Олег Борисов

ХЕЙДЕР. ПЕРЕЧЕРКНУТЫЙ ГЕРБ ЛАНГРАССЕНА

Посвящается Виктору Василевскому, моему старому другу, настоящему рыцарю без страха и упрека

Когда благородный господин признает незаконнорожденного сына достойным своей фамилии, он в присутствии семьи и верных вассалов объявляет об этом и вручает бастарду свой герб, перечеркнутый крест-накрест. С этого момента юношу будут называть джевлер, он станет отвечать перед богами Слаттера за отца и семью, но будет ограничен в праве владеть и наследовать земли, города и подданных.

Если бастард вздумает притязать на герб незаконно, он подлежит казни, согласно законам Фарэстаттен, Вольного государства.

Свод законов Фарэстаттен, 721 год от сотворения мира

ПРОЛОГ

Холодные тяжелые капли зло барабанили по бритой голове. «Бас-тард, бас-тард, бас-тард», — стучали они, и душу заполняла чернильная горечь.

Еще вчера утром на месте пепелища вздымались к серым небесам крепкие бревенчатые стены. Еще вчера крепость Вуоф вгрызалась неприступной твердыней в размокшую от дождей землю. И как мало времени понадобилось богам Слаттера, чтобы смутить дух наемников и заронить в их души семена предательства. Всего лишь одна ночь легла черной холодной гранью между принадлежащими ему по праву землями и железными кандалами. А он еще удивлялся, почему лорд Дейста не решился штурмовать крепость вчера днем, до начала дождя. Зачем терять зря людей, если неприступные стены легко падут при звоне золотых монет? Мешка золота вполне хватит, чтобы мудрый отец отобрал опасную игрушку у незаконнорожденного сына. Сына, дерзнувшего идти наперекор судьбе и законам Фарэстаттен, Вольного государства. Захватив Вуоф, злопамятный лорд Дейста приказал в назидание другим возможным смутьянам спалить стены, посмевшие дать кров и защиту мятежнику. И теперь холодный дождь усердно поливал дымящиеся развалины, чадившие под бесконечными водяными струями.

За спиною раздались чавкающие шаги, и сильный удар в спину бросил Хейдера в глубокую лужу. Со стоном повернувшись на бок, мужчина с трудом раскрыл глаза и увидел двух воинов, которые с ненавистью наблюдали за пленником. Надо же, с лордом пожаловал наследник, любимец Болард. Последнего, кто посмел неосторожно произнести его прозвище Кровавый, подвесили за ребра прямо во дворе цитадели. А тридцатилетний угрюмый мерзавец искренне веселился, вырывая щипцами из тела несчастного куски мяса… Наверное, Болард очень жалеет, что наемники сдались без боя и что нет желающих отдать жизнь за неудачливого бастарда. Другой причины нет, ради чего будущий хозяин Ланграссена стал бы так кривить рожу.

Зашелестел тонкий меч, и острое лезвие уперлось в лоб Хейдеру.

— Отец, ты действительно хочешь оставить это отребье в живых? Подумай хорошенько, скольких проблем мы избежим, если убьем его сейчас.

Лорд Дейст, похожий на коротколапого тролля, неодобрительно покосился на сына и сложил руки на груди: верный признак отвратительного настроения. Прошедшая зима изгрызла стылой лихоманкой посеченное в боях тело, и характер старика стал просто несносным. Понаблюдав, как кончик меча чертит кровавые руны на лбу бастарда, лорд все же соизволил ответить:

— У нас долг перед Троллудскими червями. Мы должны рассчитаться с бородатыми коротышками. И если вместо крепежного леса и скота я могу расплатиться недоноском — так тому и быть!

— Таким образом, мы признаем его право носить нашу фамилию! — сверкнул глазами Болард.

— Ничего подобного. Я продам этого раба, как паршивую скотину. И мы еще посмеемся позже над гномами, которые получат вместо полновесного золотого драный медяк.

Глубоко вдохнув пахнущий гарью воздух, старик усмехнулся:

— Хороший день. Две сотни головорезов пополнят наши заставы у Фрист-ог-Кальдских пределов. Дождь смоет остатки проклятой богами крепости. И я еще заработаю на предстоящей сделке… Боги Слаттера любят наш род…

Хейдер, лежащий в холодной воде, с ненавистью посмотрел на отца, наклонившегося к нему. Лорд спросил:

— Я не пойму только одного, ублюдок. Почему ты решил, что сможешь свергнуть меня? Неужели ты не понимал, что я узнаю о наемниках еще до того, как монеты лягут в их кошель?

— Я не хотел свергать своего господина, — сипло ответил пленник, с трудом шевеля разбитыми губами и приподнимая голову над водой. — Я всего лишь хотел взять то, что принадлежит мне по праву.

— По праву? Да ты точно безумен! — засмеялся Дейст. — Это мои земли, и я здесь — закон и порядок! Я, я буду решать, кто из моих сыновей получит в управление Ланграссен! О каком праве ты, жалкий недоносок, смеешь говорить?!

— О праве наследия, отец. Ты обещал признать за мною старую крепость у перевала Лэгпасс. И не моя вина, что из-за королевского декрета я не получил обещанного! Крепость Лэгпасса — моя. И я имею полное право носить перечеркнутый герб Ланграссена.

— Ты идиот. Разменять четверть века и верить, что я отдам часть моих земель незаконнорожденному? И кому? Кто даже не смог найти верных людей, способных драться за него! Они предали самозванца перед первым же сражением!

— Значит, я найду тех, кто не предаст. Крепость Лэгпасса будет моей.

Стоявший рядом Болард усмехнулся, шагнул в лужу и с издевкой бросил в лицо наглецу:

— Твоя мать была честной женщиной. Она умерла в поле, как и подобает крестьянке, и не пыталась требовать от своего лорда богатства и славы. Но ты продался темным Гударам, и они смутили твой разум. Думаю, тебе понравится, бастард. Ты лично сможешь увидеться с теми, кто напел ублюдку лживые слова о притязаниях на герб и земли. В каменоломнях и шахтах Пайслинга охрана быстро объяснит, кто ты и что тебя ждет. Гудары сожрали продажную душу, а каторжные работы сожрут твое тело. Отец решил сохранить тебе жизнь. Я надеюсь, ты успеешь не раз «поблагодарить» его за это, подыхая в подземельях!

Болард вдавил сапогом лицо мятежника в лужу и засмеялся, видя, как тот пытается вырваться и захлебывается в грязи.

— Оставь его, сын. Нам пора ехать, успеешь развлечься дома. — Лорд Дейст махнул рукою и зашагал к выходу из развалин крепости. Двое солдат в мокрых тяжелых кожаных доспехах достали из воды кашляющего Хейдера, подцепили веревку к его ногам и поволокли следом за хозяином. Любимый сын владыки Ланграссена напоследок пару раз пнул пленника и побежал догонять отца, скользя по густой грязи.

Среди черных руин осталось валяться обожженное полотнище, на котором два наспех вышитых меча перечеркивали лазурный щит с красавцем-оленем — герб бастарда, посмевшего уравнять себя с братьями, законными наследниками и любимцами фортуны. Втоптанный в грязь символ поражения, жестокая насмешка Кэрлэкссефа, бога мужской силы и удачи. Что поделаешь, боги любят незаконнорожденных не больше, чем люди.

Торг рядом с Фьерр-гренс закончился еще вчера, в последний стенгетт[1] второй недели Мачэллы.[2] Холодный воздух с горных кряжей еще не дышал зимней стужей, но ночные заморозки уже застеклили хрупким льдом крохотные лужицы рядом с мощеной дорогой. В соседних землях в первые дни недели крестьяне уже вовсю трудились в полях или дома, по хозяйству. Но Фрист-ог-Кальдские пределы недаром считаются границей с гномьими кряжами, поэтому излишне вольный дух и неторопливость в каждом действии прочно укоренились в каждом местном жителе. Служители Храмового ордена могут ворчать сколько угодно, но добрый семьянин после торгов лишь на следующее утро выпьет на дорожку пару кружек пива и только потом тронется в путь.

Двое богато одетых всадников не успели добраться до огромной арки с широко распахнутыми воротами, как на мощеные плиты шагнул длиннобородый гном. Загородив лорду Дейсту и его сыну путь, седовласый крепыш сложил натруженные руки на груди и зло посмотрел на улыбающихся мужчин.

— Ты мне должен, хозяин Ланграссена, — громко проворчал гном.

Его гулкий голос разнесся по двору, заставленному многочисленными повозками, и метнулся вслед за шарахнувшимися к черепичным красным крышам голубями.

— Неужели? — делано удивился старик в расшитом золотом камзоле. — Поверь, если бы я задолжал, то помнил бы об этом!

Гном лишь насупил брови, продолжив загораживать проход. Лорд Дейст повернулся к попутчику:

— Болард, может быть, я запамятовал и мы действительно задолжали почтенному клану Форфаденов?

Темноволосый мужчина в темно-зеленом жилете с вышитым гербом задумался на таппу,[3] почесывая коротко подстриженную бороду, затем помотал головой:

— Нет, отец, не припомню. За постой еще при въезде на ярмарку собрали, с трактирщиком утром рассчитались. Мне кажется, что уважаемый Бэвер Форфаден нас с кем-то спутал.

Хозяин Фьерр-гренса побарабанил мозолистыми пальцами по плотно набитому кошелю и недобро усмехнулся:

— Спутал? Не думаю… Вы должны мне сто ошкуренных сосен, пять торнов[4] угля с северных болот и два десятка коров. Я не слышу, чтобы в моих стойлах мычали коровы. Или я оглох?

— Я верю, что великий Кэрлэкссеф не позволит уважаемому гному оглохнуть… А что касается коров, древесины и угля… Болард, не напомнишь мне, о чем мы говорили утром с Трэндефултом?

— Конечно, милорд. — Сын учтиво поклонился отцу, не пытаясь спрятать улыбку. — Мы как раз побеседовали с любимым сыном господина Бэвера о взаимовыгодной сделке и рассчитались со всеми долгами. И как мне кажется, мы даже переплатили с избытком.

— Мне Трэндефулт ничего не говорил, — категорически отрезал гном.

Лорд Дейст достал из поясного кошеля промасленную веревку с многочисленными узлами, украшенную замысловатой сургучной печатью, и протянул ее собеседнику. Тот недоверчиво пробежался пальцами по узелкам, провел заговоренным перстнем над печатью и молча вернул старику. Освободив проход, Бэвер Форфаден с нескрываемой ненавистью проводил взглядом весело смеющихся гостей, резко развернулся и зашагал в сторону грохочущей кузницы. Не обращая внимания на шарахающихся в сторону крестьян, гном желчно цедил:

— Ублюдки рогатые![5]«Почтенный гном оглох, не иначе!»… Они бы еще других богов Слаттера приплели! И кому это сказали? Кому?! Мне, потомку Троллудов!

Непривычно высокий для гнома, сын Пайслинга[6] раздраженно толкнул дверь и шагнул в раскаленный воздух кузницы. Найдя глазами сына, глава Форфаденов подозвал его и отвел в сторону:

— Я разговаривал с лордом Дейстом. Он показал мне узелковое письмо, скрепленное твоею рукою. Как он расплатился?

— Лорд оставил одного из своих сыновей. С просьбой научить того уму-разуму и пообещав, что в случае необходимости семья выкупит его.

— Сына? Которого? Хиарлоссу Бессердечного?

— Нет. Хейдера. Младшего из сыновей.

Хозяин гномьего форпоста на границе Фьерранлонда с грустью взглянул на потного молотобойца и вздохнул:

— Да, Трэндефулт, рано я пытаюсь тебя к делам привлечь. Ты привык разговаривать с родственниками и не понимаешь, что люди лживы, как Комбрена.[7] При разговоре с человеком надо проверять каждое слово. А после разговора пересчитать златы[8] в кошельке.

Молодой широкоплечий гном нахмурился и спросил:

— Я где-то ошибся? Лорд погасил долг, оставив нам в залог своего сына. Он рано или поздно выкупит его. И мы можем потребовать за голову младшего намного больше, чем их семья была должна сейчас.

— Хейдер — незаконнорожденный сын. Хозяин Ланграссена учил бастарда наукам и военному делу, чтобы посадить доверенным лицом в Химмелсталде, Божественном городе. Но полгода тому назад король обязал лордов платить налоги с торговых дворов, открытых в других хегтигдемах.[9] И прижимистый старик решил не покупать склады на другом конце Фарэстаттен. Так ублюдок вместо признания и герба получил лишь право сдохнуть где-нибудь лесничим или браконьером.

— Но выкуп?!

— Какой выкуп, сынок, ты как маленький. Хейдер объявил, что обещанная отцом крепость Лэгпасса все равно будет его, и два месяца тому назад начал собирать наемников. Засел со своей крошечной армией в Вуофе, где его и взяли… За бастарда мы не получим ничего. А я-то удивлялся, чего они так веселятся! Пять лет назад лорд проспорил нам крепежный лес, уголь и коров. Сегодня он посмеялся над тобою, выменяв порченый товар на полновесное золото.

Багровые отблески раскаленного горна пробежали по лицу хмурого молодого гнома и потерялись в его темных глазах.

— Я догоню их и выбью долг, отец.

Высокий гном устало покачал головой:

— Нет, сделка выполнена, и закон формально не нарушен. Ты принял заложника, что подтвердил родовой печатью. Поздно махать киркой, когда кровля просела. Впредь будь осторожнее.

Отпустив сына, Бэвер Форфаден направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он спросил через плечо:

— Куда ты посадил бастарда?

— Он под замком, в рудной кладовой.

— Отправим его к Салки, старику постоянно не хватает рабов. Если ублюдка нельзя продать, так пусть отрабатывает кров и еду… А шутку лорда Дейста я запомнил. Крепко запомнил. И при первой же возможности не забуду посмеяться в ответ…

ГЛАВА 1

Кэлла, третья неделя, эндрегты

(26-й день 12-го месяца)

Дымные факельные следы измазали черными полосами серый потолок штрека. Наклонный низкий коридор тянулся в глубинах горы от одного рудного пласта к другому. На узких поворотах бесконечные вереницы кандальников исцарапали гремящим железом каменные выступы, и масляно блестящие стены штрека покрылись щербатыми оспинами. Истинная насмешка Комбрены, в ее вкусе: человек или гном давно уже сгинули, а жалкая царапина оставлена на века.

Хотя, как успел убедиться Хейдер за месяц работы в шахтах, проштрафившиеся гномы были редкими гостями среди рабов. Соплеменники предпочитали использовать закованных в железо родственников на более сложных работах: в кузнях, граверных мастерских или на огранке драгоценных камней. Умирать с киркой в руках в забой посылали людей. Дешевый расходный материал, полноводной рекой текущий с рынков Фрист-ог-Кальдских пределов. Земли Ланграссена, богатые дичью и рыбою, щедро делились обильными урожаями, позволяя кормиться местным крестьянам и охотникам. Тем временем с менее удачливых и разоренных засухой земель Фэттигамрэдена гнали и гнали колонны клейменых должников, не сумевших расплатиться ни со своим лордом, ни с королем.

— Где этот благородный? — донеслось из черного зева коридора.

Сгрудившаяся у поворота толпа кандальников зашевелилась, и острый локоть больно ткнул Хейдера в бок:

— Милорд, вас зовут. Наверное, на охоту поедете, вепря бить. Не забудьте и за нас похлопотать, может, в загонщики возьмете.

Серые от рудной пыли рабы засмеялись, и сильный удар в спину швырнул бастарда вперед. Больно ударившись грудью о холодный камень, мужчина с трудом вздохнул и насмешливо бросил за спину:

— Обязательно возьму. Как Комбрена в гости позовет хороводы водить, так вас и захвачу. Куда мне без добрых друзей.

Толпа недобро загудела в ответ:

— Доиграешься, безродный ублюдок! Еще раз темных богов без дела помянешь — и ночь не переживешь.

— Меня боги любят, они меня простят, — зазвенел цепями Хейдер, протискиваясь вдоль плотной человеческой массы вперед.

Кто-то попытался пнуть упрямца напоследок, но из задних рядов засипел один из старожилов:

— Оставьте идиота! Не видите, что ли: Кэрлэкссеф лишил его рассудка! Как в забой спустили, так все от старой жизни отказаться не может.

— А чего благородного из себя строит?

— Ненадолго. Столламингеры[10] у Салки свое дело знают, выбьют из него дурь. А за убитого идиота нас без жратвы на пару дней оставят. Пусть лучше сам сдохнет…

Окованная железом трость уперлась в грудь, еле прикрытую драными тряпками.

— Тебя называют «милорд»?

— Да, меня.

Еле различимый в слабом свете масляной лампы гном нахмурился и левой рукой отвесил оплеуху рабу. Пока мужчина ворочался на полу, звеня кандалами, бородатый владыка судеб оперся ладонями на набалдашник трости и пробурчал:

— К любому мастеру ты обязан обращаться по званию: господин гэймли. Старшему мастеру положено говорить: господин столламингер. Забывчивость можно вылечить. Получишь десять плетей и сразу усвоишь хорошие манеры. Понятно?

Хейдер поднялся и, вытирая рукавом разбитый нос, четко ответил:

— Да, господин гэймли.

Невысокий мастер задумчиво постучал тростью о пол и снова спросил:

— Чего не поделил с другими?

— Они расстроены, что я знаю, кто мои мать и отец. Похоже, бедняги лишены подобной радости и рождены в канавах, у городских стен.

— Да? А мне известно другое… Говорят, что ты кичишься своим происхождением и до сих пор рассказываешь сказки, как вернешься наверх, где огнем и мечом отобьешь дарованные тебе земли у западного моря.

Мужчина промолчал, равнодушно рассматривая недовольного гнома.

— И с первых фьорсгеттов ты успел трижды сцепиться с другими работниками. Чудо, что тебе еще не расколотили голову.

— Этих работников явно собирались вздернуть. Но передумали и продали вам. Что мне теперь, крыс для них в отработке ловить?

Господин гэймли лишь коротко хохотнул в ответ:

— Ты от остальных висельников ничем не отличаешься, запомни это раз и навсегда. И твое мнение на этот счет меня не интересует… И разговариваю я с тобою только потому, что вчера ты рудничным водоносам подсказал, как присыпками из лазурита грибок на ногах свести. Откуда тайны горного врачевания знаешь?

Бастард устало усмехнулся:

— Лесничий показал. Мы с ним часто в Фрист-ог-Кальдских пределах на волков охотились. У него знакомых из вашего народа много было. Вот разные руды и показал, да кое-какому врачеванию с их помощью научил.

Гном удовлетворенно кивнул и вновь ткнул тростью в грудь кандальнику:

— Все же, что мне с тобою делать? Такие наглые и молодые работники вечно создают проблемы. Грызутся с другими за лучшее место в забое, отбирают хлеб у соседа… Можно отдать тебя бьеделлу,[11] он живо тебе мозги вправит. Но вот незадача, после него ты пару дней проваляешься пластом, а у меня и без того рук не хватает… Что скажешь?

Молодой мужчина покосился на полированную сталь и зло усмехнулся:

— Господину гэймли не стоит волноваться. Я у соседей по забою пайку отбирать не буду. Но и свою не отдам.

— А наутро мне приволокут свежего покойника, который неудачно задохнулся во сне… А работать за тебя Меркера[12] попросим. Ему все равно, где пакостить…

Бородач в темно-коричневом камзоле оперся на любимую трость, подумал и вынес решение:

— В дальний забой пойдешь. Туда старых и немощных согнали, крепких парней не хватает. Жилу уже забросить хотели, но рудный пласт обозначился. Похоже, рано этот забой закрывать. Вот и поработаешь на благо господина Салки. А если крепеж поведет, так вместе со стариками и похороним. Ты все равно долго не протянешь. Или соседи удавят за норов, или Лигг[13] душу твою приберет. Хоть кайлом помахать успеешь, прежде чем сдохнешь.

— Спасибо, господин гэймли. Я постараюсь прожить подольше. Мне еще наверх вернуться надо, долги отдать.

Гном лишь оскалился в ответ:

— Наверх у нас только руду поднимают. А мясо и кости остаются здесь. Навсегда…

Измотанное за бесконечный рабочий день тело лежало неподвижно, жадно впитывая мгновения отдыха. Но разум не желал мириться с окружающей его тьмою и затхлым воздухом и пытался хоть как-то вырваться на свободу. Не имея возможности порвать стальные оковы, человек каждую ночь видел цветные сны, возвращавшие его к залитым солнцем лугам и лесам, к журчанию ручьев и пению птиц. Каждую ночь душа бастарда покидала владения темных богов и отправлялась наверх, чтобы танцевать там вместе со свежим ветром…

— Милорд, с этим волчонком нам не справиться. Если только вы сами направите его, нас он просто не слушает…

Толстый старший повар крепко держал за шкирку семилетнего мальчика, усыпанного мукою с макушки до босых ног.

Хозяин Ланграссена медленно покачивался с пятки на носок, решая судьбу строптивого непоседы. Кто мог подумать, что у погибшего десятника Квинны окажется столь упрямая вдова. Она сумела не только молча ублажить положившего на нее глаз господина, но и выносила своего ублюдка, и тайно нашла в деревне повитуху, которая не побоялась разрешить ее от бремени. Что с того, что своевольную женщину потом прогнали в деревню, где она через год умерла на тяжелых работах в поле? Проблема осталась, вот эта проблема — стоит перед повелителем местных земель: мальчишка, светлым цветом волос поразительно похожий на мать. Худой, нескладный и при этом необычайно задиристый. Сколько раз его уже били законнорожденные сыновья, а он лишь отлежится и снова с упрямством обреченного продолжает бороться за свое место под солнцем.

— Значит, по-хорошему ты не понимаешь. — Кривая ухмылка тронула губы лорда Дейста. — В последний раз ты не только огрызнулся на сделанное тебе Хиарлоссой замечание, но и ввязался с ним в драку. Моему сыну пришлось залечивать сломанный нос, а с твоей спины спустили шкуру плетьми… Но, как я вижу, урок не пошел впрок… Больно было?

Мальчик попытался освободиться из крепкой хватки повара, после неудачи пнул толстую ногу мужчины и с неохотой ответил лорду:

— Больно.

— И вместо работы на кухне тебя все время ловят или рядом с караулкой, или на конюшне. Похоже, что ты считаешь мое слово пустым сотрясением воздуха и делаешь то, что взбредет в твою пустую голову.

— Я хочу быть воином, господин, и защищать твою жизнь с оружием в руках! — Мальчик снова сделал безуспешную попытку вырваться.

— Воином? Ты думаешь, у меня мало воинов?

— Мало. Таких, чтобы готовы были умереть за тебя!

Полные злых слез глаза с вызовом встретили тяжелый взгляд лорда. Мужчина сгреб в кулак спутанную светлую копну волос и долго разглядывал насупленное лицо строптивца. Затем выпрямился и, повернувшись к повару, медленно произнес приговор:

— Отведешь его к Ванстеллу, старик завтра собирается возвращаться обратно, в горы. Посмотрим, кто из двоих упрямцев кому испортит больше крови. Если бастард желает стать воином, пусть сначала изучит науку жизни в лесах. Не уверен, что мне нужны новые солдаты, но от хорошо подготовленного лесничего или охотника я не откажусь.

Ткнув твердым пальцем в лоб мальчику, хозяин Ланграссена все с той же недоброй улыбкой процедил:

— Ванстелл — один из моих лучших людей. Я терплю его несносный характер только потому, что проявляет он его далеко в предгорьях и не забывает при этом, кто его господин. У тебя пять лет, чтобы превзойти твоего учителя. Через пять лет я лично проверю, что ты усвоил… Если результат мне понравится, оставлю в ополчении… Если ты не сможешь меня удивить, то вспомню тебе и сломанный нос Хиарлоссы, и непомерную строптивость… Ты меня понял?

— Да, господин…

— И последнее… Ванстелл учит с помощью тяжелой палки. Очень доходчиво. А кто не понимает, тех без разговоров отправляет назад. Старый пень бережет свое время и не любит возиться с упрямцами. Но для тебя дорога назад закончится в петле. Считай, что мое терпение кончилось и ты получил право дышать лишь благодаря старому лесничему. Любая оплошность за пять лет, и палач подвесит тебя вонять на солнышке. Не хватало еще, чтобы бастарды в моем доме учили меня, как мне жить и как им выполнять полученные приказы.

— Я буду слушаться, милорд… И я вернусь через пять лет, чтобы стать лучшим воином в дружине.

— Сначала в ополчение попади, торопыга. В дружину я отбираю лично и только тех, кто один стоит десятка. Ты же пока даже с грязными котлами на кухне справиться не можешь…

Развернувшись, лорд Дейста пошел дальше по своим делам, почти сразу забыв о светловолосом мальчике. В следующие пять лет о непослушном бастарде голова будет болеть у старого Ванстелла. Но через пять лет повелитель Ланграссена вспомнит о незаконнорожденном сыне. Потому что, как истинный хозяин этих земель, ни о чем не забывает и каждому человеку может найти применение, даже самому завалящему и бестолковому. Потому как сила рода Дейста не только в накопленном золоте и надежной дружине, но и в людях, которые населяют его земли. Будь то крестьянин или охотник, егерь или ополченец — каждому лорд Дейста найдет применение во благо своего дома, во славу сияющего герба Ланграссена.

Неподъемный брус с прикованной цепью переносили за этот бесконечный день уже дважды: молодой раб вгрызался в породу с безумием обреченного на смерть берсерка. Только вместо меча в его руках звенела кирка и вместо чужой крови потоком сыпались под ноги влажно мерцающие камни. Гэймли, несколько раз заглянувший в забой, проверил направление выработки и остался доволен результатами. После обеда к брусу приковали длинными цепями трех изможденных стариков, и похожие на высушенные привидения рабы теперь медленно ставили крепеж для низкого потолка. Глухо звучали голоса, прерываемые кашлем, худые руки с трудом держали широкие бревна, бухали деревянные молотки, загоняя клинья. Толкая доходяг, мимо сновали скрюченные потные тела «возниц», которые таскали груженые приземистые тележки. Неожиданно вернувшаяся жила щедро делилась своим содержимым. Звонкие удары заглушали еле слышный разговор за спиной безумца:

— Завтра утром не встанет. Где это видано, чтобы без остановки второй день подряд в породу врубаться?

— Встанет. Он упрямый. Правда, на сколько его хватит, неизвестно…

— На неделю. Проверенное дело. Пиратов два месяца тому назад привозили. Пообещали перевести в водоносы, если покажут себя. За неделю надорвались, но обещанную норму так и не выполнили.

— И ладно, хоть неделю спокойно поживем. По мне, лучше пусть он кайлом машет, чем мы остатки сил на проклятые камни истратим.

— Пусть, кто спорит. Да и сам столламингер приказал сегодня накормить нас получше, очень уж его новая жила порадовала. Попросим Кэрлэкссефа, пусть даст бедолаге побольше сил, а то не каждый день нам каша перепадает… А мы уж втроем бревна поворочаем… Это не одному в забое мордоваться…

Хейдер не обращал внимания на шепот за спиной. Он в исступлении поднимал остроносый инструмент и наносил очередной удар. Удар за ударом, выламывая все новые куски породы. Прогрызая себе дорогу вперед, во тьму. Без остановки, не оглядываясь. Как когда-то раньше, в густых лесах Фрист-ог-Кальдских пределов…

— Сколько раз тебе, лоботрясу, повторять — не дергай пальцы, когда тетиву спускаешь! Мягко, плавно, будто пушинку в полет отправляешь! Только тогда стрела пойдет куда следует, а не будет кувыркаться без дела!

Старый лесничий раздраженно ударил суковатым посохом по задеревеневшему локтю, и светловолосый мальчик с огорчением вздохнул: острое жало стрелы вонзилось в стороне от очерченного круга.

— И это ты называешь стрельбой? И с этим собираешься показаться на глаза господину? — Ванстелл раздраженно сплюнул и с трудом заковылял под навес, подальше от палящего солнца. Но при этом не забыл бросить за спину, в сторону сгорбившейся фигуры: — Сбегаешь в распадок, отнесешь обед. Как вернешься, продолжишь. Я хочу увидеть, что все десять стрел ложатся в круг от пенгара.[14] И если я говорю «сбегать», значит, надо бежать, а не плестись, подобно чахоточной улитке… Почему ты еще стоишь?..

Сухой горячий воздух со свистом вырывался из пересохшего горла. В глазах плясали радужные пятна, в голове звенело, но Хейдер бежал и бежал по петляющей тропе, возвращаясь с пустым мешком за плечами. Обед отдан сборщикам трав, теперь надо успеть вернуться обратно, как можно быстрее, чтобы старик не порадовал еще парой-другой тумаков. И вновь натягивать тугую тетиву, пуская стрелу за стрелой в расплывающуюся вдали мишень. И так до момента, пока не получится нанизывать легкое медное кольцо, сброшенное старым лесничим с помоста в густую траву. И так до момента, пока не сможешь находить недельный след на болотах. И разбираться в лечебных травах и заговорных настоях. И прокладывать кратчайший путь от старой засеки до любой из крошечных избушек, что щедро разбросаны по всему лесничеству… И еще тысяча дел, которые успел освоить за три года лучший ученик ворчливого Ванстелла, спрашивавшего со своего любимца с беспощадною строгостью за любую крошечную ошибку…

Беги, бастард, беги изо всех сил. Старик не любит ждать. Старик хочет до захода солнца увидеть, как стертые до кровавых мозолей руки пошлют все десять стрел в крошечный пятачок. И завтра, и послезавтра. И так до момента, когда острое стальное жало поймает брошенное с помоста колечко… Беги мальчик, у тебя осталось всего лишь два года для изучения трудной науки выживания в лесах. Два года до момента, когда придется держать экзамен перед лордом Дейста, человеком с ледяными глазами… Беги…

Сгорбленный гном недовольно разглядывал нависший над ним потолок. Потрогал пальцем осыпающуюся породу, попробовал ее на вкус. Невнятно ругнувшись в бороду, развернулся и протиснулся между бревном и щербатой стеной забоя.

— Плохо, на этом стыке нам лаву не удержать. Как тогда выработку завалило, так и эту завалит. Плохое место, выше подземный ручей пустоты оставил, все держится на соплях Меркера. Один неосторожный вздох, и все отправятся отдыхать к Комбрене.

Стоявший у узкого прохода гэймли лишь пожал плечами:

— Мы за фьорсгетты здесь добыли больше, чем со всего участка. До «королевских» дней закончим второй проход и узнаем, насколько велик пласт. Если дойдем до пустой породы, можно выбрать оставшиеся крохи и уводить рабов. Но если жила приведет нас к добрым запасам, я пригоню сюда с полсотни колодников, и с благословения Сэттена мы укрепим все штреки.

— Тогда прими добрый совет: чем меньше ты и другие гэймли будут показываться в этом проклятом штреке, тем позже они отправятся навестить предков. Гудары не разбирают, какое мясо попалось им под горячую руку: клейменые каторжане или добрые мастера вольного народа.

— Хорошо. Я буду осторожен. В отличие от рабов, мне есть что терять…

Холодный камень еле слышно потрескивал, повторяя незаметные глазу движения горных пород. Эти звуки прокрадывались в тяжелый сон бастарда и вплетались в треск огня, который озарял усыпанные звездами небеса много лет тому назад…

Небольшой костер доедал остатки сушняка. Рядом с его горячим пламенем отдыхали четыре охотника: старик и трое мальчишек десяти-одиннадцати лет. У подножия гор ночами было морозно, но Ванстелл со своими лучшими учениками не боялись холода. Тем более что это был не первый поход на западную границу Ланграссена. Старый лесничий экзаменовал своих любимцев, оценивал их умения: ориентироваться на незнакомой местности, скрадывать дикого зверя, обустраивать стоянку для отдыха. Вечерами у костра он рассказывал внимательным слушателям занимательные истории из своей долгой жизни и давал советы, как поступать в той или иной сложной ситуации.

Но в этот вечер неугомонный Хейдер сумел упросить старика поведать другую историю: древнюю сказку о делах далекого прошлого…

— Вы про обиду Лигга слушали уже с десяток раз, не меньше, сколько можно повторять? — Ванстелл отхлебнул горячий травяной настой и, пряча улыбку, махнул рукою на жалобно застонавших сорванцов: — Ну ладно, ладно, что с вами поделаешь…

Грея ладони о горячую чашу, старик начал рассказ:

— Первыми на земли Каэлмаркена ступили боги Слаттера. Они примчались на своих летающих колесницах впереди кораблей поселенцев, что искали лучшую долю для своих семей. Боги осмотрели дикие земли, и души их наполнились радостью, потому что широки были тучные поля и богаты дичью бесконечные леса от холодных волн Нордасона до выжженных солнцем трав Энсамстивулда… Но часть небожителей возжелала править местными народами: орками, гоблинами и диким зверьем, мечтая о кровавых храмах и обильных дарах. Новые земли вскружили им головы, и не захотели они помогать древним лордам в освоении открытого мира. Сошлись в битве мятежные боги со своими соседями и проиграли в страшном сражении. Были низвергнуты на землю и получили новое имя — Троллуды. Уничтожили бы боги Слаттера отступников, но приплывшие люди заступились за жалкие тени великих богов, лишенных былого могущества, принесли жертвы и замолвили доброе слово перед Фриддэфом. За оказанную помощь Троллуды теперь покровительствуют простому народу, оберегают наш кров и скот. В виде лесных духов помогают охотникам, речными и болотными тварями присматривают за уловом у рыбаков. Не могут Троллуды впрямую противостоять верховным богам, но по возможности не оставят нас в тяжелые минуты и всегда поддержат добрых путников, которые не гадят в лесу и берут лишь толику малую от богатств земли нашей.

— А Гудары?

— Про темных богов дальше рассказ будет… Говорят, что не все домашние боги смирились с поражением. Самые невоздержанные и злопамятные решили укрыться от врагов во тьме подземелий. Приняли они новое имя — Гудары — и покинули наш мир. Отдали часть своего семени и создали народ себе на подмогу — гномов-кочерыжек, что теперь живут в толще гор и буравят их, подобно червям. Как повелось с тех древних времен, отданы холодные скалы Пайслинга на откуп бородатым силачам. За долгие столетия не было ни разу, чтобы люди претендовали на подземные сокровища. Нам вполне хватает того, что берем на поверхности. И гномы не пытаются захватить наши леса и поля. Но память о своем происхождении сыграла с ними злую шутку: столь надменного и чванливого народа вы не встретите нигде более. А по злопамятности подземные кланы могут переплюнуть любого из Гударов. Что и говорить — из болотной осоки лесная роза не вырастет…

Допив настой, старый лесничий убрал чашу в сумку и продолжил:

— Светлые боги редко обращают на нас свои взоры. Для того чтобы добиться их благорасположения, нужно принести богатую жертву и произнести должные заклинания. Но где простому крестьянину или охотнику найти время для этого? Вот и пользуемся услугами Храмового ордена. Церковь Слаттера лучше знает, как достучаться до жестоких сердец великих богов. За толику малую в подношениях и молитвы прочтут, и чашу удачи на твою сторону склонят… С домашними богами и духами, которые рядом с нами живут, мы и сами договориться можем. А с темными силами только гномы общаются, мы лишь за оберегами укрыться можем. Так завещано предками, так и внукам, и правнукам нашим достанется…

Хейдер недовольно тряхнул выцветшими на солнце волосами:

— Древние герои сами с богами говорили, без посредников! Так и нам надо, самим… Что толку ожиревших храмовников кормить? Родился младенец — подношение неси, умер кто — короба отворяй. Скоро чихнуть нельзя будет, чтобы рядом служка с берестяной кружкой не оказался…

— Да, торопыга, светлые боги лишь тебя ждут не дождутся… Все глаза выплакали, в томлении на облаках скучая… Все под коряги и камни заглядывают, где же тот герой великий, блоха быстроногая, что грозился с ними силой и славой померяться…

Двое других учеников захихикали, но мальчишка лишь упрямо насупился, не желая признавать свою неправоту.

— Ну чем, чем церковники лучше?

— Тем, что их больше. Ты с муравьем из муравейника тоже общаться не желаешь, мимо по своим делам спешишь. А когда муравьев тысячи, да курения приятные зажгут, да песни споют — то и замедлишь шаг на таппу-другую. А если дары порадуют да обильными окажутся — то смеха ради и веточку передвинешь, как прокричали, или жужелицу с куста стряхнешь для прокорма… Можно не любить Храмовый орден, но нет смысла отрицать, что их стараниями с богами теперь договориться легче стало. И дождь в засуху вымолить могут, и чума последние годы стороной обходит наши земли. За это и заплатить не жалко…

Старик подбросил хвороста в костер и улыбнулся, глядя на сердито нахмурившегося любимца. Тот прихлопнул зудящего комара над плечом и снова уставился на огонь:

— Я все равно сам буду с богами говорить. Не дело воину у толстобрюхих удачу вымаливать.

— Вот станешь воином, тогда и решишь. Хотя, зная твое упрямство, я не удивлюсь, если к старости твои личные молитвы кто-нибудь на небесах услышит.

Подперев кулаком подбородок, Хейдер не отрываясь смотрел на пляску огня. Казалось, что он уже не видел и не слышал ничего вокруг, целиком поглощенный игрой обжигающих искр. Но неожиданно мальчик встряхнулся и внимательно посмотрел на наставника:

— А про Лигга? Ты же не рассказал, как Лигг обиду на любимую затаил!

— Чего там рассказывать, — отмахнулся Ванстелл, раскладывая на уложенном валежнике старое походное одеяло. — Кэйрри, богиню смерти, больше прельщал верхний мир. Где еще можно порезвиться на поле брани, в задыхающихся от трупов чумных городах? Не под землею же! Да и в те времена даже гномов еще не существовало… Вот и отказалась возлюбленная Лигга во мрак с ним уйти. Так и играет в свои страшные игры над облаками. Владыку же Гударов настолько рассердила ее ветреность, что он доверил часть мертвого подземного мира Комбрене, о чем не раз пожалел в последующем…

— А дальше? — хором затянули мальчишки, но старик уже устраивался спать и был непреклонен:

— Завтра. Продолжим завтра. Вам же пора решить, кто первым у костра будет, кто его сменит и кому утром за водой бежать и завтрак готовить. И смотрите, на Троллудов надеяться можно, но они растяп и ротозеев не любят. Поэтому и огонь чтобы поддержали до рассвета, и все шорохи лесные расслышали, и дикого зверя не прозевали… А я спать буду, не в мои годы полуночничать…

Масляные лампы мигали желтоватыми огоньками за слюдяными стеклами. Их неверный свет путался в обилии золотой посуды, которой был заставлен длинный дубовый стол. Поздним вечером в крошечной комнате три главы семейства Форфаденов обсуждали насущные дела.

Откинувшись на высокую резную спинку кресла, поближе к копченому окороку удобно устроился Бэвер Форфаден, Лесной торговец. Ростом почти с человека, не поддающийся старости гном железной рукою руководил всей торговлей, какую вел с людьми разросшийся клан Форфаденов. Продажа угля, рудного железа, изделий подземных мастерских — все шло через умного и расчетливого потомка Гударов. Он как никто другой знал, как надо общаться с лживыми и продажными людьми, заполонившими в последние годы предгорья Фьерранлонда. Серые глаза Бэвера холодно смотрели на приезжающих в Фьерр-гренс торговцев, подмечая каждую мелочь. И не успевал гость разложить товары, а хозяин самой большой ярмарки в округе уже знал, за сколько сможет купить или продать завезенный товар и стоит ли вообще вести дела с приехавшим. Родственники шутили, что с каждым днем, проведенным на поверхности, старый гном все больше превращался в человека. Но обладатель седой бороды лишь беззлобно посмеивался и при первой возможности возвращался в свой каменный дом, выстроенный над входом в укрепленные тоннели Фьерр-гренса, поближе к свежему воздуху и утреннему пению птиц.

Напротив Бэвера непоседливым колобком угнездился на высоком стуле Гуйден Форфаден, хозяин крупного банка, второго по величине после королевского банка клана Лингэнэл. Хотя злые языки шептали, что обнищавшие владыки подземного государства давно не в состоянии состязаться по количеству золота в сундуках с лысым крошечным гномом. Ежеминутно вытирая блестящую голову, Гуйден успевал попробовать свежую выпечку, вставить без спроса едкое слово в чужой разговор, обмахнуть крошки с бороды, попробовать вина из очередного кубка и совершить еще сотню разнообразных мелких дел, не забывая при этом балагурить и посмеиваться своим собственным шуткам.

Последним на край стола облокотился Салки Форфаден, хозяин нескольких сотен шахт, тысяч рабов и несчетной армии надсмотрщиков, мастеров и просто вольнонаемных работников. Если золото двух других гномов доставалось им благодаря уму и торговой хватке, то Салки приносил достаток в клан за счет пота и крови других. Мясник заставлял работать бесконечные вереницы кандальников, попадающих в темные подземелья с рабских торгов. Любая засуха и неурожай в южных хегтигдемах поставляли все новый человеческий товар. Любой разорившийся крестьянин или пойманный на дороге лихой человек знакомился с раскаленным железом и нес полученное клеймо до самой смерти. Там, где другие находили лишь боль и слезы бессилия, Салки находил звонкое золото.

Несмотря на жаркий воздух, волнами набегающий от пылающего очага, работорговец не снял свой потертый кожаный длиннополый сюртук. Любимая одежда надежно скрывала от любопытных глаз и тонкого плетения кольчугу, и два коротких кривых меча в позолоченных ножнах. Жилистый гном не один раз лично участвовал в усмирении бунтов, да и сейчас был готов к любому развитию событий: настороженная недоверчивость давно стала самой заметной чертой его характера.

Поставив на стол кубок, украшенный затейливой росписью, Бэвер придирчиво осмотрел седую бороду на предмет остатков пищи, вытер руки о небрежно брошенное полотенце и повернулся к набившему рот банкиру.

— Вроде бы все обсудили? И про крепежный лес поговорили, и про приданное для твоей троюродной племянницы.

Гуйден на секунду замер, обдумывая сказанное, потом радостно закивал, нащупывая очередной пирожок на полупустом блюде. Не успел он прожевать, как в разговор вмешался Салки, хмуря свои густые брови, сросшиеся на переносице:

— Про новую жилу не закончили.

Бэвер вздохнул и сцепил мозолистые пальцы на животе. Было видно, что заданный вопрос ему не нравится.

— А что там обсуждать? Есть ли там жила, нет ли ее — это еще гадать придется. Место же там нехорошее. Если разработку начать в полную силу, на крепеж все запасы леса потратим.

— Как потратим, так и снимем потом, — зашевелил бровями Салки. — Но я до обеда с одного забоя взял больше чистой железной руды, чем со всей Мокрой шахты за неделю.

Высокий гном вздохнул:

— И чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты сына прислал. Чем Трэндефулту молотом в кузнице махать, пусть лучше ко мне заглянет. У парня талант, и ты это знаешь. Как он в возраст вступил, так ни в одном предсказании не ошибся.

Перестав жевать, Гуйден с интересом переводил взгляд с одного родственника на другого. Про неожиданно открывшийся у Трэндефулта дар рудного лозоходца давно шушукались по углам. Но тут дело такое, можно не вовремя сказанным словом удачу спугнуть. Похвалится счастливчик в кабаке после очередного успеха, и все, не слушает его больше лоза.

Бэвер покачал головою и буркнул, не надеясь переубедить хозяина рудников:

— Ты же знаешь, что просто так Йюллар[15] подарки не раздает. Боюсь я за сына, слишком рано в нем талант открылся. Для этого и на поверхность поднял его, чтобы Гударов не злить. Тот же Сэттен[16] решит поквитаться за разграбленные кладовые и шепнет на ухо Меркеру. А баламуту много ли надо, обвал устроит или подземную реку развернет…

— И как долго ты хочешь ждать? — Салки рассмеялся, довольно потянувшись на стуле. Он понял, что как бы двоюродный брат ни ворчал, но упираться не станет и поможет. — Пусть парень заглянет ко мне, я с ним лучших мастеров пошлю. Они за него головой ответят, если что.

Бэвер посмотрел заледеневшими глазами на родственника, и тот оборвал смех.

— Мне до мастеров дела нет. Если лично за него отвечать будешь, тогда не возражаю. Сам понимаешь, с богами спорить только тебе по силам. А Гудары слишком удачливых гномов не очень-то привечают.

Салки запустил пятерню в лохматую шевелюру и на секунду задумался. Если с сыном Бэвера что случится — не сносить головы, но жадность все же победила.

— Хорошо, присмотрю за ним, не волнуйся. Мне всего-то и нужно, чтобы он вдоль выработки прошел и камни послушал. Камни его любят, все ему расскажут. Есть ли жила дальше или одна лишь пустая порода — все поведают.

Довольный, что удалось решить щекотливый вопрос, Мясник налил себе полный кубок вина, подмигнул Гуйдену и взъерошил еще раз свои густые спутанные волосы:

— Моя тетка говорит, что удача любит тех гномов, кто и бороду может заплести на десять хвостов, и хвост на затылке затянуть на два кулака. Умная она, кто спорит, но с тобою как-то ошиблась. Хоть удача тебя любит, но где эти два кулака, ума не приложу.

Лысый гном с грустью посмотрел на пустое блюдо из-под сдобы и небрежно бросил в ответ:

— Я так думаю, она волосы в другом месте считала. И здесь я с нею полностью согласен. Потому что у меня есть гарем, а ты им до сих пор не обзавелся. Так что передавай от меня поклон тетушке и доброго ей здоровья.

Бэвер посмотрел на поперхнувшегося вином Салки и лишь вздохнул. Кто же пытается с острым на язык Гуйденом словами меряться? Он на любую фразу выдаст десять, и каждая как колючий прибрежный плющ, лучше не задевать…

Стоя в медленно ползущей очереди ко входу в замок, старый Ванстелл костерил себя почем зря. Сколько раз говорил себе, старый пень, чтобы был воздержанным на язык. Так ведь нет, не удержался. Как приехал лорд Дейста на охоту неделю назад, так на пиру после удачной травли кабана и запел тетеревом замшелый лесовик. И как любимец из лука стреляет, и как след берет, и как зимою двух волков у овчарни выждал и завалить сумел. А лорд лишь посмеивался да кивал. Утром же сел на коня, поблагодарил за хорошую охоту и бросил через плечо:

— Жду тебя с волчонком ко дню матери Воллы[17] в Грассенвалде. Парню несказанно повезло — старый десятник у меня на покой попросился, будет детей дружинников тренировать. Как раз одно место свободное есть. Если ты хотя бы вполовину не приврал, то бастарду прямая дорога в дружину, а не в ополчение. Но если это лишь вино в тебе бахвалилось, висеть мерзавцу у главных ворот. Я лично его проверю, так и знай…

Как уехал милорд, так с той поры на сердце у старика лег неподъемный камень. Еще бы два или три года, и Ванстелл с гордостью бы отправил Хейдера на любой турнир. Но сейчас одиннадцатилетний мальчик еще не готов. Не готов… И виноват в смерти паренька будет его наставник, не сумевший после обильного возлияния придержать язык…

Смутные слухи ходили, что не любит хозяин Ланграссена незаконнорожденных сыновей. Кого ни пытается приблизить, тот долго на свете на заживается. Двое попали в дружину и сгинули в приграничных стычках. Еще один занимался расчетными книгами и был обвинен в приписках. Повесили бедолагу… Хотя дворовая прислуга шепталась, что здесь явно не обошлось без Боларда и Хиарлоссы, законных наследников. И теперь четвертого пытается приручить лорд Дейст. Все ему не дает спокойно спать слава семьи Бьофальгаф из Химмелсталда. Там что ни бастард, так или известный воин, или успешный купец. И каждый на благо семьи трудится не покладая рук…

Старик сумрачно взглянул на распахнутые створки ворот, обитые железными полосами, и пробормотал про себя:

— Гудернар,[18] заступник и покровитель, тебя молю — не дай будущему воину сгинуть раньше времени! Верю в него и надеюсь, что ждут его великие свершения. Не оставь его милостью своею, защити и помоги, а я тебе щедро отдарюсь по возвращении домой. Лучших оленей и кабанов в твою честь заколю, весь год только тебе буду хвалу возносить! К кому мне еще обращаться, как не к тебе, богу войны и правосудия…

Удары меча следовали один за другим. Уже не держали руки исщербленный по кромке деревянный щит, гудели натруженные ноги, заплетаясь при каждом движении. А хозяин Ланграссена лишь смеялся и наращивал силу ударов. Окрасилась бурыми пятнами одежда над ранами, алые капли неоднократно запятнали песок двора, а лорд продолжал испытывать выносливость и ловкость светловолосого мальчишки.

Уже поваляли Хейдера дружинники в веселой куча-мале и половили его на бревнах тупыми концами копий, уже заставили ножи пометать в юркий бочонок, подвешенный на веревке. Напоследок показал бастард, как ловко с рогатиной управляется и как будет валить ею и кабана, и медведя. Посмотрел на своих сыновей лорд, усмехнулся их кривым лицам, погладил волчьи шкуры, что лежали у его ног, и потянул из ножен острый меч.

— Прыткого ублюдка ты вырастил, старик, согласен. Давай посмотрим, насколько он смел и вынослив. А после этого можно будет и решение принимать… Щит учебный сюда, хочу молодца в деле проверить. Рогатиной зверя завалить — умение полезное, но раз в дружину рвется, то надо суметь за себя постоять.

Хейдер покрепче сжал левой рукою шершавый ремень, встал в стойку и приготовился встретить первый удар. Не один раз старый лесничий гонял его с таким же учебным щитом на поляне, подальше от любопытных глаз. Но одно дело — любимый наставник, и совсем другое дело — воин, породнившийся со сталью еще в колыбели…

Разгоряченный уроком лорд Дейста сделал полшага назад, затем неожиданно двинулся вперед и сильно пнул в грудь замешкавшегося мальчика. Тот отлетел назад, но упал не плашмя, как ждали замершие на скамьях зрители, а извернулся в воздухе, перекувыркнулся, используя силу удара, и принял завершающий удар острой стали на щит. Чуть замешкайся — и развалил бы лорд спину неумехе надвое. Брызнула щепа, Хейдер упал на спину, но иссеченный шрамами мужчина остановился и жестом подозвал оруженосца. Взял платок, с любовью протер лезвие меча и вернул верного друга в ножны.

— Верю, хорошо тебя Ванстелл готовил. Покажи, как с луком управляешься, и на сегодня довольно.

Старый лесничий лишь головой покачал: когда это после такой драки стрельбу затевали? Все стрелы мимо мишени уйдут. Но лорд уже широко шагал, направляясь к закрытым воротам амбара. Встал рядом с ними, посмотрел на то, как мальчик накинул на себя ремень тула со стрелами и проверил тетиву. После чего мужчина показал снятое с пальца кольцо и несильно подбросил его вверх. Мелькнула в воздухе золотая искра, и звонко ударила в просушенное дерево первая стрела. Завибрировала, вцепившись в преграду, а на тонком древке заплясало тяжело кольцо. И следом, без остановки, одна за другою полетели новые стрелы. Они расщепляли друг друга, теснились на крошечном пятачке и царапали острыми жалами прибитое к воротам кольцо. Как только последняя стрела нашла свою цель, зрители заорали в полный голос, не веря своим глазам. И лишь старый лесничий молча стоял, сжимая в руках свой сучковатый посох. Ванстелл никак не мог перевести дух, никак не мог поверить, что его любимец справился и безжалостная Кэйрри сегодня будет искать себе жертву в другом месте…

Проходя мимо зло сопящих сыновей, лорд лишь усмехнулся:

— Это вам напоминание на будущее. Бастард будет стоять у вас за спиной, изучать то, что вы давно уже освоили. С его упрямством он это будет делать быстрее и лучше вас. Потому что у него нет ничего, кроме моей милости. И ради права жить и дышать на моих землях он умрет, но станет лучшим, чтобы лишний раз напомнить моим сыновьям, что им следует превзойти его на голову. Как и надлежит истинным правителям Ланграссена…

Через неделю Ванстелл прощался с любимцем. Крепко держа непоседу за ухо, старик медленно выговаривал ему:

— Опять торопишься? Опять куда-то бежишь? Хейдер, я тебе скажу самое главное, самое важное за все эти годы обучения… Никто, слышишь меня? Никто не сможет тебе навредить больше, чем ты сам. Твои главные враги — это спешка, невнимательность и неумение слушать. Когда тебе неинтересно, ты способен пропустить возвращение богов на землю. Когда ты несешься сломя голову, ты не видишь оврага перед собою. Поверь мне, мальчик, стоит тебе привыкнуть думать на один шаг вперед, и ты избежишь множества неприятностей.

— Я понял, учитель…

— Ты не понял, сорванец. Ты лишь хочешь, чтобы старый брюзга побыстрее ушел за ворота. Тогда ты сможешь удрать в казарму примерять старую кольчугу. А я тебе говорю, что в этом мире нет у тебя защитников. Боги любят смелых, но торопыги своими руками рушат собственное счастье. Поэтому попробуй хотя бы через раз думать, прежде чем делать что-нибудь. Думай, Хейдер, и ты не пробежишь мимо своей удачи…

Яркие масляные фонари осветили узкий проход, подпертый с боков широкими балками. Звякнула цепь, и на свет выбрался худой молодой мужчина с лихорадочно горящими глазами. Прищурившись, он посмотрел на гостей и чуть склонил голову:

— Господин столламингер, господин гэймли…

— Ну что, «милорд», хорошо ли отдохнул?

— Плохо.

Гномы удивленно переглянулись между собою:

— А что так? Кашей тебя с утра кормили, спать ночью не мешали. И на крепеж не гоняли, все за тебя старики сделали.

— Сделали… Но только ночью плохие сны видел, не выспался…

Начальник штольни повернулся к десятнику и раскатисто захохотал, с трудом удержав фонарь:

— Ты слышишь?! Ему сон привиделся!.. Первый раз слышу, чтобы рабы на сны жаловались!..

Гэймли поулыбался в ответ, щуря злые глаза на наглеца, который посмел жаловаться большому начальству на судьбу.

— Я так думаю, что ему выработку можно и поднять. Если за день не успевает силы растратить, ночью заснуть не может…

— Да? — господин столламингер отдышался и еще раз с сомнением оглядел худого парня. — Я слышал, что он уже две недели вгрызается в руду как проклятый. Загоним идиота, где другого найдем?

Десятник промолчал.

— Значит, так. Через пару хинков[19] подойдет Трэндефулт. Забойщику отдыхать, а остальные рабы пусть еще раз крепеж проверят. Как сын Бэвера с жилой поговорит, так и решение принимать будем. Кто знает, может, дальше сплошь пустая порода идет.

— Откуда там пустой породе быть? Вон за утро двенадцать вагонеток вытащили, и каждая с отборной рудой.

— Если так, то уже завтра твою бригаду сюда перебросим. Нормы за пару недель выполнят, половину остального на свой счет запишешь.

Гэймли согнулся в радостном поклоне. Богатая жила позволит неплохо заработать. А там, глядишь, и новое место получится выкупить, подальше от опасных старых штреков.

Хейдер прислушался к стихающим шагам уходящих гномов и тихо пробормотал, ловя взглядом гаснущие отсветы фонарей:

— Как можно быть такими идиотами? Камни даже со мною говорят, что говорить о горном народе? И камни больше не шепчут о прошлом, они жалуются скрипучими голосами на судьбу… И кому поможет кривой крепеж, который поставили доходяги, когда Меркер начнет свои игры?

Двое дружинников пытались зажать в углу тренировочного зала молодого светловолосого человека. Тот легко отбивал их удары, крутился юлой и получал удовольствие от поединка. Для двадцатиоднолетнего Хейдера такая схватка была легкой разминкой. Обычно он выходил один против четверых и не всегда проигрывал. Пролитые за прошедшие годы пот и кровь не пропали даром, незаконнорожденный сын лорда Дейста вырос в отличного бойца. Мало того, пока другие дружинники бражничали в редкие выходные дни, парень садился с учетчиками за книги, грыз тяжкую науку чтения и сложения, постигал магию цифр. Бастард изо всех сил старался оправдать оказанное ему доверие отца. Ведь недаром хозяин Ланграссена этой весной при всех сказал, что откроет склады в Химмелсталде. И доверенным лицом отправит туда на первое время Хейдера. Если он за пару лет сможет поднять новый торговый двор и даст хорошую прибыль, то доходное место лорд передаст сыновьям. Оправдавшего же доверие парня пошлет на западное побережье, в старую крепость Лэгпассу. Получит тогда бастард знамя с перечеркнутым гербом и навсегда забудет свое унижающее прозвище. Станет полноправным джевлером и будет честно и преданно служить своей семье… Надо лишь постараться, а упрямства и старательности Хейдеру не занимать…

— Эй, рубака, бросай меч и мигом к милорду, он хотел тебя видеть! — заглянул в зал один из стражников.

Выскользнув из угла, мокрый от пота мужчина отсалютовал партнерам клинком и побежал в оружейную. Потом окатил себя водою из бочки в углу зала и быстро переоделся. Не успел стражник вернуться на свой пост у центрального бастиона, как Хейдер уже промчался мимо него.

Лорд Дейста с сыновьями расположился за любимым старым столом, стоящим у распахнутого настежь окна в главном зале замка. Кряжистый старик с брезгливой усмешкой держал кончиками пальцев исписанное письмо и цедил сквозь сжатые губы:

— «Во благо короны и в заботе о подданных…», «Обложить налогом любой склад и торговую факторию на чужих хегтигдемах…», «Дабы лорды больше заботились о своих землях и давали возможность вольным торговцам свободно…» — Рука зло скомкала бумагу и бросила ее на стол.

Замерший у дверей Хейдер с нарастающим беспокойством смотрел на отца, который раздраженно теребил золотое шитье любимой охотничьей куртки. Судя по всему, гонец застал лорда с сыновьями как раз перед выездом на утиную охоту. И молодой человек не видел радости в глазах старика, мечтавшего открыть богатый торговый двор на другом конце страны.

— Да, хороших писарей набрал Кайлок. Почитаешь и начинаешь верить, что в Денгулленвалде ночей не спят, все о нас пекутся…

Лорд встал и шагнул к распахнутому окну. Вцепившись сильными руками в подоконник, старик несколько раз глубоко вздохнул и развернулся к сыновьям. Кривая ухмылка исказила лицо, а голос чуть выдавал легкое бешенство, бурлящее внутри хозяина Ланграссена:

— Волею богов я поставлен здесь заботиться о благополучии моей семьи. Моей, а не чужой! Поэтому пусть Кайлок Могучий подавится этими налогами, мы ни золотого ему не заплатим! Не хочет, чтобы лорды торговали лично в других городах? Значит, торговать будем у себя. Но кормить я буду лишь свою семью, королевская пусть ищет деньги в другом месте!

Сидевший сбоку от стола Хиарлосса довольно кивнул. Сутулый двадцатишестилетний мужчина должен был принять у Хейдера новый торговый двор, но не очень горел желанием ехать на далекое восточное побережье. Ему больше нравилось дома, и решение отца не могло его не порадовать.

— Пройдет пара лет, и король изменит свое решение. Думаю, не мы одни откажемся содержать торговые дома на таких невыгодных условиях, — подал голос Болард, старший сын. Натянув легкие кожаные перчатки, он поднялся и вопросительно взглянул на отца: — Что с охотой? Поедем или отложим до завтра?

— Почему я должен отказаться от охоты? — удивился старик. — Мне что теперь, из-за любой паршивой бумажки бросать свои дела и бежать на край света? Спускайтесь, пусть подают лошадей. Я сейчас буду…

Хейдер посторонился, пропуская мужчин, выходивших из зала. Болард прошел мимо, не обращая на него никакого внимания. Наследник Ланграссена считал ниже своего достоинства обращать внимание на паршивого дружинника, застывшего на пороге. Проходивший мимо Хиарлосса тем не менее не удержался и ехидно прошипел в лицо бастарду:

— Что, откатался? Не будет у тебя ни складов с товаром, ни крепости!

— Милорд обещал, что крепость Лэгпасса будет моей.

— Половая тряпка у тебя будет вместо знамени, вот и все! — И Хиарлосса шагнул в двери, весело смеясь.

Медленно подойдя к столу, Хейдер тихо спросил, глядя в спину застывшему у окна старику:

— Милорд… Прошу простить меня, но я услышал, что вы решили отказаться от своей фактории в Химмелсталде.

— Да, — раздраженно бросил за спину лорд Дейста.

— Какую службу вы назначите мне, милорд? Может быть, мне стоит сразу поехать в крепость Лэгпассу, заняться ее обветшавшими стенами?

Старик резко развернулся и замер черным пятном на фоне ярко освещенного окна.

— Крепость Лэгпасса? С какой стати ты взял, что я отправлю тебя туда? Ты столько лет ешь мой хлеб и до сих пор не понял? Я, только я решаю, кому из моих людей что надлежит делать! И я считаю, что раз с Химмелсталдом не получилось, то самое время вернуться к старому лесничеству у склонов Фьерранлонда. После смерти Ванстелла никак руки не доходят до него. Поедешь туда, займешься заготовкой шкур. Нам нужны товары для торговли на городской ярмарке.

— Милорд, но товаров запасено достаточно. Нам хватит на два года, не меньше…

— Ты спорить со мною будешь, щенок?! — взъярился хозяин Ланграссена, став похожим на обуянного бешенством тролля, с коротким телом и длинными сильными руками, которые вцепились в грудь незаконнорожденного сына. — Я сказал, что ты поедешь в лесничество и будешь исполнять мою волю там! И не тебе решать, что лучше, а что хуже для тебя!

Отшвырнув парня от себя, лорд Дейста схватил широкий кувшин с охлажденным квасом и стал пить, пытаясь успокоиться.

Хейдер стоял посреди комнаты и смотрел на старика пустыми от горя глазами. С трудом разжав кулаки, он тихо произнес:

— Отец, но ты ведь обещал…

— Пошел вон, ублюдок… Какой толк от бастарда, если он не исполняет приказы?.. Завтра же утром чтобы был в седле…

Темной ночью Хейдер незаметной тенью прокрался наверх одной из башен, где хранились документы и была подготовлена казна для торговли на восточном побережье. С трудом взвалив на плечи перевязь с двумя тяжелыми сумками, молодой мужчина окинул взглядом комнату и тихо прошептал:

— Крепость Лэгпасса будет моею. Так было сказано и так будет. Пусть не по доброй воле, а силою оружия, но я получу обещанное…

Молодой гном внимательно разглядывал несколько кусков породы, поднятой с избитого кайлом пола. Сбоку от него молча стоял кандальник и держал яркий фонарь в иссушенных тяжелой работой руках. Трэндефулт настоял на том, что смотреть рудную жилу пойдет один, взяв с собою только забойщика. И вот уже больше хинка гном бродил по узкому проходу, ощупывал стены, катал в широких ладонях камни. Вздохнув, бросил поднятый образец на пол и развернулся к рабу, который все больше хмурился и озирался вокруг.

— Похоже, ты дошел до рудной капли. Так бывает. Жила напоследок делает дорогой подарок горнякам, а потом оставляет после себя лишь пустую породу. Здесь еще на два, три десятка тележек руды, не больше. Потом только рыхлый известняк, источенный подземным ручьем.

Всмотревшись в мрачного молодого мужчину, гном нахмурился:

— Что кривишься? Зубы болят?

— Камни. Камни молчат.

— Не понял…

Хейдер осторожно приложил ладонь к стене и пояснил:

— Когда все было хорошо, гора жила своей жизнью. Она дышала, я слышал, как камни тихо потрескивают и напевают мне о своей горькой судьбе. Они держали тело горы на своих костях. А вчера они стали скрипеть, будто кто-то сминал их спины… Сейчас же они замолкли. Совсем. Будто их лишили голоса.

— Великие Гудары! — Трэндефулт отодвинул раба в сторону и приложил ухо к стене. Затем метнулся к ближайшей крепежной балке и ласково обнял ее ладонями. Замер на мгновение и застонал: — Как я мог не услышать! Отвык, забыл язык гор!.. Есть, есть голос у камней, и сейчас они стонут из последних сил… Бежим!

Но они не успели сделать и шага, как в узком проходе хрустнул спичками крепеж и потолок стал валиться вниз черными глыбами. Ударил в грудь горячий воздух, потух отлетевший в сторону фонарь. В грохоте камней не было слышно, как звенела кандальная цепь, как закричал от боли гном, которого боднуло в бок сломавшимся бревном. Горы равнодушно смяли извилистый ход, пробуравленный беспокойными двуногими червями, и успокоились, оставив после себя лишь мрак и тишину…

Свернувшись в клубочек, Хейдер с трудом дышал. Каждый глоток спертого воздуха давался с трудом, и удушье подбиралось все ближе к рабу и гному, укрывшимся под вагонетками.

Бастард не помнил, как именно он сумел выхватить из-под обвала Трэндефулта, как доволок гнома сквозь камнепад в самый угол, к брошенным инструментам. Там они укрылись, оказавшись в крошечном каменном мешке, без света, воды и пищи. Избитое тело болело, изредка стонал лежавший в беспамятстве гном, и злая память подбрасывала яркие картинки, окрашенные в багровые цвета… Две сотни наемников, ровными рядами въезжающие во двор крепости Вуоф… Грязь и дождь, смывающий беспомощные слезы с лица пленника… Обжигающая яркая метка клейма, коснувшаяся раскаленной лапой обнаженного плеча… И вспышка фонаря, раздавленного камнями…

Вздох, еще один, и багровые круги перед глазами… И тяжесть в груди… И тихий голос наставника, неожиданно прорвавшийся сквозь вязь времен:

— Торопыга, не беги впереди своей удачи… Никто не встанет на твою защиту… Думай, Хейдер. Думай, прежде чем сделать что-либо… Не торопись, или боги отвернутся от тебя… Отвернутся…

ГЛАВА 2

Блэссилла, первая неделя, фьорсгетты

775 год (3-й день 2-го месяца)

Мечущиеся огни масляных фонарей мазали желтыми отсветами мокрые от пота тела. Обнаженные по пояс бородатые гномы с яростью врубались в просевшую породу, выламывали, стоя по колено в воде, сочащиеся влагой камни и спешно крепили низкий свод штольни. Мимо вереницы тележек черной тенью промчался всклокоченный Салки Форфаден, похожий в измазанном землей кожаном сюртуке на отражение Сэттена: оживший каменный идол с бешеными глазами. Выдернув из толпы столламингера, Салки приподнял его перед собой и зарычал в перекошенное от страха лицо:

— И это твоя забота о моих близких?! Так ты беспокоишься о лучшем лозоходце, за которого я головой поручился?

Придушенный гном лишь беззвучно открывал рот, не в силах даже сипеть в ответ.

— Слушай меня, плесень Меркера! Если вы не откопаете парня живым и здоровым, я тебя лично сгною в самых дальних забоях! Переломаю все кости и заставлю так породу добывать! Зубами, зубами у меня будешь скалы грызть!.. Если надо, бери еще мастеровых, рабов, кого хочешь — но парня мне достань!

Отшвырнув провинившегося гнома, хозяин каменоломен в ярости ударил кулаком в стену и зашагал назад, гоня перед собой чернильную волну бешенства. Поднявшись по проходу чуть выше, Салки шагнул на освещенный пятачок и замер, столкнувшись взглядом с Бэвером Форфаденом. Высокий гном застыл рядом с ярко горящим фонарем, задевая макушкой закопченный потолок. Длинная белая борода извалялась в угольной и рудной пыли, превратившись в спутанный грязный ком волос. Сжатые на рукояти широкого ножа пальцы побелели от напряжения, но старик не замечал этого, вперив тяжелый взгляд в Мясника Фьерранлонда.

— Так ты держишь данное слово, Салки? Так ты бережешь моего сына?

— Никто не может перечить богам, — буркнул в ответ повелитель рабов. — Никто не может предсказать, где Меркер захочет повеселиться на наших костях.

— Ты думаешь, я приму это как слова извинения? — Бэвер судорожно выдохнул, отпустил рукоять ножа и медленно ткнул в грудь родственника заскорузлым пальцем: — Слушай меня, Салки. Хорошенько слушай… Ты дал мне слово, ты своей головой клялся, что Трэндефулт будет здесь надежно защищен… Поэтому лучше молись любым доступным богам и подземным духам… Потому что сына я тебе никогда не прощу. И лучше для тебя, если твои столламингеры и их помощники явят нам чудо…

Сгорбившийся гном промолчал, лишь сверкнул взбешенными глазами из-под кустистых бровей. Блеснула легкая кольчуга в свете фонарей, черными крыльями взметнулись полы сюртука, и Салки скрылся в глубине штольни, вернувшись к звону металла о камень, надсадному уханью рубящих скалу гномов и грохоту вагонеток. Гномы прогрызали себе дорогу вдоль завала, пытаясь достать бывшего любимца фортуны, лучшего толкователя подземных голосов. Молодого сына Бэвера Форфадена ждали домой. Живым или мертвым. Хотя к концу вторых суток после обвала Гудары возвращают лишь мертвых…

Похожий на ожившую головешку, перепачканный старый гном склонился в поклоне рядом с главой клана Форфаденов.

— Мы нашли сумку вашего сына, уважаемый.

— Тело нашли? — еле слышно отозвался старик, сгорбленно застывший на выходе из штольни.

— Пока нет. Ни вашего сына, ни раба, что был рядом с ним… Но мы работаем без перерыва, забойщики меняются каждые полчаса. Салки поставил сюда лучших и лучших…

— Салки надо было думать о шутках богов до того, как пустая порода пожрала мое будущее…

Рудокоп не нашелся, что ответить, и черной тенью исчез. Из мечущихся отсветов фонарей на опустевший пятачок шагнул закованный в сталь боец, с такой же седой бородой, как у хозяина.

— Бэвер… Я привел два десятка… Как ты и просил…

— Хорошо, Форвальтар… Когда тело Трэндефулта достанут, убьете Салки. Новая шахта и богатая руда пожрали его разум. Он заплатил за свои капиталы непомерную цену, похоронив в скалах мою душу…

— Мы сделаем это, Бэвер… Может, нужна еще какая помощь?

— Вряд ли… Скальные черви у Мясника лучшие. Если надо прорыть тоннель для королевского выезда, они справятся за сутки… Только мозгов это им так и не добавило…

И убитый горем старик снова замолк…

Свет. Свет и боль. Боль и надсадный хрип из забитых пылью легких… Холод, омывающий губы, и прохладная чистая вода, попавшая в растрескавшийся от жажды рот… Кашель и голоса, пробивающиеся сквозь ломоту в боку… Радостные крики, волной метнувшиеся вдоль узкого прохода, пробитого неутомимыми гномами в недрах горы.

К медленно поднявшемуся старому гному из прохода шагнул Салки, всклокоченный и заляпанный жидкой грязью с ног до головы:

— Мы нашли его, Бэвер. Живой и лишь чуть помятый… Разве что пара ребер сломана, но уже пришел в себя и даже пытается говорить…

— Где? — лишь отмахнулся от родственника глава клана. — Где мой сын?!

На выходе из штольни стало шумно и тесно. Гомонящие рудокопы уложили плотный квадрат материи на неровный пол, засуетились над пострадавшим. Двое лекарей быстро пробежались по конечностям, ощупали голову, туловище, ловко смешали терпкий травяной настой и заставили Трэндефулта выпить его. Гном мутным от боли взглядом посмотрел на склонившегося отца и пробормотал, кривясь на каждый вздох:

— Где бастард, отец?

— Ты о чем? — не понял сына взволнованный старик.

— Бастард. Сын лорда Дейста, отправленный нами на рудники… Это он спас мне жизнь… Он предупредил об обвале и выволок в безопасное место, когда Меркер пришел за нашими душами…

Поймав требовательный взгляд Бэвера, один из бородачей быстро ответил:

— Раба сейчас принесут. Мы нашли их вместе, в самом конце забоя, под завалом из крепежа.

Потеснившись, гномы уложили на освободившееся место худого молодого мужчину. Звякнули звенья цепи, пока лекари так же сноровисто осматривали кандальника. Старший из врачевателей повернулся к выпрямившемуся во весь рост главе клана:

— Твоему сыну зацепило только бок. Через две недели сможет ходить, через месяц вернется в кузню. Второму повезло больше, дать неделю отлежаться, и можно снова в забой.

Медленно выдохнув через сжатые зубы, старый усталый гном прошептал хвалу подземным богам и нашел ледяным взглядом криво улыбающегося родственника.

— Салки… Ты действительно умеешь договариваться с духами. Но это первый и последний раз, когда я доверился твоему слову… Паршивый раб сумел сделать для спасения моего сына больше, чем ты…

— Если бы не я… — открыл рот хозяин рудников, но седой старик резким жестом заставил его замолчать.

— Если бы не ты, мой сын не попал бы под обвал! Поэтому лучше помолчи, пока я в гневе не совершил какую-нибудь глупость!..

Помолчав, уже чуть более спокойным голосом Бэвер Форфаден продолжил:

— Я забираю сына домой. Так же я забираю кандальника. Я его тебе дал, и боги потребовали вернуть его назад, под солнечный свет…

Набычившись, взъерошенный гном в заляпанном грязью сюртуке заговорил, с трудом не срываясь на крик:

— И это все? За все, что мы сделали для тебя? Это твоя благодарность?!

— Заткнись… — Бэвер положил руку на рукоять ножа, а за его спиной сгрудились закованные в сталь бойцы. — Завтра в моем доме я устрою пир в честь спасения наследника. Приглашаю каждого, кто постарался ради него… Целую неделю я буду поить и кормить любого, кто постучит ко мне в двери. Мало того, я лично выдам по десятку златов гэймли, пусть одарят лучших из лучших, кто не жалел сил ради моего сына… Но тебе, Салки, тебе лучше не появляться рядом с моим домом несколько месяцев. Потому что сейчас я не уверен, что впущу тебя на порог… Не попадайся мне на глаза, любимец подземных духов, пока я не остыну в должной мере…

Хозяин рудников скривился, разглядывая вооруженных противников, вслушался в тихий недовольный ропот за спиной и убрал руки с рукоятей острых мечей. Подняв ладони в примирительном жесте, Салки громко объявил:

— Хорошо, пусть будет так… И хоть мне обидно слышать столь резкие слова от близкого родственника, но это гнев говорит твоими устами… Я надеюсь, что к весне яркое солнце растопит твою обиду… Даю неделю отдыха всем, кто трудился ради спасения твоего сына!.. А этого доходягу — расковать!..

Отдав распоряжения, хмурый гном развернулся и стал проталкиваться сквозь радостно загомонившую толпу. Густые брови и слабый свет фонарей надежно прятали злые искры обиды в глазах Мясника Фьерранлонда. Крепкий телом и духом старик никому не прощал обид. Тем более публично нанесенных… Зря глава клана в открытую посмеялся над ним, ой, зря… И Салки скрипнул зубами, услышав, как за спиной звонко запел молоток, сбивая кандалы с бывшего раба…

Холодный ветер нес крупные мохнатые снежинки, играя тонкими струйками дыма над остроконечными черепичными крышами. Растеряв большую часть буйной силы на побережье, ветер уже не ревел рассерженным зверем над улицами заснеженного Трэссивалда, а лишь хлопал плохо закрепленными ставнями да пытался забраться в любой дом через малейшую щель, чтобы лизнуть холодным языком нерадивого хозяина.

Над путаницей узких улиц белым столбом застыл замок Гудомиллов, владык Фьорстассэна. Не зря хозяева кичливо назвали свой хегтигдем Первыми землями. Именно на его берега ступили первые поселенцы, переплывшие бурное море Бродяг. Благодаря щедрым дарам Алерандеваттен не поглотил в своей пучине многочисленные корабли, даровав измотанным долгим путешествием мореплавателям спокойную погоду, вынеся пологими волнами узконосые корабли на пропеченный солнцем песок. Больше семи сотен лет тому назад люди заселили местные долины. Больше семи сотен лет все новые и новые семьи перебирались на щедрые земли Каэлмаркена. Но даже сквозь мрак веков потомки Гудомиллов помнят, чьи знамена первыми развернули свои полотнища над неизведанными просторами. Стяги клана Гудомиллов и проклятых богами Ресанренов.

Древняя, как местные земли, вражда все годы кровавой чертой разделяла два могучих семейства. Междоусобные стычки, переходящие в кровавые сражения, терзали оба крошечных королевства. Пока хитрый Иннад, отец нынешнего короля, не придумал способ повергнуть врагов. Вместо очередного похода на восток на укрепленные крепости он повернул свои силы на юг и запад, подчиняя и объединяя под своей рукой другие города и свободные народы. Через тридцать лет сияющий флаг Иннада Сэммера взвился над всеми городами от Бесет-де-Ринга на севере до Брэндабергена на юге. Не имея возможности силой бороться с безмерно укрепившимся врагом, клан Гудомиллов вынужден был признать старшинство противника и вложил мечи в ножны. Вложил, чтобы ждать возможности вернуть себе украденную королевскую власть. Ждать и готовиться к возвращению на трон. На дарованное богами место первого и единственного вождя Каэлмаркена.

Замерший на краешке стула мужчина покосился на жарко пылающий очаг и перевел взгляд с кровавых отблесков огня на хозяйку. Плотный мужчина сорока лет прекрасно помнил, кто сохранил ему жизнь много лет тому назад. Преданный слуга главы клана Гудомиллов ждал, когда мать Мэра закончит читать мятое письмо и отдаст новый приказ своему верному псу.

Стройная невысокая женщина откинулась на спинку высокого кресла и небрежно бросила грязный листок в камин. Задумчиво разглядывая, как огонь жадно набросился на угощение, хозяйка Фьорстассэна тонкими пальцами теребила выбившуюся светло-русую густую прядь. Убедившись, что от письма остались лишь хлопья сажи, женщина поправила прическу и посмотрела на застывшего рядом слугу.

— Сэвинделлер. — Мать Мэра сплела тонкие пальцы в замок и чуть склонила голову набок. Эту привычку давно подметили враги и ехидно называли опасную противницу Вороной, что мало волновало женщину со стальной волей и холодным разумом гениального полководца. — Мой верный Сэвинделлер… Я вынуждена была прервать твою уединенную жизнь рядом с любимой семьей и позвала ради сложного и важного задания.

Крепыш позволил себе слабую улыбку:

— Госпожа, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь в любом деле. Ради вас я готов оставить любые домашние заботы.

Глава клана Гудомиллов тонко улыбнулась, дав понять, что оценила шутку бывшего грабителя. Уже больше двадцати лет, как Сэвинделлер преданно служит ей лично, выполняя любые грязные дела, не болтая попусту и не сетуя на трудности. В пору лихой молодости личный помощник матери Мэры успел пролить немало крови на городских улицах, за что его после поимки сначала избили до полусмерти рассерженные фермеры, а потом попытались вздернуть на ближайшем дереве. Десяток наемников, патрулировавший пригороды, приволок полуживого мужчину в замок, где ему предложили выбирать между смертью в петле и верной службой хозяйке. Сэвинделлер выбрал жизнь, наполненную приключениями, о чем ничуть не пожалел.

За эти годы он успел побывать во всех уголках Фарэстаттен, помогая своей госпоже плести паутину заговоров, тайно уничтожая неугодных и щедро делясь золотом с верными сторонниками. Мать Мэра по возможности прикрывала глаза, если молчаливый слуга «забывал» вернуть по возвращении пару-тройку златов из опустевших кошелей. Мало того, хозяйка даже пообещала, что, когда ее любимец станет слишком стар, чтобы пользоваться смертоносной удавкой, она подарит ему трактир на побережье, где в кругу семьи он сможет спокойно дожить отмеренное богами. Сэвинделлер предпочитал верить сказанному, тем более что ему позволили жениться и вызывали из крошечного поместья только в исключительно важных случаях, когда женщина с ледяным сердцем не могла доверить детали нового заговора даже родственникам. Тогда верный пес получал приказ и неслышной тенью появлялся в одном из залов замка. Там он ждал свою госпожу, чей тихий голос направлял его в новое странствие, во благо клана, во благо будущего истинного короля.

— Я еще раз проверила, кто из лордов поддержит нынешнего узурпатора и кто может встать на нашу сторону. К сожалению, хитрая болотная крыса Рэдда Каменный до сих пор не дал понять, на чьей он стороне. Худой паук сидит в своем отстроенном каменном гнезде посреди песка и нищих деревень, но не говорит ни да ни нет на мои предложения.

— Вы считаете, что он настолько важен для нас? — посмел задать вопрос Сэвинделлер.

Знание личного отношения хозяйки к будущей цели лучше позволяло выполнить ее невысказанные пожелания.

— Да. Сторагел окружен высокими стенами, и хозяин в любой момент может перекрыть дороги на юг и запад. Владыка водных крыс умудрился выжать из голодных оборванцев на своих землях все соки, но выстроил надежную крепость и теперь заставляет всех проплывающих мимо купцов платить твердую дань. Местные рыбаки за каждого чужого контрабандиста получают неплохую премию, а в припортовых тавернах собираются наемники со всего королевства. И, в отличие от чистюль из Химмелсталда, лорд Рэдда не гнушается пользоваться услугами отребья, решая свои проблемы. Он с каждым днем становится сильнее, и я предпочитаю иметь его или в союзниках, или среди тех, кто хотя бы не ударит мне в спину.

— Что я должен сделать?

— Через посредника прислали намек, что Рэдда готов принять мою помощь в разрешении одного скользкого вопроса. Я отправлю тебя в это паучье логово. Постарайся понять, что именно беспокоит хозяина болот и лягушек. И если у тебя получится оказать ему требуемую услугу, я заставлю изворотливый засушенный скелет встать под наши знамена.

— Я понял, госпожа. — Темно-коричневые глаза спокойно смотрели на мать Мэру. — Что-то такое, о чем господа лорды предпочитают не говорить в кругу семьи.

— Да. Скорее всего, что-то кровавое и неприятное. Вспоротое брюхо и вывалившиеся кишки не радуют наших лордов-белоручек. Но мир жесток, и править в нем приходится железной рукой. Другим здесь не место.

Женщина указала на маленький столик, на котором лежала тяжелая сумка:

— Это тебе на расходы. Думаю, раз сам сосед не смог решить эту проблему, задача потребует от тебя немалого старания. Я не поскупилась на золото. Но я хочу получить результат. Когда вернешься с победой, на сэкономленное можешь купить подарки семье. Но…

— Я помню, госпожа, — Сэвинделлер склонился в поклоне, — и выполню ваш приказ. Узнаю, что нужно хозяину Сторагела, выполню его просьбу и помогу вам обрести еще одного сторонника.

Подхватив сумку, убийца скрылся в лабиринте коридоров замка. Поправив непослушную прядь, мать Мэра стала размышлять о следующей проблеме. Хрупкая женщина считала, что до завершения дела ее жизни осталось совсем немного. Скоро желанный трон обретет нового хозяина. Еще немного, и любимый сын Слутсамма станет королем Фьорстассэна. Скоро…

Легкий рассвет тронул слабыми лучами глубокий снег, который спрятал под собой низину рядом с высокими стенами. Посмотрев, как солнце играет тысячами искр на белоснежном покрове, Бэвер Форфаден повернулся к сыну, с трудом вставшему с кровати.

— Лекарь не советовал тебе пока ходить.

— Я хочу проводить его, отец.

— Это так важно для тебя? — удивился старик.

— Да. Несмотря на то как мы поступили с ним, этот человек спас мне жизнь. Я привык платить добром за добро.

Седовласый гном задумчиво посмотрел на наследника, чуть покачал головой и вздохнул:

— Ты слишком добр, Трэндефулт, слишком… Боюсь, тебе будет очень тяжело, когда придет время возглавить клан. Ты излишне доверчив и веришь данному слову там, где лучше полагаться на сталь и преданную дружину… Хорошо, я позову парня сюда, чтобы тебе не пришлось лишний раз бередить больной бок, спускаясь по лестнице.

— И чтобы лишние глаза не видели, как мы отпускаем бывшего раба, — усмехнулся молодой широкоплечий гном, осторожно присаживаясь на лавку рядом с окном, затянутым морозным узором. Поймав удивленный взгляд отца, Трэндефулт прижал руку к ноющему боку и выдохнул: — Я учусь. Надеюсь, успею поумнеть до того, как ты соберешься на покой.

Хмыкнув, старик распахнул дверь и вышел в коридор, оставив сына греться в набирающих силу солнечных лучах.

Замерев посреди комнаты, Хейдер теребил вспотевшими руками кожаный пояс, надежно прихвативший ножны с широким коротким клинком и тонкий кошель с пятеркой пенгаров.

Молодой человек с замиранием сердца ждал, что скажет ему глава клана Форфаденов, переводя взгляд с хмурого гнома на его сына и назад. Наконец Бэвер прервал звенящую тишину:

— Я не могу оставить тебя здесь, в моем доме. Не было еще случая, чтобы клейменый раб получал свободу и жил среди нас. Не было и не будет… Но я обязан тебе жизнью моего сына, поэтому поступлю следующим образом… Наши сторожа слишком много и долго гуляли на празднике. И недосмотрели, как безродный бродяга забрался на конюшню и увел оттуда коня. Он нагрузил этого отличного выносливого коня двумя переметными сумами, полными припасов, и тихо уехал прочь от наших земель… Думаю, это хорошее завершение истории про бывшего кандальника, отданного нам за долги лордом Дейста… Твой отец решил подшутить надо мной, обрекая нелюбимого сына на смерть. А я верну шутку назад, подарив тебе свободу и возможность снова дышать свежим воздухом и смотреть, как солнце каждое утро возрождается из безбрежных вод Алерандеваттена.

Замолчав, старик внимательно смотрел, как медленно расслабляется застывший перед ним молодой мужчина. Хейдер перевел дух и тихо прошептал:

— Спасибо, господин Бэвер. Я никогда не забуду, что вы сделали для меня.

Мальчишка, молодой и глупый мальчишка, вздохнул про себя глава клана. Потом скосил глаза на сына и нахмурился. Может, старый гном стал слишком сентиментален, разглядев в чужаке черты любимого сына? Может, стоит все же отдать приказ и пара верных помощников ссадит стрелой «беглеца» чуть дальше в предгорьях?

Хейдер поклонился и повеселевшим голосом сказал, улыбаясь от переполняющих его чувств:

— Клянусь, скоро вы еще услышите обо мне. Я стану вашим соседом, вернув обещанную мне крепость Лэгпассу и земли вокруг нее. Я соберу новую армию и докажу отцу, что достоин править моим хегтигдемом!

— Да-а, — удивленно протянул гном, отгоняя образ мертвеца со стрелами в спине. — Наглости тебе не занимать… Хотя Гудары любят смелых. Может, ты сможешь сторговаться и с богами Слаттера. Ступай, бастард, и постарайся выжить назло всем…

С трудом поднявшийся со скамьи Трэндефулт протянул мужчине крепкую ладонь и улыбнулся:

— Удачи, вольный человек. Ты напомнил мне, что горы не любят зазнаек и требуют к себе уважения каждый миг. А я лишь хочу пожелать тебе столь же внимательно смотреть по сторонам в своих странствиях. Слушай людей, лови их взгляды и шепот за спиной. Пусть твоя осторожность спасет тебе жизнь, как ты спас мою. Удачи тебе…

Похожий на коротколапого медведя гном в сияющей чешуей кольчуге медленно отворил ворота и прищурился на яркое солнце, которое упорно карабкалось в зенит. Прислонившись к дубовой створке, бородач спрятал улыбку между мохнатых усов и стал сосредоточенно набивать трубку, добывая душистый табак из вышитого бисером кисета. Пропустив мимо одинокого всадника, гном покосился на мужчину, отвесившего вежливый поклон, и окутался клубами дыма. Проводив взглядом чужака, медленно спускающегося по дороге в сторону леса, дремлющего под снежными шапками, страж хмыкнул себе под нос и вернулся во двор. Бесшумно затворились широкие створки, и Фьерр-гренс погрузился в дремоту, нежась в лучах на редкость теплого для зимы солнца.

Рядом с узким окном, закрытым цветными слюдяными пластинами, застыл высокий худой мужчина. Прислушавшись к всхлипам ветра на улице, хозяин Сторагела побарабанил кривыми пальцами по покрытым инеем пластинкам и повернулся к гостю.

— Не ожидал, что моя старая знакомая так быстро откликнется на крошечную просьбу.

Седой, коротко стриженный убийца молчал, внимательно разглядывая владыку Индерфлератты. Дорога через метель и заносы далась нелегко, но скорость, с какой верный слуга матери Мэры примчался на зов, явно произвела впечатление на сумрачного хозяина каменного города на болотах.

Не дождавшись ответа, лорд Рэдда отошел от окна, прислонился спиной к выложенному белоснежной плиткой боку горячей печи и начал тихо говорить, наблюдая через прикрытые глаза за гостем:

— Среди верных сынов короля, опоры и надежды трона, есть одна заблудшая овца, кусающая кормящую руку. Эта продажная собака принимает щедрые подношения от расплодившихся без меры родственников, закрывая глаза на беззакония, чинимые на их землях. Дело дошло до того, что уже не король и даже не лорд вершат так называемое правосудие. Уже сами хозяева богатых наделов притесняют бедных крестьян, смеют пороть когда-то свободных жителей государства. Я даже слышал, что часть разорившихся босяков заковали в кандалы и отправили на рудники. А пару возвысивших голос вздернули на ближайшей осине.

— Вершить суд — право лишь лорда, верного проводника воли его величества, — подал голос Сторагел.

— Совершенно верно. Но любимчики моего соседа, этого бочонка пива Лэксефа, творят беззакония, смеясь над правом каждого жителя нашего благословенного королевства на защиту и справедливый суд. Поговаривают, что среди крестьян зреет бунт, уже не один и не два готовы взяться за оружие и вспомнить, какой стороной вилы втыкаются в чужое брюхо.

— Бунтовщиков легко перебьют солдаты лорда, — все так же тихо и невозмутимо подал реплику убийца.

Рэдда Каменный усмехнулся, грея спину у раскаленной печи:

— Да. Голодранцев легко разгонит конная полусотня одуревших от безделья солдат. Но если с бунтовщиками будет несколько десятков наемников, знающих, с какой стороны взяться за меч… И если эти смелые люди пройдут карающей дланью по всем южным границам Спрэкедетты, то королю придется вмешаться. Светлые одежды нашего любимого соседа будут изрядно испачканы, корона наведет порядок, церковь, как обычно, расскажет про смирение и любовь к ближнему. Если на то будет воля Гудернара, я даже успею поучаствовать в примирении, послав на помощь королю отряд дружинников.

Сторагел задумался на несколько таппов, потом внимательно посмотрел на хозяина:

— Знает ли уважаемый господин, какие именно семьи чинят беззакония? И где именно я смогу найти свободолюбивых граждан с вилами в руках?

— Тот человек, что провел тебя ко мне, будет ждать сегодня вечером в таверне «Пять русалок», на краю старых пирсов. Он расскажет, где найти обездоленных крестьян, готовых взбунтоваться. И какие именно богатые семьи столь отличились в притеснении ближних. Думаю, им стоило думать раньше, когда они громили лавки моих купцов на весенней ярмарке в Вэрделэде.

— Весенняя ярмарка? Это было почти год тому назад, — удивился убийца.

Лорд Рэдда отлепился от стены и сел в кресло рядом с гостем. Неподвижно застывшие глаза в глубоких впавших глазницах тяжело уставились на замершего Сторагела. Наемник неожиданно понял, что кажущийся изможденным и нескладным хозяин в действительности очень силен и опасен, искусно скрывая свою истинную суть за сутулостью и медленными движениями.

— Хоть год, хоть два. Я не люблю, когда моих людей обижают… Ты узнаешь фамилии и адреса. Я не буду возражать, если ты наберешь из местных отбросов отряд головорезов. Единственное, я не хочу, чтобы мое имя каким-либо образом связали с тем, что будет происходить на землях любимого соседа. Это твоя личная инициатива. И твоя личная ответственность. К сожалению, казна моего хегтигдема пуста, и городская стража не успевает наводить порядок и гонять лихих людей, заполонивших пригороды.

— Разумеется, ваша милость. — Гость спрятал взгляд, стараясь ничем не выдать охвативший его страх. — Крестьяне постоянно бунтуют, обиженные поборами и непосильными налогами. И никто не мешает крестьянам нанять лихих людей, чтобы те помогли несчастным отбиться от латников лорда. Такое столкновение прогремит на всю округу, его не получится замолчать. Когда станет известно, что один из верных сынов его величества не чтит законы, королю придется вмешаться и уделить больше внимания своим подданным.

— Может быть, — откинулся в кресле хозяин замка. Отблески огня заплясали кровавыми пятнами на темно-коричневых коротких волосах, изрезанных глубокими залысинами. — Но я не собираюсь вмешиваться в королевские дела, это не мои проблемы. Зато я буду рад оказать ответную услугу твоей госпоже, если ты сумеешь выполнить мою просьбу. Услуга за услугу…

Громко стукнула об исцарапанную столешницу бездонная кружка, и пьяный голос прорезал дымный спертый воздух:

— Красавица, пива сюда еще, благословенного богами пива!

Худой сутулый молодой мужчина покосился на пьяного тиорена[20] и чуть сдвинул тарелку с остатками каши, отгородившись от мутного пахучего ручья, нащупывающего себе дорогу к краю стола. И вздумалось же Кэрлэкссефу так неудачно подшутить сегодня вечером! Поманил легкими одеждами проказницы-удачи, позвенел перед носом будущим золотом, а потом превратил сияющий замок в припортовую забегаловку, забитую задубевшими на ветру солдатами.

Обезопасив одежду от пивного водопада, Хиарлосса Дейста покрутил в руках остатки куриной лапы и с сожалением отправил огрызок к недоеденной каше. Как бы хорошо ни готовили в трактире с многообещающей вывеской «Дары Феты», пропавший после обеда аппетит не желал возвращаться.

Еще утром младший из хозяев Ланграссена успел отметиться в королевской приемной. Продемонстрировал образцы присланной отцом пушнины, позвенел монетами перед бумажными крысами и выслушал последние сплетни. Даже успел переброситься парой слов с пробегавшей мимо Иннэте, любимой дочерью Кайлока Могучего. Проследив за разгрузкой обоза, спрятал в суму бумаги с отметками хитроглазых писарей и пошел перекусить. После обеда Хиарлосса отправился по другому адресу, решать уже личные проблемы. И тут верховные любители поиграть человеческими судьбами начали метать переточенные кости. Позволяли молодому хитрецу сделать свой ход, после чего с легкостью сгребали с доски ставку, выбрасывая сплошные дубли. Что бы ни пытался сделать начинающий комбинатор с западного заснеженного хегтигдема, судьба-злодейка лишь посмеивалась над его жалкими потугами.

Попытка пообщаться и познакомиться с монахами из Храмового ордена разбилась о ледяное равнодушие одетых в серые рясы послушников. Крепких телом и духом мужчин больше интересовали упражнения с мечом и щитом, чем осторожные вопросы неизвестного, путающегося под ногами. Лишь зря потратив время, Хиарлосса перебрался поближе к храму Воуртэна и Фэты. Рядом с украшенным зеленой плиткой зданием толпилась куча крошечных лачуг, собравших под своими крышами многочисленных чиновников церкви Слаттера. Казалось, что в этом муравейнике получится блеснуть красноречием и договориться пропустить кружку-другую с полезным человеком. Но круглорожие писари и счетоводы в грубых сутанах сгребали подношения как должное и лишь пренебрежительно усмехались в лицо гостю. Что им дружба с сыном заштатного лорда, когда их чернильными руками творится история церкви, а к старшим братьям само королевское семейство выстраивается в очередь за благословением.

Убив на бесполезные шатания весь день, уставший и продрогший мужчина заглянул в ближайшую забегаловку рядом с центральной площадью, ярко манящую освещенными окнами. Закончив ужин, Хиарлосса скривил тонкие губы и пробурчал себе под нос:

— Как же, рады они видеть «уважаемого господина», крысы церковные! Деньги берут, будто одолжение делают, а сами сидят на скамьях из эсстедского дуба, веревки поменяли на кожаные пояса поголовно, и сутаны у половины с теплым подбоем… На мое двадцатилетие такого еще не было. Всего шесть лет прошло, а как церковники разжирели! Даже у нас в следующем году третью церковь по хегтигдему хотят заложить. Здесь же, в Денгулленвалде, от них скоро будет не протолкнуться… С каждым днем у них все больше денег и власти, влияния на короля и крестьян, захапали все единолично и не хотят делиться!.. Чтоб их Лигг пожрал, как же туда прибиться? Чтобы в монастыре за молитвами не сдохнуть и дубиной в Храмовом ордене не махать во благо очередного «серого листореза»![21] Мне бы себе во благо дорожку туда протропить, от полноводной денежной реки ручеек прокопать… Эх…

Тяжелый вздох выдал тайную мечту умного и беспринципного сына лорда Дейста. До момента, когда спятивший бастард украл у отца деньги и сбежал покупать армию наемников, сутулый молодой мужчина жил в ленивой полудреме. Родные земли наследовал Болард, за здоровье которого можно было не беспокоиться: старший братец легко мог ударом кулака свалить быка, а вышедшей навстречу медведь лишился бы шкуры еще живым. Сам благородный папочка не забывал на старости лет заглянуть под ближайшую юбку и больше жаловался на навалившиеся хворобы, чем действительно болел и готовился навестить предков. За этой злобной и упрямой парочкой можно было дожить до старости в качестве мальчика на побегушках, так и не попробовав вкус реальной власти.

Но когда бастарда, посмевшего заявить о своих правах, отправили подыхать в каменоломни, Хиарлосса открыл широко глаза и внимательно посмотрел на устоявшиеся годами правила свежим взглядом. Потрогав скошенный набок нос, перебитый в детстве все тем же безродным ублюдком, младший наследник Ланграссена серьезно задумался. Его главный враг исчез под землей, чтобы никогда больше не беспокоить своим присутствием ожесточившихся сердцами родственников. Старшие члены семьи нашли свое место в жизни и уверенно двигались дорогой, предопределенной кровью: править личным наделом так, как это положено лордам и владыкам унаследованных земель. Но чем заниматься хитрому и умному молодому человеку из благородной семьи, чтобы не перейти дорогу любимому отцу и любимому старшему брату, чтобы им жилось также долго и счастливо?

Лорд Дейста не сильно баловал сыновей и выделял на развлечения намного меньше, чем хотелось Хиарлоссе. Если запускать тайно руку в казну или участвовать в сборах податей, забывая отдавать часть скагтов,[22] — это идти верной дорогой следом за бастардом. В истории благородного семейства уже был прецедент, когда проворовавшегося сынишку вздернули перед клановым замком вместе со всеми домочадцами. Никто не смеет обирать родственников. Никто и никогда. Если уж совсем не хватает денег, то бери в руки оружие и иди щипать соседей. По крайней мере, так поступали благородные господа до объединения разномастной вольницы под жесткой рукой деда нынешнего короля.

Не найдя дома возможности пополнить личный худой кошелек, Хиарлосса не поленился и потратил пару месяцев на поездки по родным землям, заглянув во все крупные городки от горных кряжей Фьерранлонда до болот рядом с Дистерскими холмами. Вернувшись в замок, передал удивленному отцу груду писем и прошений от асталдов[23] и пару дней тянул в одиночестве вино, забросив любимые шатания по округе, с вечными придирками к попавшейся на глаза челяди. Умный, не обремененный предрассудками мужчина увидел то, о чем пока еще даже не говорили вслух, о чем даже не думали самые хитрые и мудрые в богатом королевстве. Хиарлосса увидел, кто может дать ему деньги и власть, не перебегая при этом дорогу ни королю с его престолонаследными интригами, ни родственникам, мертвой хваткой вцепившимся в лесные наделы.

Церковь Слаттера. Сотни церквей и храмов, опутавших все королевство. Люди в серых рясах, вездесущими тараканами пробравшиеся в любое крохотное поселение, чтобы напоминать жителям о силе и коварстве богов, о любви к ближнему истинных защитников веры, о возможности выкупить за звонкую монету благорасположение высших сил. И если двести или даже сто лет тому назад основу церкви составляли истинные подвижники, помогающие каждому нищему, то сейчас огромная организация превратилась в отлично отлаженный механизм по зарабатыванию звонкого золота. И делала это эффективно и без лишней шумихи.

Спросите любого прохожего: чем занимаются монахи, подобно трудолюбивым муравьям облепившие городское церковное подворье? Посмотрит удивленно человек на глупца, спрашивающего об очевидном, покрутит пальцем у виска и ответит: «Заботятся монахи о хлебе насущном, днем собирают просьбы крестьян и горожан, вечером читают молитвы на наше благо». Ответит прохожий, усмехнется и пойдет себе дальше. Проходя мимо правды, присыпанной ворохом пустопорожних слов. Потому что уже какой год церковь Слаттера не только читает молитвы, не только служит интересам широко расселившихся подданных Кайлока Мудрого. Какой год подряд обладатели серых ряс медленно, но верно влезают в отношения между людьми и богами. Встраивают себя в устоявшиеся годами привычки, обряды и обычаи, превращаясь в единственно верного посредника между человеком и удачей, распределяемой на небесах.

Раньше любой мог сходить на капище, пролить жертвенную кровь и помолить богов об удаче. Раньше любой мог открыть сердце холодным звездам в вышине, мечтая о поддержке богов. И винил только себя, если вместо помощи получал равнодушие небес или злой удар судьбы. Раньше, но не сейчас. В наши дни только глупец пойдет холодным вечером в лес или на окраину села, будет искать, где стоят сгнившие от старости деревянные истуканы, забывшие вкус крови. Зачем?.. Зачем сбивать ноги, мерзнуть под дождем и вызывать насмешки соседей? Достаточно заглянуть днем в храм, шепнуть пару-другую слов для очищения кармы и вложить монетку в подставленную ладонь. А если хорошенько поторговаться, то за горшок меда или кусок копченого сала с лесным чесноком можно не только рассчитывать на молитву во здравие близких, но и получить защиту от темных духов или амулет от сглаза. И быть уверенным, что отлично обученные монахи смогут достучаться до нужного бога с твоей просьбой, разжалобить его сердце сладкими голосами и напомнить о человеке, восхваляющем их мудрость и силу.

Везде, где побывал Хиарлосса, его острый взгляд замечал главное: богатство храмов, крепкие церковные подворья и привычку жителей ловить удачу за хвост при помощи улыбающихся монахов, торгующих счастьем за умеренную цену. И не факт, что их старания всегда приводят к успеху. Но стоит тебе оступиться, как со всех сторон ты слышишь хор голосов: «А тебя предупреждали, не скупись на молитву, не жалей денег на обереги и покровительство родной церкви, тебе говорили!» И еще вчера настоятель был готов просто по доброте душевной замолвить за тебя слово перед небесами. А сегодня он уже просит выйти в стенгетты[24] и помочь послушникам поправить забор, или перекрыть крышу сарая, или собрать щедрый урожай с церковных грядок. Во благо церкви и на благо своей семье, которую прославят на вечерней службе и одарят приторно-сладкой выпечкой, освященной самой Фэтой.

И так было в каждом городке, в каждой деревне среди полей и лесов Ланграссена. И как понимал Хиарлосса, это же происходило в остальных хегтигдемах, по всему королевству. В любом храме, церкви и крошечной церквушке меняли удачу и заступничество богов на минты и пенгары. Которые превращались в эделлы и златы, собирались в крошечные ручейки, ручьи, полноводные реки и текли в тайные подвалы церкви Слаттера рядом с напыщенными замками лордов, а затем и в сам Денгулленвалд, поближе к королевской семье, которая не получала от собранного золота ни гроша…

Именно на это золото нацелился младший из владык Ланграссена. На золото и власть, дарованную богами их верным служителям. Власть, с лихвой перекрывающую глупые игры в крошечного повелителя мира, способного лишь приказать выпороть конюха, не успевшего убрать за любимой кобылой. Истинную власть, обладателю которой не надо даже выпячивать свое могущество напоказ, а тихо и незаметно править всем миром.

Отставив опустевшую кружку, Хиарлосса прогнал с лица кривую ухмылку и перехватил покрепче тесьмой длинный хвост серых секущихся волос. После перенесенной в детстве «лихоманки» черный с отливом цвет так и не вернулся, оставив после себя лишь мутно-пепельные оттенки. И неизвестно, что теперь больше отпугивает веселых девушек от сильного и ловкого мужчины: его неприятный внешний вид или холод в сердце и безмерный эгоизм, проявляющийся с первых минут беседы. Обладатель ледяных темно-серых глаз привык покупать любовь и ласки за звонкую монету, не веря в истинную дружбу и смеясь над горячими чувствами. Похоже, это ощущали женщины любого возраста, подсознательно сторонясь богато одетого незнакомца. Но ему было плевать на других. Как считал Хиарлосса, за золото он сможет купить всех и все. Осталось лишь найти это самое золото, не растеряв по пути к достатку здоровье и лучшие годы жизни. Чтобы стать своим и вознестись к высотам церковной иерархии, надо было иметь за душой что-то большее, чем жалкие гроши в пустой кубышке и фамилию одного из лордов королевства. Тайным повелителям душ требовалось больше, и молодых карьеристов с улицы не брали. Следовало придумать что-то другое…

Рука достала из кошеля оплату за ужин, потянулась к столешнице и замерла на полдороге. В гомоне и шуме трактира мужчина услышал грубое окончание фразы, потонувшей в хохоте. Не разобрав шутку, над которой смеялись в углу, Хиарлосса зато узнал его обладателя. Узнал и удивился: он никак не ожидал встретить этого человека здесь, среди пьяных городских стражников, королевских дружинников и простых мастеровых со всей округи. Убрав деньги назад, молодой человек решительно встал и направился к шумной компании. Похоже, Кэрлэкссеф с любимой супругой Скойокой вдоволь посмеялись над упрямцем. Убедившись в его целеустремленности, они сделали щедрый подарок, дав последний шанс закончить хорошо день, который так удачно начинался.

— А потом я понял, что пришло время покаяться! Еще минута-другая, и любимый папаша приказал бы меня загнать на хлеб и воду до конца месяца! — закончил рассказ глава собутыльников, оккупировавших безразмерный стол под лестницей на второй этаж.

Отсмеявшись своей шутке, рыжеволосый крепыш почесал свесившееся над ремнем брюхо и настороженно посмотрел на гостя, застывшего за спинами солдат.

— Да хранит Фэта своих почитателей! — улыбнулся Хиарлосса и жестом подозвал служанку. — Я все не мог поверить своим ушам. Чтобы здесь, вне замковых стен, встретить человека, ссадившего меня метлой с коня!

— Когда это? — Рябые глаза внимательно разглядывали незнакомца.

Халефген Ресанрен, один из сыновей короля, никак не мог вспомнить чужака. Учитывая количество просителей, пытающихся достучаться до верховного правителя, минуя череду чиновников, было неудивительно, что здоровяк не испытывал радости при виде новых лиц.

— На день рождения твоего брата, Гудернара-воителя. Я тогда впервые перебрал пива на радостях и подбил тебя устроить рыцарский поединок. Сначала ты показал мне, что пьяному лучше не садиться в седло, а потом отходил черенком от метлы, разбив мечты сравниться во славе с мечниками Химмелсталда. Я Хиарлосса Дейста, верный вассал с западных границ.

Поправив бороду, похожую на взъерошенную рыжую метелку, Халефген тяжело поднялся и протянул руку гостю. Сын лорда — это не проныра-купец или жулик из городской голытьбы. Сын лорда — это воспитание, родственная кровь и самомнение, лишь самую малость уступающее напыщенности хозяев трона. Можно сказать, на огонек заглянул близкий знакомый, которому, чего греха таить, в прошлый раз в самом деле неплохо досталось на утоптанном ратном поле. Игры молодых не всегда бывают добрыми…

Ответив на рукопожатие, Хиарлосса окинул взглядом притихшую компанию и побренчал деньгами в кошеле:

— Купить место виночерпия в замке у меня денег не хватит, но по кружке хорошего пива каждому я вполне смогу подарить… Или лучше грог? Горячий грог в такую погоду лучше всего, как мне кажется!

Компания радостно заревела, приветствуя неожиданно щедрый дар незнакомца… Хотя какой же это незнакомец, если сам известный кутила и мот Халефген с радостью усадил молодого мужчину рядом с собой, подвинув прилично поднабравшегося собутыльника из городской стражи. И что с того, что парень с пепельными волосами оказался сыном благородного лорда? Это он у себя в замке может кичиться цветами родового герба, а здесь и сейчас пьет наравне со всеми, посмеивается над шутками в свой адрес и, не скупясь, возвращает соленые слова, более привычные для припортовых проституток. Свой человек, щедрый человек, уже любимый друг и старый знакомый.

— Эй, красавица, грогу нам еще, грогу! Во славу Фэты, чтоб ее Воуртэн любил и миловал, как и мы!..

Скрипнула широкая дверь, и огонек свечи заплясал на сквозняке. Бросив короткий взгляд на замершую в дверном проеме женщину, бритый налысо мужчина продолжил быстро писать, макая остроклювое перо в крошечную переносную чернильницу. Услышав сердитое покашливание, Нидс Ресанрен недовольно скривился, но все же закончил начатую фразу и повернулся к сестре:

— Что-то стряслось, что ты решила побеспокоить меня ближе к долле?[25]

Женщина сложила руки на груди и нахмурила брови, всем своим видом демонстрируя неодобрение. Обычно подвижная, как колобок, старшая дочь короля Иннэте шутила и балагурила без передышки. Улыбка покидала ее лицо реже, чем холодные осенние шторма добираются до семейного замка. Но сейчас она хмурила брови и сердилась на любимца отца, на Нидса, опору трона, будущего венценосного владыку Фарэстаттен. Рано заменив собой умершую мать, Иннэте искренне считала себя душой большого семейства и зачастую позволяла себе то, что не прощали никому. Например, критиковать отца и братьев в любое время дня и ночи.

— Халефген вернулся домой еле живой. Его приволок сын Дейсты… Не могу никак вспомнить его имя…

— Да, ты можешь себе это позволить, — не удержался от колкости будущий король. — Это лишь нам с отцом приходится помнить наизусть имена всех лордов, их многочисленных родственников и бастардов.

— Я не о том! — Женщина всерьез рассердилась, решительно прошла к столу и уселась в кресло с высокой спинкой, которое обычно занимал только отец. — Ты опять отмахиваешься от меня, как от назойливого комара. А я говорю совершенно серьезно! Как только вы с отцом начинаете копаться в бумагах, Халефген удирает в город к своим приятелям из гвардии и уходит в запой. Чудо еще, что сегодня он пировал с наследником Дейсты, а не с привычными оборванцами из городской стражи!

— Ты знаешь брата, — примирительно выставил перед собой руки Нидс. Уставший от ежедневного решения государственных проблем, мужчина предпочитал не обострять отношений с близкими родственниками, поэтому решил сейчас уделить пару минут сестре, чем потом гасить вспыхнувший скандал. — Он любит отдохнуть в компании знакомых, с кем занимался фехтованием в молодости и гонял на лошадях за оленями в лесах. По мне, с гвардейцами он будет целее, чем хлебнув вина на званом ужине у Гудомиллов.

— И это все, что ты хочешь мне сказать? — Иннэте притворно удивилась, вновь воинственно сложив руки на груди. — А обещание отправить нашего любимца в гости к восточным соседям? Или вы с отцом решили отказаться от планов подобрать для него приличную партию? Породниться с матерью Мэрой и притушить огонь вражды, что до сих пор тлеет в ее сердце? Да и остепенившись, мой брат меньше времени будет проводить за бутылкой и больше станет уделять семье.

— Может быть, — пробормотал мужчина с некоторым сомнением в голосе.

Потянувшись, он выбрался из глубокого кресла и направился к столу, заставленному кувшинами. Свое истинное мнение о беспутном брате Нидс предпочел не озвучивать. Сестру всегда расстраивало, когда родственники ссорились между собой. Она совершенно серьезно считала, что разные по духу люди, объединенные кровью, должны ладить друг с другом и делать своим уступки там, где чужаки обычно хватаются за меч.

— Ты так и не ответил. — Женщина с копной рыжих волос не отводила взгляда.

Если ей было надо, она могла переупрямить кого угодно и добиться ответа на любые заданные вопросы.

— Спроси у отца. — Брат сделал еще одну попытку избежать неприятной темы.

— Я бы с радостью, но он не ночует сегодня у себя. Из замка он не выезжал, и я так и не смогла найти, в какую нору он в этот раз забился.

— Да, тяжелые времена настали. Его величеству приходится забиваться в норы, — усмехнулся будущий король, звеня посудой. — Тебе грога или любимого вишневого вина?

— От вина на ночь у меня изжога, а от грога пучит. Давно бы уже запомнил, — ехидно усмехнулась ночная гостья и вновь нахмурила брови. — Итак?

Вернувшись на свое место, Нидс погладил блестящий череп и вздохнул. На работе можно будет поставить крест, если не дать четкий ответ на поставленный вопрос. Но не стоит забывать, что каждое его слово имеет силу закона. Его устами говорит королевская воля. И неважно, что пока отец не надел ему на голову корону. Именно ему, второму сыну, нести это бремя. Старшему предстоит управлять Храмовым орденом и руководить боевой мощью церкви Слаттера. А Нидсу править королевством, опираясь на помощь семьи и активно выстраиваемый чиновничий аппарат.

— Мы разговаривали с отцом на эту тему. К сожалению, ты сама прекрасно знаешь, что наш милый брат мечтает отдыхать, держась как можно дальше от любой ответственности. От обязательств перед семьей, перед верностью будущей жене, перед короной и родственниками, как старыми, так и новыми.

— Может быть, он немного и ветренен, но он наш брат! — встрепенулась Иннэте, готовая грудью встать на защиту любого члена семьи. — И я считаю, что вы слишком рано махнули на него рукой. У Гудомиллов не забалуешь, и, если мы все же сумеем найти ему пару, он вынужден будет остепениться.

— С его-то славой бабника и гуляки? — Мужчина задумчиво пригубил вино и поставил чашу рядом с бумагами. — Боюсь, соседи вряд ли найдут ему что-нибудь подходящее. Ты сама знаешь, на востоке от нас живут люди куда более строгих нравов.

— Но это его шанс! И наш шанс! Пусть даже не наладить отношения с проклятой Вороной, но хотя бы помочь обрести счастье близкому нам человеку.

— Весной мы сможем вернуться к этому вопросу. Нам нужно будет встретиться с соседями, и это будет отличный повод отправить туда Халефгена.

— Весной? Через месяц?

— Нет, ближе к Фэриндрэлле.[26] Но это будет серьезная поездка с возможной помолвкой. Если ты за оставшееся время сможешь вложить пару здравых мыслей в затуманенный грогом мозг братца, я буду тебе признателен.

Женщина помолчала, глядя на тонкий огонек свечи, и улыбнулась:

— Я же говорила, что мы всегда можем найти общий язык! Всегда!.. Я обязательно наведаюсь в гости к Халефгену, постараюсь объяснить ему, что пора браться за ум.

— Только дай ему проспаться сначала, — усмехнулся Нидс, придирчиво разглядывая кончик пера. — Мне бы не хотелось, чтобы он вновь кидался в тебя подушками, как в прошлый раз. Поверь, мужчине с перепоя лучше всего дать поспать, а не беспокоить его предстоящей женитьбой.

Уже почти покинув темную комнату, Иннэте замерла в дверях и погрозила пальцем шутнику:

— Я сама разберусь, кого и когда утром звать на чай. И кому нацедить холодного рассола в погребах, а кому дать рыбную подливку к пирогу… Кстати, когда ты привезешь из холодного поместья семью? Они там страдают в одиночестве. И я их так давно не видела!

— У дочери есть мать, Иннэте. — Мужчина нахмурился и осторожно положил перо на стол. — И моей супруге не нравится, что ты слишком много внимания уделяешь нашему ребенку, а не кому-либо еще.

— Но я люблю заботиться о родственниках! — всплеснула пухлыми руками женщина.

Не давая ей продолжить, брат выставил перед собой ладонь и резко закончил разговор:

— Но не каждую минуту днем и ночью! Если ты не знаешь, на кого растратить свою любовь, то подожди приезда Айнерса. Он тоже будет к концу весны. Можешь его тиранить своими пирогами, бесконечными разговорами и жалобами на жестокосердечие старших братьев. Заодно узнаешь, не обзавелся ли он очередным отпрыском от любовницы. И не сменил ли ее, часом.

— Вот из-за таких слов он и не появляется годами в замке! — Пухлый пальчик обличительно уставился на мужчину. — После любой беседы с отцом Айнерсу больше нравится искать глупые механические безделушки на окраинах королевства, чем навещать родственников!

— Это его право — тратить на диковины личные деньги. Но положение обязывает его хотя бы жениться, а не позорить семью отношениями с бывшей рабыней… Все, я надеюсь, что на сегодня закончил с тобой беседовать о родственниках. Извини, я вынужден попрощаться с тобой. Мечтаю дописать пару писем до того, как солнце расскажет о начале нового дня.

Подойдя к двери, Нидс чмокнул сердито сопящую сестру в лоб и закрыл дверь, не забыв задвинуть тяжелый засов. Послушав, как удаляются семенящие шаги по коридору, он развернулся и пошел в спальню, устало растирая лицо.

Остановившись рядом с покрытым ледяными узорами окном, любимец короля задумчиво посмотрел на усыпанное звездами небо и вздохнул:

— Жаль, северного сияния в этом месяце почти не было. В детстве я был готов смотреть на него часами…

Огромный старик, вольготно раскинувшийся на застеленной медвежьими шкурами кровати, лишь коротко хохотнул, поправив подушку:

— Да, несколько раз Иннэте сбила ноги, разыскивая тебя по крепостным башням…

— Зато я теперь знаю, почему ты начал прятаться у меня. Если моя любимая сестра даже глубокой ночью готова разбудить отца ради здоровья близких, могу тебе лишь посочувствовать.

— Ничего. Когда ты примешь корону, я с легким сердцем смогу показывать на тебя пальцем и говорить, что от меня уже ничего больше не зависит.

Кайлок Могучий повозился, устраиваясь поудобнее, и спросил сонным голосом, прикрыв глаза:

— Что там стряслось на этот раз? Халефген снова проигрался в кости?

— На этот раз нет. После выволочки, что ты устроил ему, брат старается не тратить чужие деньги так безрассудно. Твое обещание нарезать из его спины ремней действует.

— Тогда я могу лишь опасаться за его здоровье. Еще пять — десять лет, и он растратит дарованную богами силу на выпивку… Одна надежда, что не поймает нож в очередной забегаловке. Мне будет обидно, что один из сыновей закончил жизнь так бездарно… Где он сегодня веселился?

— Соглядатай передал, что они кутили с городской стражей и гвардейцами в любимом месте, у кабачника Джурхаллары. Домой его доволок Хиарлосса Дейста.

— Черноволосый медведь, жестокий без меры?

— Это старший, Болард. Младший похож на покрытую пеплом головешку. Еще молод, чтобы занять место отца и брата, но уже пытается постигать азы управления хегтигдемом.

— В его годы я уже с дружиной сшибался борт о борт с врагами на Нижнем Дьюппэфлоде.

— По мне, пусть лучше сосет пиво в трактире, чем водит ладью с отребьем и грабит купцов.

Выходя из спальни, Нидс повернулся к засыпающему отцу:

— Я закончу бумаги к утру, просмотришь потом. И надо будет что-то решать с женитьбой Халефгена. Я пообещал сестре, да и в самом деле он слишком расслабился в последнее время.

— И напомнить Йорену, чтобы не забыл прибрать к рукам дуболомов из Храмового ордена… Армия — опора короля. Нельзя позволять церкви владеть собственной армией… — пробормотал король.

— Разумеется, отец. Спокойного сна…

Вернувшись за стол, будущий хозяин Фарэстаттен быстро закончил письмо и занялся другими бумагами. До момента, когда солнце вновь выкатится на небосвод, оставалось еще чуть меньше трех хинков. Десятки срочных дел ждали своего решения. Подчинение королю церкви, ставшей излишне самостоятельной. Упорные попытки лордов добиться большей независимости. Растущие расходы государства и ропот недовольных крестьян, на которых богатые правящие кланы упорно распределяют свои бесконечные траты. И множество других забот, которые вместе составляли перченое варево под названием «политика». Способное в один миг рвануть кровавыми ошметками, залив раскаленной лавой все вокруг, стоит лишь на миг ослабить внимание и пустить дела на самотек.

Поэтому горит свеча на столе и стремительно летает над бумагами остро отточенное перо. Поэтому день и ночь король и его сыновья управляют широко раскинувшимся государством, пытаясь сохранить хрупкий баланс интересов простых граждан и закованных в железо лордов, впитавших с молоком матери презрение к другим людям. Равновесие во благо короны. Во благо владык Фарэстаттена, избранного богами королевства.

ГЛАВА 3

Блэссилла, «королевский» день-отец

(32-й или последний день 2-го месяца)

У грязного оборванца изо рта плохо пахло. Даже не пахло, а смердело: старой вонючей рыбой, отрубями и еще вчерашней сивухой, которой все это было обильно залито. Сэвинделлер с трудом поборол желание хорошенько приложить с правой руки собеседнику, чтобы тот захлопнул пасть, усеянную гнилыми зубами, и заткнулся. Желательно — навечно. Но с будущим «союзником» надо было дружить, поэтому убийца лишь кивнул, подтверждая интерес к сказанному, и перевел дух, спрятавшись за кружкой с пивом. В отличие от немытого крестьянина, наемник предпочитал тянуть хмельной благородный напиток, а не накачиваться дешевым самогоном. Для дорогого гостя хозяин забегаловки расстарался и приволок откуда-то бочонок неплохого черного «Монастырского», лично продемонстрировав невскрытую печать на дубовой пробке. Двухвиктовый[27] пузатыш примирил на какое-то время седовласого крепыша и с грязным трактиром, и с его постоянными клиентами.

Покосившись на вонючего старика, Сэвинделлер щедро плеснул собеседнику в облупленную кружку сивухи и продолжил беседу:

— Так говоришь, не одна деревня готова поквитаться с кровопийцами, а уже весь йорт?[28]

— Именно, уважаемый! — Оборванец радостно припал к кружке, лихорадочно гоняя покрытый щетиной кадык. С трудом оторвавшись от шибающего в голову напитка, бережно прижал глиняный сосуд к груди и горячо зашептал, брызгая слюной: — Ведь сил больше никаких нет! Как его величество закрыл глаза на поборы, так лорд Лэксеф меру потерял! Мало того что сам за вырубку леса новый налог добавил к старым, так ведь позволяет своим друзьям и знакомым бедных крестьян обирать!

Холодные глаза собеседника внимательно разглядывали старика. Да уж, крестьян. Интересно только, почему это вонючее чучело себя к ним причисляет? Может, какой обедневший хозяин и брал пугало свинарник почистить или еще какой грязной работой пожаловал, так надо же, огрызок помоечный уже считает, что все таинства земледелия постиг и может гордо именовать себя кормильцем короны. Ну-ну…

— А когда совет собрался и жалобу лорду написали на несправедливые поборы, так он сам не приехал, нет! Прислал какого-то горлопана и латников с ним. Два дня они ели, пили, девок портили. А как уезжать, этот шелудивый объявил, что все сделано по закону и эггендом[29] имеет полное право с нас три шкуры драть! На него посмотрев, и соседи так же поступили, совсем стыд потеряли! И если кто против, того слуги дубьем на глазах всей деревни молотят, до полусмерти!

Наемник поспешил отхлебнуть еще пива, пряча насмешливые искры в глазах. Послушать старика, так боги решили последнюю рубаху подарить нищим калекам, которые загибаются на полях. Только вот боги любят сильных и наглых, а жалобщиков палками гонят работать, а не письма лорду писать. На месте эггендома убийца не просто бы приказал смутьянов хорошенько проучить. Он бы выбрал в многодетных семьях младшеньких, поселил бы у себя под присмотром и нагрузил работой по хозяйству. И при любом проявлении неуважения пустил бы всю кодлу под нож… Когда в деревне понимают, кто держит тебя за глотку, то и за баламутами присмотрят, и о дурных мыслях вовремя доложат. А хозяин в ответ сынишку оденет-обует, накормит и грамоте научит. Если три шкуры не спустит себе на пользу. На то он и хозяин…

— Когда совет понял, что лорд не будет заступаться, мы на площади собрались. Много разного кричали, даже злого, это правда. И про то, что раньше соседи с нами на одной земле жили. И что не выделял лорд Лэксеф только своих знакомых, ко всем ровно относился. И что не дело последнюю рубаху снимать с должников… Много всего было… Но ведь и мы не просто так взбрыкнули! — оправдывался старик. — Ведь что они удумали, а? Объявили, что за вырубку дров на зиму надо доплатить. Якобы лес на их земле, жалованной лордом. И если кто не платит, то останется ему замерзать. И уже работники в поле не нужны зимой, что возьмут лишь зерном, скотом или деньгами… И как нам теперь жить?!

— Да, без скотины крестьянину только пропадать, — поддакнул Сэвинделлер, продемонстрировав глубокие познания в сельском хозяйстве.

— Точно говоришь, уважаемый! — восхитился упившийся оборванец. — Но вот эггендом не по справедливости поступил. Пришли от него мужики здоровые, кто с мечом, кто с дубиной. Выдернули из толпы двух самых горластых и повесили. Прямо там, на площади! Даже церковника не послушали, что с крыльца храма их заклинал не бесчинствовать! Никого не послушали…

Подождав, когда старик смахнет набежавшую слезу, верный пес матери Мэры предпочел развернуть беседу в более продуктивное русло:

— Я скорблю вместе с тобою. И сожалею, что не узнал о вашей беде раньше… Как я уже говорил, у меня есть верные люди, и мы готовы помочь вашему йорту восстановить попранную справедливость. Пока у его величества дойдут руки покарать лорда и зарвавшихся богачей, мы оградим вас от поборов, защитим лесорубов и вернем отобранный урожай.

— Так ведь и мы со всей душой! — засуетился собеседник. — Мы…

— И вы поможете, само собой, — кивнул убийца. — Вместе проблему уладим. А когда приедет посланник короля, выдадим ему преступников, посмевших нарушать закон. Все как положено… Иногда правосудие приходится брать в свои руки…

Достав из кармана тряпицу, наемник протянул ее старику:

— Здесь пять пенгаров. Заплатишь за постой за два дня. Заодно подкормишь знакомых, что с тобою приехали за помощью. Завтра я соберу людей, а послезавтра мы двинемся на юг. Постарайтесь не шуметь и зря языками не болтать. Сам понимаешь, местному лорду совсем не понравится, что кто-то нанимает людей посчитаться с его соседом. Поэтому сидите тихо, как мыши. Себя покажете в дороге, когда проведете нас незаметно прямо под окна обожравшегося эггендома. Все понятно?

Вцепившийся в тряпицу оборванец лишь лихорадочно закивал, не веря своему счастью. Получить деньги, поддержку у серьезного человека — это тебе не навоз в свинарнике ворошить. И ведь как получилось? Пообещал односельчанам свести с верными людьми — и сделал! И наемный отряд нашел, и даже деньгами разжился!

— Бутылку можешь с собою забрать, друзей порадуешь, — великодушно разрешил Сэвинделлер. — И помни — тихо-тихо, как мыши! Чтобы ни одна живая душа!

Спровадив неудачника, седой мужчина допил пиво и нашел взглядом угрюмого громилу, подпиравшего стену в углу. Кивнув ему, наемник подхватил сумку, проверил, как ложится в руку спрятанный за поясом нож, и двинулся к выходу. Надо было навестить нанятый сброд, собравшийся в соседнем трактире. Одно дело — обещать за звонкое золото отправиться в заснеженную даль. И совсем другое — мотаться в мороз по бескрайним полям. Куда проще попытаться прибить щедрого на посулы работодателя и забрать деньги, не покидая теплый дом.

К сожалению, нанимать хорошо вооруженный и подготовленный отряд было опасно. Бывшие солдаты и стражники прекрасно понимали, какой именно «работой» придется заняться. Эта публика могла не только отказаться впутываться в грязное и опасное мероприятие, но и выдать нанимателя городским властям. Поэтому Сэвинделлер прошелся по старым контактам и через одну шайку лихих людей аккуратно отобрал шестерых крепких парней, не обремененных совестью и давно променявших какие-либо принципы на звон золота. Поручив пяти сформировать хорошо вооруженные десятки, назначил их тиоренами. Шестого громилу стал использовать в качестве личного помощника. Уже неделю разношерстная публика ждала приказ к выступлению, пропивая аванс и веселясь от души. Сегодня командир отряда встретил подзадержавшихся проводников, и настало время собирать вещи. Проверить завтра лошадей, оружие, припасы в дорогу и можно трогаться в путь. Подальше от соблазнов большого города. Пока окончательно не намозолили глаза соглядатаям лорда Рэдда.

— Милорд, отряд собирается в дорогу. Мы пока их не трогаем, как вы велели, да и ведут они себя в целом прилично. Один мордобой по пьяному делу и разбитое стекло в трактире. Седой платит не скупясь, их терпят.

— Можно ли заподозрить наше участие?

— Ни в коем случае. Крестьян с наемниками свели воры. Отряд набран человеком, которого здесь толком не знают. Набранные кандальники раньше грабили склады и щипали горожан при случае. Они считают, что оплата за рейд внесена южным йортом. Вы помните, что не так давно подобное случалось часто. Один разбогатевший хозяин нанимал лихих людей поквитаться с другим. То лес делили, то плодородный луг. Ничего не изменилось.

— Смотри, головой отвечаешь. Проследишь, чтобы они действительно убрались из города и занялись делом, а не шлялись по округе. С любыми новостями — немедленно ко мне.

— Я все понял, милорд. Не волнуйтесь, и присмотрю, и новости добуду…

Закончив дела, Сэвинделлер сел обедать, усадив с собою за стол тиоренов и телохранителя. Полюбовавшись опухшими лицами верных солдат, выложил на стол шесть клочков бумаги.

— Это расписки от Тьюва. Вы знаете его. Тьюв держит кассу большинства местных кланов, занимающихся ночными делами. На каждого из вас выложено по двадцать златых. Получить деньги сможете, когда вернемся назад. Со мною. Без моего личного присутствия эти деньги останутся в кармане господина Тьюва. И вряд ли вы сможете выцарапать их каким-либо способом.

Усмехнувшись, наемник подождал, пока молчаливое воинство разберет расписки, после чего продолжил:

— Как и обещал, всю добычу, собранную в походе, делим по закону. Мне четыре доли, каждому из вас по две и всем остальным по одной. Я оплачиваю лошадей и часть оружия с припасами. Если кто после боя найдет себе бабу или еще как захочет расслабиться — не возражаю. Но только после боя. Если кто-то вздумает баловать, пока я не вложу меч в ножны, — лично сниму с провинившегося шкуру…

Взяв в руку ложку, убийца обвел ледяным взглядом молчаливых подручных и закончил:

— Работа простая. Мы прошерстим несколько богатых хозяйств, чьи владельцы вздумали шутить со мною шутки. Я не дождался, когда они мне вернут долги, и решил наказать провинившихся. Деньги меня интересуют в последнюю очередь. Главное — поквитаться… Если не повезет и принесет нелегкая разленившихся латников местного лорда, пощекочем их мечами. Но в первую очередь я выставлю против них крестьян, пусть отдуваются. Мы же должны пустить кровь и исчезнуть до того, как лорд успеет собрать силы… Вопросы есть?

Наемники замотали головами. Кивнув, главарь банды приступил к еде. Впереди ждала долгая дорога. Привычная работа: собрать людей, выполнить просьбу хозяйки и раствориться бестелесными призраками. И так до следующего раза…

Когда тиорены закончили с закусками и взялись за пивные кружки, один из наемников подал голос. Сэвинделлер насторожился и стал внимательно слушать. Маленький и злобный баткарл[30] отличался изрядным умом и изворотливостью, раз сумел дожить до пятидесяти, занимаясь грабежами и убийствами.

— Защитить крестьян — это хорошо. Правда, лордам наша прогулка мало понравится, да и король с удовольствием нас против шерсти погладит. Надо бы красивую сказку придумать…

— Что предлагаешь? — Главарь ждал продолжения.

— Я тут с друзьями по старым делам поговорил вчера. Рассказали забавную историю… Про молодого идиота, который смерти ищет.

— Идиот — это хорошо, — уголками губ улыбнулся Сэвинделлер и поощрительно кивнул, ожидая, когда баткарл выложит главную идею.

— Осенью сюда заглянул бастард, сынишка Дейсты. Звенел золотишком, искал верных и преданных людей. Хапнул ватагу Фьоркилна. Редкостные уроды, чтоб им Кэйрри печень сожрала!

— И чем это закончилось? — Терпение седовласого убийцы было безмерным.

— Хоть они и уроды, но не идиоты, — хохотнул коротышка, оскалив кривые зубы. — Как только лорд подошел к крепости, где засел бастард, продали щенка с потрохами. Теперь служат у нового хозяина. А бедолагу отдали гномам на рудники.

— Жаль, — вздохнул Сэвинделлер. — Был бы хороший повод выставить молодого человека на первые роли. Обиженный спаситель сирых и обездоленных.

— Я об этом и толкую, — обрадовался умный тиорен. — Не знаю как, но бастард удрал. И теперь живой и здоровый снова примчался сюда. Денег у него мало, но желание поквитаться только выросло… Ходит по тавернам, присматривается к местному люду. Расспрашивает, кто готов пострадать за идею и помочь ему свернуть папаше шею. За бесплатно…

Компания весело захохотала. Отдышавшись, командир потянулся за теплым плащом:

— Далеко этот молокосос болтается?

— Не, вчера он остановился в «Старых якорях». Думаю, сегодня он еще вряд ли куда успел податься.

— Пойдем, проведаем молодого человека. Если он действительно ищет отряд, мы ему дадим отряд. Поможет нам защитить крестьян, а мы поможем ему собрать армию. Заодно любой любопытный соглядатай получит отличную кость в зубы. Одно дело — мусолить наши бедные души, и совсем другое — любоваться будущим лордом… Остальным — заканчивать сборы, завтра с утра выступаем. Проследите, чтобы парни вечером легли спать трезвыми. На сегодня вольница закончилась…

Молодой мужчина вылил себе на голову кувшин ледяной воды, унял накатившую дрожь и посмотрел в мутный кусок полированного металла. Мятый двойник подмигнул с насмешкой: терпи, будущий лорд, купишь модное у богатых зеркало и будешь каждое утро поучать брадобрея, как именно скоблить высокородный подбородок. Пытаясь прогнать наваждение, Хейдер тряхнул головою и со стоном уткнулся лбом в холодную поверхность. Уже какой вечер попытка найти смелых и отчаянных парней заканчивалась лишь попойкой. Скудные запасы денег таяли, теряясь в пьяном угаре, оставляя на утро лишь головную боль, набрякшие мешки под глазами и колючие воспоминания о ехидных смешках тертых жизнью мужиков. Для вольных людей молодой бродяга был вместо ярмарочного шута. Забавные сказки про черные гномьи подземелья рассказывает, померяться с отцом-обидчиком силой зазывает. Не грех такому и стаканчик налить. И ответный стребовать…

В скрипучую дверь постучали. Подхватив подаренный потомками Троллудов клинок,[31] бастард приоткрыл дверь и посмотрел на гостей. Первого коротышку он вспомнил: день или два тому назад кривоногий и молчаливый баткарл сидел с ним за одним столом, в компании таких же временных «друзей», падких на дармовую выпивку. А вот второго мужчину с темно-коричневыми холодными глазами Хейдер вспомнить не смог. Тем более что лицо незнакомца не запятнали ни шрамы, ни отметины долгой и трудной жизни. Пройдет мимо в толпе, и не найдешь, обернувшись…

— Сын лорда Дейста? — спросил седовласый, чуть склонив голову набок. — Или молва пустое треплет?

Клинок аккуратно вернулся в ножны, и хозяин распахнул дверь:

— Раз вы знаете, кто я, значит, нам есть о чем поговорить. Проходите.

Накинув рубаху, Хейдер сел на кровать, предложив два кривых табурета гостям. Покосился на приоткрытое окно, из которого беспощадно сквозило, но не стал вставать снова. На холодном воздухе думалось лучше, а беседа должна быть интересной. Не каждое знакомство начитают с таких слов.

— Меня зовут Хаваскатт,[32] — представился седой. — Я собрал небольшую ватагу в помощь дальней родне, которая пострадала от соседей-эггендомов и нарушившего законы лорда Лэксефа. И уже хотел сегодня выступать, как услышал про человека, чье знамя втоптали в грязь у Дистерских холмов.

— Это было так давно, — пробормотал съемщик крошечной комнаты, но Хаваскатт лишь отмахнулся.

— Это было, вот что главное. Тебя дважды продали. Сначала отец, нарушивший данное слово. А потом сброд, поставивший звон золота выше чести и долга… Наверное, ты их отбирал по лучшим рекомендациям. Тех, кто себя громче других нахваливал.

Бастард промолчал. Прошлую свою поездку в Сторагел хотелось забыть. Тяжелая сумка с золотом. Важные беседы за широким столом в таверне. Крепкие бойцы на высоких лошадях. И холодное дождливое утро, перечеркнувшее все надежды.

Гость насмешливо посмотрел на парня и ткнул пальцем в мрачного баткарла:

— Посмотри на него. Ночью такого встретишь и будешь бежать без оглядки до самого Дайппавика, чтобы портки застирать, пока не завоняли. Но зато он предан мне. Он не бросит в тяжелую минуту. И будет драться не за тугой кошелек, а за слезы своих братьев и сестер… И других в моем отряде нет.

— Так сильно обидели? — попытался пошутить Хейдер и споткнулся об ответный ледяной взгляд.

— Да. Нас обидели. Наших друзей и родных сгоняют с земли, заставляют подыхать с голода и холода. И пока король или церковь соберутся с духом и попытаются навести порядок, весь йорт вымрет… Тебе ли не знать, каково это, когда попрана справедливость. Когда вместо честно заработанного куска хлеба получаешь лишь дубьем по спине и пеньковое украшение на шею…

Помолчав, Хаваскатт чуть убрал жесткие нотки в голосе и продолжил:

— Послушай, бастард. Я надеюсь, что не зря задержался на сутки. Не зря протянул, когда промедление для нас смерти подобно. Смерти кого-то из своих… Ты нам нужен. Как человек, пытавшийся выступить против чужого обмана. Как человек, вернувшийся из тьмы подземелья на свет. Человек, благословенный богами. Воин, который будет драться за обиженных, а не грабить их на лесной дороге.

— Я…

— Ты пришел сюда, в этот город, за армией. Армией, способной встать под твои знамена. Защитить тебя и вернуть отобранное силой… Так пойдем с нами. Мы идем туда, где ты сможешь создать свою армию. Где тебя ждут с надеждой. Где, оказав реальную помощь людям, ты получишь сотни желающих отблагодарить тебя… Пойдем, Хейдер. Не пытайся купить новых предателей за деньги. Вербуй сторонников жаром своего сердца и чистотой помыслов… Помоги мне, встань рядом ради справедливого дела. И боги воздадут тебе сторицей…

Мать Мэра могла быть довольна. Не зря она потратила столько времени, заставляя своего преданного пса учиться жонглировать словами. К острому ножу и крепкой удавке добавилось отточенное мастерство владения словом. Не все тайные приказы можно выполнить при помощи смертоносной стали.

Когда выступаешь доверенным лицом перед высокородными мерзавцами или обсуждаешь план грабежа в припортовой клоаке, бойкий язык способен спасти жизнь отчаянному хозяину…

Через четверть хинка командир наемников поднялся со скрипучего табурета и добавил напоследок, смотря прямо в глаза молодому человеку:

— На твоем месте я бы тоже верил не словам, а сердцу. Оно не обманет… Прошу тебя лишь об одном: зайди до заката солнца в «Требуху висельника». Найди там крестьян из Приболотного йорта, расспроси о том, что погнало землепашцев под конец зимы через снег и метели. Подумай и дай мне завтра утром ответ. Я с отрядом буду у «Висельника» на рассвете. Мне кажется, это твой шанс, не утопи его в дрянном вине среди проходимцев…

Выбравшись из таверны, баткарл воровато оглянулся, потом натянул поглубже драную с боков шапку и завистливо вздохнул:

— А я так не умею… Чтобы так складно и красиво слова плести, надо не один день у богатых хозяев отслужить, их речи послушать…

— Вернемся из похода, ватагу возглавишь. Сможешь не хуже меня сказки рассказывать. Сам знаешь, люди не только за страх следом идут, многих можно просто уговорить, — с усмешкой ответил Сэвинделлер.

Пропустив заполошного всадника, промчавшегося мимо по скользкой дороге, убийца аккуратно обогнул грязный сугроб, изрытый ямами от вылитых помоев, и пошел дальше.

Маленький тиорен быстро семенил рядом, словно плешивая уличная собака. Оглянувшись еще раз, он не утерпел и спросил:

— Думаешь, пойдет парень с нами? Он же еще ни разу кровь не проливал, от одного вида ребят в штаны наложит…

— Пойдет, — уверенно ответил убийца. — Я специально его к нанимателям послал. Их жалостливые рассказы послушает, горе разделит. А завтра утром у него просто духу не хватит у всех на глазах от похода отказаться. Это надо иметь железный характер, чтобы отказывать даже тем, кто действительно нуждается в помощи.

— А потом? — никак не унимался баткарл.

— А потом он будет болтаться рядом с ними в дороге. Чтобы меньше моих парней пугались. В тавернах за него здравицы поднимем, чтобы услышали все вокруг. Так и доберемся, как верные люди бастарда, поспешившего пустить кровь лорду Лэксефу. Когда до дела дойдет, вместе с нами мечом помашет, и дороги назад уже не будет. Даже если начнет нос воротить — все одно, общей тропкой шагать до самого конца…

— Когда все закончим, можно и его в болотах оставить, — предложил практичный тиорен, сплюнув через кривые зубы.

— Посмотрим, — равнодушно отозвался главарь, — ближе к последним дням и определимся. Может, из него что еще путное выйдет, возьмешь к себе подмастерьем.

— Ага! — расхохотался коротышка. — Будет мне сказки про гномов на ночь рассказывать!..

Покатившееся с зенита солнце поиграло холодными лучами на спинах двух размеренно шагающих бандитов, потом улыбнулось и заставило прищуриться молодого мужчину, застывшего на пороге трактира. Дав привыкнуть глазам, Хейдер вдохнул морозный воздух и махнул рукою водовозу, вышагивающему рядом со своей скрипучей телегой. Узнав, как проще добраться до «Требухи висельника», бастард свернул на узкую тропу через занесенный снегом переулок и исчез из виду. На другом конце города его ждали люди, кому была нужна помощь. Будущие верные солдаты еще не набранной армии…

Коротконогая лошадь недовольно всхрапнула и дернула поводья. Закутанный во все теплое всадник зло выругался и хлопнул плетью строптивую скотину по ушам, заставив гарцевать на месте.

— И чего встали? — буркнул наемник себе под нос, косясь в спину тиорена, застывшего впереди десятка. — Надо было купцам в зубы приложить, влезть вперед каравана, и давно бы уже за городской стеной были.

— Ты как с утра не получил свое пиво, так и собачишься, — равнодушно откликнулся товарищ ворчуна, лениво щуря глаза на яркое утреннее солнце. — Зачем нам спешить? Зачем к себе внимание привлекать… Вон господин будущий лорд купцам машет, перед стражниками красуется. Я готов с таким «командиром» хоть весь день здесь проторчать, лишь бы на меня никто внимания не обращал.

— Тем более надо быстрее убираться. Ты прав, если начнут нас проверять да по розыскным спискам сличать, то многим из отряда дорога не на юг, а на виселицу.

— Поэтому лучше заткнись и дай возможность шуту безродному все внимание себе забрать. Я не обижусь, если меня после его светлости никто и не заметит…

Дождавшись, когда последние тяжело груженные сани проедут мимо, Хейдер тронул коня следом. Рядом с ним пристроился старик-оборванец на драной лошади и грузный сутулый маркагарен,[33] взгромоздившийся на еще крепкую кобылу, бодро семенящую по утоптанной заснеженной дороге. Бастард улыбнулся мрачным стражникам у ворот и поудобнее устроился в седле. Дорога предстояла долгая, со свежими силами надо было успеть за сегодня преодолеть большую часть до развилки на Эсстэдский тракт, потом три дня на юг и поворот на крошечные лесные тропы до самого Приболотного йорта. Больше недели пути, с ночевками в редких тавернах или в снегу морозными ночами. Но молодой мужчина не боялся дорожных трудностей. Ради людей, поверивших ему, ради их замерзающих детей он был готов мчаться сквозь метель и пургу без отдыха.

— Ну что, Траша, скоро будем у вас дома? Скоро вы сможете спокойно ходить в лес за дровами и вернете все отобранное, до последнего зернышка.

Сидевший кривобоко на лошади старик смутился: его редко кто называл по имени. Но новый командир отряда предпочитал в разговоре использовать имена, а не обидные прозвища или «эй, ты!». Поплотнее запахнув латаную шубейку, Траша потер мерзнущий нос и ответил, стараясь быстрой скороговоркой не нарушить торжество момента:

— А то как же, скоро и будем. Блэтэлла[34] еще не успеет снег тронуть, а мы уже доберемся. А там и порядок наведем, и жизнь наладится…

— Хорошо бы, — с некоторым сомнением пробурчал толстяк, с трудом поспевая за набравшими скорость собеседниками. — Лишь бы проблем не было с твоими воинами, милорд…

Хейдер недовольно нахмурил брови и погрозил пальцем маркагарену:

— Форкомма, сколько раз говорить — я не лорд! Я такой же, как вы. И если бы не усмешка богов, был бы лесничим у горных пределов, а не ехал с вами, подпоясавшись мечом… Поэтому или называешь меня по имени, или согласно обычаям — фаргхаваром.[35]

— Конечно, господин Хейдер, — смущенно забормотал крестьянин. Покосившись на вытянувшийся за их спинами отряд, все же не утерпел и высказался: — Я в вас не сомневаюсь ничуть, все же благородная кровь… Но вот ваши люди… Они выглядят страшнее латников Лэксефа… Как бы нам с ними горя не хлебнуть…

— Не волнуйся, — усмехнулся бастард. — Они в самом деле грозны на вид. Но Хаваскатт с ними справляется. А в нашем деле важнее личная преданность, чем красивые одежды и умение гарцевать перед барышнями на городских площадях…

— Да, господин фаргха… Да, господин милорд, — поспешил поддакнуть Траша, страшно выпучив глаза в сторону Форкоммы.

Надо же, он еще сомневаться будет! Людей ему нашли, ни гроша из общинных денег не потратили, до окончания морозов уже будут дома и разберутся с зажравшимися соседями — а он все недоволен!

Крестьянин лишь пожал плечами и не стал обращать внимания на скорчившего рожу оборванца. Пусть старик тешится, пусть воображает. Выдали ему лошадь-задохлика, невелика радость. Как дали, так и заберут дома. А весной снова к работе пристроят. Сейчас же главное не поиздержаться в обратной дороге. И на подъезде к йорту вовремя домашних предупредить. Все же не с полными телегами добра возвращаются, а с полусотней лихих людей. Надо будет ухо востро держать, мало ли как потом судилище с соседями пойдет…

Маленький баткарл громоздился в седле, подобно крошечному лесному медведю, увешанному оружием. Нагнав истинного командира отряда, наемник с усмешкой посмотрел на сани с крестьянами и вполголоса пробормотал:

— Хорошо начали. Нас даже на воротах не проверили. Стража лишь на молодца глаза пучила…

— Согласен, неплохое приобретение. И земледельцы подуспокоились. Одно дело — с нами дело иметь. И совсем другое — с сыном лорда за правду бороться… Смешные люди, до сих пор верят, что богатые и знатные об их печалях заботиться будут… Ладно, пора двигаться дальше, нечего в хвосте купцов тащиться…

Догнав передовую троицу, Сэвинделлер окликнул бастарда:

— Хейдер, надо спешить. Лошади пока свежие, дорога укатана, хорошо пойдем. Вон слева еще тропу пробили, по ней караван обгоним и вперед. Тебя Кэрлэкссеф любит, помолись ему на хорошую дорогу. По два полных перехода за день, и ко вторым эндрегтам доберемся…

Вытянувшись тонкой цепочкой, отряд обогнал купеческий караван, затем собрался увешанным сталью клубком и быстро помчался вперед. Наемники не обратили внимания ни на несколько саней, застывших у покрытого льдом колодца, ни на удивленные внимательные взгляды, проводившие всадников…

Вечером гусиное перо спешно набросало черные строки на узком листке пергамента:

«Мой лорд, должен сообщить вам нежданную новость. Сегодня утром мы встретили вашего младшего приемного сына Хейдера. Он во главе крупного военного отряда отправился на юг. И я, и старший каравана разузнали в городе и уверены, что нет никакой ошибки. Это действительно бастард, сбежавший из рудников. Все, с кем мы разговаривали, твердят в один голос, что парень мечтает поквитаться и готов снова собрать войско против вашей милости. Прошу отнестись к нашим словам со всей серьезностью, мы перепроверили все несколько раз, и ошибки быть не может…»

Утром спешно снаряженный гонец помчал на запад, к Грассенвалду.

На маленькой деревенской площади встали полукругом пять саней, загруженных доверху бревнами, топорщившими пеньки обрубленных веток. Дрова, которые разберут гомонящие на площади крестьяне. Тепло и возможность приготовить пищу. Возможность дожить до солнечных весенних дней, когда злой мороз не будет грозить лихоманкой маленьким детям, закутанным в драные тряпки. Жизнь, вернувшаяся в засыпанную снегом деревню.

Один из тиоренов со своим десятком охранял командиров, остановившихся рядом с караваном. Сэвинделлер, забывший на время рейда свое настоящее имя, ткнул в бок довольно улыбающегося бастарда:

— Ну, а ты сомневался. Вот, вот кто действительно тебе благодарен. За свет и тепло. За то, что они переживут эту зиму и будут растить ребятишек и дальше… Жаль, мало крупы захватили. Но надо было спешить, не могли целый обоз снаряжать…

— Так ведь общинное зерно у эггендома, под замком. Надо ехать туда и требовать, чтобы вернул.

— Надо. И не просто требовать, а взять крепких мужиков и забрать то, что награблено. Не дело йорт в нищету вгонять. Не дело за латниками лорда прятаться и соседей голодом морить. Надо разбираться… Кстати, прямо сейчас и начнем, — и убийца усмехнулся.

К саням сквозь толпу пробился скособоченный мужик в шубе, украшенной вышивкой. За его спиной шли вразвалку два мордоворота, положившие окованные железом дубинки на безразмерные плечи.

— Это что, что такое?! — заверещал кособокий. — Вы что, разрешение у господина Ранара получили? Кто посмел в его лесу деревья рубить? Кто разрешил?!

Подавившись слюной, мужик с трудом перевел дух и настороженно уставился на крепкого мужчину, который подъехал к нему вплотную.

— Меня зовут Хаваскатт. Это я разрешил моим друзьям взять положенное. Ради их детей и ради вольных законов Фарэстаттен. Никто не смеет запрещать охотиться и собирать дрова на его землях, если это не наделы лорда, закрепленные за ним его величеством.

Кособокий глянул на хмурых мордоворотов, потом покосился на увешанных оружием всадников, равнодушно застывших на площади, и сбавил напор:

— Я не знаю, о каких законах ты толкуешь, но эти земли и этот лес отданы во владение господину Ранару самим лордом Лэксефом. И по нашим законам никто не может без разрешения там хозяйничать, никто! А если ты…

— Твои законы можешь у себя дома объявлять, — резко прервал его Хаваскатт. — А община будет жить, как жили их предки и как велел король!

Отпрянувшая от спорщиков толпа радостно загудела. Под защитой наемников крестьяне чувствовали себя намного уверенней. А голодные глаза детей и тяжелое молчание жен заставляли сжиматься тяжелые кулаки. Сгрудившиеся рядом с телегами мужики ждали, чем закончится спор.

Осознав, что с двумя помощниками он очень уязвим, владелец теплой украшенной шубы решил отступить и доложить о возникшей проблеме хозяину. Это не самовольная вырубка, это намного серьезнее. Даже не бунт, а что-то похуже. Просто так вооруженный отряд не приводят. Это не плевок в сторону богатого соседа. Это намного серьезнее. Лучше донести столь неприятную весть хозяину, пусть не медлит и лорду-заступнику гонца шлет.

Шагнув назад, незваный гость горделиво вскинул голову и ткнул пальцем в грудь замершего перед ним коня:

— Я не судья, чтобы с тобою о законах спорить. Вы ограбили земли господина Ранара, вам с ним об этом и разговаривать. Я доложу ему, что…

Всадник плавно обнажил меч и ударил острым концом в горло мужчине. За спиной Хейдера звонко щелкнули на морозе луки, и оба мордоворота повалились на землю, подмяв под собой залитое кровью тело несостоявшегося доносчика.

Хаваскатт посмотрел на застывшую в ужасе толпу и начал громко говорить, указывая окровавленным клинком на тела:

— Они пришли сюда, чтобы ограбить вас снова! Чтобы содрать с вас последнюю рубашку и обречь ваших детей на смерть! Вы слышали?! Они плевать хотели на короля и дарованные им вольности! Плевать они хотели на вас и ваши семьи! Им нужны лишь деньги, зерно и скот. Ваши деньги, ваше зерно и ваш скот! И что, вы это стерпите?..

Меч уперся в высокое дерево на краю площади.

— Или вы забыли, как ваши братья висели здесь, вот прямо здесь?! Или вы спустите это? Позволите паршивому Ранару истреблять вашу родню? Разве вы забыли про убитых по его приказу? Забыли?!

— Нет… — нерешительно отозвалась толпа.

— Тогда веревку сюда! Веревку! Вздернем ублюдков, они заплатили за свои преступления! Вздернем!

— Вздернем! — ответил набирающий силу безумный зверь. — На дерево их, правильно! За наших, кровь за кровь!

— Собирайте вилы, колья, пора поквитаться за все! Пора навестить Ранара! Пусть сидит в своем сарае и нос не высовывает! А нам нужно вернуть свое, все, что награбил проклятый эггендом! Все возьмем, все вернем!

— Вернем! — взревела в ответ толпа…

Командир наемников довольно скалился, глядя, как сгрудившиеся мужики вешают тела убитых. Застывший рядом с ним Хейдер тихо выругался и пробормотал:

— Можно было их с позором гнать к хозяину. Можно было их выпороть у него на глазах. Зачем убивать?

— Это ты у меня спрашиваешь? — делано удивился Хаваскатт. — Разве не ты разговаривал с крестьянами? Разве не их родных убили без суда прямо здесь, на этой площади? Извини, но это всего лишь ответ. Как с ними, так и они. Все честно…

— И что теперь? Идем громить соседа? Справедливое возмездие?

— Зачем громить? — Наемник тронул коня. — Мы всего лишь вернем крестьянам украденное. Заметь, их трудом и потом взращенное… А если этот мерзавец, выкупивший у лорда право грабить, вздумает своих людей с оружием выставить… Ну, тогда придется и нам мечи обнажить. Ради этого нас и наняли, Хейдер. Ради того чтобы вернуть правду на эту землю. Ради этого, а не ради красивых слов… И поверь, если ты встанешь перед Ранаром и начнешь умолять его одуматься, ты получишь в ответ лишь стрелу. Эти наглые «хозяева» по-другому не умеют. Они ценят только силу. И готовы склонить голову лишь перед мечом, а не перед оратором.

Бастард взглянул в налитые веселым бешенством глаза и промолчал. Рассмеявшись, Хаваскатт ткнул пальцем на выезд из деревни:

— Трогай, пора вернуть награбленное. Пока король далеко, нам придется самим вершить правосудие. Когда приедут его люди, сможем вернуться домой. Но без нас деревню завтра же вырежут до последнего человека. Они по-другому не понимают, мой лорд. Только острая сталь способна остановить ублюдков. Только сталь…

Громко прогремели шаги на крыльце, и в узкую дверь вошел седовласый старик. Раздраженно махнув рукою в сторону вскочивших ребятишек, лорд Дейста поманил пальцем немолодую женщину, застывшую у раскаленной печи:

— Квинна, не успеваю твоего мужа дождаться. Как он вернется, передашь, что хозяйство на него оставляю. Пусть смотрит и никому спуску не дает. Хиарлосса должен быть со дня на день, но у меня нет времени его ждать.

— Что-то стряслось, милорд?

— Да, мелкие неприятности. Мне придется срочно наведаться к его величеству. Скажешь Ансталду, чтобы баловать работникам не давал. Зиме скоро конец, совсем обленились за пивом и картами. Я как вернусь, проверю…

— Да, господин.

Кивнув, владыка Ланграссена так же стремительно вышел во двор. Там его уже ждала пятерка дружинников и подготовленный к дальней дороге конь. Нежданно полученная весть заставила старика бросить все домашние дела и мчаться к королю. Одно дело — ловить спятившего бастарда среди своих лесов, где ты хозяин. И совсем другое — искать мерзавца на чужих землях. Без помощи Кайлока Могучего придется с каждым лордом договариваться, просить и обещать что-то взамен. Вместо этого проще получить письмо с печатью и отряд хорошо вооруженных латников. Король смутьянов терпеть не может. Если получится, то с его помощью бастарда скрутят до того, как сойдет снег на полях. А с гномами потом поквитаемся…

— Надо было Боларда послушать, прибить ублюдка сразу же, а не играть в игры с коротышками, — буркнул себе под нос лорд, легко поднимаясь в седло. — Ну ничего, исправим эту ошибку. И не такое бывало…

Громко мычали коровы, не желая выходить из теплого хлева на холодный воздух. Перекрикивая шум, крестьяне упорно гнали их на улицу. Чуть в стороне цепочка мужиков уже грузила мешки в телеги, сноровисто освобождая сараи от зерна, замороженных говяжьих туш и сыров с маслом. Катили бочки, волокли связки пушнины. Собравшиеся вместе крестьяне из трех деревень грабили ненавистного соседа. Каждому желающему щедро наливали брагу, поставив несколько пузатых жбанов рядом с дорогой.

Семейство Ранара спряталось в большом доме и даже старалось не показываться в узких окнах. Утром, когда толпа подошла к забору, наемники подстрелили одного из охранников. После чего вышибли широкие ворота и запустили мужиков во двор. Окружив дом, конники быстро согнали туда всех, кого нашли в округе, и заперли двери. Убедившись, что никто не будет мешаться под ногами, Хаваскатт приказал ломать двери сараев и грузить добро на припасенные сани.

— Вернем награбленное! Вернем свое! Поквитаемся с кровопийцей! — проносилось над головами возбужденной толпы.

Ближе к выбитым воротам мрачно застыл Хейдер. Он недовольно смотрел, как радостно гомонящие мужики волокут добро, как гонят лошадей и коров на выход, как распотрошили какой-то дальний сарай и уже примеряют найденные теплые новые полушубки. Возврат отобранного имущества превращался в банальный ответный грабеж. От светлого и доброго дела защиты обиженных и обездоленных начинало смердеть еще не пролитой кровью.

Заглянув в опустевший хлев, командир наемников подозвал пьяненького Трашу и с усмешкой спросил:

— Все забрали, ничего не забыли?

— Все, господин, все свое забрали!

— Молодцы… Так зачем тогда сарай оставили? Хочешь, чтобы эти мерзавцы снова скот отобрали и сюда вернули?

— Нет… Кто же хочет, господин! — замотал головою старик, вытирая грязные руки о добытую где-то плотную шубейку.

Похоже, бывший хозяин разжился новой одеждой, а старик с радостью подобрал брошенную в снег ношеную вещь.

— Ну, раз не хочешь, так и не надо оставлять… — Убийца взял чадящий факел, размахнулся и зашвырнул огненный комок в груду сена у стены. — Ничего врагу не оставим. Как он с нами, так и мы с ним…

Траша удивленно посмотрел на разгорающийся пожар, затем схватил доску, валявшуюся под ногами, и затрусил поближе к огню. Через несколько тапп он уже бежал по двору, разгоняя народ ярко горящей на ветру деревяшкой:

— Ничего ублюдку не оставим! Ничего! Жги, ребята, жги! Пусть умоется слезами, проклятый! Как он с нами!..

Короткий зимний день сменился серыми сумерками. Наступающая ночь тихо окружала яркие пятна пожаров, злыми всполохами дырявившими небо. Пьяная толпа громила поместье, разрушая то, что нельзя было увезти с собою.

Седовласый всадник остановился на утоптанной площади перед закрытым домом и закричал, повернувшись к мечущимся крестьянам:

— А дрова сюда, дрова! Под стены! Пусть порадуются! Пусть вспомнят, каково это, простых людей обижать!

В подпертую бревном дверь суматошно заколотили, но на это уже не обращали внимание. Сотни мужиков тащили разбитый забор, бревна, остатки дров и валили все у стен дома. Треснула разбитая слюда, и в дыру стали пихать пуки сена, весело гогоча и подбадривая друг друга. Еще кто-то пыхтел, волоча очередное бревно, а пьяный Траша уже тащил горящий факел. Еще тыкали жердью в испуганное лицо, мелькающее в разбитом окне, а огонь уже начал плясать на сваленном дереве у присыпанных снегом стен…

Хейдер медленно оторвал взгляд от пылающего дома, посмотрел на мрачного Форкомма, сгорбившегося рядом.

— Вчера утром мы могли требовать правды и забирать обратно наше, бесчестно украденное. Сейчас мы ничем не лучше их. Сейчас мы перешагнули черту, за которой король прикажет карать без пощады.

— Вам легко говорить, милорд, — раздраженно ответил крестьянин. — Вас тут не было, когда детишки с голода пухли и траву в пыльную муку добавляли, лишь бы брюхо набить…

— Надо было к королю идти, сразу… — тоскливо ответил бастард.

Но толстяк лишь вздохнул в ответ:

— Король далеко. И дела ему до нас нет… Вот и приходится самим…

— Самим кровь проливать и без закона заживо людей сжигать?!

Форкомма не ответил. Лишь когда Хейдер тронул коня и поехал назад, старик крикнул в спину:

— Не все лорды добрые! И не все о нас, своих людях, заботятся! Вам ли не знать, милорд!.. А что закон, так вы подождите, ведь нас не один Ранар обижал. И другие эггендомы ничуть не лучше… Теперь лишь молитесь, чтобы их живыми отпустили… А то люди кровь попробовали, теперь до конца пойдут… До самого конца…

Через четыре дня три соседних хозяйства также пустили по ветру. Озверевшие крестьяне, щедро накачанные выпивкой, громили богатые поместья, гнали скот, вывозили припасы. Хозяев вешали в сараях, отдав женщин наемникам. Хаваскатт виртуозно разжигал пожар бунта, не давая возможности кому-либо остановиться и задуматься над происходящим. Когда Хейдер попытался заступиться за очередного эггендома, толпа его просто смяла. Людей интересовала только кровь. Опьянев от безнаказанности, они грабили и убивали, вымещая голод и безысходность на своих врагах.

— Свершим правосудие! — кричали вооруженные наемники, врываясь в дома.

— Отомстим! — ревели в ответ сотни разгоряченных глоток, громя все вокруг.

— Смерть всем! — откликался на безумие жаркий огонь, пожирая очередной дом…

Поздним вечером командир отряда подсел к бастарду, сгорбленно застывшему у края стола.

— Что косишься на нас, словно диких зверей увидел? — зло улыбнулся Хаваскатт. — Или думаешь, что с богатенькими любимчиками лорда по-другому можно?

— Можно, — тихо ответил Хейдер. — Можно. По закону. Как и сказано нашим королем, что стребует с этих пьяных бедолаг по полной.

— Не волнуйся за них, — рассмеялся седой убийца, разглядывая молодого человека как неведомую зверушку. — Как закончим, они по большей части в леса уйдут, переждут немного, а потом покаются. Не они первые начали, а у Кайлока сердце отходчивое. Хорошенько наподдаст лорду, что разрешил грабить людей и голодом морить, да простит.

— Ты ошибаешься… Убийц не прощают. Убийц вешают и четвертуют… Мы теперь все кровью залиты. И твои люди, которые в домах шарили и насиловали, и крестьяне, которые соседей на стропилах вешали. Все…

Наемник поднялся, повел плечами:

— Должен с тобою согласиться. Мы теперь все одинаковые. И ты, белоручка, и мои ребята, которые за тебя всю грязную работу сделали. Если расслабимся и к латникам в руки попадем, висеть на одном дереве, рядком… Иди спать, нам завтра к последнему мерзавцу заглянуть осталось, и работа сделана.

Хейдер поднял воспаленные глаза и ответил, с трудом сдерживая бешенство:

— Я не поеду, хватит с меня. Я шел защищать и спасать, а не грабить и убивать. У нас теперь разные дороги…

— Тебе так кажется, мальчишка… Дорога теперь у нас одна. Или в лес до осени с местными, или на прорыв на север, пока тропы не перекрыли… Но дело твое. Мы завтра заканчиваем и через ночь уходим.

— Бросив крестьян на откуп дружинникам? Их же перережут как баранов!

— Не успеют. Можешь не волноваться, мы больше потов прольем, удирая отсюда, чем эти хитрые пройдохи. Они не только с соседями поквитались, да чужое имущество к рукам прибрали. Они еще успеют часть дружины в болотах оставить, если кто в лес сунется. Так что больше о своей голове заботься…

Посмотрев за окно, где плясали во тьме холодные снежинки, бастард лишь покачал головой:

— В лесу? В болотах? Кто же сможет по морозу в лес бежать, бросив дома и все нажитое? Верная смерть… Или от чужих мечей, или от холодных объятий Фриддэфа…[36]

Последнее семейство попыталось бежать, но неудачно. Столкнувшись на дороге с вооруженной вилами и кольями толпой, эггендом выставил охрану и повернул сани с домочадцами обратно. Потеряв при обстреле шестерых, крестьяне замерли на краткий миг, сбившись в кучу. Наемники сдвинулись по бокам орущей массы людей и навесным ответным огнем погнали слабо вооруженных защитников назад. Вслед за побежавшими рванули разъяренные нападающие. Пока жаждущие крови мужики штурмовали забор, валили ворота и ломились в запертый дом, наемники преследовали сани, свернувшие в заснеженное поле. Как ни нахлестывали безоружные люди надрывающихся лошадей, их быстро нагнали и перебили прямо там, оставив изломанные окровавленные тела среди белоснежной сияющей пустоты. Вернувшись, отряд посмотрел на пылающий дом, в котором погибли остатки охраны, и начал привычно шарить по сараям, выискивая с другими мародерами что-либо ценное.

Ближе к обеду в поместье примчался перепачканный кровью гонец. Надрывно крича, он махал руками и показывал за спину, в сторону леса:

— Там, там латники! Лорд прислал латников! Много! Они напали на нас, когда мы скот гнали, всех убили, всех! Никого не щадят, рубят без разговоров! Там!

Кривоногий баткарл метнулся к командиру, который внимательно вглядывался в далекие фигурки, шагающие по дороге.

— Уходим?! Пока поле не перекрыли, как раз успеем!

— Зачем? — удивился Хаваскатт. — В поле мы под обстрел попадем. Ребята лорда Лэксефа этот сброд сметут за минуту, затем возьмут луки и хорошенько нас проредят. Вон как споро идут, скоро будут здесь. Да и если побежим, то как добычу из деревни заберем?

— Что тогда делать?

— Строй пьяниц, пусть выбитые ворота телегами закрывают, за забором выстраиваются. Парней я по крышам рассажу, часть вон там укрою, у дровяника. Латников не больше, чем нас. Они идут крестьян гонять. Как во двор втянутся, мы их как кур перестреляем. И крестьяне еще надавят, телами завалят. Когда всех прикончим, железо местным раздадим. Пусть лорд их по лесу и полям гоняет. С оружием в руках они не сразу побегут, нам день-другой выиграют…

— Понял, — осклабился тиорен и поспешил к десятку, распределять людей на позиции…

На пыльном чердаке скотного двора кисло пахло сеном и не убранным с утра навозом. Два стрелка тихо перешептывались, разглядывая в щели подошедший к забору отряд:

— Ты смотри, ничего не боятся, как на парад выстроились!

— А чего им бояться? Вон горлодеры в портки наложили и уже бы по полю скакали, как зайцы… С кольями стоят, лишь потому что наших мечей и стрел боятся больше, чем латников. Пока боятся больше. А как кровь польется, так и побегут…

— Ничего. Баронские обрубки на забор не полезут, и мало их, чтобы окружить и держать нас в осаде. Сейчас телеги крючьями растащат и во двор полезут. Говорят, во время бунта за каждую голову им звонкой монетой платят. Чтобы бунтовщиков уничтожали, а не по деревням баб брюхатили.

— Не знаю, меня в дружину не брали, — хохотнул первый из стрелков, поправляя тетиву.

— О, что я говорил! — обрадовался второй, втыкая перед собою пятую пернатую смерть. — Полезли… Начинаем?

— Подожди, не спугни… Седой сказал, по приказу… И никто не уйдет…

— Куда им уйти?.. Вон поле и дорога… Хорошо, что мы не побежали, не люблю стрелы спиною ловить…

— Никто не любит… Заткнись и смотри лучше. Наши от правого столба у ворот и на дороге. Как закончим, так и парням поможем…

Выбросив за щиты длинные багры, солдаты медленно выволокли пару телег за ворота, спихнув их в глубокий снег. Пятеро бойцов остались снаружи, страховать выход, остальные пошли внутрь. Узкая колонна, укрывшись за щитами, ощетинилась копьями и медленно втянулась во двор. Перепуганные крестьяне попятились, видя перед собою неумолимых убийц, закованных в броню доспехов. Миг-другой, и протрезвевшая толпа побежала бы, не пытаясь даже постоять за себя. Но в отличие от перепуганных хлеборобов, внимательные глаза наемников видели другое: потертые доспехи, щербатые щиты, нечищеные шлемы со следами ржавчины. Похоже, в гости наведались не латники барона, а наспех сколоченное ополчение из ближайшего городка, куда примчались гонцы перепуганных эггендомов. И в отличие от профессиональной дружины, эти вояки также быстро побегут со всех ног, когда встретят перед собою не безоружного крестьянина, а настоящего воина.

Приподнявшись в стременах, Хаваскатт вдохнул морозный воздух и проорал, не щадя голоса:

— Отомстим!!!

Щиты дрогнули от неожиданности, а затем со всех крыш, из-за спин замерших крестьян ударили стрелы. Где-то злые стальные наконечники вгрызались в окованное дерево, но большая часть попала в не прикрытые ничем лица, вцепилась в горячие тела, пробивая теплые куртки с редко нашитыми бляхами. Строй смешался.

Не дожидаясь, пока солдаты повернут, командир наемников тронул коня вперед и закричал в перекошенные от страха лица:

— Чего ждете, братья?! Бей их, бей! Они уже бегут!!!

Толпа с кольями в руках медленно шагнула вперед. Если бы солдаты прикрылись, сплотили ряды, если бы метнули хотя бы одно-другое копье навстречу — то крестьяне побежали бы без оглядки. Но разорванный строй беспорядочно шагнул назад, показав свой страх. Стрелки продолжали убивать ополченцев, не жалея стрел, и вслед за попятившимся противником пошел опьяненный будущим успехом вал. Пошел, подхватив животный крик:

— Отомстим!!!

С уханьем толпа вломилась в смешавшуюся группу солдат.

Наемникам даже не пришлось обнажать мечи, как почти две сотни крестьян смяли ополчение. У забора еще возились, пытаясь свалить крошечную группу людей, не глядя тыкающих копьями, а остальных уже молотили вовсю, без разбора, топча и чужих и своих.

Хаваскатт подъехал ближе к воротам и указал мечом на крошечный очаг сопротивления. Больше десяти стрелков безнаказанно расстреляли с крыш остатки противника и стали спускаться. К командиру подскочил залитый чужой кровью баткарл. Он все же не утерпел и успел где-то влезть в гущу потасовки.

— Сколько их на улице? — спросил Хаваскатт, убирая меч в ножны.

— Трое. Было пятеро, но двоих ребята сняли, остальные удирают.

— Два десятка за ними. Добить. Разведать дорогу и назад. Будем уходить.

— Понял, сделаем.

— Как местные закончат, пусть оружие разбирают, сжигают все дотла и по домам.

Посмотрев на груду тел, где еще кричали раненые, седовласый убийца насмешливо скривил рот:

— А ты хотел все бросать и бежать… От кого?.. Нет, мы не только всю добычу возьмем, мы еще и домой без потерь вернемся… Только так…

ГЛАВА 4

Блэтэлла, вторые эндрегты, третий день

(18-й день 3-го месяца)

Ранним утром, в рассветных сумерках, Хейдер вскочил с кровати, услышав разъяренные крики от околицы. Накинув на себя легкую куртку с короткой кольчужной рубашкой поверх, обнажил меч и вывалился из сеней на улицу. Мимо еще спящего дома к окраине деревни бежали спешно собравшиеся крестьяне. Кто-то щеголял добытыми вчера трофеями, кто-то просто подпоясался и тащил лук и стрелы или на скорую руку смастеренное копье. Повернув вслед за ними, бастард помчался к разгорающейся схватке.

Потеряв в сожженном поместье четвертую часть ополченцев, командир городской стражи встал перед выбором: или возвращаться назад, склонив голову под тяжелую длань лорда, или попытаться ответить ударом на удар и хоть как-то выправить положение. Решив, что первая неудача была случайной и отряд просто попал в засаду, он приказал переночевать в лесу и ранним утром атаковал одну из мятежных деревень. К несчастью незадачливого командира, наемники заставили крестьян наладить охрану, и задремавший было хлебороб на крыше сарая успел все же поднять тревогу.

Теперь у низкого плетня кипела драка. Не имея возможности сбить в глубоком снегу какое-либо подобие строя, ополченцы дрались поодиночке, медленно пробиваясь вперед. Отмахиваясь от них копьями и мечами, крестьяне орали от страха и пятились. Там, где на одного солдата приходилось по три-четыре противника, отступление прекращалось и сменялось беспорядочными атаками. Сугробы во многих местах были залиты кровью. То с одной стороны, то с другой хлопали луки, и тогда кто-то или вскрикивал, или падал молча в снег.

Проскочив в первые ряды, Хейдер достал ближайшего ополченца и, открыв на сегодня счет личным жертвам, закричал:

— Отходим к домам, отходим! Там перегородим дорогу и укроемся! Пока стрелки не начали нас выбивать! За заборы, перегораживай дорогу!

Пока бастард раздавал приказы, еще один солдат попытался его атаковать. Повернув корпус, Хейдер пропустил холодную сталь копья слева от себя, ткнув походя в открытое бедро противника мечом. Подхватив выпавшее у раненого врага оружие, бросил копье суматошно мечущемуся молодому парню в распахнутой шубе и еще раз прокричал:

— За заборы! Укрываемся! Пусть штурмуют и теряют людей!

Выкрикивая непристойности в адрес ополченцев, деревенские откатились назад, к ближайшим домам. И пока командиры солдат надрывали глотки, формируя подобие строя, крестьяне успели спрятаться от вражеских стрелков за заборами и крошечной баррикадой, успев выкатить и перевернуть на главной улице несколько телег.

К замершим у забора защитникам подбежал, согнувшись, Хаваскатт. Осторожно глянув в узкую щель, он обернулся, нашел глазами Хейдера и спросил:

— Сколько их и как атакуют?

— Я видел чуть больше сотни, — ответил молодой мужчина, вытирая пот. — Пытаются атаковать строем, но хватит их до ближайшего забора. Прямо не пройти, а дорога узкая, в любом случае придется перестраиваться и сбиваться в кучу.

— Мои ребята подстрелили еще одного вон там. Но в лесу никого нет. Похоже, сил у них не хватает окружить деревню полностью.

— Но и нам по сугробам на конях не пробиться.

— Именно так. Поэтому нам надо не просто их отбросить от деревни. Нам надо их уничтожить полностью, как и вчерашний отряд.

— Думаешь, они полезут также без оглядки?.. Вряд ли будут впустую терять людей. Я боюсь, потопчутся на околице и начнут жечь дома. А потом двинутся дальше, по пепелищу.

Наемник еще раз глянул в щель и пробормотал:

— Согласен. За щитами они пересидят наш обстрел, а сами могут долбить хоть все утро зажженными стрелами… Придется их заставить атаковать. Спрячем часть людей у церкви. Там есть хитрый подвал, второй выход из которого неплохо замаскирован. И отправим детей и женщин вон туда, в кустарник и дальше, в лес. Пока не рассвело, с жердинами сойдут за отряд, отправленный для атаки с тыла. Сами отойдем к середине деревни.

— Поверят? — засомневался Хейдер.

— Я бы поверил. Враг отходит, часть отправляется в обход. И ты либо разрешаешь врагу уйти, либо атакуешь… Как в деревне начнется схватка, так засадной отряд и ударит с тыла. Без семей крестьяне станут драться смелее, а не станут оглядываться каждый миг за спину…

Поправив перевязь с оружием, командир наемников коротко отсалютовал бастарду:

— Командуй… Вам надо продержаться не более четверти хинка. Беспокойте их стрелами, можешь запалить телеги, как они двинутся. И отводи потихоньку людей. Мы ждем вас за площадью.

Спешно выстраивая оборону, убийца готовил своих людей к отчаянной схватке. И неважно, как тебя на самом деле звали: Сэвинделлер или Хаваскатт. Отряд наемников заперли в деревне. Бросать награбленное и уходить без лошадей в засыпанный снегом лес — верная смерть, только отложенная на будущее. Надо было уничтожить глупого противника, посмевшего вцепиться в хвост волку, уничтожить и удирать из этих мест. И если для этого потребуется пожертвовать всей деревней, он сделает это с легкостью. Но заставит ополченцев заплатить за каждый убитый десяток крестьян хотя бы одним солдатом. Один к десяти — терпимая цена, если за тебя умирают другие…

Первая полусотня медленно подошла к площади через вымершую деревню. За спиной жарко занимались огнем брошенные избы. Впереди ждала неизвестность. Заметив, как часть крестьян двинулась в лес, командир скомандовал наступление. Он не мог ждать, пока противник проберется по сугробам к нему за спину. Видимо, передовой отряд так и погиб, позволив бунтовщикам заманить себя в ловушку. Следовало немедленно выбить остатки жалких лесорубов из деревни и закрепиться во второй половине деревни. Тогда можно будет передохнуть и затем вернуться обратно с докладом о победе. Бежавшие в лес не посмеют атаковать. Какой смысл терять людей в поле под беспощадными стрелами.

Оставив вторую полусотню прикрывать тылы, командир ополченцев разместил за спинами атакующей пехоты три десятка наскоро обученных лучников и приказал двигаться дальше. Еще разок ударить, и амбарные крысы побегут. Пусть у него не отлично подготовленные латники, но он справится с проклятыми крестьянами и такими силами.

Тонкая нить солдат, прикрывшись щитами, осторожно двинулась вперед. С другой стороны площади засвистели, закричали крестьяне, и навстречу полетели стрелы. Вытянутое овалом свободное пространство делило деревню почти пополам. Нападавшим надо было или оставаться на уже пылающей половине, или идти вперед. Обрушив ответный град стрел, цепь наступавших шагнула раз, другой и побежала в атаку.

Половина наемников укрылась на чердаках и за заборами. Как только солдаты рванулись в бой, началась охота за вражескими лучниками. Что пехота, она завязнет на какое-то время, штурмуя заборы и воюя с рассвирепевшими крестьянами. Пылающие дома лучше всего заставляют хвататься за оружие и искать чужую глотку. Но вот поймать в конце столь удачного похода стрелу совершенно не хочется. Поэтому раз за разом взгляд находит человека с луком и посылает в него свою стрелу. Раз за разом…

Пока за спиной яростно кричащих солдат падали убитые стрелки, пока первые бойцы валили хлипкие заборы и врубались в слабо организованную толпу, за наспех осмотренным сараем вспучился сугроб и из подвала на свет выбрались тридцать воинов во главе с Хаваскаттом. Объяснив своим головорезам, что удрать с добычей можно лишь после победы, седовласый командир повел их в атаку. Не дробя свой крохотный отряд, наемники атаковали застывших на краю площади вражеских командиров. Молча, без лишнего шума, неожиданно и неотвратимо.

Командир ополченцев успел обернуться и даже попытался выставить перед собою щит, как широкое копье ударило его в лицо. Вслед за главным стратегом на холодный снег повалились помощники и подхалимы, обещавшие защищать «великого главнокомандующего» ценой жизни. Расправившись с командованием, наемники сцепились с остатками лучников. Услышав звуки схватки за спиной, солдаты на мгновение замерли. В растерянности они смотрели, как на площадь выбегают люди в черном, стремительно выстраиваясь перед ними для атаки. Казалось, что победа уже была у них в руках. Казалось, что доблестное городское ополчение уже покрыло себя неувядаемой славой, уничтожая баранов в полушубках, неумело машущих мечами и копьями. Но неожиданно все изменилось. На площади сгрудились остатки тыловой полусотни, а среди поваленных заборов застыли атакующие вперемешку с разорванной на части линией крестьян.

Секунду в воздухе не было слышно ни звука, а потом озверевшие от крови люди заорали и вцепились в глотки друг другу. Началась свалка, в которой рубили, кололи, душили голыми руками и не давали пощады никому. Часть наемников, расстреляв все стрелы, прыгали на головы противнику и устраивали вакханалию смерти. И уже неважно, что сюда они приехали за добычей. Неважно, что можно было подождать немного, завалив телами крестьян округу, вымотав врага и заставив его потерять еще солдата-другого. Уже никому не было дела до награбленного золота и пушнины. Наемники убивали, рубили, кромсали, получали в ответ удары копьями и мечами, но шли вперед. Гудернар мог быть доволен: в его честь приносились обильные жертвы. Пощады никто не желал…

Через хинк все закончилось. Полторы сотни ополченцев были истреблены полностью. Из деревенских бойцов осталось чуть больше сорока, по большей части раненых. Наемники потеряли человек двадцать. За мятежниками осталось поле битвы, усыпанное трупами, с пылающими избами и холодным снегом, который вновь валил с небес…

Вечером, собрав остатки отряда, Хаваскатт тыкал острием кинжала в спешно нарисованную карту:

— Часть селян уходит вот сюда. Здесь, рядом с болотами, они укроются в урочище. Женщины и дети. Туда же уходят жители остальных деревень. Мы вместе с самыми крепкими парнями пойдем на юг, вот сюда. Север, как я понимаю, перекрыт. И это лишь первый отряд, который двинул против нас лорд Лэксеф. Единственный способ оторваться от его псов — это добраться до Стинкадских болот и оттуда уже мимо отрогов Огаттеслутас уйти на запад, в Тайстаджерн.

Хейдер внимательно слушал наемника и задумчиво разглядывал чернильные линии рек, болот, изгибы лесов и тайных троп.

— А что с крестьянами? С теми, кто пойдет с нами? Они тоже пойдут на запад? — спросил он.

— Нет. Они погонят часть скота, покажут ищейкам, будто все деревни двинулись южнее. По дороге мы постараемся поднять еще несколько йортов. Не только местные страдают от поборов и бесчинств лорда и его приспешников. Думаю, мы сможем собрать неплохой отряд. Этот отряд закрепится на болотах и дождется, когда король пришлет своих людей для наведения порядка. Его величество всегда выслушивает обе стороны. Можешь быть уверен, крестьян никто не тронет.

— После того, что мы здесь сотворили? — Голос бастарда был еле слышен.

— Мы лишь ответили ударом на удар, — отмел любые сомнения убийца. Помолчав, закончил: — Там, укрыв людей на болотах, мы двинемся на запад. Наша работа выполнена… Пора собираться. Выходим прямо сейчас.

Подождав, когда Хейдер и большая часть наемников вперемешку с крестьянами вышли на улицу, Хаваскатт посмотрел глаза в глаза оставшимся четырем десятникам и усмехнулся:

— Конечно, мы дойдем на юг вместе с крестьянами. Кто еще будет прикрывать наши спины?.. Конечно, мы будем гнать часть скота и сменных лошадей. Иначе что мы будем есть и как будем прорываться по болотам домой… И разумеется, мы обязательно взбаламутим все земли, по которым будем идти. Потому что чем больше парней с кольями будут на каждой лесной тропинке ловить ополчение и латников, тем нам лучше… Да и добыча в богатых домах еще не собрана… А я собираюсь разграбить и спалить все богатые поместья отсюда и до самого Вэрделэда!

О том, что он собирается бросить остатки отряда в какой-нибудь гибельной битве, командир предпочел промолчать. Потому что искать беглых преступников, поднявших на дыбы целую провинцию, будут без отдыха. А если этих мерзавцев порубят на куски доблестные латники или конные разъезды, то и поиски не понадобятся. Поэтому Хаваскатт звал своих бойцов на юг, обещая сбить погоню со следа и провести тайными тропами на запад. Сэвинделлер собирался похоронить всех среди гибельных непроходимых болот, бросив тело молодого бастарда среди павших бойцов отряда. Чтобы исчезнуть затем незримой тенью, затеряться на просторах королевства, как он делал уже неоднократно…

Решительно свернув карту, седой мужчина поднялся и снял с крюка теплую шубу:

— Выходим, пока расчищенная нами дорога не перекрыта латниками или кем похуже… Хоп-хоп, ладошка, ключик, кулачок… Хоп-хоп…[37]

Расхохотавшись, тиорены двинулись вслед за командиром. На юг…

— Именем короля! — кричали стражники, расчищая себе дорогу через толпу, запрудившую улицу.

Народ беззлобно ругался и расступался. Что за собачья работа у парней? Пока горожане отмечают последний день отдыха, завершивший тяжелую трудовую неделю, городской страже приходится нести службу, следить за порядком и таскаться по холодным улицам, не смея и носу показывать в какой-нибудь кабачок.

За спинами крепких солдат уверенно шагал закованный в железо кривоногий молодой мужчина. Не обращая внимания на толпу, он пытался сообразить, ради чего отец спешно вызвал его во дворец. В краткой записке было буквально несколько слов: «Немедленно ко мне». Письмо доставлено с городской стражей, а не гвардейцем короля. Значит — это не война. Но все же что-то достаточно спешное и важное…

Перестав ломать голову над загадкой, мужчина аккуратно переступил через еще свежую конскую лепешку и сплюнул под ноги:

— Пороть надо жулье из градостроительной гильдии, совсем за столицей не смотрят…

— Именем короля! — надрывались солдаты, пробиваясь к замку через веселую толпу.

Что поделаешь, кому-то приходится выполнять и эту собачью работу…

Звякнул кувшин о край золотого кубка, и вино щедро полилось в сосуд, наполняя воздух ароматами лета. Отхлебнув, Гудернар неодобрительно покосился на брата, который развалился в кресле рядом с жарким огнем.

— Никогда не понимал эту моду, терять дарованные богами волосы… Что ты, Нидс, что старшенький Йорен похожи своими лысыми головами на старцев из церкви. Ладно, будущий глава Храмового ордена. Он пытается походить хотя бы внешне на своих верных слуг. А тебе это зачем?

Будущий король лишь печально улыбнулся, проведя ладонью по лишенной волос голове:

— Я потерял большую часть рыжей шевелюры еще десять лет тому назад. Мне кажется, что с жалкими клочками за ушами я больше смешон, чем без них. По крайней мере, про бритых воинов древних времен я читал и не один раз. А про лысеющих не слышал ни разу.

Гудернар, мнящий себя великим полководцем, лишь фыркнул в ответ. Допив вино, снова уставился на брата:

— Что стряслось? Ради чего меня вызвали и теперь поджаривают здесь, в этой душной комнате?

Нидс встал и поклонился отцу, стремительно вошедшему в комнату:

— Думаю, он сам сейчас расскажет. Я знаю не больше тебя…

Обнявшись с сыновьями, огромный старик устроился на лавке и подождал, пока появившийся следом слуга накроет на стол. Отломив краюху хлеба, он с удовольствием вцепился зубами в горячее мясо, жестом пригласив мужчин садиться рядом. Быстро расправляясь с ужином, Кайлок Могучий вводил в курс дела Гудернара:

— Ты мне все уши прожужжал еще с лета, что мечтаешь о серьезном деле. Мечтаешь проявить себя в очередной раз как великий и мудрый полководец…

— Разумеется, отец. Я скоро тут коростой покроюсь, среди замерзших скал.

— Ты быстрее на охоте голову свернешь… Вот, попробуй запеченного госса,[38] только утром выловили… Нашему доброму подданному с юга запустили злющих муравьев в штаны. Лорд Лэксеф прислал уже второе паническое письмо. Гонец ввалился ко мне буквально только что… Какие-то оборванцы взбунтовали крестьян в лесах, режут эггендомов семьями, жгут поселения. А у господина лорда из всех сил лишь жалкое городское ополчение поблизости и шесть сотен гвардии, которую он спешно собрал в замке, спрятавшись от возможного нападения…

— Патлатая свинья, — рассердился Гудернар. — С шестью сотнями можно выпотрошить весь его хегтигдем и не потерять ни одного человека!

— Ну, скорее он их потеряет при первой же стычке, — желчно заметил Нидс, аккуратно потроша куропатку, фаршированную кашей.

— Именно… Но как бы там ни было, я хочу навести порядок. Кто бы ни стоял во главе этих земель, это наши земли. И терять крестьян из-за бесчинств каких-то разбойников я не собираюсь…

Быстро обмакнув жирные руки в чашу с горячей водой, король вытер пальцы о холстину и повернулся к сыну:

— Поэтому ты пока отложишь травлю кабанов или чем там развлекался в последнее время… Я приказал к утру собрать для тебя три сотни конницы, сотню пехоты и сотню следопытов.

— Этого мало! — немедленно отозвался Гудернар. — Гонять зимой в лесу бандитов — надо намного больше…

— Знаю, — отрезал Кайлок. — Это твой основной резерв. Остальную армию соберешь на месте. Сейчас конец зимы, люди поиздержались, за звонкое золото с радостью пойдут в загонщики. Письмо о подготовке конных отрядов я уже направил Лэксефу. Пусть почешется и поспешит до твоего приезда… Думаю, если тебе понадобится, ты сможешь привлечь мечников с юга и наемный сброд из Индерфлератты.

Налив себе вина, старик качнул чашей в сторону замолчавшего сына:

— Выступаешь завтра. Пехота подойдет чуть позже. Вдруг надо будет перекрыть дороги или прижать где смутьянов… Главная опора — конница. Постарайся определить, сколько йортов взбаламучено, что именно стряслось и кто нам противостоит… Слышишь? Сначала разузнать, а потом уже рубить головы.

— Если тебе нужен увещеватель, почему бы не послать Иннэте с ее проповедями? — окрысился Гудернар. — Ты же знаешь, я верю лишь в холодную сталь, а не в сказки про всеобщее счастье и любовь к ближним.

— Вот и разберешься. Если кто-то с оружием в руках болтается по провинции, втопчи их в землю. Но если там лишь нищие крестьяне, ободранные до нитки любимым лордом, то постарайся не сажать их на кол без разбора. Нам пока нужны подданные, а не мертвые земли от моря до моря…

Отправив брата во двор следить за сборами и готовиться к великим битвам, Нидс задумчиво посмотрел на отца.

— Сомневаешься? — спросил старик, прислушиваясь к резким командам, рвущим воздух на дворе.

— Да. Все же голодные бунты проще гасить при помощи хлеба и повешенного жулья, чем заливать кровью жар ненависти. При всей любви к брату, Гудернар лишь мнит себя великим полководцем, мечтая затмить славой бога войны, даровавшего ему свое имя. Но в реальной битве…

— Реальной битвы не будет… Это всего лишь крошечный бунт в глубине лесов одного из лордов. Вот пусть и тренируется на такой маленькой войне. Ведь надо с чего-то начинать…

Кайлок вернулся к столу, поковырял пальцем в одном блюде, задумчиво поднял птичью лапу и раздраженно бросил ее обратно.

— Ты нужен мне здесь. Отправить Халефгена, и он споит всех соседей, включая бунтовщиков… Да и не королевское это дело, по первому взвизгу перепуганного идиота садиться в седло и мчаться по холоду… Будь там Дейста или Бьофальгаф, этих горлопанов уже бы вешали, не дожидаясь моей помощи. А мать Мэра успела бы прислать мне гневное письмо, обвиняя в заговоре против ее семьи и организации восстания на ее бедных-несчастных землях.

— При этом походный шатер она бы разбила на телах перебитых мятежников, — не удержался от колкости Нидс.

— Разумеется. Старая ворона способна удавить любого, кто посмеет недобро покоситься на ее надел… Поэтому пусть Гудернар собирается в дорогу. Нечего ему ходить по дворцу и ворчать вечерами, жалуясь на судьбу. Он хочет показать свои великие таланты, пройдя мечом и огнем? Пусть пройдет. А мы в довесок сунем ему в свиту побольше монахов из церкви. Туда же напросится сам лорд с приближенными. И вместо резни мы получим выезд на природу с громкими трубами и требованием сдаться немедленно, во славу богов и великого полководца…

— Но при этом ты отправляешь пять сотен солдат. И брат наверняка постарается тряхнуть казну Лэксефа по максимуму, чтобы нанять любого проходимца, способного сидеть на лошади и участвовать в облаве. И не будет обращать внимание на количество убитых в бою…

— И пусть. В следующий раз лорд будет решать проблему сам, а не бежать к нам со слезами… Пять сотен прикроют спину моему сыну. А остальное отдаю на откуп ему и богам… Пусть порадуется, помашет мечом, сорвет голос на морозе… Пусть покажет, чему он действительно научился, двигая солдатиков на картах и штудируя хроники времен Пути на Запад…

Шагнув к дверям, король на секунду задержался и буркнул с усмешкой:

— Не забудь меня поднять утром пораньше. Я хочу благословить его в дорогу. А то ведь так и умчится, забыв сказать: «Я вернусь с победой, отец!..»

Крепкий старик, похожий на широколапого тролля, мерил ногами крошечную комнату, бросая свирепые взгляды на испуганно сжавшегося за столом писаря. Не выдержав очередного мрачного всплеска глаз, сморщенный мужчина неопределенного возраста лишь пробормотал:

— Его величество примет вас, как только будет возможно! Он знает, что вы прибыли, лорд Дейста, и обязательно вызовет…

— К черту слова, — рассерженно выплюнул старик, — слова оставь болванам, которые тащат тебе подношения и глупые бумажки! А мне надо поговорить с королем, пока еще не потеряно драгоценное время!

— Конечно, уважаемый лорд, конечно, — раздалось у него за спиною, и полная женщина с огненно-рыжей шевелюрой сердечно обняла замершего старика. — Пойдемте, отец уже ждет вас. Прошу прощения за задержку, но если бы вы известили нас чуть раньше, мы бы приняли вас без промедления!

Буркнув что-то неразборчиво под нос, лорд Дейста пристроился сбоку от дочери короля и зашагал рядом, с трудом стараясь не сорваться на стремительный бег. Невпопад отвечая на вопросы Иннэте, старик думал о чем-то своем, изредка кривя зло губы и воюя с какими-то своими, глубоко спрятанными призраками. Запустив гостя в жарко натопленную комнату, женщина изобразила лицом «Поосторожнее, папа, старик явно тронулся» и закрыла дверь.

Покончив с объятиями, король усадил хозяина Ланграссена напротив себя, налил ему вина и широким жестом указал на разнообразные угощения, заполонившие небольшой стол.

— Ну, мой старый друг, что стряслось, почему на тебе лица просто нет? Надеюсь, коротышки из Фьерранлонда не отказались торговать в твоих наделах?

— Нет, Кайлок, — дернул щекою лорд Дейста. — У меня проблема другая. Отчасти семейная…

— Слушаю тебя, — враз посерьезнел собеседник.

Семейные дела — самые кровавые и жестокие. Только близкие люди способны рвать друг друга на части без перерыва, превосходя в жестокости и коварстве любого иного.

— Осенью взбунтовался один из моих бастардов. Я готовил его для службы на северных рубежах, а он уволок казну и бежал к речным крысам в таверны Сторагела.

— Разве Рэдда Каменный посмел оказать ему поддержку? — неприятно удивился король.

— Нет, этот хитрец никогда не полезет в чужую свару. Но при этом он с радостью берет золото от любого сброда, что шатается по улицам его города. В болотном клоповнике можно найти кого угодно.

— Про твоего соседа я понял. А что с бастардом?

— Ублюдок просадил все золото, наняв наемников и захватив на несколько дней старую крепость в лесу. Когда я подошел с войсками, наемники выдали мне болвана без сожаления. И я сделал ошибку… Я отправил его к гномам, на рудники. Думал, труд на благо каменного народа заставит его подумать о своем будущем…

Кайлок пригубил вино и задумался. Похоже, вариант с продажей незаконнорожденного сына на каторгу как-то не приходил ему в голову. Решив не обсуждать этот вопрос, он лишь приподнял густую бровь:

— И после рудников?..

— Бежал. Ублюдок бежал. Его видели в Сторагеле. А потом он во главе наспех навербованного отряда отправился на юг.

— На юг… — протянул вслед за гостем Кайлок. — Все пути ведут на юг…

— Да… И я прошу помощи у тебя… Если я сунусь к Лэксефу с сотней-другой конницы и арбалетчиками, он будет орать хуже бабы на сносях. А участвовать в поимке бастарда откажется категорически… Даже если этот смутьян разведет у него под задницей костер и начнет жарить пятки не только лорду, но и всей семейке…

— Готов тебя порадовать, — улыбнулся рыжеволосый гигант. — Мне писали об этом, но я не мог поверить… Значит, наши соглядатаи в этот раз не ошиблись…

— Ты о чем? — насторожился Дейста.

— Твой бастард с наемниками устроил бунт в лесах Спрэкедетты. Разорили несколько поместий, беспощадно перебили жителей. Поговаривают, что это месть за бесконечные поборы со стороны родственников и любимчиков Лэксефа, но ответ воистину кровавый и беспощадный…

— И что лорд? — Старый хозяин Ланграссена даже чуть приподнялся из кресла, так его заинтересовала новость.

— Ничего. Жалуется на судьбу и просит помощи.

— Я готов ее предоставить! — немедленно отозвался Дейста.

Король спокойно допил вино и аккуратно поставил пустой кубок на стол.

— Не думаю, что в этом есть необходимость. Три дня тому назад мой сын уже выступил в поход, во главе войск и в сопровождении свиты.

Задумавшись на секунду, гость усмехнулся и высказал догадку-утверждение:

— Гудернар, не иначе…

— Да. И поверь, он подгребет под себя всех, кто способен носить оружие на берегах Срединных земель. Он загонит твоего бастарда в лесу ли, на болотах ли. И принесет тебе его голову, если парень не захочет сложить оружие.

— Мне не надо «если», — рассердился Дейста. — Мне надо, чтобы твой сын исправил мою ошибку — мою жалость к поверженному врагу. Мне надо, чтобы кишки бастарда размотали от Эльгсенваттена до Алерандеваттена. А чучело набили трухой и сожгли в назидание другим.

— М-да, как кровожадно ты настроен, — удивился король, глядя на покрасневшее от ярости лицо собеседника.

— Когда ты потеряешь собранную по минту казну, когда над тобою будет насмехаться ублюдок, захвативший твою крепость — тогда я выслушаю, как именно следует поступить с этим куском грязи!.. — Одним залпом осушив свой кубок, лорд Дейста перевел дыхание и вперил взгляд в Кайлока. — Итак, что ты можешь мне сказать?

— Тебе нет необходимости собирать личную армию. Бастард, как зачинщик бунта, будет схвачен и казнен.

— А если он сбежит?

— Не сбежит… Гудернар получил ясный приказ: найти всех мерзавцев и навести порядок…

Старик долго молчал, глядя на огонь, потом повернулся и спросил:

— Но я могу участвовать в поисках и казни?

Кайлок лишь вздохнул. Потом развел руками:

— Я не могу и не собираюсь препятствовать тебе в этом. Раз так хочешь, тебе никто не мешает присоединиться к свите моего сына и оказывать ему посильную помощь… Не думаю, что в этом есть такая насущная необходимость, но не возражаю. Раз твое сердце требует этого, я не возражаю… Предлагаю отдохнуть с дороги, вечером мы посидим, вспомним старые времена. А утром отправишься в Вэрделэд с почетным сопровождением и сменными лошадьми… Устроит такой вариант?

Лорд Дейста встал, расправил плечи и отвесил официальный церемонный поклон:

— Мой король, я рад, что вы не забываете своих верных подданных и заботитесь о них, как о самом себе… Да, Кайлок, можешь звать своих заспанных помощников… Я чертовски устал в дороге. Хороший ужин и нагретая кровать будут совсем не лишними… А завтра я отправлюсь к твоему сыну. Парню наверняка понадобится помощь, чтобы раздавить столь хитрую гадину, сумевшую удрать из лап самих Гударов.

Солнце спряталось за кромку леса, и на заснеженную поляну заглянули сумерки. Уколовшись о яркие пятна костров, тьма на время отступила, чтобы вернуться позже.

Присев рядом с жарким огнем, Хейдер закончил перевязку раненого старика. Утром смешанный отряд столкнулся с крошечным вражеским разъездом. В суматохе боя потеряли трех человек и еще восемь были ранены. Крестьяне с трудом сумели зацепить стрелой одного из врагов, позже подоспевшие наемники ссадили с лошадей остальных. Старый Форкомма лишь морщился, но молчал, когда бастард менял ему пропитанную кровью повязку. Закончив, бастард сел рядом, устало вытянув натруженные за день ноги.

— Извини, уважаемый…

Разоренный и бежавший из родной деревни маркагарен удивленно покосился на хмурого парня.

— Ты был прав, когда еще у города говорил, что нанятые солдаты хуже латников лорда. Намного хуже…

— Мы их сами наняли. Сами пригласили, провели в наши деревни, кормили и готовили к нападению. Здесь нет в этом твоей вины…

— Я с ними. Значит, их зло лежит и на мне, — вздохнул бастард. — И чем мы дальше двигаемся на юг, тем сильнее я сомневаюсь, что они будут драться с нами плечом к плечу против латников и королевской конницы…

— Мы не должны драться с королем, — вздохнул Форкомма. — Мы должны лишь дождаться, когда он захочет выслушать нас… Король всегда выслушивает другую сторону, всегда… Это король…

— Может быть, — безразлично отозвался Хейдер. — Но до этих мгновений надо еще дожить…

Старик помолчал, устроил поудобнее ноющую руку и осторожно спросил:

— Ты сказал «драться с нами». Хочешь сказать, что не уйдешь на болота, когда станет совсем плохо?

— С какой стати?

У парня не было даже сил удивляться. Весь день он провел в седле, пробираясь рядом с отрядом, спешиваясь и разведывая опасные участки, стараясь обнаружить противника раньше, чем из кустов полетят вражеские стрелы. К сожалению, утром засаду он проморгал, проверяя другой подозрительный овраг.

— Ну, ты же сын лорда. Кто мешает тебе попросить милости короля… Или просто уехать на юг, стать там одним из вольных наемников.

— Какой я сын, — горько рассмеялся бастард. — Уличная собака милее городской страже, чем я! Единственное, что их заинтересует, это величина награды за мою голову. И поверь, если мое имя услышал лорд Дейста, то вам лучше в самом деле держаться от меня подальше. Потому как пощады не будет…

Над костром повисла тишина. Лишь изредка потрескивали поленья в огне, да где-то в ночном лесу подавала голос потревоженная птица. Наконец старик решился задать еще один вопрос:

— Послушай, боги выбросили нам кости, сплетя судьбу в кровавый клубок… Но если бы ты оказался на месте эггендома или даже самого лорда… Стал бы ты грабить и обирать соседей?.. Я просто понять хочу, может быть, это обязательная черта каждого господина? Может, вас этому учат дома, готовя занять место отца?

Хейдер подбросил валежника в костер и устало повернулся к Форкомме:

— Нет… Меня этому не учили. И я не стал бы так поступать… Поэтому я рядом с тобою, здесь, в снегу в вымороженном лесу. А не в теплой кровати в каком-нибудь замке… Видимо, это и есть разница между тем, кто грабит, и тем, кто от грабителя отбивается…

В спешном порядке добравшись до Вэрделэда, рассерженный на весь свет Гудернар развил бешеную активность. Он заставил лорда Лэксефа распахнуть кошелек и лихорадочно формировал поисковые отряды. Весть об уничтожении ополчения настолько перепугала хозяина Спрэкедетты, что тот забыл о врожденной скупости, молча платил и лишь ходил след в след за королевским сыном, вздыхая и трясясь пивным брюхом при каждой резкой отповеди. Властелин самых богатых земель королевства оказался совершенно не готов к тому, что рядом с его любимым городом объявятся беспощадные убийцы, пустившие под нож дальних родственников и знакомых, выторговавших себе леса и пашни в обмен на золото. Вместо того чтобы идти в суд и терять там деньги и веру в справедливость, обнищавшие крестьяне просто наняли головорезов, вернув на мирные земли ужас варварства. Теперь золото вынуждено было замолкнуть, отступив в сторону от острых клинков. И ради того чтобы бунтовщиков побыстрее вздернули на ближайшем дереве, лорд Лэксеф был готов помогать королевскому сыну чем угодно: провиантом, лошадьми, покупкой любого вольного солдата, готового за тяжелый кошелек рискнуть жизнью среди лесов и болот.

Узнав, что жители мятежных деревень покинули разоренные дома, Гудернар просто взбеленился. Ему был нужен враг. Нужны были чужие солдаты, вставшие стеной на поле битвы, где можно будет сойтись лицом к лицу и показать, кто истинный любимец богов. А бегать по зарослям и отлавливать редких охотников за шкурами — в этом нет ни чести, ни славы… Перекрыв разъездами крупные дороги, полководец собрал военный совет. Ткнув пальцем в предоставленную хозяином замка карту, Гудернар потребовал высказываться.

— Надо связаться с соседями и узнать, не объявились ли… Можно послать гонцов к лесникам, вдруг… Стоит оставить заставы на дорогах и ждать, когда они выйдут из леса…

Презрительно фыркнув, командующий резко обернулся к старику, который мрачно застыл у края стола:

— Что скажет лорд Дейста? Он лучше других должен знать выскочку, посмевшего бросить вызов всему королевству.

— Гнать, как бешеную собаку. Не давать ни сна, ни отдыха. Выдавить из леса на открытое место, там окружить конницей и расстрелять всех до единого!

Глаза Гудернара загорелись недобрым огнем. Посмотрев на карту, он бросил на нее прутик, которым собирался отмечать передвижения войск, и скомандовал:

— Лорда Дейста и лорда Лэксефа прошу остаться. Остальным — вон!..

Дождавшись, когда многочисленная свита удалится, полководец прошипел им вслед:

— Прихлебатели!.. Лишь бы по углам прятаться… — Повернувшись к старикам, потер руки и продолжил: — Вы, только вы способны оказать реальную помощь. Господин Дейста поможет разгадать, куда именно побежит этот хитрец… А господин Лэксеф окажет нам необходимую помощь продуктами, людьми и снаряжением. Вместе мы в самом деле заставим мерзавцев выбраться из чащобы и принять бой в поле, где наша конница и пехота смогут атаковать трусливых зайцев, а не бродить вслед за ними по болотным кочкам… Прошу ближе, господа. Давайте обсудим наши планы… Я двинул часть набранных загонщиков вот сюда. Передовые заставы здесь и здесь… Как вы думаете…

Три головы склонились над картой. Двое обсуждали и спорили до хрипоты, предлагая разные варианты, и разрушали чужие идеи, не считаясь ни с королевской кровью, ни с возрастом старого лорда. Третий лишь тихо страдал, подсчитывая возможные убытки и вздрагивая каждый раз, когда разгоряченная спором парочка стучала кулаками по столу…

Глубоко за полночь общая идея охоты была согласована и одобрена всеми высокими сторонами. Лорд Дейста сумел вырвать для себя командование северными загонщиками, дав клятву Гудернару, что не тронет бунтовщиков до момента, когда собранные воедино войска не смогут нанести победный удар…

— Да кто же молочную корову режет! — закричал рябой мужичок в изгвазданном в грязи тулупе.

Попытался перехватить чужую руку с ножом, но лишь полетел в кусты, получив пинок в спину. Три наемника повернулись к заворчавшим крестьянам, потянув из ножен мечи. Убедившись, что стычка закончится лишь проклятиями в их адрес, один из громил пренебрежительно усмехнулся и повернулся к мычащей скотине. Удар ножом, и поредевшее стадо потеряло еще одну корову.

За три дня, что разнородный отряд пробирался к болотам, отношения между людьми достигли опасной черты. От поножовщины удерживала лишь трусость жителей брошенных деревень: никто не хотел умирать первым. Тем более сейчас, когда наемники все еще представляли собою организованную и сплоченную силу, сбившись в крохотную, но крайне агрессивную группу.

На окраине леса взбунтовавшийся йорт заглянул в маленькое поместье, оставленное хозяевами. На скорую руку обшарив опустевшие строения, мрачные мужики подожгли дома и сараи и двинулись дальше на юг. Неожиданно начавшаяся оттепель превратила узкие тропы в хлюпающие под ногами канавы. Уставший скот и нагруженные лошади замедляли продвижение отряда, который спускался в болотистую низину, истыканную редкими пологими холмами. Поплутав по сухим ломким камышовым зарослям, люди разбили временную стоянку на одном из подветренных склонов.

Слухи о «королевском прощении» и мести зарвавшимся эггендомам стремительной бурей разнеслись по всей округе. Порывистый ветер мотал дымные хвосты над пожарищами, вороны собирались черными похоронными командами над повешенными телами несчастных, не успевших бежать от слепой ненависти разъяренных соседей. Пролив кровь, к отряду потянулись ватаги местных жителей, вооруженных по большей части луками и самодельными копьями. С каждым часом, по мере того как прибывали все новые и новые крепкие мужчины, в сторону наемников все громче звучали недобрые голоса.

Увешанным оружием чужакам не забыли припомнить и проявленную во время перехода грубость по отношению к бывшим «союзникам», и убитый без разбора скот, и несколько драк, в которых пока не пошло в ход оружие. Остатки Приболотного йорта замолкли, предпочитая не портить отношения с родственниками ради пришлых, а наемники, пробившие сталью общую дорогу на юг, сбросили показное добродушие и в открытую демонстрировали свою звериную натуру, стараясь наложить загребущую лапу на любые ценности.

Поздним вечером, когда легкий мороз превратил талый снег в серую хрустящую коросту, к застывшему рядом с крошечным костерком Хейдеру подошли двое: старик Форкомма и худой незнакомец, телосложением больше смахивающий на мальчишку-переростка. Сев без приглашения рядом с бастардом, маркагарен тихо произнес, косясь на сопровождающего:

— Тут такое дело… У тех валунов, где вечером корову забили, стоит конь с припасами… Если сейчас соберешься, то успеешь уйти…

— Почему? — Казалось, что молодой мужчина ничуть не удивился столь странному предложению.

— Твой знакомец Хаваскатт собрал людей и исчез. Мы обнаружили это только сейчас. С собою они прихватили все, что успели награбить за эти дни, и запасы мяса, которые на всех готовили еще днем. Селяне пока это не заметили, но счет идет на десятки тапп, не больше. Как обнаружат, то постараются отыграться на тебе.

— Как на чужаке, посмевшем прикрывать их во время лесного похода?

— Как на глупом сыне лорда, не успевшем сбежать вслед за сообщниками… Это для меня ты человек, дравшийся с родней плечом к плечу. А для них ты враг, по недоразумению пока не сброшенный в ближайшую канаву с перерезанным горлом…

Молчавший до этого момента незнакомец подал голос:

— Я уважаемого Форкомму давно знаю. И раз он говорит, что тебе жизнью обязан, то готов помочь. Но другие слушать не станут, а сразу за колья возьмутся. Или еще проще, расстреляют из луков, чтобы не поранил кого ненароком…

— Вам надо не обо мне печалиться, — покачал головою Хейдер. — Вам надо следопытов по округе разослать, стоянку дальше в болота перенести, на несколько мелких групп разбиться. А вы обиды считать начали…

— А чего ты хочешь? — удивился худой мужчина, вороша прутиком угли. — Это для тебя неделя-другая здесь как развлечение. А мы тут уже три года в землю ложимся, детей хороним и от поборов отбиться не можем… Люди бы не поднялись так легко, коли терпения еще хоть крошку бы нашли… Но нет сил больше на кровопийц смотреть, вот и вскинулись…

— Это вы против почти безоружных соседей поднялись. Но как вы против латников и королевской конницы встанете? Ведь пока его величество начнет разбираться, лорд и подручные постараются вас в трясину вбить! Вам надо не о моей голове думать, а о своих заботиться! До королевского прощения еще дожить надо… Да и будет ли оно, прощение?!

Из низины раздались крики, замелькали факелы, и кто-то истошно заголосил, надрывая голос. Повернувшись на шум, Форкомма тяжело вздохнул:

— Эх, что ж ты так… Теперь ни я, ни кто другой тебе не помогут. Заболтал ты свой шанс, господин милорд… Теперь тебе все чужие грехи вспомнят и благородное происхождение по капле выпустят…

Придержав коня, седовласый наездник внимательно посмотрел на чернеющие впереди заросли кустарника и отдал команду:

— Привал! До рассвета отдыхаем, часовых менять каждые три хинка… Не стоит лошадей по буеракам калечить…

Соорудив из наломанных ветвей подстилку, Хаваскатт бросил поверх стеганое одеяло и устроился на ночлег. Не успел закрыть глаза, как из холодной тьмы кособоко возник баткарл.

— Может, передохнем чуть-чуть и сразу дальше пойдем?..

— Чего испугались? — нахмурился главарь.

— Да ребята там трех идиотов приголубили… Болтались под ногами, да и за день успели свое заслужить… Вот и не удержались…

— Думаешь, погоню пошлют?

— Могут, — с сомнением в голосе протянул коротышка.

— Ложись спать… Мы успели столько отмахать, что до рассвета они нас точно не догонят. А ночью по глупости легко наткнуться на разъезд в засаде или просто шею свернуть в какой-нибудь яме — надо быть большим идиотом, чем убитые вами финкелолы.[39]

— Точно не найдут? — все еще не мог успокоиться баткарл. — Они же местные, все тропы знают.

— Значит, сторожа спать не станут, — усмехнулся Хаваскатт. — Надеюсь, страх заставит их каждый шорох отмечать, а не остатки браги цедить…

Удивленно посмотрев, как командир накрывается углом одеяла, тиорен открыл было рот, но потом передумал говорить и засеменил прочь. Устраиваясь на ночлег, баткарл прислонил к спине щит, положив по другую сторону обнаженный меч. Только после этих приготовлений он смог уснуть.

Встав неподвижно рядом с ярко разгорающимся костром, Хейдер внимательно смотрел на разъяренные лица мужиков, окруживших его. Из мешанины криков вылетало злыми кусками:

— Убийца!.. А потом сбежит, как и дружки его!.. Нарожали ублюдков нам на шею, продыху нет!.. Удавить проклятого!..

Не дожидаясь, пока толпа распалит себя окончательно, бастард резко вскинул правую руку вверх. Увидев, как от неожиданного жеста шарахнулись назад крестьяне, усмехнулся и громко спросил:

— Кто домару править будет?[40]

— Да кто ты такой, чтобы суда требовать?! — заорали из задних рядов.

— Я видел, как ты с детьми через поле удирал, пока я и твой сосед ополченцев рубили. Закрой рот, трус, не вырос ты еще с мужчинами говорить.

Хейдер стоял спокойно, положив левую руку на крестовину меча и с усмешкой наблюдая вокруг. Его размеренная речь, резкие слова произвели впечатление на толпу. Только что мечтавшие о расправе люди закрутили головами и стали пихать друг друга в бока:

— Это кто бежал? Когда? Когда детей от ополченцев увозили?.. Ты видел?.. Где?..

Растолкав впередистоящих, к огню вышел молодой парень с легким вьющимся пушком на щеках. Бросив в снег окровавленную рубаху, он насупил брови и надрывно зачастил, с трудом стараясь не сорваться на крик:

— Будет тебе домара, бродяга! Прямо здесь и сейчас!.. Думаешь, уважаемых людей не найдем, кто все справит по воле богов?! Найдем… И за племянника моего ответишь, которого убили твои воры тайно, исподтишка!..

Бастард обнажил меч, медленно показал его шагнувшим назад людям и спросил:

— Этим убили? Я спрашиваю, этим мечом ваших родных убили?.. Не думаю… А у меня другого оружия нет.

Застывший на месте парень лишь рассмеялся, хлопая ладонями себя по бедрам, приседая и выкрикивая слова, не пытаясь сдержать истеричные нотки:

— Ты кому воду мутишь, а?! Ты кому… Железку он свою показывает… Чищеную… А ведь тебе люди говорят, что твои воры убили, послушали тебя и убили!..

С лязгом вогнав меч в ножны, Хейдер шагнул вперед и замер перед замолчавшим противником:

— Это кого они слушали? Меня?! Меня, нанятого вам помогать и от лорда защищать?! Я вам, умникам, уже неделю говорю — с кем вы связались?! Кого вы пригласили к себе! С кем вы вместе грабить пошли соседей, кровь проливать?! Со мною?!

Вцепившись в латаный полушубок, бастард затряс обмякшее от страха тело, брызгая слюной в побелевшее лицо:

— Это ведь ты тогда браги ужрался и орал, сил не жалея: «Отомстим!» Ты и тебе подобные меня в сугроб втоптали, когда я на дороге встал и просил одуматься! Тогда тебе сладко было, тогда ты наемникам зад лизал, лишь бы чужой скот прибрать и в амбарах пошарить!.. А как Кэйрри плату стребовала за пролитую кровь, так крайнего искать начали?! — Отшвырнув парня прочь, Хейдер закричал, перекрыв недовольный ропот толпы: — Кого судить собираетесь?! А?! Того, кто с вами малолетних девочек не насиловал и эггендомов по стропилам не вешал?! Так, что ли?! И кому домару править позволите? Кто, кто из вас в чужой крови не искупался, кто безоружных не убивал?! Нет таких?! Не-э-эт, каждый приложился. Каждый в это дерьмо влез по маковку, хлебнул полной ложкой… Если не грабил, так убивал, если не убивал, так заживо сжигал…

Нагнувшись к своим вещам, разъяренный мужчина вытряхнул содержимое худого походного мешка на упавшего парня. В снег полетела краюха, берестяная кружка и куски холстины для перевязки.

— Ну, где награбленное мною за эти дни?! Где золото и посуда серебряная, что тащили кому не лень? Где все это?! Что-то я не вижу ни богатств, ни сокровищ!.. Только слышу сейчас, что вам еще надо кому-нибудь кровь пустить, не наигрались в мстителей… Как бараны тут толпой собрались, все на одного, а спину болотам открыли!.. Разъезды конные пять дней у нас на хвосте висят, стрелы каждый день из-за кустов ловим — а вы на меня раззявились, лишь бы толпой помычать, не думая о будущем!..

Не обращая внимания на редкие выкрики, Хейдер продолжал давить, переламывая ненависть к себе, сбивая кровожадный настрой застывших вокруг него людей:

— Кто эту глупость сказал, что король простит и помилует каждого? Где вы это видели?.. Лорд будет суд вершить, латники его и лучники! Вот ваши враги!.. Вот с кем надо драться, кого в болотах топить, раз до королевской милости дожить хотите!.. Вам надо следы путать, пока семьи в лесах укрылись! Вам надо засады устраивать и в трясины заманивать пехоту, а вы лишь глотку дерете… Поздно спохватились, поздно! Хотели бы с наемниками поквитаться, еще днем бы их на колья подняли! А теперь надо не шкуру удравшего зайца искать, теперь надо о своей шкуре озаботиться!.. Вы же взрослые люди, как можете о будущем не думать?! Как можно!..

Переведя дух, разгоряченный мужчина шагнул обратно к костру и негромко спросил:

— Если есть среди вас старейшины йортов, я готов принять ваш суд. Правьте домару, как велят боги Слаттера. Но помните, что я невиновен в предъявленных обвинениях. И кара за убийство невинного падет на ваши головы. Ибо благословили меня Гудары, а они одаренных своей милостью видят и при свете солнца, и в кромешной тьме…

Сбросив полушубок, Хейдер стянул рубаху и продемонстрировал украшенное клеймом обнаженное плечо застывшей толпе:

— Много ли по вашим дорогам ходит людей, которые каторгу Салки покинули? Где они, эти любимцы Гударов?.. Почему-то лишь я один вернулся из глубин гор… Лишь я… И за мою смерть спросят с каждого, кто стоит сейчас у костра. Спросят и взыщут… Кровью за кровь… Смертью за смерть…

Толпа испуганно подалась назад. Заворчала недовольно, но уже без ярости, что клокотала буквально пару мгновений назад… Подалась и стала рассыпаться на крошечные ручейки, превращаясь в испуганных и недовольных людей, исчезающих в ночи.

Глядя на то, как стыдливо пятятся и уходят последние из крикунов, бастард лишь покачал головою:

— Фриддэф, почему ты лишил их разума? Им надо готовиться к схватке, защищать свою жизнь против обученного противника… А они обидами меряются да друг перед другом доказывают, кто орет громче… Словно дети малые… Глупые взбунтовавшиеся дети…

Проснувшееся солнце еще не определилось, поверить ли в пришедшую весну или покапризничать и застыть в небе холодным желтым пятном. Поеживаясь от утреннего свежего ветра, Хейдер поднялся на пологую верхушку холма и внимательно осмотрелся вокруг. Медленно исчезающие темные тени в ложбинах открывали жесткую щетину камыша, в котором легко мог укрыться чужой конный отряд. Вздохнув, «любимец черных богов» пошел искать Форкомма. После бурного ночного выяснения отношений с остальными бунтовщиками можно было пока не опасаться получить стрелу в спину. Но идти на разведку с чужаком вряд ли кто согласится. Надо было попытаться как-то исправить ситуацию с помощью старика.

Долгие препирательства о следопытах и разведчиках прервались сначала на поздний завтрак, потом на ранний обед. Сорвав голос, Хейдер так и не смог убедить неорганизованную вольницу в необходимости срочного переноса лагеря и в создании полноценной патрульной службы. Косясь на бастарда, мужики предпочитали спорить о челобитной королю и перемывать кости наемникам, предавшим своих нанимателей. Казалось, что все силы разросшегося отряда были растрачены на грабежи богатых соседей и рейд на болота. Разбив лагерь в понравившемся месте, люди начали заниматься решением бытовых проблем, уходом за поредевшим стадом и заготовкой дров в крошечном соседнем лесочке. На любые вопросы о защите от латников лорда они лишь пожимали плечами и махали рукой: «На болота они не сунутся… Кому это надо по трясине за нами бегать?!»

Отчаявшись переупрямить крестьян, бастард вернулся к погасшему костру и начал собираться. Когда он уже заканчивал, подошел Форкомма. Старик тащил здоровой рукой охотничий лук и замотанную в тряпицу связку стрел. Хейдер бросил на него косой взгляд и проверил, не оставил ли что-нибудь на истоптанной земле. Потом взял подарок, осмотрел тетиву и буркнул под нос:

— Кто бы мог подумать… Они готовы говорить «нет», лишь бы досадить мне… Раз опасно убить, так будем за дурака держать… А ведь речь идет не обо мне или наемниках… Речь о ваших собственных шкурах…

Бережно придерживая больную руку, Форкомма вздохнул в ответ:

— Чего ты хочешь… Мы ведь не воины, не дружинники… Это тебя учили, как войско водить, как войну вести… А мы спрятались чуть в стороне от ближайшей тропы и надеемся, что беда пройдет мимо.

— Но ведь ты не хуже меня понимаешь, что не пройдет!.. Над лесом какой день вонь от пожаров. Такое не простят и не забудут… Если не можем договориться с упрямыми, давай найдем тех, кто соображает. Охотников, лесников или бывших служивых. Ведь наверняка есть такие, кто не только сарай у соседа может спалить в пьяном угаре… Надо ведь совсем немного: прочесать округу, присмотреть за конными разъездами, найти хорошие тайные места, куда можно перевести людей.

— Боюсь, сегодня никто слушать тебя не станет. Надо, чтобы люди немного отошли, сердцами подобрели… Может, завтра кого найдем…

— Тогда ищи кого-то мне в помощь из твоей деревни. Поедем вместе, чтобы мне в спину не кричали, что бежать собрался.

Старик поежился на ветру, покосился на лениво застывшее над головою солнце и снова вздохнул.

— Чего спешить? Раз никого не видели до сих пор, то и до вечера вряд ли кто сюда сунется… А людей в поиск отряжать — это ведь без отдыха, без обеда… Вряд ли кто согласится… Давай подождем… И чего тебе не сидится…

Но Хейдер не ответил. Замерев, мужчина внимательно всматривался в кусты, густо облепившие один из крошечных холмов на западе. Повернувшись к замолчавшему Форкомме, бастард желчно бросил:

— Дождались… Надо было утром делом заниматься, а не меня жизни учить… Теперь нас вместе сталью другие поучат…

Отряд наемников мчался, не жалея коней. Не достигнув холмов, где собрались крестьяне, поредевшая банда повернула на юг, предусмотрительно стараясь держаться на расстоянии полета стрелы, не рискуя подставляться под выстрелы. Сгрудившись на двух вершинах, жители йортов засвистели и закричали вслед удиравшим бывшим «союзникам». Пока мужики состязались в ругательствах, Хейдер подхватил крошечный щит, забросил за спину мешок и повернулся к удивленному старику. Ткнув пальцем в опустевшие камыши, откуда выскочили наемники, бастард тихо произнес:

— Там не просто конный разъезд. Я так понимаю, что Хаваскатт наткнулся на крупный вражеский отряд, который идет по их следу и который хитрый ублюдок навел на нас. Конница отрежет нам пути к отступлению в глубь болот и подождет пехоту с лучниками. А как подтянут силы, так здесь всех и передавят. Пологие холмы, открытые со всех сторон. Ни укреплений, ни продовольствия на случай осады… Первый же удар, и люди побегут. Коннице останется только пройтись следом и добить тех, кого лучники не пристрелили… Собирайся, Форкомма. Хватай кого сможешь из родных и знакомых, спешно на коней и немедленно уходим. Пока еще можно. Пока еще Кэйрри не заглянула в глаза каждому…

Испуганно оглянувшись, старик заспешил следом за широко шагающим молодым мужчиной.

— А остальные как? Ведь их надо предупредить, надо организовать…

— Поздно, — с глухим отчаянием в голосе ответил Хейдер. — Они снова будут искать в моих словах злой умысел, выпячивать свою независимость и красоваться друг перед другом. Больше трех сотен здоровых сильных мужиков, а толку — ноль! Так толпой и сгинут…

Маленькая группа всадников успела отъехать от холмов вслед за исчезнувшими наемниками как раз в тот момент, когда с другой стороны камышей показался головной конный разъезд армии Гудернара. Широко раскинувшаяся сеть спешно стягивалась к единственному месту на болотах, где сгрудились бунтовщики. Переброшенные ночью пехотинцы уже разворачивали за холмами строй, готовясь к решительной атаке. А далеко в глубине болот двинулись друг другу навстречу засадные отряды, замыкающие кольцо окружения. Холодное солнце равнодушно взглянуло на весело кричащих внизу людей, обреченных на скорую гибель, и спряталось за ближайшее серое облако. За эти дни солнце устало взирать на кровавое безумие. Точку в затянувшейся песне боли и страданий поставит старуха-смерть. Ей не привыкать…

ГЛАВА 5

Грэнэлла, вторая неделя, фьорсгетты

(15-й день 4-го месяца)

Сапоги с хрустом ломали торчащие из снега пучки коротырь-травы. Поднявшись на холм, великий полководец небрежно махнул засуетившейся свите, встал рядом с нахохлившимся лордом Дейста и жадно впился взглядом в ощетинившийся копьями вражеский лагерь. Прикрыв глаза рукавицей, тронутой инеем, Гудернар попытался прикинуть возможное количество окруженных бунтовщиков, не забыв при этом похвалить удачливого загонщика:

— Я рад, лорд, что вы не стали атаковать вчера вечером, а дождались меня. Как и обещали…

— Мы бы их смяли, господин командующий, — буркнул в ответ старик. Всю ночь он провел в седле, мотаясь между спешно подходящими отрядами, выстраивая и укрепляя кольцо окружения. Сейчас лорд Дейста больше походил на изжеванного загонными собаками медведя, мятого и усталого. — Легко бы смяли, не потеряв ни одного человека. Но в наступавшей темноте могли бы упустить часть ублюдков. Камыш, темнота… Проклятые бунтовщики знают местные холмы и болото лучше нас. Пришлось бы потом до осени прочесывать заросли… Поэтому я лишь постарался запереть их максимально надежно. Но и они успели окопаться и соорудили подобие обороны…

— Раздавим, — не задумываясь, ответил Гудернар, закончив осмотр. — Их там четыре или пять сотен. Вся местная шваль собралась, как я погляжу. И это хорошо… Нам действительно не придется искать их потом по всей округе…

— Один отряд попытался проскочить вчера утром. Но столкнулись с конницей, успели неплохо потрепать передовой разъезд и удрали в трясину.

Королевский сын нахмурил брови и резко повернулся к собеседнику:

— Ушли? Упустили?

— Нет. У нас там почти триста конных клинков. Несколько мерзавцев подстрелили и готовятся добить остальных. Выжгли весь камыш вокруг топи, поставили плотный заслон. Болотный полоз не проскользнет.

— Хорошо. — Гудернар перестал хмуриться и снова довольно уставился на изрытую верхушку чужого холма. — Пусть даже снег начал таять, но еще не конец весны. В воде не полежишь, а каждый сугроб мы проверим.

Старик поежился на холодном ветру и покосился на медленно встающее солнце.

— Командуйте… А я передохну чуть-чуть… Прикажу разбудить, как все закончится…

Кривоногий командующий восхищенно похлопал лорда по плечу:

— Ну и выдержка у вас, мой друг! Мне вот не терпится проверить, насколько в самом деле смелы бунтовщики, посмевшие пролить столько крови! А вы — спать, отдыхать после тяжелой погони… Я бы так не смог…

— Мне кажется, что проклятый ублюдок заперт южнее. Видели два мелких отряда, которых мы загнали в трясину. И достать их можно будет лишь после того, как прикончим местных баламутов. Прикончим и двинем часть сил на помощь загонщикам. Чтобы среди болотных кочек никто не смог просочиться. Чтобы каждую нору проверили, чтобы каждый кустик выдернули и в ямку заглянули… Я не хочу остаться в дураках еще раз…

— А эти? — Гудернар махнул рукою в сторону обреченных крестьян.

— С этими все понятно, — ухмыльнулся лорд Дейста. — Поверещат чуток и кончатся. Все… Потом головы пересчитаю и в лицо каждому загляну… Но будет обидно, если бастард сдохнет здесь… Мне почему-то хочется, чтобы он помучился, чтобы вдоволь льда с водою наглотался перед смертью… Боги шепчут мне, что он там… Среди самых хитрых и изворотливых… Кто пытался бежать, бросив подыхать остальную армию…

Поправив волчью шубу, наброшенную на плечи, старик хрипло захихикал:

— Да только я хитрее… И заранее все пути отхода перекрыл, да… Заранее. И пусть они мечутся в своей вонючей луже, пусть пытаются нащупать узкое место… Но скоро к моим тремстам гончим добавятся еще солдаты, и мы прихлопнем гадов раз и навсегда… Без жалости и сожаления…

Командующий жестом приказал поставить ему раскладной стул, после чего позволил толпе верноподданных выстроиться у себя за спиной: наслаждаться видом победоносной битвы и расточать льстивые похвалы в адрес военного гения. Подумав немного, Гудернар даже разрешил установить слева и справа от себя еще несколько стульев. Справа расположились представители церкви Слаттера и Храмового ордена, слева кто-то из свиты лорда Лэксефа. Имена командующий не потрудился даже запомнить, но предпочел в этот раз не показывать свое истинное пренебрежительное отношение к подданным. Пусть ценят его расположение и любуются предстоящим зрелищем. Тем более что одни принесли золото, оплатив львиную часть расходов по найму армии, а другие готовы молитвой и розгами вразумлять заблудшие души после битвы, успокаивая взбаламученные йорты и даруя прощение нищим женщинам и детям, которым предстоит отстраивать заново пепелища…

Окруженные на холме крестьяне с тоской смотрели, как медленно зашевелились выстроенные внизу отряды и поползли вперед. На высоких шестах реяли знамена лорда Лэксефа. Дальше, на соседней вершине, сияли расшитые золотом королевские стяги. Его величество решил вместо вопросов о причине бунта одарить своих подданных острой сталью, доверив вершить правосудие войскам испуганного и рассерженного лорда. Тому, кто поборами и безграничной жадностью довел крестьян сначала до восстания, а потом и до усыпанного снегом будущего погоста на краю болот. Прав был командир наемников: боги не любят слабых, боги любят лишь наглых и сильных, с обнаженным оружием в загребущих руках…

Латники и набранная спешно пехота замерли перед пологим подъемом. В задних рядах раздались команды, и на укрывшихся за щитами селян посыпались стрелы. Убедившись, что противник спрятался и не собирается отвечать, атакующие так же не спеша поползли вперед. Гремя железом, пыхтя и ругаясь, солдаты медленно поднимались, спрятавшись за надежным окованным деревом, аккуратно нащупывая перед собою неверную сыпучую землю, скользя по замерзшей траве и рискуя покатиться вниз, разрывая строй.

Лучники чуть подняли прицел, чтобы не зацепить своих же, засыпая стрелами середину лагеря. Тут же в разрывы редкой цепи обороны высунулись охотники и начали отвечать, пытаясь зацепить зазевавшихся пехотинцев. Похоже, среди обреченных осажденных не все хотели покорно умирать. Кто-то плюнул на возможную милость победителей и готовился продать жизнь подороже.

Плотные цепи пехоты застыли на половине дороги. Укрывшись за стеной щитов, солдаты замерли, ожидая помощи от стрелков. Те, в свою очередь, продолжали посылать стрелу за стрелой ввысь, не имея возможности прицельно уничтожать вражеских лучников. Схватка остановилась, не успев даже толком начаться.

Рассвирепевший Гудернар вскочил со своего стула, отбросив хлипкие деревяшки ногой:

— Это что, измена? Мои войска не желают вцепиться в глотку паршивым крестьянам?! До них рукой подать! Один стремительный натиск, и мы разметаем паучье гнездо! Трубите атаку, немедленно! Никакого промедления! Только вперед, сейчас же!!!

Монах в теплой рясе болезненно сморщился: рев трубачей за спиною больно ударил по ушам. Замершая было пехота потопталась на месте и полезла дальше, все так же пытаясь держать строй и прячась за щитами от редких ответных стрел. Когда первые ряды почти добрались до спешно выстроенного невысокого вала из мерзлой земли, им навстречу полетели тяжелые комья, корзины, забитые мусором и камнями, куски льда. Сгрудившихся солдат в паре мест даже атаковали самые отчаянные смельчаки, своим натиском заставив латников попятиться. Неожиданно поднимаясь над камнями, охотники били в упор, успевая выпустить две-три стрелы до того момента, как в ответ прилетала оперенная смерть. Теряя бойцов, крестьяне успевали вести кровавый размен, забирая жизнь за жизнь.

Дрогнув, сборное королевское войско медленно попятилось, оставляя на залитом кровью снегу тела убитых. Лучники лорда заставили спрятаться самых безрассудных противников, давая возможность пехоте вернуться на позиции без потерь. Первый приступ закончился безрезультатно…

Кусая губы от ярости, командующий расхаживал перед застывшей в молчании свитой. Наконец, приняв решение, Гудернар начал отдавать короткие приказы:

— Лучников перегруппировать. Выстроить с северной и южной стороны. Там склон более крутой, смогут подойти ближе и более эффективно накрыть перекрестным огнем весь вражеский лагерь… Там же на крутых склонах выставить узкую цепь пехоты, обозначить присутствие и готовность к атаке… Латников на западный склон. За первой линией выстроить арбалетчиков. Пусть выбивают любого мерзавца, посмевшего показать нос из своих нор… Легкую пехоту — следом за ними… Пусть тяжело вооруженные солдаты медленно дойдут до врага. Пусть отобьют возможные атаки и свяжут боем… Арбалеты выкосят проклятых стрелков. А пехота войдет в любой прорыв, который появится перед ними… И уже там, прорвавшись за спину, она покажет себя…

Повернувшись к залитому кровью холму, сияющий полированными доспехами мужчина погрозил кулаком небесам:

— Я вам покажу, как отступать перед паршивыми крестьянами! Вы у меня научитесь воевать, как положено! Это не девок по кабакам щупать и жалованье пропивать! Здесь придется кровью отработать мое золото, кровью!..

Присев за обломанным кустом, молодой мужчина в грязной кольчужной рубахе внимательно разглядывал шумящий камыш на другой стороне широкой протоки. Отражаясь в черной мутной воде, сухие метелки мотались на ветру, скрыв в зарослях возможных преследователей. Медленно опустившись на живот, Хейдер бесшумно пополз в глубь крошечного островка, где укрылись беглецы.

Вчера вечером наемники дважды пытались пробиться в центр болот. Сражаясь за свою жизнь, они отчаянно атаковали вражеский конный разъезд, прорубая дорогу к свободе. Но свежий отряд загонщиков сумел расстрелять большую часть бандитов и отбросил остатки обратно на окруженную территорию. Бастарду и его спутникам отчасти повезло, что они ехали вслед за группой Хаваскатта. Убийца принял на себя вражеский удар, трупами своих воинов заплатив за попытку неудачного прорыва. Совместно отбиваясь от погони, кусая ответными стрелами, беглецы домчались до начала бездонной трясины. Бросив лошадей и груз, люди начали перескакивать по ненадежным кочкам дальше, проваливаясь по ходу в холодную ледяную кашу. В переплетении камышовых зарослей беглецы сумели найти клочок сухой земли, где и переночевали, вздрагивая от каждого шороха.

Ранним утром четверо наемников разбились на пары и исчезли в шумящем океане сухих трав и чернильных провалах ледяной воды. Следом за ними отправились несколько охотников, пытаясь нащупать возможный проход. Солнце успело взобраться в зенит, когда один из следопытов вернулся назад, харкая кровью из пробитого легкого:

— Напоролись, никто не ушел… Твари заняли все проходы, вдоль всех троп и по всем кустам сидят… Нам бы чуть южнее, где начинается основное болото, а не в этой луже… Там бы мы оторвались…

Опустив умершего охотника в холодную бездну, крошечный отряд замер, пытаясь придумать, как вырваться из смертельной ловушки. Хейдер обвел воспаленными глазами молчаливых мужчин, сгрудившихся в кучу: старого Форкомму, его безымянного худого приятеля, грязного мужичка в залитом чужой кровью полушубке и молодого парнишку лет двенадцати с конопатым лицом. Из наемников уцелело лишь трое: сам Хаваскатт, злобно зыркающий баткарл и невзрачный боевик в стеганой куртке с широким кровоточащим порезом на левой щеке. Достав нож, бастард расчистил землю и стал рисовать на ней, изредка поднимая глаза на замерзших людей:

— Как говорили наши следопыты, камыш тянется отсюда и до главной топи, где полно звериных троп. Но до нее надо миновать сухой перешеек. Здесь нас зажали, но шанс прорваться пока есть… Вот когда они подтянут остальные войска, тогда останется только утопиться…

Острый клинок чертил тонкие линии:

— Ближе всего два островка, здесь и здесь. На оба из них можно пройти. Затем, аккуратно двинуться вот сюда. Одна группа пройдет по краю трясины здесь, другая сможет обогнуть заросли тут. И вперед.

— Каждый за себя? — усмехнулся бывший командир наемников.

— Да. Объединенный отряд услышат и зажмут. Поодиночке пробиваться смысла нет, любой заслон легко справится с таким бойцом. Единственный наш шанс — это попытаться прокрасться как можно ближе к большой воде и рвануть туда изо всех сил. Две группы им не перехватить. Кому-то должно повезти…

Хаваскатт закашлялся, потом сплюнул желтую тягучую слюну и ткнул скрюченным пальцем в рисунок:

— Мы пойдем здесь. Сухой земли больше, наверняка кто-то будет стоять на страже. Но мы лучше вооружены и подготовлены. Если даже с кем сцепимся, сумеем пробиться при помощи оружия.

— А почему это?! — засипел баткарл, вцепившись в рукоять меча. — Это с чего ты решил, что нам подыхать?! Я с ними тогда пойду! Вон им по карте всего-ничего! Мигом прошмыгнут!

— Потому как мы здесь пройдем, а они — нет, — отрезал убийца, вперив тяжелый взгляд в последнего тиорена. — И идти надо сейчас, пока вечер не наступил. В сумерках они наряды утроят, кострами всю округу оцепят…

Хейдер убрал нож и добавил:

— Там полоса сожженного камыша. На наше счастье, огонь по всему болоту не прошел. Да и побоялись они большие участки поджигать, чтобы самим не сгореть. Поэтому шанс у нас есть. И в самом деле, надо пытаться сейчас, пока загонщиков не так много…

Проводив глазами спину последнего крестьянина, седовласый мужчина сгреб мрачного карлика и зашипел ему на ухо:

— Ты что, нашу удачу решил в болото спустить?! Куда ты бежишь, идиот, они же смертники!

— Да я…

— Именно, безмозглая коротышка! Они — наша удача, наш пропуск дальше… Как только засядут на своем островке перед рывком, мы наведем на них загонщиков… У тебя три стрелы и у меня две. Паклей обмотаем и подпалим их лежбище. Огонь даст знак и выгонит их прямо на охотников. Да и на узком участке солдат должно быть намного больше, чем у нас. Поэтому в суматохе мы проскочим. И выглядим мы не как крестьяне, в беготне могут за своих принять…

Баткарл оскалился, поправил ножны и захихикал, прикрывая щербатый рот:

— Я думал, ты решил в благородных поиграть…

— Благородный своих землеедов на смерть повел. Вот и поможем им в этой трудной дороге… Двинули, нечего время терять…

Вторая атака развивалась медленно, но неотвратимо. Не жалея запасов, осаждающие засыпали остатки крестьян стрелами, не позволяя им передвигаться по холму, заставив спрятаться за щербатыми щитами. Тонкая цепь пехотинцев на склонах не давала сгруппировать поредевшие силы в одном месте, угрожая прорывом в любой точке.

Хорошо вооруженные латники медленно поднимались по западному склону, прячась за спинами арбалетчиков. Подобравшись вплотную к невысокой преграде, солдаты заорали и сделали шаг вперед. Сдвинув щиты, осаждающие выкрикивали «Раз!» и приближались на один короткий слитный шаг. Выкрик — и еще шаг. И с каждым шагом все ближе испуганные лица бунтовщиков. И с каждым шагом за спиной вразнобой щелкают арбалеты, ловя любое движение за мерзлой насыпью. И когда осталось сделать буквально последнее движение, навстречу попытались рвануть остатки охотников и бойцов, смелых духом, с душой воина в теле хлебороба. Но слитный залп смел смельчаков и рванул на брошенные щиты вал закованных в железо солдат. Смяв остатки крестьян, латники начали избиение, разом уничтожив жалкое подобие обороны. Расталкивая передовую линию, в прорыв торопились обычные пехотинцы, почувствовавшие вкус близкой победы. Растекаясь стремительной рекою по вражескому лагерю, опьяненные кровью люди убивали всех, кто попадался им на пути: и тех, кто пытался неумело отбиваться мечом или копьем, и тех, кто давно бросил оружие и пытался сдаться…

Меньше чем через хинк к важно восседавшему на лошади Гудернару привели пятнадцать человек: все, что осталось от четырех с лишним сотен крестьян, посмевших выступить против своего лорда и его приближенных. Полюбовавшись на связанных пленных, сын короля покосился на молчаливых монахов и вынес решение:

— Доставить в Вэрделэд. Живыми. Там я и служители церкви решим, что делать с бунтовщиками… И заодно выясним, что заставило их взяться за оружие…

Повернувшись к лорду Дейста, равнодушно разглядывающему поле битвы, полководец с усмешкой поинтересовался:

— Продолжим охоту? Ведь вы так уверены, что главная дичь спряталась южнее?

— Часть конницы я уже отправил туда. После короткого отдыха отправим пехоту. Главное, сделать все без спешки, не давая ни единого шанса ублюдкам…

Тронув коня, старик буркнул:

— С вашего позволения, я задержусь, подожду, когда тела всех убитых сволокут в кучу. Хочу убедиться, что предчувствие меня не обмануло и бастард действительно удрал дальше на болота…

Погладив гладковыбритую щеку, Гудернар посмотрел на покатившееся к закату солнце и скомандовал:

— Отлично, тогда не будем торопить лорда. Разбиваем лагерь вон там, рядом с лесом. Отдохнем и отпразднуем нашу победу. А завтра с утра двинемся следом за войсками, чтобы поставить точку в этой войне…

И гордо выпрямившись в седле, великий главнокомандующий отправился к месту будущего пира…

Оставив наемника с порезанной щекой высматривать возможную засаду, Сэвинделлер вернулся к баткарлу. Злобный тиорен с волчьей ухмылкой продемонстрировал готовые стрелы и крошечный горящий пук травы в заботливо выкопанной в снегу ямке. Посланник матери Мэры достал из опустевшего колчана свою крылатую вестницу с намотанной паклей, поджег ее и отошел на несколько шагов в глубь островка. Прикинув направление ветра, натянул лук и выпустил стрелу, расчертившую небо еле заметным дымным следом. Слева защелкал тяжелый лук баткарла. Дождавшись, когда напарник закончит, седой мужчина спокойно взял воткнутый в снег последний гостинец, подобранный во время стычек с конницей лорда Лэксефа. Повернувшись, хлестко спустил тетиву и вогнал тяжелый наконечник прямо в лоб наемнику. Тот умер, не успев даже удивиться или испугаться.

Закончив с одним противником, Сэвинделлер быстро вернулся по своему же следу к протоке, обнажив меч. Но на взрытом снегу никто его не ждал. Свежий проломанный лед показывал, что последний из нанятых бандитов что-то заподозрил и рванул в сторону солдат, обманув смерть на несколько секунд.

Молча выругавшись, бывший командир наемников двинулся следом, гоня грудью холодную волну и лязгая зубами. Пока с левой стороны разгорался пожар и начиналась суета, надо было срочно пробиваться южнее, подальше от вцепившихся в загривок ищеек. Оторваться, затеряться среди бесконечной трясины, а там можно и потихоньку домой…

Попав в огненную ловушку, бастард как мог удерживал от безумного рывка своих товарищей. На дым и всполохи огня уже сбежались солдаты. Враги выстроились редкой цепью на выжженной полосе, среди обгорелого и примятого камыша. Атаковать прямо сейчас было бессмысленно. Но новый пожар цеплялся летучими лапами за остатки несгоревшей травы, клочья сбитой в снег колючей стены и возникал жалящими всплесками то тут, то там под ногами загонщиков, заставляя их сделать шаг-другой назад.

Вытоптав на островке крошечный пятачок, Хейдер как мог вывалялся в снегу и начал кидать тающие пригоршни на дымящиеся спины крестьян. Командир почти погибшего отряда ждал, давая возможность огню проторить им дорогу, подарить крошечный шанс. Если нет возможности пробраться невидимой тенью мимо настороженных ищеек, значит, надо их отпугнуть, заставить отступить на краткий миг. Ради этого мига пятеро мужчин горели заживо в раскаленном аду, надеясь на удачу и милость богов.

Со стороны протоки закричали, и так и не представившийся Хейдеру худой мужчина захрипел и повалился в жидкую грязь, поймав в бок три стрелы сразу. Не дожидаясь, пока невидимые лучники перебьют оставшихся, бастард взревел и прыгнул вперед сквозь огонь. Следом за ним помчались остальные.

Поднявшийся ветер погнал клубы дыма и раскаленные искры на юг, прикрыв смельчаков на пару мгновений. Отступившие от разгорающегося пожара солдаты не успели среагировать, как на них из серой пелены вывалились грязные и чумазые демоны, потерявшие всякую надежду на спасение.

Хейдер прошел по диагонали, где-то сбивая с ног, где-то успевая отразить удар и нанести ответный. Меч в его руках мелькал стремительной красной молнией, щедро проливая чужую кровь. Удар, поворот рукояти в шершавой ладони и крестовиной в удивленное лицо… Слегка присесть, пропуская чуть выше мелькнувший наконечник копья, и рубануть по колену, столь удачно выставленному вперед… Прыжком вбок, завертеться волчком и протянуть бурую полосу по чужой спине… Отметить глазами, но не сознанием, как арбалетчик вбивает тяжелый болт в грудь замешкавшемуся конопатому мальчишке… Связка, другая… И вперед, следом за своими, которые уже вырвались из пелены дыма… Вырвались, чтобы поймать арбалетный залп, изломавший тела, как соломенные куклы… Вперед, надсаживая глотку в поисках глотка свежего воздуха и нанося удар за ударом… Вперед, мимо павших товарищей, к спасительным камышам, оставив после себя раненых и убитых… Вперед…

Скользя неслышно по предательски хрустким зарослям, бастард медленно огибал узкую полосу воды. Добравшись до проплешины, занесенной снегом, Хейдер замер, разглядывая куст на примятой кочке. Кто-то недавно зацепил ломкие ветки и осыпал снежные хлопья на черное неподвижное зеркало трясины. Медленно повернув голову, мужчина увидел командира наемников, приложившего палец к губам. Сэвинделлер осторожно выглянул из зарослей, показал жестами на шумную погоню далеко за спиною и подозвал Хейдера к себе.

Оглянувшись, нет ли кого позади, бастард быстро пересек открытое пространство и присел рядом с седовласым мужчиной.

— Что стряслось? — шепотом осведомился Хейдер, напряженно вслушиваясь в перекличку чужих голосов между камышей.

— Оба мерзавца рванули вперед, не дожидаясь меня. А через какое-то время я услышал крики, и затем начали стрелять. Даже не представляю, что у них произошло и с кем они сцепились. Я лишь успел оглушить одного умника, выглядывавшего из кустов, и пробрался сюда… Вы как?

— Плохо, — сокрушенно вздохнул парень, зачерпнув колючий снег и вытерев лицо. — Все погибли… Перестреляли как куропаток… Меня пару раз на излете задело, но вроде цел… Пора уходить…

— Пора, — согласился Сэвинделлер, нанося удар.

Но убийца чуть просчитался, атакуя соперника. В момент, когда меч начал свой разбег, Хейдер повернулся и стал подниматься. Поэтому острая сталь не пробила туловище, а лишь располосовала легкую кольчугу и пропорола бок. Удар швырнул бастарда на снег, жадно начавший впитывать кровь. Аккуратно отбросив выпавший из руки противника клинок, посланник матери Мэры насмешливо посмотрел, как обреченный враг хватается за рукоять ножа.

— Знаешь, ублюдок, а ведь боги действительно тебя любят. Ты второй, кто сумел выжить после моего удара. Первым был мой учитель… Но старый урод был всегда на стороже, просто удивительно, что я смог с ним справиться… А твою голову с радостью покажут папаше. После чего глупый бунт сочтут завершенным и постараются забыть, как страшный кошмар. Зажравшегося лорда заставят поумерить аппетиты, потрясут мошну и восстановят сожженные поместья. Соседи потыкают в него пальцем год-другой, и все вернется в привычное русло… Да, почти все. За исключением глупого мальчишки, мечтавшего повесить свою вонючую тряпку повыше на заборе, на радость обезумевшему от счастья папаше…

Шипя от боли, Хейдер попытался сесть, левою рукою зажимая распоротый бок, а правой крепко держа нож перед собою. Сэвинделлер сдвинулся чуть правее, заходя с поврежденной стороны и готовя последнюю атаку. Он успел сделать крошечный шаг вперед, играя длинным клинком, как ему в спину ударила стрела. Удивленно вскинув брови, убийца начал поворачиваться, когда вторая стрела пробила ему левую руку и бок, роняя ставшее непослушным тело в захрустевший камыш.

Не в силах больше держаться, бастард медленно повалился следом. Мутнеющий взгляд лишь выхватил высокую фигуру солдата, шагнувшего на заснеженную проплешину. Сил не хватало даже на то, чтобы метнуть в нового врага ставший невыносимо тяжелым нож. Яркий солнечный свет подернулся бурой пеленой, и раскаленный бок окунулся в холодный снег…

— Вас можно поздравить? — весело поинтересовался Гудернар у мрачного как ночь старика.

Закончив подавление бунта, войска продолжали прочесывать болото и лес, выкуривая бежавших в чащобу женщин и детей. Но впереди вооруженных мужчин в этот раз шагали монахи, призывая заблудших вернуться домой и прекратить глупое сопротивление. В опустевших деревнях сажали королевских наместников, исполняющих волю лишь своего господина. До времени, пока его величество не разберется в причинах кровавого безумия, лорд был вынужден передать свою власть чужим чиновникам. Те, кто с оружием в руках посмел выступить против хозяев, понесли заслуженную кару. Но семьи крестьян власти готовы были простить, наложив церковное бремя и требуя покаяться… Весна с каждым днем все активнее заявляла о своем приходе. Следовало побыстрее утихомирить жителей, посмевших взбрыкнуть, и вернуть жизнь в привычное русло. Кому-то ведь нужно пахать землю и кормить важных и занятых господ, убивающих время на охоте или читающих молитвы во славу богов…

Вернувшегося в столицу хегтигдема королевского сына ждало письмо отца: «Посовещавшись с церковным советом и обсудив последние донесения об истинной причине бунта, о бесконечной жадности лорда и его приближенных, я высылаю к тебе Йорена. Настала пора вложить меч в ножны и навести порядок. Вместе с твоим братом прибудут патриархи, дабы судить зачинщиков и карать виновных. Обеспечь надлежащую охрану и присмотри, чтобы твой радушный хозяин не замыслил с перепугу какую-нибудь пакость…»

Аккуратно спрятав послание в нагрудный карман, Гудернар благодушно хихикнул:

— Конечно… И защиту, и развлечения… Хотя это же братец-храмовник… Он шарахается от каждой юбки, как от зачумленной. Жаль, что Йорен не захватит с собой Халефгена, мы бы славно отметили мою победу… А так — будут нудные разговоры, махание еловыми ветвями и окуривание дымом… Надеюсь, пятнадцать идиотов, бросивших оружие, сумеют разжалобить церковный суд и согласятся сдохнуть на рудниках, а не на очищающем костре…

Убедившись лично, что городская стража усилена его преданными войсками, что богато украшенный замок лорда Лэксефа нашпигован гвардейцами и слугами с кольчугой под одеждой с королевскими гербами, великий полководец попытался успокоить гостеприимного хозяина, известив того о скором прибытии высокопоставленных церковных особ. Вогнав лорда в коматозное состояние, весело насвистывающий Гудернар отправился в центральную залу, где вовсю готовились к торжественному пиру. Наткнувшись там на мрачного хозяина Ланграссена, кривоногий обладатель непомерного эго соизволил уделить старику пару минут:

— Вас можно поздравить?

— Думаю, что да… — буркнул в ответ лорд Дейста, сердито щурясь на суету вокруг.

— Кто из солдат притащил вам голову бастарда?

— С головой не сложилось, — дернул щекой старик. — Ублюдка с телохранителем подстрелили в тот момент, когда они продирались в глубь болот. Останки наемника с огромным трудом выудили из трясины, а тело бастарда так и не нашли… Хотя я и пообещал десять златов удачливому труполову…

— Десять?! — присвистнул Гудернар, кося глазом на мелькающие кругом аппетитные тела молодых девушек, со смехом разносящих кубки с вином. — За такие деньги можно выйти на пенсию и начать какое-нибудь дело… Не каждый десятник способен похвастать столь крупной суммой, собираясь на покой.

— Хоть двадцать, — проворчал собеседник, остановив пробегавшего мимо слугу и отбирая у него блюдо с запеченной рыбой. — Одна радость, что мерзавец подох и не будет больше баламутить округу. Я устал бегать за ним по всему королевству и подчищать оставленное им по углам дерьмо…

— Успокойтесь, лорд. Все хорошо закончилось. Ваша блестящая задумка с загонной охотой и отличное управление войсками помогли нам справиться с бунтовщиками малой кровью. Скоро сюда понаедут разного рода болтуны, которые будут славить богов, церковь и рассказывать, что именно они прилагают все силы ради спасения государства. Но мы-то с вами знаем, кто на самом деле разгреб эти вонючие конюшни и навел порядок… Поэтому предлагаю сесть за стол и хорошенько выпить. Я вижу, как вы проголодались. Самое время отдохнуть…

— К Гударам храмовников и прочую нечисть, — сплюнул лорд Дейста, шагая за королевским сыном. — Я с радостью продам всю эту кодлу за пару бочек хорошего вина.

Не обращая внимания на лихорадочную суету вокруг, на сгрудившихся в дверях приглашенных гостей, собеседники устроились во главе стола и стали накладывать себе в тарелки все, на что падал взгляд. Потом будут хвалебные речи, выпивка, льющаяся рекой, и горячие женские тела под утро. А сейчас победители спешно утоляли голод, выбросив из головы мысли о поверженных врагах, стылыми трупами сваленных в крошечной долине между болотных холмов.

Боги милостивы лишь к тем, кто способен зубами вцепиться в руку дарующую и готов ради удачи спать с обнаженным клинком в обнимку… Остальные богам не интересны. Богам скучно смотреть, как пашут и сеют, как выращивают скот и кормят лордов и королей. Боги любят лишь безумцев, способных кровавыми жертвами завалить любые алтари, вне зависимости от цвета одежд тех, кто поет молитвы в церквях. Боги любят кровь, как и богоподобные вершители человеческих судеб, севшие во главе стола. Люди, черствые сердцем и быстрые на расправу. Люди, именем короля свершившие свое правосудие. Правосудие сильного мира сего…

Слушая звонкую капель за окном, его величество медленно расхаживал мимо стола, заваленного бумагами. Помахивая себе в такт пером, Кайлок Мудрый давал последние наставления сыну перед поездкой на юг.

— Из-за трусливого лорда Лэксефа мы попали в неприятную ситуацию. С одной стороны, мы не могли спускать столь явное пренебрежение королевской властью и властью верно служащих нам лордов… С другой стороны, к бунту привели бесконечные поборы как самого Лэксефа, так и его любимчиков, которые скупили пахотные земли и леса по всей округе… И, в отличие от своих более здраво мыслящих соседей, этот болван не смог задавить смуту в зародыше, а помчался за помощью к нам…

— И теперь королевские войска залили кровью земли Спрэкедетты. Обгадился он, а вся эта вонючая куча упала на наши сапоги.

— Ну, не совсем королевские, но в целом ты прав, — вздохнул король, повернувшись к удобно устроившемуся на краю стола сыну.

Йорен, кажущийся из-за своего поджарого телосложения худым, расположился поверх кучи свитков и важных петиций, весело болтал ногами и уплетал сладкие моченые груши, добывая крошечные сморщенные плоды из широкой миски, капая липким соком то на стол, то на пол.

— Какое чудо я должен свершить во славу короны? — поинтересовался с полным ртом стриженный накоротко рыжеволосый мужчина, засунув за щеку очередной плод.

— Во-первых, ты должен постараться не подавиться, — хмыкнул старик. Продолжив свою прогулку, он вновь начал выписывать пушистым пером замысловатые кренделя, помогая себе сформулировать ту или иную мысль. — Во-вторых, нам надо прижать этих распоясавшихся хозяев хегтигдемов. Лорды гребут деньги, выжимая последнее у крестьян и ремесленников. У людей, которые еще при моем отце были по большей части вольными людьми… И которые надеются, что королевская власть будет стоять на страже их интересов… Надо убедить людей, что так было и так и будет…

— Ты в самом деле считаешь, что в случае проблем эти забитые работяги поддержат корону в междоусобных сварах?

— Почему бы и нет? По крайней мере, они предоставят хлеб, скот и дома для наших войск. Но для этого нужно, чтобы люди верили нам. Верили в высшую справедливость и знали, что король всегда встанет на их сторону, наказав при необходимости злых и плохих лордов. Ради этого я и отправляю тебя…

— Храмовый орден не вмешивается в мирские дела.

— Согласен. Не хватало еще, чтобы стальной кулак церкви полез на чужую территорию. Достаточно того, что монахи путаются у меня под ногами и с каждым годом все больше пытаются приложить свои липкие руки к каждому золотому, что бродит по дорогам королевства… Твоя задача — не дать церковному суду возомнить себя главным. Твоя задача — выступить от моего имени и объявить о наведении порядка… Я дам несколько писем, прочтешь перед отъездом. И разрешаю тебе напугать жирного идиота Лэксефа до полусмерти. Чтобы осознал, что такие мелкие проблемы он должен решать сам, а не рыдать у порога моего замка, выпрашивая моих солдат и сыновей в его защитники…

— Разумеется, лорды должны решать такие проблемы самостоятельно, чтобы брать на себя всю грязную работу и быть готовыми получить наказание, если перестараются с применением силы.

— Именно так. Не дело королю рубить головы подданным. Это одна из обязанностей владык хегтигдемов. А мы лишь должны смотреть сверху, журить излишне провинившихся и метать молнии в проворовавшихся… Поэтому причеши эту кодлу против шерсти, заставь выплатить деньги семьям пострадавших… По чуть-чуть, просто в качестве жеста доброй воли… И внимательно присмотри за жуликами в рясах, чтобы они не успели там снюхаться с кем не надо.

— Если ты считаешь, отец, что лордов и церковь надо прижать, то почему не пошлешь Нидса? Он бы отлично справился с этой задачей.

— Потому что еще рано брать наших умников за причинное место. Слишком рано и слишком опасно. Власть нужно отнимать по капле, медленно и незаметно. Закон за законом, формируя привычки и создавая новые обряды, которые скрепят нашу власть надежнее любых мечей. И поэтому именно ты поедешь в Вэрделэд, объединив в себе и королевское слово, и слово церковное. Тебе, будущему главе Храмового ордена, надлежит проявить заботу о подданных и разрешить эту кровавую проблему на благо короны. Пока твой любимый брат не стал там от скуки рубить головы разбежавшимся по лесам крестьянам…

Кивнув, Йорен поставил опустевшую миску на стол, не глядя сгреб несколько листов и стал вытирать перепачканные руки.

— Накажу виновных, помилую оставшихся в живых после кровавой косы Гудернара, выбью деньги у лорда. Что еще?

— А еще постараешься не перегнуть палку, не разозлишь местную знать, не разругаешься с патриархами, которые бегут впереди тебя облизывать исстрадавшегося по утешениям лорда Лэксефа. Постараешься не устраивать очищающих костров, о чем издавна бормочут наши ретивые служители церкви. И сделаешь еще тысячу и одно дело, о чем я сейчас даже не догадываюсь. Как и надлежит моему сыну, опоре трона…

Бросив смятые бумаги в липкую лужу, мужчина легко соскочил со стола и потянулся жилистым телом:

— Понял. Все как обычно: сплясать на натянутом между мачтами драккаров канате, не уронив при этом ни одного ножа, которым буду жонглировать. Пожурить и пожалеть, наказать и простить. Чтобы каждый, кто будет в этом участвовать, орал потом во все горло: «Слава королю»!

— Орал и верил! — поднял вверх палец его величество. — И готов был потом умереть за нас, если это потребуется.

— Умрут, — усмехнулся Йорен. — Ради короля они выстроятся в очередь на эшафот, если это понадобится… Показывай письма.

— Руки сначала помой, — расхохотался Кайлок Могучий. — Не хватало еще, чтобы лорд потом прилип к бумагам, заливая их слезами…

В двух милях севернее от королевского дворца, в добротном каменном доме, у жаркого огня о делах государства беседовали еще два человека.

В широком кресле оперся на спинку глава церкви Слаттера, верховный альдст,[41] возглавляющий совет патриархов. Худощавый черноволосый мужчина пятидесяти трех лет задумчиво смотрел на пылающие дрова и медленно поглаживал худыми пальцами чисто выбритую щеку.

Формально независимый священник, назначенный в качестве ритуальной фигуры, отец Фойрадиск сумел за прошедшие годы собрать в своих руках всю мощь активно развивающейся церкви. Изображая глупую и недалекую марионетку, он большинством голосов патриархов был выбран на почетную и ничего не значащую должность. Получив право выступать на высоких собраниях «голосом церкви», молодой тогда мужчина медленно и верно начал окружать себя верными людьми, завязывать на свою персону тайные и явные нити власти, закрепляя за собою выборную позицию альдста. Не прошло и десяти лет, как патриархи с удивлением для себя обнаружили, что их подчиненные чаще заглядывают в рот бывшей марионетке, чем им. И еще через десять лет уже сам отец Фойрадиск смог так изменить церковные законы, что получил возможность смещать и назначать патриархов. Терпения и выдержки диктатору в рясе было не занимать, и его планомерная неспешная политика принесла свои плоды. Сейчас именно он держал в своих руках все нити управления могучей империей, проросшей внутри королевства. Он решал, кому и как следует славить богов, кому и как собирать деньги, кому и как нести молитву заблудшим.

Но если бы столь неприметный мужчина с тихим голосом заботился лишь о себе, он бы не просуществовал так долго на вершине пирамиды. Невысокого альдста отличала одна черта, которую признавали и редкие друзья, и многочисленные враги и завистники. Глава церкви был предан лишь интересам церкви. Весь, без остатка. Он отдал всего себя кропотливой и ежедневной работе, заботясь о благополучии людей в рясах, их хлебе насущном и крове над головой. Патриархи могли упрекнуть своего ставленника, что он готов переступить через их бездыханные тела, если сочтет это нужным. Но видели, что после прихода молодого главы совета день за днем церковь Слаттера набирала силу, крепила свою мощь и уверенно становилась опорой трона и надеждой простых людей на заступничество перед богами. Еще не так давно смертные предпочитали сами вершить свою судьбу, веря в свои силы и самостоятельно общаясь со злопамятными богами. Но теперь тяжкий груз забот возложили на свои плечи вездесущие монахи, киргэгмэды в церквях или вообще главы приходов, уважаемые отцы реггеринги. Молитву несли и бродячие спасители душ, покрытые пылью дорог бьерреттары или привычные для крестьянского уха бьерры. Те, кто хотел, могли заглянуть на храмовое подворье и пообщаться с учениками — тиллагнадами. Любой из одетых в монашескую рясу был готов помочь укрепить дух и оказать посильное участие во врачевании души. Во благо церкви Слаттера. Во благо верных служителей богов.

Ради того чтобы это огромное государство в государстве стало самостоятельным, избавилось от опеки лордов и короля, ради истинного величия не спал и трудился не покладая рук альдст Фойрадиск. Ради этого его поначалу терпели патриархи, а теперь и активно помогали ему. Ради возможности стать выше короля и его чиновников, ради возможности вершить истинный суд и править этим миром, как велят боги… Ради этого стоило жить и стоило бороться, ради этого можно было применять любые методы. Ради конечной цели…

Напротив своего хозяина мохнатым медведем застыл горбун, огромный мужчина с иссиня-черными спутанными волосами, коротко постриженными по церковным канонам. Хувьюддер, верный слуга, исполнитель любых тайных приказов. Официально — учетчик в крошечном монастыре за городскими стенами. Человек, злобная ненависть которого к миру сочеталась с беззаветной преданностью альдсту, который не обращал внимания на уродство тела, используя в случае необходимости уродство душевное.

Молчаливый горбун, спрятавший тяжелый взгляд под мохнатыми бровями, отличался чудовищной силой, отличной реакцией и сокрушительным ударом с обеих рук. Страдая мужской неполноценностью, Хувьюддер с радостью вымещал свою ненависть на женщинах, попавших в его тайные застенки. Иногда поисковые отряды церкви находили в дальних деревнях ведьм, посмевших использовать свою силу и знание трав себе во благо, отринув истинную веру. И если еще при отце Кайлока Могучего таких женщин просто изгоняли прочь, то теперь церковь добилась права карать опасных знахарок, убивающих души своих клиентов проклятыми зельями. Если несчастная обладала реальной силой, ворожбою или особенными знаниями в области составления настоев и ядов, то она могла выкупить себе толику жизни, жизни под пытками, чтобы передать свои знания и умения людям в сутанах. Иногда ведьмы доживали до момента, когда их полуживых привозили в столицу. Там тайный караван уже ждал горбун, звонким золотом платя за каждую пленницу. Что он потом делал в своих застенках и куда исчезали истерзанные тела — это было скрыто мраком.

Но за то, что его господин закрывал глаза на столь страшные «забавы», Хувьюддер служил ему верой и правдой, готовый закрыть телом от любой опасности. Душу он продал господину Фойрадиску уже давно.

Прервав свои раздумья, отец Фойрадиск перевел взгляд серых глаз на слугу и начал говорить, делая значимые паузы между словами:

— Его величество хочет стать единственным правителем этого мира. Он уже не хочет делиться властью с верными слугами, наследниками древней крови. Лордов скоро будут назначать, как каких-то жалких городских ордфоранов.[42] А такое желание опасно для церкви. Потому что, раздавив независимость владык хегтигдемов, следом король возьмется за нас… Нехорошо…

Горбун слушал, не проронив ни звука. Он знал, что хозяин любит порассуждать с ним вслух о серьезных проблемах. Зачастую преданному Хувьюддеру доводилось узнать такое, что никогда больше не озвучивалось нигде: ни на совете, ни у короля. Такие беседы тешили самолюбие верного слуги, показывая его значимость и веру господина в сохранение любой тайны. Застыв неподвижной глыбой, горбун молчал. Когда отец Фойрадиск закончит беседовать сам с собою, он сформулирует приказ в четких и кратких предложениях, не допускающих двойного толкования. Что поделаешь, если надежный и смертоносный инструмент не обладал столь же изощренным разумом, как и его повелитель.

— В будущем противостоянии лордов и короля нам выгоднее не принимать сторону короны. Тайно следует поддержать тех, кто щедро потом оделит нас золотом и землями. Не показывая своих истинных намерений, мы должны склонить чашу весов в обратную сторону, сохранив шаткое равновесие между семейством Ресанрен и другими почтенными домами. И я собираюсь отправить с королевским сыном нашего верного слугу, патриарха Кригэре, главу Храмового ордена. Пока прыткий молодой человек не занял его место, старику следует присмотреть за своим протеже и попытаться повлиять на Йорена. Нам нужен верный слуга церкви, а не верный сын, способный наломать дров в столь деликатных вопросах…

Взглядом показав на кувшин с морсом, отец Фойрадиск подождал, когда слуга наполнит и подаст бокал с прохладным напитком.

— Ты отправишься сегодня вечером, опередив посольство. Навестишь реггеринга Вэрделэда, покрутишься по городу. Я хочу, чтобы ты знал, чем на самом деле дышат горожане, как они относятся к бунтовщикам. Готовы ли они выжечь огнем скверну, окружившую город, или льют слезы над павшими. Я хочу, чтобы ты сделал следующее…

Закончив инструктаж, альдст отправил горбуна в дорогу. Не успела за ним закрыться дверь, как слуги доложили о приходе главы Храмового ордена.

Старика, с трудом шагающего по полам, укрытым коврами, радушный хозяин встретил в дверях. Благословив верного сына церкви, отец Фойрадиск предложил Кригэре занять кресло. Осторожно вытянув измученные подагрой ноги, воин и священник в одном лице поблагодарил за чашку с горячим чаем и приготовился слушать. К его удивлению, глава церкви был краток и резок в суждениях:

— Орден и вы, его владыка, являетесь нашей единственной защитой перед лицом возможных опасностей. И кому, как не вам, надлежит защищать церковь Слаттера от любых посягательств со стороны и изнутри…

— Я всегда нес свет веры заблудшим и защищал верных сынов Слаттера, — удивился старик.

— Вот именно, уважаемый патриарх. Вы, а не ваш протеже, ваша надежда… Я очень обеспокоен тем, как себя ведет в последнее время Йорен. Еще весной он говорил, что мечтает пройти дополнительное обучение, познать таинства церковной магии, освоить навыки воина-врачевателя и азы боевых заклятий. Пусть мы не так далеко продвинулись в этих вопросах и неспособны метать молнии во врагов, но все же достигли определенных успехов. Нам теперь подвластно давать с помощью эликсиров воинам силу и скорость древних берсерков, подавлять боль и усталость, делать людей невосприимчивыми к большинству известных ядов. И открывать столь опасные знания человеку, который неожиданно поддержал короля в его желании принизить истинное значение церкви… Я поражен…

— Король не желает обижать церковь! — воскликнул глава ордена, отставив нетронутую чашку в сторону. — Я знаю, что…

— А я знаю, — перебил старика альдст, подавляя спор в зародыше, — я знаю, что его величество считает недостойным наше желание разделить с ним бремя власти. Наши просьбы выжечь остатки скверны в темных углах, уничтожить семена ведовства и колдовства на границе королевства встречены крайне отрицательно. Нас даже обвинили в разжигании охоты на ведьм. Обвинили в том, что мы покушаемся на королевское правосудие, пытаясь подменить его церковным трибуналом… При этом беглые знахари и лживые проповедники вольготно чувствуют себя как у Брэндабергенских пределов, так и в портах Фьорстассэна.

— Его величество не хочет портить отношения с кланом Гудомиллов. Если церковь начнет искать скверну на площадях их городов, это всколыхнет все королевство.

— Возможно… Но кто мешает королю разрешить нам пошарить среди отрогов южных гор? Там, где толпятся проклятые гномьим престолом изгнанники, разрешившие любому сброду возделывать поля на их землях? Молчите, уважаемый Кригэре? Вот и я не знаю…

Вздохнув, отец Фойрадиск откинулся в кресле и продолжил, вернув голос до привычного еле слышного шепота:

— Я никоим образом не сомневаюсь в вашей вере. И тем более не сомневаюсь в верности воинов ордена, кровью и молитвами заслуживших свое высокое положение. Но я опасаюсь, что принявший из ваших рук бразды правления молодой человек разрушит все созданное столь тяжкими трудами.

— Он не так уж и молод, — буркнул боевой патриарх, вновь взяв в руки чашку. — Ему уже пятьдесят два. И два сына, постигающие церковные азы в монастырях.

— Тем хуже, раз, дожив до таких лет, он не определился в своем отношении к братьям по вере. Нельзя делить хлеб с людьми, которым не доверяешь и которых подозреваешь в неверности короне. Мы, верная и безвозмездная поддержка государства все эти годы, мы не можем терпеть огульные обвинения в свой адрес. Тем более если это произносит член королевской семьи…

— Я поговорю с ним, отец, — примирительно произнес старик.

Он терпеть не мог, когда кто-то начинал обвинять любимого ученика. Мужчину, готового занять его место владыки Храмового ордена.

— Поговорите. Если вы донесете до него нашу обеспокоенность, я буду признателен… К сожалению, совет патриархов решил временно отказать Йорену в постижении таинств церковной магии. На поле битвы он получит любые эликсиры, как и другие воины ордена, но пока ему отказано в обучении тайным наукам. Йорен обязан развеять наши страхи. Мы хотим, чтобы он делом доказал свою истинную веру. Чтобы он показал, что старший наследник Кайлока Могучего способен носить и второе имя — Мудрого. Церковь не собирается воевать с престолом. Мы не собираемся как-либо мешать его величеству управлять государством. Но мы хотели бы, чтобы с нами считались и поддерживали наши начинания, направленные на благо государства. Если вы, патриарх, сможете это растолковать своему питомцу, я буду счастлив. Совет будет счастлив. Мы все выиграем в итоге… — Наклонившись к замершему гостю, хозяин проникновенно закончил свою речь: — Вам предстоит тяжелая миссия, мой друг. Наш южный сосед потрясен. Его земли разграблены жадными бандитами, верные сыны церкви и подданные убиты. Преступники уничтожили множество ни в чем не повинных семей, насиловали и убивали без разбору. И простым людям, живущим мирно на просторах нашего королевства, хочется знать, как именно корона поступит с грабителями и насильниками. Как именно его величество хочет пресечь подобное раз и навсегда. И как он относится к своему верному слуге, лорду Лэксефу. Что бы ни говорили злопыхатели, но именно лорд обратился за помощью к королевской власти, признавая ее главенство в вопросах правосудия, а не бросился сломя голову вешать каждого, кто находился вне городских стен. Поэтому я буду признателен, если вы не оставите Йорена наедине с его тяжкой долей, поможете и подскажете в случае необходимости… Потому что мы, смиренные служители церкви, готовы помочь в беседе с богами, но дела земные находятся вне нашей компетенции. И хоть мы лишь готовы оказать любую поддержку короне, но принимать решение и отдавать приказ будет его величество и члены его семьи… Надеюсь, что они примут взвешенное решение на благо всего государства…

Весна решила не задерживаться с приходом на земли, вымороженные студеной зимой. Неожиданно рано яркое солнце щедро стало делиться благословенным теплом, обрушив жаркие удары на сугробы, пустив первые осторожные ручьи по оврагам. Птицы проверили на громкость свои голоса, радостно встречая каждый новый теплый день, нетерпеливо пережидая пока еще холодные ночи. Где-то под коркой мерзлой земли заворочались ростки первых цветов, готовые стремительно вырваться из заточения на свободу. Земля жадно впитывала живительную талую воду и пробуждалась, собираясь с силами перед жарким летом.

Теплый ветер играл с густыми камышами над Стинкадскими болотами. Ласковою рукою он теребил сияющие серебром волны пушистых метелок, шумел в зарослях и завывал вечерами среди пока голых сучьев редких деревьев. Гонял рябь на широких черных водных зеркалах, пускал озорных зайчиков в протоках. Скоро бездонная трясина сбросит морок сна, покроется зеленым ковром кувшинок, заполонит небо бесконечными стаями уток и гусей. Но пока она еще дремала, выставив напоказ свои голые острова, накрытые ноздреватым серым снегом, грузно сползающим ближе к холодной воде.

Хрустнул камыш, и на берег глубокой протоки выбрался оборванец. Смертельно уставший мужчина, замотанный в окровавленные тряпки. С трудом опираясь на суковатую палку, раненый оглядел преграду и прохрипел:

— Сейчас… Сейчас… Только передохну и поплыву дальше… Да… Прямо сейчас…

Без сил опустившись в снег, Хейдер уткнулся лбом в скрещенные руки. Казалось, что ветер качает его, как камыш за спиной…

Когда неделю назад он открыл глаза, то увидел над собою лицо наемника с кровавой коркой на порезанной щеке. Одетый в чужие доспехи, липовый «солдат» быстро обыскал убитого им Сэвинделлера. Вернувшись назад, порылся в сумке и достал тряпье:

— Скидывай кольчугу, надо тебя перевязать.

— Почему… — только и смог просипеть бастард.

— Потому что Рэдда Каменный считает твоего отца настоящим ублюдком. Уж не знаю, чего они не поделили, но мой хозяин решил сохранить тебе жизнь. И просил присмотреть за тобою в походе.

— А…

— Не знаю, что ему взбрело в голову, но я свой долг выполнил. Не смогу вывести тебя отсюда, так хоть жизнь спасу… Давай вставай, скоро тут будут остальные… Пойдешь здесь, краем протоки, я укрою следы. Седого сброшу с другой стороны, туда же постараюсь направить погоню. Сам понимаешь, какое-то время я смогу сойти за своего. Потом надо будет и о собственной шкуре позаботиться. Вот сумка, тут остатки еды, все, что смог собрать…

Еле стоя на ногах, Хейдер сделал шаг, другой. В боку нестерпимо болело, но повязка на время остановила кровотечение и дала возможность попытаться бежать дальше. Или не бежать, а брести…

Наемник закончил скороговоркой:

— Остров обшарят. Поэтому — сгреби плавник, камыш на той стороне и плыви дальше, в глубь трясины. Там сможешь отлежаться денек. И двигайся на юг. Сооруди плот из камыша, старайся зря в воде не сидеть, умрешь… И постарайся больше не попадаться кому-либо на глаза. Исчезни, растворись на южной границе. Только в этом твое спасение… Давай, не медли!

И бастард побрел вперед, с трудом протискиваясь между камышами, черпая мокрыми сапогами ледяную воду. А за его спиною нежданный спаситель маскировал следы, лихорадочно метался по изрытому снегу… Он сбросил в воду убитого командира наемников, даруя одинокому воину шанс на спасение — крошечный, как слеза жестокой Комбрены.

С огромным трудом поднявшись, Хейдер вытянул за истрепанную веревку самодельный плот. Медленно спустил его на воду, кряхтя забрался сверху, притопив ненадежную плавучую конструкцию. Воткнув перед собою палку, мужчина сжал в руках жалкое подобие весла и медленно направился по открытой воде на запад, в сторону мрачных кряжей Огаттеслутас, с каждым днем все ближе вздымающих свои заснеженные пики.

Проводив странного гостя бусинками глаз, на тонкую травинку вспорхнула крошечная птичка. Выдав недовольную отповедь незваным чужакам, пичуга стала расспрашивать соседей об их делах. Вскоре над черной водою вновь разнесся птичий гомон, вечный, как сама жизнь…

Жаркое солнце полюбовалось на ручьи, избороздившие сугробы, и довольно засобиралось на покой, одарив напоследок теплом жалкого беглеца. Человека, потерявшего несостоявшуюся армию. Человека, чье имя родные и близкие выговаривали с ненавистью, а захваченные в плен крестьяне с мукой выкрикивали под раскаленным железом палачей. Человек, которого похоронили во второй раз. И который никак не желал умирать, медленно пробираясь через топи болот на запад, к негостеприимным стенам Ока отверженных. Туда, где в недрах скал спряталась сама смерть…

ГЛАВА 6

Грэнэлла, третья неделя, фьорсгетты

(23-й день 4-го месяца)

Разряженный в изумрудные шелковые одежды купец достал из кошеля пригоршню мелочи и щедро сыпанул на полированные ступени храма. Медные монеты весело зазвенели, мелькая сияющими начищенными боками. Следом за добычей рванули бесчисленные нищие, собравшиеся к обеденной проповеди в почитаемом горожанами храме Труффа-чудотворца. Поговаривали, что когда достопочтенный Труфф выделил из своей казны внушительную сумму на строительство храма в честь Дэйстера,[43] умные люди в серых рясах предпочли забыть и про бурную пиратскую молодость дарителя, и про контрабанду, заложившую основу столь крупному состоянию. Дело дошло до того, что перед смертью богатого торговца ушлые любители копаться в пыльных свитках сумели правильно истолковать ряд предсказаний, перерисовали родословную и объявили бывшего пирата любимцем богов и дальним родственником троюродной сестры правящего лорда. Растроганный старик на радостях исправил завещание, неплохо одарил хватких переписчиков истории и отбыл на встречу с богами уже в статусе чудотворца. Тень удачи прочно поселилась под сводами нового храма, и последние годы настоятель не мог нарадоваться на нескончаемую череду просителей и рост количества прихожан.

На другой стороне мощенной булыжником площади на мгновение остановился мужчина, похожий на вставшего на задние лапы медведя. Прищурив темно-карие глаза, Болард Дейста недовольно посмотрел на потасовку нищих и повернулся к слуге, нагруженному покупками:

— И это — столица хегтигдема! Того и гляди, оборванцы начнут прохожих прямо на улицах грабить…

Молодой человек перехватил поудобнее крепко перевязанный сверток и возразил:

— Богоугодное дело — поддержать ближнего в трудный час. Сильные телом и духом работу быстро найдут. А увечным много и не надо, подаянием да добрым словом перебиваются… В городе считают, что Химмелсталд не зря отмечен богами. И любой самый маленький храм не обижен нашим участием и молитвами.

— Да-да, — усмехнулся мужчина, проверяя целостность кошелька на поясе. — Наслышан, как лорд Бьофальгаф пытается заманить к себе не только болтунов с большой дороги, но и всю церковную верхушку. Мечтает их жизни учить да свое имя в храмовых книгах прописать на каждой странице.

— Хозяину виднее, — постарался вежливо обойти опасную тему слуга. — Мы богов чтим, а милорд сам решает, с кем и как о душе беседовать.

— Богам жертвы надо приносить, как наши отцы и деды поступали, — отрезал Болард. — И деньги на дружину и замок тратить, а не пустобрехов кормить. Да и нищим лучше о здоровье заботиться на каторге, а не под ногами у честных людей…

Оставив последнее слово за собою, старший сын владыки Ланграссена свернул на одну из широких улиц и отправился к припортовой крепости, которая светлой мраморной облицовкой затмила красоту соседних особняков.

Болард Кровавый провел в столице Мэктигагэрена уже почти месяц. Месяц разговоров, звона монет и вежливых улыбок. Далекий западный хегтигдем искал лучших бойцов в королевстве. Повелителю Ланграссена они нужны были для обучения дружины. Старый лорд медленно, но верно заменял хлипкое городское ополчение отлично подготовленными солдатами. Растущая каждый год торговля с гномами и сбор подорожных налогов позволяли не скупиться на личную армию. Пока еще дружина уступала размерами войскам соседей, но подготовлены воины были существенно лучше. И лорд Дейста мечтал превратить свой стальной кулак в совершенную машину убийства, непобедимую и неустрашимую. У лорда были большие планы относительно холодного западного побережья, омываемого свинцовыми водами Эльгсенваттена. И захватить новые земли, поработив местных проклятых пожирателей тюленьего жира, могли только вымуштрованные войска, для обучения которых требовались лучшие специалисты королевства: мастера меча из Мэктигагэрена.

Написав письма старым друзьям на теплом восточном побережье, старик отправил туда Боларда, приказав найти хороших учителей, но при этом не разбрасываться без нужды золотом. Будущий хозяин хегтигдема воспринял слова отца как должно и побывал во всех местных школах. Но чем больше он беседовал, чем больше торговался и выслушивал ехидные замечания в свой адрес, тем сильнее портилось у него настроение. Дело дошло до того, что вчера горячие головы начали обнажать мечи. И лишь спешно вызванная городская стража смогла пресечь кровавую схватку.

Поднявшись по вымытым каменным ступеням в крепость, Болард оставил слугу в приемной и прямиком отправился в комнату, где его ждал лорд Бьофальгаф, успевший в молодости прославиться как великий дебошир и дуэлянт. Обладатель светло-голубых глаз сразил своим пламенным взором не одно девичье сердце, успев найти тайные тропы в чужие спальни. Но к сорока девяти годам владыка Мэктигагэрена остепенился, завел дружбу с королевским домом и начал активно помогать церкви Слаттера в ее богоугодных начинаниях. Правда, служители в рясах больше стонали от его вмешательства в церковные дела, но крепкого телом воина чужие стенания волновали мало. С тем же напором, с каким он раньше штурмовал сердца замужних дам, лорд Бьофальгаф упорно давил на «серых листорезов», вдалбливая в их бритые головы простую мысль. Столица хегтигдема, отмеченный богами Химмелсталд, обязана стать тем самым городом, где будет резиденция церковного совета. Здесь, под сводами соборов, должны звучать молитвы в честь жестоких богов Слаттера. Здесь церковь обретет истинное величие и силу под руководством щедрого лорда, выпестовавшего лучших бойцов королевства. И неважно, что кто-то из патриархов пытается править своим приходом самостоятельно. Лорду Бьофальгафу лучше знать, как надо вести дела. И он добьется своего, укажет хитрым церковникам их место.

Распахнув украшенную замысловатой вязью дверь, гость шагнул в залитую солнцем комнату и недовольно покосился на веселую компанию, собравшуюся за широким столом. К радушному хозяину заглянули на обед почти все лерары[44] города. Насупившись, Болард достал из-за пазухи мятые письма и швырнул их на полированную столешницу:

— Милорд, сегодня я должен отправляться домой. Подскажите, что я должен передать отцу? Что письма его к друзьям стоят не больше, чем потраченная на них бумага?

Хозяин дома разгладил длинные усы песчаного цвета и указал на пустое кресло у стены:

— В ногах правды нет. Садись за стол, поговорим. Не стоит отправляться в дальнюю дорогу в столь скверном настроении.

— Говорить? — Болард оперся на сжатые кулаки, смяв ни в чем не повинные письма, и недобро ощерился: — Я трачу время на пустую болтовню еще с зимы. Солнце давно растопило снег на улицах твоего города, а я все чешу языком на потеху этим господам… Можно подумать, что их мечи заржавели в ножнах, а золото им платят лишь за красивые глаза.

Лорд Бьофальгаф предупредительно поднял правую руку, сверкнув тяжелыми перстнями:

— Я наслышан про твои последние высказывания в адрес уважаемых лераров. Неудивительно, что в своих поисках ты потерпел неудачу. В стенах школ мы готовим лучших бойцов королевства. Кровью и потом заслужили лерары уважение и хотели бы разговаривать с возможными нанимателями на равных, а не уподобляться базарным торговкам в припортовых кварталах.

Гость с затаенной яростью вгляделся в насмешливые светло-голубые глаза, потом прошелся взглядом по окаменевшим лицам мужчин, которые застыли за столом. Похоже, что накануне его прихода веселая компания перемывала Боларду кости, высмеивая неудачливого покупателя холодной стали. Дернув щекой, наследник лорда Дейсты нарочито медленно сгреб письма, подошел к камину и отправил их в жаркое пламя — листок за листком. Посмотрев на замершего Бьофальгафа, похожий на огромного медведя мужчина процедил:

— Я передам отцу, что его так называемые друзья плюнули на нашу просьбу о помощи. И что лучше набрать учителей среди отбросов речных крыс в Сторагеле, чем здесь, в вонючих сараях, где тратят время на бесконечные молитвы, забыв про науку владения оружием. — Выпрямившись, Болард насмешливо ткнул пальцем в помрачневшие лица лераров: — Я лишь зря потратил время, выслушивая бред про церковь, обиженную в нашем хегтигдеме, и про плохие отношения с его величеством… Вздор! Мы каждый год возводим новые церкви, и вы лишь завидуете истинной дружбе моего отца с Кайлоком Могучим! Не имея за душою ничего, кроме отобранной у нищих меди, пыжитесь и пытаетесь выдать себя за настоящих воинов… Хотя годитесь только для грабежа на дорогах… Жалкое отребье, смеющее называть себя лучшими бойцами королевства!

Взбешенные воины начали подниматься, но лорд Бьофальгаф в ярости ударил ладонью по столу, проорав:

— Сидеть!.. Если у кого-то выпитое вчера вино руководит языком, это не повод проливать кровь в стенах моего дома!..

Встав, лорд ледяным тоном процедил, презрительно роняя наполненные ядом слова:

— Не поверишь, сколько раз я слышал подобное. Когда очередной нищий или обиженный богами наниматель врывался сюда и кричал, что видит перед собою проходимцев. Потом оказывалось, что грязное золото неспособно купить честь и совесть наших клинков ради какой-то авантюры… Поверь, я это уже слышал. И могу сказать только одно: если ты неспособен нанять истинных мастеров, тебе в самом деле стоит заглянуть в Сторагел. Там точно найдешь то, что нужно… Это уже входит в привычку у семьи Дейста — набирать предателей среди кандальников и грабителей. Сначала бастард отличился, теперь твоя очередь…

Поперхнувшись воздухом, Болард вцепился в рукоять меча. Застыв на долгие унизительные мгновения, он сипло дышал, обводя мутным взором мрачные лица напротив. С трудом вздохнув полной грудью, он разжал скрюченные пальцы и медленно выдохнул:

— Вот оно как… Вот истинное лицо щедрого хозяина и его лучших друзей… Ну да, чего стоит ожидать от человека, для которого уличная грязь дороже доброго соседа… Я понял… И передам все сказанное слово в слово… Наше счастье, что Фриддэф не позволил нам открыть торговый двор в этом гадюшнике… Боги любят нас, раз показали истинное лицо почтенного Бьофальгафа до того, как нам ударили в спину…

Резко развернувшись, мужчина стремительно вышел в коридор, в ярости шарахнув дверью. Подождав, когда стихнут его шаги, хозяин дома медленно опустился в кресло и налил себе в кубок вина, стараясь не расплескать ни капли.

— Боюсь, придется заказать мастерам новую роспись. Если каждый дальний родственник и отпрыск наших почтенных соседей будет сшибать слюду и краску с украшений, я буду вынужден потрошить свою казну каждый вечер…

Застывшие рядом со своим господином лерары тихо засмеялись. Только что в комнату заглянула Кэйрри. Покрутилась рядом, проверила выдержку бойцов и помчалась дальше по своим делам. Буквально чудо, что лорд Бьофальгаф сумел разрешить скандал без кровопролития. Потому как будь лерары в одиночестве, после нанесенных оскорблений они бы непременно обнажили оружие. Воин никому не должен прощать обиду, даже если вонючий язык поселился в голове знатного человека. Не беда — чем больше титулов, тем богаче похороны…

Окончательно успокоившись, владыка Мэктигагэрена пригладил свои светлые волосы и вынес окончательное решение по столь громко удалившейся проблеме:

— Удивительно, как коротка человеческая память. Всего год тому назад наш далекий сосед собирался открыть здесь торговый дом. Мы подыскали ему место, внесли залог за склады, конюшни, подобрали солдат для охраны. Вы собирались оказать ему помощь в сопровождении караванов. Верное дело, доходное дело… И чем это закончилось? Дейста обиделся на короля, добавившего очередной налог. Старый пень счел обиду столь тяжкой, что отказался развивать торговлю и наплевал на все вокруг… — Усмехнувшись, лорд Бьофальгаф скорчил рожу и пробурчал: — «Ни монеты проклятым Ресанренам! А если вы потратились на склады и солдат, так мне на это плевать! Я не плачу за чужие ошибки!..» И после этого рогатые идиоты из Ланграссена думают, что их встретят с распростертыми объятиями? Что им дадут скидку на найм, что для них отправят в холодную глушь лучших учителей и отличных бойцов?.. Действительно, общение с гномами высушивает остатки мозгов… То, что не вымерзло за холодные зимы, сожрала рудничная пыль их соседей… — Дождавшись, когда за столом стихнет смех, бывший дуэлянт допил вино и закончил обсуждение скандала: — Если лорд Дейста захочет решить вопрос миром, он вспомнит, сколько мы на него потратили, и возместит потери. После этого мы примем его вспыльчивого сына с большим уважением, чем все семейство в действительности заслуживает… Давайте вернемся к другим делам. Хочу их закончить до того, как в зале остынет жаркое…

Холодные тучи заполонили все вокруг, спрятав за своими горбатыми спинами лазоревую голубизну неба и укрыв мутными разводами мелкого дождя поля за городскими стенами. Но, несмотря на непогоду, центральная площадь Вэрделэда была забита до отказа. Зеваки даже забрались на крыши домов, рискуя обрушиться вместе с черепицей на толпу внизу. Сегодня спешно собранный церковный совет во главе с сыном его величества Йореном должен был решить судьбу пятнадцати несчастных, обвиненных в мятеже и убийствах.

Резкий ветер дергал сияющие золотом королевские стяги, вздернутые на высоких шестах. К крыльцу городской ратуши примыкал сколоченный помост, на котором на коленях выстроили измученных несчастных крестьян, закованных в тяжелые кандалы. По бокам помоста черными воронами застыли палачи церкви — огромные детины в колпаках с глазницами, надежно скрывающими истинное лицо карающей длани божественного правосудия. У сверкающей слюдяными окнами стены ратуши выстроились разряженные патриархи в белоснежных одеждах и замысловатых шапках, венчающих седые волосы. Ради столь серьезного события церковь собрала почти всех представителей верховной власти, оставив рядом с троном лишь альдста. Или он сам решил остаться поближе к королевской семье, отправив на потеху публике стариков.

Верхние окна начисто побеленного дома распахнулись, и в черные проемы высунулись горны, показавшиеся в неверном сером свете бурыми от еще не пролитой крови. Трижды протрубив «Да будет славен король!», горнисты спрятались в тень, уступив место мрачным арбалетчикам. Столь большое скопление народа пугало командира личной стражи, не способного гарантировать сыну короля полную безопасность. Мало ли что взбредет в головы любимым согражданам. А спрятать умелого лучника между тысяч горожан — легкое дело. И никакие ищейки не сумеют вовремя обнаружить опасность…

В гробовой тишине на помост легко поднялся мужчина в серой сутане, с наброшенным на плечи белоснежным плащом, который был украшен золотыми драккарами — знаком королевской семьи. Подняв руки, высокий рыжеволосый наследник престола поприветствовал толпу, вслушиваясь в ее гремящий ответ. Йорен внимательно ловил все недовольные нотки, все оттенки и отголоски этого могучего голоса. Нужно было понять, что действительно движет этой массой людей, что они хотят получить здесь и сейчас.

Спешно прибыв в столицу Спрэкедетты, «разящий меч правосудия» успел уже неоднократно пообщаться и с представителями церковного суда, и с главой городского сыска. Принца интересовало, как именно настроен народ, что думают подданные о мятеже и его зачинщиках. Получив множество противоречивых ответов, Йорен задумался, взвешивая свое будущее решение на весах интересов королевской семьи и возможного противодействия лордов, наделенных властью. Вынеся приговор именем короля, мужчине предстояло создать прецедент, который скажется в будущем. И ошибаться в столь сложном вопросе было нельзя…

Жестом попросив толпу замолчать, наследник короны дождался относительной тишины и начал говорить, позволяя стылому ветру разносить его слова по площади:

— Мы собрались здесь не для того, чтобы утолить жажду мести! И не для того, чтобы с улыбкой пожурить заигравшихся со смертью! Мы собрались, чтобы вершить правосудие! Правосудие во благо живых и согласно чести и достоинству павших!..

Тяжелые от дождя полотнища сердито хлопали на ветру, разрывая речь на куски. Удобно устроившись в кресле за спиной арбалетчика, горбатый Хувьюддер внимательно слушал, позволяя себе неслышно комментировать под нос:

— Откуда у павших честь и достоинство? Они просто брошенные в снегу куски мяса… которых даже не порадует пролитая жертвенная кровь… Жертвы нужны живым, чтобы не бояться мертвых…

— И я говорю, что здесь и сейчас мы будем судить не только сдавшихся в плен преступников! Мы будем говорить о том, что заставило их взять в руки оружие!.. — донеслось с площади.

Покачав головою, верный слуга Фойрадиска лишь скривился:

— Если он признает лорда Лэксефа виновным, то я слишком хорошо думал про королевскую семью…

Чуть развернув кресло, горбун стал внимательно слушать, напряженно ловя каждое слово, как и тысячи горожан на площади.

— Я хочу спросить вас, верные слуги короля, что есть основа государства? И я же вам отвечу — соблюдение законов, почитание наших богов и помощь ближнему — вот что позволяет нам быть государством, а не бандитами с болот… И как надлежит распоряжаться дарованными вам благами? Как следует распоряжаться полученными землями, лесами и полями? Как нужно благодарить своего лорда и короля, сделавших столь щедрый дар?.. Захватив подарок в свои руки и нарушив закон? Или пользоваться подарком судьбы и делиться с соседом, как завещано предками?..

Толпа тихо зашумела. Хувьюддер почесал густые брови и сообразил:

— Хитер, хитер будущий храмовник. Как ловко повернул…

Ветер ворвался в комнату, обдав людей холодной водяной пылью. Следом долетели отраженные стенами слова:

— Несчастные, грабившие своих соседей по йорту, решили посмеяться над Фэтой и Воуртэном, оскорбили своими действиями всех богов Слаттера… Вместо того чтобы преумножать полученное и давать работу соседям, они обманом извратили закон и стали обирать ближнего своего. Чем и заслужили постигшую их кару…

В толпе послышались недовольные крики, свист и хлопки. Рядом с одним из домов самые нетерпеливые уже успели сцепиться, обсуждая при помощи кулаков сказанное. Не дожидаясь, пока люди успеют до конца осознать услышанное, Йорен продолжил:

— Но нет и оправдания тем, кто посмел вершить столь кровавое и бессмысленное «правосудие»! Разве так надлежит поступать обиженным и обделенным? Разве прислали они своих представителей к лорду? Разве сказали в голос, что видят несправедливость и обман?! Нет!.. Они так не сделали… Мало того, раз столь тяжела обида, кто мешал им пожаловаться королю?! Разве не сказано в законах нашего государства, что любую несправедливость может разрешить высший суд?! Разве не открыты ворота нашего замка перед любым жителем королевства?! Нет, нет и еще раз нет! Мой отец готов встретиться с каждым, кто действительно пострадал безвинно! И для каждого, кто принесет свои беды, найдется место в его сердце!..

Толпа заволновалась. Не дожидаясь, пока шум хоть чуть-чуть утихнет, в окнах снова показались горнисты, заставив громким трубным зовом замолкнуть людей на площади. Принц продолжил:

— Разве так поступили несчастные, устроившие кровавую смуту за стенами города? Они пришли с жалобой к лорду Лэксефу или королю? Они поступили, как велит закон?.. Нет!.. Они пошли к наемникам, к убийцам и насильникам… Они отринули своего короля, растоптав не только веру в справедливость, но и веру моего отца в здравомыслие подданных!.. Они решили, что живут среди диких зверей и могут убивать каждого, на кого упадет их кровожадный взгляд.

Люди на площади зашумели, отвечая на жаркую речь принца. Большей части горожан дела не было до каких-то крестьян из далекого леса. Но на казнь приехали многочисленные родственники погибших, представители бежавших в топи йортов. На холодной мостовой собрались те, кто готов был вцепиться в глотку друг другу еще раз: пострадавшие и побежденные, убитые горем братья и сестры вырезанных эггендомов, дети уничтоженных бунтовщиков. Несмотря на солдат, оцепивших помост, несмотря на арбалетчиков в окнах, многие готовы были начать драку, мечтая отомстить всем вокруг за свалившееся на них горе.

Шагнув к краю помоста, Йорен закричал, перекрывая поднявшийся шум:

— Если бы люди сначала обратились к королю за помощью, что бы было? Разве горели бы дома, лилась бы кровь?! Нет!.. Забывших закон наказали бы без кровопролития! Справедливость бы вернули на вашу землю, заставив заплатить виру и вернув украденное обманом или силой!.. Не пришлось бы обнажать оружие, убивая невинных детей! Не пришлось бы потом скитаться по болотам, погибая под ударами войск!.. Ошибка, страшная ошибка была сделана этой холодной зимою, когда ваша родня поехала в Сторагел. Темные боги помутили наш с вами разум, не иначе… Разум крестьян, позвавших наемников. И разум правителей, не сумевших объяснить всем и каждому, что правосудие одинаково для всех и каждого!.. Почему они забыли о своем короле?! Почему они отказались от защиты церкви?! Я не знаю…

Застыв белой мрачной фигурой, принц ждал, пока народ на площади успокоится. Начавшиеся было потасовки медленно затихли, крики замолкли. Каждый ощущал, что близится развязка, что скоро прозвучит решение, которое или примирит собравшихся между собой, или породит кровную вражду.

— Я говорю вам, что в этом мире все взаимосвязано. И купленная за золото неправедная сталь вернулась к нанимателям смертью на болотах. Они сделали свой выбор, они понесли страшную, но заслуженную кару. За каждого убитого и сожженного заплачено кровью сполна… И лишь те, кто в последний момент вспомнил о своем короле, кто сложил оружие и воззвал к милости его величества, лишь те сейчас рядом со мною, в кандалах… Люди, сделавшие свой выбор… Пусть с опозданием, но осознавшие, что правосудие едино. И для тех, кто был ими убит. И для них самих, ждущих приговора… Посмотрите на них!.. Посмотрите и подумайте: стоит ли вершить самосуд, забыв про короля и церковь, забыв про богов?..

Сделав пару шагов назад, Йорен развернулся и подошел к патриархам. Пока за его спиною тысячи глаз разглядывали истерзанных кандальников, принц протянул руку и взял свиток с решением церковного совета. Развернув бумагу, быстро пробежал глазами и нахмурился:

— Значит, вы хотите пролить кровь. Не положить конец этому безумию, которое пожаром прошлось по местным землям, а продолжить вакханалию, убивая и подливая масло в костер.

— Они убийцы, сдавшиеся лишь перед лицом смерти! На их руках кровь невинных людей!

— Те, кто резал и сжигал, подняты на пики среди болот! Здесь я вижу перед собою лишь несчастных, молящих о пощаде! И среди опрошенных нет ни одного свидетеля того, что кто-либо из захваченных в плен действительно участвовал в набегах… Отправить их на костер ради собственного величия — глупость!.. И прежде чем предлагать мне это, подумайте и ответьте, где были ваши киргэгмэды и прогусты, настоятели храмов и приходов?! Где они были, когда их паству обрекли на голодную и холодную смерть? Почему не сообщили вам, а вы не сообщили королю? Если бы мы вместе обратили внимание на зарвавшихся богачей, трагедию удалось бы предотвратить… Но кому-то больше нравится принимать дорогие дары от эггендомов, чем в действительности печься о пастве… И теперь вы хотите лишь проявить свое пустое величие, строя храм на чужих костях…

— Мы печемся не только о своем благе! Если люди сочтут, что можно грабить и убивать безнаказанно, все королевство впадет в хаос!

— Не впадет. Потому как виновные получат наказание, и для этого не придется устраивать охоту на ведьм!

— Но мы считаем…

— Вас выслушали, — оборвал старика принц. Вернув свиток обратно, он добавил: — Однако исполнять вам придется волю короля! И я, его голос, выношу другое решение…

Вернувшись к краю помоста, Йорен внимательно посмотрел на замершую толпу. Ветер, терзавший до этого флаги рядом с ратушей, разорвал пелену облаков, и солнечный свет заиграл на мокрых после дождя окнах, на начищенной стали пик и полированных доспехах гвардейцев.

Улыбнувшись столь нежданному подарку, наследник престола жестом указал на солнце и громко заговорил, чеканя фразы:

— Именем короля и по велению богов Слаттера! Дабы закончить кровавые раздоры и вернуть мир на многострадальную землю! Мы повелеваем!..

Слово за словом падало на замершую площадь:

— Лорд Лэксеф по доброму сердцу дарует деньги на восстановление сожженных поместий и деревень! Дабы каждый мог вернуться домой, не скитаясь по лесам, подобно зверю!

Толпа сдержанно выдохнула…

— Тела проклятых Фриддэфом наемников будут брошены в глубине болот, как бешеные собаки… Погибшие из-за своей ошибки селяне будут похоронены на погостах и отпеты, дабы в загробном мире нашли упокоение и прощение…

Площадь ответила радостными криками…

— Король считает, что уничтоженные семьи эггендомов сполна заплатили за жадность своих отцов и мужей. За каждого павшего родственникам будет выплачена компенсация. Кто пожелает, получит деньги для переезда в другое место. Договоры, трактованные превратно и послужившие причиною бедствия, будут переданы королевской канцелярии и проверены. Если мы найдем нарушения, виновные ответят согласно закону!

Последние слова «голоса короля» потерялись в реве толпы. Тщетно пытаясь дождаться тишины, Йорен подал знак, и трубачи снова подняли свои горны. Через некоторое время, дождавшись, пока человеческое море чуть утихнет, принц указал на кандальников и медленно произнес, завершая каждую фразу рубящим жестом ладони:

— Король считает, что сдавшиеся в плен должны осознать тяжесть содеянного. Поэтому я объявляю… Все пятнадцать человек будут восстанавливать вместе с другими работниками сожженные поместья и села. И будут трудиться не покладая рук, пока не отстроят последний сарай, последний забор и загон для скота. Чтобы видели дело рук своих, чтобы помнили о невинно убитых. И чтобы своим трудом оплатили хотя бы часть своего безмерного долга…

Повернувшись к солнцу, «голос короля» всмотрелся в жадно замершие перед ним лица и закончил:

— После того как они закончат, корона признает их свободными и разрешит вернуться домой. Ради мира на наших землях. Ради правосудия… Да будет так!..

Рев тысяч глоток встряхнул небеса. Сейчас, на глазах ошеломленных людей, далекий и недостижимый монарх вернул им веру в высшие силы, веру в справедливость. Застывший на краю помоста мужчина свершил невозможное: сумел дать каждому веру в будущее, веру в великого человека, способного принять любого несчастного, защитить слабого и утешить обиженного. Мужчина в белоснежном плаще с вышитыми золотыми драккарами сотворил сказку, погасив хотя бы на время вражду между соседями, пожалев бедных и вернув деньги богатым. Здесь и сейчас Йорен помирил крестьян и ремесленников, хозяев полей и лесов… Завтра они снова будут насмехаться друг над другом, жить своими обособленными мирками и копить обиды. Но сегодня люди смотрели, как гвардейцы снимают кандалы с осужденных, как ставят их на ноги и каждому вручают в руки по плотницкому топору. Смотрели на слезы в глазах измученных бывших бунтовщиков, смирившихся с судьбою и считавших часы до «очищающего огня». Забыв обо всем, площадь скандировала, надрывая голоса:

— Да здравствует король! Слава королю! Слава!

Поднявшись из кресла, горбун нащупал дорожный плащ, брошенный рядом, и вздохнул:

— Да, Храмовый орден получит отличного командира. Старику Кригэре с ним не сладить… Надо спешно возвращаться, я сделал все, что мог… Господин альдст должен узнать это немедленно… Принц оказался преданным сыном своего отца, хотя и носит рясу… Похоже, нас ждут тяжелые времена…

— Они смеялись над нами, словно над паршивыми пожирателями навоза!

Не желая успокоиться, огромный мужчина метался по жарко натопленной комнате, размахивая руками. Его кривая тень возникала темным пятном то в одном углу, то в другом, кривляясь вслед всполохам огня. Застывший мрачным троллем лорд Дейста лишь хмурился, давая возможность сыну выговориться.

— Я обивал пороги, кормил и поил этих проходимцев, а они лишь шипели нам вслед, лакая дармовую выпивку! Мало того, сам проклятый богослов, чтоб ему подавиться, сам лорд Бьофальгаф кричал мне в лицо, что любит своих лизоблюдов куда больше, чем доброго соседа! Он готов им задницу целовать назло нашей семье, лишь бы досадить побольнее!

Старик жестом остановил Боларда и указал на стул:

— Я тебя понял… Думаю, хватит тратить время и нервы на жулье из Мэктигагэрена. Объявив себя лучшими из лучших, этот свихнувшийся любитель церковников показал свою истинную натуру. Раньше он не вылезал из чужих кроватей, а сейчас мечтает вымолить прощение у богов… Лучше бы завязал в узел свой стручок в молодости, не пришлось бы бормотать молитвы без остановки… Хватит… Я не желаю больше про него и слышать… Они не получили наших денег раньше, не получат и в будущем. У нас долгая память, мы еще посмотрим, куда приведут дороги…

— Да, мы ничего не забудем, — раздраженно откликнулся Болард, схватив чашу с вином и выливая напиток в бездонную глотку. Наскоро отерев пролившуюся на бороду жидкость, он с подозрением покосился на отца: — А что ты здесь делаешь? Я немало удивился, встретив тебя в ратуше.

— Заканчивал затянувшуюся глупую шутку, — весело ухмыльнулся лорд Дейста. — Помнишь ублюдка, потерявшего разум и потребовавшего себе крепость среди скал?

— Бастард? — зашипел черноволосый гигант, сминая несчастную чашу в ладонях. — Этот кусок грязи, которому ты подарил жизнь?

— Да, он… Должен признать, ты был прав в тот день, среди руин Вуофа. Надо было вздернуть мерзавца на воротах. Но так хотелось утереть нос подземным коротышкам…

— И что стряслось?

Отец удивленно посмотрел на сына, потом сообразил и засмеялся:

— А, так ты не в курсе!.. Точно, эта новость прошла мимо тебя… Все очень просто. Наш взбунтовавшийся лесничий сумел бежать из каменоломен и прибился к бандитам в Сторагеле. Шайка пробралась сюда, поближе к изнеженному лорду Лэксефу, и поджарила бока любимым родственникам выпивохи…

— Здесь, в Спрэкедетте? — Болард швырнул в угол исковерканную чашу и приложился к горлышку кувшина. Утолив жажду, посмотрел на довольное лицо старика и усмехнулся в ответ: — Я так понимаю, что сегодня король помиловал кого угодно, но не моего грязнокровного братишку.

— Бастард не дожил до этого. Я лично загнал его в болотах. Там он и сгинул, пытаясь удрать от солдат. Сброд вколотили в грязь латники, а самых хитрых проходимцев окружили на одном из островов и перебили, как взбесившихся лисиц.

— И ты отрубил его голову себе на память? — Здоровяк подался вперед, с жадностью всматриваясь в отцовский оскал.

— Увы, трус не стал драться, как подобает воину, а предпочел утопиться. Его телохранителя смогли выловить, а сам проклятый ублюдок сгинул, вернувшись во тьму… Я обещал кучу золота за его дохлую тушку, но доспехи утянули мерзавца прямиком к Гударам…

— Жаль, — разочарованно протянул Болард. — Я бы сделал из его тупой башки ночной горшок и подарил своим детям…

— Ничего, закажешь себе что-нибудь из золота… Еще несколько лет, и мы сможем позволять себе не только золотую посуду, но и горшки из драгоценного металла…

Успокоившись, отец и сын приступили к трапезе. Утолив первый голод, темноволосый гигант вновь нахмурился и спросил, проглотив очередной кусок:

— Что дальше будем делать? Хороших бойцов я так и не навербовал.

Старик лишь отмахнулся:

— Мелочи. Если зазнайки из Химмелсталда считают, что стали равны богам, то глубоко заблуждаются. В королевстве полно отличных специалистов, готовых за деньги научить убивать быстро и без раздумий. Думаю, мы разошлем по дороге весточки верным людям. Не успеем смыть дорожную пыль, как получим ответы на заданные вопросы. Тогда и определимся.

— Значит, домой?

— Домой… Хиарлосса пока молод, чтобы надолго оставлять на него хегтигдем. Парень растет и старается, но я предпочитаю присматривать за семейным добром лично или доверив это дело тебе… Будем считать, что хорошо отдохнули на охоте. Дичь затравлена, пора и честь знать… А как вернемся, послушаем наших соглядатаев. Не удивлюсь, если к столь неожиданному побегу бастарда приложили руки проклятые коротышки…

— Если это так, то с ними следует посчитаться…

Лорд Дейста поудобнее устроился у огня, смакуя вино. Налив себе еще порцию, посмотрел на сына заледеневшими глазами:

— У нас долгая память. Мы со всеми посчитаемся, Болард. Для этого и обучаем войска. Чтобы никому спуску не дать… Даже если я умру и тебя приберут боги… Все равно наши дети будут помнить и вернут долги сторицей. Так что вся эта шваль кровью харкать замучается… Мы ничего не забываем, сынок. Ни ты, ни я, ни Хиарлосса. Мы поквитаемся…

Дряхлый старик с печалью смотрел на холодные капли, бегущие по тонким слюдяным оконным пластинкам. Подарив солнечный денек, боги вновь пригнали тучи и устроили пляски на их чернильных спинах, сотрясая небеса злыми раскатами грома. Упершись лбом о холодный камень, глава Храмового ордена грустно пробормотал:

— Не думал, что мы когда-либо повздорим…

Сзади тут же ответили:

— Ерунда! Мы знаем друг друга уже много лет, и нет нужды наговаривать на себя! Я зол вовсе не на своего наставника! Я зол на идиотов, забывших очевидные вещи и мечтающих о бесконечном могуществе за мой счет.

Кригэре повернулся и сердито заговорил, медленно повышая голос на сидящего за столом принца:

— Сколько раз тебе повторять! Не нужно искать заговоры там, где их нет! Этим вы лишь оттолкнете действительно преданных людей! И перестань считать, что твои братья по вере спят и видят, как бы вырвать тебе печень!.. Сколько можно?.. Церковный совет объединяет патриархов, включая и меня… И решает вопросы веры и отношений с богами, а вовсе не пытается свергнуть короля или отобрать у него власть…

— Конечно, — усмехнулся Йорен. — Особенно когда предлагает вешать и сжигать ведьм и колдунов, определяя их вину лишь по своему разумению… Так мы скатимся к тому, что рано утром святые отцы постучат ко мне в двери и обвинят в богохульстве и тайных обрядах.

— Чушь… — вздохнул старик, шаркая к своему креслу. — Проклятая непогода, ощущаю себя мертвецом, выдернутым обратно в мир на потеху голодранцам…

Осторожно сев, патриарх Храмового ордена помолчал и попытался вернуть разговор к началу:

— Ты пощадил бунтовщиков. Да, сделал это красиво, не спорю. Но на их руках действительно кровь. Мало того, они выступали не только против своего лорда. Они посягнули на корону, они плевать хотели на закон как таковой. И что они говорили, сидя на болотах? Король нас все равно простит, наш добрый старый король…

— Давай закончим с этим, — раздраженно отозвался принц. — Я сыт по горло обвинениями в мягкотелости, жалости к нищим крестьянам и непомерных выплатах из казны нашего щедрого хозяина… Лорду Лэксефу надо было или давить восстание собственными силами, или вообще не допускать такого развития событий. Нам прекрасно известно, что жалобы на поборы ему привозили не раз и не два. И мне стоило немалых трудов повернуть дело так, чтобы его голова не легла на плаху…

— Неужели король допустит, чтобы его верных друзей коснулась сталь палача? — удивился старик.

— Король в бешенстве. Простейшая проблема вылилась в такую кучу грязи, что разгребать придется еще не день и не два. И лучше помолиться, чтобы это столкновение закончилось мирно. Чтобы люди успокоились и перестали считать обиды…

Примирительно подняв ладони перед собой, Йорен предпочел сменить тему беседы:

— Давай лучше вернемся к нашим проблемам… Говоришь, мне отказали в праве изучать тайные науки? Посчитали, что я слишком стар для этого? Стар и ненадежен?

Измученный болью глава Храмового ордена лишь рассерженно закашлялся в ответ:

— Выдумщик… Мальчишка… Какой же ты еще мальчишка!.. Посмотри на меня, скоро я не смогу даже подняться с кровати, чтобы выйти на солнышко и порадоваться своим последним дням… А ты лишь ищешь врагов среди друзей…

— Но мне отказали, — мстительно повторил собеседник.

— Мне — тоже! — рассердился старик. — И не один раз, а с десяток… Хотя я тоже хотел постичь азы магии, научиться управлять своим телом и разить врагов не только холодной сталью! Но совет счел, что я нужнее с верой в душе и мечом на поясе. И назначил мне эту службу, указал эту дорогу.

— У-ка-зал… — протянул Йорен и нахмурился. — С какой стати кто-то может решать за тебя, чем заниматься?

— Потому что церковь — это единый организм, живущий по устоявшимся законам. Если каждый начнет творить, что ему взбредет в голову, мы превратимся в жалкую шайку шарлатанов-прорицателей, а не служителей богов. Мы сильны лишь благодаря порядку и организации. И ты не сможешь занять мое место, пока не поймешь это. Поймешь и примешь сердцем, как давным-давно сделал я…

Мужчина несогласно помотал головою, отмахиваясь от увещеваний собеседника, как от надоедливой мухи:

— Я это уже слышал. Об этом твердят мне и патриархи, и обычные тиллагнады в монастырях. Но я вижу, что вижу. Стоит кому-то начать задавать вопросы, как его обвиняют в ереси. Стоит кому-то держаться за веру в богов и не кланяться людям в сутанах, как бедолагу пытаются уволочь на костер. Последние годы церковь Слаттера все больше превращается в монстра, пожирающего все вокруг. И в страхе перед окружающим миром церковный совет пытается обеспечить себе неприкосновенность, готовит заранее прощение любым жестоким преступлениям, на которые их может толкнуть страх.

— Тогда почему ты с нами, если предсказываешь столь ужасное будущее?

— Потому что настоящая сила церкви — это Храмовый орден. Орден, стоящий вне политических интриг и заговоров. Воины, укрепившиеся в истинной вере и действительно защищающие слабых и обиженных… Я возглавлю орден, чтобы он остался таким, каков есть сейчас. Чтобы орден стоял на страже закона и веры. Чтобы любой монах, вне зависимости от ранга, знал и помнил: никто не может торговать божественной благостью себе на потребу. Мы служим людям, а не себе. Мы часть государства, а не карающий меч в руках безумцев. Мы опора трона, а не тайная сила, мечтающая поработить весь мир… Только так… И ради этого я буду жить и бороться…

Старик долго молчал, осторожно растирая опухшие колени. Потом внимательно посмотрел на своего ученика и пробормотал:

— Так и будет, я знаю… И хоть я не учил тебя подобным словам, но ты услышал, о чем говорит мое сердце… Молю богов лишь о том, чтобы Гудары не затмили твой разум и ты не стал искать врагов на пустом месте. Я верю, что ты разберешься в себе и не станешь рубить сгоряча…

Йорен поднялся и направился к выходу из комнаты. Взявшись за ручку двери, повернулся к наставнику и мягко произнес:

— Вот именно. Я буду смотреть и слушать. И приму взвешенное решение, когда придет час… Но пока за паутиной слов я вижу реальные дела. Дела, которые говорят больше, чем все славословия в адрес королевской семьи… И когда отец Фойрадиск будет задавать вопросы о нашей поездке, можешь ему передать… Скажи, что все поклоны за зиму перечеркнул отказ совета учить меня магии. И что вместо глупых и фальшивых извинений ему лучше взвесить все «за» и «против» и надавить на стариков в совете. Раз уж они все равно пляшут под его дудку, пусть спляшут и для меня… Если с первыми летними днями я начну постигать истинные тайны Храмового ордена, я забуду эту глупую обиду. Но если альдст и дальше будет считать меня за дурака, он сильно пожалеет. Потому что он всего-навсего выборный «глас церкви». А я «глас короля». И мой голос значит в королевстве намного больше, чем мнение всего церковного совета, вместе взятое…

В этот же хмурый вечер далеко на севере глава церкви Слаттера внимательно выслушал своего верного слугу. Задав уточняющие вопросы, альдст Фойрадиск раздраженно сцепил тонкие пальцы и прошептал:

— Похоже, мы упустили благоприятное время! Как жаль… Старикам следовало еще тридцать, сорок лет тому назад обратить внимание на прыткого молодого человека и укреплять его веру, а не заниматься междоусобными склоками… Время упущено, ничего не поделаешь. Что король, что его старшие дети не признают истинную силу церкви, привыкнув опираться на свое ложное величие… О чем можно говорить, если тот же Халефген тратит остатки жизни по кабакам, а младший Айнерс живет во грехе с любовницей… Хотя на этом можно попытаться сыграть… В любом случае мы все слишком расслабились. Люди смеются, когда им говорят о гневе богов, люди привыкли откупаться от возможных неприятностей, не желая очищаться от скверны… Вместо того чтобы мечом и огнем выжигать семена ведовства и черного знахарства, паства проводит дни в праздности и развлечениях, стеная о тяжести наложенного служения по редким церковным дням… Так дойдет до того, что они потребуют принимать плату за убийства и прелюбодеяния, отмаливать любую мерзость, какая придет им в голову… Тем более что пример перед глазами: именем короля мятежников пощадили, заставив лорда оплачивать бесчинства мародеров и убийц… — Вперив мрачный взгляд в застывшего напротив горбуна, альдст улыбнулся. И от этой улыбки у Хувьюддера заныли зубы. — Ну что же, патриархи ошиблись, пустив дела на самотек. Молодой волчонок вырос и показал зубы, мечтая оторвать от церкви Храмовый орден и править единолично. Его папаша старается превратить независимых лордов в верных лакеев, бегущих сломя голову по первому зову… Мы знаем это теперь. А раз знаем, то сможем и предотвратить возможное поражение. Потому как любое поражение можно и нужно обернуть в победу… Истинная вера выстоит, даже если против нее объединятся все слуги темных богов. Даже если нам придется завалить трупами землю и утопить в пролитой крови Гударов, мы сделаем это. Паства увидит свет и познает правду. Или мы все станем прокляты на века…

Помолчав, хозяин отпустил слугу:

— Жду тебя завтра вечером, с заходом солнца. Мне надо подумать. Возможно, тебе предстоит помотаться по стране… Я придумаю, как исправить положение. И на кого нам опереться в королевской семье, вздумавшей играть в безумные игры… Пусть мы упустили слишком самостоятельного Йорена, не беда. Я найду ему замену… Либо Айнерса, бежавшего от гнета отца… Либо даже кого-то из Гудомиллов… Как бы ни было, мы получим все, чего добиваемся. И править в королевстве будет истинная вера, а не пороки и тьма…

По длинному коридору горохом рассыпались звуки торопливых шагов, и в крошечный зал ввалился приплюснутый гном, похожий на раздавленную китом каракатицу. Не обращая внимания на сердитые взгляды, он вприпрыжку обогнул опутанную металлическими трубами печь и уткнулся лбом в живот толстому гному, застывшему грузной глыбой на тумбоподобных ногах, обутых в старые войлочные сапоги.

— Гэйлин, брат просил тебя заглянуть к нему на Рыбный карниз. Сейчас…

Старший из братьев Утэссот, владык Ока отверженных, приподнял за шкирку коротышку и мрачно принюхался. Спиртным не пахло… Так же медленно опустив гнома на пол, повелитель клана медленно достал крошечную трубочку и начал набивать ее терпким табаком. Гонец тем временем суетливо переминался с ноги на ногу, заискивающе смотря снизу вверх.

— Пойдем, но дороге свою душегубку раскуришь, Берра очень просил поспешить… Очень…

— Он выловил сома, который рвет наши сети уже какой месяц подряд? — прогудел великан.

— Нет… Он выловил кое-что получше, — захихикал коротышка, порываясь бежать к выходу. — Но просил молчать, хочет лично тебе это показать…

— Ты в самом деле думаешь, что я все брошу и пойду в такую даль ради его глупой шутки? — удивился Гэйлин, выпустив первый клуб дыма. — Вот еще, мотаться по коридорам и стоять потом на куске камня, открытом всем ветрам…

— Ну, пойдем, — заканючил гонец. — Берра сказал, что если я тебя не приведу, он оставит меня сторожить вход в катакомбы на месяц… А ты знаешь, я терпеть не могу сидеть в одиночестве у болот… Того и гляди, сунется какая-нибудь гадость из камышей и сожрет…

— Давно пора, — отмахнулся чернобородый толстяк, вернувшись к прерванному делу. Он успел докурить трубку и начал выбивать пепел, когда расстроенный коротышка подергал его сзади за пояс и проворчал:

— Знаешь, я готов даже рассказать, где нашел те изумруды… Только тебе…

Гэйлин удивленно обернулся, аккуратно спрятал трубку в маленький кармашек расшитой бисером жилетки и сложил лопатообразные ладони на груди.

— Знаешь, это уже становится интересным… Ты все еще здесь. И даже готов рассказать, где именно нашел самое ценное, что у тебя есть… Видимо, страх перед болотами сильнее твоей жадности… Хорошо, пойдем. Но поверь, если окажется, что вы с Берра решили меня разыграть, я тебя суну в караул на все лето. Или лично скормлю сому, чтобы один очень глупый гном не болтался у меня под ногами…

Щурясь на заходящее солнце, хозяин Огаттеслутас вышел на узкий каменный карниз. Обычно отсюда любители рыбной ловли забрасывали удочки в раскинувшиеся внизу Стинкадские болота. Медленная глубокая проточная вода, узкие заросли камышей и отсутствие других охотников обеспечивали бородатым любителям рыбалки неплохой улов. В тот раз добыча оказалась без плавников и хвоста.

Грязный мужчина в засохших кровавых тряпках с трудом сидел, прислонившись к холодной стене. Рядом с ним стоял младший из братьев Утэссот, пятидесятишестилетний Берра, известный больше как Топор Йюллара. Маленький, подвижный, с небольшим пивным брюхом, Берра рано начал седеть, и теперь белые пряди украшали длинную черную бороду. Почти полная противоположность старшему брату, гном отличался любовью к шуткам и веселым гулянкам, любил размяться в потешной схватке на мечах или топорах и не раз получал по лысой голове глиняной кружкой в кабацких потасовках. Облокотившись на обух широкого топора, похожий на колобка гном весело скалился в сторону мрачного здоровяка:

— О, я уже не верил, что увижу тебя… Смотри, какой улов!

— Это сом? — буркнул недовольно Гэйлин. — Или ты решил собрать падаль со всего болота?

Было видно, что толстяк рассержен. Тащиться по бесконечным переходам в такую даль, трястись в вагонетке и потратить кусок своей жизни на глупую шутку — было отчего рассердиться.

Четыреста двадцать три года тому назад короли подземного народа изгнали род Утэссот из западных земель. Владыкам подземного мира не понравились буйные гномы, которые считали себя выше каких-то зазнаек, вздумавших напялить на пустые головы корону. Надо признать, что впадавшие в боевую ярость коротышки могли себе позволить задирать нос. Как-никак они первыми появились на этих землях и первыми отстроили подземные города под Фьерранлондом. Но быстро набиравшая силу королевская власть объявила их вне закона, и, не желая проливать братскую кровь, клан покинул обжитые пределы и ушел в Огаттеслутас, оставив могилы предков. С той поры минуло множество лет, но обида жгла сердце жителей крошечного государства, заставляя убивать любых чужаков, дерзнувших забрести в негостеприимные скалы.

Последние полвека нравы немного смягчились, и людей теперь не подвергали жестоким пыткам. Теперь гостям просто надевали рабский ошейник и заставляли работать в темноте, гния заживо. Но горе редкому гному, кто случайно попадал в руки родни. С такими «предателями» расправлялись без сожаления, с холодной радостью в глазах слушая вопли несчастного.

Вздохнув, Гейлин собрался в обратную дорогу. Он не мог разделить радость брата, который нашел кусок человеческой грязи вместо вкусной рыбы на ужин. Что из того, что бродяга пробрался в самое сердце болот? Лучше бы бедолаге держать путь на юг, туда постоянно стекается сброд, недовольный королевской властью или мечтающий о свободной жизни. Свободной от любых законов и уложений… Не повезло бродяге…

— Он не отработает и похлебку в забое. Скинь его обратно… Можешь привязать веревку к ноге, вдруг сом сожрет наживку, и мы все же прикончим проклятую рыбу, которая портит сети…

— Ты думаешь, я совсем дурной?! — возмутился младший брат, сердито пристукнув обухом топора. — Знаешь, будь этот бродяга даже сыном богов, я бы тебя не позвал. Мне нет дела до богов и их избранников. Но этот…

Медленно досчитав про себя… атта, нио, тио…[45] Гейлин подошел к измученному мужчине и погрозил Берра пальцем:

— Если ты меня не удивишь, я рассержусь. Действительно рассержусь. Потому как трачу свое время с тобою, а не заканчиваю последнюю доменную печь, как мечтал всю зиму… Показывай.

— О, так я все же смог задержать стремительный бег мыслей повелителя! Я смог достать из глубин мироздания! Я…

Огромный гном медленно потянул нож из-за пояса. Быстро отступив на шаг, Берра произнес:

— Левое плечо. Ты должен это увидеть.

Клинок приподнял остатки тряпья, и заходящее солнце осветило клеймо. Заинтересовавшись, толстяк присел рядом, поколупал пальцем грязную кожу и поскреб рубцы ножом. Потом соизволил обратить свое внимание на еле живого бродягу:

— Надо же… А говорили, что от Салки Форфадена никто еще не убегал… Врут слухи…

Младший брат осторожно подошел и зашелестел на ухо:

— Пока ждал, чуть расспросил босяка. Не поверишь, он немного говорит на западном наречии. Рассказывает, что ходил мальчишкой в горы, потом неоднократно с торговыми караванами возил товары отца к Форфаденам. Парень — незаконнорожденный сын лорда Дейсты! Представляешь, бастард умудрился сцепиться с родственничками, и те продали его на рудники. Потом темные боги помогли ему бежать и привели в итоге сюда, на болота…

— Каторжанин… Забавно… — пробурчал себе под нос Гейлин.

Давным-давно клан Форфаденов отказался уйти в изгнание вместе с дальними родственниками. Вместо блужданий по чужим землям гномы заняли опустевшие города и шахты, став верной опорой королевскому подземному трону. Хотя, надо к их чести признать, что могилы предков ушедшего народа охранялись с должным почтением. И сейчас наблюдать здесь за их бывшим рабом… Шутки богов зачастую жестоки…

— Вымыть, накормить, подлечить. Как сможет стоять на ногах, я с ним поговорю. Там решим, что с бродягой делать…

Блэтэлла отсчитывала последние дни, перед тем как иссякнуть и смениться следующим весенним месяцем, когда одетый в чистую рубаху Хейдер Дейста сел за один стол с братьями Утэссот. Измотанный болотной лихорадкой, бастард только сегодня смог встать самостоятельно и теперь хотел побеседовать с хозяевами Огаттеслутас.

— Отец обещал мне в наследство крепость Лэгпассу. Если я правильно помню легенды, перевал делит ваши бывшие земли пополам. Сейчас севернее обитают Форфадены, а южнее засел клан Аска.

— Засел… — буркнул Гейлин, неодобрительно щурясь на наглеца.

Еле дышит, а рот открывает, словно заслужил это право в честном поединке. Человек, паршивая кровь. Нахальная плесень, заполонившая земли под солнцем…

— От Аска не осталось почти ничего, — подал голос второй из братьев. После сытного ужина Берра клонило в сон, а обсуждение генеалогических проблем способно было выступить лучше иной колыбельной. — Парни крепко сцепились сначала с бродягами, заселившими округу, а потом несколько раз насмерть бились с орками и зверьем, поднявшимися с пустошей.

— Тем более, — продолжал гнуть свое человек. — Значит, скалы опустели и вы можете вернуться домой. Пусть северные города заняты, но южные достанутся вам. Какой смысл старым кланам воевать с вами, когда полным-полно пустой земли?

— Потому что мы прокляты королями, — недобро усмехнулся повелитель Ока отверженных. — Потому что никто не протянет нам руку помощи.

— Я протяну. — Бастард чуть наклонился вперед. — Я вернусь домой, на мои законные земли. Я отвоюю крепость и построю свой хегтигдем. Мои земли на перевале станут границей между вами и северными городами. Поможете мне, я помогу вам. Вместе мы сможем выстоять перед лицом любой угрозы.

— Ой, сосед… А мы и не знали! — расхохотался Берра. Столь нежданное заявление нищего бродяги прогнало остатки сна. — Слышишь, братец, к нам на огонек сосед заглянул. Так, по-дружески… Предлагает землицу в подарок и обещает перед подземным троном словечко замолвить.

— Разве вам нужно благословение королей? — делано удивился Хейдер.

Он понимал, что сейчас решается его судьба. Боги в очередной раз решили сыграть между собою в кости, определяя, чья рука получит право руководить жалким человеком. Закончить ли его бег по чужим дорогам или помучить еще немного на потеху…

— Ты забавный, — проронил Гейлин, после долгого молчания докурив трубочку. — Многих я видел. И безумно смелых, и трусливых… Кто-то смеялся мне в лицо перед смертью, кто-то рыдал, обещая золотые горы в обмен на жизнь… Лишь ты пытаешься говорить на равных и строишь планы… Забавно… Я не придумал еще, как с тобою поступить. Не в моих правилах отпускать бродяг, посмевших потревожить наши границы. Но и убивать тебя я пока не хочу… Толку от тебя в забое не будет, любая крыса легко собьет с ног и порвет горло…

— Пусть пока живет у травника, — быстро предложил похожий на колобка гном. Сумасшедший бродяга ему тоже приглянулся. — Пусть помогает старику, пусть отрабатывает кусок хлеба. А вечерами будем его приглашать в гости. По-соседски… Где еще найдешь столь образованного молодого человека?

Улыбнувшись, старший Утэссот согласился с братом:

— Пусть живет у травника. Вспомнит, чему его учили. Раз бастард не смог стать лесничим, пусть побудет подмастерьем у Йетера. Старик давно жаловался, что глаза сдают и ему не помешает помощник… Будет кому спину палкой охаживать…

Дождавшись, когда шатающийся от слабости гость уберется с глаз долой, Гейлин огласил принятое решение:

— Смешной человечишка… Будет у нас шутом. Пока не надоест… Давно меня никто так не забавлял… Надо же, сосед объявился… Владыка перевала Лэгпасс и земель от западного моря до чащоб Ланграссена… Если парень настолько смышленый, может, научишь его в рорелесс[46] играть. Будет чем скрашивать вечера… А надоест, так сменим шутовской колпак на камень. Веревку на шею — и сома кормить… Рыбам тоже надо что-то есть…

ГЛАВА 7

Фэриндрэлла, первая неделя, фьорсгетты

(1-й день 5-го месяца)

Холодный косой дождь уныло колотил по серым шпилям замка, с безнадежным упорством пытаясь пробраться внутрь, поближе к яркому веселому огню. В глубинах темного замка хозяин принимал гостей. Лорд Дейста с сыном заглянули по дороге к соседу, в надежде переждать непогоду и поделиться новостями. Рэдда Каменный спрятал в глубине серых запавших глаз едкую насмешку и потчевал свалившихся на голову путешественников горячим ужином: рыбной похлебкой, рыбными пирогами и рыбным паштетом. Пиршество украшала вереница глиняных бутылок с перебродившим соком болотных клубней. Мясо убитого утром кабана и хорошее выдержанное вино владыка Индерфлератты даже не подумал выставить на стол. Не только семейство Дейста обладало долгой памятью. Худой высокий хозяин так же мог перечислить все обидные прозвища, которыми его наделили гости, набивающие сейчас животы. Но свои обиды Рэдда Каменный привык возвращать не за столом или на дуэли. У строителя Сторагела имелись другие способы, кровавые и надежные.

Презрительно принюхавшись к запаху из глиняной кружки, Болард выдохнул и влил в глотку содержимое. С трудом переводя дыхание, засунул в распахнутый рот сдобу и заговорил, плюясь крошками:

— Страшную вещь, сосед, гонят у тебя слуги. Такой сивухой можно медведя с ног свалить, и рогатина не понадобится.

— Крепкий напиток, — согласно кивнул Рэдда, намазывая толстый слой паштета на хлебный ломоть. — Когда на улице метет снежная крупа или сыплет с облаков бесконечный дождь, я прячусь подальше от стылых окон и пью. К сожалению, по большей части приходится это делать в одиночестве. Хоть мой город и стоит на перепутье, редко кто из соседей заглядывает на огонек.

— Наверное, не все любят рыбу, — расхохотался Болард, отодвигая тарелку с костями. — Подай запеченную оленину или зажаренную утку, и гостей прибавится! А если в кубки налить что-нибудь из напитков Тайстаджерна, то очередь будет стоять от твоих ворот до кряжей Брэндабергена.

Хозяин аккуратно прожевал кусок и задумчиво ответил, разглядывая скромно накрытый стол:

— Ну, лорд Дритт может себе позволить выращивать отборную лозу. Его плодородные земли прикрыты от набегов и щедро одарены солнцем. Поэтому вина Тайстаджерна по праву заслужили свою славу. Как и ваши леса, где любая охота наделит богатой добычей. Мы же вынуждены кормиться с реки. И я лишь молю богов, чтобы рыба не переводилась в водах Дьюппэфлода… Хотя есть еще утренняя каша. Будете кашу? Я прикажу подать…

— К Гударам кашу! — отмахнулся лорд Дейста. — Мы уже сыты, сосед. Спасибо за ужин и за жаркий огонь. Передохнем и утром отправимся дальше. Весна выдалась суетливая, успели помотаться по всему королевству.

— Да, я слышал. Надеюсь, мои люди помогли в поисках бунтовщиков.

Старый хозяин Ланграссена подозрительно покосился на выпивку, но решил не рисковать и поставил бокал на стол. Усмехнувшись, ответил застывшему вопросительным знаком хозяину:

— Боюсь, я зря потратил золото, наняв у тебя загонщиков и проводников. Твои отряды лишь без толку мерзли у реки, вылавливая беглецов. Мы успели весь сброд согнать к Стинкадским болотам, не дав отребью разбежаться по всей округе.

— Боги любят короля, — дипломатично отметил лорд Рэдда.

— Ага, — расхохотался в ответ старик. — А еще боги любят смелых и решительных! Без моей помощи королевская конница охраняла бы перепуганного хозяина Спрэкедетты, пока взбесившаяся чернь жгла округу. И спешно прибывший Гудернар так же впустую бы мотался по лесу, ловя стрелы…

— Наш любимый король тонко пошутил, наградив сына столь громким именем, — ехидно подал голос Болард, бросая под стол очередную опустевшую бутылку. — Мне кажется, что засевший на облаках тезка икает каждый раз, как мы на грешной земле произносим имя «великого полководца»…

Хозяин дома вежливо улыбнулся и отправил в рот остатки хлеба, предпочитая не комментировать выпады против короля и членов его семьи.

Разомлевший в тепле лорд Дейста тем временем продолжал рассказывать о своих свершениях:

— Я выстроил отличную загонную сеть! Я, старый и умный воин, помог Гудернару согнать сброд в одно место, не дав уйти ни наемникам, ни бунтовщикам. Мы гнали бродяг неделю, перекрыв все тропы! И согнали как стадо на краю болот, где смогли использовать и пехоту, и лучников…

— Да, как пустоголовое стадо! — согласно икнул захмелевший Болард. Можно было подумать, что это он руководил поиском и поимкой нищих крестьян.

— А когда воинственный принц за день расколотил оборванцев, прочесали топи. И добили нечисть, которая отправилась в набег из твоих кабаков.

Последняя фраза крайне не понравилась хозяину. Но жилистый хозяин Сторагела ответил сдержанно, не выдавая нахлынувшего раздражения:

— Наемников могли набрать где угодно. В любом городе есть кварталы, где за золото легко найти лихих ребят. Не понимаю, почему, как речь заходит о наемниках и убийцах, так вся округа начинает тыкать пальцем в мою столицу.

— Потому как, уважаемый Рэдда, именно твой город стоит на перепутье дорог. И именно сюда стекаются все любители легкой наживы.

Лорд Дейста не стал прятать улыбку. Он с усмешкой наблюдал, как медленно сжимаются кривые пятнистые пальцы хозяина и как собеседник все так же медленно начинает отрезать крошечный кусочек рыбного пирога в тарелке.

— Не обижайся, сосед. Я прекрасно понимаю, что у тебя нет сейчас войск, способных вычистить припортовую клоаку раз и навсегда. И я понимаю, что без хорошо обученных солдат лучше это и не начинать. Иначе вполне можно проснуться в сожженном начисто городе…

— Городская стража вполне справляется со своею службою, — равнодушно отозвался владыка Сторагела, ничем не выдавая своего истинного настроения. — И на моих улицах грабят не больше, чем в столице королевства.

— Конечно, — довольно ухмыльнулся в ответ старик, — зачем грабить там, где живешь? Они ходят к соседям. А тогда уже стараются развернуться в полную силу!.. Ничего, мы сумели дать им укорот. И наемникам, которых набрали в твоих кабаках. И бастарду, вздумавшему вернуться из мертвых. Как вернулся, так и отправился обратно во тьму!..

И довольный лорд Дейста захохотал в полный голос. Пьяный Болард недоуменно покосился на отца, но потом присоединился к нему. Раз отцу весело, значит, он пропустил отличную шутку. Утром нужно будет расспросить, что именно заставило хозяина состроить такую снулую рожу…

Отправив довольных гостей отдыхать, лорд Рэдда дождался, пока уберут со стола, после чего сел у огня и негромко скомандовал:

— Можешь выходить…

В углу отодвинулась раздвижная панель, и рядом с хозяином застыл мужчина с тонким шрамом на левой щеке. Покосившись на слугу, лорд начал отдавать приказы:

— Заглянешь к знахарю рыбного рынка, приведешь в порядок лицо. Не нужно, чтобы тебя могли запомнить после встречи… На следующей неделе готовься к поездке, надо будет доставить несколько писем на побережье. Мы неплохо щелкнули по носу зазнайку из Спрэкедетты, вывалив на него ночной горшок короля. Теперь нужно аккуратно сдвинуть эти вонючие кучи подальше от границ моего хегтигдема. Пусть благородные соседи выясняют, кто из них способен потеснить Кайлока на троне, а я займусь другими делами. Пора помочь хлебнуть полной ложкой грязи уважаемым лордам: они тыкают мне в лицо солончаками и болотами, не способными прокормить крестьян…

Чуть повернув голову, мужчина бросил взгляд на молчаливого слугу:

— Говоришь, бастард был плох?

— Да, господин. Боюсь, ему не выбраться из болот…

— Посмотрим… Раз удрал от гномов, назло всем вылезет и из трясины… Я верю, что он еще попортит кровь любезному соседу… Доклад закончил?

— Все записал и оставил в комнате, как вы велели. Максимально подробно с момента отъезда из города и про то, что творилось в Вэрделэде после подавления бунта.

— Хорошо, я прочту позже. Можешь отдыхать. Приводи себя в порядок и готовься в дорогу.

Положив в подставленную ладонь плотно набитый кошель, лорд Рэдда Каменный перевел взгляд на огонь, яростно терзающий толстые поленья.

— Ничего… Лэксеф тоже смеялся надо мною. Как он хохотал, когда ему рассказывали о речных крысах Индерфлератты. И что теперь? Сторагел украшен каменными стенами и легко выдержит любую осаду, а сосед тем временем выплачивает отступные за сожженные села и поместья… Я, нищий хозяин солончаков, всего лишь неспособен угостить гостей хорошим вином, а богатый лорд тем временем чудом избежал плахи. Не удивлюсь, если король заставит его оплатить постой войск полновесным золотом, а церковники выбьют для себя богатые дары…

Легко поднявшись, лорд сходил в тайную комнату за мелко исписанными листами и вернулся к огню. Внимательно вчитываясь в ровные строки, хозяин города на перепутье дорог хищно усмехался:

— Будут у меня и густые леса, и тучные нивы. Все будет. А кому-то кусок в горло не полезет. Главное, чтобы никто не догадался, кто на самом деле дергает за ниточки. И пока эти шуты прыгают на потеху публике, я получу что хочу. Без глупых кривляний и пустых славословий. Как и надлежит истинному правителю…

Стройный невысокий мужчина решительно вошел в освещенную солнечными лучами комнату. Следом за ним вбежала пара поджарых собак, которые покрутились рядом с накрытым столом и устроились у распахнутого окна. Мать Мэра, разбиравшая бумаги за маленьким столиком в углу комнаты, удивленно выгнула бровь, разглядывая псов. Поморщившись, любимый и единственный сын Фьорстассэновской Вороны свистом подозвал собак и выставил их в коридор, плотно прикрыв дверь.

— Звала?

Слутсамма нетерпеливо подошел к столу и стал выискивать что-нибудь сладкое. Тайный претендент на трон не любил отказывать себе в маленьких радостях жизни: вкусной еде, охоте и собачьих боях. Ради будущей власти приходилось слушаться любимую мать, способную переиграть в тайных войнах любого искушенного противника. Хотя уверенность в изворотливости главы клана постепенно переросла у ее сына в привычку исполнять приказы без личной инициативы. Все равно лучше не придумать, а перечить — себе дороже. Можно лишь в собственной комнате изредка покривляться перед зеркалом, передразнивая маменьку. И покрыться потом от малейшего стука: а вдруг кто заметит и донесет?..

— Я тебя просила неоднократно не тащить сюда свору. Не хватает мне еще собачьим духом пропитаться на старости лет, — недовольно бросила женщина, уткнувшись в очередное письмо.

— Свора на улице, а это — мои любимцы, — отмахнулся сын, накладывая полную тарелку крошечных ягодных пирожков и запеченные фрукты.

— С любимцами отправишься на прогулку чуть позже, — задумчиво ответила мать Мэра, делая пометки острым пером. — Лучше поешь нормально, а то опять по лесу будешь до завтрашнего вечера мотаться…

— Снег сошел, самое время размяться. — Мужчина устроился на широком подоконнике, уплетая сладости. — Дичь вряд ли добудем, но хоть свежим воздухом подышу. А то устал уже в замке сидеть.

— Ничего, недолго осталось. — Хрупкая женщина аккуратно сложила бумаги в стопку и подошла к накрытому столу. — Значит, обедать со мною ты не хочешь.

— Нет, мама, я только что из кухни.

— Правильно, наскоро перехватил из одной миски с любимыми псами… Ладно, не хмурься, у меня для тебя хорошие новости.

— Да? — заинтересовался Слутсамма, стряхивая крошки с коротко подстриженной черной бороды. — Твой душегуб прикончил выскочку и все его семейство?

— Нет, — нахмурилась в ответ хозяйка Фьорстассэна. Все же обсуждать столь скользкие темы надо аккуратно, вдали от случайных чужих ушей. — К сожалению, мой добрый слуга в этот раз погиб на болотах. Но своею смертью он склонил на нашу сторону Рэдда Каменного. Хитрый речной паук прислал письмо. Ему все равно, кто займет трон. Главное, чтобы его камыши не трогали.

— А наемники? В этой проклятой дыре вооруженных мерзавцев хватит, чтобы сформировать целую армию.

— Вот их и купим, когда придет время. Пока же Рэдда и его люди будут в стороне от схватки, что очень неплохо.

Заинтересовавшись, мужчина поставил полупустую тарелку на стол и сел напротив матери.

— И что мы имеем сегодня? Когда наш дом вернет себе украденное?

— Следующей зимою, — тихо ответила женщина, с любовью разглядывая сына. — Этим летом мы закончим последние приготовления.

— И лорды не будут против? — усмехнулся заядлый любитель охоты.

— Не будут… Лорд Рестед на нашей стороне и готов подняться в любой момент. Он не может простить королю, что тот забросил Фэттигамрэден и не оказывает ему никакой помощи… Старик Дритт мечтает лишь о том, чтобы его не трогали и дали спокойно передать власть сыну… Рэдда Каменный только что подтвердил нейтралитет и не опасен нам больше… Остаются лишь Бьофальгаф, верный пес короля, и Лэксеф, трусливый баран, обгадившийся на потеху всему королевству. С первым бесполезно общаться, надо лишь аккуратно нейтрализовать его дружину. Пока он доберется от южных границ, мы уже должны все закончить. А на Лэксефа бесполезно давить. Стоит ему узнать что-то серьезное, он тут же побежит каяться в надежде вернуть расположение Ресанренов. Проще подогревать его обиду на короля, он всегда успеет встать под наши знамена.

— Ты забыла про Дейсту. Старый собутыльник Кайлока. Вряд ли он останется в стороне от заварухи.

— Старик прислал весточку, хочет нанять мастеров меча для своей дружины. Мы сможем перетянуть его на свою сторону. В крайнем случае, обеспечим невмешательство в драку. Дейста сердит на короля. Когда ему понадобилось спешно отловить беглого бастарда, Ресанрены поставили лорда на вторые роли. И не оплатили его расходы на поиски и вербовку загонщиков в Сторагеле. Он сделал всю черную работу, а славу присвоил себе недалекий Гудернар. И вместо заслуженной награды Дейсте советуют ходить с поклонами по другим лордам, договариваясь об учителях для дружины… Поверь мне, эта злопамятная скотина не простит нанесенную обиду ни королю, ни его любимцу из Мэктигагэрена. Как старик ни пыжится, яд просто сочится между строк письма.

— И если мы поддержим его?..

— Мы получим возможного союзника. Опасного, как тростниковый трондер,[47] но способного на стремительный и неотразимый бросок.

— Нам его не удержать, — задумчиво отозвался Слутсамма.

— И не надо. Главное — правильно направить, дальше вернем обратно в холодные леса, откуда он появился. Старик мечтает заграбастать западное побережье, вот пусть там и воюет сколько сил хватит.

Мужчина выстроил из пирожков цепочку и побарабанил пальцами по скатерти.

— Один с нами без колебаний, один против. И остальные не будут вмешиваться… Опасное равновесие.

— Еще два года тому назад против нас были почти все. И ждать дальше я не вижу смысла… Люди готовы, осталось лишь закончить все детали плана и начать размещать отряды. Как только снег затруднит доставку войск с юга, мы начнем. Главное, все должно быть сделано без явного нашего участия. Междоусобная заваруха, оголившая трон. И никого, кто бы мог его занять, кроме нас.

— И тогда мы, в память о великом короле, примем на себя все бремя власти, — усмехнулся Слутсамма.

— Именно. Нам ни к чему полномасштабная война. И перетянуть лордов на свою сторону можно будет, лишь не испачкав руки в крови.

Свалив сладости на тарелку, любимец матери Мэры вернулся к окну, разглядывая легкую зеленую дымку над деревьями в парке. Повернувшись, нахмурился и озабоченно спросил:

— А что церковь? Одними посулами не отделаться. Насколько они готовы признать нас истинными владыками?

— Они пока еще раздумывают, — усмехнулась женщина, чуть склонив голову набок. — Но уже прислали людей, чтобы начать договариваться. Ты не поверишь, насколько хрупко нынешнее величие Кайлока. Он и не подозревает, на каком тонком льду стоит. Один крошечный шажок, и холодная вода забвения скроет проклятый клан, посмевший украсть у нас принадлежащее нам по праву.

В задумчивости прикончив содержимое тарелки, Слутсамма вернулся к столу и вздохнул:

— Жаль, что твой человек погиб. Эта задача была бы для него отличным завершением службы.

— Боги решили, что он слишком опасен для нас, и забрали к себе. Не стоит печалиться… У Сэвинделлера подрастает пара мальчишек. Думаю, мы сможем их использовать чуть позже. А пока есть кому подготовить ловушку для старика и его гаденышей. Ни один Ресанрен не должен пережить ближайшую зиму…

— Что требуется от меня?

— Пора готовиться принять дела. Поэтому постарайся находить свободное время между охотой и псарней. Мне нужно, чтобы ты был готов занять трон и справиться с управлением государством.

— Цифры? Зачем королю возиться с глупыми бумагами, когда для этого полно обученных червей? — удивился Слутсамма, задержавшись по дороге к выходу из комнаты.

— Чтобы эти черви не обобрали короля, — рассмеялась мать Мэра. — В качестве сладкого можешь посмотреть, где в твоем королевстве есть интересная охота. Будет повод попутешествовать по всем хегтигдемам.

— Хорошая мысль, — одобрительно усмехнулся в ответ будущий король. — И я заставлю оплатить постой двора каждого лорда, кого осчастливлю своим присутствием… Ладно, завтра увидимся…

И чтобы любимая мама не успела поймать его в дверях с очередной проблемой, Слутсамма стремительно вышел в коридор. Там подозвал радостно завертевшихся у его ног собак и быстро пошел к выходу, навстречу свежему ветру и яркому солнцу.

Прислушиваясь к удаляющимся шагам, мать Мэра улыбалась.

— Мальчик, какой он еще мальчик в свои двадцать семь… Ничего, когда корона займет положенное место, новые заботы и ответственность за королевство заставят его повзрослеть. Я успею еще увидеть, как Фарэстаттен обретет истинного правителя. И успею еще подобрать хорошую пару моему мальчику, чтобы в старости понянчить внуков… Тех, кто будет править этими землями до скончания веков… Ради этого стоит бороться…

Вместе с приходом теплых дней королевская семья возродила старую традицию: совместный ужин на открытом воздухе. На широком крытом балконе поставили резной стол, и вечерами там текли неспешные беседы. Обсуждали удачно завершенный поход против мятежников, цены на зерно в начале посевной, новинки портных, успевших заинтересовать городских модниц перед ярмаркой. Сегодня с обсуждения городских новинок беседа плавно свернула на дела королевства.

Полюбовавшись мрачным лицом Халефгена, не успевшего добыть бутылку вина, Гудернар развернулся к отцу и начал с привычной для него прямотой:

— Мы носимся с соседями уже несколько лет. Мой любимый брат лично успел пообщаться с проклятой старухой, и не один раз. И что получили в ответ? Очередной отказ?

Кайлок Могучий оторвался на секунду от жаркого и с интересом посмотрел на детей. Нидс потерял нить размышлений о налогах и сборах и теперь пытается сообразить, какая муха укусила братца. Йорен сбросил где-то свой белоснежный плащ и сидит на краю стола подобно домашнему отцу настоятелю, заглянувшему с жертвенной кружкой на огонек. Милая Иннэте никак не может понять, чем сказанное грозит любимым родственникам, и не может выбрать, кого надо спасать и защищать прямо сейчас. Халефген явно мучается похмельем и не возьмет в толк, зачем его имя озвучили за столом. А активно машущий руками Гудернар собрался в очередную битву, посылая на приступ орду слов. Забавно, после войнушки с крестьянами мальчик возомнил себя величайшим полководцем и теперь любую проблему предлагает решать с помощью меча. Надо послушать, что за идея забрела в его пустую голову…

— Выгодная партия с Гудомиллами нам не помешает. Кроме того, твой брат сам вызвался навестить соседей и попытаться подыскать там кого-либо себе по душе.

— И вернулся оплеванным, — ехидно закончил фразу Гудернар. — Вместо удачного брака, вместо богатой и послушной жены он привез лишь насмешки в ответ. Разве этого мы ждали от ворон Трэссивалда?

— И не надо наговаривать на Халефгена! — рассерженно вмешалась в разговор Иннэте. — Он сделал что мог!

— Согласен! — тут же перебил сестру «великий полководец». — Я лишь хочу спросить, почему мы терпим, когда о нашего любимого брата вытирают ноги?! Ведь он член королевской семьи! И раз оскорбляют его, значит, оскорбляют всех нас!

— Что предлагаешь? — поудобнее устраиваясь в кресле, подал голос Нидс. Похоже, горячность воителя его позабавила, отвлекла от сложных подсчетов доходов и расходов королевства. — Я так понимаю, у тебя есть предложение.

— Есть! — гордо выпрямился Гудернар. — Я долго думал… И не надо ехидно хмыкать, Иннэте! Я думал, когда возвращался домой…

Йорен накрыл своей мозолистой ладонью руку сестры и тихо попросил:

— Не горячись, дай ему высказаться. Твой любимый маленький мальчик повзрослел, он уже водит войска в бой. Поэтому признай его право отпустить твой подол и думать самостоятельно…

Смутившаяся Иннэте сцепила пальцы и стала неодобрительно разглядывать важно надувшегося Гудернара. Ну чего хорошего может предложить этот баламут, до сих пор играющий в солдатиков на расстеленных на столе картах?

— Сейчас, когда мы успокоили крестьян и ремесленников в Спрэкедетте, самое время прижать лордов. Из-за них королевство попало в столь неприятную ситуацию. Это их родственники и друзья устроили поборы и морили голодом людей. И то, что теперь один обожравшийся хозяин хегтигдема платит за свои ошибки, не добавит ни крошки мозгов остальным «владыкам личных наделов». Надо их укоротить…

— Как? — уже без улыбки спросил Нидс.

Похоже, долгое обсуждение с отцом проблем государства дало свои всходы, заронив правильные мысли в головы других членов семьи.

— Надо обязать лордов принести личную присягу. Сейчас они считают, что правят землями, потому как это было даровано им богами и прадедами. А то, что правят они от имени короля и по его милости, — считают предрассудками и плюют на это с крепостной стены. Пусть принесут присягу. Пусть поклянутся своими семьями, что будут верными слугами, а не просто помощниками. И пусть ограничат часть вольностей, которые позволяют им грабить наших подданных. Наших!

Разгоряченный собственными словами, Гудернар стукнул кулаком, испугав сестру.

— Брат, потише! Это совсем не повод бить посуду!

Тихо покашливая, король подождал, пока дети обратят внимание на владыку государства:

— Совершенно верно, обиды на лордов-самодуров не должны портить нам вечерний отдых. И тем более не дело крошить ни в чем не повинные тарелки… Но я удивлен, что мой сын столь здраво рассуждает о проблемах королевства. Действительно, наша доброта трактуется как слабость, а нежелание проливать кровь — как излишняя мягкотелость. Люди забыли, что мы собирали земли в жестоких войнах. И то, как уничтожали бывших баронов и лордов, считавших себя истинными владыками мира.

— Но место свергнутых самозваных королей заняли люди, бившиеся плечом к плечу с нашими дедом и прадедом, — тихо произнес Йорен. — Не нужно забывать, что нынешние лорды получили свои наделы не за пустые речи и дорогие подарки. Того же деда лорда Дритта король Иннад Сэммер наградил за проявленную доблесть в битве у Брэндабергена.

— Никто и не собирается отбирать у них земли, — живо отозвался Кайлок. — Никаких обид и унижений, как бы нас ни обвиняли в этом. Но все равно с вольницей надо заканчивать.

— И вы уже придумали как? — Будущий глава Храмового ордена повернулся к будущему королю.

Нидс слабо улыбнулся: все же старший брат отличался на редкость острым умом и просчитывал ситуацию на годы вперед. Впрочем, по-другому нельзя, когда постоянно вращаешься среди верхушки церковников. Иначе сожрут и не подавятся.

— Да, мы наметили новую политику, которая может кому-то и не понравиться, но мы все равно будем вынуждены ее проводить в жизнь.

— И?.. — с интересом ждал продолжения Йорен.

— Идея Гудернара необычна. Мне в голову не могло прийти, что можно принять присягу от лордов. Это будет знаковое событие. И присяга позволит приглушить их возможное недовольство. А так мы хотим постепенно добавить часть налогов, заменив ими прямые поборы лордов. При этом налоги в сумме будут существенно меньше. Это понравится народу, наполнит казну и лишит лордов их излишней самостоятельности. Сбор налогов будут осуществлять наши чиновники. Так мы сможем избежать казнокрадства на местах и обеспечим возможность отмечать верных престолу людей. Если кто-то из лордов докажет свою преданность, сбор налогов за малую откупную долю можно будет передоверить ему. На год-другой… Начнет выступать — лишится дарованной милости.

— И с чего наши титулованные особы будут тогда жить?

— Пусть развивают торговлю и ремесла. Это даст им надежный доход и позволит государству стать еще сильнее, опираясь на новых работников, одновременно привязав к престолу знать. Знать же будет зависеть от нас, а не от пожеланий своей левой пятки.

Йорен нахмурился, катая пальцем крохотный хлебный шарик:

— Никто не любит терять деньги. Лорды взбунтуются.

— Кто?! — подскочил на своем месте Гудернар. — Эти ожиревшие засранцы?! Да они боятся собственной тени! Как только запылали эггендомы, побежали к нам с криками о помощи!

— Не все трусы, — мягко поправил брата Йорен. — Кое-кто еще помнит, с какой стороны держаться за меч.

— Бунтовщиков задавим, — отрезал воинственно настроенный «полководец». — Я с легкостью разобью любого, кто вздумает выступать против. Кроме того, народ за ними не пойдет. Народ верит в короля, а не в стяжателей, тянущих из них последние жилы.

— Опять кровь! — всплеснула руками Иннэте. — Опять воевать, убивать простых людей… Ну почему?!

— Потому что сейчас королевское слово ценится в чужих замках слишком дешево, — едко ответил Гудернар. — Потому что над нами смеются.

— И это всего лишь из-за неудавшейся свадьбы Халефгена? — удивилась сестра, разглядывая разгоряченного спором брата.

Король лишь вздохнул, наблюдая за перепалкой. Все взгляды обратились на старика, застывшего во главе стола.

— Нет, моя хорошая. Это не из-за свадьбы. То, что прозвучало сейчас, действительно тревожит меня. Королевская власть не признана знатью как данность богов. И лорды, и церковь мечтают ограничить нас в правах, сделать из королевского дома что-то похожее на театр послушных марионеток. Они хотят сажать короля на трон перед толпой во время праздников и от имени нашей семьи грабить народ. Поэтому мы думаем, как исправить положение, и поэтому будем ограничивать вольности хозяев хегтигдемов. Но делать это будем медленно и аккуратно, чтобы взбешенные лорды не восстали с оружием в руках. Наоборот, нам необходимо все сделать так, чтобы лорды стали нашими верными помощниками. Чтобы обычные люди верили в нашу семью, в королевскую справедливость и защиту. Чтобы государство крепло и богатело, а не корчилось в междоусобных склоках, теряя крестьян в пламени пожаров.

— Но нам не простят даже крошечного ограничения вольностей! Стоит лишь хлопнуть по загребущим рукам, как со всех сторон начнут кричать про вечные обиды! — продолжал гнуть свое Гудернар. — Нам надо быть готовыми…

— Будем, сын, будем, — прервал его король. — Не волнуйся. Я собираюсь выделить для тебя людей, и ты начнешь тренировки, как только просохнут дороги в ближайших лесах. Мы создадим две новые дружины, в которых костяк составят ветераны, а основную массу сформируем из новобранцев. Вот и будешь готовить их к настоящему делу.

— Но так мы лишь дадим повод упрекать нас в вероломстве! — попыталась спорить Иннэте. Ее душа не терпела какой-либо жестокости и насилия. — Ведь можно все еще решить миром! Можно договориться даже с Гудомиллами!

— Вот и займись, — спокойно отозвался Кайлок. — Не рассказывай мне про вздохи Халефгена, а помоги ему решить проблему.

— Я и сам… — попытался подать голос незадачливый жених, но сестра прервала его:

— И сделаю! И договорюсь! Вот только не надо попрекать меня…

— Стоп! — пресек начало склоки Нидс. — Отец прав. Халефгену нет смысла кланяться порогам нашей вздорной соседки. Если вы считаете, что он действительно может найти там себе пару, — хорошо. Попробуйте еще раз. Последний. Не сложится — и не надо. В королевстве полным-полно уважаемых семей, мечтающих породниться с королем. Мой любимый брат легко найдет себе достойную половину. И если все получится, никто не мешает осенью или следующей весною сыграть свадьбу. Думаю, обретя душевный покой, Халефген забудет про свои загульные развлечения и посвятит время семье и детям. Дети — лучшее лекарство от глупостей…

— А с лордами что делать? — никак не мог успокоиться Гудернар.

Похоже, ему все не верилось, что отец готов доверить столь серьезное дело «полководцу».

— В конце лета мы опубликуем часть новых указов. Это позволит осенью собрать урожай по новым законам. Так, шаг за шагом, мы медленно превратим хозяев хегтигдемов в верных подданных, поддерживающих престол. Так мы укрепим государство и создадим новую королевскую власть — всеобъемлющую, истинную и нерушимую. Шаг за шагом, без лишней крови и бунтов. Аккуратно и методично.

— Но чтобы это было именно так, мы должны иметь в ножнах надежный меч, — закончил мысль Кайлок. — И этим мечом ты и займешься. Ты доказал, что способен решать военные проблемы, вот и возись с новыми дружинами. А Йорен возьмет в свои руки Храмовый орден. Без вооруженных монахов церковь сто раз подумает, стоит ли строить козни против короны… Настало время собирать все в наших руках. Так, как нам завещали боги и предки. Аккуратно и без резких рывков мы проведем наш драккар по бурному морю в спокойную гавань. — Внимательно посмотрев на детей, король сказал: — Мне понравилась идея Гудернара. Примем присягу у дремлющих в своих наделах лордов, начнем медленно изменять законы и дадим на время послабления простому народу. Думаю, даже я успею застать время, когда из нынешней взбалмошной вольницы выстроится могучее королевство, которое я с радостью оставлю вам в наследство… — И Кайлок Могучий подвел итог оживленной беседе: — Все знают, что делать. Если возникнут вопросы, мы обсудим это еще раз. А сейчас предлагаю вернуться к началу вечера. За что там кухарки поколотили купца на Гончарной улице? Говорят, его оттаскали за волосы прямо на площади…

Тяжелая дубовая дверь рывком распахнулась, и в комнату ввалился молодой мужчина в измазанном зеленью балахоне. Отвесив небрежный поклон, Хейдер шагнул к столу, за которым собрался совет Огаттеслутас — больше тридцати уважаемых гномов, отвечающих за разные направления жизнедеятельности огромного города-государства, пробившего себе лабиринт переходов в глубинах мрачных скал.

— Я прошу почтенных братьев Утэссот уделить мне вечером пару тапп.

Огромный Гэйлин Утэссот полез было в карман за неразлучной трубочкой, потом покосился на жадные глаза мастеров и опустил руку. Если позволить курить, то в зале заседаний будет не продохнуть. Раздраженно взглянув на незваного гостя, глава клана ткнул в плечо брата:

— Что, старый Йетер жалуется на босяка? Не справляется парень, травы путает?

— Нет, не было такого, — удивленно ответил Бера Топор. — Это он его первую неделю палкой охаживал, а сейчас даже изредка хвалит. Говорит, кучу дел успели на пару разгрести. И присыпки в шахты заготовили, и даже чай на боярышнике снова в забоях появился… Не знаю, чего это наш сосед такой взбудораженный прибежал…

Почесав безразмерное пузо, Гэйлин спросил у проснувшегося совета:

— Я так понимаю, что мы уже с обеда по кругу языками молотим. Я говорю, что рано еще новую домну пускать, куча недоделок. А вам все не терпится подмастерий делом занять… Решаю так. К первому дню Фэриндрэллы вы заканчиваете все необходимые работы. И тогда же проверим, достойны ли названные гномы на новой домне работать. Если не справятся с ремонтом, то взашей их гнать, на рудники, а не к божественному огню допускать…

Покосившись на гостя, глава клана продолжил:

— Теперь по поводу просьбы нашего соседа, владыки Лэгпасс… У меня от мастеров тайн нет. Если гость хочет что-то сказать, пусть говорит при всех.

Хейдер помолчал, потом шагнул к столу и напялил на голову драный мешок с торчащими в прорехах соломинками.

— Я услышал, что почтенным гномам шут понадобился. Такой, сметливый, чтобы тоскливыми вечерами плясал, истории рассказывал и медведя на цепочке водил… Так за этим вам лучше к моему отцу или братьям обратиться. Они для вас и спляшут, и каждый за медведя сойдет… А мне как-то недосуг развлекать и шутить на потребу публике. Меня маленькая война ждет у западных кряжей. Мне еще крепость отбивать и свой народ собирать… Поэтому прошу братьев Утэссот решить, что им любо: действительно своему будущему соседу помочь или и дальше глупостями тешиться…

Сорвав с головы мешковину, Хейдер оскалился:

— Я лишь повторю то же, что говорил в сгоревшей крепости под мечами отца и брата и что слышали в штольнях Форфадена: Лэгпасса будет моей. Раз боги Слаттера и Гудары сохранили мне жизнь, это их выбор. И я пройду этой дорогою до конца… Вы можете убить меня, но я не собираюсь больше изображать из себя шута. Я воин, а не глупый клоун на ярмарке. И пусть мое несостоявшееся войско погибло у Стинкадских болот, я все равно пойду до конца…

— Сдается мне, что парень возомнил себя новым Скайка-Безумным,[48] — усмехнулся один из бородачей за длинным столом. — Ему еще топор вручить и можно отправлять в Брэндаберген, нечисть крошить.

Мастера довольно засмеялись. Похоже, слова про клоуна были правдивы. Не дожидаясь, пока стихнет веселье, Хейдер тихо заговорил. Но сказанное им было настолько обидным, что смех немедленно стих и над столом застыла напряженная злая тишина:

— Ну, что еще можно сказать. Вам предлагают вернуться домой, к могилам предков. Вам предлагают помощь, но вы настолько вросли в местные пустые скалы, что даже забыли, как поет хрусталь[49] под тяжестью Фьерранлонда. Вы потерялись в чужих землях. Как можно с вами договариваться, если вы любое серьезное предложение обращаете в пустую шутку.

Посмотрев в чужие злые заледеневшие глаза, бастард закончил:

— Мало чести убить безоружного. Хотя вам не привыкать. Но если кто-то хочет узнать, как умирают настоящие воины, то пусть даст мне меч. И мы проверим, чего стоит мое слово против вашего… Или здесь собрались лишь болтуны, не способные держать в руках оружие?

Гномы заворчали. Кто-то уже шарил рукою на поясе, кто-то медленно поднимался, чтобы удобнее было замахнуться. Но над медленно звереющей толпою раздался веселый смех Берра:

— Брат, я же тебе говорил, что они мешок с кума-почесухой где-то достали! Йетер сегодня утром бродил сам не свой, башкой стены считал. Бряк — и ржет как ненормальный. Снова бряк — и так без остановки…

— Думаешь, они оба лишнего скурили? — Гэйлин с интересом разглядывал взбунтовавшегося шута.

— Не удивлюсь… С чего бы вдруг парень смерти искать стал? Его сейчас можно против всего королевского гурда выставлять, он их голыми руками передавит, как мокрозадых щенят.

— Да, после кума-почесухи я в молодости неделю драконов по шахтам добывал. А если эти два травознатца целый мешок просмолили, то и удивляться нечему… Что старый, что малый, а мозгов на двоих даже поварешки не наберется…

Замолчав, мастера мрачно разглядывали замершего парня. Кто его знает, действительно он безумен после дурманящего дыма или просто молодость взбрыкнула и ударила в голову горячей кровью. Но убивать безумца в любом случае глупо. Только позориться…

Подождав, пока уважаемое собрание вновь займет свои места, глава клана сложил руки на животе и презрительно бросил в побелевшее лицо бастарда:

— Знаешь, клоун, ты еще не заслужил права называться воином. Ты даже на подмастерье не тянешь, потому как у нас в горах имя себе зарабатывают кровью и потом, накапливая знания и доказывая смекалкой и трудом, что имя свое носят по праву. Ты пока жалкий кусок человеческой грязи. И единственное, что я могу для тебя сделать, — это бросить в штольнях крысам на ужин… А раз ты не воин, то с чего взял, что твои слова про Лэгпассу кого-то здесь волнуют? Торгуются с равными, а с тобою торговаться — только себя позорить…

— Боги рассудят, кто прав, — упрямо ответил Хейдер.

— Боги, боги… Пока про богов только ты треплешь языком. А я вижу лишь дурака, который не ценит доброго к себе отношения…

Покосившись на помрачневшего брата, Берра осторожно предложил:

— Может, на бега выставим? Вдруг парень чего стоит? Добрался же он до нас по болотам.

— Сам знаешь, как он добрался. Верные люди успели рассказать, чего стоил бастард. Бросил крестьян на болотах, сбежал с наемниками. Наемников перебили, а он тут появился, обиженный и одинокий.

— Я этих людей по лесам вел, от засад берег, как мог! Нет моей вины, что вместо защиты своей жизни они выбрали жалкую смерть! — взорвался мужчина.

— Что ты знаешь о смерти, щенок! — заорал в ответ Гэйлин. Поднявшись во весь свой громадный рост, он ткнул заскорузлым пальцем в перекошенное лицо спорщика: — Ты, сопляк, даже своих людей спасти не смог! Твоим именем на всех перекрестках дорог трясли, собирая на праведный бой! И чем все закончилось?! Трупами! И о чем ты теперь тут мне верещишь, словно обгадившийся засранец?! О чести воинской и доблести? Где твоя доблесть? По трясине растерял, слабак?! — Тыкая пальцем в застывших мастеров, гном орал, брызгая слюной: — Кого ты учить жизни вздумал?! А?! Нас?! Вот, каждого возьму, каждого! У кого прадед в горах бился, у кого дед и отец под обвалами погибал! Мы свое место и свои имена сталью и кровью добыли! А ты лишь брехать научился за все эти годы! И хвастать без меры! Думаешь, люди забудут, как ты крепость свою завоевывал? Как ты Вуоф захватил?! Тебя с хлебом и солью впустили, как сына лорда, а ты вонючую тряпку вместо знамени повесил и перед наемниками бахвалился! И что, где теперь твои люди? Видимо, у них мозгов хватило сдать тебя Дейсте, а не подыхать, как крестьяне сгинули!.. О твоих «подвигах» каждая собака лает, молокосос… Толку от тебя, только спесь да упрямство… Да глупый язык, мелет невесть чего, вслед пустой голове… Воин он, ха!.. Тебе до воина еще расти и расти, так до старости и проваландаешься… Мечом каждый дурак может махать, а вот думать да воинскую науку постигать — для этого надо голову на плечах иметь, а не пустой горшок с нечистотами… Тыкать он мне моими же предками вздумал… Ха!..

Медленно сев, взбешенный гном достал трубочку и сунул вместе с кисетом замершему рядом брату:

— На, набей… А то сломаю ненароком… Ха, воин нашелся!.. Грязь человеческая…

В мертвой тишине Гэйлин раскурил трубку и выпустил первый клуб пахучего дыма. Молчавший до этого момента Хейдер тихо произнес, сжав кулаки:

— Вы так и сгинете здесь. Вместе с вашей честью и славою. Потому как любой за порогом дома для вас — грязь и отбросы. Любой, кто не из клана, достоин лишь кровь пустить на жертвенном камне. А когда последние из клана Утэссот сгинут, королевские летописцы отметят в своих книгах: «Изгнанники ушли во тьму, и больше о них никто не слышал. Имя их забыто, род их прекратился за ненадобностью…»

Огромный гном сердито разглядывал упрямца, выпуская клубы дума. Потом буркнул, не давая мастерам открыть рот:

— На бега его выставлять — только позориться. Мы на бега лишь настоящих воинов отбираем, а не отбросы. Я даже заикаться перед советом на эту тему не буду… Я его просто вниз отправлю, в подземелье. Если принесет из мрака монету, то поверю, что передо мною любимец богов, истинный воин. А коль сгинет там, так, значит, судьба решила… Слышишь меня, бастард? Неделю тебе даю. Целую неделю. Получишь меч, щит и кольчугу. Неделю дарую за мой счет, будешь пить, есть, тренироваться, как сочтешь нужным. Потом отправишься. Дорогу тебе расскажут… Вернешься — докажешь делом свою правоту. Я признаю, что говорил с воином, а не трусом. Не вернешься — наплевать и забыть. Жаль только, что крыс голодными оставлю… А теперь убирайся, пока я тебя по стенам не размазал… Завтра утром получишь оружие и место, где будешь свою неделю доживать… Грязь человеческая… Пшел вон…

Крошечный конный отряд встретили у моста, переброшенного через бурную от талой воды речушку. Обняв отца и брата, Хиарлосса поехал рядом, придерживая горячего коня.

— Чего дома не сидится? — буркнул уставший после долгой дороги Болард.

— К лесничему заезжал да на пасеке был. Медведя там завалили, мохнатый с голоду вздумал побезобразничать, — улыбнулся в ответ младший брат. — Да и что дома сидеть, в четырех стенах. Люди работают, Ансталд за ними присматривает… Пока вы по делам мотались, я успел даже часть пушнины принять в счет оброка.

— Неплохо, сынок, — обрадовался лорд Дейста. — Значит, растешь потихоньку, уже и за хозяйством приглядывать начал как следует. По молодости я разок тебя оставлял, так обжегся. Ты тогда с девками на сеновалах заигрался, у нас скотину волки порезали.

— Ага, я потом тебя найти не мог нигде, ты в какую-то щель забился. А проклятый бастард лишь головою мотал, якобы и не знает, где ты схоронился, — ехидно припомнил брату Болард.

Но Хиарлосса лишь усмехнулся в ответ. Было видно, что он действительно рад приезду родственников и готов стерпеть их насмешки:

— Я тогда на чердаке жил, у тебя над головою. А тебе даже лень было проверить, кто там вечерами топает… — Отсмеявшись, он продолжил: — Дома все хорошо, а вот церковники обнаглели. Ходили, ныли, просили на «королевские» дни большой ход устроить. Позволил. Велел нас не забыть прославить. Так жулики в церкви все бубнили, что мы за голову взялись, перестали церкви перечить, что помирились с киргэгмэдом и теперь боги за нас рады… Хотя я им слово в слово твердил, что и как говорить надо. Так ведь лишь отсебятину несли, губошлепы.

— Проучим, — отмахнулся старик, выбираясь из леса на пригорок.

Полюбовавшись раскинувшимся перед ним видом на замок и стены Грассенвалда, тронул коня и направился домой. Чуть отставший Болард рассказывал тем временем брату о неудачной поездке за учителями для дружины и про гибель бастарда. Замолкший Хиарлосса внимательно слушал. В конце рассказа кивнул:

— Да, жаль, что башку ублюдка не привезли. Было бы неплохое напоминание другим, как следует относиться к своему лорду… Но и так неплохо. Ни могилы, ни памяти…

Поздно вечером, когда распаренные после бани лорд и старший брат сидели за общим столом, Хиарлосса не утерпел и озвучил свое предложение:

— Я пока в столице болтался, людей послушал, попытался связи завести. Боюсь, королю мы не интересны. У него свои дела, у нас свои. Надо самим ехать на побережье, к тем же Гудомиллам. Мы с ними ровня, с нами они будут разговаривать. Ты, отец, уже ответы получил. Говоришь, нас там ждут. Давайте я в гости наведаюсь. Вы пока с дороги отдохнете, успею туда и обратно. И людей привезу, и имя наше у восточных берегов поддержу. Одно дело у спесивого Бьофальгафа наставников просить. И совсем другое — с матерью Мэрой разговаривать. Старуха себе на уме, но мы не враги и денежных обид между нами нет.

— Старуха… Хе! — расхохотался старший Дейста. — Эта «старуха» еще тебя в кровати заездит за ночь, если ей захочется…

— Не беда, — тут же отреагировал его сутулый сын. — У меня опыт большой, найду, чему научить бабушку. Главное, чтобы людей дала и дружить согласилась не на словах, а на деле. Пока вы здесь будете гномам бороды крутить и с делами домашними разбираться, я как раз и обернусь.

Долго еще Хиарлосса убеждал и уговаривал. Он увидел, что идея понравилась отцу, и старательно уламывал того, всячески показывая, что решение принимать лорду Дейста. Наконец старик соизволил согласиться и заявил, что подробно все обсудят на следующий день. Заодно обговорят, кому и что следует говорить от имени клана, а с кем лучше за один стол и не садиться. Оставив уставших родственников отдыхать, будущий посол вернулся к себе в комнату.

Сгорбившись на кровати, Хиарлосса цедил остатки подогретого вина и бормотал себе под нос:

— Скатаюсь. Обязательно скатаюсь и повидаюсь со всеми, с кем нужно. И себя не забуду… Местные церковники от меня нос воротят. Ну что же, они люди мелкие, мне нет смысла с ними даже время терять. Надо свои связи заводить, свою силу набирать. И к Халефгену не забуду наведаться, в королевской семье помелькаю. И матери Мэре поулыбаюсь, ее обидам посочувствую. После поездки все должны знать, что среди Дейста есть человек, у которого своя голова на плечах. И кто может любые проблемы решать, не оглядываясь на старших. Любые… И только так… А то в нашем болоте я скоро превращусь в заросшую мхом лягушку…

Нашарив в темноте рядом стоящий стул, мужчина поставил опустевший бокал и потянулся:

— Спать… Завтра отец будет бубнить про родовую честь, про величие клана… Пусть… Лишь бы письма написал рекомендательные и денег не пожалел. А я — не Болард, плеваться в собеседников не собираюсь. Будут нам и наставники для дружины, и тайный мирный договор, и все, что выцарапать получится. И если для этого надо затащить в постель хоть сто старух — мне их жаль. Потому как сил хватит на всех… — Удобнее устраиваясь, он уже сонно бормотал: — Как дела-то повернулись. И домом отец доволен, никаких замечаний не было… И бастард паршивый сгинул раз и навсегда… А послезавтра уже в дорогу, с деньгами и наставлениями… Боги любят клан Дейста… — Чуть помолчав, Хиарлосса поправился: — Боги любят меня, а на остальных — плевать… Боги любят… меня…

Мокрый от пота обнаженный мужчина рубился с воображаемыми противниками, не щадя сил. Остро отточенный меч пел, рассекая горячий воздух, комбинации ударов сплетали сложную вязь защиты и контрударов, резкие всплески атак разили невидимых врагов. Бастард готовился к неведомой битве, готовился подороже продать свою никчемную жизнь. Завтра утром его отправят вниз, в бесконечное переплетение коридоров. Туда, где в маленькой пещере, на холодном гранитном валуне лежит золотая монета. Тому, кто принесет эту монету главе клана Утэссот, гномы даровали свободу. Как рассказал гном, доставивший припасы и оружие, за долгие столетия лишь трое счастливчиков сумели свершить невозможное и вернулись с монетой. Правда, добавил бородач, двое были увечны, а третий умер к вечеру, хрипя порванными легкими. Но оставшихся в живых калек щедро наградили и переправили через болота. Один даже не спился, а основал крепкий трактир на дороге, где теперь и обитают его многочисленные внуки и правнуки.

У входа в зал застыли два брата: Гэйлин и Берра. Старший пыхтел любимой трубкой, младший ласкал рукоять топора.

Пузатый коротышка ткнул здоровяка в бок и спросил:

— На кого ставишь? Как вчера разрешили смотреть на бастарда, так старики просто помешались. Все, у кого есть золото, требуют у сторожа принимать ставки.

— Какой смысл ставить на покойника? — удивился любитель пахучего табачного дыма. — Я раньше говорил и сейчас повторю: парень и минуты не выстоит. То, что он своею зубочисткою машет, еще ни о чем не говорит. Против тьмы надо выходить с чистым сердцем, верою в себя и желанием победить любою ценою. А у него в голове сумбур, мечется от ненависти к родственникам к желанию нам что-то доказать.

— И все же?..

Подумав, Гэйлин сунул огромный кулак под нос брату:

— Если вздумал играть, ставь свои. Узнаю, что в общую кассу залез, ты у меня все лето будешь с углежогами на болотах торчать, комаров кормить.

— Вот еще, с тобою делиться! — тут же отмахнулся Берра. Похоже, брат был прав, и гном-пройдоха действительно подумывал запустить загребущую руку в общий кошель. — Мне же проще, все заработанное себе оставлю.

— Значит, на парня ставишь, — вздохнул старший, выколачивая трубку. — И что, многие в него верят?

— Многие ворчат, почему ты его на бега не выставил. Одно дело, если он просто во тьме загнется, и совсем другое — когда это почтенное собрание увидит в большом зале, при свете факелов… Такое развлечение загубил, эх…

— Ты не ответил, — усмехнулся мудрый Гэйлин.

— Один к ста. На парня поставил только я. На тьму готовы поставить все. Страж согласился принять ставки у десятерых, сегодня вечером будут разыгрывать счастливчиков.

— Надеюсь, ты потратил не больше злата. Обидно будет проиграть свой годовой заработок…

Шагая следом за братом, Берра не удержался и обернулся посмотреть, как обреченный на смерть готовится с честью встретить завтрашнюю гибель.

— Да, я тоже надеюсь, что не зря… И дернули же меня Гудары поставить на человечка все, что было в карманах… Зря я тогда нашел его на болотах, одно расстройство…

ГЛАВА 8

Рэгнелла, первая неделя, фьорсгетты

(1-й день 6-го месяца)

Дряхлый гном, покрытый седыми волосами, подобно замшелому валуну, неодобрительно покосился на молодого мужчину, спокойно застывшего перед ним.

— Вечно братьям неймется, напридумывают всякого, а мне отдуваться… То отпирай, то запирай, то баламуту дорогу объясняй, то кости за ним прибирай… Делать мне больше нечего…

— Спросить можно? — с еле заметной улыбкой прервал старика бастард. Подождав, когда ворчание стихнет, Хейдер с любопытством задал вопрос: — А почему вас называют «страж»? Ведь выход на болота отсюда в десятке миль, если не дальше…

— Потому что все пути из старых шахт сходятся здесь, — недобро усмехнулся гром, уперев тяжелый взор в человека. — И я один, кого тьма слушается. Поэтому охраняю покой клана да отправляю в последний путь торопыг навроде тебя…

Рассеянно выслушав ответ, бастард поправил пояс и повторил полученные указания:

— Идти вниз, следуя за белыми стрелками на развилках. Там, где будет подземный ручей, найти валун. На нем каменный кубок, в кубке лежат монеты. Достаточно принести сюда хотя бы одну… Ничего не забыл?

— Память хорошая, боги щедро одарили. — Седой коротышка медленно прошаркал к массивной двери и ткнул пальцем в тяжелый кованый запор: — Открывай, шевелись… Не мне же, старику, за тебя тут горбатиться…

Заскрипели жалобно петли, и Хейдер замер перед черным провалом в неизвестность. Страж сунул ему в руки два факела и указал на слабо мерцающий сбоку масляный светильник:

— Старайся не спать по дороге. Факелов хватит лишь на то, чтобы добраться до места. Обратно будешь лбом развилки считать. Если чудо случится и ты вернешься, вот в эту прорезь опустишь монету. И я открою… Без монеты можешь даже не стучаться… Хотя что с монетой, что без монеты, зря Берра на тебя поставил… Ты даже до ручья не доберешься… Глупый болотный бродяга…

Не обращая внимания на бурчание старика, бастард зажег первый факел и с интересом посмотрел на глубокие отметины когтей на дубовых крепежных балках. Обернувшись, блеснул безумными от ярости и страха глазами, криво улыбнулся и предупредил гнома:

— Ты крепко не спи. Я постараюсь три монеты взять. Одною оплачу проход, одну себе на память, а третью тебе подарю, чтобы ты мог себе бочонок хорошего пива заказать. А то скажут еще, что ваш северный сосед не умеет с добычи знакомых угостить…

Переложив в левую руку разгоревшийся факел, мужчина обнажил меч и быстро пошел во тьму, вслед за тонкою белою стрелкою, вытянувшейся неровной змейкой на глянцево блестящей стене шахты. Не успело пятно огня скрыться за поворотом, как снова пропели натруженные петли, и толстая дверь отрезала холодный мрак от обжитых коридоров подземного города…

Широкую пещеру с высоким потолком удалось найти до того момента, как второй факел прогорел наполовину. Почти всю дорогу Хейдер бежал, лишь временами останавливаясь на изгибах бесконечных коридоров, чтобы унять стучащее сердце и прислушаться к звукам подземелья. Редкие стрелки прокладывали путь в глубь путаного лабиринта. Поначалу мужчина вздрагивал от редкого писка крыс, звонкой капели и шума собственных шагов. Но постепенно привычки лесного охотника взяли свое, и на выходе в пещеру бастард появился уже совершенно бесшумно. Погасив факел, он слился с щербатой стеною коридора и настороженно ловил любое движение воздуха. Но густая темнота лишь играла эхом журчащего ручья и окутывала теплой влагой.

Постепенно глаза стали различать слабое свечение, мерцающими волнами пробегающее по камням, потолку и редким глыбам, которые густо заросли мхом. Похоже, тепло и доступная вода позволили подземным грибам облюбовать пещеру и заселить пустующее пространство множеством светящихся колоний, которые дерзко топорщили крошечные шляпки во все стороны.

Заткнув остатки факела за пояс, Хейдер осторожно прокрался в пещеру и вновь затаился за гранитным обломком. Он уже смог разглядеть тонкий разлом в стене, из которого выбегала узкая струйка воды. Маленький водопад весело разбрасывал зеленоватые в неверном свете брызги, пятная грубую каменную чашу, которая скособочено угнездилась на камне. Ручеек сбегал вниз, петлял по кривому полу пещеры, перетекая из одной неглубокой заводи в другую. Устав блуждать среди грибных зарослей, обессилевшая струйка почти бесшумно исчезала в скальном проломе за спиною бастарда.

Внимательный взгляд человека подметил и редкие остатки белесых костей, разбросанных у стен, и заржавевшее оружие, сваленное в одну кучу. Но как ни всматривался бастард, на грибных зарослях не удалось найти свежих следов. Похоже, что пещеру не посещали уже очень давно.

Не убирая меча, Хейдер медленно пошел вперед, замирая при каждом шаге. Уже достигнув середины открытого пространства, он остановился и глубоко вдохнул раз, другой. Удивленно закрутил головой, пытаясь сообразить, откуда доносится запах:

— Каша? Здесь, куда даже Гудары не заглядывают веками?..

Еще раз окинув взором мерцающий мягкий ковер, мужчина решительно двинулся к одному из выходов, держа меч наготове.

Короткий коридор заканчивался широкой расщелиной, прорубившей тысячи лет тому назад глубины скал. На песчаном полу, между уходящими во тьму стенами, стояла широкая хижина, сложенная из валунов и крытая бурыми от времени древесными плахами. В крошечном окне, закрытом мутным слюдяным осколком, мелькали отблески огня. Многочисленные багровые отсветы прорывались наружу через бесчисленные щели в стенах, водя кровавые хороводы на антрацитово-черных стенах.

Хейдер аккуратно обошел строение вокруг, внимательно разглядывая необычный дом и песок под ногами. Закончив осмотр, он остановился на мгновение перед тяжелой дверью, собираясь с духом. Прошептав короткую молитву, решительно постучался. Не дожидаясь ответа, толкнул дверь и шагнул внутрь, опустив меч острием вниз.

Рядом с широким столом замер огромный гном неопределенного возраста. В замешательстве почесывая взлохмаченную бороду, хозяин с удивлением разглядывал незваного гостя. Шириной плеч обитатель подземного жилища превосходил даже могучего Гэйлина. В остальном незнакомец был полной противоположностью главе клана Утэссот: мускулистое тело, еле прикрытое драной рубахой, плоский живот и крепкие стройные босые ноги. Казалось, что подземные боги решили подшутить над гномьей породой, собрав всю мощь и стать целого народа и подарив это лишь одному жителю подземелья.

— Да одарит Йюллар своего родственника из тайных кладовых без меры и зависти, — поздоровался Хейдер.

— И тебе надежного крепежа в забое и пива вволю, — отозвался густым басом гном.

Помолчав, он жестом пригласил гостя за стол, продолжая разглядывать его черными глазами.

Медленно убрав клинок в ножны, бастард сел на лавку у стены, положив руки на столешницу. Пока хозяин гремел посудой у обжигающе горячей печи, мужчина разглядывал убогое жилище. Низкая кровать, застеленная вытертой шкурой. Полки с горшками, выстроенными вперемешку с корзинами и плетеными коробками. Гора сундуков в углу, покрытая пылью. И куча высохшего мусора рядом с дверью, увенчанная пожелтевшим от времени человеческим черепом.

Закончив возиться с угощением, гном поставил перед гостем плоскую миску с кашей, щедро заправленной крупными кусками мяса. Вывалив на середину стола груду разнокалиберных ложек, хозяин устроился напротив со своею тарелкою и начал есть, не прекращая рассматривать бастарда. Хейдер тем временем выбрал себе столовый прибор и помешал горячее варево.

— Теперь понимаю, куда крысы подевались, — улыбнулся Хейдер, аккуратно зачерпывая первую порцию каши.

— Брезгуешь? — равнодушно спросил гном, уже успев ополовинить свою тарелку.

— Почему? — удивился бастард. — У Салки Форфадена радовались, если какая сдуру поближе подойдет. Кормили у него намного хуже, чем у братьев Утэссот.

— А, так ты бродяга с болот. Беглый каторжник… Слышал…

— Вот и познакомились. — Бастард внимательно посмотрел в глаза хозяину. — А ты у нас здесь кем?..

— Сторож я, — неохотно буркнул в ответ гном, выскребая остатки еды.

— Сторож… Тут сторож и на выходе сторож… Вас послушать, так все подземелье охраной заполнено, и все ради горсти монет… И ведь не боится никто ни тьмы, ни теней во мраке…

— Себя бояться надо, все зло внутри нас самих, — вздохнул хозяин, поглядывая на прикрытый крышкой котел.

После недолгих колебаний мускулистые руки аккуратно отставили пустую тарелку в сторону, и здоровяк снова упер тяжелый взгляд в мужчину, который заканчивал трапезу.

Вернув ложку обратно в кучу, Хейдер поблагодарил за угощение и медленно поднялся. Одинокий житель хижины, затерянной в глубинах Огаттеслутас, ковырял грязным ногтем в зубах и молча провожал взглядом человека. Так и не дождавшись, когда хозяин скажет хоть что-нибудь, бастард начал прощаться:

— Ладно, пойду я. Путь обратный неблизкий. Пока дошагаю, уже и рассвет…

— Угу…

— Так понимаю, что тебе до монет дела нет? Можно взять пару-другую?

— Бери, — равнодушно отозвался гном, достав из бездонного кармана широкий гребень и начиная расчесывать космы.

— Удачи тебе, страж, — улыбнулся кончиками губ Хейдер, обходя хозяина по широкой дуге. Уже взявшись за ручку двери, человек обернулся и произнес: — Сдается мне, что мы многое друг о друге знаем. Ты что-то слышал, я о чем-то догадываюсь. И прежде чем я покину твой гостеприимный дом, хочу лишь сказать… Между нами нет вражды. И каждый делает то, что должен. Будет обидно, если боги столкнут нас где-то на узкой тропинке. Потому как нет хуже битвы, чем битвы по принуждению. Без бешенства и ненависти, без веры в свою правоту. За пригоршню паршивых монет, на потеху спятившим старикам…

Открыв дверь, бастард добавил:

— Вздумаешь убивать, разреши хоть обернуться. Что за доблесть ударить в спину…

Прошлепав по воде, человек подошел к каменной чаше и остановился рядом с нею. Зеленоватый сумрак продолжал свои игры с оттенками изумрудного света. Ручеек рассказывал бесконечную сказку, пробуя на вкус грубые сапоги чужака. Вздохнув, Хейдер пошарил рукою в чаще и достал оттуда горсть монет. Отсчитав три штуки, ссыпал остальное обратно и сунул монеты в карман. Замер на секунду, впитал голой шеей жар чужого дыхания за спиной и посмотрел на россыпь брызг, рожденных миниатюрным водопадом.

— Значит, не показалось… Хотя оборотня я и с закрытыми глазами узнаю. Не зря меня лучший лесничий Ланграссена обучал. Давай взглянем, с кем меня Гудары свели.

Медленно обернувшись, бастард посмотрел на кошмарного зверя, застывшего перед ним.

Чудовище напоминало огромного горбатого медведя с мордою то ли волка, то ли песчаного крокодила. Густая черная шерсть лоснилась на бугрящихся мышцами лапах. Приоткрытая пасть, полная острых зубов. И изогнутые когти, размером каждый с кинжал. Милое порождение ночных кошмаров, от которых просыпаются с криками в холодном поту. Застывшее в трех шагах от бастарда, молчаливое и беспощадное, как сама смерть. Но в отличие от дурных снов, оборотень не исчез, не растаял мутной дымкой в неверном мерцающем зеленом свете. Дождавшись, когда человек развернется, тварь зарычала и прыгнула на противника. Настал миг платить за три монетки. Платить за возможность вернуться из бездны…

По коридорам бесконечного лабиринта разнесся разочарованный рев. Чудовище упустило на миг добычу, проскочив нужный поворот, и теперь рыскало по узким штольням, разыскивая след.

Хейдер не мог сказать, каким чудом ему удалось увернуться от первого удара. Может, зверь хотел поиграть с глупым человеком. Или посчитал, что в его сумрачном мире никто не способен состязаться в скорости с оборотнем. Как бы то ни было, бастард не только сумел кувырком проскочить под широкий замах лапы, но и успел встретить вторую атаку обнаженным мечом. Но здесь уже молниеносная реакция противника стала для мужчины неприятным сюрпризом. Острая сталь позволяла держать врага на расстоянии, но после каждой стремительной атаки на кольчуге появлялись все новые полосы от когтей. И не спасали ни сотни проведенных боев с дружинниками, ни хорошо сбалансированное оружие. До кровавой развязки оставались считаные мгновения.

Обозначив правой лапой удар в лицо человеку, оборотень коротко хлестнул левой сбоку, и меч закувыркался в зеленое марево, звеня на камнях. Не дожидаясь, когда зверь закончит атаку, Хейдер зацепил ногой песок с пола пещеры и швырнул колючее облако в глаза твари. Взвыв от бешенства, монстр отбросил от себя врага и наклонился к ближайшей заводи, окуная морду. Прежде чем лапы перестали тереть покрасневшие глаза, Хейдер успел скрыться в одном из коридоров, запутанном паутиною, разбегавшеюся от пещеры. Утробно хрюкнув, черная тень метнулась следом, начав погоню за человеком…

Сипло хрипя, бастард с трудом перевел дыхание и, спотыкаясь, побежал дальше. Безумная гонка продолжалась. Он уже утратил представление, где находится пещера и в какую сторону нужно двигаться к выходу из лабиринта. От неминуемой смерти спасало лишь то, что, провалившись в самом начале коридора на уровень ниже, Хейдер попал в сплетение старых выработок, где на стенах все так же устроились многочисленные грибные колонии. Их слабый неверный свет позволял хотя бы не разбивать себе голову о полуобвалившийся деревянный крепеж и не ломать ноги в завалах. Один раз оборотень почти настиг добычу, но бастард успел нырнуть в узкий лаз, сбив боком гнилое бревно. Не рискнув сунуться под посыпавшиеся камни, зверь вынужден был искать другой проход. При второй встрече человек поднялся на уровень выше и уронил на замешкавшегося противника ржавую вагонетку. Выкарабкавшись из-под остатков рудничного транспорта, чудовище в ярости кромсало ни в чем не повинное железо, пока Хейдер удирал во тьму, пытаясь путать следы.

Но везению пришел конец, когда один из коридоров начал смыкать стены, превращаясь в узкую непролазную щель. Холодные стены стремились слиться друг с другом, а за спиною послышался радостный рев преследователя: оборотень нагнал добычу и собирался убить беглеца. Перейдя с быстрого бега на широкий шаг, зверь двинулся правым боком вперед, стараясь добраться до зажатого между камнями человека. Когда чужое дыхание опалило разгоряченное лицо, бастард щелкнул приготовленным кресалом, и остатки промасленного факела вспыхнули ярким огнем. Хейдер сдвинулся навстречу противнику и ткнул пылающим концом в морду, метя в глаза. Тварь завыла, пытаясь отмахнуться от раскаленного огненного клубка, но узкий коридор играл уже против нее. Стремительные удары обрушились на оборотня сверху и снизу, оставляя проплешины оплавленной шерсти и куски обгорелого мяса. Кривые когти успели в ответ разодрать кольчугу на боку и груди бастарда, после чего лязгнула пасть и острые зубы перекусили факел пополам.

Хейдер рванулся дальше по узкой щели, пытаясь протиснуться как можно глубже. Длинная лапа успела вцепиться в остатки защиты, но старые наборные кольца не выдержали, и мужчина выскользнул из окровавленных лохмотьев, оставив врагу и клочья рубахи, и изодранные куски нашитого металла. Обдирая грудь и спину, Хейдер забивался все глубже во тьму, прочь от обезумевшего от боли и разочарования зверя. Дальше и дальше, в глубину камня, в неизвестность. Время остановилось, потеряв смысл существования в какофонии оглушающих воплей и ярких пятен перед глазами от недостатка воздуха. Но прежде чем Хейдер успел потерять сознание от удушья, стены неожиданно расширились, и покрытое ссадинами и отметинами когтей тело полетело вниз…

Где-то посреди бесконечной тьмы ковылял на четвереньках выпавший из реальности человек. Наверху ночь давно сменилась днем и снова спрятала солнце от взоров людей. А здесь, в жарком воздухе подземелья, лишь еле слышное бормотание отражалось глухим эхом от стен:

— А пиво я поставлю тебе, гном… Сначала бороду повыдергаю по волосинке… Но поставлю… Шутить он вздумал, пенек старый… Сторожит и не боится… Поди, подкармливает собачку рабами, вот и не боится… Ну ничего, я тебя самого скормлю, седая кочерыжка… Собачке… Скормлю… Я собачку больше не боюсь… Я никого не боюсь… И про плешивых оборотней все-все знаю… Все-о-о… Он сейчас раны зализывает, силы теряет… Его сейчас можно голыми руками брать, после беготни… Мне Ванстелл это рассказывал, а старик вас даже лечил одно время, псин шелудивых… Врачевал и мне потом хворостиной вколачивал… Не испугался бы морды зубастой, у ручья бы и навалял… Но ничего, я по этим норам страх растерял, в себя пришел… Мне бы теперь только до хижины дойти, я тогда… Я…

Упав на бок, бастард провел рукою по осунувшемуся лицу. Полежал, забормотал снова:

— Мокро… Кровь снова пошла… Кровь… Соленая… И кислая… Кислая… Кровь?!

С трудом пошарив рукой перед собою, человек почувствовал, что песчаный сухой пол сменился грязью. Рядом была вода. Вода, способная продлить жизнь. Подарить еще один миг существования в безграничной тьме, наполненной тихим журчанием ручья…

Оборотень сидел на полу, поставив пустой котелок между лап. Выскребая остатки каши, зверь жаловался самому себе на несправедливость окружающего мира. Испятнанное огнем тело немилосердно болело, глаза чесались. А вместо сытного обеда приходилось довольствоваться жалкими остатками вчерашнего ужина. Закончив со скудною трапезою, хозяин дома недовольно клацнул зубами и швырнул котелок в угол. Не успел стихнуть звон посуды, как дверь приотворилась и в хижину зашел покрытый кровавыми коростами человек.

Посмотрев равнодушно на оборотня, Хейдер поудобнее перехватил меч и произнес:

— Я думаю, пора заканчивать эту беготню. Мы оба устали, да и время потратили изрядно. Не мы выбрали друг друга противниками, но нужно завершить, что должно. Раз и навсегда. Вот, я даже не поленился, свою зубочистку нашел. Чтобы было чем в мохнатого сторожа потыкать…

Острая сталь рассекла горячий спертый воздух, и прыгнувший на человека зверь зашелся в истошном крике. Не дожидаясь, когда пропустивший удар оборотень сумеет ответить, бастард отшатнулся влево, разворачиваясь вокруг своей оси, и кровавая полоса прочертила бок и спину монстра. Скрюченное тело рухнуло вперед, вышибая тяжелою головою дверь. Поединок завершился…

Огромный гном лежал на кровати. Окровавленные тряпки туго пеленали грудь и живот. Рядом, на полу, бросив на истертые дубовые плахи грязную ветошь, свернулся калачиком бастард. Измученный человек спал, обняв обнаженный меч.

С трудом сев в кровати, хозяин хижины поморщился, дотронувшись до повязки. Скосив глаза на обожженную бороду, грустно вздохнул и перевел взор на спящего гостя. Скрипя от боли зубами, гном опустил ноги на пол и осторожно пнул Хейдера:

— Бродяга, тебе чего надо?

Недовольно забормотав, бастард поджал ноги и попытался спать дальше. Но еле живой бородач никак не мог успокоиться:

— Я спрашиваю, тебе чего надо? Ты же победил. Ты мне все брюхо располосовал. Почему не добил?

Хейдер с трудом разлепил глаза и буркнул в ответ:

— Зачем? Ты мне зла не делал. Сидишь здесь, в забытом всеми подземелье, чужие гроши охраняешь. Нравится тебе, ну и сиди. Я три монеты взял. Считай, что этим ты заплатил за раны…

— Шутишь, бродяга? — поразился гном. — Какие монеты, какая оплата! Меня зовут раз в полгода в большую пещеру наверх, на бега. Там я ловлю провинившихся рабов или вольных бойцов, кровь им пускаю. А те, кто вниз спускается, они прокляты… Это моя добыча, свежее мясо к столу.

— Значит, поголодаешь.

Человек всерьез собирался продолжить отдых, не желая тратить драгоценные минуты на пустой разговор.

— Эк мне повезло, — опечалился здоровяк, разглядывая истерзанную спину спасителя. — За столько лет воина на смерть отправили, и тот с головою не дружит. Совсем больной…

Кряхтя, гном осторожно перебрался на край кровати и потянул к себе горшок с водою. Напившись, вернул горшок на место. Тишину хижины разорвал сварливый вопрос:

— Ты меня пожалел по глупости или еще как? А если я тебя убью? Отберу твою проклятую железку и убью?

— Не станешь, — еле слышно отозвался бастард. — Ты в спину не бьешь. Живи, потерявший облик, пусть боги решают, сколько тебе еще мир пугать.

Разглядывая заснувшего гостя, обитатель подземного лабиринта пригорюнился:

— Дрыхнет… Даже поговорить не хочет… А я ведь молчу месяцами. Разве только наверх поднимешься да в щель со стариком парою слов перебросишься. И все… А этот дрыхнет… И даже не думает, что я его должник теперь… И как хочешь, так с этим и живи… Любит же Меркер все в жизни запутать… И как дальше быть?..

Через три дня человек набрался достаточно сил, чтобы вернуться назад самостоятельно. Гном успел за это время несколько раз сменить обличье и восстановился полностью. Лишь торчащая опаленными космами борода напоминала, насколько сильно пострадал в схватке оборотень.

Свалив на стол груду старых факелов, хозяин хижины придирчиво отобрал наиболее трухлявые и зашвырнул их в кучу мусора. Остальные сунул в вонючий горшок, наполненный смесью масла и жира. Положив на столешницу наполненный сушеным мясом мешок, поставил сбоку флягу с водой. Убедившись, что сборы в дорогу закончены, недовольно буркнул гостю:

— Пойдем, хочу тебя одарить напоследок.

Не слушая возражения бастарда, гном открыл дверь, обогнул свое жилище и пошел дальше по узкому коридору.

Длинный ход петлял, опускаясь все ниже в глубины гранитного кряжа. Песок тихо поскрипывал под ногами, переливаясь зеленоватыми искрами в неверном грибном свете. Остановившись у одного из поворотов, здоровяк легко сдвинул приваленную к стене глыбу и нырнул в маленькую пещерку. Чуть замешкавшись, бастард полез следом за ним.

Гном сидел рядом с выложенной плоскими камнями могилой. Казалось, время остановилось здесь, потеряв право распоряжаться судьбами живых и мертвых. Сгорбившись, оборотень глухо произнес, с тоскою поглаживая рукоять сломанного кинжала, который был заботливо уложен поверх камней:

— Я плохо помню, когда это было. Знаю лишь, что давно… Дни смешались для меня, оставив лишь ночь вокруг и мрак в душе… Хорошая была девочка. Не наша, не из подземного народа… Смелая… Дралась отчаянно, не сдавалась. Я ее сто раз мог бы на куски порвать, но жалко стало… Жаль, помял сильно в самом начале, кровью изошла… И не захотела от меня помощь принять, так и умерла с оружием в руках… Я ей предлагал остаться со мною. Обещал, что пальцем не трону, все раны залижу… Поправилась бы, хозяйкою в моем доме стала… Хотя бы на год… Хотя бы на месяц… Чтобы я потом вспоминать мог, как она смеется…

Гном отпустил кинжал и сгорбился, вцепившись пальцами в булыжник.

— Отказалась… Лишь смеялась мне в лицо, кашляя кровью… Я только и смог, что похоронить ее с честью… Единственную, кто со мною бился, смерти не испугавшись… Как и ты, она пришла ради меня, ради испытания… Как и ты, ничего не испугалась… В ногах не валялась, от страха не визжала… Хорошая была девочка… Хорошая была бы хозяюшка…

Вздохнув, здоровяк осторожно достал из-под изголовья могилы шкатулку и выложил на ладонь крошечный амулет на широкой грубой цепочке. Протянув бастарду подарок, гном проворчал:

— Вы с нею одной крови, обоих вас отметили Гудары. Ночь пометила ваши души. Не страхом перед неизвестностью, нет… Вы оба хищники, идущие своими тропами. И свернуть вас не заставят ни сталь, ни ненависть окружающих. Вы добьетесь своего или умрете с оружием в руках… Это ее амулет. На оборотней амулеты не действуют, но я верю, что он защитит тебя от других невзгод… И если совсем будет плохо, прикоснись к нему ладонью и вспомни маленькую девочку, которая умерла ради своей правды, умерла, но не сломалась… Пусть ее тень хранит тебя на выбранной тропе… Пусть твоя охота закончится успехом. Хотя бы ради нее…

Хейдер осторожно взял талисман и стал разглядывать неожиданный дар. Неизвестный мастер вырезал из черного горного хрусталя маленькую трехпалую лапу, вцепившуюся в кроваво-красный шарик рубина. Застывшее хрустальное время крепко обхватило кровь гор, замерев на века в неразрывном союзе. Почти невесомый амулет крепился к выкованной из неизвестного металла сплошной цепочке. Осторожно повесив подарок на шею, бастард поклонился и поблагодарил:

— Спасибо… Я дойду по своему пути до конца, чего бы мне это ни стоило… Ее душа может спать спокойно, я не позволю себе остановиться или сойти с дороги… Обещаю…

Застыв на пороге хижины, гном хмурился и косился на ярко горящий факел. Обнаженный по пояс человек поправил лямки мешка с провизией и собирался уже отправиться в путь, когда оборотень прогудел ему вслед:

— Когда братья отпустят тебя, меня захватишь… Устал я здесь… Поэтому или с собою возьмешь, или добьешь… Не хочу больше на потеху соплеменникам глотки рвать…

Хейдер медленно повернулся, удивленный услышанным:

— Со мною? С бродягою, без роду и племени?

Черные огромные глаза насмешливо уставились на бастарда:

— Будущему лорду не пристало свое имя хулить. Раз лорд будет хегтигдем собирать, ему понадобятся воины. Считай, что первого ты уже нашел… А если бросишь меня здесь, то я сам тебя найду. И тогда убью. В спину… Как предателя…

Человек долго молчал, думая о чем-то своем. Потом отсалютовал факелом и ответил:

— Лечись, воин. Нам понадобится много сил в долгой дороге.

Гном поклонился в ответ:

— Меня зовут Варулл. Теперь кроме богов лишь мой лорд знает, как меня зовут.

Хейдер посмотрел на гиганта, замершего в дверном проеме, и тихо произнес, давая клятву себе и своему будущему спутнику:

— Тебе не придется бить в спину, Варулл. Как только клан Утэссот отпустит меня, мы отправимся на запад, к нашему будущему дому. Вместе, как этого захотели боги… Готовься в дорогу, мой воин. Нам предстоит сразиться против целого мира. Сразиться и победить…

Послышался слабый скрип, и в пустую жестяную банку звонко упала монета. Вслед за нею в тяжелую дубовую дверь размеренно постучали.

Седой страж поперхнулся горячим чаем и закашлялся. Ругаясь, старик заковылял к двери и приоткрыл узкую смотровую щель. Долго разглядывал мужчину, замершего по другую сторону, потом открыл банку и достал монету. Гном поскреб кругляш ногтем, хмыкнул и потянул засов. Впустив бастарда внутрь, страж осторожно выглянул в коридор, принюхался и снова хмыкнул. Заперев дверь, старик повернулся к бродяге, сумевшему вернуться живым из тьмы.

Пока хозяин разглядывал исполосованную шрамами спину, Хейдер достал из кармана еще одну монету и положил ее на стол:

— Я обещал угостить тебя пивом. Слово держу…

— А зверь… — осторожно начал гном.

— Оборотень? — Бастард устало улыбнулся, обернувшись. — Мы с ним неплохо провели время. Поцарапали друг друга, но решили разойтись миром. Так что если он захочет с тобою поболтать, как раньше, ты не пугайся…

Свалив на пол похудевшую связку факелов, Хейдер направился к выходу в подземный город.

— Порадую Берра, малыш сегодня разбогатеет. Если бы ты тоже верил в мою удачу, смог бы купить себе дворец среди скал, на солнышке…

Старик проводил гостя ошарашенным взглядом, потом вернулся к двери и тщательно проверил запертый засов. Убедившись, что никто не сможет прорваться из темных коридоров без спроса, седой гном подошел к столу и осторожно взял в руки холодную монету. Любуясь ее золотыми отблесками, страж по привычке проворчал себе под нос:

— Чего мне делать на солнышке… Вот еще… Глаза только портить… А насчет богатства, я этот подарок смогу продать так дорого, что мне пива на всю оставшуюся жизнь хватит… Кому нужен паршивый замок, когда каждый вечер можно будет потешить себя хорошим пивом…

Хлопнув по лбу, старик выругался:

— Вот же бедолага, совсем Меркер памяти лишил!.. Парень-то живым вернулся, а я лишь с собою лясы точу…

Криволапо семеня, страж подземелья быстро пробежал в угол комнаты, вцепился в покрытый пылью канат и потянул изо всех сил. Далеко наверху качнулся тяжелый колокол, и по ярко освещенным коридорам разнесся его звонкий голос.

— Вот так-то лучше, — захихикал старик. — Уже представляю, какие кислые рожи будут у парней, которые передрались ради ставок на смерть… Я буду пить пиво, наслаждаясь их горестными вздохами… А потом устрою продажу монеты… Честное слово, парень не врал про удачу. Боги любят его… Боги любят смелых и безумных, как этот бродяга… Хорошо, что часть удачи досталась и мне… Глядишь и всему клану повезет, когда такой гость забрел в наши края…

Задумчиво разглядывая подарок, гном почесал бороду и пробормотал:

— А может, и вправду замок купить? Если здесь кусочек удачи скрыт, за нее много больше просить можно… Свой замок… Хех…

Поздно вечером братья Утэссот принимали гостя. В забитых до отказа тавернах еще вовсю шумели и обсуждали столь нежданное возвращение болотного бродяги из тьмы. Еще продавал подаренную монету старый страж, расхваливая дар богов и удачу бастарда. Еще заботливо точил огромный топор оборотень в глубинах гор, начав сборы в дальнюю дорогу. Но здесь, в прохладной тишине ярко освещенного зала, отгородившись от волнений подземного города, здоровяк Гэйлин и круглый толстячок Берра беседовали с мужчиной, доказавшим свое право называться воином.

— Я готов идти, — произнес Хейдер, настороженно разглядывая нарочито спокойные лица собеседников.

— Куда?

— К землям, заждавшимся хозяина.

Берра вздохнул, разглядывая глупого мальчика, сидящего напротив:

— Идти ты готов, кто спорит. Но кем ты туда придешь? Одиноким воином, способным лишь пустить кровь? Чтобы прийти в свои земли, надо познать законы войны и мира. Надо знать, как действительно управлять государством, набранным войском. Как править миром во благо себе и своему народу… Готов он…

Гэйлин согласно кивнул:

— Действительно. Раз ты вернулся из мрака, доказав свое право на жизнь и владение оружием, потрать время на обучение. Мы признаем тебя, как возможного соседа и будущего хозяина перевала Лэгпасс. Но, отправив тебя сейчас, мы подвергнем угрозе наше общее дело… На всех дорогах до сих пор разъезды, вокруг все земли как разворошенный муравейник. Любая собака увидит тебя и завоет в голос. Слишком активно твоим именем махали перед толпою. Слишком старательно незаконнорожденным сыном лорда Дейста затыкали чужие дыры. Надо переждать…

— Ждать? — напрягся Хейдер. — Опять ждать?

— Да, ждать, — отрезал Берра. — Но не впустую теряя время, а ждать, готовясь к будущему походу… Твои раны еще не закрылись. Ни полученные на болотах, ни оставленные нашим подземным братом. Тебе надо долечиться, одновременно постигая науки и готовясь к будущим битвам… Мой брат вечерами будет рассказывать тебе, как можно управлять государством. Сотни лет жизни в голых и бедных скалах заставили нас учиться, развивать науки и законы управления народом. Тебе следует постичь это под мудрым руководством знающего учителя… Я же утром с лучшими мастерами буду шлифовать твои воинские умения. А с обеда и до вечера ты станешь овладевать правилами ведения войн: как собирать и готовить войска, как управлять ими и как одерживать победы против любого противника.

Посасывая любимую трубку, Гэйлин закончил разъяснения:

— Ты хотел, чтобы с тобою считались, как с воином. С тобою считаются. Но если ты хочешь, чтобы тебя приняли как равного лорда, как истинного хозяина западных земель — надо это доказать. Никто не будет говорить с бродягой, опоясанным мечом. Но если этот бродяга за душою имеет знания и опору клана Утэссот, это уже не горлопан с болот. Это уже человек, не зря претендующий на свои земли. Я хочу, чтобы ты доказал, что умеешь не только обращаться с острой сталью. Докажи, что ты не так глуп, как выглядишь. Докажи это, и мы заключим договор. Мало того, когда ты вернешь себе камни на западных границах, мы поможем удержать завоеванный перевал.

— Учиться, чтобы стать лордом? — задумчиво переспросил бастард.

— Да. Я считаю, что ты вполне успеешь овладеть основами за время, пока снова ляжет и сойдет снег. Всполошенные соседи успокоятся, твое имя забудется. И мы получим реальный шанс вернуться домой следующим летом.

Тяжело вздохнув, Хейдер кивнул:

— Я готов. Когда начинаем?

Коротышка-гном прогулялся в угол зала и вернулся с грудою тяжелых книг, практически спрятавшись за ними:

— Прямо сейчас… Проверим твои познания в грамоте, знании языков и диалектов королевства и подземных народов, умении считать и распределять налоги и еще тысячи дел…

Молодой мужчина с ужасом смотрел на растущую бумажную гору. Потом кисло усмехнулся и развел руками: учиться так учиться. Тяжела доля настоящего лорда. Теперь становилось понятно, почему действительно так мало желающих взвалить на себя эту обузу…

Насмешливо улыбаясь, хозяин Огаттеслутас положил перед будущим соседом толстый талмуд и открыл книгу на первой странице.

— Управление государством состоит из…

У распахнутого настежь окна стоял опоясанный мечами гном. Салки Форфаден сбросил свой любимый кожаный сюртук, оставшись лишь в кольчуге. Застыв мрачным изваянием, Мясник с интересом смотрел, как внизу во дворе сцепились в жаркой перепалке Болард Дейста и глава клана, Бэвер Форфаден. Будущий хозяин Ланграссена привел очередной торговый караван на ярмарку. Злой на весь мир сын лорда Дейста столкнулся с Лесным торговцем и не преминул немедленно высказать гному все, что думает по поводу бегства бастарда в целом и о торговых делах в частности.

Огромный Бэвер Форфаден в долгу не остался, и теперь оба собеседника орали друг на друга, подобно грошовым торговкам, попрятавшимся в данный момент за прилавками. Дело до оружия еще не дошло, но можно было даже не спрашивать богов, что гном отыграется на купцах за все сказанное, взвинтив цены на продаваемые товары, а семейка Дейста постарается ответить какой-либо пакостью. Что-что, а гадить ближнему Дейста умели отлично.

Криво усмехнувшись, Салки процедил:

— И правильно. Надо было паршивца оставить в рабах, пусть бы сдох во тьме. Ну или даровать ему жизнь в цепях. Был бы надсмотрщиком в каком-нибудь забое. Получал бы кашу с мясом и радовался оказанной милости. Так ведь нет, братец решил отпустить мерзавца, да еще мне в лицо этим тыкал перед всеми. Нехорошо… Так оскорблять Салки Форфадена — это большая ошибка…

Задумавшись, гном вспомнил, как вчера вечером его посетил незаметный гость. Незврачный коротышка выложил на стол рекомендательные свитки от королевского дома. И правящий клан Лингэнэл, и Теневые кланы были обеспокоены растущей мощью и независимостью Форфаденов. Посланник тихо шептал, тыкая пальцем в завитушки ровных строк:

— Наш король ценит истинные заслуги уважаемого Салки, его труд на благо всего народа и короны. Но наш господин обеспокоен поведением твоих братьев. Ни Бэвер, ни Гуйден не оказывают должного уважения королевской семье. Они считают, что стали равны богам, позволив золоту и драгоценным камням затмить им разум. Мало того, в своей гордыне эти два почтенных гнома настолько зазнались, что готовы поставить под удар весь клан, включая и тебя, уважаемый Салки, поставить под удар все созданное тяжким трудом. Торговец и банкир забыли, что всему подземному народу пришлось изгнать столь же зарвавшихся Утэссотов, возомнивших себя непобедимыми героями…

Тайный гость увещевал, обещал, сулил золотые горы и жаловался на трудности королевской семьи. С его слов выходило, что во всех бедах мира виноваты два обнаглевших гнома, предавшие законы подземного мира. Коротышка жарко шептал:

— Почему почтенного Салки полагают третьим среди равных? Почему тебя зажимают и не считаются с твоими словами? Не пора ли исправить положение? Не пора ли тебе занять должное место, место истинного хозяина клана Форфаденов? Все еще можно исправить, все можно решить на общее благо. Под твоим руководством братья смогут исправиться, и королевскому семейству не придется задавать неприятные вопросы. Кому-то все равно придется отвечать за отказ платить положенные пошлины, за утаенное золото и подкуп чиновников. То, что его величество не устраивает скандал, еще не значит, что власть слепа и не знает истинного положения дел. Нельзя обманывать короля, это чревато. Поэтому мы и обращаемся к самому разумному гному. Поэтому мы и предлагаем все решить миром, без вынесения обвинений и решения суда. Все еще можно решить тихо…

— Я не буду поступаться интересами семьи, — отрезал вчера вечером Салки. Заметив недовольную гримасу гостя, гном добавил: — Все прекрасно знают, чем именно обусловлено недовольство короля. Слишком долго он и прихлебатели у трона тратили накопленное золото. Слишком часто запускали загребущие лапы в казну. И вдруг оказалось, что старейший клан Форфаденов накопил тяжким трудом больше, чем вся королевская семья вместе взятая… Но я также согласен, что не дело преданных подданных обижать его величество спесью и надменным отношением к королевской власти. Я согласен, что мои братья в чем-то могут быть неправы. И что положение следует исправить… Можешь передать, что я внимательно выслушал каждое слово. И я подумаю над сказанным… Ответ дам позже… Ответ, который устроит меня как верного сына клана. А также успокоит моего короля и его семью…

Салки посмотрел, как рассерженный Болард Дейста плюнул под ноги гному, развернулся и зашагал к выходу с ярмарки. Пряча улыбку, хозяин бессчетных рудников вернулся к накрытому столу и прошептал:

— Да, я подумаю. Возможно, что клан надо встряхнуть. Я старше того же Бэвера, а он общается со мною, подобно отцу-самодуру. Похоже, что горячий воздух лесов лишил брата разума. Вредно столько времени проводить вне гор. Начинаешь набираться дурных привычек от людей, заполонивших округу… Всем Форфаденам будет полезно, если во главе клана станет здравомыслящий гном, способный наладить отношения с королевским домом. В крайнем случае, я найду, чем задобрить их ненасытные утробы. Заодно проверю, что спрятано в кладовых Гуйдена. Слишком часто наш криволапый банкир ворчит о свободе и независимости от старого трухлявого короля. Пора укоротить столь дерзкий язык, пора научить послушанию… Надо только продумать все хорошенько, без спешки. Как-никак, буду закладывать мое будущее. Будущее истинного хозяина клана…

Налив себе вина, гном сделал глоток и скривился:

— Зря Бэвер тогда публично меня унизил. Ой, зря… Салки ничего не прощает… Даже брату…

Огненно-рыжая пухлая женщина каталась колобком вокруг стола, уставленного бесконечною чередою судочков. Иннэте Ресанрен собирала в дорогу любимого брата. И отпустить известного баламута без хорошего обеда никак не могла. Тем более что компанию Халефгену должен был составить Хиарлосса Дейста, без сил откинувшийся в кресле по другую сторону стола. Как казалось простодушной Иннэте, парень должен был положительно повлиять на братца. Тем более что сутулый гость отправлен отцом с важным заданием на восточное побережье, будет нанимать специалистов в дружину, будет заключать торговые договора. Рассудительный, сдержанный молодой человек, столь приятный в общении.

— Что же вы не кушаете? — всплеснула руками старшая дочь Кайлока. — Может, остыло уже? Так сейчас поменяем, мясо уже доходит, должны подать.

— Спасибо, я сыт! — ласково улыбнулся гость, выставив перед собою ладони. — Вы потчуете нас уже больше хинка, я скоро просто лопну.

— Так ведь ничего еще толком не попробовали! — возмутилась Иннэте. — Вот, утка с числитской подливкой… Кабаний бок в кислом соусе… Ревишный суп с сухарями… Да я только на стол накрыла, можно сказать!

— Спасибо, не могу больше… Разве что потом ваш пирог к чаю, как вы рекомендовали… Но чуть позже…

— Ладно, — вздохнула хозяйка. — Тогда я распоряжусь готовить чай. Веранда открыта, там на свежем воздухе и накроем… Отдыхайте пока…

Рыжий ураган исчез из комнаты, и Хиарлосса повернулся к Халефгену, на сей раз мастерившему из пирожков крепость.

— Тяжело тебе приходится, как я вижу.

— Да, — задумчиво отозвался будущий жених. — Не поверишь, я никогда особенно не любил разъезжать по соседям, тем более в гости к Гудомиллам. Их матушка меня пугает до дрожи… Но сейчас я готов отправиться куда угодно, лишь бы подальше от дома. Так она меня замучила своею бесконечною заботою.

— Ничего, — беспечно отозвался гость, отодвигая наполовину опустошенную тарелку подальше. — Наведаемся в Трэссивалд, раскланяемся с бабушкой. Обменяемся рекомендательными письмами, покажем себя с лучшей стороны. Не думаю, что нас будут держать на привязи больше одного вечера. Потом сможем и отдохнуть как следует.

— Ну, кому отдыхать, а кому работать, — помрачнел Халефген. Долгое вынужденное воздержание от выпивки пошло на пользу, и распутный сын короля выглядел сегодня вполне неплохо: уменьшились мешки под глазами, исчезла одутловатость лица. Даже вечно растрепанную бороду привели в порядок, доверив цирюльнику подровнять спутанные пряди. Но ежедневное общение с любимою сестрою ничуть не улучшило настроения. — Папаша лишь на словах был щедр. Если я загляну к ростовщикам перед поездкой, обещал меня выпороть, как проштрафившегося слугу… И ведь сделает, если узнает…

— Ну, не только он или эти хитрые жуки из меняльных контор могут помочь деньгами. Мой отец решил не ударить в грязь лицом и в этот раз чуть-чуть ослабил шнурок на кошельке. Не скажу, что сможем скупить весь веселый квартал под боком матери Мэры, но повеселиться хватит.

— Да? — оживился Халефген. — А отплачивать как буду?

— Какие могут быть счеты! — возмутился Хиарлосса. — Я приеду вместе с тобою, весь этот чиновный сброд будет шептаться у меня за спиною: «Вот человек, который дружен с самим королевским сыном!» Поверь, если бы отец узнал, что у меня будет такой попутчик, он бы отдал все золото, а не высчитывал ежедневные расходы. Поэтому давай не будем считаться, это последнее дело. Лучше подумай, где мы сможем развлечься после того, как закончатся официальные приемы. Как я понял, это один из твоих последних холостяцких выездов.

— Это точно, — вздохнул Халефген. — Семья всерьез решила испортить мне остаток жизни и подыскивает брачные кандалы. Если даже Гудомиллы снова начнут крутить носом, уже здесь выстроилась очередь из невест. Боюсь, осенью мне подберут супругу, а весною начнут заглядывать в спальню с вопросами про первенца.

— Ну и что? Это лишь повод получать удовольствие. По крайней мере, ты можешь выбрать девушку посимпатичнее. А если начнет пилить тебя и требовать ночевать дома, всегда сможешь сослаться на неотложные дела и уехать в гости к тому же Унгену Дритту в Эсстэд. Как-никак — другой край королевства.

— К кому? — удивился здоровяк, заканчивая строительство сдобной башни. — К этому зануде? Он до сих пор ходит хвостом за своим папашей, ловя каждое слово старика. Думаю, парень ни разу даже пива не попробовал!

— И что с того, — рассмеялся гость. — Важно — сказать. Но никто не заставляет туда доехать. Мало ли где по дороге можно затеряться… А потом, уставший от государственных дел, ты вернешься домой, где тебя с радостью встретит семья… Как только дома заскучаешь — сможешь проведать еще кого.

— А ты прохвост, — восхитился рыжеволосый бородач, с интересом рассматривая хитрую улыбку Хиарлоссы. — Знаешь, мы с тобою отлично проведем время. Главное, не упиться до смерти, когда вместо приличной девушки нам подсунут какую-нибудь страхолюдину. Начинать войну с соседями из-за криворожей невесты совсем не хочется.

— Разберемся, — отмахнулся сын Дейста, медленно выбираясь из-за стола. — Я прогуляюсь к церковникам. Они попросили заглянуть перед отъездом. Говорят, тебя будут сопровождать их лучшие люди. Видимо, мечтают отмолить наши будущие похождения.

— Давай быстрее. А то Иннэте не простит нам, если пироги остынут…

Альдст церкви Слаттера внимательно разглядывал удобно устроившегося в кресле гостя. Фойрадиск заметил, что молодой мужчина немного робеет, но старается показаться старше и увереннее в себе, чем это есть на самом деле.

— Его величество просил присмотреть за сыном в столь важной поездке. Тем более что мы все помним, сколь специфичная слава сопровождает Халефгена. Поэтому я буду лично признателен, если вы захватите с собою моего личного слугу, брата Хувьюддера. Он немного простоват и задумчив без меры, но предан и силен. Кроме того, в некоторых случаях присутствие монаха может погасить ссору, которую пришлось бы решать при помощи кулаков или оружия.

— Надеюсь, ваш соглядатай сможет написать потом связный отчет, и нам не придется вспоминать, где именно мы успели проштрафиться, — ехидно усмехнулся Хиарлосса.

— Боюсь, у вас превратное представление о том, чем будет заниматься мой слуга, — нахмурился глава церкви.

Но гость уже поймал выгодный для себя тон беседы и решил идти напролом:

— Уважаемый альдст, давайте не будем юлить и ходить кругами, как лисы у курятника. Вам хочется узнать, чем действительно будет заниматься будущий жених. И не уронит ли он гордое имя клана Ресанренов под пристальными взорами соседей, которые давно мечтают пустить кровь королевской семье. Кроме того, в этой поездке у вас под ногами будет болтаться еще сын Дейста, про которого вы почти ничего не слышали.

— Слышали, — сдержанно ответил Фойрадиск, внимательно разглядывая распалившегося собеседника. — Я читал письма из приходов про скрытые гонения и обиды, чинимые семьей Дейста в отношении церкви.

— Полно вам! Обиды, притеснения… Вы сами признаете наши западные земли неинтересными. Я говорил и с реггерингом, и с киргэгмэдами. Настоятели жалуются, что не получают должного внимания от патриархов. А ведь наши земли дают денег в казну лишь чуть меньше, чем та же Спрэкедетта. Мы активнее других торгуем с гномами, наших торговцев можно встретить на любой дороге королевства. Даже я лично участвовал в закладке новых церквей в этом году… И вы говорите про обиды? Забавно…

Ничуть не стесняясь серьезного взгляда альдста, Хиарлосса продолжил:

— Старшее поколение считает, что миром правит меч. Они думают, что вера нужна лишь раз в месяц — пожертвовать монету-другую богам, да в конце недели произнести молитву.

— А вы считаете по-другому?

— Да. Я вижу, как простые люди тянутся к церкви. И вижу, как истинная вера набирает силу. Сегодня вы лишь слуги у трона. Но завтра вы вполне можете встать рядом на равных. И я говорю без кривотолков и глупых намеков — я считаю это правильным. И готов оказать посильную помощь…

Наклонившись вперед, мужчина тихо заговорил, наблюдая за ничего не выражающим лицом собеседника:

— Ни отец, ни брат не будут вам помогать. Они привыкли править безраздельно. Но ведь никто и не покушается на их власть. Церкви и ее верным сыновьям вполне хватит того, что даруют боги. И я считаю, что моя поддержка ваших начинаний пойдет на благо и совету патриархов, и мне лично. Тем более что я скоро обзаведусь близкими связями со всеми знатными семьями королевства. Того, что я уже имею, достаточно на западном побережье. Но через год-другой мое имя будут знать и ценить в любом крупном городе. Потому что я верю в новое время и собираюсь его приблизить как можно быстрее.

— И вы готовы помогать нам, потому что считаете это единственно правильным? — осторожно переспросил церковник.

— Да. И я говорю об этом вслух, не прячась за семейного духовника и не играя в глупые игры. Речь идет не о покорном слуге или глупой марионетке. Вы можете получить верного союзника, если мы будем решать общие проблемы на равных. Я не претендую на ваше место и не собираюсь терять годы в молитвах. Но я готов оказать поддержку там, куда вас просто не пустят. Все же клановая кровь и отношения между истинными хозяевами королевства — это не пустой звук. И вы можете рассчитывать в итоге не только на королевское благословение.

Помолчав, одетый в серую рясу мужчина ответил, все столь же внимательно разглядывая прыткого молодого человека:

— Я понял вас, господин Дейста. И можете быть уверены, что вы не зря сотрясали воздух. Я обдумаю ваши слова и свяжусь с вами чуть позже. Возможно, вы найдете для меня несколько тапп по дороге домой. Тогда мы сможем продолжить беседу…

— Разумеется. — Хиарлосса легко поднялся и поклонился хозяину. — Поверьте, если вы сделаете верный выбор, получите верного союзника. Одному так тяжело вершить судьбы мира. Лучше это делать, опираясь на верную руку.

— Я желаю вам удачной поездки и помолюсь за успех в добрых начинаниях. Хувьюддер проводит вас и будет утром готов отправиться вместе с караваном.

Задумчиво разглядывая закрывшуюся за гостем дверь, альдст побарабанил пальцами и хмыкнул:

— Кто бы мог подумать. А ведь похоже, что я действительно могу получить полезного помощника. Умный, расчетливый, в меру циничный. И способный действовать там, куда ни мне, ни братьям ходу нет… Надо будет проинструктировать мои глаза и уши в этой поездке. Вполне может статься, что мы получим все семейство Дейста в верные союзники, если правильно выстроим будущие отношения. Лучше иметь этих лесных фанатиков верными сыновьями церкви, чем отбиваться потом от их отлично вооруженных дружин. Мальчик заглянул ко мне как нельзя вовремя… Он так хочет властвовать, что готов подарить мне весь мир целиком и сразу… Он получит, что хочет. А я получу возможность максимально усилить братство в западных землях. По воле богов…

Ранним утром во дворе королевского замка дым стоял коромыслом. Собранный для сватовства караван провожали всем миром, попутно догружая телеги полезным скарбом и забытыми впопыхах подарками. Будущий жених собирался бросить неторопливую многочисленную челядь и посольство и отправиться вперед налегке, с новым приятелем и небольшой охраной. В качестве духовной поддержки Халефген отобрал молодого настоятеля храма Фэты из пригорода и мрачного черноволосого горбуна. Монахов сопровождали два плечистых воина из Храмового ордена, быстро нашедших общий язык с полусотней гвардейцев.

На чехарду с погрузкой, толчею и громкие крики с удивлением взирал невысокий, крепко сложенный мужчина с гладко выбритым лицом и короткими, постриженными по южной моде усами. Сероглазый незнакомец посторонился мимо бегущей с сундуком челяди и покачал головою:

— Надо же, в первый раз за столько лет вижу, чтобы братец поднимался в такую рань, да еще без стенаний про головную боль.

Заметив усача, Халефген радостно заорал и поспешил стиснуть гостя в объятиях:

— Айнерс! Вот удача! А я в дорогу собираюсь, уже выступаем! Поехали с нами!

Младший из сыновей Кайлока с трудом освободился и вежливо отказался от столь неожиданного предложения:

— Извини, у меня дорога расписана по дням. Да и вряд ли ты захочешь, чтобы я ворчал тебе вечерами, мешая гулять по злачным местам.

— Но ты хоть надолго? Я успею застать тебя по возвращении?

— Наверное. Я направляюсь в Бесет-де-Рингу, королевские гномьи мастера предложили продать ряд диковинок. Пока туда, пока обратно. Думаю к началу Риклинэллы вернуться.

— Дождись меня, обязательно дождись! А то ведь не посмотрю на твое затворничество и нагряну в гости!

— Давно жду, — рассмеялся Айнерс, добродушно тыкая крепким кулаком в толстое пузо Халефгена. — Но насчет долгих домашних посиделок не обещаю. Не знаю еще, как меня встретит отец.

— Ничего, потерпишь, не все мне одному отдуваться!

— Ладно, хорошей дороги тебе. И постарайся найти себе верную супругу, а не политический капитал для семьи… Где все остальные?

— Они уже давно попрощались и вернулись досыпать. Слишком прохладно пока, солнце лишь только глаза продирает. Но Иннэте собиралась на кухню заглянуть, там наверняка ее и найдешь.

Махнув на прощание рукою, опальный сын проскользнул мимо гомонящих слуг и направился по утренним темным коридорам в сторону набегающих вкусных запахов. Не мешая поварам, Айнерс устроился в сторонке на стуле и с улыбкой смотрел, как его любимая сестра командует у горячей плиты. Когда умерла мать, Иннэте взяла на себя заботу по воспитанию младшего в семье. И как бы потом отец ни гневался на излишне самостоятельного парня, выбравшего свой собственный путь и подолгу не возвращающегося из бесконечных путешествий, сестра всегда любила и поддерживала его в любых начинаниях.

— Ой, ты здесь! — Рыжеволосая владычица кухни заметила брата и устремилась к нему.

Стойко вытерпев бесконечные объятия, поцелуи и причитания, Айнерс спросил:

— Как отец?

— Боишься спросить у него самого?

— Хочу решить, стоит ли беспокоить старика или лучше поехать сразу дальше на север.

— И не вздумай даже! У отца отличное настроение, ты лишь в очередной раз поссоришься, если вздумаешь удрать, не поздоровавшись.

— Хорошо, хорошо, убедила… Повидаюсь… Послушаю старую песню про любовницу, забытую родную семью и странное нежелание заниматься государственными проблемами.

— И попробуй только исчезнуть до обеда! В жизни тебе не прощу!

— Сдаюсь, — рассмеялся принц и поднял правую руку: — Клянусь, как бы ни сложился разговор с отцом, поеду только завтра утром. У нас будет время поговорить вечером. В крайнем случае, спрячусь у тебя, если станет совсем туго.

— А как твои, как жена, как дети? — зачастила Иннэте.

Но брат лишь помахал на прощание и уже от двери произнес:

— Все вечером. Пойду наверх, пока отцу не донесли, что я тайно болтаюсь по замку. Потом поговорим.

Свернув в короткий коридор, который вел к королевским покоям, Айнерс столкнулся нос к носу с главою церкви, почтенным альдстом Фойрадиском. Непонятно чему обрадовавшийся церковник рассыпался в приветствиях, пожал руку и просил навестить перед отъездом.

— Наслышан о вашей сокровищнице, где собрали множество диковин. Наверное, и сейчас за какой-то забавной вещицей отправляетесь, принц?

— Да. Северный престол пригласил, готов уступить несколько безделушек.

— Ну, для истинного ценителя их творения стоят дороже, чем просто заваленный драгоценными камнями поднос…

Шагая рядом, святой отец продолжал болтать, бросая короткие внимательные взгляды на помрачневшего принца:

— Не хмурьтесь, господин Ресанрен. Я лишь хочу сказать, что также слышал о вашем желании освоить основы магии, с таким трудом собранные в наших монастырях.

— И потратить на это годы и годы? — усмехнулся Айнерс.

— Необязательно. Есть разные способы. Например, если человек занят и не может уделить долгий срок изучению разных заклятий и медитации, он вполне способен воспользоваться готовыми амулетами. Церковь Слаттера собирается в ближайшее время начать их продажу. Конечно, освященную богами и для добрых дел. Но наиболее сильные и серьезные изделия мы с радостью готовы продемонстрировать вам, как понимающему толк в диковинках. И научить кое-чему, если возникнет такой интерес. Достаточно помнить, что не только гномы способны удивлять королевскую семью.

— Да? — остановился заинтересовавшийся принц. — И как много вы хотите запросить за столь редкие вещи?

— Принц, — укоризненно вздохнул альдст, — неужели вы думаете, что мы хотим обирать членов королевской семьи? Думаю, вы сможете выбрать любую вещь, которая вас заинтересует. Ваши богатые познания в области предметов древности помогут вам беспристрастно оценить столь редкий товар. Мало того, если вы зайдете ко мне сегодня вечером, мы можем обговорить все детально. И я даже прикажу приготовить вам небольшую сумму в дорогу.

— Деньги? — удивился Айнерс. — Зачем вам подкупать опального принца, если отец в вас и так души не чает?

— Не говорите глупости, — фыркнул Фойрадиск. — Подумайте сами, грех упускать возможность выкупить у гномов все уникумы, которые они готовы продать. При этом никто не сможет заподозрить совет патриархов в столь явном интересе к чужим редкостям. Вы отберете для своей коллекции действительно стоящие предметы, потом на досуге изучите и подскажете нам, что из этого разнообразия можно использовать. Не из своего же кармана вам оплачивать наше любопытство, не так ли?

Серые глаза внимательно пробежались по невозмутимому лицу церковника, и принц усмехнулся:

— Ну, раз речь идет лишь о благе государства, то я готов навестить уважаемого главу церкви Слаттера сегодня вечером. Готовьте золото, уважаемый альдст. Думаю, мне не придется просить отца оказать финансовую помощь в этой поездке.

— Вот именно, — чуть расслабился комбинатор в сутане. — Столь мелкие проблемы мы сможем решить, не беспокоя его величество… Жду вас вечером, принц.

Громкий топот заставил лорда Дейста повернуть голову к двери. Шагнув в комнату, Болард стянул плащ и швырнул его на стул.

— Лекарь обещает, что закончит со Стремительным только через пару недель. Как неудачно мой любимец потянул ногу! На необученном коне я на кабана не пойду.

— Значит, выбор между травлей секача и охотой на оленей твой конь сделал за нас. Давай перекусим и будем собираться.

Уже устроившись за столом, старик вернулся к утреннему незавершенному разговору:

— Я подумал над твоими словами. Действительно, шутка подзатянулась. И не стоит спускать проклятым коротышкам, вздумавшим воротить от нас нос. Это мы их обеспечиваем товарами и даем возможность торговать через наши земли с остальным королевством. А вместо благодарности за заботу получаем в ответ лишь насмешки и гадости. Но ничего… Как мы разобрались с бастардом, так и с ними поквитаемся. Остается дождаться Хиарлоссу. Как только он привезет учителей для ополченцев, пошлем весточку подземному престолу. Тем более что они уже засылали гонцов. Откроем несколько новых торговых городков на северной границе, перенесем туда часть товаров. А с Форфаденов потребуем скидки. Значительные скидки. Если вздумают глотку драть, введем пошлины на всех западных воротах и переведем всю торговлю на королевских поставщиков.

— Забавно поквитаться с коротышками их же руками. Одни угольные пеньки против других! — расхохотался Болард. — Ловко, отец. Я бы не додумался до такого.

— Ничего, мы еще поквитаемся. И за беглого раба, и за их спесивые плевки в наш адрес. Никто не любит проклятых Форфаденов. Похоже, пришло время посчитаться. Дейста никогда и ничего не забывают. Пора кое-кому на своей шкуре в этом убедиться… Сначала заплатят деньгами, а потом и кровью…

ГЛАВА 9

Волла, первая неделя, фьорсгетты

(4-й день 7-го месяца)

Измотанный парень принял очередной удар на посеченный щит и вяло отмахнулся мечом. Сил на контратаку просто не было. На удивление быстрый гном пнул по далеко выставленной ноге, хлестко влепил топором в середину щита и прыгнул на грудь упавшего бастарда.

— Чтоб твою печень сожрал Меркер, бродяга! Почему спишь?! Твое любимое солнце еще за полдень не перевалило, а ты уже ползаешь как зимняя муха! Подъем, шевелись!

Берра соскочил с поверженного противника, промчался в угол к бочке с водою и с удовольствием вылил на себя ковш ледяной влаги.

— Давай, давай, не изображай дохлую утку! Я тебе который день талдычу, что настоящий воин должен не только тетивой тренькать! Лук и стрелы хороши лишь на высоких стенах или в лесных засадах, когда бьешь в спину. А в доброй драке вся надежда лишь на меч и топор да на крепкое плечо товарища. Поэтому поднимайся. Можешь хлебнуть чуть воды, раз так тебя разжарило, и продолжим. Для убийцы из-за угла ты что-то знаешь. А вот в настоящей схватке от тебя толку мало.

— Сейчас, уже иду, — прохрипел Хейдер, медленно поднимаясь с каменного пола. — Твоими стараниями я до вечера не доживу.

— Значит, тщеславия и жажды битвы в тебе пока мало. Только на «хочу» держится половина древних кланов этого мира. Другая половина вцепилась в «могу» и доказывает окружающим, чего они стоят. Тебе придется слить воедино эти два слова и превратить голые скалы в процветающий назло соседям хегтигдем… И если ты сдохнешь сейчас, то сделаешь доброе дело: спасешь жизни ни в чем не повинных дружинников и подданных, кто сдуру поверит и пойдет за тобою… Шевелись, бродяга, мы только начали.

Вернувшись в центр зала, гном крутанул топор и плотоядно усмехнулся. Похоже, он все же нашел себе противника по силам. И теперь получал удовольствие от бесконечного выяснения, кто лучше.

Уже три недели бастард жил в аду. Каждое раннее утро его поднимали на изматывающую пробежку по бесконечным коридорам подземного города в полном вооружении. Берра добивался, чтобы Хейдер запоминал пройденный путь, ориентировался в хитросплетениях каменного лабиринта и мгновенно отвечал на любую неожиданную атаку из-за угла. Заставлял драться один на один с любым противником, отбиваться от двух, трех, десяти врагов. Убедившись, что ученик неплохо владеет мечом, начал показывать приемы с топором и клевцом, натаскивая в драке против закованного в латы соперника.

Выжав все соки в рукопашных поединках и забегах по подземелью, младший из братьев Утэссот приводил бастарда в пустой зал, где усаживал перед широкой доскою, заставленною выточенными из хрусталя солдатами. Наступал черед командования будущей армией. Щедро раздавая насмешки и ругаясь на любой ошибочный ход, гном объяснял основы управления войсками. Описывал, как именно надо прикрывать лучников от стремительного натиска конницы. Как формировать каре перед мерно шагающими вперед пикинерами. Как использовать страшных в своей ярости берсерков и как заманивать в «провалившийся» строй чужих мечников. Громя жалкое сопротивление бастарда, Берра требовал, чтобы тот разбирал свои ошибки и объяснял, как можно было этого избежать. Тактическое побоище заканчивалось с приходом Гэйлина, который принимал на себя эстафету мучений, выкладывая на длинный стол бесконечную вереницу книг.

К великой печали Хейдера, будущий лорд должен был очень многое знать. Казалось, слишком многое. Азы построения государства и отношения с соседями. Сбор и распределение налогов, а также создание службы соглядатаев и сортировка доносов. На кого можно опираться среди подданных, а кого лучше отправить с первыми же выявленными авантюристами умирать во благо милорда. Строительство крепостей и законотворчество, подготовка летней и зимней военной кампании и отступление при возможном разгроме, бунты и чумной мор, королевская опала и не менее страшная монаршья милость… И еще тысячи и тысячи дел, которые пожирали воспаленный мозг бастарда вечерами.

Владыки Ока отверженных готовили будущего лорда как следует. Они действительно хотели получить знающего и сильного соседа на севере. Хотели, чтобы бастард стал истинным хозяином, способным поддержать клан Утэссот в тяжелые времена.

Поэтому каждое утро Берра выливал на спящего Хейдера ведро холодной воды и радостно кричал:

— Бродяга, ты не поверишь, но солнце уже встает! По крайней мере, мне так кажется!..

Заходящее солнце вытянуло тени деревьев в парке, обещая скорую вечернюю прохладу. Закончив официальный прием, мать Мэра заглянула в комнату, где носились возбужденные собаки. Не прекращая дразнить любимую свору, Слутсамма помахал матери рукой, зашвырнув изжеванный клубок тряпок в угол. Псы с радостным лаем устроили куча-малу, пытаясь отобрать друг у друга добычу.

Дождавшись, когда сын подойдет ближе, женщина прикрыла дверь плотнее и тихо заговорила:

— Как тебе показались гости?

— Забавные они. Что королевский сынок, что младший Дейста. Похоже, одному плевать на будущую свадьбу, и приехал он лишь ради хорошей попойки в наших веселых кварталах. А второй старался лишний раз не открывать рот, при этом все время зыркал хитрыми глазками в твою сторону.

— Похоже на то. Мне рассказали, что эта поездка последняя для Халефгена. Папаша смирился с тем, что наш род не желает пачкаться о Ресанренов. Говорят, в их родовом замке не протолкнуться от девиц на выданье. Как только мы загрузим упившегося гостя обратно в повозку, дома его будут рвать на части дешевые девки, мечтающие породниться с королем.

— А зачем тогда приехал Дейста? Он не похож на человека, способного променять нормальную жизнь на винный угар.

— Его прислал старик. Лорд пособачился с бывшими друзьями с юга и теперь ищет хороших учителей для бывших крестьян. Западный медведь мечтает создать непобедимое войско и пойти войной к океану, за высокие горы.

— С такими желаниями в горах легко можно свернуть шею… — Мужчина с интересом смотрел, как свора поделилась на две стаи и теперь тянула остатки тряпок в разные стороны, пытаясь одержать победу. — Как думаешь, стоит помочь старику?

— Мы это уже не один раз обсуждали. Если хотим перетянуть клан Дейста на нашу сторону, придется помочь. В горы не полезем, но знающих фехтовальщиков дадим. Пусть муштруют ополченцев. Будет неплохо, если новых солдат мы сможем использовать в случае смуты весною.

— Тебе виднее. Я нужен, чтобы дальше разыгрывать перед гостями радушного хозяина?

— Нет, достаточно. Официальный прием закончен, можешь отдыхать. Кстати, я не обижусь, если завтра на охоту ты отправишься один. Не хватает еще, чтобы наши гости свернули в лесу шею ненароком. Вполне достаточно, что мы их приняли, выделили жилье и терпим толпу прихлебателей, ошивающихся рядом с кухней. Через пару дней Халефген заскучает и сам попросится в город, поближе к понятным ему утехам. Дадим ему неделю-другую на отдых и отправим домой. Как раз за это время я придумаю, кого отправить с младшим Дейста.

— Отлично, — обрадовался Слутсамма. — А пока у нас под боком прорва соглядатаев, я предлагаю не трогать столь любимые тобою бумаги. Сама понимаешь, как удивятся проклятые ищейки Ресанренов, если увидят меня размышляющим над проблемой сбора налогов в Мэктигагэрене.

— Тебе лишь бы не учиться, — рассмеялась мать Мэра. — Хорошо, считай, что у тебя наступил долгожданный летний отдых. Можешь забирать своих хвостатых друзей и не появляйся у меня на глазах целую неделю.

— Хоть две, — попрощался с матерью претендент на трон и свистом подозвал своих любимцев. — Все, все, отдайте сюда, я сказал — сюда! Вот так, а теперь пойдем на улицу, надо готовиться к завтрашнему выезду. И пусть будут прокляты все гости, вместе взятые, если моя охота сорвется…

Поздним вечером, когда над замком гремела набежавшая стремительная гроза, мать Мэра уделила несколько минут настойчивому просителю. Сидя у жаркого огня, хрупкая женщина внимательно слушала Хиарлоссу, выложившего пачку писем на поднос рядом с пузатым чайником.

— Отец рекомендовал не затягивать с этой беседой, госпожа Гудомилл. Время бежит стремительно, и мы должны успевать за ним. Чем быстрее ваши люди приступят к тренировкам, тем быстрее мы получим подготовленных солдат. Чем быстрее мы получим солдат, тем быстрее сможем оказать любую военную помощь нашим друзьям. И чем быстрее мы закончим кампанию на западном побережье, тем быстрее ваши купцы смогут получить новые товары. Которые с полученными послаблениями в торговле скрепят наши связи не только словом, но и делом.

— Вы с отцом хотите успеть все сразу и сейчас, — улыбнулась мать Мэра.

— С отцом у нас несколько разные взгляды на жизнь и разные желания, — вернул улыбку мужчина.

Казалось, в присутствии холодной и строгой женщины он превратился из сутулого нервного молодого человека в уверенного в себе воина. Хиарлосса говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово, не боясь делать паузы и обдумывать услышанную фразу. Его волнение выдавали лишь тонкие руки, изредка почесывающие скошенный набок нос.

— Поверьте, в наше трудное время сложно получить верных друзей. И именно в такие дни начинают ценить тех, кто протягивает руку помощи, а не плюет в спину.

— Ну, мы всегда были в хороших отношениях с вашей семьей.

— Совершенно верно. Как и мой клан, не создающий себе любимчиков ни среди королевской семьи, ни среди других лордов.

— Насчет короля… Мне показалось или вы приехали с Халефгеном? — Мать Мэра налила себе в чашку горячий чай. Подумала мгновение и так же аккуратно долила чай гостю.

— Мой друг прожигает остатки холостой жизни. Меня попросили присмотреть за ним в надежде, что наши хорошие отношения позволят королевскому сыну избежать неприятностей на улицах Трэссивалда.

— Вы думаете, что я позволю кому-то уронить хотя бы волос с головы принца? — удивилась мать Мэра.

— Не шутите, госпожа. Не нужно прикасаться к Халефгену. Достаточно дать ему возможность проявить себя в полную силу, выставив посмешищем перед горожанами. Мы с вами прекрасно знаем, насколько плохие отношения сложились между кланами Гудомиллов и Ресанренов.

— Вы хотите сказать, между королем и нами?

— Я сказал то, что считал нужным, — отрезал Хиарлосса. — Да, мой отец приятельствует с Кайлоком, что не мешает королю относиться к нам с тем же пренебрежением, как и к остальным. Поэтому не надо ставить на нашей семье жирный крест, если вы считаете своим долгом вернуться к вопросу об истинных владыках престола.

— Однако, — ошарашено пробормотала хозяйка, поставив чашку на стол. — Очень серьезное заявление. Очень… Вы говорите от себя лично или это слова всего дома Дейста?

— Это мои слова. Но я совершенно серьезно заявляю, что мои слова легко могут стать мыслью и делом всего клана, потому как я не последний человек в семье. И ваша военная поддержка сейчас позволит мне оказать любую помощь вам позже. Вплоть до того, чтобы склонить моих родственников на сторону победителя, если таковой случится в недалеком будущем. И не думаю, что ваш клан окажется в роли проигравших.

Мать Мэра задумчиво разглядывала наглеца. Похоже, молодой человек решительно настроен поиграть в большую политику. Хотя почему бы и нет? Молод, горяч, предпочитает стремительный натиск долгой осаде. Такими легко управлять, если найти нужные слова, и таких легко превратить в верных друзей и преданных проводников ее воли. А то, что он сам предлагает дружбу, так это лишь на руку. Как начал, так и продолжит, разворачивая неповоротливых медведей из своего лесного угла в сторону ее знамен. И просит за свое заступничество столь малую цену, которую здесь давно уже готовы заплатить. С таким настроем можно не только учителями помочь. Кто знает, может, вместо одного преданного друга у Гудомиллов появится и другой…

— Очень интересно, господин Дейста. Я думаю, что мой дом окажет вам нужную поддержку людьми и снаряжением. Вы получите что просите. Учитывая, что посольство собирается задержаться здесь как минимум на две недели, вы успеете лично отобрать будущих воспитателей для ополчения. И отправите их к отцу раньше, чем ваши карманы опустеют.

— Я рад, что мы нашли общий язык, — нахально улыбнулся довольный собою Хиарлосса, без тени смущения разглядывая стройную собеседницу. Заметив его оценивающий взгляд, мать Мэра долила себе горячего чаю и холодно усмехнулась:

— Постарайтесь только не свернуть себе голову, выискивая приключения. С Кайлоком я как-нибудь разберусь, а вот объясняться с вашим отцом из-за возможных неприятностей у меня нет никакого желания.

— Ну, отец простит мне, если я заработаю несколько синяков в ваших гостеприимных тавернах. Он лишь просил никак не обижать радушную хозяйку. Говорил, что мне следует быть вежливым и предупредительным. И постараться исполнить любую прихоть столь красивой и умной женщины. Бесспорно, насколько это дозволено честью клана.

— И как далеко может зайти честь клана? — ехидно поинтересовалась женщина, с некоторым удивлением разглядывая столь наглого собеседника.

— Скажем так, я постараюсь ее не посрамить, — гордо выпрямился в кресле Хиарлосса. — Поверьте, госпожа Мэра, я вовсе не хочу показаться неучтивым болваном или глупцом, чей язык молотит чушь. Но если вы посмотрите внимательно, то увидите, что младший Дейста не юный мальчик, бегающий за маминой юбкою. Я вполне самостоятельный Дейста, идущий своим путем, со своими связями и друзьями, служащий на благо не только своего клана, но и королевства в целом. И я рискну повторить еще раз, что цвет королевских флагов имеет для меня столь же большой интерес, как и для вас… Надеюсь, что я не обидел вас каким-либо грубым словом…

— Ну, если бы взгляды умели говорить, я бы потребовала объяснений. А так мы вполне поняли друг друга в вопросах политики и договорились. На следующей неделе жду вас к обеду. Начинайте отбирать людей. А теперь не смею больше вас задерживать, господин Дейста.

Вежливо поклонившись, Хиарлосса дошел до дверей, где повернулся и тихо произнес, заставив мать Мэру чуть-чуть покраснеть:

— Рад был встрече с вами. Рассказанное отцом не только соответствует действительности, но даже превзошло все мои ожидания. Что касается взглядов, готов ответить за каждый. Лорды Дейста всегда отвечали и за слова, и за взгляды, госпожа…

Ночная стража сменила первый мерный хинк, отмечая начало нового дня. Суетливая возня в замке медленно затихала. И гости, и хозяева укладывались спать, когда в двери комнаты Хиарлоссы тихо постучали. Распахнув тяжелую створку, молодой мужчина молча посмотрел на закутанную в теплый плащ фигуру.

— Мне показалось или кто-то говорил о готовности делом подтвердить сказанное? — раздался тихий голос.

Посторонившись, младший Дейста сделал широкий приглашающий жест рукою:

— Госпожа, прошу вас. Обещаю, мои слова никогда не расходятся с делом…

Ранним утром, когда солнце только позолотило высокие замковые шпили, хозяйка Трэссивалда села на широкой кровати и стала нашаривать сброшенную на пол одежду. Хиарлосса молча разглядывал гостью. Обернувшись, мать Мэра тихо прошептала:

— Ты умный мальчик. Надеюсь, не вздумаешь все испортить и не начнешь требовать себе каких-либо преференций.

— Я умный… Поэтому не буду делать глупости. Мало того, я прекрасно понимаю, что, если клану понадобится, ты вздернешь меня на ближайшем дереве без сожалений… Но даже если мы не сможем стать друзьями, нам никто не мешает стать союзниками. А это дорогого стоит…

— Действительно умный мальчик… — Женщина погладила чужое лицо и тихо улыбнулась: — Знаешь, я не буду возражать, если ты заглянешь ко мне раньше, чем твои учителя будут готовы. Мне кажется, нам стоит укрепить будущий союз…

— Крепче и чаще, — отозвался Хиарлосса и потянул горячее тело Мэры к себе. — И пусть Кэрлэкссеф и Скойока умрут от зависти, наблюдая за нами… Госпожа…

— Сколько можно зазубривать эти глупости! — закричал Хейдер, вскакивая из-за заваленного бумагами стола. — Отношение цены кож в засушливое лето к ценам во влажное, как много можно получить бычков после снежной зимы и сколько их потом пустить под нож… Я сыт по горло этим! Одно дело — строительство крепостей и другое — глупые быки и коровы! Я не для того остался учиться, чтобы забивать голову пустыми цифрами!

Удивленный Гэйлин отложил дымящую трубку в сторону и посмотрел на взбунтовавшегося бастарда. Потом перевел взгляд на раскрытую на середине книгу и ткнул пальцем:

— Ты считаешь, что будущему правителю не следует знать, сколько и чего он может собрать со своей земли? Что накопленный годами опыт можно просто выбросить в нужник, не воспользовавшись знаниями предков?

— Одно дело — готовиться к войне, и совсем другое — мусолить гроссбухи наемных чиновников, — отрезал мужчина. — Зачем мне это все, если в реальной жизни понадобится сотая, тысячная часть записанного в груде книг?

— То есть ты собираешься доверить управление хегтигдемом наемному работнику, который сможет запускать руку тебе в карман?

— Найму проверяющего, — буркнул сердито Хейдер, буравя злым взглядом гнома.

Но старший Утэссот так легко не сдавался. Поднявшись во весь свой огромный рост, Гэйлин медленно начал говорить, распаляясь при каждом слове:

— Проверяющего? Где же ты возьмешь проверяющего, который будет за тебя работу делать? Как ты сможешь оценить, не ошибся ли он, не спелся ли с твоими приказчиками, обирающими тебя бессовестно?! А?! Как? Ты, будущий лорд! Ты ведь не догадываться должен, а знать! Слышишь, болван?! Знать! Или это слово тебе неизвестно?!

Выбравшись из-за стола, гном тяжелой грудой навис над обиженно нахмурившимся бастардом и стал кричать, не пытаясь даже сдержаться:

— Я трачу драгоценное время ради тебя, для чего?! Для того чтобы свою глупую спесь потешить?! Или чтобы тебе несколько мгновений в будущей жизни выиграть?! Ты что, думаешь, мы тут играться сели?! Да?! Ах ты, болотная плесень! Что же это такое!

На крики в дверь просунулась голова Берра. Неодобрительно поморщившись, он решил не вмешиваться и удалился. Гэйлин тем временем продолжал брызгать слюною:

— Ты думаешь, война — это игрушка?! А как ты пехоту поведешь на приступ? Босыми?! Да?! А может, все же сапоги им закажешь?! И как ты это сделаешь, если не знаешь, сколько сапог для солдат можно сделать из одной бычьей шкуры?! И не знаешь, сколько шкур тебе даст стадо в жаркую засуху и сколько быков лучше не трогать, чтобы поголовье сохранить?! Тебя, тебя учат, дурака, тебе самое бесценное дают — знания! А ты лишь морду кривишь! Лордом он захотел стать, ха! Чудо просто, что тебя оборотень не прибил за твою пустоголовость! А я еще время трачу, учить пытаюсь! Зачем, зачем?! Ведь ему надо срочно бежать в горы, мечом махать!!! Какой из тебя хозяин новых земель, ты даже элементарного усвоить не можешь!

— Значит, найму хорошего проверяющего, — буркнул из чувства противоречия Хейдер.

— Хр-р-р! — взорвался гном, и приложил упрямца с левой руки.

Человек скувыркнулся и полетел бесчувственной кучей тряпья в угол.

— Бер-р-р-ра! — заорал глава клана. Скосив бешеные глаза на брата, осторожно сунувшего нос в двери, Гэйлин скомандовал: — Убери эту падаль, пока я топтать идиота не начал! В «холодную» его, пусть там о жизни подумает… Завтра с ним продолжу… И давай быстрее, а то задушу урода!.. Проверяющего он нанимать будет, болван болотный!!!

Ранним утром заскрипел засов, и факел осветил крохотную комнатку. Полюбовавшись на опухшее лицо бастарда, похожий на колобка гном вздохнул и бросил пленнику тюк с одеждой:

— Пошли, умник. Брат с тобою поговорить хочет. И как бы этот разговор не стал последним…

Вытянувшись перед насупленным хозяином Огаттеслутас, Хейдер молчаливо слушал. И про свою глупую голову, и про упрямство, и про нежелание строить свое будущее, пока есть такой случай. Упрямо нахмурившись, он лишь разглядывал сердитого Гэйлина, стараясь подавить в себе желание спорить.

Устав, громадный гном ткнул трубкою ему в лицо:

— Чего ты хочешь, бродяга? С отцом поквитаться, семью его вырезать? Так в этом деле мы тебе лишь обуза. Ты вполне способен все сделать самостоятельно и не один раз. Если этого хочешь, так зря время теряешь… А коли мечтаешь стать господином своих земель, так этому учиться надо и спасибо говорить, что показываем и рассказываем. Спасибо говорить, а не рожу кривить, как сейчас… Отпустим тебя, так ты перевал даже не захватишь. А если богам разум замутишь и земли своими объявишь, так и неделю не удержишь. Боги дураков любят, но сами отнюдь не идиоты…

— Ага, вот именно старые пеньки, которые здесь в скалы вросли, смогут меня научить, как выжить, как свои земли вернуть и от папаши уберечь, — не выдержал все же Хейдер.

Но гном лишь криво усмехнулся в ответ:

— Мы-то выжили, наперекор всему. Здесь, где каждая крупица руды как подарок Гударов. Где лишь голые мертвые скалы и тухлая вода под ногами… Мы выжили, а ты подохнешь, не успев ни свой город заложить, ни людей собрать. Лорд — это не тот, кто поднял свое знамя на ближайшей балаганной ярмарке. Лорд — это воин, способный держать свой народ в кулаке годами, кто оставит детям налаженное хозяйство и верных последователей, которые не перегрызутся у еще не остывшего тела. Лорд должен думать за себя и за тех, кто ему жизни доверил. И для этого он обязан учиться, потому как потом некогда будет науки грызть. Потом надо будет свой дом строить и от загребущих соседей отбиваться…

— Я справлюсь…

— Это мы справимся. Мы знаем и умеем. А ты сгинешь. Или, что еще хуже, нас всех вместе с собою во тьму утащишь, потому как горяч и нетерпелив без меры… Мы вернемся домой, а вот с мечтою поддержать тебя и быстрее родные очаги увидеть придется расстаться. Потому как дать тебе шанс и заплатить за него нашею кровью — это уже слишком… Решай, бастард, чего хочешь… Я устал с тобою прописные истины разжевывать. И ты либо примешь то, что я решу, или пойдешь прочь… Не хочешь учиться — проваливай, сил моих больше нет твою пустую голову в нужную сторону поворачивать…

Хейдер, помолчав и понурив голову, произнес, стараясь убрать недовольные нотки в голосе:

— Какой смысл пихать мне в голову цифры, не объясняя их значение? Стоило бы тебе объяснить, для чего понадобятся кожи, я бы молчал и на ус мотал. А ты лишь дерешься…

— Нет у меня времени каждое слово разжевывать. Ты или успеешь наверстать то, что у нас дети с няньками проходят, или так неучем и помрешь, — сердито пыхнул трубкою гном. — Не о том речь ведем. Отвечай, чего ты хочешь? Или глупым козликом к себе в горы скакать, или меня слушать и науки постигать, какие сочту нужным преподать?..

Бастард вздохнул и покорно пробормотал:

— Готов науки постигать. Ты прав… Хотя объяснения бы не помешали.

— Значит, учиться хочешь?! — делано удивился здоровяк, недобро разглядывая молодого мужчину, дерзко косящего из-под насупленных бровей. — Ну, раз хочешь, то поспособствую. Но сначала урок выполнишь… В подземелье пойдешь, к оборотню. До того, как его на болотах нечисть тяпнула, отличным мастером был. Тоже все бегать любил, все о вольном ветре мечтал… Будешь ему помогать, станешь изучать тонкости ремесла, как доспехи ковать. Будешь подмастерьем на наковальне работать, молотом махать. Будешь воду таскать, уголь из шахты возить, шлак в отбой сбрасывать. Будешь учиться терпению, занимаясь тяжелой монотонной работой. О тебе забудут, пока я не сочту нужным позвать обратно. На год, на два, на десять лет, если понадобится. Может быть, иногда я буду вспоминать о тебе. Звать сюда, в этот зал. И буду смотреть, насколько заданный урок хорошо ложится в твою пустую голову. Сочту, что рано тебя к книгам допускать — еще на десять лет в забой отправлю… Подумай, бродяга, хорошенько. У меня жалости к тебе нет. Как сказал, так и будет… Стоит ли оно того, в темноте гнить и перегретым кузнечным воздухом грудь сушить…

Хейдер замолчал в этот раз надолго. Он задумчиво разглядывал мрачного гнома, прислушивался к своим воспоминаниям. Долгий поход по снежному лесу, гибель крестьян под мечами латников. Пожары и грабежи, перечеркнувшие все надежды на справедливый суд и помощь обездоленным. Злое лицо отца и гремящий обвал, чуть не похоронивший раба в глубинах Фьерранлонда. И тихий голос наставника перед возвращением обратно в густые леса:

— Твои главные враги, малыш, — это спешка, невнимательность и неумение слушать. Боги любят смелых, и лишь торопыги своими руками рушат собственное счастье. Думай, Хейдер, и ты не пробежишь мимо своей удачи…

Приняв решение, мужчина решительно отбросил любые сомнения и тихо произнес:

— Я готов принять урок. Хоть на десять лет, хоть на большее время. Лэгпасса достойна истинного лорда, и я должен стать им, познав все сложности управления будущим хегтигдемом. Я буду учиться у вас, мастер…

Гэйлин долго молчал, теребя любимую крошечную трубочку. Вздохнув, убрал ее в кармашек и недовольно буркнул:

— Я надеялся, что ты уйдешь. И мне не придется больше терять время на глупого человека, запутавшегося в своих желаниях… Но сказанное слово не воротишь. Иди, тебя проводят к стражу. Там получишь наказ на ближайший месяц. Наш брат в подземельях знает, где лежат инструменты для подмастерья. И он же будет отсылать тебя время от времени наверх с готовыми доспехами… Иди, бродяга. Иди и молись. Может быть, через год ты передумаешь, и я позволю глупому человеку уйти на запад, забыв про его неосторожное желание учиться…

Шагнув в залитую изумрудным светом пещеру, Хейдер замер на секунду и медленно повернул голову влево. На расстоянии протянутой руки на валун взгромоздилось лохматое чудовище, которое с интересом разглядывало гостя.

— За мною? — прохрипел оборотень.

— К тебе, — поправил монстра бастард. — Братья урок задали. Будешь учить доспехи ковать, оружие чинить, инструменты мастерить. Вон целую телегу волоку…

— Дур-р-рак, — печально прохрипела мохнатая тень, легко соскочила с камня и пошлепала по ручью. У прохода к хижине оборотень обернулся и буркнул: — Чего спишь?.. Твой урок, тебе телегу тащить… Милор-р-рд… Хех…

Пожевав губами, Хейдер проглотил ругательство, набросил на натруженные плечи широкие лямки и покрепче уперся в мокрый песок ногами.

— Ничего… Сейчас я уже понимаю, что думают ослы в рудничных забоях… Через месяц смогу кузней командовать… А через год-другой и до управления замком доберусь… Вы еще наплачетесь, когда на торги ко мне пожалуете… Хозяин Лэгпассы станет торговаться за каждый ломаный минт… Вы еще…

Поскользнувшись, мужчина с размаху бухнулся в неглубокую заводь. Хватая грудью теплый воздух, бастард отдышался и тихо рассмеялся:

— Надо будет герб поправить… Нарисую лорда на карачках… Детям на потеху…

Вернувшись к телеге, Хейдер аккуратно выворотил крупный камень из-под задних колес, подпер повозку плечом и пропихнул сквозь узкое место. Вновь набросив ремни, повез поклажу дальше, нащупывая неровное дно ручья.

— Ладно, братишки… Будет нужно, у гнома научусь, как на четырех костях скакать… Но я все равно стану истинным хозяином… своих… земель… Уф…

Оборотень сидел на камнях, задумчиво разглядывая грязного человека, барахтающегося в воде. Мужчина падал, поднимался, расчищал окованной железом повозке дорогу и снова тянул, приближаясь к хозяину подземелья шаг за шагом. Монстр поскреб могучую грудь и одобрительно выдохнул:

— Милор-р-р-рд… Хм…

Не оглядываясь, покрытый шерстью гном легко потрусил к избушке. Можно было разжигать огонь и готовить кузню к работе. Пора было учить будущего владыку перевала Лэгпасс, с какой стороны держать молот…

Закончив читать указ, глашатай аккуратно повесил широкий лист на доску и с трудом стал пробиваться через толпу к выходу с площади. Отбиваясь от рук, дергающих за одежду, чиновник яростно верещал:

— Все, все написано! Кто не слышал, может сам прочесть! Я повторять уже не буду, голос сорвал! Нет, не знаю, как толковать! Королевскую волю толковать — это голову в петлю совать! Там все написано! Если кто не понял, цеховых старейшин спрашивайте!..

Народ шумел, живо обсуждая услышанное. Его величество озаботился бедами простого народа и издал декрет о «вольностях и правилах правления», озвученный этим утром на всех площадях государства. Самые сообразительные уже успели подсчитать, насколько уменьшается налоговое бремя, и с радостным удивлением делились звонкой цифрой с соседями.

Стоя у распахнутого настежь окна, владыка Индерфлератты с интересом прислушивался к шуму, тяжелыми волнами бьющемуся о замок. Лорд Рэдда Каменный довольно улыбался, разглядывая взбудораженных горожан. Сунув большие пальцы рук за пояс, высокий мужчина перекатывался с пятки на носок и обратно, мурлыкая себе под нос фривольную мелодию. Вдохнув напоенный дымом и запахами выпечки воздух, хозяин замка повернулся к столу и продолжил диктовать помощнику, заляпавшему кляксами серый кусок бумаги:

— Про «ничейную землю» вычеркни, это лишнее… Напишем так: «И озаботившись всеобщим благом, предлагаю встретиться всем не в поле или продуваемом ветрами лагере. Предлагаю собраться у меня, вне королевских стен, где и решить возможные проблемы, пригласив на встречу его величество с сыновьями — для общего блага и без злого умысла…»

Прогулявшись по комнате, Рэдда Каменный еще раз улыбнулся и довольно потер руки:

— Кто бы мог подумать… Кайлок решился доказать, кто в самом деле истинный правитель Фарэстаттен. Какой вой поднимется сегодня к вечеру во всех хегтигдемах! «Король отбирает наши привилегии! Король грабит подданных!» А всего-то крошечный указ о правилах создания новых налогов и отмене части старых… Крошечный указ, роющий огромную яму под большей частью независимых лордов… Хех… Хорошо, что я о чем-то подобном думал еще пять лет тому назад и подушные сборы заменил выплатами с цехов и производства… Приятно соображать быстрее своих заскорузлых соседей…

Выхватив исписанную бумажку, мужчина скривился на обилие клякс и скачущие строки, быстро пробежал глазами текст и вернул листок помощнику:

— Добавь: «Жду братьев моих к „королевским“ дням Воллы…» Отдай писарям, пусть начисто перепишут, размножат, потом вернешь на подпись. Подготовь гонцов для срочной поездки.

— Готовы, — отрапортовал помощник, старательно выводя пером последнюю фразу.

— Хорошо. Думаю, большую часть милордов гонцы застанут по дороге. Встречу назначали на Риклинэллу, но указ пришпорит их покрепче, чем раскаленное железо между ног… Королю напишу лично… Все, отправляйся к писарям и немедленно с письмами обратно…

Оставшись в одиночестве, прозорливый хозяин Сторагела повернулся к распахнутому окну навстречу теплому ветру. Серые прищуренные глаза разглядывали пропеченную солнцем белизну неба.

— Да, его величество разворошил осиное гнездо. Не ожидал, совсем не ожидал… Ладно, я почти ничего не теряю. Но ведь остальные живут по старинке, вытрясая последние монеты с крестьян и ремесленников. Столь жесткий удар по налогам заставит соседей чесаться и торговаться с королем. Вряд ли кто-то сможет быстро измениться и наладить сбор золота с торгового оборота. Куда проще засылать мытарей и считать рты в деревнях, чем корпеть над торговыми книгами и ловить ушлых купцов, прячущих заработанное… И как время подобрал. Не иначе хитроумный сынишка расстарался… Осенний урожай уже будут делить по новому закону. Большая часть останется у работяг, часть казне и крошки «вельможным владыкам»… Если Кайлок не пойдет на уступки, будет грандиозная свара… Ворона Фьорстассэна обязательно постарается использовать новый закон в своих тайных играх. Надо будет очень аккуратно выбирать слова, когда все «родственнички» соберутся в моих стенах. Как бы ни обернулось дело, ни король, ни лорды не должны мечтать воткнуть нож мне в спину. Пусть продолжают считать, что на местных болотах живет все тот же болван, не способный даже навести порядок в собственном городе… Иногда крайне полезно оставаться нейтральною фигурою. Когда ты над схваткой, остается возможность вовремя принять сторону победителя. Или вообще дождаться, пока враждующие стороны не передушат друг друга раз и навсегда…

Вернувшись к столу, мужчина задумчиво покрутил в руках перо, потом устроился поудобнее на широкой лавке и начал писать:

— «Мой король! Как и другие верные подданные, я с интересом ознакомился с новым указом…»

Придерживая тяжелые ножны, коротко стриженный мужчина в белоснежном плаще с вышитыми золотом драккарами стремительно вошел в залитый солнечными лучами зал. Бегло окинув взором мрачных старцев, Йорен подошел к краю стола и замер, не убирая левую руку с меча:

— Где почтенный господин альдст?

— Болен, — прошелестел кто-то из патриархов в ответ.

— Да? Очень жаль. Потому как король хочет услышать внятный ответ: чем возмущена церковь Слаттера? И услышать его не от перепуганного монашка, а от «голоса церкви» или от храмового совета.

Разглядывая нахмуренные лица, принц поиграл желваками и продолжил чеканить слова, не обращая внимания на тихий ропот:

— Раз наши духовные наставники столь болезненны и неспособны пройти полмили до королевского замка, приходится мне лично навещать почтенных старцев. Вы можете поделиться своими тревогами со мною, а я передам все сказанное отцу. Слово в слово. Коль вы боитесь посмотреть в глаза королю, попробуйте поговорить с братом своим по вере. Может, это вас не так сильно испугает… Итак?

Глава церкви Фэттигамрэдена медленно встал и заговорил, буравя тяжелым взглядом принца:

— Мы лишь озвучиваем сомнения, посетившие умы верных подданных короны. Его величество решился неожиданно и без предупреждения нарушить заведенный предками порядок. Корона вводит новые правила сбора налогов, лишая пропитания все благородные семейства, истинную опору трона. Речь идет не о том, что это неблагоприятно скажется на церковных наделах. Речь идет о смущении душ, об общем волнении, охватившем королевство. Как должны вести себя верные слуги, если вместо благодарности монарха за службу получают лишь притеснения и обиды?

— Про церковные наделы вы правильно молчите, — усмехнулся Йорен. — Было бы странно вам кричать о грабеже и притеснениях, если теперь обычные крестьяне и ремесленники смогут жертвовать на благо церкви намного больше… Правда, несколько очень богатых семейств теперь не будут сыпать золото без счета в храмовые кошельки. И богатых подарков придется подождать, как и новых наделов земли под монастырские подворья… Но мне кажется, это к лучшему. Не только золотом лордов живет церковь, придется кое-кому повернуться к простой пастве и вспомнить, для чего предназначена церковь.

— Как можно попрекать патриархов их обязанностями! — заволновались старцы.

Но принц грохнул кулаком по столу и продолжил, сердито кидая обидные слова:

— Когда возникла истинная нужда в помощи церкви, королевская семья увидела перед собою лишь степных шакалов, мечтающих урвать кусок! Ваш лучший болтун притворяется больным, оставив старых и дряхлых бездарей отдуваться за его шашни с лордами! И когда на площадях народ славит короля, снявшего непосильное бремя с плеч простых людей, церковь плачет про обиженных и обездоленных!.. Где вы их нашли, этих обездоленных? В замках с позолоченными крышами? В спальнях, где плетут интриги и покупают верность в обмен на тяжелое золото? Где?.. — Выпрямившись во весь рост, Йорен насмешливо тыкал пальцем в искаженные злобой лица: — Кто из вас готов доказать, что заботится об истинной опоре трона? Кто способен вспомнить, когда в последний раз общался с обычным народом, на костях которого выстроено королевство? Вы забыли, что я каждый день нахожусь рядом, вижу истинный ход событий и понимаю, как именно работает церковь Слаттера. И я не глупый батрак в далеком хегтигдеме, мне бесполезно рассказывать про гнев богов и тяжкий труд людей в рясах на благо государства! Потому как я и есть сила и власть государства! Я, один из наследников короны, осведомлен об истинном положении дел куда как лучше, чем любой из старых пыльных мешков, пустивших корни в этом зале… Как давно вы навещали свои наделы? Когда вы в последний раз выходили с проповедями к простым людям?

— Дела церкви требуют нашего присутствия здесь! — попытался подать голос один из патриархов, но принц лишь отмахнулся в ответ:

— Дела церкви — это дележ собранных пожертвований! Вот и все дела в последнюю зиму. Другого я не видел. И король не видел, чтобы вы хоть чем-то помогли пастве. Лишь суетливая беготня между лордами, крики про засилье колдунов и ведьм на границе да шипение в спину отцу… Даже мне, своему брату, вы готовы лишь приказывать, указывать и требовать, не собираясь поступиться хотя бы толикой власти, причем власти, не заслуженной вами, а украденной у короля… — Поправив плах; мужчина объявил приговор: — Неделю назад я занял место патриарха Храмового ордена. В отличие от укусившего себя за хвост брата Фойрадиска, истинный слуга церкви господин Кригэре тяжело заболел и передал все дела мне… Учитывал столь странные слова и действия церковного совета, я объявляю, что с этого момента любые приказы Храмового ордена будут подписываться мною лично. Каждый, кто попытается использовать силу ордена против короны, будет иметь дело со мною и личной стражей его величества. Можете шипеть сколько угодно, но оружие церкви будет стоять на страже ее владыки, ее короля. Врагам короны придется обходиться собственными силами. Это понятно?

Без сил опустившись в кресло, патриарх Фэттигамрэдена прошептал:

— Боги Слаттера докажут нашу преданность королю! Кто бы мог подумать, что нам придется оправдываться за чужие помыслы и действия!

— Оставьте богов в покое, — усмехнулся принц. — Подумайте лучше о том, как лично доказать свою преданность. А то паства уже начинает задавать вопросы, почему это люди в сутанах столь недовольны новыми законами. И почему среди радостных голосов подданных не слышно ни одного патриарха… Полюбовавшись ошеломленными лицами стариков, новый глава Храмового ордена бросил напоследок: — Постарайтесь обдумать все услышанное. В последний день месяца король встречается с лордами в Сторагеле. В отличие от вас, отец готов выслушать любого жителя государства и готов обсудить любые беды и тревоги своих подданных. Вам лучше брать пример с его величества, чем прятаться за спиной альдста. Тем более что хитрец при первой возможности оставляет вас одних, спрятавшись подальше…

Повернувшись к телохранителю, принц протянул руку.

Монах в легкой кольчужной рубашке распахнул сумку и протянул господину тонкий свиток, перевитый черною тесьмою. Показав письмо патриархам, мужчина бросил бумагу на длинный стол:

— Это официальное приглашение членов совета на встречу. Надеюсь увидеть кого-либо из вас у лорда Рэдда… И последнее… Если я узнаю, что за моею спиною кто-то пытается прибрать к рукам Храмовый орден, не посмотрю ни на заслуги перед церковью, ни на возраст… Для короны милее мертвый бунтовщик, чем живой жулик в сутане…

Не дождавшись ни слова в ответ, принц стремительно развернулся и покинул зал, оставив за собою лишь звенящую тишину и страх.

Намеченная встреча рассерженных лордов с королем не удалась. В Сторагел приехали представители лишь половины древних родов, да и то присутствовали не главы кланов. Испуганный бунтом лорд Лэксеф жался на краю стола, цепляясь к другим высокородным гостям с жалобами на непомерные выплаты пострадавшим. Слева от него, нахохлившись, притулился Унген Дритт, сын старого хозяина Тайстаджерна. Парень лишь слушал да периодически черкал какие-то закорючки на бумажке. Судя по всему, отец решил не трястись в седле по долгой дороге, понадеявшись на образованного наследника. Принимать спешно решения не придется, а сын по возвращении все расскажет и обстоятельно в лицах изобразит… С другой стороны стола с вежливой улыбкой восседала мать Мэра. Через стул от главы клана Гудомиллов худым вопросом замер Хиарлосса Дейста. Спешно прервав отдых на восточном побережье, парень сумел уговорить Халефгена, и, пристроившись к кавалькаде хозяев Фьорстассэна, несостоявшийся жених вернулся домой. От столицы конный отряд Дейста примчал в гости к Рэдда Каменному, стараясь не смешиваться на дороге с многочисленною свитою короля, также прибывшего на встречу.

Остальные лорды ограничились длинными письмами, где ссылались на неотложные дела и жаловались на столь резкую перемену короля к верным подданным.

Его величество Кайлок Могучий вместе с наследником короны заняли любезно предоставленный лордом Рэдда зал, после чего потратили целый день на вялые препирательства с мрачными гостями. Ни Дейста, ни Дритт не пытались говорить от лица кланов, ограничившись лишь общими вопросами по новым законам. Лэксеф больше возмущался вынесенным приговором и просил выплатить часть затрат из казны. Было похоже, что толстяк не осознал пока, насколько сильно король запустил руку в его карман.

Хозяин замка просто молчал, изображая деревянного истукана. Лорд Рэдда оживлялся, лишь когда речь заходила о трапезе или решении любых бытовых вопросов. В такой момент он просыпался и развивал бурную деятельность, стараясь решить проблему дорогого гостя максимально быстро.

Больше всего Кайлока беспокоила мать Мэра. Женщина вежливо улыбалась, щурила глаза на яркие солнечные лучи и молчала. Лишь изредка вздыхала и бросала слово-другое, сетуя на своеволие короля. Дескать, если бы мудрый властитель собрал бы заранее лордов да обговорил будущие планы, то и никакой встречи бы не понадобилось. Все бы решили миром, любые сложности обговорили совместно и обсудили будущую судьбу налогов и сборов полюбовно. А так теперь мытарей обучать заново, новых учетчиков нанимать да за холопами присматривать, чтобы деньги на выпивку не просадили. Сплошные мелкие хлопоты…

Поздним вечером Кайлок ужинал в выделенных покоях, довольно разглядывая Нидса, ссутулившегося рядом. Будущий король вяло ковырялся потемневшей от времени вилкой в рыбном пироге, думая о чем-то своем.

— Я тебе сразу говорил, что нет смысла бояться, — прогудел старик, прожевав очередной кусок. — Наши великие лорды страшны, лишь когда ворчат дома перед ближними. А когда дело доходит до реальной драки, предпочитают выпросить заранее разрешение на почетную сдачу. Главное, чтобы все выглядело красиво. Чтобы их знамена не втоптали в грязь и чернь не стала хохотать, тыча пальцем в пеших пленных… Дай им возможность выпустить пар, и можно потихоньку подсовывать следующий закон.

— Возможно, — нехотя оторвался от копания в рыбе Нидс. — Но меня беспокоит, что, несмотря на недовольство, на встречу приехало так много глав кланов. Они с легкостью могут заявить теперь, что их не выслушали, а вынудили нарушить отцовские заветы.

— Их никто в дороге за стремена не держал, — отрезал король, нахмурившись. — Кто хотел — тот приехал. А в действительности из недовольных только спрэкедеттский нытик. Все не может успокоиться, что его мошну потрясли и заставили платить за глупость… Бьофальгаф не возражает против новых законов. Он с купцов получает больше, чем подушные сборы со всего хегтигдема. Рестед даже не счел нужным отвечать, его кандальники кормят. Остальные лишь формально бубнят против, но в открытую не выступают… Съели, даже не поморщились.

— Думаешь, промолчат? Осень впереди, новый сбор налогов. Многие недосчитаются золота.

— Пусть берут пример с соседей, — отмахнулся Кайлок. — У кого голова на плечах, давно кормятся с торговли, а не крестьян тиранят.

Внимательно разглядывая вереницу бутылок, старик выбрал вино, сковырнул пробку и плеснул в стакан. Попробовав, одобрительно крякнул и щедро налил:

— Речные крысы знают толк в хороших напитках. Наскреб же где-то Рэдда, не иначе как с контрабандистов оброк взял…

Поставив опустевшую посуду, король подвел итог беседе:

— Как вернемся домой, напишем и разошлем письма всем лордам. Пусть соберутся на праздник завершения зимы. Думаю, что официальное приглашение никто не рискнет отклонить. Одно дело — мчать сломя голову в город на болотах, и совсем другое — навестить короля. Там же в письмах бросим сладкую кость — право от имени короля собирать государственные подати. И то, что мудрый владыка рад поделиться столь тяжкой ношей с истинной опорой трона. Чтобы уже сейчас слюной исходили и считали, сколько златов прилипнет к хитрым ладошкам…

— А весною назвать избранных, кому на будущий год доверили столь важное дело?

— Конечно. И погрозить пальцем остальным, найдя какие-нибудь прегрешения. Пора потихоньку приучать моих подданных к пониманию того, кто истинный хозяин на этой земле.

Верный сын, опора короля и надежда государства, устало встал из-за стола и потянулся:

— Хорошо… Завтра еще обдумаю, как лучше подать нашу волю и стоит ли поглубже запрятать будущие неприятности для любителей кичиться знатностью предков…

— Конечно. Сегодня был тяжелый день, но все обошлось куда лучше, чем я ожидал.

— Да, отец. Долгая спешная дорога, потом эти кислые рожи за столом… Хотя я боялся худшего. А наши смелые лорды предпочли отсидеться по домам. Похоже, больше всех оказалась разочарована встречей госпожа Гудомилл. Старуха ждала, что сможет сколотить в кучу толпу обиженных и выступить одной кодлой. А вместо этого оказалась в гордом одиночестве против нас.

— И не решалась даже рот открывать, — рассмеялся Кайлок. Рыжая борода затряслась, сбрасывая налипшие крошки. — Я с трудом удержался и не стал спрашивать, почему Халефген вернулся обратно без невесты. Но так и быть, прощу эту глупость соседке. Боюсь, что она не выдержит в придачу к новым налогам еще и твоего беспутного брата…

Хиарлосса галантно провожал уставшую даму в ее покои. На вытянутой террасе, вдалеке от чужих ушей, женщина еле слышно давала последние наставления любовнику и союзнику:

— Старик не остановится. Начав, будет продолжать давить лордов и возвеличивать чернь. Пока он за наш счет кидает подачки толпе, королевскую семью будут носить на руках. Не удивлюсь, если весною он объявит о других вольностях для народа, раздавив остатки нашей свободы, свободы истинных владык этих земель.

— Значит, зимой?

— Да. Эта зима будет решающим рубежом. Или мы свергнем узурпатора, или через год от кланов останутся жалкие тени.

— Что требуется от меня?

— Отобранные тобою учителя уже должны прибыть в Грассенвалд. Пусть отец спешно готовит людей. Поход на запад всегда можно отложить, а солдаты никогда не помешают.

— Я присмотрю за этим. Можешь быть уверена, госпожа, семья прислушается к моим словам, и вместо одного помощника ты получишь троих.

— Надеюсь… Я же привлеку церковь. Как бы храмовники ни кичились своим избранным положением, босяки до сих пор не принимают их как избранных посредников между людьми и богами. Стоит чуть толкнуть, и церковь Слаттера рассыплется как песчаный домик под порывом ветра. Мне уже донесли, что король вздумал ломать непокорных патриархов вместе с лордами. Думаю, среди людей в сутанах мы легко найдем истинных единомышленников.

— Лишь бы не ошибиться. Кто легко меняет хозяина, так же легко предаст нового.

— Не волнуйся, монахи всегда были на стороне сильного. А действительно сильными этой осенью будем лишь мы. И серые мыши чутко держат нос по ветру. Не успеет лечь первый снег, как мы получим опору в «серых листорезах».

— Но слухи доносят, что Храмовый орден возглавил Йорен Ресанрен. Что могут сделать простые монахи, когда их войско переметнулось к королю?

— Кайлок получил лишь верхушку, которая слушает нового патриарха. Пока слушает… А остальную часть ордена можно развернуть в нашу сторону. Потому как не все решает приказ сверху. Да и этот приказ надо еще успеть отдать… Кроме того, простых прогустов, киргэгмэдов и бьерреттаров не надо сбрасывать со счетов. Они несут слово божье и молитву прихожанам. Они и объявят о новом короле, в трудную минуту принявшем столь тяжкий груз управления государством…

Молодой мужчина радостно оскалился, краем глаза проверяя, не появился ли кто посторонний на террасе.

— Я повидаюсь с альдстом по дороге домой. Придется сделать крюк, но хитрец просил обязательно заглянуть после нашей встречи. Думаю, смогу объяснить ему, где он может найти настоящих друзей.

— Хорошо. Только постарайся сделать это как можно аккуратнее. Не надо злить собак. И по возвращении домой не трогай церковников, оставь это мне. Твоя главная головная боль сейчас — вся возможная военная помощь клана Дейста. Чем сильнее вы будете, тем лучше для всех нас.

— Не беспокойся, госпожа. Наши враги скоро узнают, насколько острая сталь прячется в лесах Ланграссена. Ресанренам придется кровью заплатить за нанесенные обиды.

Женщина погладила руку спутника и тихо прошептала:

— Именно так. Заплатят за все. Кровью…

В узкую щель проскользнула монетка и звонко заплясала в жестяной банке. Приоткрыв смотровую щель, старый страж внимательно посмотрел на одинокого гостя, потом медленно распахнул дубовую дверь.

Закатив в комнату тяжелую тележку, бастард быстро стал выгружать готовые вещи на широкую скамью. Достав последним полированный щит, аккуратно пристроил его рядом с кучей железа и повернулся к гному:

— Для меня вестей никаких нет?

— Какие могут быть вести? — удивился страж, с трудом сдерживая зевоту. — Принесла же тебя нелегкая в такую рань… Нет, чтобы после обеда заглянул…

— Нет так нет, — пожал плечами Хейдер, перегружая из угла приготовленный груз.

Закончив работу, он набросил ремни и поволок телегу в черный зев подземелья.

Закрыв за ним дверь, старик запер засов и вернулся к смятой кровати. Уже засыпая, он по привычке ворчал себе под нос:

— И неймется же ему… В такую рань… За вестями… Хм… В такую рань… Хр-р-р… х-р-р…

ГЛАВА 10

Риклинэлла, первая неделя, эндрегты

(6-й день 8-го месяца)

— Пузо подобрали, утробы ненасытные! — проорал наставник, прогуливаясь перед строем новобранцев.

Взмокшие парни тяжело дышали в ответ, стараясь держать неровный строй.

— Будущий солдат должен быть вынослив! — продолжал драть глотку огромный мужчина в легкой рубашке, похлопывая тонким прутиком себя по голенищу скрипучих сапог. — Прежде чем доверить вам меч или копье, я должен быть уверен, что вы способны держать в руках что-то тяжелее ложки. Потому как слабый солдат — это мертвый солдат. А мне платят за живых. И каждый дурак, вздумавший умереть в бою, украдет мои деньги из будущего жалованья… Поэтому мне придется выжать из вас весь нажранный жир, все домашние излишки и превратить ваши отвисшие животы в какое-то подобие человеческого тела…

Постояв на крыльце, Хиарлосса довольно улыбнулся и вернулся в дом. Прибывшие учителя взялись за дело со всем возможным рвением. Четверо без устали гоняли дружинников, обучая неплохо помятых жизнью бойцов тонкостям поединка в строю и тройками. Еще четверо наставников получили под командование ополченцев и теперь усиленно выжимали из них пот и лень, готовя деревенских парней к тяготам военной жизни. Как ни странно, из добровольцев не ушел пока не один. Видимо, безмерно щедрая плата держала надежнее отчих увещеваний. Что и говорить, половина эделла в месяц ополченцу и злат дружиннику, столько не платили даже у короля. Похоже, лорд Дейста стал богаче северных гномов, раз может себе позволить щедро сорить золотом, сколачивая личную армию.

Устроившись за накрытым столом, младший из Дейста покосился на брата, полирующего топор на лавке рядом с окном, и повернулся к мрачно насупленному отцу. Кивнув на приветствие, старик уперся взглядом в Хиарлоссу, гоняя в воображении видных лишь ему кровавых демонов.

— Гости работают? — буркнул Болард, проверяя лезвие топора.

— Да, стараются. Дружина с утра в поединках сшибается стенка на стенку, учатся строй держать под обстрелом и в атаке. А ополченцы скоро начнут замертво падать. Три десятка с мешками уже какой круг вдоль крепостной стены скачут.

— Надо будет, я их бревнами нагружу, — сердито проворчал лорд Дейста, раздраженно заглядывая в пустую кружку. Отшвырнув прочь посуду, старик наклонился к младшему сыну и зашипел: — Говоришь, наша добрая соседка готова любую помощь оказать?

— Да, отец. — Хиарлосса оторвался от завтрака и положил надкушенную краюху хлеба на стол. — Любую. Если мы поможем ей.

— Ведьма знает, что просить, — одобрительно оскалился Болард. — На мелочи не разменивается.

— Само собою, — буркнул хозяин Ланграссена, не зная, чем занять руки. — Бабка спит и видит, как бы добраться до трона. Не удалось самой, с радостью воспользуется нашими костями.

— Мы способны договориться к взаимной выгоде, — осторожно начал Хиарлосса. — Никто не говорит, чтобы умирать за чужой счет.

— Не надо мне повторять одно и то же, как перебравшая браги ворона! — взорвался старик. — Я это слышал! И про возможных союзников, и про наши интересы!

— Тогда какой смысл громить посуду? — побелевшими губами улыбнулся младший Дейста. — Или ты считаешь, что так сможешь отомстить Кайлоку?

— Отомстить? — процедил старик, потянувшись к ножнам.

Коротко замахнувшись, он вонзил широкий нож в загудевшую от удара столешницу.

— Месть — это когда слабак бьет в спину, чтобы потом хвастать удачей и оглядываться, не пришли ли родственники жертвы спросить за кровь. А то, что ждет нас, это лишь честная справа домары. За нанесенную обиду. За кражу, кражу столь тяжким трудом нажитого. За то, что потерявший остатки разума дурак вздумал тянуть лапы к тому, что даровано нам богами…

— То есть мы с королем в разладе? — не понял Болард, на мгновение прервав свою работу.

— Мы с ним и раньше из одной чаши не пили, — огрызнулся лорд Дейста. — Он улыбался лишь тогда, когда ему было что-то нужно. Когда просил солдат для походов, когда бунтовщиков в лесах гонял или когда рабочих собирал стены замка восстанавливать. В остальные дни проклятый Ресанрен лишь командовал да волю свою вещал… Не считаясь с теми, кто эту волю в жизнь воплощал…

Легко выдернув нож, старик вернул его в ножны и задумчиво упер подбородок в сплетенные пальцы.

— Ешь, умник… А я пока подумаю, как нам дальше быть… И стоит ли ведьму поддержать. Потому как эта дорога в одну сторону. Чуть ошибся, и к палачу в гости…

— Зато если мы посадим их на трон, то закрепим дарованные богами вольности. И никто не посмеет их отбирать ни у тебя, ни у твоих детей… Добавим сюда наши торговые подворья у гномов, потребуем себе право беспошлинной торговли. И с опорой на нового короля возвысимся, как должно… Кому нужны будут нищие соседские земли Индерфлератты, если мы сможем открыть свои фактории на восточном побережье и торговать без ограничений?

— Торговать? — недовольно протянул Болард, любуясь своим отражением в широком лезвии топора. — А без торговли никак?

— Можешь торговлю оставить мне, — усмехнулся Хиарлосса, мешая ложкой остывшую кашу. — А тебе не забыть бы по засаленным рыбакам прогуляться. Побережье Эльгсенваттена до сих пор дань не платит, все мнят себя свободными.

Старик легко поднялся, обошел вокруг стола, потянул к себе сына за ухо и тихо прошипел:

— Что-то ты слишком умным стал… Начал семьей распоряжаться…

Разжав пальцы, лорд Дейста похлопал замолчавшего сына по закаменевшей спине и усмехнулся:

— Но в целом мыслишь правильно… Доедай и в дорогу собирайся… До похода на запад руки у нас пока не дошли, надо дома прибраться… И соседям помочь.

Ткнув пальцем в Боларда, старик продолжил:

— Такую обиду спускать нельзя. Думаю, что налоги мы осенью придержим. Малую часть отдадим, остальное оставим до весны. Пушниной выплатим, олениной и другими припасами… Пусть ждут…

— Зачем же платить? — удивился старший сын, сердито стукнув обухом топора о пол. — Пусть пустым воздухом подавятся, с чего мы должны дарованное богами отдавать?

— Потому как осенью я не собираюсь с королевскою дружиною в одиночку рубиться, — оскалился лорд. — Поэтому пообещаю заплатить весною, как обычно. Кайлок часто отсрочку давал и в этот раз не разорится. А мы пока поедем с нашим умником в гости. Как парень правильно сказал, клан ничего не обещал. Поэтому с ведьмою я договариваться должен лично. Чтобы потом не пришлось локти кусать… На тебя дом оставлю. Людей готовь, сам тренируйся. Наставники хорошие, много полезного тебе дать могут. Готовься армию водить, высокие стены штурмовать. Я хочу, чтобы к новому году ты мог рать возглавить.

— А ты?

— Я поеду наше будущее добывать. Гудомиллы тоже себе на уме. Нужно вырвать у них из глотки наши будущие свободы. И сделать так, чтобы новый король никогда не забывал, благодаря чьей помощи взошел на трон… Хиарлосса поедет со мною. Не знаю, как он старуху очаровал, но раз люб стал, пусть отрабатывает прогулку. Нам надо, чтобы весною Ланграссен получил все: и признание короля, и беспошлинную торговлю, и никаких дурацких налогов!

Довольно усмехнувшись, Болард похлопал любимое оружие и произнес:

— А ведь у рыбаков высоких стен нет… Но ничего, мы найдем, кого штурмовать… Не волнуйся, отец. К новому году ты получишь две полноценные дружины, способные пройти раскаленным железом до самого Химмелсталда.

Старик лишь хмыкнул в ответ:

— Я и не сомневаюсь… Пойду отправлю гонца. Пусть Ворона встречает. Пора вместе разогнать эту ресанренскую вольницу. А то чувство меры совсем потеряли. Вздумали с истинными хозяевами Каэлмаркена силою меряться…

Выбравшись на крыльцо, лорд Дейста прищурился на жаркое солнышко, полюбовался на взмыленных ополченцев и оскалился:

— Ты дурак, Кайлок! С кем вздумал тягаться… Ничего, я лично бастарда в болотах утопил и с тобою разберусь. Узнаешь, что такое истинные «вольности и правила правления»! Я заставлю тебя кровью каждую строчку в проклятой бумажке вычеркнуть, рыжий урод в паршивой короне… Надо будет, и один справлюсь, без заносчивых Гудомиллов и прочего сброда…

Яркое солнце играло в витражах, кидая цветные пятна на гладкий каменный пол. Лорд Рэдда сидел в широком мягком кресле и делал вид, что внимательно вслушивается в бормотание стряпчего, уткнувшего нос в исписанный свиток. Раз в месяц лорд лично присутствовал на судебных делах, где собирались недовольные жизнью горожане и жители прибрежных деревень. Если кому-то не нравился вынесенный приговор, бедолага мог настоять на великой милости и потребовать, чтобы его проблему решал высший суд в присутствии самого владыки Индерфлератты. Большую часть подобных дел решали полюбовно. Судебное сословие помнило, что лорд Рэдда прекрасно осведомлен о расценках на судопроизводство, о существующей таксе на решение тех или иных проблем в хегтигдеме. И если кто-то слишком зарывался и это становилось известно в заоблачных высотах, наказание следовало незамедлительно. Но иногда замять скандал не удавалось, и обиженные и обездоленные сидели с гордым видом в ратуше, любуясь чеканным профилем господина.

Обычно Рэдда Каменный любил этот день. Получив список поданных жалоб и краткую справку по каждому делу, он заранее намечал, кого помиловать, а кого показательно выпороть, на радость горожанам. Образ мудрого и рачительного хозяина следовало поддерживать. Тем более что львиную часть работы по сбору информации, слухов, а то и подписанных в застенках показаний выполняла сыскная служба, за которою присматривали верные соглядатаи, а за теми так же приглядывали не менее верные люди. Имея столь внушительный репрессивный аппарат, было бы стыдно не знать всех тонкостей жалобы, поданной очередным контрабандистом на речную стражу.

Но сегодня мрачные мысли не желали уступать место рутинным заботам. Ранним утром лорд проводил гостей — отца и сына Дейста. Западные соседи провели под крышею замка всего ночь, оставив после себя крупицы злобы и ненависти. И хотя старик постарался зря не трепать языком, а сын вообще молчал, подобно скрюченному привидению, Рэдда ощутил неясную тревогу. И теперь напряженно раздумывал, как поступить дальше.

С одной стороны, предпочтительно было придерживаться нейтралитета, не влезая в приближающуюся заваруху. Перед королем в любой момент можно сделать удивленные глаза и заявить, что никогда ничего и не слышал про какой-либо заговор. Учитывая, что все венценосное семейство принимает хозяина Сторагела за придурка, такой фокус должен был пройти.

Но, с другой стороны, одного нейтралитета, может, и не хватит, если враги короны сумеют выполнить намеченное. Милая дама с восточного побережья легко сожрет не только короля, но и всех остальных. И откупиться словами про мирный нрав не получится. Как бы не случилось, что смерть заглянет в гости до того, как победители перегрызутся между собою. И не покажется ли после этого прежний король приятным и милым человеком, на которого следовало бы молиться по сотне раз в день.

Скосив глаза на бубнящего чиновника, Рэдда оценил длину непрочитанного текста и вновь углубился в свои мысли. Надо было принимать решение — сообщать ли Кайлоку о возможных проблемах или продолжать играть в молчанку. Если посылать весточку, то как? Стоит ли делать намеки, кто именно печется о заботе государства, или лучше даже виду не подавать, что тебе что-либо известно?.. Стоит ли портить отношения с Гудомиллами или можно продолжить вежливо раскланиваться и бубнить о нейтралитете? Разумеется, оставаясь при этом «верным слугой и другом короля»… Варианты, варианты… И любая ошибка чревата скоропостижною смертью… Что поделаешь, не только тебе нравится строить пакости соседям. Иногда и соседи не прочь прогуляться по чужим головам по дороге к трону…

Приняв решение, повелитель хегтигдема поднял левую руку, прервав поперхнувшегося словом чиновника.

— Я понял, в чем жалоба нашего рыбака и торговца… Посмотрите в поданных бумагах, выплачена ли с задержанного груза торговая пошлина?

Зашелестели записки, и спустя миг проворный писарь отрапортовал:

— Нет, милорд! Груз лишь арестован, но выплаты не сделаны.

— Тогда остается лишь спросить, почему сказавшийся больным командир речной стражи посмел чинить обиду торговцу, не заплатив казне заявленную пошлину? Посему повелеваю… Товар вернуть. За потерю в торговле командиру стражи выплатить по минту за каждый день простоя. Самого командира от службы отстранить, провести проверку. Если надзорные найдут, что такое небрежение делами государства не впервые, отправить виновного на рудники. Если же эта ошибка первая и последняя, понизить в звании до простого стражника и присматривать…

Отпустив взмахом руки ликующего контрабандиста, лорд Рэдда усмехнулся. Пусть бежит, а себе надо сделать пометочку. Или привыкшая к вольным хлебам речная стража сдаст одного из своих, испугавшись бесконечных проверок, или попытается оправдаться и прикроет бедолагу. В любом случае будет полезно встряхнуть зажиревшую службу. Не им одним жировать на реке…

Повеселев, лорд поудобнее устроился в кресле и стал слушать доклад по следующему делу.

Поздно вечером рядом с жарко пылающим камином неслышной тенью появился человек без особых примет. Посмотрев на слугу, Рэдда Каменный отдал приказ:

— На столе письмо. Выучишь, после чего здесь же сожжешь… Отправишься на границу с Фьорстассэном, подберешь человечка. Наш посланник должен сообщить королю, что его наняли гномы из клана Дрэккерог. Их земли подпирают снизу Гудомиллов. И неизвестным образом бородатые коротышки прознали про покушение, которое готовят на Кайлока. Пока это слухи, но угроза достаточно серьезная. Мне нужно, чтобы найденный тобою человек знал лишь про гномов и мечтал о награде от благодарного короля. Ни ты, ни тем более я не должны никак там мелькать.

— Может, убрать бедолагу после свидания с Кайлоком?

— Можно. Яд выбери на свое усмотрение. Но мне надо, чтобы король узнал все написанное в этом письме. И чтобы все нити вели куда угодно, но подальше от нас… Твоя обычная плата сейчас и такая же доля по возвращении.

— Спасибо, господин, — обрадовано согнулся в поклоне человек без примет.

— Работай, — устало прикрыл глаза лорд Рэдда.

Через четверть хинка слуга перестал беззвучно шевелить губами, заучивая послание, и бросил бумагу в огонь. Подхватив тяжелый кошель, серая тень поклонилась хозяину Индерфлератты и исчезла за дверью.

— Вот и осень постучалась, — пробормотал Хиарлосса, разглядывая свору собак, носившихся на поляне позади дома. Радушная хозяйка пригласила гостей на праздничный ужин, приказав накрыть стол на террасе, откуда открывался чудесный вид на луг, лес и крошечную речушку.

Скосив глаза на сына, лорд Дейста закончил обгрызать мосол и положил кость в опустевшую тарелку. Вытерев рот вышитым полотенцем, старик взял в руки кубок с вином и с довольным видом отодвинулся от стола.

— Да, осень пришла. Но не могу назвать ее доброй. Этой осенью мы будем лишь клацать зубами, глядя, как проносят мимо дары наших земель.

— Вы правы, господин Дейста, — согласилась мать Мэра. — Королевские мытари уже приехали и скребут перьями в безразмерных амбарных книгах.

— И ведь никто из паршивцев не свернет себе шею, — вздохнул похожий на тролля старик. — Так, по случайности…

— Разве что весною, — кисло улыбнулась хозяйка. — Но если мы решим наши проблемы до первой травы, нам не придется отлавливать чужих соглядатаев по округе. Мы их сами сможем заслать в гости. К тому же Бьофальгафу.

Младший Дейста покосился на отца и решил промолчать. Похоже, владыка Ланграссена сам разберется, что и как говорить главе клана Гудомиллов.

— Хоть к темным богам, лишь бы подальше от нас…

Старик допил вино и ткнул пальцем в закрытые двери:

— Насколько хорошо закрыты уши в этом доме?

— Посторонних нет. А мои слуги преданы мне больше, чем монашки данным обетам! — дернула бровью мать Мэра. — Мы можем говорить спокойно.

— Тогда предлагаю не терять время… Мой сын сказал, что вы заинтересованы в поддержке. Людьми и оружием.

— Совершенно верно. Если вы сможете перекрыть подход к городу с юга, это поможет мне не распылять силы.

— И что вы собираетесь делать, собрав свои силы в кулак? — поинтересовался лорд Дейста.

— Я соберу сброд из Сторагела, благо там много недовольных последней победой королевского сыночка. Взбунтовавшихся крестьян пощадили, а наемников утопили в болотах. Если в довесок к обиде позвенеть золотом, найдется немало желающих поквитаться… Дальше я соберу людей, чья родня погибла при битве у Кэтэгринфлода. Не все забыли, кто убивал ополчение под нашими знаменами… Ну и с левого берега реки найдется немало желающих обнажить меч. После победы молодой Кайлок прошелся там пострашнее чумы.

— На левом берегу живут ваши сторонники, — вспомнил старик.

— Да. Мои сторонники с долгой памятью. Собрав их воедино, я намерена дать возможность набранной вольнице вволю пошалить в столице. И пока они будут отвлекать гвардию и городскую стражу, можно проникнуть небольшим отрядом в замок и разобраться с царствующим семейством.

— Со всеми? — Лорд провел пальцем по шее.

— В темницу. Потом подумаем, что с ними делать. Может, сумеем добиться отречения или еще чего.

— Не годится. — Гость поднялся из-за стола, подошел к окну, полюбовался на грызущуюся свору, медленно повернулся и процедил, будто делает одолжение: — Отличные псы. Ваш сын умеет подобрать действительно верных сторонников.

— Вам не понравилась идея с пленом, — напомнила собеседнику мать Мэра.

— Именно. Он создает лишние проблемы. Всех Ресанренов необходимо отправить к предкам. Всех… Это сделают бунтовщики, которые в отместку за слабость короля устроили такой погром в столице. А вы вместе с верными людьми, спасая горожан, ударите по голодранцам, защищая королевскую семью… Будет очень жаль, что не успеете. Но в силу свершившегося можно будет временно передать власть в руки действительно достойных, а уже весною провести коронацию новой династии.

— То есть всех к предкам, — задумалась женщина.

— Да. Чтобы никаких потом нежданных наследников, никаких глупых криков про месть и прочие несуразности. Мертвый король — хороший король.

— И когда это лучше сделать?

Старик достал из кармана мятую бумагу и помахал в воздухе:

— В праздник окончания зимы. Его величество как раз приглашает всех в гости. Это значит, что съедутся все лорды. Все без исключения. И каждый притащит с собою всего лишь часть дружины, которую можно будет занять дракой на улицах. А остальные войска останутся дома. В том числе и отборные латники Бьофальгафа.

— Боюсь, моих сил может не хватить. И как именно скрыть подготовку местных войск?

— Очень просто. Король сам даст на это соизволение.

— Кайлок?! — Мать Мэра с изумлением разглядывала гостей, пытаясь понять, какую именно каверзу они задумали.

— Совершенно верно, — расхохотался лорд Дейста. — Сам Кайлок собственными руками подготовит сталь, которая разрубит на куски его паршивую тушу…

— Не понимаю. Объясните! — приказала хозяйка.

Вернувшись к столу, старик начал тихо говорить, недоверчиво косясь на закрытые двери:

— Очень просто. По дороге домой я заеду к королю и вырву у него согласие на найм ополченцев для весеннего похода. Мне все равно предстоит чистить западное побережье, царствующему дому придется помочь. Буду напирать на проблемы с набором, на зажравшихся южных соседей, не давших людей. Пообещаю оплатить из своего кармана любые расходы. Там, где вы собираетесь набирать смутьянов, достаточно бесшабашных голов, готовых помахать мечом и пограбить с соизволения церкви и короны. Перебросим туда часть наемников, объявим найм бывших солдат в качестве тиоренов и сотников. Можете мне поверить, Кайлок даст согласие. Тем более что официально поход будет заявлен на конец весны. Пусть зиму сколачивают отряды и тренируют бойцов.

— А пока идет вся эта бурная деятельность, я легко смогу так же объявить набор и перебросить к границе своих людей.

— И укрыть в новом лагере летучие отряды, которые пойдут в город.

— И смутьянов, именно они потом будут громить столицу… Замечательная идея, лорд!

— Я знаю, — довольно оскалился старик. — Король согласится. Я даже готов для обучения ополченцев нанять кого-то из гвардии и городской стражи. Чем больше народу будет болтаться рядом с нами, тем лучше. Тем меньше их останется в Денгулленвалде. И тем легче будет потом эту толпу погнать на помощь его величеству, для большей неразберихи на улицах.

Мать Мэра положила локти на стол и задумалась. Гости успели осушить кубки, когда она приоткрыла глаза и жестко произнесла:

— План отличный, но сроки меня не устраивают. Боюсь, при таком стечении народа мы не сможем все удержать в тайне. Либо кто-то догадается, либо король подстрахуется и подвинет к лагерю верные войска. Надо действовать чуть тоньше.

— Как? — заинтересовался лорд Дейста.

— Вы все отлично придумали. Мы действительно начнем набор, пригласим часть людей из стражи и гвардии, других наемников. Но не будем ждать. Когда только люди потянутся, я двину подготовленный отряд. В то же время всколыхну бунтовщиков. Вы со своими подготовленными бойцами двинетесь навстречу, перерезав южные дороги и заперев столицу с юга. Пока король будет раздумывать, что ему делать с еще не набранной армией под боком, мы ударим. Я думаю, это нужно будет сделать при первых заморозках, пока глубокий снег не стеснил переброску войск.

— Значит, через месяц, максимум — два, — подвел итог старик.

— Да.

Теперь настал черед гостей задуматься.

— Хорошо. Можно обсудить детали. В целом меня все устраивает… Единственное, я не смогу оплатить все расходы на найм. Это мне не по силам.

— Будущий король не забывает своих сторонников, — мягко произнесла мать Мэра. — Набирайте кого сочтете нужным. А этот поход на запад я оплачу сама. Завтра же утром золото будет приготовлено. Часть повезете с собою, часть по распискам сможете получить в столице.

Молчавший до этого момента Хиарлосса подал тихий голос:

— Только это не должен быть наш поход. Ни к чему, чтобы потом трепали наше имя. Пусть это будет поход короля.

— Не понял? — вздернулся старик. — Что ты имеешь в виду?

— Это наш любимый король решил раздвинуть границы королевства и вознамерился завоевать западное побережье. А мы, исполняя его волю, трудимся на благо короны. Так легче скрыть истинный смысл наших действий от любого любопытного носа. Ни одна ищейка не догадается, что и зачем происходит на самом деле.

— Но захочет ли…

— Захочет, — усмехнулся молодой человек. — Его величество — тщеславный старый дурак. Достаточно ему подсказать, что мы мечтаем умереть в его честь, что слава знамен Ресанренов попрана в западных пределах, — и он еще даст нам денег на будущую армию. По крайней мере, надо попросить. Хоть чуть-чуть. Тогда он точно поверит.

Лорд Дейста внимательно посмотрел на сына, потом повернулся к хозяйке дома:

— Я не зря говорил, что мы лучшие союзники! Посмотрите, какой молодец вырос у меня под крылом. Год-другой, и он легко сможет соперничать с братом! Думаю, мы оба можем положиться на него. И любые вопросы решать через Хиарлоссу, чтобы не дразнить короля частыми встречами…

Поздним вечером старик уже готовился укладываться спать, когда заметил, что сын начисто выбрил лицо и куда-то собирается. Подозрительно нахмурившись, лорд Дейста подошел к младшему сыну и тихо спросил:

— Неужели я прав? И ведьма тебя приворожила?

— Если бы не я и не мои старания, весною наш клан так и сидел бы на болотах, не получив от нового короля ничего…

— И ты считаешь, что она будет с тобою считаться?

— Нет, и ты это прекрасно знаешь. Но пока я рядом, мы будем знать реальное положение дел. И сможем всегда ответить на удар до того, как чужой меч вонзится в спину.

Открыв дверь, Хиарлосса помахал на прощание рукой:

— Я вернусь утром, отдыхай.

— Будь осторожен, умник, — проворчал старик, неодобрительно качая головою.

— Я Дейста, отец. Всегда и при любых обстоятельствах. Не волнуйся за меня. Во всем Фарэстаттен не найти человека, способного превзойти нас в коварстве… Мы всегда будем первыми, как завещано богами…

— Да-да… — захихикал лорд, прикрыв ладонью рот. — На их же деньги купим, их же руками выроем могилы… Иди, сынок, я в тебя верю… Надо же, какой хитрый вороненок появился под боком у нашей госпожи… Иди…

Король стоял над скрюченным телом и ругался. Брань лилась непрерывным потоком, заставляя палача вжимать голову в жирные плечи и молить богов о высшей милости. Его величество мог запросто отправить на дыбу провинившегося, забыв о долгой преданной службе.

— И как я теперь узнаю, кто именно готовит заговор?! А, болван?! Кто, кто мне теперь расскажет всю правду! И ведь сказано же было, аккуратно расспросить, не торопиться!

— Мой король…

— Пенек безрукий! — напоследок рявкнул Кайлок и перевел дыхание. — Ну, где ошибся, как сумел угробить гостя?

— Пальцем не тронул, мой повелитель! — заскулил палач. — Вчера обыскали, в нашу рванину переодели, в камеру посадили. Утром под надзором кашей покормили, воды дали вволю. Сюда привели, я все показал. Объяснил, что запираться не надо, лучше по-хорошему. Так доходяга с перепугу захрипел и преставился! Даже вон лекарь был рядом, ничем помочь не успел!.. Помилуй, господин, мы даже не начинали!

— А, бездари… — Король плюнул на умершего и пошел прочь.

Поднявшись из казематов наверх, Кайлок прошел прямиком к Нидсу и в самом мрачном расположении духа уселся рядом с сыном.

— Похоже, мы просчитались. Вчера днем заявился доносчик, рассказал забавную байку. Будто гномы подслушали у Гудомиллов беседу. И договаривались там неизвестные лорды, как лучше по весне нас с престола подвинуть, а свободное место занять.

— Гномы? — удивился наследник. — Старуха никогда рядом с собою ни одного коротышку не держала. Гномы даже пойманную рыбу предпочитают продавать южнее, у соседей.

— Я и говорю, очень странная история. Похоже, что гномов приплели для красного словца. Но доносчик нежданно скончался, не успев на дыбе спеть ни слова, и мы имеем только этот огрызок правды.

— Возможно, что-то действительно затевается… Но без помощи изнутри замка никто не сможет ударить неожиданно.

— Чтобы ударить, им придется собрать силы. Одиночка обречен еще до того, как попытается атаковать.

Нидс отложил бумаги и задумался.

— Время у нас есть. Думаю, на зимней встрече мы сможем разговорить лордов или их окружение. Тогда станет понятно, кто действительно решил помочь проклятой Вороне и собирается сыграть со смертью в прятки. Да и тайный помощник сможет подать еще весточку.

Король недобро усмехнулся:

— Подаст, куда он денется. Похоже, среди этого сброда у нас есть один помощник. Слабый, трусливый и единственный.

— Вряд ли единственный. Двое уже ответили, что будущее право сбора налогов от имени короны им очень нравится. Так что подождем весны. Но охрану следует предупредить, пусть будут настороже.

Кайлок поднялся и буркнул, теребя рыжую бороду:

— Надо как можно скорее заканчивать с этой вольницей. Сам видишь, какое наследство может достаться тебе в подарок. Не успеешь оглянуться, как весь этот родовитый сброд истычет спину ножами.

— Про спину, — вспомнил будущий король. — Айнерс приехал. Говорит, побывал у северных подземных кланов, закупил какие-то диковинки для коллекции. Хотел с тобою повидаться. Объясни баламуту, что сейчас не те времена, чтобы в одиночку болтаться по королевству. Как бы ни было, он все же мой брат и твой сын.

— А, мой младшенький… Где он сейчас, рядом с кухней и Иннэте, я думаю…

И не успел Нидс открыть рот, как король исчез из комнаты.

— Да… Похоже, я только что совершил глупость… — вздохнул принц, потом махнул рукою и вновь углубился в бумаги.

Нависнув тяжелою горою над младшим сыном, Кайлок подождал, пока тот прожует очередной кусок, и заботливо похлопал по плечу:

— Айнерс! Мой любимый сын… Не ожидал тебя увидеть… Не ожидал… Говорят, ты хотел со мною словом-другим перемолвиться.

Парень спокойно поднялся, расправил короткие усы и сдержанно поклонился:

— Да, отец. Рад видеть тебя в здравии.

— Пойдем ко мне, чего челядь разговорами смущать, — недобро ухмыльнулся король и стремительно вышел из кухни.

— А… — попыталась открыть рот Иннэте, но брат уже махнул на прощание и так же быстро вышел следом.

Устроившись в своем кабинете на тяжелом кресле, король небрежно указал на соседний стул и стал внимательно разглядывать сына. Короткие светло-коричневые волосы, легкая рубашка-безрукавка со шнуровкой. Приоткрытая волосатая грудь, испещренная замысловатыми наколками. Гладко выбритое лицо по южной моде, без намека на бороду. Посмотрит кто и не признает в незнакомце члена королевской семьи. А если узнает про любовницу и прижитых детей, то и вовсе — срам один. Вздохнув, король проворчал:

— Что сказать хотел?

— Я ездил за покупками к Лингэнэлам. Искал у гномов магические артефакты и механические безделицы… Смотрел и слушал… Платил, где мог, золотом и собирал слухи, пробегавшие мимо… Теперь хочу рассказать о том, что видел.

— И что же такое невероятное может мне рассказать о северных соседях любимый сын, набегами навещающий родовой замок?

— Могу рассказать о том, что твои соседи облизываются на ближайшие к горам земли. Не имея возможности наложить лапу на южные горы, обнищавшие гномы хотят прибрать к рукам предгорья, закрепленные за короной. Леса, луга, пока еще не истощенные шахты, которые мы построили на своей земле… И думают, как бы половчее это обтяпать.

— Да? И они тебе так сказали?

— Королевский престол об этом молчит, если ты имеешь в виду самих Лингэнэлов и Теневые кланы. Но я умею спрашивать и слушать. А недовольным всегда есть что сказать…

Король вздохнул и начал говорить, периодически взмахами руки останавливая сына, порывавшегося вставить хоть слово в ответ:

— Знаешь, я мечтал, что мой младший будет самым любимым, самым умным и ловким. Что он возьмет в руки меч и карту и пройдет по неисследованным пока землям, добавив к короне новые леса за южной пустошью и холодные моря за западными пределами. Но вместо этого мой сын бежит от родных стен, как колдун от отцов настоятелей. Он проводит дни напролет в южных городах, где якшается с контрабандистами и тратит непонятно как добытое золото на разный хлам… Помолчи, я тебя не перебивал!.. Я готов тебе простить, что ты плюешь на любые правила и так и не завел себе нормальную жену… Я даже готов принять ее с детьми здесь, в замке, если ты возьмешься за ум и проведешь положенный обряд венчания… Но ты лишь кривишься, будто кислого вина хлебнул, да ворчишь про отца, смеющего тебя учить жизни… — Вздохнув, старик снова упер тяжелый взгляд в сына и продолжил: — Мы держим королевство на своих плечах. Каждый из нас отвечает за людей, доверивших жизнь и честь короне. Каждый так или иначе старается принести пользу семье. И лишь ты считаешь, что это слишком трудно для тебя. Кричишь на каждом углу, что твое имя — твое проклятье!.. Будто мы чужие люди и ты приспешник лордов, мечтающих свергнуть владыку Фарэстаттен.

— Я никогда не пойду против семьи! — вспылил Айнерс.

— Но и помочь семье ты не хочешь! — заорал в ответ король. — Пойми, мне не нужны слова, мне словами забивают уши с утра до вечера! Мне нужны дела, мне нужна помощь, и от своей семьи я надеюсь получить опору и поддержку!

— Так я и стараюсь ради тебя и других! — Парень вскочил. — Будь я простым бродягой или купцом, неделю назад вернулся бы домой! А так сидел среди скал, пил дрянное пиво и водил хороводы. Только бы понять, зачем эти бородатые жулики меня выспрашивают о дорогах, заставах, зачем интересуются твоим здоровьем и планами на следующее лето!..

— То есть ты катался на север ради меня! — делано обрадовался Кайлок. — Вот дела, а я и не знал, что отправил посла!

— При чем тут посольство? К чему эти глупости! — еще больше рассердился Айнерс. — Вы в этих каменных стенах совсем скоро мозги на сторону свернете! Я был в гостях, попутно держал глаза и уши открытыми. И сумел найти несколько коротышек, которым пообещал помощь и поддержку. Они рассказали мне много интересного, обещали и дальше снабжать слухами и сплетнями… Мы получили глаза и уши на той стороне. Если постараться, это можно использовать.

— Ты договаривался с гномами о поддержке и защите?! — Старик вскочил в бешенстве. — Ты?! А кто тебе позволил выступать от имени короны?! Кто тебя туда посылал, чтобы давать такие обещания?! Как ты мог вообще открывать рот?!

— Да потому что там, в сотне миль от городских стен, сидят уроды, готовые водить хоровод с любым, кто удержит в руках власть и даст им желаемое! За наши земли, за наши предгорья они готовы посадить на трон кого угодно! И нельзя этого не видеть! Нельзя спать, когда враг может получить столь опасного союзника!

— Какой союзник, глупец! — Кайлок в ярости отшвырнул кресло. — Тебя как малое дитя поманили пальцем! Тебе показали заговорщиков, готовых за золото рассказать байки про тайных врагов! А ты купился, купился как ребенок! Да еще и мое имя испачкал, надавав обещаний! И кто, кто это мог сделать?! Посмотрите, боги, это сделал мой сын, мой дурной сын!!!

— Да, я твой сын! Хотя жалею об этом с самого рождения! Я тоже хочу помочь семье, помочь своему отцу, который вслепую бредет среди обезумевших лордов, мечтающих снять с тебя шкуру на радость черни! И что я слышу в ответ? Благодарность или хотя бы радость от возвращения домой?! Нет! Я вижу старика, орущего на меня и копящего злобу и ненависть к сыну, посмевшему жить своим умом и не слушать чужие нравоучения! Ты думаешь, я этого ждал, когда мчался сюда, на встречу с королем?!

— Да ты плевал на короля!!! Ты лишь мечтаешь о своих безделушках, мечтаешь о том, как будешь всем тыкать в лицо своим именем! Будешь пыхтеть надменно и цедить: «Да, я королевский сын, но никогда не стоял рядом с троном! Я сам по себе! Я такой!»

Задыхаясь, покрытый красными пятнами принц глотал воздух, с бешенством разглядывая разъяренного старика. Потом тихо выставил перед собою ладони и произнес, стараясь вновь не сорваться на крик:

— Все, хватит… Хватит… Я никогда не смел так говорить ни о своей семье, ни о своем отце… Никогда… И никогда так не скажу… Потому что у меня больше нет семьи… С меня достаточно… Если я пытаюсь прикрыть тебе спину, ты смеешься мне в лицо. Если я приезжаю в гости повидать близких, ты смеешься над моими детьми… С меня достаточно… Можешь жить, как хочешь. Можешь творить, что тебе угодно. Но если кто-нибудь из Ресанренов попытается переступить порог моего дома, я его убью без сожаления. Клянусь богами Слаттера, я так и поступлю…

— На семью руку поднимаешь?! — зашипел король, но его сын уже пятился к дверям, растирая жесткими ладонями лицо.

— Все, меня больше тут нет. Нет и не будет. Никогда… Никогда… С меня хватит… — Уже шагнув в распахнутые двери, Айнерс обернулся и бросил напоследок: — Я не женат, потому что моя супруга не хочет идти в церковь. Она терпеть не может это жулье, вопящее на всех углах про попранные святыни… И я уважаю ее выбор. И я ее люблю и буду любить до конца моих дней, невзирая на уродов, пытающихся шептаться за нашими спинами. И никогда не стану диктовать ей условия, не стану принуждать ее идти против себя, потому как я — это я. А ты — это ты. И твой пример, то, как ты задавил маму бесконечными придирками, — лучший пример для меня, как не надо делать… Извините, ваше величество, что посмел отнять время. Клянусь, больше этого не случится…

Беззвучно закрыв за собою дверь, Айнерс стремительно пошел по коридору, стиснув кулаки. На счастье ни в чем не повинной прислуги, никто не попался ему под руку. В этот миг принц был готов убить любого, кто встретится на пути…

Зря Иннэте ждала брата на ужин. Неслышной тенью он исчез из замка, прихватив груду записей и мешок с отобранными в подарок диковинками.

Невысокий худой жилистый мужчина с забранными в хвост черными длинными волосами танцевал с парой мечей в руках. Четкий рисунок смертельного танца чуть портила хромота. В молодости лорд Рестед повредил ногу, неудачно упав с лошади. Несмотря на все старания лекарей и ведунов, вылечить ногу полностью не удалось. А после того как один из любителей повыть заклятья чуть не обварил раскаленным настоем злосчастное колено, повелитель Фэттигамрэдена отринул любую нечисть и обратил лицо к истинной церкви.

Богатые черноземом земли были в должной мере политы и потом крестьян, и их кровью. Раз в несколько лет через широкий проход в Брэндабергенских горах накатывали на хегтигдем проклятые богами Слаттера орки. Орущие твари жгли, убивали, уводили людей в полон. И пока королевские войска собирались вместе, дабы дать отпор, твари удирали обратно, оставив после себя разоренные земли. Чтобы вернуться через пять, десять или двадцать лет. Без какой-либо системы. Без объявления войны. Прокрасться по топким болотам из заросшей травами степи мимо крошечных крепостей и снова убивать и крушить все вокруг.

И отец лорда Рестеда, и дед дрались за свою землю, не жалея жизни. Вновь и вновь собирали желающих по всему королевству, предлагая наделы любому, кто готов был рискнуть.

Назначали крошечные налоги, перебивались сами с хлеба на воду, пытаясь хоть как-то поднять на ноги разоряемое хозяйство. И безуспешно стучались к королю, умоляя о помощи. Но сначала Иннад Сэммер был слишком занят, создавая новое государство. А позже Кайлок Могучий занимался наведением порядка среди баронов, выжигая редкие очаги бунтов и выстраивая крепкое королевство.

Поэтому, когда неприметный посланник матери Мэры заглянул в гости к лорду, тот внимательно его выслушал и задал лишь один вопрос:

— Когда?

Получивший обрывочное образование лорд терпеть не мог политику: он делил мир на друзей и врагов, и нынешний король не спешил стать ему другом, что автоматически превращало Кайлока в человека, чью голову лорд был готов продать любому, будь то хоть сама Кэйрри или Комбрена.

Не получив в наследство богатую казну, лорд решил вопрос с доходами просто. Любой разбойник или должник получал клеймо и пополнял звенящие цепями караваны. Если при столь мизерных налогах ты не смог в жаркой степи вырастить урожай, значит, тебе прямая дорога на рудники. Боги зло подшутили над несчастными. Хотя лорд Рестед и считал гномов проклятием, ниспосланным на землю, это не мешало ему продавать рабов бородатым коротышкам. Во славу единственной истинной церкви, к чьим рьяным приверженцам причислил себя хозяин Бэнстэда, Города молящихся.

Заканчивая тренировку, лорд провел сложную связку и располосовал острыми клинками горло несуществующему врагу. Ничего, пусть враг пока далеко на севере или на юге. Но его время придет… Как было сказано в сожженном письме: «Ваша поддержка важна для нас. И когда наступит час, мы ждем и молимся, что наш верный союзник перекроет тракт на север, закроет тропы через болота и не пропустит латников Бьофальгафа для удара в спину. Нам не нужна героическая смерть, нам достаточно просто выигранного времени. И боги помогут истинному королю. А новый король поможет вам».

И боги помогут Фэттигамрэдену. Как мы того заслужили.

Лорд Рестед протер мечи и вернул их на место. После этого он умылся и вернулся в зал, где его ждали дела. Он без страха и жалости в душе был готов пойти на смерть и с легкостью послать умирать других. «Кандальный» лорд, верный слуга церкви и преданный союзник матери Мэры.

Тяжело опираясь на стол, закованный в доспехи воин медленно говорил, а застывшие за столом братья-монахи внимательно слушали, стараясь не пропустить ни слова патриарха Храмового ордена:

— На днях его величество был предупрежден о заговоре. Пока не известно, кто именно мечтает оскорбить богов и ударить по их избраннику. Пока не известно, где прячутся эти заблудшие овцы, попавшие под дурное влияние. И я не знаю, чем именно опоили несчастных, с какой магией они вздумали играть, раз хотят поднять руку на короля… Но как бы ни было, нам придется ответить ударом на возможный удар. В отличие от бежавших в горы колдунов, перед нами реальный враг. Враг, который хочет разрушить столь тяжким трудом созданное королевство. Враг, посмевший посмеяться и над простыми жителями, славящими короля, и над церковью Слаттера, которая молится о долголетии всего королевского дома… Поэтому нам предстоит грудью принять подлый удар, защитив веру и трон…

Выпрямившись, Йорен начал отдавать приказы, переводя взгляд с одного командира на другого:

— Я вынужден снять часть братьев с охраны храмовых караванов и перебросить к столице. Кроме того, из пунктов сбора по всему королевству будут отправлены подготовленные отряды. Пять монастырей откроют свои двери для них. — Палец ткнул в черные точки на карте. — Мы усилим охрану церквей Денгулленвалда, разместим патрули в местах сбора пожертвований. Часть братьев будут направлены в городскую стражу, дабы укрепить веру… — Палец продолжил путешествие по карте. — Здесь, здесь и здесь я ставлю летучие отряды. Отцы-киргэгмэды позволят вам укрыться в монастырях. По первому зову вам надлежит перекрыть близлежащие дороги, пропуская только тех путников и войска, которые будут иметь вот такие опознавательные знаки… Остальным придется возвращаться домой. Невзирая на важность погнавших из дома дел или на древность и славность рода… — Принц постучал пальцем справа от столицы. — Для весеннего похода король начинает набор желающих. Когда сойдет снег, лорд Дейста возглавит новую армию и направится на западное побережье, дабы раз и навсегда покончить с набегами дикарей на наши земли. Но для того, чтобы нечисть не смущала души наших братьев, я предлагаю выставить два отряда, прикрыв столицу от возможных беспорядков. Вот здесь, на дороге к городу. И тут, рядом с дорогою к северным лесопилкам. Кроме того, сотня прогустов с учениками отправится в сам лагерь, чтобы нести свет веры и помогать будущим воинам регулярно читать молитвы… — Закончив с объяснениями, патриарх сложил руки на груди и тихо произнес: — Нам говорили, что Храмовый орден создан во славу церкви, для защиты братьев по вере от обид и притеснения. Но не следует забывать, что истинное предназначение церкви Слаттера и ордена — в служении людям, в служении короне. Король — наша надежда на справедливость на земле. И если кто-то готов покуситься на святое, следует без колебаний выжечь скверну. Мы ответим ударом на подлый удар. Без колебаний, без пощады… Как король защищает церковь Слаттера, внимая ее голосу, так и мы откликнемся на его зов, поддержав Кайлока в трудный час… Готовьте оружие, собирайте людей, занимайте указанные места. Скоро, братья, нам придется воспользоваться мечами, отложив на время молитвы… Да благословят нас боги…

Молча выложив полированные доспехи, бастард аккуратно загрузил телегу железным ломом и стальными болванками. Покосившись на сытно отобедавшего стража, Хейдер ткнул пальцем в сторону подземного города:

— Молчат?

— Молчат, — кивнул гном, разглядывая осунувшееся лицо молодого мужчины. — Ты не волнуйся, они сами позовут, если будет надо.

— Ну и ладно, — легко согласился гость, с трудом сдвигая телегу к выходу. — Удачи тебе, старик… Я через неделю-другую наведаюсь… Как закончим…

— Давай, заходи на огонек. — Довольный гном аккуратно закрыл дверь, проверил, насколько надежно встал в пазы засов, и устроился рядом с пузатым чайником. — Хоть через неделю, хоть через месяц… Главное, монету не забывай… А я найду, кому ее продать…

Мерно вздымая молот, обнаженный молотобоец молча опускал тяжелый инструмент на наковальню. Огромный мастер тонко звенящим молотком лишь отмечал место будущего удара, и бастард бил по раскаленному железу, плюща металл. Удар за ударом, день за днем. Дабы почувствовать душу будущего оружия или мощь еще не родившегося доспеха. Чтобы получить по лбу ложкой, перепутав перед ужином тонкое плетенье кольчуги. Чтобы таскать ледяную воду из дальних колодцев. Чтобы надрываться, толкая тележку с исходящей дымом золой. День за днем, слившиеся в одно неразрывное целое, где иногда мелькнет довольное лицо стража, проскрежещет засов, отрезая от верхнего мира, и вновь вниз, в глубину тоннелей. Туда, где оборотень ночами исчезает в черных провалах. Где изредка вечерами поет сталь только что выкованного меча, вторя пляске иссушенного работой тела. День за днем в зеленом сумраке напоенных капелью коридоров. Там, где время остановилось, потеряв смысл своего бесконечного бега из прошлого в будущее. Где звенит молот и пышет жаром горн, где будущий лорд постигает таинство прокованного металла, способного разрубить невесомый волосок и полированный наплечник. Где исполняется урок без начала и конца, где суетливый человек теряет мальчишескую глупость, замещая ее седою мудростью. Где рождается истинный правитель перевала Лэгпасс…

И лишь изредка уставший бастард ловит на себе внимательный взгляд черных бездонных глаз. И слышит незаданный вопрос и свой ответ на него:

— А не бросишь ли меня, смешной человек, человек без семьи и друзей?

— Я не бросаю своих, Варулл. Никогда. Чтобы не говорили про проклятого богами ублюдка.

— Смотри, Хейдер… Я тебя предупредил. Коль бросишь, найду и убью. Без жалости. В спину. Как и полагается поступать с болтуном и трусом…

— Спи, отринутый гном… Скорее горы провалятся под землю, чем я нарушу данное слово. Мы теперь связаны до конца дней, как пожелали боги…

— Хорошо, милорд. Варулл верит тебе. Да хранят тебя Гудары…

Мохнатый седой коротышка терпеливо ждал, пока кузнец с мастером не закончат очередную деталь. Лишь когда Хейдер напился и подошел ближе к стражу, старик произнес, глядя снизу вверх:

— Я же говорил, что о тебе вспомнят, когда должно… Можно было и не бегать каждую неделю, торопыга… Пошли, братья ждут…

Посмотрев на разложенные у горна заготовки, бастард усмехнулся:

— Дорогу к хижине знаешь? Там стол накрыт. Поужинай пока. Мы с мастером закончим и подойдем. Не дело начатую работу бросать.

— А братья?..

— Братья поймут. Гномы как-никак, не пустомели с болот. Заодно и готовый заказ наверх поднимем… — Взяв в руки молот, мужчина отер пот с лица и улыбнулся здоровяку: — Давай, мастер. Огонь зовет…

ГЛАВА 11

Мачэлла, «королевские» дни

(31-й день 10-го месяца)

Крошечный солдат сверкнул хрустальной алебардой в свете ярких масляных фонарей и гордо встал рядом с вражеским командиром.

Король пал, армия бежит.

Бастард довольно улыбнулся и отпил прохладной воды из кубка. Потеряв в битве большую часть войск, он сумел растянуть вражеские ряды и кинжальным ударом пехоты и арбалетчиков пробился к вражеским командирам. В первый раз с начала обучения игре в рорелесс человеку удалось одолеть наставника. Бородатый толстяк-коротышка лишь усмехнулся в усы и быстро заново расставил фигуры:

— Надо же, а ты не только молотком махал во тьме, но еще и думать пытался, доску не забывал… Давай проверим, насколько хорошо усвоил мои уроки. Твой ход…

К удивлению Хейдера, Берра начал только что законченную партию. Все так же далеко выводил гном конницу, все так же бросал легкую пехоту на сбитые ряды пикинеров. Уверенно отвечая, бастард готовил контратаку, выстраивая ядро гвардии в центре потрепанных боевых порядков. Взяв кубок, молодой человек собирался сделать очередной глоток, как замер, разглядывая позицию. Похоже, молчаливый противник его перехитрил. Конница стояла чуть дальше, чем в предыдущей атаке, да и не все латники завязли в потасовке на флангах.

Гном постучал пальцем по столу:

— Ты забыл? Не больше пяти тапп на ход! Командир не может себе позволить думать часами. В битве решения принимаются быстро и верно. Ты или отдал приказ вовремя, или стал трупом. Ходи…

Лихорадочно оценивая изменившуюся позицию, Хейдер начал оттягивать войска назад, стараясь оседлать маленький холм в углу поля битвы. Но вцепившиеся в растерзанные ряды свежие пикинеры не давали разорвать дистанцию. Лучники без прикрытия, уничтоженные контратакой в прошлой игре, в этой схватке легко маневрировали, не забывая осыпать стрелами расстроенные ряды противника. В довершение всего до того прохлаждавшаяся конница легко обошла почти уничтоженные фланги и отрезала дорогу к отступлению.

Гном не стал одним ударом заканчивать партию, добив оголенного хрустального короля. Нет, бородач методично уничтожал отряд за отрядом, пока мрачно нахмурившийся бастард не положил украшенную короною фигурку на доску, прекратив бессмысленное избиение. Полюбовавшись делом своих рук, Берра отхлебнул терпкого пива и спросил:

— Решил повторить подвиги Скайка-Безумного? Так старик хоть и выходил один против целой рати, но головою соображал быстрее, чем ты стрелу пускаешь во тьму. И так бездарно армию не гробил при штурмах подземных городов…

— Согласен, — вздохнул бастард. Допив воду, Хейдер поставил пустой кубок на соседний столик и произнес, внимательно вглядываясь в весело прищуренные глаза учителя: — Повторяться нельзя, поймают. И прошлый раз атака удалась за счет дерзости и твоего желания захватить мою армию в плен.

— И это все, что ты понял? — хмыкнул гном.

— Нет, не все… Пора перестать смотреть на солдат как на фигуры на доске… Пора мне осознать, что каждый погибший в бою — это мой воин, на которого потрачены деньги, силы и время… И их ждут дома, куда они должны вернуться после битвы…

Тяжело заскрипел стул, и к играющим подсел старший Утэссот. Посасывая любимую трубочку, Гэйлин полюбовался полем боя, которое было завалено хрустальными фигурками, потом скосил глаза на бастарда, одетого в чистую полотняную рубаху и широкие штаны в многочисленных заплатах. Повернувшись к Берра, здоровяк прогудел:

— Кто бы мог подумать, что мальчишка столь быстро за ум возьмется… Мне казалось, что он будет играть в солдатики до старости…

Младший брат допил пиво, аккуратно вытер бороду и потянул со стола толстую книгу, украшенную изображениями скрещенных топоров и мечей.

— Держи… Похоже, ты в самом деле готов постигать науку управления войсками. Только каждый раз, когда будешь принимать решение, помни: не всегда мы должны помнить о наших близких, оставшихся дома. Иногда приходится умирать во имя клана, государства и данного слова. И тогда колебание будет губительным. Бей, не оглядываясь назад…

— Теряя солдат?

— Теряя друзей… Каждая схватка, каждая битва — это тяжкий выбор. Между победой и поражением. Между мертвыми друзьями и разгромленными врагами… Повелитель получит должную толику радости, когда его братья по оружию бросят к ногам его коня чужие знамена. Но он же будет входить с непокрытою головою в отмеченные трауром дома, чтобы покаяться в своих ошибках, посмотреть в глаза вдовам и сиротам, потерявшим кормильцев… Это — настоящая цена победы. Это — твой крест, будущий лорд. Это твое проклятие…

Молча разглядывая гномов, Хейдер поглаживал толстую книгу, слыша шум будущих сражений, звон оружия и крики павших. Вздохнув, он положил учебник полководца на колени и поблагодарил:

— Я постигну все тонкости войны. Чтобы мои друзья возвращались домой, а не платили своими жизнями за мои ошибки…

— Это хорошо, — усмехнулся Гэйлин. — Похоже, ты немного повзрослел и готов учиться, а не играть… Теперь, читая про великие свершения прошлых героев, ты не будешь мечтать о славных пирушках в разоренных городах, а начнешь считать раненых и убитых, увидишь за цепочками слов горы слопанного провианта, сбитые в кровь ноги на горных перевалах и павших от бескормицы лошадей. Ты увидишь истинное лицо войны, от которого с криками просыпается ночью полководец, потерявший все резервы в вымороженных болотах или засыпанных снегом лесах.

— Я готов, — упрямо повторил бастард.

— Отлично… А как насчет терпения и глупых цифр, что я пытался вдолбить в пустую голову?

— Надеюсь, мы оба научились терпению, — усмехнулся Хейдер. — Почтенные учителя сделают крошечное снисхождение ученику-переростку… Пусть я все столь же непоседлив и любопытен не по делу. Но свою лишнюю энергию буду тратить в упражнениях с оружием, а любопытство позволит мне перед сном заглядывать за спину сухим цифрам, чтобы найти их тайный смысл… Уважаемый Гейлин, вам больше не придется объяснять мне, зачем лорду знать тонкости скотоводства в засушливых землях. Я постараюсь это понять самостоятельно… Если же не догадаюсь, посмею потревожить вопросом… Позже… По окончании урока…

Глава клана Утэссот долго молчал, разглядывая ученика сквозь клубы дыма. Потом кивнул и довольно пробурчал:

— Согласен… Похоже, преподанный урок не пропал зря… Ты все тот же пустоголовый оборванец, которого мы подобрали на болотах. Но сейчас я вижу, что ты готов слушать и пытаешься думать хотя бы на шаг вперед. Это меня радует… Значит, я действительно могу обучать будущего соседа, а не тратить зря время над древними книгами… У тебя неделя, чтобы закончить все дела внизу. Мастер сказал, что основы ты постиг, этого достаточно для понимания, как должно выглядеть хорошее оружие и каким трудом достаются доспехи для будущей армии. Кузнеца из тебя готовить — лишь потерять еще сотню-другую лет. Людям не дано ощутить в полной мере душу металла, это доступно лишь подземному народу. Но теперь хоть пройдоха-торговец не подсунет тебе ломкий пережженный клинок на торгах, и то хорошо… — Усмехнувшись, гном повернулся к человеку и похлопал его тяжелою рукою по плечу: — У тебя целая неделя отдыха. В кузне и по дороге наверх с груженой тележкой… Как вернешься, мы дадим тебе второй урок. Урок — как надо учиться… Потому как быть лордом — это тяжкий труд. Мы заставим тебя постигать науки быстро и качественно. Мы научим тебя работать с полной отдачей и отдыхать. Я хочу, чтобы ты понял: это еще ученичество. Когда ты отвоюешь свой перевал, тебе придется трудиться в десять раз больше. Мало заслужить титул, его надо еще сохранить и передать детям. Готовься, бродяга, тебя ждут веселые дни…

Легкий снег сиял в лучах медленно поднимающегося солнца, укрыв невесомым покрывалом луг и лес за домом. С удовольствием вдыхая морозный воздух, мать Мэра прогуливалась по расчищенной тропинке. В хрупкой тишине так хорошо было обдумывать предстоящую атаку, просчитывать возможные варианты и блокировать потенциальные угрозы. Действия других лордов, активность церкви, возможное выступление цеховиков и черни — каждому находилось место на огромной доске великой битвы. И каждый должен был сыграть назначенную ему роль. Согласно ее воле…

Резко обернувшись, женщина настороженно посмотрела на человека, бегущего к хозяйке по снежной целине. Оставляя в воздухе клубы пара от горячего дыхания, гонец пробирался по сугробам, срезая дорогу от конюшни.

Жестом придержав телохранителей, мать Мэра шагнула навстречу.

— Госпожа!.. Беда, госпожа!.. Собранные в лагере будущей армии бунтовщики позапрошлой ночью перепились и пошли на город! Их испугало, что король послал отряды к лагерю. Сброд посчитал, что их перебьют раньше, чем они успеют пощипать столицу!.. Наших людей почти не было, поэтому никто не смог удержать толпу… Дэйре повел своих людей на замок. Он приказал передать вот это письмо и умчался вместе с нанятыми головорезами…

Мужчина протянул крошечный свиток, пропахший потом.

Быстро пробежав глазами кривые строчки, мать Мэра в бешенстве топнула ножкой, обутой в вышитый сапог:

— Проклятый идиот! Как он мог! Еще ничего не готово! Войска только начинают выходить к берегам Кэтэгринфлода, лорды в пути, в городе никого нет, кто бы поддержал бунтовщиков и наших посланцев! А этот болван решил, что сможет с неполной полусотней пробиться во дворец и свергнуть узурпатора!.. Чтоб его Гудары сожрали!..

Раздраженно махнув рукою, женщина отослала гонца:

— Отдыхай! Возможно, вечером тебе придется отправиться снова в путь… Ступай…

Спешно вернувшись домой, хозяйка Фьорстассэна приказала срочно найти сына. Меряя нетерпеливыми шагами зал, женщина обдумывала возникшую ситуацию. Когда в двери шагнул Слутсамма, мать Мэра уже приняла решение.

— У нас беда… Чернь пришла в ужас от одного вида королевских войск. Не знаю, что им взбрело в голову, но бунтовщики решили, что лучше они ворвутся в столицу сейчас, чем им придется пробиваться туда же с оружием в руках.

Претендент на престол расхохотался, недоверчиво разглядывая разъяренную женщину:

— Что?! Они полезли в город, который как раз сейчас набит войсками? Эти идиоты решили, что боги позволят им палками и камнями прогнать отлично подготовленную гвардию и усиленную городскую стражу?!

— Не знаю, что им привиделось спьяну. Но две ночи назад часть лагеря перепилась и двинулась в поход. Думаю, что сегодня вечером они попытаются ворваться в Денгулленвалд.

— Идиоты, какое дело загубили! — только и смог выдохнуть мужчина, пнув подвернувшийся под ноги ни в чем не повинный стул. — Им бы подождать еще месяц, тогда у нас появился бы шанс.

— Хуже всего, что Дэйре возомнил себя мастером тайных игр и сорвался следом. Его отряд ударит внутри замка, как только первые оборванцы атакуют городские улицы.

— Ну, его можно понять. На парне полно грехов, записанных в сыскных списках. После того как король подавит бунт, в лагерь набежит прорва стражников. И милого Дэйре тут же опознают и вздернут на ближайшем суку в назидание другим…

— Как бы ни было, все наши приготовления пошли твоим любимым псам под хвост… Даже если мы загоним лошадей, подготовленные войска не успеют к столице. Тот, кто смог взбунтовать оборванцев, сделал королю отличный подарок. Кайлок теперь легко сможет разгромить нас по частям, не потеряв при этом и десятой части войск, собранных в кулак. Мятеж в городе обречен. Как и идиот Дэйре, который так опрометчиво помчался убивать Ресанренов. Даже если какая кухарка и откроет ему тайно дверь, в самом замке у него нет никаких шансов…

Слутсамма замер у края стола, кусая в ярости губы.

— И что мы будем делать?! Пойдем на штурм города или попытаемся выманить их в поле?

— Мы? — Мать Мэра усмехнулась. — Мой милый, мы не будем делать ни-че-го… Мало того, мы срочно уведомим короля, что не причастны к этому безобразию, но готовы оказать всю возможную помощь в подавлении мятежа…

— Как это — ничего?!

— Так… Наши отряды встанут на границе хегтигдема. Ни один латник не пересечет реку без разрешения его величества… Мало того, я немедленно пошлю весточку лорду Дейста, чтобы он с набранными наемниками и своими людьми остался рядом со Сторагелом и не пробовал даже приближаться к столице. Мы — верные слуги короля, не замышляющие ничего дурного…

— Но мятежники!

— Они обречены. И погибнут. Я лишь молю, чтобы они успели нанести хоть какой-нибудь урон гвардии и городской страже. Но мы в заваруху не полезем… Пока…

Женщина хищно улыбнулась.

— Да, план старого лорда был отличным. К сожалению, кто-то смог разглядеть под ворохом пустых слов истину и сыграл первым. С этим уже ничего не поделать.

— А если Дэйре повезет?

— Если он уберет всех, ты взойдешь на престол. Если ему не повезет, то временно власть останется в руках детей Кайлока. Временно… Но эту зиму им все равно не пережить…

Черноволосый красавец начал прохаживаться по залу вслед за матерью, медленно успокаиваясь. Хмуря брови, он обдумывал сказанное, выстраивал свою линию поведения и прикидывал, как лучше всего вести себя в сложившейся ситуации.

— Значит, мы верные слуги короля… После столь звонкой оплеухи Кайлок будет в бешенстве… И хоть все знают, что мы ненавидим друг друга, но явного повода для ответного удара мы не дали… И не дадим… Наоборот, готовы оказать любую поддержку любимому королю и его прихвостням…

— Совершенно верно, — кивнула мать Мэра. — И если нужно, мои люди смогут окружить разбежавшийся лагерь и встать плечом к плечу с Ресанренами.

— А ведь правда, — обрадовался Слутсамма, — найм ведь никто не отменял! Со всего королевства туда идут люди, значит, лагерь придется оставить на месте и продолжать принимать наемников и прочих желающих сгинуть далеко на западе!

— И будь уверен, что Дейста проест печенку Кайлоку, но притащит своих оборванцев поближе, дабы «возглавить великую армию ради великого похода»!

— Это точно, оба старых ублюдка друг друга стоят… Значит, королю придется часть войск поставить для охраны.

— И оголить этим город. Немного, но все же… И выставить усиленные гарнизоны на основных дорогах. И этим еще ослабить столицу… Мы же, как примерные дети, будем сидеть тихо-тихо, даже не приближаясь к Златоглавому городу. И без нас найдется кому пощекотать сталью чужую глотку…

— Поэтому?.. — замер в ожидании ответа мужчина.

— Мы не будем делать сейчас ни-че-го… Еще рано. Пусть Кайлок изводит себя страхами, пусть мечется и ждет удара в спину… Когда он убедится, что мы не участвуем в мятеже, он успокоится. Пройдет день, другой. Минует неделя, месяц. Войска устанут быть в постоянном напряжении. Нюхачи истопчут ноги, перетряхивая будущую армию лорда Дейста. А когда его величество призовет нас на праздник, мы приедем в гости, вложив меч в ножны…

— Можно даже в злополучный лагерь отправить часть наших войск для поддержания порядка. Чтобы охранять их вместе с набранным сбродом, королю придется выделить в три раза больше войск.

— Согласна… Но зато в гостях мы сможем ответить ударом на удар. Потому что будем готовы. И я не допущу, чтобы повторилась столь досадная оплошность.

Слутсамма разгладил тонкие усики и усмехнулся:

— Жаль лорда Дейста. Он так старался, столько сил вложил в эту заваруху.

— Ничего, мы используем это временное поражение себе во благо. Ни одной отрубленной головы не пропадет зря… Пусть план тролля Ланграссена развалился. Это не значит, что у меня нет ничего про запас… Я никогда не кладу все золото в один кошель… Кайлока ждет крайне неприятная зима. Последняя зима в его жизни.

И женщина тихо засмеялась…

Закутанный в теплый серый плащ человек тихо постучал в узкую дверь. Не успел он поднять руку еще раз, как заскрипели петли и в щелку выглянула испуганная девушка в обсыпанном мукой переднике.

— Дэйре?

— Да, любимая…

— Что ты здесь делаешь?

— В городе беспорядки, пьяные крестьяне устроили пожар на городской площади. Я за тебя беспокоюсь. Одной так поздно возвращаться домой очень опасно!

Кухарка улыбнулась, приоткрыв дверь пошире:

— Не волнуйся, я сегодня ночую здесь. Как только стража сообщила о волнениях, собрали всю челядь и объявили, что его величество приказал обеспечить должную защиту слугам. Мы тут как за каменной стеной.

— Я очень рад! — обрадовался мужчина, шагнув ближе к девушке. — А то просто места себе не находил, бросил все дела и помчался к тебе…

— Ну не стоило, право слово, — засмущалась кухарка, — да и с отцом я тебя пока еще не познакомила…

— Давай дождемся, как в городе наведут порядок, и я заеду к вам знакомиться с родителями… Но сейчас — один поцелуй… Один… За все мои волнения…

— Дэйре, что ты делаешь, — прошептала девушка, для приличия тихо толкнув в грудь ухажера. — Ну, если один… Чтобы ты не волновался…

Одной рукою обняв жертву, убийца прижал к себе горячее тело девушки и нанес выверенный удар ножом в спину. Обветренные губы впитали последний выдох, задавив крик, и мужчина подхватил обмякшую кухарку. Оттащив несчастную в сторону, Дэйре выглянул из арки и тихо мяукнул. Еле слышно гремя доспехами, к вожаку потянулись остальные: тридцать пять человек, отобранных для нападения на королевскую семью. Бывшие воины и вольные наемники, насильники и грабители с большой дороги. Все, у кого имелся зуб на Кайлока и его детей, кто отлично владел оружием и готов был за обещанную награду рискнуть головою.

— Двинули…

Отряд прошел уже половину кухни, когда дорогу им перегородила крепко сбитая женщина с огненно-рыжими волосами. Согнав с лица улыбку, Иннэте нахмурила брови и уперла руки в бока:

— Это еще что такое? Кто позволил шататься по замку с оружием?!

— Приказ короля, — буркнул в ответ командир наемников. — Приказано перекрыть проходы наверх.

— Приказ? Не слышала я о таком приказе… И где ваши знаки отличия? Почему не вижу нашивок?

— Мы из городской стражи, призваны в помощь гвардии.

— Да? Может быть… Но тогда вам нужен сопровождающий. Не дело, чтобы стража путалась у солдат под ногами… Как твое имя? Я прикажу позвать наряд, и вас встретят.

— Меня уже встретили, — буркнул Дэйре, решив не терять зря время.

Он успел заметить, что все двери на кухню закрыты, значит, вряд ли кто-то в коридорах успеет услышать шум. Коротко ударив обнаженным мечом, наемник перешагнул через упавшую принцессу и, походя, рубанул остолбеневшего повара. За спиною у командира несколько раз щелкнули арбалеты, зазвенело оружие. Перепрыгивая через столы, убийцы быстро настигли закричавших людей.

Дождавшись, когда последние вопли стихнут, Дэйре тихо приоткрыл дверь, ведущую в верхние коридоры замка, и прислушался.

— Тихо… Никого…

Вернув тяжелую створку на место, наемник обернулся к подельникам:

— Добить каждого. Чтобы ни одного подранка не осталось. Обшарьте все углы. Все кладовки, все закутки… Вошли удачно, нужно так и продолжить. Чтобы никто не успел тревогу поднять. Никто…

Бесшумно пробраться к королевским комнатам не удалось. Предусмотрительный Гудернар не разрешил отправить гвардейцев на подавление беспорядков в городе, заполнив солдатами замок до отказа. Мрачное настроение отца передалось «великому военачальнику», и принц расставил стражу на всех углах, усилив патрули втрое против обычного.

Наемники прошли большую часть коридора, когда им навстречу шагнули пятеро солдат в начищенных доспехах. Остолбенев на секунду, караульные заорали: «Тревога!» — и перегородили проход.

— Чтоб вас, — ругнулся Дэйре и рванул вперед на выставленные пики.

Следом за ним помчался остальной отряд. До желанной цели оставалось так немного.

Расстреляв двоих гвардейцев, нападавшие смяли оставшийся наряд, потеряв при этом одного бойца. Успев выбежать на перекресток, атакующие повернули направо, где столкнулись с другой группой закованных в железо мужчин. Не позволяя гвардейцам выстроиться, наемники напали на них, бешено работая оружием.

Распахнулась дверь, и в коридор выскочил невысокий мужчина с бритой налысо головою в наспех надетой кольчуге. Легко парировав чужой удар, Нидс ударил врага тонким клинком в лицо и добил упавшего к ногам противника. Бросив взгляд налево, наследник заметил набегающую толпу стражи и улыбнулся. Похоже, паранойя брата сыграла добрую службу — бандиты будут сметены буквально за минуту.

В узком коридоре в схватку вовлекались все новые люди. Уже по всему залитому кровью проходу рубили, кололи и рвали друг друга на куски гвардейцы и редеющий отряд заговорщиков. С обеих сторон прибывали все новые и новые солдаты и блокировали противнику пути к отступлению. Охрана активно нападала на любого чужака, вывалившегося из общей куча-малы.

Наемник со свежим порезом через все лицо взобрался на узкий подоконник и вскинул перезаряженный арбалет. Быстро найдя взглядом нужную цель, он нажал на спуск прежде, чем прилетевшее копье пробило ему грудь. Арбалетный болт проскользнул мимо подставленного щита и вонзился в бок Нидсу, отбросив его к открытому дверному проему.

— Принца убили! — истошно заорал один из гвардейцев, и разъяренные солдаты усилили натиск.

Уже не считаясь с потерями, они двинулись навстречу друг другу, круша остатки наемников. Последних врагов подняли на пики и выбросили в разбитые окна вниз на замковую площадь. Потеряв восемнадцать человек, стража покончила с вражеским отрядом.

Лекарь проверил, насколько крепко прилегает повязка к ране, и ополоснул окровавленные руки в тазу с водой.

— Ну?! — Кайлок наклонился к невысокому врачевателю.

— Всю Мачэллу придется полежать, потом помаленьку буду поднимать его, мой король… Рана глубокая, но не смертельная. К весне ваш сын сможет ходить без чужой помощи, а к лету вернется в седло.

Помолчав, рыжебородый гигант пошарил в кармане и вложил в мокрую ладонь лекаря горсть золотых. Тот попытался возмутиться:

— Ваше величество! Я же…

Но Кайлок уже его не слушал, жестом отправив прочь. Присев на кровать рядом с бледным сыном, старик сердито зашипел:

— Как же ты так, Нидс?! Ведь просил поберечься! Так нет, полез в драку!

— Все нормально, отец. Боги решили напомнить, кто правит миром… Все нормально. Ты же слышал, уже к Рэгнелле мы с тобою поедем добывать кабана.

— Поедем, Нидс, поедем… Но сначала я пройдусь с мечом и огнем по восточным землям, чтобы…

— А вот этого делать не надо. — Ослабевший от потери крови принц с трудом положил ладонь на сжатые кулаки отца. — Можно здесь и сейчас проклинать Гудомиллов и других непокорных лордов, можно грозить им любыми карами… Но как только ты покинешь комнату, прошу тебя быть сдержаннее. Мы не знаем, кто действительно стоит за мятежом. И кто виноват в гибели моей сестры и моих ранах…

— Фьорстассэновская Ворона, кто же еще! — вспылил король, но сын лишь усмехнулся в ответ.

— Ее люди штурмовали город? Или, может быть, она лично жжет сейчас дома на городской площади? Нет… А раз нет прямых улик, то и обвинять, а тем более атаковать ее земли мы не имеем права… Лучше попытаться взять в плен побольше бунтовщиков да расспросить их раскаленным железом как следует. Нам надо знать, кто в самом деле устроил беспорядки. Знать, а не гадать.

— И простить? — Кайлок вскочил с кровати, в ярости размахивая руками: — Простить этому отребью пролитую кровь Ресанренов?!

— Никогда. Ни ты, ни я никогда не простим… Но раз уж стряслась такая беда, не надо все королевство повергать в хаос. Вполне возможно, что это лишь последняя попытка вольного люда погреть руки на чужих проблемах… Я предлагаю не рубить сплеча. Это не красит короля — проливать чужую кровь ради того, чтобы погасить ненависть в груди… Такое может себе позволить паршивый барон с крошечным наделом, но не король…

— Я сам решу, что мне дозволено, а что оставить продажным баронам! — выдохнул Кайлок, вцепившись себе в бороду.

— Конечно, отец… Но ты меня сам учил, что времена «топорного суда» прошли. Мы не на палубе драккара, где рубим головы соседям, отказавшимся присоединиться к походу. Мы уже выросли из дикости и варварства темных веков. Мы устанавливаем законы и требуем их исполнения от простого народа. Но и сами должны следовать этим законам. Как велит король…

— Законы… — простонал старик, вновь опускаясь на край кровати. — И ты хочешь, чтобы я стерпел, позволив крючкотворам вершить месть?!

Помолчав, Нидс перевел дух и тихо заговорил, с болью глядя в искаженное отчаянием лицо отца:

— Да, отец. Я предлагаю перетерпеть наше горе. Не забыть, ни в коем случае! Нет, я предлагаю узнать правду. Узнать, чтобы ответить. Но покарать истинных виновников, а не просто крушить без разбора… Я предлагаю использовать мятеж в нашу пользу. Кто бы ни начал заваруху, но через два месяца мы соберем лордов. И поверь — приедет каждый. Каждый, кто не захочет быть обвиненным в измене. И каждый принесет нам вассальную присягу. Сложив большую часть вольностей к трону, молча приняв тяжелую королевскую длань. Кто вздумает взбрыкнуть, того вздернем. В назидание другим. И оставим часть их семей здесь, в качестве возможных заложников… И поверь, люди скажут, что король поступил справедливо.

— И ни одна тварь из благородных не посмеет выступить против, — прошипел Кайлок. — Ни одна… Они лишь готовы ударить в спину, но трусят смотреть мне в глаза…

— Именно, отец. Мы заставим их выполнять законы, которые пишешь ты, а не восточные варвары, до сих пор мечтающие о чужой короне…

Медленно встав, король поправил теплое одеяло и прикоснулся сухими губами к горячему лбу больного.

— Отдыхай. В комнате кроме сиделок я оставлю несколько гвардейцев… Пока Гудернар перетрясает замок, дождусь вестей от Йорена. Он с Храмовым орденом помогает городской страже наводить порядок на улицах. Надо послать ему весточку, чтобы захватили хоть кого-нибудь из предателей живыми. Я мечтаю услышать, что они споют, когда палачи начнут свою работу… Мечтаю вдохнуть запах паленого мяса, послушать их крики и увидеть, как душа стекает с остатками крови на пол, поближе к темным богам… Но ты прав, сначала они расскажут, кто вложил в их руки оружие… Кто… Церковный совет, мятежные лорды или какой-нибудь очередной бастард, вздумавший разграбить беззащитный город… Мы узнаем правду, сынок. И отомстим. За твои раны и за мою любимую дочь, не заслужившую столь страшной участи… Я вырву их черные сердца, заставлю заплатить за каждую каплю пролитой крови. Мы отомстим…

Жаркий огонь пожирал остатки квартала, примыкавшего к центральной городской площади. Снуя между выстроившимися стражниками, горожане поливали стены домов на другой стороне улицы, не давая огню перекинуться дальше. Где успевали, так же старались гасить разбушевавшийся огонь, но не лезли в узкие переулки, усыпанные углями. Пусть угрюмый Эйлдер[50] сам решает судьбу несчастных, посмевших забиться в глубину раскаленного ада.

Несмотря на полученный донос, король не счел нужным предупредить стражу о возможных волнениях. Да и не ожидал никто в городе, что столицу захлестнет хмельной поток, добравшийся по заснеженным дорогам за два дня от засыпанного снегом лагеря будущей армии лорда Дейста. Пока все новые ополченцы занимали крытые соломой палатки и плетеные избы и писали корявыми буквами свои имена в учетных книгах, сбитая плотной толпой безоружная масса людей отправилась в столицу. Все те, кто мечтал поквитаться с королем, кто копил давние обиды за притеснения, гибель отцов и дедов в междоусобных сечах, кто внимательно слушал про счастливое будущее без проклятого богами Кайлока, — все они поднялись, как один человек, и двинулись на запад, повторяя: «Лорды нам помогут…»

Неизвестно, кто именно пустил этот слух: переусердствовавшие шпионы Гудомиллов или соглядатаи короля, старательно провоцировавшие набранный сброд на измену. Кто бы ни старался взбудоражить толпу, кто бы ни шептался по углам, но эффект превзошел все ожидания. В отличие от наемников и будущих солдат, польстившихся на легкие деньги вербовщиков, первые отряды будущей армии целенаправленно набирали для жаркой потасовки. И, не дождавшись команды «фас», все полторы тысячи бунтовщиков обильно полили настоящие и выдуманные обиды выпивкой, после чего отправились в поход. Убеждая каждого встречного, что часы короля сочтены, а впереди их ждет вольная жизнь без налогов, притеснений и проклятых богами мытарей, сующих нос в чужой карман. Разминувшись с медленно ползущими к лагерю войсками, хмельная вольница втянулась в город, заняв все таверны и кабаки, попавшиеся по пути.

Потом говорили, что волнения начались в «Старой короне». Кто-то проломил табуреткой голову хозяину, посмевшему потребовать плату. Но как бы ни было на самом деле, волнения начались ближе к вечеру и распространились, подобно палу по сухой траве. Пока городская стража металась, пытаясь хватать смутьянов, волна погромов прокатилась от южных границ города к центральной площади. Вооружившись чем попало, бунтовщики орали: «Долой короля!» — и шли вперед.

У подворья купца Компана пролилась первая кровь. Патруль попытался задержать двух оборванцев, бивших окна в таверне, но разгоряченные люди навалились на стражников, решив отбить арестованных. Поначалу солдатам удалось отогнать нападавших, убив при этом троих. Но разъяренные пролитой кровью мятежники не побежали, а отрезали врагу пути к отступлению, выволокли скамьи, бочки и кухонные ножи из таверны и пошли в атаку. Одержав первую победу, толпа двинулась дальше, круша все на своем пути и пуская огненного петуха. Разгромив оружейную лавку на подходе к площади, опьяненный успехом отряд вывалился на опустевшую брусчатку. Где и получил первый залп арбалетчиков, выстроенных тонкой шеренгой у северных домов. Остаток вечера городская стража и бунтовщики гонялись друг за другом вдоль южного квартала, устроив партизанскую войну на истребление.

Лишь к полуночи солдаты получили подкрепление. Запечатав южные кварталы со всех сторон, вместе с закованными в железо пехотинцами выдвинулись отряды Храмового ордена. Облаченные в доспехи монахи отжимали взбудораженную толпу к северу, штурмуя редкие баррикады и проверяя каждый дом, каждую щель. Все чаще в рядах защитников короны мелькали бритые головы отцов-киргэгмэдов и прогустов. Церковники проклинали безумцев, посмевших посягнуть на короля, и благословляли на ратный подвиг истинных сынов веры. Призвав на помощь всех богов Слаттера, рядовые служители церкви отправляли в атаку воодушевленных солдат, противопоставивших сталь и доспехи палкам и кухонным ножам.

Ближе к утру остатки мятежников загнали в оцепленный многочисленной охраной квартал, который примыкал к югу центральной площади. Начавшийся пожар теперь с яростью уничтожал своих создателей, обрушивая на их головы пылающие крыши и охваченные огнем стены. Тех, кто пытался вырваться из смертельной ловушки, со смехом швыряли обратно в огонь. Лишь приказ Йорена остановил избиение, и теперь обожженных людей вязали и складывали снопами прямо на холодный камень рядом с храмом, сияющим ночными огнями.

У распахнутых дверей выстроились патриархи в парадном облачении. Прикрытые от скопившихся внизу зевак цепью вооруженных монахов, старики подпевали спешно собранному церковному хору, выводя дребезжащими голосами:

— Слава богам Слаттера! Слава нашему королю! Да прольется очищающий огонь на нечестивцев, посмевших поднять руку на истинного избранника небес!

Рядом с пленниками появился «глас церкви» — господин альдст в сопровождении двух плечистых телохранителей в рясах. Поклонившись, отец Фойрадиск обратился к Йорену, облаченному в доспехи, запачканные сажей, и плащ, прожженный во множестве мест и уляпанный городскою грязью:

— Принц, прошу принять соболезнования мои лично и всех братьев по вере… Мы узнали о горе, обрушившемся на королевскую семью. Поверьте, всем сердцем мы скорбим вместе с вами и готовы оказать любую помощь…

Зло посмотрев на церковника, патриарх Храмового ордена все же отвесил чисто ритуальный поклон в знак благодарности. Сделав вид, что не обратил внимания на столь явные знаки пренебрежения, альдст продолжил:

— Вы, как глава карающего меча церкви, достойно приняли удар и оказали всю возможную помощь городской страже. Позвольте нам, вашим братьям, поучаствовать в богоугодном деле. Мы можем прислать лекарей к раненым солдатам. Кроме того, окрестные церкви примут погорельцев, дав им кров и хлеб на ближайшие дни. Горожане не должны гибнуть зимними ночами.

— И как долго мы сможем держать их в храмах? — заинтересовался принц, вытирая латной рукавицей пот.

— Пока их дома не отстроят заново, — медленно ответил Фойрадиск. — Еще новый день не успеет закончиться, как церковь выделит средства для помощи пострадавшим. Мы не можем платить премию стражникам, исполнившим свой долг, это дело короны. Но восстановить город и облегчить муки ни в чем не повинных горожан нам по силам. В столь богоугодном деле не вижу ничего обидного для королевского дома…

Йорен задумался на миг, потом обнял остолбеневшего монаха и улыбнулся:

— Брат мой, я рад услышать столь неожиданные слова от главы церкви Слаттера. Именно об этом я говорил, когда просил не пустых разговоров, а дел. Именно такими деяниями братья по вере заслужат истинное признание народа и моего отца… Я оставлю с тобою трех порученцев. Одному укажешь, где будут собраны лекари для лечения солдат. Второму — куда отводить погорельцев, а третьего пошлешь с наказом в монастыри, чтобы готовили провизию и теплую одежду для пострадавших. К утру мы закончим с последними безумцами и начнем тушить пепелище. Надеюсь, к вечерней молитве горожане успокоятся, получив надежду и помощь от короля и церкви…

Далеко за полночь патриарх Храмового ордена пришел с докладом к отцу. Перед этим Йорен успел заглянуть к раненому брату, затем наскоро перекусил у себя. Покончив с трапезой, он прошел в крохотный зал мимо бдительно несущих стражу гвардейцев. Сбросив грязный плащ, принц устало опустился в кресло рядом с королем, который застыл рассерженным медведем у заваленного бумагами стола.

— Что скажешь? — поднял воспаленные глаза Кайлок.

— Легко отделались, — хмыкнул в ответ командир «карающего меча» церкви Слаттера. — По первым следам мы успели смахнуть голову еще не родившейся гадине.

— Я читал допросные листы, — кивнул старик. — Но как-то складно получается…

— А вся эта мелочь и не знает, что там было на самом деле. Их поманили сладкой морковкой, как тупых ослов на каменоломнях. Потом напели в уши про старые обиды. Трясли заплесневелыми знаменами и рассказывали про несметное войско, готовое прикрыть их щитами при первой опасности. Только непонятно, специально всю эту шваль собрали в лагере будущей армии или армию собирали для будущего набега.

— Непонятно… Нюхачи пока весточки с границы хегтигдема не подали.

— Да и вряд ли они что-то быстро раскопают… Вспомни умершего доносчика. Человек из ниоткуда. Принес весть и умер… Никаких реальных ниточек не осталось. Одни обрывки и догадки. Так и тут…

— Не скажи, сынок… Здесь у нас торчат две головы над болотом, просто вылезли как можно выше и орут в полный голос… Старуха с востока и старик с запада…

Йорен устало усмехнулся:

— Слишком очевидно. Не стали бы настоящие заговорщики так подставляться. А вот прикрыться давней враждой — это можно. Да и слишком бездарно был организован мятеж. Если бы госпожа Гудомилл приложила руку, мы бы еще рубились на улицах.

— Возможно… Хотя оба уже прислали письма с предложением помощи. Встали рядом с границами, ждут приказа. Приказа своего короля… Понимают, что теперь к ним доверия ни на ломаный минт. Но обещают исполнить любую волю, готовы выжигать скверну вместе с гвардейцами. И не поймешь, то ли в самом деле за королевство радеют, то ли хотят последние следы затоптать… Я еще подумаю над этим на досуге…

Король поворошил бумаги и достал мелко исписанный листок.

— Это что, храмовники в самом деле потрясли мошной и платят за восстановление города?

— Да. Я так понимаю, что церковный совет перепугался до смерти. Учитывая накопленную с лета неприязнь, старики решили не ждать обвинений в измене, а побежали впереди наших коней, устилая дорогу цветами… Альдст приказал разместить погорельцев в храмах, где вместе с другими горожанами они сейчас молятся без перерыва. Пепелище залили водой, теперь собрали всех желающих, щедро оплачивая работу на морозе. Уже к концу месяца завалы разберут и отстроят квартал заново. К ущербной неделе закончат.[51]

— Они бы с таким рвением за порядком в деревнях следили. Не было бы ни набега спятившего бастарда, ни этого бунта… Ведь кто-то же ходил по дворам, подбивал людей, теребил старые раны. Почему на исповедях никто и слова не проронил? Или рассказал, да церковники предпочли промолчать об услышанном?

— Ничего, отец, разберемся… И за год-другой наведем должный порядок. Пока я предлагаю не давить на церковь. Надо поблагодарить за сделанное, за проявленное усердие. И пусть радуются, что откупились золотом за нерадивость… Прижмем их чуть позже, когда с вольницей лордов закончим.

— Закончим, — хищно оскалился старик. — Они мне и за дочку, и за сына заплатят. За все заплатят… Но ты прав, сделаем все аккуратно. Зачем одураченным крестьянам головы сшибать, когда голодранцев на стены погонят? Надо колдуна вылавливать, что морок на толпу наводит. Как колдуну шею свернешь, так у людей и глаза откроются. Сами же покаются, что их мрак попутал… Время играет на нас. Мы успеем каждого спросить, кого в подвалы притащили. А сказанное сверим да любую мелочь заметим и используем. Как бы ни крутили тайные шепталы, но частым гребнем все королевство прочешем и выловим… Так и до главных кукловодов доберемся.

Тяжело опершись на стол, Йорен поднялся и попрощался с отцом:

— Именно так. Найдем и спросим. Чтобы другим неповадно было… Отдыхай, отец, ты выглядишь очень усталым. Не волнуйся, враги промахнулись. И крупно ошиблись, заявив о своем существовании. Что бы ни было, мы распутаем весь клубок. А потом вместе посмотрим, как очищающий огонь сжигает их тела. Услышим их крики во славу клана Ресанренов, который будет править по воле богов тысячи лет.

Старик слабо улыбнулся в ответ и жестом отпустил сына.

Сидя в ночной тишине, король мрачно глядел на всполохи огня в очаге. В его ушах звучал веселый смех дочери, огненно-рыжие волосы которой так любил трепать веселый ветер, налетавший на замок. Горько усмехнувшись, Кайлок пробормотал:

— Вы посмели поднять руку на моих детей. Наверное, боги помутили ваш разум, и вы решили: «Король стар, король немощен!» Я найду вас. Каждую тварь, посмевшую замыслить такое… И вы убедитесь, насколько тверда моя рука, насколько беспощаден меч. Я узнаю правду, вырву ее щипцами палачей из бунтовщиков. И тогда лично вспорю животы вашим проклятым детям, чтобы, подыхая на кострах, вы видели их смерть, слышали их вопли… Вы до последнего вздоха будете поминать Кайлока Могучего, вашего короля…

На другом конце города рядом с холодным очагом без сил опустился на лавку глава церкви Слаттера, брат Фойрадиск. Обхватив замерзшими руками голову, мужчина мрачно размышлял, вспоминая прожитый суматошный день. Перед глазами мелькали отблески пожара, груды связанных тел на заледенелых камнях, сипящие на морозе патриархи с перепуганными глазами. Насколько ему удалось узнать, семья сумела направить бешенство монарха в продуктивное русло. И пока тысячи сыскарей рыщут по замерзшим деревням, король придержал занесенную руку, не стал проливать кровь… Пусть ищут, пусть лучше ищут. Церкви бояться нечего. Потому как в этом глупом мятеже церковь не замешана. Наоборот, нужно активно помогать его величеству в поисках. Хуже не будет. Но вот чего ждать дальше?..

Кайлок ударил первым. Храмовый орден на его стороне, армия собрана рядом со столицей и легко выдержит любую атаку. Простой силой эту проблему не решить. А весною старик прижмет к ногтю своенравных лордов, оставив королевскую семью единственной владычицей на просторах Фарэстаттен. Кончились времена, когда вождь слушал советы верных друзей и наделял их землями. Теперь король хочет править единолично, собрав в загребущих руках все дарованные ранее вольности. И рядом с таким королем церковь превратится в жалкое подобие самой себя. В служку, кормящуюся подачками с королевского стола…

Зябко поежившись, альдст слепо уставился в покрытое морозными узорами черное окно и прошептал:

— Чтобы сохранить нашу веру, мне придется помочь Гудомиллам. Без нашей помощи они не справятся. Как бы ни старались… Если мы не решим проблему в ближайшее время, вслед за лордами король уничтожит и церковный совет, и меня. Время заканчивается, я чувствую, как стремительно бегут песчинки из опустевшей колбы в песочных часах. Боги не простят мне, если церковь отступит без боя, склонив голову перед человеком, бросившим вызов богам и посмевшим назвать себя единственною властью на земле… Нам нужен новый король… И ради этого я готов помочь и старой ведьме, и ее преданному союзнику, младшему Дейста…

Услышав тихий стук в дверь, горбун спрятал в ладони нож и медленно поднялся с кровати. Не успел гость постучать вновь, как Хувьюддер выглянул в коридор. Увидев своего господина, верный слуга пропустил альдста в келью. Затем замер черной тенью в коридоре, внимательно вслушиваясь и вглядываясь во тьму. Убедившись, что никого рядом нет, бесшумно вернулся к себе, плотно закрыв дверь.

Брат Фойрадиск достал из рукава тонкий листок:

— Выучишь, возьмешь золото в дорогу и отправишься к госпоже Гудомилл. Перескажешь слово в слово. И будешь ждать ответа. Постарайся, чтобы ни одна живая душа не обратила на тебя внимания. Если кто будет задавать вопросы, сошлешься на оставленные в Трэссивалде ценные дары, которые вынужден был бросить при спешном отъезде вслед за королевским сыном… Если ведьма начнет юлить, можешь передать ей мои слова: «Господин желает услышать только одно слово в ответ. И это слово — да».

В крошечном кабачке на границе с северными шахтами Салки Форфаден встречался с тайным посланником королевского престола. Клан Лингэнэл желал услышать ответ на заданный вопрос. И спрятавшись за хвалебными речами в честь местной пивоварни, Форфаден Мясник тихо говорил, мрачно разглядывая неприметного гнома, сидящего напротив:

— Я разделяю тревогу короля и Теневых кланов. Действительно, мои родственники в последнее время забыли законы подземного народа и не слышат мудрые слова, которые я пытаюсь вложить в их забитые золотом уши… Но я — Форфаден и не собираюсь обижать старших, даже если они утратили разум.

— Что тогда предлагает уважаемый Салки? — поинтересовался коротышка, заросшей кочкой торча над краем стола.

— Я считаю, что Бэвера с семьею и Гуйдена с преданными гномами можно отправить на юг, для возрождения опустевших земель Брэндабергена. Пусть воюют с орками, с нежитью и прочими монстрами подземелий. Пусть бодаются с затворниками Ока отверженных. Пусть пашут землю, как вконец обнищавшие члены клана Аска. Но без кровопролития, без королевской опалы. Во благо всего народа, без позора изгнания и клейма предателей.

Собеседник сморщил нос и осторожно произнес, внимательно разглядывая мрачного здоровяка в начищенной кольчуге с двумя мечами за поясом:

— Уважаемый Салки должен понимать, что благополучие клана как тяжело создать, так столь же легко разрушить. Люди приходят к нам с золотом и товарами, люди предлагают закрыть торговые площади у западных границ и мечтают отстроить новые на севере. Долго вы продержитесь без рабов, без леса и продуктов, без торговли? Да и что скажут другие гномы, когда корона покажет пальцем на истинных виновников всех бед?

— Хе, — оскалился в ответ Мясник. — В головах людей никогда не было мозгов, одна прелая солома с мышами в придачу. На севере пустые шахты, ни металла, ни товаров на продажу. Вы все будете покупать у нас, а им продавать втридорога. После первого же лета купцы побегут назад… Да и к чему пугать меня разоренными лавками, если я кормлюсь с рабов? Королю нет смысла обижать Салки.

— А что почтенный гном хочет просить у короля? — спросил коротышка.

— Я прошу передать под мою руку лишь мастерские, оставить все шахты и дать должность придворного поставщика металла. Все остальное я с радостью передам Лингэнэл и Теневым кланам. Не люблю возиться с бухгалтерскими книгами да дышать сырым воздухом на торговых площадях среди скрипучего леса. Мне, как настоящему гному, милее запах кузни да звук кирки в недрах гор.

— Очень интересное предложение, — засуетился посланник короля, от волнения даже расплескав пиво. Смахнув лужицу на пол, он жарко зашептал: — Его величество также мечтает все решить миром. И очень смущен, что ваши братья сорят золотом рядом с троном, подбивая Теневые кланы на новые беспорядки. Никто на севере не хочет, чтобы существующий шаткий мир был разрушен, чтобы вновь пролилась кровь… Ваше предложение очень, очень интересно! Но сможет ли уважаемый Салки убедить братьев отправиться в дальний поход? Согласятся ли они оставить все нажитое?

— Все не оставят, — отрезал Форфаден. — Поход потребует немало золота и оружия. Да и верных друзей придется вооружать и готовить в дальнюю дорогу. Но пусть король не волнуется, в кладовых останется еще очень много. А я постараюсь, чтобы братья прибрали с собою всех смутьянов, пытающихся сейчас баламутить северные кланы. И чем быстрее я это сделаю, тем лучше будет оставшимся…

Подозвав кабатчика, гном повторил заказ, похвалив отменное пиво. Дождавшись, когда перед ними поставят новые кружки с густою пеною, Салки тихо продолжил:

— Много лет тому назад старый король изгнал баламутов Утэссот с этих земель. Изгнал грубо, опозорив клан и лишив их возможности обустроиться на новом месте. Сколько лет прошло, а каждый гном до сих пор помнит, как стражники взламывали чужие двери и древками копий гнали несчастных на мороз. Неужели Лингэнэл хочет снова покрыть позором свое имя?..

Отхлебнув пива, здоровяк хмыкнул и постучал пальцем по столешнице:

— Зачем повторять старые ошибки? Зачем ради лишней пары золотых озлоблять оставшихся? Надо действовать аккуратнее. Без лишней спешки и неприятного шума… Я знаю, как надо все сделать. И я готов помочь королю решить проблему красиво, мирно и без затрат. Мне лишь необходимо получить согласие короны на этот поход. А уж как именно я его организую и как спроважу упрямых родственников — моя головная боль. Но зато когда у престола дойдут руки до заселения опустевших пещер южнее Лэгпассы, на самой дальней границе уже будут стоять гномьи дозоры, отбивающие набеги нечисти. Нам даже не придется строить крепости, потому как лучшей защитой будет семья Форфаден, своею грудью закрывшая холодные тоннели в горах Брэндабергена.

— И никакого кровопролития, — хмыкнул гость.

— Именно. Все по-дружески, без скандала и звона оружия…

Коротышка повозился на жесткой скамье, потом влил в себя остатки терпкого напитка и расправил встопорщенные усы:

— Я передам его величеству все, что услышал.

— Передай, — усмехнулся Салки. — От себя добавлю, что если ты передашь это правильно, с должным почтением, то я попрошу прислать мне в помощники давно знакомого гнома, который легко найдет себе место или в опустевшем богатом торговом дворе, или в меняльной лавке рядом с местным банком. Не думаю, что загребущие руки семьи его величества сумеют вцепиться во все лакомые куски…

Посланник довольно ощерился:

— Его величество услышит все в лучшем виде. Я сделаю все возможное, чтобы слова уважаемого Салки произвели должное впечатление.

— Разумеется. И последнее… Как я и сказал, я хочу получить официальную бумагу за подписью короны, где не забудут правильно на века закрепить за мною все шахты, мастерские и прииски в землях Фьерранлонда. И должность придворного поставщика металла.

— Будет письмо, — пискнул коротышка. — А ты пока готовь поход родственников. Такую толпу надо еще раскачать для дальнего путешествия.

— Чем быстрее вернешься с бумагами, тем быстрее я начну шевелиться, — недобро усмехнулся Мясник. — Его величество знает, что я в политику не лезу и на трон не претендую. Но работу делаю лишь после оплаты. Мне так как-то спокойнее…

ГЛАВА 12

Кэлла, первая неделя, стенгетты

(9-й день 12-го месяца)

Дождавшись, когда прогуст закончит молитву, лорд Дейста сдержанно поклонился ликам богов на освященных иконах и вышел на морозный воздух из церкви. Надев медвежью шапку, старик скосил глаза на появившегося словно из-под земли сына:

— Все нормально?

— Да, отец, — хитро усмехнулся Хиарлосса.

Подойдя к саням, он отбросил мохнатую шкуру, дождался, пока отец устроится, затем сел рядом. Убедившись, что рядом с медленно двинувшимися санями никого постороннего нет, начал тихо говорить:

— Его величество решил поделить наш отряд. Ополченцев готов отправить в лагерь на соединение с будущей армией. Остатки дружины дозволено оставить при себе.

— Про наемников?

— Ни слова. Значит, мы легко можем их собирать здесь, рядом со Сторагелом. Потом перебросим севернее.

— Отлично… От молодых идиотов толку мало. Пусть в самом деле обомнутся в лагере, здоровее будут. Я с дружиною через пару недель переберусь ближе к столице. Кайлок соизволил указать нам, паршивым лордам, где и кто может остановиться перед праздниками.

Молодой мужчина лишь ухмыльнулся в ответ на едкую фразу отца.

— Ты дождешься брата. Болард с дружиною подойдет в начале Блэссиллы. Пропустишь его вперед и двинешь с наемниками следом. Главное, так медленно переставлять ноги, чтобы оказаться как раз рядом со столицею во время праздников. Официальные бумаги на дорогу до лагеря у тебя будут.

— Что с соглядатаями?

— Если мы справимся сами, то так и доберетесь до места, не покидая тракта. Уже в лагере возглавишь общее командование. Армия мне в любом случае понадобится… Если же что-то пойдет не так, пошлю гонца. Всех чужаков прикончишь и двинешься нам на выручку.

— Понял… Но это не все…

Еще раз бросив беглый взгляд вокруг, Хиарлосса зашептал:

— Был человек от сам знаешь кого. Говорит, что все остается в силе. И просит не сорваться раньше времени… Неудачников, мутивших бунтовщиков, больше нет. Все нити обрублены. Поэтому король не сможет доказать нашу вину. Мало того, получено согласие разместить часть войск в лагере. Для быстрейшей подготовки ополчения и в качестве жеста доброй воли. Больше шести сотен пехоты и две сотни лучников…

— Хе, — рассмеялся старик, — представляю рожу Кайлока, когда он принял этот дар… Ему теперь придется половину храмовников и еще столько же солдат поставить там же рядом. А то проморгает, и новая толпа баламутов наведается в гости. Вот только отлично обученных солдат заживо уже не поджаришь. Они сами кому хочешь костерок под пятками разведут.

— Вот именно. Поэтому в столице останется не так много народа с оружием. Мало того, семейка настолько перепугалась, что запретила брать с собою на праздник большие дружины, не больше полусотни на одного лорда.

— Это приказ? — заинтересовался лорд Дейста.

— Да. И он обязателен для всех. В том числе и для Бьофальгафа с его мечниками. Король не хочет, чтобы его обвинили в потакании любимчикам.

— И-ди-от… — только и смог выдохнуть старик. — Кайлок на старости лет растерял остатки мозгов. Замшелый пенек настолько уверовал в свою избранность, что не видит дальше собственного носа. Наверное, считает, что все его враги соберутся в обнесенном частоколом лагере да там и проткнут друг друга копьями, на радость короне…

— Ему бы в город согнать всех, кто действительно верен Ресанренам, да вызывать лордов по одному. А он решил благородством затмить богов.

— Ну и дурак, — довольно почесал заросшее лицо старший Дейста. — Богам плевать на благородство. Какую историю ни возьми, все друг другу головы сшибали да старались похитрее врагов извести… Вот у кого надо учиться вероломству и умению воевать. А король вместо этого слезы льет по детишкам да боится соседям слово грубое сказать.

— Но в гости тем не менее зовет. И очень настоятельно, — сердито сплюнул Хиарлосса.

— Вот мы и поедем в гости. Все вместе. Очень я хочу с любимым королем напоследок пообщаться. Лично…

Старик поглубже спрятался под шкуру и проворчал:

— Это еще надо будет посмотреть, кто кого в заложники возьмет. Глуп охотник, который лезет в яму к медведю, не захватив ни рогатину, ни свору собак…

Согласно воле короля, лорд Дейста разместил лагерь чуть севернее столицы Индерфлератты, города Сторагел. Объявив найм желающих поучаствовать в походе на запад, старик аккуратно фильтровал людей. Слабо обученных босяков мелкими группами отправлял в лагерь восточнее столицы. После подавления мятежа засыпанный снегом поселок наводнили соглядатаи и надсмотрщики всех мастей. Но, повинуясь приказу, будущие командиры отрядов старательно муштровали новобранцев, обучая азам владения оружием и умению держать строй. Считалось, что в будущем походе в первую очередь понадобятся навыки: окружения крошечных рыбацких поселков; отражения набегов слабо вооруженных воинов; строительства хорошо укрепленных воинских лагерей.

Не обращая внимания на расходный материал будущей войны, лорд Дейста оставил рядом с собою более боеспособные части. Не брезгуя наемниками, старик сколачивал действительно боеспособный отряд, отдавая предпочтение людям, знающим, с какой стороны держать меч. Щедро соря золотом союзников, хитрец готовил ударный кулак для себя лично. А куда его повернуть и на чью шею упадет занесенный клинок — это уже личное дело лорда Дейста. И никому знать об этом не положено. Пусть верят в сказки про преданного исполнителя королевской воли.

Для большего правдоподобия будущий полководец даже приказал разбить теплую палатку рядом с разрозненными войсками, отправив часть отрядов на постой в город. Теперь внимательный взгляд смог бы отметить всего две сотни солдат, которые лишь упражнялись в конных облавах да стрельбе из луков и арбалетов. Сам командующий тем временем внимательно изучал карты западного побережья, делал с них копии и натаскивал командиров в ориентировании на местах будущих сражений. Догадаться, что еще больше пятисот бойцов рассыпаны по городу и там же тренируются в арендованных складах, было сложно. Даже вездесущий лорд Рэдда Каменный не обладал всей информацией.

Посещавший каждый выходной день церковь, набожный лорд Дейста лишь усмехался в седую бороду и ждал, когда настанет пора выдвигаться на север — на встречу с горячо любимым королем, от одного имени которого у лорда теперь загорался нехороший огонь в глазах. На встречу с монархом, посмевшим назвать себя господином древних родов, кровью и сталью завоевавших себе земли и людей на них.

Лорд Дейста знал, что в этот раз он не ошибется. И никакой олух не разрушит его новый план, как бы этого ни хотелось ревнивым богам. Обитателям небес стоит еще поучиться коварству у старика. В праздник завершения зимы кто-то дорого заплатит за свою дерзость. И этот кто-то — точно не хозяин Ланграссена.

Поздним вечером королевская семья собралась у постели Нидса. Рана наследника медленно затягивалась, и больной шел на поправку, преодолев скоротечную лихоманку. Теперь у жарко натопленного огня сидели мужчины, обладавшие максимальной властью в королевстве. Жаль, что, несмотря на настойчивые приглашения, ни Айнерс, ни младшая дочь Даммар не пожелали приехать во дворец.

Устроив ноги на брошенной на пол мягкой подушке, король достал исчерканный лист бумаги и стал водить по нему пальцем. В последнее время у Кайлока появился страх забыть что-нибудь важное, и он при первой же возможности старательно записывал все мысли, посетившие его.

— Итак, лорды подтвердили свое присутствие на празднике. Никто не решился признать себя виновным в подстрекательстве к мятежу и сослаться на болезни и немощь. Нашим верным слугам придется выслушать все, что я скажу. И принять новый закон, который лишит их большей части свобод, вытребованных в давние неспокойные времена. Лорды принесут присягу на верность короне и поклянутся честью рода, что будут всегда и во всем поддерживать своего короля. Кто вздумает крутить хвостом, отправится на свидание со смутьянами в подземелье. Глядишь, кого и опознают те бедолаги, кто еще не подох… Начнем в последнюю неделю Блэссиллы и закончим после «королевских» дней.

— Что с дружинами лордов? — тут же насторожился Гудернар.

— После уничтожения наемников в замке принц считал себя не только великим стратегом, но и отчаянным рубакой, способным выйти в одиночку против любого противника.

— Разрешено взять с собою не более полусотни каждому. И я выбрал для них загородные дома или подворья так, чтобы лорды большую часть времени проводили вне городских стен. Под присмотром у них вряд ли будет возможность снюхаться и договориться о каких-либо гадостях. Если же такое случится, мы узнаем об этом до того, как изменники успеют разбежаться по своим норам.

— Это хорошо, — потер вечно мерзнущие руки «полководец». — Но мы не можем разрешить этому сброду на востоке снова атаковать город. А людей там больше с каждым днем. Посланных войск может не хватить для блокирования этой непонятной армии.

— Я готов предоставить еще пять сотен бойцов ордена, — подал голос Йорен. — И три десятка тиллагнадов, которые заодно присмотрят за паствой.

— Я бы предпочел тысячу латников с юга, — буркнул недовольный Гудернар.

Он до сих пор не мог простить брату, что в городской потасовке лучше всего себя зарекомендовали именно воины Храмового ордена.

— Не будем злить собак! — вздернул к потолку палец король. — Как только наш верный слуга двинет людей от Химмелсталда, так остальные благородные немедля взвоют в полный голос, требуя свои дружины. Ни к чему нам эти неприятности, и без того людей с оружием будет переизбыток. Обойдемся тем, что есть.

— Маловато будет, — тихо вздохнул укутанный в теплое одеяло Нидс. — Для обычного времени мы неплохо защищены. Но если кто-то вздумает устроить реальную заварушку, людей может и не хватить. Неизвестно, куда именно придется посылать отряды гвардии. Несколько неожиданных ударов, и нас «раздергают», оголив столицу. А контролировать собравшийся в восточном лагере сброд придется в любом случае. Оттуда войска отзывать нельзя.

— Я думал об этом, — довольно усмехнулся Кайлок. — Мало того, я даже озаботился этой проблемой… — Довольно разглядывая сыновей, старик выдержал паузу и рассмеялся. — Да, мальчишки вы пока еще… Слушайте… Я связался с нашими северными соседями. Как бы мы ни ворчали на коротышек, но королевская кровь — это серьезно. И подземный престол не только прислал искренние слова соболезнования, но и откликнулся на мою просьбу. В конце следующего месяца две тысячи гномов вступят на наши земли, а к празднику будут в столице. Мы укрепим ими часть гвардии и обезопасим город от любых волнений.

— Гномы?! — удивился Гудернар. — Толку от них в поле, они и на лошадях-то ездить не умеют!

— А зачем их сажать на лошадей, — усмехнулся король. — Мы при нужде перекроем ими любые улицы, не дав новым бунтовщикам даже нос высунуть из подвалов. И пока летучие конные отряды будут разить противника в поле, гвардия с опорой на гномов станет непобедимой за стенами Денгулленвалда.

— Интересно, — задумался патриарх Храмового ордена. — Надо будет предупредить церковь, чтобы не вздумали взбрыкнуть и не ляпнули что ни попадя. Все же коротышки почитают темных богов, в отличие от нас.

— Они почитают богов Слаттера, — отмахнулся Кайлок. — А по нужде можно будет приставить к гостям двух-трех сообразительных парней в рясах. Пусть прочтут совместные молитвы или еще что придумают. В любом случае я теперь спокоен за наше будущее. С такою поддержкою мы легко сможем свернуть шею всем лордам вместе взятым.

— И много просят? — осторожно осведомился молчавший до этого момента Халефген.

Незадачливый жених вообще старался в последнее время как можно реже попадаться на глаза отцу. Разбежавшиеся после мятежа невесты медленно возвращались, и настроение любителя покутить вновь упало на дно опустевшей бутылки.

— Просят поддержку в торговле с западными землями. Весною прибудет посольство для обсуждения этого вопроса. Думаю, это недорого за столь королевский подарок.

— И то дело, — воодушевился Гудернар. Кривоногий любитель сражений выбрался из надоевшего кресла и стал расхаживать по комнате, притопывая от нетерпения. — Если нам пришлют отлично подготовленных пехотинцев, то никакая жалкая дружина неспособна будет сковырнуть не только усиленный гарнизон замка, но даже наряд городской стражи! Подумать только, пять-шесть местных увальней и закованные до макушки любители топоров! Ух, аж дух захватывает…

— Сядь, непоседа! — расхохотался отец. — Так и быть, позволю тебе провести парад по завершении праздников. Это наверняка понравится горожанам и лишний раз напомнит лордам, как следует себя вести с королем, у которого столь серьезные соседи.

— Парад, — мечтательно протянул Халефген. — А после парада — пир… Хорошо зиму закончим.

— Ага, — Йорен поймал озорной взгляд отца и улыбнулся в ответ, — обязательно устроим пир. С танцами, весельем и щедрым столом… Заодно присмотришь себе на балу будущую супругу. И уже весною сыграем свадьбу.

Посмотрев на кислое лицо брата, даже слабый Нидс рассмеялся, присоединившись к веселому хохоту родственников. Похоже, этою весною только один человек в королевстве будет не рад яркому солнцу…

В отличие от своих соседей, мерзнущих среди заснеженных полей, гномы ущербную неделю праздновали с размахом. Все девять дней царило веселье, отборное пиво текло рекою, охрипшие голоса славили темных богов. Родовитые кланы пытались перещеголять друг друга в щедрости и расточительстве, накрывая бесплатные столы для всех желающих во славу Гударов.

Второю отличительною особенностью подземного праздника были бега. Единственный раз в году король и его приближенные закрывали глаза на любимую народом жестокую забаву, заранее прощая любого, кто по неосторожности свернет шею ближнему.

По улицам подземных городов расставляли цветные флажки, отмечая направление будущего забега. В наиболее интересных местах заранее выкупались места на террасах и галереях. Ставки на бегунов взлетали до небес. Победитель получал половину призового фонда, в лучшие времена достигавшего десяти тысяч золотом. За такие деньги были готовы сражаться все, кого носили ноги.

Согласно правилам, обнаженные по пояс гномы выстраивались на линии старта, оставив любое оружие и травмирующие предметы дома. Если кто-либо попадался на спрятанном кистене или дубинке, несчастного могли забить его же железом до смерти на месте. После начала состязаний нужно было пробежать вдоль отмеченной флагами дистанции и первым достичь финиша, где победителя ждал кубок с пивом и кошель, набитый золотом. Зачастую счастливчик еще получал доход с тотализатора, потому как ради удачи бегуны ставили всегда только на самих себя. И зачастую ставили очень немалые деньги.

В остальном правила разрешали все. Все — это значит все что угодно: можно было пихаться, пинаться, бить кулаком по зазевавшемуся бегуну впереди себя и прикладывать сбоку локтем удачно подвернувшегося соседа; можно было с разбегу прыгать на спину бедолаги, споткнувшемуся о заботливо растянутую поперек дороги веревку; можно было при должной доле удачи зацепиться за перила низко расположенной галереи и обвалить на преследователей дюжину-другую зевак. Ради победы любая хитрость приветствовалась и одобрялась. Лишь оружие было вне правил, уменьшая количество пострадавших во время забега до приемлемого уровня.

Сегодня на бега собралась вся королевская семья. Молодежь рассредоточилась вдоль трассы, а его величество и многочисленные родственники дружно оккупировали открытую галерею рядом с местом окончания забега. Потягивая вино, почтенные гномы тихо рассуждали о последних новостях, судачили о завершенных сделках и обсуждали планы на будущий год. Чуть в стороне от остальных на широкой скамье устроился король Скайкаден XVII. По большей части, пребывая в плохом настроении, хозяин подземного престола оживлялся лишь во время праздников и старался не пропускать любимую забаву. Сегодня утром его величество побеседовал с каждым подхалимом, попавшимся на глаза, и настоятельно порекомендовал поставить злат-другой на бегунов. При этом фавориты были аккуратно распределены между всеми гномами, чтобы не пропустить возможного победителя. По завершении гонки король намеревался стребовать с выигравшего свою долю. Ведь именно король назвал будущего любимца богов. За такое предсказание неплохо было и поделиться. Что до проигравших, так бедолаги играли на свои деньги, кто их просил, не так ли?

Застыв сбоку от господина, Скайкадену в ухо шептал любимый советник, сумевший насобирать гору доносов на своего предшественника. Как ни странно, хитрый гном теперь уверенно держался на отвоеванном месте, старательно выживая любых конкурентов.

— Как вы и приказали, повелитель, я встретился с нужными людьми. Нас заверили, что мать Мэра держит данное слово и выполнит все взятые на себя обещания.

— Женщина, — скривился король. — До чего низко пали соседи, слабая женщина способна крутить целым королевством.

— О, это очень опасная ведьма, — жарко зашептал советник. — Думаю, сама Комбрена не станет спорить с хитрой старухой.

— И что нам обещано? — лениво спросил владыка подземного престола, разглядывая пока пустую улицу.

— Предгорные земли, без каких-либо дополнительных условий. Луга, леса и шахты.

— Шахты — это интересно, — оживился Скайкаден. — Пока еще мы доберемся до залежей Фьерранлонда, а металл нужен уже сейчас. Ты записал, чего просит мать Мэра в ответ?

— Да. Вот список. Тут всего несколько строк. — Гном быстро развернул крошечный листок.

Внимательно прочитав написанное, король задумался, потом брезгливо махнул рукой:

— Уничтожь. Я не хочу, чтобы кто-либо еще видел это… Действительно, хитрая ведьма…

Услышав нарастающий шум, повелитель гномов вцепился в перила и уставился на ярко освещенный лампами дальний перекресток. Неожиданно на раскрашенные плиты улицы выбежала тройка гномов и устремилась к финишной ленточке. Один из бедолаг поскользнулся на повороте и растянулся во весь рост, пока два соперника изо всех сил работали локтями, приближаясь скачками к желанной победе.

Поднявшись, отставший гном зарычал и подпрыгнул, вцепившись в свисавшую сверху вывеску таверны. Доска треснула, и он приземлился на мощеные плиты, сжимая в руках короткий обломок. Примерившись, аутсайдер швырнул доску вперед, бросившись следом. Обломок деревяшки треснул первого из гномов, и тот полетел вверх тормашками, разбрасывая кругом брызги крови из расквашенного носа. Шарахнувшись от неожиданности в сторону, второй гном зацепил локтем стену дома, сбился с бега и с огромным трудом удержался на ногах. Пока он восстанавливал равновесие, последний из тройки настиг лидера, и гномы полетели на плиты, щедро раздавая тумаки. Зрители на трибунах взревели.

Пока посреди улицы возилась окровавленная парочка, из-за угла показался еще один гном. Мигом оценив ситуацию, он лишь радостно оскалился и побежал еще быстрее, выжимая остатки сил. Обернувшись на топот, драчуны попытались задержать нахала. Но тот ловко увернулся от одной загребущей руки, с размаху наподдал ногой в лицо другому противнику и промчался дальше, не тратя больше драгоценное время. С криками ярости драчуны вскочили с мостовой и рванули следом, но было уже поздно. Победитель сорвал ленточку и, с трудом переводя дух, свалился у ног судьи, высоко поднявшего над головою тяжелую кружку с пивом. Со злыми слезами проигравшие бегуны затерялись в толпе, вывалившей на улицу.

— Кто бы мог подумать! — хохотал король. — Первый достойный финал за сколько лет! Кому интересно смотреть, как какой-нибудь хитроумный гном удирает от толпы преследователей и в гордом одиночестве вбегает на площадь. То ли дело сегодня! Отличный день, отличный праздник!..

Повернув голову к челяди, Скайкаден требовательно уставился на свиту:

— Кто сегодня выиграл? Кто тот счастливчик, что сорвал столь неожиданный куш?

— Я, мой повелитель, — подал тонкий голос разряженный в цветные одежды крошечный чиновник. — Это счастье досталось мне!

— Вот видишь, король не может ошибаться, — довольно улыбнулся монарх и погрозил пальцем смущенному гному в лицо: — А ты хотел праздновать в одиночестве. Разве так можно?.. Мы ждем, что после получения выигрыша ты накроешь стол в каком-нибудь приличном трактире. Думаю, я с радостью смогу порадовать моих подданных своим присутствием… И сколько там мне полагается за предсказание? Пять златых или десять?.. Наверное — десять. Все же не каждый день удается столь трудная ворожба…

— Вы совершенно правы, мой король, — окончательно скис любитель цветных одежд и побрел вниз, получать честно заработанное.

Придя в отличное расположение духа, владыка подземного народа соизволил уделить еще пару минут государственным делам. Поманив пальцем советника, он продиктовал ему:

— Список уничтожить. На все вопросы ответить согласием. Передать карту с новыми границами… Вроде ничего не забыл… Да, если король просит помощи солдатами, это слабый король.

— Это — никчемный король. Тем более что остальные лорды готовы поддержать Гудомиллов. А с них мы стребуем льготы в торговле и помощь в борьбе с южными кланами, забравшими себе слишком много свободы… Или то же самое я получу с Кайлока… Интересно, согласится ли он выделить конницу летом для похода на юг?.. Надо подумать. Хорошенько подумать. От моего решения зависит судьба королевства. Так интересно выбирать одну из сторон. Может, стоит намекнуть об этом тем и другим, чтобы поднять ставки в предстоящей игре?.. Какая интересная зима в этом году, кто бы мог подумать…

Широкая ладонь аккуратно закрыла тяжелую книгу. Не успев дочитать фразу, Хейдер удивленно посмотрел на мрачного Гэйлина, застывшего рядом.

— У нас плохие новости, бродяга, — проворчал гном, пододвигая к столу скамью. — И самое неприятное, что это неожиданные новости.

— Война? — насторожился бастард.

— Можно и так сказать… Люди потеряли остатки разума. Наши шпионы сообщили, что королевство вот-вот поставят с ног на голову. Старый король сцепился с лордами, а те не придумали ничего лучше, как поднять мятеж.

— Мятеж? — еще больше удивился Хейдер. — Небывалое дело. Сколько помню, на корону никто не смел поднимать руку…

— А теперь подняли. Говорят, кого-то из клана Ресанрен пустили под нож. Но первая попытка не удалась, и теперь разъяренный король требует всех благородных убийц к себе на расправу.

— Чудеса, — только и смог выдохнуть в ответ мужчина. — И как это скажется на нас?

— Плохо скажется, — вздохнул гном, доставая трубочку. Мрачно сопя, Гэйлин аккуратно трамбовал табак, потом долго раскуривал любимую игрушку и, лишь выдохнув привычные клубы дыма, начал говорить: — Мне нет дела до людских забот, своих хватает… Но беда в том, что твой отец решил погреть руки на чужом огне. Так или иначе, но весною лорд Дейста собирается в поход на западное побережье. Поможет он королю или поддержит мятежников, но в случае победы старому троллю щедро выделят войска. И он поделит наши земли еще раз… А ты, постигая таинства наук управления государством, так и останешься лишь командиром хрустальных солдатиков.

— Надо ударить сейчас, — немедленно взметнулся бастард. — Мы не можем ждать, пока вновь набранные наемники усилят крепость и наводнят перевал.

— Похоже, что так, — кивнул гном. — Мало того, буквально сегодня утром мне донесли весть, что Дейста собрал все боеспособные отряды и поволок их поближе к столице. Гарнизон крепости Лэгпассы ослаблен. И у тебя появился шанс.

— Этой весною? — задумался Хейдер.

— Да. Две-три недели пути до Дистерских холмов. Неделя до руин Вуоф. И еще неделя до предгорий. Налегке, лишь с припасами ты сможешь домчаться быстрее ветра. А там, на месте, уже определишь, как именно в одиночку завоевать перевал.

— Я найду сторонников, — набычился будущий лорд. — Отец постоянно притесняет жителей перевала, давит непомерными налогами и поборами. Не уверен, что лорд Дейста может опереться на бывших рыбаков, которых считает людьми третьего сорта. К своим подданным в лесах и болотах он относится куда как лучше.

— Тебе виднее, — дипломатично не стал развивать скользкую тему Гэйлин. — Но я хочу, чтобы ты понял. Это я и мой клан можем ждать еще сотню лет, доверив судьбу могил нашим детям. Тебе же ждать бессмысленно. Тебе придется начинать прямо сейчас… Да, я не успел тебя научить всему, что знаю сам. Да, ты все еще желторотый бродяга с болот. Но благодаря междоусобной заварухе у тебя появился шанс. Крошечный, как крылышко комара, но шанс. Воспользуйся им, и кто знает…

— Я справлюсь, — твердо ответил Хейдер, сжав кулаки. — Что бы ни случилось, я справлюсь.

— Конечно, — усмехнулся здоровяк, разглядывая взволнованного парня. — У тебя просто нет выбора. Ты или станешь лордом, или погибнешь. Цена твоего поражения — смерть. Без вариантов…

Встав, глава клана Утэссот прогудел:

— Если ты продержишься хотя бы год, если докажешь свою способность захватить желанные земли и сохранить их для будущих детей, мы поможем войсками, потому как добрый союзник на северных границах для нас куда как лучше старого лорда, плюющего в каждого попавшегося ему на пути гнома.

— Чем еще владыка Огаттеслутас согласен мне помочь?

— Я дам тебе доспехи и оружие. Дам припасы на дорогу… Коней у нас нет, но лыжи, теплая одежда и складная палатка найдутся.

— Спасибо, учитель… — Хейдер выбрался из-за стола и поклонился гному в пояс. Выпрямившись, он посмотрел в задумчивые глаза великана и попросил: — Может ли почтенный хозяин Ока отверженных приготовить припасы для двоих и отпустить со мною добровольца?

— Кого?! — поразился Гэйлин. — Я не слышал, чтобы кто-то хотел отправиться вместе с тобою.

— Мой друг, с кем мы ковали доспехи в подземельях.

— Варулл?! — еще больше удивился гном. — Ты собираешься вытащить на белый свет оборотня, убившего сотни людей?

— Да, — твердо ответил бастард. — Я дал ему слово и должен его сдержать.

— Разум мастера почти погиб во тьме, — сердито заворчал бородач. — Лишь холодный камень и мрак заставляют его возвращаться в облик гнома. Там, среди лесов и полей, зверь сожрет остатки разума и убьет тебя! Как можно верить оборотню, проклятому даже темными богами?! Ведь ты сам человек леса, тебя готовили стать лесничим и вольным охотником. Ты-то должен знать!

— Я знаю, — вздохнул молодой человек, упрямо нахмурив брови. — Но здесь, взаперти, он сойдет с ума еще быстрее. Я надеюсь, что если у Варулла и есть шанс, то только там, среди бескрайних просторов, под звездным небом… И я дал слово.

— Чтоб тебя! — топнул ногою здоровяк. — До чего же упрямый бродяга мне достался…

Сердито сунув трубочку в жилетку, гном направился к выходу из комнаты. Грохнула дверь, и Хейдер медленно опустился на пустую скамью. Он сидел, понурив плечи, и разглядывал истертые плиты пола. В голове было пусто, лишь вставал перед внутренним взором взгляд бездонных черных глаз.

Проскрипели петли, и рядом с бастардом остановился Берра, серьезный и подобравшийся, как перед битвой. Бастард поднял на второго наставника глаза и тихо прошептал:

— Я дал слово. Если твой брат откажет мне в просьбе, я лучше спущусь вниз, чтобы сдохнуть там, на кузне.

— Я слышал, — тихо ответил гном. Потом похлопал ученика по плечу и улыбнулся: — Иди за другом, сосед. Собирайтесь в дорогу. Я предупрежу стража. Гэйлин приказал готовить припасы для двоих…

Черная бесшумная тень пробежала по еле освещенному коридору и замерла на месте. Потянув воздух, громадный зверь вздыбил шерсть и медленно двинулся по направлению к ярко освещенной хижине. Осторожно сунув голову в приоткрывшуюся дверную щель, оборотень нашел взглядом человека, разложившего на столе разнообразное оружие и доспехи. Не оборачиваясь, Хейдер примерился к топору с широким лезвием, крутанул тяжелую ручку и со вздохом отложил в сторону.

— Наверное, тебе подойдет, Варулл. Мне тяжеловат… Братья просят нас закончить учебу и отправляться на запад. В королевстве назревает смута, к столице стягивают войска. Перевал будет почти беззащитен. Наш шанс… Собирайся в дорогу, воин. Нам пора.

Осторожно подобравшись к заваленному железом столу, монстр посмотрел на сидящего человека. Взгляды собеседников встретились, и хриплый голос произнес:

— Милор-р-р-рд… Не забыл…

— Я обещал. Гэйлин был недоволен, но согласился отпустить тебя. Сказал, что не сможет верить соседу, посмевшему нарушить данное слово.

Довольно оскалившись, оборотень лишь выдохнул:

— Война…

Грустно потрепав густую шерсть, Хейдер согласился:

— Да. Поход и война. Ради нашей свободы. И ради будущего хегтигдема, где никто не будет пороть насмерть крестьян, где у повелителя действительно найдется время для каждого обиженного и оскорбленного. Пусть помогут мне боги, но я верю, что так и будет. Это единственное, ради чего стоит жить…

Холодный ветер набирал разбег над свинцовыми волнами Эльгсенваттена, чтобы потом промчать, завывая, над белыми просторами и щедро высыпать ледяную крупу в медленно ползущие вверх предгорья. Столкнувшись с высокими гранитными стенами, вечный бродяга недовольно завывал, протискивая свое студеное тело в узкий горный проход. Здесь, на перевале Лэгпасс, большую часть года царил беспощадный холод. Не зря названный Мертвым, перевал долгие годы собирал дань с проходящих мимо редких караванов, то обрушивая на головы живых гремящие обвалы, то спуская всесокрушающие лавины. Лишь когда чужаки возвели крепость на границе скал и зеленых лугов да пробили узкую дорогу к Далекому морю, мертвые камни поутихли и перестали требовать кровавую дань.

Пока Иннад Сэммер не сколотил воедино разрозненные хегтигдемы, у этих пустых скал часто менялись хозяева. То один умник объявлял себя бароном или лордом, то другой. Но голым камням было все равно, кто считает себя владыкою вымороженных земель. Лишь когда дед нынешнего лорда Дейста наложил крепкую длань на скалы, закончилась чехарда со сменою флагов над крошечной крепостью Лэгпассой. Потом отец лорда попытался подчинить себе рыбаков на продуваемом ветрами побережье, но потерял там дружину и вернулся ни с чем. На долгие двадцать лет затянулась малопонятная война, в годы которой изредка приходили вольные охотники с запада и грабили немногочисленные деревни. Впрочем, в ответ лесорубы и следопыты Ланграссена совершали набеги на поселения охотников. В конце концов состарившемуся лорду надоело терять в стычках людей, и он обновил крепость, перегородив стенами проход на перевал. Обломав несколько раз зубы о холодный камень, свободные племена предпочли закончить войну и предложили мир. Так в наследство лорду Дейста досталась старая дорога на запад, редкие караваны с рыбой и летняя ярмарка, на которую иногда даже заглядывали гномы с севера.

Казалось, долгая взаимная вражда угасла насовсем. Дело дошло до того, что часть земель на восточных склонах перевала заселили выходцы из рыбацких поселков, осев на плодородных лугах и признав хозяина Ланграссена своим господином. Но, несмотря на мирную жизнь, злопамятный лорд Дейста никак не мог простить бродягам Эльгсенваттена их независимости. Стоило спросить, что помнит старик из светлых дней детства, как тот наливался желчью и цедил: «Никогда не прощу сыроедам дружину отца, что они закопали среди морской гальки». Сама мысль о том, что кто-то смог дать отпор надменному потомку гордых воинов, была нестерпима. Что где-то есть люди, посмевшие бросить ему вызов. И если с вызовом взбунтовавшегося бастарда лорд Дейста справился, то дотянуться до западного побережья руки были коротки. Пока…

Под крышею башни звякнуло копье, и одинокий стражник высунулся из крошечного закутка, где прятался от пронизывающего ветра. Зимою караул меняли каждый хинк. Но все равно даже за столь короткий промежуток времени солдаты успевали промерзнуть до костей. Не спасали ни теплые шубы, ни подбитые мехом сапоги. Проклятый ветер дул вдоль высоких скал, зло спотыкался об усеянную зубцами стену и завывал среди высоких крепостных башен, подбрасывая вверх снежные хлопья. В такую погоду даже привычные к морозам мореходы закапывали свои легкие юры в снег и нос не показывали на улицу. Черными морозными ночами только яркие всполохи далекого северного сияния терзали небо, заливая все вокруг мертвым синим светом.

Но сейчас в белесом небе безраздельно властвовало солнце. Стремительно поднявшись в зенит, оно замерло там ненадолго, слепя бесконечными серебристыми зайчиками, отраженными от белоснежных сугробов, и засобиралось на покой. Скоро уставшее от стужи светило потеряет свой бледный вид, наберется сил и растопит глубокие сугробы. Через пару месяцев звонкие ручьи прорежут серые груды набрякшего водою снега и потекут с высоких гор вниз, питая луга и поля. Скоро злая зима поднимется обратно на вздыбленные кряжи, чтобы зарыться там среди вечных снегов и льдов, терпеливо дожидаясь, когда уставшее солнце позовет в гости осень, а потом и вовсе растеряет свой жар. Тогда вновь холод и мрак вернутся на засыпанные снегом крепостные тропы, повторяя вечный хоровод жизни и смерти.

Уткнувшись шлемом в камень, задремавший часовой вздрогнул и схватился за меч. Покрутив головою, приложил рукавицу к глазам и попытался разглядеть, нет ли чего нового вокруг. Так и не обнаружив ничего интересного в сияющей снежной пустоте, стражник прикрыл заслезившиеся от яркого света глаза, пробормотал что-то недоброе в адрес мороза и ветра и запрыгал по площадке, пытаясь согреться.

Еще летом грех было жаловаться на службу. Грошовое жалованье удавалось потратить в единственном трактире, притулившемся в соседней с крепостью деревеньке. Там же солдаты изредка подрабатывали по хозяйству, то перекрывая кому-то крышу, то отправляясь на сенокос. Большинство старожилов в этой же деревне обзавелись семьями, надежно пустив корни. Казалось бы, живи и радуйся. Но господин посчитал, что летом надо в поход, и сорвал с насиженных мест большую часть солдат, оставив горстку отдуваться за всех сразу. Караулы сменялись день через день, редкий гарнизон с трудом успевал расчистить от снега центральные проходы, крестьяне почти не видели в таверне замордованных службою солдат.

Вдобавок ко всем привычным бедам добавилась новая напасть. В начале месяца в горах пропали двое охотников, ушедших за горными козлами. Остатки их одежды нашли три дня назад. Молодой пастух, вздумавший прогуляться в дальний лес за дровами, бросил остатки своего завтрака и примчался в крепость быстрее ветра. Хорошо вооруженные следопыты осмотрели место гибели крестьян и сообщили неутешительную весть: рядом с крепостью завелся дикий зверь. Для снежного барса след был достаточно крупным, но и на медвежий не походил. Покрутившись по лесу, солдаты нашли еще кучу чужих мелких отпечатков и постарались убраться под защиту надежных стен до того, как солнце спряталось за скалы. Больше пока никто не пропал, но и гарнизон, и деревня замерли в ощущении близкой беды. С наступлением сумерек единственная дорога пустела, и терпящий убытки трактирщик крыл самыми грязными словами неведомое чудовище, посмевшее высунуть нос из полуобвалившихся пещер.

Ночами караульные больше не отсиживались по укромным углам, а вслушивались в завывания ветра, внимательно разглядывая игру теней в неверном свете северного сияния, да шарахались в стороны от редких птичьих криков. Шутника, вздумавшего изобразить жуткие следы во дворе крепости, били всей казармой. А беспородную дворнягу, прибившуюся прошлого весною, всячески ласкали, кормили на убой и брали с собою на ежевечерний обход складов, опустевших оружейных комнат и подвалов.

Лишь самый старый дед, разменявший уже девятый десяток, черными ночами ковылял без боязни из трактира да распевал лихие песни, смущая соседей. На любые вопросы он лишь довольно хихикал и поминал проклятых рыбаков, которые в молодости также полезли в далекие пещеры, за что поплатились головами, разбудив лохматое чудовище. Неизвестный зверь тогда выбрался наружу, преследуя идиотов, и задрал трех коров в стаде, попавшемся ему по дороге. Но потом вернулся назад к своим подземным делам и больше нос на свежий воздух не показывал. Вот и сейчас охотники сунулись, куда не следует, за что и отдали дань Гударам. А коль зверя не беспокоить, то и опасаться нечего. Делать ему больше нечего, как по морозу шастать и по льду лапы морозить…

Неизвестно, так ли это, но за стариком немедленно закрепилась слава блаженного, а хитрая знахарка сумела распродать еще один спешно изготовленный запас амулетов и наговоренных снадобий. Местный прогуст дико завидовал ловкой бабе, собирая при том полную церковь чуть ли не каждый день. Но бедные прихожане с трудом могли наскрести лишнюю монетку-другую, предпочитая просто молиться. А дремучие в своем невежестве солдаты предпочитали тратиться на заговоренные камни, больше доверяя веками проверенным заклятьям знахарки, чем модным песнопениям церковника. Оберег за пазухой все же надежнее, когда стучишь зубами от холода и страха на стене, чем заунывное бормотание плешивого мужика в жарко натопленном храме. Вот если бы брата-прогуста рядом с собою поставить, когда с копьем по холоду бродишь, тогда другое дело. В крайнем случае, толстого монаха можно скормить зверю первым, успев удрать за подмогой…

Помотав головою, стражник помянул всех темных богов в целом и каждого в отдельности, удивившись кривой дорожке, по которой успели пробежаться невеселые мысли. Услышав звонкий удар колокола, солдат обрадовался и принялся растирать прихваченные морозом уши и нос. Еще чуть-чуть, пока поднимется наверх следующий бедолага, и можно сдавать пост. А там — жарко натопленная казарма, горячий грог и блаженный отдых. Пока не получишь затрещину от тиорена и не услышишь хриплый голос:

— Чего дрыхнешь, лежебока? Твой хинк пришел, поднимайся, лодырь…

Устроившись рядом с братом, Берра с интересом разглядывал, как Гэйлин бережно полирует зеркальный толстый металлический лист, украшенный замысловатой вязью по краям. Смешно сморщив нос, кругленький гном не сдержал любопытства и спросил:

— И не жалко отдавать? Редкая вещь, как ни крути. Каждому бродяге такие подарки делать — без штанов останемся.

— Не жалко, — спокойно ответил глава клана, бережно положив непонятный предмет на стол.

— С каких это пор? — удивился Берра, недоверчиво уставившись на брата. — Не замечал за тобою неожиданной щедрости.

— Не мели глупости, — рассердился обладатель роскошной черной косматой бороды. Вытянув вперед тумбообразные ноги, здоровяк усмехнулся и ткнул пальцем в приоткрытый мешок, лежавший у стола: — Вон еще два «певуна» лежат. Один мне, другой тебе. А свой старый, так и быть, путанику отдам. Пусть пользуется.

— Откуда богатство? — тут же запустил руки в мешок младший из братьев. Достав оттуда полированное чудо, он с любовью пробежал пальцами по рунам, бормоча что-то себе под нос. Прижав добычу в груди, снова уставился на Гэйлина и уже сердито заворчал: — Что за дурная привычка цедить по полслова за день! Может, я в твоей захоронке еще что полезное найду!

— Не найдешь… Это наш страж умом повредился. Приволок в таверну с десяток «счастливых» монет да сел в кости играть с мастером Раппом. Как два старых идиота сели, так и гремели костями весь вечер, чуть не подрались в итоге.

— И что Рапп?

— Продулся, как последний подмастерье. Уж не знаю, что там за чудесная сила в монетах, но продулся. И чтобы откупиться, согласился для стража два «певуна» собрать.

— За ночь? — поразился Берра.

Брат лишь усмехнулся, услышав столь невероятную глупость.

— Играли месяц тому назад. Сегодня мастер долг вернул…

— Старик получил выигрыш… Но почему-то отдал тебе… Ничего пока не понимаю.

— Это ты не мне говори, это ты старому болвану скажи, который сегодня утром Раппу заговоренные монеты подарил, на удачу. А потом приперся ко мне и просил подарить «певуна» бастарду. В обмен на два новых, пустых. Якобы он в столь сложных вещах ничего не понимает, а парню такая безделушка пригодится.

Похожий на колобка гном облегченно вздохнул, выслушав конец истории, и быстро пробежал в свой угол. Спрятав в окованном сундучке подарок, он уже спокойно вернулся и улыбнулся в ответ на усмешку Гэйлина:

— Да, я люблю хорошие вещи. И честно признаюсь, что успел спустить почти все золото, выигранное на победе бастарда. Оказывается, быть богатым очень приятно, брат. Даже не ожидал… А старик вовсе не спятил. Он действительно дело говорит: такой подарок для бродяги будет дороже золота. Ты бы не подарил «певуна» за просто так?

— Конечно, — сердито хмыкнул здоровяк. — Я и так сидел весь день, убирал лишнее. Но раз уж нам такой щедрый подарок сделали, решил не скупиться… Жалко, что пропадет столь ценная вещь без пользы, но я пообещал старику, придется исполнить.

— Ara, — рассмеялся Берра. — Похоже, что не один болотный бродяга ценит данное слово.

Нашарив рукой подушку на скамье, Гэйлин беззлобно швырнул ее в брата:

— Баламут, шутить словом Утэссот вздумал. Эти горы в пыль превратятся, а данное нами слово будет стоять тверже прежнего…

Погремев посудой, любитель богатой жизни навалил на поднос соленого мяса, копченых болотных клубней и поставил на стол вместе с кувшином пива. Покосившись на брата, пересел чуть подальше, переставив снедь на угол стола. Убедившись, что можно спокойно приступать к трапезе, Берра набил рот и стал задумчиво жевать. Запив первую порцию мяса пивом, спросил у брата, методично набивающего трубку:

— Ты говоришь, что твой подарок пропадет зря. Выходит, не веришь в удачу бастарда?

— Нет, конечно. Глупый мальчишка, который вбил себе в голову про избранность богами и будущий хегтигдем. Лет через десять из него мог бы выйти толк, а сейчас парень лишь увидел начало дороги. Через десять лет мы оказали бы ему помощь. А кто сейчас будет слушать безродного бродягу?

— Но ты отпускаешь его, не желая ждать.

— Да. Потому как лорд Дейста не будет ждать ни десять лет, ни пять, ни год. Этим летом он нападет на западное побережье и зальет кровью рыбацкие деревни. И неважно, оставит ли он под собою новые земли или бросит пустые солончаки, но снятые войска вернутся обратно в крепость. И у нашего ученика не будет ни единого шанса, чтобы захватить власть.

— С мечом против целой армии. С безумным оборотнем за спиной вместо верной гвардии.

— Именно так… И это его выбор. Его выбор и его путь.

— Тогда зачем все это? Зачем потраченные дни на учебу, столько вложенных сил? Для чего?

— Чтобы бродяга сумел пробраться мимо патрулей. Чтобы взбаламутил побережье и предупредил вольных жителей о предстоящей войне. Даже если его скормят морскому зверью, лорд Дейста получит должный отпор. Старик потеряет людей, время и деньги в безуспешном походе. А каждый мертвый солдат лорда — это живой гном моего клана, которому не придется драться насмерть на перевале.

Берра замолчал, потом положил недоеденный кусок на блюдо и внимательно посмотрел на брата:

— Перевал? Ты хочешь сказать, что мы выступаем?

— Шпионы донесли, что в опустевших скалах скоро появятся беженцы из Фьерранлонда. Теневые кланы собираются вновь сцепиться в борьбе за власть. Транжира-король мечтает успеть прибрать к рукам чужое золото, чтобы удержаться на троне. Скоро под каменной задницей Форфаденов разведут жаркий огонь, и неизвестно, чем закончится новая подземная война. Самое время вернуться домой. Пусть не в потерянные для нас скалы Дальних земель, но хотя бы в Выжженные горы.

— Север Брэндабергена мертв, Гэйлин. Города разрушены, туннели завалены осевшими породами.

— И что с того? Когда орки вцепились в холку Аска, соседи вынуждены были стянуть все силы на юг. Брошенные ими владения остались без хозяина. Но, вернувшись сейчас, мы получим нетронутые шахты, сможем восстановить города, оставив навсегда эти мертвые проклятые земли. Там, рядом с могилами предков, мы возродим славу Утэссот. А приняв беженцев, сможем утроить силы.

— И для этого нам нужен мальчишка, способный взбаламутить западное побережье и отвлечь отца на очередную погоню.

— Совершенно верно. Нам надо, чтобы старик был занят все лето. Чтобы не лез со своими арбалетчиками в наши пещеры в надежде поживиться золотом. Через год мы сможем организовать достойную встречу, но этот год надо прожить. И будет лучше, если проклятая крепость на перевале будет отбивать атаки рыбаков или отряжать отряд за отрядом на поиски бастарда, чем ковырять острым копьем у меня в печени.

Пододвинув к себе поднос, Берра подцепил начатый кусок мяса на острую вилку и спокойно спросил как об уже решенном:

— Мне выходить сразу вслед за ним? И сколько гномов брать с собою?

— Не будем торопиться. Как только сойдет снег, выступишь с пятью сотнями бойцов. Твоя задача — добраться незамеченным до закрытых ворот в подземелья. Там постарайся найти сохранившиеся проходы к крепостям на границе с перевалом. В первую очередь я хочу обезопасить себя от удара с севера. Как только пришлешь весточку, я подниму остальной народ и двинусь следом. Нужно вернуться домой, пока взбалмошные людишки делят никому не нужную корону.

Не успев ответить, младший брат повернул голову в сторону двери, в которую коротко постучали. Вслед за прохладным воздухом из коридора в комнату вошли Хейдер и огромный гном, увешанный оружием с ног до головы. Медленно поднявшийся Гэйлин сдержанно поприветствовал гостей. Бастард обнял учителя, Варулл ограничился слабым кивком.

— Великие Гудары! — прошептал про себя Берра. — Да нас десять надо с братом, чтобы с ним размерами сравниться… Давно я его при ярком свете не видел…

Оставив господина общаться с главою клана, оборотень сел напротив вспотевшего гнома и с интересом принюхался к разносолам на блюде. Не дожидаясь намека, щедрый хозяин подвинул снедь поближе к гостю, стараясь при этом не встречаться с ним глазами.

— Пусть Йюллар будет щедр с тобой, — прогудел гигант и тут же отправил в рот несколько кусков остро перченного мяса.

Пока единственный солдат личной армии насыщался, бастард внимательно разглядывал необычный подарок, слушая краткие объяснения Гэйлина.

— Эта диковинка — лучшее, что я могу подарить будущему соседу. Почти все кланы утеряли секрет ее изготовления, только у нас и среди мастеров Дрэккерога способны создавать «певунов». Достаточно приложить лист книги или письмо к его поверхности, нажать вот на этот символ, и «певун» запомнит показанное, чтобы в любой момент отразить его на своей поверхности.

— Любое письмо? Картинку, карту, книгу?

— Да… Тысячи и тысячи листов способна вместить в себя его память. Вот этот кувшин покажет тебе, когда «певун» будет заполнен до отказа. Как видишь, сейчас он впитал больше половины объема.

Грубые пальцы гнома с любовью скользили по рунам, вторя объяснениям:

— Вот так — выбрасывать ненужное. Так — листать содержимое проглоченной библиотеки. Если захочешь, нажав здесь, сможешь тонкой палочкой делать дополнительные пометки. Не вздумай использовать для этого нож! «Певун» терпеть не может острые предметы…

— Что нужно, чтобы он не сломался? — забеспокоился бастард.

Сияющий полированными боками, невиданный дар казался хрупким на вид.

— Не бросай с крепостной стены и не кидай в плавильный горн. Другие беды он легко переживет… Для того чтобы «певун» показывал тебе накопленные знания, его нужно подкармливать теплом. Самый простой способ — положить в костер или просто на угли. Как только вот это изображение дракона полностью распахнет глаза, значит, «певун» сыт и можно им вновь пользоваться. Если дракон заснет, вцепившись в свой хвост, — стоит подумать, где развести поблизости огонь. Но даже если ты оставишь мой подарок на долгие годы, его легко смогут разбудить твои дети. Я знаю, что «певун» способен проспать столетия, чтобы и правнукам наших правнуков нести крупицы мудрости… Постарайся лишь не подставлять его под удары молота и не отбивай арбалетные стрелы. И он послужит еще твоим детям и внукам.

— Это… Я даже не могу найти слов, чтобы отблагодарить тебя… — Хейдер восхищенно разглядывал подарок.

— Очень просто, — усмехнулся гном. — Стань лордом и добрым соседом, как обещал. И я буду считать, что не зря потратил на тебя столько усилий… Этот «певун» принадлежал мне. Я убрал оттуда все лишнее, что касается тайн клана. Но сохранил библиотеку, которую собирал долгие годы. Мой новый помощник больше размером и умнее. Тот, что ты получаешь в дар, уже достаточно стар. Но хранит в себе все не прочитанные будущим лордом книги и еще тысячи и тысячи полезных вещей. Карты королевства и подземных городов. Языки и диалекты подземных народов и кочевников, изгнанных людьми с отвоеванных земель. Чертежи крепостей и метательных орудий, быстрых кораблей и медлительных осадных башен. Здесь я собрал лучшее, что счел нужным для мудрого правителя. Считай, что я буду рядом все время. И если не смогу поддержать тебя делом, то хотя бы помогу советом…

Новый год прожил свой первый месяц, когда два путника выбрались из тайного прохода на границе Ока отверженных. Помахав на прощание провожающим рукой, бастард и его друг надели широкие охотничьи лыжи и медленно двинулись на запад. Хейдер шел первым, легко находя нужные звериные тропы среди замерзших болот, а его верный оруженосец двигался следом, таща за собою легкие сани, нагруженные провиантом.

Посмотрев, как две тени исчезли в белых клубах снега, поднятых метелью, Берра повернулся к молчащему брату и проворчал:

— Кажется мне, что тогда я выловил куда лучшую добычу, чем обожравшегося мертвечиной сома. Готов поспорить на последний злат, что болтается у меня в кошеле: мы еще не раз услышим про нашего соседа. И старый папаша успеет многократно поплакаться богам, наградившим его столь беспокойным сыном.

— Это ты со стражем спорь, я на любимца богов ставок не делаю, потому как этих вечных баламутов сверху и снизу не поймешь. То они полюбившегося героя спасают от любых неприятностей, то пытаются отправить в могилу как можно быстрее. И когда ожидать тот или иной финт судьбы — непонятно. Поэтому я лучше подожду. И если наш бродяга не только сумеет вылазку папаши сорвать, но и крепость к рукам приберет, я найду чем его одарить. У меня в кладовой для настоящего воина и хозяина нового клана много подарков найдется.

— Сам сказал, никто за язык не тянул, — усмехнулся младший Утэссот.

На что Гэйлин отвесил беззлобный подзатыльник и добавил:

— Наше слово пока весит куда больше, чем слово бастарда. Пусть проявит себя, а я найду, чем одарить будущего лорда Лэгпассы. Обещаю…

ГЛАВА 13

Блэссилла, первая неделя, фьорсгетты

(1-й день 2-го месяца)

Охотник осторожно перенес вес тела на левую ногу и начал отводить руку с копьем назад. Белоснежный заяц смешно шевелил носом, грызя найденный где-то корешок, и не замечал, как крепко сбитый мужчина готовится к броску. Тело распрямилось, подобно сжатой пружине, и тонкий стальной наконечник пронзил зазевавшегося зверька. Уже не таясь, Фискара пошел к добыче, проламывая тонкую корку наста. Не случалось еще ни разу, чтобы любимое заговоренное копье позволяло вернуться домой с пустыми санями.

Бросив тушку под драный матерчатый полог, атаман вольной ватаги свистом поднял собак и направил упряжку в лагерь. Не известно, удалось ли другим охотникам добыть мясо, но он сумел сегодня выследить жирного ракнайгина,[52] а потом подловил пару зайцев. На неделю добытого хватит, потом придется сворачивать стоянку и уходить на запад.

Еще год тому назад ватага Фискара охотилась дальше на востоке, рядом с каменистыми осыпями и звенящими на морозе сосновыми лесами. Но невесть откуда объявившийся низкорослый народец заполонил все дыры и норы на западных склонах гор, распугав любую мало-мальски ценную добычу. Старики говорили, что бледно-зеленых коротышек назвали лилла-тро, или гоблины. Неисчислимая орда этих созданий откочевала на юг очень давно, когда человек забредал на запад лишь для редкой охоты на морского зверя. Но потом Фэта прибрала в кладовку мягкие зимы и выпустила на волю злые морозы. И ютившиеся по пещерам недомерки предпочли уйти вслед за теплыми ветрами, откочевав на юг и уступив вымороженные просторы кланам рыболовов и охотников. Столетие сменялось столетием, и люди уже стали забывать, что когда-то эти земли принадлежали зеленому народу. Так продолжалось до этой осени, когда у западной части перевала Лэгпасс неожиданно зажглись первые костры бродяг, вернувшихся в негостеприимный дом.

Не рискнув трогать скалы, обжитые гномами, гоблины окопались в северных отрогах Брэндабергена на границе с человеческими землями. Активно занявшись заготовкой припасов на зиму, лилла-тро сильно уменьшили стада горных козлов и оленей, пробуя на зуб и любую другую четвероногую живность. С первым снегом несколько отрядов коротышек попытались двинуться в сторону моря, где столкнулись с соседями. Миролюбиво настроенные рыбацкие кланы были готовы терпеть незваных гостей на границе, но не желали делить с ними обжитую холодную степь и глубокое море. Разговор на повышенных тонах перерос в потасовку, но и люди, и гоблины сумели не пустить в ход оружие, отделавшись лишь порванной одеждой. После столкновения вдоль предгорий образовалась не отмеченная на картах граница, которую все старались без нужды не пересекать. Разве что за исключением зверей, которые массово были вынуждены спасаться от беспощадных зеленых охотников. Вот и вышло, что обильные дичью зимние леса опустели и голодное брюхо пришлось кормить или зайчатиной, или добытым морским зверем, которого еще надо суметь взять среди льдин и мрачно-темных высоких волн.

Набросив на голову пушистый капюшон, Фискара возвращался домой, изредка помогая собакам, спрыгивая с легких саней и толкая отполированную высокую спинку перед собой. Преодолев очередной снежный горб, мужчина вставал на длинные концы широких лыж, и собаки волокли охотника с добычей дальше. Солнце еще лишь тронуло багровым краем безбрежное белое покрывало, а упряжка уже вкатилась в широко раскинувшийся лагерь вольных охотников.

Со времени, как первые лорды стали делить земли на свои и пока чужие, обычные крестьяне вынуждены были поступиться частью родовых свобод. В обмен деревни получили защиту от набегов, спокойную жизнь и налоговое ярмо. Кто не смирился с новыми законами, ушел чуть дальше от обжитых земель. Но аппетиты дружин и вождей все росли, и воинственные кланы двигались шаг за шагом вслед за беглецами. И с каждым годом будущее королевство все ближе подбиралось к высоким горам, выдавливая остатки вольных людей или в болота и солончаки, или в холодную степь у Далекого моря. Если триста лет тому назад рядом с Эльгсенваттеном появлялись лишь редкие бродячие ватаги промысловиков, то буквально сто лет спустя на побережье уже жило больше полусотни крошечных кланов, отчаянно сражавшихся с восточными соседями за свою независимость.

Скудная и опасная жизнь на широкой полосе промерзлой лесостепи породила необычное общество, разбитое на мелкие, постоянно кочующие общины, зачастую меняющие свой состав в течение двух-трех лет. Дети и женщины проводили большую часть лета в нескольких крупных поселениях, вытянутых, подобно рассыпанным бусам, вдоль берега моря. Мужчины вместе с подростками ватагами разбредались по заросшей высокой травой степи, заготавливая припасы на зиму и проходя иногда за недолгое лето обжитые земли из конца в конец. Мясо и рыба складировались в укрытых от чужого взгляда ледниках и кормили потом вольные кланы долгими зимними месяцами. Ближе к холодам кланы уходили к отрогам гор, где прятались от колючих метелей между холмов или среди редких лесных буреломов и высоких кустарников, вставших стеной вдоль мелководных рек.

Морская охота начиналась со слабыми морозами, когда первые стаи нагулявших жир зверей приближались к опасным берегам. Вслед за мигрирующей добычей появлялись зубастые хищники, с яростью атакующие лодки. Угроза погибнуть от неожиданного удара из глубины, стремительные снежные бураны, ледяная вода и короткий зимний день — все вместе превращало охоту в чрезвычайно опасное дело, жестоко отбирая настоящих мастеров своего дела среди попытавшихся рискнуть собственной головой и жизнями товарищей. Но постоянный спрос на шкуры, мясо и жир одьюров[53] заставлял смельчаков спускать на воду крутобокие лодки и отправляться в море. Один убитый зверь мог обеспечить ватагу мясом на месяц, одеждой для десятерых взрослых мужчин, а за целебный жир и резные поделки из костей купцы платили не скупясь. Да и можно ли считать настоящим охотником того, кто ни разу не сумел загарпунить стремительного пепельно-серого самца, чья шкура покрыта многочисленными шрамами?

Некоторые ватаги охотников почти не меняли состав, превратившись в сплоченные семьи и вместе разделяя и радости, и горести тяжелой жизни на краю земли. Новых членов принимали только на вечевом собрании, где единственный голос против мог закрыть дорогу честолюбивому юноше к славе и праву носить тотемные знаки на предплечье. Зачастую можно было легко породниться с кланом, вобравшим в себя три-четыре команды лучших бойцов в округе, но так и не попасть в слаженный отряд, способный одной лодкой выйти против страшного в своей ярости ваттендьера.[54]

Такой сплоченной ватагой и был отряд Фискара — лучшего воина Траск-лады, вереницы прибрежных болот, вобравших в себя реки со всех южных отрогов перевала Лэгпасс. Тридцать сорвиголов, способных прогуляться в гости к Дэйстеру и подергать старика за бороду. Больше половины охотников давно обзавелись семьями, но продолжали каждое лето совершать далекие походы, обеспечивая клану безбедное существование зимой.

К сожалению, одним появлением зеленых недомерков проблемы не закончились. Лорд Дейста приказал увеличить торговые поборы с местных рыбаков на треть против прежних лет. Вслед за хозяином потянулись и купцы, задравшие цены до неприличия. Чужие лавки обложили новыми податями, и народ подался по домам, поближе к родным хегтигдемам. На торгах у крепости за лето не продали ни куска железа, никакого оружия или доспехов. Слухи о возможной войне набирали силу, на вольные кланы ратники уже смотрели как на врагов. И если крестьяне и пастухи не желали портить отношения с дальней родней, то дружинники и квартировавшие наемники лишь подсчитывали, сколько добра и рабов можно будет взять в пустой степи. В начале холодов лорд увел войско на восток, оставив лишь небольшой гарнизон. Но даже несмышленый мальчишка из подпасков понимал, что Дейста вернется и не один. И тогда степь не укроет от острой стали, болота выдадут ищейкам тайные тропы, ватаги охотников заплатят жизнями за право оставаться свободными. Гудернар и Кэйрри исполнят свою страшную пляску среди пылающих рыбацких лагерей. Смерть задремала у засыпанного снегом перевала. Задремала, чтобы с первыми весенними ручьями отправиться на запад, к Далекому морю…

Остановив сани рядом с расписанным синей краской шатром, Фискара снял упряжь с собак и повел их к навесу. Внимательно осмотрев лапы верных помощников, мужчина потрепал по загривку вожака и обернулся на скрип снега за спиной.

— Вечер добрый, фабра![55] — озорно улыбнулась маленькая девчушка, закутанная в пушистую шубку.

Командир ватажников улыбнулся в ответ. Расторопная Южус, младшая дочка сестры, была его любимицей. Сам Фискара как-то не успел обзавестись семьей. Женщины у него были, некоторые уже не один раз пытались завести разговор о детях, но отчаянный охотник лишь сердито хмурил брови в ответ. И всю свою любовь к маленьким озорникам дарил крохотуле, выросшей на его руках. Даже шубку заказывал портному сам, добыв для племянницы шкуры двух отличных волков.

— Добрый, добрый, моя хорошая! Что дома не сидится?

— Папа тебя увидел, послал помочь… Сам хумбру[56] на огонь ставит.

— Хембру ставит, хембру, Южус… Хотя рано тебе пока такие слова знать…

Пушистый пес требовательно ткнулся носом в девчачью ладошку. Зверь прекрасно понимал, что любимица хозяина прибежала не с пустыми руками. И пока остальные собаки жадно повизгивают за спиной, надо успеть стребовать свое. Вожак он или нет?

Оставив весело напевающую что-то девочку возиться под навесом, Фискара прошел в шатер, где жарко горел костер и курился дымок над котлом с ужином. Поздоровавшись с друзьями, мужчина бросил на лавку задубевшую от мороза куртку и сел поближе к огню.

— Ламма, пошли ребят, пусть мясо заберут. Зайцев набил, да ракнайгин зазевался. Неделю свежим полакомимся.

Седой собеседник молча кивнул и жестом отправил на улицу сыновей. Ламме боги отсчитали уже четыре десятка лет, сохранив в молодости жизнь дерзкому бродяге в схватке с медведем. Зверь сильно помял тогда парня, раздробив левое колено и оставив грубые шрамы на щеке и груди. Не имея возможности больше ходить на охоту, хромец занялся торговыми и хозяйственными делами. И настолько преуспел, что в клане теперь любую техническую проблему решали или с его участием, или пригласив кого-нибудь из его многочисленных учеников. Когда любимая сестра Фискара пришла к брату за благословением, он поначалу опешил. Но, заменив рано умерших отца и мать, не стал обижать Бьек недоверием и породнился с Ламмой. О чем не пожалел ни разу, став одним из членов быстро растущей и дружной семьи.

Рядом с хозяином потягивали горячий напиток два брата: Скамма и Клоок. Погодки долго искали охотничье счастье на пару, но пять лет тому назад попросились под руку удачливого вождя ватажников. Времени прошло всего-ничего, а Фискаре казалось, что без братьев он как без рук. Оба обладали гибким умом, отличной реакцией, могли просчитать ситуацию на много ходов вперед. При этом старались решать любые конфликты мирно, но при случае могли в два топора утихомирить любого баламута. Уже с прошлого лета охотники на общем сходе вручили тридцатилетним парням вышитые пояса, и теперь Скамма водил второй десяток, а Клоок — третий. Первый был закреплен за самим вождем.

Приняв от Ламмы глубокую миску с дымящейся похлебкой, Фискара начал ужинать, задав лишь один вопрос:

— Что нового?

Братья переглянулись, и младший Клоок начал:

— Торговцы вернулись. Продали лишь пару шкур пастухам да часть рыбы в крепости. Ничего из намеченного закупить не удалось. Товар увезли обратно. Хорошо еще, что остатки строганины зеленым коротышкам обменяли на железную руду.

— Лилла-тро шахты запустили? — удивился мужчина, активно орудуя ложкой.

— Нет, старые гномьи запасы нашли. Может, чуть позже и золото где добудут. Но пока с ними торговать смысла нет. Считай, мы за раз все полезное у них вымели.

— А бервеллеры[57] торговать не хотят…

— Они в открытую уже в лицо плюют и говорят, что зачем им платить, когда летом получат все даром.

Фискара поставил пустую миску и осторожно обнял ладонями горячую кружку с ароматной хемброй. Молчавший до этого момента Ламма тихо заговорил, глядя на всполохи огня:

— Как морозы стихнут, при первых спокойных днях надо уходить на юг. Лорд нас в покое не оставит никого. Придется сниматься с обжитых земель и откочевывать как можно дальше.

— На юг? Боюсь, там нам долго не продержаться. Не зря гоблины оттуда обратно вернулись.

— Надо их расспросить, что согнало целый народ. Но оставаться тут — погибать под чужими мечами. Мы можем утопить в болотах дружину, но против целого войска нам не выстоять.

Братья насупились и сердито задышали, но Фискара не дал им прервать мудрого не по годам хозяина:

— Тихо!.. Дело говорит, большая беда к нам идет. Надо хорошенько все обдумать и раньше клановый сход созвать. Нельзя, чтобы обезумевшие от крови соседи наши деревни жгли, детей в рабов превращали…

— Так какой смысл бегать?! Мы здесь — дома! Любого на болотах закрутим, запутаем. А на сталь не хуже сталью ответим! Что толку от своей тени бегать и на чужих землях подачки выпрашивать… Да и с коротышками не поговоришь! Они как зубатая корюшка — лишь жрут все на своем пути. Где-то сотни лет болтались, теперь вернулись: ни одежды, ни припасов, ни оружия. Одни голодные желудки!

— Но расспросить их все равно надо, — оборвал говорливого Скамму вождь. — Надо знать, что на юге столь страшное стряслось, что зеленые прибежали с пустыми руками, бросив нажитое за столько лет… А с дружиною биться хорошо одному, без женщин и детей за спиной… Когда враг в набег идет наши склады пощипать — это одно. Но когда рать по всему побережью двинется, истребляя все на своем пути, — тут по болотам не побегаешь.

— Выстоим! — никак не мог успокоиться старший из братьев. — Для этого оружие и копили.

— Это в тебе хембра говорит, — вздохнул Фискара, сделав большой глоток. — Утром проспишься и на свежую голову еще раз подумаешь… Уже сейчас у Дейсты больше тысячи дружинников. Не ополченцев, а отлично подготовленных солдат! При этом наши друзья за стеной говорят, что почти столько же набрано наемников ото всех соседей. Когда старик вернется из похода, у него будет армия, с которой нам не совладать. Потому как враг не будет с нами битву искать, нет… Они ударят по деревням, будут воевать против женщин и детей. И нам придется встать на защиту, теряя бойцов против закованных в доспехи латников. Не настолько у нас здесь широкие леса и непроходимые болота, чтобы укрыть всех до единого.

— На юг идти, много припасов с собою надо будет взять. — Ламма снова наполнил кружку родственника. — Охота в предгорьях совсем плохая, хватит лишь до весны продержаться.

— Значит, будем собирать ватаги и пойдем на море. Нам нужно подготовиться к долгому пути. И за добычу кланам придется заплатить жизнями. Жестокий Дэйстер этой зимой обожрется человечиной. Но выхода нет…

— Когда самлинг[58] собирать?

— На конец Блэтэллы, не позже. Если решим уходить, в путь надо трогаться до того времени, как снег начнет сходить.

— Рассылай гонцов прямо с утра. Я пока подумаю, кого к лилла-тро с расспросами отправить и с кем из соседей в море идти.

— Так морозы же пока, — поежился Клоок.

— Пока собираемся, уже Блэссилла ветрами и холодами иссякнет. А как волны улягутся, так мы на берегу и объявимся.

— Хорошие дни предстоят, — ухмыльнулся захмелевший Скамма. — У меня как раз на ожерелье трех клыков ваттендьера не хватает.

— Будут тебе клыки, — печально вздохнул Фискара, допивая остатки огненного напитка. — Много тварей следом за одьюрами пришло. Боюсь, всем нам не по разу сразиться придется. На всех хватит…

Не зря последний месяц зимы называли ветреным. Злая стужа вымещала остатки злобы на засыпанном снегом мире, водила хороводы буранов, валила старые деревья и пробовала на ледяной зуб продрогшие города. Горе одинокому путнику, которого застанет непогода вне дома. Скольких таких бедолаг находят потом в поле сбившихся с пути, потерявших занесенную снегом дорогу и шагнувших навстречу манящей песне Кэйрри. Для богини смерти нет большей радости, чем поиграть в свои игры со смельчаком, вздумавшим тягаться с метелью.

Но шагнувший на широкую поляну мужчина не боялся завываний ветра. Он куда лучше любого горожанина знал, что густой лес укроет от непогоды, лапник не даст замерзнуть ночью рядом с костром, а по скованным морозом речушкам намного проще миновать буреломы, не теряя времени и силы среди поваленных гигантов.

Как только Хейдер выбрался из лабиринта болот на равнину, Варулл бросил сани и исчез в круговерти снега. Вздохнув, бастард доволок поклажу до ближайших кустов, где устроил себе временную стоянку. Через сутки оборотень вернулся, сытый и довольный жизнью. Зарывшись в снег, он проспал до следующего утра, после чего сунул морду под задубевший на морозе полог крошечной палатки.

— Милор-р-р-рд, надо идти.

— До вечера, когда снова проголодаешься? Там опять удерешь?

— Если милор-р-рд позволит… Я слишком долго жрал всякую дрянь в подземелье…

Бастард выбрался наружу и потоптался на месте, разминая конечности. Взглянув на монстра, он лишь вздохнул и махнул рукой:

— Позволю. Как не позволить… Жаль только, что так мы до весны будем топать. Или даже до осени… Ты хотя бы предупреждай заранее, чтобы место для стоянки выбирали с умом. Так, чтобы бросить все и удрать… Эх…

— Мы быстро дойдем, — оскалился оборотень. — На палках шагать — глупо… Надо — на мне… Блэссилла до половины кровью не изойдет, как лес пройдем…

— На тебе? — удивился Хейдер. — А не обидно, что человека на себе повезешь? Бородатые родственники засмеют, если узнают.

— Я им гор-р-р-рло порву, — рявкнул зверь. — Чтобы не смеялись… А милор-р-рду почет оказать, до места донести — это для меня честь…

Бастард обхватил плечи руками и понагибался в стороны. Пока тело согревалось от упражнений, мужчина обдумывал предложение. Раз чудовище само предлагает выступить в качестве мохнатой лошади, то стоит хотя бы попробовать. Кто его знает, как сложится. Но в любом случае оборотень бежит намного быстрее с поклажей, чем привычный к лыжам человек.

— Давай попробуем, Варулл. Лямки подгоним, чтобы тебе удобнее было, и милю-другую пройдем. Там и решим, стоит ли тебе так напрягаться.

К вечеру путники преодолели больше тридцати миль. Огромный зверь с легкостью тянул сани, не замечая тяжести наездника. Поначалу пара несколько раз попадала в распадки, занесенные глубоким снегом, но потом бастард приноровился и стал подсказывать дорогу. В одних местах его знание природы помогало выбрать более легкий путь, в других выручало чутье оборотня. До захода солнца они уже легко находили длинные проплешины, по которым сани мчались следом за бегущим монстром, быстро преодолевая наметенные сугробы. Через каждые два-три дня Хейдер командовал остановку и разбивал крошечный лагерь на заранее выбранном месте. Сутки бывший гном охотился и отдыхал, и отряд снова двигался в путь. Не успела закончиться вторая неделя, как они достигли Дистерских холмов и углубились в густой лес…

Щербатый мужичок, похожий на хомяка-переростка, ненароком зацепил разлапистую еловую ветку и обрушил на себя белый снежный водопад. Скороговоркой поминая всех лесовиков, привороживших зиму, неумеха выбрался на открытое пространство и стал отряхиваться. Мутно-зеленые глаза лениво прищурились, разглядывая привычный пейзаж. Поднятая рука замерла, и одинокий обитатель развалин крепости Вуоф застыл, подобно ледяному истукану. На засыпанной тонкой тропке четко отпечатался чужой лыжный след. Нашарив рукою потертые ножны на поясе, мужичок потоптался на месте, но так и не решился идти дальше. Сделав шаг назад, он наклонился и попытался руками замести свои следы, не обращая внимания на выросшую позади черную тень…

Хейдер стоял на том самом месте, где еще не так давно холодной дождливой осенью захлебывался в грязи. От невысоких бревенчатых стен остались лишь черные головешки, запорошенные снегом, да обвалившиеся стены на месте домов. Лорд Дейста не пощадил древнюю крепость, предав ее огню и разграблению. Старик решил покарать не только своевольного бастарда, но и место, где его посмели принимать как будущего владыку западных земель.

Обернувшись на еле слышный хрип, мужчина с интересом посмотрел на оборотня, который, встав на задние лапы, тащил грязный комок тряпок с дергающейся снизу парой ног. Подойдя к хозяину, Варулл свалил в сугроб добычу и прогудел:

— Шпионил…

Присев на корточки, Хейдер полюбовался на единственного жителя развалин Вуоф.

Круглощекий мужичок, с носом-картошкой и конопатым лицом, чумазым от несмытой сажи. Несколько старых толстых рубах, надетых одна на другую поверх прожженного свитера. Серые штаны, заправленные в кособокие валенки, и траченная мышами вытертая шапка. Перепуганный насмерть оборванец сипло хватал морозный воздух. Не воин и не обитатель лесной деревни. Погорелец, одним словом.

— Что ты тут делаешь? — спросил бастард незнакомца. Но тот лишь продолжал трястись от страха, не в силах издать ни звука. Выпрямившись, Хейдер показал спутнику на разрытый снег у обрушившегося забора: — А я понять не мог, кто тут промышляет. Похоже, он из бывшей прислуги или дезертир из стражи.

— Кр-р-рестьянин? — проворчал зверь, недовольно принюхиваясь к запаху давно не мытого тела.

— Вряд ли… Я слышал, отец переселил единственную деревню, что была по соседству. Так ему хотелось заставить людей забыть это место, проклятое кланом Дейста.

— А этот?

— Сейчас успокоится и расскажет… Наверное, не пошел с остальными. Крепость сожгли, когда шел дождь. Многое должно было остаться в подвалах да клетях. Вряд ли наемники позволили жителям спокойно собраться и забрать все накопленное. Одинокому человеку здесь можно спокойно перезимовать, и не один раз… Так, земляк?

Мужичок икнул и лихорадочно закивал. Оборотень недовольно скривился и аккуратно отвесил ему легкий подзатыльник, сбив шапку на снег:

— Хватит молчать, шпион! Милор-р-рд спрашивает…

— Да хранят боги его светлость! — заверещал хозяин развалин. — Я всего лишь живу тут, как его милость сказала, и шпионить мне не за кем!

Бастард улыбнулся и придержал жестом занесенную вновь лапу:

— Хватит… Он уже успокоился, не надо его трогать.

— Не надо, не надо! — испуганно косясь на зверя, засуетился погорелец и вцепился в шапку. — Я все расскажу, все, не надо Ратфангу бить!..

Вернув головной убор на место, Ратфанга начал говорить, прерываясь лишь для того, чтобы поглубже вдохнуть. Слова неслись нескончаемым потоком, и гостям с трудом удавалось направить их в осмысленное русло. Под конец рассказа оборотню надоело стоять на месте, и он сел рядом с бастардом, перепугав еще раз мужичка до икоты. Но через треть хинка Хейдер узнал все, что счел нужным, и составил представление о последних днях мертвой крепости.

Ратфанга в самом деле числился среди прислуги, помогая то учетчику, то грузчикам на складах. Его терпели за покладистость и желание угодить более сильным. Когда в Вуоф неожиданно с наемниками появился бастард, осторожный житель крошечной каморки над конюшней насторожился. В маленьком гарнизоне начали шептаться о возможной атаке лорда Дейста и наказании, которое может постичь бунтовщиков, вставших под знамена незаконнорожденного сына. Столь неприятные слова не на шутку испугали Ратфангу, и он предпочел на пару дней перебраться в лес, где еще весною устроил себе маленький шалаш для рыбной ловли. Выпросив у коменданта разрешение на заготовку дров для кухни, хитрец убрался подальше от опасного места и наблюдал разгром крепости с высокой сосны, куда не поленился забраться. Оттуда же он смотрел, как узкая вереница людей покидает пылающие развалины, как наемники вместе с дружиной месят раскисшую дорогу под холодным дождем. Еще неделю бывший мальчик на побегушках отсиживался в лесу, прежде чем рискнул пробраться на чадящие развалины. Заглянув в полуобвалившиеся подвалы, Ратфанга нашел неплохой запас неиспорченных продуктов, кое-что из одежды и даже товары на черный день, собранные бережливым кладовщиком. Порадовавшись столь нежданно свалившемуся на него богатству, единовластный хозяин крепости решил остаться на месте, отложив возвращение в деревню на более позднее время.

— Значит, не пошел домой?

— А чего я там забыл?! Они лишь смеялись, как я тут служить начал! Все говорили: «Ратфанга дурной, неуклюжий! Добрые люди в караулы ходят и в гарнизонной ведомости числятся, а Ратфанга лишь мешки ворочает!» Тьфу на них!..

Бастард усмехнулся. В самом деле, чего хорошего могло ждать великовозрастного трусишку в деревне, где каждый на виду. Другое дело — небольшой городок или крепость: любому, даже самому завалящему человеку место найдется.

— Так и жил один?

— Не, иногда заходили… Как деревню лорд выселил, так охотники заходили. Весной и летом были. Искали, чем поживиться, меня расспрашивали… Но Ратфанга умный, я все ценное перепрятал. Здесь лишь дрова остались.

— Др-р-рова? — Оборотень удивленно покрутил головой. — Дрова… А-а-а, ты про стены и остатки домов… Хр-р-р… Др-р-рова…

Рассказчик поперхнулся словами и замер на секунду. Потом зачерпнул белоснежный снег и растер лицо, стараясь даже не смотреть на огромную фигуру, покрытую черной шерстью. Хейдер постарался вернуть удравшие мысли, участливо переспросив:

— Твои родственники приходили или еще кто… Пошарились здесь, что-то по мелочи взяли и ушли… А ты так и остался.

— Да, господин… Мне пока и тут хорошо… Я на ярмарке коня брал, возил туда кое-что… Потом к брату ездил, где они деревню заново поставили, ему товары оставлял… Все лето, да и осень… А другие так ничего и не нашли…

— А осталось чего? Еще не все продать успел? — улыбнулся бастард.

— Так еще на лето осталось! Как закончу, так лавку с братом откроем! — начал было тараторить Ратфанга, но резко замолк и с ужасом посмотрел на гостей — сильных, уверенных в себе, способных раскаленным железом разговорить любого, кто посмел наложить лапы на чужое имущество.

Вымученная улыбка медленно сползла с его скривившегося лица.

— Эх ты, кр-р-рестьянин, — презрительно выдохнул оборотень и поскреб лапой шею. — За сор-р-рок лет уже, а ни имени, ни уважения… Даже охотники тебя прибить побрезговали… Хр-р-р…

Хейдер выдернул из сугроба лыжи и оббил с них снег. Бросив деревяшки на утоптанный пятачок, приладил крепления к мягким сапогам и забросил на плечи похудевший мешок.

— Ладно, бедолага. Спасибо за рассказ. Я теперь хоть знаю, что отец не истребил гарнизон и жителей деревни. Видимо, хватило ему лишь моей головы… А тебе одно посоветую: не отдавай все заработанное брату. Оставь на черный день. Мало ли как жизнь сложится. Может, тебе снова придется возвращаться сюда, на руины…

— Так вы… того… не будете меня гра… — Ошалевший мужичок так и сидел в сугробе, с недоумением переводя взгляд с одного гостя на другого.

— Никто тебя пальцем не тронет. Мне ни твои развалины, ни ты, ни твои жалкие минты не нужны. Хватит, я уже здесь побыл хозяином. Отдаю тебе право владеть этими землями…

Ратфанга молча смотрел на мужчину и зверя, направившихся к остаткам ворот. Там можно было пробраться, не карабкаясь по занесенным снегом завалам. Если бы гости оглянулись, они бы увидели, что новый хозяин крепости открывает рот, никак не решаясь что-то сказать. Наконец, когда бастард уже выбрался на заметенную дорогу, сзади раздался крик:

— Господин! Господин! Подождите!

Разбрасывая снег, будущий хозяин деревенской лавки бежал к ним, размахивая от возбуждения руками.

— Господин! Прошу вас!..

Обогнув замершего оборотня по широкой дуге, Ратфанга подбежал поближе к Хейдеру и затараторил:

— Я думал, вы меня обидите! Скажете — чужое взял, без спросу! Продаю, выкуп не заплатив! А вы мне все оставили, да еще и разрешение дали!.. Подождите здесь, я мигом! Только не уходите, господин!

И мужичок припустил со всех ног по тропке, ловко нырнув в густые заросли, вплотную подступившие к остаткам стен.

Варулл удивленно покосился на замершего бастарда и заворчал:

— Кто-то говорил, что тьма сожрала мой разум в скалах… Не похоже, чтобы под светом солнца люди соображали лучше…

Путники не успели продрогнуть на морозе, как раскрасневшийся от бега Ратфанга вернулся. С трудом переводя дыхание, он бережно протянул Хейдеру грязную тряпку:

— Вот, оно там лежало… Я подумал, что пригодится… Когда-нибудь…

Бастард осторожно развернул тронутое огнем знамя с перечеркнутым мечами лазурным щитом, в центре которого красовался красавец-олень. Мужчина долго разглядывал символ своего поражения, потом аккуратно свернул и спрятал в заплечный мешок.

— Спасибо, Ратфанга. Ты подарил мне намного больше, чем все золото крепости, какое смог бы найти… Боги еще раз решили напомнить мне, что я иду верной дорогой. И вернув свободу, я стану хозяином дарованных земель… Ничего не забыто, и ничего еще не закончено. Все впереди…

Еле различимый в неверном свете факелов зеленокожий воин высунул голову из-за спешно наваленной баррикады и проверещал:

— Залп!

Дружно защелкали луки, и из тьмы коридора долетел многоголосый вопль боли и ярости: стрелы пустили атакующим кровь. Но дождь костяных наконечников не смог остановить врага. Тьма распалась на несколько огромных тварей, и кривые когти начали полосовать фигурки лилла-тро. Смутсаги[59] мстили за нанесенные раны, убивая проклятых коротышек. Четыре зверя крутились смертоносными вихрями рядом с обвалившимися камнями, еще двое помчались дальше по коридору.

— Ждем… Ждем… Флитта, не трогай спуск! Надо дотерпеть еще чуть-чу… Давай!!!

Нескладно сложенный гоблин заорал, размахивая руками. Его друг дернул потрепанную веревку, выдергивая запор у тяжелого арбалета, и единственное копье со стальным наконечником метнулось навстречу смутсагам. Первый успел припасть к пыльному полу, но второй напоролся на острую сталь и закрутился на месте, заливая кровью истертые плиты. Завыв от бешенства, быстрый хвостатый охотник одним прыжком преодолел расстояние до сбившихся в кучу коротышек и вцепился в горло одному из стрелков. Полетевшее в сторону изломанное тело сбило шаткий треножник с воткнутым факелом, и отчаянная схватка продолжалась уже во тьме.

Огромная дикая кошка рвала воинов зеленого народа клыками, дробила кости ударами могучих лап и сеяла смерть быстрее, чем сама жестокосердная Комбрена. Но гоблины не отступали, вцепившись в противника, подобно лесным муравьям, нанося ответные удары ножами и заточенными шахтерскими заступами. В узком коридоре поединок превратился в куча-малу, где ради победы не щадили ни свою, ни чужую жизнь.

После того как затих вой поверженного смутсага, из-под кучи тел с трудом выбрался залитый кровью командир крошечного отряда. Лопоухий Сканки ощупал себя, с удивлением считая синяки и шишки. Похоже, ловкость и сноровка в этот раз уберегли его от ран. В смертельных свальных потасовках сила уже не решала ничего, выживали самые удачливые и расторопные.

Сунув исщербленный нож за пояс, сын вождя нашарил упавший факел и зажег огонь. Потом помог подняться еще двум бойцам и отправил их за копьем. Арбалет следовало немедленно перезарядить и ждать новых гостей во всеоружии. Может, еще одну тварь получится убить до того, как невероятно быстрая бестия начнет водить свой убийственный хоровод среди остатков отряда.

Собрав последние куски драной дерюги, Сканки помог наложить повязки раненым и с болью в душе пересчитал погибших. Рядом с хвостом мертвого зверя навсегда застыл Флитта-крепыш, старый друг по детским забавам. Он и еще десять смелых лилла-тро заплатили жизнями за несколько лишних минут для потрепанной заставы. Шагнув на тропу к предкам, лучшие друзья покинули замордованных бесконечными боями воинов, охранявших единственный проход к вымороженным зимой пещерам. Еще одна такая схватка, и остатки раненых гоблинов пойдут следом.

— Сканки, наши возвращаются! — подал голос часовой.

Покрутив несуразно крупной головой, командир заставы настороженно повел лопоухими ушами и нахмурился. Судя по голосам, от баррикады брели жалкие остатки передового отряда. Нужно было срочно узнать, как обстоят дела. Тем более что последний из великих вождей лично возглавил оборону на развилке коридора. Мудрый Фэгельскрэмма, любимец духов и лучший предсказатель погоды, удачливый охотник и любимый отец.

Шагнув к арбалету, Сканки застыл на месте, вглядываясь в четверку воинов, с трудом переставлявших ноги. Двое, истерзанные до неузнаваемости, тащили жалко скулящий кусок мяса, когда-то бывший гоблином. Сбоку ковылял Туркариг, ординарец вождя. Уставившись невидящим взором на всполохи огня, еле живой воин произнес:

— Отступаем… Развилка захвачена…

— Где отец?

— Больше никто не выжил… Мы убили троих, но к проклятым смутсагам подошел молодняк. Нас просто смяли…

— Но…

— Пока звери пируют, мы успеем отойти и завалить коридор у выхода в пещеру. Время не ждет.

— Завал?! Но сколько мы уже делали завалов! Твари или разбирают их, или находят дорогу в обход! Нам некуда больше отступать… В пещере лишь женщины и дети. Если оставим проход, мы обречены!

— Извини, Сканки, но по-другому не получится. Воевать больше некому. И в этой атаке не было ни одной кошки в доспехах, как в прошлый раз. Они где-то зализывают раны. И когда вернутся, одного такого монстра хватит, чтобы выпотрошить заставу… Идем, нельзя терять ни таппы. Они скоро придут сюда.

— Но отец…

— Его уже нет… Идем…

Нескладный гоблин с головой-кочаном на узкой вытянутой шее молча плакал, сжимая в руках бесполезный нож. Там, за скрытым во тьме поворотом коридора, осталась заваленная телами развилка. Там погиб отец, попытавшийся спасти жизнь клану. Там сейчас пировал враг. И как бы ни болело сердце, как бы ни раздирал горло безмолвный крик, нужно было молча хватать веревку и тащить тяжелый арбалет назад, к выходу в пещеру, чтобы там соорудить последний рубеж обороны рядом с рукотворным обвалом. Необходимо закрыть грудью малышей, единственную надежду на возрождение великого когда-то народа — назло проклятым темным и светлым богам, решившим убрать надоевшую зеленую фигурку с доски мировой игры. Нужно было выстоять назло всем, выстоять и победить. Ради погибшего отца и тысяч других, сгинувших во тьме…

Смахнув слезы, Сканки уперся в тяжелую станину плечом и помог сдвинуть оружие с места. Маленький гоблин собирался драться до последнего. Его воспитали воином, несмотря на слабое тело и смешной внешний вид. Но в этой войне выживали лишь сильные духом. Слова и красивые манеры больше ничего не значили. Смерть пришла к народу лилла-тро вместе с первыми морозами. Пришла, чтобы или остаться навсегда, или отступить, обломав зубы об истекающие болью души истинных героев…

Беду никто не ждал. Да ее никогда не ждут, всегда надеясь на милость богов и удачу. А тихая гостья появляется в самый неподходящий момент, приводя с собою любимых подруг: болезни, горе и смерть. Беда не делает различий между молодыми и старыми, удачливыми и недотепами. Она равнодушна к тем, у кого решила поселиться. И уходит лишь тогда, когда море слез смоет дорожную пыль с ее серых одежд.

Давным-давно многочисленные кланы лилла-тро откочевали на юг. Бесконечные холодные зимы убивали молодняк, покрывали толстым льдом любимые болотные угодья и засыпали снегом неглубокие норы. Собравшиеся на совет вожди решили, что проще будет не спорить с обиженными богами, а уйти туда, где вместо холода льют долгие дожди и хлюпают под ногами разлившиеся реки. А по хрустящему насту пусть бродят замотанные в шкуры соседи. Людям не привыкать спорить с небесами. Гоблины же уйдут. Малышам проще спрятаться в густых зарослях, чем встречать грудью рассвирепевшего кабана или стаю волков. И зеленый народ ушел на юг.

Крошечные деревни заполнили западную часть Энсамстивулда, прокаленной жарким летом бесконечной Пустоши. Крошечные охотники облюбовали болота и солончаки рядом с побережьем, подобно бобрам, создали множество плотин и запруд, напоили мутною водою тонкую полоску занятой земли.

Жабы, водяные крысы, многочисленные птицы на новых гнездовьях — все примечалось рачительными хозяевами и попадало на стол быстро крепнущим кланам. В сказках время после исхода с заснеженных равнин называли золотым веком. Сотня лет беспечной жизни, без страха и войн.

Потом из степи пришли редкие гости, увешанные черепами и оружием. Люрвиги,[60] жестокие и злопамятные. Мохнатые гиганты ловили смешных коротышек и пытались придумать, на что может сгодиться маленькая визжащая тварь. Рабы из гоблинов получались никудышные: слабые, вечно болеющие под жарким солнцем, мечтающие сбежать при первой возможности. Поэтому сильные соседи лишь обложили данью когда-то свободные кланы и ушли обратно в раскаленное степное марево. Лишь раз в полгода огромный караван вставал лагерем на границе болот и грузил бесконечную вереницу прессованных камышовых тюков и плетеных корзин с углем. Так повторялось год за годом, без изменений. Пока прошлой дождливой осенью вместе с караваном не приехал новый вождь люрвигов. Приехал, чтобы объявить волю нового господина: все сборы увеличиваются в десять раз, к старым налогам добавлен новый — птицей и мясом. Степной народ будет готовиться к большой войне, и соседям лучше помочь без принуждения. На стоны вождей лилла-тро о неподъемных поборах никто не обратил внимания. Забрав дань, караван ушел, оставив после себя лишь воткнутое в землю копье с нанизанным на острие беззубым черепом.

Всю зиму кланы решали, как быть. Новые поборы ставили зеленый народ на грань выживания. Даже послав в шахты малолеток, не удалось бы добыть затребованное количество угля. Даже разграбив заботливо охраняемые гнездовья, не удалось бы собрать нужное количество птицы. Мохнатые гиганты требовали невозможного. Нужно было договариваться.

Поздней весной 775 года на границе болот новый караван встречало многочисленное посольство. Выложив ровными рядами разнообразные дары и дань, в два раза больше обычной, вожди и камлатели лилла-тро кланялись мрачным всадникам и восхваляли богов, даровавших столь мудрых и добрых соседей. Увешанные бусами вожди сгрудились вокруг риттара[61] и жаловались на судьбу, тяжелую работу и хитрых птиц, вздумавших откочевать от крошечных охотников дальше на юг.

Огромный орк молча слушал, потом выдернул почерневшее от непогоды копье и рявкнул:

— Я отдал приказ. Приказ надо выполнять. Если кто-то думает, что я прощу строптивых рабов, вздумавших смеяться над моими словами, то этот кто-то сильно ошибается…

Вонзив острую сталь в ближайшего гоблина, риттар что-то прорычал на орочьем, и охрана обнажила оружие. Заметавшихся зеленых коротышек перебили за несколько мгновений. Потом люрвиги промчались с наветренной стороны болот и пустили огонь по зарослям тростника. Забрав товары, караван ушел, оставив после себя разбросанные тела и разрастающийся гигантский пожар.

Две недели лилла-тро зализывали раны: отстраивали разрушенные огнем деревни и хоронили погибших. Шаманы пели заунывные песни, пытаясь узнать, чем их родичи провинились перед богами. Большая часть вновь выбранных вождей предлагала договориться с соседями или откупиться от злого вождя. Лишь мудрый Фэгельскрэмма разослал дозоры по степи и приказал собрать разросшийся клан в самой глубине болот. Поэтому, когда орки вернулись, он успел отвести все силы в лабиринт проток, отказавшись склонить голову перед захватчиками.

Соседи не стали даже слушать повторно собравшееся посольство. Раз зеленые рабы посмели ослушаться, нужно было раз и навсегда приучить их к порядку. Орков не интересовали дары или извинения. Орки к любым расам относились как к своим слугам, по глупости забывшим надеть рабский ошейник. Поэтому новые отряды выполняли приказ вождя без колебаний. Каждого, кто держал в руках оружие, убивали, остальных сгоняли в пешие караваны, привязывали к длинным жердям и гнали в степь. На солончаки и болота пришел новый кровавый порядок.

Потеряв треть населения, государство лилла-тро попыталось дать отпор. Все, кто боялся ответить ударом на удар, либо уже погибли, либо пылили по степи, уходя навстречу солнцу. Остались самые непокорные, свободолюбивые и отчаянные. Остались охотники, воины и их семьи. И эти гордые коротышки атаковали врага, заманив один из отрядов на широкий остров. Там неповоротливым оркам пришлось сражаться под дождем стрел, отбивая стремительные наскоки из каждой канавы, из каждой норы, из любого клочка обгоревшего тростника. Напоследок гоблины разрушили дамбу и залили центр поля битвы водой. В непролазной грязи враг не смог держать ровный строй, и легкие лилла-тро сумели прорвать орочьи порядки, превратив схватку в куча-малу. Из двух сотен мохнатых люрвигов на сухую землю пробилось меньше пятидесяти. Гоблины потеряли в бою чуть больше трехсот бойцов.

Но не успели хозяева болот отпраздновать победу, как жестокий враг атаковал снова. Молодой вождь соседей не стал зря терять солдат в непролазных протоках. Он окружил непокорные земли конными разъездами и отвел в другие русла две реки, которые питали болота. Потом его воины приволокли метательные машины и обрушили град зажигательных и дымных снарядов на головы непокорных. Отравленный дым стелился по кочкам, проникая в каждую нору, в каждую щель, — и убивал, убивал, убивал. Пожары догрызали остатки любой растительности, по краю мелеющих болот рыскали вооруженные отряды. Орки медленно стягивали кольцо, уничтожая любого, кто попадался им на глаза. Обжитые трудолюбивыми коротышками земли превращались в кладбище.

Именно тогда, в конце лета, Сканки потерял деда. Старик приказал Фэгельскрэмме выводить на север женщин и молодняк, сам с наспех сколоченной армией прикрывал отход. Темной ночью лилла-тро ударили рядом с южными высохшими протоками. Три тысячи гоблинов вцепились рассвирепевшими псами в огромных орков, кромсая сторожевую заставу и патрули, не успевшие удрать в степь. Уничтожив врага, коротышки стремительным маршем двинулись дальше, к редкому в степи выходу горных пород. Там, среди гранитных валунов, дед Сканки дал последний бой, оттянув на себя почти все отряды, окружившие болота.

Никто не мог сказать, сколько точно орков сражалось со смельчаками. Кто-то говорил про тысячу, кто-то про десять. Но пока неделю шла беспощадная рубка у скал, двадцать пять тысяч лилла-тро ушли на север, в сторону холодных гор. Ушли, навсегда оставив сгоревшие дома и оскверненные кладбища. Ушли, чтобы сохранить остатки народа, когда-то мирно жившего на этих землях.

Сам переход Сканки запомнил плохо. Бесконечный бег по степи, редкие атаки орочьих разъездов, ночные засады и ответные контрудары по зазевавшимся люрвигам. И снова бег, бег, бег… Когда упавших самок не подбирают, подхватив лишь рыдающих детей. Когда вражеский отряд проходит кровавой косой по растянувшейся цепочке коротышек, получая в ответ редкие стрелы. Когда, напившись отравленной воды, умирают разведчики, обозначив своими телами опасные места. Когда от голода сводит брюхо, но последние крошки ты отдаешь младшему брату, совершенно выбившемуся из сил. И снова бег…

Добравшись до северных клыков Брэндабергена, гоблины с трудом перевели дух. Орки не пошли следом — в переплетенье буреломов и вымороженную тундру. Воткнув копья со свежими черепами на пограничных курганах, беспощадные убийцы повернули домой. А измученные лилла-тро столкнулись с новой бедой. Холодная осень первыми же ночными заморозками дала понять, что наспех вырытые землянки не спасут от надвигающихся морозов. Нужно было искать более надежное убежище. И зеленые следопыты спустились в заброшенные гномьи города. В глубине изрытых скал можно было спрятаться от трескучих морозов и колючего снега. Там, во мраке, можно было обустроить теплые пещеры и приспособить брошенные хозяевами вещи себе во благо. Спешная охота позволила создать скудные запасы на длинную зиму, и налетевшая метель засыпала все следы коротышек, спрятавшихся под землей.

Первое столкновение с смутсагами произошло в начале «ущербной» недели. Темные боги решили испытать на прочность новых жителей подземелий, обрушив на обескровленные кланы новое испытание. Огромные кошки убивали без разбора, стремительными рейдами круша любую оборону. Казалось, что чья-то мрачная рука направляет их удары, уничтожая остатки воинов и заливая кровью древние коридоры. В довершение неприятностей, последние атаки возглавили звери, одетые в легкие кольчужные доспехи. Единицы выживших рассказывали страшные истории про чудовищ, нападающих из тьмы: огромных кошек, медведей, покрытых шипами псов и прочую нечисть, несущую смерть. Казалось, что сам Лигг решил раз и навсегда уничтожить народ лилла-тро, добив ускользнувших от орков коротышек.

Теряя один коридор за другим, гоблины медленно отходили к двум связанным между собою пещерам у самой поверхности. Там, в дикой скученности собрались остатки кланов: малыши и женщины. Подростки дрались вместе со старшими, погибая во тьме. Дрались, пытаясь выиграть еще день жизни для родных и близких. Дрались в исчезающей надежде продержаться до весны. Потому что вне пещер гоблинов ждала лишь белая смерть.

— Господин фастни, господин фастни![62] — Запыхавшийся стражник лязгнул доспехами и застыл у распахнутой двери.

Командир крепости аккуратно промокнул губы белоснежной салфеткой и неодобрительно покосился на масляное пятно на материи. Белый цвет накрытого стола, белый снег за окном, белая муть вместо лазоревых небес. И болван-новобранец, испуганно выпучивший глаза на начальника.

— Что-то настолько срочное, что я должен прервать обед и остаться голодным?

— Да, господин! Там, у ворот… Там…

Фастни многозначительно помолчал, ожидая продолжения, но стражник лишь судорожно глотал воздух, пытаясь безуспешно отдышаться.

— Так что там у ворот?! Рыбаки, купцы, охотники с пойманным зверем… Что?

— Господин, вам лучше самому посмотреть. Я… Я не знаю, кто это…

Бросив салфетку рядом с тарелкой, господин Буггар медленно поднялся, кляня про себя старого лорда, обескровившего замок. Потомственный военный, выкупивший у старшего Дейста место командира крепости, день за днем заботился о своей вотчине. Отремонтированные каменные стены, новые казармы, обширные поля и многочисленное стадо: все служило на благо семьи Буггар — его самого, супруги и трех шустрых сорванцов. И стремительный набег хозяина Ланграссена, сорвавшего с насиженных мест вместе с наемниками половину гарнизона, воспринимался фастни как личная утрата. Как тяжелая болезнь, сожравшая здоровый организм, оставившая после себя дряхлого паралитика, не способного дать сдачи уличным хулиганам. Изматывающие солдат наряды, бесконечные снегопады, заготовка дров с оружием в руках, перепуганные крестьяне под боком… И недотепы-новобранцы, не умеющие даже объяснить, ради чего приходится тащиться по выстуженным коридорам к западным воротам… Если болван побеспокоил из-за какой-нибудь глупости, придется устроить показательную порку, чтобы сорвать на подходящей кандидатуре накопившееся за зиму раздражение…

Плотно сбитый мужчина шагнул в распахнутые ворота башни и остановился, с недоумением разглядывая гостей. Сбоку жарко дышал стражник, тихо бормоча господину фастни на ухо:

— Господин, я такое в жизни не видел! Как их называть, как докладывать?! Светлые боги, что за чудеса они присылают на землю…

Не обращая внимания на бубнящего солдата, Буггар со все возрастающим удивлением смотрел на сгрудившихся посреди заснеженной дороги коротышек. Горбоносые, с большими ушами и худыми длинными руками, с закутанными в обмотки мешковины ступнями. Драная одежда еле скрывала зеленые тела. Гости откровенно мерзли на морозе, пытаясь растирать посиневшие лица и топая ногами.

Навстречу насупленному командиру крепости вышел один из оборванцев, с испачканным сажей лицом и запекшейся кровью на левом плече. Поклонившись, гоблин начал говорить, выдыхая слабые клубы пара в морозный воздух:

— Народ лилла-тро приветствует благородных соседей и желает всех благ бервеллерам.

Буггар дернул щекой, услышав оскорбительное название жителей перевала. Похоже, клыкастые коротышки водят дружбу с проклятыми рыбаками, раз используют одни и те же бранные словечки. Гость заметил, как отреагировал на его слова фастни, замялся на мгновение, но все же продолжил свою речь:

— Мы слышали, что ваши воины сильны и могучи, а крестьяне собирают богатые урожаи с плодородных земель. Мы рады, что боги даровали нам столь уважаемых соседей, и надеемся, что в будущем лишь дружба и взаимовыгодная торговля будут связывать наши народы.

Замолкший ранее новобранец хрюкнул, с трудом подавив смешок. Буггар покосился на краснолицего солдата и усмехнулся:

— Действительно, я и не знаю, как назвать этих… Гостей?.. Можно подумать, мы всю зиму ждали, когда кто-то придет с побережья рассказать про любовь богов к подданным его величества Кайлока. Будто мы об этом не ведаем… Ну-ну… Говори дальше, как там тебя…

— Сканки, уважаемый господин…

Чуть нагнувшись к замершему гоблину, командир крепости согнал с лица улыбку и жестко спросил:

— Значит, так, зеленомордая лягушка… Я не первый год отвечаю за порядок на этих землях и любого нового жулика за милю чую. Раз вы заявились сюда посреди морозов, вам что-то надо. И, глядя на твою одежду, вряд ли твой народ способен заплатить за нашу помощь… О чем именно ты хочешь попросить меня и лорда Дейста, чей герб я представляю?

Нескладный коротышка поднял на мужчину красные от недосыпа глаза и медленно произнес, с трудом выталкивая из себя слова:

— Мой народ гибнет в пещерах… Мы просим о помощи у соседа. Просим разрешения перезимовать в подвалах или сараях до весны… Или дать нам оружие, чтобы мы могли защитить свои жилища… Арбалеты, мечи и топоры… Мы отработаем. Все, до последней монеты…

— Защитить пещеры?.. Подожди-ка! — догадался Буггар. — Это ваши следы видели в горах?! И это вы разбудили зверье, которое убило деревенских охотников!

— Смутсаги убили не только охотников, — пригорюнился Сканки. — Они убили тысячи моих соплеменников. И продолжают убивать. Если могучий сосед нам не поможет, к весне погаснут последние очаги в наших кланах.

— То есть вы забрались в заброшенные города, освободили демонов тьмы, а теперь требуете, чтобы мои солдаты спасли ваши жалкие зеленые задницы?!

— Мы не требуем, а…

— Заткнись, оборванец! — заорал почтенный фастни.

Привыкший к подобострастным и льстивым словам, владыка разношерстного местного воинства и верховный судья любых деревенских споров с веселым бешенством разглядывал замерших перед ним гостей. Медленно обернувшись, мужчина посмотрел на солдат, высыпавших на крепостную стену, и охранников, которые с поднятыми арбалетами шагнули в сугробы по бокам от дороги.

— Вы слышали?! Это отребье разворошило могилы в глубинах гор, а теперь хочет, чтобы мы их спасли! Ха!.. Они хуже шелудивой собаки, нагадившей на крыльце дома. Собака хотя бы понимает, что провинилась, и прячется от хозяина в конуре, а не лезет с грязными лапами за стол, требуя кусок мяса побольше… Они всего лишь просят глупого соседа сплясать танец со смертью на раскаленных углях… Какие милые гости к нам сегодня пожаловали!..

Буггар захохотал, вытирая выступившие слезы. Со стен доносились отзвуки веселья: гарнизон оценил шутку командира и отпускал сальные шуточки в адрес зеленомордых глупцов.

Отдышавшись, одетый в вышитый золотом камзол мужчина презрительно бросил:

— Чего же к своим друзьям-рыбакам не подались? Они бы вас приютили, вы же одного поля ягоды.

— Люди у моря обижены на нас, — сквозь зубы процедил побледневший Сканки. — Они думают, что мы хотим отобрать назад свои земли. Хотя это не так…

— Вот видишь, даже у пожирателей жира мозгов больше, чем у тебя… Я не собираюсь селить хитрых лживых крыс в подвалах крепости. Не хочу как-нибудь утром проснуться с перерезанной глоткой… Просто удивительно, как вам в голову взбрела мысль заявиться сюда и клянчить оружие и припасы…

— Потому что это был единственный шанс для нас остаться в живых, — честно ответил гоблин, делая шаг назад. — Но мы получили ваш ответ и теперь знаем, что рассчитывать придется на собственные силы.

— Вот именно, — усмехнулся Буггар, одобрительно прислушавшись к щелчкам взводимых арбалетов. Мало ли насколько безумны коротышки. Кто знает, не захотят ли они выкинуть какую-нибудь глупость с досады. — Проваливайте. И не забывайте, что горы за крепостной стеной принадлежат нам. Вздумаете еще раз выпустить какое-нибудь зверье, и я лично погашу все огни в ваших вонючих пещерах. — Плюнув, фастни добавил: — Это все, что мы вам можем дать…

Сгорбившиеся послы молча развернулись и побрели назад. Командир крепости лишь хохотнул им в спину и крикнул напоследок:

— И передайте своим вождям, что перевал и дорога до побережья принадлежат лорду Дейста! Если кто вздумает разбойничать, того мои ребята повесят на радость воронью! Так и скажите: «Каждого с оружием вздернут немедля»! Оборванцы…

Закрутившаяся поземка щедро сыпанула колючим снегом вслед лилла-тро. Вскоре их крошечные фигурки исчезли среди слепящего белого безмолвия. Надменные соседи подарили гоблинам лишь унижение и презрительный смех в спину, оставив в одиночестве смотреть в мертвые глаза смерти. Бервеллеры побрезговали принять остатки когда-то могучего народа даже в качестве рабов. Никто не хотел помогать неудачникам, посмевшим чем-то прогневить злопамятных богов…

Когда крепость закрыла западные ворота, по караулам передали приказ:

— Если зеленые жабы заявятся снова, стрелять без предупреждения! Господин фастни не желает больше тратить свое обеденное время на спятивших коротышек.

ГЛАВА 14

Блэссилла, третья неделя, стенгетты

(29-й день 2-го месяца)

Тяжелые снежные тучи проползли над Денгулленвалдом, столицей королевства, лишь чуть-чуть обновив белоснежный покров на улицах и крышах домов. Ослабевший мороз спрятался в глубине сугробов, позволив солнцу порадовать уставших от зимы горожан. Даже ветер предпочел отдохнуть, оставив в покое истыкавшие небо дымные столбики, привязанные хвостами к прокопченным трубам.

Курносый мальчишка, одетый в многократно штопанный армяк, бросил криво сколоченные санки в сугроб и заверещал друзьям внизу раскатанной горки:

— Гномы, гномы идут! Уже ворота Норры прошли!.. Кто последний, тот рульста![63]

И, не дожидаясь, пока мальчишки успеют взобраться на косогор, помчался из проулка на улицу, чтобы оттуда проскочить перекресток с Гончарным подворьем и ввинтиться в плотную толпу, запрудившую подходы к королевскому замку.

Пуская слепящие зайчики начищенными доспехами, по утоптанной широкой мостовой мерно вышагивали шеренги бородатых воинов. Придерживая левой рукою заброшенные за спину щиты и положив правую на пристегнутые топоры, гномы двигались бесконечной змеей, гремя доспехами. Стараясь не выказать удивления, гости бросали косые взгляды на радостно вопящих горожан, на деревянные двух- и трехэтажные дома с узкими застекленными окнами, на тонкие сосульки, вцепившиеся в островерхие крыши. Великие Гудары, чего только эти странные люди не придумают, лишь бы только выпятить свою избранность, свои отличия от домовитых соседей! И жилища ставят так плотно, будто нет вокруг города бесконечных полей. И одеты по большей части в серое, не в пример раскрашенным модникам на улицах гномьих городов. И, судя по запаху, топят печи не только редкой в горах древесиной, но и бесценным углем… Дикие создания, любимые игрушки светлых богов. Легкомысленные и ветреные, как сам Меркер. То ли дело истинные дети и внуки Троллудов, трудолюбивые жители горных лабиринтов…

Впереди двух тысяч гномов гарцевал Гудернар, пожелавший лично возглавить присланный отряд по дороге в замок. Черный конь под «великим полководцем» недовольно мотал головой, примеряясь к размеренной поступи пехотинцев. Крепко сжимая поводья, принц горделиво поглядывал сверху на море человеческих голов и слушал, как из толпы долетают обрывки хвалебных криков в адрес короля. Похоже, Кайлок Могучий не зря вчера объявил жителям города через глашатаев о приходе гостей. Как вещали замысловато украшенные листы на площадных столбах: «для укрепления дружбы, для торжественных проводов зимы и общего парада, во славу богов и обоих престолов».

Пустив коня боком, мужчина бросил взгляд на ровные ряды бойцов, четко печатавших шаг. Как стараются, как ногу придерживают… Похоже, королевская гвардия не зря муштровала сборную полусотню. Пройдут по городской площади ничуть не хуже. А вот пентюхи из городской стражи опозорятся. Как ни обидно, но гости и строй держат лучше, и не мотает крайние ряды из стороны в сторону…

Вернувшись во главу колонны, Гудернар довольно улыбнулся: солнцу, приветственным крикам и ощущению мощи, сосредоточенной в его руках. Пусть брат кичится спешно мобилизованным Храмовым орденом. Но именно он, усмиритель бунта на болотах, обладает сейчас реальной силой. Дружина, королевская гвардия, стражники и летучие отряды — все собраны вместе под его мудрым командованием. Собраны, чтобы обеспечить безопасность королевской семьи и пресечь любые беспорядки. Дать укорот любому безумцу, вздумавшему баламутить город. Тем более что сегодня утром в заранее указанное поместье прибыл последний из задержавшихся в дороге лордов королевства. Все великие дома оставили хозяйства на доверенных слуг и приехали на встречу с Кайлоком. Ни один не рискнул прослыть смутьяном и мятежником. Все уже успели побывать с краткими визитами в замке и склонили головы перед вершителем судеб Фарэстаттен. Склонили один раз, склонят и другой. Когда король объявит о новых законах, раз и навсегда изменяющих старые пыльные установления, по недоразумению действующие до сих пор.

Всадник въехал в распахнутые ворота крепости и поприветствовал родственников, высыпавших на обметенный от снега балкон. Великий воин во главе воистину неустрашимого войска, способного одним видом обратить в бегство любого врага. Тайного или явного.

Гудернар с сожалением спустился с коня и бросил поводья слуге. Момент триумфального возвращения завершился. Сотники распределят гномов по спешно подготовленным казармам, и «полководцу» придется лишь мечтать о возможном моменте, когда его услуги понадобятся отцу. Но все равно, что бы ни случилось, именно ему доверена судьба государства. И именно его гений поможет королю принудить к миру и спокойствию трусливых хозяев хегтигдемов.

Кивнув столь приятной мысли, низкорослый кривоногий «гроза королевства» засеменил вверх по лестнице, насвистывая фривольную солдатскую песенку. Время обеда. Время пить горячий пунш и снисходительно слушать, как отец с братьями обсуждают государственные вопросы, которые можно заменить буквально парой слов: или они подчинятся, или сгниют в кандалах.

— Боги Слаттера не дадут соврать: действительно, отличное завершение зимы! Отличное!..

И, резво пробежав оставшиеся ступеньки, Гудернар скрылся в распахнутых дверях.

Седой старик со стянутыми в длинный хвост волосами покрепче сжал трость и медленно пошел по коридору. Сбоку пристроился патриарх Храмового ордена принц Йорен. Поджарый рыжеволосый мужчина старался приноровиться к медленному ковылянию бывшего наставника и делал вид, что внимательно слушает его брюзжание:

— Оружие, оружие, кругом одно оружие. Можно подумать, мы воюем со всем миром и нужно отбить очередную осаду.

— Вы почти угадали, уважаемый Кригэре, мы в самом деле воюем. Вот только враг этот невидим и прячется под ворохом славословий и клятв в вечной преданности.

— Враг… Мне кажется, что мой ученик в метаниях пытается на это место посадить любого, кто попадется на глаза… Чем тебе не угодила церковь Слаттера, Йорен? Почему со всего королевства собраны отряды ордена и в городских монастырях не протолкнуться от опоясанных оружием воинов?

— Потому что мой брат только три дня как встал и начал ходить, а любимую сестру я никогда уже не увижу за семейным столом. Вот почему…

Старик, передавший бразды правления своему любимцу, тяжело вздохнул и осторожно взял его за локоть:

— Поверь, я скорблю вместе с вами. Со всей королевской семьей. Ты же знаешь, я любил Иннэте, как свою дочь. Если это только возможно — любить принцессу, словно свою собственную малышку… Я усаживал ее на колени, и мы играли в храбрых рыцарей, победивших разбойников на южных дорогах. Или водили вырезанные из коры драккары в горячей ванне с душистыми травами… И когда твоя сестра подросла, она никогда не забывала угостить старика горячим пуншем или пригласить на свежие пироги… С ее утратой замок осиротел. И ты знаешь, что если бы я знал хоть что-нибудь, то его величество тут же был бы поставлен в известность. Я, как и все вы, мечтаю найти ублюдков, посмевших поднять руку на королевский дом.

Тяжело дыша, Кригэре остановился. Похоже, это была его последняя зима — старик очень плохо переносил наступившие морозы и еле ходил на распухших ногах. Крепкое когда-то тело начало сдаваться напору времени, и бывший патриарх уже с трудом вставал с кровати.

Принц осторожно придержал учителя за руку и с печалью посмотрел на его осунувшееся лицо.

— Я знаю… Знаю, что ты с нами. И что ты без малейшего колебания обнажишь меч в нашу защиту. Но ты и я — это еще не вся церковь Слаттера. И не все лорды, затаившиеся по занесенным снегом замкам. Где-то рядом притаилась гадина, рискнувшая нанести удар. И пока мы ее не найдем, нам не будет покоя.

Старик сердито дернул плечом и жарко зашептал:

— Так ищи! Ищи врага, а не подозревай всех и каждого без нужды! Сколько можно повторять — без верных сторонников престол падет. Нельзя удерживать власть лишь страхом и кровью. Нужна вера и поддержка подданных! А вы пытаетесь стравить церковь и орден между собой! Так нельзя… Не для этого ты стал патриархом, не для братоубийственных войн!

— Никто не…

— Хватит, Йорен! Я стар, но еще не слеп… Церковный совет и сам альдст заверили его величество, что окажут любую помощь в расследовании этого преступления. Мало того, после бунта именно церковь приютила обездоленных и помогла восстановить разрушенные дома. Пепелище еще не успело изойти дымом, как пострадавшие кварталы расчистили и отстроили заново… Но тебе все мало! Ты все подозреваешь своих братьев по вере, мечтая поймать их на каких-то противоречиях… Мне больно видеть это. Ведь я учил тебя защищать веру и короля, а не выискивать надуманную крамолу среди патриархов… Твоя обида за отказ обучать тайной магии затмила тебе разум. Ты раз за разом лишь ищешь повод для оскорбления, унижения равных тебе по званию… Это не может красить ни главу Храмового ордена, ни принца… Мне горько видеть на старости лет, что мой ученик хочет разрушить все, созданное такими трудами. Ты стал подобен шарлатанам в рясах, что кричат о новом походе на колдунов и ведьм. А ведь именно ты первым сказал, что обвинять без причины и тащить на костер — недостойно истинно верующего!

Солнечные лучи падали сквозь вымороженные цветные стекла на двух рыцарей церкви и раскрашивали их белоснежные плащи яркими красками. Казалось, что весна пробралась тайком в холодный замок и попробовала выглянуть в занесенный снегом мир. Расцвеченный бирюзой и золотом мужчина примирительно поднял руку и ответил старику:

— Хорошо, я согласен. Возможно, я где-то слишком строг и подозрителен. Возможно, это так же влияет и на отца… Но на это были причины. И как только мы получим присягу лордов и укрепим гарнизоны в столицах хегтигдемов, все успокоится.

— И для этого вы пригласили наемников, — горько усмехнулся Кригэре. — Богомерзких коротышек, поклоняющихся тьме.

— Гномы усилят на пару недель гарнизон. И только. Это лучше, чем оказаться в одиночестве во время очередного мятежа.

— Не будет мятежа, мой друг… Не будет… Открой глаза. Все лорды оставили войска дома. Даже ваша вечная соперница предложила своих людей, чтобы навести порядок. Ее отборные отряды заперты вместе с набираемой армией в восточном лагере, под надежной охраной, и не помышляют о походе на столицу… Храмовый орден, городская стража, дружина и ополчение, да еще темные коротышки в придачу… Мне кажется, что весной вы собираетесь завоевать Пустошь.

Принц лишь устало усмехнулся:

— Болота и солончаки Энсамстивулда подождут. До них дойдет черед в свое время. А сейчас мы лишь заботимся о безопасности близких…

Продолжив медленную прогулку по коридору, Йорен успокоительно похлопал наставника по руке и как можно мягче сказал:

— Хорошо. Я признаю, что стал излишне подозрительным. И брат Фойрадиск не зря шарахается от меня в сторону. Я постараюсь успокоиться и перестану дергать всех вокруг без причины. Нам осталось прожить три-четыре дня, и станет намного легче.

— И нужно помириться с патриархами. Все же это твои братья по вере, а не «спятившие пердуны в рясах».

— Хорошо, я помирюсь, — вздохнул мужчина. — И когда мы найдем безумца, устроившего эту кровавую заваруху, я отдам его церковному совету. Они как раз мечтали устроить одну-другую показательную казнь.

— Найдем, Йорен, найдем. И церковь поможет королевской семье в этих поисках, можешь не сомневаться…

Холодный ветер к вечеру набрал силу, и на засыпанных снегом полях снова появились языки поземки. Горожане покрепче закрыли ставни и подбросили дров в жарко пылающие печи. Церковь Слаттера дважды покупала огромные караваны колотых поленьев и угля и раздавала верующим на площадях рядом с храмами. Лучше, когда подданные его величества Кайлока Могучего сидят по теплым домам, чем бегают по городу и затевают очередную смуту.

В ожидании намеченного праздника проводов зимы в столицу приехали все независимые хозяева хегтигдемов. Для каждого лорда был выделен отдельный загородный дом, где под присмотром небольшого отряда гвардейцев размещался сам высокородный господин и его крошечная дружина. В полученных от его величества письмах жестко ограничивалось количество сопровождавших пятью десятками человек. И как хочешь, так и ломай голову, кого лучше — взять пару поваров и обедать в привычной обстановке или заменить их на двух угрюмых латников, чтобы ворочаться с голодным брюхом в холодной постели за спинами надежной охраны.

Мать Мэра приехала с сыном, десятью дамами сопровождения и двумя десятками дружинников. На удивленный вопрос гвардейца, где остальная свита, худенькая женщина лишь фыркнула и выдала в ответ:

— Неужели у его величества не найдется для меня хороших слуг и поваров? Если это так, придется отправить вас, милейший, в город, где вы организуете все необходимое. Раз Кайлок на старости лет стал бояться собственной тени, пусть потрясет кошельком и позаботится о своей любимой подданной, в столь трудный час вынужденной выполнять все его дурные прихоти.

Следующим же утром в поместье появились многочисленные слуги. Оставив своих солдат на охране личных покоев, мать Мэра с удовольствием стала отдавать распоряжения. Она успела проверить, насколько хорошо приготовили завтрак, и, довольная результатами, выдала целый эделл[64] главному повару за старания. Затем проверила, как расчистили двор и убрали лишний снег. Заглянула на конюшню и устроила разнос конюхам за плохо вычищенных лошадей. К обеду все слуги ходили по струнке и бежали со всех ног, выполняя любую прихоть госпожи Гудомилл. Даже начальник охраны вынужден был оправдываться и объяснять, почему его солдаты проводят больше времени в доме, разглядывая красивых служанок, а не торчат на морозе, охраняя дом от возможного нападения бунтовщиков. При этом мать Мэру совершенно не смущало, что в поместье набилось больше трех сотен человек и первая половина их бежит с докладом к гвардейцам, а вторая строчит донесения напрямую в королевский замок. Маленькая хрупкая женщина лишь кривила в усмешке губы и просила подать горячий чай, чтобы скоротать время до праздника.

Другие лорды разместились с меньшим комфортом. Рэдда Каменный привел с собой пятьдесят отборных головорезов и после визита вежливости к Кайлоку заперся в указанном доме, вежливо отказываясь от визитов к старым городским друзьям. Чуть в стороне поселился лорд Дритт, прихвативший с собой будущего наследника. Старик впал в обратную крайность, попросив короля выделить ему эскорт. И прибыл на встречу в окружении поваров, лекарей и шутов, прихватив в дорогу всего лишь пару титульных телохранителей, которых заставил таскать за собой родовой вымпел и пухлую подушку для дряхлого седалища. Весь этот шумный табор в дороге и по приезде охранял отряд гвардии, любезно выделенный Гудернаром. Мудрый «великий полководец» решил, что ему будет спокойнее, если под ногами не станет путаться чужая дружина.

Лорд Рестед привез с собой пятнадцать монахов и три десятка солдат. Большую часть времени хозяин Фэттигамрэдена проводил в молитвах и размышлениях о таинствах божественных явлений. Остальное время занимали упражнения с оружием и вялые препирательства с охраной. «Кандальный» лорд откровенно скучал и хотел пригласить в поместье пару-другую бродячих трупп — посмотреть представление. Но гвардейский сотник боялся брать на себя ответственность и требовал на столь необычную просьбу личное разрешение короля. Потому как обида и желчные замечания гостя — это одно, а вот гнев Кайлока Могучего и плаха за оплошность — совсем другое.

Хозяин Мэктигагэрена привел с собой две сотни латников, обученных по приказу его величества. После короткой передышки лорд Бьофальгаф с десятком телохранителей поселился в крошечном домике в загородной деревне, а солдаты отправились дальше на восток, к лагерю будущей непобедимой армии лорда Дейста. Любимец короля решил, что эта поездка — отличный повод забыть о воздержании, и в первый же вечер устроил шумную попойку в ближайшем трактире. На следующей день бывший дуэлянт побывал во всех публичных домах столицы и отобрал наиболее симпатичных дам себе в свиту. В окружении красоток лорд Бьофальгаф заперся в снятом доме, где под неумолчный шум и дамские визги дожидался королевской аудиенции.

Лорд Лэксеф приехал во дворец одним из первых. Потерявший от летних волнений пару виктов, толстяк стал похож на лягушку, попавшую под колесо телеги: кособокий, нервный без меры, с суетливыми движениями и хаотичными перебежками из одной комнаты в другую. Владыка Спрэкедетты не мог усидеть дома ни дня и метался по всей округе, совершая визиты без приглашения к остальным лордам. Любой разговор в его присутствии сводился в итоге к жалобам на безбожников, разоривших несчастный хегтигдем, безмерные выплаты пострадавшим и упреки короля в плохом управлении унаследованными землями. Седой рыхлый мужчина скулил, подобно побитой дворняге, и говорил, говорил без умолку, захлебываясь словами. Дело дошло до того, что его просто перестали принимать. И, приехав с очередным визитом, лорд Лэксеф топтался у въезда в поместье, пытаясь понять, куда это спешно «хозяин только что отъехал». В итоге обиженный на судьбу жалобщик стал навещать королевский замок, откуда его пока еще не гнали, разрешив донимать бесконечными разговорами тихо звереющих писарей в приемной.

Последним появилось семейство Дейста. Старый лорд в сопровождении старшего сына захватил с собой пятнадцать егерей и примчался по заснеженным дорогам, подобно бурану. Свалив неразобранные вещи на пороге поместья и оставив Боларда обустраиваться, лорд Дейста прихватил пять королевских гвардейцев и тут же направился к Кайлоку. Подняв на уши всю прислугу, красный с мороза старик нашел монарха за столом, заваленным бумагами, и с порога заворчал:

— Ты представляешь, эти мерзавцы решили взбаламутить мою армию! Мою! Армию!.. Поквитаться с тобой и помешать мне выжечь скверну на западном побережье!.. Мерзавцы…

Стремительно шагнув к заставленному снедью столу, лорд Дейста плеснул себе вина, положил кусок копченого мяса на краюху хлеба и вцепился в еду зубами. Потом повернулся к несколько ошарашенному королю, постоял мгновение в задумчивости и разыграл целую пантомиму с набитым ртом: приветствие его величеству от верного подданного, вопрос о разрешении попробовать угощение, благодарность за полученное разрешение и одобрение мастерству поваров. Закончив представление, старик продолжил жевать, выискивая глазами свободный стул.

Рыжеволосый гигант спихнул с ближайшего кресла свитки и жестом пригласил гостя устраиваться.

— Как дорога?

— Холодно и ветрено, чтоб у Гударов пятки позамерзали! Мне не привыкать, но ополченцы из-за морозов плетутся хуже обожравшихся речных крокодилов. Так мы и к лету не закончим набор желающих.

— Половину ты уже собрал, — ехидно заметил король.

Лорд Дейста лишь фыркнул в ответ, рассыпав крошки по коротко стриженной бороде:

— Да, я пока экономлю золото на найме, но если потащить эти несколоченные отряды к морю, пожиратели жира истыкают их стрелами и обратят в морских ежей. Мне же потом будут плевать в спину за то, что погубил ополченцев… А эти лодыри лишь пиво жрать горазды да в соседние деревни бегать за юбками. — Дожевав остатки мяса, лорд Дейста отхлебнул вина и повернулся к Кайлоку: — Кстати, я совсем забыл спросить: может, тебе помочь весной? Найдешь паршивую крысу, которая вздумала нагадить, да покажешь на нее пальцем? Побережье подождет, а я с радостью спущу ребятишек пощипать глупца, вздумавшего поднять руку на моего старого друга.

— Спасибо, не нужно, — усмехнулся рыжеволосый бородач. — Мне будет спокойнее, если ты весь набранный сброд отправишь подальше от города. И совсем не буду плакать, если из этих голодранцев вернется от силы десятая часть. Хоть на восточных дорогах спокойнее станет… Кстати, раз ты хочешь наполнить кубок снова, налей и мне, а то из-за этой бумажной возни даже горло промочить некогда.

Пока стремительный в движениях гость наливал вино, король устало потянулся и раздраженно сдвинул в сторону груду писем, освобождая свободное место на полированной столешнице.

— А чего сам? Больше некому? — поинтересовался лорд Дейста, протягивая кубок.

— Нидс пока слаб, приходится самому. Без должного пригляда всегда найдется хитрец, который попытается нагрести в карман от бегущих мимо денег.

— Это точно. За слугами надо присматривать с палачом за спиной. Чтобы помнили, кто в доме хозяин… Мне даже пришлось младшего в лагерь отправить. А то за фураж прислали счета, будто золотом скотину кормили. Пусть разберется и поотрывает головы жулью, вздумавшему меня грабить.

— Главное, чтобы твой сын… Как его? Хиарлосса?.. Чтобы Хиарлосса там не сцепился с дружинниками матери Мэры. Ее люди тоже стоят в лагере, следят за порядком.

Ланграссенский тролль лишь сердито фыркнул в ответ:

— Вот еще! Мне только Фьорстассэновской Вороны там не хватает! Ты отдал мне армию, и я за нее отвечаю! Вздумают в моем лагере рот не по делу открывать, я их или выпну домой, или прямо в ближайших сугробах и закопаю!.. Хе, хозяйка нашлась…

— Ладно, разберешься, — вздохнул Кайлок, поставив опустевший кубок на стол. — Есть что-нибудь срочное?

— Нет, я лишь забежал выпить хорошего вина, — расхохотался лорд Дейста. — Остальное расскажешь сам через пару дней.

— Расскажу… Рад был, что зашел… А то я уже устал видеть эти кислые рожи каждый день. Будто я враг каждого, кто держит ленный стяг над замком…

— Все, ухожу, ухожу… Можешь снова глотать бумажную пыль…

Лорд шагнул к столу, отрезал кусок хлеба, положил сверху мясо и направился в коридор, напоследок махнув рукой. Шагая по гулким плитам, старый Дейста жевал и криво улыбался неизвестному собеседнику:

— Это точно, чтобы помнили… Кто в доме хозяин… И как хозяин руки-ноги поотрывает любому, кто на семейное добро вздумает руки наложить… Любому…

— Ваше высочество, к вам госпожа Гудомилл.

Одетая в теплую вязаную кофту служанка склонилась в поклоне и приоткрыла дверь. В жарко натопленную комнату не торопясь вошла невысокая стройная женщина, одетая в темно-синее платье, сияющее золотой вышивкой. Наследник удивленно посмотрел на нежданную гостью и жестом пригласил ее в резное кресло у камина. Сам хозяин комнаты полулежал на кушетке, удобно устроившись в груде подушек и укрывшись теплой медвежьей шкурой.

Расправив плечи, мать Мэра присела напротив Нидса и заговорила, тихо роняя фразы:

— Я рада, что будущая опора королевства поправляется. Надеюсь, к лету вы сможете сесть в седло и порадовать себя охотой.

— Я тоже надеюсь, госпожа Гудомилл.

— Как я уже говорила королю, моя семья готова оказать помощь в поисках злоумышленников. Для меня большое горе, что в волнениях принимали участие жители приграничья. И пусть среди бунтовщиков не было никого из моего хегтигдема, но я все равно обеспокоена столь нежданным проявлением застарелой вражды и ненависти.

— Да, крестьяне Кэтэгринфлода до сих пор не могут простить отцу поражения в последней битве.

— Вы говорите о тех, чьи родственники были казнены за поддержку моей дружины, — поправила женщина собеседника, ласково улыбаясь. — Но как бы ни было, с той поры прошло уже много лет: и я, и король заключили мир. И, в отличие от баламутов, наши дома этот мир поддерживают всеми силами.

— Я знаю, — ответил Нидс, внимательно разглядывая гостью.

Он никак не мог понять, чем вызван этот визит, и теперь прислушивался к любым оттенкам голоса и наблюдал за мимикой на застывшем худом лице. Но привыкшая повелевать и прятать свои чувства мать Мэра не давала возможности прочесть затаенные мысли.

— Мне хочется, чтобы и Кайлок, и будущий король понимали: я не бью в спину. И не хочу, чтобы за чужие мерзости заставляли платить мой клан. Мы и раньше не раз сходились на поле боя, и если боги решат — то такое может случиться еще не раз. Но это будет честный вызов, это будет поединок на поле битвы, а не толпа оборванцев, вздумавших убить ни в чем не повинную женщину.

Мужчина помолчал, потом медленно кивнул:

— Я понимаю. И лишь готов повторить слова отца: мы заключили мир ради общего благополучия. И мы будем его поддерживать ради процветания и Гудомиллов, и Ресанренов. Мало того, престол заинтересован в дальнейшем укреплении личных и торговых связей.

— Пусть так и будет… Что касается личных связей… — Женщина на мгновение задумалась, но потом все же продолжила: — Надеюсь, Кайлок прекрасно понимает, что, отправив к нам свататься Халефгена, он поступил не слишком разумно. Все же за молодым человеком тянется несколько специфичная слава. Если уж королевский дом хочет породниться с нами, стоит говорить о более серьезной партии. Например, господин Гудернар. Очень многообещающий мужчина, отлично зарекомендовавший себя этим летом. Если наши отношения не будут испорчены в ближайшие дни, как я опасаюсь, то летом эту тему можно обсудить подробнее. Будущий военный кулак государства достоин, чтобы его ждала дома верная супруга из благородной семьи.

Ошарашенный Нидс перевел глаза на всполохи огня в камине и быстро оценил сказанное. Похоже, соседи решили не только забыть древнюю вражду, но и отозвались на многочисленные мирные предложения. Такой шанс не следовало упускать. Обратить опасного противника в возможного друга, породниться и укрепить шаткие тылы — о таком можно было лишь мечтать.

— Госпожа Гудомилл, для меня неожиданно услышать это, но я рад, несомненно рад… От себя хочу лишь добавить, что обязательно встречусь с отцом, и мы обсудим это предложение. Мало того… Я хочу сказать, что как бы ни показались вам странными или неприятными новые законы, но для близких друзей и тем более родственников мы всегда готовы пойти на уступки. В любое время. Я буду рад, если после завершения праздника вы останетесь на пару-другую дней и еще раз навестите меня и короля. Мы сможем детально обсудить и летнюю встречу, и любые иные вопросы. Для вас мы готовы пойти на уступки и предоставить любые льготы, которые можно будет согласовать при встрече…

Улыбка чуть тронула губы матери Мэры, и женщина попрощалась с Нидсом:

— Хорошо. Думаю, мы еще вернемся к этому вопросу через неделю. Я задержусь, чтобы потом не спеша обсудить наши проблемы без лишних глаз и ушей…

Еле слышно цокая каблуками, хрупкая женщина плыла по галерее в сопровождении личных телохранителей. Сбоку от матери Мэры серой тенью двигался брат Фойрадиск, бессменный альдст и «голос церкви Слаттера» при дворе короля. Монах еле слышно говорил, внимательно вглядываясь в темноту пустого коридора:

— Я рад, что вы нашли для меня пару минут. К сожалению, в поместье у вас просто не протолкнуться от соглядатаев.

— Я специально их собрала поближе, чтобы Кайлок не беспокоился зря.

— Разумно. Но вот пообщаться можно лишь так, урывками.

— А зачем нам лишний раз встречаться? Полагаю, мы согласовали все вопросы.

— Не совсем. Я до сих пор не получил от вас обещание поддерживать цер…

— Уважаемый альдст, не нужно бегать кругами, подобно беременной телушке. Если вы решились помочь мне, то должны понимать, что я не рыжий спятивший старик, который вздумал разрушать собственное королевство. И я своих друзей не бросаю ни в бою, ни после шумного пира. Мы, Гудомиллы, всегда держим данное слово и не забываем ни обид, ни пролитой вместе крови… Что именно вы хотите услышать от меня?

— Я говорю от имени всей церкви Слаттера. И я хочу, чтобы вы пообещали, что в случае поддержки новый король не будет преследовать ни патриархов, ни простых братьев.

— Я обещаю… Я не Кайлок и не собираюсь грабить храмы и отбирать подаренные земли. Мало того, мы хотим использовать всю накопленную в ваших руках мощь и привести государство к процветанию. Да, вы не станете выше короля и не будете диктовать нам, как следует управлять королевством. Но вы будете рядом. Король и церковь вместе и на века. Это нынешние правители предпочитают схему власти: один король — и церковный совет на побегушках.

— Это все, чего я хотел услышать, госпожа. Буду рад предложить вам любую помощь в выжигании скверны, сгубившей нынешнего правителя…

— Тогда я тоже желаю задать вопрос… С кем будет Храмовый орден? Сейчас его возглавляет Йорен. И это очень опасное оружие в неразумных руках.

— Мы сделаем так, чтобы острый клинок церкви не был направлен в сторону ваших последователей.

— Вы действительно сделаете это или лишь пытаетесь меня успокоить?

Мать Мэра вперила жесткий взгляд в лицо собеседника. Но брат Фойрадиск не смутился и повторил еще раз:

— Я обещаю, что выведу орден из игры. Монахи будут защищать церкви, монастыри, подавлять возможные волнения по вашему приказу. Для этого все готово. И нынешний патриарх ничего не успеет изменить, поскольку уверен, что именно он отдает приказы. Приказы, которые так и останутся лежать в сумках его гонцов — вместе с мертвыми гонцами…

— Хорошо, — расслабилась владычица. Застыв на мгновение, она взглянула на горбуна, открывшего одну из дверей в стене. — Вам пора… Это была последняя встреча. Думаю, в следующий раз мы увидимся при более благоприятных обстоятельствах.

— Надеюсь, король вас ни в чем не подозревает.

— Это уже неважно. Я только что бросила им сахарную кость. Ближайшие дни они не смогут думать ни о чем другом.

— А войска? Город и замок буквально забиты ими.

— Не страшно. Поверьте, мой друг, даже отличные доспехи не спасут их владельца, если удар наносит настоящий мастер в неприкрытую спину. Кайлок может посадить меня и других лордов в подвалы на хлеб и воду, но это уже ничего не меняет. Когда мы увидим первые весенние лучи, Фарэстаттен возглавит истинный король, который вернет себе захваченную узурпатором корону. Время Ресанренов прошло, хотя они и не подозревают об этом. Нам не нужны их подачки и разрешение жить на завоеванной предками земле. Мы сами будем решать, что нам делать и как править без чужих наставлений и глупых законов.

— Кто счел себя равным богам, должен быть готов познать их гнев и падение, — прошептал альдст.

— Совершенно верно… Вместе мы перевернем эту позорную страницу. Гудомиллы и церковь Слаттера. Как и завещано богами.

Серая тень скрылась за дверью, и черноглазый горбун закрыл за хозяином неприметную дверь. Мать Мэра с телохранителями продолжили свой путь, направляясь к крытой теплой повозке. Впереди хозяйку Фьорстассэна ждал праздничный ужин и отдых. Ближайшие дни обещали быть хлопотными, надо было как следует подготовиться…

Бросив испачканное чернилами перо на стол, король покосился на медленно вошедшего в комнату сына.

— Даже не представлял, сколько бумаг приходится писать, сидя в этом кресле. Удивительно, что ты не зачах здесь еще раньше… Что стряслось, если ты поднялся с постели?

— Можно сказать, что мне надоело отлеживать бока, и это будет отчасти правдой. А можно сказать, что я удивлен неожиданным визитом нашей соседки. И это тоже будет правдой.

— Что? Проклятая старуха решила навестить тебя? После того как отправила наемников за нашими головами?

— Ну, — Нидс доковылял до пустого кресла и аккуратно устроился в нем, — про ее участие мы можем лишь гадать. Доказательств нет. Мало того, этот глупый бунт сильно напугал всех лордов. И госпожа Гудомилл решила помириться с королевским домом. Видимо, до нее все же дошло, что с нами лучше торговать и жить в мире, чем устраивать очередную кровавую заваруху.

— Что она предложила? — Рыжеволосый старик подался вперед, так его заинтересовали слова сына. — Ведьма решила отказаться от притязаний на трон?

— Вряд ли. Но она готова подыскать хорошую пару Гудернару. Братишка сумел этим летом произвести приятное впечатление на соседей. Бравый вояка, не испачканный в политике, не потерявшийся в бутылке и не протирающий рясу за грудами книг. Человек, способный оставить многочисленное потомство.

— Потомство… Хитрая бестия. Она наверняка уже подумывает, как продвинуть неродившихся детей поближе к трону… Тебе надо озаботиться этим, мой сын! Я знаю, как ты любишь дочь, но для престола нужен наследник. И очень неплохо, если это будет твой мальчик, а не сын Йорена или тем более Гудернара.

— Конечно. Я вот прямо сейчас все брошу и пойду в спальню — спасать королевство.

Кайлок на мгновение смутился, потом рассмеялся и махнул рукой:

— Ладно, можешь отдохнуть до весны. Подготовься и приступай к решению новой проблемы спокойно и без спешки. Так же обстоятельно и неторопливо, как ты делаешь все остальное…

— Как бы ни было, я предлагаю обсудить это втроем: ты, я и мать Мэра. Она согласилась задержаться на неделю после праздников, чтобы встретиться без лишних свидетелей и согласовать детали… Мне пришлось пообещать ей, что, если все будет хорошо, мы тоже пойдем на уступки и смягчим законы для будущих родственников.

— Разумеется, — не задумываясь, отозвался король. — По такому случаю я готов предоставить им любые скидки. Если клан Гудомиллов решил закончить вражду, это можно лишь приветствовать.

Нидс помолчал, крутя в руках трость, потом тихо спросил:

— Но если за нападением стоит все же мать Мэра, что мы будем делать?

— Во-первых, мы узнаем сначала правду, — ответил Кайлок, и его глаза загорелись недобрым огнем. — Во-вторых, если это дело рук хитрой лисы, то мы найдем способ поквитаться. Да, новых родственников нельзя будет показательно казнить на площади. Но помочь подавиться куском пирога или сломать шею на охоте — богоугодное дело. Думаю, что Фриддэф только скажет нам спасибо, если мы тайно принесем в жертву этих мерзавцев…

— Хорошо… Но ты прав, надо сначала выяснить, кто наш враг, посмевший ударить так подло… И понять, чем вызвано это предложение: страхом перед нашей справедливой яростью или попыткой замести следы.

Король медленно поднялся, подошел к сыну и похлопал его по плечу, с грустью разглядывая осунувшееся лицо будущего правителя государства:

— Найдем. Золото развяжет любые верные языки. Не успеет закончиться этот год, как мы получим имена. И тогда враги проклянут небеса, позволившие им напасть на мою семью… — Кайлок выпрямился рядом с креслом и усмехнулся. — Мы готовы. Войска собраны и расставлены на позициях. Гудернар, как боевой конь, роет копытами землю и мечтает о заварушке, чтобы бросить туда латников. Храмовый орден забил своими монахами всю округу и ждет приказов Йорена. Гвардия и гномы контролируют каждый чих в замке и в десяти кварталах вокруг. Подземный престол подтвердил свою готовность оказать любую помощь, если этих двух тысяч бойцов будет мало… Когда лорды услышат свой приговор, они склонят головы и дадут нерушимую вассальную клятву. После чего вернутся домой в сопровождении чиновников и преданных нам людей. Блэтэлла не только принесет нам весну, это будет первый месяц, когда мы перестанем оглядываться на своенравных подданных, возомнивших себя равными короне. Наступают новые времена.

— Жаль, что Халефген не посмотрит на предстоящую церемонию. Слуги говорят, что он сумел удрать в город и забился в какую-то нору. Братец никак не может привыкнуть, что свободной жизни скоро наступит конец.

— Ничего, как дети пойдут, так и остепенится… Кстати, на свадьбу можно будет ведьму пригласить. Заодно и о предстоящей помолвке объявим. Думаю, что кандидатура у соседей давно готова. А после Гудернара и ты с мальчиком подоспеешь.

— Эк тебя с наследником разобрало. — Нидс лишь крякнул с досады. — Как по писаному, одно к другому складываешь.

— Правильно, чего тянуть. Боги любят нас. Вот и помогают. Одно, другое, бусина к бусине. Мне бы только на внука еще успеть полюбоваться, на его первую стрелу и на первого добытого им кабана. Надеюсь, доживу до этого. Потому как очень хочу.

— Значит, доживешь.

Будущий король медленно поднялся из кресла и встал рядом с отцом. Тяжело опираясь на трость, он посмотрел на заваленный бумагами стол и повернулся к старику:

— Здесь всегда сбывается то, чего ты хочешь. Поэтому и внука понянчишь, и лук со стрелами для него справить успеешь… Бросай все дела, пойдем спать. Послезавтра у нас тяжелый день, надо успеть набраться сил…

В кромешной тьме еле слышно дышал человек, изредка ворча что-то сквозь сон. Издалека долетали звонкие шлепки капели, иногда шуршал песок в боковых штольнях. Но удобно устроившийся на раскатанной шкуре Хейдер спокойно спал, не обращая внимания на звуки подземного лабиринта. Чуткое ухо не слышало, чтобы скалы жаловались на непосильную тяжесть и грозили обвалом, вот и спал бастард без сновидений и тревог.

Верхом на оборотне парень успел домчать до северных предгорий Брэндабергена прежде метели, укрывшись от непогоды в скалах. Освобождаясь от наездника и лямок поклажи, Варулл застывал на половине трансформации и походил на гротескную пародию на гнома: огромный мужичина с мордой волка и лоснящейся шерстью по человеческому телу. Путешествие по болотам и лесам благотворно повлияло на угасший было разум, и хищный зверь уступил место разумному созданию, появляясь лишь в случае необходимости. Хейдер с удовольствием общался с попутчиком вечерами перед сном, обсуждал заинтересовавшие бастарда вопросы: историю клана Утэссот, таинства работы с огнем, особенности использования оружия в запутанных подземных туннелях. В свою очередь бастард рассказывал, как проще поймать оленя, как лучше определить направление ветра и замаскировать собственный запах, как не попасть в хитрую ловушку на волка или медведя в лесу.

Добравшись до первых гранитных глыб, гном покрутил носом и ткнул крючковатым пальцем в непролазный кустарник:

— Там. Старые шахты делали с отводами для воды, потом по ним же сбрасывали пустую породу. Самый простой способ попасть внутрь и пройти мимо крепости — это забраться в заброшенные города клана Аска. Там нам не страшны ни морозы, ни снег.

Покосившись на заботливо укутанные сани, Хейдер вздохнул:

— Придется тащить на себе продукты и оружие. Может, все же дальше поднимемся, ближе к перевалу? По снегу проще грузы тянуть.

— Когда родня ушла на юг, последние мастера завалили ворота рядом с людьми. Лучше попытать счастья здесь, чем терять время и возвращаться назад.

— Родня? — не понял бастард. — Вы же сразу перебрались в Огаттеслутас, а здесь обитали Аска.

— Все гномы — родня, — отрезал оборотень и затрусил к кустам. — Пошли, милорд. Продуктов нам хватит до выхода к морю. Там или я найду спрятанные припасы, или пойдем охотиться. Олени с любой стороны гор одинаковы и полезны…

Повернувшись на бок, бастард нашарил рукой мохнатое тело рядом. Почесав шерсть, мужчина хотел было заснуть снова, как услышал довольное урчание в ответ. Открыв висящий на поясе мешочек с кресалом, Хейдер высек огонь и запалил крошечный факел в изголовье лежки. Сбоку от расстеленной шкуры лежал мохнатый кот с бурой шкурой, украшенной редкими пятнами. Кот, размерами превосходящий медведя. Настороженно косясь на огонь, зверь принюхался к человеку и замер в недоумении.

Еще не проснувшись окончательно, бастард протянул руку и снова начал чесать смутсага за ухом, тихо бормоча вслед рокочущему мурлыканью:

— Какой кот в гости пожаловал… Большой, пушистый… Я люблю котов. Жаль, сметанки для тебя нет… Дома всегда любимцу своему сметанку давал. Он как с охоты вернется, так у печки сядет и ждет, когда я из казармы вернусь. Хвост дыбом поднимет и орет, стервец, ждет чего-нибудь вкусненького… Хороший кот был, жаль, оставить пришлось… — Подперев рукой голову, мужчина разглядывал гостя, продолжая теребить загривок зверя. — Интересно, ты чей? Вон у тебя ошейник наборный, с узорами. Значит, не просто бродячая животина. Значит, хозяин где-то ждет. А ты тут прохлаждаешься… Надо будет навестить его, успокоить. А то волнуется поди…

Чернильным пятном рядом с освещенным пятачком появился оборотень. Монстр бесшумно сел рядом, втянул в себя воздух и тихо заворчал. Смутсаг повел ухом в его сторону, но продолжил лежать, мурлыкая.

— Пр-р-рости, милорд, я недоглядел, — вздохнул Варулл.

— Ты о чем? — удивился бастард.

— Он мог убить тебя. Это его территория, они убивают чужаков, кто смеет пересекать границу. А я ушел в шахты и бросил тебя.

— Мы уже сутки идем по тоннелям, не встречая ни живых, ни мертвых, только пыль вокруг. С чего бы нам волноваться?

— Я должен был предвидеть, — упрямо склонил голову гном. — Даже то, что смутсаги исчезли в местных горах столетия назад, не оправдывает мою беспечность. Я вернулся, как только почувствовал его след, но все равно опоздал.

Хейдер сел, потянулся и нашарил бутыль с водой. Утолив жажду, с интересом посмотрел на замолчавшего «кота» и спросил напарника:

— Интересно, раз ты его сразу не заметил, то он пришел откуда-то издалека. Может, на шум, может, на дым костра.

Оборотень чуть наклонился, разглядывая еле видный в слабом свете ошейник. Зверь тут же напрягся и тихо заворчал. Так же медленно качнувшись обратно, Варулл произнес:

— Я думаю, тебя мой запах спас. От тебя больше пахнет мною, чем человеком. Вот он и не тронул… Но слушать нас не станет, это боевой смутсаг. Специально тренированный для войны в подземельях.

— И кто хозяин?

— Сыновья Сэттена.

— Тролли? — Брови Хейдера полезли вверх. — Это же сказки, что тролли существуют. Сказки про двухстэговых великанов-силачей, спящих в снегу и обитающих в пещерах у подножий гор.

— Фотт'н йотт[65] — не сказка. Просто они ушли, покинув обжитые леса. Ты не заметил, что везде, куда приходит человек, не остается места для коренных жителей? Вы терпите рядом с собой лишь дичь, которую можно убить и съесть. А другим охотникам говорите: «Этот лес теперь мой, убирайтесь!»

— Я так не говорю, — поправил оборотня мужчина. — Я сам вырос в лесу и знаю его законы. А еще я ношу клеймо раба, поэтому говорю с другими не как зажравшийся лорд с высокого трона.

Варулл помолчал и хмыкнул в ответ:

— Наверное, это так. Поэтому я и пошел за тобой… Хорошо, если мой милорд останется таким, когда возьмет свою крепость.

— Останусь, или боги покарают меня…

Не став продолжать разговор, молчаливый попутчик вернулся в свою странную форму полугнома-полузверя и начал разжигать костер. Мохнатый смутсаг перебрался подальше от огня к стене, где и устроился на песке, с интересом разглядывая гостей подземелья. Хейдер попытался было угостить огромную кошку копченым мясом, но та понюхала незнакомую еду и отказалась.

Дождавшись, когда путники позавтракают и соберут вещи, бурый хищник выбрался в коридор и посмотрел на навьюченных бойцов.

— С собой зовет, — проворчал Варулл. — Зверь молодой, недавно ошейник получил. Значит, где-то рядом должны быть йотты.

— Думаешь, они нас пропустят? Если тролли заняли подземные города, им могут не понравиться чужаки.

— Мы, родственники Йюллара, никогда не обижали сыновей Сэттена. Это вы, люди, жгли их пещеры и убивали смутсагов. А мы жили в мире и делились куском мяса и солью. Наши дети играли с котятами, пока тем не ковали доспехи и не отправляли на защиту городов. Нам нечего делить.

— Хорошо бы сказать этим самым йоттам, что я тоже не враг гномам и другим подземным жителям, — с сомнением пробормотал Хейдер. — Сам понимаешь, я смогу справиться лишь с одной такой кошкой, но пара меня порвет на кровавые лоскуты.

— Скажешь, — отрезал оборотень, шагнув в коридор. — Сам и скажешь. А я подтвержу. Будущему лорду надо уметь договариваться с соседями. А раз йотты пришли сюда, они вряд ли уйдут обратно во тьму. Что-то заставило их покинуть насиженные места. И надо узнать, насколько опасно это «что-то». Моему клану надо знать, с чем придется сразиться, когда твой хегтигдем займет перевал, а Гэйлин Утэссот приведет родню в эти подземелья…

Ближе к вечеру путники добрались до окраин подземного города. Резные арки проходов мелькали в тусклом свете чадящих факелов. Разрушенные временем плитки мостовых сменялись ажурными мостками, переброшенными через бездонные провалы. Один зал плавно переходил в другой, а путешественники все шли и шли. Лишь чаще стали мелькать бурые и черные спины смутсагов на соседних галереях, да изредка доносилось сердитое мяуканье, эхом разносясь вокруг.

Наконец проводник легко вбежал в украшенный глазурью дворик, сжатый с трех сторон многоэтажными домами, которые вросли крышами в гранитный потолок пещеры. Развалившись рядом с мраморным крылечком, зверь прищурил глаза и сделал вид, что дремлет.

Оборотень аккуратно сложил на чисто выметенные плиты поклажу, после чего сел рядом, сняв пояс с оружием. Но меч устроил так, чтобы мог обнажить его в любой момент.

Хейдер посмотрел на попутчика и поступил так же: заплечный мешок и торбу с продуктами поставил сбоку, оружие сложил под правую руку и замер неподвижным истуканом слева от Варулла.

Догоревшие факелы пришлось сменить дважды, пока из глубины одного из домов донесся легкий шум. Бастард мог поклясться, что все это время их внимательно разглядывали невидимые глаза.

Тяжело шагая, на крыльцо выбрался хозяин дома. Сгорбленный тролль с тронутым серебром голубым мехом походил на вставшего на дыбы медведя с почти человеческим лицом и вытянутыми до колен руками. Гигант с трудом наклонился, проходя в двери, и теперь застыл на холодных плитах двора рядом с довольным смутсагом, вскочившим на ноги и заурчавшим от удовольствия. Зверь явно гордился своей находкой и показывал хозяину, какую диковинку он привел.

— Народ фотт'н йотт хочет знать, кто потревожил наши границы, — пророкотал тролль.

Подняв волчью морду, Варулл ответил:

— Кузнец клана Утэссот и друг пришли к вам, живущие во тьме.

— Утэссот? — удивился гигант, внимательно разглядывая гостей. — Что делать изгнанным в наших землях?

— То же, что и вам. Мы возвращаемся домой.

Между открытых окон пронесся еле слышный шелест: в домах собрались многочисленные зрители и внимательно слушали каждое слово, донесшееся с площади.

— Да. Мой клан идет домой в горы. Скалы Огаттеслутас так и остались мертвыми, не подарив нам ни радость домашнего очага, ни металлов или угля. Поэтому мы хотим увидеть снега Фьерранлонда хотя бы через перевал. Хотим восстановить заброшенные города, прикрыть спину братьям, которые дерутся на юге.

— И изгнать мой народ? — вздохнул тролль, сгорбившись еще сильнее.

— Разве уважаемых йотта обидели наши слова? Разве кто-то из детей и внуков Троллудов, бородатых гномов, посмел поднять руку на добрых соседей? — вмешался в разговор Хейдер, не дав оборотню ответить.

Надолго замолчав, седовласый гигант разглядывал дерзкого человека, посмевшего помешать чужой беседе. Бастард не двигался, нока тролль буравил его недобрым взглядом, потом услышал вопрос, адресованный гному:

— Кто этот «друг», не знающий правил приличия?

Варулл недовольно оскалился в сторону Хейдера, потом все же ответил:

— Это мой лорд. Он сохранил мне жизнь, и теперь я сопровождаю его домой, на перевал. К Лэгпассе, которая должна принадлежать ему по праву крови.

— Дейста?.. Младший человек, изгнанный из клана?.. Я слышал про него. Глупый человек, дающий неразумные обещания.

— Надо же, даже под землею слышали обо мне, — вздохнул Хейдер. Потом расправил плечи и с усмешкой спросил: — Но разве почтенные йотта слышали, чтобы я не сдержал данное мною слово?

— Ты слишком молод, чтобы твое слово что-либо значило, — пренебрежительно отмахнулся тролль.

Но бастард не позволил смеяться над собой. Его голос налился силой, прорезались жесткие нотки:

— Я хожу во тьме с тех пор, как покинул родной дом. И больше получаю помощь от Гударов, чем от светлых богов. Люди смеются мне вслед и плюют, обвиняя в нарушении заветов предков. Мне говорят, что я должен сдохнуть в канаве, потому что посмел взять силой обещанные отцом земли. Но это семейные проблемы, которые я решу самостоятельно. А вот что мне может сказать тень из легенды, шагнувшая на мостовые гномьего города? Чего стоит твое слово, чужак среди скал, чтобы я мог его взвесить и сравнить с моим?

На площадь волной накатил шум: в окна высовывались рассерженные морды и кричали что-то на непонятном языке. К сожалению, Хейдер не мог разобрать ни слова, он успел освоить лишь несколько диалектов гномьего и не понимал древние наречия других народов.

Не дожидаясь, когда хозяин дома ответит, бастард медленно встал и заговорил снова:

— Гномы приняли меня, признав за мной право на оружие. Темные боги сохранили жизнь, когда я гремел цепями в каменоломнях и дрался с моим верным другом в пещерах Огаттеслутас. Пусть мое имя треплют бродяги Фарэстаттен, но я иду к своей цели и достигну ее. Я стану хозяином Мертвого перевала, закрыв грудью соседей с юга. Я открою рынки для гномов Фьерранлонда и рыбаков Эльгсенваттена. Я буду драться за свою свободу и право моих будущих подданных жить мирно и в достатке в зеленых долинах и между горных кряжей, потому как я это пообещал. И я это сделаю. А что можешь сказать ты, тень былого могучего народа?

— Слова… — тихо прошелестел в ответ тролль, скривив морду. — Я слышу лишь, как мальчик звенит языком, прерывая разговор действительно достойных и мудрых мужей.

— Я — делаю, — оборвал гиганта Хейдер. — И пусть где-то ошибаюсь, но я иду вперед, а не стою на месте. Даже твой смутсаг признал меня, не тронув и когтем. Признал человека, имеющего право говорить и действовать. А где твои дела, подтверждающие каждое слово? Где они? — Бастард, шагнув вперед, посмотрел на скрытые во тьме окна и продолжил бросать слова вверх, где они эхом начали гулять между каменных стен: — В гранитных городах Ока отверженных я видел бойцов Утэссот. Сотни лет они готовятся вернуться домой, куют оружие и тренируют дружину. Они дали слово, и они сдержат его. Я видел это… В зеленом мареве подземелья я держал золотые монеты, чтобы оплатить свою свободу. Я дрался за это и получил награду. Я держал это золото в ладонях и сыпал его под ноги стражу подземелья. Я выжил и победил… Меркер пытался убить меня, бросив горы на голову раба. Королевские ратники и наемные убийцы полосовали меня мечами и дырявили стрелами, но я выжил… Через мрак подземелий и снежные пустоши, через болота и леса я пришел сюда. Пришел, чтобы сказать: я, лорд Хейдер, иду домой. Я иду на мои земли, чтобы стать тем, кто я есть… И хочу услышать: кто вы, скрытые во тьме? Где великий и могучий народ, сказки про который до сих пор слагают в бескрайних просторах Фарэстаттен? Кто здесь и сейчас говорит со мной, обвиняя в пустословии и насмехаясь над человеком, действительно живущим во тьме?

Сидящий у ног тролля смутсаг резко повернул голову и одним прыжком перемахнул через ближайший подоконник. Через несколько тапп на крыльцо стали выходить грациозные звери, окружавшие сгорбленного старика, который с трудом переставлял ноги. Опираясь на почерневшую от времени клюку, древний йотта медленно подошел к крыльцу, касаясь свободной рукой спин окруживших его зверей. Постояв, он аккуратно спустил одну ногу, потом другую. Так, постукивая окованным сталью посохом, старик выбрался на площадь и подошел к замершему в поклоне седому гиганту.

— Наставник, я…

— Ты слеп, как новорожденный котенок, — просипел старик. — Вместо того чтобы видеть, ты холишь чужую обиду, закрыв глаза. Не о делах прошлого надо говорить с гостями, не о покрытых пылью заброшенных городах. Надо спросить о другом…

Шаркая ногами, древний тролль медленно подошел к Хейдеру и протянул к его груди ладонь. Прошептав что-то, старик прислушался.

Мужчина ощутил, как неожиданно нагрелся медальон, спрятанный от любопытных глаз под рубахой. Слабо кольнуло в груди, но боль тут же прошла, оставив после себя лишь слабое жжение на коже и легкое покалывание в кончиках пальцев.

— Откуда у тебя это? Где ты взял фьорбаннелз?

Всхрипнув, оборотень сиплым голосом ответил за бастарда:

— Это мой дар. Я хранил его долгие годы и подарил милорду от чистого сердца. Я не знал, что это…

— Да, я вижу… Проклятие богов фьорбаннелз нельзя украсть или взять силой. Народы, давно сгинувшие во тьме, собрали окаменевшие слезы богов и превратили в украшения. Страшные украшения, способные выбирать, кто достоин носить их рядом с сердцем… Это было очень давно, когда боги еще не успели передраться на небесах и не разделились на светлых и темных… Но теперь, когда люди заполонили наши земли, ты, странный человек, носишь на себе отметку самой Комбрены. До самой смерти богиня будет присматривать за тобой, играя с дарованной тебе судьбой. Ибо ты принял фьорбаннелз и разделил его проклятие перед роком. И сколько бы тебе ни осталось, ты теперь будешь совершать подвиги и творить чудеса, потому как избран богами, а не назначен глупыми людьми…

— Я всего лишь воин, который хочет вернуть свой хегтигдем, — тихо прошептал Хейдер.

— А я всего лишь наставник домашних любимцев и лекарь для больных и увечных… Я — последний из древнего рода, вернувшийся в эти мертвые стены с остатками фотт'н йотт. Три сотни родных и близких — вот и все, что осталось после атаки проклятых люрвигов, как их называют лилла-тро… Сначала дикие звери, потом люди, а напоследок затаившиеся люрвиги… И мой народ исчез. Не прошло и трижды по тио лет,[66] как йотт растаяли во мраке тьмы.

— Почему? — не выдержал мужчина.

— Потому что мы одни. И наша свеча на ветру гаснет.

— Тогда спроси себя, арьевьорда,[67] зачем брести в одиночестве среди мертвых скал, когда можно опереться на плечо друга? Посмотри на меня… Пока я был один, меня изгнали из дома, продали в рабство и обрекли на смерть. Но теперь я опираюсь на поддержку друзей, доверивших мне право победить или умереть. Зачем гибнуть здесь, теряя родных и близких, когда можно позвать на помощь бывших соседей и вместе с ними снова зажечь огонь потухших очагов?

— У нас нет друзей.

— Так примите новых! Откройте сердце и скажите себе: вот пришли те, кто разделит с нами хлеб и соль, кто встанет плечом к плечу в годину беды и станет названым отцом для новорожденного. Утэссот возвращаются домой. Не успеет снег сойти и вернуться вновь, как они снова разожгут жаркий огонь в кузнях и пробудят звоном молотов древние города. И когда гномы вернутся, задай себе вопрос: стоит ли прятаться и умирать во тьме, когда можно жить рядом с добрым другом, готовым протянуть руку помощи? Подумай, арьевьорда, здесь есть о чем поразмыслить.

Старик долго стоял молча, опершись костлявой ладонью о грудь человека. Многочисленные смутсаги перестали кружить вокруг своего воспитателя и разлеглись по двору, подобно разноцветному пушистому ковру. Жалкие остатки могучего народа троллей спустились вниз, заняв тонкую балюстраду на первом этаже, окружавшую двор. Гиганты молча разглядывали странных гостей: мужчину, склонившего голову к древнему мудрецу, и полугнома-полуволка, играющего с маленькими котятами, которые облепили его с ног до головы.

Наконец старик с горечью произнес:

— Боюсь, мы не дождемся твоих друзей, избранник богини смерти. Мы здесь уже год. И с первыми морозами в наши владения вторглись тысячи лилла-тро. Они разграбили кладовые, заполонили подземные города. Мы теряем в схватках с ними лучших питомцев. Еще две или три такие битвы, и бесчисленная зеленая орда сметет нас. Так же, как они убивают моих воспитанников, они убьют и последних из фотт'н йотт. Смерть поселилась в наших очагах, и нет нам спасенья.

— Лилла-тро? Гоблины?.. Ты говоришь, они напали первыми или ваши защитники атаковали нарушителей границ? Кто первым ударил, арьевьорда?

— Разве это важно, — неохотно ответил мудрец. — Кровь пролилась, поздно спрашивать, кто первым обнажил оружие.

— Значит, переговоров не было, — вздохнул бастард.

Накрыв рукою иссушенную веками ладонь собеседника, он посмотрел в печальные глаза старика и медленно произнес, тщательно выговаривая каждое слово:

— Насколько я знаю, гоблины не любят скалы. Сюда их наверняка загнали морозы и пурга. Здесь ваша малочисленная охрана атаковала чужаков и положила начало бессмысленной войне. Я думаю, что это надо прекратить. Потому как вам нечего делить…

— Мы не можем, — прошептал старик.

— Я иду домой. Там, под ярким солнцем, найдется место и крестьянам с рыбаками, и гоблинам. Когда я верну перевал, я щедро одарю воинов, поддержавших меня. Я ходил по этим землям несколько раз с торговыми караванами. Места хватит всем. И Мертвый перевал станет живым. Нужны лишь желание и труд… Дождитесь гномов, которые возвращаются домой, и примите их как друзей. А я пойду разговаривать с гоблинами. Им также предстоит сделать выбор: или поддержать своего лорда и обрести дом, или скитаться по чужим горам, платя жизнями за каждый шаг.

— Лилла-тро не пойдут с тобой. Они никогда не слушали людей.

— Пойдут, — усмехнулся Хейдер. — Пойдут или погибнут. Настали жестокие времена. И либо твою спину прикрывает друг, либо твои кости достанутся падальщикам… Выбор прост: или со мной, или во тьму. Ты сам сказал, арьевьорда, что Комбрена выбрала меня. И лучше драться плечом к плечу с избранником богов, чем пасть от его меча.

Медленно посмотрев на молчаливую толпу вокруг, бастард повторил еще раз, убеждая самого себя:

— Они пойдут. Как и другие. Лорд Хейдер вернется домой и подарит мир жителям перевала. Какого бы цвета они ни были…

ГЛАВА 15

Блэссилла, третья неделя, «королевские» дни

(32-й день 2-го месяца)

Вчерашний день закончился всеобщим раздражением. Король рассердился на упрямых лордов, бубнящих про свои вольности, лорды разозлились на короля, обвинявшего верных подданных во всех смертных грехах, патриархи сорвали голос сначала в попытках примирить враждующих, а потом отбиваясь от обвинений в любви к золоту и бесконечным поборам, наложенным на паству.

Потеряв целый день, к вечеру так и не начали обсуждать новые законы, подготовленные королевским домом. Не желая больше тратить время, Кайлок просто приказал раздать приготовленные свитки и отправил всех отдыхать. Его величество прекрасно понимал, что вместо отдыха благородных гостей ждет паршивая ночь, слезы по утраченным вольностям и желание вцепиться ему в глотку. Пожелав хорошего сна, король закончил аудиенцию.

К полудню ворота замка снова открылись, и гости потянулись в ярко освещенный зал. Как было указано в конце каждого документа, сегодня следовало принять новую присягу, сложив «избыточные вольности» к ногам короны, и насладиться праздничным обедом. После чего вечером ожидали торжественный парад и городские гуляния.

Выстроившись полукругом перед троном, мужчины и женщины тихо перешептывались. Вольные владыки хегтигдемов смешались с сопровождавшей их челядью и зло смотрели на пустующий помост. Большую часть дружинников и телохранителей оставили у входа в зал рядом с мрачной личной королевской охраной. С собой благородным господам позволили провести лишь безоружных сопровождающих. Но личное оружие титулованным гостям все же оставили, не посмев унизить столь наглым предложением.

Несмотря на толпу богатых горожан, сгрудившихся вдоль стен, атмосфера в зале тихо накалялась. Мелькающие между собравшимися праздничные белые одежды патриархов не могли разбавить многочисленные темные пятна гвардейцев, сбившихся в кучки поближе к центру зала. Предстоящая церемония принятия присяги тем временем колебалась между легкой истерикой и кровавой свалкой, не желая поворачивать в мирное русло.

По залу прошелестел тихий вздох, и все головы, как одна, повернулись к трону. Медленно вышагивая, к украшенным багровым ковром ступенькам двигался наряженный господин с позолоченным жезлом в руках. Замерев у края ковра, мужчина вздернул острый нос и визгливым голосом объявил:

— Его величество король Кайлок Мудрый, владыка и повелитель Фарэстаттен! Его высочество принц Нидс, верный помощник короля! Его высочество принц Гудернар, опора и защита трона! Его высочество принц Йорен, патриарх Храмового ордена!

Громыхнул жезл, и королевское семейство проследовало в зал. Рыжебородый гигант занял трон, а его сыновья устроились на креслах с резными спинками, установленных по бокам от короля.

Обежав глазами зал, Кайлок громко произнес, и его голос прогремел над замершими гостями:

— Вчера мы обсудили новые законы, благодаря которым раз и навсегда будет пресечена возможность замышлять зло против престола, а также все попытки устраивать бунты и прочие волнения! Сегодня, сейчас корона примет клятву верности от своих подданных, готовых поддержать нас в трудный час, а не продолжать баламутить ни в чем не повинных горожан и крестьян во благо врагов внешних и внутренних!.. Кто из лордов первым преклонит колено перед своим повелителем и прочтет клятву?

Сбоку от матери Мэры появился невзрачный человек в сюртуке писца, буром плаще и с кучей писем в руках. Внимательный взгляд успел бы заметить, что наряд сидит на его господине криво, едва не расползаясь по швам на крепкой фигуре. Незнакомец еле слышно скороговоркой зачастил хозяйке на ухо, успевая косить глазом на невозмутимых молодых девушек, оградивших главу клана от чужаков:

— Кандальник подтвердил, он выступит первым. Монах успел заболтать старика и выпустит того следом. Старому идиоту заморочили голову, нашептав про роспуск Храмового ордена, разгон совета и прочие ужасы. Как только ударит колокол, по всему городу наши люди начнут смуту, заявив, что Бьофальгаф взбунтовал гвардию и убил короля. Храмовники тут же удавят верных Йорену людей, и орден будет выполнять приказы альдста. Надо лишь, чтобы король сорвался и устроил какую-нибудь глупость.

— Он сорвется, — кончиками губ улыбнулась мать Мэра. — Старик с утра вне себя от бешенства. Вчера вечером я неплохо повеселилась, разглядывая постные рожи милых лордов, осознавших всю глубину предстоящих неприятностей. Кайлок просчитался, надеясь на покорное блеяние. Все же мы получили свои земли не за любовь к королю, а завоевали их с оружием в руках…

Растолкав людей впереди себя, на открытое пространство вышел красный от ярости лорд Рестед. Глядя прямо в глаза своему повелителю, он закричал, и эхо испуганно метнулось в зал, уколовшись о закрытые витражные окна:

— Присяга?! Кому, хотел бы я знать?! Кому я должен присягать, заплатив кровью моего отца и деда за разоренные земли на границе королевства?! О какой верности может идти речь, если вместо обещанной защиты и помощи я получаю лишь бесконечные бумаги с описанием налогов?! И это в то время, когда проклятые орки без перерыва терзают мою землю набегами!.. Скажи мне, могучий король, в чем я должен присягать тебе и короне, если вместо настоящей поддержки я вижу лишь толпы крыс с гусиными перьями в лапах, которые рыскают по всему хегтигдему!

Кайлок наклонился вперед, наливаясь желчью, и проорал в ответ, не желая сдерживать переполняющие его эмоции:

— О чем может говорить человек, ни разу не обнаживший оружие за своего короля?! Твой дед и отец были благородными людьми, проливавшими со мной кровь на поле брани, а их сын смеет жаловаться на тяготы и лишения, вцепившись в дарованный надел, подобно клещу! Если тебе так трудно править унаследованными землями, так положи меч к моим ногам и скажи: «Хватит, я не хочу больше нести столь тяжкую ношу!» Так ведь нет, ты с упорством нищего держишься за Фэттигамрэден, но не желаешь поступиться чужими вольностями, доставшимися тебе по недоразумению!

— Отец… — попытался вмешаться в спор Нидс, но король лишь яростно рявкнул в его сторону:

— Я знаю, о чем говорю! И как говорю!..

— О да! — тут же вновь перешел в атаку Рестед. — Мой любимый король способен лишь требовать бросить к его ногам меч, не послав на помощь ни единого солдата, ни паршивой алебарды или копья! Мой король способен лишь брать, возвращая в ответ упреки и оскорбления! Нужен ли нам такой король?!

— Что?!! И после такого ты еще смеешь называть себя лордом?! Ты, паршивый недоносок, вздумавший выступать от имени своего надела?! Вы слышали? Слышали, что он говорит?! Теперь я вижу, с чего начинается «истинная» любовь моих хитрозадых подданных! Я вижу того, кто готов ударить в спину, кто лишь ждет момента, чтобы разрушить с трудом созданное государство! Не удивлюсь, если твоим грязным золотом заплатили наемникам, посмевшим напасть на мою семью!

— Ложь! — завопил застывший перед троном мужчина. — Я готов послать вызов любому в этом зале, чтобы защитить свои честь и достоинство! Если бы мне хотелось проткнуть чье-нибудь царственное брюхо, я бы немедленно прислал андарра![68] Никому не позволю мешать мое имя с грязными наемниками в одну вонючую кучу! Королю следует хорошенько поискать среди отребья, заполонившего замок, а потом уже тыкать пальцем в людей, на чьих костях выстроен Фарэстаттен! Мои предки завоевали для меня Фэттигамрэден, и ни боги, ни спятивший от злобы старик не смогут лишить меня завоеванных земель!

— Господа, господа! — Надтреснутый голос зазвенел над остолбеневшей толпой, и сбоку к спорщикам выбрался бывший владыка Храмового ордена, старый Кригэре.

Лицо старика осунулось, глаза слезились, глубокие морщины прорезали лицо. Тонкий шрам росчерком устремился вниз от правого угла рта, багровой полосой разделяя короткую седую бороду.

— Господа, я прошу вас прекратить! Как можно говорить в таком тоне, бросая друг другу в лицо обвинения в предательстве и убийстве! Я прошу вас успокоиться, сейчас не время…

— Чертов старик, — рассерженной кошкой прошипела себе под нос мать Мэра. — Как бы все не испортил…

Кайлок откинулся на спинку трона, рванул рукой узкий воротник вышитого золотом камзола и на полтона ниже заворчал в ответ:

— Кригэре, я — король! Я забочусь о своих верных подданных день и ночь, не жалея сил. И что я получаю в ответ? Обвинения в жадности и стяжательстве? Крики и ругань, злословие и насмешки? О чем можно говорить с человеком, который вместо покорности и служения королю стоит предо мной и поносит корону последними словами?! О чем ты?

— Я о другом, ваше величество. — Голос старика чуть не сорвался, но Кригэре замолк на секунду и продолжил: — Я прошу подумать о тех, кто действительно служит верной опорой трону и кого вы решили отринуть в безмерной гордыне. Я о верных сынах церкви, которые готовы жизнь отдать за королевскую семью, а…

— При чем тут церковь, — вновь рассердился рыжебородый гигант на троне. — Мне нет сейчас дела до церкви, я хочу услышать, кто из моих верных лордов готов принести присягу, а кто готовил покушение.

Но храмовник не дал королю прервать себя, сердито топнув ногой:

— А я говорю, что именно сейчас нужно закончить этот спор! И не следует церковь гнать на улицу, как нашкодившего щенка, не следует! Я уже жалею, что доверил Храмовый орден столь ненадежным рукам, ведущим его к гибели! Распустить верную опору трона, отобрать монастыри и храмы, отдать на поругание наши святыни! Как можно, ваше величество! Кому интересны несчастные лорды, когда вы подрываете основы государства и губите все, столь тяжким трудом выстроенное!

— Да сколько можно! — взревел Кайлок. — Мне нет дела ни до ордена, ни до храмов! Если ты или церковный совет хотите встретиться, завтра днем мы обсудим это, а сейчас… Сейчас я хочу…

— Никто не смеет отбирать завоеванное предками!.. Верность королю превыше всего!.. Ур-р-род толстобрюхий, ты куда прешь!.. Ваше велич… Хоть завтра пришлю вызов!.. Изменить законы, изменить!.. Мой дед воевал, когда!..

В зале все смешалось. Крики неслись со всех сторон, лорды сбились в кучу, чуть не хватая друг друга за грудки, и размахивали кулаками друг у друга перед носом. Разряженная свита толпилась вокруг повелителей, наскакивая на противников, подобно бойцовым петухам. Замерший рядом с лордом Рестедом старый Кригэре сипел что-то невразумительное то в сторону трона, то соседу в раскрасневшееся лицо. Казалось, еще миг, и разгоряченные головы возьмутся за оружие.

Но мать Мэра не собиралась пускать дело на самотек. Она уже не раз была свидетелем, как хлебнувшие лишнего мужчины дерут глотки, а потом сдуваются, подобно болотным жабам. Вся спесь и древняя кровь уходят в крик, аккуратно обходя острую сталь: а то вдруг резкое необдуманное движение, и боги под локоток соперника подтолкнут.

Скосив глаза, госпожа Гудомилл нашла взглядом невзрачного «писаря» и еле заметно кивнула. Заговорщик в ответ прикрыл на миг водянистые глаза, сделал шаг в сторону и прижался к замершей столбом миловидной девушке рядом с хозяйкой, спрятав руки в многочисленных складках драпированной бархатной юбки. Потом поправил полу наискось наброшенного бурого плаща и исчез в толпе. Не успел шум утихнуть, как откуда-то из центра зала заверещали:

— Измена! Лорды не повинуются королю! Измена!

— Измена! — подхватили осторожно с разных сторон, и вскоре волнение и метания горожан распространились по всему залу: люди в панике пытались найти выход, толкаясь в запертые двери.

— Измена, — удовлетворенно потер руки Гудернар и вскочил с кресла.

Выдернув из кармашка тонкий свисток, поднес его к губам и подал визгливый сигнал. Не успел принц вдохнуть во второй раз, как по верхней балюстраде разнесся грохот доспехов и вдоль каменного балкона стали выстраиваться закованные в железо воины с закрытыми забралами и взведенными арбалетами в руках. Увидев вооруженных гномов, оттеснивших редкую цепь гвардейцев сверху, толпа еще больше заволновалась.

Пока купцы и уважаемые главы почтенных торговых и промышленных гильдий роняли жен и детей в свалке, в центре зала медленно расходились в стороны взъерошенные лорды и их окружение. Даже сорвавший голос лорд Рестед отошел подальше от трона, на котором крутился как на иголках король. Старик что-то сердито выговаривал разгоряченным сыновьям, не давая никому открыть рот. Его голос потерялся в общем шуме, и принцам пришлось подойти ближе к отцу, чтобы услышать его.

«Писарь» незаметно встал за спинами лорда Бьофальгафа и его дружинников. Аккуратно отбросив длинную полу бурого плаща, мужчина плавным движением достал взведенный маленький арбалет и направил в сторону трона. Прежде чем кто-либо успел заметить его движение, убийца спустил курок.

Тонкий арбалетный болт ударил короля в левое плечо, развернув тело и пришпилив залитую кровью руку к деревянной спинке. В то же мгновение из середины зала тонкий голос, верещавший про измену, заорал снова:

— Бьофальгаф короля убил! Лорд Бьофальгаф убил короля! Измена! Гвардейцы с Бьофальгафом убили Кайлока! Убили!

Изумленный хозяин Химмелсталда успел лишь развернуться, чтобы посмотреть на упавший к ногам арбалет, как лязгнувший с балкона залп обрушился на него и стоящих рядом дружинников. Больше сотни кованых наконечников пробили доспехи и растерзали несчастных. Кто-то из неудачников, стоявших рядом, также повалился на пол, поймав чужую смерть. В зале воцарился хаос…

Половина гномов на балюстраде перебросили из-за спин щиты и обнажили топоры. Быстро перестроившись, они ударили в бок растерянным гвардейцам, сбрасывая убитых в зал и тесня остатки солдат в крохотную комнату над закрытыми тяжелыми дверьми. Другая половина спешно перезарядила арбалеты и выстрелила еще раз. В этот раз летящая смерть ударила по королевской семье и охранникам внизу, которые бросились к трону.

Кайлок Могучий не успел вырвать тонкое жало, пришпилившее его плечо к деревянной спинке, как еще четыре болта ударили ему в грудь. Гудернар рухнул на ступени с пробитой головой, рядом медленно осел Нидс, хрипя пробитыми легкими. Лишь Йорен успел рывком развернуть кресло перед собой, прикрывшись от жалящих стальных игл, и выиграл несколько лишних мгновений жизни, опередив бородатых стрелков. Когда он отшвырнул расщепленные деревяшки прочь, сжимая в руках обнаженный меч, на покрытые окровавленным ковром ступени шагнул лорд Дейста. Старик криво оскалился и выдохнул в лицо принцу:

— Земель моих захотелось?! А как насчет оплаты кровью?

— Предатель, — с холодным бешенством в глазах процедил патриарх Храмового ордена и нанес удар.

Легко парировав выпад, кряжистый хозяин Ланграссена проревел:

— Он мой! Кто тронет — убью!

Два мастера начали стремительный смертельный танец на ступенях, обрушивая друг на друга тяжелые удары. Похожий на сутулого коротколапого тролля старик и поджарый высокий рыжеволосый мужчина в белоснежном плаще. Два бойца, не знающие сомнений в праве лишить жизни другого. Два разных лика одного государства, чью историю кровью и сталью переписывали здесь и сейчас.

Укол в лицо, и рука в перчатке тут же крутанула рукоять меча, прочертив стремительный росчерк на уровне глаз. Бам-м-м! Блок и ответная вертикальная «мельница» снизу вверх… Гномы перезарядили арбалеты и добивали остатки охраны в толпе, прошивая тела острыми стальными росчерками насквозь… Двойная атака с верхних ступеней, кромсающая спертый воздух, и пропущенный на противоходе удар в бедро… Крик несчастного, чье тело острые топоры сшибли вниз, на холодные каменные плиты… Сапогом в колено, рукоятью меча в лицо, промах и уход кувырком от неминуемой смерти, располосовавшей расшитый драккарами плащ… Остатки солдат заперлись в комнатке, завалив пустыми столами и лавками закрытые двери… Блеск широкой дуги, где только что были ноги противника, и серия выпадов: в живот, в грудь, снова в живот… Пока топоры громят хлипкие двери, арбалетчики готовы спуститься вниз, чтобы прочесать зал и добить раненых… Проклятый старик легко взбежал спиной вперед к трону, семеня по ступеням и со звоном отбив град ударов…

На последнем шаге лорд Дейста неожиданно порвал узор безумного танца и чуть качнулся вперед, встретив чужой клинок ближе к перекрестью меча. Правая нога, согнутая в колене, резко поднялась к груди, и страшный удар в живот отбросил Йорена в зал. Тяжело ударившись о нижнюю ступеньку, принц выронил меч и вскрикнул от боли в раненой ноге. Его враг медленно начал спускаться вниз, вытирая рукавом вспотевшее лицо.

Растолкав замерших в смятении лордов, к ученику рванулся Кригэре. Казалось, что старик забыл про измученные подагрой колени, про одышку и головокружение. Достав оружие, он бежал к воспитаннику, в надежде помочь и защитить его от обезумевших бунтовщиков:

— Прочь с дороги! Именем короля!

Бывший патриарх успел сделать несколько шагов, когда здоровяк в расшитых серебром зеленых одеждах одним движением оказался у него за спиной и быстро ударил в правый бок широким мечом. Провернув в ране клинок, Болард Дейста отступив в сторону, с усмешкой глядя на медленно оседающее тело. Найдя глазами отца, старший сын изобразил шутливый поклон и крикнул:

— Хватит возиться! Пора заканчивать…

Но владыка Ланграссена не торопился. Остановившись на середине лестницы, он внимательно посмотрел вокруг. Закованные в железо гномы заканчивали наводить порядок в зале, уничтожая последние очаги сопротивления. На балконе осталось не больше двадцати арбалетчиков, внимательно следивших за смертельно испуганными горожанами. В центре полукругом замерли лорды и их свита. Отступив от убитых Бьофальгафа и его телохранителей, остальные благородные господа предусмотрительно держали руки на оружии, но не обнажали клинки. Никто не может выстоять в одиночку против отлично экипированного противника под прицелом стрелков. И слишком стремительно изменилась ситуация с момента выступления лорда Рестеда. Одно дело — спорить с королем, и совсем другое — пытаться понять, кто управляет мятежом, убивая без сожаления.

Посмотрев, как Йорен пытается нашарить рукоять меча, лорд Дейста плюнул себе под ноги и проворчал:

— Ресанреновское отребье… Ни драться, ни править не умеете. Только бумажки писать да паршивые законы придумывать… Ты не воин, храмовник, ты необученный тиллагнад. Много чести для тебя — разрешить умереть с почетом.

— Будь ты про…

Холодная сталь ударила принца в грудь, и Йорен замер на полу, подобно груде испачканного кровью тряпья.

Вытерев лезвие о распоротый плащ, старик подошел к настороженно замершим лордам и посмотрел на их бледные лица. Потом уколол взглядом мать Мэру, скрестившую руки на груди, и ткнул мечом за спину в сторону трона:

— Наши предки не для того с Иннадом создавали государство, чтобы спятившая семейка превращала нас в рабов! Вы видели, как они обращались с нами, истинными хозяевами хегтигдемов. И видели, как мы отвечаем на такое. Ударом на удар. Кровью на оскорбление… Кайлока больше нет. И его род никогда больше не поднимет флаг над стенами Денгулленвалда… Бешеная собака убила короля. Лорд Бьофальгаф взбунтовал гвардию и уничтожил того, кто столь опрометчиво приблизил его к подножию трона… Осталось навести порядок и истребить мятежников. Кто поможет богам покарать врагов веры и клятвопреступников? Кто с нами?

Лорд Дейста внимательно разглядывал хмурые лица: мрачный Рэдда, ошарашенный Дритт, возбужденный без меры Рестед, испуганный толстяк Лэксеф. Кто готов пойти против?

У кого душа настоящего бойца, а не перепуганной лягушки из вонючей лужи? Кто первым откроет рот и скажет самое главное слово?

Сцепив трясущиеся пальцы, лорд Лэксеф пробормотал:

— Если Бьофальгаф действительно напал на короля, то это нехорошо… Это достойно… — и перепуганный хозяин Спрэкедетты замолк.

— Мятежник наказан, — мягко продолжила за ним мать Мэра, холодно рассматривая остальных благородных господ. — Но его войска еще в городе, и нам нужно разоружить их или уничтожить. Потому что никто из нас не сможет вернуться домой, пока враги творят непотребство в столице королевства. Вместе мы вернем порядок на улицы города. Вместе мы спасем государство…

— Вперед, мой друг! — Лорд Дейста подхватил перепуганного толстяка под локоть и развернул его к все еще запертому центральному входу в зал. — Видишь, сюда рвутся предатели! Они думали, что смогут нас истребить здесь, загнав в ловушку и лишив поддержки дружин. Но они просчитались…

Подняв меч, старик закричал, и его голос перекрыл шум вокруг:

— Проклятый Бьофальгаф взбунтовал гвардию! Они убили короля! Смерть предателям! Смерть!..

— Они убили… — зашевелил посеревшими губами лорд Лэксеф. Получив крепкий тычок в бок, он заверещал уже в полный голос: — Смерть бунтовщикам! Они убили короля, смерть им, смерть!

Тяжелые двери распахнулись, и, выстроившись в «коробочку», гномы пошли наружу. Следом за шумом завязавшейся схватки устремились и новые хозяева королевства. Испуганных горожан согнали в угол зала, где под охраной продержали до самого утра.

Прежде чем мать Мэра успела подойти к выходу, рядом с ней мрачным призраком возник Рэдда Каменный. Зло подергивая левым глазом, он прошипел:

— Хорошая идея — бросить нас на чужие мечи без войск и поддержки. Одним ударом очистить трон и проредить соседей.

— Вы что-то путаете, — с легкой улыбкой склонила голову набок женщина. — Никто не собирается обижать верных друзей, оказавших…

— За поддержкой вы всегда сможете заглянуть ко мне в замок, госпожа Гудомилл. Я лишь повторю, что говорил неоднократно: я не лезу в чужие дела и не люблю, когда меня туда пытаются сунуть силой. Вы всегда можете рассчитывать на кров и пищу в Сторагеле, но сейчас я немедленно возвращаюсь домой. Можете громить город, как сочтете нужным, и вешать на заборах остатки гвардейцев. Но я собираю охрану и ухожу. Мы так не договаривались…

— А как мы договаривались? — Женщина повернула к собеседнику лицо, расцвеченное сердитым румянцем.

— Вы делите власть, я сохраняю нейтралитет, — бросил в ответ лорд Рэдда. — И для всех будет лучше, если так и останется.

Помолчав, мать Мэра вернула кислую улыбку и вздохнула:

— Хорошо. Я благодарна, что вы поддержали нас в столь трудное время. И не буду требовать невозможного… Надеюсь увидеть вас в добром здравии позже, когда все закончится.

— Конечно. В отличие от Кайлока, в ближайшее время я не собираюсь устраивать бал и парад…

Небрежно кивнув, мужчина вернулся к своим сопровождающим. Посмотрев на их мрачные лица, лорд отдал приказ:

— Пропускаем остальных, идем следом. Ищите оставшихся людей, надеюсь, они не полезли в драку с гвардейцами или коротышками. Лошадей раздобудем в любой таверне. На королевское подворье не стоит даже соваться, там сейчас должно быть жарко… Не думаю, что все обладатели королевских цветов готовы погибнуть вслед за хозяином. Самые умные уже наверняка дерутся за лошадей…

Подождав, когда гномы выстроят безопасный коридор для госпожи Гудомилл с сыном, лорд Рэдда пристроился в конец процессии. За стенами замка лежал город, взбудораженный сообщениями о мятеже и гибели короля. А до безопасных домашних стен нужно было еще добраться, пробивая себе дорогу с оружием в руках…

Отряд наемников двигался к центру Денгулленвалда, по прихоти судьбы повторяя путь разгромленных в конце осени бунтовщиков. Только в этот раз мостовые топтали не пьяные и слабо вооруженные голодранцы. Сейчас мимо спешно закрытых домов шли отлично подготовленные воины в ладно сидящих доспехах и с обнаженными мечами в руках.

В середине отряда двигался Хиарлосса, закутанный в теплую накидку. Длинные серые волосы были небрежно заплетены в косу, сутулые плечи спрятались под длиной кольчугой. Младший сын лорда Дейста не хотел поймать шальную стрелу в день своего триумфа. Сегодня хитрый комбинатор собирался подняться на самый верх пирамиды власти, чтобы оттуда пощекотать пятки богам. Пусть на троне сидит новый король, а рядом дарит улыбки подданным его мудрая мать. Пусть чернь смотрит на новых правителей и кричит славословия в их честь. Главное, чтобы позади нашлось место и для него. А дергать веревочки можно и из темноты. Так даже сподручнее: укрыться в тени трона и оставаться неизвестным большей части жителей государства. Пусть тебя числят на вторых ролях, не обидно. Королевства хватит на всех. А торопиться примерить корону — верный путь кануть во тьму. Слишком часто в последнее время льется благородная кровь. Поэтому Хиарлосса оставит столь опасное занятие Гудомиллам, чей стяг гордо трепещет на ветру над отрядом.

Сквозь плотные ряды к командиру пробился гонец, взмокший от быстрого бега:

— Господин! Храмовый орден просит поддержки! Они столкнулись с бунтовщиками у центральной площади. Там враг собирает силы в кулак. Если мы не подоспеем, монахов опрокинут!

— Что дальше по улице?

— Пусто. Горожане попрятались, остальные войска или собраны рядом с замком, или отошли к городским стенам.

Младший Дейста прикрыл глаза, вспоминая хитросплетение улиц рядом с площадью, потом посмотрел на быстро наступающие сумерки и принял решение:

— Хорошо. Возьми двух сопровождающих и предупреди храмовников, что мы подходим…

Бросив несколько слов сотникам, Хиарлосса поправил пояс с оружием и скомандовал:

— Первая полусотня вперед! Следом арбалетчики! Плотный строй! Бегом… Марш!

Гремя железом, наемники медленно устремились вперед, навстречу шуму сражения и густым столбам дыма, раскрасившим холодное небо.

Потеряв больше половины людей, гвардейцы с боем пробились из замка и захватили центральный храм на площади. Сюда стекались остатки отрядов, присягнувших убитому королю. Здесь оболганные солдаты собирались дорого продать свою жизнь. Самые отчаянные надеялись, что сумеют продержаться до темноты, а там вырвутся прочь из охваченного мятежом города, прочь от холодных стен, превратившихся в ловушку. Подальше от захватчиков, командующих в засыпанной снегом столице. На юг, где в Мэктигагэрене правит клан Бьофальгаф, где никто не забудет предательство вероломных соседей и укроет верных присяге солдат.

Но за наспех устроенными баррикадами были и те, кто уже не верил в закатившуюся счастливую звезду. Эти покрытые грязью и кровью люди просто собирались умереть с честью. Они понимали, что никто не позволит гвардии Ресанренов уйти. Никто не станет сохранять жизнь солдатам, которые готовы сталью ответить на нанесенное оскорбление. Тем, кто не поднял трусливо руки и кого не получилось зарубить, подобно блеющим овцам. Под высоким куполом храма собрались бойцы, а не трусливые зайцы. В отличие от слабых духом, истинные воины не знают слов пощады. Истинные воины могут выкрикнуть лишь «убей!» и верят только в силу оружия и друга, с которым встанут плечом к плечу.

Вокруг трупов, разбросанных у храмовых стен, стражники спешно сооружали хлипкую баррикаду. За нею копили силы штурмующие войска. Пока гномы под руководством матери Мэры занимали замок и добивали в подвалах остатки королевской охраны, по всему городу небольшие отряды городской стражи и вооруженных монахов зачищали хитросплетения кварталов от гвардейских патрулей. От дома к дому летела страшная весть: мятежный лорд Бьофальгаф взбунтовал дружину Кайлока и попытался захватить трон. И хоть подлый предатель уничтожен, но король погиб, а взбесившиеся солдаты не желают сдаваться. Поэтому каждый верный короне мужчина должен взять в руки оружие и оказать помощь церкви Слаттера и лордам, спасающим королевство.

Как только столь страшная весть разнеслась по городу, страх вымел обывателей с улиц, подобно урагану. Лишь изредка под крышей открывалось маленькое окошечко, и скрюченный палец тыкал в соседний проулок, вторя визгливым словам:

— Туда, туда бежали мятежники! Там они укрылись! Я видел!

И очередной вооруженный отряд шел по следам беглецов, новые двери падали под градом ударов, и снова лилась кровь. Смерть равнодушно смотрела, как в переулках, сараях, домах и тавернах остервенело рубили друг друга люди, как на морозе стыли трупы в белых плащах, сутанах или черных камзолах. Кэйрри еле успевала считать, кто еще отвесит страшной богине последний поклон, навсегда отправившись в царство теней с истерзанных мятежом улиц.

С трудом переводя дыхание, Хиарлосса подошел к группе командиров, взобравшихся на составленные в ряд бочки. Найдя взглядом кривую фигуру Хувьюддера, Дейста поприветствовал помощника «голоса церкви» и произнес:

— Господа, мы двигались в восточный лагерь, когда гонец сообщил о беде. Можете рассчитывать на моих людей, мы окажем помощь в подавлении мятежа. Кто старший?

Усталый монах с замотанной тряпками правой рукой на перевязи мрачно кивнул, разглядывая быстро занимающие центр площади отряды:

— Брат Хэмм к вашим услугам. Кого боги послали нам в помощь?

— Хиарлосса Дейста. Верный слуга короны и церкви Слаттера. Со мной пять сотен наемников. Из них сотня арбалетчиков, остальные — пехотинцы.

— Отлично, господин Дейста. — Монах просветлел лицом и распрямил плечи. — Мы дважды отбивали атаки, еще один удар, и мятежники прорвутся на улицы.

— Командуйте, брат Хэмм. Взбесившихся собак надо уничтожить до того, как они разнесут заразу по округе.

Развернувшись, Хиарлосса глубоко вдохнул и прокричал:

— Здесь спрятался враг! Враг, вероломно напавший на короля, проливший его кровь и поправший заветы богов! Вы поможете Храмовому ордену и городской страже навести порядок! Вы покроете свое имя славой и спасете королевство! Вместе с братьями по вере мы уничтожим скверну, тайком прокравшуюся в сердце Фарэстаттен! Отомстим! За короля!

— За короля! — нестройно прогудели наемники в ответ.

Отойдя в сторону, младший Дейста смешался с монахами и не спеша, подошел к закутанному в теплую накидку Хувьюддеру. Горбун потянул воздух задранным носом и процедил:

— Дымом пахнет. Где-то успел мечом помахать?

— Да, у заставы пришлось пробиваться. Помогли страже выкурить пару десятков «чернобрюхих». Сначала мои арбалетчики загнали их остатки в сторожку, потом спалили сарай вместе с предателями.

— Неплохо, неплохо, — усмехнулся личный помощник альдста. — А мы тут веселимся с обеда… Первыми прикончили соглядатаев Йорена, потом пошли по городу.

— И как Храмовый орден? — тихо спросил Хиарлосса, осторожно скосив глаза на монахов, раздающих команды с импровизированного помоста.

— Они мстят за короля и церковь Слаттера, — довольно оскалился горбун. — Пока молча следуют приказам, но через день-другой начнут задавать вопросы.

— Главное, чтобы к утру закончили, — сердито прошипел любовник матери Мэры. — У них есть враг, убивший монарха. У них есть приказ, который надо выполнить. И есть пастыри, указавшие путь. Пусть наведут порядок, а завтра они получат нового короля.

— Сделают. — Монах потер замерзшие уши и натянул на голову капюшон. — Для этого их и тренировали, чтобы слушать патриархов и карать заблудшие души. Здесь — последний крупный отряд, который надо додавить. По городу отлавливают лишь мелкие группы гвардейцев — патрули и прорвавшихся из дворца. Городская стража в стычках потеряла треть, мы тоже понесли потери. Но дело почти сделано. Осталось лишь закончить на площади, и можно возвращаться домой.

— А это кто сбоку стоит? Застыл, будто ему копье в одно место забили.

— Лорд Рэдда. Пытался пройти через площадь и столкнулся с дружинниками. Потерял почти всех людей, когда мы подоспели, но зато задержал ублюдков. После столкновения они успели занять храм, а мы теперь топчемся вокруг… Твой отец с братом где-то у северных стен, ловят удравших из замка солдат. Рестед вешал пленных у западных ворот, потом убрался куда-то в торговые кварталы. Лорда Лэксефа видели на южных площадях, он там звал горожан спасать корону… Ведьма засела в замке и лишь рассылает гонцов по всему городу. Почти все при деле…

Хиарлосса посмотрел на перестроенные сотни, послушал резкие выкрики команд. Отряд Храмового ордена вместе с наемниками готовился к штурму.

— Сейчас пойдут? Чего утра не подождать?

— Если мятежники взломают подвал, смогут уйти по подземным ходам. Или просто пойдут на прорыв, им терять нечего. Нельзя ждать ночи, надо атаковать сейчас.

— За короля? — усмехнулся сутулый мужчина.

— Само собой, — вернул циничную ухмылку горбун. — Надеюсь, твои люди не подведут.

— Им заплачено с лихвой. За столько золота они готовы воевать хоть за короля, хоть за темных богов.

У ступеней церкви закричали, и первая волна атакующих двинулась на штурм.

— Пошли вон туда, — предложил Хувьюддер. — Оттуда все будет видно, и мы не будем болтаться рядом с братом Хэммом. С него станется и нас послать в бой. А я предпочитаю встретить утро живым, а не с выпущенными кишками…

Рыжеволосый мужчина медленно отошел от окна и опустился на скрипнувший стул. Вцепившись руками во всклокоченную бороду, он невидящим взором уставился на стену. Отворилась дверь, и в комнату вошла молодая девушка в усыпанном мукой переднике. Положив на стол тяжелые ножницы и тонкую бритву, она повернулась к Халефгену и сказала:

— Я не знаю, как тебя зовут, и не хочу знать. По крайней мере, мне не придется лгать на исповеди. Но людей с твоим цветом волос на площадях сейчас вешают без разговоров.

— Они убили короля, — прошептал принц, медленно повернув голову к хозяйке. — Пока я пил вино и ласкал незнакомку, эти мерзавцы убили короля…

— И убьют тебя, если ты не сумеешь спрятаться… И меня заодно, раз посмела дать тебе кров.

Халефген стал медленно подниматься:

— Я пойду… Действительно, если узнают, что ты…

— Сядь. И молчи… Что случилось, того нельзя исправить. Но я не собираюсь умирать из-за рыжих волос моего гостя. Сейчас я приведу твою голову в порядок, а на рассвете ты вместе с моим братом поедешь в монастырь. Монахи любят свежую выпечку. Мы подберем тебе одежду, маслом оботрем голову и присыплем мукой. Никто не сможет отличить тебя от подмастерья. Поможешь собрать телеги, потом в монастыре разгрузите мешки и поддоны с хлебом. И лишь когда караван пойдет обратно в город, отправишься по своим делам. На юг ведут сотни дорог и тропинок. Если будешь осторожен, сумеешь исчезнуть.

— Почему ты помогаешь мне? — тихо спросил мужчина, с болью разглядывая юное лицо, уже расчерченное тонкими морщинками от тяжелой работы.

— Потому что не все можно купить, — прошептала девушка. — Ты добр, ты не швыряешь золото в лицо и не кричишь, что купишь любовь. И я не думаю, что старый король был настолько плох, что его личная гвардия устроила мятеж… Я не возьму в руки оружие и не пойду воевать с Гудомиллами. Но и не стану звать городскую стражу, вопя от восторга. Я всего лишь хочу дожить тихо и спокойно до старости, как и большинство в этом городе…

Положив руку на холодную ладошку, Халефген прошептал:

— Спасибо, Фликка.

Осторожно освободив руку, девушка погладила рыжую голову и со вздохом взяла ножницы:

— Сиди смирно, незнакомец. До утра осталось не так много времени…

Когда холодное солнце вновь взглянуло на исчерченный клубами дыма город, сражения на улицах почти закончились. Наемники вместе с отрядами Храмового ордена сумели после третьего штурма ворваться в полуразрушенную церковь. Там, среди разбитой мебели и обвалившихся стен, погибли остатки гвардии Ресанренов.

Гарнизон королевской крепости рассыпался по замку и прилегающим к нему городским кварталам. Тех солдат, кто пытался сражаться в цитадели, уничтожили гномы. Беглецов переловили городская стража и отряды церковников, патрулирующих город.

Лорд Рэдда Каменный все же сумел добраться до загородного поместья, где заперся за его невысокими стенами. Отправив гонцов за подмогой, взбешенный хозяин Индерфлератты метался в доме, как попавший в ловушку волк. Пиная ни в чем не повинные стулья, лорд ругался себе под нос:

— Проклятая старуха всех нас вымазала в крови! Хитрая тварь сумела каждого сделать своим помощником, каждого! Стерва засунула нас в дерьмо так же легко, как зацапала желанную корону! Надо выбираться домой, пока в ее маленькую голову не пришло желание поквитаться с остальными. Дождусь дружину и немедленно прочь отсюда!

В другом поместье спрятался перепуганный лорд Дритт. Старик приказал сыну никого не принимать и лихорадочно раздумывал, как теперь добираться в родной хегтигдем. В столицу он прибыл в сопровождении почетного королевского эскорта. И теперь, после мятежа, не имел ни одного солдата, способного спасти шкуру дряхлому лорду. Похоже, придется идти на поклон к новым хозяевам Денгулленвалда и униженно выпрашивать отряд для защиты.

Остальные лорды собрались на площади, где только что закончили убирать трупы. На обугленный с одного края помост взобрались глашатаи, призывно трубящие в звонкие горны. Горожан звали услышать последние новости.

Притопывая на морозе, Болард Дейста плясал рядом с отцом, шепотом поминая всех богов Слаттера и городских духов в придачу. Старик лишь косился изредка на сына после очередного замысловатого словесного коленца.

— Сколько можно тут топтаться?! С прошлого утра не присел ни разу! И в животе как в пересохшем лесном колодце — ни живительной влаги, ни паршивого куска хлеба…

— Погоди. Старухе не терпится объявить о победе… Как только закончит, так вернемся в замок и перекусим.

— Ага… Вон Хиарлосса хорошо устроился. Сначала помог монахам разметать церквушку по камушку, потом вскрыл винный подвал и отметил победу. Когда я его увидел, он уже языком почти не ворочал. С горбуном на пару высосали почти полный бочонок. А когда я попытался прихватить парня с собой, так проклятый киргэгмэд чуть голос не сорвал, призывая все беды на мою несчастную голову. Подумаешь, его храм разгромили. К лету отстроят заново…

Лорд Дейста задумчиво погладил коротко постриженную бороду и хмыкнул:

— Надо же, а я думал, что ведьма сама выйдет к народу. А она эту тряпку вперед себя выставила… Хитра, хитра… Теперь мятеж и всю кровавую кашу народ свяжет с трусливым идиотом, а когда все наладится, Гудомиллы тихо выйдут из тени…

На краю помоста встал лорд Лэксеф — в испачканном костюме, с мечом на поясе и топором в руках. Глядя на собравшихся на площади людей, он визгливо кричал, и его слова разлетались вокруг, подобно кускам вонючей грязи:

— Предатели напали на короля и преданных лордов, мечтая захватить власть! Благодаря помощи северного престола нам удалось отбить неожиданную атаку. И хотя его величество погиб, мы, верные данному слову, уничтожили мятежников и восстановили порядок! Лишь жалкая их часть сумела покинуть город и сбежать на юг. Но мы найдем всех и каждого, кто посмел отринуть богов и с оружием в руках пошел на братьев своих! Церковь Слаттера и лорды защитили вас, граждане вольного государства! И пока солнце светит с небес, мы…

Лорд Дейста с усмешкой повернулся к сыну:

— Ты смотри, как наш великий воин распелся… Вчера вечером я думал, что он со страху испачкал штаны, а ночь вот побегал с монахами и набрался святости, окреп духом. Того и гляди, станет «великим полководцем», как сдохший Гудернар. Будет таким же бестолковым и напыщенным идиотом…

— Ха… Ты бы видел, как его выворачивало под утро. Мы как раз заканчивали трясти купцов и глав гильдий, которые активно помогали Кайлоку. Больше сотни семей навестили за ночь. И в последней наемники как раз прибивали клиньями хозяйку к воротам, как любезный господин Лэксеф сунулся к нам в помощь с молитвой и утешением. Увидел, чем мы заняты, и уткнулся в углу. Пока всю желчь не выхаркал, так и стоял, вцепившись в доски…

Со стороны площади донесся женский голос. Мать Мэра стояла рядом с хозяином Спрэкедетты и говорила, раскинув широко руки:

— Мы должны вознести молитву богам, спасшим нас в столь трудный час! Наши храмы спасены от разорения! Наш город остался цел, несмотря на попытку мятежников спалить его дотла! И пусть подлый удар лишил нас любимого короля, но совет лордов пока будет поддерживать порядок, обеспечивая спокойствие и защиту… В первые дни Грэнэллы в столице пройдут выборы, и новый король получит заслуженную по праву корону! Пока же каждый может высказать свое мнение старостам гильдий, а те сообщат мнение народа совету…

Устав прыгать, Болард зло плюнул под ноги и прошептал:

— Слова, слова… Кому интересно слушать горшечников? Давно понятно, кого запихают на трон.

— Разумеется. Но надо это сделать красиво… Ладно, хватит кривиться, пойдем. Пока они тут пудрят головы горожанам, неплохо бы позавтракать. А вечером я вырву все обещанное у семейки Гудомиллов. И налоговые вольности, и армию для похода на запад. Пусть они сами разбираются с югом, где засели мечники Бьофальгафа. У нас и своих забот хватает.

— Это точно… Кстати, куда Хиарлосса запропастился? Я его после храма и не видел.

Натянув теплые рукавицы, лорд Дейста усмехнулся:

— Отсыпается, где ему еще быть. В ближайшую таверну вместе с приятелем завалился. Выставили охрану и дрыхнут на пару… В соседней комнате Рестед устроился — он успел неплохо повеселиться в городе. Говорят, там, где прошел лорд, хватали всех без разбору и вешали, пока веревки не закончились. Тогда просто стали рубить прямо на улицах.

— Он что, перепутал столицу королевства с орочьей степью?

— Не знаю. Но я всегда говорил, что излишне рьяная вера в богов до добра не доводит. Что церковники, что их истовые последователи очень странно смотрят на окружающий мир. Поэтому я предпочитаю держаться от людей в рясах подальше.

— Надо будет поговорить с братцем, — задумчиво пробормотал Болард. — Не хватает еще, чтобы он тоже потерял остатки разума, наслушавшись их сладких речей.

Старик медленно выбирался из толпы, ища взглядом личную охрану. Заметив солдат в зеленых камзолах, подал им знак и повернулся к сыну, шагавшему следом:

— С церковниками разберемся. Главное, чтобы наша милая подружка не замучила Хиарлоссу в постели. Она легко может устроить подобную шутку мне назло. Особенно сейчас, когда прибрала к рукам целое королевство.

— Этот мир катится к темным богам, — мрачно ответил здоровяк, помогая отцу взобраться в седло. — Если в кровати надо думать о политике, к Гударам такую жизнь!

Лорд Дейста расхохотался:

— Ничего, сейчас мы с тобой набьем брюхо и распробуем, что за вина хранил в своих подвалах Кайлок! И ты сможешь смотреть вокруг без желания пустить кровь каждому…

— Я готов простить всех, кроме вонючих коротышек… А они уже убрались из города. Только солнце поднялось, как последние из проклятых гномов промаршировали мимо северной заставы… Если вслед за ними отправят сборщиков налогов и прочий сброд, я точно смогу потерпеть еще немного шутки богов и даже посватаю за старуху родного братца. Если ему так нравится возиться во всей этой грязи, пусть веселится, мне не жалко…

— А что, хорошая идея. Породниться с королевской семьей, и в следующий мятеж нам будет что защищать.

Поудобнее устроившись на коне, Болард нарисовал пальцем на вычищенной шкуре защитный знак:

— Да поможет мне Кэрлэкссеф! Хватит мятежей, дома дел непочатый край! Рыбаков с побережья сковырнуть, новые города там построить, торговые фактории в восточных портах открыть, бородатых коротышек приструнить… Не удивлюсь, если отдохнуть успею, лишь отправившись к предкам. Столько дел, а ты про мятежи и прочие неприятности. Пусть об этом у Хиарлоссы голова болит. За удовольствия надо платить, вот пусть и отдувается…

Поздним вечером мать Мэра устало опустилась в кресло, поставленное рядом с заваленным снедью столом. Посмотрев на тарелку с остывшим мясом, женщина отодвинула ее прочь и повернулась к сыну, который крутил в руках золотую корону.

— Вот и сбылись наши мечты, Слутсамма. Через два месяца ты официально взойдешь на трон, чтобы род Гудомиллов правил Фарэстаттен, как нам завещано богами.

Будущий король довольно улыбнулся, бросив тяжело зазвеневшую корону на стол:

— Конечно. К концу зимы передавим сбежавших крысят, получим ленную клятву от лордов и наведем порядок в столице… Надо будет вызвать ювелиров и заказать новый венец. Этот я хочу прибить в спальне, рядом с головами оленей.

— Можешь хоть ночной горшок украсить, — отмахнулась уставшая женщина. — Но завтра нужно привести к присяге собранные рядом с городом войска. Пока чернь считает, что все случившееся лишь мятеж обезумевшего Бьофальгафа, нужно прибрать к рукам солдат. Небольшая премия после присяги и возможность отдохнуть в теплых казармах вместо службы на холодных заставах и в патрулях на дорогах.

— А если бунтовщики ударят по городу? Не рано ли мы собираемся расслабляться?

— Кто взбунтуется, сынок? Единственный, кто может сказать слово против, — это мечники Мэктигагэрена. Но их отряд разоружили, и я хочу отправить их домой с вестью: ни клан, ни его люди не несут ответственность за одного безумца. Убийцу покарали, и новый король хочет жить в мире с южными соседями. Я не собираюсь формировать дружину из их солдат, но и не хочу устраивать схватку с отлично обученными войсками. Пусть лучше помогают Рестеду отбивать набеги орков. Посадим их на границе, в крепостях и дозорах. Распылим собранные в кулак силы среди горных проходов. Верный союзник вздохнет спокойнее, а опасные баламуты лишатся возможности пойти походом на нас. Королевство превыше всего. Надо использовать эту мысль с максимальной пользой…

— Отличная идея… Закроем границу, ослабим нового лорда Бьофальгафа, чужими мечами поддержим Рестеда. И пока они там бродят по болотам и горным кручам, сядем здесь крепко, на века… Если бы еще армию Дейсты прибрать, было бы вообще хорошо.

— Кому нужен этот сброд сейчас? — фыркнула мать Мэра. — Там пока ополченцы и лишь небольшая часть наемников. Наша дружина уже ушла из лагеря, скоро снимутся и охранники. Пусть лорд Дейста сам заботится о набранных головорезах. И чем быстрее он их уведет от столицы, тем лучше. Пусть воюет на западном краю обжитого мира, пусть ловит стрелы сыроедов и топит в непролазных чащобах недоученных солдат. Когда он вернет их с победой, нагруженных добычей, мы отберем лучших из выживших. А сейчас это балласт, негодный даже для защиты деревень от набегов соседей.

— Может быть. — Претендент на престол широко зевнул и потер глаза. — Ладно, пойду отдыхать. Утром встречать первых армейских командиров. Чувствую, что предстоят веселые деньки, пока все не войдет в наезженную колею. Хорошо тебе провести ночь.

— С кем? Моя последняя игрушка на радостях упилась до беспамятства. Так что меня ждут лишь холодная постель и заботы о нашем королевстве.

Слутсамма подхватил брошенную корону и двинулся к дверям, вертя ее на пальце:

— Да, это любимое развлечение диких лесных соседей: выпить, помахать мечом и рухнуть под стол там, где успели найти последний наполненный кубок… Ничего, утром мальчик проспится и приползет вымаливать прощение. Думаю, ты найдешь способ заставить его отработать… Спокойной ночи…

Слушая шаги сына, мать Мэра тихо прошептала в сторону закрывшейся двери:

— Кто бы мог подумать. Два молодых человека, почти ровесники. Но один уже король по духу и ответственности. А другой действительно мальчишка, мечтающий поиграть в политику… И оба принадлежат мне… — Медленно поднявшись, женщина неодобрительно покосилась на тяжелую мебель, мрачные драпировки на стенах и узкие заиндевевшие окна. — У старика совсем не было вкуса… Надо будет все тут переделать, а то ощущаешь себя варваром с северной границы…

Тонкий палец тронул холодное стекло, и любопытный глаз выглянул в крошечную дырочку в ночную тьму. Город мигнул в ответ редкими огнями, испуганно прижавшимися поближе к крепости.

— Отец, как жаль, что ты не видишь этого… Ты так мечтал, чтобы твой внук взошел на трон, и это свершилось… Столетия мы дрались за корону, и теперь она наша. Как и весь Фарэстаттен. Кровь пролита не зря. Мечта сбылась… Теперь мне бы дождаться внуков, и можно спокойно идти на встречу с тобою. Флаги Гудомиллов никогда больше не покинут этих стен. Истинные владыки Каэлмаркена вернулись на трон, чтобы править миром согласно воле богов… Как ты и хотел, отец…

Мать Мэра развернулась и пошла прочь. Лишь далекий собачий вой провожал женщину с беспощадным сердцем, не способную прощать реальные и выдуманные обиды.

Новая хозяйка королевства шла отдыхать, чтобы на следующее утро железною рукою взять за глотку расслабившихся подданных, посмевших мечтать о безраздельной свободе. Вольности Кайлока следовало вырвать, как вздорные сорняки, посмевшие с ветром перемен попасть на ее грядки. Пришло время наводить новый порядок. Пришло время Гудомиллов.

ГЛАВА 16

Блэтэлла, первая неделя, фьорсгетты

(4-й день 3-го месяца)

Маленькая зеленая фигурка метнулась между спящих вповалку гоблинов, и холодная лапа затормошила большеголового воина:

— Сканки, Сканки, вставай! Кто-то пробивается через завалы!

С трудом открыв глаза, лопоухий гоблин непонимающе уставился на гонца, потом помотал головой и вскочил на ноги.

— Сколько их?

— Мы не знаем, но шумят сильно!

— Поднимай остальных, предупреди стариков, пусть собирают молодняк. Если мы не удержим проход, им придется уходить наружу…

Вздрогнув, командир крошечного отряда устремился к баррикаде, наспех собранной у единственного прохода из пещеры в глубь гор. Перед грудой камней собрались все, кто мог держать оружие. Единственный арбалет с заряженной стрелой грозно смотрел на осыпающуюся преграду. Очередной тяжелый удар брызнул каменной крошкой, и стена рассыпалась, подняв клубы пыли.

Сжав в лапах остро отточенные мотыги и ножи, тридцать воинов лилла-тро замерли редкой цепью, перегородив выход в пещеру. Но быстрые таппы бежали одна за другой, а враги так и не появлялись.

Наконец из черного провала донесся спокойный голос, который на северном гномьем диалекте четко произнес:

— Я иду один. Иду говорить о мире и прекращении войны. Если я умру, мороз и метель сожрут остатки вашего народа… Вы меня слышите?

Зашуршали мелкие камешки, и на свет факелов выбрался перепачканный грязью человек — высокий, сухощавый. Встав перед гоблинами, мужчина внимательно посмотрел на их сердитые лица и показал пустые ладони:

— Я пришел с миром. Я пришел говорить, а не убивать… Кто станет голосом лилла-тро, кто может говорить от имени народа?

Медленно шагнув вперед, нескладный гоблин ответил:

— Я, Сканки, сын Фэгельскрэмма, военный вождь моего народа, буду говорить с тобою, незнакомец. Кто ты?

— Я Хейдер, лорд Лэгпассы, голос фотт'н йоттов, буду говорить здесь и сейчас.

— Лорд Мертвого перевала? — удивился Сканки. — Это твои люди прогнали нас от крепости, обрекая на смерть?

— Это люди моего отца. Как и лорд Дейста, они пока думают, что горы принадлежат им. Но они ошибаются. И скоро все изменится…

За спиною лопоухого гоблина прошелестели смешки и тут же смолкли под тяжелым взглядом чужака. Бастард посмотрел за спину воинам и тихо продолжил:

— Когда ваши охотники пришли в подземные города, они совершили огромную ошибку. Они не прочли древние знаки, оставленные на мостовых. Не принесли жертвы темным богам. Не спросили хозяев, можно ли занять чужие дома. За это Гудары покарали вас, потребовав оплатить дерзость кровью.

— Мы лишь хотели перезимовать! Лилла-тро не нужны холодные скалы и мертвые города! Мы…

— Вы всего лишь нарушили закон, — отрезал мужчина. Помолчав, он спросил гоблина: — Ты думал, воин, скольких жертв можно было бы избежать, следуй вы забытым законам? Ведь это горы, они помнят первое слово, прозвучавшее тут тысячи лет назад. У гор вечная память… Это не любимая тобою вода, способная унести с потоком упавший с дерева лист.

— Вода тоже хранит чужие следы, — сердито возразил в ответ Сканки. — Мне ли не знать!

— Тогда почему ты, такой мудрый и грамотный, совершил столь страшную ошибку?

Покрытый бурой грязью боец потупился, не зная, что сказать в ответ. Холодные дни слились в один кровавый кошмар. Тысячи погибли во тьме, воюя с чужой армией. И тысячи стояли за спиной тридцати воинов, готовые бежать в ночную снежную круговерть, чтобы сгинуть там навсегда.

— Я не знаю, чужой лорд… Не я первым спустился в чужие города. И моя вина лишь в том, что я не обратил внимания на чужие знаки, начертанные на пыльных плитах…

Выпрямившись, Хейдер мрачно посмотрел на зеленых коротышек и достал из кармана вырубленный из куска металла знак на грубо прокованной цепочке.

— Фотт'н йотты сказали, что за оскорбление заплачено согласно заветам богов. Жители тьмы готовы простить обиду. Они могут дать народу лилла-тро целый город до весны, до первых дней Грэнэллы. Они дадут вам продукты и одежду, подскажут, где взять уголь и как правильно топить печи, чтобы дым не убил вас в подземелье. Но йотты хотят получить слово чести, что отчаянные воины болот не будут бродить по другим городам и грабить доставшиеся им жилища. Йотты хотят клятву темным богам, что гоблины не станут больше нападать на смутсагов и других верных слуг народа тьмы. Ваши временные соседи предлагают мир. Мир, который позволит исправить страшную ошибку, погубившую столько жизней… Вам решать, заключить перемирие или погибнуть на морозе…

Сканки долго молчал. Он вспоминал, как дрался в черных переходах в глубинах скал. Как проклятые звери рвали на части его друзей. И как остатки отряда отступали, слыша хруст разгрызаемых костей за спиной… А еще он вспомнил, как веселые малыши бегали по чужому заброшенному городу, таская истлевшую перину и разбрасывая солому из прорех. Как все смелее открывали запертые двери, как устраивались на ночлег в чужих домах. И как искали тайные кладовые, откуда доставали аккуратно упакованные крупы и залитые воском сосуды с маслом и винами. Как пировали, забыв обо всем…

И как зло смеялись вслед ему люди, пообещав скорую смерть на Мертвом перевале. Как застыли злые бессильные слезы, когда он брел назад к вымороженным пещерам, где собрались остатки его народа. Крошечный гоблин, бесстрашный воин, за свое упрямство и веру в победу избранный последним командиром почти исчезнувшей армии.

Медленно подняв заполненные горечью глаза, Сканки ответил чужаку:

— Я обещаю, что народ лилла-тро сдержит данное слово. Мы с благодарностью принимаем дар тьмы и не покинем границы чужого города. Мы не будем трогать чужие припасы и скажем спасибо за каждую крошку, которую соседи выделят для нас. И как только Блэтэлла потеряет последний день, мы покинем подземелье, чтобы вернуться на зеленые предгорья… Мы заплатили страшную цену, забыв заветы богов. Мы признаем это и рады будем принять любую помощь.

— Возьми этот знак примирения, — Хейдер протянул медальон гоблину. — Собирайте всех, расширяйте проход, и трогаемся в путь. Я и смутсаги покажем, куда идти.

Осторожно взяв цепочку, лопоухий воин медленно повернулся к застывшему рядом воину:

— Позови Трокалла. Он последний из шаманов, кто достоин говорить от имени старших. Больше никого не осталось… Ему нести этот знак, ему говорить потом от имени стариков…

Повернувшись к бастарду, Сканки испуганно вцепился в рукоять заткнутого за пояс ножа. Рядом с человеком неслышной тенью возник монстр, способный перепугать насмерть любого: налитое силой огромное тело высокого гнома с головой волка, покрытое черной шерстью. Зверь сжимал в правой лапе копье, на котором крепилась перекладина с посеченным стрелами знаменем. Опаленное огнем лазурное полотнище со щитом, в центре которого гордо вздымал рога олень. Два тонких меча наискось перечеркивали изображение, выдавая знатоку геральдики отличительный знак джевлера, признанного родней бывшего бастарда.

Скосив на испуганных коротышек черные глаза, оборотень спрятал улыбку и замер рядом с Хейдером. Тем временем тот наклонился к командиру гоблинов и тихо спросил:

— Скажи, воин, что вы будете делать, когда вернетесь обратно в предгорья? Следующую зиму вам не пережить без поддержки. Но ни люди Дейста, ни рыбаки не захотят иметь с вами дела. Что вы будете делать?

— Я пока не знаю, — с еле слышной тоской ответил Сканки. — Может, мы сумеем как-то договориться с троллями или откочуем чуть южнее… Я пока не знаю…

— Тогда предлагаю устроить твой народ в подземном городе и серьезно поговорить… Нам есть что обсудить. И нам обоим есть ради чего воевать…

Над площадью гулко разносился звон молотков. Закутавшись в теплую шубу, на углу пустого помоста устроился лорд Рестед. Он развалился в широком кресле и сквозь прищуренные глаза поглядывал на происходящее.

Пять мрачных кузнецов заклепывали кандалы на бесконечной веренице мужчин и женщин. Церковный совет вместе с соглядатаями матери Мэры завершил зачистку города. Бывшие любимчики короля Кайлока и солдаты, взятые в плен, были объявлены опасными смутьянами и приговорены к пожизненной каторге. Следом за ними под одну гребенку собрали часть слишком богатых и самостоятельных горожан, вздумавших усомниться в озвученной на всех углах истории безумного лорда Бьофальгафа. В общую кучу попали и те, кто когда-то наступал на больные мозоли чиновникам, поспешно присягнувшим новой власти. В столице вместе с нагрянувшими морозами лютовала ненависть, щедро пропитав собою выстуженный воздух. И плодами тотального недоверия с легкостью воспользовался глава Фэттигамрэдена. Лорд Рестед изъявил готовность забрать всех смутьянов к себе. Обещание матери Мэры помочь с войсками на границе обрадовало хромого воина, с мечом и священными текстами в руках защищающего южные рубежи. Там, среди узких горных проходов, нужно было построить новые крепости, проложить дороги и создать завалы в труднопроходимых лесах. Для столь тяжелой работы понадобятся люди, много людей. И неважно, за какие прегрешения они будут звенеть кандалами на долгом пути к отрогам Брэндабергена. Важно, чтобы ни один не сбежал и не подох во время перехода. Поэтому каждому разрешили взять сколько нужно одежды и захватить припасы. У многих даже не отобрали все деньги, со щедростью оделив обреченных на смерть жалкой медью. Лорд Рестед был щедр, насколько это возможно. Верная защита и опора нового престола мог себе позволить быть щедрым. Над Нищими полями взошло яркое солнце, следовало пользоваться его жаркими лучами и тащить домой все, до чего могли дотянуться загребущие руки.

Большую часть монахов Храмового ордена вернули в пригородные монастыри. Часть отрядов двинулась домой. Рядом с городскою стражей вышагивали дружинники Гудомиллов. Горожане гадали, будет новый король переносить столицу в Трэссивалд или оставит пока старую.

В замок один за другим приезжали командиры отрядов, расквартированных в округе. Они приносили присягу будущему королю, клялись в вечной преданности и получали щедрые подарки. Хотя до официальных выборов монарха оставался еще почти месяц, но никто уже не сомневался, чью голову украсит корона. И Слутсамма ясно давал понять вооруженным людям, что готов щедро платить за их мечи.

Рядом с троном серой тенью застыл лорд Дейста. Отправив старшего сына домой, старик упорно выжимал из хозяев, засыпанных ворохом дел, деньги, оружие и припасы для своей будущей армии. Закончив одну авантюру, хозяин Ланграссена собирался начать другую. Непокоренное западное побережье бесило упрямого лорда, заставляло копить силы и готовиться к сокрушительному удару. И ради будущего похода он требовал, требовал и требовал. Когда же мать Мэра вспылила и попыталась выставить назойливого упрямца за дверь, тот лишь расхохотался и заявил:

— Голубушка, вы мне дадите все да еще отсыплете сверху. И знаете почему? Потому что, пока вы мерялись длиной бороды с Кайлоком, я смотрел в будущее. Сейчас у меня в руках лишь четверть перевала, запертая крепостью. Но когда я возьму в руки весь Лэгпасс и побережье в придачу, когда я построю там еще одну крепость, а у моря раскинется новый город… О! Тогда мы упрем копье прямо в седалище коротышкам из Фьерранлонда. Произнесите это слово рядом с подземным престолом, и они изойдут пеной от бешенства. Подземные кланы готовы убить друг друга. И став реальной угрозой для моих соседей, мы сможем получить от короля Скайкадена все что угодно. Стоит чуть-чуть надавить на прокопченных ублюдков, и мы заполучим металлы, уголь, оружие, полезные диковинки. И все это — благодаря моему походу на запад. Плюс шкуры, новые налоги с пока еще свободных деревень, шахты в предгорьях и дичь из необъятных лесов… Треть неосвоенных земель на западе. Вот ради чего стоит стараться! И вот ради чего я вернусь завтра, чтобы получить обувь и снаряжение, стрелы и копья, деньги для моих солдат и продовольствие на весенний поход… И вы, госпожа Гудомилл, мне все это дадите, потому как обещали. Слово молодого короля стоит дороже паршивого золота…

Вечером старик тепло попрощался с Хиарлоссой, попросив беречь себя. Младший сын вместе с большой делегацией патриархов и прочих убеленных сединами представителей церкви Слаттера направился в Химмелсталд — мать Мэра решила попытаться разведать ситуацию в Божественном городе. Ее сильно беспокоило, как поведут себя члены клана Бьофальгаф. Слишком близкие связи соединяли лучших солдат королевства с убитым Кайлоком. И слишком грязное обвинение было выдвинуто против их погибшего лорда. Поэтому пастыри человеческих душ должны были петь хвалебные оды в честь «лучших мечников Фарэстаттен». Поэтому хитрые старцы должны были рассказывать о новых храмах, особых привилегиях местному патриарху и обо всем, что можно пообещать и не выполнить. Будущему королю нужно было, чтобы щит и меч королевства закрыли южную границу от сокрушительных набегов варваров и встали в тысяче миль от столицы, за бесконечными полями и бездонными болотами. Чтобы смотрели они на юг, а не готовились к походу на север.

В чехарде навалившихся забот мать Мэра с неприятным осадком вспоминала разговор, состоявшийся с лордом Рэдда перед его отъездом. Выставив за дверь служанок, осунувшийся мужчина наклонился поближе к посеревшей от усталости женщине и тихо произнес, глядя в упор ввалившимися глазами:

— Можете передать мои поздравления будущему королю, госпожа Гудомилл. Я не дурак и прекрасно понимаю, кто именно займет трон. Но после того как стихнут славословия в его адрес, не забудьте прислать мне обещанные вольности. Все послабления от налогов, какие вы обещали. Все привилегии, которыми вы смущали меня в бесконечных письмах. Я хочу получить все до последнего золотого, раз вы столь дерзко использовали мое имя и мою честь в своих целях. Вам придется заплатить за то, что втянули меня в эту грязную историю… Я возвращаюсь домой, где меня ждут накопившиеся дела. Но прежде чем стихнет стук копыт моего коня, запомните раз и навсегда — я вам не враг. И лучше, чтобы так и оставалось на века. Потому как если кто-то захочет сыграть и со мною в кровавые игры, я запру Сторагел, перекрыв все дороги и водные пути. И ни один путник, ни одна паршивая лодка не смогут проскользнуть мимо моих водяных крыс. И если в центре королевства вы захотите нажить себе врага, мало никому не покажется…

Отвесив вежливый поклон, Рэдда Каменный попрощался, без улыбки бросив напоследок:

— Да здравствует король Слутсамма Первый… И постарайтесь не тянуть с моим золотом и вольностями. Первые летние дни я хочу встретить в одиночестве, без продажных пауков из налогового приказа…

И такие встречи происходили одна за другой. Настороженно встретившие мятеж офицеры конных отрядов, испуганные репрессиями торговцы и мастеровые, ропщущие монахи Храмового ордена и многие другие. Спрессованные в бешено скачущие дни хинки сменяли один другой, провожая мелькающее мимо солнце. Чуть не вставшее на дыбы королевство медленно замирало, с тревогой ожидая дальнейшего развития событий. Казалось, что сгустившийся в воздухе страх можно черпать ладонями и пить эту горечь.

Но каждый вечер мать Мэра смотрела на довольное лицо сына и оттаивала душой. Ведь чехарду спешных дел можно было перетерпеть. И с каждым днем все ближе момент, когда ее мальчик взойдет на трон. Чтобы уже официально поднять знамя Гудомиллов над королевским замком. Чтобы провозгласить начало нового времени, времени великих королей…

Лопоухий гоблин поправил мохнатую шапку на голове и медленно втянул сморщенным носом морозный воздух. Осторожно высунувшись из дыры, посмотрел вокруг, потом аккуратно вытолкнул на белоснежный снег широкие сани. Подождал, когда мимо него проберется огромный оборотень, и с мрачной решимостью стал распутывать широкие матерчатые лямки.

Два вечера тому назад Сканки сидел за широким столом, аккуратно выбирая остатки горячей каши из широкой миски. Пусть фотт'н йотты не показались на глаза гоблинам, но сдержали данное слово. Народу лилла-тро выделили целый подземный город, рядом с горячими источниками. В обширных кладовых ждали мешки с крупами и мороженое мясо, на открытых складах лежали теплые вещи, ткани и обработанные шкуры. Несколько громадных зверей ударами когтей показали границу, за которую нельзя было заходить, и скрылись во тьме. С измученными голодом и морозами коротышками остались лишь бастард и его оборотень. Убедившись, что гости без проблем разместились на новом месте, мужчина пригласил крошечного воина к себе в дом и приготовил ужин.

Дождавшись, когда гость закончит трапезу, Хейдер поставил на стол пузатый чайник, клубящийся пахучим травяным настоем, и сказал:

— Когда мы заключили мир, я спросил тебя, как твой народ собирается пережить следующую зиму. Без инструментов, чтобы построить дома; без оружия для защиты от диких животных; без домашнего скота на голых горных склонах. Лето коротко в этих местах, а зима длится долго и не жалеет слабых. Что ты скажешь мне, воин?

Нескладный гоблин повернул голову-кочан к бастарду и тихо прошептал:

— Я скажу тебе, чужой лорд. Скажу то, о чем предпочитаю молчать, чтобы не лишать остатков сил сородичей… Я всего лишь воин, сменивший погибшего отца. Я не вождь — народ выберет более мудрого, когда встретит весну. Но даже я вижу, что наши дни сочтены. За короткое лето нам не построить город без чужой поддержки. Люди моря не хотят видеть нас на своих болотах, не хотят делиться с нами скудными уловами рыбы и морским зверем. Про то, как над нами смеялись в человеческой крепости, я тебе уже рассказал. Если тролли не позволят нам перезимовать еще раз, мы обречены.

— Йотты не хозяева здесь. Со дня на день сюда вернутся гномы. И это будут не наши северные соседи, способные терпеть чужаков на своей земле. Это будут воины клана Утэссот. Пока вас хранит данное слово уйти весной наверх. Но второй раз никто не станет спасать твой народ.

— Тогда мы умрем, — с грустью отозвался гоблин, прижав к впалой груди горячую кружку с настоем.

Мужчина пододвинул поближе широкую низкую лавку и положил на нее уставшие за день ноги. Потом задумчиво посмотрел на поникшего гостя и ткнул пальцем в блестящий толстый стальной лист с гравировкой по краю.

— Я читал, что гномы сохранили легенды про давние времена, когда вы делили земли в предгорьях. Как гласят сказания, бородатые воины потеряли многих в череде сражений. Никто лучше гоблинов не может устраивать засады и мастерить ловушки, никто не способен так ловко проскользнуть мимо любой охраны. Если гоблин выпускает стрелу, она попадает в цель. Если гоблин прячется в лесу или на болоте, его невозможно найти… Мне бы пригодились столь хорошие воины.

— Наши воины погибли, защищая свой народ, — горько усмехнулся Сканки. — Остались лишь те, кто может плестись следом за матерью, держась за ее юбку. И несколько десятков охотников, которые прошлой осенью попали в плен морскому народу. Возможно, их не убили, просто сделали рабами. А возможно, что их трупы уже давно гниют где-нибудь в холодной тундре…

Хейдер убрал свою мудрую игрушку обратно в мешок и тихо заговорил, уперев неподвижный взгляд в ушастого коротышку:

— Я пока лорд без земель. Над моей крепостью вьется чужой флаг. На моем перевале хозяйничают солдаты отца, дважды пытавшегося меня убить. Но боги верят в меня. И я верну себе эти земли. Пусть без родительского благословения, но перевал Лэгпасс будет моим. Я так сказал, и это свершится… Но хегтигдем — это не драгоценные камни и золото. Хегтигдем — это жители, населяющие его. Ремесленники и торговцы, крестьяне и рыбаки, охотники и воины, готовые с оружием в руках защищать свои наделы. И я готов повторять снова и снова, что в моих землях сможет жить любой, вне зависимости от цвета его кожи или веры в темных или светлых богов. Если кто-то принесет мне присягу и не будет воевать с соседями, не будет грабить и убивать, а станет жить мирно… Я клянусь, что готов защищать такого человека, гнома или гоблина до последней капли крови. Потому как я — лорд Лэгпассы. И каждый житель на моих землях будет находиться под моей охраной. Чего бы мне это ни стоило…

Маленький лилла-тро молчал, крошечными глотками допивая обжигающий напиток. Потом поставил опустевшую чашку на стол и вздохнул:

— Люди не примут нас, что бы не говорил чужой лорд.

— Примут, — жестко усмехнулся Хейдер. — Я был здесь, местные жители спокойно относятся к кому угодно. Они по большей части пришлые, с западного побережья. Они спокойно общаются с гномами с севера, встречают гостей с юга и востока… Они примут вас, если вы придете с миром. Цепные псы лорда Дейста — это еще не все люди, живущие на перевале. Земли хватит всем… Если я займу крепость и подниму знамя, то найду для вас хлеб и кров. И вы проживете следующую зиму. И следующую… Пока не решитесь уйти на другие земли. Если найдете их, эти другие незанятые болота и леса…

— И сколько воинов у лорда? — заинтересовался Сканки. — Сколько смелых солдат готовы штурмовать крепость?

— Один. Ты видел его, моего верного оруженосца.

— Хех… — Гоблин поперхнулся. Потом заглянул под стол и посмотрел на торчащие оттуда мохнатые лапы и роскошный хвост. Подняв глаза, криво усмехнулся: — Лорд шутит.

— Ничуть.

— Но народ лилла-тро не сможет взять крепость.

— Не сможет. Но может помочь…

— И где странный лорд возьмет армию?

— На западе. У моря. Там, где живут рыбаки. Мой отец собирается захватить их, превратив женщин и детей в рабов. Либо эти люди пойдут со мною, либо будут уничтожены. Поздней весной лорд Дейста нанесет удар. Или мы атакуем первыми и захватим перевал, или погибнем. Все, без исключения. Мой старик ненавидит чужаков еще больше, чем клан Утэссот.

— И человек хочет, чтобы мой народ пошел с ним приступом на высокие стены? Чтобы мы дрались за чужую землю, теряя молодняк?

— За свою землю, — поправил гоблина Хейдер. — За землю, на которой вы сможете спокойно жить, не ожидая удара в спину. Где вы сможете построить дома, ловить рыбу в горных реках, разводить овец или охотиться на горных баранов. Вся западная часть перевала может быть вашей. А это земли, на которых можно выстроить пару городов и десятки деревень. И я предлагаю вам стать моими подданными, потому что в противном случае люди с востока убьют то, что осталось от народа лилла-тро. Они убьют вас, рыбаков, выжгут раскаленным железом мечту о вольной жизни. Они не умеют по-другому…

Гоблин снова умолк. Насупившись, он о чем-то напряженно раздумывал. Потом медленно достал спрятанный за поясом нож и показал его человеку:

— Я скажу за себя. Но так думает большинство из нас… Нам некуда больше бежать. Наши земли сожгли разъяренные люрвиги. Их страшный риттар заставил нас покинуть земли предков. Но куда бы мы ни пришли, нас ждет лишь обнаженное оружие и смерть. Что люди, что гномы, что тролли. Поэтому, если безумный лорд сможет договориться с людьми моря, если он вернет наших охотников домой… Тогда я скажу, что боги любят тебя. И что лилла-тро пойдут с тобою штурмовать крепость. Женщины и молодняк. Все… С тем оружием, какое у нас есть… Докажи, что ты можешь совершать чудеса. И мы встанем под твое знамя…

Хейдер посмотрел на зазубренное лезвие со следами клыков смутсагов и кивнул:

— Да будет так. Завтра я пойду на побережье, говорить с рыбаками.

— Я пойду с тобой, — вздохнул Сканки. — Без меня охотники не станут говорить с чужаком. Они скажут, что ты покупатель рабов или просто колдун, мечтающий продать их души темным богам.

Бастард опустил ноги на пол и потянулся:

— Если ты не боишься замерзнуть, то можешь собираться… Я видел, что в соседнем доме в сундуках полно теплой одежды. Подбери обувь, шубу и шапку, не забудь рукавицы. А я захвачу припасы еще на одного попутчика. Нам предстоит долгая дорога…

И теперь, выбравшись на холодный скрипучий снег, маленький гоблин с тоской смотрел на заснеженные скалы вокруг. Ну почему он не мог остаться дома, в тепле? Кто тянул его за язык, подбивал напроситься в попутчики безумному человеку? Где могут быть сгинувшие много дней тому назад охотники? И живы ли они до сих пор?

Потоптавшись на месте, Сканки покосился на громадного зверя, ловко набросившего на себя упряжь. Сверкнув клыками, оборотень насмешливо бросил:

— Садись, кор-р-ротышка… И знамя не ур-р-рони…

Закутанный в бурую медвежью шубу бастард легко взобрался на своего необычного скакуна и весело свистнул. Монстр тронулся с места, и гоблин вцепился лапами в сани. Сбоку от него торчало намертво примотанное копье с сияющим под ярким солнцем знаменем.

Великий полководец с армией, состоящей из одного воина, выступил в поход…

Когда Рэдда Каменный вернулся в замок, он с трудом сел у огня, растирая гудящие после безумной скачки ноги. Полторы сотни дружинников, больше сотни наемников — сводный отряд промчался вихрем от столицы до Сторагела. Лорд боялся признаться самому себе, но он до последнего момента ждал пущенной из засады стрелы или неожиданного нападения. Все эти ночи лорд ложился в кровать одетым, закованным в кольчугу. Ложился и считал мгновения, нужные гонцам, чтобы вызвать подмогу.

Не успели руки лорда согреться с мороза, как в дверь тихо поскреблись, и в комнату просочился человек без примет. Насторожившийся хозяин нахмурился, ожидая неприятных новостей. Но услышанное заставило его удивленно вскинуть брови!

— Господин, в одной из портовых таверен объявился незваный гость. Хоть он и сменил обличье, но мои люди узнали его… Это сын Кайлока — Халефген Ресанрен. Живой и здоровый… Что нам делать?

Рэдда Каменный протянул к огню озябшие ладони и стал растирать кривые пятнистые пальцы. Помолчав, переспросил:

— Ошибки быть не может?

— Нет, господин. Это точно он. Я проверил несколько раз. Но пока никто из чужаков не знает о нашем госте. Хозяин таверны предан мне и не будет болтать. Мы можем убрать парня в любой момент.

— Не надо… Если мы его убьем, то всего лишь порадуем нашу соседку. А она показала столь остро отточенные клыки, что я всерьез опасаюсь за свою жизнь… Мы поступим по-другому… — Выпрямившись, Рэдда отдал приказ: — Дайте ему отдохнуть, но чтобы никто посторонний не мог ненароком его увидеть. Можете перепрятать принца в какой-нибудь надежный схрон… Через пару недель на дорогах станет поспокойнее, и ты подберешь ему хороших попутчиков. Я не могу встречаться с беглецом, он разболтает о такой встрече первому встречному. Или, что хуже, проговорится под пытками… Пусть ему помогут люди, верные погибшему королю. Таких много в Фарэстаттен. И эти верные люди переправят парня южнее, в Химмелсталд. Там, рядом с младшим братом, он сможет укрыться.

— Я понял, господин.

— Именно так… Возьми у него кусок тряпки с тайным знаком или что-нибудь подобное. Если мне понадобится, я пришлю к нему гонца с этим «подарком». Пусть помнит, что за спасенную жизнь он стал моим должником. Неизвестно, как еще все повернется — мне следует подстраховаться… Но в любом случае живой принц — это раскаленное шило в заднице нового короля, потому как в любой момент Халефген может заявить права на узурпированный престол. Такой козырь дорого стоит…

Оборотень вихрем промчался по накатанному снегу, распугав заполошно лающих собак. Круто развернувшись, он остановил сани рядом с легким навесом, подняв при этом клубы снежной пыли.

С трудом расцепив руки, скособоченным крабом на снег вывалился закутанный в теплую одежду гоблин. Его натертая салом рожа пускала яркие солнечные зайчики, а задубевшие от напряжения лапы еле шевелились. Но, кое-как распрямившись, Сканки выдернул из саней копье и замер сбоку от всадника, мрачно разглядывая сбегающихся вооруженных охотников.

Когда вокруг незваных гостей собралась огромная толпа, вперед пробрался кареглазый атаман вольной команды, отчаянный Фискара. С удивлением посмотрев на могучего черного монстра, охотник поднял глаза на наездника и вздрогнул. Медленно повернув копье острием вниз, охотник воткнул его в утоптанный снег и шагнул вперед:

— Я приветствую Хейдера Дейста, сына лорда Дейста! Что привело тебя в наши земли?

Бастард легко соскочил с оборотня и так же прошел вперед. Достав из ножен широкий короткий меч, продемонстрировал оружие молчаливой толпе и воткнул в снег перед собою.

— Я — будущий лорд Лэгпассы. Отец продал меня в рабство, когда я посмел потребовать свои земли. Но теперь я свободен и собираю армию, чтобы отвоевать крепость.

Вставшие полукругом люди сдержанно загудели. Не дожидаясь, пока кто-нибудь успеет задать вопрос, Хейдер продолжил:

— Да, я нарушаю традиции и говорю сразу, что мне надо. Но времени нет. Нет возможности сидеть неделю в теплых юртах и разговаривать о погоде и рыбалке… Мой отец, пусть Гудары сожрут его печень, собирает армию. Как только дороги просохнут, он выступит в поход. Самое позднее в конце весны его солдаты двинутся по перевалу. Смерть принесут они с собою. Смерть и гибель. Потому что лорду Дейста не нужны вольные люди на побережье. Ему нужны рабы…

— Мы дадим отпор, — спокойно возразил Фискара.

— Да, вы уничтожите сотню или две сотни латников, а потом погибнете. Потому что это не война ради добычи. Это война на истребление…

Ткнув пальцем в заиндевевшее знамя, гость заговорил, и его слова тяжелыми ледяными глыбами падали на сердца замерших рядом рыбаков и охотников:

— Я сам по себе. От семьи у меня осталось лишь имя, от которого скоро будут шарахаться все нормальные люди. Но я надеюсь, что здесь собрались те, кто способен смотреть вперед хотя бы на шаг. Потому как это лето вам не пережить. И хотите вы того или нет, но вам придется действовать.

— Что ты предлагаешь? — выкрикнул какой-то старик.

— Я предлагаю взаимопомощь. Вы поможете мне взять крепость, а я закрою проход на запад для армии Дейста. Когда войска уйдут, вы сможете снова свободно торговать с королевством, не страдая от поборов и несправедливости. Те, кто захочет, смогут поселиться на моих землях. Кто останется здесь, в любой момент сможет навестить родственников. Друзья получат от меня любую поддержку, а врагов встретит отточенный меч.

— То есть нашими телами ты хочешь заплатить за холодные камни перевала Лэгпасс, а потом будешь править остатками вольных ватаг? — не удержался от колкости Фискара.

Хейдер промолчал, потом распустил широкий пояс и сбросил на снег шубу. Распахнув ворот рубахи, он достал медальон и оставил его свободно лежать на своей груди, сверкая кровавыми искрами под лучами солнца. Расправив плечи, мужчина поднял глаза к сияющему голубому небу и рассмеялся в лицо охотнику, вцепившемуся в висящий сбоку топорик:

— Я бастард, бывший раб и ученик Утэссот, воин и будущий лорд Лэгпассы, говорю вам, как избранник богов! Я знаю, что не успеет вернуться в горы следующая зима, как я отвоюю свой хегтигдем! Потому что в противном случае все эти земли, леса и болота будут сожжены захватчиками! Потому что наши судьбы предопределены, и мы или победим, или погибнем! Другого не будет! Так говорят боги!

Выдохнув, Фискара убрал руку с оружия и недовольно проворчал:

— Ты слишком легко бросаешься словами, бервеллер. Боги не любят болтунов и хвастунишек.

— А ты проверь, — с легким бешенством в глазах усмехнулся Хейдер. — Проверь и убедись, чего стоит избранник Комбрены.

Разглядывая безумца, атаман ватаги медленно кивнул и ответил:

— Хорошо. Если ты действительно водишь дружбу с богами, то Дэйстер поможет тебе… Уже месяц у наших берегов ходят стада одьюров. И уже месяц наши лодки крушит гигантский ваттендьер. Никогда мы не видели такого монстра, и никто не может справиться с ним… Убей чудовище, и мы признаем твою избранность. Одержи победу, и мы станем говорить с тобой как с равным.

— Я уже это слышал — про равных и избранных, — рассмеялся бастард. Подняв шубу, он набросил ее на плечи и толкнул в бок вставшего на задние лапы оборотня: — Слышишь? Они снова хотят состязаться. Как думаешь, клыки ваттендьера дорого стоят на рынке?

— Ими укр-р-рашают дом, — почесал грудь монстр, кося злым взглядом на беснующихся за толпой собак.

— Ладно, придумаем, что с ними делать… Я согласен. Но для охоты нам нужны хорошие рыбаки. Не побоишься выйти в море вместе со мной?

Толпа недовольно загудела, но Фискара предупредительно поднял руку и медленно выдернул из снега копье:

— Я пойду… Все равно собирался.

— Тогда нас трое и ты. Хватит?

— Нужно еще четверых. Но их выберет жребий… Пойдем к очагу, лорд без земли. Надо отдохнуть перед завтрашней охотой…

Поздно вечером оборотень, принявший свой привычный образ, подсел к задремавшему бастарду. Ковыряя в зубах когтем, гном пробурчал, стараясь не сорваться на рык:

— Я знал, что люди придумают какую-нибудь гадость. Это для меня ты воин и друг. А для них — глупый попрошайка, пугающий своим отцом.

— Разберемся, — полусонно ответил Хейдер, натягивая повыше одеяло.

— Конечно… Добр-р-рая должна быть охота… Я захватил с собой бочку с эльдиггрой…

— С чем? — высунул из своего угла любопытный нос гоблин. — Эльди… чего?

— Эльдиггра, огненный цветок. Это пыль минералов, собранных в нужной пропорции. Сжигает все на своем пути, если получит хоть каплю огня. Если собрать несколько горстей и плотно забить в кувшин, можно взрывом расколоть скалы. Мы часто пробивали штольни таким способом. Если изловчиться и сунуть в пасть зверю мой подарок, можно убить десяток морских драконов.

— Осталось лишь его найти, — пробормотал бастард, поворачиваясь набок.

— Я найду! — обрадовался Сканки. За все время путешествия он чувствовал себя бесполезным: ел, пил, катался в санях. Бестолковое приобретение для безумного лорда. Поэтому возможность хоть как-то помочь странному человеку обрадовала гоблина. — Я лучше всех умею разговаривать с водой и слушать ее голос. Если зверь живет в воде, я смогу его выследить.

— Или он выследит нас, — хохотнул гном и осторожно устроился сбоку от тихо сопящего бастарда. — Ладно, кор-р-ротышка, спи. Завтра покажешь, чего стоишь…

— Я не коротышка, — обиделся закутанный в теплую одежду и одеяло маленький боец. — И когда мы убьем зверя, ты попросишь у меня прощения!

— Конечно. — Клыки лязгнули, прерывая беспечный зевок. — Только найди нам это чудовище… и я назову тебя лучшим охотником среди льдов…

Холодным утром, играя острыми снежинками в воздухе, с моря потянул слабый ветер. Разминая шею, к прибою спустился Фискара и стал с интересом разглядывать испачканного в песке оборотня. Монстр аккуратно снял с десятивиктового бочонка крышку и плотно трамбовал гальку, щедро сгребая ее с пляжа.

— Странные дары приносят морскому богу гномы, — пробормотал охотник и посмотрел на бастарда, который, закрыв глаза, глубоко вдыхал морозный соленый воздух.

Хейдер сменил шубу и шерстяные штаны на плотную одежду из шкуры одьюра. Вместо меча его руки сжимали короткое копье с широким наконечником. Рядом с бастардом переминался с ноги на ногу гоблин, еле достававший спутнику до груди. Зеленый коротышка все утро слонялся по деревне, обдирая кусочки коры и сухие листья со сваленных в кучу дров. Как ни странно, но мохнатые лайки лишь ворчали на чужака, но держались подальше и не пытались ухватить за ногу. Видимо, им достаточно было первого раза, когда на перепуганный вопль гоблина из-за юрты метнулся оборотень и разметал белоснежную свору одним ударом.

— Лодка готова. Можно начинать.

На передние весла сели братья: Скамма и Клоок. Фискара подозревал, что погодки как-то сумели смухлевать при раздаче жребия. По крайней мере, не зря Скамма грозился добыть новые клыки ваттендьера.

На второй паре весел пыхтели Альска и Кайрог. Альску не один раз пытались поймать в чужих постелях, но весельчак и балагур всегда умудрялся выйти сухим из воды. В отличие от него, Кайрог любил провести время с собаками, выхаживая маленьких щенков или вычесывая густую шерсть любимой своре. Казалось, что преданные лайки заменили одинокому охотнику семью.

Все четверо были отличными мастерами своего дела, как и каждый в их ватаге охотников. Поэтому атаман легко налегал на широколопастное весло, выводя лодку дальше в море. При этом он успевал заметить мелькающие между льдин серые спины одьюров, кричащих чаек в стороне и пологие редкие волны, слабо качающие широкую лодку.

— Зверь заходит снизу. Это в их привычках — атаковать неожиданно. Наверное, он принимает нас за очень большую добычу. Или, наоборот, считает, что это чужак забрался на его территорию. После того как ваттендьер ударом перевернет лодку, он всегда возвращается, чтобы добить рыбаков. Не было еще ни разу, чтобы проклятые твари просто уплывали прочь.

— Где его слабые места?

— Глаза и рот. Шкура настолько толстая, что копья и стрелы просто отскакивают… Но беда в том, что пасть зверь открывает лишь в момент атаки. А глаза маленькие и прикрыты костяными щитками. Лучшие из нас не всегда успевают выстрелить, когда тварь появляется на поверхности.

— Но ведь вы охотитесь на монстров! — удивился бастард. — Как же вы тогда справляетесь с ними?

— Мы ждем, когда ваттендьер разгонится для удара. Если успеешь увернуться от первой атаки, то у охотника есть пара тапп, пока тварь не захлопнет пасть. Если зверь далеко, бьем копьями, надеясь повредить глотку. Но если рядом, тогда кидаем вот такую цепь с шипами. Один край приклепан к пустому железному кувшину. Ваттендьер захлопывает пасть, ныряет вниз и начинает беситься от боли и ярости. Шипы раздирают ему пасть, а кувшин тянет цепь наверх. И когда он выныривает, мы можем подойти ближе и добить чудовище. Но любая ошибка, любой промах или пропущенная атака — и Дэйстер примет новую жертву. Морской бог не любит неуд…

— Вот он, вон он! — заорал неожиданно гоблин. Все время с тех пор, как лодку спустили на воду, Сканки сидел на носу, бросая перед собою кусочки коры и отщипывая ломкие дольки листьев. Сейчас взбудораженный зеленый коротышка вскочил и жестами показывал рулевому, как собирается атаковать невидимый противник: — Он идет справа и к хвосту лодки, вот так! И уже близко, совсем близко! Огромный, как скала!

— К хвосту? На веслах, взяли! Взяли! Быстро! — закричал Фискара, напряженно вглядываясь в свинцовую воду.

Четверо рыбаков резкими ударами весел разогнали лодку вперед, пока бастард поудобнее перехватил копье для возможного удара, а оборотень прижал к груди свой любимый бочонок.

Они успели проскочить мимо льдины, пока атаман вольницы еле слышно шептал себе под нос:

— Откуда он здесь? Стадо одьюров дальше, намного дальше. Может, дурак ошибся?

Рванувшее из воды огромное тело отшвырнуло утлое суденышко в сторону. Огромный короткошеий ящер замер на хвосте, потом захлопнул гигантскую пасть и завалился вбок, круша под собою толстый лед. Оседлав еще одну волну, рулевой ловко направил лодку ближе к чистой воде, подальше от скопления льдин.

— Тварь паршивая! — ругался Фискара. — И ведь как нападает, мы даже заметить не можем! Уже сколько народу сгубил!

— Туда пошел, туда! — подпрыгивал на месте Сканки. — Он вперед нас хочет заплыть!

— Пусть, ваттендьеры любят атаковать сбоку! Как повернет в нашу сторону, кричи!

— А если ударит в лоб? Мы же все повылетаем в воду, — проворчал оборотень, дергая носом.

— Тогда это не морской зверь, а демон из тьмы, — пропыхтел один из братьев, налегая на весло. — Скольких зубастиков мы уже добыли, они не меняют привычек… Только тем и спасаемся…

Лодка сбросила скорость и медленно заскользила вперед. Гоблин настороженно прислушивался к журчанию воды рядом с бортами, потом повернул круглые от ужаса глаза и проверещал:

— Прямо на нас идет, оттуда! И очень, очень быстро! Как ураган!

Не дожидаясь приказа, рыбаки снова лихорадочно заработали веслами, широкими рывками бросая легкий корпус лодки вперед.

Ящер успел боднуть головой хвост суденышка, и рулевой полетел вперед, воткнувшись в широкую мохнатую спину гнома. Мотнув головой, ваттендьер лязгнул зубами, откусив верхушку загнутой кормы и прихватив заодно половину рулевого весла. Но прежде чем он успел сомкнуть челюсти, бастард с силой метнул в оскаленный провал копье. Взревев, монстр скрылся из глаз, окатив ледяной водой всех охотников.

Пока Фискара доставал запасное весло, пока гребцы отгоняли лодку назад, перепуганный Сканки пытался унять трясущиеся руки. Потом высыпал за борт горсть листочков и с трудом выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Давай, малыш, давай! — радостно прорычал гном, поводя мокрыми плечами.

Он продолжал бережно сжимать в лапах просмоленный бочонок, косясь на Хейдера, взявшего в руки новое копье.

— Я не малыш! — сердито рявкнул в ответ гоблин.

— Эк тебя, и не угодишь! И кор-р-ротышка не нравится, и малыш не по вкусу… Ты, главное, слушай, где эта тварь! А то мне соль весь нюх отбила!

— Здесь он, рядом… Но очень глубоко… Кружит пока там…

Смахнув влагу с обильно натертого салом лица, рулевой невесело усмехнулся друзьям, тяжело дышавшим после очередного рывка; отдыхая, они держали весла в расслабленных руках:

— Знаешь, Скамма, если мы его все же завалим, я тебе свою долю отдам… Лишь бы убить тварь такую, лишь бы убить…

Медленно достав палец, опущенный до этого в воду, гоблин повернул голову к корме:

— Он возвращается! Вот гад, ни веслом, ни копьем не подавился! К тебе идет, атаман… Быстро плывет.

— Когда?!

— Семь — девять взмахов веслами! Быстро плывет!

— Разом!!! Давайте!!!

Лодка стремительно помчалась вперед. Охотники успели буквально выскочить из распахнутой пасти, возникшей за кормой. С трудом удержавшись на пляшущей палубе, Хейдер метнул второе копье, но в этот раз неудачно: стальной наконечник ударился в один из клыков, и оружие отлетело в сторону. Оборотню повезло больше. Залихватски свистнув, гном метнул бочонок в глотку, чуть не разбив голову спешно пригнувшемуся рулевому.

От неожиданного удара ящер резко лязгнул зубами, потом наклонил голову набок и обрушился бугристой массой на рыбаков. Взлетевший в воздух Сканки успел перекувыркнуться через голову и тяжело упал на широкую льдину рядом. Остальные посыпались в воду.

Первым на холодный лед выбрался тяжело дышащий бастард, следом вцепился в край гном. Вскоре уже весь отряд сбился кучей на середине просевшей от тяжести льдины, лихорадочно разглядывая взбаламученную воду вокруг. Братья сжимали в руках ножи, но ни гарпуны, ни копья спасти не удалось. От беспощадного гиганта обороняться было нечем.

— Вон плывет, — ткнул пальцем Альска, показав на бурун, медленно двинувшийся им навстречу.

— Я первым прыгну, — пробормотал Кайрог. — Может, подавится, или вы успеете как-нибудь до глаз дотянуться с боков, пока мной будет заниматься…

Синий от страха и холода гоблин пнул по лапе оборотня:

— Ты чего свистел? Я думал, оглохну…

— Я не свистел, — скривился гном. — Я фитиль раздувал… Эй, парни! Я бы на вашем месте пригнулся. Хорошенько пригнулся…

— Что? — не оборачиваясь, переспросил Фискара.

— Я говорю, что сейчас будет бум, — весело ответил мохнатый охотник и сжался в на удивление крошечный для его размеров комок. Отогнув последний сжатый палец, гном закончил счет и повторил: — Бум-м-м-м!

Вторя ему, над водой взметнулся окровавленный столб, и на ошарашенных рыбаков посыпались куски мяса, кости и камни. Когда кровавый водопад закончился, бастард осторожно стер мутную слизь с лица и сердито рявкнул в ухо верному воину:

— Ты говорил, три-четыре горсти на скалу! Сколько в бочонок забил?!

— Так все и забил… Они же кричали: монстр, монстр с половину моря… Боялся, не хватит…

— Как видишь, хватило всем… Даже с излишком… Я теперь до весны не отмоюсь. Тьфу…

Медленно повернувшись к Хейдеру, атаман вольницы потрогал разбитый галькой лоб и кисло усмехнулся:

— Если ты так же собираешься штурмовать крепость, твоему отцу не придется осаждать стены. Их просто не останется…

Чуть очистив край льдины от дымящего на морозе фарша, Сканки присел и стал болтать лапами в воде. Почти не испачкавшийся оборотень удивленно оскалился в его сторону:

— А кто за пятку ухватит?

— Меня? — удивился гоблин. — Ты такое устроил, что вся живность разбежалась. Никого не осталось… Вон только оттуда веслами две лодки шлепают… За нами?

— За нами, — подтвердил Фискара. — Вместе атаковать смысла нет, ваттендьер способен погубить всех рыбаков разом. Поэтому мы охотимся один за другим… Похоже, на сегодня мы закончили. Пора домой…

Раздраженный Скамма перестал ковыряться в костях и в сердцах бросил довольному собой гному:

— Э-э, в следующий раз один пойдешь, бумма-воин! Ни одного клыка не досталось! Что я на берегу скажу?.. Твои добывать?

Оборотень лишь весело хрюкнул и достал из-за спины кость в локоть длиной, всю в бурых разводах.

— Держи… Мне не жалко.

Осторожно взяв бесценный подарок, охотник погладил зернистую поверхность, потом спохватился и спросил:

— Что хочешь взамен?! За такой дар нужно отблагодарить, иначе Дэйстер жадину не простит!

— Щенка мне подари. Белого, смешного и пушистого… Это куда лучше, чем бесполезные кости…

Через три дня совет атаманов принял предложение бастарда и согласился участвовать в совместной атаке на крепость. Гонцы на быстрых лайках помчались по округе собирать войско.

Закончив паковать сани, Хейдер подошел к Фискаре и посмотрел на его перевязанный лоб. Потом отвел глаза в сторону и произнес:

— Знаешь, мне нечем тебя одарить, вождь. Вместо этого хочу лишь просить об услуге.

— Проси, любимец богов, — улыбнулся атаман. — После такой охоты можешь просить о чем угодно. Я постараюсь исполнить просьбу.

— Гоблин сказал, вы захватили зеленых охотников осенью. Если кто остался в живых, не можешь отпустить домой?

— И это вся просьба? — удивился Фискара. — Я думал, ты для себя чего хочешь.

— Если я помогу им, они помогут мне. А значит, помогут и нам, когда придет пора брать штурмом Лэгпассу.

Перебинтованный охотник лишь развел руками:

— Ты действительно странный человек, Хейдер. Из крошечных кирпичиков ты строишь дом и не успеешь обернуться, как пора уже ставить крышу на возведенные стены… Гоблины живут рядом, в полухинке езды. Собирайся, наведаемся туда. Бежать им по снегу некуда, вот и ждут, когда придет весна и они смогут ускользнуть… Хотя их не обижали, но все равно дома наверняка лучше… Надеюсь, на твоем перевале им будет где охотиться. Мой народ не очень любит, когда без спроса бьют дичь в чужих лесах…

Вновь набросив на плечи перевязь, оборотень легко бежал следом за атаманом, весело покрикивающим на собак. Двое легких саней летели по твердому снегу, удаляясь прочь от мирного кочевья у берега моря. Рядом с гудящим на ветру копьем закутался в теплые шкуры Сканки. Гоблин бережно прижимал к груди задремавший пушистый комок. Накормленный щенок смешно сопел во сне, изредка пихаясь толстыми лапами.

— Может, и мне кого завести? — задумчиво протянул похожий на мохнатого колобка «великий водный следопыт». — Вон у лорда оборотень. У самого оборотня собака. А у меня никого нет… Надо будет маленького смутсага найти. Или лорда Хейдера попросить, ему тролли не откажут. Пусть сделает мне подарок… Ему никто отказать не может. Любимцу богов трудно отказать…

ГЛАВА 17

Блэтэлла, третья неделя, стенгетты

(29-й день 3-го месяца)

— Осталось совсем немного, — прошептала мать Мэра, разглаживая черную вышивку на сияющем золотыми цветами камзоле. — Ты будешь не только самым мудрым королем, когда-либо всходившим на престол. Ты еще будешь и самым красивым.

— Спасибо, мама, — сдержанно улыбнулся Слутсамма, любуясь своим отражением. — Кстати, я сам выберу себе спутницу жизни. Конечно, прислушаюсь к твоим советам, но поступлю так, как сочту нужным… Но, как ты любишь повторять: породу не испортишь. Поэтому внуки у тебя будут один другого лучше.

— Разумеется. — Хрупкая женщина еще раз обошла вокруг сына и удовлетворенно кивнула: — Все готово… Что с ювелирами?

— Закончили. Доделали так, как я приказал. Зато теперь — строгость линий и изящество. Никакой варварской напыщенности Кайлока. Ажурная вязь и сияние драгоценных камней. Я уже примерял, и новая корона мне очень понравилась.

Мать Мэра вернулась к столу и взяла чашку с горячим чаем. В проклятом замке Ресанренов она все время мерзла. Как ни заделывай щели, сквозило со всех сторон. Ну ничего, летом она заставит навести тут порядок…

— Что с нашим надоедливым соседом? Сегодня я его не видел…

Закончив крутиться перед зеркалом, будущий король изобразил несколько танцевальных па и опустился на стул. Подтащив к себе поднос с засахаренными фруктами, Слутсамма озабоченно скривил губы:

— Да, с балом надо будет что-то делать. Все приличные горожане разбежались по округе, как только наши милые церковники начали громить «слабых духом»… Так что там со взбалмошным стариком?

— Утром Дейста прислал официальное письмо, где просит разрешения удалиться домой сразу после коронации. Он успел проинспектировать армию, повесил пару интендантов, лично убедился в высоком боевом духе ополченцев и клянет затянувшуюся зиму. Ему не терпится отправиться в поход, подальше от любимого короля и его матери.

— Он собрался домой? Не ожидал…

— Лорд хочет проверить, как идут дела в любимой глуши. Потом прискачет обратно, трубить в трубы и глотать дорожную пыль. Одна надежда, что, убравшись на холодное побережье, он хотя бы летом не будет мне мозолить глаза.

— А что с остальными?

— Речная крыса заперся у себя в замке и не показывает носа наружу. Старый маразматик Дритт вымолил у меня храмовых рыцарей для охраны и вернулся с сыном домой, сославшись на страшное недомогание. Рестед отправил неделю назад последний караван с рабами и теперь бродит по округе, не зная, чем себя занять. Я порекомендовала ему навестить монастыри ордена и изучить волшебные эликсиры. Теперь опасаюсь, что он передерется с «гласом церкви» за право творить ворожбу в темных подвалах…

— И вонючка Лэксеф…

— Наш великий спаситель, гроза бунтовщиков и опора трона болтается по городу, навещая перепуганных купцов. Когда он молотит к ним в двери, бедолаги седеют. Они наверняка думают, что это стража пришла выжигать очередной рассадник скверны… Но Лэксеф приспособился. Он сообразил, что ему вряд ли кто сможет отказать, и теперь с радостью гостит то у одного богача, то у другого, изводя их бесконечными разговорами.

Облизав пальцы, Слутсамма беззаботно помахал рукой в воздухе и притворно проворчал:

— Знаю, знаю, этикет и манеры… Это потом. А сейчас надо все же приструнить патриархов. Искать колдунов лучше где-нибудь подальше, среди болот и непроходимых лесов. Их стараниями город скоро совсем опустеет. Мы получаем свежую сдобу лишь потому, что запретили покидать город без письменного разрешения. Но так долго продолжаться не может.

— Не волнуйся, волнение горожан скоро уляжется. Я уже говорила с братом Фойрадиском, церковь умерит свой пыл. У него появилась возможность попробовать укрепить веру на дальних границах. Думаю, это понравится господину альдсту. Отличный повод отправить подальше от его любимой персоны ту часть Храмового ордена, которая никак не может забыть Кайлока и выпотрошенного Йорена.

В холодных глазах Слутсаммы зажегся недобрый огонь:

— Если этот интриган не справится со своими монахами, я его самого отправлю на болота. И прикажу там и оставить, читать молитвы лягушкам до самой смерти…

Положив расшитый платок перед сыном, мать Мэра пригладила его блестящие черные волосы и мягко произнесла:

— Не волнуйся. Брат Фойрадиск наш верный союзник. Но если он действительно вздумает шутить с нами, мы живо укоротим ему голову. «Глас церкви» должен помнить, по чьему приказу он открывает рот…

В темной комнате с задернутыми гардинами сидел усталый старик. В одиночестве он разглядывал незажженные свечи и думал о приближающемся лете. Сейчас, вдали от сыновей, лорд Дейста ощущал тяжесть прожитых лет и невидимые другим болячки и хворобы. Как бы ни крепился Тролль Ланграссена, но богов не обмануть. И скоро их ночные посланцы войдут в двери без спроса, чтобы забрать с собою душу жестокого воина. Скоро, как скоро, будь прокляты Гудары, пугающие всполохами огня в камине! Ни бог войны Гудернар, ни ветреная Кэйрри не возьмут к себе лорда Дейста, нет… Сколько бы ты ни сделал за полвека, сколько бы жертв ты ни принес, но надменным богам нужны лишь великие герои, чьи имена пугают любого в королевстве. А без их благорасположения обычные смертные попадают во тьму, в изрытые лохматыми коротышками горы, чтобы метаться там тенями от факела к факелу, пугая своими стонами рабов в шахтах… Мерцающие тусклые огни и спертый воздух, насыщенный влагой и гнилью. Мертвые коридоры, где звенел кандалами бастард…

Лорд Дейста вздрогнул, прогоняя навалившуюся дремоту. До чего замотался, что наглый недоносок привиделся… Прочь его, прочь! Распахнуть пыльные тряпки, открыть окно, вдохнуть полной грудью морозный воздух… Он еще не так стар, как думают другие! Подумаешь, две пятерки в копилке прожитых лет. Он еще столько же пробегает, на зависть другим… А что до богов, то летом они проснутся у себя в серебряных храмах, когда дым донесет до небес запах пожаров! Они еще попробуют на вкус кровь, пролитую в их честь, отведают человечины вдосталь!.. Он, лорд Дейста, пройдет по западному побережью так, чтобы имя его гремело на всех площадях королевства, чтобы каждый со страхом говорил: «Вы слышали? Старый Тролль теперь богаче самого короля! А его армия покорила земли от высоких гор до самого края мира!»

Вернувшись к столу, старик потряс пустой бутылкой, недовольно нахмурился и швырнул глиняный сосуд в жаркий огонь. Придется самому тащиться в подвалы и искать, чем промочить горло. Дорвавшиеся до власти Гудомиллы совершенно спятили, устроив в городе показательные казни и охоту на ведьм! Отпустили вожжи, и церковные патриархи тут же показали свою истинную сущность: трусливых и вздорных стервятников, мечтающих все королевство раскрасить кострами уттованде.[69] Мало храмовникам гор золота, так еще нужен раболепный страх и право казнить и миловать любого — от пьяного крестьянина до благородного господина…

И новый король им под стать! Не успел на трон взобраться, а уже пощипал и богатых купцов, и в казну ремесленных гильдий залез. Его послушать, так весь город только и мечтает, чтобы поднять Кайлока из могилы и посадить покойника обратно в замок. Неудивительно, что после двух недель погромов в Денгулленвалде остались лишь нищие да голытьба. Даже слуги из замка удрали, а кого успели поймать у городских ворот, заставили прислуживать вечно сопливой старухе, чтоб ей икалось ночами… Некому лорду вина подать, дожили…

Высунув голову в коридор, старик втянул холодный воздух и прислушался к далеким шумам: скрипу дверей, звону посуды и крикам слуг. Похоже, мать Мэра собиралась обедать. Хороший повод отведать горячего и узнать последние сплетни. Расправив мятый камзол, лорд Дейста аккуратно запер за собой дверь и пошел в сторону вкусных запахов. Кислая рожа союзницы будет неплохой приправой к жаркому и сладким винам. Заодно о делах государства можно будет поговорить…

Вчера вечером в комнату ввалился заледеневший на морозе гонец. Парень мчал, не жалея сменных коней. И прежде чем подняться в верхние покои, лично вручил лорду Дейста крошечное письмо. Похоже, в новом государстве звон золота пока стоил больше, чем преданность короне. Вручив сообразительному молодцу тяжелый кошель, старик впился глазами в рваные строки. Закончив читать, он в очередной раз подивился прозорливости младшего сына. Тот как в воду глядел, собираясь в дорогу и рассказывая отцу, как могут сложиться события.

«В Химмелсталде собирают недовольных со всего королевства. Наше посольство даже не пустили за городские стены. Пока церковники лаются с кланом Бьофальгаф, мимо идут и идут закутанные в белые плащи братья из Храмового ордена. Боевые монахи считают, что их предали, заставив убивать простых горожан и воевать с гвардией Ресанренов. Над историей мятежа смеются в открытую, а за пролитую кровь будут мстить. Гудомиллам придется повертеться на раскаленной сковородке и сто раз укусить себя за хвост, чтобы откупиться от нового лорда… Думаю, что золото и давление церкви заставят признать нового короля. Но больше ни один из мечников Мэктигагэрена не ступит на мостовые столицы. Разве только в рядах штурмовых колонн… Еще я сумел развязать языки охотникам, что бывают в предгорьях южного Брэндабергена. Там открыто говорят, что местные гномы возмущены участием подземного престола в драке за человеческую корону. Клан Аска грозит отречься от правящего ныне Скайкадена и выбрать своего короля. Коротышки считают, что их бросили, оставив один на один отражать атаки варваров с юга, а теперь еще и втравили в чужую свару. К гномам и до этого относились паршиво, теперь же им просто плюют в лицо… Поэтому прошу тебя взять все, что дают, и максимально быстро готовить армию к выступлению. Как только мы захватим побережье, нужно выставлять надежные заслоны и запираться в своих землях. Грядет время великой смуты. И лишь проверенные в бою отряды станут нам надежной защитой…»

— Ты прав, сынок… Только попробовавшая крови армия может дать отпор соседу. И пока старуха готова откупаться от меня золотом, мечтая отправить на смерть подальше от дворца, я буду выгребать из ее кладовых монеты и собирать наемников. Повезет, еще и твердолобых коротышек переманю, раз их король начал торговать солдатами… И мы еще посмотрим, кого будет слушать новый король: свою сварливую мамашу или соседа, способного свернуть ему шею… Надо будет сегодня же отправить гонца с письмом, тебе следует тоже вернуться домой. Как можно быстрее…

Небрежно кивнув личной страже матери Мэры, лорд Дейста распахнул дверь в обеденный зал и весело произнес, с легкой насмешкой разглядывая недовольные лица за столом:

— Да хранят вас боги Слаттера! Рад видеть всех в добром здравии… Что у нас сегодня на обед?..

— Господин фастни… — В приоткрытой щели показалась голова испуганного стражника.

Командир крепости посмотрел на солдата и подумал, что в крошечной темнице давно не было постояльцев. Послеобеденные визиты стражи становятся дурной традицией. Опять какой-нибудь оборванец молотит в ворота, а старому мудрому господину фастни не дают отдохнуть…

— Снова гоблины?

— Нет, господин… Рыбаки… Но очень нехорошие рыбаки. Без каравана. С оружием… Парла… Пар… Он там с угрозами пришел… — Испугавшись сказанного, солдат исчез, закрыв за собою дверь.

Открыв второй глаз, почтенный Буггар окончательно проснулся и попытался переварить новость. Парламентер с угрозами? Откуда?! И почему здесь, в сотнях миль от опасного юга и не менее опасной в эти дни столицы?.. Бар-р-рдак.

Злым колобком выкатившись из комнаты, командир крепости сгреб стражу и, гремя железом, проскакал к крепостным воротам. К западным, прячущим за своими крепкими створками холод далекого моря и злобу темных богов. Как караваны с продуктами и жалованьем — так это всегда с востока. Как неприятности — только с запада…

— Что у вас? — сердито буркнул Буггар, взобравшись на надвратную башню к караульным.

Бородатый ветеран в теплом тулупе и мохнатых рукавицах кратко доложил, сразу вводя в курс дела:

— Рыбак. Объявил, что пришел с новым лордом местных земель. Предлагает сдать крепость по-хорошему или всех отправит во тьму.

— Лорд? Откуда?! — ошарашено выпучился господин фастни. — До лорда Дейста больше недели пути, если дороги не заметет.

— И тут Дейста. Только младшенький. Бастард. Его посланник говорит, что парень решил обещанное силой взять… Что отвечать будем?

Командир крепости высунулся наружу и, прищурив от яркого солнца глаза, стал разглядывать парламентера. М-да… И это — боец вражеской армии?

Перегородив санями заметенную снегом тропу, рядом со сгрудившимися собаками сидел молодой парень, лет пятнадцати, не больше. В залатанной шубейке, перевязанных тонкими ремнями мягких сапогах. За пояс заткнут остроносый топорик и широкий короткий нож. Из саней торчит копье и замотанный в тряпки лук. Больше на бескрайнем белоснежном просторе не было никого.

— Ей, пацан! Ты лучше скажи, как давно мухоморную настойку пил! — рассердился господин Буггар. — Какой такой лорд?! Мы служим лишь старшему Дейста. Если у его сына претензии к папаше, так пусть катится в Грассенвалд, а то здесь его могут по голове чем-нибудь тяжелым приголубить. Мигом дурь выбьют.

Парень медленно поднялся, подошел поближе к закрытым воротам и задрал голову.

— А ты кто, дядя?

— Я?! — Мужчина окончательно рассердился. — Я командир крепости, господин фастни, хранитель западных пределов Ланграссена! И в моей воле приказать вздернуть тебя, как опасного бунтовщика, на ближайшем дереве!

— Слышишь, господин как-тебя-там, — усмехнулся парламентер. — Милорд Хейдер приказал передать… И лучше, чтобы ты это услышал и хорошенько подумал, прежде чем вновь откроешь свой поганый рот… Армия милорда идет следом и уже к ночи встанет лагерем под вашими стенами. Завтра утром, до того как солнце замрет наверху, ты откроешь ворота и сдашь крепость. За это лорд Хейдер обещает сохранить вам оружие и с почетом отпустить домой. Если кто-то из солдат решит остаться и дать присягу ему, он готов принять их под свою руку… Местные крестьяне и охотники получат право не платить налоги и получат наделы на западных склонах, кому нужно. Каждый новый поселенец будет платить пенгар со двора и пенгар со ста голов скота. О торговых пошлинах и дорожных налогах лорд скажет позже… Местные жители выберут совет и будут иметь право голоса при обсуждении законов…

— Каких законов?! — заорал Буггар.

Ему казалось, что все вокруг — лишь ночной кошмар, нелепый сон, не желающий никак закончиться при солнечном свете. Он, вооруженный до зубов мужчина, должен препираться с глупым мальчишкой, с насмешкой разглядывающим жала арбалетов, направленных ему в лицо. И ведь даже не дрогнет, паршивец!

— Новых законов. Законов вольного народа, кто будет жить в этом хегтигдеме… А еще лорд Хейдер велел передать, что если гарнизон вздумает умереть за его отца, то пощады не будет. Милорд готов решить вопрос по-хорошему. Но за пролитую кровь он спросит без жалости и пощады. И если у твоих парней замерзший палец дрогнет на спусковом крючке или ты вздумаешь меня в самом деле повесить, то гоблины снимут с еще живого дурака кожу, натянут ее на барабан и заставят бить в него, пока господин дурак не помрет уже навсегда… Может, они тебя и мертвого заставят плясать, не знаю, я этих коротышек и сам боюсь…

Медленно повернувшись, парень спокойно подошел к своим саням, расправил наброшенную шкуру и устроился поудобнее. Собаки завозились и начали подниматься, выстраиваясь в привычный походный порядок. Парламентер поправил мохнатую шапку, сложил ладони рупором и прокричал напоследок:

— Так ты подумай, главный крепостной господин! Завтра милорд получит ответ или твою голову! А захочешь пугать нас стенами и смелыми солдатами, так посчитай хорошенько! У тебя полсотни и еще два новобранца, ты не только стены, ты свой ночной горшок защитить не сможешь! Хе…

— Я господин фастни, болван! — заверещал в спину парнишке комендант крепости.

Но тот уже поехал, вздымая клубы снега из-под полозьев.

Повернувшись к подпирающему рядом стену солдату, Буггар с тихим бешенством прошипел:

— Нет, ты слышал?! Какой-то бастард считает, что может меня напугать, прислав щенка в драной одежде! Он меня стращать еще будет!

Флегматичный ветеран посмотрел вслед исчезающей в сияющем мареве собачьей упряжке и нехотя сплюнул:

— Молодой еще, кучу лишнего наговорил… Но смелый. Я заметил, что он вспотел, когда рядом стоял, но ни лицо не отер, не дрогнул… Думаю, и на плаху так же пошел бы, с улыбкой… Крепкие парни на побережье…

— Ничего, они еще попрыгают, шутнички-сыроеды!.. Они еще…

— А неплохо новый лорд обещает. Пенгар в год за двор. И за большое стадо, кому надо… Наверное, и купцов не обидит… А если местный — так вообще бесплатно живи…

— Какой пенгар? — не понял командир крепости, медленно успокаиваясь.

— Налогов… Лорд Дейста берет раз в десять дороже, как я помню… И шкуры принимает по плохим ценам… Охотники в последнее время жаловались, что тяжело жить стало… Если его сынок тут сядет да от папаши отобьется, то много желающих будет в деревню перебраться из соседних земель…

— Какой сынок, какая деревня?! — просипел господин Буггар. — Мы — гарнизон Лэгпассы! Нам тут границу держать, как на мечах клялись! О чем ты?!

— С кем держать будем, господин фастни? Из ветеранов я да еще пара парней. Остальные — новобранцы и бывшие крестьяне, которые за долги на службу подались. А местных набирать опасно. У них через одного родня с побережья. Коли их на стены погонишь, так они ворота и откроют. Не будут они со своими воевать… Как с полусотней крепость удержим?

— Как-как! Удержим! Потому как слово давали! И если не удержим, то уже сам Дейста с нас шкуры снимет, не пожалеет!

— Тогда гонца слать надо, за подмогой… Чтобы ополченцев из ближайших деревень прислали, пока будем рыбаков отгонять. С ними продержимся до подхода войск… Перевалы замело, не должны нас по горам обойти. А тут кругом кручи непролазные, в правильном месте крепость поставили… Вот только зима в этот раз подзадержалась чуток. Но со дня на день тепло вернется, снег уже водой набряк. Сам знаешь, за пару недель может сойти. И тогда нас с обеих сторон зажмут.

Отерев вспотевшее лицо, командир крепости поймал себя на мысли, что он испугался куда больше маленького паршивца, зубоскалившего под прицелом арбалетов. Зло выругавшись, Буггар тихо скомандовал ветерану:

— На сегодня с караула тебя снимаю. Отбери, кто покрепче, пусть воду таскают. Стены полить, будем готовиться к атаке. Арбалеты проверить, из арсенала болты достать и в нишах сложить. Снег лишний счистить, песком ступеньки посыпать. На ночь — двойные патрули! Посмотрим утром, что за сброд бастард собрал…

— Мы с восточной стороной не управимся, здесь бы закончить, — с сомнением покачал головой солдат.

— А там просто ворота закроем и трех-четырех стражников выставим. С чего бы деревенским на стены лезть? Главное — с запада бандитов не пропустить, и ладно…

Развернувшись, Буггар быстро засеменил к спуску во двор, бормоча про себя:

— Эх, как неудачно Дейста людей забрал! Как неудачно… И ведь подгадали, мерзавцы, со спущенными штанами поймали… Двое у меня с кашлем лежали, только их и оставил старик… Два бывалых бойца да десятники, что чуть пообмялись… Остальные — лишь доспехи носить и перед девками на ярмарке красоваться… Как мы с бедой сладим?.. Гонца, надо немедленно гонца посылать! Пусть соседние городки поднимает, пусть подмогу шлют… Даже если завтра у стен будет один бастард стоять, без армии и без солдат, я хоть до весны проживу спокойно… Даже если засмеют, не страшно… Смех — это что, похохотали и забыли… А если действительно мятежники на крепость насядут, то все, беда… Надо будет семью с гонцом послать, пока никто не прослышал… Супругу и пацанов — подальше и побыстрее. Подальше от темных Гударов, вздумавших пошутить с последними морозами…

Ночью господин Буггар не сомкнул глаз. Вечер был потерян в ругани и криках: жена никак не желала уезжать в холодную снежную круговерть. Бросать с трудом нажитое, оставлять припрятанные в сундуке драгоценности и богато расшитые наряды. Мчаться в чужой город, где ни родных, ни близких… Да еще с тремя мальчиками на руках… Не иначе как супруг остатков разума лишился!

Но командир крепости в этот раз не стал слушать сварливую женщину, приказал в нелицеприятных выражениях закрыть рот и спасать жизнь себе и детям. Погрузив в наспех собранные сани пацанов, туда же отправил нахохлившуюся жену и отдал приказ двум парням:

— До Смастадда лететь стрелой! Двух коней даю, двух! Вот письмо, вручите лично асталду. Пусть людей поднимает, на выручку спешит!

— Так, может, мы верхом…

— В санях, дурные ваши головы! И чтобы ни один волос с их головы не упал! Лично отвечаете!.. В городе один останется на постоялом дворе с моей семьей, второй дальше поедет, уже верхом… До самого Грассенвалда доберешься, если надо, но найдешь или лорда, или его сыновей! Пусть на выручку спешат… Как снег сойдет, нам крепость без подмоги не удержать… Все, пусть хранят вас боги…

Накрепко закрыв восточные ворота, командир крепости поспешил на другую сторону. Чтобы в накативших сумерках, а потом и в ночной тьме зло и испуганно разглядывать россыпь чужих костров, вольно раскинувшихся у обледенелых стен. Западный ветер приносил с собою рокот барабанов и шум большого лагеря. Сотни огней поднимали в чернильное небо свои жаркие лапы, стараясь зацепиться за колючие звезды. Отблески костров вытягивали из измученных бессонницей солдат остатки смелости, насмехаясь над шепотом новобранцев и заставляя хмуриться ветеранов.

Ближе к утру лагерь затих, перестав пугать резкими криками удвоенные караулы на стенах.

С мутным рассветом Буггар проверил доспехи и быстро поднялся по обильно посыпанным песком ступенькам на самый верх. Встав рядом с ветераном, командир нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, как все же зовут этого широкого в плечах солдата с продубленным морозами лицом. Ска?.. Скара?.. Чтоб к Гударам провалиться, ну и имена у парней из южных лесов… Вспомнил!

— Скарпа, что там?

— Возятся, лагерь сворачивают. Я ночью посчитал, больше пяти сотен костров зажгли. И не похоже, чтобы просто дрова тратили — у каждого кто-то бродил или сидел. Если даже по одному солдату, нам мало не покажется.

— Ничего, нам бы первый удар отбить, дальше полегче будет. Парни поверят в свои силы, да и мятежники убитых посчитают и задумаются. Стены штурмовать — это не безоружные деревни грабить…

— Хорошо бы. Гонца отправили?

— Отправил… Как раз сейчас должны в Смастадд въезжать… Ну, или к обеду… Там ополчение поднимут и к нам.

— Если людей пошлют. Я местных вояк помню, могут в городище запереться и кричать, что без приказа лорда ничем помочь не могут.

— Чтоб тебя! — рассердился увешанный оружием Буггар. — И так на душе тяжело, так ты еще каркаешь!

— Я лишь думаю, как боги кости бросят. И как нам дальше жить: к смерти готовиться или долгую старость ждать…

Поудобнее перехватив копье, Скарпа высунулся в бойницу и удовлетворенно вздохнул:

— Идут…

Яркое солнце выглянуло из-за серебристых горных пиков, и висящая над долиною дымка растаяла в его теплых лучах. Рассыпанные на стене солдаты вдохнули и подавились холодным воздухом: на замерзшую крепость двигалась армия лорда Хейдера.

Проминая снег широкими лыжами, в голове трех колонн шли вольные ватаги с копьями в руках. Следом вперемешку шагали разномастные отряды: люди и закутанные в мех зеленые коротышки. Хвост воинства еще терялся в засиявшем под солнцем снегу, а голова уже медленно выстраивалась перед высокой стеной. Легкие сани промчались перед замершими рядами, выгружая связки стрел и тяжелые арбалеты. Размалеванные боевой раскраской рыбаки, не торопясь, расчищали перед собою место, втыкали высокие щиты, проверяли на луках тетиву. Лилла-тро суетились рядом с метательными машинами, натирая салом узкие канавки, куда укладывали копья с окованными сталью наконечниками.

Отодвинувшись от холодного камня, Скарпа повернулся к остолбеневшему командиру крепости и невесело улыбнулся:

— Значит, я все же не ошибся… Больше шести сотен рыбаков, а малышей тысячи три, не меньше… И арбалетов столько, что нас просто сметут со стены… Молись, господин фастни, чтобы новобранцы не побежали прямо сейчас. Если первый залп переживут, то, может, и укусим в ответ… Если совсем повезет, первый удар отобьем. А потом нас прикончат… На каждого почти по сотне врагов. Нас просто телами завалят…

Не успел Буггар ответить, как центр вражеской армии подался в стороны, и к крепости медленно направился черный лохматый зверь с могучим всадником на спине. Рядом медленно двигалась легкая собачья упряжка, в которой держался за флагшток невысокий гоблин. Остановившись в сотне шагов от поднятого моста через усыпанный снегом ров, Хейдер легко спрыгнул на снег и медленно пошел вперед. Слева от него шагал оборотень, поднявшись на ноги и сверкая закованною в броню грудью. Справа семенил Сканки, крепко держа отливающее лазурью знамя.

Скрестив руки на затянутой кольчугой груди, бастард внимательно оглядел затаившуюся крепость и громко спросил:

— Мне послышалось или кто-то действительно хочет умереть сегодня? Ради моего отца, бросившего вас в снегах?

Не дождавшись ответа, Хейдер добавил:

— Повторю еще раз. Если вы откроете ворота, то я сохраню вам жизнь. И отправлю домой, разрешив оставить оружие и взять припасы в дорогу. Но если в полдень я вернусь, а вы еще будете раздумывать, то мои люди возьмут крепость штурмом. И тогда мертвые позавидуют живым, я обещаю…

— Мы давали присягу лорду Дейста и…

— А лорд Дейста обещал мне эти земли! Обещал и не сдержал данного слова… А потом обещал вам, что окажет помощь и поддержку западным границам. Но забрал солдат и помчался делить чужой трон… Он бросил вас умирать, как бросил своего незаконнорожденного сына в шахты Фьерранлонда. Лорду Дейста нужен лишь он сам. Все остальные — пыль под ногами… Я говорю вам, что готов решить все проблемы миром. Не казнить пленных, не вешать невиновных, не сжигать дома ради глупой мести. Сложите оружие, и я войду в свой дом, не пролив кровь… Думайте и решайте, стоит ли умирать на чужой войне…

Буггар застыл рядом с арбалетчиком, пытаясь найти выход из тупиковой ситуации. Так хотелось вогнать острый болт прямо в лоб стоявшему внизу наглецу. Но стоило лишь чуть поднять глаза, и это желание исчезало, уступив место паническому страху. Потому что за спиною бастарда плотными рядами выстроилась огромная армия, которая раздавит крошечный гарнизон за полхинка, не больше. Взберется на обледенелые стены и порвет на куски и новобранцев, и командира крепости. Какая банда, какие мятежники! С запада пришла грозная сила, способная кровавой метлой вымести всю округу и вернуться назад, в свои проклятые богами болота! И что, терять свою жизнь в этой безумной схватке?! Ради чего?!

Когда рука одного из солдат легла на плечо, господин фастни подскочил как горный козел:

— Что?! Где?!

Бледный новобранец лишь ткнул рукою на противоположную стену, где метался одинокий дозорный:

— Господин, там что-то стряслось, вас просят немедленно туда!

— Крестьяне тоже взбунтовались? — скривился Буггар, но солдат лишь развел руками. — О боги! За что вы меня караете…

Заметив непонятную суету на стенах, Хейдер покрутил головою, потом тихо пробормотал:

— Ощущаю себя дураком… Не удивлюсь, если они со страху вздумают все же воевать. И ведь придется держать потом данное слово, казнить всех, кто уцелеет в схватке… И все из-за одного болвана, вздумавшего объявить Лэгпассу неприступной… Ладно, пойдем перекусим. А то с вечера голодным по округе мотаюсь…

Взмокший господин фастни взобрался на восточную стену, пару раз поскользнувшись на обледенелых ступенях — из-за проклятых мятежников так и не успел навести в крепости порядок, чтоб их!.. В пустой голове метались разрозненные мысли, и медленно нарастало чувство надвигающейся катастрофы. Там — вражеская огромная армия. Здесь — перепуганный крестьянин, позарившийся на жалкие гроши и нацепивший как попало доспехи… С той стороны — разросшаяся деревня, где у господина Буггара теплый дом, богатый двор, стадо и пастухи, а еще… Мужчина присмотрелся к укатанной дороге, ведущей к крепости, и сердце его остановилось.

Широко расставив ноги и опираясь на вбитый в снег топор, на середине дороги стоял кряжистый гном в начищенном нагруднике и шлеме, украшенном завитыми рогами. Позади него выстроился отряд угрюмых бородачей, не меньше сотни топоров и мечей. Рядом — огромные мохнатые твари, размерами больше медведя, клыкастые и тоже покрытые чешуей доспехов. А рядом с неизвестно откуда свалившимся сыном Пайслинга переминались с ноги на ногу оба разоруженных гонца и любимая жена, прижавшая к себе перепуганных мальчишек.

Пристукнув обухом топора, Берра Утэссот рявкнул, и от его гулкого голоса посыпался снег с крепостной стены:

— Эй, фаргхавар! Если ты настоящий боец, как положено вождю, спускайся сюда, и пусть наше оружие решит судьбу твоих людей! А если ты трус, то забирай жену и детей и считай оставшиеся таппы, пока я не вырву тебе сердце! Мне они без надобности, я отдаю их тебе! Но когда начнут говорить мечи, не ждите пощады!

— Лорд Дейста не воюет с гномами! — проверещали со стены.

— К Гударам тебя и твоего Дейсту! Открывай ворота, пока я не рассердился!

— Лорд… Лорд Хейдер обещал нам защиту! — со слезами в голосе проорал Буггар. — Он сказал, что ждет до полудня и готов отпустить нас с оружием и припасами! Он обещал!..

— Хейдер?! Так какого ты… Открывай немедленно и проводи меня к милорду, тупая твоя башка!

— Я сейчас, сейчас…

Оборотень открыл пасть, чтобы вцепиться в вяленую рыбу, но потом фыркнул и сунул деревянный от мороза кусок обратно в мешок:

— Не позавтракать даже… Пойдем, господин. Война закончилась… Надеюсь, хоть к обеду горячим брюхо порадую…

Обернувшись, Хейдер смотрел, как медленно опускается мост, открывая дорогу в распахнувшую ворота крепость. Лэгпасса готова была встретить своего хозяина.

Поздним вечером за широким столом собрались победители. Бывший бастард, а ныне лорд Хейдер только что вернулся из деревни, где разговаривал с народом. По рукам ходили свитки, где были записаны новые законы. Любой, давший присягу господину, получал право жить без налогов на землях у перевала Лэгпасс, держать стадо до сотни голов и надел земли в мерную стрелу.[70] За излишки налагался оброк в пять минтов. Новым поселенцам ежегодно надлежало платить один пенгар в казну. Старожилы имели право выбрать городской совет, который получал право голоса перед лордом и мог отстаивать интересы общины в суде. Торговые вольности для местных купцов. Скидки на закупку угля у гномов. Бесплатный извоз на ярмарки, которые каждое лето проводят вольные ватаги на западном побережье. И многое, многое другое, выгодно отличавшееся от соседних земель… Кто не хотел принять нового лорда, должен был покинуть деревню до первых летних дней.

Бывший фастни сложил оружие и попросил разрешения остаться жить в своем доме. Буггар не без основания подозревая, что лорд Дейста вздернет неудачливого вояку на ближайшем суку. Вместе с командиром пожелали вернуться домой и новобранцы, подавшиеся в крепость от безденежья. Выплатив им из скудной казны жалованье за месяц, лорд Хейдер заполнил высокие стены своими войсками. Из остатков гарнизона только одиннадцать человек пожелали уехать. Оседлав выданных лошадей и привязав сумки с продуктами в дорогу, солдаты поправили оружие и поехали прочь, гордо подняв копье с флажком клана Дейста. Старое знамя крепости бывший бастард приказал снять и убрал в кладовые.

Сев поближе к огню, Хейдер ужинал, успевая перебрасываться словами с командирами отрядов, одержавших бескровную победу.

— Как вы успели добраться, Берра? Брат ведь обещал появиться здесь, лишь когда я захвачу перевал.

— Мы подумали, что, пока ты соберешься с силами, твой старик успеет сто раз перестроить крепость, пошарить в наших кладовых и выскрести остатки инструментов и одежды из заброшенных городов.

— А вместо этого…

— Вместо этого нас встретили фотт'н йоты. — Гном почесал бороду и ухмыльнулся. — Хочу посмотреть, как удивится Гэйлин.

Хозяин крепости настороженно посмотрел на гостя, опустошившего уже третью тарелку:

— Думаешь, ему не понравится, что в городах живут йотты?

— Дурак ты, хоть и лорд, — возмутился Берра. — Это — добрый знак! Дети тьмы всегда дарили нам удачу. Какой гном осмелится обидеть судьбу, ты что? Мы устроим наших соседей наилучшим способом! Если нужно, отроем новые пещеры ближе к горным рекам, дадим одежду и продукты, выстроим лечебные купальни у подземных источников для смутсагов и другого зверья… Мы вернулись домой, Хейдер, вернулись не ломать, а восстанавливать и отстраивать заново. И поверь, я плакал от радости, когда закрытые врата в предгорьях отворились и нам сказали: «С возвращением домой, гномы Утэссот!»

— У нас еще одна проблема, — вздохнул Хейдер, подозвав жестом хмурого гоблина. — Народ лилла-тро дал слово покинуть ваши города к Грэнэлле. Но снег еще не сошел, а в крепости я смогу разместить лишь пару тысяч семей. Ну, еще чуть-чуть в деревне. И все… Что можешь предложить?

Бородач задумчиво посмотрел на зеленого воина, молчаливой тенью ходившего за лордом, потом коротко хохотнул:

— Я слышал про данное слово. И готов предложить сделку. Мы можем нанять лилла-тро на работу. Нужно будет восстанавливать шахты, расчищать завалы, пробивать закрытые водоводы. Работы хватит до осени. За это мы заплатим… четверть цены. Разрешив жить в занятом городе… По рукам?

— Половина цены и продукты работникам, — осторожно произнес гоблин.

— Половина? Да это грабеж! — возмутился Берра. — Мы платим подмастерьям по минту в месяц, а тут коротышки, не способные правильно держать в лапах заступ!

— Ну, вы платите минт в неделю, если мне память не изменяет, — усмехнулся Хейдер. — Половина — это два минта в месяц плюс пропитание и рабочая одежда. И фиксированные цены на уголь, как ты обещал в обед. И помощь в строительстве двух деревень у больших пещер, куда лилла-тро собираются переселиться летом.

— Где я возьму такую кучу денег! — заорал рассерженный гном. — Можно подумать, я подземный король и не знаю, куда девать золото!

— Зато несколько тысяч малышей помогут вам восстановить большую часть подземных городов до осени. И я похлопочу перед людьми моря о скидках на рыбу и солонину. Думаю, они мне не откажут, верно, Фискара?

Атаман вольного отряда молча кивнул в ответ, с интересом разглядывая разыгранный перед ним спектакль.

— Брат меня убьет! Треть, треть от цены!

— Половину. И право беспошлинной торговли на моих рынках на пять лет.

— Десять! — тут же выпалил гном и настороженно замолк.

— Хорошо, десять… По рукам… Хотя я думал, что ты потребуешь сотню, а потом за каждый день будешь драть с горя волоски с бороды…

Лишь далеко за полночь хозяин Лэгпассы и его друзья разошлись отдыхать. Новый хегтигдем требовал решить множество проблем, согласовать интересы нескольких народов, поселившихся на его землях, подготовиться к возможной войне со злопамятным кланом Дейста. Но это все было в будущем. А сейчас над крепостью развевалось новое знамя, знамя лорда Хейдера. Знамя перемен…

Рэдда Каменный наполнил кубок и поставил его перед гостем. Потом сел на стул, повернув спинку перед собою и положив подбородок на руки, скрещенные поверх резного дерева:

— Я удивлен. Ты уехал из столицы, когда там не успели стихнуть чествования нового короля.

— Дела… Летом поход, надо успеть очень многое.

— Расскажи про это матери Мэре. Может быть, она поверит чуть больше, чем я…

Отхлебнув вина, лорд Дейста пренебрежительно скривился и поставил кубок на стол, плеснув багровой жидкостью на темную поверхность.

— И что с того, что ты мне не веришь? Я не асталд, назначенный тобою, чтобы отчитываться.

— Тебя не мучают по ночам кошмары? — неожиданно спросил хозяин Сторагела. — Такие, после которых просыпаешься в холодном поту.

— С какой стати! — окрысился в ответ старик.

— А я вот уже ловил себя на подобном… Особенно когда узнал, что к семье убитого Нидса пришли люди в рясах. Они забрали вдову и тринадцатилетнюю девочку. Больше их никто не видел… И еще многих и многих…

— Ты думаешь, останься Кайлок в живых, он бы нас пощадил? — Лорд Дейста подался вперед, вцепившись сильными руками в край стола. — Не мы начали эту войну! Войну начали Ресанрены, вздумав превратить нас, владык хегтигдемов, в жалких рабов! А ведь их предупреждали, им говорили — не стоит злить истинных хозяев Фарэстаттен!

— Может быть… Иногда мне кажется, что мы смогли бы договориться, получив другие вольности взамен утраченных. Иногда — что старый Кайлок был слишком прямолинеен и не стал бы садиться за стол переговоров… Что сделано, то сделано… Но кошмары все равно не уходят…

— Меньше пей в одиночестве, — сердито дернул кадыком Дейста и выпрямился в кресле.

Помолчав, хозяин попытался сменить тему беседы:

— Как коронация? Красиво?

— Клоповник, — зло усмехнулся все еще раздраженный старик. — После погромов в городе остались лишь золотари. Зал замка заполнили на треть, и большая часть носила цвета Гудомиллов и держала руки на рукояти меча. Этот напыщенный индюк потом скакал вокруг стола, заваленного сластями, и предлагал танцевать. Я думал, что меня вывернет прямо там, ему под ноги…

— Да, веселая была бы картина…

Разговор почти угас. Гость начал собираться. Лорд Рэдда поднялся и проводил Дейсту к дверям:

— Комната приготовлена. Завтра увидимся перед отъездом.

— Да… И запомни, сосед… Или мертвый король вырвал бы у меня сердце, или я. В этой схватке победили мы, хотя могли и проиграть. Поэтому поменьше налегай на бутылку и радуйся свободе. И поменьше печалься о выкормышах Ресанренов, затихших по темным щелям. Церковники или ведьма их всех найдут и отправят во тьму!

— Этого я и боюсь, — вздохнул изможденный мужчина, зябко поводя плечами. — Мы показали простолюдинам, что можно убивать и грабить без возмездия. Мы разрушили стержень, как-то скреплявший государство. И теперь любой может перекраивать чужую жизнь по собственному усмотрению. Грядет большая война…

— Поэтому я и еду домой, — оскалился лорд Дейста, став похожим на гигантскую крысу. — Чтобы подготовиться к еще не объявленной драке.

— Готовься… Мы посадили тирана на трон, за это придется платить всем, кто участвовал и кто просто стоял безропотно в стороне.

— Я заплачу. А тебе лучше не рыдать ночами, а вербовать наемников в городских трущобах. Скоро цена на их услуги взлетит до небес…

Шагая по коридору, старик зло плюнул на пол и бросил в сердцах:

— Тряпка… Ненароком испачкался в крови и тут же наложил в штанишки…

Хозяин дома постоял у чуть приоткрытой двери, потом плотно закрыл тяжелую створку и вернулся к столу.

— Старый болван… Прожил жизнь, а кроме собственного «я» не видит ничего вокруг. Как можно владеть огромными землями и не уметь просчитывать хотя бы на шаг вперед? Кому он будет нужен с его тайными играми, клятвами и предательствами? Если королевство пойдет вразнос, Дейста первыми спляшут танец Галлагфа[71] на воротах собственного замка…

В дубовую дверь тихо постучали, и гном, заросший волосами как дед-лесовик, сунул голову в приоткрытую щель:

— К вам гонец… Впускать?

Глава клана Форфаденов удивленно выгнул бровь:

— Гонец? Так что держишь в дверях. Впускай…

— Так он, того… Ну… Ладно, раз приказали…

В распахнутую дверь медленно вошел невысокий гоблин в расстегнутом полушубке из овчины и с широким ножом в украшенных бисером ножнах. Огромные глаза успели обежать комнату и застывших у стола трех гномов: Бэвера, Гуйдена и Салки Форфаденов, некоронованных повелителей Фьерранлонда. Отвесив легкий поклон, гонец прокашлялся и сиплым с мороза голосом заговорил:

— Лорд Хейдер приказал сообщить своим северным соседям, что он сдержал данное слово и занял Мертвый перевал. Теперь бывшие границы с крепостью Лэгпассой будут границами нового хегтигдема. В этих бумагах предложение о мирном договоре и пошлинах на торговлю. А также личное письмо от Берра Утэссот со словами благодарности за сохраненные могилы предков.

— Бастард? Владыка Лэгпассы? — Седовласый Бэвер Форфаден повернулся к родне. — Вы слышали? Если сказанное — правда, то у нас действительно появился новый сосед…

— Что там про Утэссот? — заинтересовался банкир Гуйден, протянув руку к раскрытой сумке гонца.

— Гномы вернулись в мертвые города на севере Брэндабергена. Огонь вновь горит в древних кузнях. Темные боги радуются богатым дарам и открывают свои кладовые для любимых детей. На западных склонах перевала Лэгпасс в конце лета будет большая ярмарка. Утэссот вернулись домой…

— Ты подумай, бродяга стал лордом, — не мог успокоиться Бэвер. — Надо будет рассказать сыну, пусть порадуется за бывшего кандальника… Забавные дела творятся у соседей. Интересно, как будет прыгать злобный Дейста, получив такую весть…

Сидевший в стороне от родственников Салки Форфаден кисло усмехнулся и желчно бросил:

— Действительно, боги любят безумцев. Ни горы его не забрали, ни леса и болота. Добился-таки своего. Придется дружить, чтобы к нам с войной не пожаловал.

— Зачем война? — удивился гоблин, растирая раскрасневшийся от тепла нос. — Милорд ни с кем не хочет воевать. Он даже крепость взял без единого выстрела. Ему не до глупостей, чтобы мечами махать. Дел по горло…

— Та-а-ак, — протянул подвижный, как молодой медвежонок, Гуйден. — Вот скамья, садись. Горячий пунш, мясо, пирожки с ягодами. Подкрепляйся и рассказывай все, что знаешь. Это такие новости, которые надо послушать еще и еще раз. С подробностями…

Поздно вечером неприметный коротышка с растрепанными мохнатыми усами с удивлением нашел под дверью мятый клок бумаги. Присев рядом со свечным огарком, он старательно разбирал чужие каракули и хмурил густые брови:

— Изгнанные подземным престолом вернулись назад. Утэссот заняли опустевшие города за перевалом… С ними гоблины и бастард Дейсты, сумевший захватить крепость… Бэвер Форфаден с сыном решил ехать в гости, договариваться о торговле и военном союзе… Они поедут… и вернутся…

Подпалив бумажку, гном дождался, когда огонь перестанет плясать на дармовом угощении, и аккуратно растер пепел в пыль.

— Надо же, какие новости… Королю придется пошевелиться, чтобы решить эту проблему… Проклятый клан снова рядом и готов побрататься с любым, кому не люб подземный престол… Нужно послать весточку старику. Раз это его бастард, пусть с ним и разбирается. И нам не помешает, если он заодно прихлопнет пару зазнаек, вздумавших говорить от лица всех гномов… Придется его руками наводить порядок. Не все нам мечами махать…

Лорд Дейста устало сошел с коня и бросил поводья конюху. Медленно повернувшись, старик чуть не столкнулся с сыном, который выглядел мрачнее штормовой тучи. Быстро окинув взглядом незыблемую твердь замка, Дейста поворошил в памяти список возможных проблем, но так и не понял, что за недобрую весть приготовил ему Болард.

— Что стряслось?

— Боюсь, мне придется самому мастерить себе ночной горшок, — недобро пошутил мужчина, пинком отшвырнув попавшуюся под ноги собаку.

— Ты о чем? — не сообразил сразу хозяин Ланграссена.

— Ты ведь так и не нашел тело бастарда, отец. И этот выродок сумел не только выжить на болотах, но еще добрался до сыроедов и подбил их на бунт. Лэгпасса пала.

— Крепость пала?! — не поверил лорд Дейста. — Как?! Там гарнизон, под боком деревня, где можно набрать ополченцев. В конце концов, рядом несколько городков с гарнизонами, они всегда могли прислать солдат!

— Ага. Вот только как собирать дружину, если крепость сразу осадили с двух сторон и гномы, и рыбаки, и еще черт-те кто! Послушать беглецов, так просто все склоны были заполнены войсками…

— Беглецы?! — начал тихо закипать старик. — Значит, они бросили мою крепость и прибежали просить подмоги?

— Не заводись, — прошипел Болард. — Это ты выскреб всех солдат, оголив стены, вспомни… И я пообещал парням, что их не тронут. Мало того, взял обратно в дружину. Поверь, у них достаточно мужества, чтобы, зная наш нрав, приехать с повинной головой и такими вестями…

— И что же ты еще обещал этим ублюдкам, сдавшим мою крепость?! — зарычал лорд, наливаясь бешенством.

— Я пообещал, что мы вернемся и развесим трусов на крепостных стенах… Крепость сдал комендант, с него и взыщем. Или ты думаешь, что я решил спустить бастарду это с рук?

— Хей-де-р-р-р! — Сильные руки выдернули меч из ножен, и двор содрогнулся от безумного вопля: — Я убью тебя, тварь! Убью!!!

Вечером, чуть успокоившись, старик внимательно слушал сына, который водил пальцем по карте и рассказывал о происшедшем.

— Я несколько раз расспрашивал вернувшихся солдат. Твои асталды притворились испуганными и заперлись по домам. Отряду пришлось добираться прямой дорогой сюда, никто не хотел и слушать о сборе ополчения и войне с бастардом. «На все воля господина, без его приказа мы не можем!» — скривился Болард.

— Спросим, — жестко усмехнулся лорд Дейста. — Давай дальше. Что у нас есть кроме слухов?

— Пара ребят попались головастые. Они успели поразнюхать перед отъездом и рассказали, что ублюдок привел сборный отряд. Захватив крепость, гномы засобирались вернуться под землю. Рыбаки оставят ватагу-другую и также поедут назад к холодному морю. Под ногами будут болтаться еще зеленые коротышки, но толку от них почти никакого — ребенок легко с такими справится. Единственная проблема — это стены Лэгпассы. И хоть с востока они существенно ниже, чем с запада, но их придется штурмовать. На все про все потребуется не больше дня, главное, чтобы никакая тварь из-под земли не успела прибежать им на помощь.

— Мы не успеем перебросить армию с берегов Кэтэгринфлода. Оттуда по летним дорогам больше двух месяцев пешего марша.

— Толку нам от ополченцев? — удивился Болард. — Армия понадобится для ответного рейда на побережье. А замок надо захватывать дружиной. И прямо сейчас, пока братишка не успел приготовиться к штурму.

— Успеем? — спросил сам себя старик.

— Конечно. Я не зря ел хлеб, пока ты выбивал золото из нового короля и его хитрой мамаши. Даже оставив усиленный гарнизон дома, мы способны двинуть на перевал двенадцать сотен мечников и шесть сотен арбалетчиков. Это и дружина, и наемники. Такой силой мы можем захватить столицу, а не одну несчастную крепость.

— И кто встанет против нас?

— В замке наберется до двух сотен оборванцев-сыроедов и столько же зеленомордых обезьян. Гномы подоспеют к драке, если провозимся больше двух дней. Поэтому я предлагаю атаковать неожиданно и встретить врага, уже отбив крепость у захватчиков.

— Оголив границы, — задумчиво проворчал лорд Дейста, постукивая твердым ногтем по карте. — Хотя кого нам опасаться? Действительно, оставим гарнизон дома. Двинем обученные войска, чтобы размялись и делом занялись… В пути я еще хорошенько приласкаю трусливых асталдов, заставлю выдать мне ополчение. И таким бронированным кулаком мы выбьем дух у любого противника… Надо только лошадей взять, сколько сможем. Не хочу, чтобы бастард снова удрал. И если вдруг он рванет в бега, мы должны его схватить любой ценой. Хватит с меня одного марша по болотам…

— Это еще не все, — довольно улыбнулся Болард. — Один верный человечек передал весточку от наших друзей. Семейка Форфаденов, столько крови нам попортившая, поедет в гости к новому хозяину перевала. Известно, когда и как они будут возвращаться. Если мы не станем спать в походе, вполне можем перехватить. И поквитаться. За все…

— А ты говоришь, что у нас сплошь плохие новости. — Старик уперся тяжелым взглядом сыну в переносицу. — На самом деле у нас замечательные новости… Наконец-то мы сможем размотать кишки бастарду от Лэгпассы до самого моря. И отдадим долги бородатым ублюдкам, посмевшим так над нами посмеяться… Ты прав, заставим их заплатить кровью. Потому что мы Дейста. И ничего не забываем…

ГЛАВА 18

Грэнэлла, вторая неделя, стенгетты

(19-й день 4-го месяца)

Теплый ветер весело трепал седую бороду гнома, мрачной скульптурой застывшего на крепостной башне. Посмотрев на набирающий силу зеленый травяной ковер в предгорьях, Бэвер Форфаден повернулся к хозяину Лэгпассы и с грустью в голосе произнес:

— Тебе не выстоять, Хейдер. Если слухи не врут, твой отец может собрать до двух тысяч отлично подготовленных воинов. А у тебя от силы две сотни. Как ты захватил крепость, точно так же ее отобьют назад.

— Подавятся, — рассмеялся бастард. — Пусть наши враги думают, что замок пуст. Пусть готовят силы и гремят железом по дорогам. Мне не придется ловить их поодиночке…

— Знаешь, Салки считает тебя сумасшедшим. Похоже, он прав. С кем ты будешь держать оборону? С коротышками?

— Лилла-тро не любят, когда их называют коротышками. Впрочем, как и гномы… Да, они пойдут в бой вместе со мною. А еще люди моря, часть которых гостит у родни и заодно смотрит, где заложат город. И гвардия Утэссот, с кем я подписал договор о дружбе и взаимопомощи. И дети тьмы с их верными горными кошками… А еще часть соседей, кому новые налоги и поборы встали поперек глотки и кто готов послать весточку, если мимо их деревень пойдут чужие отряды… Мой хегтигдем от отца, залитого с ног до головы чужой кровью, будут защищать все народы, живущие на этих землях. Потому что это единственная возможность остаться в живых и растить потом детей в мире и спокойствии. Только так мы сможем отстоять свою независимость. И мне грустно, что ты этого не понимаешь.

— Вы все безумны, — лишь покачал головою седовласый гном. — И как бы я ни хотел, я не смогу помочь вам ни оружием, ни солдатами. Клан не простит мне, если мы вмешаемся в чужую войну. Это привилегия королей — отправлять гномов умирать за чужие интересы…

— Жаль. Но в любом случае я рад, что вы приехали. Мне было приятно поговорить с Трэндефултом. Твой сын стал мудрее за этот год… И я просто доволен, что мой северный сосед привезет товары на ярмарку, а не спрячется за непроходимыми горами. Мне кажется, даже если Дейста вздумают запереть торговые пути через свои земли, ты всегда сможешь сделать крюк южнее и навестить друга.

— Ладно-ладно, можешь не улыбаться мне, молодой лорд! — рассмеялся Бэвер. — В отличие от родни, я не получил права беспошлинной торговли на твоих землях. Заграбастать все товары Фьерранлонда — не слишком ли жирно?

— Ну, зачем все… Мне и половины хватит, — развел руками Хейдер. — Половину тут, половину там, глядишь, и казна полна…

— Все, хватит, я тебя и так понял… Пойдем вниз, здесь беспощадно сквозит. А старику лучше пить крепкое вино рядом с горячим очагом, а не глотать холодный воздух, подобно птицам.

Уже начав спускаться по узкой лестнице, гном добродушно проворчал:

— Мне с самого утра Берра Утэссот бормочет про твои таланты. И как ты с оборотнем бился, и как с фотт'н йоттами душа в душу живешь, кошек их на охоту водишь… Пусть я не могу помочь тебе наперекор клану, но никто не мешает мне вспомнить про заброшенные кладовые Аска. Думаю, про эти припасы не знает уже никто… А там доспехи, оружие, промасленные метательные машины… Раньше умели строить и хранить на века… Я подскажу тебе пару тайных мест. Пусть твои коро… Пусть твои лилла-тро встречают врага крепкой кольчугой, а не голым пузом. Может, боги и сжалятся тогда над вами, и вы сумеете отбить пару-тройку ударов… Пойдем выкурим трубку-другую да будем собираться. С родственниками я повидался, пора и честь знать…

Еле слышно хрустнула ветка, и сквозь зеленую листву зашипел рассерженный голос:

— Вас только нужники чистить отправлять! Замерли все! И чтобы ни звука!..

Легкий ветерок шевелил приторно-сладко пахнущие листья деревьев, играл яркими цветками кустарников и гонял изумрудные волны по густой траве. Долгая зима сменилась неожиданно жаркой весной, и уставшие от холодов леса оделись в праздничный наряд. Стремительно окутавшись зелеными одеждами, непроходимые буреломы Ланграссена оставили путникам лишь звериные тропы, заботливо спрятав от чужих взглядов оголенные зимой поляны и узкие коридоры ручьев.

В кустарнике завозились, и тот же злой голос прошептал:

— Едут… Помните — первые бьют гномов, вторые — лошадей! Ни один мерзавец не должен удрать! Потом берем сменные арбалеты, и еще раз — залп! Врукопашную не вступать, коротышки слишком хорошо умеют топорами махать. А мне за каждого убитого лорд Дейста по золотому вычтет… Приготовились…

Чуть отстав от отца, Трэндефулт Форфаден разглядывал кривую сосну, скособочено торчащую у края тропы. Пропустив одного из гномов охраны вперед, он еще раз оглянулся на приметное дерево и спросил:

— А ты уверен, что мы не заплутали? До дома ведет другая дорога… А может, и эта… Ничего в этих проклятых лесах не поймешь, все тропы на одно лицо…

— Ты на удивление наблюдателен… Это в самом деле другая дорога. Салки нашел россыпное месторождение у Мокрых утесов, просил подъехать на обратном пути. К вечеру будем там. Посмотрим, и домой.

— Хорошо бы. А то неуютно мне как-то…

Хлопки арбалетов из кустов разорвали тишину леса. Страшный удар в бок выбил гнома из седла, где он, сгорбившись, сидел, и бросил вниз, за усыпанный прелой листвой откос. Вслед за хозяином повалился и жалобно заржавший конь.

Один из охранников перебросил из-за спины небольшой щит, второй вскинул заряженный арбалет и разрядил в ответ. Но прежде чем оставшиеся в живых гномы успели спуститься с коней, из густой листвы снова примчалась остроносая смерть и прикончила немногочисленную охрану. Единственную лошадь, которая пыталась умчаться по тропе, перехватил сидевший в засаде наемник, выскочив из-за дерева и вцепившись в поводья.

Осторожно переставляя ноги, убийцы медленно шли вперед, поводя жалами заряженных арбалетов. Подходя поближе к гному, они внимательно смотрели на погибшего. Изредка щелкала тетива, страхуя солдат от возможного удара в спину.

Подойдя к краю обрыва, двое наемников посмотрели вниз на раздавленного убитым конем гнома. Смятый шлем валялся в стороне, голова была залита кровью. Из груди торчал обломок арбалетного болта.

— Тиорен, что с трупами делать?

— В овраг их, чтобы под ногами не болтались. Переметные сумы проверить, и лошадей туда же.

— А с оружием что?

— Ничего не трогать! Не хватало еще, чтобы у вас потом кто клейменый нож нашел… Свое я все отобрал без примет, поэтому трупы вниз, и домой. Не было нас тут, и все…

Шершавый язык слизывал запекшуюся кровь. Зверь тихо поскуливал, замерев рядом с раненым. Трэндефулт попытался открыть глаза, но не смог. Сильная боль в груди пронзила тело, и он еле слышно застонал.

Зашуршала листва, и вниз к зарычавшему смутсагу спустился невысокий гоблин в легкой шерстяной накидке, прихваченной в талии плетеным пояском.

— Умница, Литте-мон,[72] умница… Нашла, сумела найти… Зови остальных, но тихо, не поднимая шума. А я пока погляжу, что тут у нас…

Зверь одним прыжком вернулся на тропу и бесшумной тенью метнулся назад. Гоблин тем временем быстро осмотрел раненого и поднес к его губам фляжку с терпким травяным настоем.

— Пей, подземный брат… Боль пройдет. Сейчас твои родственники подойдут, мы коня сдвинем, бок твой посмотрим… Сейчас легче будет… Пей…

Наверху раздался топот копыт, и отряд гномов резко осадил лошадей.

Крепкий гном, одетый в раскрашенные синим и красным доспехи, ловко спустился на тропу и сверху хрипло пробасил:

— Что стряслось, Джагма?!

— Не успели мы, фаргхавар, чуть-чуть не успели. Убили твоих родственников. Только этот еще дышит. Остальные мертвы, я проверил…

— Убили?! Вар-ва!!! Что я Берра скажу! Как мне оправдаться?! Он же специально нас направил, чтобы мы их домой проводили, подарки привезли!

— Но след еще не совсем остыл, вождь, — поднял глаза к темнеющему небу гоблин. — И арбалеты есть не только у врагов. Ночью люди не ходят по лесу. Я вас вместе с смутсагом к чужому лагерю выведу, как теней. Засаду устроим и ответим, как подобает. На утренней росе все враги умрут.

— Не все… Пленных возьмем, чтобы языки развязать и правду узнать… Вы пятеро — вниз. Раненого поднять, лекаря сюда. А Джагма пусть по кустам пройдет, он лучше любого Гудара следы читать умеет. Пусть ищет хорошенько, может, что еще расскажет.

Солнце не успело скрыться за деревьями, как разделившийся отряд двинулся по следам наемников. Часть воинов медленно пошла по тропе на север, неся носилки с перевязанным Трэндефултом. Гном пришел в себя, хотя был очень слаб. Арбалетный болт раздробил ребро слева, но рану удалось наскоро очистить и перевязать. На рассеченный при падении лоб наложили швы, и теперь закутанный в чистые тряпки младший Форфаден еле слышно стонал, проваливаясь временами в мутное беспамятство.

Четырнадцать гномов с арбалетами за спиной и топорами в руках сначала медленно ехали за мелькающим в сумерках гоблином, потом по его приказу спешились и двинулись своим ходом.

— Тут болотина, враг не смог сразу распознать. Поэтому время потерял, пока блуждал, сейчас вон там лагерем становится.

— Ночью нападем? — просипел командир отряда.

— Нет, фаргхавар. Ты великий вождь, но месть надо правильно исполнять. У врага два десятка солдат, и хороших солдат. Засаду они грамотно организовали. Пойти ночью, когда в страшном лесу охрана не спит, каждый шорох слышит, — это лишь бойцов потерять. По-другому надо… Вы не лилла-тро, ходите как табун лошадей, за милю слышно… Нет, мы хитрыми будем, мы как лесные гадюки будем… Один удар, и спасения нет…

— И откуда ты только это все знаешь, — проворчал гном.

— Мы маленькие. Нам убивать надо без промахов. Убил или погиб… Вот здесь встанем. Лошадям негде больше пройти, враг тут поедет. Другого пути нет…

Бородач с сомнением посмотрел на узкую тропу, еле прикрытую кустарником и невысокими деревьями вокруг.

— Тут? Да здесь даже тебе не спрятаться!

— Почему? Смотри… Вот пенек трухлявый, его сбоку чуть подкопать — и можно стрелка укрыть. Потом тут и тут еще посадим, я ветками укрою — сам дед-лесовик не найдет… А остальных на деревьях рассадим. Любой солдат в кусты смотрит, когда слышит шум и крики. Оттуда смерти ждет. Наверх никто не смотрит. И вы на пустом месте сможете напасть внезапно, как духи леса. Убьете любого на выбор, а потом обрушитесь на оставшихся, как горный обвал.

— С деревьев?.. — засомневался здоровяк, с трудом разглядывая в наступившей темноте липкий ствол.

— Да. Или в другом месте засаду делать, но там бойцов потеряем… Лучше — здесь… Я сзади нападу, лошадей зверем испугаю, строй смешаю. И вы спереди и с боков. Никто не уйдет.

— Ну, раз как горный обвал… Отправляй тогда свою кошку караулить, а мы вздремнем перед атакой…

Покосившись на мелькнувшую черную тень, гном, кряхтя, пристроился в стороне от тропы, подложив под голову верный щит.

— И как только он тебя слушается, не понимаю.

— Я его малышей кормил, когда он охотился… Мы фотт'н йоттам помогали дома ремонтировать, когда вас ждали. Кому-то позволили за смутсагами ухаживать… Так я с ними и познакомился…

— Ладно, следопыт, давай отдыхать. Только не проспи, когда эта плесень человеческая собираться начнет. Нам обязательно поквитаться надо… За все…

Гномы ответили на подлое нападение беспощадным ударом. Пропустив половину вражеского отряда вперед, четырнадцать арбалетчиков нажали на спусковые крючки. И стрелки целили отнюдь не в лошадей. Услышав громогласный рев смутсага, бородатые воины заорали в ответ и посыпались с деревьев на заметавшихся всадников. Только двое промахнулись, упав под копыта коней, остальные успели обрушить удары острых топоров на растерявшихся наемников. И пока бурая гигантская кошка трепала последнего солдата, подобно изломанной кукле, гномы сломали остатки сопротивления. Лишь один наемник успел соскочить с перепуганного от страха коня и потянул висящий за спиною арбалет. Но зеленая тень тихо поднялась за ним из травы, и острый нож ударил сначала под колено, а потом и в горло упавшему человеку. Мгновение спустя схватка закончилась.

Вытирая сорванным лопухом кровь с топора, командир отряда подошел к следопыту, который успокаивал разгоряченного зверя.

— Хорошо придумал, Джагма. У нас лишь пара царапин, а у них — трое пленных и поганые трупы… Сейчас по-быстрому расспросим и будем думать, что дальше делать.

— Да, фаргхавар. Если хочешь, я помогу. Люди могут не бояться ножей или раскаленного железа. Но никому не понравится, если мы начнем скармливать его ноги моей Литте-мон…

Допросив пленных, гномы разделились. Трое бойцов с запасными лошадьми помчались обратно к Лэгпассе, чтобы донести скорбную весть. Остальной отряд быстро нагнал воинов с раненым и продолжил путь на север, чтобы в горах Фьерранлонда узнали о предательском ударе коварного соседа…

— Каждую неделю я катаюсь по городу. И знаешь, жизнь налаживается. После того как мы объявили об искоренении измены, как только церковный совет возложил на меня корону — столица ожила… Солнце согнало снег, дороги подсохли. Все меньше домов остается с закрытыми ставнями… Думаю, что мы пережили трудную зиму, теперь можно посмотреть по сторонам, навести порядок в королевстве…

Мать Мэра аккуратно положила незаконченную вышивку на стол и ласково улыбнулась сыну.

— Ты прав, мой мальчик. Город возродился из пепла. Люди теперь ходят на богослужения, а не прячутся от церкви Слаттера по подвалам. Ты поступил мудро, объявив прощение любых мелких прегрешений горожан. Думаю, к первым летним дням все забудут, что у них был глупый король, который подверг их жизнь такой опасности.

— Скорее бы… Я в который раз подумываю об охоте, а ты все пугаешь меня безумцами, способными выследить твоего сына в лесу…

— Я бы подождала. Хотя бы месяц. Твои кабаны и олени никуда не денутся, а чернь немного успокоится.

— Но здесь не Мэктигагэрен, где точат мечи против короны!

— Зато здесь бывшая столица Кайлока! — вспылила женщина, смахнув вышивку на пол. — И тебе не десять лет, чтобы рисковать зря головой, взобравшись на крышу сарая! Ты — король! Постарайся чуть-чуть смотреть вперед, а не только оглядываться на красивую юбку!..

Приложив холодные ладони к лицу, мать Мэра помолчала чуть-чуть, потом опустила руки и слабо улыбнулась:

— Прости, я слишком устала за эти дни. Дела, дела, волнения… И этот холодный замок, который никак не может стать привычным домом…

— Давай переедем в Трэссивалд, — предложил Слутсамма, подойдя сзади и обняв мать. — Там ты перестанешь волноваться и наконец-то согреешься.

— Ни в коем случае, — вздохнула женщина. — Мы не должны пасовать перед такой мелочью, как плохо законопаченные стены. Впереди лето, мы решим эту проблему. И я буду счастлива, если это окажется самым трудным…

Погладив крепкие руки сына, мать Мэра посмотрела на яркие солнечные лучи, раскрасившие мозаичный пол, и предложила:

— Раз тебе так хочется развлечений, давай устроим турнир. Твой дед любил побаловать себя столь варварским зрелищем. Позовем желающих, объявим богатые призы… А потом устроим бал.

— Ты думаешь, кто-нибудь отзовется? — заинтересовался король.

— Да. В молодости Кайлока выбили из седла, вот он и запретил древнюю благородную потеху. Сам не брал в руки оружия и другим не разрешал. Лорды иногда устраивали развлечение для себя, но не он. Однако мы не ровня старому трусу, кто мешает возродить добрую традицию?

— Турнир. — Успокоительно похлопав мать по плечу, Слутсамма подошел к окну и полюбовался на умытый недавним дождем город. — Красивые наряды, схватки на мечах и топорах, конные поединки… И бал… Знаешь, мне нравится. Я даже готов потерпеть с охотой, если мы организуем это развлечение как можно быстрее.

— Думаю, первый день лета будет как раз кстати. У нас больше месяца про запас, чтобы разослать приглашения и построить трибуны на центральной площади. Потренируем охрану, запретим стрелковое оружие… Думаю, это будет интересно. И вряд ли кто-нибудь из южных богатых лоботрясов откажется. Одно дело — кричать про нанесенную обиду. И другое — доказать всем вокруг и королю, что ты лучший из лучших.

— Согласен. Какую бумагу надо подписать? — рассмеялся своей шутке его величество и вернулся к столу. — Прежде чем мы вернемся к скучным государственным делам, расскажи мне еще раз, что там за смута стряслась у Пещерного Тролля?

— Ты про Дейсту? Старик столь увлекся прогулкой на запад, что его незаконнорожденный сын утащил из-под носа папаши крепость. Теперь любезный лорд сидит со спущенными штанами и демонстрирует всему королевству свою голую задницу. Так опростоволоситься — это надо суметь…

— И просит подмоги?

— Ты не поверишь, но это так! — рассмеялась мать Мэра. — Он прислал одно-единственное письмо, но в полной уверенности, что я брошу все дела и побегу спасать его мерзлые камни на краю земли… Старый дурак…

— И что мы ответили?

— Мы?.. Ах да… От твоего имени я посочувствовала нашему доброму соседу и сказала, что готова оказать посильную помощь в отправке отлично подготовленной и вооруженной армии с восточных границ… Давно пора этот сброд выпихнуть на западное побережье к сыроедам. Пусть там упражняются в богохульствах и бегают за немытыми женщинами.

— Как они туда доберутся, если крепость запирает проход? — не понял король.

— Как заперли, так и откроют. Поверь, это такая мелочь… Пусть лорд Дейста ломает голову над этим вопросом. Если его потреплют, мы ничего не потеряем. Если он выиграет, потратив часть солдат, — то же самое. Чем больше людей он похоронит при штурме крепости, тем лучше. Нельзя допускать чрезмерного усиления соседа…

— Действительно… Кому интересен какой-то бастард, поросшие лишайником камни и толпы дикарей во льдах… Что ты говорила про турнир? На центральной городской площади? Надо будет устроить тогда королевскую трибуну перед ратушей. Отличное место, в самом центре, и все будет видно… И бал, на который в этот раз соберется весь город… Раз жизнь вошла в спокойную колею, настало время чуть расслабиться и повеселиться…

Ночь мягким черным покрывалом накрыла город, уступив крошечные участки лишь жарко пылающим масляным жаровням на высоких шпилях храмов. По мостовым Божественного города вышагивали патрули, изредка оглашая округу криками «Покой и порядок!».

Черная тень в наброшенном на плечи плаще с капюшоном внимательно прислушалась к шуму из темного переулка и быстро распахнула ворота. Крытая карета медленно вкатилась во двор, и закрывшиеся высокие створки отрезали ее от ночной улицы.

— Господин Айнерс, хозяин ждет вас, — поприветствовал стражник гостя, помогая гостю выбраться на мощеные плиты двора.

Невысокий мужчина быстро поднялся по ступенькам и скрылся в доме, оставив охрану за спиной. Пройдя вслед за молчаливой служанкой, шагнул в ярко освещенную комнату и замер на пороге. Пробежав серыми глазами по лицам людей, остановил взгляд на крепко сложенном здоровяке с бритой налысо головой. Шагнув вперед, принц распахнул объятия навстречу мужчине:

— Брат! Как я рад, что вижу тебя здесь!..

Халефген прижал к груди младшего брата и похлопал его по спине:

— Я тоже рад, очень… После того, что стряслось, после смерти наших близких…

Когда братья немного успокоились, хозяин дома предложил садиться и поднял мелко исписанный лист бумаги, лежавший на столе.

— Господа. То, что я скажу, должно остаться между нами. Это единственный экземпляр, который после прочтения надлежит сжечь… Новый лорд Бьофальгаф просил вам передать, что наш клан никогда не простит нанесенной обиды. Никогда… Но интересы жителей хегтигдема требуют, чтобы мы изобразили фальшивую покорность. В одиночку нам не справиться с тираном. Поэтому придется прикинуться обиженной дворнягой, согласной есть из чужих рук. Но вы должны понимать, что в действительности мы будем готовить ответный удар. За попранную честь. За убитого короля.

— Я не уверен, что смогу занять престол, — вздохнул Халефген. — Вы прекрасно знаете, что отец не зря недолюбливал меня. И обычные жители королевства больше помнят про мои пьяные похождения, чем про заботу о государстве. Может, Айнерс?

— Я не мечтаю о короне, — отрезал принц. — И живу здесь уже который год подряд, потому что мне претит королевская власть и толпы предателей вокруг, мечтающих воткнуть меч в спину… Но наше нежелание принять управление государством в свои руки вовсе не означает, что мы готовы простить. Ведь так, брат?

Толстый мужчина погладил лысую голову, лишившуюся рыжей шевелюры, и медленно ответил:

— Именно так. Дайте мне оружие, и я пойду простым пехотинцем. Пусть мое пузо вас не смущает. Силы достаточно, чтобы удавить ублюдков Гудомиллов голыми руками.

Хозяин дома сдержанно улыбнулся:

— Хорошо. Мы поняли друг друга. Тогда вопросами престолонаследия пусть занимается потом королевское вече. Думаю, выборные представители всех хегтигдемов смогут решить эту проблему. А пока я хочу рассказать вам про это… — И мозолистый палец ткнул в бумагу.

Гости затихли и приготовились слушать.

— Как я уже сказал, в одиночку нам не выстоять. Мало того, под боком у нас окончательно рехнувшийся лорд Рестед, заковавший в кандалы половину столицы. Сверху трясется от страха лорд Лэксеф, успевший вылизать нового короля с ног до головы. Старый Дригт мечтает побыстрее умереть, чтобы оставить все заботы и тревоги своему непутевому сынишке. И на севере окопался Ланграссенский Тролль, лично проливший королевскую кровь.

— И гномы, без чьей помощи переворот бы не удался, — подал голос Халефген.

— Совершенно верно, подземный престол… Но сейчас лишь глупцу может показаться, что все так плохо… Потому что под ровной гладью воды скрыты совсем другие силы… Совсем другие… — Поднеся листок к глазам, мужчина с отметинами шрамов на лице начал тихо читать: — Сегодня, в 776 году от великого исхода на новые земли, в начале Грэнэллы, мы, голос Аски, и мы, представители клана Бьофальгаф, заключаем мирный договор, обещая поддержать друг друга в тяжелый час добрым словом и силой оружия, если понадобится… — Опустив бумагу, хозяин дома посмотрел на принцев и добавил: — Подземный престол перешагнул границу. Гномы не любят, когда кто-нибудь лезет в их дела. Но они также не терпят, если кто-нибудь начинает играть их судьбами без разрешения. Клан Аска рассказал нам, что нынешний король Скайкаден XVII прославился лишь стяжательством и политическими интригами. Но Теневые кланы, собравшиеся рядом с троном в ядовитый клубок, ничем не лучше. Аска защищают южные границы королевства, отбивая атаки кочевников. Западные кланы добывают металлы и уголь, торгуют с людьми и пытаются поддержать хиреющее подземное государство. Но их короли лишь грабят, грабят и грабят подданных, подобно нашему новому тирану. И терпению гномов пришел конец… — Наклонившись вперед, мужчина продолжил, отбивая ладонью такт словам: — Изгнанные сотни лет назад гномы покинули Око отверженных. Скалы Огаттеслутас опустели. Клан Утэссот вернулся домой. Южные гномы подписали с нами мирный договор. Если королевские войска вздумают атаковать, они поддержат нас крепкой сталью… Даже клан Дрэккерог сообщил, что будет топить в Дайппавике посланцев короля, если те вздумают сунуть к ним нос… Думаю, что через пару лет подземный престол рухнет, как прогнившая сосна под могучим порывом ветра.

— И узурпатор лишится одного из союзников.

— Совершенно верно… Перевал Лэгпасс захвачен бастардом. Незаконнорожденный сын Дейсты объявил, что обещанные отцом земли нашли своего господина. Как бы ни обернулось дело, но старый Тролль будет занят в ближайшее время, а то и на несколько лет. И я надеюсь, что силы его будут подорваны этой междоусобной войной.

— И второй союзник может отпасть, — удовлетворенно протянул Халефген.

— А после того как новый лорд Бьофальгаф потребует вольности за то, что держит мечи в ножнах, королю придется грабить другие провинции и не сердить зря лучшую армию королевства, — усмехнулся Айнерс. — Стоит хегтигдемам распробовать, чего стоит новый король, как его трон зашатается.

— Я рад, что вам не надо ничего разжевывать, господа… Остается лишь добавить, что, убив патриарха Храмового ордена, церковный совет совершил страшную ошибку. Монахи не так глупы, как многие привыкли думать. И здесь, в наших землях, мы собираем в монастырях недовольных. Тех, кто хочет искупить мечом и молитвой пролитую королевскую кровь. Их использовали, но не уничтожили. И истинные сыновья Храмового ордена просят нас позволить им встать под знамена веры и вернуть справедливость на земли Фарэстаттен.

— Мы победим, — тихо прошептал Халефген. — Пусть не завтра, а через год или два. Но время поможет нам разрушить здание, созданное из лжи и предательства. Нам же лишь нужно собирать силы и готовиться ответить ударом на удар. И мы победим. Потому как нельзя творить зло безнаказанно. Люди Вольного государства — не безголовые бараны, бредущие на бойню. Мы — потомки великих морских путешественников, избороздивших моря вдоль и поперек. Мы — воины, верные данному слову. И мы победим, ибо так хотят боги…

— Жаль, — вздохнул второй принц, — что наша милая сестричка Даммар не захочет нам помочь. Едва к ней «заглянули на огонек», как она тут же покаялась во всех выдуманных грехах и вымолила на коленях себе прощение. Говорят, ради мужа-торговца и двух лавок в пригородах она уже несколько раз выступала на площадях Вэрделэда, восхваляя нового короля и проклиная подлых мятежников, лишивших ее отца и старших братьев. Еще чуть-чуть, и начнет призывать к походу против нас.

— Чего ты хочешь? Она всегда была прагматичной женщиной и считала тяжким проклятьем доставшуюся ей королевскую кровь. Но пока она не возьмет оружия в руки, я готов прощать ей восхваление Гудомиллов.

— А если продажные церковники вложат в руки Даммар меч?

— Тогда я забуду, что у меня была сестра… Потому что я видел, как громили город и как убивали ни в чем не повинных людей. И меня гнали как кабана, намереваясь насадить на вертел… А нашего отца и братьев расстреляли прямо в замке, на глазах у горожан… Поэтому я пойду до конца и буду рвать зубами Фьорстассэновскую ведьму и все ее потомство… Буду драться до того момента, пока последний из Гудомиллов и их лизоблюдов не ляжет в могилу…

Не назвавший своего имени хозяин дома медленно встал, бросил в горящий огонь листок бумаги и повернулся к столу:

— Да будет так, господа. Вместе и до конца. Пока последний из наших врагов не перестанет топтать землю Фарэстаттен…

В ярко освещенной таверне распахнулась дверь, и внутрь стали входить мрачные бородачи с обнаженным оружием в руках. Первым шел лысый коротышка, сменивший любимый камзол с потайными карманами на ладно сидящую кольчугу. Вдобавок к доспехам и остро наточенному оружию Гуйден Форфаден вплел в густую бороду траурные черные ленты. Подойдя к столу, где в одиночестве ужинал Салки Форфаден, банкир скрестил руки на груди и задал вопрос, проигнорировав поднятую в приветствии руку:

— Как поживает твой писарь, сказавшийся поутру больным?

— Редовва? Откуда мне знать, я его уже дня три не видел, — недовольно буркнул Мясник, с подозрением разглядывая выстроившихся полукругом гномов.

— Да? А зря… Потому как это я попросил писаря зайти в гости. И порасспрашивал его с пристрастием. Он рассказал про твои походы в эту таверну. И про беседы с коротышкой, что шастает через северную границу. И про золото, которое ты начал тратить без меры… Это была плохая идея, Салки, выбрать для тайных встреч то самое место, где бывают твои работники. Потому как нет более любопытного гнома, чем писарь или учетчик, прикоснувшийся к чужой тайне…

— Не понимаю, о чем ты, — громко ответил хозяин бесчисленных рудников, распахивая долгополый сюртук и высвобождая рукояти любимых мечей. — Говори прямо, ради чего ты решил помешать мне ужинать, или проваливай прочь! Я не желаю слушать глупые сплетни, что ты собираешь по грязным канавам!

— Сплетни?! Ты думаешь, я приду к богатейшему гному Фьерранлонда и родственнику с огульными обвинениями? Плохо же ты обо мне думаешь… Держи…

Рядом с полупустой тарелкой упал клок черной бороды. Опрокинув стул, Салки отпрянул к стене, смахнув со стола кружку с пивом. Не дожидаясь, пока он откроет рот, Гуйден подался вперед и продолжил кидать злые слова в покрасневшее лицо родича:

— Твой Редовва прошел до конца и проследил, где живет посредник, которого ты поил в таверне. И теперь мы прогуляемся вдвоем в семейные подвалы, где сидит забавный коротышка, решивший обменять вонючие тайны на никчемную жизнь. Там вы посмотрите друг другу в глаза и расскажете мне, кто надоумил лорда Дейста напасть на главу клана Форфаденов почтенного Бэвера… Ты расскажешь, сколько заплатили тебе Темные кланы за наши головы… И о каком исходе ты начал шептаться за спиной родственников, отправляя их на верную смерть в южные горы…

— Лжешь! Я ничего не делал! Я…

— Предатель! — В бешенстве лысый гном рубанул топором по столешнице. — Я мог бы понять, зачем тебе водить шашни с подземным престолом! Ты в последние дни просто помешался на власти, все пытался примерить на себя чужой пояс главы клана! Но чтобы продать родственников… Как ты мог! Кровь Бэвера на твоих руках! И еще семерых гномов, которые были убиты в лесу по твоей подсказке… Неужели ты думаешь, что мы простим такое?

— И ты слушаешь наветы, ты веришь другим, не давая мне рта открыть?! — Салки выхватил мечи и занял оборонительную позицию у стены.

— Почему? — зло усмехнулся Гуйден, выдернув топор и смахнув жесткой ладонью щепки со стола. — Вот сядете друг против друга и поговорите. Тем более что твой посредник не доверял короткой памяти и все ваши беседы записывал. Слово в слово. Видимо, чтобы потом покрепче взять тебя за бороду, если вздумаешь трепыхаться. Все тут, до последнего листочка… И про несуществующую шахту, которую ты хотел показать. И про дорогу домой, где проехать можно было только по единственной тропе. И про точное время, когда наши братья должны были возвращаться из гостей… Все здесь…

Банкир похлопал себя по левой стороне груди и показал пальцем на клок бороды:

— Об одном хочу лишь узнать… Почему? Почему ты не пришел к нам, а продал род, друзей, пошел на сговор с королем, кому наши вольности стоят поперек горла? Не понимаю…

Взбешенный Мясник отшвырнул упавший стул и заорал, не в силах больше сдерживаться:

— Да потому что вы с Бэвером год за годом вытирали о меня ноги! Потому что паршивый раб с рудников стал вам дороже родственника, день и ночь работающего на благо клана! Потому что вы превратились в жалких крыс, гребущих под себя все, на что падал взгляд!..

— И ты думаешь, что это в самом деле так? Что клан решил превратить тебя в пугало, посмеяться над лучшим специалистом в добыче редких руд и шахтостроении? Мы, трудившиеся плечом к плечу столько лет? — Казалось, что грудь Гуйдена раздирает боль, и он с трудом выталкивает из себя эти слова.

Предательство близкого родственника ранило сердце куда больнее, чем горечь любой потери в кровавой битве.

— А как иначе?! Я, я защищал ваши спины от атак короля! Я договаривался с ним, чтобы спасти ваши дурные головы! Я придумал, как сохранить клан, приумножить наши богатства, а что получил в ответ?! Лишь спесивые смешки и шепот за спиной! «Салки стар, Салки уже не справляется!»

Зло усмехнувшись, красный и потный гном отер рукавом лицо и прохрипел:

— Знаешь, я лишь об одном жалею, что лично не прикончил Бэвера… Раз уж так сложилось, то он должен был пасть от моей руки. Чтобы было о чем вспомнить, когда Комбрена посмотрит в мои глаза.

Помолчав, Гуйден сделал шаг назад и опустил на лицо забрало:

— Я хотел взять с собой арбалетчиков, чтобы они прибили тебя прямо к стене. Ведь предатель недостоин поединка, и слишком много для него чести — дать возможность пролить кровь гномов… Но родственники убитых по твоей подсказке воинов попросили меня об одолжении. И я разрешил им отомстить. Прямо здесь и сейчас. А когда все закончится, мы сбросим твои останки в плавильную печь. И темные боги не получат ничего. Ни крупинки пепла, ни тени отступника, посмевшего поднять руку на родственников. Ни-че-го…

Стоявшие по бокам гномы молча шагнули вперед и обрушили удары топоров на Салки Форфадена, мечтавшего стать первым среди равных, но получившего лишь забвение и ярость доменного огня в конце пути.

Когда к ногам убитого привязали веревки и выволокли труп на улицу, старый гном подошел к мрачному Гуйдену и спросил:

— Не боялся так рисковать? Ведь посредника мы так и не нашли. Стоило предателю все отрицать, и мы бы ничего не доказали!

— Он боялся. Боялся и ненавидел. И я лишь жалею, что не сразу смог собрать все кусочки воедино… Уже бродили слухи, уже кто-то видел его со странными гостями. Даже коротышку нам смогли описать. А я проспал, не предупредил Бэвера… Да и кто мог подумать, что наш лучший друг поступит столь подло, ударив в спину…

— А бумаги, где все написано?

— Нет бумаг. Я их выдумал. Есть лишь его странные разговоры, приглашение на пустырь, где никогда не было шахты, и писарь, который на пьяную голову свалился под стол в таверне и слышал какой-то непонятный разговор. Остальное — лишь догадки… Но, собрав все вместе, я пошел сюда. Потому что раненый Трэндефулт лежит на моей постели. Потому что трое пленных рассказывают про лорда Дейста, организовавшего атаку. И потому что нечистая совесть предателя и страх не позволили Салки молчать, а вылезли наружу и поливали грязью и клан, и всех нас, кто жил с этим куском грязи под одной крышей… — Подвесив топор на пояс, банкир скомандовал: — Собирай старейшин. На такой удар нам нужно дать надлежащий ответ. Время переговоров закончилось… Пришла пора поднять старые знамена, вернувшиеся вместе с изгнанниками домой. Нужно вышвырнуть продажных королей из недр гор и вспомнить, чему нас учили предки. Пришло время говорить остро отточенной стали…

Ранним утром в четырех туннелях, связывающих Фьерранлонд и Бесет-де-Рингу, заскрипели тяжелые ворота, и окованное железом дерево перегородило проход. На мерных столбах рядом с закрытыми створками повисли объявления, где черными когтями вцепились в мертвенно-белую бумагу злые буквы:

— За нападение на клан Форфаденов, за нанесенное кровью оскорбление верные заветам предков гномы объявляют, что считают предателя короля Скайкадена извергнутым из подземного народа и больше не признают его руки над собою. За кровь будет спрошено кровью, за смерть — смертью…

Ближе к обеду на площади Фьерр-гренс начали волноваться купцы. Уже давно выпили горячий чай, давно пересчитали разложенные товары и обсудили все сплетни про нового короля, а гномы так и не появились на торгах. Наконец самый нетерпеливый постучал в мрачные двери сторожки и отшатнулся от неожиданно распахнувшегося крохотного окна.

— А, это… Где все? Где кузнецы, приказчики, где сам Бэвер, наконец? Мы уже ждем сколько, а никого и нет… Торговать-то будем?

Гном задумчиво посмотрел на купца, потом ткнул пальцем в прибитый рядом с дверью щит, на котором что-то было написано:

— Читать умеешь? Тогда там смотри… Прочтешь, другим расскажешь. И дальше передашь… А торговли больше не будет. Потому как ваш лорд убил уважаемого Бэвера Форфадена. Убил, чтобы свою злую натуру потешить… А мы с убийцами не торгуем. Не приучены. — Подумав чуть-чуть, гном добавил: — Поэтому можешь обратно все на телеги грузить и возвращаться домой… Но если привезешь голову Дейсты и его сыновей, то стучись, я с радостью открою.

И, с неприязнью посмотрев на шарахнувшегося прочь купца, бородатый стражник окончательно запер крошечное окно. Потому что сказал правду, аккуратно написанную на прибитом щите, знаке объявленной войны: гномы с убийцами не торгуют.

— Завтра будем на месте, — недовольно бросил Болард, разглядывая испачканный в болотной грязи плащ. На закате дозору справа что-то померещилось, и больше сотни наемников прочесали кусты вдоль дороги, которые переходили в вонючую жижу. Когда лорд Дейста с сыном добрались к месту переполоха, закованные в железо болваны успели истоптать всю округу и переломать всю зелень. Егеря побродили вокруг и лишь развели руками: даже если за марширующей армией кто-то следил, найти что-либо после солдат было невозможно.

Хозяин Ланграссена лишь раздраженно сплюнул и сел на медвежью шкуру, расстеленную рядом с костром. Гремящая железом армия отлично умела держать строй и ходить в атаку, но вот в походе безобразно растянулась и застревала в каждой крошечной деревушке, пытаясь выскрести из тайников брагу и продукты. И пусть этим развлекались в основном наемники, но в карательной экспедиции любители золота составляли большинство. Половину дружины лорд Дейста предпочел оставить дома, взяв с собою лишь три сотни проверенных временем бойцов. Тысячу сформировали лихие ребята, польстившиеся на высокую плату и возможность поучаствовать в прогулке на берег моря. Еще в городках и деревнях по дороге наскребли двести ополченцев, на которых возложили заботы по охране обоза, уходу за лошадьми и обустройству временных лагерей перед сном. Учитывая, что каждый солдат получал жалованье за сутки, никто сильно не торопился и относился к сиплым воплям командиров как к минимальному злу, которое надо всего лишь перетерпеть.

Сбросив сапоги, лорд Дейста плеснул на усталые ноги воды из ковша и обтер их чистой суконной тряпкой. Еще раз зачерпнул воды из ведра и ополоснул руки и лицо. Можно было ужинать.

— Я надеялся набрать пять-шесть сотен обозников, а села словно повымерли. — Болард быстро порезал хлеб, высыпал на расстеленное полотенце собранную в одной из деревень зелень и устроился рядом. — Ни один криволапый бьенд[73] не желает воевать за своего господина. Скоро дело дойдет до того, что в местных лесах начнут прятаться от одного нашего имени.

— Плевать… Я с самого начала не рассчитывал на этот сброд. Только хорошо обученные войска позволят с первого штурма захватить крепость. А что до голозадых оборванцев, так пусть кашеварят и заготавливают дрова для костров. С этим справляются и ладно. Когда вернемся, я наложу виру на старост, которые недодали людей. Пусть потом разбираются, кто там на охоту спешно отъехал, кто к родне с товарами подался. По пять пенгаров за каждого удравшего, и вся эта вольница мигом забудет, как шутки со мною шутить. Распустились, мерзавцы…

— Нет худа без добра, пока плелись, все хвосты подтянули. Завтра с утра можно выступать, не дожидаясь отставших. Все здесь — и пехота, и арбалетчики.

Кашевар снял пробу с котла, потом достал чистые плошки и аккуратно разложил приготовленную дымящуюся похлебку с мясом. С поклоном подав ужин командующему и его сыну, крестьянин ушел за дровами для костра.

Зачерпнув горячего варева, старик подул на исходящую паром ложку и начал ужинать. В промежутках между жеванием он успел помянуть недобрым словом и бастарда, и первую надоедливую мошкару, и на редкость холодные ночи:

— Хорошо встали, удачно. Справа болотина, от ночной атаки прикрывает. Слева холм небольшой, где размещены стрелки. Даже если кто вздумает неожиданно напасть, любой кусок поля достанут. Ну и бурелома рядом нет, одни перелески, большой отряд не укрыть… Завтра за хинк доберемся до Гнилой балки, потом еще пара хинков — и к деревне выйдем. Метательные машины соберем, лестницы проверим — и к толле[74] будем готовы к штурму. От деревни до стены два полета стрелы, даже запыхаться не успеем, как добежим.

Положив себе добавку, Болард с усмешкой покосился на отца и пробормотал:

— Главное, чтобы любимый братик снова в бега не подался. У сыроедов земли много — если бастард сбежит, мы устанем кусты обшаривать и в дыры заглядывать. Может и жизни не хватить на поиски.

— Для того егерей и взял, которые любой след распутают, — нахмурился лорд Дейста. — Да и не побежит он сразу. Не для того столько по болотам шастал, чтобы крепость без боя сдать. В этот раз он хоть кого-то смог наскрести по округе, себя великим господином объявил. Даст слабину и попытается к морю удрать — свои же и сдадут. В какой раз… Поэтому он запрется и будет нам верещать про обещанные земли, про данное мною слово… Можно подумать, я обещал ему все золото мира. Если каждому бастарду куски хегтигдема раздавать, моим сыновьям есть будет нечего!

— Тогда завтра я увижу, как его голова навсегда распрощается с туловищем. Потому что хоть с обозом, хоть без него, но наши полторы тысячи воинов должны взять Лэгпассу быстрее, чем задирают юбки крестьянкам в поле. Или мы зря потратили прорву золота.

— Возьмут, — усмехнулся старик, бросая опустевшую плошку рядом с костром. — Я пообещаю завтра отдать все ценное, что они там найдут. Может, кроме пары дохлых мышей сумеют добыть минт-другой. Украденную казну бастард растратил еще в прошлый раз.

— Только громко говорить об этом не стоит. Пусть ребятишки думают, что раз в крепости сидит новый лорд, то и подвалы забиты до отказа.

— Пусть думают о чем угодно, лишь бы на стены лезли побыстрее и не дали ублюдку сбежать в очередной раз! Ради этого я готов отдать любое золото, которое этот «лорд Хейдер» мог получить от гномов или сыроедов. Пусть принесут мне голову бастарда, и я сочту, что все потраченные деньги и время на тренировку этого сброда не пропали зря…

Уже устроившись спать, Болард Дейста сонно спросил:

— А что за письмо доставил гонец сегодня утром? От Хиарлоссы?

— Нет. Это старая карга решилась все же дать ответ на мою просьбу. Вместо войск хитрая стерва прислала мне благословение короля, молитву от церковного совета и кучу рекомендаций, как следует утихомирить взбунтовавшуюся крепость. Можно подумать, мне нужны ее никчемные советы… Ничего, как только я выпотрошу побережье, вся пушнина и морской зверь пойдут через мои руки. Я договорюсь с северными коротышками о совместной торговле, заставлю их навести порядок у зазнаек из Фьерранлонда. И когда весь запад будет плясать под мою дудку, тогда покажу кукиш и мамаше, и ее выродку… До чего странные дни настали в Фарэстаттен — что ни король, то или выживший из ума старик, или совсем безмозглый щенок, запутавшийся в мамкиных юбках… Но я им всем припомню, коронованные тупицы… Они у меня эти молитвы еще споют, вместе с киргэгмэдами и патриархами в придачу… Посмотрим, как замашет крыльями Ворона, когда все железо и уголь окажутся у меня. Много ли они навоюют с голыми руками… Слышишь, Болард, они еще попрыгают… Да… Что молчишь? Спишь?..

Старик приподнял голову, посмотрел на похрапывающего сына и вновь лег, щурясь на всполохи костра:

— Спи… Завтра мы закончим эту затянувшуюся историю. Вернем крепость, захватим перевал… Выжжем побережье и станем первыми среди лордов… Самыми богатыми и могучими… Как и положено Дейста, любимцам богов… Что там воевать против горстки крестьян и рыболовов. Да дурных коротышек… Завтра я распну трусливого коменданта Лэгпассы, а потом рядом прибью бастарда… Или сначала Хейдера, а потом дурака, спустившего мой флаг… Завтра… Я им всем… Завтра…

Когда в непроглядном мраке скрылись очертания ставшей лагерем армии, рядом с кострами ополченцев появились закутанные в темные плащи фигуры. Не попадаясь на глаза редким патрулям наемников, гости неслышно переходили от одной группы крестьян к другой и говорили:

— Куда наши соседи идут? На войну? А с кем они собрались воевать? С двоюродным братом или свояком, гостившим на проводах зимы? Или вы думаете, что, взяв крепость, солдаты не вырежут деревню рядом ради поживы и развлечения? И кровавый Дейста заступится за нас, посмевших принять руку лорда Хейдера?

Еле слышный шепот стелился между телег и расседланных коней, перетекал, подобно туману, от одного ополченца к другому.

— Милорд обещал, что возьмет под себя все земли до болот, что заканчиваются у стен сожженной крепости Вуоф. Если вы согласитесь, то не будете платить налоги и сможете беспошлинно торговать на городских ярмарках. А еще получите право держать до сотни голов скота. И наделы земли. И жить по заветам предков, выбирая старейшин в общий совет. Подумайте, много ли из этого дал вам Дейста? И кто на «ущербной неделе» жаловался на тяжкие поборы, что совсем не дают продохнуть?

Хмурые крестьяне лишь испуганно косились в сторону заснувшего лагеря и ворчали:

— Да, ваш милорд обещает многое. Но что из обещанного мы получим?

— Все, что сказано. Вирные грамоты[75] составлены и розданы по всем деревням, которые приняли лорда Хейдера. А еще он выполняет все свои обещания. И как сказал еще в рабских кандалах, так и случилось: Лэгпасса теперь принадлежит ему.

— Так и лорд Дейста пообещал, что завтра свернет ему голову!

— Подавится старик. Сколько бы ни клацал зубами, но собранному со всего королевства сброду не выстоять против нашей армии. Да и нет больше веры ни лорду, ни его сыновьям. Потому как только паршивый фьерьедар[76] способен тайно убить соседа, который торговал с его кланом долгие годы. Почтенного Бэвера Форфадена расстреляли по приказу Дейсты на лесной дороге. Но гномы узнали правду и теперь готовятся отомстить. Подумайте хорошенько, чего стоит слово человека, которому теперь не откроют дверь ни в одном порядочном доме.

Перед тем как растаять в предрассветной мгле, гости повторили еще раз:

— Лорд Хейдер не просит вас взять в руки оружие и встать под его знамена. Ему есть с кем разгромить завтра армию убийцы. Но милорд просит вас хорошенько подумать, стоит ли умирать за чужую ложь на грязной войне. И обещает, что, если вы уйдете до того, как будет пущена первая стрела, он не станет вас преследовать. И позволит подумать после битвы, захотите ли вы дать вассальную клятву новому господину… Хозяин Лэгпассы не воюет ни со своими подданными, ни с соседями. Он лишь дает отпор врагам, которые пытаются разграбить его дом, полученный по праву наследования, как было обещано еще много лет тому назад. И горе тем, кто пришел с мечом к его стенам. Потому что как наш лорд радостно встречает друзей, так же он беспощадно уничтожает врагов… Сделайте правильный выбор, соседи. Туман еще лежит на поле будущей битвы…

ГЛАВА 19

Фэриндрэлла, первая неделя, фьорсгетты

(1-й день 5-го месяца)

— Мой лорд, мой лорд! Беда!

Бряцая наспех надетыми доспехами, к костру подбежал один из сотников с опухшим со сна лицом. Выхватив меч, лорд Дейста молниеносно вскочил, поводя острым клинком по сторонам:

— Что?! Где?!

— Враг выводит силы перед нами! Мы не пробьемся к крепости, дорога перекрыта!

— Дорога? Бастард решил дать нам бой в поле?! Ха! Так чего ты всполошился?! Придурок хочет умереть с его крестьянами и пучеглазыми недомерками быстрее, чем взойдет солнце!

— Но… Там их больше, чем вы говорили, милорд… И ополченцы…

— Что с этими трусами? — насторожился старик, убирая меч в ножны.

— Они сбежали… Куда-то исчезли оба караула, стоявшие у нас за спиной, и все ополченцы ушли еще до рассвета! У метательных машин порезаны все ремни и веревки, большая часть арбалетных болтов из обоза заброшена в болото. Солдаты сейчас пытаются достать, что можно спасти, но у нас запасов лишь на три-четыре залпа…

Положив руку на плечо отцу, Болард тихо прошептал ему на ухо:

— Не время сейчас казнить своих! Да, проворонили, недоглядели! Но давай разберемся сначала с бастардом, а потом уже нарежем ремней из спин беглецов…

Кривя рот, лорд Дейста прошипел в побелевшее лицо сотника:

— Старшего арбалетчиков ко мне! Коли они потеряли запасы, то, закончив стрельбу, возьмут в руки мечи и пойдут врукопашную! За беспечность им придется заплатить кровью!.. И что ты там сказал про чужую армию?

— Они выстраивают ряды прямо перед нами. И их там куда больше, чем сотня или две… Их там много, мой лорд…

Поднявшись на невысокий холм, лорд Дейста быстро осмотрел место предстоящего сражения. Небольшое поле вытянулось вдоль топкого болота с правой стороны. Слева полосой тянулся скрытый в утренней дымке лес. Впереди дорога петляла между маленькими рощами, перед которыми теперь собирались плотной массой войска бастарда. В клочьях тумана мелькали доспехи гномов, кольчуги рыбаков и суетливые фигурки гоблинов, узкой цепью выстроившихся перед тонкой линией щитов. Вон одна сотня, другая, слева разворачивается третья, под узким вымпелом четвертая…

— Ха! — похлопал себя по рукояти меча старик, развернувшись к сыну. — Их там от силы шестьсот. Из них чуть больше сотни гномов и почти половина из оставшихся — коротышки. Даже если я разменяю в атаке один к одному, мы закопаем всех мерзавцев прямо здесь.

— А если это не вся армия?

— Откуда им набрать еще? В любом случае, сзади нас не обойти, с обеих сторон фланги прикрыты. Готовь конницу, Болард. Как только рассветет, пусть две сотни ударят прямо по дороге, вон туда, рядом со знаменами. Идиоты не представляют, что такое удар набравшей скорость конницы. Им не помогут ни гномы, ни лес. Твой незаконнорожденный братец умеет только деньги исподтишка таскать, но совсем не представляет, что такое настоящее сражение и как надо руководить войсками. Готовь конницу, а я разверну пехоту и подготовлю завершающий удар.

Косые солнечные лучи пронзили темный лес на востоке, расчертив луг яркими полосками и осветив неширокую дорогу, вдоль которой медленно начинала разбег конница. Дезертировавшие ополченцы не решились ночью увести коней, чем дали возможность наемникам сформировать атакующий кулак и нанести удар по врагу, перегородившему поле на юге.

Повинуясь крикам командиров, остальные пехотинцы спешно выровняли строй и бегом двинулись следом. У них за спинами топали арбалетчики, готовясь достать закованного в железо противника. Пусть они сумеют сделать всего лишь три или четыре залпа, этого будет достаточно, чтобы обратить в бегство глупых сыроедов, посмевших бросить вызов профессиональным солдатам.

Сотню дружинников лорд Дейста поставил у левого края, подальше от сияющих доспехами гномов. Пусть проклятые коротышки держат удар конницы, а своих людей мудрый полководец двинул против ослабленного вражеского фланга. Там, проломив тонкие ряды пехоты, дружинники смогут зайти в тыл и не дадут возможности побежавшим солдатам вернуться в крепость. Еще двести бойцов старик оставил рядом с холмом, страхуясь от возможной ловушки бастарда. Зачем рисковать, дав возможность крошечному отряду подобраться со спины и захватить в плен командующего? Нет, сегодня глупый мальчишка узнает, каково это — сражаться на равных с великим воином, одержавшим не одну победу в кровавых битвах.

Конница успела преодолеть больше половины пути, распаляя себя криками и опустив копья для сокрушающего удара, когда со стороны леса вслед за кровавыми лучами медленно встающего солнца примчалась клыкастая смерть. Почти полсотни смутсагов пролетели бурым ураганом по зеленой траве и с ревом ударили в бок вражескому отряду. Пока замешкавшиеся арбалетчики искали глазами цель, пока пытались пропихнуться в первые ряды наемников, гигантские кошки уже опрокинули половину всадников и развернули обезумевших от ужаса лошадей в болото. Не подставляясь под удары, они лишь гнали врага в тростники, нанося удары по отставшим, сбивая замешкавшихся всадников на землю и круша черепа ударами тяжелых лап. Когда армия Дейсты сумела открыть огонь, обитатели горных пиков исчезли вслед за конницей, потерявшись среди переломанных пушистых болотных метелок. Повернув на юг, смутсаги уступили место засевшим в засаде лилла-тро, которые атаковали солдат, завязших в грязи, подобно зеленым призракам. И прежде чем лорд Дейста успел осознать, что происходит, остатки его отряда перестали существовать, усыпав трупами узкую дорогу и болотные лужи.

— Что это?! Как они сумели?! Убить, расстрелять! Чего вы спите! — бесновался старик на холме, размахивая мечом. — Болваны, простейшую атаку выполнить не способны!

В ярких солнечных лучах блеснули начищенные доспехи, и высокий мужчина на белом коне, помахав наемникам рукою, медленно развернулся и поехал прочь от попятившихся вслед за ним солдат. Схватив сына за плечо, лорд Дейста зарычал:

— Ты видел?! Это же он, проклятый богами ублюдок! Он опять хочет бежать!

— Догоним, — рассерженно рявкнул Болард. — В обозе еще остались лошади, надо лишь смять его ополченцев!

— Убьем, всех убьем! — проорал взбешенный хозяин Ланграссена. — Держать строй, лежебоки! Держать строй, и никакие кошки вам не помешают! Арбалетчики, к бою! Вперед, бегом!

Взревели трубы, и замершие было наемники медленно побежали вперед. Стремительная атака зверей испугала солдат, но враг начал пятиться, болото опустело, и крики командиров гнали в бой. Еще шаг, другой, и вот уже можно различить чужие лица, спрятавшиеся за щитами.

Рыбаки вскинули луки и послали первых пернатых убийц в полет. Тут же заверещали гоблины, раскручивая метательные веревки, и осыпали солдат камнями и комьями грязи. Но расстояние было еще велико, и если стрелы сумели упасть на быстро поднятые щиты, то камни и мусор почти все свалились в траву с недолетом, вызвав смех врага. Повторив еще раз свой неудачный бросок, зеленые коротышки втянулись в щели между ополченцами и спрятались за их спины.

Набрав скорость, волна наемников приближалась все ближе, выходя на дистанцию стремительной атаки. Уже прицельно защелкали арбалеты, пытаясь поймать зазевавшегося охотника с побережья, уже кто-то упал, залитый кровью. И тут среди атакующих начали раздаваться крики боли и проклятья. То один солдат с разбегу валился на землю, то другой. Ровный ряд щитов прервался, среди дружинников вообще началась свалка… Маленькие лилла-тро насовали в комки травы и грязи стальные шипы, с легкостью пробивающие кожаные сапоги пехотинцев. Уловка сработала, позволив разорвать монолитный до этого строй, превратив больше трех десятков солдат в инвалидов.

Не дожидаясь, пока нападающие успеют переформировать ряды, первый ряд рыбаков сел за щитами, дав возможность второму и третьему достать свои арбалеты. Оказалось, что не только лорд Дейста умеет обучать своих людей пользоваться смертоносным оружием. Над тонкой линией щитов громыхнуло раз, потом другой, и волна наемников разорвалась на истерзанные клочья. Подняв запасные арбалеты, солдаты лорда Хейдера произвели третий залп и быстро отошли назад, выпустив перед собою прятавшихся за спинами гномов. Перед смешавшимся строем врагом как по волшебству построились четыре сотни бородатых воинов, закованных в железо с ног до головы. Громыхнув топорами по раскрашенным яркими красками щитам, гномы сделали шаг, другой, и наемники медленно попятились, бросая на поле раненых и убитых. Когда гномы пошли вперед, остатки армии Дейсты побежали, не обращая уже никакого внимания на крики оставшихся в живых командиров и вопли старика на холме. Никакое золото не могло заставить пятьсот выживших солдат умереть этим утром в лесу, рядом с безымянным болотом — они шли убивать и грабить, а не погибать за чужой герб и чужую славу. За свои интересы пусть умирает сам лорд Дейста…

Дружинники окружили верхушку холма, заняв глухую оборону. Остатками потрепанной сотни, ходившей в атаку, разбавили второй ряд, в первом выстроили бойцов, не участвовавших в битве. Рядом с подножием редкой цепью рассыпались гномы, за ними за высокими щитами укрылись люди моря, приготовившие к стрельбе луки и вновь заряженные арбалеты. Часть гоблинов ушла вместе со смутсагами по дороге, чтобы преследовать сбежавших наемников, часть крутилась в тылу армии Хейдера, добивая пропущенных бородатыми воинами раненых и собирая с поля окровавленные шипы, сыгравшие свою роковую роль в сражении.

Гномы расступились, и вперед вышел бывший бастард, одетый в разрисованные синей и красной красками доспехи. Не вынимая из ножен меча, мужчина медленно пошел вперед, разглядывая знакомые угрюмые лица, сторожившие каждый его шаг. Выйдя на середину между готовыми сцепиться в схватке противниками, Хейдер остановился и начал громко говорить, сложив руки на груди:

— Я владею перевалом Лэгпасс согласно слову, данному мне отцом. Но вместо дарованной земли, замка и помощи семьи уже больше года лорд Дейста травит меня, подобно дикому зверю, обвиняя во всех возможных грехах! Вместо того чтобы позволить мне поднять знамя клана над холодными скалами, меня продали в рабство и пытались несколько раз убить… Здесь и сейчас наша семья закончит спор, ради которого пролито уже столько крови. Здесь и сейчас я хочу увидеть моего отца, чтобы или похоронить раз и навсегда обиды, или решить спор посредством оружия, как завещали предки… Я, лорд Хейдер, не хочу драться с людьми, которые невиновны в личной вражде. Я не хочу проливать кровь дружинников, с которыми вместе бился в учебных схватках, охотился и охранял границы Ланграссена. Это не ваша война. И я повторяю: где мой отец, где лорд Дейста? Где человек, первым нарушивший данное слово?

— Заткнись, оборванец! — донеслось из-за спин солдат, и, шагнув в образовавшийся проход, вниз по холму заспешил взбешенный старик, держа в правой руке острый меч. — Ты, вор и обманщик, будешь меня еще стыдить?! Ты, посмевший отринуть род и предавший своего господина?! Тебе место на ближайшем дереве, с петлей на шее, а не рядом с настоящим воином!

— Разве может называться воином человек, который десять лет твердил про мою крепость, готовился сделать меня джевлером, а потом приказал убираться с глаз долой? Где твое слово, лорд Дейста? — издевательски рассмеялся Хейдер, замерев на месте.

— Ты украл мое золото, бастард! Ты, кусок грязи, посмел обмануть меня! Меня, истинного хозяина Мертвого перевала! Собрал наемников для войны и поднял руку на своего лорда!

— Я лишь возвращал дарованные мне земли. Так, как сумел.

— Эта земля — моя! Моя, тварь безродная!

— Может, мне напомнить, что ты написал на пергаменте, когда впервые получил письмо от друзей с Химмелсталда? Неужели наступила старость, и память тебя подвела? Так я напомню, слово в слово: «Надлежит моему бастарду, Хейдеру, построить два торговых двора рядом с центральной городской площадью и портом, наладить охрану караванов и торговлю, после чего принять под свою руку Лэгпассу, чтобы восстановить крепость и обеспечить безопасность западных границ…» Слово в слово, отец…

— Я был пьян! — затряс мечом лорд Дейста. — Только пьяный может сделать подобную глупость и позволить такому мерзавцу протянуть грязные лапы к наследству моих детей!

— Ты. Был. Лордом.

Замолчав, новый хозяин Мертвого перевала посмотрел еще раз на дружинников, на хватающего ртом воздух старика и показал на замерших за своей спиной солдат:

— Я получил то, что мне было обещано. Так же, как мой прадед отвоевал свою первую деревню, когда его отец решил изгнать слишком дерзкого воина из семьи. Похоже, это становится традицией в семье Дейста, заставлять держать данное слово силою оружия…

— Ты никогда не будешь править этими землями, никогда! Я уничтожу и тебя, и твоих проклятых коротышек, и зеленых тварей болот… Всех, всех отправлю к Гударам! А сыроедам надо молиться, чтобы я пощадил хоть одного, когда вернусь с новой армией на перевал! — Казалось, старик обезумел от ненависти, с трудом удерживая себя от немедленного нападения.

Хейдер медленно поднял левую руку, сжав ее в кулак. Громыхнули за спиною щиты, гномы опустились на колено, дав возможность стрелкам во втором ряду выбрать цели. Так же спокойно мужчина разжал кулак и опустил руку. Вновь лязгнуло железо, и сияющие доспехами бойцы медленно встали, повесив топоры на пояс.

— Я обращаюсь к дружине, как велят обычаи предков! Если дружина вернется домой с моей земли, не пролив больше ни капли крови, мы не тронем воинов Ланграссена. Но если вы решитесь атаковать снова, я не пощажу никого. Забуду про старую дружбу, отдам приказ убивать без жалости… Собирайте павших и уходите. Нам нечего делить.

— Они будут слушать мои приказы! — зашипел лорд Дейста, шагнув вперед. — Ты — никто, и твои слова лишь мусор, недостойный, чтобы на него обращали внимание.

— Что касается тебя, — продолжил Хейдер, не обращая внимания на ненависть в глазах старика, — то мы закончим наш спор поединком. Как надлежит вождям, решившим кровью поделить общий надел.

— Поединок?! Кто будет драться с тобою, отребье?! Ты, падаль, поднял руку на семью! Твой старший брат исходит кровью на холме, получив арбалетные болты в грудь и в бедро! А ты все не можешь наиграться в правителя?!

— Это не тот ли Болард Дейста, который год назад хотел повесить меня на воротах сожженной крепости? Его счастье, что он ранен. Я не добиваю людей, не способных ответить ударом на удар. В отличие от тебя… — Набрав побольше воздуха, Хейдер закончил: — Я, лорд Лэгпассы, отрекаюсь от лжеца и убийцы лорда Дейста, пролившего без вины кровь соседей — клана Форфаден, от человека, потерявшего слово чести! Я отрекаюсь от семьи Дейста, запятнавшей свое имя убийством короля! Я объявляю при свидетелях, что дверь моего дома навсегда будет закрыта для моего бывшего отца и бывших братьев, поднявших руку на меня и моих друзей и нарушивших законы предков и отринувших богов Слаттера! Пусть будет так!..

Старик воткнул меч перед собою и указал крючковатым пальцем в сторону противника:

— Думаешь, провизжал тут про свои претензии, облил грязью меня и семью, давшую тебе все, — и теперь можешь называть себя лордом?! Это право надо заслужить! С чего ты взял, что я буду драться с безродным пугалом, возомнившим себя равным истинным владыкам хегтигдемов?

— Потому что я вижу перед собою человека без чести и имени. И либо ты в поединке смоешь свой позор, либо я тебя просто убью, как убивают взбесившуюся собаку, пытавшуюся искусать целый город, но закономерно получившую стрелу в вонючую пасть… С тобой или без тебя, дружинники вернутся домой. Это не их война. А тебе предстоит выбрать: умрешь ли ты как воин или подохнешь, как…

Лорд Дейста молниеносным движением выдернул из земли меч и ударил острием в лицо Хейдеру. Атака была настолько стремительной, что мужчина не успевал выхватить свое оружие. Но хозяин Лэгпассы и не стал тянуть свой клинок из ножен. Он чуть развернулся вокруг своей оси, пропуская стальное жало сбоку, потом резко перенес вес тела на выдвинутую вперед правую ногу и ударил головою в лицо старику. От удара нападавший рухнул назад, лицо его залило кровью из разбитого носа. Пока отец ворочался на земле, пытаясь подняться, Хейдер медленно достал сверкнувший рунической вязью меч и повторил:

— Выбирай, лорд Дейста: или умрешь как воин, или подохнешь как бешеная собака…

Две армии выстроились полукругом друг против друга. Воины Лэгпассы не собирались больше драться с дружинниками, опустившими оружие. Но посреди молчаливых бойцов рубились насмерть двое: бывший и нынешний лорды Мертвого перевала. Рубились, вкладывая в удары всю накопленную за эти долгие месяцы ненависть и злобу, пробуя на прочность чужие доспехи и не жалея своих.

Сбоку оборотня застыл бронированным колобком Берра Утэссот, в ярости вцепившийся зубами в латную рукавицу. С другой стороны замер перепачканный в грязи Сканки Фэгельскрэмм. Пока гоблин лишь молча вздрагивал от звона мечей, гном тихо ругался, не сдерживая переполнявших его чувств:

— Ну, кто же так блок от «двойного молота» ставит! Ведь пробил его старик, как есть пробил! Проклятый Дейста уже сколько лет спит с оружием в обнимку, нельзя его недооценивать!.. Опять! Опять заступ назад, а я показывал, что влево надо и на противоходе «бабочку» сверху!.. О боги, ну кто так дерется, убьет старый лжец мальчишку!.. Снизу, снизу надо было! В лицо обозначить — и по колену или в бедро!.. Да что ж ты!..

Оборотень положил лапу на плечо Берра и тихо прошептал на ухо:

— Не мешай! Ты забыл, что милор-р-рд учился у лучшего учителя. Он знает, что делает.

— Его сейчас на куски порубят, а ты…

— А я говорю, он знает… Один мудрый гном, который верещит сейчас, подобно белке, говорил: «Любой противник — это новый бой, новый рисунок и новые приемы. Все играет роль: рост, вес, опыт, подвижность. Нельзя следовать заученным схемам, только импровизация позволит настоящему мастеру выжить в любой схватке…» Забыл?

— При чем тут это? — сердито сбросил лапу оборотня со своего плеча младший Утэссот. — Хейдер проигрывает! Старик его просто в землю вколачивает!

— Потому что Тролль Ланграссена ростом почти с меня. И я вижу, как милор-р-рд это использует в защите. И твоей «бабочкой» можно срезать бороду гному, но Дейста легко поставит блок и достанет левое плечо на ответном ударе. Не суетись, брат. Наш друг бережет силы, потому ошибок не будет. И победит из двух бойцов тот, кто меньше устанет. А пока мой повелитель гасит доспехами большую часть ударов, заставляя старика тратить силы и сбивать руки. Еще несколько связок, и можно контратаковать.

Словно услышав его слова, Хейдер отбил влево страшный удар противника и тут же атаковал врага согнутым коленом в бедро. Резко добавив покачнувшемуся старику левой рукой в разбитое лицо, мужчина присел, пропуская над головою вражеский клинок. Меч владыки Лэгпассы коротко блеснул на солнце и ударил противника в приоткрывшийся бок. Удар, еще удар, кровавая борозда прочертила левую ногу лорда Дейста ниже кольчуги. Вновь зазвенела сталь. Потратив большую часть сил в начале поединка, седой воин вынужден был перейти в глухую оборону. Длинные руки позволяли держать неприятеля на расстоянии, но раз за разом острый меч пробивал, казалось, несокрушимую защиту. Хейдер не наносил одиночные удары, каждый раз он использовал сложные связки и неожиданные комбинации. Оружие в его руках жило своей жизнью, со свистом рассекая прохладный утренний воздух. Бастард танцевал, играя с судьбой в смертельную игру. Невесомые па, повороты, уходы и стремительные сближения; и вновь лорд Дейста вынужден отшатнуться назад, уронив несколько капель крови на траву.

Шагнув навстречу короткой контратаке, Хейдер левой рукой в стальных наручах блокировал острие вражеского меча, затем развернулся правым боком вперед, сблизился с врагом, перехватил свою рукоять и с силою ударил, направив острую сталь вдоль вытянутой правой руки отца. Казалось, что в этот краткий миг лорд Дейста попытался обнять незаконнорожденного сына, чтобы тут же отшатнуться и с глухим криком упасть на спину, зажимая рукой разорванный бок. Отбросив выпавшее из рук отца оружие, Хейдер встал рядом со сраженным стариком, тяжело дыша. Убедившись, что поверженный враг не в силах даже подняться с залитой кровью травы, хозяин Лэгпассы шагнул вперед и произнес, глядя в заполненные ненавистью и болью глаза лорда Дейсты:

— Больше года тому назад ты сохранил мне жизнь. Ради насмешки. Ради глупой шутки. Но ты пощадил меня тогда, хотя Болард мечтал убить бастарда, посмевшего всего лишь требовать обещанного… Сегодня я возвращаю долг. И пусть мне говорят, что ты нападешь еще раз. Пусть сердце шепчет, что Дейста не умеют прощать и признавать свои ошибки… Но сегодня я вкладываю меч в ножны, потому что вижу перед собою отца. Глупого, жестокого, злопамятного человека, но родного отца… — Медленно убрав оружие, Хейдер отступил назад и отер залитое потом лицо. — Мы закончили. Теперь я вижу перед собою лишь лорда, который покинет мои земли и больше никогда не посмеет нарушить границы. Границы, восстановленные для моего хегтигдема со времен Иннада Сэммера — вдоль края болот до крепости Вуоф и до южных истоков Нижнего Дьюппэфлода. Я больше не желаю видеть ни тебя, ни братьев… И хоть мои рынки открыты для жителей Ланграссена, но твои именные караваны будут отдавать половину товаров, если вздумают показаться на этих землях… Убирайся прочь, человек без имени. И не забывай, что бастарда больше нет. А лорд Хейдер тебе ничего не должен. Ни сейчас, ни в будущем…

Наблюдая, как медленно уходит дружина, уложив на носилки своих командиров и погрузив на лошадей тела убитых, Берра Утэссот проворчал:

— Зачем ты сохранил ему жизнь? Надо было выпустить кишки ублюдку, да заодно и продержать войско на холме денек-другой, чтобы братишка тоже истек кровью… Ради чего глупое миролюбие?

— Бастард поступил бы именно так, как ты предлагаешь: перебил бы родственников и настроил против себя бывших друзей и соседей. Да и король направил бы сюда войска, чтобы наказать бунтовщика… А так лорд Хейдер закончил домашние споры и оставил возможную войну болтаться на тонкой паутинке рядом с его границами. Но оборвется паутинка в этом году или следующем, это пока не известно. Зато король подумает, нужно ли ему влезать в чужую свару. Другие лорды хорошенько пересчитают солдат, чтобы решить, чью сторону занять. А набранная толпа оборванцев для похода на побережье будет проедать золото и грабить купцов рядом со столицей. Потому что передовые отряды вражеской армии мы похоронили в этом лесу.

— Где похоронили?! — засопел гном. — Ты лишь пустил им кровь, а больше половины сбежали, чтобы вернуться!

— Успокойся, Берра, — рассмеялся уставший воин, взбираясь на подведенного ему коня. — Сегодня ночью я говорил с гонцами Форфаденов. Наемников встретят в лесу, где давно подготовлена засада. Арбалетчики проредят толпу бегущих, а отлично подготовленные мстители утолят жажду крови. Правда, наши северные соседи пообещали, что в этот раз не тронут лорда Дейста и пропустят остатки дружины домой. Но я не думаю, что старик сможет спокойно спать дома, когда рядом с ним живут потомки Троллудов, не умеющие прощать…

Берра Утэссот зло усмехнулся, глядя на отходящие на юг войска:

— Да, ненависть сыграла с Дейста плохую шутку. Мы не умеем прощать. И лживыми речами не замолить пролитую кровь… А мне нужно будет рассказать брату, что ученик вырос и вполне способен самостоятельно решать проблемы. Как ты руководил сражением! Использовал сильные стороны каждого отряда, атаковал стремительно и неожиданно. Сломал все привычные наемникам правила, уничтожив их собственным оружием… Если и на ярмарках будешь так же сражаться за каждую монету, мы останемся с голым пузом — на радость соседям…

Лорд Хейдер покачал головой и тронул поводья:

— Кто о чем, а гном о золоте… Вас даже смерть не исправит…

— Так, значит, домой? — осторожно спросил гоблин, руководивший стремительной атакой на вражескую конницу.

— Домой, Сканки. Нам пора возвращаться домой…

Поздним вечером лорд Хейдер вышел на узкий балкон, оставив на время пирующих друзей.

Яркие звезды сияли на черном небе, ссыпаясь алмазными гроздьями на невидимые во тьме горные пики. Похоронив павших в битве, армия вернулась к крепости Лэгпассе. Часть отрядов не стала отдыхать и ушла на запад — к распахнутым настежь воротам в подземелье или по мощеной дороге до самого моря. Оставшиеся накрыли столы и подняли кубки с вином в честь нового повелителя Мертвого перевала и его верных боевых товарищей.

Далеко на юге, выпустив в стороны сторожевые дозоры, двигался длинной змеей клан Утэссот. Получив от брата весточку, Гэйлин собрал гномов и направился домой, к подземным городам южнее перевала Лэгпасс. Бывших изгнанников ждали могучие фотт'н йотты и их верные смутсаги. Рядом в ярко освещенных подземельях помогали восстанавливать заброшенные дома лилла-тро. Пока землемеры и горные мастера размечали будущие города для народа болот, крошечные гоблины зарабатывали деньги на оплату строительства и покупку скота у крестьян.

Вольные ватаги обезопасили свои семьи от возможной атаки врага. Теперь по кочующим деревням пролетит весть об одержанной победе и о предложении лорда Хейдера основать город у западных отрогов гор. Больше никто не будет останавливать караваны морского народа и мешать торговле. Теперь не придется экономить на самом необходимом, продавая за бесценок добытые шкуры и мясо. Появилась возможность построить надежные жилища и позволить женщинам и детям осесть на одном месте.

Среди северных скал гномы спешно восстанавливали заваленные в древние времена туннели, прокладывая дорогу на перевал. Объявив о своей независимости и отказавшись подчиняться подземному престолу, клан Форфаденов готовился объединиться с братьями, вернувшимися домой. Для безопасной торговли и быстрой переброски войск бородачи открывали ворота на горные луга, приветствуя соседей, грудью вставших на их защиту.

Вдохнув свежий воздух, Хейдер посмотрел на хлопающее над головою знамя с вышитым новым гербом. Над колосьями пшеницы крест-накрест застыли кирка гнома и морской якорь. Поверх них надежно утвердился щит, увитый болотным плющом. На его зеленом поле сияла золотом крепость Лэгпасса. Любимые знаки жителей нового хегтигдема, завоевавшего право на независимость.

— Вот я и дома, — прошептал мужчина, прикрыв глаза. — Дом, куда стремился всей душой все эти годы… И пусть за далекими лесами плетет заговоры новый король. Пусть рядом с ним злобствуют церковники, которые мечтают покорить весь мир, опутав паутиной церквей и «очищающих» костров. Но здесь я заложил начало моего хегтигдема, собрав воедино каждого, кому дорога свобода и вера в справедливость. И пока я жив, буду стоять на страже этих земель, защищая друзей и соседей. Потому что вместе мы стали избранниками богов, вместе и будем нести эту тяжкую ношу во имя наших детей… Ради этого я дрался и проливал кровь. Ради этого я пришел домой…

Улыбнувшись прохладному ветру, Хейдер ласково погладил каменную стену и вернулся в зал. Победителя сегодня ждали друзья. А завтра ему предстояло повесить меч на стену и начать работать, укрепляя границы и строя города, прокладывая дороги и решая ворох бытовых проблем. Потому что хозяин вернулся домой. И, как говорил мудрый Гэйлин Утэссот, ради своего народа нужно трудиться не покладая рук, потому что именно ежедневная работа и забота о своих подданных отличают настоящего лорда от временщика. И мало занять холодные скалы и дикие горные луга. Надо еще превратить их в плодородные нивы, богатые шахты и сияющие огнями города. Надо сделать то, ради чего действительно стоит жить. Ради чего стоит вернуться из тьмы…

Лорд Хейдер вернулся домой. Навсегда…

Январь — декабрь 2010

ПРИЛОЖЕНИЕ

ИСТОРИЯ, ПОЛИТИКА И ГЕОГРАФИЯ

Населенные и пустынные земли между Северным морем (Нордасон) и Пустошью (Энсамстивулд) носят название Каэлмаркен (Холодные земли). Равнинная часть окружена труднопроходимыми горами с трех сторон, лишь с восточной стороны плоский берег омывается морем Бродяг (Алерандеваттен). Холмистое и неширокое западное побережье, к которому ведет узкий перевал Лэгпасс (Мертвый перевал), упирается в обрывистые берега Далекого моря (Эльгсенваттен).

Почти вся равнинная территория покрыта густыми лесами, которые только недавно стали отступать под натиском людей. Южная часть Каэлмаркена представляет собою степи, северной частью упирающиеся в Стинкадские болота.

В области Каэлмаркена на небе нет луны, поэтому ночи очень темные. Лишь зимою в северных районах бывают яркие полярные сияния, благодаря чему часто в предгорьях ночью видно как днем.

На этих землях протекают три большие реки.

Дьюппэфлод, самая полноводная река, впадающая в Алерандеваттен. Имеет два истока — Верхний и Нижний Дьюппэфлод, после слияния которых река называется Горный Дьюппэфлод. Самый большой приток этой реки, идущий между Конэнгрансеном и Фьорстассэном, называют Кэтэгринфлод (Окровавленные воды) из-за нескольких кровопролитных битв, случившихся на его берегах.

Грауфлодден (Бурная река), берет начало в отрогах Бесет-де-Ринга и протекает по территории Ланграссена, питая своими водами непроходимые леса на склонах Дистерских холмов.

Наэкфадден (Своенравная река), отличается большим количеством мелких притоков, которые меняют свое русло каждую весну после степного половодья. Расположена в южной части Каэлмаркена.

Люди заселили эти земли около восьмисот лет тому назад, переплыв Алерандеваттен и основав первые поселения севернее Диммигэнского залива (Туманного залива). Все цепи гор заселены гномами, которые поддерживают вооруженный нейтралитет с поселенцами. Охотники рассказывают, что в западных горах неоднократно видели немногочисленные племена зеленокожих агрессивных коротышек, называющих себя гоблинами. Также в южных горных кряжах сталкивались несколько раз с троллями — двухметровыми гигантами, прекрасно переносящими холод и живущими в неглубоких пещерах.

Южнее Брэндабергена раскинулся Энсамстивулд (Пустошь) — неизведанная холмистая степь с крайне редкими источниками воды. Во времена сильных засух из этих земель совершают набеги орки, разоряя все на своем пути. Закончив набег, дикая орда уходит домой, не оставляя после себя никого живого. Последний раз орки массово напали на соседей тридцать лет назад. После чего на человеческую территорию совершают редкие набеги лишь их разрозненные отряды для грабежа и разбоя.

После того как переселенцы вступили на землю Каэлмаркена, их потомки быстро освоили равнинные земли и построили города во всех стратегически выгодных точках. Согласно официально принятому летоисчислению, со дня появления первого города до 693 года люди объединялись в несколько мелких королевств и множество свободных поселений. Но в процессе объединяющих походов вождь Иннад Сэммер сумел создать Фарэстаттен (Вольное государство), оставив в 722 году сильное королевство в наследство своему сыну Кайлоку.

Король Кайлок Могучий (иногда называемый Кайлок Мудрый) разумно распорядился наследством, подавил несколько мятежей и как мог укрепил южные границы. В момент описываемой истории, в 774 году, Фарэстаттен объединяет под королевской властью крупные провинции, каждая из которых закреплена за местным лордом и подчиняется королю в вопросах войны, выплаты государственных налогов, а также соблюдает общие законы, дополняя их местными. Границы Фарэстаттен в предгорьях отмечены межевыми столбами, но соблюдаются слабо. Гномы разрешают охотничьим партиям появляться на своих территориях, но жестоко карают тех, кто пытается уничтожать лес на их землях или вести добычу полезных ископаемых. Кроме того, в ряде удобных мест ежемесячные ярмарки послужили появлению торговых городов, которые получили крупные налоговые льготы от короля.

Земли Фарэстаттен включают в себя следующие хегтигдемы (хегтигдем — область, закрепленная за той или иной семьей, управляется обычно лордом этих земель).

Конэнгрансен — личные владения короля Кайлока. Столица Денгулленвалд, иногда называемая Златоглавым городом за обилие храмов. Земли закреплены за кланом Ресанрен. Главный представитель клана — король Фарэстаттен Кайлок Могучий. Здесь развиты земледелие, рыбная ловля и ткачество.

Фьорстассэн (Первые земли). Управляются кланом Гудомиллов. Здесь были образованы первые города поселенцев в 50 — 70-х годах после Великого исхода. Столица — Трэссивалд (Сломанный зуб). Свое название город получил за неудовлетворенные мечты его хозяев о королевской власти. Предки Гудомиллов и Ресанренов в прошлом стояли у истоков первых древних королевств на местных землях. Сейчас во главе клана находится мать Мэра. Это единственный клан, где верховная власть принадлежит женщине. И это единственный клан, который до сих пор имеет право претендовать на трон Фарэстаттен. Этот хегтигдем играет большую роль в морской торговле, охоте на морского зверя и поставляет на рынки различные сорта круп.

Ланграссен (Пограничные земли) — личное владение лорда Дейста. Исторически сложилось, что клан Дейста занимает одну из самых труднопроходимых областей Каэлмаркена. В Ланграссене мало плодородных долин, удобных для сельского хозяйства, но много заросших густыми лесами холмов, которые переходят в предгорья Фьерранлонда. Столица — Грассенвалд, представляет собой крупный город за высокими деревянными стенами. Но кроме этого центрального опорного пункта в лесах множество хорошо укрепленных деревень, в каждой из которых живет по тысяче и больше крестьян и охотников. Местные рынки славятся разнообразной пушниной, копченостями и очень ценной форелью из горных рек.

Индерфлератта (Междуречье) — покрытая многочисленными солончаками область между Конэнграссеном, Ланграссеном и Спрэкедеттой. Клан Рэдда с трудом получил эти скудные земли под свое правление и до настоящих времен не может похвастать достатком. Нынешний глава клана лорд Рэдда Каменный заработал свое прозвище за завершение строительства высоких каменных стен столицы — города Сторагела (Большая дыра). Город выстроен на слиянии рек и отгорожен от остальной земли глубоким рвом и стенами. Последние годы большую часть доходов клан получает со сбора налогов с проезжающих купцов и за речные перевозки по Дьюппэфлоду. За общую бедность и преимущественно связанные с рекой ремесла остальные жители королевства называют крестьян Индерфлератты водными крысами.

Тайстаджерн (Спокойные земли). Прикрытый с юга Фэттигамрэденом, этот район лишь однажды подвергся нашествию чужаков. Многочисленные войны за корону также миновали стороной Тайстаджерн, управляемый кланом Дриттов. Единственная напасть, постигшая местных жителей, это несколько морозных зим 502–504 годов, которые погубили больше пятидесяти процентов населения столицы — города Эсстэд (Ледяной город). Под управлением старого восьмидесятилетнего лорда Дритта жители Тайстаджерна закрепились на рынке мясной продукции, угледобычи и рудной добычи на северных болотах. Все многочисленное хозяйство старик планирует оставить единственному наследнику — сыну Унгену.

Фэттигамрэден (Нищие поля). Многократно разоренный хегтигдем, на его плодородные земли люди возвращаются после каждого набега. Столица — Бэнстэд (Город молящихся). Считается, что в Бэнстэде живут наиболее набожные люди, обратившие свои взоры к богам под постоянной угрозой набегов. Владеет этими землями клан Рестед.

Мэктигагэрен (земли Могучих воинов). Одно из самых маленьких владений наследных лордов. Возможно, именно из-за крошечного размера доступной для проживания земли местные жители пытаются доказать всем окружающим, насколько велик и могуч их родной край. Заслуженно славится своими отличными мастерами острого клинка, поставляя лучших мечников ко двору короля. Столица хегтигдема — город Химмелсталд (Божественный город), где расположен самый древний храм богам Слаттера. Провинция славится своими рыбными рынками и искусными гончарами. Правит этими землями клан Бьофальгаф. Лорд Бьофальгаф, в прошлом известный дуэлянт и дебошир, в последние годы активно поддерживает церковь Слаттера и мнение горожан о богоизбранности любимой столицы. Слухи о ближайшем приходе богов в старейший храм выплеснулись на улицы и активно обсуждаются местным населением.

Спрэкедетта (Срединные земли). Обитатели самого большого хегтигдема предпочитают другое название — Хребет богов, намекая этим на бескрайность плодородных полей и накопленные богатства. Столица — город Вэрделэд. За долгую экономическую вражду с южным соседом и безуспешные попытки как-либо прославиться в спокойные годы правления короля Кайлока шутники расшифровывают название столицы как Бесполезный город. Самым богатым хегтигдемом правит клан Лэксеф, получившие громкую фамилию от древнего предка, известного своими любовными похождениями. Среди простых горожан бытует мнение, что именно боги любви покровительствуют этой семье и всем остальным жителям Вэрделэда.

ТЕМАТИЧЕСКИЙ ГЛОССАРИЙ

Королевская семья

Во главе стоит Кайлок Могучий из клана Ресанренов, в свои семьдесят восемь лет отличается богатырским здоровьем и ясным умом. Вдовец. У него пятеро сыновей и две дочери.

Сыновья по старшинству:

Йорен (считается, что он возглавит в ближайшее время Храмовый орден и будет играть ведущую роль в церкви Слаттера), 52 года;

Нидс (прямой наследник, согласно решению Кайлока Могучего), 43 года;

Халефген, 37 лет. Зная хорошие личные отношения своего сына с кланом Фьорстассэн, король неоднократно пытался найти для него подходящую партию у соперничающих с Ресанренами сородичей, чтобы закончить давние распри и обезопасить престол от посягательств;

Гудернар (назван в честь бога войны), 29 лет;

Айнерс, 27 лет.

Дочери:

Иннэте, 47 лет;

Даммар, 35 лет.

Боги

Жители Фарэстаттен почитают многочисленных богов, разделяя их на три группы:

Боги Слаттера, самые могучие создатели мира;

Троллуды — домашние и природные боги, отвечающие за кров, здоровье скота и удачу на охоте и рыбалке; большая часть этих богов не имеет собственных имен;

Темные боги Гудары.

И боги Слаттера, и Гудары отличаются скверным характером, любят устраивать людям различного рода пакости и требуют жертвоприношений. В отличие от них Троллуды стараются по возможности помогать людям и укрывают их при необходимости от гнева других богов. Считается, что гномы произошли от одного из Троллудов, после чего отвоевали у Гударов себе место в подземном мире. Убедившись в силе и злопамятности гномов, Гудары предпочитают меньше беспокоить подземный народ, а для своих игр выходят на поверхность земли ночами и резвятся там.

Боги Слаттера

Фриддэф — верховный бог, бог природы, повелитель любых разрушительных сил на земле; любимое развлечение — вмешиваться в дела Дэйстера, бога моря, и командовать бурями и ураганами себе на потеху.

Кэрлэкссеф — бог любви по мужской линии, он же отвечает за удачу в любых начинаниях.

Скойока — его жена, богиня любви по женской линии; зачастую они с мужем устраивают соревнование, сколько создадут или разобьют семейных пар.

Дэйстер — бог моря; крайне злопамятен, но часто идет на сделки с людьми ради богатых даров; особенно ценит хорошее оружие и золото.

Гудернар — бог войны, жестокий, но в целом справедливый; зачастую его же рассматривают как бога правосудия.

Фэта — богиня плодородия; раньше принимала в качестве жертв молодых девушек, но в последнее время предпочитает богатые сельскохозяйственные дары.

Кэйрри — богиня смерти; крайне ветреная особа, часто враждует с Фриддэфом. Верховный бог Слаттера неоднократно отбивал у богини смерти понравившихся ему героев. Если доблестный воин перед битвой принесет Кэйрри жертву и не забудет после сражения подарить богине жизни нескольких захваченных в бою пленных, то такой боец получит ее покровительство. В силу личных предпочтений эта богиня поддерживает самые близкие отношения с Гударами.

Эйлдер — бог огня; его боятся за разрушительный и угрюмый нрав, но ему поклоняются представители всех «огненных» профессий (кузнецы, стеклодувы и пр.).

Воуртэн — бог пресной воды (реки, ручьи, озера, омуты, болота); наравне с Фэтой очень почитаем в сельской местности.

Гудары

Лигг — главный бог Тьмы; был возлюбленным Кэйрри, но не смог ее уговорить уйти с ним под землю; большую часть времени проводит в размышлениях и редко смотрит за тем, что происходит в его владениях.

Сэттен — бог камня; ему поклоняются тролли и недолюбливают гномы; тролли считают себя сыновьями Сэттена.

Меркер — беспечный сын Лига; отвечает за землетрясения и любые безобразия. Обычно устраивает обвалы ради развлечения. Совершенно безалаберный и ненадежный темный бог, легко может нарушить данное слово. Обычно его боятся и пытаются задобрить других темных богов, чтобы они помешали Меркеру совершить очередное безумие.

Йюллар — бог драгоценных камней и различных руд. Часто воюет со Сэттеном, который мечтает все созданное Йюлларом превратить в обычный камень. Гномы зачастую считают этого бога важнее Лигга и никогда не забывают задобрить его при открытии новой шахты.

Комбрена — богиня подземных вод и бездонных провалов в недрах гор; наиболее жестокая из темных богов. Часто любит помучить жертву перед смертью. Получила из рук Лигга право казнить и миловать в подземном мире, чем теперь с удовольствием пользуется.

Церковь Слаттера

Согласно древним книгам, первые служители Храмового ордена появились в 401 году. Именно тогда настоятель храма Морских ветров в крошечной деревне под Вэрделэдом сумел вымолить у богов долгожданный дождь. После этого события Храмовый орден начал медленное восхождение к богатству и славе. С годами собирались наиболее действенные молитвы, изучались оставшиеся от древних шаманов заклинания. К 774 году церковь Слаттера имеет храмы в каждой крупной деревне, участвует во всех государственных и местных событиях. И хотя крестьяне, рыбаки и охотники предпочитают общаться с Троллудами без посредников, но перед началом посевной или сбором урожая обязательно идут в храм. Каждую неделю в стенгетты (девятый и десятый день недели) любой желающий может отработать для храма церковную повинность. Это позволит в дальнейшем заказать любую молитву для своей семьи или выпросить удачу в торговых делах.

Королевская власть считает церковь Слаттера опорой в распространении своего влияния. Своенравные лорды вынуждены считаться с церковниками и Храмовым орденом, но пытаются любым способом не допустить их излишнего влияния на собственных землях.

Начиная с 600 года церковь активно поддерживает Храмовый орден, выделив его в отдельную военную структуру. Первоначально орден занимался защитой путешественников на дорогах. В последние годы все чаще привлекается для охраны обширного церковного имущества.

Высшим органом управления является совет патриархов.

Возглавляет церковь альдст — выборный представитель совета патриархов, «голос церкви» на официальных мероприятиях и при встречах с королем.

Ниже альдста находятся патриархи, каждый из которых возглавляет всю церковную власть в хегтигдеме.

Патриархи назначают глав городских церквей или провинциальных управляющих — реггерингов. Реггеринг отвечает за свои действия только перед назначившим его патриархом и альдстом. Сами же реггеринги управляют церковными приходами.

Во главе прихода находится киргэгмэд. Они читают главные проповеди на праздниках, решают церковные дела и отвечают за своих людей.

В повседневной работе киргэгмэдам помогают обычные священники — прогусты. Фактически прогусты — основа основ церкви Слаттера, люди, выполняющие самую тяжелую работу. Прогусты читают молитвы, отпевают умерших, общаются с паствой, собирают пожертвования. Они же обращаются к киргэгмэдам, когда возникают сложные ситуации, требующие присутствия старшего по званию священника.

В подчинении у прогустов находятся ученики мужского или женского пола — тиллагнады. Тиллагнады — будущие монахи, проходящие обучение. На них лежит вся черная работа на церковных подворьях. Зачатую они путешествуют по хегтигдемам вместе с бродячими монахами, пытаясь обращать в веру тех, кто еще не определился с поддержкой церкви Слаттера.

Вся пирамида церковной иерархии, за исключением мелких чиновников, не имеющих собственных наделов, снизу вверх выглядит так:

тиллагнады — прогусты — киргэгмэды — реггеринги — патриархи — альдст.

Кроме официальной власти, есть еще ряд бродячих монахов, не желающих в силу каких-то причин состоять в официальной структуре церкви. Это бьерреттары, которых сокращенно еще называют бьерры. Зачастую это очень сильные проповедники, чьими услугами с удовольствием пользуются, приглашая для проповедей в сельские и городские церкви.

Несмотря на напряженные отношения и некоторые разногласия между официальной церковью и бьерреттарами, все священники и монахи активно поддерживают друг друга, стараясь не привлекать внимания прихожан к внутренним проблемам.

Храмовый орден, как военная структура церкви, организован проще. Во главе его стоит патриарх, отвечающий за весь орден перед советом. Ему подчиняются эльманны, возглавляющие военные подразделения в каждой из провинций королевства. Эльманнам подчиняются тысячники, затем сотники, десятники и обычные бойцы.

Гномы

Рядом с Фарэстаттен в глубине гор существует государство гномов. Обобщенно все занятые подземным народом пределы называют землями Пайслинга. Но, несмотря на длительную жизнь бок о бок, люди слабо представляют себе, что закрытое клановое общество гномов тоже делится на различного рода княжества, враждующие между собою. Например, гномы выделяют следующие крупные образования.

Фьерранлонд (Дальние земли), расположен на западной границе, между Ланграссеном и холодным бурным Эльгсенваттеном. Правит клан Форфаден. Владеет наиболее известным торговым городом на границах человеческих и гномьих земель — Фьерр-гренс. Бывшая ярмарка, превратившаяся в добротный каменный городок, расположена у основания скальной гряды, которая тянется вдоль перевала Лэгпасс.

Бесет-де-Рипга (Богатые владения) — крупная центральная область с истощенными шахтами, которые раньше обспечивали хороший доход. Здесь сосредоточены королевские гномьи кланы. Три клана, в жилах каждого из которых в той или иной мере течет королевская кровь. Правящий клан называют кланом Лингэнэл. Остальные два клана на время правления конкурентов теряют власть и имя и носят прозвище Теневых кланов. Такое наследование создает путаницу для людей, но позволяет гномам с удовольствием предаваться рассуждениям о хитростях престолонаследия в подземном государстве.

Троттемфарт (Земли усталых бродяг). Первые горы, которые были заселены гномами. До сих пор считаются мятежными провинциями, где постоянно присутствует та или иная смута. Владеет этими землями клан Элдефэл.

Огаттеслутас (Око отверженных) — одинокий горный кряж в центре человеческих земель, после одной из междоусобных войн людям запрещено посещать эти места. Правящий клан Утэссот враждует с другими родственниками и предпочитает не допускать во внутренние дела даже королевское семейство.

Хэфетдрэкке (Скалы морских драконов) — высокие скалы на востоке, зажавшие между собой Дайппавик. Клан Дрэккерог единственный из гномьих семейств, кто не чурается выходить в море на быстрых судах для охоты на морского зверя.

Брэндаберген (Выжженные горы) — наиболее агрессивная в военном плане область гномов. Фактически эти горные земли являются щитом для Фарэстаттен, отражая большую часть атак южных орков. Но после кровопролитных боев клан Аска вынужден был отойти в глубины гор, чтобы сохранить силы. Многие из подземных городов на западном побережье в настоящее время заброшены.

Большинство гномьих кланов занимается добычей полезных ископаемых, переработкой их и изготовлением многочисленных товаров на продажу. Часть гномов активно участвует в торговле с людьми на многочисленных ярмарках и в торговых городках.

На пологих северных склонах Брэндабергена, рядом с Мэктигагэреном, гномы разбили большие поля, где используют наемных батраков. Подземные жители обеспечивают крестьянам надежную охрану и отдают половину собранного урожая работникам, получая за это отборное зерно. Другие кланы предпочитают покупать необходимые продукты за золото или менять на товары и оружие.

Животные

Крупные хищники вытеснены человеком ближе к предгорьям, хотя в Ланграссене и рядом с Дистерскими холмами легко можно встретить и медведя, и лесного кота. Каждую зиму большой проблемой для крестьян являются стаи волков, легко проходящие по снегу до восточного побережья.

Почти во всех крупных лесах встречаются оленьи стада, на которые повсеместно охотятся.

В южные районы королевства из Энсамстивулда неоднократно заходили дикие лошади. К сожалению, приручить их полностью не удается, поэтому по большей части их используют гномы на своих водных станциях, где заставляют животных крутить барабаны для отвода воды из горных разработок.

В начале зимы охотники активно добывают разнообразного пушного зверя. Только подвидов мелких хищников с теплой шкуркой насчитывают более тридцати, а все разновидности белок известны лишь убеленным сединой лесникам. Также выделяют лису болотную и лису степную, которая отличается от лесной необычно яркими цветными полосатыми шкурками.

Время

Год длится 393 дня и состоит из 12 полных месяцев по тридцать два дня в каждом и девятидневной ущербной недели.

В году четыре сезона: зима, весна, лето и осень, каждый из которых состоит из трех месяцев. В каждом месяце три недели по 10 дней и два «королевских» дня: день-мать и день-отец.

Неделя разбита на две пятерки: первые пять дней — «дни первой руки», или фьорсгетты. Вторые пять дней — «дни после первой руки», или эндрегты. Обычно девятый и десятый дни недели считаются днями отдыха — стенгетты — и посвящены отдыху и работе на благо церкви. Зачастую, чтобы не путаться, дни недели называют просто по номерам:

один — эн;

два — тава;

три — тпэре;

четыре — фурэ;

пять — фема;

шесть — сэка;

семь — сива;

восемь — атта;

девять — нио;

десять — тио.

Среди крестьян любимая поговорка: до нио и тио (восемь потов наши, оставшиеся два — королю и храмовникам…).

На стенгетты утром посещают церковь, а после обеда устраивают торги на открытых ярмарках.

На тридцать первый и тридцать второй дни каждого месяца («королевские» дни) отрабатываются те или иные повинности для власти: короля и лордов. В эти же дни исполняются вынесенные судом приговоры и церковь проводит свои официальные мероприятия. Названия месяцев:

Зима

Кэлла — холодный месяц (12-й месяц)

Фролла — морозный месяц (1-й месяц нового года)

Блэссилла — ветреный месяц

Весна

Блэтэлла — мокрый месяц

Грэнэлла — зеленый месяц

Фэриндрэлла — изменчивый месяц

Лето

Рэгнелла — дождливый месяц

Волла — жаркий месяц

Риклинэлла — обильный месяц

Осень

Рикаэлла — богатый месяц

Мачэлла — болотный месяц

Страэлла — серебряный месяц (первые сильные полярные сияния)

В конце года отмечают ущербную неделю, которая состоит из девяти дней. Считается, что это время, когда боги гуляют по земле и оценивают, как живут люди. В ущербную неделю проводятся разнообразные праздники, приносятся жертвоприношения в храмах. Обычно первые три дня славят богов Слаттера, затем Троллудов, и последние три дня отданы прославлению темных богов — Гударов и поминанию мертвых. В последние три дня люди стараются не выходить лишний раз на улицу, чтобы не попасть под влияние темных сил.

Время в течение дня делится на равные отрезки — хинки (хинк — ведро). Эта мера времени пришла из войск, где четко отслеживают, как долго на посту находятся часовые.

Для отсчета времени использовались деревянные бочки с пробитой в дне дыркой. Позже эти бочки заменили специальными мерными сосудами.

Каждая капля, упавшая из мерного сосуда, называется таппа (примерно 5 секунд). Дырка делается такого размера, чтобы один хинк состоял из сотни рук (рука равна десяти каплям).

День делят на четыре группы: первые пять хинков — с полуночи до раннего утра, затем пять — до полудня, пять — до вечера, и последние пять хинков завершают сутки до полуночи.

Обычные жители редко используют столь жесткое деление времени, обходясь общими понятиями:

долла — рассветное время

утро

день

толла — полдень

милла — день с полудня до захода солнца

вечер

ночь

Меры длины и веса

Близкие расстояния измеряют в ладонях (пам), в локтях (арбэг, 3 ладони), в шагах (стэг, 3 локтя). Тысяча шагов составляет милю. Торговцы часто стэг делят на десять частей, по количеству пальцев на руках, и называют эту меру стабба (обрубок).

В каждом городе есть металлический прут, который хранится у хьюворда (главы города), где сделаны зарубки по всем используемым мерам. По этому пруту проверяют деревянные мерные жерди, выложенные на каждом рынке для проверки своих мерных инструментов.

1 стабб = 12 см

1 стэг = 1,2 м = 10 стаббов

1 миля = 1000 стэгов = 1,2 км

либо:

1 пам = 13,4 см

1 арбэг = 40 см = 3 пама

1 стэг = 1,2 м = 3 арбэга = 9 памов

Основу веса составляет 1 викт (около 2 кг). Раньше этот вес имел маленький бочонок с крепким пивом. Большое количество таких бочонков брали с собой в море для всей команды.

1 викт делят на 10 берсу-стаббов (берсу-стабб — «пьяный обрубок»),

1 берсу-стабб делят на минты (монеты).

Для крупных весов используют торн.

1 торн =100 виктов

1 минт = 20 г

1 берсу-стабб = 200 г или 10 минтов

1 викт = 2 кг, 10 берсу-стаббов или 100 минтов

1 торн = 2000 кг, 100 виктов, 1000 берсу-стаббов

Денежные единицы

Правом чеканить монеты обладает только королевский монетный двор. За подделку монет полагается смертная казнь. За отказ от права чеканить собственную монету лорды вытребовали себе разрешение на ввод любых местных налогов. Как ни странно, но король легко согласился с этим. Он лучше других понимал, что хозяева собственных земель не будут давить подданных непомерными налогами, разоряя свой народ.

Минт — медная монета. Обычно на монете чеканится изображение зверей. Несмотря на минимальное номинальное значение, достаточно высоко ценится в королевстве: на минт можно купить краюху хлеба, большую кружку молока, небольшой кусок мяса.

Пенгар — медная монета с начеканенными гербами городов. Равна 10 минтам.

Эделл — серебряная монета, равна 10 пенгарам или 100 минтам. На эделле чеканятся профили короля или его детей.

Злат — сокращенное от «золотой», не имеет выделенного названия. Равен 100 эделлам. На монете чеканятся изображения богов.

Примечания

1

Стенгетты — в десятидневном неделе последние два дня, отведенные для торгов и храмовых служб. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Мачэлла (болотный месяц) — второй месяц осени; названная дата указывает, что прошло уже 20 дней с начала месяца.

3

Таппа — единица времени, используемая больше в армии, чем в повседневной жизни; равна примерно 5 секундам.

4

Торн — около 2 тысяч килограммов.

5

Герб Ланграссена представляет собою лазурный щит с оленем, гордо поднявшим большие рога.

6

Народ Пайслинга — гномий народ; такое имя закрепилось за гномами среди людей; сами жители подземного мира не любят себя называть подобным образом, предпочитая использовать названия родов.

7

Богиня подземных вод и неосознанных подземных неприятностей; наиболее жестокая из темных богов; единственная из всех небожителей, кто не выполняет данные обещания.

8

Злат — золотая монета.

9

Хегтигдем — область, закрепленная за той или иной семьей аристократов; обычно управляется лордом этих земель.

10

Столламингер — старший мастер в штольне или забое; под его управлением находятся несколько гэймли, непосредственно управляющие рабами и отвечающие за одно из направлений работы: добыча руды, установка крепежа, транспортировка руды к выходу из шахты.

11

Бьеделл — палач на рудниках; приводит в исполнение наказание, наложенное на раба рудным начальством.

12

Меркер — темный бог, сын Лигга; считается одним из самых безалаберных и непредсказуемых подземных богов; любит устраивать гномам и людям землетрясения и другие неприятности.

13

Главный бог Тьмы, возглавляет всех Гударов, свергнутых светлыми богами в древние времена с небес.

14

Пенгар — медная монета, составляет 1/10 от серебряного эделла.

15

Бог драгоценных камней и различных руд; часто воюет с Сэттеном, который мечтает все созданное Йюлларом превратить в обычный камень; некоторые гномы зачастую почитают этого бога больше, чем Лигга, главу всех Гударов.

16

Бог камня и создатель гор; покровительствует немногочисленным племенам троллей, населявших когда-то Око отверженных — Огаттеслутас.

17

День матери Воллы — тридцать первый день второго летнего месяца (Волла — жаркий месяц).

18

Бог войны и правосудия.

19

Хинк — мера времени; примерно равен полутора часам.

20

Тиорен — десятник городской стражи.

21

«Серый листорез» — простонародное прозвище высокопоставленных церковных служащих; произошло от поговорки: лесной листорез только твой урожай на полях сожрет, а в серой рясе «листорез» и про амбары не забудет.

22

Скагты — собираемые раз в год налоги для лорда; могут выплачиваться пушниной, зерном или другими натуральными продуктами; богатые семьи зачастую выплачивали эти налоги деньгами.

23

Асталд — назначенный лордом управляющий в любом крупном населенном пункте. В отличие от выборных членов городского совета, асталд полностью зависел от милости своего хозяина и был верным проводником его воли. Если чиновник хорошо справлялся с возложенными обязанностями, он мог договориться о передаче хлебного и престижного места сыну или кому-то из ближайшей родни. Зачастую асталды наделялись большой властью и решали большую часть бытовых и хозяйственных споров на подчиненной территории.

24

В течение этих двух дней любой желающий мог поработать на благо церкви, получая за это благословение для семьи и другие церковные услуги.

25

Долла — время рассвета.

26

Фэриндрэлла — последний месяц весны, пятый месяц в году.

27

Викт — мера веса, около 2 килограммов.

28

Йорт — местность, населенная преимущественно родственными кланами. Зачастую несколько деревень имеют общие корни среди переселенцев, заселивших эти земли. Впоследствии это же название стали использовать лорды, дробя свои владения на небольшие административные единицы для удобства управления.

29

Эггендом — хозяин крупного поместья, зачастую набиравший батраков в соседних деревнях. Часто хозяином такого хозяйства становились дальние родственники лорда или его бастарды, реже — разбогатевшие крестьяне и ремесленники.

30

Баткарл — клан рыбаков, расселившихся по Нижнему Дьюппэфлоду. Зачастую занимались контрабандой и участвовали в вооруженных стычках в качестве наемников. Прославились безмерной жестокостью.

31

Потомки Троллудов — гномы. Считается, что гномы произошли от одного из мятежных богов, позднее они отвоевали себе пещеры и спустились навсегда под землю.

32

Название разновидности зубастого речного сома, очень агрессивной и опасной рыбы.

33

Состоятельный крестьянин, владелец большого хозяйства, часто использующий наемных работников. Многие из подобных крестьян становились впоследствии эггендомами, выдав дочерей за обедневших вассальных слуг ближайшего лорда.

34

Первый месяц весны.

35

Фаргхавар — командир отряда, выборный вождь на время войны у свободных племен.

36

Фриддэф — верховный бог, бог погоды.

37

Поговорка ночных воров, распространенная повсеместно в королевстве. Означает, что напарник подставляет ладони наиболее ловкому вору и подбрасывает его вверх к заветному окну.

38

Госс — разновидность речной рыбы.

39

Финкелола — собирательное жаргонное название крестьян. Возможный вариант перевода: «вонючий и грязный оборванец».

40

Править домару — вести общинный суд с объявлением обвинения и предоставлением последнего слова подсудимому.

41

Выборный представитель совета патриархов.

42

Ордфоран — глава городского совета, выборная должность. В отличие от назначенных лордом асталдов, правивших суд и решавших дела в пользу господина, ордфораны старались по возможности проводить в жизнь интересы выбравших их богатых торговцев и ремесленников. В отличие от асталда, сместить провинившегося главу мог лишь совет.

43

Дэйстер — бог моря.

44

Лерар — глава воинской школы, обычно отличный боец в прошлом, сумевший остаться живым в тяжелых сражениях и прошедший дополнительное обучение на должность управляющего сложным школьным хозяйством.

45

Восемь, девять, десять.

46

Настольная военная игра. Объединяет в себе управление различными видами войск. Считается обязательной для командиров отрядов, помогая им вырабатывать навыки стратегического мышления.

47

Разновидность речного крокодила, достигает четырех метров в длину. Крайне агрессивная и опасная тварь. Почти исчез в больших реках, где на него охотятся ради ценной шкуры, но еще встречается в мелких реках.

48

Скайка-Безумный — мифический гном из легенд. Считается, будто Скайка отличался бешеным нравом и постоянно скандалил с дружиной, где служил. Но именно ему приписывают ряд подвигов, позволивших гномам очистить подземные пещеры и заложить первые города на землях Каэлмаркена.

49

Поет хрусталь — гномья поговорка. Считается, что жилы горного хрусталя начинают петь перед горными обвалами.

50

Бог огня.

51

Ущербная неделя — последние девять дней каждого года. Считается, что это время, когда боги гуляют по земле и оценивают, как живут люди. В эти дни проводятся разнообразные праздники, приносят жертвоприношения в храмах. Обычно первые три дня славят верхних богов, богов Слаттера, затем Троллудов — домашних богов, и последние три дня отданы прославлению темных богов — Гударов и поминанию мертвых. В последние три дня люди стараются не выходить лишний раз на улицу, чтобы не попасть под влияние темных сил.

52

Ракнайгин — разновидность небольшого кабана, покрытого густою шерстью. Обитает в основном рядом с болотами и заросшими тростником берегами рек.

53

Одьюр — один из видов морских млекопитающих, покрытых гладкой короткой шерстью, с толстой шкурой и большими запасами подкожного жира. Благодаря ластовидным конечностям очень подвижны в воде, а недлинный шипастый хвост помогает им отбиваться от хищников и топить лодки охотников.

54

Ваттендьер — крупный морской ящер, к старости вырастающий до двадцати стэгов (около 25 метров). Основная добыча ваттендьеров — одьюры. Кроме того, ящер не брезгует крупной рыбой, акулами и другими мощными обитателями морских глубин.

55

Дядя (обращение, принятое в рыбацких семьях).

56

Xембра (искаженное хумбра) — разновидность самогона, изготовленного из сладких болотных клубней.

57

Бервеллер — далекий сосед, житель гор. Слово, которым вольные кланы обозначают любых жителей Мертвого перевала и окрестностей.

58

Большой сбор всех вождей свободных кланов и вольных ватаг. Принятые на этом сборе решения не являются обязательными для жителей степи, но очень редко кто-либо высказывает недовольство и пытается выступать против коллективного мнения.

59

Смутсаг — разновидность горных леопардов, появившихся в горах Каэлмаркена меньше ста лет тому назад. Отлично ориентируются в темноте, устраивая себе логова в пещерах и подземных катакомбах. Взрослые особи размерами превосходят медведя.

60

Люрвиг — мохнатый человек (на языке гоблинов).

61

Риттар — вождь (на языке орков).

62

Официальный военный титул командира крепости или укрепленного района.

63

Недотепа, глупец (разг.).

64

Серебряная монета, равна 10 пенгарам или 100 минтам. На эделле чеканятся профили короля или его детей.

65

Тролль (гномье) или сокращенно просто йотты. Древнее племя покрытых синей шерстью почти трехметровых гигантов, обитавших маленькими общинами в лесных предгорьях. Гномы почитали их как сыновей темного бога Сэттена и поддерживали с великанами меновую торговлю. После прихода людей тролли откочевали в дикие южные земли и перестали появляться на глаза жителям королевства.

66

Трижды по тио лет — тысяча лет.

67

Уважаемый (уст. гномье).

68

Андарр — секундант.

69

Церковный суд, который собирают для вынесения приговора пойманному колдуну или колдунье. Обычно выносит смертельный приговор виновному в ворожбе и отрицанию светлых богов Слаттера.

70

Мерная стрела — участок земли, который раньше отмеряли, выпустив из лука стрелу от мерной вешки. Позже длину признали равной двум сотням стаббов (примерно двести двадцать метров). На таком квадрате держали пашню или огораживали вынасы для скота. Второй участок чуть меньшего размера брали для возведения дома и хозяйственных построек.

71

Галлагф (висельник) — известный бандит во времена короля Иннада Сэммера. Галлагфа поймали, повесили, после чего труп его возили по всем крупным городам и всякий раз вешали при большом стечении народа. С того времени фамилия Галлагфа стала нарицательной, обозначая казнь через повешение.

72

Невесомая тучка (гобл.).

73

Бедный крестьянин, наемный работник у богатых соседей.

74

Толла — полдень.

75

Вирная грамота — переписанный с официального документа свод законов, которые обязуется выполнять лорд, вступив во владение своими землями. Зачастую под копиями ставилась его личная подпись. Эти грамоты использовались в отдаленных деревнях в судопроизводстве и как гарантия данного новым хозяином слова.

76

Мошенник, преступник, шулер.

Content

Олег Борисов
ХЕЙДЕР. ПЕРЕЧЕРКНУТЫЙ ГЕРБ ЛАНГРАССЕНА

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ПРИЛОЖЕНИЕ

ИСТОРИЯ, ПОЛИТИКА И ГЕОГРАФИЯ

ТЕМАТИЧЕСКИЙ ГЛОССАРИЙ

Примечания