Ярослав Астахов

Механический ангел

И стал я на песке морском и увидел выходящего из моря Зверя… И он сделает то, что всем – малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам – положено будет начертание на правую руку их и на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя Зверя, или число имени его.

Откровение Иоанна, 13:1-17

Трифонова везли сжигать. Все было как у людей. Стильный гроб, спокойная и печальная в меру музыка. И проводилась видеозапись, конечно. Павел – так звали Трифонова – просматривал иногда подобные в день Поминовения. Но лично не присутствовал никогда на похоронах. («Тяжелые переживания заставят и вас быстрее отправиться в этот путь! Поможете ли вы мертвым? Вступайте в ряды Движения За Гуманизацию Ритуальных Практик!») И точно также теперь никто не провожал Павла. Его родные и близкие были участниками Движения и предпочитали отдавать последний долг виртуально.

Все было как у людей…

За исключением одного единственного, однако.

Трифонов был живой.

Еще сегодня утром он бы ни за что не поверил, что это может быть последний день его жизни. Он прибыл к месту работы, как всегда, вовремя. Взмахнув персональным пультом, одновременно и рассчитался за проезд и отпустил такси, одноместный автопилот. («Кемарин Трейдинг» – «Спите не на работе, а по дороге на работу!»)

Но Павел по дороге не спал. Он в это время просматривал «Сетевую Газету»: в салоне имелся встроенный небольшой экран. Внимание Трифонова привлекла очередная статья про живые трупы. (И на сенсации существует мода! Как было на летающие тарелки в середине прошлого века.) Приятный голос пересказывал сообщения очевидцев. Присутствовал сакраментальный набор: ходячие покойники били током, и пили кровь, и распадались в отвратительное зеленоватое месиво…

Нет, Павел никогда не верил, конечно, в оживающих мертвецов. Он полагал себя здравомыслящим человеком. По этой же причине не верил он, например, и в хакеров.

Двери заблаговременно разошлись и Павел, являя на лице стандартную полуулыбку, предстал пред очи вахтера. («Знаете ли, вахтер – редчайшая профессия в наше время! Только по-настоящему серьезная фирма может себе позволить…»)

Кивнув редчайшему, Трифонов привычно поспешил к лифту… Как вдруг перед его лицом встретились, предупредительно звякнув, створки. Они как будто родились из ничего, выскочив из панелей стен.

Голос, приятный и раздающийся словно бы сразу со всех сторон, произнес:

– Извините, это служебный вход. Предназначается только для сотрудников компании.

От изумления Павел чуть не упал. А в следующее мгновение был уже у барьера и он орал, уставившись на вахтера расширившимися глазами:

– Какого черта?!

– Выходит, что вы уволены, – с хитроватой улыбкой изрек старик, мгновенно переваривший новость. И с деланным сожаленьем развел руками.

И прямо на глазах Трифонова морщинистое лицо привратника трансформировалось, как сложный жидкий кристалл, из конфигурации «беседую со специалистом фирмы» в конформацию: «разговор с посторонним».

– Но этого же просто не можетбыть! Я ожидал повышения! С чего это ты взял будто я – я! – уволен?

– По-видимому, у вас на лбу так написано.

И в голосе вахтера явно звякнул металл. И проскользнуло некоторое злорадство. Что делать, зарплата Трифонова на фирме была высокой и многие завидовали ему. Однако ничего хамского, следует отметить, в реплике старика не было. Он констатировал факт. Уже лет десять на лбу и правой руке у каждого – «у всякого цивилизованного человека», говорили политики – нанесена была особенная электронная метка: Индивидуальный Номер.

Подобие штрих-кода для человека.

Неповторимый градиент наведенных электронных потенциалов участка кожи.

И не было никакой возможности вытравить сей сокрытый от невооруженного глаза знак. Ни как-либо изменить его. Рисунок потенциалов запечатлевался посредством тонкого оборудования. Он обладал способностью к самовосстановлению. Ни огонь, ни едкие вещества, ни даже трансплантация кожи не могли свести ИН.

Невидимую печать можно было утратить разве что с головой.

Но даже и в таком случае труп идентифицировали по дубликату, нанесенному на правую руку.

Система Номеров позволяла установить личность любого и во всякий момент, и где бы на Планете он ни был. И получать о нем любую интересную информацию.

Даже ту, какую человек уже и сам о себе не помнил.

Ведь Номер был ключом к ПЭД – к Полному Электронному Досье его обладателя.

Введение системы ИН/ПЭД открыло новую эру. Тотальные учет и контроль сделались, наконец, реальностью. Что высвободило резервы, достаточные для, почти что, воздвижения рая на земле… Со многими застарелыми проблемами человечества оказалось покончено благодаря политике Непрерывного Глобального Управления, базирующегося на точнейших данных.

Для целей Управления был возведен колосс не представимой доселе мощности: Планетарный Электронный Мозг. Его ядро представляло собой систему взаимосвязанных сверхкомпьютеров: КОМПЬЮТЕРИЙ. Искусственный мозг Планеты обладал чудовищным быстродействием и памятью практически беспредельной. Он представлял собою компьютер-город… В него поместили Электронные Досье всего человечества… и они составили ничтожную долю процента непрерывно поддерживаемых им электронных вихрей!

Он поминался в разговорах людей так часто, что вскоре появилось и привилось повсюду сокращенное его имя: ТЕРИЙ.

Его резиденция была устроена на дне моря. Точнее – одного из удаленных от континентов участков мирового Океана. Подводные работы съели астрономическую сумму, но именно такое расположение обеспечило наилучшую защиту от метеоритов и террористов.

Географические координаты Терия не знали даже политики. Подводные суда, намеренно или случайно заходившие в Сектор Ноль, уничтожались автоматически и без предупреждения. После жестокой дискуссии – а на самом деле виртуозно просчитанной пропагандистской кампании – Планета согласилась платить кровавую дань ради безопасности своего главного нервного узла.

Подобные жертвоприношения, впрочем, совершались не часто. Навигационные компьютеры судов – как и вообще любые сколько-нибудь мощные процессоры, будь то в море, в воздухе, в космосе или на суше – автоматически поддерживали связь с Терием. И курс, в конечном счете, определял он.

И офисный компьютер фирмы, в которой работал Павел, конечно, был связан с Терием. На предприятии был автоматизирован пропускной режим. И утром этого дня, как всегда, сенсор автоматически считал номер со лба появившегося в проходной Павла. И передал на процессор. А сей последний регулярно обновлял базу данных, сверяя с матрицами, хранящимися в глубинах Терия. И Павел был не допущен. И означать это могло лишь одно: Великий Зверь полагал, что Трифонов на фирме более не работает.

Вот это и разумел вахтер, употребив идиому «у вас на лбу так написано».

– Терий не ошибается! – выдал старик и еще одну, убедительности вящей ради.

– Но почему, на каком таком основании я уволен? – простонал Трифонов.

– Посмотрим, почему вы уволены.

Равнодушно-снисходительный вид, с которым старик нажимал на клавиши, призван был внушить мысль, что будто бы он делает великое одолжение. Но выцветшие глаза блестели от неуемного любопытства…

И вдруг морщинистое лицо привратника во мгновение ока стало белей бумаги.

И жалкие остатки его волос встали дыбом. И заметался взгляд судорожно между лицом Трифонова и монитором и… в следующую секунду вахтер, опрокинув стул, отскочил от перегородки и вжался в стену.

– Терий!.. не!.. ошибается!.. – бессмысленно бормотал старик. И неожиданно отчаянным усилием он перемахнул высокий барьер и помчался по коридору к лифтам.

Трифонов покачал головой и выдохнул. Он был человек практический, и потому не стал строить в уме гипотезы, призванные объяснить столь странное поведение. Он просто перегнулся через барьер и заглянул в монитор.

Нет, у него волосы не поднялись дыбом.

Потому что в те первые минуты Павел не сумел еще в полной мере осознать, что значило для него увиденное.

А на мониторе сияло:

Трифонов Павел Федорович автоматически сокращен как УМЕРШИЙ.

Несколько секунд «умерший» неподвижно стоял и… просто смотрел. А в здании предприятия уже вовсю завывала сигнализация. (Твоя работа, дохлятина! Старый паникер, дебил! Верит в живые трупы, наркоман «Сетевой Газеты»…)

Со службой безопасности фирмы Трифонову связываться не хотелось вовсе. Ведь Павел знал, какие там работают люди. А некоторых он даже рекомендовал и сам.

Тем более, не вдохновляла перспектива общения с блюстителями сейчас, когда в голове стоял полнейший сумбур.

И Трифонов поспешил покинуть вестибюль.

Он отправился… точнее будет сказать, ноги принесли его сами ко входу в знакомый бар. В старый добрый, где укрывался он всякий раз, как только уровень стресса становился чрезмерным и угрожал сказаться на работоспособности.

Это была не лень, а благоразумно рассчитанный маневр опытного работника. Необходимый тайм-аут, который позволял не «сгореть», а, напротив, с удвоенной силой вгрызться потом в ожидающие задания.

Сей навык стал у Павла рефлексом («собака Павлова», х-м…): Трифонов ничего еще не решил – да и в таком ли он был тогда состоянии, чтобы что-то решать? – а самовластный некий автопилот вынес уже его на это приветливое парадное.

Украшенные резьбою створки пропали в стенах, среагировав на появление Павла. Причем исчезновение свершилось под аккомпанемент музыкальной фразы из популярного эротического сериала. Открылся полумрак холла, уютный, и показался в нем, в глубине, проем свободной кабинки, оконтуренный бегучими огоньками. И Трифонов привычно пошел на их зыбкий свет, и сел в кабинке за столик, и в это же мгновение вкрадчивый симпатичный голос пропел ему:

– Кофе и Сеть бесплатно. Меню – правый верхний угол интерактивного экрана. Вам – только лучшее!

Немедленно затем на стене против Павла явился мягко светящийся квадрат. («Бесплатно»… А смог ли бы я теперь заплатить хотя бы даже за кофе?)

– «Калейдоскоп», – проговорил Павел, заказывая подборку чатов.

И тут он ВСПОМНИЛ.

…Все было точно таким же. Кофе. «Калейдоскоп». Лазерный лучик из его пульта упирается наугад в одну из около дюжины помаргивающих эмблемок. И палец прикасается к сенсору… Павел радуется, что ему повезло. Немедленно перед ним на экране то, в поисках чего и явился он в это заведение. Девочка. Она сидит перед монитором своего домашнего – вероятно – компьютера полностью обнаженная. По стриженная предельно коротко. Они встречаются взглядами. («Интерактивные экраны „Тен“ – поцелуй сквозь пространство!»)

– Я все же здесь не одна? Кто-то заходит иногда еще в этот чат… Наконец-то!

Затем она какое-то время рассматривает его в упор, молча. Насмешливо улыбаясь и чуть склонив голову на плечо, в точности, как если бы она позировала для фотографии. (Недурна! Немного перебирает со своим боди-артом. Зато какой стильный бюст! Похоже, работа «Конти».) Павел старается придать своему лицу выраженье алчной и дружелюбной хищности. (Срабатывает почти всегда.)

– Павел.

– Алла, – звучит в ответ. – Итак? Вы приглашаете меня к себе, сэр?

И пред внутренним взором Трифонова разверзается ад. В который обратилась бы его жизнь – стараниями, в основном, тёщи – если бы… И невеселые эти мысли зримо омрачают его чело, вероятно, потому что в это же мгновенье Алла смеется. Искренне, от души.

– Понятненько! Я испытала на своей шкуре. Нет ничего более тошнотворного, чем ревнивцы! И что же нам тогда с тобой делать, мальчик? Рассчитывать на гостиницы не приходится. Еще не кончился этот чертов Невиртуальный Конгресс, по которому почему-то сходит с ума весь город. Подругам я уже поперек горла с романтическими визитами… Ладно! Ты вроде бы не производишь впечатление прилипалы. Рвани ко мне! Но только если ты сможешь добраться быстро. Иначе кайф будет сломан… А может быть – и не только кайф.

Он произносит адрес.

– Я – молния! – ослепительно улыбается Трифонов, отключаясь.

Но все-таки не получилось настолько быстро, как было нужно. Во всяком яблоке есть червяк… на всякий «эппол» свой вирус, как говорят поклонники ветеранов рынка…

– Стивен, я объясню! – необычайно высоким голосом вскрикивает вдруг Алла, адресуясь к фигуре, бесшумно появившейся на пороге спальни. – Пойми! Я только на минуточку вошла в чат, и…

– …и чат, на минуточку же, вошел в тебя!!! – симметрично подхватывает муж с интонацией стремительно вскипающей ярости.

Но Павел не вникает в перепалку супругов. Его практический ум занимается оценкой противника. Потому что, как справедливо полагает он, столкновение неизбежно.

У Стивена мускулистые руки. Пожалуй – слишком: какие-то неестественно рельефные бугры мышц. Похоже, это результат приема таблеток. А значит – ерунда, бутафория, мужская косметика. Никакой особенной силы удара ожидать не приходится.

Заслуживает внимания и лицо. Его черты позволяют, обыкновенно, определить, каков темперамент в драке. У этого физиономия туповатая и решительная. И… и… знакомая? Нет, но она определенно что-то напоминает… Ба, да ведь это же близнец Марльборовского Ковбоя! Не вызовет удивления, если сейчас он достанет из кармана, как в ролике, красно-белую пачку, прищурится, улыбнется, и скажет…

А Стивен в это время достает из кармана парализатор.

Прищуривается и говорит, улыбаясь:

– Штука не очень мощная. Минут пятнадцать, не более. Но я вам гарантирую незабываемые мгновения!

(«Минздрав предупреждает, курение…»)

И Марльборовский Ковбой медленно поднимет оружие, наслаждаясь эффектом.

Вот именно это его желание насладиться эффектом спасает Павла. Под одеялом Трифонов нащупывает и крепко схватывает руками углы подушки. (Кому-то может показаться забавным такое средство самозащиты… но мне-то не до забав!) Крутнувшись и одновременно сбрасывая с постели ноги Павел, как можно более резко, ударяет подушкой по поднимающемуся парализатору.

Такого Стивен не ждет. К тому же пластиковый компактный цилиндрик трудно, в отличие от пистолета, прицеливаясь, взять крепко.

Короткий противный звук – подобие того, что издавали некогда бормашины – наполняет комнату. У Павла немеют вдруг и «теряются» пальцы правой ступни. Но парализатор выбит и падает, ударившись в стену спальни. И тогда Павел, не тратя драгоценного времени, возвратным быстрым движением бьет Стивена боковым в челюсть. Противник опрокидывается на пол. Трифонов едва и сам не теряет равновесия – подводит «отключенная» ступня. (Жаль, невозможно видеть, куда парализатор упал. Попробую добраться до собственного, в кармане куртки. Тогда смогу спокойно уйти…)

Но тут внимание Трифонова привлекают неуверенные движения на полу поверженного противника. Он, кажется, пытается встать. При этом его ладони слепо елозят по полу. Он осторожно садится и обращает свое лицо к Павлу. И сердце победителя в альковной схватке делает перебой.

Потому что на него с полу глядит не Стивен. Или как будто Стивен, во мгновение ока, непостижимым образом, вдруг оказался лишен лица.

Павел не в состоянии понять, как это обыкновенный удар, к тому же нанесенный из неудобного положения, причинить мог… такое.

Четыре симметричных разреза заливают кровью глазные впадины, шею и подбородок. Они напоминают разошедшиеся вдруг послеоперационные швы.

И Трифонов понимает, внезапно: а это ведь и есть швы, раскрывшиеся в результате его удара! Чертов пижон оказался недавним клиентом косметической фирмы. («Лицо от „Стенто“ – выберите СВОЕ лицо!»)

И Стёпа (или как его там?) выбрал – в качестве своего – лицо Марльборовского Ковбоя. Чтобы называть себя Стивен… (Подобная операция стоит сумасшедшие деньги. И если будет предъявлен иск…)

– Я… аоу ибя… АЕУ!!!

Похоже, Павел умудрился еще и вышибить ему зубы. (Час от часу не легче… «Зубы от Капитонова! Такими вы разгрызете ЛЮБОЙ орешек!») Трифонов не задумывался тогда, что именно пытается сказать ему человек, которого лишил он лица. Трифонов не преминул побыстрее убраться с места инцидента и тем – полагал он тогда – исчерпать его… Но теперь, сидя перед наполовину опустевшей чашечкой кофе, прокручивая на внутреннем экране «запись» воспоминаний, Павел расшифровал легко:

«Я… закажу тебя… ХАКЕРУ!!!»

Все сделалось теперь ясно. (Так вот, что попытался тогда произнести Стивен! Каков же идиот! Ведь гонорар хакера, говорили те, которые верят в них… Впрочем, если человек выкидывает деньги на операцию, не нужную для здоровья…)

Итак, оскорбленный муж заказал Павла хакеру. (А все-таки они существуют… Бред… нонсенс!) Для хакера не составило труда узнать Номер Трифонова. Сначала он, вероятно, вскрыл базу данных местной Управы. Забрался в память видеодомофона известного подъезда в известном доме. И запросил, кого пустили из такой-то квартиры приблизительно в такое-то время. И выведал у сенсорного контроллера подъезда Номер этого гостя. («Голосуйте за Тредьяковского – отца непревзойденной Программы по борьбе с терроризмом и квартирными ограблениями!») А затем уже началась основная работа хакера.

Невыполнимая, как это до сего времени полагал Павел: ПРОНИКНОВЕНИЕ В ТЕРИЙ. Взлом Полного Электронного Досье Павла Трифонова. (Досье… Называется это так, но представляет собой, на практике, много большее. Потому что реально ПЭД – это рукотворная матрица твоей дальнейшей судьбы. Казалось бы, Досье всего лишь фиксирует события твоего прошлого. Но ведь оно же, фактически, предопределяет будущее. Подобное имело место во все эпохи, когда существовало какое-либо администрирование. Но вот случился «век электрона» – и предопределение это стало ежемгновенным и неуклонным. Ведь современный человек окружен всевозможнейшими компьютерами, повсюду и постоянно. По сути, эти устройства и составляют, все в совокупности, его среду обитания. И данная среда реагирует на любого конкретного обитателя в точном соответствии с тем, что зафиксировано в его Досье. Компьютеры постоянно заглядывают в ПЭД «сквозь» Номер на твоем лбу. И если хакер запишет в ячейку твоего Досье, что ты, например, умственно отсталый… или – что ты преступник… ИЛИ…)

Чашечка из под кофе была пуста. Павел поворачивал ее в руках, совершенно бездумно.

– Прекрасно, Стивен… – медленно цедил он сквозь зубы, обнажившиеся в оскале отчаяния. – «Благодаря» тебе я живой мертвец. Ладно… Мертвец – я приду к тебе. (Совсем как любит изображать пошлая «Сетевая Газета».) И буду бить тебя током. И пить из горла твоего кровь… Потому что ведь ты лишил меня возможности употреблять какие-либо другие напитки. Я даже не могу ничего себе заказать в этом баре. Компьютеру за стойкой придет ответ, что мой личный счет заморожен. По причине смерти обладателя его… Вот разве только еще чашечку бесплатного кофе!

С последними словами Павел размахнулся и швырнул этой самой чашечкой в подмигивающий ему эмблемками «Калейдоскоп». Он в следующий миг пожалел об этом, но было поздно. Заряд переполняющей его ярости оказался так силен, что чашечка пробила армированное стекло. И повредила дорогой интерактивный экран, погасший с легким хлопком.

– Извините, – немедленно произнес идущий как будто сразу же со всех сторон голос. – Ваши неосторожные действия повлекли материальный ущерб. Мы вынуждены…

– Пошел…! – вскакивая, заорал Павел. Как будто бы какая-то багровая пелена застилала его глаза. Уже ничего не соображая от охватившего его гнева он пулей вылетел из кабинки и ринулся прочь из бара.

Возможно, компьютер заведения не успел сомкнуть перед Павлом створки выходной двери. Но более вероятно, впрочем, что электронный мозг посчитал адекватной иную тактику. На улице перед взбешенным Трифоновым в момент предстал самурай. («Гусеничные полицейские „Самурай“! Удержание и захват! ОНИ-ТО НЕ ПОТЕРЯЮТ ГОЛОВУ!!!»)

– Вы обвиняетесь в нанесении материального… – загудело из защищенных внушительными решетками динамиков полицейского робота.

Ответом разъяренного Павла была мгновенная серия ударов по возвышающемуся перед ним корпусу казенной машины.

Такого рода действия не считались противоправными. Гусеничные полицейские последнего поколения имели даже амортизирующее покрытие, чтобы атакующий не поранился. Специалисты по полис-психологии полагали, что, избивая самураев, граждане эффективно сбрасывают нервное напряжение. А значит, полицейские машины итаким образом служат прямому назначению своему – предотвращению преступлений. Причем – не требуя дополнительных затрат. Ведь эти роботы устроены были столь прочно, что повредить их возможно было разве что с помощью базуки.

Тем более не заходило речи об ущербе моральном. Самурая «одушевлял» процессор, и притом весьма примитивный. Способный выполнять лишь ограниченный набор функций. Центральною из которых было – надежное поддержание, при любых обстоятельствах, бесперебойной спутниковой связи с Терием.

Говоря откровенно, полицейский робот являл собою всего лишь радиоуправляемый манипулятор Планетарного Электронного Мозга.

Карающую руку его…

С момента подключения систем типа «Самурай», «Легион» и подобных Терий перестал быть лишь изолированным секретным городом на дне Океана. («Свершилось!!! Зверь ВЫХОДИТ ИЗ МОРЯ! Какие ошеломляющие…») Задействовав силовые роботы, Терий уже напрямую держал Планету в руках.

В миллионе рук.

Был и еще резон разрешать использование самураев как средство для успокоения нервов. Подобным образом «отрывались», как правило, агрессивные. А именно к таковым и принадлежало большинство объявленных в розыск. И вот, все полицейские роботы были запрограммированы включать, в ответ на получение первого же удара, сенсор, который считывал Номер. А далее следовал незамедлительно и запрос по спутниковой связи. После чего самурай действовал соответственно информации, которую предоставлял Терий. То есть, полицейский робот – или производил задержание; или оставался пассивным, позволяя и дальше использовать себя в качестве боксерского тренажера; или…

Талию Павла обхватил стремительный гибкий манипулятор, напоминающий щупальце.

– Адвоката! – закричал Трифонов. – Я требую, чтобы ты связался с моим адвокатом, чертов ходячий гроб!

Некоторые прохожие оглянулись. И поспешили дальше своей дорогой. (Обыкновенное задержание. Стандартная реакция арестованного. Не о чем беспокоиться!) Но самурай оставался нем. Он словно бы о чем-то задумался. Павел знал, подобные устройства не могли думать, какой ты смысл ни вкладывай в это слово. И ступор самурая мог означать лишь одно. Что у него происходит, в данное время, интенсивный диалог с Терием.

Полицейские роботы устроены были так, что всякая их активность декларировалась бегущей строкой, вмонтированной по сторонам корпуса. Благодаря такой особенности конструкции все желающие могли получить информацию о мотивах действия самурая в данный момент. А также о параграфе Кодекса, обосновывающем законность действия.

Вот эта бегущая строка и оказалась прямо перед глазами Трифонова, притиснутого к холодному корпусу самурая манипулятором. И Павел прочитал хвост убегавшей фразы: …идентифицирован Терием как погибший в результате недавнего несчастного случая.

Строка бежала и дальше: Однако наблюдаю мускульную и речевую активность Номера. Это дает основание произвести повторный /контрольный/ запрос. Произвожу повторный /контрольный/ запрос. Номер повторно идентифицирован Терием как погибший в результате недавнего несчастного случая. Ответ аналогичен предшествующему. Таким образом, ошибка связи исключена. Следовательно, наблюдаемая активность полностью обусловлена эффектами остаточного мышечного напряжения трупа. Покойный, причина смерти которого установлена, подлежит немедленной транспортировке в ближайшее похоронное бюро. Для обеспечения удобства транспортировки предпринимаю подавление остаточной мышечной активности трупа парализатором.

Встроенный парализатор самурая обладал мощностью много большей, чем любые гражданские. В единое мгновение Трифонов перестал ощущать все тело свое вообще. Физические чувства улетучились так стремительно, что Павел не успел даже ощутить сожаления по поводу неспособности шевельнуть рукою или ногой. Он словно бы превратился в миг в чистое сознание. И – в этом неожиданном и новом состоянии обнаружил, с легким лишь удивлением, что не особенно и волнует его дальнейшая собственная судьба.

По-видимому, интенсивное парализующее излучение обладало своеобразным наркотическим действием. Все приходившие теперь в голову Павла мысли носили легкий, отвлеченный характер. (Я раньше даже и не представлял себе, что можно размышлять о чем-либо таким образом. Ведь если постоянно ты куда-то спешишь… Итак, теоретически существование хакеров невозможно. Мощь Терия неисчерпаема, и в состоянии он защитить себя от любого взлома. И тем не менее они существуют. Из этого можно сделать лишь один вывод: сам Терий им позволяет существовать. Однако для чего ему хакеры? Вероятно, они ему нужны в качестве санитаров этого виртуального леса. Лесные санитары… так в экологии называют волков. Или, вообще, хищников, без которых не возможно здоровье леса, как целого. Вот, волк уничтожает оленей. Отдельно взятый олень, конечно, не видит в существовании хищника ничего хорошего. Но если бы олени очень размножились, они бы слишком быстро съели весь ягель. Его покров не успел бы восстановиться вовремя. И тогда бы олени вымерли с голоду. Все олени… Конечно, Терий не позволяет хакерам взламывать что-то важное. Например – программное обеспечение самого Терия. Но регулярно он попускает им добираться ровно до того количества жертв, какое необходимо, чтобы на Земле не произошел демографический взрыв. А что еще мог бы Терий противопоставить этому взрыву? Войн нет. Болезни и эпидемии сделались чем-то вроде музейной редкости. И даже если тебе, скажем, отрубят голову, бригада реаниматоров-парамедиков имеет неплохие шансы приставить ее обратно… Наверное, Планетарный Электронный Мозг делается иногда и сам себе хакером. В таких случаях, когда активность каких-либо Номеров принимает формы, способные помешать поддерживаемому им на Земле режиму. Тогда в соответствующих ячейках матриц вдруг просто появляется соответствующий сигнал /умер/. А дальше актуальное состояние Номера, так или иначе, «само» уже приходит в соответствие с измененной матрицей. Например, посредством встроенного парализатора самурая и крематория.)

…Ко времени, когда гражданин Трифонов Павел был облачен в строгий костюм из прессованной крашеной бумаги и увозил его медленный катафалк, – он был исполнен уже состояния совершенной ни-к-чему-не-причастности. Его сознание фиксировало остраненно ток мыслей, и в остраненности этой подобно было сознанию маленького ребенка, когда, присев на корточки около городской лужи, следит перетекание по ее поверхности радужных бензинных разводов.

Но содержание мыслей было не детским вовсе. И вряд ли бы вообще Павел мог указать возрастной период, в который он имел склонность созерцать такого рода материи. Ну разве что очень краткий… но, видимо, особенное состояние сознания, в котором он пребывал, имело свои права. (…Мы сами того хотели. Все наше общество навязывает нам жить, как будто по учению саддукеев. Навязывает вольно или невольно, насильственно или исподволь. Что общего мы можем иметь с адептами иудейской секты, с которой спорил, на суде тысячника, мой покровитель небесный? Разве не противоположная вера у нас, чем у них, которые утверждали: «ни духа, ни ангела, ни воскресения»?[1] Но мы теперь так живем, как будто не рассматриваем уже себя как неповторимых и вечных. Мы существуем, как просто популяция в дебрях виртуального леса. И каждому не нужен теперь свой ангел хранитель. Нас охраняет Механический Ангел. Один на всех. И перед которым мы все равны.)

Павел не почувствовал боли. Ужасный жар крематорной печи казался ему теплом. Приятным теплом камина, когда протягивают к огню озябшие усталые руки.

А самого себя он чувствовал в этот миг свечой.

Оплывающей…

2002

Примечания

1

«Ибо саддукеи говорят, что нет воскресения, ни ангела, ни духа…» (Деяния Св. Апостолов, 23:8.)

Content

Ярослав Астахов
Механический ангел

Примечания