие острые конфликтные ситуации; «устойчивых», которые отличаются постоянной агрессивной направленностью и сформированным стереотипом применения грубой силы; «злостных», для которых агрессивное поведение является нормой. Для поведения преступников – военнослужащих срочной службы характерны:

– ощущение регресса жизни, а также феномен одиночества в толпе;

– молодой возраст (19–21 год), несложившаяся, а поэтому неустойчивая психика, склонность к агрессии;

– зависимость от множества косвенных факторов, объективных и субъективных (например, от отношения офицеров и старослужащих, от переживаний, что попал не в тот род войск, о которой мечтал, и т. д.);

– «гедонистический риск», т. е. удовольствие от опасности, риска;

– противоправное анархичное «допризывное» поведение: согласно результатам одного из опросов, 15,6 % военнослужащих ранее привлекались к уголовной ответственности, но обвинения им не были предъявлены по разным причинам; 7,7 % привлекались к административной ответственности и состояли на учете в инспекциях по делам несовершеннолетних;

– опыт употребления спиртных напитков и наркотиков: 50 % военнослужащих, привлеченных к ответственности за совершенные преступления, признались, что до призыва употребляли спиртные напитки; масштабы распространения наркотиков среди молодежи общеизвестны;

– негативное социальное положение: 40 % военнослужащих жили в семьях, где уровень доходов был ниже прожиточного минимума; 49 % – в семьях с уровнем дохода, не превышающим прожиточный минимум; 15 % военнослужащих воспитывались одним родителем (чаще всего матерью); 2 % были сиротами;

– низкий образовательный уровень: в 2000 г. был зафиксирован первый случай призыва в армию абсолютно безграмотного юноши, на сегодняшний день таких военнослужащих насчитывается десятки;

– опыт общения в неформальной антиобщественной молодежной среде, в частности в нацистских и расистских объединениях;

– переоценка собственных желаний и влечений и недооценка объективной общественной опасности правонарушения, а также неумение давать верную оценку своим конкретным действиям;

– неразвитость привычки сопоставлять свое поведение с законом, незнание или в лучшем случае поверхностное знание законов, зависимость правосознания от мнения ближайшего окружения.

Можно сказать, что преступник – военнослужащий срочной службы – это несложившаяся личность, чаще холерического темперамента с неустойчивой психикой, культивирующая регрессивные ценности жизни, занимающая лидирующее положение в неформальной армейской структуре, а также имеющая опыт подросткового агрессивно-анархического насильственного поведения, связанного с употреблением спиртных напитков и наркотиков, и с клеймом социального аутсайдерства.

Под командирами (начальниками) понимаются следующие категории военнослужащих: офицеры, прапорщики, военнослужащие-контрактники на рядовых и сержантских должностях. В целях упрощения условно употребляется общий термин «командир». Данная категория военнослужащих составляет основу Вооруженных Сил и требует серьезного криминологического изучения, поскольку: это профессиональные военные; от них зависит боеготовность войсковых частей; их возраст от 21 года (выпускники военных училищ) и выше, т. е. в психологическом плане это сложившиеся личности; они находятся в привилегированном социально-бытовом положении по сравнению с военнослужащими срочной службы; имеют прямой доступ к материальным ценностям (складам с обмундированием, продовольствием, боеприпасами и т. д.); совершение ими преступлений представляет значительную общественную опасность и наносит серьезный моральный и материальный вред.

В отличие от преступников – военнослужащих срочной службы личность преступников-командиров имеет более разноречивые характеристики в зависимости от преступлений, которые ими совершаются.

Главной особенностью личности такого преступника, совершающего насильственные преступления, является ее дезадаптация, которая: затрудняет усвоение человеком социальных норм, регулирующих поведение; приводит к формированию негативного отношения к среде, ощущению враждебности окружающих; вызывает потребность признания среди себе подобных; подталкивает к нарушениям установленных правил поведения; порождает отсутствие эмпатии, т. е. неумение чувствовать эмоциональные состояния другого человека.

Для личности корыстных преступников-командиров характерна в еще большей степени, чем для личности насильственных преступников, психология «временщика», которая ведет к необузданной наживе, алчности, чувству безответственности, разрыву элементарных внутренних социально-контрольных функций и т. д.

Характеризуя личность командиров и начальников, совершающих корыстные преступления, можно отметить, что из всех привлеченных за последнее время к уголовной ответственности офицеров и прапорщиков имели высшее образование 77 %, среднее профессиональное 22 %, среднее образование около 1 %. В целом приходится констатировать, что никогда корыстные преступления не были столь распространены среди офицеров, как в настоящее время.

При этом особую тревогу вызывают факты злоупотреблений служебным положением со стороны высших армейских должностных лиц. Довольно часто это происходит под прикрытием каких-либо фондов (в том числе ветеранских). Для личности командиров, совершающих корыстные преступления, характерны абсолютное безразличие к нуждам подчиненных. Коррумпированность и «круговая порука» для высших офицеров означают тесную связь с представителями исполнительной и законодательной власти. Иногда без них совершение корыстных преступлений становится невозможным. Представители организованной преступности стараются активно использовать недовольство офицеров задержками выплаты денежного довольствия и плохими бытовыми условиями. Они предлагают посреднические услуги при заключении договоров на поставку вооружения, продуктов питания в войска, не без их участия действуют те же ветеранские фонды.

Преступник-командир (начальник) – это сложившаяся личность, часто холерического темперамента, имеющая опыт агрессивно-насильственного поведения (приобретенный в военных училищах), корыстные побуждения (связанные и не связанные с карьеристскими устремлениями), испытывающая косвенное влияние представителей криминального мира (в том числе организованной преступности), обладающая психологией «временщика» и безразличная к судьбам подчиненных и к армии вообще.

2. Причины преступности военнослужащих

Причины преступности военнослужащих следует рассматривать в двух плоскостях: общественной и армейской. Однако главные причины кроются в самих Вооруженных Силах. Связано это с тем, что: Вооруженные Силы – хотя и неизолированный социальный организм, но вместе с тем относительно самостоятельный с присущими только ему особенностями взаимодействия людей между собой и с обществом; внутри воинских коллективов действуют специфические криминогенные и антикриминогенные факторы, отсутствующие в обществе. В таких коллективах должна действовать система воинского, правового и нравственного воспитания; жизнь и быт в них строго организованы, существует жесткий уставный контроль.

В то же время в условиях проводимых реформ, далеко не всегда понятных не только рядовым военнослужащим, но и офицерам высшего звена, приводимые выше факторы могут содействовать преступности. Например, правовое и нравственное воспитание военнослужащих в современных условиях практически полностью отсутствует.

Причины преступности военнослужащих тесно связаны с негативными процессами в среде несовершеннолетних. Так, в ходе анализа очередной призывной кампании установлено, что: 30–40 % призывников имели низкий уровень подготовки к службе в армии; около 70 % не справилось с простейшими математическими задачами и психологическими тестами; 11 % имели дефицит массы тела (многие из них почти сразу после призыва в армию были направлены в госпиталь для лечения); 80 % – выходцы из беднейших слоев населения.

Целесообразно выделить следующие укрупненные блоки причин преступности военнослужащих.

1. Организационно-управленческие. Согласно ответам респондентов (исследование проводил Г.И. Забрянский), поддержанию надлежащего порядка в армии способствуют: качественное несение службы офицерами; качественное несение службы младшими командирами; качественная организация быта молодых солдат. Следует констатировать, что ни одно из трех вышеперечисленных положений в Вооруженных Силах не отвечает современным требованиям.

Кроме того, назначение на руководящие должности офицеров не всегда соответствует их морально-волевым качествам и вызывает определенное раздражение среди других офицеров. Соответственно, исполнение приказов и распоряжений, исходящих от такого начальника, со стороны подчиненных не подкрепляется необходимой разумной инициативой, что пагубно может отразиться на межличностных отношениях в воинском коллективе.

2. Социальные. Вооруженные Силы не должны думать о прокормлении самих себя, однако в последние несколько лет вынуждены заниматься и этим. В условиях хронического недофинансирования проводится военная реформа, положительные результаты которой пока не ощущаются. К социальным причинам преступности военнослужащих следует также отнести распространение среди них пьянства, а в последние годы – наркотизма. Причем пьянство характерно в основном для офицеров и является своего рода негативной традицией (вспомним рассказы А. Куприна или соответствующие эпизоды из «Войны и мира» Л. Толстого). Наркотизм под влиянием внеармейских условий присущ значительной части военнослужащих срочной службы, так как в армию призываются юноши, уже познавшие наркотики. Впрочем, согласно выборочным данным, из 15–18 % военнослужащих срочной службы, употребляющих наркотики в армейских условиях, значительная часть приобщилась к ним именно в армии.

3. Социально-психологические. Армия России постепенно становится прибежищем для лиц с «клеймом социального аутсайдерства». Главным образом, это относится к военнослужащим срочной службы, поскольку среди призывников преобладают юноши, не попавшие в институты или не сумевшие найти работу, дающую право на отсрочку. Сюда же следует отнести призывников, родители которых не смогли найти иных (часто противоправных) способов уклонения от военной службы.

Вряд ли в каком-либо ином государственном институте так резко проявляются возрастные отличия, как в армии. Эти различия характерны в первую очередь для военнослужащих срочной службы, являясь одной из причин «дедовщины», но они актуальны и для офицеров. Например, известны случаи, когда старшие по возрасту офицеры подавали рапорты об увольнении или переводе на другое место службы из-за того, что их непосредственными начальниками становились более молодые коллеги. Связано это с тем, что: возрастные различия культивируются в нашем обществе со школы и даже с дошкольных детских учреждений; Вооруженные Силы в современном их состоянии наносят юношам (не только военнослужащим срочной службы, но и курсантам воинских учебных заведений) сильный психотравмирующий удар; психологии юношей свойственно деление людей по возрастному признаку, что актуально для воинских коллективов.

Аутсайдерство усилилось, так как на срочную службу стали призывать ранее судимых лиц, и это притом, что, помимо них, там всегда было немало тех, кто до призыва совершал преступные действия, но по разным причинам не нес за это ответственности. Важно отметить, что в подавляющем большинстве случаев названные действия носили характер насилия против личности. Таким образом, в Вооруженные Силы попадает значительная часть несовершеннолетних правонарушителей, чей уход в армию воспринимается местной милицией с огромным облегчением. Естественно, что при общем снижении дисциплины и сокращении числа офицеров, умеющих работать с подобными лицами, последние могут достаточно бесконтрольно и в армии совершать противоправные поступки.

Можно, следовательно, сделать вывод, что Вооруженные Силы как бы наследуют преступность несовершеннолетних, вбирая в свои ряды тех, кто хотя и совершил преступление, но по тем или иным причинам избежал реального уголовного наказания. Таких подростков немало, особенно сейчас, в период значительной либерализации уголовной политики, которая стала милостивой в первую очередь к несовершеннолетним правонарушителям. Но необходимо помнить, что каждое десятое преступление в стране совершается как раз ими, чаще всего это кражи, телесные повреждения, грабежи, разбои, хулиганства, изнасилования. Несмотря на прекраснодушные рассуждения некоторых безответственных журналистов и криминологов о том, что их правонарушения чуть ли не невинные юношеские шалости, многие преступления подростков отличаются исключительным цинизмом и дерзостью, особой жестокостью, тяжестью последствий.

Вчерашние подростки, которые до призыва в Вооруженные Силы совершали антиобщественные поступки и нарушали общественный порядок, по большей части находились под постоянным социальным контролем – родительской семьи, милиции, соседей, сослуживцев и т. д. Такой контроль во многом сдерживал их. Разумеется, в армии его нет и, в определенном смысле, можно поступать как хочется. К тому же молодые люди сразу попадают в незнакомую и, может быть, даже враждебную для них обстановку, испытывают состояние психологической дезадаптации. Поэтому агрессия становится важным способом приспособления к новым условиям и самоутверждения.

Разгул насилия в Вооруженных Силах нельзя понять, если не принимать во внимание социально-психологическую структуру солдатской среды и иерархию ролей в ней. Речь идет о том, какие группы, касты имеются среди личного состава воинских подразделений и, главное, каковы их отношения друг с другом и с официальными структурами. Вот это-то взаимодействие и составляет сердцевину внутренней жизни воинского коллектива.

Сейчас в Вооруженных Силах существуют в основном две статусные системы: «дедовская» и национально-земляческая. Обе они плохи, поскольку основываются на ненависти и жестокости, подавлении других. На верхней ступени любой из них, как всегда, лидер: в «дедовской» системе – «дед», фигура которого весьма напоминает «пахана» уголовного мира, а иногда даже «вора в законе». Конечно, не каждый «старослужащий» может быть подлинным лидером, для этого нужны соответствующие психологические данные, прежде всего организаторские способности, сильная воля и эмоциональная холодность. Далее следует его ближайшее окружение, затем те, кто не примыкает ни к какой касте и ведет самостоятельное существование, в самом же низу опущенные, отвергнутые. Внутреннее строение солдатской среды в немалой мере напоминает тюремную.

Нравственно-психологическая атмосфера в среде военнослужащих и уровень жестокости в ней зависят от того, насколько крепка и агрессивна «дедовская» или иная неформальная система, насколько ей удалось вытеснить формальную, насколько у нее больше реальной власти в решении повседневных солдатских проблем и особенно конфликтов. Если командование закрывает глаза на действия неофициальных лидеров и их окружения, а тем более опирается на них и содействует им, наступает полный беспредел.

4. Информационные. У Вооруженных Сил практически нет рекламы. Агитационная телевизионная пропаганда, призывавшая юношей на службу, была обречена на неудачу, так как негативный материал об армии имел значительно большую аудиторию и более весомый общественный резонанс. Например, согласно проведенному нами исследованию, в наиболее популярных газетных изданиях в 99 % случаев об армии публикуется негативный материал. В то же время лишь 27 % опрошенных доверяют публикациям об армии, 35 % – не доверяют, 40 % – затруднились ответить.

5. Идеологические. Ни восхваления, ни огульная критика не идут на пользу Вооруженным Силам. Изменение идеологических ориентиров привело к дезориентации военнослужащих. Отвергнув старую идеологию, руководство Вооруженных Сил не предложило взамен иной. Командиры воинских частей вынуждены в таких условиях искать «идеологию полка», т. е. в каждой части появляются свои традиции, своя идеология.

Если в дореволюционное время солдаты и офицеры верой и правдой служили царю и отечеству, в годы монолитной коммунистической диктатуры – идеям Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина и делу построения коммунизма, то сейчас – собственно, никому и ничему. Хотя можно выполнять воинский долг «просто» ради своего народа, «просто» ради своей Родины, наконец, потому, что это выгодно. Однако «просто» мы еще не привыкли, нам обязательно нужны идолы, нужны всеохватывающие символы и без этого пока что трудно обойтись.

Агрессия, насилие, культ сверхчеловека, насаждаемые средствами массовой информации, также коррелируют с преступностью военнослужащих. Характерно, что традиции русской армии, солдаты которой отличались «рыцарским» отношением к врагу и к мирным жителям (об этом свидетельствуют, например, памятники, посвященные Суворовскому походу в Альпах, и истории о Среднеазиатских походах Скобелева), в настоящее время забыты. Причем многие офицеры открыто говорили об этом в Афганистане, называя десантников, которые захватывали кишлаки и аулы, «рэмбовиками» (по названию одноименного американского фильма-боевика).

6. Культурные. Неоднозначность и неравномерность культурной жизни нашего общества известна. Если в центральных городах и областных центрах есть развлекательные учреждения, иногда даже в избытке, то в «глубинке» в подавляющем большинстве случаев нет ни музеев, ни театров. Однако именно военнослужащими, призванными из «глубинки», в последние несколько лет пополняются ряды военнослужащих.

7. Политические. Продолжается борьба между различными партиями и движениями за влияние на Вооруженные Силы. Иногда эта борьба выходит за рамки установленных законом правил (например, некоторые политические деятели в свое время призывали военнослужащих к фактическому неповиновению). К сожалению, это приводит к дезориентации военнослужащих, отрицательному влиянию на психику молодых военнослужащих, росту конфликтов между военнослужащими на политической почве.

Между тем по законам Российской империи военнослужащие были лишены избирательных прав. В современных армиях Германии и Франции военнослужащие также (кроме генералов) лишены избирательных прав.

8. Национальные. Вооруженные Силы России комплектуются военнослужащими разных национальностей. При наличии межнациональных противоречий в обществе национальные причины противоправного поведения военнослужащих будут усугубляться.

По вполне понятным причинам армия слепо повторяет ошибки и заблуждения общества – политические, национальные, религиозные, нравственные. Если в обществе сильна, например, межнациональная рознь, то она не может не проявиться и в армии, социальный организм которой весьма чувствителен. Надо сказать, что не каждое изолированное сообщество так реагирует на межнациональные или межрелигиозные конфликты. Не получила распространения открытая вражда между представителями разных национальностей в исправительных учреждениях прежде всего по той причине, что в существующих там экстремальных условиях люди должны сплачиваться, держать единый фронт против общего «врага» – закона, общества, администрации, тюремных порядков. Поэтому круто могут расправляться с теми, кто переметнулся к «врагу», а не с теми, кто другой национальности.

С другой стороны, тюремное начальство кровно заинтересовано в том, чтобы среди осужденных было бы как можно меньше жестоких конфликтов, поскольку в противном случае «зона» станет неуправляемой, а рамки насилия тут же расширятся, и его объектом станут представители администрации. Бунты осужденных и захваты заложников, посягательства на их жизнь в исправительных учреждениях – грозная реальность; солдатских же бунтов пока, слава Богу, не было.

В Вооруженных Силах подобный взаимный процесс отсутствует и межличностные конфликты на национальной почве отнюдь не редкость. Социальное расслоение воинских сообществ происходит и по земляческому признаку. Вот почему нередко случается, что военнослужащие – уроженцы одних местностей ненавидят бывших жителей других краев, если они считают эти края в чем-то «виновными» или просто потому, что их представители не такие как они, а непонятные, чужие, несущие смутно ощутимую угрозу либо вызывающие презрение. Особую неприязнь вызывает Москва, этот центр единоличной государственной власти, не только грубо давящий на всех остальных, но «беззастенчиво обирающий их». Поэтому москвичи, конечно же, «виноваты» в том, что все так плохо. К тому же Москва, как и ряд других крупных культурных центров (Санкт-Петербург, Екатеринбург и т. д.), монопольно владеет ценностями, весьма престижными в глазах обывателей, – товарами, услугами, развлечениями, возможностями карьеры и обогащения и т. д. Сама психологическая фигура бывшего или настоящего жителя такого города представляет собой вызов окружающим, поскольку снижает их статус, самоценность и самоприятие.

9. Экономические. В ряду иных причин преступности экономические традиционно выдвигаются на первый план, что обоснованно. Однако в Вооруженных Силах экономические причины проявляются несколько своеобразно: а) военнослужащие, не получающие месяцами денежного довольствия, совершают корыстные преступления (например, кражи) для прокормления себя и семьи; б) распределяемые финансовые ресурсы в условиях проводимой реформы расхищаются вышестоящими начальниками; в) представление каких-либо льгот либо военнослужащим, либо фондам, создаваемым для военнослужащих, неминуемо приводит к совершению преступлений экономической направленности; г) к имуществу Вооруженных Сил проявляют агрессивный интерес представители криминальных группировок, связанных с организованной преступностью.

Можно назвать и субъективные причины нарушений уголовного закона командирами (начальниками):

1. Агрессивно-насильственный опыт, приобретенный в военных училищах, низкая общая и правовая культура. Низкая правовая культура проявляется двояким образом: незнание права; сознательное нарушение норм права. В свою очередь, незнание норм права обусловлено: обилием нормативных документов, в том числе приказов и распоряжений вышестоящих начальников; незнанием законодательных актов, которыми командир должен руководствоваться в повседневной жизни; как следствие предыдущего условия, нарушением закона, выражающимся в издании незаконных приказов, распоряжений, а также в неправомерном поведении; отсутствием в обществе традиций законопослушного поведения.

Следует подчеркнуть, что командиры сознательно нарушают закон по следующим субъективным причинам: во имя достижения конечной высоконравственной цели, т. е. для получения положительного результата любой ценой; по убеждению, что с подчиненными иначе поступать нельзя, поскольку они не в состоянии понять необходимость предпринимаемых шагов.

2. Отсутствие хорошей психолого-педагогической подготовки.

3. Боязнь принятия ответственных решений по службе и выполнение лишь требований непосредственного начальника, даже если эти требования вступают в противоречие с интересами службы и нарушают действующее законодательство.

4. Существующая система «накачек», выражающаяся в оскорблении начальниками подчиненных, в том числе и за проступки, совершаемые военнослужащими срочной службы.

5. Отвлечение офицеров на хозяйственные работы и потеря ими воинского статуса и боевых навыков.

6. Распространенность бытового пьянства и наркотизма, особенно среди молодых офицеров. На почве бытового пьянства среди офицеров совершено около трети самоубийств и семейных ссор с тяжкими последствиями, 60 % бесчинств по отношению к местному населению, 25 % автокатастроф.

7. Переложение части своих обязанностей (например, по «воспитанию» молодых солдат) на военнослужащих срочной службы второго года, или, как их чаще называют, старослужащих, ведущее к росту «дедовщина».

8. Коррумпированность среди должностных лиц (в том числе и связь с коррумпированными должностными лицами в гражданском обществе) и втягивание в преступную деятельность сослуживцев, включая военнослужащих срочной службы.

9. Связь с представителями криминального мира, в том числе с представителями организованной преступности.

10. Алчность, стяжательство, безразличие к судьбам подчиненных.

11. Нарциссизм.

12. Ощущение регресса жизни.

13. Психология «временщика».

Следует сказать об особенностях личностных свойств преступников-военнослужащих, способствующих совершению преступлений по неосторожности (небрежное обращение с оружием, нарушение правил полетов и эксплуатации боевой техники и др.). Представляется, что для этой категории преступников характерны следующие черты: эгоизм и стремление к достижению сугубо личных целей; стремление скрыть другие нарушения, допущенные по небрежности; ложно понятые интересы службы; правовой нигилизм; коммуникативность поведения в случаях, когда нарушения допускаются в связи с нежеланием идти против воли сослуживцев; тревожность и неуверенность в собственных силах; слабая подготовка, в том числе и психологическая, для работы со сложной техникой в экстремальных ситуациях.

3. Предупреждение преступности военнослужащих

Применительно к преступности военнослужащих теория предупреждения обладает определенными особенностями, поскольку: личность преступника-военнослужащего существенно отличается от личности обычного преступника; механизм преступного поведения военнослужащих специфичен в связи с особыми функциональными задачами, стоящими перед ними, а также обладанием оружием; потребностно-мотивационная сфера военнослужащих необычна и направлена в первую очередь на удовлетворение простейших желаний; военнослужащие вынуждены в течение длительного времени находиться в однополой социальной группе.

Среди профилактических мер, касающихся непосредственно Вооруженных Сил, можно выделить следующие:

1. Немедленное реальное введение альтернативной гражданской службы. Действующее нормативное положение (ч. 3 ст. 59 Конституции Российской Федерации, п. 5 ст. 1 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе») должно быть не декларативным, а реальным. Провозглашенный, но не исполняющийся закон развращает законопослушных граждан, вызывает социальную апатию и безразличие, неверие в возможность построения правового государства. Кстати, в 1919 г. Советская Россия стала одним из первых государств, гарантировавших право на отказ от военной службы по убеждениям. Правда, эта «гарантия» на деле обернулась гонением инакомыслящих из-за их религиозных убеждений.

2. Переход на призыв в Вооруженные Силы один раз в году, с тем, чтобы сломать традиционную возрастную градацию среди военнослужащих.

3. Повышение призывного возраста до 21 года. Существующий довольно низкий призывной возраст порождает массу проблем. Например, от имени государства молодому человеку вручается оружие и отдаются приказы о выполнении боевых задач, связанных в последнее время с участием в вооруженных конфликтах, т. е. с применением боевого оружия. При этом никто серьезно не задумывается о социальных и психологических проблемах, с которыми в дальнейшем может столкнуться молодой человек. Кстати, во многих странах мира (Турция, Швейцария) призывной возраст равен 20–21 годам.

4. Постепенное сокращение срока действительной службы. Напомним, что в первые постсоветские годы срок службы был сокращен, но затем восстановлен в прежнем объеме – 2 года. Между тем никаких объективных причин для столь длительного срока службы нет. Возможные возражения о том, что военнослужащий за меньшее время не успевает усвоить программу боевой подготовки, неосновательны, так как большую часть времени военнослужащий проводит не на боевых занятиях, а на различных хозяйственных объектах. Кстати, из 23 изученных стран срок действительной службы был меньше 2 лет. Причем в пяти из них существуют полностью наемные армии, поэтому срок службы не имеет принципиального значения. В отдельных странах (Индия, Ирак, Израиль, Южная Корея, Пакистан и Китай) срок службы от 2 до 3 лет (кстати, в Китае и Пакистане призыв осуществляется выборочно из-за превышения численности призывников, необходимых для службы в армии). Во всех европейских армиях срок службы от 6,5 месяцев (Швеция) до 20 (Турция).

5. Кардинальное улучшение социально-бытовых условий военной службы и предоставление военнослужащим возможности удовлетворять свои потребности законными средствами.

6. Развитие института офицеров-воспитателей, чтобы военнослужащим, особенно в первые месяцы их службы, было к кому обратиться в трудную минуту. Работа офицеров-воспитателей должна быть связана с работой военкоматов и основываться на материалах личного дела призывника.

7. Увеличение числа мероприятий, связанных с положительными эмоциями военнослужащих: культурно-массовых и спортивных, приглашение родственников и т. п.

8. Качественное улучшение сержантского корпуса. Сержантами должны быть военнослужащие, проходящие службу только по контракту, имеющие достаточное денежное содержание и специальную подготовку. Было бы полезно ежегодно проводить конкурс «Сержант года».

9. Принципиальное изменение отношения высших должностных лиц Вооруженных Сил вообще и офицеров в частности к фактам коррупции и хищения воинского имущества, немедленное увольнение из рядов Вооруженных Сил офицеров, замеченных в злоупотреблениях такого рода.

10. Улучшение работы органов военной юстиции и прежде всего работы военных дознавателей. С этой целью необходимо принять законодательный акт о военных дознавателях, задачи которых должны быть близки к функциям работников милиции в условиях Вооруженных Сил (большинство употребляют термин «военный полицейский»). Военный дознаватель должен: иметь юридическое образование; обладать навыками оперативной работы; быть выведенным за штат воинской части и из подчинения командира; действовать в строгом соответствии с направлением деятельности военной прокуратуры и выполнять все указания и требования прокурора и следователя.

11. Ответственность военнослужащих должна быть дифференцируема, т. е. в зависимости от общественной опасности содеянного должна наступать дисциплинарная или уголовная ответственность.

В Дисциплинарный устав необходимо ввести специальную статью об ответственности за «дедовщину», в которой должны быть предусмотрены достаточно суровые виды взысканий, например: отказ в увольнении из части сроком до двух недель; обычный арест; строгий арест; сверхурочные работы; лишение половины месячного оклада; увольнение из Вооруженных Сил по негативным основаниям.

12. Улучшение жизнедеятельности дисциплинарных частей и качественное изменение условий отбывания уголовных наказаний военнослужащими.

Службу в Вооруженных Силах следует поощрять. Изменить существующий порядок можно, следуя некоторым направлениям: военнослужащие должны получать существенные льготы при поступлении в высшие учебные заведения; рекламировать необходимо не саму воинскую службу, а профессии, которые она позволяет получить и которые ценятся работодателями; следует широко оповещать о возможных вариантах службы, в том числе за границей, например в составе Вооруженных Сил ООН или на территориях зарубежных российских военных баз; необходимо твердо соблюдать порядок направления военнослужащих в «горячие точки» только с их письменного согласия, а в случае, если военнослужащий является единственным ребенком мужского пола в семье, и с письменного согласия родителей.

Должна быть продумана частичная легализация неформальной структуры «дедовщины». Представляется, что, поскольку полностью уничтожить «дедовщину» в настоящее время невозможно, необходимо искать какие-либо варианты смягчения негативных последствий ее проявления. Один из таких вариантов видится в легализации посвящения новобранца в солдаты. Можно также было бы продумать, каким образом формализовать традиционные солдатские праздники: 100 дней до приказа об увольнении, «дембель», наконец, проводы военнослужащего из части. Примером частичной легализации неформальных взаимоотношений между молодыми и старослужащими солдатами могут служить правила, установленные в одном из самых престижных учебных заведений США – Военном университете в Вест-Пойнте, который был создан в 1802 г. указом президента Томаса Джефферсона. По традиции курсанты 1-го курса выполняют всю грязную работу. В присутствии более старших курсантов молодые должны молчать. За нарушение этих традиций возможно наложение наказания в виде часового выхаживания по плацу с винтовкой.

Необходимо правовое обеспечение военной реформы. Поскольку военная служба – это особый вид государственной службы, она должна всесторонне обеспечиваться нормативным регулированием. Среди необходимых законов, которые следовало бы разработать и принять, можно назвать федеральные законы о военном бюджете, об альтернативной гражданской службе, о военно-юридическом аудите, о военной полиции и др.

Отдельно следует сказать о проблеме перехода Вооруженных Сил на профессиональную основу. Представляется, что существует некоторая путаница в терминах, поскольку «профессиональная» и «наемная» армия – это не одно и то же. Например, Великобритания только в XX в. несколько раз принимала решение о переходе на наемную службу (т. е. службу исключительно добровольную и контрактную) и несколько раз отказывалась от этой идеи. Окончательный переход к наемной службе был завершен только в 1960–1963 гг. Думается, что оптимальный вариант – создание профессиональной, но не наемной армии. Во-первых, не следует забывать исторические традиции: воинская повинность в России была введена в 1874 г. и рассматривалась как одно из величайших преобразований Александра II. Во-вторых, полностью наемная армия не сможет содержаться государством (в отличие, например, от Ирландии, где существует наемная армия, Россия находится в таких геополитических условиях, что не может «обойтись» относительно небольшими по численности Вооруженными Силами). В-третьих, подавляющее большинство европейских стран (например, Бельгия, Дания, Испания, Италия, Нидерланды, Норвегия, Португалия, ФРГ, Франция, Швеция), которые, видимо, могли бы при желании перейти на добровольно-контрактный способ комплектования армии, тем не менее этого не делают, в том числе и потому, что армия – это всегда вооруженный резерв государства.

Литература

Основная

Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002.

Эминов В.Е., Мацкевич И.М. Преступность военнослужащих. Исторический, криминологический, социально-правовой анализ. М., 1999.

Дополнительная

Дамаскин О.В. Криминологические проблемы в Вооруженных Силах Российской Федерации // Государство и право. 1996. № 5.

Мацкевич И.М. Виктимологические проблемы армейской «дедовщины». М., 1991.

Мацкевич И.М. Корыстно-насильственная преступность в Вооруженных Силах // Государство и право. 1997. № 4.

Глава XVIII. Фоновые криминогенные явления

1. Бродяжничество

Криминогенными фоновыми явлениями можно назвать такие, которые хотя и не относятся к преступным, тем не менее сами по себе представляют немалую общественную опасность, активно питают преступность, выступают в качестве ее благоприятного фона, влияют на нравственность общества в целом. К их числу относятся бродяжничество, проституция, наркомания и алкоголизм.

Бродяги в основном концентрируются в крупных и сверхкрупных городах. По выборочным данным, только в Москве за год задерживается до 20 тыс. бродяг.

В целом, криминогенный аспект бродяжничества состоит в том, что лица, занимающиеся бродяжничеством:

– в силу отсутствия постоянного места жительства и работы вынуждены добывать средства к существованию преступным путем, чаще всего это мелкие кражи, реже грабежи и разбои;

– разлагающе влияют на окружающих, особенно на подростков, втягивая их в попрошайничество, пьянство, проституцию, совершение преступлений;

– часто нарушают общественный порядок, в местах их сборищ процветает пьянство, сквернословие, сам их внешний вид производит отталкивающее впечатление, среди бродяг много венерических и иных больных, немало разыскиваемых преступников.

Проблема причин бродяжничества достаточна сложна. К числу факторов, которые порождают это явление, можно отнести:

– отсутствие постоянного места жительства и работы;

– постоянное пьянство и алкоголизм;

– разрыв социально позитивных связей и отношений со своим ближайшим окружением и утрату семьи;

– нежелание работать;

– отсутствие помощи государства и общества или ее недостаточность в отношении людей, находящихся в критической ситуации, в частности освобожденных из мест лишения свободы;

– отсутствие эффективной социальной защиты инвалидов и престарелых, которые в силу бедности, одиночества, болезней, возраста, преступных в отношении них действий и т. д. оказались без крыши над головой и средств к существованию.

Таковы объективные общесоциальные причины бродяжничества, которые должны быть объектом профилактического воздействия. Однако опыт показывает, что социальная помощь и поддержка могут оказаться совсем неэффективными в борьбе с этим злом. Дело в том, что многие бродяги игнорируют оказываемую им помощь и продолжают бездомное существование. Поэтому неизбежно возникает проблема выяснения причин злостного занятия бродяжничеством. Эти причины носят субъективный характер.

Эмпирические исследования[25] свидетельствуют, что для таких лиц характерна постоянная смена места нахождения, бездомное существование; как правило, они нигде не работают и не живут на одном месте более или менее значительное время; смена места жительства и работы не носит характера мотивированного ухода. Изучение биографических данных этих лиц показывает, что переход с места на место не связан для них с получением какой-то личной выгоды (например, с увеличением зарплаты, улучшением жилищных условий), а скорее наоборот – переход связан с потерей, обычно полной, жилья и зарплаты. Но наиболее характерен для злостных бродяг уход с работы без определенной цели и намерения устроиться на другое определенное место. Их опрос показывает, что чаще всего они не осознают мотивов перемены места проживания и места работы, хотя и приводят различные мотивировки, которые почти всегда противоречат их же собственным высказываниям. Создается впечатление, что они и сами не верят в то, что приводят в качестве мотивов ухода с работы и не задумываются о том, насколько их объяснения убедительны.

Эти немотивированные смены работы и жительства имеют в основе своей неосознаваемое стремление избежать идентификации в группе. Дело в том, что более или менее длительное участие в группах, трудовых коллективах, в совместной деятельности необходимо связывает индивида с другими людьми в процессе этой деятельности и общения, через которые он обретает свою определенность, самоидентичность, путем идентификации с другими лицами.

Поэтому основным мотивом, личностным смыслом смены данными лицами места нахождения является неосознаваемое стремление к сохранению своей как субъективно-личностной, так и социальной дезидентифицированности. Такое неосознанное стремление открывается только при специальном анализе, поскольку оно коренится в глубина личности этих людей, их «я», их индивидуального самосознания.

Структура самоопределения индивида, его «я» социальна по своей природе и связана с характером ранних, особенно внутрисемейных отношений, а также со структурой семьи как первой социальной группы, членом которой неизбежно являлся каждый.

Исследование жизни конкретных бродяг позволило выявить некоторые существенные черты их ранней семейной ситуации, определившие особенности их личности и образа жизни. Именно эти особенности при сохранении в дальнейшем неблагоприятных условий жизни и воспитания индивидов выступают причиной стремления к социальной дезидентификации, что выражается в бездомном паразитическом существовании.

В чем же состоят особенности ранней семейной ситуации лиц, ставших впоследствии злостными бродягами? Известно, что семья как особая социальная группа психологически характеризуется взаимосвязью между ее членами, а именно наличием взаимных идентификаций, которые порождают интересы и ценности семьи. По психологической структуре внутрисемейные идентификации носят характер взаимной эмпатии, т. е. способности каждого члена семьи принимать на себя роль других ее членов. На этом основывается одна из главных функций семьи – формирование у ее членов способности подчинять свои интересы интересам других ее членов. Если хотя бы одна из таких характеристик отсутствует, то семья как психологическая структура распадается.

Важнейшая функция семьи, которую она выполняет в отношении детей, – способность включить их в структуру внутрисемейных отношений, т. е. сформировать такое отношение к детям, чтобы они заняли определенное место и имели конкретные функции в семье. В указанном случае ребенок формирует структуру «я», самоидентичность как результат усвоения своей роли в семье, в конечном счете, отношения к нему со стороны родителей. В итоге характер самоидентичности личности формируется как усвоение характера его внутрисемейной идентичности.

Вместе с тем семья, включая детей в свою структуру, обеспечивая их первичную социализацию, тем самым «через себя» включает их в структуру общества. Иными словами, вхождение в общество происходит через семью как его первичную ячейку. Если семья не обеспечивает этого, ребенок отчуждается от нее, чем закладывается фундамент его весьма вероятного будущего отчуждения и от общества. Таким образом, дефекты первичной социализации, если не будут обеспечены иные условия жизни и воспитания, а во многих случаях и специальные, воспитательно-профилактические мероприятия, могут явиться причиной антиобщественного, паразитического образа жизни уже взрослого человека.

В большинстве случаев дети, ставшие впоследствии злостными бродягами, не имели такой внутрисемейной идентичности, т. е. определенного положения (роли и значения) в своей семье. Это обусловлено как структурой самой семьи, так и индивидуально-психологическими и нравственными особенностями родителей, их образом жизни и поведением.

Почти все из изученных злостных бродяг воспитывались в семьях, где их «членство» было сугубо формальным. Родители или вообще не выполняли своих обязанностей по отношению к детям, или очень мало уделяли этому внимания, часто сами вели антиобщественный образ жизни, пьянствовали, совершали правонарушения. Контроль со стороны родителей, равно как и их психологическая, эмоциональная близость к детям, там фактически отсутствовал. Дети в таких семьях не адаптировались, что предопределило психологическую невозможность их дальнейшего вхождения и адаптации в трудовых коллективах и собственных семьях, бессознательную потребность избавления от любого контроля. Иными словами, такое положение предопределяет невозможность (если не будут приняты специальные меры) нормально трудиться, выполнять семейные и иные гражданские обязанности. Результаты интервью с обследованными убеждают в том, что они не осознают действительных причин и мотивов своего дезадаптивного образа жизни. Все они давали противоречивые и не подтверждавшиеся дальнейшими поступками, а поэтому совершенно неубедительные объяснения своему бродячему образу жизни. Характерно, что большинство из них видит причины такого существования не в своих потребностях и стремлениях, а только в объективных обстоятельствах, неправильных действиях должностных лиц или неоказании им помощи, хотя имеющиеся материалы часто свидетельствуют об обратном. Таким образом, есть веские основания полагать, что поведение злостных бродяг, представляющее собой отчуждение от нормальных связей и отношений, невключенность в трудовые, семейные, дружеские и иные малые социальные группы, есть следствие их отчуждения от семьи в детстве.

Среди фактов ранней семейной ситуации злостных бродяг внимание привлекают неполные семьи, в которых отсутствует один из родителей, чаще всего отец. Отсутствие отца может быть: полное, с момента рождения ребенка; полное, но с более позднего возраста (с четырех-пяти лет); эпизодическое и др. Для всех перечисленных вариантов характерно то, что отсутствие отца фактически лишает ребенка возможности мужской идентификации. Однако важно не само по себе отсутствие отца, а последствия, которые оно имеет для структуры семьи. Например, бывает так: при отсутствии отца мать отдает своего ребенка под присмотр соседей, родственников и т. д. Такой присмотр обычно носит формальный характер, ребенок не имеет определенной функции в этой (второй) семье, как не имеет ее и в родной семье. Мать обычно слабо контролирует поведение своего ребенка, часто ведет аморальный образ жизни, что проявляется в пьянстве и сексуальной распущенности.

Иногда будущие бродяги воспитываются в полных семьях, но при их специальном анализе обнаруживается весьма специфичное положение ребенка в семье. Так, в одной полной, материально благополучной семье отец не был уверен в том, что ребенок его. Это вызвало ожесточение отца по отношению к сыну, которого он фактически отрицал. Соответствующим образом он относился и к матери ребенка. Весьма характерно, что начало бродяжничества у рассматриваемого лица совпадает со смертью матери (отец умер раньше). До своей смерти мать оставалась единственным человеком, с которым он сохранял эмоциональную идентификацию, поддерживавшую определенность его существования (он несколько лет работал на одном месте и жил в своей квартире). Однако после смерти матери сложившиеся психологические устои жизни этого человека сразу разрушились, и он стал бродяжничать.

Существуют семьи, где ребенок с раннего возраста лишается обоих родителей: они либо оставляют его своим родственникам, либо помещают в детские дома. Помещение ребенка в детский дом есть одна из форм отвергания его. Родители могут различными способами мотивировать такое решение, но их фактические действия свидетельствуют об отказе от своего ребенка: они не ищут способа включить его в свою семью, а просто физически выводят его из ее состава. Весьма характерно для таких детей, что позже, уже втянувшись в бродячий образ жизни, они не испытывают желания вернуться домой, к родителям; они даже могут находиться рядом с домом, но не войти в него.

Таким образом, у злостных бродяг наблюдается: отсутствие сознания своей социальной идентичности; отсутствие потребности в субъективно-личностной идентичности; ранняя ситуация внутрисемейной дезидентификации как этиологическая основа указанных особенностей; стремление к преодолению своей социально-групповой принадлежности и избежание ситуаций социальной идентичности как ведущий неосознаваемый мотив поведения злостного бродяги; осознаваемое или близкое к осознаваемому ощущение полной неуправляемости своего поведения; отсутствие способности прогнозирования и планирования своего поведения; эмоционально-ситуативная детерминация поведения.

То, что первичной причиной ведения дезадаптивного образа жизни у части злостных бродяг является отчуждение в детстве от семьи, вовсе не означает фатальной неизбежности их бродяжничества в будущем. Во-первых, это отчуждение есть результат неблагоприятных социальных условий, которые могут успешно преодолеваться в ходе проведения специальных воспитательно-профилактических мероприятий. Очевидно, следует усилить раннюю профилактику правонарушений. Специальные профилактические мероприятия, вплоть до лишения родительских прав, должны осуществляться не тогда, когда ребенку 10–12 лет, а гораздо раньше. Во-вторых, влияние неблагоприятных ранних семейных условий жизни ребенка во многих случаях устраняется воспитанием в школе, учебных и трудовых коллективах, неформальных малых группах, воздействием широкой социальной среды. В-третьих, существование особой психологической структуры личности названной части злостных бродяг свидетельствует о необходимости разработки специальной психологической методики их исправления, которая будет применяться наряду с традиционными методами воздействия. Создание такой методики представляет собой сложную научную задачу, поскольку связано с использованием достижений в познании бессознательного.

Иными словами, нужны психотерапевтические методики воспитательного воздействия на бродяг, применение которых должно сочетаться с оказанием им необходимой социальной помощи. Человек, годами ведущий бездомное существование, не откажется от такого образа жизни только потому, что ему представили жилье и оказали необходимую на первых порах поддержку. Необходимо, чтобы изменился он сам.

2. Проституция

В России проституция в той или иной форме, явно или скрыто, существовала всегда. В наиболее кризисные годы (войны, междоусобицы, развал экономики и т. д.) число проституток возрастает, впрочем, не только в нашей стране. В этих условиях многие женщины начинают торговать собой, чтобы не умереть с голоду и помочь, даже спасти своих близких. Однако такого объяснения недостаточно. Нужно учитывать, что в подобные периоды опускается планка нравственных требований, и те люди, которые в обычной жизни не решились бы на подобный роковой шаг или в крайнем случае долго колебались бы, начинают чувствовать, что у них развязаны руки, т. е. сняты нравственные и психологические путы. Надо думать, что первыми на этот путь вступают самые слабые и наиболее запущенные социально.

Итак, одной из объективных причин проституции является материальная необеспеченность некоторых социальных слоев населения. В их числе не только постоянные жители, но и беженцы и мигранты, а также женщины, приехавшие на панельный промысел из других, обычно бедствующих стран СНГ (среди проституток много граждан Белоруссии и Молдовы). Активно поддерживает проституцию и организованная преступность, для которой она является одним из главных источников преступных доходов. Некоторые преступные организации «экспортируют» российских проституток за рубеж, где они попадают в положение рабынь.

Однако важно знать не только объективные причины проституции, но и индивидуальные обстоятельства, которые к ней приводят.

Иногда причины проституции видны в неуемных половых желаниях отдельных женщин. Однако такое объяснение не представляется убедительным, хотя у некоторых людей подобные желания и могут быть. Видеть мотив занятия проституцией в самом половом акте, в стремлении постоянно испытывать острое сексуальное наслаждение нет никаких оснований. Такая же самоцель может быть у любой добропорядочной или распутной женщины, не занимающейся проституцией, т. е. не делающей совокупление источником наживы. Согласно специальным наблюдениям, многие проститутки вообще не получают никакого чувственного удовлетворения от полового акта и были бы рады обойтись без него.

Так что же их толкает на панель? Простейший ответ – нужда, и это казалось бы подтверждает социологический опрос самих проституток. Но при этом приходится всецело полагаться на правдивость той, которая особенно заинтересована в сокрытии истинной причины или же просто не осознает ее и называет то, что представляется ей наиболее вероятным. В пользу того, что проституция порождается нуждой, говорит и большее ее распространение в странах с низким уровнем жизни, а также то, что ею в основном занимаются представительницы малоимущих слоев общества. Однако этому ремеслу предаются и многие обеспеченные женщины, в том числе уже обеспечившие себе прочный достаток с помощью той же проституции. Нельзя пройти мимо того бесспорного факта, что и у малоимущих женщин есть выбор: идти на панель или честно работать, обратиться в благотворительные организации, наконец, в крайнем случае, даже красть, спекулировать и т. д. Тысячи женщин готовы умереть голодной смертью, но не выставлять себя на продажу.

Конечно, проституция существует потому, что на нее есть спрос. Услугами проституток пользуются самые разные мужчины: во-первых, те, которые в силу молодого возраста не имеют должных сексуальных навыков и иным путем не в состоянии удовлетворить свои половые потребности; во-вторых, те, у которых сексуальное влечение приобрело необычный, даже патологический характер и удовлетворить его в отношениях с женой или любовницей они не могут; в-третьих, те, которые в силу пожилого возраста, физических недостатков или психологических особенностей (например, чрезмерной замкнутости), не прибегая к услугам проституток, не могут вступить в сексуальное общение; в-четвертых, многие одинокие люди, которые в контактах с проституткой ищут обыкновенного человеческого тепла и участия. Близко к ним примыкают лица, оказавшиеся в незнакомой обстановке, например в командировке или на отдыхе в чужом городе.

Причину проституции нужно искать не столько в нужде, не просто в материальной необеспеченности или невысоком социальном положении, что было бы вульгаризацией, а в том, как эти обстоятельства отражаются в личности, в ее психологии, мироощущении, отношении к самой себе и окружающему миру, к своему месту в нем. Представляется, что, как и при совершении преступлений, проституцией в основном начинают заниматься те женщины, которые испытывают неуверенность, беспокойство, тревогу по поводу своей социальной определенности и своего социального статуса в связи с невозможностью обеспечить себя материально, выглядеть «на уровне», соответствовать определенным социальным ожиданиям, в том числе собственным. Можно, следовательно, утверждать, что проститутки – достаточно дезадаптированная, отчужденная, часть женщин, в частности, по причине собственных скудных адаптационных возможностей.

Их дезадаптированность подтверждается тем, что большинство из них не желают трудиться, а если и работают, то относятся к своей работе более чем прохладно, не стремятся повысить квалификацию, продолжать учебу и т. д. Между тем дезадаптированность означает и отсутствие солидарности с нравственными нормами общества, пренебрежительное отношение к ним, что создает индивидуальную нравственно-психологическую основу для того, чтобы не работать, а торговать собой.

Можно ли считать, что проституция – лишь простое следствие противоречий между реальным положением женщин, их притязаниями и возможностью самоутверждения и самореализации? На первый взгляд, здесь может быть положительный ответ, и приводимые ниже данные можно использовать для его аргументации.

Обследованных нами московских проституток, промышляющих в основном в крупных гостиницах, по их формальному положению можно разделить на три группы: с высоким, средним и низким статусом. Оказалось, что наиболее крупную группу среди них (54,2 %) составляют последние. Это – лаборантки, медсестры, мойщицы посуды, фасовщицы и др. Кроме того, из числа всех обследованных 14,5 % приходится на учащихся высших и средних специальных учебных заведений, т. е. тех, чье социальное положение еще весьма неопределенно, а собственные доходы ограничены стипендией.

Почти 30 % обследованных являются жителями других областей и в столицу приехали, чтобы поправить свое финансовое положение.

Однако, разумеется, большинство лаборанток, медсестер, фасовщиц и других представительниц низкооплачиваемых и непрестижных профессий – вполне порядочные женщины. Точно так же подавляющая часть приезжающих в Москву женщин не стремится на столичную панель. Чтобы сделать такой шаг, недостаточно просто испытывать нужду в чем-то, не имея возможности ее удовлетворить. Необходимо, чтобы эта нужда воспринималась, ощущалась как нечто исключительно важное, без чего разрушится вся жизнь, представление о самой себе и своем месте в мире, т. е., что очень важно, самоприятие.

Хотя нужда и материальная необеспеченность не порождают автоматически занятие проституцией, тем не менее нужду чаще испытывают представители низших слоев населения, которые и поставляют основное количество проституток, как, впрочем, и преступников. Однако материальная необеспеченность или плохая обеспеченность – понятия весьма относительные, субъективно трактуемые.

Ощущение нужды связано не только с отсутствием модной одежды или предметов домашнего обихода, но и с потребностью вести определенный, престижный образ жизни, иметь возможность показать себя, свободно распоряжаться деньгами, посещать места, наиболее привлекательные для обывателей. Это для них крайне необходимо, и недостижение такого качества жизни порождает у подобных людей чувство, что они находятся за бортом настоящей жизни, в лучшем случае на ее обочине. В сочетании с переживанием материальной необеспеченности это формирует повышенную тревожность, выступающую в качестве одной из основных причин проституции.

Притязания публичных женщин различаются лишь по уровню материальных запросов: если одна мечтает о машине и квартире, то другая – только о новой кофточке или об угощении в вокзальном буфете. Но общим для них всех является крайняя скудость духовных запросов, духовной жизни вообще. Они, как правило, не читают книг, не ходят в театр и кино. Психологическое изучение показало, что для них типичны агрессивность, черствость, грубость, эгоцентризм и незрелость, чрезмерная озабоченность материальными критериями своего социального статуса. В то же время у них часто бывают депрессивные состояния с недостаточной уверенностью в себе и чувством неполноценности, восприятием себя как существа зависимого и незначительного. Они склонны акцентировать свое внимание на жизненных проблемах, связанных с социальным престижем. Неуверенность в себе обычно в подобных случаях компенсируется эгоцентризмом и агрессивностью, которые, в сущности, выполняют защитные функции.

В особых заботах проституток о материальной обеспеченности и престижности очень глухо, но достаточно определенно звучит тревога по поводу опасности, которая грозит человеку, если он хуже других. Опасность (реальная или мнимая) исходит, разумеется, извне. Естественной защитой от нее в начале жизни являются родители, их любовь и попечение, что предполагает тесный эмоциональный контакт с ними. Но таких контактов, как и у преступников, у большинства будущих проституток не существует, психологически они беззащитны и предоставлены сами себе. Поэтому у них постепенно формируется уверенность в допустимости любых средств для поддержания своего социального бытия. Можно сказать, что они своим антиобщественным поведением отстаивают свое социальное место, свою социальную определенность.

Настойчивый труд, медленное продвижение к цели, нередко связанные со сравнительно незаметным существованием, для таких натур совершенно не подходят. Невозможность утвердиться в жизни, от соблазнительных условий которой они попадают в жестокую зависимость, для них подлинная катастрофа. Чтобы избежать этого (что имеет для них первостепенное, даже жизненное значение), можно преступить любые запреты. Нужно много и все сразу, они не согласны ждать.

Анализ психологических особенностей проституток позволяет сделать важный вывод: вопреки распространенному мнению о субъективной свободе и независимости таких женщин, они, напротив, чрезвычайно зависимы и от внешних факторов, и от собственных переживаний по поводу этих факторов. Эта жесткая зависимость предопределяет их приверженность промыслу, который постепенно становится образом жизни.

Очень важный момент для понимания проституции – начало половой жизни, обстоятельства, при которых она началась, отношения с первыми сексуальными партнерами. Многие будущие проститутки воспитывались в неблагоприятных условиях распутных нравов, в их ближайшем окружении царили разнузданность, циничная брань, бесстыдная открытость интимных отношений. У некоторых проституцией занимались матери, о чем им было хорошо известно.

Эти девушки слишком рано начали половую жизнь и, что существенно отметить, со случайными, подчас малознакомыми людьми. Вследствие этого у них могло выработаться относительное сексуальное безразличие, при котором легко преодолеваются остатки нравственных запретов. Они начинают легко вступать в половые контакты без страсти и без чувств, повинуясь лишь своему физиологическому влечению, требованиям или просьбам мужчин, просто «за компанию» с другими. Если девушка нуждается, а ее состоятельный партнер делает ей подарки или под каким-нибудь предлогом дарит деньги, она понемногу приходит к осознанию того, что собственное тело может принести немалый доход.

Беспорядочные половые сношения, готовность отдаваться практически любому мужчине могут быть вызваны высоким уровнем тревожности отдельных молодых женщин, связанной с их неуверенностью в своем женском биологическом статусе, в своих возможностях нравиться мужчинам, завоевывать их внимание и расположение. Проститутка каждый раз как бы утверждает себя в качестве женщины в глазах окружающих и особенно в собственных, тем самым пытаясь снизить уровень своей тревожности. Однако, как при опьянении, достигнутый эффект недолговечен: тревожность вскоре возвращается, и снятие или снижение ее требует возобновления усилий.

Это в большинстве случаев сопровождается безразличием и равнодушием к сексуальному партнеру, а если такое поведение начинает приносить доход, скатывание к проституции становится весьма вероятным. Кроме того, даже продажа себя за деньги, особенно в условиях конкуренции, может быть способом снятия тревожности и неуверенности.

Существенную роль в приобщении к проституции играет пример подруг, их бравирование своими доходами и нарядами, своим якобы независимым образом жизни. В некоторых случаях опытные преступники и сводники с вполне определенной корыстной целью втягивают молодых женщин в этот древнейший промысел, в других – это делают преступники с помощью шантажа, угроз и даже физического насилия. Иногда занятие проституцией связано с первым драматическим сексуальным опытом, неприкаянностью и неустроенностью женщин, их неумением найти выход из сложной ситуации. Нет никаких сомнений в том, что огромное значение имеют неумение и нежелание учиться, отсутствие трудовых навыков, профессии и т. д., понимание того, что и самый усердный труд может не принести вожделенных земных благ. Но при всех условиях основной причиной является стремление отстоять свой социальный статус, субъективно воспринимаемая угроза которому столь велика, что для его защиты хороши любые средства.

Но тут опять-таки возникает исключительно сложный вопрос: почему же для решения пусть и субъективно наиболее важных жизненных проблем избирается самое позорное для женщины занятие, почему она не прибегает к другим средствам, не крадет, наконец, или не занимается спекуляцией? Изучение конкретных женщин, занимающихся проституцией, показывает, что характерной чертой для них является отделение, отчуждение своего тела от своей личности, неощущение его как какой-то личностной ценности. Напротив, они воспринимают свое тело как нечто чуждое, изолированное от них, как некую данность, которой можно манипулировать, распоряжаться по собственному усмотрению для решения различных жизненных задач. Разумеется, это отделение происходит бессознательно и только на психологическом уровне.

Можно назвать это явление десоматизацией (от греч. somа – тело). Именно этой особенностью можно объяснить удивляющее многих отсутствие у проституток страха перед венерическими заболеваниями, СПИДом, их пренебрежение высокой вероятностью быть жестоко избитыми, даже убитыми, быть подвергнутыми изощренным и унизительным издевательствам. Они же говорят об этом просто как о профессиональных издержках своего нелегкого ремесла и, как правило, не ощущают никакого дискомфорта по поводу того, что их тело переходит из рук в руки. По данным А. Габиани и М. Мануильского, лишь 5,7 % публичных женщин чувствуют себя униженными в связи с тем, что отдаются мужчинам за плату.

Десоматизация находит яркое проявление и в том, что некоторые проститутки могут искренне любить вполне определенного мужчину. Более того, они подчас всецело ему преданы и не изменяют ему – в том смысле, что любят только его, не имеют других любовников и больше никому не отдаются бесплатно. В занятии проституцией не участвуют их чувства, сердце, душа. Многие из них, особенно из элитного слоя, бурно и убежденно протестуют, когда их называют потаскухами или шлюхами, разъясняя существенную, на их взгляд, разницу между проституткой и распутной женщиной. Некоторые вполне серьезно считают, что, выйдя замуж, они будут верными женами, что, кстати, иногда и случается.

Явление десоматизации еще мало изучено, но можно полагать, что оно свойственно не только проституткам, но и другим людям, например тем, которые неоднократно наносили себе различные телесные повреждения, заглатывали металлические предметы и т. д. Такие аутоагрессивные личности достаточно хорошо известны среди преступников, в тюрьмах, причем они часто не испытывают боли или иных психотравмирующих ощущений. Создается впечатление, что они как будто наносят ранения не себе, а кому-то другому.

Десоматизация не связана с психическими расстройствами в какой-либо форме, при ней человек, скорее всего, не теряет ощущения психических процессов либо измененности некоторых из них. Более того, отчуждение своего тела не ощущается и не охватывается сознанием и не может быть отнесено к расстройствам самосознания. Однако при отделении своего тела от личности оно начинает «восприниматься умом» и часто без надлежащего эмоционального сопровождения.

Сексуальная жизнь многих проституток делится на две составные части, на одну из которых не распространяются нравственные категории и правила, выработанные человечеством. Применительно к этой части (у наиболее деморализованных и растленных – ко всей сексуальной жизни) указанные нормы представляются им абстрактными понятиями, чувства как бы парализуются или анестезируются, значительно ослабевает эмоциональное реагирование на то, что происходит в связи с половыми контактами за плату. Сексуальные клиенты становятся безликими, а обусловленные их обслуживанием поступки совершаются автоматически. Можно, следовательно, считать, что при десоматизации у некоторых лиц имеет место явление, отдаленно напоминающее раздвоение личности.

Таким образом, десоматизация формирует субъективную предрасположенность отдельных женщин к занятию проституцией. Однако это именно предрасположенность и не более того. У конкретных людей она может никогда не стать реальностью по причинам надлежащего воспитания и благоприятных условий жизни, принимая другие, вполне одобряемые моралью формы. Однако знание, учет этой психологической особенности проституток имеют важное значение для проведения индивидуальной воспитательной работы с ними. Данные об этом можно использовать, например, при психокоррекционном и психотерапевтическом воздействии.

Есть ли в нашей стране и в наше время женщины, которые занимаются проституцией только из-за нужды, только ради того, чтобы прокормить себя и своих близких? Несомненно, есть, но, как представляется, современные Сони Мармеладовы относятся к тем, кто не сумел или не захотел найти более достойный выход из сложной, возможно, очень сложной, личной ситуации. Трудно сказать, что будет в дальнейшем, если у нас появятся миллионы безработных, но сейчас, несмотря на тяжелейшее экономическое положение, вполне достаточно мест для работы и возможностей заработать себе на самое необходимое. Существующие перспективы могут не устраивать только тех, кто не привык и не хочет трудиться, а избирает субъективно более доступные и легкие пути в жизни. Есть, конечно, и «случайные» проститутки, случайные в том смысле, что занимаются этим промыслом, испытывая временные жизненные трудности, они не до конца деморализованы либо торгуют собой лишь эпизодически и т. п. Это, по-видимому, та их часть, которая наиболее перспективна для возвращения к нормальной жизни.

Активно способствует занятию проституцией алкоголизация и наркотизация некоторых проституток. Чтобы добыть необходимые средства, они будут вновь и вновь прибегать к этому ремеслу.

Проститутки в целом являются разрушительницами общественной нравственности, моральных устоев, регулирующих отношения между полами, в частности в рамках семьи, таких высших чувств, как любовь, верность, преданность. Разрушительность проституток проявляется не только в фактическом равнодушии к своей жизни, здоровью, человеческому достоинству. Проститутки предстают разрушительницами и в том, что многих из них влечет к другим подонкам общества, и в абсолютной неразборчивости в сексуальных связях, в пренебрежении, иногда полном, к личной гигиене, почти полном отсутствии брезгливости, в готовности тех, кто находится на дне, отдаваться за вознаграждение в любое время и в любом месте, в том числе на городских свалках и в общественных туалетах.

Опираясь на сказанное, можно выделить следующие основные направления предупреждения проституции:

– повышение уровня материального благосостояния тех слоев населения, которые испытывают острую нужду и из которых чаще выходят женщины, готовые торговать собой. Здесь надо иметь в виду не только Россию, но и другие страны СНГ;

– усиление борьбы с организованной преступностью;

– повышение эффективности работы по борьбе с наркоманией и наркотизмом, систематическим пьянством и алкоголизмом, оказание медицинской и иной помощи наркоманам и алкоголикам из числа проституток;

– налаживание, а по существу, создание специальной службы индивидуальной психотерапевтической помощи отдельным женщинам, занимающимся проституцией; эта помощь должна быть построена на знании глубинных бессознательных психологических явлений, порождающих занятие проституцией, без этого успешная борьба с ней невозможна.

3. Алкоголизм и наркотизм

Алкоголизм и наркотизм целесообразно рассмотреть вместе, поскольку, во многом схожи порождающие их причины и механизмы их воздействия на преступное поведение и преступность в целом. Здесь имеется в виду не наркомания, а наркотизм, т. е. не медицинские, а социальные, точнее криминологические, аспекты потребления наркотиков. Точно так же в алкоголизме нас будут привлекать не медицинские, а криминологические проблемы. Медицинские вопросы алкоголизма и наркоманию изучает наркология.

Тем не менее отметим, что алкоголизм – нарастающее заболевание, характеризующееся патологическим влечением к спиртным напиткам, развитием абстинентного (похмельного) синдрома при прекращении употребления алкоголя, а в далеко запущенных случаях – стойкими соматическими, неврологическими расстройствами и психической деградацией. Алкоголизм формируется постепенно в связи с продолжительным злоупотреблением спиртными напитками, всегда приводящим к нарушению норм поведения.

Давно известна связь алкоголизма с преступностью: опьянение ослабляет, а часто и снимает собственный контроль над поведением, поэтому большинство насильственных преступлений совершаются в состоянии опьянения; алкоголизация приводит к деградации личности, ее измельчанию, утере высших ценностей, примитивизации потребностей; следствием алкоголизации является также отчуждение от нормальной среды, отход от общественно полезного общения, обычно разрыв с семьей и трудовым коллективом; алкоголики обычно нигде не работают, а для того, чтобы добыть средства для покупки спиртных напитков, совершают имущественные преступления, как правило, не представляющие большой общественной опасности. За последние 10 лет незаконным оборотом спиртных напитков активно занимается организованная преступность.

Практически то же самое можно сказать о криминогенном влиянии наркомании на преступность.

С 1992 г. по 2001 г. страна потеряла около миллиона человек по причинам, связанным с пьянством и алкоголизмом. Возросло число заболевших алкоголизмом, оно составляет 2,5 млн человек, а по оценкам экспертов их вдвое больше. При росте потребления алкоголя в 1,5 раза количество преступлений, совершенных в состоянии опьянения, за 1990-е годы выросло с 334700 в 1990 г. до 491656 в 2001 г. (удельный вес – 23,1 %).

Согласно концепции И.В. Стрельчука, существуют три стадии этого заболевания:

1. Первичное патологическое влечение к алкоголю, снижение количественного контроля и рост толерантности (устойчивости) к алкоголю. Для этой стадии характерны агрессивные преступления, в том числе сексуальные.

2. Утяжеление прежних симптомов, появление абстинентного синдрома, запоев, заострение преморбидных (доболезненных) черт личности. При опьянении появляются раздражительность, гневливость по ничтожному поводу, острое недовольство. Агрессивные действия часто направлены против близких, из сексуальных преступлений чаще встречаются изнасилования.

3. Названные явления еще более утяжеляются. Патологическое влечение к алкоголю становится неудержимым, допускаются любые средства его получения. Наступает полная деградация личности. Для этой стадии характерны мелкие кражи, из числа сексуальных правонарушений – развратные действия, а также пассивное мужеложство, причем пассивные гомосексуалисты нередко занимаются проституцией. У такого алкоголика меняется вся мотивация поведения и образа жизни, влечение к алкоголю становится ведущей потребностью.

В ходе исследования, проведенного в 1990-х годах, мы разделили всех алкоголиков-преступников на три группы.

Представители первой характеризуются пассивностью, низким уровнем агрессивности, а также эмотивностью, т. е. повышенной чувствительностью к внешним воздействиям, ранимостью, постоянным ощущением своей незащищенности. Это люди, стремящиеся быть опекаемыми, зависимыми от сильной личности. Если у них нет «руководителей», то они просто «плывут по течению» и самостоятельно не способны к длительным целенаправленным усилиям, в том числе преступным.

Составляющие вторую группу отличаются высокой активностью, выраженностью защитных механизмов, отсутствием анализа своего поведения, возникшие побуждения сразу реализуются в поступках. Для таких правонарушителей типичны выраженные влечения к аффективным переживаниям, стремление к риску, острым ощущениям и т. д. и в то же время высокая самооценка, тенденция быть в центре внимания. Такие люди, как правило, не имеют серьезной жизненной позиции, эмоционально незрелы, суждения их поверхностны. Если в результате совершения правонарушения у людей описываемого типа возникают конфликты с окружающими, у них наблюдается реакция ухода от них, отчуждение. К представителям второй группы относится большинство преступников-алкоголиков.

Лицам из третьей группы свойственны повышенная тревожность, неуверенность в себе, нерешительность, чрезмерный контроль своих действий, повышенное чувство вины, болезненные переживания по поводу своих ошибок и неудач. Для них типичны заниженные оценки своих возможностей, невысокий общий тонус, из-за чего они постоянно находятся в состоянии внутреннего напряжения и неудовлетворенности.

Алкоголизм является одним из основных интегрирующих факторов того типа преступников, который может быть назван асоциальным. Их преступное поведение отличается пассивностью и не является результатом продуманных решений, осмысленных, зрелых взглядов, ясной позицией; они чаще пользуются благоприятными ситуациями для совершения преступлений, чем сами создают их. Они склонны «плыть по течению», их поведению свойственно неумение найти правильный выход в создавшихся обстоятельствах. Образ жизни таких алкоголиков-преступников обычно состоит в длительном ведении антиобщественного, паразитического, нередко бездомного существования. Для них характерны низкий культурный, образовательный и профессионально-квалифицированный уровень. Они безынициативны и инертны, безразличны к себе и окружающим; порицая свой образ жизни, они тем не менее не находят в себе силы изменить его, поскольку нестойки в стремлениях и непостоянны в делах.

Правонарушители-алкоголики, утратившие нормальные семейные и трудовые связи, находят признание и поддержку в неформальных группах себе подобных, которые становятся важнейшей сферой их социального общения. Вне таких групп алкоголики чувствуют дискомфорт, раздражаются по пустякам, не знают, куда себя деть, чем заняться. В этих компаниях процветает «алкогольный» юмор.

Многое из того, что было сказано о криминальной роли алкоголизма и личности преступника-алкоголика, относится и к криминогенной роли наркотизма и личности преступника-наркомана. Между тем здесь мы имеем в виду не преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков, и, собственно, не преступников, осуществляющих такой оборот, а тех, кто потребляет наркотики, самих наркоманов-преступников, роль наркотиков в совершении ими преступлений.

По данным Минздрава России, на учете в наркологических учреждениях состоит около полумиллиона наркоманов, в 2001 г. темп их прироста составил 15 %. За преступления, связанные с наркотиками, в 2001 г. привлечено к уголовной ответственности около 134 тыс. человек (из них несовершеннолетних – 5607 человек, женщин – 23 400 человек). В том же году из числа потребителей к уголовной и административной ответственности привлечено свыше 174 тыс. человек. Преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков, ежегодно составляют 240–250 тыс.

В истории России можно выделить три периода вспышки наркомании. Это, во-первых, начало ХХ в. Вначале наркотики потребляли в основном представители привилегированных классов, затем больше деклассированные элементы. Вторая вспышка наркомании и наркотизма в России наблюдается с середины 1950-х до конца 1960-х годов. Третья вспышка имеет место сейчас, с началом перестройки. На такую периодизацию нужно указать, чтобы обратить внимание на совпадение этих вспышек с наиболее драматическими моментами отечественной истории. Это позволяет сформулировать некий вывод, может быть, предварительный, что рост наркомании и наркотизма обычно является следствием напряженности и тревожности, нарастающих в обществе.

Сложность наркотической ситуации в России может быть обрисована и на такой модели. Общественную опасность наркомании и наркотизма можно видеть, во-первых, в том, что они угрожают непосредственно жизни и здоровью населения, и, во-вторых, в существовании людей, которые нуждаются в наркотиках и для этого прибегают к совершению преступлений, увеличивая их число. Если даже в какие-то периоды число преступлений, связанных с наркотиками, снижается, не стоит успокаиваться, поскольку здесь действует жесткая закономерность: число зафиксированных преступлений, связанных с наркотиками, зависит от активности правоохранительных органов. И чем ниже их активность, тем меньше таких случаев. И это нас не должно успокаивать, как не должно успокаивать и снижение, если оно наблюдается, случаев взяточничества, поскольку ни один взяточник не придет и не донесет сам на себя. Мы не должны забывать о перспективе борьбы со всей преступностью, связанной с наркотиками.

В каждом обществе, в каждой культуре алкоголизм может достигать только определенного уровня, выше которого он никогда не поднимется. В качестве примера можно привести такой исторический факт. Завоевав Восточный Китай, японцы старательно насаждали там наркоманию, чтобы таким образом уничтожить коренное население. Наркоман-китаец, снижавший долю потребляемого им наркотика, подвергался наказанию. Но даже таким путем японцы не смогли добиться превышения определенного уровня потребления наркотиков.

Помня об этом, следует подробнее остановиться на тех причинах, порождающих наркоманию и наркотизм. Есть разные факторы, которые способствуют или порождают эти явления. Можно говорить о том, что у нас плохо борются с организованной преступностью, что преступность сама диктует правила, ситуацию, создает ее, а мы плетемся в хвосте. Конечно, мы плохо умеем выявлять наркоманов и еще хуже их лечить. Но эти причины, весьма актуальные в одной стране, в другой стране менее актуальны. И, наверное, в связи с этим возникает вопрос: почему же люди вообще с начала своей истории потребляют наркотики? Думается, это самый сложный вопрос, будучи, казалось бы, сугубо теоретическим, имеет очень большое практическое значение. В первую очередь, это потребность человеческой природы, связанная с желанием выйти за рамки повседневного существования с помощью наркотических веществ, поскольку психика не выдерживает гнета повседневности. Это находит выражение и в наркомании, и в алкоголизации населения, отдельных людей. В средние века люди вырывались за рамки повседневности и другим путем: с помощью бесконечных танцев или очень громкой музыки, которая оглушала и действовала подобно наркотикам. Опьянение играло ту же роль.

Из этого следует, что чем выше напряженность в обществе, чем выше тревожность людей, тем больше будет наркоманов; и не забывая о причинах, связанных с недостатком бдительности правоохранительных органов и органов здравоохранения, их организации, а также активности организованной преступности, тем не менее об этом надо помнить в первую очередь.

Если мы хотим добиться успехов в этой невероятно сложной борьбе, мы в первую очередь должны улучшить человеческую жизнь, снизить тревожность и напряженность.

Литература

Основная

Заиграев Г.Г. Общество и алкоголь. М., 1992.

Блох И. История проституции. М., 1994.

Наркоугроза и противодействие. М., 2000.

Антонян Ю.М., Бородин С.В., Самовичев Е.Г. О некоторых неосознаваемых мотивах систематического занятия бродяжничеством // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 36. М., 1982.

Дополнительная

Организационно-правовые и криминологические меры борьбы с незаконным оборотом алкогольной продукции. Воронеж, 2001.

Пьянство и преступность / Под ред. И.П. Лановенко. Киев, 1989.

Проституция и преступность. Проблемы, дискуссии, предложения / Под ред. И.В. Шмарова. М., 1991.

Наркотики в России: преступления и расследования / Под ред. В.П. Сальникова. СПб, 1999.

Габиани А.А. На краю пропасти: наркомания и наркоманы. М., 1990.

Васильев А.И., Сальников В.П., Степашин С.В. Наркомания в армии. Социальный анализ. СПб, 1999.

Антонян Ю.М., Князев В.В. Борьба с незаконным оборотом наркотиков за рубежом. М., 1999.

Антонян Ю.М. Борьба с бродяжничеством. М., 1972.

Примечания

1

См.: Августин. Исповедь. М., 1992. С. 27, 35, 51, 86.

2

Дриль Д.А. Малолетние преступники. Вып. 1. М., 1988. С. 89–90, 116–117.

3

Ной И.С. М. Методологические проблемы советской криминологии. М., 1975. С. 11.

4

Ной И.С. Указ. соч. С. 83.

5

Герцензон А.А. Против биологических причин преступности // Вопросы борьбы с преступностью. 1967. Вып. 4. С. 31.

6

Там же. С. 32.

7

Герцензон А.А. Указ соч. С. 45, 47, 53.

8

Криминология: Учебник. М., 1966. С. 35, 46.

9

Подробнее см.: Агрессия м психическое здоровье / Под ред. Т.Б. Дмитриевой и Б.В. Шостаковича. СПб., 2002. С. 323–388.

10

См.: Криминология. Общая часть. СПб., 1992. С. 133.

11

См.: Агрессия и психическое здоровье / Под ред. Т.Б. Дмитриевой, Б.В. Шостаковича. СПб., 2002. С. 285–286, 289.

12

См.: Прогноз криминогенной ситуации в Российской Федерации в начале XXI века / Под ред. С.И. Гирько. М., 2003. С. 20–21.

13

См.: Криминология: Учебник / Под ред. А.И. Долговой. М., 1997. С. 381–382.

14

См.: Абызов К.Р. Региональное прогнозирование преступности: Автореф. канд. дис. М., 2003. С. 10–15.

15

См.: Преступления в сфере экономики. Уголовно-правовой анализ и квалификация / Б.Д. Завидов, О.Б. Гусев, А.П. Коротков и др. М., 2001. С. 122–123.

16

См.: Волженкин Б.В. Экономические преступления. СПб., 1999. С. 105.

17

См.: Прогноз криминогенной ситуации в Российской Федерации в начале XXI века. М., 2003. С. 44.

18

См.: Ларичев В.Д. Проблемы борьбы с преступностью в сфере экономики. М… 2003. С. 195–196.

19

См.: Криминология. Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 1999. С. 373–374.

20

Подробнее см.: Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кудряков Ю.Н. Изнасилования: причины и предупреждение. М., 1990. С. 84–159.

21

Разделы 1 и 3 настоящей главы написаны совместно с В.В. Лунеевым.

22

Кудрявцев В., Трусов А. Политическая юстиция в СССР. М., 2000. С. 14.

23

См.: Яценко В.А. Транснациональная организованная преступность: криминологическая характеристика и предупреждение. Автореф. канд. дисс. Ростов-на-Дону, 2003. С. 24–25.

24

Глава XVII написана совместно с И.М. Мацкевичем.

25

Подробнее см.: Антонян Ю.М., Бородин С.В., Самовичев Е.Г. О некоторых неосознаваемых мотивах систематического занятия бродяжничеством // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 36. М.,1982. С. 3–14.

Content

Ю.М. Антонян
Криминология. Избранные лекции

Предисловие

Часть I. Общая

Глава I. Наука криминология

1. Предмет криминологии

2. Методология криминологических исследований

3. Место криминологии в системе наук

4. История криминологии

Литература

Глава II. Преступность и ее причины

1. Понятие преступности и ее основные признаки

2. Состояние преступности в России

3. Концепция причин преступности

4. Причины преступности в современной России

Литература

Глава III. Личность преступника

1. Основные подходы к изучению личности преступника

2. Основные черты личности преступника

3. Классификация и типология преступников

4. Формирование личности преступника

Литература

Глава IV. Преступное поведение

1. Общий взгляд на преступное поведение

2. Мотивация преступного поведения

3. Роль конкретной жизненной ситуации в совершении преступления

Литература

Глава V. Последствия преступности

1. Потерпевшие

2. Социальные последствия

Литература

Глава VI. Предупреждение преступности

1. Понятие предупреждения преступности

2. Объекты и субъекты предупредительной деятельности

3. Меры предупреждения преступности

4. Защита жертв преступлений (виктимологическая профилактика)

5. Криминологическое прогнозирование и планирование мер борьбы с преступностью

Литература

Часть II. Особенная

Глава VII. Преступность несовершеннолетних

1. Общая характеристика преступности несовершеннолетних

2. Причины преступности несовершеннолетних

3. Предупреждение преступности несовершеннолетних

Литература

Глава VIII. Рецидивная преступность

1. Общая характеристика рецидивной преступности

2. Причины рецидивной преступности

3. Предупреждение рецидивной преступности

Литература

Глава IX. Насильственная преступность

1. Общая характеристика насильственной преступности

2. Причины насильственной преступности

3. Предупреждение насильственной преступности

Литература

Глава X. Корыстная преступность

1. Общая характеристика корыстной преступности

2. Причины корыстной преступности

3. Предупреждение корыстной преступности

Литература

Глава XI. Коррупционная преступность

1. Общая характеристика коррупционной преступности

2. Причины коррупционной преступности

3. Предупреждение коррупционной преступности

Литература

Глава XII. Сексуальная преступность

1. Общая характеристика сексуальной преступности

2. Причины сексуальной преступности

3. Предупреждение сексуальной преступности

Литература

Глава XIII. Терроризм

1. Понятие и общая характеристика

2. Причины терроризма

3. Предупреждение терроризма

4. Психологический портрет Басаева

Литература

Глава XIV. Организованная преступность

1. Общая характеристика организованной преступности

2. Причины организованной преступности

3. Предупреждение организованной преступности

Литература

Глава XV. Женская преступность

1. Общая характеристика женской преступности

2. Причины женской преступности

3. Предупреждение женской преступности

Литература

Глава XVI. Преступность в местах лишения свободы

1. Общая характеристика преступности в местах лишения свободы

2. Причины и предупреждение преступности в местах лишения свободы

Литература

Глава XVII. Преступность военнослужащих

1. Общая характеристика преступности военнослужащих

2. Причины преступности военнослужащих

3. Предупреждение преступности военнослужащих

Литература

Глава XVIII. Фоновые криминогенные явления

1. Бродяжничество

2. Проституция

3. Алкоголизм и наркотизм

Литература

Примечания