Елена АРСЕНЬЕВА

ТАЙНЫ ЦАРЯ МИДАСА

(Мидас, Фригия)

Наверное, не сыщется в истории человечества более алчного существа, чем сей царь, который пожелал однажды, чтобы все, к чему он прикоснется, обращалось в золото!

Вот как это было.

Богиня фригийской горы Ида как-то раз встретилась на дионисиях – то есть празднествах в честь бога винограда и вина Диониса – с одним сатиром. Ничего особенного в нем не было, в отличие, скажем, от учителя Диониса Силена, который всем известен. Ну, сатир да сатир, молод, козлоног, похотлив. Однако отчего-то именно он приглянулся Иде, и она пустила его в одну из пещер своей горы (так в тех краях говорят, когда намекают, что женщина дозволила мужчине все, что можно или нельзя дозволить)… Неведомо, что произошло с тем сатиром дальше (я же говорю, особой он был совершенно незначительной и никто не протоколировал его поступки), но вот с Идой случилось то, что случается со всеми женщинами, которые забывают об осторожности. Вскоре она ощутила себя беременной и очень тому обрадовалась. Может быть, она просто хотела ребенка. А может, хотела ребенка именно от вышеобозначенного сатира, и это значит, что он все же зацепил чем-то ее сердце.

Так или иначе, в положенный срок родила она ребенка и назвала Мидасом. Младенчик был просто красавчик – веселый, бойкий, непривередливый. Ида не могла на него налюбоваться! Однако она совершенно не собиралась отрешиться от своей жизни на горе и посвятить себя воспитанию сына. Да и пока она вынашивала ребенка, материнские чувства в ней несколько подостыли. К тому же вокруг мелькало множество молодых, козлоногих и похотливых сатиров, проводить время с которыми можно было куда веселей, чем с каким-то младенцем, который все же иногда плакал, да и пеленки ему нужно было менять, поить и кормить опять же.

Словом, полюбовавшись сыном и похвалив себя, что произвела на свет такого красавца, Ида поручила одной из своих ореад – так называются нимфы гор – отнести младенца в дом фригийского царя Гордия.

А Гордий был сам по себе фигурой весьма и весьма примечательной, и потому о нем стоит сказать несколько слов.

Он вовсе не родился царем. На свет Гордий появился в семье бедного крестьянина, крестьянином и сам вырос и смиренно пахал себе землю, как вдруг однажды на оглоблю его воловьей упряжки опустился орел – царский орел, символ верховной власти. Конечно, Гордий очень удивился. А еще больше он удивился тому, что орел как сел, так и не собирался никуда улетать, и вид у него такой, будто на той невзрачной оглобле он собирается сидеть весь день. Это неспроста, подумал Гордий, это что-нибудь да значит! Только вот что?

Он был простым человеком и не умел читать знаки судьбы, а потому погнал своих волов в город Тельмесс, что во Фригии. В Тельмессе находился надежный оракул, который мог дать ответ на вопрос: что означает появление царского орла. Но уже у городских ворот Гордий встретил некую юную предсказательницу, которая, увидев орла, продолжающего восседать на оглобле, настояла на том, чтобы Гордий принес жертву Зевсу-царю, лишь только войдет в город.

– Позволь мне отправиться с тобой, крестьянин, – сказала она с самым невинным видом, – ведь очень важно правильно выбрать жертвы. Боюсь, ты не сможешь без моей помощи.

– Конечно! – с готовностью согласился Гордий. – Ты, сразу видно, не только красивая, но и мудрая девушка. Именно о такой жене я мечтал. Может быть, ты выйдешь за меня замуж?

– Сразу же после жертвоприношений, – улыбнулась девушка, которая, как уже было сказано, была прорицательницей, а потому отлично знала, кто хочет взять ее в жены.

А случилась эта история как раз в то время, когда царь Фригии неожиданно скончался, не оставив потомства, и оракул провозгласил: «Фригийцы, ваш новый царь приближается со своей невестой, сидя в повозке, запряженной волами!»

Фригийцы с трепетом ждали решения своей участи, собравшись на рыночной площади Тельмесса, и вот появилась повозка Гордия. Да, она была запряжена волами, как и сулил оракул, а кроме того, на оглобле по-прежнему сидел царский орел, и горожане в один голос радостно вскричали:

– Вот наш царь! К нам прибыл наш царь!

Тогда орел наконец улетел, поскольку его дело было исполнено. На оглобле остался золоченый след его когтей, и все поняли, что орла, конечно, послал Гордию сам Зевс-громовержец, чтобы показать свою особую к нему благосклонность.

В благодарность за такое счастливое решение своей судьбы Гордий снял упряжь с вола, особым узлом привязал к оглобле, а потом и повозку, и упряжь посвятил Зевсу, после чего оракул объявил, что тот, кто сумеет развязать узел, станет владыкой всей Азии. Упряжь и оглоблю перенесли в акрополь Гордия – города, который основал новый царь, – и там их веками зорко берегли жрецы Зевса, пока Александр Македонский не дерзнул разрубить его мечом (тогда, между прочим, и возникло выражение – разрубить гордиев узел, то есть найти мгновенное и необычное решение запутанной проблемы).

Итак, вот этому самому Гордию ореада и принесла младенца, рожденного богиней Идой.

А надо сказать, что был Гордий бездетным, посему с большой охотой принял на воспитание сына богини Иды. Сразу стало ясно, что вырастет Мидас везунчиком: царь сам видел, как по колыбели, в которой лежал его воспитанник, взобралась вереница муравьев и сложила у него между губ пшеничные зерна. Это чудо прорицатели истолковали как знак, предвещающий огромное богатство, которое должно свалиться на Мидаса.

(Некоторые, впрочем, уверяют, будто сначала Мидас попал на воспитание к какому-то другому царю, а именно к тому, который жил в македонском Бромии и правил там бригами, или мосхами, как тот народ еще называют. И якобы после смерти того царя Мидас еще ребенком стал его наследником, но, спасаясь от врагов, пришел с толпой своих бригов в Азию, попал во Фригию – и был усыновлен бездетным царем Гордием. На самом деле не играет особой роли, когда именно Гордий усыновил Мидаса. Главное – что Мидас унаследовал его трон и стал править Фригией. Бриги, пришедшие с ним, стали тоже называться фригийцами, а цари Фригии долгое время носили потом имя то Гордия, то Мидаса.)

Итак, когда Гордий увидел, что его приемному сыну муравьи несут хлебные зерна, и когда это было истолковано как предзнаменование грядущего богатства и удачи, он очень порадовался, потому что его владения были не столь богаты, как ему хотелось, а он мечтал иметь сокровищницу, полную золота.

Свою мечту Гордий передал приемному сыну, она стала его путеводной звездой, ни о чем другом Мидас и думать не мог, как только о богатстве. Его учителем был сам Орфей, и Мидас оказался хорошим учеником великого певца и музыканта (недаром спустя много лет сам Аполлон призовет его быть судьей в одном музыкальном споре!). Однако голова его была занята другим – он думал не об искусстве, а о золоте, о деньгах, о богатстве! Частенько он отправлялся в святилище Зевса и смотрел на старую оглоблю, на которой виден был золотой след от когтей царственного орла. И упоенно мечтал: вот бы научиться так же оставлять золотой след на том, к чему прикоснешься!

Впрочем, нельзя сказать, что Мидас так уж сильно бедствовал или даже нищенствовал. Просто он желал несбыточного. А вообще-то проводил жизнь в удовольствиях, царствовал после смерти Гордия мудро и справедливо. Он ввел в стране культ Диониса, поскольку считал, что именно этому богу отчасти обязан своим рождением (все же сатир, его отец, был служителем Диониса, да и зачат Мидас был, как мы помним, именно на дионисиях!), и основал город Анкару. А еще он посадил знаменитые розовые сады, которые привлекали во Фригию множество путешественников и которые чуть было не назвали восьмым чудом света (а не назвали из-за недоброжелательных происков Аполлона, о которых будет сказано позже). Из-за красоты и аромата тех роз и произошла история, о которой пойдет сейчас речь.

В свите бога Диониса было много сатиров, но первым и самым почитаемым среди них был старый Силен, бывший учитель Диониса. Как-то раз, крепко подвыпив, он отстал от буйного дионисийского воинства, направлявшегося по лесистым скалам Тмола с песнями, плясками и традиционными криками: «Вакх [1], эвое!» из Фракии в Беотию, забрел невесть куда, попал в сады Мидаса и, сраженный сладким ароматом, завалился спать под одним из розовых кустов. На него наткнулись садовники (их у Мидаса было множество, и всем хватало работы, потому что роз в тех садах цвело несчетное количество!), связали гирляндами цветов, с трудом дотащили до царского дворца – Силен к тому времени пробудился, но никак не мог очухаться и понять, что с ним вообще происходит и куда его, собственно, влекут, – и поставили перед Мидасом.

Тут Силен наконец совершенно пришел в себя и с удовольствием принял знаки великого уважения, которые оказал ему Мидас. Царь чувствовал себя так, как будто встретился с ближайшим родственником (по сути, и верно, ведь все сатиры – дети богини Геи, а значит, братья, и Силена вполне можно было считать дядюшкой Мидаса).

Силену тоже понравился гостеприимный царь, который щедро напоил его фригийским вином, и в благодарность старый мудрый сатир принялся рассказывать царю чудесные сказки о том, что за потоком Океана (в древние времена люди считали Океан огромной рекой, омывающей землю) есть материк, полностью отделенный от прочих стран и земель, и там расположено множество прекрасных городов, населенных высокими, счастливыми долгожителями, живущими по справедливым законам. Это страна гипербореев, и туда на зиму улетают лебеди, рассказывал Силен. Великая экспедиция – по меньшей мере десять миллионов человек! – однажды отправилась на кораблях через Океан, чтобы посетить гипербореев, но, решив в конце концов, что их родная земля самая лучшая в Старом Свете, они, разочарованные, вернулись… Поведал Силен Мидасу и про ужасный водоворот, который не может преодолеть ни один из мореплавателй. Рассказал, что где-то на земле есть место, где две реки текут рядом. Деревья, растущие по берегам одной реки, дают плоды, которые, если их съесть, заставляют человека стонать, плакать, страдать, пока он не исчахнет. Ну а деревья, растущие по берегам другой реки, дают плоды, которые возвращают молодость даже очень старым людям. Но вот что смешно и странно: сначала к отведавшим тех плодов возвращается средний возраст, затем молодость, юношество, отрочество, детство, затем младенчество – и наконец они совсем исчезают с лица земли!

Мидас, очарованный выдумками Силена, держал его у себя целых пять дней и ночей и готов был оставить навеки, но он слишком глубоко чтил Диониса, а потому вынужден был проститься с его любимым учителем. Царь дал Силену охрану, чтобы та с почетом сопроводила старого сатира к лагерю Диониса.

А между тем веселый и могущественный бог был немало опечален: он уже забеспокоился о судьбе Силена. И вдруг увидел его перед собой живым, невредимым, полупьяным, веселым, счастливым и довольным!

Силен долго рассказывал Дионису о том, как чудно он проводил время у Мидаса, какой тот гостеприимный человек, обходительный, любезный, как приятно с ним беседовать, поскольку он верит всякому слову, какое ни скажешь, – самый лучший слушатель для рассказчика-вруна! Дионис решил наградить Мидаса, который доставил такое удовольствие его старому учителю, и отправил к царю Фригии людей – спросить, что же он желает в награду.

Мидас так и обмер. Золотой след от когтей орла словно бы вспыхнул перед его глазами! Алчность обуяла его, и, не раздумывая, он ответил:

– Хочу, чтобы все, к чему я ни прикоснусь, превращалось в золото.

Дионис, услышав такое, очень удивился и сам явился перед Мидасом, чтобы спросить:

– Да что хорошего в золоте? Прекрасны виноградины, когда солнце золотит их, и золотое вино чарует нас. Но твердый, холодный, мертвый металл… Его нельзя пить, нельзя есть, он не согреет, не развеселит… Мидас, не хочешь ли ты чего-нибудь другого?

– Как это – золото нелья есть и пить? – удивился Мидас. – Да ведь за него можно купить все на свете, любую еду и любое питье! Даже виноград лучше всего выглядит, когда его подают на золотом блюде, а вино еще вкуснее в золотых чашах. Мое единственное, самое заветное желание – иметь все золото мира. – И он повторил: – Хочу, чтобы все, чего я касаюсь, превращалось в золото.

Дионис усмехнулся, но не слишком весело, ведь прекрасно знал, к чему приведет Мидаса его алчность. Но своего слова он не мог взять назад, а потому кивнул Мидасу:

– Твое желание исполнено!

И исчез так же внезапно, как и появился.

Мидас озадаченно посмотрел ему вслед, потом огляделся, размышляя, к чему бы прикоснуться. Ему не верилось, что Дионис не обманул его. Слишком уж просто все получилось. Вот если бы гремел гром, сверкала молния, происходили светопреставления земные и небесные, Мидас поверил бы. А так… Конечно, Дионис пошутил.

Царь сокрушенно покачал головой, понурился – да так и замер, обнаружив, что на ногах у него что-то блестит. Да ведь это его кожаные сандалии обернулись золотыми!

Мидас не поверил глазам. Недоверчиво махнул рукой – и обнаружил, что ему очень тяжело двигаться. Да ведь и туника его тоже сделана из тончайшего листа золота…

Получилось! Дионис не обманул его! Какое счастье!

Мидас помчался ко дворцу, касаясь всего, мимо чего проходил. Сорвет зеленую ветвь с дуба – в золотую превращается ветвь в его руках. Сорвет в поле колосья – золотыми становятся они, и золотые в них зерна. Сорвет яблоко – яблоко обращается в золотое, словно оно из садов Гесперид. Когда он мыл руки в придорожном источнике, вода стекала с них золотыми каплями. Все, к чему прикасался Мидас, тотчас обращалось в золото.

И вот он во дворце своем. Колонны стали золотыми, то же самое случилось и с полом, и со стенами, и со скамьями… Поскольку уже настал вечер, то зажгли светильники, и Мидасу чудилось, будто они горят в десять раз ярче, потому что золотые стены отражали их свет. Влетев в столовую, он был вне себя от возбуждения.

Здесь его ждала дочь, его любимая дочь.

– Что случилось, отец? – испугалась она, когда Мидас облегченно плюхнулся на стул. – Твоя одежда, твоя обувь, стул, на который ты сел… Они золотые!

– Да! – закричал Мидас. – Я самый счастливый, самый богатый человек в мире!

Дочь всплеснула руками не то испуганно, не то радостно, а Мидас почувствовал, что ужасно проголодался. Схватил кусок свежевыпеченного хлеба – и был очень озадачен, когда тот вдруг превратился в золото. А вслед за ним и мясо, и виноград, и яблоки…

Мидас испугался. Как же так? Все, чего он касался, становилось куском золота – он не мог ничего съесть.

Он глотал слюнки, так и бегая глазами по столу. Сыр, какой чудесный, свежий сыр… Но к нему не притронуться! Золотистый виноград стал теперь золотыми камушками. Вино, так любимое вино льется золотой струей… однако ведь человеку невозможно пить расплавленное золото, если он не хочет погибнуть в мучениях. Мясо – золото. Все – золото!

Дочь смотрела на него сочувственно. Богатство – это хорошо, но отец рискует умереть с голоду, сделавшись самым богатым человеком в мире.

– Я помогу тебе, – ласково сказала она, беря кусок хлеба и протягивая отцу. Невзначай она коснулась его плеча – и о ужас! Нежная, прелестная девушка вмиг стала твердой и холодной золотой статуей.

Слуги, которые видели все это, кинулись врассыпную, страшно перепугавшись.

Прижимая к себе дочь, онемев от ужаса, Мидас озирался по сторонам, словно не зная, к кому воззвать о помощи. Он стоял у окна, и звезды, взошедшие на небеса, были ему хорошо видны. Четко рисовались узоры созвездий. Он видел Волопаса, Деву, Пса. И Мидас вдруг вспомнил одну старинную историю, которая была связана с этими созвездиями.

…Щедро награждает Дионис людей, которые чтят его как бога. Так он наградил Икария в Аттике, когда тот гостеприимно принял его. Икарий хотел получить в дар нечто, что принесет ему счастье и богатство. Дионис подарил ему виноградную лозу, и Икарий первый развел в Аттике виноград. Он нажил огромные деньги, продавая плоды лозы, а еще больше испытал счастья и блаженства, когда пил первое вино. Но печальна была судьба этого человека. Однажды он дал вина пастухам, а они, не зная, что такое опьянение, решили, будто Икарий отравил их. Пастухи убили Икария, а тело его зарыли в горах. Дочь Икария, Эригона, долго искала отца. Наконец с помощью своей собаки Майры нашла она могилу Икария. В отчаянии повесилась несчастная Эригона на том самом дереве, под которым лежало тело ее отца. Дионис взял Икария, Эригону и ее собаку Майру на небо. С той поры горят на небе ясною ночью созвездия Волопаса, Девы и Большого Пса.

Стоя на золотом полу и глядя в небо, обнимая золотую статую, бывшую некогда его дочерью, голодный и испуганный до полусмерти Мидас горько плакал, и слезы, стекая по его щекам, падали на пол с металлическим звоном: ведь они тоже обращались в золото. Страшно был наказан царь за свою алчность, он и врагу не пожелал бы такое пережить!

– Ох, Дионис, – заплакал Мидас, – избавь меня от этого кошмарного дара! Верни мне мою дочь!

Но Дионис был слишком далеко и не услышал крика царя.

Всю ночь проплакал бедный царь, держа на руках золотую куклу и мечтая о том, чтобы исправить все, что он натворил.

– Я больше никогда не буду жадным, – молился он всем богам Олимпа. – Пожалуйста, пришлите ко мне Диониса!

Наконец до Диониса дошел слух о том, что Мидас зовет его, и он явился пред отчаявшимся царем.

– Ты по-прежнему все так же любишь золото и алчешь все обращать в него одним прикосновением? – спросил он.

– Нет, – вскричал Мидас, – забери у меня свой дар! Я хочу стать таким, каким был прежде. И пусть все вокруг меня станет таким, как было.

– Ну, это не так просто сделать, – сказал Дионис. – Тебе придется отправиться к истоку реки Пактол, что находится у подножия горы Тмол, и там искупаться.

Мидас осторожно положил на пол золотую статую своей дочери и ринулся вон из дворца. Дионис посмотрел ему вслед и покачал головой, ибо умел провидеть грядущее, а оно не сулило царю ничего хорошего: его алчность всегда будет мешать ему…

Между тем Мидас мчался быстрее скорохода и очень скоро оказался среди лесистых отрогов Тмола, там, где берет свое начало река Пактол. Он побежал по серому песку на берегу реки и прыгнул в воду. Касаясь его тела, вода начала обращаться в золотые шарики, но с каждым мгновением их становилось все меньше, и через какое-то время Мидас с восторгом и облегчением увидел, что теперь на его руке водяные, а не золотые капли. Постепенно и одежда его, и сандалии стали прежними: льняными и кожаными.

Не меньше часа провел Мидас в реке, проклиная свою алчность и давая слово никогда, никогда не мечтать более о богатстве…

Наконец он выскочил из реки, даже не обратив внимания на то, что серый песок по ее берегам так и блестел от вкраплений золота, и помчался во дворец. Первым делом он обнял золотую статую – и через мгновение она вновь стала живой девушкой. А потом он кинулся к столу и принялся хватать и запихивать себе в рот сыр, мясо, хлеб, оливки, виноград, яблоки, запивая все это огромными глотками вина.

Никогда в жизни ему не было так вкусно!

А Дионис насмешливо смотрел на него.

– Спасибо тебе! – воскликнул Мидас, насытившись. – Какое счастье, что дочь моя снова со мной, а пища моя так вкусна!

– А как же золото? – улыбнулся Дионис. – Ты больше не хочешь много, много, много золота?

Мидас призадумался. Конечно, дочь с ним, она жива и здорова, а мясо такое жирное и нежное, и хлеб дышит паром, и виноград сладок, а все же… Не поспешил ли он, столь необдуманно расставшись с даром Диониса?

Он вспомнил яблоки своего сада, похожие на яблоки из садов Гесперид, – и алчность снова ужалила его за сердце.

– Скажи пожалуйста, Дионис, – робко проговорил Мидас, – если ты отнял у меня свой дар, это значит, что ты ничем не наградил меня за гостеприимство по отношению к Силену, ведь так?

Дионис поразмыслил и согласился, что да, царь Мидас так и остался невознагражденным.

– Хорошо, – кивнул бог, – загадай еще одно желание – и я исполню его, клянусь, потому что высоко чту моего учителя Силена и бесконечно благодарен тебе за почет, который ты ему оказал.

Мидас счастливо улыбнулся. Он отлично знал, чего попросит теперь!

– Я хочу, – сказал он, дрожа от жадности, – чтобы все, что я выберу и пожелаю, обращалось в золото.

– Я сделаю это, – кивнул Дионис. – Но смотри, если ты снова причинишь кому-то вред, я уже не смогу ничего исправить.

– Все будет хорошо! – замахал руками Мидас. – Я буду очень осторожен.

А голос его дрожал и срывался от счастья, когда он представлял свою сокровищницу, доверху набитую золотом.

– Твое желание исполнено, прощай, – сказал Дионис и удалился туда, где его по-прежнему ждали сатиры, менады и вакханки, где звенели хмельные крики: «Вакх, эвое!»

Отвесив ему вслед прощальный и почтительный поклон, Мидас кинулся в сад и поднял там какой-то камешек. Камешек в его руке остался таким же, как был.

– Я хочу, – нетерпеливо выкрикнул Мидас, – чтобы камень стал золотым!

И тотчас на ладони его оказался золотой слиток.

О счастье!

Все в мире богатство теперь принадлежало Мидасу! Его самое заветное желание было исполнено!

Прошло какое-то время, и вот однажды царь Мидас, самый богатый человек на свете, повелитель самого богатого государства, шел по рыночной площади – и вдруг увидел жалкого нищего.

Мидас удивился: он давно не видал нищих в своей стране, ведь у всех было благодаря волшебному дару царя полным-полно золота. Потом он подумал, что этот несчастный забрел из какой-то другой страны.

– Я сделаю тебя богатым и счастливым, – сказал Мидас. – Не благодари меня, не надо!

Он пожелал, чтобы пыль вокруг нищего стала золотой, а камешки в ней – золотыми слитками. Усмехнулся, увидев их блеск, и пошел, довольный, дальше. Однако на углу он обернулся – и остолбенел, увидев, что нищий с отвращением отметает от себя золотую пыль и отшвыривает слитки.

Царь был так изумлен и оскорблен, что бегом вернулся к нищему и закричал обиженно:

– Что ты делаешь, несчастный, неразумный?!

– Да у меня и так полно золота, – грустно проговорил нищий. – У нас у всех девать его некуда. И что? На него не купишь даже кружку воды у водовоза. Нет ли у тебя, добрый человек, серебра или меди?

– Что ты такое говоришь? – спросил Мидас, ничего не понимая. – Зачем тебе серебро или медь, если есть золото, золото, золото!

– Выслушай меня, – сказал нищий. – Вот моя история. Много лет я трудился не покладая рук, откладывая часть денег на те времена, когда стану старым и не смогу работать. Когда придут трудные дни, думал я наивно, я смогу прожить остаток моей жизни в достатке, да еще и оставлю наследство детям. Но однажды случилось так, что все в нашем государстве внезапно разбогатели. Царь стал платить очень щедро и только золотом. Вскоре торговцы поняли, что глупо продавать товары за медь, когда все платят золотом. Серебро и медь постепенно исчезли. Но золота у всех стало слишком много! Оно обесценилось, оно никому не нужно, все сделались одинаково богаты, и за него уже ничего не купишь. Оно стоит не более, чем обычный камень! Поэтому я и прошу у тебя серебра или меди.

Мидас стоял, будто громом пораженный. Что же он натворил! Самый драгоценный в мире металл стал из-за его глупости не ценнее придорожных булыжников и уличной пыли!

Мидас захотел воззвать к Дионису и попросить его забрать от него и этот дар, но вспомнил: бог предупреждал, что больше не возвратится к нему.

«Не пойти ли мне снова к реке Пактол и не омыться ли в ее водах?» – уныло подумал он.

Сказано – сделано. И вот Мидас снова оказался на берегу волшебной реки. Он вошел в ее воды и долго стоял, погрузившись по самую макушку, чтобы даже из помыслов его ушло желание превращать все в золото. Наконец ему стало не хватать воздуха, и он вынырнул. Вышел на берег, взял первый попавшийся камень…

«Красивый получится слиток, – подумал Мидас. – Пусть-ка он обратится в золото!»

Камень остался камнем. Мидас сначала облегченно засмеялся, а потом повесил голову. Итак, он лишился и этого волшебного дара Диониса…

«Но все же я успел кое-что скопить!» – подумал алчный царь.

Торговля в царстве Мидаса постепенно наладилась, а он по-прежнему оставался одним из богатейших людей мира. И все-таки его не покидала тоска по тем временам, когда он мог превращать вещи в золото одним своим помыслом, и он не переставал жалеть о том, что так необдуманно избавился от дара Диониса. Он был бы счастлив снова встретиться с Дионисом и попросить вернуть последний дар, но боги не являются к смертным просто так…

И вот как-то раз боги пригласили Мидаса быть судьей в их музыкальном состязании. Разумеется, позвали его не из-за богатства, а из-за того, что он некогда был учеником самого Орфея, великого Орфея.

Состязания шли своим чередом, участников становилось все меньше, и вот наконец перед зрителями и слушателями остались стоять только двое – солнечный бог-покровитель искусств Аполлон и лесной бог Пан.

Аполлон играл на лире, а Пан – на свирели. Главный судья, бог гор Тмол, да и все остальные склонялись на сторону Аполлона. Честно говоря, он и впрямь играл лучше. Тмол уже почти решил отдать ему лавровый венок победителя, но Мидас воспротивился. Не то чтобы ему больше нравилась игра Пана, чем Аполлона… Но козлоногий Пан, весельчак и выпивоха, охальник и гуляка, был из породы сатиров – спутников Диониса – и дружил с веселым богом вина и виноделия. Вот Мидас и подумал: «Когда Дионис узнает о том, что я присудил победу его другу, то непременно захочет меня наградить. А когда он спросит, чего мне хочется, я попрошу вернуть дар обращать все, что ни пожелаю, в золото!»

Да, да, алчность вновь обуяла царя…

Забыв о справедливости, он важно сказал, что Пан играл лучше Аполлона, а значит, победа принадлежит ему.

А условия того состязания были таковы, что победа могла быть присуждена лишь единогласно. Если кто-то из судей был против, победителя просто не выбирали, вот и все.

Аполлон страшно обиделся.

– Не повезло Орфею с учеником! – бросил он зло. – Ты только позоришь имя своего учителя! Ты понимаешь в музыке не больше, чем осел. Вот именно, ты настоящий осел, и тебе очень пристанут его уши!

Разгневанный Аполлон исчез, а довольный Пан пригласил Мидаса выпить с ним. Напились они крепко, а когда наутро Мидас пробудился, он обнаружил, что Дионис так и не явился наградить его, зато наградил Аполлон. И наградил весьма щедро – за ночь на голове Мидаса выросли ослиные уши!

Пан очень посочувствовал собутыльнику и подарил ему большущую шапку, которая надежно скрывала «подарочек».

– Носи ее всегда, – сказал он, – и никто ни о чем не узнает.

Легко сказать – «носи всегда»!.. А как же стричься? Как брить бороду? Ходил, ходил Мидас небритым и нестриженым, но в конце концов ему это надоело. Он позвал цирюльника и, взяв с него клятву под страхом смерти молчать обо всем, что увидит, снял перед ним шапку.

Брадобрей подстриг его и побрил – и ушел из дворца, крепко стиснув зубы. Он просто изнывал от желания рассказать хоть кому-нибудь о том, что видел на голове у Мидаса. Но не мог – боялся за свою жизнь. Однако секрет прямо-таки распирал его! И вот однажды, не в силах больше себя сдерживать, брадобрей пошел на берег реки, выкопал там ямку и шепнул в нее: «У царя Мидаса ослиные уши!» Ему немедленно стало гораздо легче. Он засыпал ямку землей, чтобы прикрыть свой голос, и ушел домой, совершенно счастливый. Впервые за много дней он мог спать спокойно!

Но минуло некоторое время, и на том месте, где брадобрей вырыл ямку, вырос тростник. И когда дул ветер, тростник начинал шелестеть, а в его шелесте отчетливо можно было расслышать слова:

– У царя Мидаса ослиные уши… у царя Мидаса ослиные уши…

Кто-то услышал, рассказал другому, тот – третьему, и постепенно тайна царя стала известна всем. Как говорится, секрет в безопасности, когда о нем знает только один человек, а если знают двое – то знают все.

Когда Мидас прослышал, что о его уродстве теперь известно всем, он горько пожалел, что присудил победу Пану. Вот куда завела его неуемная алчность! Но некого было винить, кроме себя, во всех несчастьях своей жизни он был повинен сам!

Конечно, царь все же приговорил болтливого брадобрея к смерти, но это ничему не могло помочь. Жить в таком позоре Мидас не мог. Он напился бычьей крови – ведь всем известно, что она смертельна для ослов, а Мидас теперь был в некотором роде ослом – и умер, оставив по себе память как об одном из самых алчных, богатых – и неразумных людей на свете.

Примечания

1

Вакх, Бахус – одно из имен Диониса.

Content

Елена АРСЕНЬЕВА
ТАЙНЫ ЦАРЯ МИДАСА

(Мидас, Фригия)

Примечания