Элизабет Хойт

Грешные намерения

Глава 1

Когда-то в давно забытой всеми земле жил могущественный король, которого все боялись, и никто не любил. И звали его король Ледяное Сердце…

«Король Ледяное Сердце»

Лондон, февраль 1737года

Женщина, в полночь покинувшая дом на Сент-Джайлс, была или очень глупой, или совершенно отчаявшейся. Или и то и другое, с горьким юмором заметила Темперанс Дьюз.

— Говорят, вот в такие ночи и появляется призрак святого Джайлса, — сказала Нелл Джонс, ее служанка, обходя вонючую лужу в узком переулке.

Темперанс с сомнением взглянула на Нелл. Та провела три года с труппой бродячих актеров и иногда проявляла склонность к мелодраме.

— Никакой призрак святого Джайлса тут не появляется, — уверенно возразила Темперанс. Этой холодной зимней ночью здесь и без злых духов было довольно страшно.

— О, этот правда появляется. — Нелл крепче прижала к себе спящего младенца. — У него на лице маска, он одет в пестрый клетчатый костюм Арлекина и вооружен страшным мечом.

Темперанс задумалась.

— Костюм Арлекина? Что-то не очень вяжется с призраками.

— А если это дух умершего Арлекина, который вернулся, чтобы преследовать живых?

— За плохие отзывы о его игре?

Нелл фыркнула.

— А еще он обезображен.

— И кто это узнал, если он носит маску?

Они подошли к концу переулка, и Темперанс показалось, что она видит впереди свет. Она высоко подняла фонарь, а другой рукой чуть крепче сжала старинный пистолет. Тяжелое оружие, от которого болела рука. Темперанс могла бы принести его в мешке, однако тогда бы он не выполнил своего предназначения. Пистолет был заряжен, но в нем был лишь один заряд, и, честно говоря, она слабо представляла, как обращаться с этим оружием.

Все же пистолет выглядел угрожающе, и это главное. Ночь была темной, ветер зловеще завывал. Сент-Джайлс не умолкал ни на минуту — спорящие голоса, стоны, смех и время от времени странный, леденящий кровь крик. Сент-Джайлс заставил бы любую отважную женщину бежать из него без оглядки.

Даже без рассказов Нелл.

— Ужасающе обезображен, — продолжала Нелл, не обращая внимания на рассудительность Темперанс. — Говорят, у него начисто сгорели губы и веки, как будто он когда-то погиб в огне. Говорят, он усмехается, обнажая свои желтые зубы, когда подходит к тебе, чтобы выпустить кишки.

Темперанс наморщила нос.

— Нелл!

— Так говорят, — убежденно сказала Нелл. — Призрак разрезает свои жертвы и играет их внутренностями, а затем исчезает в темноте.

Темперанс содрогнулась.

— Зачем ему все это?

— Зависть, — с тем же убеждением пояснила Нелл. — Он завидует живым.

— Ну, я все равно не верю в привидения. — Темперанс глубоко вдохнула, когда они свернули в небольшой грязный двор. На противоположной стороне виднелись две фигуры, но они исчезли при приближении женщин. Темперанс облегченно вздохнула. — Как я не люблю ходить по ночам.

Нелл похлопала ребенка по спинке.

— Еще полмили, там мы уложим малышку в постель, а утром пошлем за кормилицей.

Темперанс прикусила губу, они зашли в другой переулок.

— Ты думаешь, она доживет до утра?

Но Нелл, которая обычно охотно высказывала свое мнение, промолчала. Темперанс посмотрела вперед и прибавила шаг. На вид ребенку было всего несколько недель, но он не издал и звука с тех пор, как они вынули его из рук умершей матери. Обычно здоровые младенцы громко давали о себе знать. Страшно подумать, что они с Нелл напрасно предприняли это опасное путешествие.

Но разве у них был какой-то выбор? Когда Темперанс сообщили из приюта, что младенец нуждается в ее помощи, было еще совсем светло. Она по горькому опыту знала, что если они будут ждать до утра, то ребенок, лишенный заботы, погибнет той же ночью или уже будет продан нищим. Дети, купленные нищими, приносили большую прибыль, вызывая у прохожих жалость. И для этого малышу могли вырвать глаз или сломать руку или ногу. Нет, выбора у Темперанс действительно не было. Младенец не мог ждать до утра.

Теперь они шли по узкому проходу между высокими домами, стены которых грозились обрушиться. Мимо проскользнула тощая кошка, а затем совсем рядом раздался крик.

Темперанс остановилась.

— Кто-то там, впереди, — хрипло прошептала Нелл. Они услышали шаркающие шаги и неожиданный громкий крик.

Темперанс сглотнула. В переулке не спрячешься. Можно или вернуться, или идти дальше.

Это все и решило. Ночь была холодной, а холод опасен для младенца.

— Держись за меня крепче, — шепнула Темперанс служанке.

— Как блоха за собаку, — проворчала Нелл. Темперанс расправила плечи и вытянула перед собой руку, сжимавшую пистолет. Уинтер, ее самый младший брат, сказал, что надо только прицелиться и выстрелить. Это не слишком трудно. Когда они вошли в еще один узкий двор, свет фонаря осветил картину, от которой Темперанс на секунду замерла на месте, перед ней словно на сцене разыгрывалась пантомима.

На земле лежал мужчина с окровавленной головой. Но не это остановило Темперанс — кровь и даже смерть, были довольно обычным делом в Сент-Джайлсе. Нет, ее внимание привлек второй мужчина. Он присел на корточки перед первым, и полы его черного плаща опустились по обе стороны от тела жертвы, как крылья большой хищной птицы. В руках незнакомец держал длинную черную трость с серебряным набалдашником, под цвет его волосам, прямым и длинным, в свете фонаря они тоже блестели как серебро. Почти все лицо скрывала тень, но из-под полей черной треугольной шляпы сверкнули глаза. Темперанс почувствовала на себе тяжесть этого взгляда. Как будто незнакомец дотронулся до нее.

— Лорд спас и уберег нас от зла, — тихо и испуганно сказала Нелл. — Пойдемте отсюда, мэм. Да поскорее!

Получив такое указание, Темперанс, стуча башмаками по булыжнику, перебежала двор и бросилась в еще один переулок, оставив всю эту сцену позади.

— Кто это, Нелл? — запыхавшись, спросила она, шагая по зловонному переулку. — Ты его знаешь?

Неожиданно переулок вывел их на широкую улицу, и Темперанс немного успокоилась, чувствуя себя свободнее.

Нелл сплюнула, словно очищая рот от отвратительного вкуса.

Темперанс посмотрела на нее с любопытством.

— Ты сказала так, как будто знаешь его.

— Знаю? Нет, — ответила Нелл. — Но я видела его раньше. Это лорд Кэр. Лучше его не трогать.

— Почему?

Нелл покачала головой, поджимая губы.

— Мне не следует говорить с вами о подобных людях, мэм.

Темперанс оставила это загадочное замечание без внимания. Они уже вышли на более приличную улицу — у некоторых домов горели фонари, зажженные жильцами. Темперанс завернула за угол на Мейден-лейн и увидела невдалеке здание приюта. Как и соседние дома, это было высокое каменное здание дешевой постройки. Окон было немного, и те были очень узкие, а у входных дверей не было никаких надписей. За все пятнадцать лет своего непрочного существования детский сиротский приют никогда не нуждался в афишировании.

Брошенные и осиротевшие дети не были редкостью в Сент-Джайлсе.

— Благополучно добрались до дома, — сказала Темперанс, когда они подошли к двери. Она поставила фонарь на стертые каменные ступени и достала большой железный ключ, висевший у нее на поясе. — Как мне хочется горячего чая.

— Я уложу малышку в постель, — сказала Нелл, войдя в жалкую маленькую переднюю, безупречная чистота которой не могла скрыть осыпавшейся штукатурки или покоробившихся половиц.

— Спасибо. — Темперанс сняла накидку и повесила ее на крючок, а в дверях появилась высокая мужская фигура.

— Темперанс. Она обернулась.

— О! О, Уинтер, я и не знала, что ты уже вернулся.

— Это понятно, — сухо заметил ее младший брат. Он кивнул служанке: — До свидания, Нелл.

— Сэр, — Нелл присела и с тревогой посмотрела на брата и сестру. — Я только загляну к детям, можно?

И она побежала вверх по лестнице, оставив Темперанс выслушивать неодобрение Уинтера.

Темперанс расправила плечи и прошла мимо брата. Помещение приюта было длинным и узким, дом был зажат между соседними. У входа находилась небольшая комната, служившая столовой, иногда там принимали важных посетителей. В дальней части дома были расположены кухни, куда сейчас и направилась Темперанс. Все дети ровно в пять часов получили свой обед, но ни она, ни ее брат еще ничего не ели.

— Я как раз собиралась приготовить чай, — сказала Темперанс, разжигая огонь.

Сут, их домашний черный кот, поднялся со своего места перед очагом и потянулся, отправляясь на охоту за мышью.

— Со вчерашнего дня остался кусок говядины, а сегодня утром я купила свежей редиски, — продолжила она.

Уинтер, стоявший за спиной сестры, вздохнул:

— Темперанс.

Она торопливо искала котелок.

— Хлеб немного зачерствел, но, если хочешь, я могу сделать тосты.

Он молчал, и ей пришлось повернуться к нему лицом и встретить неизбежное.

Длинное худое лицо Уинтера было печально, и она почувствовала себя ужасно. Ей было так тяжело разочаровывать его.

— Было еще светло, когда мы ушли, — жалобным голоском сказала она.

Он снова вздохнул, снял свою круглую шляпу и сел за кухонный стол.

— Ты могла подождать моего возвращения, сестра?

Темперанс взглянула на брата. Уинтеру было всего, двадцать пять, но он держал себя как человек вдвое старше. Усталость изрезала его лицо морщинами. Широкие плечи опустились, а длинные руки и ноги были слишком худыми. Последние пять лет Уинтер был учителем в маленькой дневной школе приюта.

В прошлом году, когда умер отец, Уинтеру пришлось взвалить на свои плечи неизмеримо больше работы. Конкорд, их самый старший брат, взял на себя заботу о семейной пивоварне. Эйса, второй брат, всегда держался в стороне от сиротского приюта и завел какое-то свое таинственное дело. Обе сестры, Верити, самая старшая, и Сайленс, самая младшая, были замужем. Таким образом, приют оказался в руках Уинтера. Даже с помощью Темперанс, а она трудилась в приюте после смерти мужа, умершего девять лет назад, эта работа одному человеку была не по силам. Темперанс беспокоило здоровье брата, но и приют для подкидышей, и крошечная школа были основаны их отцом, и Уинтер чувствовал, что его сыновний долг сохранить оба благотворительных заведения.

Только бы его не подвело здоровье.

Темперанс налила воду в котелок.

— Если бы мы ждали тебя, то уже совсем стемнело бы и, ребенок мог бы уже исчезнуть. — Поставив котелок на огонь, Темперанс взглянула на брата. — Кроме того, разве у тебя мало работы?

— А если бы я лишился сестры, у меня стало бы меньше работы?

Темперанс смущенно отвела глаза. Голос брата немного смягчился:

— Думаешь, это избавило бы меня от горя?

— Нелл знала мать этого ребенка — девушку, которой не было и пятнадцати. — Темперанс взяла хлеб и нарезала его тонкими ломтями. — Кроме того, у меня был пистолет.

— Гм, — усмехнулся Уинтер. — И если бы на вас напали, ты бы выстрелила?

— Конечно, — с полной уверенностью сказала Темперанс.

— А если бы пистолет дал осечку?

Она нахмурилась. Отец воспитал во всех братьях умение настаивать на своем, и иногда это очень раздражало. Она поднесла к огню ломтики хлеба.

— Во всяком случае, ничего не случилось.

— Сегодня. — Уинтер снова вздохнул. — Сестренка, ты должна пообещать мне, что больше не будешь совершать такие глупости.

— Гм, — проворчала Темперанс, занимаясь тостами. — Как прошел день в школе?

Сначала она подумала, что Уинтер не захочет сменить тему разговора. Но он сказал:

— Хорошо. Сэмюэль наконец выучил свой урок, и мне не пришлось никого наказывать.

Темперанс взглянула на него с сочувствием. Она знала, что Уинтер ненавидит наказания, даже шлепки рукой, не говоря уже о розгах.

— Я рада, — просто сказала она. Он заворочался на своем стуле.

— Я вернулся к ленчу, но тебя не было. Темперанс сняла с огня тост и положила его на стол.

— Я должна была отвезти Мэри Фаунд на место ее новой работы. Думаю, она справится там. Ее хозяйка показалась мне очень доброй, и она взяла всего пять фунтов за обучение Мэри обязанностям горничной.

— Дай Бог. Может, она действительно чему-нибудь научит девочку, и мы больше не увидим Мэри Фаунд.

Темперанс налила кипяток в заварной чайник и поставила его на стол.

— Ты скептик, брат. Уинтер вытер лоб.

— Прости. Скептицизм — ужасный грех. Я попытаюсь исправиться.

Темперанс молча смотрела на брата. Его беспокоило что-то еще.

Наконец он сказал:

— Сегодня заходил мистер Уэдж.

Мистер Уэдж был владельцем дома. Темперанс замерла, положив руку на чайник.

— Что он сказал?

— Он дал нам всего две недели, а затем он потребует освободить помещения приюта.

— Бог мой!

Темперанс смотрела на маленький кусочек мяса, лежавший на ее тарелке. Он был жилистый и жесткий, но ей очень хотелось его съесть. Теперь же аппетит неожиданно исчез. Уплата ренты за приют была просрочена — в прошлом месяце они не смогли заплатить ренту полностью, а в этом месяце не заплатили совсем ничего. «Может быть, не следовало покупать редиску», — мрачно думала Темперанс. Но дети на прошлой неделе ели только суп с хлебом.

— Если бы только сэр Гилпин упомянул нас в своем завещании, — тихо сказала она.

Сэр Гилпин был близким другом отца и покровителем приюта. Бывший владелец театра, он сумел разбогатеть на «Компании Южных морей» и оказался достаточно сообразительным, чтобы забрать свои деньги до того, как лопнула эта пресловутая афера. При жизни сэр Гилпин был щедрым, но его неожиданная смерть полгода тому назад оставила приют в затруднительном положении. Они кое-как продержались на своих сбережениях, но теперь оказались в страшной нужде.

— Сэр Гилпин был необыкновенно щедрым человеком, — ответил Уинтер. — Я не видел другого джентльмена, который так охотно давал бы деньги на приют обездоленных детей.

Темперанс поковыряла кусочек мяса.

— Что же нам делать?

— Бог поможет, — отодвигая недоеденный ужин, сказал Уинтер и встал. — А если он не поможет, то я, возможно, смогу набрать частных учеников.

— У тебя и так слишком много уроков, — возразила Темперанс. — Тебе и поспать некогда.

Уинтер пожал плечами:

— Разве я смогу жить дальше, если невинных, которых мы защищаем, выбросят на улицу?

Темперанс опустила глаза. У нее не было ответа.

— Пойдем. — Брат протянул ей руку и улыбнулся.

Его улыбка появлялась так редко и так радовала Темперанс. Когда он улыбнулся, все его лицо словно осветилось внутренним светом и на одной щеке появилась ямочка, это придало Уинтеру мальчишеский вид, более свойственный его настоящему возрасту.

Когда Уинтер улыбался, было невозможно не ответить ему улыбкой, что Темперанс и сделала, взяв его за руку.

— Куда же мы пойдем?

— Давай посетим наших подопечных, — сказал он и, взяв свечу, повел ее вверх по лестнице. — Ты когда-нибудь замечала, что во сне они так похожи на ангелочков?

Темперанс засмеялась, они поднялись по узкой деревянной лестнице на верхний этаж. Здесь был маленький холл с тремя дверями. Уинтер поднял свечу, и они заглянули в первую дверь. Там по стенам были расставлены шесть детских кроваток. В этой комнате спали самые маленькие подкидыши, по двое или по трое на одной кровати. У двери, на большой кровати, уже спала Нелл.

Уинтер подошел к ближней от нее кроватке. В ней лежали два младенца. Один из них, рыжий краснощекий мальчик, сосал во сне кулачок. Второй ребенок был вдвое меньше, девочка была бледна, под глазами виднелись нездоровые круги. Маленькие завитки тонких черных волос украшали ее голову.

— Ты этого ребенка спасла сегодня? — тихо спросил Уинтер.

Темперанс кивнула. Малышка казалась совсем хрупкой рядом с пышущим здоровьем мальчиком.

Но Уинтер лишь осторожно коснулся пальцем ее ручки.

— Тебе нравится имя Мэри Хоуп? Темперанс преодолела спазм в горле.

— Очень подходит.

Уинтер кивнул и, в последний раз ласково коснувшись младенца, вышел из комнаты. Вторая дверь вела в спальню мальчиков. На четырех кроватях расположились тринадцать мальчиков, все моложе девяти — в девять их брали в подмастерья. Раскрасневшиеся во сне мальчики спали, раскинув руки и ноги. Уинтер улыбнулся, накрыл трех мальчиков одеялом и положил на кровать чью-то свалившуюся ногу.

Темперанс вздохнула:

— Никто бы не подумал, что обеденный час они провели в переулке, гоняясь за крысами.

— Мальчишки быстро превращаются в мужчин.

— Ты прав. — Темперанс открыла последнюю дверь, ведущую в спальню девочек, и мгновенно с подушки поднялось маленькое личико.

— Вы забрали ее, мэм? — хриплым шепотом спросила Мэри Уитсон.

Она была самой старшей девочкой в приюте, девять лет тому назад ее принесли в приют трехлетней малышкой. Несмотря на молодость Мэри Уитсон, Темперанс иногда оставляла ее присматривать за другими детьми.

— Да, Мэри, — прошептала в ответ Темперанс. — Мы с Нелл благополучно принесли ее домой.

— Я очень рада. — Мэри Уитсон широко зевнула.

— Ты хорошо присматривала за детьми, — шепотом похвалила Темперанс. — А теперь спи. Скоро наступит утро.

Мэри Уитсон сонно кивнула и закрыла глаза. Уинтер взял подсвечник со столика у двери, и они вышли из спальни девочек.

— Я тоже воспользуюсь твоим советом, сестра, и пожелаю тебе доброй ночи.

Он зажег от своей свечи другую свечу и дал ее Темперанс.

— Крепкого тебе сна, — ответила она. — А я, наверное, выпью еще чашку чаю.

— Не засиживайся, — сказал Уинтер. Он коснулся пальцем ее щеки и направился к лестнице.

Темперанс смотрела ему вслед, с огорчением замечая, как медленно поднимался он по лестнице. Уже за полночь, а он встанет еще до рассвета, чтобы почитать, написать письма возможным покровителям и подготовиться к урокам в школе. Потом прочитает молитву за завтраком и поспешно займется делами, будет работать все утро до скудного ленча и после ленча — дотемна. Вечером он проверит уроки девочек и почитает Библию другим детям. Но когда Темперанс делилась с Уинтером своими опасениями, он только вопросительно поднимал бровь и спрашивал, кто будет делать эту работу, если не он? Темперанс покачала головой. Ей тоже давно пора спать, ее день начинался в шесть часов — но эти минуты, когда она принадлежала самой себе, были ей дороги. Она жертвовала получасом сна, чтобы посидеть с чашкой чая.

Поэтому Темперанс взяла свечу и спустилась вниз. По привычке она проверила, заперта ли на замок дверь и задвинут ли засов. Потом пошла в кухню, слушая как гудит ветер, трясутся ставни и вздрагивает входная дверь. Темперанс поежилась, радуясь, что она в такую погоду дома. Потом сполоснула чайник и снова налила в него воду. Заварить свежий чай только для себя было недопустимой роскошью. В стороне от кухни находилась крохотная комнатка. Ее первоначальное назначение было давно забыто, но в ней был маленький камин, и Темперанс превратила ее в свою личную гостиную. Там стояло мягкое кресло, весьма ободранное, но подновленное брошенным на спинку стеганым одеялом. Еще там были столик и скамеечка для ног — все, что нужно, чтобы посидеть у теплого камина. Что-то, тихонько напевая, Темперанс поставила чайник, чашку, маленькую сахарницу и подсвечник на старый деревянный поднос. Не помешало бы и молоко, но то, что осталось от завтрака сегодня, пойдет на завтрак на следующее утро. Как бы там ни было, но сахар был преступной роскошью. Темперанс, прикусив губу, посмотрела на маленькую сахарницу. Нужно снять ее с подноса и поставить на место. Темперанс убрала сахар с подноса, но эта жертва не принесла ей удовлетворения. Темперанс только почувствовала усталость. Она взяла поднос и, поскольку обе руки были заняты, повернулась к двери в ее маленькую гостиную спиной и толкнула ее.

Вот поэтому Темперанс не заметила, что в гостиной уже кто-то есть.

В комнатке, развалившись на ее кресле, сидел каким-то чудом появившийся здесь лорд Кэр. Его серебряные волосы рассыпались по плечам, треугольная шляпа лежала на колене, а правая рука поглаживала набалдашник длинной трости черного дерева. Темперанс увидела его близко и поняла, что волосы скрывают его возраст. Вокруг поразительно синих глаз почти не было морщинок, а рот и скулы были твердо очерчены. Он не старше тридцати пяти.

Когда она вошла, он наклонил голову и заговорил глубоким, ровным и слегка угрожающим голосом:

— Добрый вечер, миссис Дьюз.

Она держалась со спокойной уверенностью, эта респектабельная молодая особа, жившая в клоаке, называемой Сент-Джайлс. Увидев Кэра, она вытаращила глаза, но не попыталась убежать. Обнаружив постороннего мужчину в своей жалкой гостиной, она, казалось, ничуть не испугалась.

Интересно.

— Я — Лазарус Хантингтон, лорд Кэр, — сказал он.

— Я знаю. Что вы здесь делаете? Он поднял голову и пристально посмотрел на нее. Она его знает, но не дрожит от страха? Да, она совершенно спокойна.

— Я пришел к вам с предложением, миссис Дьюз.

Все еще никаких признаков страха, хотя она и посматривает на дверь.

— Вы выбрали не ту женщину, милорд. Уже поздно. Пожалуйста, покиньте мой дом.

Никакого страха и никакого преклонения перед титулом. В самом деле, интересная особа.

— Мое предложение не… э… не относится к недозволенным, — пояснил Кэр. — Оно полностью в рамках приличия. Или почти в рамках.

Она вздохнула и, посмотрев на свой поднос, спросила:

— Не хотите ли чашку чаю?

Кэр чуть не улыбнулся. Чай? Когда в последний раз женщина предлагала ему что-либо столь же прозаическое? Он не помнил.

Но ответил достаточно серьезно:

— Благодарю вас, нет, Темперанс кивнула.

— Тогда не возражаете?

Она поставила поднос на жалкий столик, села на мягкую скамеечку для ног и налила себе чашку. Лорд Кэр изучал новую знакомую. Она представляла собой одноцветную картину. Платье, корсаж, чулки и туфли — все было совершенно черным. Косынка, прикрывавшая строгий вырез воротника, передник и чепчик — никаких кружев или рюшей — белые. Никакой другой цвет не нарушал строгого вида, и только ярко-красный цвет губ делал черты лица более выразительными. Одежда монахини, а губы сибаритки.

Контраст был завораживающим… и возбуждающим.

— Вы, пуританка? — спросил Кэр.

— Нет, — поджала она свои потрясающие губы.

— А. — Он заметил, что она не сказала и о принадлежности к англиканской церкви. Вероятно, она примыкала к одной из многих незначительных религиозных сект, но его интересовало вероисповедание миссис Дьюз только потому, что это имело отношение к его собственной проблеме.

— Как вы узнали мое имя? Он пожал плечами:

— Миссис Дьюз и ее брат славятся своими добрыми делами.

— В самом деле? — сухо сказала Темперанс. — Я и не знала, что мы известны и за пределами Сент-Джайлса.

Она выглядела скромной и застенчивой, но, несмотря на чопорный вид, была готова укусить. Кэр никогда не узнал бы о ее существовании, если бы последний месяц тайно не вел поиски среди теней Сент-Джайлса. Бесплодные поиски, что и послужило причиной этого визита.

— А как вы вошли? — спросила она.

— По-моему, задняя дверь была открыта.

— Нет, я ее запирала. — Взгляд ее карих глаз встретился с его взглядом. Ее глаза были странного светлого цвета, почти золотого. — А зачем вы пришли, лорд Кэр?

— Я хотел бы предложить вам работу, миссис Дьюз, — тихо сказал он.

Она замерла и поставила чашку на поднос.

— Нет.

— Вы еще не слышали, какую работу я хотел вам предложить.

— Уже за полночь, милорд, а я даже в дневное время не играю в такие игры. Пожалуйста, уходите, или я буду вынуждена позвать брата.

Кэр не шевельнулся.

— Почему не мужа?

— Я — вдова, и уверена, вы это уже знаете. — Она отвернулась, давая понять, что он должен уйти.

Он сидел, вытянув ноги, и в этой крохотной комнате его сапоги почти касались огня.

— Вы совершенно правы, я знаю. И знаю, что вы с братом почти два месяца не платили аренду за это здание.

Темперанс молчала и продолжала пить чай.

— Я хорошо заплачу за потраченное вами время, — тихо добавил Кэр.

Наконец она посмотрела на него, и он увидел, как вспыхнули золотом эти светлые карие глаза.

— Вы думаете, что любую женщину можно купить? Он потер пальцем подбородок, раздумывая над ее вопросом.

— Да, хотя, возможно, не только за деньги. И не только женщину — любого мужчину можно купить тем или иным способом. Только надо найти подходящую валюту.

Она молча смотрела на него своими странными глазами. Он уронил руку на колено.

— Например, вы, миссис Дьюз. Я бы предположил, что вашей валютой являются деньги на содержание приюта, но, может быть, я ошибаюсь. Может быть. Возможно, меня обманывает ваш скромный вид. Ваша репутация безупречной вдовы. Возможно, вас легче убедить авторитетом, или знаниями, или даже наслаждениями плоти.

— Вы все еще не сказали, зачем я вам нужна.

Несмотря на то, что она не двинулась с места, и выражение ее лица ничуть не изменилось, в голосе слышалось раздражение. Он уловил его, потому что имел многолетний опыт охотника. Что же из предложенного им заинтересует ее?

— Будьте моим проводником… — Он опустил глаза, притворяясь, что рассматривает свои ногти. — Всего лишь. — Он наблюдал за ней из-под прикрытых век и видел, что она поджала губы.

— Где?

— В Сент-Джайлсе.

— Зачем вам нужен проводник? Ах, в этом-то и была трудность.

— Я ищу… одного человека. Я хотел бы поговорить с некоторыми местными жителями, но в своих поисках я ограничен незнанием этого места и людей, а они не хотят разговаривать со мной. Отсюда и потребность в проводнике.

Слушая его, Темперанс прищурилась, постукивая пальцами по чашке.

— Кого же вы ищете?

Он медленно покачал головой:

— Никого, если вы не согласитесь сопровождать меня.

— И это все, что вам нужно? Проводник? Ничего больше? Он кивнул, наблюдая за Темперанс.

Она отвернулась, чтобы посмотреть на огонь, словно советуясь с ним. Несколько минут спустя тишину нарушил стук упавшего куска угля. Лорд терпеливо ждал, поглаживая серебряный набалдашник своей трости.

Темперанс посмотрела прямо ему в лицо.

— Вы правы. Ваши деньги не соблазняют меня. Это временная мера, которая лишь задержит наше неизбежное выселение.

Он склонил голову набок, Темперанс старательно облизнула свои соблазнительные губы, без сомнения, собираясь возразить. Он чувствовал удары пульса под кожей.

— Так чего вы хотите, миссис Дьюз?

Она спокойно, почти с вызовом встретила его взгляд:

— Я хочу, чтобы вы познакомили меня с богатыми и знатными жителями Лондона. Я хочу, чтобы вы помогли мне найти нового попечителя для нашего детского приюта.

Лазарус без труда сдерживал улыбку торжества: итак, строгая вдова без оглядки бросается ему в лапы.

— Решено.

Глава 2

Так вот, король Ледяное Сердце был очень гордым человеком.

Ибо, рожденный в маленьком и незначительном королевстве, он благодаря своей смелости, коварству и решительности побеждал более крупные соседние государства, пока не стал правителем огромного и сильного королевства. На севере находились горы, богатые минералами и драгоценными камнями. На востоке раскинулись поля золотистой пшеницы, и пасся упитанный скот. На юге росли высокие леса. А на западе лежал океан с массой серебряных рыб. Можно было выйти из столицы и идти целый месяц в любом направлении, не покидая земли, принадлежащей королю Ледяное Сердце…

«Король Ледяное Сердце»

У Темперанс перехватило дыхание, неожиданно она почувствовала себя так, как будто за ней захлопнулась ловушка. Однако Темперанс не выдала своих колебаний. Лорд Кэр производил на нее впечатление хищника, и неразумно было бы проявлять страх в его присутствии. Она наклонилась и осторожно налила себе еще чашку чая. С некоторой гордостью Темперанс заметила, что руки у нее не трясутся.

Отхлебнув чаю, она взглянула на него, на это экзотическое существо, сидевшее в ее жалкой маленькой гостиной, и расправила плечи.

— Давайте обсудим детали нашего соглашения, милорд.

Его чувственные губы дрогнули, как будто он находил Темперанс забавной.

— Какие же, миссис Дьюз?

Она сглотнула. Естественно, ей никогда в жизни не приходилось заключать соглашения подобного рода, но она постоянно торговалась с мясником, торговцем рыбой и прочими купцами, с которыми сталкивалась, ведя хозяйство приюта. Темперанс поставила чашку.

— Мне потребуются деньги на текущие расходы.

— Текущие расходы? — Кэр поднял черные брови. Темперанс почувствовала, что ведет себя нагло, требуя денег, ведь они уже договорились, что он выполнит свою часть обязательств, познакомив ее с будущими покровителями приюта. Но истина заключалась в том, что для приюта необходимы деньги. Совершенно необходимы.

— Да, — сказала Темперанс, задрав подбородок. — Как вы сами заметили, мы задолжали арендную плату. Кроме того, несколько дней дети плохо питались. Мне необходимы деньги, чтобы купить немного мяса. Овощей. Хлеба, чая и молока. Я уже не говорю, что оба — и Джозеф Тинбокс и Джозеф Смит — нуждаются в новых башмаках…

— Джозеф Тинбокс?

— А большинству младших Мэри нужны новые рубашки, — поспешила закончить Темперанс.

Некоторое время лорд Кэр не спускал с нее своих таинственных сапфировых глаз. Затем шевельнулся.

— А сколько детей у вас в этом приюте?

— Двадцать семь, — мгновенно ответила Темперанс, затем вспомнила ночное приключение. — Прошу прощения. Двадцать восемь, считая Мэри Хоуп, ребенка, которого принесли сегодня ночью. И еще у нас есть пара младенцев, которые сейчас не в приюте, а у кормилиц. Когда их отнимут от груди, они тоже будут на нашем содержании здесь.

И конечно, здесь живу я с моим братом Уинтером и нашей служанкой Нелл Джонс.

— Всего лишь трое взрослых на такое количество детей?

— Да, — взволнованно наклонилась она к нему. — Вы понимаете, почему нам нужен попечитель? Если бы у нас было достаточно денег, мы могли бы нанять еще одну служанку или двух и, возможно, повара и слугу-мужчину. Мы могли бы давать детям мясо и на второй завтрак, и на обед, а все мальчики могли бы иметь приличные башмаки. Мы могли бы оплатить хорошее обучение и при выходе ребенка из приюта давать ему новую одежду и башмаки. Дети были бы лучше подготовлены к встрече с окружающим миром.

Он приподнял бровь.

— Если вы захотите пересмотреть мое участие в этой сделке, то я имею средства и могу содержать приют.

Темперанс поджала губы. Она не знала этого человека, не знала, как он отнесется к обязанностям покровителя. Может, через месяц или два он бросит их?

И было еще одно очень важное условие.

— У приюта должен быть всеми уважаемый покровитель. — А, понимаю.

Она ожидала, что он оскорбится, но он только чуть насмешливо улыбнулся.

— Очень хорошо, я дам вам деньги, необходимые на оплату ренты, и еще сумму, достаточную для различных расходов на детей. В обмен, однако, я ожидаю, что вы проводите меня в Сент-Джайлс завтра вечером.

— Так скоро?

— И, — тихо, но угрожающе сказал он, — я рассчитываю, что вы будете служить мне до тех пор, пока я не перестану нуждаться в ваших услугах.

Темперанс вздохнула, почувствовав усталость. Конечно, разве не было страшной глупостью связывать себя с незнакомым человеком на неопределенно долгое время?

— Как вы думаете, сколько времени займут ваши поиски?

— Не знаю.

— Но хотя бы приблизительно? Если вы не найдете то, что ищете, скажем, в течение месяца, вы не откажетесь от поисков?

Он только взглянул на нее с чуть заметной улыбкой на губах, и у Темперанс снова мелькнула тревожная мысль — она не знает этого человека. Она вообще ничего о нем не знала, если не считать мрачных предупреждений Нелл. На мгновение Темперанс почувствовала, как по спине пробежал крохотный паучок страха.

Она выпрямилась. Они заключили сделку, и она не унизит себя, изменив ее условия. Приют и все дети зависят от нее.

— Очень хорошо, — медленно произнесла Темперанс. — Я буду помогать вам неопределенный период времени. Но меня нужно предупреждать заранее, когда вы пожелаете отправиться в Сент-Джайлс. У меня в приюте есть обязанности, и мне потребуется найти кого-то, кто бы подменил меня.

— Я занимаюсь поисками по ночам, — ответил лорд Кэр. — Если вам нужна замена, я вам ее найду.

— Очень любезно с вашей стороны, — заметила она, — но если мы должны выходить из дома по ночам, то дети в это время уже спят. Надеюсь, я не буду им нужна.

— Хорошо.

— Как скоро вы сможете познакомить меня с возможными попечителями приюта? — Ей по меньшей мере потребуются новое платье и туфли. Обычная черная одежда не годится для знакомства с богатыми членами высшего общества.

Он пожал плечами:

— Недели через две. Может быть, больше. Мне, возможно, придется выпрашивать приглашения на важнейшие вечера и приемы.

— Очень хорошо.

Две недели были небольшим сроком, ведь приют нуждался в немедленной помощи. Кэр кивнул:

— Тогда, я думаю, наши переговоры окончены.

— Не совсем, — сказала Темперанс.

Он остановился, держа в руке треуголку.

— Вот как, миссис Дьюз? Вы же сами признали, что я великодушен. Что еще вам требуется?

Слабая улыбка исчезла с его лица, и вид был довольно угрожающим, но Темперанс смело посмотрела на гостя.

— Сведения. Он лишь поднял бровь.

— Как зовут человека, которого вы ищете?

— Я не знаю.

Она нахмурилась.

— Вы знаете, как он выглядит и где он чаще всего появляется?

— Нет.

— Это мужчина или женщина?

Он улыбнулся, на его худых щеках появились глубокие складки.

— Понятия не имею.

Она раздраженно вздохнула.

— Как же в таком случае, полагаете, я найду для вас эту личность?

— Не знаю, — ответил он. — Я лишь ожидаю, что вы поможете мне в поисках. Я думаю, что в Сент-Джайлсе имеется несколько источников сплетен. Отведите меня к этим людям, и я сделаю все остальное.

— Договорились. — Она знала, кто мог оказаться источником сплетен. Темперанс встала и протянула руку: — Я принимаю ваши условия, лорд Кэр.

Наступил ужасный момент, когда он вытаращился на ее протянутую руку. Возможно, это было слишком по-мужски или просто глупо. Но он тоже встал, и в тесном пространстве маленькой комнатки Темперанс пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Неожиданно она почувствовала, насколько он больше ее.

С каким-то странным, застывшим выражением лица он взял ее руку, быстро пожал ее и, словно обжегшись о ладонь, отпустил.

Темперанс все еще была озадачена этим странным мгновением, когда он надел шляпу, накинул на плечи плащ и кивнул.

— Я буду ждать вас завтра вечером у дверей вашей кухни в девять часов. А пока доброй ночи, миссис Дьюз.

И Кэр ушел.

Темперанс растерянно посмотрела ему вслед и поспешила на кухню закрыть заднюю дверь на засов. Когда она вошла, с камина соскочил Сут.

— Эта дверь была заперта, — шепотом сообщила она кошке. — Как же он вошел?

Но кошка только зевнула и лениво потянулась.

Темперанс вздохнула и вернулась в гостиную забрать поднос. Войдя в комнату, она взглянула на кресло, в котором совсем недавно сидел лорд Кэр. Там на сиденье лежал небольшой кошелек. Темперанс схватила его и открыла. На ладонь высыпались золотые монеты, их было достаточно для того, чтобы заплатить мистеру Уэджу ренту.

Видимо, лорд Кэр выплатил аванс.

На следующий день ближе к вечеру, когда Лазарус вошел в кофейню Башема, там было страшно шумно. Он прошел мимо стола, за которым пожилые джентльмены в алонжевых париках горячо обсуждали газету, и пробрался в угол к сидевшему там в одиночестве джентльмену в седом парике. Джентльмен просматривал сквозь половинки линз своих очков какой-то памфлет.

— Вы испортите себе глаза, стараясь прочитать это дерьмо, Сент-Джон, — сказал Лазарус, усаживаясь напротив приятеля.

— Кэр, — тихо поздоровался с ним Годрик Сент-Джон. Он постучал пальцем по памфлету: — Тезисы, выдвигаемые этим автором, не такие уж невероятные.

— Вот как? Это меня радует. — Лазарус прищелкнул пальцами, подзывая одного из молодых людей, бегавших туда-сюда с кофейными подносами. — Один сюда.

Он снова повернулся к Сент-Джону и увидел, что тот рассматривает его поверх своих линз. Из-за строгого вида, седого парика, очков и простой одежды Сент-Джона иногда принимали за старика. В действительности они с Сент-Джоном были одного возраста — тридцать четыре года. При близком рассмотрении можно было заметить ясные серые глаза Сент-Джона. Его крепкие челюсти и темные брови. Только по-настоящему проницательный взгляд мог разглядеть неизменную печаль, словно саваном окутавшую Сент-Джона.

— Я достал перевод, чтобы ты мог его посмотреть, — сказал Лазарус, доставая из кармана пачку бумаг и передавая ее Сент-Джону.

Тот посмотрел на бумаги.

— Катулл? Это разозлит Берджесса. Лазарус фыркнул.

— Берджесс думает, что он великий знаток Катулла. Но он знает о римской поэзии столько же, сколько средних способностей курносый школьник.

— Да, естественно. — Сент-Джон поднял бровь, казалось, его немного забавляет этот разговор. — Но ты учинишь этим неприятный скандал.

— О, я на это надеюсь, — сказал Лазарус. — Можешь просмотреть это и сообщить мне свое мнение?

— Конечно.

За соседним столом раздался крик, и кружка с кофе полетела на пол.

Лазарус поднял голову.

— Они обсуждают политику или религию?

— Политику. — Сент-Джон равнодушно взглянул на споривших джентльменов. — В газетах сообщается, что Уэйкфилд призывает принять еще один билль о джине.

— Наверное, он узнал, что благосостояние слишком многих его пэров зависит от продажи джина.

Сент-Джон пожал плечами:

— У Уэйкфилда есть здравый аргумент. Когда так много бедняков слабеют от джина, это плохо отзывается на лондонской промышленности.

— Да, и нет сомнений, что жирный деревенский барон, перед которым встанет выбор: или продать избытки зерна виноделу, или оставить его гнить, поставит здоровье Лондона выше денег в своем кармане. Уэйкфилд дурак.

— Он идеалист.

— И дурак, — сказал Лазарус. — Но его идеалы не дают ему ничего, кроме врагов. С большим успехом он мог бы разбить голову о каменную стену, чем попытаться протолкнуть дельный билль о джине.

— Ты хочешь, чтобы мы отстранились и пусть Лондон горит, синим пламенем? — спросил Сент-Джон.

Лазарус махнул рукой:

— Ты спрашиваешь, как будто есть другой выход. Уэйкфилд и ему подобные верят, что могут изменить курс нашего плавания, но они заблуждаются. Слушай меня внимательно: у свиней вырастут покрытые перьями крылья и они будут летать над Вестминстером, прежде чем джин исчезнет из лондонской свалки.

— Как всегда, глубина твоего цинизма потрясает. Мальчик поставил перед Лазарусом кружку с кофе.

— Спасибо, постреленок.

Лазарус бросил ему пенни, и мальчик, ловко поймав его, побежал к стойке, за которой варился кофе. Лазарус отхлебнул горячего напитка и, опустив кружку, увидел, что Сент-Джон рассматривает его так, как через лупу рассматривают насекомое.

— Ты смотришь на меня, как будто мое лицо изъедено оспой, — сказал Лазарус.

— Когда-нибудь, не сомневаюсь, так и будет, — ответил Сент-Джон. — Ты довольно часто спишь со шлюхами.

— У меня есть потребности…

— У тебя есть похоть, — тихо перебил его Сент-Джон, — и ты не пытаешься сдерживать себя.

— А зачем это мне? — спросил Лазарус. — Разве волк подавляет радость, когда настигает свою добычу? А разве ястреб не хочет взлететь, а затем опуститься и схватить зайца когтями? Такова их натура, и мои… потребности… являются моими потребностями.

— Волк и ястреб не имеют ни совести, ни души.

— Я очень хорошо оплачиваю время женщинам, услугами которых я пользуюсь. Мои потребности никому не приносят вреда.

— В самом деле? — осторожно спросил Сент-Джон. — А не вредят ли они тебе, Кэр?

Лазарус скривился.

— Это старый аргумент, и пока он еще никого из нас не убедил.

Он постукивал пальцами по потертому столу. Будь он проклят, если прислушается к опасениям Сент-Джона. Его потребности были необычными — странными даже, но отнюдь не безумными.

Конечно, Сент-Джону ничего не стоило вмешаться в дело, когда его вмешательство там не требовалось.

Он покачал головой и откинулся на спинку стула.

— Прошлой ночью тебя не было дома.

— Господи! Ты уже стал предсказателем? Или прошлой ночью ты бродил около моего дома?

— Ни то ни другое. — Сент-Джон спокойно посадил очки на лоб. — У тебя такой же вид, как и тогда, когда я видел тебя последний раз, несколько…

— Усталый?

— Я хотел сказать, отчаявшийся.

Лазарус отхлебнул горячего кофе с неприятным сознанием, что впустую тратит время:

— Я и не знал, что ты имеешь такую склонность к драматизму. Отчаяние — это сильное преувеличение.

— Я так не думаю. — Сент-Джон рассеянно смотрел в свою кружку. — Ты стал таким после смерти Мари. Ты отрицаешь, что прошлой ночью снова искал ее убийцу?

— Нет. — Лазарус из-под полуопущенных век посмотрел на старого друга. — Ну и что?

— Ты одержимый, друг мой, — спокойно сказал Сент-Джон, что придало этим словам особую силу. — Уже прошло два месяца, как она умерла, а ты каждую ночь отправляешься на поиски ее убийцы. Скажи мне, Лазарус, когда ты прекратишь свою охоту?

— А ты отказался бы, если бы была убита Клара? — нанес Лазарус ответный удар.

Только забившаяся на скуле Сент-Джона жилка выдавала всю глубину раны, нанесенной этой стрелой.

— Никогда. Но это разные случаи.

— Почему? Не потому ли, что ты женат на Кларе, а Мари была всего лишь моей любовницей?

— Нет, — мягко возразил Сент-Джон, — потому что я люблю Клару.

Лазарус отвел глаза. Как бы ни хотелось не соглашаться с этим различием, он не мог его отрицать. Ибо Сент-Джон прав, он искренне любит свою Клару.

Тогда как Лазарус никогда и никого не любил.

— Не нравится мне это, мэм. Совсем не нравится, — говорила этой ночью в кухне приюта Нелл.

— Ты очень убедительно выражаешь свое неодобрение, — проворчала Темперанс, завязывая под подбородком ленты накидки.

Нелл не отступала.

— А что, если он задумал покуситься на вашу добродетель? Что, если он соблазнит и бросит вас? Или, хуже того, продаст вас в публичный дом? О, мэм! С вами могут случиться ужасные вещи!

Темперанс подавила дрожь, вызванную мыслями о том, какие «ужасные вещи» будет проделывать с ней лорд Кэр. Это должна была быть дрожь отвращения, а вместо этого мысль о сексуальных склонностях лорда Кэра пробуждала в Темперанс неестественное любопытство. Эта часть ее женской натуры проявилась, высунув нос, как никогда готовая идти, куда ее поведут. Этого Темперанс не могла допустить. Однажды, очень давно, она дала волю своей истинной натуре и совершила непростительный грех. С тех пор она каждый день жила с сознанием того, что должна искупить этот поступок и никогда больше не отдаваться во власть демонов.

Темперанс набросила на голову капюшон.

— Я очень сомневаюсь, что настолько интересую лорда Кэра, и, кроме того, я взяла с собой пистолет.

Нелл горестно вздохнула.

— Он не такой, как другие джентльмены, мэм. Темперанс взвесила на руке мягкий мешочек, в котором был спрятан пистолет.

— Ты уже и раньше делала такие туманные намеки. Так расскажи сейчас, чем же лорд Кэр отличается от других мужчин.

Нелл прикусила губу, переминаясь с ноги на ногу, наконец она закрыла глаза и выпалила:

— Своим распутством.

Темперанс подождала, но дальнейших объяснений от служанки не последовало.

— Приюту грозит закрытие, и я не могу отказаться от помощи только из-за того, что лорд Кэр распутник.

Нелл в ужасе вытаращила глаза. — Но, мэм…

Темперанс открыла входную дверь.

— И не забудь: если Уинтер спросит, я рано легла спать.

— Будьте осторожны, мэм! — крикнула Нелл, когда хозяйка закрывала за собой дверь.

Из-за угла налетел порыв ветра. Темперанс вздрогнула и, плотнее завернувшись в накидку, собралась повернуть в переулок. Но тут широкая мужская грудь преградила ей дорогу.

— Ой!

— Добрый вечер, миссис Дьюз, — раздался, как всегда зловещий, голос лорда Кэра. Ветер кружил у его ног полы плаща.

— Пожалуйста, не надо, — слишком резко сказала Темперанс.

Но Кэр лишь посмотрел на нее с веселым любопытством.

— Чего не надо?

— Выскакивать передо мной как грабитель. — Она сердито взглянула на него и заметила, как у лорда дрогнули губы. Ее охватило невероятное желание ответить улыбкой, но Темперанс безжалостно подавила его. Сегодня седые волосы Кэра были заплетены в косичку и заправлены под черную треуголку. Дрожь пробегала по телу Темперанс, и она не могла избавиться от размышлений, чем именно лорд Кэр отличается в постели от других мужчин.

Но он отвернулся и широким шагом пошел по переулку.

— Уверяю вас, мэм, я не грабитель. — Кэр оглянулся, она увидела, как блеснули его синие глаза, и поспешила догнать его. — Если бы я был грабителем, вас бы уже не было в живых.

— Вы не слишком вежливы, — проворчала Темперанс. Он неожиданно остановился, и она чуть не натолкнулась на него.

— Однако вы здесь, не так ли? Будь он проклят!

— Да, я здесь.

Он с преувеличенным почтением поклонился, отведя в сторону руку с тростью, и полы черного плаща коснулись грязной земли.

— Так ведите меня, прекрасная леди.

Темперанс посмотрела вперед и маленькими шажками пошла по переулку, чувствуя совсем близко за спиной его присутствие, его большую мрачную фигуру.

— Куда вы отведете меня сегодня?

Ей это представилось, или она действительно почувствовала его горячее дыхание на своем затылке?

— Довольно трудно выбрать, поскольку вы отказались сообщить мне что-либо о человеке, которого ищете.

Она ожидала объяснений, но он ничего не сказал. Темперанс вздохнула.

— Вы только сообщили, что кого-то ищете, а это, должна вам сказать, милорд, нисколько не помогает в поисках.

— И все же я чувствую, что вы ведете меня в определенное место, — тихо возразил лорд Кэр.

— Веду. — Они дошли до конца переулка, и она поднырнула под полуразрушенную арку и вывела Кэра в еще более узкий переулок.

— И это здесь? — с легкой насмешкой в голосе спросил лорд Кэр.

— Прямо здесь, — с некоторым удовлетворением сказала Темперанс. Она и в самом деле была довольна собой.

Они остановились перед зданием, в котором не было ни одного окна. Только качавшаяся над дверью деревянная вывеска с нарисованной на ней свечой указывала, что это лавочка бакалейщика. Темперанс открыла дверь. Помещение было совсем маленьким. Вдоль одной стены протянулся прилавок. Свечи, чай, оловянные кружки, соль и мука, веревки, сало, несколько ножей, рваный веер, несколько новых метелок, пуговицы, сливовый пирог и, конечно, джин. В дальнем конце прилавка, прижавшись друг к другу, над своими чашками сидели две женщины. А за прилавком стоял мистер Хоппер, маленький смуглый человечек, который вырос как раз до такого размера, который позволил ему поместиться в этой лавочке.

Конечно, продавать джин, не имея разрешения, было нарушением закона, но разрешение стоило неимоверно дорого, и не многие могли позволить себе приобрести его. Судьи имели платных доносчиков, которые помогали привлекать торговцев к суду, но ни один доносчик не осмеливался появиться в Сент-Джайлсе. Последний раз на такого напала толпа, протащила по улицам, безжалостно избила и бросила беднягу умирать от увечий.

— Чем могу услужить вам сегодня, миссис Дьюз? — спросил мистер Хоппер.

— Добрый вечер, мистер Хоппер, — ответила Темперанс. — Мой друг ищет кого-то, и я подумала, не можете ли вы ему помочь?

Мистер Хоппер подозрительно покосился на лорда Кэра, но довольно доброжелательно сказал:

— Может, и помогу. А кого вы ищете?

— Убийцу, — ответил лорд Кэр, и все головы в лавке повернулись в его сторону.

У Темперанс перехватило дыхание. «Убийцу». Люди, пившие джин, выскользнули из лавочки.

— Около двух месяцев назад в Сент-Джайлсе в своей комнате была убита женщина, — нисколько не смутившись, продолжал лорд Кэр. — Ее звали Мари Хьюм. Вы что-нибудь знаете о ней?

Но мистер Хоппер уже отрицательно качал головой.

— Никогда не имел никакого отношения к убийствам. И буду благодарен вам, миссис Дьюз, если вы уведете отсюда этого джентльмена.

Темперанс, прикусив губу, взглянула на лорда Кэра.

Казалось, это не остановило его.

— Одну минуту, пожалуйста, — попросил он хозяина лавки.

Мистер Хоппер неохотно повернулся к нему. Лорд Кэр улыбнулся:

— А можно мне взять этот пирог?

Лавочник что-то проворчал, протянул ему сливовый пирог и, получив за него два пенса, демонстративно повернулся к лорду Кэру спиной.

Темперанс с раздражением вздохнула. Похоже, придется искать для лорда Кэра другого сплетника.

— Могли бы предупредить меня, — проворчала она, когда они вышли из лавки. Порыв ветра подхватил эти слова и бросил их Темперанс в лицо, она вздрогнула, и ей так захотелось оказаться у своего уютного камина.

Лорд Кэр, похоже, не чувствовал холода.

— А что бы это изменило?

— Ну, прежде всего я не обратилась бы к мистеру Хопперу.

Она торопливо перешла улицу, стараясь не ступить в грязную канаву.

Он быстро догнал ее.

— Почему же?

— Потому что мистер Хоппер — заслуживающий уважения джентльмен, а ваши расспросы не были уважительными, — с раздражением объяснила Темперанс. — И вообще, зачем надо было покупать этот пирог?

Он пожал плечами.

— Я голоден. — Он откусил от пирога.

Темперанс смотрела, как он слизывает со своих губ алый сироп, и глотала слюну. Пирог выглядел удивительно аппетитно.

— Не хотите кусочек? — спросил Кэр своим бархатным, звучным голосом.

Темперанс решительно покачала головой:

— Нет. Я не голодна.

Он наклонил набок голову, дожевывая еще один кусок.

— Вы лжете. Почему?

— Не говорите глупостей, — резко сказала Темперанс и двинулась дальше.

Кэр встал перед ней, вынуждая резко остановиться или столкнуться с ним.

— Это всего лишь сливовый пирог, миссис Дьюз, а не богатство, не выпивка и не какой-нибудь тяжкий грех. Чем он навредит? Попробуйте кусочек.

Он отломил кусок и поднес к ее губам. Она почувствовала запах сладких фруктов, почти ощутила мягкость теста и, сама не зная как, открыла рот. Кэр положил ей в рот кусочек, и она почувствовала на языке сливовый сироп. Сладкий сахарный сироп, такой восхитительно пикантный в темноте улиц Сент-Джайлса.

— Вот, — шепнул Кэр. — Вкусно, не правда ли?

Она поспешила открыть глаза — когда же она их закрыла? — и почти с ужасом посмотрела на него. Он насмешливо скривил губы.

— Куда мы теперь, миссис Дьюз? Или мистер Хоппер и его лавчонка были вашим единственным источником?

Темперанс гордо подняла голову:

— Нет. У меня есть другая идея.

Она быстрым шагом двинулась вперед. На ее языке еще чувствовался вкус сладкой сливы. Это была самая опасная часть Сент-Джайлса, и Темперанс никогда бы не решилась пойти туда даже днем, не говоря уже о ночи, если бы не присутствие этого большого человека, который шел позади.

Минут двадцать спустя Темперанс остановилась перед перекошенной дверью и двумя ведущими вниз ступеньками.

Лорд Кэр с интересом посмотрел на дверь:

— Что это за место?

— Здесь живет Мать-утешительница сердец, — ответила Темперанс, и в ту же минуту перекошенная дверь распахнулась.

— Вон отсюда! — закричала высокая изможденная женщина. На ней был старый красный армейский мундир, прикрывавший кожаный корсет, почти черный от грязи. Нижняя юбка из грубой шерстяной материи в черно-красную клетку была заляпана грязью. За спиной хозяйки тускло светились огоньки, создавая впечатление, что она стоит у входа в ад. — Нет монеты, нет выпивки. И убирайся из моего дома!

Жертвой ее гнева была худая женщина, которую можно было бы назвать хорошенькой, если бы не почерневшие зубы и не открытая рана на щеке.

Жалкое существо, съежившись, выставило вперед руки, как будто хотело защититься от ожидаемого удара.

— Я принесу вам завтра пенни и еще полпенни. Только дайте мне джина.

— Иди и зарабатывай свои пенни, — сказала Мать-утешительница сердец и вытолкнула несчастную женщину в переулок. Затем повернулась и уперлась в бедра большими красными кулаками, жадным взглядом меряя лорда Кэра. — Ну а что вы здесь делаете, миссис Дьюз? Здесь уже не ваш Сент-Джайлс.

— Я не знала, что Сент-Джайлс поделен на участки, — сдержанно ответила Темперанс.

Мать-утешительница бросила на нее острый взгляд.

— Неужто не знали? Темперанс откашлялась.

— Мой друг хотел бы задать вам несколько вопросов. Мать-утешительница улыбнулась лорду Кэру, показывая отсутствие передних зубов.

— Тогда не лучше бы вам войти?

Она больше не смотрела на Темперанс. Жадность заставляла ее сосредоточить внимание на лорде Кэре. Но он отступил в сторону, пропуская вперед Темперанс. Она вошла и спустилась по деревянным ступеням, ведущим в подвал.

Первая комната была низкой, длинной и темной, освещенной только огнем камина в конце комнаты. Над головой нависали почерневшие от копоти балки. Покореженная доска, положенная на пару бочонков, служила прилавком. За ним стояла одноглазая девица. Здесь Мать-утешительница продавала свой фирменный товар: джин, полтора пенни за кружку. За столом в углу над чем-то смеялись пьяным смехом десятка два солдат в высоких шапках. Неподалеку от них сидели, сгорбившись, двое оборванцев, как будто пытались стать невидимыми. У одного на лице вместо носа была треугольная кожаная заплатка. Напротив завязалась ссора между тремя матросами, игравшими в карты, а сидевший в одиночестве мужчина в парике невозмутимо курил. У стены на голом грязном полу сидели мужчина и женщина, грея в руках маленькие оловянные кружки.

— Так чем я могу помочь такому прекрасному джентльмену, как вы? — Перекрикивая шум, поднятый ссорившимися матросами, спросила Мать-утешительница и многозначительно потерла руки.

Лорд Кэр достал кошелек и раскрыл его. Улыбаясь, он извлек из него монету в полкроны и положил ее на ладонь хозяйки.

— Меня интересует убийство женщины, произошедшее в Сент-Джайлсе. Ее звали Мари Хьюм.

Улыбка исчезла с лица Матери-утешительницы, она, задумавшись, поджала губы.

— Такого рода сведения будут стоить дороже, милорд.

Знала ли она лорда Кэра, или ее привлекала возможность заполучить деньги?

Лорд Кэр поднял брови, услышав такое требование, но молча достал из кошелька еще одну такую же монету. Он бросил ее Матери-утешительнице.

— Садитесь, милорд. — Мать-утешительница указала на свободный расшатанный деревянный стул. — Так вы говорите об убитой женщине?

Лорд Кэр проигнорировал этот жест гостеприимства.

— Ей было около тридцати лет, блондинка, красивое лицо, хорошая фигура, но у нее было родимое пятно, красное, размером с пенни, вот здесь. — Он дотронулся до уголка своего правого глаза. — Вы знали ее?

— Ну, теперь вокруг развелось много хорошеньких девчонок, а родимое пятно можно скрыть, — сказала хозяйка. — Что вы еще можете о ней добавить?

— Ее выпотрошили.

Темперанс неслышно ахнула, вспомнив все предупреждения Нелл. Господи помилуй.

Даже Мать-утешительница заморгала, услышав эти жестокие слова.

— Выпотрошили, как поросенка, — пробормотала она. — Эту я помню. Модница была. Ее нашли в пустой комнатушке в доме на Таннес-Корт, мухи жужжали над ее черной, свернувшейся кровью.

Если Мать-утешительница намеревалась такими словами отпугнуть лорда Кэра, ей это не удалось. Его лицо по-прежнему выражало почти веселое любопытство.

— Да, это она.

Мать-утешительница покачала головой, выражая притворное сожаление.

— В этом я не могу вам помочь, милорд. Я не знала эту девушку.

Лорд Кэр протянул руку:

— Верните мои деньги.

— Не спешите, милорд, — торопливо сказала хозяйка. — Я ничего не знаю об убийстве, но я знаю того, кто может знать.

Лорд остановился, слегка прищурив глаза, как будто увидел добычу.

— Кто это?

— Марта Суон, — улыбнулась кривой, злобной улыбкой Мать-утешительница и добавила: — Последняя женщина, которая видела ее живой.

Ветер ударил в лицо Темперанс, когда она вылезала из подвала Матери-утешительницы. Лорд Кэр в мрачном молчании поднимался следом за ней. Кем была убитая женщина? И почему он расспрашивает о ее убийстве? Темперанс содрогнулась, вспомнив, как он сказал: «выпотрошенная». Господи, во что же она ввязалась?

— Вы необычно молчаливы, миссис Дьюз, — заметил лорд Кэр своим бархатным голосом.

— Откуда вы знаете, что для меня обычно, милорд? — спросила она. — Вы меня почти не знаете.

Он усмехнулся:

— И все же я чувствую, что вы словоохотливы в обществе тех, кто вам приятен.

Она остановилась, скрестив на груди руки, чтобы не замерзнуть, и, возможно, для того, чтобы успокоиться.

— Какую игру вы затеяли со мной?

Он тоже остановился. Волосы, забранные в косичку, распустились, и длинные серебристые пряди ветер бросал ему в лицо.

— Игру, миссис Дьюз?

— Да, игру. — Она сердито смотрела на Кэра, не позволяя себе бояться его. — Вы говорите мне, что ищете кого-то в Сент-Джайлсе, но когда я привожу вас в лавочку мистера Хоппера, вы расспрашиваете об убитой женщине, а теперь у Матери-утешительницы расспрашиваете о выпотрошенной женщине.

Он пожал широкими плечами:

— Я не солгал вам. Я действительно ищу, ищу ее убийцу. Темперанс дрожала от ледяных капель, которые ветер бросал на ее замерзшие щеки. Она хотела бы посмотреть Кэру в глаза, но их прикрывали поля его шляпы.

— Кем она была для вас?

Его чувственные губы дрогнули, готовые улыбнуться. Но он не ответил.

— Почему я? — тихо спросила Темперанс, слишком поздно задавая вопрос, который следовало бы задать накануне. — Как вы нашли меня? Почему выбрали меня?

— Я видел вас, — медленно произнес он, — когда вел поиски в Сент-Джайлсе. Вы всегда куда-то спешили, всегда были одеты в черное, всегда выглядели такой… решительной. Увидев вас вчера, я пошел следом за вами до вашего дома.

Она удивилась:

— Вот как? Вы выбрали меня под влиянием минуты?

— Я отличаюсь своими прихотями. Вы замерзли, миссис Дьюз. Пойдемте.

И он уверенно пошел вперед.

— Куда мы идем? — окликнула она его. — Разве вы не хотите найти Марту Суон?

Он остановился и обернулся.

— Мать-утешительница сказала, что она часто бывает на Хэнгманс-элли. Вы знаете, где это?

— Да, в полумиле отсюда или еще дальше. — Она махнула рукой назад.

Он кивнул.

— Значит, мы отложим госпожу Суон до следующего вечера. Уже поздно, вам пора домой.

Не ожидая ответа, он пошел дальше.

Темперанс не отставала от него, как послушная собака. Он мог бы ответить на ее вопросы, но при этом, вероятно, на их месте возникли бы новые. В Сент-Джайлсе много женщин. Безусловно, многие были проститутками или занимались какой-то другой незаконной деятельностью. Если бы он захотел, то мог бы найти десятки женщин, охотно показавших бы ему здешние места. Почему он выбрал ее? Темперанс задумалась, стараясь не отставать от него. Он чужой человек с темными секретами, но когда он шагал рядом с ней, она все равно чувствовала себя спокойнее в этих переулках.

— Не знаю, можем ли мы доверять Матери-утешительнице, — сказала она, глотая холодный воздух.

— Вы сомневаетесь в существовании некоей Марты Суон?

— О, она, вероятно, существует, — ответила Темперанс. — Но знает ли она что-либо нужное?

— А откуда вы знаете Мать-утешительницу?

— Ее знают все. Джин — это дьявол Сент-Джайлса. Он оглянулся.

— В самом деле?

— Его пьют и молодые, и старые. Для некоторых это единственная пища. — Темперанс заколебалась. — Но я ее знаю не только поэтому.

— Расскажите.

Она подняла руку и поглубже надвинула на лицо капюшон.

— Девять лет назад, когда я впервые пришла в детский приют, Мать-утешительница обратилась к нам. У нее была маленькая девочка лет трех. Не знаю, откуда появилась эта девочка, но совершенно точно, это был не ее ребенок.

— И?

— Она предложила продать нам малышку. — Темперанс замолчала, ее голос начал дрожать, но не от страха или горя, а от гнева. Она помнила свой гнев, свое презрение к Матери-утешительнице за ее расчетливый цинизм.

— Что произошло? — очень тихо спросил лорд Кэр, но Темперанс ясно расслышала его голос, проникавший в самую душу.

— Уинтер и отец не хотели покупать ребенка. Они сказали, что это послужит поощрением, и Мать-утешительница будет и дальше продавать осиротевших детей.

— А вы?

Темперанс перевела дыхание.

— Мне было противно платить ей, но она ясно дала понять, что, если мы не заплатим требуемую сумму, она найдет другого покупателя, который не станет заботиться о благополучии ребенка.

— Содержателя публичного дома.

Она бросила на него быстрый взгляд, но выражение его лица было холодно и отчужденно. Они свернули на улочку пошире, и Темперанс смогла идти рядом с ним. Они шли не той дорогой, которой она привела лорда Кэра в подвал Матери-утешительницы. И Темперанс подумала, не заблудился ли он.

Она снова посмотрела вперед.

— Да. Сутенера, хотя Мать-утешительница избегала этого слова. Она просто намекала, пугая нас. — Темперанс опустила голову, вспоминая эти отвратительные переговоры. В то время она была еще наивна. Она не имела представления, какой черной может быть душа женщины.

Темперанс почти не замечала, куда ступают ее ноги. Она обо что-то споткнулась и взмахнула руками, стараясь сохранить равновесие. И тогда он подхватил ее, его руки до боли сжали ее локти. Она подняла глаза, он стоял со сверкающими, как у демона, синими глазами. Он прижал ее к себе, почти обнимая. Как друг. Как возлюбленный.

Все самые грешные желания рвались на свободу.

Его дыхание касалось ее губ, и он шептал:

— Так вы купили этого ребенка?

— Да! — рассердилась она на этого бесчувственного аристократа. Почему он захотел услышать эту историю? Почему так настойчиво тревожил старые раны? Зачем он ищет убийцу погибшей женщины? — Да, я заплатила требуемую цену. Я продала единственную свою драгоценность — золотой крест, который когда-то подарил мне муж, и купила ребенка. Я назвала ее Мэри Уитсон, в честь Духова дня, когда я впервые взяла ее на руки.

Он склонил набок голову, в его синих глазах был вопрос.

Она разрыдалась, ярость и горечь закипали в том месте, где Темперанс старательно прятала все свои чувства, которые не могла себе позволить. Она дрожала, пытаясь подавить их. Поймать и спрятать.

Он тряхнул ее, как будто хотел вытряхнуть ответ, которого ожидал.

— Уинтер оказался прав, — сказала она. — Девочка была спасена, но спустя пару месяцев Мать-утешительница снова пришла к нам с другим ребенком, на этот раз мальчиком. И цена была вдвое выше, чем за ту девочку.

— Что же вы сделали?

— Ничего. — Она печально закрыла глаза. — Мы… я… ничего не могла сделать. Я просила, падала на колени и умоляла эту ведьму, а она продала его.

Она сжала в кулаках край его плаща и трясла их, как бы внушая Кэру весь ужас этих воспоминаний.

— Она продала такого милого мальчика, а я ничего не смогла сделать, чтобы спасти его.

Она плакала, вымещая на нем свой гнев, и неожиданно он наклонился и прижался к ее губам, крепко, безжалостно. Она чуть не задохнулась от неожиданности, а он целовал ее мягкие губы. Она чувствовала его зубы, ощущала вкус его языка и ту часть себя самой, ту проклятую, грешную, неправедную часть, вырвавшуюся на свободу и сбежавшую от ее власти. Испытывая наслаждение от его первобытной грубости. Восторженно купаясь в его откровенной сексуальности. Совершенно потеряв над собой контроль. Пока он не поднял голову и не посмотрел на нее.

Темперанс попыталась вырваться из его рук, но он крепко держал ее.

— Какое же вы страстное создание, — заметил он, глядя на нее из-под полуопущенных век. — Такое эмоциональное.

— Нет, — прошептала она, в ужасе от одной только мысли.

— Вы лжете. Интересно, почему? — Он с веселой усмешкой поднял бровь и так неожиданно отпустил Темперанс, что она снова споткнулась. — Она была моей любовницей.

— Кто?

— Та убитая женщина, та, которую выпотрошили, как поросенка у мясника. Она три года была моей любовницей.

Темперанс, потрясенная, молча смотрела на него. Он кивнул:

— До завтрашнего вечера, миссис Дьюз. И ушел, исчезнув в ночной тьме.

Темперанс в растерянности огляделась и шагах в двадцати от себя увидела дверь детского приюта.

Лорд Кэр все-таки благополучно доставил ее домой.

Глава 3

Король Ледяное Сердце жил в великолепном замке, стоявшем на вершине холма. А еще в замке жили сотни стражников, целый сонм придворных и множество слуг и куртизанок. Они окружали короля днем и ночью, и ни один из них не был близок его сердцу. И только одно живое существо было дорого королю. Это была маленькая синяя птичка. Птичка жила в золотой, украшенной драгоценными камнями клетке, иногда она пела или чирикала. По вечерам король протягивал через решетку клетки орешки…

«Король Ледяное Сердце»

«Кажется, в Сент-Джайлс никогда не заглядывает солнце», — подумала следующим утром Сайленс Холлингбрук. Она подняла глаза и увидела среди вторых этажей, вывесок и крыш только кусочек голубого неба величиной с ладонь. Сент-Джайлс был перенаселен, дома здесь строились один над другим, комнаты делились и делились, пока людей набивалось в них как сельдей в бочке. Сайленс порадовалась, что ее собственные чистенькие комнаты находятся в Уэп-пинге. Сент-Джайлс был ужасным местом, и страшно было бы прожить в нем всю жизнь. Ей хотелось, чтобы ее старшие сестра и брат нашли другое место для приюта. Но приют основал их отец, и в Сент-Джайлсе жили самые бедные из бедных жителей Лондона.

Сайленс остановилась на потертых ступенях и громко постучала в тяжелую деревянную дверь. В приюте раньше был колокольчик, но в прошлое Рождество его украли. Уинтер все еще не удосужился повесить новый, и иногда Сайленс долго стучалась, дожидаясь, пока ее не услышат.

Но сегодня дверь открыли почти сразу.

Сайленс увидела перед собой чисто вымытые розовые щеки, черные, зачесанные назад волосы и проницательные карие глаза.

— Доброе утро, Мэри Уитсон. Мэри присела:

— Доброе утро, миссис Холлингбрук. Сайленс вошла в узкий коридор и сняла шаль.

— Моя сестра здесь?

— Мэм на кухне, — сказала Мэри. Сайленс улыбнулась:

— Я пойду к ней.

Мэри кивнула и с важным видом стала подниматься по лестнице, где ее ожидали прерванные дела.

Сайленс взяла корзину с плоским дном, которую принесла с собой, и направилась в кухню.

— Доброе утро, — поздоровалась она, войдя. Темперанс отвернулась от огромного горшка, в котором что-то кипело.

— Доброе утро, сестра! Какой приятный сюрприз. Я не знала, что ты сегодня зайдешь.

— Я и не собиралась. — Сайленс чувствовала, что смущенно краснеет. Она больше недели не была в приюте. — Но сегодня утром на рынке я купила сушеных ягод и принесла их сюда.

— О, как хорошо ты придумала! Это понравится Мэри Уитсон, — сказала Темперанс. — Она так любит булочки с изюмом.

— Гм. — Сайленс поставила корзинку на старый кухонный стол. — Она, кажется, выросла еще на дюйм с тех пор, как я ее видела последний раз.

— И правда, выросла. — Темперанс вытерла передником пот с висков. — И очень похорошела, хотя об этом я ей не говорю. Не хочу, чтобы она кичилась этим.

Сайленс улыбнулась, открывая корзину:

— Ты как будто гордишься ею.

— Горжусь? — рассеянно переспросила Темперанс. Она снова занялась кипящим горшком.

— Да. — Сайленс, поколебавшись, нерешительно продолжала: — В ее возрасте уже идут в обучение, не так ли?

— Да. Даже немного младше, — вздохнула Темперанс. — Но она так помогает мне в приюте. Я даже не присматривала ей место.

Сайленс молча вынула содержимое корзины. Темперанс знала лучше ее, что слишком сильная привязанность к приютским детям не приведет ни к чему хорошему.

— У тебя здесь не только ягоды, — подойдя к столу, сказала Темперанс.

— Я принесла еще чулки, которые связала. — Сайленс смущенно показала свою работу — три пары маленьких чулочков. Правда, все они были разного размера, но все же одинаковой формы. Более или менее. — Я вязала пару для Уильяма, и осталось немного шерсти.

— О, надо же. Я совсем забыла, что скоро должен вернуться капитан Холлингбрук.

Сайленс ощутила тихую радость при упоминании мужа. Уильям ушел в плавание несколько месяцев назад, капитаном на «Финче», торговом судне, возвращавшимся из Вест-Индии.

Она наклонила голову, отвечая сестре:

— Он должен вернуться со дня на день. Я надеюсь, когда он вернется, вы с Уинтером придете к нам, отпраздновать его возвращение.

Темперанс ответила не сразу, и Сайленс подняла на нее глаза. Ее сестра, задумавшись, смотрела на кучку брюквы на столе.

— Что случилось? — спросила Сайленс.

— А что? — Темперанс бросила на нее быстрый взгляд, и ее лицо просветлело. — Да ничего не случилось, дорогая. Ты же знаешь, что мы с Уинтером с удовольствием поужинаем с тобой и капитаном Холлингбруком. Просто сейчас у нас много дел в приюте… — Она умолкла, оглядывая большую кухню.

— Так, наверное, пора нанять кого-то в помощь? Нелл трудится усердно, но она всего лишь женщина.

Темперанс рассмеялась, но напряженно и коротко.

— Если бы у нас был богатый покровитель, мы бы так и сделали. А мы только сегодня смогли заплатить ренту за этот и прошлый месяцы. Если опять опоздаем с оплатой, мистер Уэдж может нас выгнать.

— Что? — Сайленс опустилась на стул. — У меня остался почти фунт из моих карманных денег. Это не поможет?

Темперанс улыбнулась.

— Нет, дорогая. Помогло бы на очень короткое время, но я не хочу брать деньги у капитана Холлингбрука. Я знаю, как вы стараетесь экономить.

Сайленс слегка покраснела. Уильям был прекрасным мужем, но капитан торгового судна не мог накопить много, особенно если содержал жену, престарелую мать и незамужнюю сестру.

— А что же Конкорд? Темперанс покачала головой:

— Уинтер говорит, что после смерти отца пивоварня приносит убытки. И кроме того, Конкорду надо содержать семью.

Сайленс тоже покачала головой. Она и понятия не имела о финансовых затруднениях Конкорда, но мужчины в их семье не всегда обсуждали свои дела с женщинами. Конкорд и его жена Роза имели пятерых восхитительных детей и ожидали следующего.

Она посмотрела на сестру:

— А Эйса? Темперанс поморщилась.

— Ты же знаешь, что Эйса всегда с пренебрежением относился к приюту. Я думаю, Уинтеру неприятна сама мысль, снова идти к нему с протянутой рукой.

Сайленс вытащила из кучки брюкву и взялась за нож, чтобы отрезать ботву.

— Уинтер совсем не гордый человек, насколько я знаю.

— Да, конечно, но даже самый скромный мужчина не лишен некоторой гордости. Кроме того, если бы даже Уинтер попросил Эйсу, то это не значит, что Эйса нам поможет.

Сайленс хотелось возразить, что Эйса, конечно, поможет, если сможет, но она не была в этом уверена. Эйса всегда держался в стороне от семьи, у него были свои тайны.

— Что же делать? — Сайленс начала резать брюкву на кусочки, совсем не похожие на кубики, она никогда не умела резать овощи.

Темперанс взяла другой нож, но остановилась в нерешительности.

— Что касается нашего положения, у меня уже есть план.

— Да?

— Только ты не должна говорить об этом нашим братьям. Сайленс посмотрела на сестру:

— Какой?

— И Верити тоже не говори, — сказала Темперанс. Верити была самой старшей в семье Мейкпис.

Сайленс удивилась. Какой секрет хотела скрыть Темперанс не только от братьев, но и от сестры?

— Ладно.

Темперанс положила нож и, придвинувшись поближе, прошептала:

— Я познакомилась с одним человеком, который представит меня самым влиятельным и богатым людям в Лондоне. Я собираюсь найти для приюта нового попечителя.

— Кого же? — свела брови Сайленс.

Их семья жила скромно. Отец был пивоваром, а после его смерти Конкорд продолжал семейное дело. Отец глубоко верил в образование и постарался, чтобы все ее братья изучили религию, философию, греческий язык и латынь. Их можно было бы назвать интеллектуалами, но это не освобождало их от обязанности зарабатывать себе на жизнь. Люди, о которых говорила Темперанс, были совсем другого калибра.

— И кто же этот могущественный друг? — Сайленс заметила, что в этот момент в глазах сестры что-то промелькнуло. Темперанс была чудесным человеком, вероятно, поэтому и страшной лгуньей.

— Темперанс, скажи мне.

Сестра с вызовом вздернула подбородок.

— Его зовут лорд Кэр.

Сайленс нахмурилась.

— Аристократ? Как ты сумела найти аристократа?

— По правде говоря, это он нашел меня. — Темперанс сжала губы, не отрывая глаз от все растущей горки нарезанной брюквы. — Ты на самом деле любишь брюкву?

— Темперанс…

Темперанс воткнула кончик ножа в белый кубик и подняла его.

— Она, конечно, очень сытная, но ты слышала, чтобы кто-нибудь говорил; «Я очень люблю брюкву»?

Сайленс положила нож и ждала.

Крышка на кипящем горшке начала подскакивать, и нож в руках Темперанс еще с минуту стучал об стол, прежде чем она заговорила.

— Позапрошлой ночью он шел за мной до дома.

— Что? — ахнула Сайленс.

Но сестра заговорила очень быстро:

— Это звучит не очень хорошо. Но он совершенно безопасен, поверь мне, он только попросил меня проводить его к некоторым людям в Сент-Джайлсе. А я, в свою очередь, попросила его познакомить меня с богачами. И это очень удачный договор, правда?

Сайленс восприняла рассказ сестры скептически. Уж в слишком розовом свете выглядела картина, нарисованная Темперанс.

— И я полагаю, этот лорд Кэр — очень старый джентльмен, седовласый и с костлявыми коленями?

Темперанс поморщилась.

— Да, у него седые волосы.

— А колени?

— Надеюсь, ты не думаешь, что я разглядывала коленки джентльмена?

— Темперанс…

— Ну ладно, он молод и довольно красив, — раздраженно сказала Темперанс и покраснела.

— Боже мой. — Сайленс с тревогой смотрела на сестру. Темперанс было двадцать восемь лет, но иногда она вела себя с беззаботностью глупой девчонки. — Подумай, почему лорд Кэр выбрал именно тебя?

— Не знаю, но…

— Ты должна рассказать Уинтеру. Все это дело, похоже, придумано, чтобы заманить тебя. Может быть, у лорда Кэра ужасные намерения по отношению к тебе? А что, если он заманит и соблазнит тебя?

Темперанс наморщила нос.

— Не думаю, что такое возможно.

Она широко развела руками, подчеркивая всю нелепость предположения, что аристократ захочет соблазнить ее. Сайленс была вынуждена признать, что с растрепанными волосами и сажей на носу Темперанс определенно не могла заинтересовать соблазнителя.

Но она ответила, чтобы не огорчать сестру:

— Ты достаточно хороша и знаешь это.

— Ничего подобного. — Темперанс опустила руки. — В нашей семье красавицей была ты. И если бы какой-то подлец лорд захотел бы совратить кого-то, то это была бы ты.

Сайленс сурово посмотрела на сестру:

— Ты пытаешься перевести разговор на другое. Темперанс вздохнула и опустилась на стул.

— Только никому не говори, Сайленс. Пожалуйста, не говори. Я уже взяла у лорда деньги, чтобы заплатить ренту — вот таким образом мы выплатили долг.

— Но Уинтер наверняка, в конце концов, узнает об этом. Как ты ему объяснила оплату ренты?

— Я сказала ему, что продала кольцо, которое подарил мне Бенджамин.

— О, Темперанс! — Сайленс в ужасе зажала рукой рот. — Ты солгала Уинтеру?

Но Темперанс покачала головой:

— Это единственная надежда спасти наш приют. Подумай сама, что будет с Уинтером, если приют закроют.

Сайленс отвела глаза. Из всех братьев Уинтер больше всех был предан отцу и помогал ему в благотворительной деятельности. Если приют прекратит свое существование, это будет для Уинтера страшным ударом.

— Пожалуйста, Сайленс, — прошептала Темперанс. — Ради Уинтера.

— Хорошо, — кивнула Сайленс. — Я не скажу нашим братьям.

— О, спасибо тебе!

— Если только не почувствую, что ты в опасности.

— Этого не будет, могу тебе обещать.

Лазарус проснулся от беззвучного крика. Он распахнул глаза, и некоторое время просто лежал, обводя взглядом комнату, стараясь вспомнить, где находится. Затем он узнал свою собственную спальню. Темно-коричневые стены, старинная, внушительного вида мебель и кровать с зелено-коричневым пологом. Раньше здесь спал отец, и Лазарус, получив в наследство титул, не потрудился что-либо изменить. Глядя в окно, он чувствовал, как медленно расслабляется каждая мышца его тела. Наступал бледный рассвет, Лазарус потянулся, не одеваясь, подошел к высокому туалетному столику и плеснул в лицо холодной водой, затем, надев желтый парчовый восточный халат, сел за стоявший в углу элегантный столик вишневого дерева — единственный предмет обстановки, который он добавил в эту комнату. Отец не одобрил бы привычку писать что-то в дезабилье.

Лазарус усмехнулся. Затем снял крышку с чернильницы и принялся за свой перевод. Катулл в этой поэме особенно язвительно высказывался о Лесбии. Лазарусу хотелось подобрать правильное слово, в совершенстве подходящее слово, которое сияло бы, как бриллиант на изысканном кольце. Эта работа требовала точности и внимания, и он мог заниматься ею часами.

Чуть позднее в комнату вошел слуга Смолл, и Лазарус увидел, что комнату заполнил яркий солнечный свет.

— Прошу прощения, милорд, — сказал Смолл. — Я не думал, что вы уже проснулись.

— Это не имеет значения, — ответил Лазарус, снова обращаясь к своему переводу. Слова прояснились, но он еще не мог правильно расположить их.

— Мне позвонить, чтобы вам принесли завтрак?

— Мм…

— Готовы ли вы заняться вашим туалетом?

Бах! И все пропало. Лазарус раздраженно бросил перо и откинулся на спинку стула. Смолл мгновенно приложил к лицу хозяина нагретую влажную салфетку. Движения слуги были быстрыми и умелыми, а руки — мягкими, как у женщины. Лазарус закрыл глаза, расслабляясь, по мере того как жаркая влажность впитывалась в его кожу. Он вспомнил светло-карие глаза миссис Дьюз, увиденные им прошлой ночью. Вспомнил, как она зажмурила их от удовольствия, когда он кормил ее сливовым пирогом. Как она в гневе прищурила их, когда он спросил, почему она не взяла пирог сразу. Смена ее настроения совершенно очаровывала его. Ее вспыхнувший гнев был так горяч, что Лазарус почти чувствовал его жар. И его тянуло к ней, совсем как кошку притягивает тепло очага. Ее эмоции были незнакомы ему, неуправляемы, действовали возбуждающе и казались страшно интересными — а она так старалась скрыть их. Почему? Ему хотелось понаблюдать, проникнуть в их глубину и увидеть, как она краснеет, как учащается ее дыхание. Что могло бы рассмешить ее? А что могло испугать? А как бы ее глаза менялись в постели? Попыталась бы она сдержаться, или плотские ощущения оказались бы сильнее?

Странные мысли для такого раннего часа. Лазарус никогда не интересовался чувствами женщины. Она была всего лишь сосудом для удовлетворения его похоти. Но миссис Дьюз оказалась интересной женщиной.

Смолл снял салфетку и намылил пеной щеки хозяина. Лазарус не открывал глаз, не желая показать, как ему неприятно прикосновение бритвы к щекам. Он вцепился в подлокотники кресла. Допустить еще одно прикосновение было истинным испытанием, что частично объясняло, почему он подвергается этим самым обычным манипуляциям каждое утро. Ему доставляло какое-то удовлетворение испытать страх и победить его.

Слуга закончил левую щеку, и Лазарус повернул голову, с дрожью отвращения подставляя правую щеку. Лазарус не мог не поморщиться, когда Смолл провел бритвой над его верхней губой. Когда-то, когда он был совсем маленьким, он испытал прикосновение, которое не напугало, не вызвало отвращения и не причинило ему немедленной боли.

Но это было очень давно, и этот человек уже давно умер.

Смолл вытер остатки мыльной пены с лица Лазаруса, и тот открыл глаза.

— Спасибо.

Если слуга и знал, какую боль он причиняет хозяину, этого нельзя было заметить по спокойному выражению его лица.

— Что вы сегодня наденете, милорд?

— Черные шелковые штаны и камзол с вышитым серебром жилетом.

Лазарус встал и сбросил халат на стул. Смолл подал ему одежду.

— И не забудь мою трость, — сказал Лазарус, пока слуга перевязывал его волосы черной бархатной лентой.

— Не забуду, милорд. — Смолл с сомнением взглянул в окно. — Вы куда-то едете?

— Я должен навестить мать, — невесело улыбнулся Лазарус. — И надо сделать этот визит как можно скорее.

Он взял протянутую Смоллом трость и, не ожидая ответа, вышел из комнаты.

Хозяйская спальня имела дверь, выходившую в верхний широкий коридор с панелями из резного дерева. Этот городской дом принадлежал семейству Кэр еще со времен деда. Теперь это уже была не самая фешенебельная часть Лондона, но дом был большим, величественным, и от него веяло старыми деньгами и властью.

Лазарус спустился по лестнице, скользя рукой по розовым перилам. Этот камень привезли из Италии, вырубили, вырезали и отполировали до зеркального блеска. Лазарус понимал, что, касаясь этого холодного гладкого камня, он должен что-то чувствовать. Может быть, гордость? Или ностальгию? Но он не чувствовал ничего особенного.

Совсем ничего.

Он спустился в нижний холл, и взял у дворецкого свой плащ и треуголку. На улице было ветрено, и носильщики портшеза замерзли, ожидая хозяина. Его портшез был новым, сделанным по заказу, снаружи его украшали черная эмаль и серебро, а внутри лежали алые плюшевые подушки. Один из носильщиков откинул верх, Лазарус ступил между поручнями и сел в портшез. Переднюю дверку закрыли и заперли, а верх опустили. Носильщики подняли портшез и отправились по лондонским улицам.

Лазарус гадал, что заставило мать вызвать его? Не собирается ли она снова просить денег? Это было маловероятным, поскольку она имела от него щедрое пособие и владела несколькими собственными имениями. Может быть, на старости она увлеклась азартными играми? Он громко фыркнул.

Носильщики остановились, и Лазарус вылез из портшеза. Дом, который он купил для матери, был небольшим, но весьма роскошным. Она жаловалась — все еще жаловалась, — что он заставил ее покинуть Кэр-Хаус.

В доме дворецкий проводил его в раззолоченную до неприличия гостиную. Лазарус просидел добрые полчаса, рассматривая золоченые завитушки на коринфской колонне, охранявшей дверь. Он мог уйти, но ему все равно пришлось бы когда-то разыграть этот фарс. Так уж лучше покончить с этим побыстрее.

Она вошла так, как входила всегда — остановившись в дверях на долю секунды, чтобы поразить своей красотой всех присутствующих.

Лазарус зевнул.

Она рассмеялась, но это не скрыло ее злости.

— Ты уже совсем потерял понятие о приличиях, сын мой? Или теперь модно не вставать, когда входит леди?

Он поднялся так лениво, что это выглядело как оскорбление, а затем, насколько это было возможно, коротко поклонился ей.

— Что вам нужно, миледи?

Это, конечно, было ошибкой. Показывая свое нетерпение, он давал ей повод затянуть встречу.

— О, Лазарус, неужели ты всегда ведешь себя так грубо? — Она осторожно опустилась на один из изящно раскрашенных диванов. — Это становится скучным. Я велела приготовить чай и сладкие булочки, так что, — она небрежно махнула рукой, — ты хотя бы из-за этого должен остаться.

— Должен? — тихо, с раздражением спросил он.

На красивом лице матери промелькнула нерешительность, но затем она твердо заявила.

— Ода.

Лазарус сел, на минуту уступая своей стареющей матери. Пока они ждали обещанного чая, он разглядывал ее. Он ненавидел чай, всегда ненавидел. Она не знала об этом или скорее всего просто хотела вывести его из себя?

В молодости леди Кэр славилась своей красотой, и время пощадило ее. Ее лицо было прекрасно, четкий овал лица, длинная изящная шея. У нее были такие же, как и у него, глаза. Ясные, синие, со слегка приподнятыми уголками. Лоб белый и гладкий. Волосы, как и у него, прежде времени поседевшие, но вместо того, чтобы попытаться выкрасить их или носить парик, она гордилась их необычным цветом. Она любила темно-синие платья, подчеркивающие этот цвет, и носила черные или темно-синие шляпки, отделанные кружевом и драгоценными камнями.

Она всегда знала, как надо привлекать внимание.

— А вот и чай, — сказала мать, когда в комнату вошли две горничные с подносами. Не прозвучало ли в ее голосе облегчение?

Служанки молча поставили подносы и тихо вышли. Леди Кэр начала разливать чай. Она задержала руку над чашкой:

— Сахар?

— Нет, спасибо.

— Конечно. — К ней вернулась самоуверенность. Мать протянула ему чашку. — Я вспомнила: ни сахара, ни сливок.

Он поднял брови и отставил в сторону чашку, к которой так и не притронулся. Что за игру она затеяла?

Казалось, мать не заметила, что он не обратил внимания на чашку чая.

— Тебя видели со старшей мисс Тернер. Она тебя заинтересовала?

Он какое-то мгновение с искренним изумлением смотрел на нее, а затем расхохотался:

— Так вы решили подыскать мне невесту, мэм? Она недовольно свела брови.

— Лазарус…

Он быстро перебил ее, переходя границу, которой они оба придерживались.

— Может быть, вы осмотрите и выберете несколько кобылок, а потом выстроите их передо мной в ряд, чтобы я сделал свой выбор? Конечно, это не так уж легко, учитывая слухи о моих странностях, распространяемые в лондонском обществе. Но самые расчетливые семьи наверняка будут держать своих девственниц подальше от меня.

— Не говори непристойностей. — Мать с жестом отвращения поставила свою чашку.

— Сначала грубости, затем непристойности, — заметил он. Его терпение иссякало. — В самом деле, мадам, удивительно, что вы вообще терпите мое общество.

Она нахмурилась. — Я…

— Вам нужны деньги?

— Нет, я…

— Тогда у вас есть какое-нибудь срочное дело, которое вам требуется обсудить со мной?

— Лазарус…

— Ничего не случилось? — перебил он. — С вашими землями или слугами?

Она молча смотрела на него.

— В таком случае, боюсь, я должен уйти, леди Кэр. — Он встал и, не глядя ей в глаза, поклонился. — Желаю вам доброго утра.

Он был уже у двери, когда она сказала:

— Ты не знаешь. Ты не знаешь, каково это было.

Он стоял спиной к ней и не повернулся, чтобы ответить.

Мэри Хоуп не становилось лучше.

Темперанс с беспокойством смотрела на кормилицу, Полли снова и снова пыталась заставить младенца взять сосок. Крохотные вялые губы младенца были раскрыты, но ребенок лежал неподвижно, его глаза не открывались.

Полли подняла глаза и печально взглянула на Темперанс.

— Она не сосет, мэм. Я почти не чувствую ее.

Темперанс выпрямилась, поморщившись от боли в спине. Сейчас казалось, что она хлопотала над Полли и ребенком уже целые часы. Полли сидела в старом кресле с ребенком на руках. Это кресло было самым удобным предметом обстановки в ее маленькой комнате.

Темперанс отдала его Полли, когда наняла ее как одну из кормилиц приюта. Кормилицы не жили в приюте. Они только брали подопечных к себе домой.

Поскольку Темперанс не могла следить за кормилицами, было очень важно найти женщин, которым она могла бы доверять, и Полли была лучшей из них. Немного старше двадцати, темноглазая и темноволосая кормилица была довольно хорошенькой. Она была замужем за моряком, который приезжал домой не слишком часто, однако успевал при этом завести со своей женой пару младенцев. Между его не слишком частыми посещениями Полли сама содержала и себя, и свое маленькое семейство.

Кроме кресла, в комнате Полли стояли стол и кровать с пологом, на стене висели дешевые картинки, изображавшие нарядно одетых леди. Над камином Полли повесила круглое зеркало, отражавшее тот слабый свет, который освещал комнату. На каминной полке расставила немногие принадлежавшие ей вещи: подсвечник, баночки для соли и для уксуса, чайник и оловянную чашку. В углу этой жалкой комнаты играли дети Полли — уже ходивший малыш и ребенок, только что научившийся ползать.

Темперанс снова взглянула на Мэри Хоуп. Комната Полли, хотя и бедная, была безукоризненно чистой, а сама Полли — чистоплотной и серьезной. В отличие от многих других женщин, которые зарабатывали на жизнь, она не пила и, казалось, по-настоящему заботилась о младенцах, которых ей поручали.

— Можешь попробовать еще раз? — с тревогой спросила Темперанс.

— Да, я приложу ее к соску, но не больна ли она?.. — заметила Полли, перекладывая ребенка. Она немного расшнуровала кожаный корсет и, оттянув шерстяную сорочку, оголила грудь.

— А что, если мы капнем ей в рот молока? Полли вздохнула.

— Я вливала, но она проглотила только одну или две капли.

Самый маленький ребенок Полли, девочка, подползла и, прислонившись к креслу, заплакала.

— Можете подержать ее минутку, пока я займусь своей?

Темперанс почему-то не хотелось брать в руки это хрупкое дитя, но Полли уже вкладывала Мэри Хоуп ей в руки. Темперанс напряженно держала ребенка, девочка была легче перышка. Полли положила на колени своего ребенка. Ее дитя мгновенно ухватилось за сосок и сосало, удовлетворенно захлебываясь, пухлыми пальчиками держась за большой палец своей ножки. Темперанс перевела взгляд с явно упитанного ребенка на впалые щечки Мэри Хоуп. Девочка уже открывала глаза, но они смотрели куда-то поверх плеча Темперанс, и вокруг них собирались морщинки, которых не было у толстенького здорового ребенка.

Темперанс поспешила отвести взгляд, ее грудь сжималась от чувства, которое она не хотела называть. Она не будет испытывать какие-то чувства к этому умирающему ребенку, не будет. В прошлом она уже обожглась, щедро раздавая свою любовь, и теперь держала ее в своей груди под замком.

— Ну, голубка, ты довольна? — ласково спросила Полли девочку, которую держала на руках. Потом взглянула на Темперанс. — Дайте мне попытаться еще раз.

— Хорошо, только не забывай о своих, — сказала Темперанс, с облегчением передавая ей Мэри Хоуп. Она слышала о кормилицах, которые морили голодом собственных детей, чтобы накормить ребенка, за которого платили.

— Не беспокойтесь, — заверила Полли. — У меня молока всем хватит.

Она подтвердила свои слова, обнажив вторую грудь, и приложила к ней Мэри Хоуп, в то время как ее собственный ребенок продолжал сосать первую грудь.

Темперанс кивнула.

— Спасибо. На этой неделе я оставлю тебе побольше денег. Обязательно потрать их на еду для себя, пожалуйста.

— Так и сделаю, — ответила Полли, уже наклонившись к больному ребенку.

Темперанс, немного поколебавшись, в конце концов просто пожелала Полли доброй ночи и ушла. Что еще она могла сделать? Она прошла через многолюдные комнаты дома, в котором Полли снимала комнату.

Темперанс наняла самую лучшую кормилицу и даже платила ей дополнительные деньги из скудных фондов приюта.

Остальное было в руках Божьих.

Уже начинало темнеть, в Сент-Джайлсе кончался день. Темперанс охватила дрожь. Мимо нее прошла женщина, несущая на голове плоскую широкую корзину с остатками устриц. Уинтер передал, что сегодня допоздна останется работать в школе, но все равно нужно приготовить ужин и уложить детей перед встречей с лордом Кэром.

В дверной нише, мимо которой она проходила, шевельнулась огромная тень, и у Темперанс замерло сердце.

Она услышала звучный голос лорда Кэра.

— Добрый вечер, миссис Дьюз.

Она остановилась, с возмущением подбоченясь.

— Что это вы здесь делаете?

Она увидела, как под треуголкой удивленно поднялись его брови.

— Жду вас.

— Вы следите за мной!

Он, нисколько не смущенный ее обвинением, кивнул:

— Так и есть, миссис Дьюз.

Она раздраженно вздохнула и пошла дальше.

— Вам, должно быть, страшно надоело играть в такую детскую игру.

Он усмехнулся, и ей показалось, будто его плащ прикоснулся к ее юбкам.

— Вы и понятия не имеете.

Неожиданно она вспомнила его поцелуй, уверенный, горячий и совсем не нежный. Вспомнила, как забилось сердце, как кожа стала влажной от пота. Он представлял собой угрозу, угрозу всем ее эмоциям, которые она так напряженно сдерживала. Она резко ответила:

— Я не развлечение для скучающего аристократа.

— А разве я это говорил? — спокойно спросил он. — К кому вы приходили в этот дом?

— К Полли.

Он стоял позади нее так тихо, что можно было подумать, что он превратился в призрак.

Темперанс вздохнула. Любой другой джентльмен — особенно аристократ — отвернулся бы от нее при таких язвительных словах и в праведном мужском гневе оставил бы ее. Какую бы игру ни вел лорд Кэр, он был терпелив.

И кроме всего прочего, приют нуждался в попечителе.

— Полли — это наша кормилица, — уже спокойнее объяснила Темперанс. — Вы помните, той ночью, когда мы встретились, я принесла в приют еще одного ребенка. Я поместила младенца, очень слабую девочку, у Полли, чтобы она выкормила ее. Малышку зовут Мэри Хоуп.

— Кажется, вы… — Он умолк, словно раздумывая над тоном ее голоса. — Огорчены.

— Мэри Хоуп не сосет, — сказала Темперанс.

— Значит, этот ребенок умрет, — отчужденно сказал Кэр. Она остановилась и резко повернулась к нему.

— Да! Да, Мэри Хоуп умрет. Почему вы так равнодушны?

— А почему вы так неравнодушны? — Он остановился, как обычно слишком близко от нее, и ветер развевал его плащ, который, как живой, обхватывал ее юбки. — Почему вы так переживаете из-за ребенка, которого едва знаете? Вы ведь знали, что ребенок болен, возможно, уже умирает, когда несли его в приют?

— Потому что это моя работа, — яростно заявила она. — Это причина, по которой я просыпаюсь, причина, по которой я ем и сплю, эта причина — забота о детях. И содержание приюта.

— И это все? Вы не любите самого ребенка?

— Нет, конечно, нет. — Она повернулась и пошла дальше. — Я… я, конечно, беспокоюсь о каждом ребенке, но позволить себе, любить умирающего ребенка было бы верхом глупости. Не думайте, что я этого не понимаю, милорд.

— Какая самоотверженность, — с легкой насмешкой сказал он. — Настоящая мученица. Да вы, миссис Дьюз, просто святая. Вам не хватает только нимба и окровавленных ладоней.

Резкий ответ уже был готов сорваться с ее языка, но Темперанс сжала губы и проглотила слова.

— И все же, — где-то позади, близко от нее, заговорил лорд Кэр. — Интересно, можно ли запретить себе полюбить ребенка? Некоторым это, наверное, легко, но в вас, миссис Дьюз, я очень сомневаюсь.

Он раздражал ее, и она ускорила шаги.

— Вы считаете себя знатоком эмоций, милорд?

— Вовсе нет, — тихо ответил он. — Я редко что-то чувствую. Но, как безногий человек, я необъяснимо восхищаюсь теми, кто умеет танцевать.

Они завернули за угол, и она, задумавшись, не заметила, что они удалились от приюта.

— Вы ничего не чувствуете?

— Ничего.

Она остановилась и с любопытством посмотрела на него.

— Тогда зачем тратить столько времени на поиски убийцы вашей любовницы?

Он не без цинизма скривил губы.

— Я бы не придавал этому слишком большого значения. Всего лишь каприз.

— А теперь кто лжет? — прошептала она. Он раздраженно посмотрел в сторону.

— Я заметил, что мы идем не к вашему дому. Странно, но ее разочаровала смена темы. Если он на самом деле не испытывал никаких чувств, то зачем проводить месяцы в поисках убийцы? Не чувствует ли лорд Кэр большее, чем признает? Или он действительно тот холодный, бесчувственный аристократ, каким изображает себя?

Но он молчал, явно ожидая ее ответа. Темперанс вздохнула.

— Я веду вас на Хэнгманс-элли, где обитает Марта Суон.

— А ваш брат не будет беспокоиться, если вы не вернетесь домой?

— Если мы сумеем и вернемся через час, я скажу, что навещала других кормилиц, — проворчала Темперанс, шагая дальше.

— Вот как, миссис Дьюз? Вы лжете своему родному брату?

На этот раз она просто пропустила его замечание мимо ушей. Наступила глубокая ночь, улицы опустели, грабители вышли на охоту, и Темперанс радовалась, что взяла с собой пистолет. Прошло полчаса, когда они свернули на Хэнгманс-элли, туда, где собирались грабители, воры и карманники. Интересно, сознает ли лорд Кэр всю опасность пребывания в этом месте? Она искоса взглянула на него и заметила, как он движется с грацией хищника, зажав в кулаке свою трость черного дерева, как будто это была дубинка. Он перехватил ее взгляд.

— Какое приятное соседство.

— Хм. — Но несмотря на небрежный тон, Темперанс радовало, что у него был такой грозный вид. — Вот именно.

Она показала на ободранную вывеску, на которой был нарисован башмак.

Мать-утешительница сказала, что Марта Суон живет над лавкой сапожника. В здании было темно, и вблизи никого не было видно. Темперанс плотнее завернулась в накидку, незаметно нащупывая под юбками пистолет. Надо было взять с собой фонарь. Лорд Кэр подошел к двери и постучал в нее тростью. Внутри глухо отозвалось эхо.

— Если она карманница или проститутка, ее может и не быть дома, — сказала Темперанс.

— Не сомневаюсь, — ответил лорд Кэр. — Но я предлагаю просто посмотреть.

Она хотела возразить, но увидела, как за его плечом зашевелились тени. У нее перехватило дыхание, и крик замер на губах, когда она увидела три фигуры, появившиеся в переулке и быстро приближавшиеся к ним.

Намерения их были предельно ясны.

Она бы крикнула, предупреждая лорда Кэра, но это было лишним. Он посмотрел ей в лицо.

— Бегите!

Затем он развернулся, прикрывая ее собой, и повернулся лицом к нападавшим. Приближаясь к нему, они разделились: двое подошли к лорду Кэру с боков, а третий, в центре, взмахнул ножом. Лорд Кэр ударил его тростью по руке, отклоняя первый удар. Он достал из трости короткий клинок, и тут все трое набросились на него, нанося удары ногами и кулаками.

Лорд Кэр, хотя и вооруженный, будет повержен, это был только вопрос времени.

А у нее пистолет. Темперанс подняла юбки и нащупала мешочек. Она вытащила из него пистолет и опустила юбки.

Темперанс подняла глаза как раз в тот момент, когда лорд Кэр что-то проворчал и покачнулся так, как будто его ударили. Один из нападавших, шатаясь, отошел в сторону, но остававшиеся не отпускали лорда Кэра. Она подняла пистолет, но дерущиеся сплелись в один клубок. Если она выстрелит, то может попасть в лорда Кэра.

А если не выстрелит, они его убьют. Она видела, как один из бандитов приставил нож к боку лорда Кэра. Больше ждать некогда.

Темперанс выстрелила.

Глава 4

Король Ледяное Сердце обращался к своему народу с речью. Но поскольку он владел мечом лучше, чем пером, король тщательно репетировал свою речь. И однажды утром король Ледяное Сердце расхаживал по балкону в своем великолепном дворце, обращаясь с речью к свежему воздуху и синей птичке, сидевшей в клетке.

— Народ мой, — начал король свою речь, — я горжусь тем, что правлю вами, а вы гордитесь тем, что живете под моим управлением. Я знаю и то, что вы, мой народ, любите меня…

Но в этот момент король остановился, услышав, как кто-то хихикнул…

«Король Ледяное Сердце»

За его спиной раздался выстрел. Дикая ярость переполнила Лазаруса. Они не могли, они не имели права нападать на маленькую мученицу. Она принадлежала ему, была его игрушкой.

Он в безумном гневе бросился на грабителя справа и глубоко вонзил нож в его живот. Он увидел расширившиеся от изумления глаза раненого и в ту же минуту почувствовал какое-то движение слева. Он развернулся и, оставив нож, ударил остатком трости по руке второго нападавшего. Тот взвыл, хватаясь за поврежденную руку, и кинжал выпал из его пальцев. Обезоруженный, грабитель осознал свою незащищенность. Он выругался, отскочил назад и бросился бежать. Он исчез так же быстро, как и появился. Лазарус повернулся к третьему нападавшему, но тот тоже исчез. Неожиданно наступила тишина.

И только тогда он оглянулся и посмотрел на свою маленькую мученицу.

Она все еще стояла, выпрямившись, с пистолетом в опущенной руке.

Не пострадала. И жива. Слава Богу.

— Какого черта вы не убежали? — очень тихо спросил он. Она же, черт бы ее побрал, держалась с достоинством, подобающим упрямым мученикам. Она была совершенно спокойна, ни один волосок не шевельнулся на ее голове, а губы оставались красными и соблазнительными.

— Я не могла вас бросить.

— Нет, — сказал он, приближаясь к ней, — могли, и должны были. Я приказал вам бежать.

Казалось, его гнев не произвел на нее никакого впечатления, она не смотрела на Кэра, засовывая свой громоздкий пистолет в жалкий мешочек.

— Я не подчиняюсь вашим приказаниям, милорд.

— Не подчиняетесь приказаниям, — проворчал он, как рассерженная старуха. С одной стороны, смешно, каким ослом он оказался, но, с другой стороны, очень, очень важно, чтобы она поняла, что должна подчиняться ему. — Позвольте вам сказать…

Он хотел взять ее за руку, но Темперанс отдернула ее, и острая боль пронзила его плечо.

— Проклятие!

— Что с вами? — забеспокоилась Темперанс.

Если его забота отталкивала ее, то слабость привлекала. Противоречивое создание.

— Ничего.

— Тогда почему вы вскрикнули от боли? Он с раздражением заглянул под свой плащ.

— Потому что, миссис Дьюз, я, кажется, получил ножевую рану. — Теперь он чувствовал, как намокает от крови камзол.

Темперанс побледнела.

— О Боже. Почему вы не сказали? Может быть, вам надо сесть и…

— Кто там?

Они оба обернулись и увидели сгорбленную маленькую женщину, которая выглядывала из лавки сапожника. Она прищурилась.

— Я слышала, кто-то стрелял из пистолета.

Лазарус шагнул к старухе, но она, увидев его, отступила. Лазарус быстрым движением оказался у нее за спиной и закрыл дверь, не давая ей сбежать.

— Мы пришли к Марте Суон.

При этом имени женщина отшатнулась.

— Кто вы? — крикнула она, переводя взгляд с одного на другого. Она явно была слепа, или почти слепа. — Я ничего не скажу…

Миссис Дьюз взяла ее руку.

— Мы не сделаем вам ничего плохого. Нам сказали, что здесь живет Марта Суон.

Казалось, жест миссис Дьюз успокоил старуху.

— Марта жила здесь, да.

— Значит, она уехала?

— Умерла. — Старуха снова прислушалась. — Сегодня утром ее нашли мертвой.

— Как? — Глаза Лазаруса сузились! Рукав пропитался кровью, но Кэру нужны были эти сведения.

— Говорят, ей распороли живот, — прошептала старуха. — Распороли сверху донизу и разбросали внутренности.

— Боже милостивый, — выдохнула миссис Дьюз. Должно быть, она выпустила руку старухи, ибо та обернулась и, открыв дверь, бросилась в дом.

— Подождите! — крикнула миссис Дьюз.

— Оставьте ее, — сказал Лазарус. — В любом случае она нам сказала все, что мы хотели узнать.

Миссис Дьюз открыла рот, словно собираясь возразить, но затем закрыла его и плотно сжала губы. Кэр подождал, пока она справится со своим гневом.

— Наступит день, когда вы сломаетесь, — тихо сказал Лазарус. — И я молю Бога, чтобы я оказался там, где это произойдет.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Нет, понимаете. — Он повернулся и без колебаний поставил ногу на грудь человека, которого заколол кинжалом. Затем Лазарус вытащил свой короткий кинжал из мертвого тела. Человек лежал лицом вверх, и свет, падавший из ближайшего окна, отражался в его невидящих глазах. Кусок кожи прикрывал то место на его лице, где должен был находиться нос. Разве парень думал, что этот день закончится тем, что он будет лежать мертвым в грязной канаве? Сомнительно.

Но только полный идиот оплакивает смерть своего убийцы.

Лазарус вытер кровь со своего кинжала и вложил его в другую половину черной трости. Потом взглянул на миссис Дьюз.

— Лучше всего доставить вас домой, там вы будете в относительной безопасности, мадам.

Она кивнула и пошла рядом с ним. Лазарус шагал быстро, твердо сжимая в правой руке трость. У него не было ни малейшего желания оказаться легкой добычей для грабителей или какого-нибудь другого хищника, который может встретиться на улицах Сент-Джайлса. Ночь была темной, луна скрывалась за облаками. Кэр находил дорогу инстинктивно или руководствуясь слабым светом, падавшим из окон, мимо которых они проходили. Миссис Дьюз, как почти прозрачная тень, шла рядом, не отставая. Кэр невольно восхищался ею. Она могла ранее отказаться подчиняться ему, но она и глазом не моргнула во время драки. К тому же она оказалась предусмотрительной, прихватив с собой оружие.

— Вам надо тренироваться, если вы собираетесь носить с собой пистолет, — сказал он и почувствовал, как она напряглась.

— По-моему, у меня все получилось.

— Вы промахнулись.

Она посмотрела на него, и даже в темноте он почувствовал, как она рассердилась.

— Я выстрелила в воздух!

— Что? — Он остановился и схватил ее руку.

Она попыталась вырваться, но вспомнила о его ране и разгневанно сжала губы.

— Я выстрелила в воздух, потому что боялась, что, целясь в грабителей, могу попасть в вас.

— Дурочка, — прошипел он, а сердце снова забилось от страха. Глупая маленькая мученица.

— Что?

— В следующий раз — если следующий раз будет — цельтесь в нападающих, и не важно, чего это будет стоить.

— Но…

Он тряхнул ее руку.

— А вы представляете себе, что бы они с вами сделали, если бы мне не удалось разогнать их?

Она недоверчиво склонила голову набок.

— Так вы бы хотели, чтобы я выстрелила и, возможно, ранила или убила вас?

— Да. — Он отпустил ее руку, и они пошли дальше. Теперь он испытывал пульсирующую боль в плече, а намокшая от крови рубашка холодила тело.

Темперанс ускорила шаги, чтобы не отставать.

— Я вас не понимаю.

— Мало кто понимает.

Это, казалось, заставило ее замолчать, хотя и не надолго. Они вышли из переулка на более широкую улицу.

— Очень странно, — тихо заметила миссис Дьюз.

— Что? — Лазарус был настороже и пристально смотрел по сторонам.

— Что Марту Суон убили так же, как и вашу любовницу.

— В этом нет ничего странного, если убийца — один и тот же человек. — Он скорее почувствовал, чем заметил ее быстрый взгляд.

— Вы думаете, это один и тот же человек? Он пожал плечами и прикусил губу от боли, пронзившей плечо.

— Не знаю, но было бы очень странно, если бы в Сент-Джайлсе появился еще один убийца, тем же самым способом убивающий женщин.

Темперанс, казалось, задумалась на несколько минут, а затем сказала:

— Моя служанка Нелл Джонс говорит, что это призрак святого Джайлса потрошит свои жертвы.

Лазарус рассмеялся, преодолевая нарастающую боль в плече.

— А вы видели этот призрак, миссис Дьюз?

— Нет, но…

— В таком случае я думаю, что этот призрак всего лишь выдумка, чтобы пугать темной ночью маленьких детей. А человек, которого я ищу, создан из плоти и крови.

Они шли молча и, каким казалось, страшно долго, пока не увидели дверь приюта.

Лазарус с облечением вздохнул, он чувствовал слабость и головокружение.

— Вот вы и пришли. Когда войдете, не забудьте задвинуть засов на двери.

— О нет, не уходите. — Она схватила его за руку. Рукав прикрывал его кожу от ее прикосновения, но еще никто не прикасался к нему без разрешения. Обычно он отвечал на такое сарказмом, грубостью и силой. С Темперанс же он не знал, что делать.

Миссис Дьюз положила свой мешочек, откуда-то из-под накидки извлекла ключ и отперла дверь.

— Нам надо осмотреть вашу рану.

— В этом нет необходимости, — сухо возразил Кэр.

— Сейчас же, — сказала Темперанс, и каким-то образом он оказался в старой кухне. Прошлой ночью он тайком пробрался через нее в ее маленькую гостиную. Тогда было пусто и темно, и только в камине светились угли. Сейчас же в камине бушевало пламя, и сюда набилась целая стая детишек самых разных возрастов. И мужчина.

— О, мэм, вы дома! — воскликнула самая старшая девочка.

А мужчина в недоумении встал из-за кухонного стола.

— Темперанс?

— Уинтер, ты рано вернулся, — рассеянно заметила она. — Да, я уже дома, Мэри Уитсон, целая и невредимая, но, боюсь, не могу сказать того же о его милости. Пожалуйста, налей в миску горячей воды. Джозеф Тинбокс принеси мне мешок с тряпками. Мэри Ивнинг, не можешь ли ты освободить часть стола? А вы садитесь сюда.

Последнее указание относилось к Лазарусу. Он собрал все свое мужество и послушно опустился на указанный стул. Брат миссис Дьюз пристально смотрел на него, и Лазарус прикинулся слабым, раненым и беспомощным, хотя почувствовал, что Уинтер не доверяет ему.

В кухне было жарко, низкий оштукатуренный потолок отражал жар пылающего камина. Дети, должно быть, были заняты приготовлением пищи.

Над огнем висел огромный котел, за которым наблюдала одна из старших девочек, а на столе лежало что-то похожее на тесто. Все дети были заняты, только маленький мальчик стоял на одной ноге и, держа на руках хромую кошку, смотрел на Лазаруса.

Лазарус поднял бровь, и мальчишка вместе с кошкой поспешил спрятаться за юбками миссис Дьюз.

— Кто этот джентльмен, Темперанс? — спокойно спросил Уинтер Мейкпис.

— Лорд Кэр, — ответила миссис Дьюз, помогая девочке по имени Мэри Ивнинг снять со стола миску с мукой. — Он ранен.

— Неужели? — спросил Мейкпис, теперь немного резче. — И как же это случилось?

Она колебалась лишь долю секунды, так коротко, что, вероятно, только Лазарус это заметил. Он широко улыбнулся. Миссис Дьюз поджала губы.

— На лорда Кэра напали в четверти мили отсюда.

— Да? — Мейкпис привычно поднял голову, ожидая продолжения объяснений.

— И я привела его сюда, чтобы мы помогли ему. — Она одарила брата быстрой ослепительной улыбкой.

Но Уинтер больше привык к ее чарующим уловкам, чем Лазарус. Он лишь удивленно поднял брови:

— И ты случайно встретилась с лордом Кэром?

— Ну, не…

Миссис Дьюз, должно быть, покровительствовал сам Господь Бог. В эту минуту вернулся мальчик, посланный за «мешком с тряпками», и его появление избавило ее от дальнейших объяснений.

— А, хорошо, Джозеф Тинбокс. Спасибо.

Она взяла мешок и положила его на стол, рядом с миской с горячей водой, которую принесла девочка по имени Мэри Уитсон. Затем она сурово посмотрела на Кэра.

— Раздевайтесь.

Он поднял брови, подражая ее брату:

— Простите?

О, где же были боги, которые покарали бы его за восторг. Ее щеки окрасил прелестный румянец.

— Снимите вашу… э… верхнюю одежду, милорд, — сквозь зубы процедила она.

Кэр, скрывая усмешку, снял шляпу и наклонился, чтобы сбросить плащ. Он чуть не выругался, когда боль от этого движения пронзила его плечо.

— Позвольте, я помогу вам. — Темперанс неожиданно оказалась рядом с ним, помогая снять камзол и жилет. Ее близость отвлекала Кэра и была почему-то приятна. Он почувствовал, что его тянет к ней, возможно, его привлек изящный изгиб ее шеи и слабый аромат лаванды.

Кэр нехотя поднял руки, позволяя Темперанс снять через голову рубашку. Когда он поднял глаза, его окружала толпа любопытных маленьких детей. Даже малыш вылез из-под юбок Темперанс.

Мальчик держал кошку поперек живота, и ее задние лапы болтались в воздухе. Она бы казалась мертвой, если бы не мурлыкала.

— Ее зовут Сут.

— Как интересно, — ответил Лазарус. Он ненавидел кошек.

— Мэри Уитсон, — сказал Мейкпис, — будь добра, отведи младших детей в столовую. И послушай, как они учат псалмы.

— Хорошо, сэр, — ответила девочка и выпроводила остальных детей из комнаты.

Миссис Дьюз кашлянула.

— Может быть, за ними лучше присмотреть тебе, Уинтер? Я справлюсь здесь сама.

Брат улыбнулся слишком доброжелательной улыбкой.

— Я полагаю, Мэри Уитсон прекрасно справится, сестра.

Мейкпис снова занял свое место напротив нее, но когда Темперанс повернулась и стала что-то искать в буфете, он бросил на Лазаруса испепеляющий взгляд. Уинтер Мейкпис был моложе Кэра лет на десять и имел внешность монаха-аскета, но если бы Лазарус обидел его сестру, Мейкпис совершил бы немыслимое, чтобы отправить его в ад.

Темперанс отошла от буфета с баночкой мази в руке. Она старалась не морщиться при виде раны лорда Кэра. Все его плечо было в крови, кровь тонкими струйками стекала по руке к запястью, такая поразительно алая на его белой коже. Кровь из открытой раны капала и на грудь, и Темперанс беспомощно смотрела, как алая струйка стекает по его невероятно мускулистой груди, покрытой редкими черными волосками, к темному соску, к полоске черных волос, начинавшейся у пупка и уходящей за пояс.

Боже праведный.

Темперанс поспешно отвела глаза и отвернулась, пытаясь вспомнить, что делала. В руке она держала баночку с мазью. Его рана. Так, нужно промыть и перевязать рану.

Темперанс поспешно поставила на стол мазь и перехватила сердитый взгляд Уинтера, устремленный на аристократа. Она быстро окинула взглядом обоих мужчин и прищурилась. Уинтер снова надел маску терпеливой невинности, а лорд Кэр ответил широкой улыбкой и насмешливым блеском глаз. Неужели он видел, как Темперанс таращилась на его наготу?

О, нехорошо. Но сейчас не время смущаться, как девушке со слабыми нервами.

Темперанс, успокаиваясь, вздохнула.

— Не хотите ли глоток вина, милорд? Эта процедура может быть болезненной.

— Пожалуй. Мне бы не хотелось упасть в обморок. — За его невинными словами крылась ирония.

Темперанс осуждающе посмотрела на Кэра, в то время как Уинтер встал, чтобы достать их единственную бутылку вина, припрятанную для особого случая. Но оказание помощи лорду было особым случаем.

Темперанс достала из мешка чистую тряпочку, намочила ее в горячей воде и решительно повернулась к лорду Кэру. Вернулся Уинтер и откупорил бутылку. Он налил вино в чашку и протянул ее лорду Кэру. Темперанс вытирала кровь вокруг раны. Кожа лорда Кэра была теплой и гладкой. Он вздрогнул от прикосновения ее пальцев и резким движением отставил чашку.

Темперанс бросила на него быстрый взгляд. Он смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом.

— Вам больно? — с беспокойством спросила она. Она еще не дотронулась до раны, но некоторые люди более чувствительны к боли, чем другие. Может быть, он не шутил, говоря об обмороке?

Наступила пауза, но затем Кэр произнес:

— Нет. Мне не больно.

Он сказал это холодно, и насмешливость исчезла из его глаз. Что-то было не так, но Темперанс не могла понять, что именно.

Она снова занялась раной. Возникло странное ощущение, что он с огромным трудом сдерживается, чтобы не отшвырнуть ее. Темперанс приложила тряпочку к ране, почти уверенная, что он будет бурно протестовать. Но он, похоже, немного расслабился от боли.

Как странно.

Темперанс сняла тряпочку и осмотрела промытую рану. Она была длиной всего лишь в несколько дюймов, но глубокой. Кровь продолжала сочиться из нее через расходившиеся края.

— Мне надо это зашить, — сказала Темперанс, подняв голову.

Он был так близко, его лицо было лишь в нескольких дюймах от ее лица. Она видела, как подергивается маленький мускул у губы — невольное движение, резко отличавшееся от все еще застывших черт его лица. Что-то промелькнуло там, в самой глубине его ярко-синих глаз. Что-то похожее на страдание.

У Темперанс перехватило дыхание. — Я принесу твой чемоданчик, — сказал Уинтер.

Она подняла голову. Брат уже вставал из-за стола. Неужели он не заметил боли в глазах лорда Кэра? Или не заметил взглядов, которыми они обменялись?

Очевидно, нет.

Темперанс вздохнула, копаясь в мешке с тряпками, чтобы чем-то занять свои руки. Пальцы у нее дрожали. Она зашила множество порезов, излечивала царапины, ушибы и лихорадку, но никогда не причиняла такой боли, которая заполнила глаза лорда Кэра.

— Заканчивайте, — прошептал лорд Кэр.

Она с изумлением посмотрела на него. Уж не читал ли он ее мысли?

Он смотрел на нее, и вид у него был такой усталый.

— Побыстрее зашейте меня, и я уйду.

Она оглянулась, но Уинтер все еще искал ее чемоданчик. Она снова посмотрела на лорда Кэра.

— Я не хочу причинять вам боль.

Его губы дернулись, но трудно было понять, поморщился он от боли или улыбнулся.

— Уверяю вас, миссис Дьюз, что бы вы ни делали, это не увеличит боль.

Она смотрела на него и понимала, что боль, о которой он говорит, не вызвана раной на плече. Чем же тогда?..

— По-моему, все в порядке, — сказал Уинтер, поставив чемоданчик на стол. — Темперанс?

— Да? — Темперанс взглянула на него с рассеянной улыбкой. — Да. Спасибо, братик.

Уинтер подозрительно посмотрел на нее и лорда Кэра, но, ничего не сказав, снова сел за стол.

Темперанс облегченно вздохнула. Меньше всего ей хотелось, чтобы Уинтер начал расспросы. Она раскрыла свой чемоданчик, небольшой металлический ящичек, в котором хранила большие иглы, кетгут, маленькие острые щипчики, ножницы и другие инструменты, нужные для лечения ран. Она с удовлетворением заметила, что пальцы больше не дрожат.

Продев кетгут в большую иглу, Темперанс повернулась к плечу лорда Кэра и, проколов края раны, соединила их. Первый шов был наложен. Детей при этой процедуре часто приходилось держать. Некоторые плакали, или кричали, или впадали в истерику, но лорд Кэр, очевидно, был из более крепкого материала. Он только задержал дыхание, когда она проткнула его кожу, и больше ничем не показал, что испытывает боль.

Но сейчас она об этом не думала. Темперанс наклонилась еще ниже, удостоверяясь, что швы получились маленькими, аккуратными и надежными. Им ведь предстояло держаться, пока рана не заживет как следует, иначе останутся безобразные шрамы.

Темперанс с облегчением вздохнула, отрезая последний кусок кетгута.

— Вот и все. Почти готово, — прошептала она, обращаясь скорее к себе, а не к раненому.

Он ничего не сказал, по-прежнему сидя как статуя, но когда она открыла баночку с жирной мазью и втерла мазь в рану, чуть прикасаясь пальцем, он вздрогнул. Она испуганно отдернула руку и взглянула ему в лицо.

Его лоб блестел от пота.

— Заканчивайте.

Она заколебалась, но не могла же она оставить рану не перевязанной. Прикусив губу, Темперанс терпеливо наложила мазь, чувствуя, как учащается его дыхание. Потом достала из мешка с тряпками большой кусок старой ткани, сложила его в несколько слоев и начала перебинтовывать его грудь. Ей приходилось наклоняться к раненому очень близко, обхватывая руками его торс. Лорд Кэр, казалось, сдерживал дыхание, отвернувшись, как будто ее близость была ему неприятна.

Он явно страдал от боли, и это должно было притупить ее собственную реакцию на его близость, но ничего не получалось. Теплота его кожи, жилка пульса на шее, даже мужской запах — все это вместе пробуждало в ней ее старых демонов. Темперанс дрожала, завязывая последний бинт.

Она отвернулась, и в ту же минуту лорд Кэр встал со своего стула.

— Благодарю вас, миссис Дьюз.

Она изумилась. — Но ваша рубашка…

— Пусть станет тряпкой для вашего мешка. — Он поморщился, набрасывая плащ на голые плечи, и взял свою треуголку. — Как и жилет, и камзол. Еще раз благодарю и желаю доброй ночи, мистер Мейкпис.

Он коротко кивнул им обоим и направился к двери. Темперанс выпрямилась, паника сжала ей горло. Неужели он отправится домой?

— Вы ранены, милорд, и с вами никого нет. Может быть, вы предпочтете провести эту ночь здесь, с нами?

Он повернулся, черный плащ взметнулся вокруг ног, и Кэр дотронулся до края треуголки кончиком своей черной трости. И Темперанс впервые заметила, что серебряный набалдашник его трости сделан в форме сидящего ястреба.

— Ваша забота льстит мне, но, уверяю вас, я благополучно доберусь до своей постели.

И с этими словами он ушел.

Темперанс вздохнула, неожиданно почувствовав свое одиночество.

Но только на минуту, пока Уинтер медленно не повернулся и под ним не скрипнул стул.

— Думаю, мне нужны объяснения, сестра. Как это ты познакомилась с этим лордом Кэром, обладателем дурной репутации?

Он был ночным существом, чуждым обществу людей. Ночной мрак Сент-Джайлса окутывал Лазаруса, спешившего покинуть Мейден-лейн и небольшой невинный детский приют миссис Дьюз. Здесь ему не место, как голубятня не место для сокола. Он перепрыгнул через зловонную канаву посередине улицы и повернул в другой узкий переулок, ведущий на запад. Что она подумала о нем, несчастном, лживом животном, которое даже не может переносить прикосновения себе подобных? Впереди в дверном проеме шевельнулась тень, и Кэр бросился туда, радуясь возможности проявить силу. Но тень отделилась от темноты и легким туманом исчезла в ночи.

Лазарус замедлил шаги, проклиная ускользнувшую возможность разрядить напряжение. Он чувствовал, как струйка крови стекает по телу — снова открылась рана. Но он не поэтому искал разрядки.

Он был возбужден. Его тело требовало удовлетворения с того самого момента, когда миссис Дьюз прикоснулась к его голой коже мягкими бледными руками. Ее прикосновение вызывало у него не только душевное страдание, но и эротическое желание такого накала, что даже холодный ночной воздух не мог остудить его.

Кэр беззвучно рассмеялся. Маленькая мученица, без сомнения, почувствовала бы к нему отвращение, если бы знала, что с ним творится. И еще сильнее стало бы ее отвращение, если бы она узнала, каким способом он удовлетворяет такие потребности своего тела. Если бы его бриджи не намокли от крови, он бы нашел женщину, отвечающую его требованиям. Он отвел бы выбранную женщину куда-нибудь в ближайшие комнаты и…

Перед ним встал образ его последней любовницы, Мари. Мари была мертва, ее тело растерзано и обезображено. Она была убита в комнатах, которые он снял для нее в Сент-Джайлсе. Она сама настаивала на этом месте, и в то время — два года назад — он не задумывался о местонахождении этих комнат. Но теперь стало очевидно, что ключ к ее убийству надо искать в Сент-Джайлсе. Этой ночью у Кэра была цель. Убийца с кожаным носом прошлой ночью был в заведении Матери-утешительницы. Возможно, он был просто грабителем, охотившимся за его кошельком, но Лазарус так не думал.

Кто-то не хотел, чтобы он искал убийцу Мари.

— Ты знаешь лорда Кэра? — Темперанс удивленно посмотрела на брата.

Он поднял бровь.

— Может быть, я всего лишь школьный учитель, сестра, но даже до меня в Сент-Джайлсе доходят сплетни.

— О! — Она опустила глаза, машинально протирая и убирая иголку и ножницы. Кажется, все на свете, кроме нее одной, слышали о лорде Кэре.

Уинтер вздохнул и встал. Он подошел к буфету и достал из него два бокала. Эти хрупкие бокалы когда-то принадлежали их матери, два из шести, первоначально входивших в сервиз. Уинтер поставил их на стол и осторожно налил в каждый немножко красного вина.

Затем он сел, отхлебнул и, закрыв глаза, сделал глоток. Уинтер откинул голову назад, и складки около его рта показались еще более глубокими.

— Скверное вино. Удивляюсь, что лорд Кэр не швырнул бокал в стену.

Темперанс взяла свой бокал и попробовала, сладкий, терпкий напиток согревал ее. Может, вино было из дешевых, но ее это не смущало. Она всегда находила забавным, что Уинтер, самый аскетичный из братьев, был разборчив в вине.

— Ты мне расскажешь, где ты встретилась с этим лордом Кэром? — не открывая глаз, тихо спросил Уинтер.

Она вздохнула.

— Он посетил меня два дня назад. Уинтер раскрыл глаза.

— Он приходил сюда?

— Да. — Она поморщилась и осторожно поставила бокал на кухонный стол.

— Почему я не знал об этом посещении? Избегая его взгляда, она пожала плечами.

— Ты спал, когда он зашел. — Она затаила дыхание, опасаясь, что ей придется объяснять, каким образом лорд Кэр зашел в дом.

Но Уинтера беспокоило другое.

— Почему ты не разбудила меня, Темперанс?

— Я знала, что тебе это не понравится, — вздохнула она и села на стул, на котором недавно сидел лорд Кэр. Сиденье уже было холодным. Она знала, что ей все равно предстоит этот разговор с Уинтером, но трусливо оттягивала его. — Я не знаю, почему у него дурная репутация, но я знала, что тебе не понравится мое общение с ним.

— Так ты солгала мне?

— Да. — Она упрямо вздернула подбородок, заглушая укол совести. — Я заключила с ним сделку. Он поможет найти попечителя нашему приюту, а я за это помогу найти убийцу его любовницы.

— Неужели?

Темперанс глубоко вздохнула.

— Я уже заплатила ренту теми деньгами, которые он мне дал.

Наступило тяжелое молчание. Темперанс сглотнула и опустила глаза, избегая смотреть на ужасное выражение обиды на лице Уинтера. Она напомнила себе, что делает это ради него. Ради Уинтера и приюта.

Наконец брат тяжело вздохнул.

— Боюсь, ты не понимаешь, во что ввязалась.

— Не поучай меня. — Она сурово посмотрела на него. — Я знаю, что приют закроют, даже если ты доведешь себя работой до смерти. Я знаю, что не могу сидеть сложа руки и ждать, когда это случится. Я знаю, что могу помочь, я знаю…

— Лорд Кэр прославился своими сексуальными извращениями, — сказал Уинтер. Эти бесстрастно произнесенные точные слова остановили ее горячую речь.

Темперанс смотрела на него, закрыв рот. Если она хорошая женщина, чистая и добродетельная женщина, то эти слова должны вызвать у нее отвращение. А вместо этого она почувствовала трепетное возбуждение, что-то глубокое и запретное. О Боже.

А Уинтер продолжал:

— Будь осторожна, сестра. Я не могу остановить тебя, поэтому не буду и пытаться. Но если ты окажешься в опасности, я все расскажу Конкорду.

Она вздохнула, но ничего не сказала. Глаза Уинтера, обычно такие добрые и спокойные, стали жесткими и решительными.

— И запомни: Конкорд сумеет остановить тебя.

Глава 5

А под балконом, на котором стоял король Ледяное Сердце, была каменная терраса с дверью, ведущей внутрь замка. За ней в ту минуту находилась очень маленькая и очень невзрачная служанка, которая стояла на коленях у камина. Ее звали Мег, и ее обязанностью было чистить каминные решетки в замке. Это была грязная работа, но Мег с удовольствием исполняла ее. Из-за того, что Мег была так невзрачна, другие обитатели замка не замечали ее присутствия. Поэтому она слышала немало разных разговоров.

И когда король, стоя на балконе, заявил о всеобщей любви к нему, Мег не удержалась и хихикнула. Она тут же зажала рот рукой, но было уже поздно…

«Король Ледяное Сердце»

Прошло два дня, и на третий день Сайленс, проснувшись, открыла глаза и увидела самое дорогое, что у нее было на этом свете: лицо своего мужа, Уильяма. Он спал, чуть приоткрыв полные губы, а его яркие зеленые глаза были закрыты. Тонкие белые морщинки разбегались от глаз, выделяясь на загорелой коже лица. Ночной колпак немного съехал со свежевыбритой головы. Рыжеватые волоски на щеках блестели в лучах утреннего солнца. Рыжие, с сединой, завитки волос выглядывали из ворота ночной рубашки, подчеркивая мощность шеи. Глядя на него, Сайленс внутренне сжалась от желания раскрыть ворот ночной рубашки, поцеловать шею и, может быть, даже провести языком по его чудной, чистой коже.

При этой похотливой мысли она покраснела. Уильям предпочитал заниматься любовью ночью, когда свечи погашены, и был совершенно прав. Только похотливое существо может пожелать заниматься любовью при свете дня или утром, после того, как ночью ее полностью удовлетворили пылкие старания мужа.

Сайленс встала с постели осторожно, чтобы не разбудить Уильяма. Освежившись водой из кувшина, стоявшего на комоде, и быстро одевшись, она тихо прошла в соседнюю комнату.

Комнаты, которые нашел для них Уильям, были небольшими, но очень удобными. Кроме маленькой спальни, у них была гостиная с каминным очагом, на котором Сайленс могла готовить. За два года замужества она сумела сделать комнаты уютными, украсив их такими мелочами, как фарфоровая пастушка с розовым ягненком на каминной полке. И рядом с ней — кувшинчик с крышкой в виде артишока — Сайленс любила прятать в нем пенсы. И занавески на окне, которые она сама сшила. Правда, занавески немного вытянулись и не сходились посередине, но они были такого приятного персикового цвета, что ей все время хотелось посидеть здесь за чашкой чая.

Это был приятный дом, и Сайленс им гордилась.

Напевая себе что-то под нос, Сайленс развела огонь и поставила на него котелок с водой. К тому времени, когда Уильям, зевая, вышел из спальни, она накрыла маленький стол, поставив на него горячий чай и подогретые булочки с маслом.

— Доброе утро, — сказал, садясь за стол, Уильям.

— Доброе утро, муж мой. — Сайленс поцеловала его колючую щеку и налила чаю. — Ты хорошо спал?

— Очень хорошо, — ответил Уильям, разламывая одну из булочек. Они лишь немного пригорели, и Сайленс соскребла подгоревшие места. — Поразительно, насколько приятнее спать на постели, которая не качается.

Он улыбнулся, блеснув белыми зубами, он был так красив, что у нее перехватывало дыхание.

Сайленс взглянула на свою булочку, обнаружила, что мнет ее пальцами, и поспешила положить ее на тарелку.

— Чем ты будешь сегодня заниматься?

— Мне надо проследить за разгрузкой «Финча», иначе мы можем потерять половину нашего груза, его растаскают воры.

— О, о, да, конечно. — Сайленс глотнула чаю, стараясь скрыть свое разочарование. Она надеялась, что после стольких месяцев, проведенных в море, он проведет день с ней, но это было глупое желание. Уильям был капитаном торгового судна, важным человеком. Естественно, ответственность за корабль была для него важнее.

Однако Сайленс не могла до конца скрыть свое разочарование.

Должно быть, он это заметил. Уильям взял ее за руку.

— Я должен был начать разгрузку вчера ночью. Если бы у меня не было такой красивой молодой жены, я бы так и сделал.

Сайленс почувствовала, как кровь медленно приливает к щекам.

— Правда?

— Конечно. — Он серьезно кивнул, но зеленые глаза блеснули. — Боюсь, я просто не устоял перед искушением.

— О, Уильям. — Она не могла сдержать глупую улыбку, расплывавшуюся по ее лицу, Они были женаты уже два года, но половину этого времени ее муж пробыл в море. Каждый раз, когда он возвращался, наступал еще один медовый месяц. Изменится ли это когда-нибудь? Сайленс очень надеялась, что никогда.

Уильям сжал ее руку.

— Чем быстрее я закончу свои дела, тем скорее смогу повести тебя в парк, или на ярмарку, или даже в сад развлечений.

— Правда?

— Да, конечно. Мне очень хочется провести денек с моей милой женой.

Сайленс улыбнулась, глядя ему в глаза и чувствуя, как сердце трепещет от счастья.

— Тогда тебе лучше позавтракать.

Он засмеялся и взял булочку с маслом и чашку чая. Он слишком быстро расправился с едой и оделся, водрузив на голову белый парик, придававший ему строгий и властный вид. Уильям поцеловал жену в щеку и ушел.

Сайленс вздохнула и оглядела комнату. Надо вымыть посуду и сделать другие дела, если она хочет целый день развлекаться со своим мужем. И она решительно принялась за работу.

Спустя пару часов, когда Сайленс штопала белые чулки Уильяма и гадала, подойдет ли желтая пряжа, если у нее кончится белая, в холле раздались торопливые шаги. Сайленс встревоженно подняла голову, встала и поспешила к двери. На пороге стоял Уильям, но она никогда не видела своего мужа в таком состоянии. Даже под загаром было видно, как он побледнел, Уильям смотрел на нее застывшим взглядом.

— Что?! — воскликнула она, и сердце чуть не выскочило из груди. — Что случилось?

— «Финч»… — Уильям пошатнулся и, войдя в комнату, остановился с таким безумным взглядом, как будто не знал, что делать. — Я разорен.

— Очень хорошо, Мэри Уитсон, — сказала Темперанс, глядя, как девочка делает аккуратные стежки. Они сидели в уголке кухни, пока другие дети готовили обед. Вышивка Мэри была исключительно хороша, и Темперанс, когда появлялось время, любила помогать ей. К сожалению, время находилось редко. — Может, мы сможем устроить тебя у мастера, который шьет манто. Ты бы этого хотела?

Мэри низко склонила голову над вышиванием.

— Я бы лучше осталась у вас, мэм.

Темперанс почувствовала привычную боль от слов, которые прошептала девочка. Она протянула руку, чтобы погладить Мэри по волосам, но вовремя спохватилась и сжала пальцы в кулак. Нельзя давать девочке напрасную надежду.

— Ты знаешь, что это невозможно, — коротко ответила Темперанс. — Если мы будем оставлять всех, приют скоро переполнится.

Мэри кивнула, она прятала лицо, плечи у нее дрожали.

Темперанс беспомощно смотрела на нее. Мэри Уитсон всегда была ей ближе остальных девочек. Темперанс пришла в приют после смерти Бенджамина, своего мужа. Вскоре она спасла Мэри Уитсон. В то время Темперанс нуждалась в ком-то, кого могла бы прижать к себе. И с тех пор Мэри Уитсон занимала в ее душе особое место, как бы Темперанс ни пыталась подавить это чувство.

— О, мадам, вы ни за что не догадаетесь, — заявила Нелл, запыхавшись, войдя в кухню.

Темперанс подняла голову и удивленно посмотрела на служанку.

— Нет, вероятно, не догадаюсь, поэтому ты лучше скажи мне.

Нелл протянула сложенный листок бумаги, который она уже явно прочитала.

— Лорд Кэр сопровождает вас сегодня вечером на концерт!

— Что? — Темперанс взяла листок и развернула его. Она ничего не слышала от лорда Кэра с той самой ночи, когда на него напали, и в то время, хотя она ужасно беспокоилась о его здоровье, не посмела осведомиться о его здоровье, посылая письмо.

— Я не… — Она замолчала, разбирая его изящный почерк.

Он заедет за ней в четыре часа дня. Темперанс взглянула на старые часы, стоявшие в кухне на полке. Стрелки показывали полдень. Она почувствовала, как в кухне неожиданно наступила тишина, и все дети посмотрели на нее.

— Боже мой. — Она застыла, сжимая в руке послание. — Мне нечего надеть. — Ей потребуется, по крайней мере, неделя, чтобы найти новое платье!

Нелл захлопала ресницами и вытянулась как солдат по стойке «смирно».

— Мэри Ивнинг, ты отвечаешь за кухню. Мэри Уитсон, Мэри Сент-Пол и Мэри Литтл, пойдемте со мной. — А вы, — строго указала она пальцем на Темперанс, — пойдите в свою маленькую гостиную и снимите ваше платье.

Нелл вышла в сопровождении своей свиты.

Темперанс посмотрела на листок бумаги, который держала в руках, и осторожно расправила его. Сегодня она увидит Кэра. Она будет сопровождать его на светское развлечение. Он будет держать ее под руку. О Боже. Она почувствовала, как запылали щеки; несмотря на страх и неуверенность, какая-то часть ее души определенно была охвачена приятным возбуждением.

Темперанс схватила свечу и поспешила в свою маленькую гостиную. Она торопливо сбросила шаль, платье и туфли. Когда прибыла Нелл со своей свитой, Темперанс стояла в одной сорочке и корсете.

— Я храню это, пять лет или больше, — сказала Нелл, внося в комнату сверток. — Я не смогла расстаться с ним даже в самую тяжелую минуту.

Она положила сверток на стул и развернула его. Темперанс в изумлении смотрела на переливающийся красный шелк, скользнувший на сиденье стула. Платье было восхитительным — ярким, броским и слишком, слишком вызывающим.

— Я не могу это надеть, — вырвалось у нее прежде, чем она поняла, что оскорбляет чувства Нелл.

Но Нелл лишь подбоченилась.

— А что еще вы можете надеть, миссис Дьюз? Едва ли прилично ехать в этом.

Она кивнула на черное платье, перекинутое через спинку кресла. У Темперанс было только три платья, и все они были практичного черного цвета.

— Я… — начала она, но была вынуждена замолчать, когда Нелл набросила ей на голову красное платье. Темперанс просунула руки в рукава и, не переставая ворчать, натянула корсаж. Нелл зашла за спину и начала застегивать крючки.

Мэри Уитсон критически осмотрела платье.

— Очень красивый цвет, мэм, но лиф плохо сидит. Темперанс опустила глаза и увидела, что еще никогда ее грудь не была так откровенно выставлена напоказ. Глубокое декольте было слишком смелым.

— О нет, я не могу…

— Нет. Определенно не можете. — Нелл обошла ее, разглядывая со всех сторон. — Во всяком случае, в таком виде. — Она забрала в кулаки лишнюю ткань и натянула ее, собрав вокруг небольшой груди Темперанс. — Нет, это надо убрать.

— А что делать с этим? — спросила Мэри Уитсон. Она наклонилась, рассматривая низ юбки, которая, к сожалению, на несколько дюймов не доставала до пола.

— И это тоже, — проворчала Нелл. — Сегодня, леди, нас ожидает много работы.

И они трудились. Нелл и ее подручные натягивали, растягивали и резали.

Прошло почти четыре часа, и Темперанс снова стояла в кухне, подвергаясь строгому осмотру. За это время Нелл искусно уложила ей волосы, украсив прическу алой лентой. Ярко-красное, как спелая черешня, платье почти сияло в свете камина, когда Темперанс пыталась натянуть лиф повыше. По ее мнению, вырез все еще был слишком глубоким.

— Перестаньте, — остановила ее Нелл. — Швы разорвете. Темперанс замерла. Только не хватало, чтобы платье свалилось с нее.

— Жаль, что у вас нет подходящих туфель, — заметила Мэри Уитсон.

Темперанс приподняв юбки, посмотрела на свои грубые черные туфли с пряжками.

— Ну, тут ничего не поделаешь. Но с этой оборкой, которую Нелл пришила к подолу, их почти не видно. — Оборка была из черного шелка, когда-то из него был сшит один из лучших камзолов отца.

— В самом деле, очень мило, — сказала Мэри. Губы Темперанс дрогнули.

— Спасибо тебе, Мэри Уитсон.

Ее охватил ужас. Только сейчас она полностью осознала всю тяжесть обязательства, которую положила на ее плечи сделка с лордом Кэром. Она собиралась втереться в общество аристократов, этих блестящих людей, таких элегантных и умных. Не станут ли они смеяться над ней?

И как им не смеяться?

Темперанс расправила плечи. Какое значение имеет то, что будут думать о ней эти экзотические создания? Она приедет на этот музыкальный вечер ради спасения приюта. Ради Уинтера, Нелл, Мэри Уитсон и всех остальных детей. Ради них она перенесет унижения этого вечера.

И Темперанс с улыбкой обратилась к своим маленьким слушателям:

— Всем спасибо. Вы были…

— Кто-то пришел! — Маленький мальчик побежал к двери.

— Джозеф Тинбокс. — Темперанс бросилась за ним к входной двери. — Остановись.

Но Джозеф Тинбокс уже отодвинул засов и открыл дверь, за которой стояла Сайленс, а не лорд Кэр.

Темперанс застыла на месте. Сестра была бледна, с непокрытой головой, ее прекрасные каштановые волосы растрепались, а карие глаза потемнели от горя. Сайленс даже не взглянула на ярко-красное платье.

— Темперанс!

— Что случилось? — прошептала Темперанс. Сайленс оперлась о косяк двери, собираясь с силами.

— У Уильяма украли груз.

Был уже пятый час, когда карета Лазаруса подъехала к концу Мейден-лейн. Эта улица была слишком узкой для экипажа, поэтому он вышел из кареты и, приказав кучеру и лакеям ждать его, направился к дверям приюта миссис Дьюз. Солнце еще не село, но Кэр шел уверенно, крепко сжимая в руке свою черную трость. Он уловил краем глаза какое-то движение, промелькнуло что-то странное, черное с красным, но когда он повернулся, это видение исчезло. После двух ночей, проведенных в покое, плечо болело еще сильнее, чем в тот вечер, когда его ранили. Приступы боли продолжались. При виде его раны Смолл изменил своей обычной невозмутимости и предложил хозяину провести вечер в постели — предложение, которое Лазарус отверг почти без колебаний. Он был в долгу перед миссис Дьюз, дав обещание найти покровителя приюту. Кроме того, как это ни было странно, ему очень хотелось снова увидеть ее, что в глубине души, в самом темном ее уголке, он находил весьма забавным. Он чуть не забыл о приглашении на музыкальный вечер, но сегодня вспомнил, и он знал, это было одно из очень немногих мест, куда он мог повести миссис Дьюз.

Большинство же приглашений были менее подходящими.

Лазарус кончиком трости постучал в деревянную дверь приюта. Она почти сразу же распахнулась, и он увидел девчушку с множеством веснушек на щеках и курносом носу. Она молча отступила в сторону, и он вошел в убогий пустой холл.

Кэр вопросительно посмотрел на девочку:

— А где миссис Дьюз?

Девочка молча смотрела на него, явно лишившись дара речи от его присутствия. Лазарус вздохнул.

— Как тебя зовут?

Снова наступило неловкое молчание, во время которого ребенок засунул большой палец в рот, а затем их обоих спас приближавшийся стук каблуков.

— Мэри Сент-Пол, пожалуйста, вернись в кухню и скажи Нелл, что она должна закрыть дверь на замок, — сказала миссис Дьюз.

Свет из кухни падал на нее сзади, и она появилась перед ним как будто в облаке сияющего света. На ней было алое платье, поразительно яркое по сравнению с ее обычной строгой одеждой. Грудь, обрамленная низким круглым вырезом платья, словно излучала слабый блеск.

Кэр поклонился.

— Миссис Дьюз.

Ее взгляд остановился на нем, как будто она только что заметила гостя, и его тщеславие возмутилось.

Он выпрямился, намеренно подставляя ей локоть, хотя предложить леди руку было обычным вежливым жестом. Однако ему, с его отвращением к прикосновениям, это всегда причиняло неудобство, и он избегал этого жеста насколько возможно. Но именно сейчас ему захотелось, чтобы она прикоснулась к нему. Странно, очень странно. Она положила пальцы на его рукав. Даже сквозь жесткую ткань он почувствовал удар, но не смог понять, это была боль, или какое-то ощущение, которое он не мог определить. Интересно.

— Пойдемте? — предложил Кэр.

Но она, казалось, заколебалась, глядя в сторону приютской кухни.

— Я думаю… Да, пойдемте. — Она впервые открыто посмотрела ему в лицо, и Кэру показалось, что у нее слегка порозовели щеки. — Благодарю вас, милорд.

Он кивнул и вывел ее из дома. Вечер был холодный, и Темперанс зябко куталась в тонкую шаль. Это была, очевидно, ее обычная шаль, серая, грубая. Более соответствующая ее привычной одежде, и рядом с роскошным шелковым платьем шаль выглядела еще беднее. Интересно, где Темперанс достала это платье? Принадлежало ли оно ей? Или она была вынуждена купить его для сегодняшнего вечера?

Миссис Дьюз кашлянула.

— В вашем письме сказано, что мы приглашены на музыкальный вечер.

Они поравнялись с каретой, и один из лакеев уже выскочил, чтобы опустить ступеньку. Лазарус взял обтянутые перчаткой пальцы миссис Дьюз и помог ей сесть в карету.

— Хозяйка, пригласившая нас, леди Бекинхолл, настоящая светская львица. Сегодня в ее доме будет много богатых гостей.

Миссис Дьюз устроилась на подушках напротив него. Лазарус постучал в крышу и занял свое место. Темперанс недовольно опустила глаза.

— Вы говорите это так, словно я корыстолюбива.

— Что? — Он поднял голову и пристально посмотрел на нее. Сегодня она была взволнована и расстроена, но он не думал, что это из-за предстоящего светского развлечения. Что же расстроило ее? — Я так не думаю, уверяю вас.

Она отвернулась и посмотрела в темные окошки, возможно, видя в них свое отражение.

— Допустим, я корыстолюбива, но это же ради приюта.

— Я знаю. — На мгновение он почувствовал странную нежность к ней, к своей маленькой мученице.

Затем она снова посмотрела на него.

— А откуда вы знаете леди Бекинхолл? Он усмехнулся.

— Она близкий друг моей матери.

— Вашей матери? — Она удивленно подняла брови.

— А вы думали, что я появился из бедра своего отца?

— Нет, конечно, нет. — Она поднесла руку к груди и затем опустила ее. — Значит, ваша мать жива?

Он кивнул.

— У вас есть братья или сестры?

Он вспомнил широко раскрытые карие глаза, слишком серьезные для ее возраста, и прикосновения, никогда не причинявшие боли.

Лазарус отогнал призрак.

— Нет.

Темперанс наклонила голову набок и смотрела на него недоверчиво.

Кэр заставил себя улыбнуться.

— Это правда. Она кивнула.

— А у меня три брата и две сестры.

— Очевидно, семейство Мейкпис очень плодовито, — сухо заметил он.

Она прикусила губу, словно он высказал неодобрение, но продолжила:

— У меня есть младшая сестра. Ее зовут Сайленс.

Он изумленно поднял брови, но у него хватило ума воздержаться от замечаний.

Темперанс наклонилась немного вперед, и от этого движения шаль соскользнула с ее белого плеча. А он подумал, не сделала ли она это преднамеренно.

— Сайленс замужем за капитаном корабля, мистером Уильямом Холлингбруком. Недавно он вернулся в порт. Прошлой ночью с его судна украли весь груз.

Темперанс смотрела на него со странным выражением светло-карих глаз, как будто ожидала, что он на это скажет.

— Мне очень жаль.

Она покачала головой, его ответ явно не соответствовал данному случаю.

— Если груз или хотя его часть не найдется, капитан Холлингбрук будет разорен. Сайленс станет нищей.

Кэр потер пальцем серебряного ястреба, украшавшего его трость.

— Почему? Он вложил деньги в этот корабль?

— Нет, но владелец судна, видимо, обвиняет его в сговоре с ворами.

Кэр задумался.

— Не слышал, чтобы с корабля украли весь груз.

— Это довольно необычно. Очевидно, нет ничего удивительного, когда пропадает часть груза, но чтобы все, что находилось на борту… — Темперанс пожала плечами и, словно от усталости, откинулась на подушки.

Он наблюдал за ней. Он не понимал, почему она посчитала нужным посвятить его в свои заботы, но ему было приятно ее доверие. Он криво усмехнулся своей глупости.

Темперанс вдруг повернулась к нему.

— Простите, что заставляю вас выслушивать все это.

— Ничего.

Она улыбнулась, но губы у нее дрожали.

— Я не поблагодарила вас за сегодняшнее приглашение. Он пожал плечами:

— Это часть нашей сделки.

— Тем не менее, я благодарна за вашу доброту.

— Не говорите глупостей, — резко сказал он. — Уж, каким нельзя назвать меня, так это добрым.

Она отвернулась в сторону.

Будь он проклят, он сказал это слишком опрометчиво. Ему хотелось видеть ее глаза и снова слышать, как она рассказывает ему о своих заботах.

Лазарус кашлянул и хрипло сказал:

— Я не хотел, чтобы мои слова показались такими грубыми.

Уголок ее губ чуть приподнялся.

— Вы извиняетесь передо мной, лорд Кэр?

— А если бы извинялся, — тихо спросил Лазарус, — вы бы приняли мое извинение?

Она опустила глаза. — У меня нет необходимости видеть вас у своих ног.

— В самом деле? — шутливо спросил он. — Но вероятно, у меня есть такая необходимость.

Он смотрел, как румянец медленно заливает ее лицо и шею.

— Или, может быть, — прошептал Кэр, — вам захочется встать на колени передо мной?

Темперанс чуть не задохнулась от оскорбления и удивленно посмотрела на него. Этого и следовало ожидать — джентльмены так не говорят. Она должна была чувствовать себя оскорбленной. Но не от оскорбления у нее буйно забилось сердце, а на груди выступил пот. Это было что-то более первобытное.

Лазарус, почувствовав, как жар охватывает все его тело, тоже опустил глаза. Он и раньше охотился, выглядывал жертву, кружился над ней и затем падал камнем и хватал своими когтями, но это… это было совсем не похоже на обычную охоту.

— Вам не следует… не следует так говорить со мной, — сказала Темперанс, голос ее дрожал — но не от гнева.

Кэр исподлобья взглянул на нее.

— Почему же? Мне нравится обсуждать с вами такие вещи. А вам нет?

Она сглотнула. В свете фонаря он ясно видел ее горло.

— Нет.

— А я думаю, что вам нравится. По-моему, вы представляете себе то же, что и я. Сказать, что я вижу в своем воображении?

Она прижала руку к горлу, но ничего не сказала, а только смотрела на него застывшим взглядом.

Он намеренно остановил взгляд на верхней части ее груди, выступавшей из глубокого декольте.

— Я вижу вас в этом платье, мадам, вы стоите передо мной на коленях, и ваши юбки алыми волнами лежат вокруг вас. Я вижу себя, стоящего перед вами. Вы смотрите на меня, ваши золотистые глаза полузакрыты, как сейчас, ваши губы покраснели и влажны от прикосновения вашего языка… или, может быть, моего.

— Нет, — произнесла она так тихо, что он догадался только по движению ее губ.

— Я вижу себя, вот я беру вашу руку и кладу ее на застежку моих бриджей. — Слова возбуждали его самого, он уже чувствовал нарастающее желание. — Я вижу, как ваши тонкие прохладные пальцы аккуратно расстегивают каждую пуговицу, а я глажу вас по вашим волосам. Я вижу…

Карета качнулась и остановилась.

Лазарус тихо вздохнул и, раздвинув занавески, посмотрел наружу. Дом леди Бекинхолл сиял огнями.

Кэр опустил занавеску и посмотрел на миссис Дьюз. Глаза ее были широко раскрыты, щеки пылали.

Он не улыбнулся.

— Мы приехали. Выходим?

Он смотрел, как Темперанс приходит в себя. Ее белые зубки прикусили пухлую нижнюю губу. Он понизил голос до самых мрачных нот.

— Или сказать кучеру, чтобы ехал дальше?

Глава 6

Король Ледяное Сердце взревел и позвал стражников, чтобы они доставили ему это наглое существо, осмелившееся посмеяться над ним. Прошло лишь несколько секунд, и к нему приволокли Мег, растрепанную и измазанную сажей.

— Как тебя зовут? — грозно спросил король Ледяное Сердце.

— Мег, ваше величество.

Он сердито посмотрел на нее.

— И что такого смешного ты услышала в моей речи?

Стражники и придворные с любопытством подошли ближе, все ожидали, что маленькая служанка бросится в ноги королю и, будет просить пощады.

Но Мег почесала испачканный сажей нос и решила — раз уж она обречена, почему бы, не сказать правду.

— Только то, что вы думаете, будто народ вас любит, ваше величество…

«Король Ледяное Сердце»

Он был олицетворением соблазна.

Темперанс смотрела на лорда Кэра, чувствуя биение своего сердца. Последние девять лет она избегала мужчин именно из-за своих грешных желаний. И однако сейчас она сидела напротив мужчины, обладавшего таким даром соблазнителя, какого не имел ни один мужчина из всех, кого она встречала. Он безошибочно угадывал, как пробуждать ее демонов, как разжигать желания и возбуждать, доводя до лихорадочной дрожи. Подчиниться обаянию его синих глаз. Опуститься перед ним на колени. Совершить запретное и раскрыть губы.

Нет.

Темперанс оторвала взгляд от его завораживающих глаз и тихо вздохнула.

— Позвольте мне выйти.

Кэр не шевельнулся, не моргнул, а просто смотрел на нее своими сапфировыми глазами, которые как будто обжигали ее кожу. У нее перехватило дыхание от этого взгляда и от вероятности того, что он не отпустит ее, что он овладеет ею и заставит делать те распутные вещи, о которых говорил своим бархатным голосом.

Но Кэр вздохнул.

— Хорошо, миссис Дьюз:

Он поднялся, открыл дверцу и, спустившись по ступеньке первым, протянул ей руку, чтобы помочь сойти. Темперанс вложила дрожавшие пальцы ему в ладонь, и ту долгую секунду, пока он не выпускал ее руку, она даже сквозь перчатку чувствовала, какой горячей и властной была его рука. Темперанс коснулась ногами земли, и он отпустил ее, но тут же предложил руку. Она взяла его под руку, стараясь успокоиться, и заметила, как он вздрогнул от ее прикосновения. Вокруг них из карет, украшенных золочеными гербами, выходили модно одетые леди. Ярко-красное платье, над которым Нелл так трудилась целый день, вдруг показалось старым и слишком неуместным, а лента в волосах — просто безвкусной. Темперанс охватила внутренняя дрожь. Ей здесь не место. Она кажется городским воробышком среди павлинов.

Лорд Кэр наклонился к ней.

— Вы готовы?

Она вздернула подбородок.

— Да, конечно.

— Храбрая, даже когда входит в логовище львов, — почти шепотом сказал он.

В доме леди Бекинхолл все сияло белым мрамором, позолотой и хрусталем. Над головой сотнями свечей сверкала люстра. Темперанс рассеянно отдала свою старую серую шерстяную шаль лакею, даже не обратив внимания на то, что лакей, поморщившись, взял ее шаль двумя пальцами. Городской дом был похож на сказочный замок. Поднимаясь с лордом Кэром по лестнице, она провела пальцем по мраморным перилам. Сколько слуг дни напролет ползают на коленях, чтобы содержать в чистоте весь этот белый мрамор?

Поднявшись на второй этаж, они проследовали за потоком пышно разодетых людей в длинную комнату, одна из стен которой была целиком зеркальной, от чего создавалось впечатление, что в ней находились тысячи великолепно одетых леди, которых сопровождают неисчислимое количество потрясающе элегантных джентльменов. Окажись здесь одна, Темперанс могла бы сбежать, но она чувствовала надежную и теплую руку лорда Кэра.

— Смелее, — тихо сказал он.

— Мое платье, — чуть слышно сказала Темперанс.

— С вашим платьем все в порядке, — тоже шепотом ответил он. — Иначе я не позволил бы вам войти. И что важнее, в этой толпе вам нечего стыдиться. Вы говорите не хуже этих леди, вы не менее остроумны. И в вас есть то, чего не хватает им: вы знаете, как пробить себе дорогу в этом мире.

— Этим не принято гордиться, — заметила Темперанс. Он взглянул на нее.

— Может быть, но гордо поднимите голову.

Одна из модно одетых леди повернулась и медленно направилась к ним. На ней было ярко-голубое платье, и когда она подошла ближе, Темперанс поняла, что, то, что она сначала приняла за вышитые на ее юбках цветы, на самом деле были рубины и изумруды, нашитые на ткань.

Боже милостивый.

— Лазарус, — растягивая слова, произнесло это неземное создание, — вот уж не ожидала увидеть вас здесь.

Она была необычайно красива, подобно богине, спустившейся на землю, чтобы позабавиться, глядя на простых смертных. И теперь Темперанс разглядела две чудные шпильки в ее волосах, бриллианты, изумруды и рубины в виде птичек.

Единственное, что смогла сделать Темперанс, — это не разинуть от изумления рот, но, очевидно, на лорда Кэра эта леди не производила такого впечатления. Он поклонился до неприличия коротко.

Леди поджала хорошенькие губки и повернулась к Темперанс.

— А кто эта… особа?

— Позвольте представить миссис Дьюз, — ответил лорд Кэр. Темперанс обратила внимание на то, что он не представил ей эту женщину.

Очевидно, леди тоже это заметила. Выражение ее лица стало холодным.

— Если вы привезли одну из ваших распутных девиц в дом леди Бекинхолл…

Лорд Кэр поднял бровь.

— Ваше воображение не делает вам чести, миледи. Уверяю вас, миссис Дьюз — самая респектабельная личность в этом доме.

Леди, прищурившись, посмотрела на него:

— Осторожно, Лазарус. Вы ступаете на тонкий лед.

— В самом деле?

— Кто эта женщина?

Темперанс чувствовала, как от явно пренебрежительного отношения этой леди горят щеки. Та говорила так, как будто Темперанс была собакой или кошкой, неспособной говорить.

— Друг, — сказала Темперанс.

— Что вы сказали? — Леди сделала вид, что искренне удивлена, ее способностью говорить.

— Я сказала, что я — друг лорда Кэра, — уверенно повторила Темперанс. — А вы?..

— Лазарус, скажите мне, что это шутка. — Дама снова обратилась к лорду Кэру, полностью игнорируя присутствие Темперанс.

— Это не шутка, — сдержанно улыбнулся лорд Кэр. — Я никогда бы не подумал, что именно вам не понравится, что я буду сопровождать респектабельную леди.

— Респектабельную! — Словно от отвращения к этому слову леди закрыла глаза. Затем ее сапфировые глаза раскрылись. — Отошлите ее куда-нибудь и позвольте мне представить вас особе вашего ранга. Есть несколько незамужних…

Но лорд Кэр уже уводил Темперанс.

— Лазарус! — прошипела ему вслед леди. — Я же твоя мать.

Лорд Кэр повернулся с недоброй улыбкой на лице.

— Я это слышал, мадам.

Он небрежно поклонился. Когда они уходили, на лице леди мелькнуло странное выражение. Что-то жалкое и непривычное. Обида, может быть? Они прошли мимо, и выражение на ее лице снова стало холодным и равнодушным.

Чувствуя, как горят щеки, Темперанс взглянула на лорда Кэра.

— Так это была ваша мать?

— Увы, да, — ответил он и зевнул, прикрывшись кулаком.

Господи! Она никогда бы не задумалась над их отношениями, если бы не открытая неприязнь, которую проявил лорд Кэр к этой леди. Неужели он ненавидит собственную мать? Темперанс нахмурилась, вспомнив кое-что еще.

— Она действительно думает, что я ваша…

— Да, — отрезал он. Но, взглянув на нее, смягчился. — Пусть это вас не тревожит. Любой человек только посмотрит на вас и сразу поймет, что вы никогда не позволили бы мне соблазнить вас.

Темперанс отвела взгляд, размышляя, не дразнит ли он ее, и вот тогда это и случилось. Ступая, она за что-то зацепилась и услышала треск разрываемой ткани.

— О нет!

— Что случилось?

Темперанс опустила глаза на подол платья в надежде, что это не слишком заметно.

— Я разорвала подол платья. — Она взглянула на Кэра. — Здесь не найдется местечка, где бы я могла починить его?

Он кивнул и, справившись у лакея, повел ее в дамскую комнату. Эта комната находилась за небольшим холлом, и Темперанс осторожно приподнимала юбки, пробираясь туда. Войдя в комнату, она огляделась, здесь было светло, комната была удобно обставлена низкими креслами, но вокруг никого не было. Неужели здесь нет горничных, которые могут помочь леди?

Темперанс пожала плечами и осмотрела подол.

— Вам помочь?

Темперанс подняла голову, ожидая увидеть горничную, но в комнату вошла леди. Высокая и бледная, с осанкой королевы и волосами приятного бледно-рыжего оттенка. На ней было роскошное платье — серо-зеленое, расшитое серебряными нитями.

Темперанс растерялась.

Незнакомка извинилась:

— Я не хотела помешать…

— О нет, — поспешила сказать Темперанс, — просто я ожидала горничную или… ну… во всяком случае, не леди. У меня порвался подол.

Леди наморщила прямой носик.

— Ненавижу, когда это случается. — Она оглянулась. — У леди Китчен истерика или нервный припадок. Неудивительно, что все горничные сбежались туда.

— О! — Темперанс снова взглянула на черную оборку на подоле. Она свисала самым печальным образом.

Но леди уже опустилась перед ней на колени.

— О, пожалуйста, не надо, — инстинктивно сказала Темперанс. Эта дама явно была аристократкой. Что бы она сказала, если бы узнала, что Темперанс — дочь пивовара?

— Все в порядке, — спокойно сказала леди. Она не обиделась на реакцию Темперанс. — У меня есть булавки.

Она аккуратно отогнула подол, приколола на место оборку и снова опустила ее.

— Боже, как хорошо вы это делаете! — воскликнула Темперанс.

Леди встала и смущенно улыбнулась.

— Не в первый раз. На таких вечерах леди должны поддерживать друг друга.

Темперанс улыбнулась в ответ, впервые после приглашения лорда Кэра чувствуя уверенность в себе. — Вы так добры. Спасибо. Я хотела бы…

Дверь распахнулась, и в комнату вошли несколько дам, окруженных хлопотавшими вокруг них горничными. Очевидно, это и была леди Китчен со своими истериками. Среди этой суеты Темперанс оттеснили от ее нового друга, и когда она вышла из комнаты в холл, доброй леди нигде не было видно.

Темперанс вернулась к лорду Кэру, доброта незнакомки согрела ее. Она нашла его прислонившимся к стене, он с циничным видом смотрел на публику. Заметив Темперанс, он выпрямился.

— Лучше?

— Да, прекрасно, — широко улыбнулась она. Он усмехнулся:

— Тогда давайте отыщем вашу жертву.

Они прошли в дальний конец зала, где перед красиво расписанным фортепиано были рядами расставлены позолоченные стулья. Но никто еще не садился. Лорд Кэр подвел ее к группе из трех джентльменов.

— Кэр, — кивнул изнуренного вида джентльмен в белом алонжевом парике. — Я не знал, что такие развлечения в вашем духе.

— А, мои вкусы меняются, — улыбнулся лорд Кэр. — Позвольте представить вам миссис Дьюз. Миссис Дьюз, это сэр Генри Истон.

Пожилой джентльмен поклонился, а Темперанс присела в самом изящном реверансе.

— А это — капитан Кристофер Ламберт и мистер Годрик Сент-Джон. Миссис Дьюз вместе со своим братом, мистером Уинтером Мейкпис, содержат приют для несчастных детей-сирот и подкидышей в Ист-Энде. Самое христианское и благотворительное заведение.

— В самом деле? — Генри поднял лохматые брови и посмотрел на нее с интересом. Капитан Ламберт тоже повернулся к ней. А вот мистер Сент-Джон, высокий мужчина в седом парике, приподняв бровь, смотрел поверх своих очков на лорда Кэра.

Темперанс удивилась, что могло связывать лорда Кэра с мистером Сент-Джоном?

Затем сэр Генри спросил:

— Сколько же подкидышей содержится в вашем приюте, миссис Дьюз?

Темперанс одарила его самой очаровательной улыбкой.

— Что вы затеваете, Кэр? — свистящим шепотом спросил Сент-Джон.

Лазарус не спускал глаз со своей маленькой мученицы, которая пользовалась всеми своими христианскими уловками, чтобы увлечь Ламберта и Истона идеей помочь приюту.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Сент-Джон тихо фыркнул и отвернулся, чтобы его мог слышать только Лазарус.

— Она действительно порядочная женщина, а это означает, что вы используете ее в каких-то своих целях. Или в своем распутстве вы уже дошли до развращения невинных?

— Вы обижаете меня, сэр, — прижимая руку к сердцу, протянул Лазарус. Он знал, что выглядит циничным, даже порочным, — но странно, он чувствовал в своей душе что-то, похожее на обиду.

Сент-Джон наклонился к нему еще ближе.

— Что вам от нее надо? Лазарус прищурил глаза:

— А что? Вы собираетесь разыграть благородного рыцаря и вырвать ее из моих жестоких рук?

Обычно мягкие серые глаза Сент-Джона превратились в камень.

— Если потребуется, да.

— Вы думаете, я так и позволю вам отобрать у меня то, что мне нужно?

— Вы говорите о миссис Дьюз, как будто она игрушка. — Выражение лица Сент-Джона стало задумчивым. — Вы сломали бы ее в приступе гнева?

Лазарус чуть заметно улыбнулся:

— Если бы захотел.

— Ладно, — проворчал Сент-Джон. — Вы не настолько потеряны для человечества, раз вам иногда хочется поиграть.

— В самом деле?

Лазарус больше не улыбался. Он взглянул на миссис Дьюз, она с чистосердечным вдохновением рассказывала о своем благотворительном приюте. Кэр посмотрел на Сент-Джона, единственного во всем мире человека, которого мог назвать другом. В зале становилось невыносимо жарко, и плечо напоминало о себе острой болью.

— Вот вам мудрое предостережение: не делайте ставку на мою человечность.

Сент-Джон удивленно посмотрел на Кэра:

— Я не буду сидеть и молча смотреть, как вы обижаете невинного. Я заберу ее у вас, если почувствую, что она нуждается в моей помощи.

Гнев вспыхнул с такой силой, что Лазарус сверкнул глазами.

Сент-Джон, должно быть, увидел в его глазах смертельную угрозу и отступил.

— Кэр?

— Не надо, — прошипел Лазарус. — Даже не пытайтесь, Сент-Джон. Занимайтесь своей женой. Миссис Дьюз — моя, я могу делать с ней все, что захочу.

Сент-Джон перевел взгляд с него на миссис Дьюз.

— А она в этом деле не имеет права голоса?

— Нет, — прорычал Лазарус, сознавая, что походит на собаку, стерегущую свою кость.

Сент-Джон спросил:

— А она знает о ваших намерениях?

— Узнает. — И Лазарус, повернувшись, схватил миссис Дьюз за плечо, перебивая ее на полуслове. — Прошу прощения, джентльмены. Мне надо найти для миссис Дьюз самое удобное место.

— Конечно, — ответил сэр Генри, но Лазарус уже уводил ее.

— Что вы делаете? — Миссис Дьюз, казалось, была им недовольна. — Я только начала обсуждать количество свежих овощей, которое мы каждый месяц закупаем для приюта.

— Страшно интересная тема, не сомневаюсь.

Ему хотелось сесть, он нуждался в отдыхе. Проклятая рана в плече болела.

Темперанс свела брови.

— Я им надоела? Поэтому вы вмешались? На его губах мелькнула улыбка.

— Нет. Они, кажется, с большим удовольствием слушали бы вашу лекцию об одежде и питании детей до самого утра.

— Гм. Тогда почему вы увели меня?

— Потому что всегда выгоднее оставлять покупателя с неудовлетворенным желанием, — шепотом объяснил он, наклонившись к волосам над ее ухом. Глупая красная лента, вплетенная в блестящие локоны, раздражала его, и он в какую-то безумную минуту захотел выдернуть ее. И посмотреть, как волосы упадут Темперанс на плечи.

Ее лицо было так близко, что он видел золотые искорки в ее светло-карих глазах.

— И много вы продали, лорд Кэр?

Она дразнит его, эта праведная христианка. Неужели она его совсем не боится? Неужели она не чувствует, какие черные мысли кипят в глубине его души?

— Несколько… идей, — ответил он.

Она склонила голову набок и посмотрела на него с любопытством:

— Вы продавали идеи?

— Образно говоря, — сказал он и подвел ее к двум стульям в конце первого ряда. — Я являюсь членом нескольких философских и научных обществ. — Он усадил ее и, расправив полы камзола, сел рядом. — Защищая свою точку зрения, вы продаете ее вашим оппонентам, если вы меня понимаете.

Он не упомянул другой тип «продажи», которой занимался, он соблазнял женщин проделывать такие вещи, о которых при других обстоятельствах они никогда бы даже не подумали.

— Думаю, я понимаю, что вы хотите сказать. — Глаза миссис Дьюз весело загорелись. — Признаюсь, я не вижу вас в роли торговца идеями, лорд Кэр. И в этом проходят ваши дни? В спорах с другими учеными джентльменами?

— И в переводах с различных греческих и латинских рукописей.

— Каких?

— Поэзия большей частью. — Он взглянул на нее. Неужели ей и в самом деле интересно?

Она оживилась и спросила:

— Вы пишите стихи?

— Я перевожу их, это совсем другое.

— А я бы сказала, что есть что-то общее.

— Что же?

Она пожала плечами:

— Разве поэты не думают о размере, рифме и подходящих словах?

— Разумеется.

Она посмотрела на него, улыбнулась, и у него перехватило дыхание.

— Я думаю, что переводчик тоже должен обращать внимание на эти вещи.

Он был поражен. Откуда она знает, эта простая женщина из совсем другой жизни? Как она одной фразой выразила его страсть к переводам?

— Полагаю, вы правы.

— В вашей душе скрывается поэт, — сказала Темперанс. — Вот уж никогда бы не подумала.

Теперь она определенно дразнила его.

— А… — Он вытянул свои длинные ноги. — Вы не знаете обо мне очень многое, миссис Дьюз.

— В самом деле? — Взгляд, брошенный за его плечо, подсказал Кэру, что она смотрит на его мать, в уголке беседующую с леди Бекинхолл. — Например?

— Я питаю неестественную любовь к марципановым сладостям.

Он скорее почувствовал, а не услышал, как она хихикнула. И от этого тихого, невинного звука на него повеяло теплотой.

— Я сто лет не пробовала марципановых сладостей, — тихо сказала Темперанс.

И ему вдруг страшно захотелось купить ей целую коробку только ради того, чтобы посмотреть, как она будет их есть. Ее губы станут сладкими от сахара, и она будет облизывать их. Одна эта мысль возбудила его.

— Расскажите о себе что-нибудь еще. Только правду. — Она смотрела на него таинственными бледно-карими глазами. — Где вы родились?

— В Шропшире. — Он смотрел в сторону, туда, где его мать что-то говорила другой леди. Она подняла голову, и в ее седых волосах блеснули драгоценные камни. — Фамильное гнездо моей семьи находится около Шрусбери. Я родился в Кэр-Хаусе, доме наших предков! Говорят, я был плаксивым, слабым ребенком, и отец отослал меня к кормилице, почти не надеясь, что я проживу и неделю.

— Видимо, ваши родители беспокоились о вас.

— Нет, — равнодушно сказал он, все это было старо как мир. — Я пробыл у кормилицы пять лет, и мои родители навещали меня только один раз в году, на Пасху. Я это помню, потому что отец обычно запугивал меня до безумия.

Он не понимал, зачем рассказывает ей об этом; едва ли он выглядел в этом рассказе героем.

— А ваша мать? — осторожно спросила Темперанс. Он с любопытством взглянул на нее.

— Она, конечно, сопровождала отца.

— Но… — Темперанс задумалась, как будто пытаясь разгадать какую-то загадку. — Она была ласкова с вами?

Он удивился. Ласкова?

Он снова взглянул на мать, теперь пробиравшуюся к своему месту. Ее движения были образцом холодной элегантности. Представить свою мать, ласкающей кого-то, было абсурдом.

— Нет, — терпеливо объяснил Кэр, как будто излагая сложности английской денежной системы китайцу. — Они приезжали не для того, чтобы обласкать меня. Они приезжали проверить, достаточно ли хорошо накормлен и ухожен их наследник.

— О, — тихо сказала Темперанс. — А ваша няня? Она вас любила?

Вопрос вызвал новую волну боли, прокатившуюся по его телу, оставив страшное, ни с чем не сравнимое ощущение, за которым последовала боль в плече. — Я не помню, — солгал Кэр.

Темперанс открыла рот, словно собираясь еще о чем-то расспросить его, но Кэр перебил:

— А вы, миссис Дьюз? Как вы росли?

Она поджала губы, как будто не хотела, чтобы их разговор принял другое направление. Затем вздохнула.

— Я родилась здесь, в Лондоне, недалеко от приюта. Отец был пивоваром. В семье было шестеро детей: Верити, Конкорд, который стал пивоваром, Эйса, я, потом Уинтер и моя самая младшая сестра, Сайленс. Когда я была маленькой, мой отец познакомился с сэром Стенли Гилпином, и под его патронажем основал детский приют.

— Прелестная сказка, — заметил Лазарус, не сводя глаз с ее лица. Она рассказывала свою историю как выученную наизусть. — Но в ней почти ничего не говорится о вас.

— Но, кроме этого, больше нечего рассказывать, — удивилась Темперанс.

— О, я думаю, есть, — мягко сказал он. Вокруг них начали рассаживаться люди, но ему не хотелось так быстро прерывать этот разговор. — Вас обучали чему-нибудь? Где и когда вы познакомились со своим мужем?

— Большую часть детства я провела дома, — не спеша, начала она. — Меня учила мать, потом она умерла, мне тогда было тринадцать лет. Моя старшая сестра, Верити, взяла на себя обязанность растить нас, младших детей. Мальчиков, конечно, отослали в школу. Но чтобы послать в школу и девочек, не было денег. Хотя я считаю, что наше образование было не таким уж плохим.

— Не сомневаюсь, — сказал Кэр. — Но вы не упомянули покойного мистера Дьюза. Кстати, я никогда не слышал, чтобы вы говорили о вашем муже.

Она отвела глаза и побледнела, что его очень заинтересовало.

— Мистер Дьюз — Бенджамин — был протеже моего отца, тихо сказала она. — Бенджамин учился на священника, но решил помогать отцу в устройстве приюта для сирот. Я встретила его, когда мне было семнадцать, и вскоре мы поженились.

— Вы говорите о нем как о святом, — сказал он с нескрываемой иронией.

Но миссис Дьюз оставалась серьезной.

— Да, он был святым. Он всегда был добрым и терпеливым с детьми; он был добр ко всякому, кого знал. Однажды я видела, как он снял с себя камзол и отдал его нищему, которому нечего было надеть.

Лазарус скрипнул зубами и, наклонившись к ней еще ближе, прошипел:

— Признайтесь, миссис Дьюз, вы установили в своей комнате алтарь, где бы можно было поминать покойного святого?

— Что? — Она изумленно посмотрела на него. Это лишь подогрело его желание еще сильнее оскорбить ее. Дать почувствовать, что он может получать удовольствие от переживаемых ею чувств. — Вы опускаетесь перед этим алтарем на колени и поклоняетесь своему Бенджамину. Неужели память о муже ночами согревает вашу одинокую постель? Или вы прибегаете к другим, менее духовным способам удовлетворения?

— Как вы смеете? — Ее глаза сверкали от гнева. Порочное сердце Кэра торжествовало при виде гнева, вызванного его словами. Она хотела встать, но Лазарус схватил ее за руку и силой заставил остаться на месте.

— Ну, потише, — приговаривал он. — Сейчас начнется музыка. Вы же не хотите устроить скандал и испортить все, что вам удалось начать с капитаном Ламбертом и сэром Генри? Они могут подумать, что вы — не заслуживающее доверия существо.

— Вы отвратительны. — Темперанс сжала губы и отвернулась от него, как будто ей был противен один только его вид.

Но вопреки своим словам она оставалась рядом, и только это имело значение. Ему было в высшей степени безразлично, что он вызывает у нее отвращение, главное, что она что-то чувствует к нему, что он может удержать ее рядом с собой.

«Как он смеет?»

Темперанс смотрела на сжатые в кулаки руки и всеми силами старалась не показывать охвативший ее гнев.

Что вызвало это отвратительное нападение лорда Кэра на ее память о Бенджамине? Они просто беседовали о будничных вещах, и вдруг Кэр взорвался. Или он так завидовал нормальному человеку — человеку, который мог быть добрым, — что приходил в бешенство от одной этой мысли?

Рука лорда Кэра, мощная и горячая, крепче сжала ее локоть, он чувствовал, что Темперанс дрожит.

— Даже не думайте.

Она не ответила. Дело в том, что ее гнев несколько приутих, когда она подумала о его детстве, в котором он был лишен любви и ласки.

Конечно, она не собиралась говорить ему об этом.

Темперанс не смотрела на Кэра, она смотрела, как гости занимают свои места. Леди Кэр выбрала место рядом с красивым джентльменом в парике с косичкой. Мужчина был явно моложе ее, но обращался с ней с заметной нежностью. Неожиданно у Темперанс мелькнула мысль, не любовники ли они. Какое странное понятие о морали было у аристократов. Она перевела взгляд на сэра Генри, сидевшего рядом с полной матроной, явно со своей женой. Она производила впечатление приятной дамы.

Краем глаза Темперанс заметила, как блеснуло серебро, и повернулась туда. У нее перехватило дыхание. К расставленным стульям направлялась та самая элегантная дама из дамской комнаты. Ее бледно-зеленое, с серебром, платье было прекрасным фоном для ярко-рыжих волос и изящного изгиба шеи. Когда леди подошла ближе, глаза всех гостей устремились на нее, но она, не замечая этого, опустилась на стул.

— Кто это? — шепотом спросила Темперанс, забыв, что она решила не разговаривать с лордом Кэром.

— Кто? — переспросил этот невозможный человек.

— Леди в зеленом с серебром.

Лорд Кэр вытянул шею и без всякой необходимости поближе наклонился к Темперанс. Казалось, его тело испускало тепло.

— Это, моя дорогая миссис Дьюз, леди Хироу, сестра герцога Уэйкфилда.

— Сестра герцога? — ахнула Темперанс. Боже мой! Как хорошо, что она не знала этого, когда леди помогала ей.

Однажды она три часа простояла на углу, чтобы взглянуть на процессию и карету его величества, но это было много лет назад. Все, что ей удалось увидеть, был белый парик на королевской голове. А леди Хироу была здесь, в этой самой комнате.

— Да, — насмешливо сказал лорд Кэр. — И к тому же дочь герцога.

Темперанс повернулась и открыла рот, чтобы нагрубить ему, но он приложил к ее губам теплый палец.

— Тише. Они начинают.

Джентльмен в великолепном белом парике и отороченном золотом камзоле сел к фортепиано. Мужчина помоложе встал сбоку, чтобы переворачивать ноты.

Леди Бекинхолл вышла вперед и что-то сказала, очевидно, представляя пианиста, но Темперанс не обратила на нее внимания. Она не сводила глаз с джентльмена, сидевшего за пианино. Он не улыбался, даже когда леди Бекинхолл указывала на него. Он смотрел на клавиши, явно не замечая гостей, все еще болтавших за его спиной. Затем он резко ударил по клавишам.

Темперанс, затаив дыхание, немного подалась вперед. Музыка была ей незнакома, но гармоничные аккорды, взлетавшие вверх, проникали ей в душу. Темперанс с наслаждением закрыла глаза. Слезы подступали к горлу. Так много времени прошло с тех пор, как она слышала подобную музыку.

Так много.

Темперанс была во власти музыки, пока наконец не пришла в себя. Только тогда она открыла глаза и вздохнула.

— Вам понравилось? — услышала она рядом с собой мужской голос.

Она растерянно взглянула на лорда Кэра и увидела, что он сжимает ее руку. Темперанс удивленно смотрела на их переплетенные пальцы. Она ли взяла его за руку, или это сделал он? Она не могла вспомнить.

Он осторожно потянул ее за собой.

— Пойдемте, пойдемте со мной.

— О, но…

Она посмотрела на фортепиано, но пианист уже ушел. Вокруг шумели гости, но, казалось, ни на одного из них музыка не произвела впечатление.

Темперанс снова взглянула на лорда Кэра.

Его синие глаза пристально смотрели на нее, а на высоких скулах пылал румянец.

— Пойдемте.

Она встала и молча последовала за ним, не замечая, куда он ее ведет, пока он не открыл дверь в небольшую гостиную, освещенную огнем камина.

Темперанс нахмурилась.

— Что?..

Но лорд Кэр закрыл дверь и подошел к ней.

— Вам понравилась музыка?

Темперанс в растерянности смотрела на него.

— Да, конечно.

— Никаких «конечно». — В свете камина его глаза блестели. — Большинство пришедших на концерт мало обращают или совсем не обращают внимания на музыку. Но вы… вы были очарованы.

Кэр наступал на нее, а она пятилась, пока не оказалась прижатой к дивану.

А Кэр был так близко, что жар его тела обжигал ее.

— Что вы слышали? Какие чувства пробуждала в вас музыка?

— Я… я не знаю, — запинаясь, сказала она. Что ему нужно от нее?

Кэр схватил ее за плечи.

— Нет, вы знаете. Скажите. Опишите мне ваши чувства.

— Я чувствовала себя свободной, — прошептала она, и сердце ее бешено заколотилось. — Я чувствовала, что живу.

— И? — Черты его лица обострились, он пытливо смотрел на нее.

— Я не знаю! — Она уперлась ладонями ему в грудь, отталкивая его, но он окаменел от ее прикосновения и не шевелился.

— Как можно словами описать музыку? Это невозможно. Просто один испытывает чудо, а другой этого не может.

— И вы — одна из этих немногих, кто способен чувствовать?

— Что вам от меня нужно? — прошептала Темперанс.

— Все.

Кэр прижался к ее губам. Он был настойчив, разгорячен, как будто хотел извлечь из ее тела то, чего не мог получить словами. Она ухватилась за его руки, только что кончилась музыка, и Темперанс все еще пребывала в экстазе, и это мешало ей защищаться от нападения Кэра.

Она раскрыла губы навстречу ему, ей хотелось ощутить его вкус, хотелось его почувствовать, не испытывая вины за этот единственный раз. И Кэр ласкал и дразнил ее своим языком, вкус которого она ощущала, как и вкус всего его тела. Ей хотелось стянуть с его плеч камзол, сорвать рубашку и снова ощутить его гладкую кожу. Взять в губы его сосок и облизать его.

Боже, она теряет рассудок, самообладание и приличия. Она снова хотела почувствовать свободу, свободу от страшных мыслей или воспоминаний. Ей хотелось родиться заново, чистой и безгрешной. Она провела руками по его рукам, сжимая, ощупывая его твердые мускулы, пока не добралась до его плеч, и тогда…

— Проклятие! — со стоном вырвалось у лорда Кэра, и он оторвался от ее губ.

— О! — Она забыла о ране на его плече. — Простите, я причинила вам боль.

Темперанс протянула к нему руку, не зная, чем помочь, может быть, только пожалеть его.

Но он покачал головой, капли пота выступили над его верхней губой.

— Да не расстраивайтесь так, миссис Дьюз.

— Вам надо сесть, — сказала Темперанс.

— Не суетитесь, — раздраженно, но слабо проворчал он. Какое-то темное пятно выступило на плече его камзола.

Темперанс охватил страх. Его лицо слишком сильно покраснело, а тело пылало жаром.

Она старалась говорить спокойно. По опыту знала, что джентльмены не любят признаваться в своей слабости.

— Я… я чувствую, что страшно устала. Вы не станете возражать, если мы уйдем отсюда?

К ее радости, он не стал сопротивляться. Лорд Кэр даже выпрямился и предложил Темперанс руку. Он провел ее обратно в музыкальную комнату. Там с излишней неторопливостью пробрался через толпу гостей, останавливаясь перекинуться несколькими словами с некоторыми джентльменами, и только затем принес хозяйке свои извинения за ранний отъезд. Все это время Темперанс с тревогой наблюдала за ним, видя пот, катившийся со лба. Когда она забирала свою шаль, Кэр всей тяжестью навалился на нее. Она даже испугалась, не потерял ли он сознание.

— Скажите кучеру, чтобы он ехал в дом лорда Кэра, — велела она лакею, который помогал лорду Кэру сесть в карету. — Да скажите, чтобы поторопился.

— Да, мэм, — ответил лакей и закрыл дверцу.

— Какая драма, миссис Дьюз, — с трудом произнес лорд Кэр. Его голова покачивалась на спинке сиденья. — А вы не хотите вернуться в ваш приют?

— Я думаю, будет лучше, если мы как можно быстрее отвезем вас домой.

— Вы слишком беспокоитесь.

— Да, — согласилась Темперанс, когда карета завернула за угол. — Да, слишком.

Она прикусила губу. Потому что вопреки спокойному тону Темперанс понимала, что опасения вполне оправданны. Она очень боялась, что в рану лорда Кэра попала инфекция.

А от заражения крови человек может умереть.

Глава 7

Когда Мег это сказала, все находившиеся в комнате так и ахнули.

— Глупости! — возмутился король. — Народ меня любит. Мне все это говорят.

Мег пожала плечами.

— Простите, ваше величество, но они вам лгут. Вас, может быть, боятся, но не любят.

Глаза у короля сузились,

— Я докажу тебе, мой народ меня любит, и когда я докажу это, твоя голова будет украшать ворота моего замка. А пока посиди в моей темнице.

Король махнул рукой, и Мег уволокли прочь…

«Король Ледяное Сердце»

Инфекция могла убить человека за несколько дней или даже часов, если рана сильно загноилась.

Темперанс не могла избавиться от этой страшной мысли все время, пока карета лорда Кэра катилась по улицам Лондона. Темперанс даже не знала, где он жил и как долго им предстоит ехать, часы или несколько минут? Может быть, ей следовало настоять, чтобы он остался в доме Бекинхоллов, несмотря на желание Кэра скрыть болезнь.

— Что-то вы притихли, миссис Дьюз, — медленно произнес он. — Клянусь, это заставляет меня волноваться, что еще вы придумали вашими пуританскими мозгами?

— Меня только беспокоит, скоро ли мы приедем к вам домой?

Он повернул голову, прищурившись, посмотрел в окно на мелькающие ночные огоньки. Затем снова закрыл глаза.

— Я не могу определить, где мы. На полпути к Бату, вот все, что я могу предположить. Но не волнуйтесь, мой кучер совершенно лишен чувства юмора. Он благополучно доставит нас домой.

— Конечно.

— А танцевать вы тоже любите? — неожиданно спросил он.

«Он что, бредит?»

— Я не танцую.

— Естественно, — пробормотал он. — Мученики танцуют только на крестах. Меня удивляет, что вы позволили себе получить такое невинное удовольствие, как фортепианная музыка.

— В молодости у меня был спинет, — рассеянно сказала она. Наверное, они уже недалеко?

— И вы играли.

— Да. — Она вдруг вспомнила ощущение гладких прохладных клавишей под своими пальцами. И чистую радость музыки. Это время казалось теперь таким безгрешным и далеким. Он лениво приоткрыл глаза.

— Но больше не играете?

— Я продала спинет после смерти мужа. — Темперанс подождала, пока он снова сделает едкое замечание о Бенджамине.

— Почему?

Этот вопрос настолько удивил ее, что она повернулась к Кэру. Он смотрел на нее из-под прикрытых век, и даже в тусклом свете кареты было видно, как блестят его синие глаза.

— Что почему?

— Почему вы продали пианино, если вы им так дорожили? Вы боялись доставить себе небольшое удовольствие? Или была еще какая-то причина?

Темперанс сжала лежавшие на коленях руки, но ответила спокойно, ибо ответ был полуправдой.

— Нам нужны были деньги, чтобы содержать дом.

— Не сомневаюсь, — сказал Кэр, — но не думаю, что вы поэтому продали спинет. Вы любите наказывать себя.

— Как вы недоброжелательны. — Она отвернулась, чувствуя, как краснеет. Только бы он этого не заметил в полутьме кареты…

— Однако вы не отрицаете это обвинение. — Карету встряхнуло, и он застонал.

Темперанс бросила на него быстрый взгляд и лишь перевела дыхание. Даже сейчас, когда Кэр так слаб, она чувствовала себя в когтях хищника.

— За какой же воображаемый грех вы наказываете себя? — тихо спросил он. — Не пожелали ли вы в детстве чепчика, принадлежавшего другой девочке? Не объедались ли вы сладостями? Не испытывали ли неприличное возмущение, когда на улице с вами сталкивался какой-нибудь невежа?

Темперанс задрожала от неожиданно охватившей ее ярости. Она с большим трудом сдержала возмущенный крик и только глубоко вздохнула, глядя на сжатые кулаки. Дать себе волю, и высказаться сейчас было бы верхом глупости. Она и так сказала слишком много. Кэр и так уже слишком приблизился к раскрытию ее позорной тайны.

— Или, — оскорбительно невозмутимым тоном произнес лорд Кэр, — этот грех намного тяжелее тех, которые я перечислил?

Она вспомнила то давно забытое волнение, которое испытала, увидев мужчину, чья кривая усмешка заставила так безумно биться ее сердце. Эти воспоминания были лишь тенью ее давних эмоций и желаний, долго не покидавших ее и после смерти этого человека.

Темперанс подняла голову и, стиснув зубы, взглянула в недобрые синие глаза. Легкая усмешка играла на губах Кэра, чувственных и соблазняющих. Неужели он мучил ее из любопытства? Неужели он наслаждался ее болью?

Карета остановилась, и лорд Кэр отвел глаза.

— А, мы приехали. Спасибо, что проводили меня до дома, миссис Дьюз. Как только я выйду из кареты, кучер отвезет вас домой. Желаю вам доброй ночи.

Ей ужасно хотелось просто бросить его здесь. Он мучил и терзал ее, как маленький мальчик тычет палкой в обезьянку, просто ради собственного удовольствия. Но когда Кэр поднялся и, покачнувшись, ухватился за дверцу кареты, Темперанс вскочила.

— Вы мне отвратительны, лорд Кэр, — сквозь зубы сказала она, взяв его за руку.

— Вы мне уже об этом говорили.

— Я еще не кончила. — Он всей своей тяжестью оперся на нее, и Темперанс покачнулась. Молодой лакей открыл дверцу и сразу же подхватил под руку лорда Кэра, помогая ему вылезти. — Вы невероятно грубый человек, без понятия о морали и даже о приличиях.

— О, да перестаньте, прошу вас, миссис Дьюз, — простонал лорд Кэр. — У меня голова кружится от вашей лести.

— Да, — продолжала Темперанс, пропуская его слова мимо ушей, — вы всегда вели себя со мной ужасно, с самого начала, когда вы, позвольте вам напомнить, вломились в мой дом.

Лорд Кэр остановился, опираясь на плечо молодого лакея, удивленно смотревшего на них обоих.

— Есть ли смысл в ваших излияниях? Или вы просто срываете на мне свое раздражение?

— Смысл есть, — сказала Темперанс, помогая ему подняться по ступеням внушительного дома. — Вопреки вашему обращению со мной я намерена оставаться с вами, пока вас не осмотрит доктор.

— Как бы я ни был польщен вашими мученическими порывами, миссис Дьюз, я не нуждаюсь в вашей помощи. Постель и бренди, без сомнения, все, что мне нужно.

— В самом деле? — Темперанс смотрела на этого идиота, который, покачиваясь, стоял на ступенях собственного дома. Пот струился по его покрасневшему лицу, волосы на висках прилипли к голове, его трясло.

Быстрым движением Темперанс ударила локтем по раненому плечу.

— Будьте вы прокляты! — Лорд Кэр, задохнувшись, согнулся вдвое.

— Пошлите за доктором, — распорядилась Темперанс, обращаясь к дворецкому. — Лорд Кэр болен.

А вы, двое, — она кивнула в сторону лакеев, — помогите лорду Кэру подняться в его спальню.

— Вы, — выдохнул лорд Кэр, — мстительная гарпия, мадам.

— Не стоит благодарить меня, — приятным голоском сказала Темперанс. — Я всего лишь исполняю свой христианский долг.

Трудно сказать, чем он ответил на ее слова, был это смех или страдальческий стон? Во всяком случае, лорд Кэр больше не спорил.

Темперанс шла за лакеями следом, и хотя ее цель проследить, хорошо ли позаботились о лорде Кэре, была почти альтруистической, она не могла удержаться, чтобы не оглядеть его дом. Лестница, по которой они поднимались, была мраморной, но более роскошной, чем лестница в доме леди Бекинхолл. Изящно изогнутая, она вела на верхний этаж. На стенах висели огромные портреты мужчин в вооружении и высокомерных женщин со сказочными драгоценностями; казалось, их глаза с неодобрением смотрели на вторжение Темперанс в этот дом. Под ногами у нее был роскошный, застилавший лестницу красный ковер. В верхнем холле из ниш, расположенных вдоль стен, боязливо выглядывали статуи в человеческий рост. Процессия приблизилась к широко распахнутым, высоким двойным дверям. Худощавый, средних лет, слуга встревоженно встретил их, когда они вошли в апартаменты лорда Кэра.

Темперанс обратилась к нему, пока лакеи укладывали лорда Кэра на массивную кровать, стоявшую в середине комнаты.

— Вы камердинер лорда Кэра?

— Да, мэм. — Он перевел взгляд с нее на лорда Кэра. — Меня зовут Смолл.

— Хорошо. — Темперанс повернулась к лакеям. — Принесите воды, как можно горячее, и чистые полотенца, пожалуйста. И еще бутылку крепкого спирта.

Лакеи поспешно разбежались.

— Оставь меня в покое! — раздался раздраженный голос лорда Кэра.

Темперанс оглянулась и увидела, что камердинер пятится от своего хозяина, а лорд Кэр сидит на краю постели, бессильно опустив голову, всем телом навалившись на расшитые занавеси полога.

— Но, милорд… — сопротивлялся бедный камердинер. Темперанс вздохнула. Какой ужасный, невыносимый человек этот лорд Кэр!

Она решительным шагом подошла к постели.

— Ваша рана загноилась, милорд. Вы должны позволить Смоллу и мне помочь вам.

Лорд Кэр повернул голову и искоса, как дикое животное, посмотрел на Темперанс.

— Я позволю вам помочь, но Смолл должен выйти из комнаты. Или вам нужны зрители?

— Не ведите себя так отвратительно, — с излишней нежностью сказала она, поднимая его неповрежденную руку и снимая с нее рукав камзола. Темперанс с беспокойством посмотрела на пятно на его правом плече. — Боюсь, это будет больно.

Лорд Кэр закрыл глаза и криво улыбнулся.

— Всякое прикосновение причиняет мне боль. И, кроме того, я не сомневаюсь, что любая боль, по крайней мере, весьма позабавит вас.

— Какие глупости вы говорите. — Темперанс это почему-то обидело. — Ваша боль не радует меня.

Она осторожно освободила его плечо, но, несмотря на ее старания, он, стиснув зубы, издал шипящий звук.

— Простите, — прошептала она, когда Смолл умело расстегнул жилет лорда Кэра. Кэр, казалось, забыл, что приказал своему слуге выйти из комнаты, и Темперанс была этим довольна — раздеть лорда было бы довольно трудно, если бы они остались наедине.

— Не извиняйтесь, — тихо сказал лорд Кэр. — Боль всегда была моим другом.

Казалось, что он бредит. Темперанс нахмурилась, осматривая его плечо. Рана сочилась, и гнилостные выделения приклеили к телу рубашку. Темперанс подняла глаза и встретилась взглядом с камердинером. Судя по озабоченному выражению его лица, он тоже прекрасно понимал создавшееся положение.

В эту минуту вернулись лакеи с горячей водой и полотенцами, следом за ними шел низенький толстенький дворецкий.

— Поставьте все сюда. — Темперанс указала на столик возле кровати. — За доктором послали?

— Да, мэм, — зычным голосом ответил дворецкий. Смолл кашлянул, и, когда Темперанс повернулась к нему, прошептал:

— Нам лучше не дожидаться доктора, мэм. После семи часов он ненадежен.

Темперанс взглянула на изящные золотые часы, стоявшие на столике у кровати. Было почти восемь вечера.

— Почему же?

— Он пьет, — невнятно произнес с постели лорд Кэр. — И у него трясутся руки.

— А нет ли другого доктора, за которым можно послать? — спросила Темперанс. Слава Богу, лорд Кэр — богатый человек.

— Я разузнаю, мэм, — сказал дворецкий и ушел. Темперанс взяла одно из чистых полотенец, намочила его в кипятке и осторожно приложила к плечу лорда Кэра. Он дернулся с такой силой, как будто она приложила к его коже раскаленную кочергу.

— Черт побери, мадам, вы хотите сварить меня?

— Вовсе не хочу, — ответила Темперанс. — Нам надо отлепить вашу рубашку от раны и не разорвать при этом швы.

Он пробормотал довольно грязное ругательство. Темперанс предпочла не обращать на это внимания.

— Это правда? То, что вы сказали?

— О чем?

— О том, что любое прикосновение причиняет вам боль? Ужасно пользоваться его состоянием для расспросов, но ее разбирало любопытство.

Он закрыл глаза.

— Ода.

Темперанс с удивлением смотрела на этого богатого, титулованного аристократа. Прикосновение другого человека причиняет ему боль? Но возможно, боль, о которой он говорил, была не только физической.

Темперанс покачала головой и взглянула на камердинера.

— Есть кто-нибудь, за кем можно послать? Родственник или друг лорда Кэра?

Камердинер что-то пробормотал под нос и отвел глаза.

— А… я неуверен…

— Скажи ей, Смолл, — отчётливо произнес лорд Кэр. Его глаза были закрыты, но со слухом, очевидно, все было в порядке.

Смолл вздохнул.

— Нет, мэм.

Темперанс задумалась, снова накладывая на рану полотенце.

— Я знаю, вы не близки с вашей матерью…

— Нет.

Она вздохнула.

— Но должен же кто-то быть, Кэр?

Странно, но камердинер смутился больше, чем лорд Кэр. Тот был просто раздражен.

— А как с… — Темперанс не сводила глаз с его плеча, чувствуя, как краснеет, — женщина, которая вам близка?

Лорд Кэр тихо усмехнулся и открыл глаза. Они были уж слишком ясными.

— Смолл, когда ты в последний раз видел женщину, переступавшую порог этого дома?

— Никогда. — Камердинер пристально смотрел на свои башмаки.

— Вы — первая леди, за десять лет переступившая порог моего дома, миссис Дьюз, — сказал лорд Кэр. — Последней была моя мать, в тот день, когда я выпроводил ее из дома. Я полагаю, вы польщены, не правда ли?

Лазарус смотрел на раскрасневшееся лицо миссис Дьюз. Румянец был ей к лицу, и даже в болезненном состоянии Кэр чувствовал, как в нем шевельнулось желание. В какую-то минуту ему показалось, словно что-то ударило его в грудь, какое-то странное желание, желание изменить свою жизнь, свой характер, чтобы заслужить такую женщину, как она.

Миссис Дьюз сменила повязку на ране, и резкая боль заглушила его фантастические мечты. Голова болела, тело ослабело, Кэра охватывал жар, а плечо горело как в огне. Ему хотелось просто лечь и заснуть и больше никогда не просыпаться… И будет ли это большой потерей для мира?

Но миссис Дьюз не имела намерения отпускать его.

— И у вас совсем никого нет, кто бы позаботился о вас? Нечаянно или намеренно она коснулась его руки, и он почувствовал знакомую жгучую боль. Он лишь силой воли сдерживал свою руку. Может, если это повторять, он привыкнет к боли от ее прикосновения — как собака, которую бьют так часто, что она больше не вздрагивает от ударов. Возможно, ему даже понравится это ощущение.

Лазарус засмеялся или, вернее, попытался засмеяться. То, что он произнес, напоминало хриплое карканье.

— Даю слово, миссис Дьюз, никого. Мы с матерью стараемся разговаривать как можно меньше. Я полагаю, есть только один человек, которого я мог бы назвать другом, но недавно мы с ним поссорились…

— Кто?

Кэр не ответил; будь он проклят, если сейчас пошлет за Сент-Джоном.

— И вопреки вашим романтическим предположениям, даже если бы я заимел любовницу, я бы не позвал ее сейчас. Леди, которых я нанимаю, служат мне для иных… э… целей. Повторяю, я не привожу их в свой дом.

Услышав это, она поджала губы. Кэр с усмешкой посмотрел на нее.

— Боюсь, я в ваших нежных руках.

— Понимаю. — Она задумчиво посмотрела на него и, сняв повязку, раскрыла рану. Он чуть не взвыл от боли.

— Это нужно снять, — тихо сказала Темперанс Смоллу, как будто Лазарус был ребенком, отданным им на попечение.

Камердинер кивнул, и они сняли с него рубашку, что оказалось мучительной операцией. Когда они закончили, Лазарус тяжело дышал. Ему не надо было смотреть на свое голое плечо, чтобы понять, что рана загноилась. Он чувствовал, как пульсирует рана.

— Мэм, доктор, — сказал появившийся в дверях лакей. В спальню, покачиваясь, входил лекарь, клок сальных седых волос сполз на его бритой голове в одну сторону.

— Милорд, я пришел быстро, как только смог.

— Очень мило, — проворчал Лазарус.

Лекарь подошел к кровати с преувеличенной осторожностью пьяного человека.

— Что тут у нас?

— Он ранен. Вы можете помочь ему? — начала миссис Дьюз, но лекарь оттолкнул ее и, наклонившись ближе, пристально осмотрел рану. В лицо Лазаруса пахнуло затхлым запахом дешевого вина.

— Что вы сделали, леди? — резко отстранился лекарь. Миссис Дьюз удивленно посмотрела на него.

— Я… я…

Лекарь выхватил кусок ткани из ее рук.

— Вмешиваетесь в естественный процесс заживления?

— Но гной… — начала миссис Дьюз.

— Bonum et laudable. Вы знаете, что это значит? Миссис Дьюз покачала головой.

— Полезный и доброкачественный, — раздраженно подсказал Лазарус.

— Совершенно верно, милорд. Полезный и доброкачественный! — воскликнул лекарь, чуть не свалившись от собственного энтузиазма. — Всем хорошо известно, что гной залечивает рану. И нельзя вмешиваться в этот процесс.

— Но у него жар, — возразила миссис Дьюз. Лазарус закрыл глаза. Пусть уж его мученица и этот мошенник сами разрешат свой спор.

— Я пущу ему кровь, и жар спадет, — заявил лекарь. Лазарус, открыв глаза, посмотрел, что лекарь достает из своей сумки. Тот достал ланцет и повернулся к Лазарусу, держа в дрожавшей руке этот острый инструмент. Лазарус выругался, пытаясь преодолеть слабость и встать. Кровопускание — это одно, но позволить пьяному, подходить к нему с ножом было равносильно самоубийству. Проклятие, комната кружилась перед его глазами.

— Пусть он убирается отсюда.

Миссис Дьюз прикусила губу.

— Но…

— Уж лучше бросьте меня на растерзание львам, чем отдавать меня на его милость!

— Послушайте, милорд… — Лекарь стал дружелюбнее. Миссис Дьюз с беспокойством и неуверенностью посмотрела в глаза Лазарусу.

— Пожалуйста. — Он был слишком слаб, его лихорадило, и он не мог постоять за себя. Это должна была сделать Темперанс. — Я предпочел бы умереть от вашей руки, а не от руки этого пьяного шарлатана.

Она решительно кивнула, и Лазарус с облегчением опустился на постель. Миссис Дьюз взяла лекаря за руку и твердо, но с обаятельной любезностью, вывела его из комнаты. Она передала его дворецкому и затем вернулась к постели Лазаруса.

— Надеюсь, вы приняли правильное решение, — тихо сказала Темперанс. — Меня этому не обучали, у меня есть только опыт заботы о детях.

Глядя в ее необыкновенные, с золотистыми искорками, глаза, Лазарус подумал, что мог бы спокойно доверить этой женщине свою жизнь.

Он лег, и на его губах появилась ироническая усмешка.

— Я безгранично верю в вас, миссис Дьюз.

И несмотря на этот обычный для него саркастический тон, Кэр с удивлением понял, что это было правдой.

Темперанс смотрела на воспаленное плечо лорда Кэра, чувствуя, как его признание заставило ее похолодеть. Последний человек, который доверял ей, стал жертвой ужасного предательства.

Но сейчас не время для воспоминаний. Рана покраснела и с распухших, воспаленных краев бежали ярко-красные струйки.

— Пусть принесут еще воды, — сказала она камердинеру, выжимая повязку и накладывая ее прямо на рану. Иногда заражение можно залечить жаром.

Лорд Кэр замер при ее прикосновении, но больше ничем не выдал ту ужасную боль, которую, должно быть, испытывал.

— Почему прикосновение других людей для вас так болезненно? — тихо спросила Темперанс.

— Вы с таким же успехом могли спросить птицу, почему ее влечет небо, мадам, — не очень внятно произнес он. — Просто я так создан.

— А если вы сами дотрагиваетесь до кого-нибудь? Он пожал плечами:

— Если дотрагиваюсь я сам, то боли не бывает.

— И вы всегда были таким? — Она сосредоточила внимание на перевязке. Вопреки утверждениям лекаря Темперанс всегда следовала урокам своей матери, а маме не нравилось, когда появлялся гной.

Кэр с легким стоном закрыл глаза.

— Да.

Она бросила быстрый взгляд на его лицо.

— Раньше вы говорили, что никто на свете не может причинить вам боль.

Пока она меняла повязку, Кэр молчал. Темперанс уже подумала, что он ничего не скажет. Но он прошептал:

— Я солгал. Была Аннализа.

Она резко подняла голову и посмотрела на него, чувствуя, как что-то странное кольнуло в ее сердце, что-то похожее на ревность.

— Кто эта Аннализа?

Он вздохнул.

— Аннализа была моей младшей сестрой. На пять лет моложе. Внешне она была похожа на нашего отца — невзрачная малышка, серая мышка с серо-карими глазами. Она обычно таскалась за мной, даже когда я говорил ей… я говорил ей…

Он умолк, Смолл молча поменял тазик с водой. Темперанс сполоснула тряпочку, вода была так горяча, что руки у нее покраснели. Она прижала к ране горячую салфетку, но Кэр, казалось, этого даже не заметил.

— Что вы ей говорили?

— Мм… — произнес он, не открывая глаз. Она наклонилась еще ниже, глядя на его нос, на твердый, почти жестоко очерченный рот.

Она почувствовала, как сжалось сердце. — Кэр!

— Что? — полуоткрыв глаза, с раздражением произнес он.

— Что же вы сказали Аннализе?

Он потряс головой, оторвавшись от подушек.

— Она ходила за мной, шпионила, но она была намного моложе меня. И я всегда это знал. А она брала меня за руку, даже когда я запрещал ей. Я говорил, чтобы она не трогала меня. Но ее прикосновение никогда не вызывало боли… никогда…

Темперанс протянула руку и сделала то, чего никогда бы не сделала, будь он в здравом уме и сознании. Она осторожно отвела с его лба прядь прекрасных, белых, как серебро, волос. Они были мягкими, почти шелковистыми на ощупь.

— И что же вы ей сказали?

Его сапфировые глаза неожиданно широко распахнулись, они казались ясными и спокойными, как в тот день, накануне нападения.

— Я сказал ей, чтобы она ушла, и она ушла. А вскоре заболела и умерла. Ей было пять, а мне десять. Не приписывайте мне романтическую добродетель, миссис Дьюз. Я ею не обладаю.

Она не отрывала от него взгляда, ей хотелось возразить ему, хотелось утешить маленького мальчика, который когда-то давно потерял сестренку. Но она лишь выпрямилась и убрала руку с его волос.

— Я собираюсь промыть вашу рану крепким спиртом. Будет очень больно.

— Ничего, — с почти приятной улыбкой ответил он.

И она с помощью Смолла проделала эту ужасную операцию. Она промыла рану, высушила ее и снова наложила повязку, все это время сознавая, какую мучительную боль испытывает он. Когда Темперанс закончила, лорд Кэр тяжело дышал и был уже без сознания. Смолл выглядел растрепанным, а Темперанс боролась со сном.

— По крайней мере, хоть это сделано, — шепотом сказала она, преодолевая усталость и помогая камердинеру убрать запачканные вещи.

— Спасибо вам, мадам, — сказал маленький камердинер. — Не знаю, что бы мы без вас делали.

— Он доставляет много хлопот?

— Да, уж, мэм, — горячо признался слуга. — Вы не желаете, чтобы я приказал горничным приготовить для вас комнату?

— Мне надо вернуться домой. — Темперанс смотрела на лорда Кэра. Лицо его было по-прежнему красным, и лоб, который она уже вытирала, снова покрылся потом.

— Если вы позволите сказать, мэм, — обратился к ней Смолл. — Он станет спрашивать о вас ночью, да и в любом случае уже слишком поздно леди выезжать из дома одной.

— Да, в самом деле, — тихо согласилась она.

— Я распоряжусь, чтобы вам приготовили что-нибудь и принесли поднос сюда, — сказал Смолл.

— Спасибо, — ответила она, и камердинер выскользнул за дверь. Темперанс опустилась в высокое кресло, придвинутое к кровати и, подперев голову кулаком, решила отдохнуть, пока маленький камердинер не принесет ей ужин.

Когда Темперанс в очередной раз проснулась, камин почти догорал. Комнату освещала одинокая оплывшая свеча, стоявшая на столике у кровати. Темперанс немного потянулась, морщась от боли в шее и плечах после сна в такой неудобной позе, потом взглянула на кровать. И почему-то не удивилась, увидев блестящие синие глаза, наблюдавшие за ней.

— Какой же он был, — тихо спросил лорд Кэр, — этот ваш идеальный муж?

Темперанс понимала, что ей не следует отвечать, вопрос был слишком личный, но почему-то здесь глубокой ночью это казалось разумным и правильным.

— Он был высоким, с темными волосами, — прошептала она, вспоминая лицо из далекого прошлого. Когда-то оно было таким знакомым, а теперь стало каким-то расплывчатым. Она закрыла глаза и сосредоточилась. — У него были красивые темно-карие глаза. А на подбородке был шрам, еще с детства, и у него была особая манера сгибать пальцы и жестикулировать во время разговора, это казалось мне элегантным. Он был очень умный, очень порядочный и очень добрый.

— Как скучно, — сказал Кэр. — Похоже, он был педантом.

— Не был.

— Он смешил вас? — тихим, хрипловатым после сна или от боли голосом спросил он. — А шептал ли он вам на ушко такие вещи, от которых вы краснели? Его прикосновение вызывало в вас дрожь?

Она резко перевела дыхание от его грубых, слишком личных вопросов.

Но он продолжал, уже своим невероятно звучным голосом:

— Таяли ли вы от желания под его взглядом?

— Прекратите! — воскликнула она, ее голос громко прозвучал в этой комнате. — Пожалуйста, прекратите.

Кэр лишь смотрел на нее все понимающим взглядом, как будто знал, что она тает от желания — но не от воспоминаний о своем муже под его взглядом.

— Он был хорошим человеком, чудесным человеком, я не заслуживала его.

Лорд Кэр закрыл глаза, и Темперанс показалось, что он заснул. Но затем он тихо сказал:

— Я никогда не был женат, но думаю, это ужасно, что супруга надо заслужить.

Она отвернулась. Этот разговор вызывал боль в груди и погружал в мрачную меланхолию ум.

— Вы были в него влюблены? — спросил лорд Кэр. — В этого вашего мужа, которого не заслужили?

И потому ли, что она все еще была во власти сна, или из-за странной интимной близости, создаваемой полутьмой, Темперанс честно призналась:

— Нет, я любила его, но никогда не была в него влюблена.

Неожиданно, как-то сразу, в комнате стало светлее, и Темперанс поняла, что во время их разговора взошло солнце.

— Наступил новый день, — тупо заметила она.

— Да, наступил, — с удовлетворением в голосе ответил ей лорд Кэр, и у нее по телу пробежала дрожь.

Глава 8

Итак, к сожалению, события развивались далеко не в пользу бедной Мег, ибо темницы короля Ледяное Сердце были не очень приятным местом. Из стен сочилась зловонная вода, коридоры кишели крысами и прочими вредными тварями. Там не было ни света, ни тепла, и в отдалении слышались крики других несчастных обитателей этих мест. Положение казалось совсем безнадежным, но поскольку ничего в жизни не доставалось Мег легко, она решила встретить это несчастье со всей храбростью, которую смогла собрать.

И поклялась — что бы ни случилось, она будет говорить правду, ничего, кроме правды…

«Король Ледяное Сердце»

Темперанс ехала в карете лорда Кэра, когда в Лондоне уже начинался новый день. По дороге она уснула и проснулась, только когда карета остановилась в конце Мейден-лейн. Темперанс так устала, ухаживая за Кэром, что возможные последствия ночи, проведенной вне дома, просто не приходили ей в голову.

— Где ты была? — весьма неодобрительным тоном спросил самый старший брат, Конкорд.

— Конкорд заполнял собой почти весь холл, и его неодобрение было ощутимо.

— Я… э… — не очень разборчиво пробормотала Темперанс. Конкорд грозно нахмурился, его густые, с сединой, брови сошлись на переносице.

— Если тебя насильно задержал этот аристократ, о котором нам рассказал Уинтер, мы потребуем возмещения убытков.

— Мы разобьем его поганую морду, вот что мы сделаем, — проворчал из-за спины Конкорда Эйса, второй брат.

Темперанс удивилась, увидев Эйсу. Она не видела его уже несколько месяцев. О Боже, как нехорошо. Эйса и Конкорд редко приходили к согласию, они годами старались, как можно меньше разговаривать друг с другом. Но сегодня утром они стояли плечом к плечу в узеньком коридоре приюта, объединенные злостью на Кэра. Конкорд был самым высоким из братьев, его седеющие каштановые волосы были зачесаны назад.

У Эйсы, напротив, волосы были золотисто-каштановыми, цвета львиной гривы, и, хотя он был на несколько дюймов ниже Конкорда, его широкие плечи занимали почти всю ширину коридора. Рубашка и камзол так обтягивали грудь, как будто Эйса всю жизнь занимался физическим трудом. Однако никто в семье точно не знал, чем Эйса зарабатывает себе на жизнь; если его спрашивали, он отвечал что-то неопределенное. Темперанс давно подозревала, что остальные братья боялись расспрашивать его настойчивее; а вдруг его работа не пользовалась большим уважением?

— Лорд Кэр не задерживал меня насильно, — сказала Темперанс.

— Так что же ты всю ночь делала в его доме? — грозно спросил Конкорд.

— Лорд Кэр был нездоров. Я задержалась, помогая ухаживать за ним.

— Что значит, нездоров? — спросил Эйса. Темперанс заглянула в коридор, ведущий к кухне. А где же Уинтер?

— У него началось заражение, — осторожно ответила Темперанс.

Зеленые глаза Эйсы пристально смотрели на сестру.

— Какое еще заражение?

— Рана в плече загноилась. Братья переглянулись.

— И как его ранили? — не отставал Конкорд. Темперанс поморщилась.

— Прошлой ночью на него напали грабители. Один из них ударил его в плечо ножом.

Некоторое время братья молча смотрели на нее, а затем глаза Конкорда сузились.

— Ты провела ночь с аристократом, на которого сумели напасть грабители?

— Едва ли это его вина, — возразила Темперанс. — Тем не менее… — педантично начал Конкорд. К счастью, вмешался Эйса:

— Кон, она еле живая. Давай закончим этот разговор на кухне.

Конкорд сердито посмотрел на младшего брата, и Темперанс подумала, что он откажется просто из чувства противоречия. Но Конкорд поджал губы.

— Ладно.

Он повернулся и, тяжело ступая, пошел по коридору. Эйса жестом предложил Темперанс пойти впереди него. Она ничего не поняла по его взгляду и вздохнула, жалея, что нельзя отложить этот спор до того момента, когда она выспится.

Обычно по утрам в кухне: приюта царила суета, а сейчас за длинным столом виднелась лишь одинокая фигура.

Темперанс застыла на пороге, за столом сидел Уинтер.

— Почему ты не в школе?

Он поднял на нее темные, затуманенные карие глаза.

— Я отменил занятия после того, как всю ночь искал тебя.

— О, Уинтер, прости. — Чувство вины отняло у нее последние силы. Темперанс опустилась на стул. — Я не могла бросить его прошлой ночью. У него не было никого, кто мог бы помочь.

Конкорд с отвращением фыркнул.

— Разве его дом не кишит слугами, которые обслуживают его?

— Слуги там были, да, но не было никого, кто бы… — Она чуть не сказала «позаботился о нем», но в последнее мгновение изменила фразу. — Никого, кто мог бы распорядиться и все устроить.

Эйса задумчиво смотрел на сестру, как будто знал, какие слова она изменила.

— Начнем с вопроса, почему ты избрала общество этого человека?

У нее болела голова, и Темперанс плохо соображала. Она смотрела на Уинтера, пытаясь найти какое-нибудь правдивое объяснение своей дружбе с лордом Кэром. Но она слишком устала, чтобы уклониться от прямого ответа.

— Прошлым вечером он повез меня на музыкальный вечер, — сказала Темперанс. — Я хотела познакомиться с кем-нибудь, кого можно было убедить взять попечительство над нашим приютом. Нам нужны средства, чтобы сохранить приют.

Она закончила свое объяснение, взглянула на Уинтера и увидела, как он закрыл глаза. Эйса крепко сжал губы, а Конкорд грозно сдвинул брови. Наступила мертвая тишина.

Затем Конкорд спросил:

— Почему ты не рассказала нам о своем бедственном положении?

— Потому что мы знали, брат, что ты бы постарался помочь нам, даже если бы тебе было трудно это сделать, — тихо сказал Уинтер.

— А мне? — спросил Эйса.

Уинтер молча посмотрел на него. Да, они обсуждали, обращаться ли за помощью к Конкорду, но никогда не собирались обращаться к Эйсе.

— Ты никогда не интересовался приютом, — мягко заметила Темперанс. — Когда отец заговаривал о нем, ты только насмехался. Откуда нам с Уинтером было знать, что ты можешь нам помочь?

— Я бы помог вам, несмотря на то, что в данный момент у меня не хватает денег. Может, месяца через три…

— У нас нет этих трех месяцев, — заявил Уинтер. Эйса покачал головой, прядь темных волос выбилась из косички, он отошел и встал около камина, как бы отделившись от семьи.

Конкорд снова обратился к Уинтеру:

— И как ты допустил это?

— Мне это не нравилось, — коротко ответил Уинтер.

— Ты позволяешь нашей сестре продавать себя, как шлюхе, ради этого приюта.

Темперанс ахнула, как будто брат ударил ее по лицу. Уинтер вскочил на ноги, что-то сердито говоря Конкорду, а Эйса что-то крикнул, но она слышала только приглушенный шум в ушах. Неужели Конкорд действительно считает ее шлюхой? Неужели ее величайший позор написан на ее лице? Может быть, поэтому Кэр делал такие двусмысленные замечания. Может быть, он с первого взгляда понял, что ее легко соблазнить?

Она прижала ко рту дрожащую руку.

— Довольно! — повысил голос Эйса, чтобы заглушить спор братьев. — Виноват Уинтер или не виноват, Темперанс с ног валится от усталости. Отошлем ее в кровать и затем продолжим наш разговор. Что бы ни происходило, ясно, что она больше не может встречаться с этим лордом Кэром.

— Согласен, — сказал Уинтер, не глядя на Конкорда.

— Естественно, — с важным видом кивнул старший брат. Удивительно, на этот раз все ее братья пришли к согласию.

— Нет.

— Что? — посмотрел на нее Эйса.

Она встала, для устойчивости упершись ладонями в столешницу. Любое проявление слабости в этом вопросе было бы губительным.

— Нет, я не перестану встречаться с лордом Кэром. Нет, я не откажусь от поисков покровителя.

— Темперанс, — предостерегающе шепнул Уинтер.

— Нет. — Она покачала головой. — Если моя репутация, как утверждает Конкорд, уже скомпрометирована, то какой смысл отказываться? Чтобы сохранить приют, требуется покровитель. Вы можете осуждать лорда Кэра и мою добродетель, но вы не можете оспаривать факты. Более того, ни у одного из вас нет толкового решения.

Она перевела взгляд с усталого, осунувшегося лица Уинтера на проницательные глаза Эйсы. И, наконец, на недовольную физиономию Конкорда.

— Есть оно у вас? — снова потребовала ответа Темперанс. Конкорд шумно вышел из комнаты.

Темперанс перевела дыхание, чувствуя, как начинает кружиться голова.

— Думаю, этого ответа достаточно. А теперь извините меня, я иду спать.

Она повернулась, собираясь с торжеством покинуть комнату, но ее остановила появившаяся на пороге фигура.

— Прошу прощения, мэм, — тихонько произнесла Полли.

Кормилица держала в руках сверток, при виде которого у Темперанс сжалось сердце. Нет, она не выдержит еще одной сердечной боли. Особенно сейчас.

— Боже мой, — выдохнула Темперанс. — Она?..

— О нет, мэм, — поспешила успокоить кормилица. — Это совсем не то.

Она отогнула уголок одеяльца, и Темперанс увидела ярко-синие глаза, с любопытством смотревшие на нее. Радость была так велика, что Темперанс едва слушала слова кормилицы.

— Я пришла, чтобы сказать вам, что Мэри Хоуп, наконец, начала есть.

Говядина подгорела.

Сайленс помахала над дымившимся мясом полотенцем, пытаясь развеять едкий запах; Глупая. Глупая. Глупая. Ей следовало больше заботиться об обеде, вместо того чтобы сидеть, глядя в пустоту, и с тревогой думать о будущем. Сайленс прикусила губу. Дело заключалось в том, что было невероятно трудно не думать о бедах.

Дверь распахнулась, и вошел Уильям. Сайленс в ожидании посмотрела на него, но сразу же поняла, что он не вернул груза. Его лицо исказилось от волнений и побледнело, что было заметно даже под морским загаром. Рубашка была смята, галстук съехал набок, как будто Уильям нервно дергал его. За несколько последних дней ее муж словно постарел.

Сайленс бросилась к нему, взяла плащ и шляпу и повесила их на крючок у двери. — Ты сядешь?

— Угу, — рассеянно ответил Уильям. Он провел рукой по волосам, забыв, что на нем парик. Грубо выругался, чего он никогда не делал в ее присутствии, сдернул парик и швырнул его на стол.

Сайленс подобрала парик и аккуратно надела его на деревянную болванку, стоявшую на комоде.

— Есть какие-нибудь новости?

— Ничего толкового, — проворчал Уильям. — Двое матросов, охранявших судно, исчезли. Или они мертвы, или их подкупили и они сбежали с этими деньгами.

— Это ужасно. — Сайленс беспомощно стояла рядом с мужем, пока запах горелого мяса не напомнил ей об обеде.

Она поспешно поставила на стол оловянные тарелки. Хорошо еще, что она сегодня утром принесла от булочника свежий хлеб, и вареная морковь выглядела привлекательно. Она выставила на стол любимые Уильямом соления, налила эль и только потом поставила мясо. Она с замиранием сердца вырезала небольшой кусочек и положила его на тарелку Уильяма, но он, казалось, даже не заметил, что мясо с одного бока пригорело, а с другого оставалось не прожаренным. Сайленс вздохнула. Она была такая плохая повариха.

— Это Микки О'Коннор, — неожиданно сказал Уильям.

— Что? — встрепенулась Сайленс.

— Микки О'Коннор замешан в краже груза.

— Так это чудесно! Если ты знаешь вора, ты можешь сообщить об этом властям?

Уильям рассмеялся сухим, неприятным смехом.

— Никто из лондонских властей не осмелится тронуть Очаровательного Микки.

— Почему это? — спросила удивленная Сайленс. — Если он всем известный вор, то его нужно отдать под суд.

— Большинство судей находятся на содержании у воров и прочих нарушителей закона. — Уильям смотрел на свою тарелку. — Они предают суду только тех, кто слишком беден, чтобы давать им взятки. А полицейские так боятся О'Коннора, что не хотят рисковать жизнью, арестовывая его.

— Но кто он такой? Почему власти его боятся?

Муж отодвинул тарелку с нетронутой едой.

— Очаровательный Микки О'Коннор — самый могущественный вор в доках Лондона. Ему подчиняются «ночные всадники» — воры, которые воруют только ночью. Каждый корабль, входящий в лондонские доки, платит Микки; он называет это «десятиной».

— Это богохульство, — прошептала пораженная Сайленс.

Уильям кивнул и закрыл глаза.

— Так оно и есть. Говорят, он живет в развалившемся доме в Сент-Джайлсе, зато комнаты обставлены, как у короля.

— Это чудовище называют очаровательным? — покачала головой Сайленс.

— Он очень красив и, как говорят, нравится женщинам, — тихо сказал Уильям. — Мужчины, которые переходят дорогу Очаровательному Микки, исчезают, или их находят в Темзе с петлей на шее.

— И никто его не трогает?

— Никто.

Сайленс больше не хотелось есть.

— Что же нам делать, Уильям?

— Не знаю, — ответил муж. — Я не знаю. Теперь владельцы говорят, что я тоже участвовал в краже.

— Это чудовищно! — Уильям был самым честным человеком из всех, кого знала Сайленс. — Почему они обвиняют тебя?

Он устало закрыл глаза.

— Ночью, когда мы вошли в док, я рано покинул судно, оставив лишь двух сторожей. Они считают, что меня подкупили.

Сайленс сжала руки в кулаки. Уильям покинул корабль, чтобы поскорее вернуться к ней. Чувство вины сжало ее сердце.

— Боюсь, они ищут козла отпущения, — мрачно сказал Уильям. — Хозяева судна говорят, что подадут на меня в суд.

— О Боже.

— Прости, моя дорогая. — Уильям, наконец, раскрыл свои грустные зеленые глаза. — Я навлек на нас несчастье.

— Нет, Уильям. Это неправда. — Сайленс накрыла его руку своей ладонью. — Это не твоя вина.

Он снова рассмеялся этим ужасным, скрипучим смехом, который становился ей ненавистен.

— Мне следовало поставить на охрану груза больше матросов, следовало сначала убедиться, что груз в безопасности. И если это не моя вина, то чья же?

— Этого Очаровательного Микки, вот чья, — неожиданно рассердилась Сайленс. — Это он живет за счет честных людей. Это он украл этот груз.

Уильям покачал головой, отнял у нее свою руку и встал из-за стола.

— Все так, но мы не можем рассчитывать на возмещение убытков от этого человека. Ему наплевать на нас.

Уильям смотрел на нее, и Сайленс впервые увидела на его лице безнадежное отчаяние.

— Боюсь, мы обречены.

Он повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь в спальню.

Сайленс смотрела на жалкий обед, приготовленный ею. Ей хотелось смахнуть со стола старые тарелки, подгоревшее мясо и разваренную морковь. Ей хотелось кричать и плакать, рвать на себе волосы, пусть весь мир узнает о ее отчаянии. Но она не сделала ничего подобного. Это не помогло бы человеку, которого она любила. Никто не мог помочь им. Они с Уильямом предоставлены самим себе. И если она не сумеет найти способ вернуть груз, отобрать его у Очаровательного Микки, то Уильям умрет или в тюрьме, или на виселице.

Сайленс расправила плечи. Она никогда этого не допустит.

Через неделю рана Лазаруса зажила. По крайней мере, только спустя неделю он почувствовал себя достаточно здоровым, чтобы отыскать миссис Дьюз. Он уже несколько дней был на ногах, но будь он проклят, если снова позволит маленькой мученице увидеть его слабым. Поэтому он оставался дома и безропотно ел кашу, которой кормил его Смолл. Был вызван другой доктор, но Лазарус накричал на него, едва этот лекарь начал бормотать о кровопускании. Доктор поспешил ретироваться, но все же оставил бутылку ядовитого жидкого «лекарства». Лазарус вышвырнул бутылку, нисколько не заботясь о том, что позднее, несомненно, получит счет за этот эликсир.

Остальное время, проведенное в уединении, Кэр злился на то, что следующая встреча с миссис Дьюз все откладывается. Каким-то образом эта женщина проникла, как яд из раны, в кровь. Днем он вспоминал их разговоры, выражение обиды в ее золотистых глазах. Вспоминал боль, которую причинял ей проявлением странной нежности. Ему хотелось залечить эту боль, а затем снова обидеть ее, только для того, чтобы потом ей стало еще лучше. Было невозможно не думать о ее нежности, о ее уме и ее решимости. По ночам его сны были более материальными.

Возможно, ему следовало разрешить этому шарлатану пустить кровь. Возможно. Тогда бы его тело избавилось бы не только от гноя, но и от миссис Дьюз.

Кэр подумал, не отказаться ли от ее помощи и больше не видеть ее, но эта мысль лишь промелькнула. В ту ночь, после того как Смолл объявил, что хозяин уже выздоровел, Лазарус пробрался в переулок за приютом.

Он не послал предупредить Темперанс о своем посещении и теперь чувствовал несвойственную ему неуверенность. Ночь была темной и холодной, ветер раздувал полы его плаща. Лазарус нерешительно прошелся по зловонному переулку. Он приложил ладонь к деревянной кухонной двери, как будто мог почувствовать присутствие Темперанс за дверью.

Чепуха.

Он подумал, не пробраться ли ему внутрь, как в прошлый раз, но в конце концов порядочность заставила его постучать. Дверь мгновенно распахнулась. Лазарус увидел светло-карие глаза с золотистыми искорками. Миссис Дьюз казалась удивленной, как будто она не ожидала увидеть за этой дверью его, ее влажные волосы были распущены по плечам и завивались в локоны.

— Вы мыли голову, — глупо заметил он. — Да, — раскраснелась она.

— Какие красивые у вас волосы, — сказал он, потому что ее волосы были действительно красивыми, густыми и падали почти до пояса. Как, должно быть, они надоели ей.

— О! — Она опустила глаза, а затем оглянулась через плечо. — Не хотите ли войти?

Его губы дрогнули при виде ее растерянности, но он сказал тихо и со всей возможной для него нежностью:

— Спасибо.

В эту ночь в кухне приюта было влажно и жарко. На огне стоял почерневший котелок. Преданная помощница миссис Дьюз, Мэри Уитсон, хмуро взглянула на гостя, она наклонилась над миской горячей воды на столе, рядом находился маленький мальчик. В углу полная, молодая, розовощекая женщина кормила грудью крохотного младенца. Она взглянула на Лазаруса и небрежно прикрыла обнаженную грудь шарфом.

— Это Полли, наша кормилица, — смущенно сказала Темперанс. — Она принесла Мэри Хоуп и привела своих детей, чтобы переночевать здесь.

— Думаю, так лучше, а то они не спят одни, — сказала Полли. — И могут очень расшуметься.

— Приятно познакомиться с вами, мэм, — поклонился Лазарус, не спуская глаз с шевелившегося младенца. — Значит, ребенку лучше?

— О, она быстро поправляется, сэр.

— Рад это слышать.

Лазарус прислонился к стене, глядя, как миссис Дьюз и девочка убирают со стола. Пользуясь тем, что они повернулись спиной, мальчик придвинулся к гостю. Лицо мальчика было покрыто веснушками, и, на неопытный взгляд Лазаруса, мальчик выглядел жуликовато.

— Большая палка, — заметил мальчик.

— Это трость-кинжал, — дружелюбно произнес Лазарус и вытащил острый кинжал.

— Надо же! — воскликнул мальчик. — Вы кого-нибудь убили им?

— Да, — важно сказал Лазарус. Он старался не думать о безносом грабителе, глядевшем на него мертвыми глазами. — Я предпочитаю сначала зарезать, а потом отрубить голову.

— Арр! — ответил мальчик. Лазарус счел этот странный звук знаком наивысшей оценки.

— Лорд Кэр! — Очевидно, миссис Дьюз услышала конец их разговора.

— Да? — с невинным видом откликнулся Лазарус. Мальчик решил, что можно и хихикнуть. Миссис Дьюз вздохнула.

Полли достала ребенка из-под шарфа.

— Не подержите ли мальчишку, мэм, пока я приведу себя в порядок?

Кормилица протянула Темперанс спящего ребенка, но миссис Дьюз поспешно отступила.

— Мэри Уитсон подержит.

Девочка без колебаний взяла ребенка. Ни она, ни Полли, казалось, не увидели в поступке миссис Дьюз ничего необычного, но Лазарус задумчиво наблюдал за ней.

Полли оправила свою одежду и встала.

— Думаю, Мэри Хоуп пора спать.

С этими словами она унесла ребенка из кухни. Миссис Дьюз кивнула Мэри Уитсон:

— Пожалуйста, скажи мистеру Мейкпису, что я вечером собираюсь выйти из дома, и забери с собой Джозефа Тинбокса.

Дети послушно вышли.

— Раньше вы никогда не предупреждали брата о своих намерениях.

Лазарус подобрался к очагу и заглянул в котелок. Что-то похожее на суп пыхтело на дне котелка.

— Откуда вы знаете? — спросила она, стоя позади него. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она расчесывает свои чудные волосы.

— А вы никогда прежде не приглашали меня.

Она приготовилась ответить, но в этот момент вошел Уинтер. Казалось, он нисколько не удивился, увидев здесь Лазаруса, но и нисколько не обрадовался.

— Не забудь взять пистолет, — сказал он сестре.

Миссис Дьюз кивнула, не глядя на брата, и выскользнула из комнаты.

Неожиданно ее брат оказался рядом с Лазарусом.

— Я хотел бы, чтобы вы позаботились о ней. Лазарус поднял брови.

— Ваша сестра никогда не была в опасности, находясь в моем обществе.

Мейкпис мрачно посмотрел на него.

— Так постарайтесь, чтобы удача не изменила вам. Темперанс обязательно вернется домой до рассвета.

Лазарус кивнул. Он и не собирался задерживать миссис Дьюз в Сент-Джайлсе дольше, чем это необходимо.

Она вернулась, ее волосы были уложены и спрятаны под белый чепчик. Она пристально посмотрела на Лазаруса и брата, и Лазарусу оставалось только надеяться, что выражение неприязни стерлось с лица молодого человека.

— Я готова, — сказала Темперанс, взяв накидку.

Лазарус быстро подошел, взял из ее рук эту поношенную вещь и развернул ее. Темперанс нерешительно взглянула на него, прежде чем принять накидку. Лазарус распахнул дверь.

— Будьте осторожны, — крикнул им вслед Уинтер. Ночь была сырой, грязный туман сразу же прилипал к лицу. Лазарус расправил плащ на своих плечах.

— Держитесь ближе ко мне. Не сомневаюсь, что ваш брат схватит и четвертует меня, если с вашей головы упадет хотя бы один волосок.

— Он боится за меня. Лазарус огляделся и снова посмотрел на нее:

— Как и я. Это нападение, которое произошло в прошлый раз, было не случайным.

— Вы уверены?

Он пожал плечами и двинулся вперед.

— Я видел одного из грабителей в лавке Матери-утешительницы. Это не простое совпадение.

Темперанс резко остановилась, вынуждая остановиться и его.

— Но это значит, что кто-то пытался вас убить!

— Да, видимо. — Он поколебался и затем медленно произнес: — Теперь я думаю, что дважды. В тот вечер, когда мы впервые встретились, на меня напал обыкновенный вор.

— Человек, к которому вы наклонились!

— Да. — Он взглянул на нее. — Теперь я думаю, что ему была нужна моя жизнь, а не мой кошелек.

Боже милостивый. Она задумалась, глядя на мыски своих туфель.

— Если тот человек без носа был в лавочке Матери-утешительницы, то остается предположить, что там же был и убийца.

Лазарус, наклонив голову, пристально смотрел на нее. Она бесстрашно встретила его взгляд.

— Тогда нам надо вернуться к Матери-утешительнице и проверить, не знает ли она этого человека.

— Да, — сказал Кэр и зашагал дальше. — Но я хочу, чтобы вы поняли всю серьезность этого дела. Раньше в Сент-Джайлсе мне приходилось встречаться с обычной опасностью. А теперь, кажется, я чем-то привлек внимание жестокого убийцы. — Он искоса взглянул на нее. — Если вы пожелаете отказаться от этих поисков, свои обязательства в этой сделке я оставлю в силе.

Капюшон накидки скрывал большую часть ее профиля, но он все же разглядел, как Темперанс решительно сжала губы.

— Я не откажусь от условий нашей сделки. Он наклонился к ней:

— Тогда вам лучше держаться ближе ко мне.

— Гм. — Она подняла на него глаза, и он увидел, что она задумалась.

— С кем вы говорили в тот вечер, когда на вас напали первый раз?

— С одной из соседок Мари, проституткой. — Он скривил губы. — Вернее сказать, я пытался поговорить с ней. Она сразу же захлопнула передо мной дверь, как только узнала, что мне нужно.

— Я не понимаю.

— Чего?

— Они должны быть как-то связаны — эта проститутка Мать-утешительница, но я не понимаю как.

Он пожал плечами:

— Возможно, убийца просто узнал, что я расспрашивал соседку Мари, а потом узнал, что я расспрашивал Мать-утешительницу.

Она покачала головой.

— Уж очень он перепугался, если подослал убийцу, едва вы успели задать свои вопросы. Нет, я думаю, вы обнаружили что-то важное.

Темперанс вопросительно посмотрела на него.

— Если и обнаружил, то я сам не знаю что. Остальную часть пути к Матери-утешительнице они прошли молча. Лазарус оставался настороже, но не заметил, чтобы кто-то за ними шел.

Когда они вошли под низкую арку винной лавки, в лицо Лазаруса ударил горячий и сильный винный запах. Кэр подхватил миссис Дьюз под руку и оглядел забитое людьми помещение. В дальнем конце ревело пламя очага, а группа матросов, пьяными голосами распевавших песни, сидела за одним длинным столом. Одноглазая барменша пробиралась между столами. Матери-утешительницы видно не было.

Миссис Дьюз потянула Кэра за руку, и, привстав на цыпочки, чтобы перекричать шум, сказала ему на ухо:

— Дайте мне несколько монет.

Он удивился и, достав кошелек, вытряхнул несколько шиллингов ей на ладонь. Темперанс кивнула и, не говоря ни слова, начала пробираться сквозь толпу терпеливо следуя за барменшей. Лазарус не собирался оставлять Темперанс одну в такой компании. Он шел следом и рассвирепел, когда матрос попытался схватить ее за руку.

Наконец миссис Дьюз догнала одноглазую барменшу. Девушка неохотно повернулась, но проявила больший интерес, когда миссис Дьюз вложила в ее руку шиллинг. Затем они пошептались, и барменша выскользнула из комнаты.

Миссис Дьюз снова обратилась к Лазарусу.

— Она говорит, что Мать-утешительница в задней комнате.

Лазарус посмотрел на занавешенную дверь.

— Тогда надо ее отыскать.

Он поднял занавеску и вошел в короткий темный коридор. Прислонившись к стене, там стоял молодой человек и чистил ногти острым кончиком ножа. Он даже не потрудился взглянуть на вошедших.

— Это вроде как частная собственность. Идите обратно в бар.

— Я хочу поговорить с Матерью-утешительницей, — спокойно сказал Лазарус.

Молодой человек не успел ответить, как позади него появилась Мать-утешительница. Барменша выскользнула из двери и побежала, стуча высокими каблуками. Она взглядом отослала охранника и задержалась на Лазарусе. Он повернулся, чтобы дать ей пройти, а она поблагодарила его хитрой усмешкой и подмигнула. Он был совершенно уверен, что прояви он к ней какой-то интерес, она бы согласилась на быстрый тет-а-тет в углу винной лавки. Кэр бросил быстрый взгляд на миссис Дьюз, и его нисколько не удивили ее строго сжатые губы.

— Миссис Дьюз! — сказала стоявшая в дверях Мать-утешительница. — Разве вам не хватает дел в этом вашем маленьком приюте? Уже второй раз за две недели вы посещаете мою часть Сент-Джайлса. И, как я вижу, с лордом Кэром. Вот уж не ожидала снова увидеть вас, милорд.

Лазарус улыбнулся:

— Потому что надеялись, что меня убьют в доме Марты Суон?

Мать-утешительница выпрямилась и кокетливо улыбнулась — это была довольно отталкивающая картина.

— Я слыхала, что вы натолкнулись там на неприятности. Бедная Марта Суон! Опасно, опасно гулять по улицам.

— Значит, вы не находите сходства в том, что ее зарезали так же, как и Мари Хьюм?

Мать-утешительница передернула широкими, как у мужчины, костлявыми плечами.

— В Сент-Джайлсе многие девчонки плохо кончают. Лазарус изучающе смотрел на старую сводницу. Она явно вела какую-то игру, но ради денег, чтобы защитить свои собственные таинственные интересы, или потому, что у нее были более страшные намерения, — этого он не знал.

— Как бы то ни было, в ту ночь, когда я пришел расспросить вас, человек, позже напавший на меня, сидел в вашей лавке. У него была повязка на носу.

Мать-утешительница кивнула:

— Да, я его тут видела.

— Вы не знаете, кто мог нанять его? Кому не хочется, чтобы убийца Мари Хьюм был найден?

Она откашлялась и сплюнула на грязную солому, покрывавшую пол.

— Послушайте, не мое это дело, что люди делают после того, как выходят из моей лавки. Вероятно, в тот вечер он заметил кошелек, которым вы размахивали, и подумал, что вы легкая добыча.

— А вы не знаете, у него есть друзья? Мужчины, с которыми он выпивает?

— Не знаю, мне это неинтересно. — Она снова пожала плечами и отвернулась. — У меня дела, милорд.

Лазарус смотрел, как она закрывает за собой дверь. Мать-утешительница в первую ночь их знакомства, казалось, очень заинтересовалась суммой, которую он был готов заплатить, но сегодня она даже не намекала на деньги. Она испугалась? Кто-то угрожал ей?

Рядом с ним вздохнула миссис Дьюз.

— Это, видимо, все. Я не думаю, что она вам скажет что-то еще.

Молодой человек, все это время подпиравший стену, кашлянул. Лазарус посмотрел на него, но взгляд юноши был обращен к миссис Дьюз.

— Вы хотите узнать о Мари Хьюм?

Он чуть шевельнул губами. Его слова были едва слышны. Однако миссис Дьюз молча кивнула и вложила оставшиеся монеты Лазаруса в руку молодого человека.

— Во внутреннем дворе гостиницы «Бегущий человек» есть дом. Вы его знаете?

Миссис Дьюз насторожилась, но кивнула.

— Спросите Томми Петта и не говорите никому, откуда вы знаете это имя. Понятно?

— Понятно. — Миссис Дьюз повернулась и вышла через черный ход.

Лазарус подождал, пока они поднимутся по лестнице и выйдут на свежий, холодный ночной воздух.

— Вы знаете дорогу к этому «Бегущему человеку»?

Темперанс поджала губы.

— Да.

Лазарус посмотрел в обе стороны темной улицы.

— А этого молодого человека вы знаете? Ему можно доверять?

— Не знаю. Я его никогда раньше не видела. — Миссис Дьюз натянула на плечи накидку. — Вы думаете, это ловушка?

— Или погоня за птицей, — задумался Лазарус. — Может быть, это Мать-утешительница приказала ему шепнуть нам эти слова?

— Зачем ей это нужно?

— Не знаю, черт побери, — не удержался он. — В этом все и дело. В этой игре я не знаю игроков. Я слишком посторонний человек.

— Ну а если это поможет? Мне показалось, что он совершенно искренне боялся, что она подслушивает.

Неожиданно Лазарус почувствовал, что его губы растягиваются в улыбку. Он снял шляпу и низко поклонился.

— В таком случае, миссис Дьюз, ведите меня дальше.

Темперанс едва сдержала улыбку и быстрым шагом, стуча башмаками по булыжнику, пошла дальше. Лазарус шел за ней, настороженно оглядываясь по сторонам. Туман скапливался около углов зданий и заглушал свет фонарей. Подходящая ночь для засады, мрачно подумал он.

— Когда я вернулась от вас на прошлой неделе, дома меня встретили мои старшие братья, — неожиданно сказала Темперанс. Она повернулась в другую сторону, и он не видел ее лица.

— Что же они сказали?

— Они, конечно, не хотели, чтобы я ходила с вами.

— А вы все же здесь. — Они завернули за угол, и вышли на более широкую улицу. — Это должно мне льстить?

— Нет, — коротко ответила она. — Я делаю это ради приюта, и ничего больше.

— О, естественно.

Трое мужчин, покачиваясь, вышли из дверей дома, расположенного невдалеке. Они были явно пьяны. Лазарус протянул руку и притянул Темперанс к себе, не обращая внимания на то, что она вскрикнула от неожиданности. Он накинул на нее свой плащ так, что ее почти не было видно.

Потом наклонился и прошептал ей на ухо:

— Грустно быть добродетельным, ибо когда пытаешься соврать, это как-то не получается.

Она открыла рот, и он увидел, как гневно блеснули ее глаза, но в это время мимо них проходили пьяные.

— Тише, — выдохнул он ей в ухо. Он был так близко, что чувствовал приятный запах трав, которые она использовала для мытья. Кэру захотелось прижать ее еще ближе, лизнуть это изящное ушко.

Но пьяные уже прошли мимо, и он отпустил ее.

Она мгновенно отскочила и сердито посмотрела на него.

— У меня нет желания ходить с вами. Я делаю это только ради приюта и детей.

— Как это благородно, миссис Дьюз. Вы говорите совсем как святая. — Он чувствовал, что улыбается, но не очень приятной улыбкой. — А теперь скажите мне, что же это за дом во дворе «Бегущего человека»?

— Это дом миссис Уайтсайд, — пробурчала Темперанс, отвернулась и быстрым шагом пошла дальше.

Лазарус, торопливо следуя за своим проводником, искренне удивлялся. Дело становилось по-настоящему интересным.

Ибо миссис Уайтсайд была содержательницей самого известного в Сент-Джайлсе борделя.

Глава 9

На другой день ранним утром Мег разбудили четыре дюжих стражника. Они потащили ее вверх по лестнице, и она снова очутилась в королевских покоях. Король, развалясь, сидел на золоченом троне, и его черные волосы и борода блестели в лучах солнца. Перед ним ровными рядами выстроились несколько дюжин стражников.

— А, вот и ты! — рявкнул король. — Я тебе сейчас докажу, что народ любит меня. — Он повернулся к стоявшим перед ним стражникам: — Стража, вы любите меня?

— Да, ваше величество, — дружно и громко прокричали стражники.

Король Ледяное Сердце с ухмылкой посмотрел на Мег.

— Вот видишь? Признай, что ты не права, и я, может быть, дарую тебе жизнь…

«Король Ледяное Сердце»

Темперанс шла, чувствуя, как горят ее щеки. Она знала в Сент-Джайлсе почти все места с дурной репутацией — ведь именно оттуда появились многие из ее подопечных, но никогда ее нога не ступала сюда после наступления темноты, а дом миссис Уайтсайд славился непристойными развлечениями, которые в нем предоставлялись.

— А, — произнес за ее спиной лорд Кэр, — по-моему, мне известно это место.

Темперанс прикусила губу.

— Тогда, вероятно, сегодня я больше вам не нужна. Он вдруг схватил ее, и она испугалась.

— Вы поклялись, что не нарушите наш договор, миссис Дьюз.

Она была искренне озадачена.

— И я не нарушу, но…

— Так пойдемте дальше.

Она плотнее завернулась в шаль и подчинилась ему. В эту ночь дул пронизывающий ветер. Темперанс больше не понимала Кэра. Он дразнил и целовал ее, разоблачая самые постыдные тайны, а затем прижимал ее, защищая, к своему теплому телу. Его запах и стальные мышцы все еще вызывали у нее дрожь.

Они свернули в еще один переулок, более узкий. Над головами, скрипя на ветру, раскачивались вывески. Вдруг совсем рядом Темперанс услышала смех, затем он отдалился. Они прошли мимо худой женщины в рваной накидке, которая что-то несла в ведре. Женщина, избегая их взглядов, поспешила пройти мимо. Переулок резко переходил в большой двор с нависшими верхними этажами, от чего он казался теснее и меньше. На каждом этаже за закрытыми ставнями мерцал свет, и доносились странные звуки — резкий смех, приглушенные слова, ритмичный стук и что-то похожее на стоны.

Темперанс содрогнулась.

— Это заведение миссис Уайтсайд.

— Держитесь ближе ко мне, — тихо сказал лорд Кэр и, подняв свою трость, постучат в единственную дверь, выходившую во двор.

Дверь распахнулась, и они увидели большого неуклюжего охранника с широким некрасивым лицом в оспинах. Узкие маленькие глазки были лишены всякого выражения.

— Мальчика или девочку?

— Ни того, ни другого, — спокойно ответил лорд Кэр. — Я хочу поговорить с Томми Петтом.

Охранник начал закрывать дверь.

Лорд Кэр вставил трость в дверной проем, а ладонью нажал на дверь. Дверь остановилась, что вызвало у охранника некоторое удивление.

— Пожалуйста, — со зловещей улыбкой добавил лорд Кэр.

— Джеки! — раздался звучный голос позади охранника. — Дай мне посмотреть на нашего гостя.

Охранник отступил в сторону. Лорд Кэр сразу же вошел, потянув за собой Темперанс.

Это было маленькое квадратное помещение, где едва помещалась лестница, ведущая на верхние этажи. И тотчас же справа открылась дверь, за которой оказалась чистенькая, прибранная гостиная. А в дверях стояла женщина в розовом платье, украшенном лентами и бантами. Ее голова едва ли находилась намного выше пояса Кэра, а тело было крепким и коренастым, лоб — тяжелым и уродливым. В глазах светился ум.

— Лорд Кэр, я часто гадала, когда же вы посетите наш дом.

Лорд Кэр поклонился.

— Я говорю с миссис Уайтсайд?

Карлица откинула голову и засмеялась густым, как у мужчины, смехом.

— Боже мой, нет. Я всего лишь служащая этой леди. Можете звать меня Пэнси.

Лорд Кэр кивнул:

— Миссис Пэнси. Я был бы очень благодарен, если бы смог минутку поговорить с Томми Петтом.

— О чем, позвольте спросить?

— У него есть сведения, которые мне очень нужны. Пэнси поджала губы и склонила голову набок.

— Почему бы и нет? Джеки, пойди посмотри, свободен ли Томми.

Охранник, тяжело шагая, вышел, и Пэнси указала на гостиную:

— Не желаете ли присесть, милорд?

— Благодарю вас.

Они вошли в маленькую гостиную, и лорд Кэр опустился на потертый бархатный диван, усадив Темперанс рядом с собой. Напротив них стояло широкое низкое кресло роскошного пурпурно-розового цвета. Пэнси подпрыгнула и вскочила на кресло. Ее ножки в элегантных туфлях на каблуках не доставали до пола.

Она положила пухлые ручки на подлокотники и с улыбкой посмотрела на Кэра.

— После того как вы закончите дела с Томми, побудьте немного с нами, милорд. Я могу предложить вам особую цену.

— Благодарю вас, нет, — недрогнувшим голосом отказался Кэр.

Пэнси искоса взглянула на него.

— Наша специальность — это удовлетворение… э… необычных потребностей таких джентльменов, как вы. И конечно, ваша подруга тоже может принять участие.

Темперанс с изумлением вытаращила глаза, когда Пэнси кивнула в ее сторону. Она и понятия не имела, каковы были эти «необычные потребности» Кэра, но знала, что предложение карлицы должно было вызвать у нее отвращение. Темперанс все еще пыталась разобраться в своих чувствах, когда в комнату вошел красивый молодой человек. Он был стройным, с золотистыми волосами, шелковой волной падавшими ему на плечи. Он в нерешительности остановился, с беспокойством поглядел на лорда Кэра.

Пэнси улыбнулась:

— Томми, это лорд Кэр. Я думаю…

Что бы ни собиралась сказать госпожа Пэнси, ей это не удалось, ибо Томми пулей вылетел из комнаты. Лорд Кэр вскочил с дивана и, не говоря ни слова, бросился за ним. Послышался шум борьбы, удар и ругательство, а затем лорд Кэр возвратился, крепко держа Томми за воротник его камзола.

— Ладно! Ладно! — пыхтел Томми. — Вы поймали меня по-честному. Отпустите, и я все расскажу.

— Не думаю, — с сомнением сказал лорд Кэр. — Уж лучше я буду держать тебя за шиворот, пока ты будешь говорить.

Пэнси, казалось, не удивила предыдущая сцена, она лишь пристально следила за происходящим. Теперь же вмешалась:

— У Томми еще не закончилась ночная работа, милорд. Я очень надеюсь, что вы учтете это, когда займетесь им. Если он будет в синяках, его цена упадет.

— Я не собираюсь портить внешность вашего служащего, если он расскажет мне то, что я хочу узнать, — заверил ее лорд Кэр.

— И что вы хотите узнать? — осторожно спросила карлица.

— О Мари Хьюм, — ответил лорд Кэр. — Что ты знаешь о ее смерти?

Для мальчика, зарабатывающего себе на жизнь в борделе Сент-Джайлса, Томми был плохим лжецом. Он отвел глаза в сторону, облизнул губы и сказал:

— Ничего.

Темперанс вздохнула. Даже она видела, что Томми что-то знает о смерти любовницы лорда Кэра. Лазарус слегка встряхнул мальчика.

— Постарайся вспомнить. Пэнси подняла брови.

— Боюсь, вы тратите время, принадлежащее Томми, а я теряю свой доход, лорд Кэр.

Лорд Кэр молча запустил руку в карман камзола и достал небольшой кошелек. Пэнси ловко поймала его. Заглянув в кошелек, спрятала его в своей одежде.

Потом кивнула Томми:

— Этого вполне хватит. Теперь расскажи джентльмену все, мой ягненочек.

Томми расслабился в крепких руках лорда Кэра.

— Я ничего не знаю. Она была мертва, когда я нашел ее. Темперанс, услышав это, бросила быстрый взгляд на лорда Кэра, но если он и удивился, услышав, что Томми, а не Марта Суон, нашел Мари, то ничем не выдал своего удивления.

— Ты был первым, кто увидел ее мертвой? — спросил лорд Кэр.

Томми в замешательстве посмотрел на него:

— Там больше никого не было, если вы об этом спрашиваете.

— Когда ты обнаружил ее? Томми скривился.

— Это было довольно давно, два месяца назад, а то и больше.

— Какой это был день?

— Суббота. — Томми взглянул на Пэнси. — По утрам в субботу я не работаю.

— И в какое время ты пришел к Мари? Томми пожал плечами:

— Может, часов в девять? Или в десять? Во всяком случае, до полудня.

Лорд Кэр снова тряхнул его.

— Расскажи, что ты увидел.

Томми облизнул губы и взглянул на Пэнси, словно спрашивая разрешения.

Карлица кивнула. Он вздохнул.

— Она жила на втором этаже, в дальнем углу дома. Там никого не было, когда я поднимался по лестнице, только поденщица скребла ступени. Я собирался постучать в комнату Мари, как вдруг дверь поддалась под моей рукой. Она была не заперта, и я вошел. Передняя комната блистала чистотой; Мари любила порядок, но спальня… — Томми на минуту замолк, глядя в пол. Было видно, что ему трудно говорить. — Там всюду была кровь. На полу, на стенах и даже на потолке. Господи, никогда в жизни я не видел столько крови. Матрац почернел от нее, и Мари…

— Что с Мари? — Лорд Кэр говорил тихо, но Темперанс не услышала в его голосе ни нежности, ни жалости.

— Ее располосовали, — сказал Томми. — От горла до низа живота. Мне были видны ее кишки, похожие на серых змей.

Он снова сглотнул, а лицо покрылось смертельной бледностью.

— Меня вывернуло от того, что я увидел, меня стошнило прямо на пол. Не мог сдержаться. Вонь была ужасная.

— И что ты тогда сделал? — спросил лорд Кэр.

— Ну, я выбежал из комнаты, — сказал Томми, снова отводя глаза.

Лорд Кэр встряхнул его.

— А ты не подумал обыскать комнату? У нее были драгоценности — шпилька с бриллиантом, жемчужные серьги, пряжки с бриллиантами и кольцо с гранатом.

— Я никогда… — начал Томми, но лорд Кэр тряхнул его так сильно, что он замолчал.

— Томми, дорогой мой ягненочек, — вздохнула Пэнси, — скажи лорду Кэру правду, или ты мне больше не нужен.

Томми с мрачным видом опустил голову.

— Они ей больше были не нужны. Она умерла. И если бы я оставил эти вещи там, то их украл бы хозяин дома. У меня было больше прав забрать их, чем у кого-то другого.

— Почему это? — спросила Темперанс.

Томми поднял голову и посмотрел на Темперанс, как будто видел ее в первый раз.

— Почему? Потому что я был ее братом.

Темперанс взглянула на Кэра. Его лицо ничего не выражало, но он застыл от неожиданности. Она снова обратилась к Томми:

— Так ты был братом Мари Хьюм?

— Да, я же сказал, — торопливо заговорил он. — У нас была одна мать, одна. Хотя Мари была лет на десять, или больше, старше меня.

Темперанс задумалась. Она заметила, как переглянулись лорд Кэр и Пэнси. Что-то тут было лишено всякого смысла. Темперанс чувствовала, что она чего-то не знает, того, что знали все присутствующие.

— Так, значит, ты ее хорошо знал? Томми смущенно пожал плечами:

— Достаточно хорошо.

— Бывали ли у нее другие гости, кроме лорда Кэра и тебя? — спросила Темперанс.

— А вот этого я не знаю, — медленно ответил Томми. — Я виделся с ней только раз в неделю.

Темперанс подалась вперед.

— Но вы, конечно, разговаривали с ней о жизни? Сестра, должно быть, рассказывала тебе, как она живет?

Томми смотрел на свои башмаки.

— Чаще всего я просил у нее денег.

Темперанс поразилась такому отсутствию братской любви. Она бы подумала, что Томми уклоняется от ответа, чтобы не сказать лишнего, но этот мальчик совсем не умел врать.

— Ты не догадываешься, кто мог убить ее? — неожиданно спросил лорд Кэр.

— Она была привязана к кровати, руки связаны над головой, ноги раздвинуты, а лицо накрыто капюшоном. Я сразу понял, кто ее убил.

Лорд Кэр взглянул на мальчика. — Кто?

Томми улыбнулся, но с такой кривой усмешкой, которая лишила его всей красоты.

— Ну, как же, милорд. Разве не так вы получали удовольствие от моей сестры?

Лазарус удивленно посмотрел на хорошенького мальчика. Надо признаться, он не ожидал такого обвинения — хотя следовало бы. Старательно избегая взгляда миссис Дьюз, Кэр отпустил мальчика. Как она восприняла эти слова Томми? С ужасом и отвращением?

— Ты мне больше не нужен, — сказал Лазарус, отпуская мальчишку.

Казалось, Томми был разочарован. Несомненно, он ожидал возражений, волнения и оправданий.

Будь он проклят, если мальчишка этого дождется. Томми взглянул на госпожу Пэнси. Ее лицо было бесстрастно, она кивнула, и Томми вышел из комнаты.

Когда за мальчиком закрылась дверь, Пэнси обратилась к Лазарусу:

— Это все?

— Нет. — Он подошел к маленькому камину и, глядя на огонь, попытался обдумать создавшееся положение. Его расследование зашло в тупик. Если мальчишка — брат Мари — не знал, кто ее убил, где еще искать теперь ответа? Кэр рассеянно вертел в руке свою трость. И вдруг его осенило. Он никогда не привязывал Мари к кровати; следовательно, это сделал какой-то другой мужчина — тот; кто в какой-то степени разделял его наклонности.

Он повернулся к госпоже Пэнси:

— Вы сказали, что в вашем заведении удовлетворяют капризы таких, как я.

Карлица подняла темные брови.

— Да, конечно. Не желаете ли посмотреть на наш отборный товар?

Он знал, что миссис Дьюз затаила дыхание. Он знал, что она застыла в углу комнаты. Возможно, она застыла от отвращения.

Он покачал головой:

— Нет. Мне нужны только сведения.

Госпожа Пэнси склонила набок свою непропорционально большую голову, в ее глазах светились ум и предвкушение возможной наживы.

— Какие же сведения вам нужны, милорд?

— Я хочу знать имена мужчин, которым нравится использовать веревки и капюшоны.

Пэнси посмотрела на него, подумала и затем решительно покачала головой:

— Поймите, я не могу выдавать имена наших клиентов. Он достал из кармана кошелек, на этот раз больше прежнего и бросил его на стол.

— В нем пятьдесят фунтов.

Пэнси удивленно подняла брови, взяла кошелек и, высыпав его содержимое себе на колени, по одной пересчитала все монеты. Закончив счет, задумалась; затем сложила монеты обратно в кошелек и спрятала его на груди.

Она откинулась в своем низком кресле и посмотрела на Кэра.

— Некоторым джентльменам нравится смотреть на забавы других джентльменов.

Он ждал продолжения.

— Может быть, вы хотели бы понаблюдать?

У Лазаруса в волнении забилось сердце, и он лишь кивнул.

— Джеки! — громко позвала Пэнси. В дверях появился лакей.

Она поманила его пальцем:

— Пожалуйста, покажи этому джентльмену глазки в дверях. Думаю, самое интересное вы увидите в шестой комнате, лорд Кэр.

Джеки молча повернулся, а Лазарус подошел к миссис Дьюз и взял ее за запястье.

Она отшатнулась от него, но он, крепко держа ее за руку, потянул спутницу к двери.

— Что вы делаете? Я не имею ни малейшего желания смотреть на какие-то «забавы».

— Я не могу оставить вас одну, — тихо проворчал он. Это была правда, но не вся правда. Он хотел показать ей то, что скрывается в глубине его души. Он знал, что эта правда оттолкнет Темперанс, но он хотел увидеть, как она все это воспримет. Раскрыть перед ней все тайны и ждать ее приговора.

Джеки провел их по узкой деревянной лестнице в сумрачный верхний коридор, по обе стороны которого находились двери, на каждой из них был грубо вырезан номер. Но вместо того чтобы войти в одну из них, лакей повел их в конец коридора, к двери без номера.

Джеки ключом открыл замок и впустил их внутрь.

— Идите в тот конец. Один час. Не дольше. И закрыл за ними дверь.

Миссис Дьюз прижалась к Лазарусу, он чувствовал, как она дрожит. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Тише. Дверь не заперта. Мы можем уйти, как только захотим.

— Давайте сразу и уйдем, — прошептала она в ответ.

— Нет. — И он еще сильнее сжал ее руку.

Они находились в низком узком коридоре. Следуя указаниям Джеки, Кэр шел, держась рукой за стену. Коридор сделал резкий поворот, и Лазарус, прищурившись, заглянул за угол. Сначала показалось, что там царила полная темнота, но когда глаза привыкли к темноте, Кэр разглядел крохотные светлые точечки, с равными интервалами расположенные на одной из стен. Он подошел к первой и увидел, что это дверной глазок. Под ним, едва заметный в свете, падавшем из этой комнаты, виднелся номер девять.

Миссис Дьюз потянула его за руку:

— Пожалуйста, пойдемте отсюда.

Кэр заглянул в глазок и притянул Темперанс к себе.

— Нет. Взгляните.

Она покачала головой, но ее сопротивление ослабело, когда он подвел ее к стене. По тому, как напряглось все ее тело, Кэр понял, в какой момент она увидела, что происходит внутри. Она стояла лицом к стене, и он встал позади нее.

Он наклонился к ее уху:

— Что вы видите?

Ее била дрожь, Темперанс молчала. Впрочем, ему не нужны были ее слова, чтобы понять, что происходило в той комнате. Он уже увидел все, когда заглянул туда: мужчину и женщину. Мужчина совершенно голый, женщина все еще в сорочке. Женщина стояла на коленях перед мужчиной и держала во рту его мужскую принадлежность.

— Вам это нравится? — шепнул Кэр. — Вас это возбуждает?

Он чувствовал, как Темперанс, прижавшись к нему, дрожит, словно заяц в когтях ястреба. Внешне она была такой праведной, но Кэр знал, чувствовал частью своего ума или духа, ее греховные страсти, которые она так старалась скрыть. Ему хотелось проникнуть в эти скрытые глубины греха. Осветить их дневным светом и насладиться ими. Они были такой же частью ее, как и золотые искорки в глазах, и Кэр жаждал насладиться ее страстью.

— Давайте посмотрим дальше. — Он взял ее за руку, и Темперанс уже почти не сопротивлялась, и подвел ко второму глазку. Но комната оказалась пустой.

А вот следующая определенно была занята.

— Смотрите, — шептал он, прижимая ее к стене всем своим телом. — Что вы видите?

Темперанс покачала головой, но, тем не менее, прошептала:

— Он… он овладевает ею сзади.

— Как жеребец покрывает кобылу, — тихо сказал он, с силой прижимаясь к ее телу.

Она нервно кивнула.

— Вам это нравится?

Но она не захотела ответить ему.

Он отвел ее в сторону и проверил следующий глазок, тот, посмотреть в который им рекомендовала госпожа Пэнси. То, что он увидел, заставило его судорожно сглотнуть. Он повернулся и, ничего не говоря, подвел миссис Дьюз к глазку. Он почувствовал тот момент, когда она поняла. Ее тело напряглось, и она с силой сжала его руку. Он всем своим большим телом прижал ее к стене, не оставляя возможности сбежать, она была такой теплой и мягкой.

— Что вы видите? — шепотом спросил он.

Она затрясла головой, но он взял ее руки и, широко разведя их, накрыл своими ладонями.

— Скажите мне, — потребовал он.

Она сглотнула, и этот звук был слышен в тишине темного коридора.

— Женщина прекрасна. У нее рыжие волосы и белая кожа. — И?

— Она обнажена и привязана к кровати.

— Каким образом? — Он провел губами по ее шее. Темперанс была так близко, что он чувствовал ее запах. Запах женщины. Его охватило желание сбросить с ее головы этот простой белый чепчик, выдернуть шпильки из волос и спрятать лицо в ее локонах. — Скажите как?

— Ее руки связаны над головой и привязаны к изголовью кровати. — Ее голос был гортанным, тихим и чувственным. — Ее ноги широко раздвинуты, лодыжки привязаны к столбикам полога. Она совершенно голая, и ее… ее…

Она поперхнулась, не в силах произнести этого слова.

— Ее лоно, — подсказал Кэр, касаясь ее щеки. При этом слове его бедра инстинктивно постарались прижаться к Темперанс.

— Да, правильно. Она полностью раскрылась. Темперанс слабо вскрикнула, когда он провел языком по ее шее.

— И? — подсказал он.

— О! — Темперанс набрала в грудь воздуха, пытаясь унять волнение. — Ее глаза завязаны шарфом.

— А мужчина?

— Он высокий, смуглый, и он полностью одет, даже не снял парика…

Кэр улыбнулся, не отрывая губ от ее кожи и продолжая тереться бедрами о ее бедра. Он бы прямо сейчас задрал ее юбки и добрался до этого мягкого влажного местечка, если бы не боялся, что выведет ее из состояния транса.

— Что он делает? — Кэр с нежностью прикусил ее ухо. Она тихо ахнула.

— Он стоит на коленях между ее ног, он… О Боже! Он мрачно усмехнулся:

— Он боготворит и поклоняется ее лону, не так ли? Он ласкает ее языком, целует, познавая ее вкус.

У Темперанс вырвался стон, она прижалась к нему, не пытаясь убежать, и Кэр торжествовал.

Он нежно облизывал изящный край ее ушка.

— А вам бы этого хотелось? Вам бы хотелось, чтобы я прижался губами к вашему местечку, касался бы вас, ласкал бы вас языком, упивался бы вами, пока вы не попытались бы сбросить меня, но я не отпустил бы вас. Я бы заставил вас лежать, широко раздвинул бы ваши ноги, ваше лоно открылось бы передо мной, и я ласкал бы вас снова и снова, я доводил бы вас до оргазма.

Она пыталась его оттолкнуть, но он наклонился и поцеловал ее руку, а его язык разжал ее губы и ворвался в ее рот с такой же грубой силой, с какой бы он сам овладел ею. Боже! Она наконец сдавалась, его маленькая мученица, и победа над ней была слаще меда.

Он просунул ногу между ее бедер так, что она невольно села на нее. Он ухватил ее юбки, задрал их вверх, стремясь лишь к одной цели. Он уже не сознавал, где они находились, кто была она, и кем был он. Все, чего он хотел, — это ощущения ее теплой влажной плоти. Хотел сейчас же.

Но Темперанс вцепилась ногтями ему в волосы и дернула их так неожиданно, что он вскрикнул от резкой боли.

Этого ей было достаточно. Она бросилась бежать по темному коридору, как заяц от ястреба.

Он околдовал ее.

Темперанс, задыхаясь, завернула за угол темного коридора. Паника не покидала ее, сжимала горло, трепетала, угрожая задушить. Лишить разума.

Как он узнал? Или ее позор был клеймом на ее лице, и все мужчины видели его? Или он был колдуном, который умел разглядеть в женщинах чувственную слабость? Ибо она слаба. Ее ноги подгибались; внутри все таяло от постыдного желания. Она смотрела в этот ужасный глазок и описывала то, что видела там, и, Боже, ей это нравилось. Ужасные слова, которые он шептал ей на ухо, когда прижимался к ней, оставляли ее во власти возбуждения и похоти. Ей хотелось, чтобы он взобрался на нее, как жеребец, в грязном коридоре этого борделя.

Может быть, она уже потеряла рассудок?

Дверь во внешний коридор была не заперта. Она распахнулась от толчка, и Темперанс побежала вниз по лестнице. Позади нее раздавались тяжелые шаги лорда Кэра. Она пробежала квадратный маленький холл и услышала, как он споткнулся и выругался. Слава Богу! Что бы его ни задержало, это дало ей лишние секунды. Она открыла входную дверь борделя и бросилась в темноту.

От ветра у нее перехватило дыхание, и что-то маленькое, злобное и четвероногое перебежало ей дорогу. Она нырнула в узкий переулок, где её шаги эхом отдавались от древних каменных стен. Она бежала, не зная куда, не думая ни о чем, охваченная безумной паникой. Если Кэр поймает ее, он снова будет ее целовать. Он прижмется к ней всем телом, и она почувствует вкус его губ, почувствует его прикосновение и не сможет убежать во второй раз. Она не устоит, отдаваясь своей греховной натуре.

Нельзя этого допустить.

Переулочек выходил в какой-то двор. Она оглянулась и перебежала через него. Жар в груди душил ее, и Темперанс хотелось остановиться, но она заставила себя дышать спокойнее и обернулась. Во дворе было пусто. Голос Кэра слышался вдалеке.

Темперанс прокралась через переулок, свернула на боковую улицу, а затем в еще один переулок. Луна зашла, и стало темнее, Темперанс бежала так быстро и в такой панике, что теперь не могла определить, где находится. В зданиях, стоявших по сторонам, было темно. Она, снова бегом, пересекла улицу, страх подгонял. На минуту Темперанс остановилась в тени какого-то дома и посмотрела назад. Лорда Кэра нигде не было видно. Может быть, он отказался от погони? Если только… но это маловероятно…

— Дура! — прошипел он ей на ухо.

Она взвизгнула самым постыдным образом, но он до ужаса испугал ее.

Он схватил ее за плечо и встряхнул, а в его голосе слышался с трудом сдерживаемый гнев.

— Вы что-либо соображаете? Я обещал вашему брату, что буду охранять вас, а вы бежите и волей-неволей оказываетесь в самой опасной части Сент-Джайлса.

Она с изумлением смотрела на него, потрясенная единственной мыслью: его гнев вызван страхом за нее. Она-то думала, что он гонится за ней из-за сексуального безумия, а он все время заботился только о ее безопасности. Темперанс не смогла сдержаться. Она откинула голову назад и рассмеялась, ветер подхватил звуки и унес их в высоту.

Лорд Кэр сурово смотрел на нее.

— Прекратите. Это не смешно.

Конечно, это еще больше рассмешило Темперанс.

Он раздраженно вздохнул, как вздыхают мужчины, и снова встряхнул ее, но уже не так решительно. Он стал притягивать ее к себе, и страх перед его притягательностью отрезвил ее. Она уперлась ладонями в его грудь, слабо протестуя.

И тут он грубо отбросил ее назад, за спину.

Темперанс споткнулась от резкого толчка, но сохранила равновесие и подняла глаза. На улице появилась группа мужчин, и все они были вооружены дубинами. Кэр повернулся и раскрыл свою трость. Он взял кинжал в правую руку и без колебаний бросился на грабителей.

— Бегите! — крикнул он Темперанс. Бандиты не ожидали такого нападения. Двое отступили, а двое набросились на Кэра. Темперанс нащупала пистолет.

Послышался короткий, зловеще оборвавшийся крик. Она подняла голову и успела заметить, как один из нападавших упал на спину с лицом, залитым кровью. Кэр, взмахнув плащом, ловко повернулся и вонзил кинжал в другого грабителя.

— Темперанс! Бегите!

Вдруг большая жесткая рука схватила ее за горло заглушая крик.

— Бросай свой кинжал, — произнес грубый голос у ее уха, — или я сверну ей шею.

Кэр повернулся, его зрачки сузились, когда он увидел ее плачевное положение, и вдруг человек, державший Темперанс, застонал и тяжело осел на землю. Она отскочила, когда он упал. Удивленно подняла глаза и увидела…

Мимо нее быстро и беззвучно проскользнул призрак… Не сон ли это? Она уже убита и даже не поняла этого? Ибо никого подобного тому, кто, молча нанося смертельные удары, дрался рядом с Кэром, она никогда не видела.

Он был высоким, стройным, на нем была пестрая туника в черно-красную клетку. Штаны, ботфорты и широкополая шляпа тоже были черными. Черная полумаска с гротескно длинным носом скрывала верхнюю часть лица с мелкими морщинками вокруг глаз. В одной руке он держал сверкающую шпагу, а в другой — длинный кинжал и обоими наносил смертельные удары, ловко перепрыгивая через камни мостовой. Кэр и призрак стояли спина к спине, и оба с жестокой точностью наносили удары. Оставшиеся грабители окружали их, словно стая бешеных собак. Но Кэр и Арлекин сражались вместе так слаженно, как будто занимались этим всю свою жизнь. Как бы ни старались грабители найти слабое место в их обороне, они его не находили. Призрак рассек одному из грабителей грудь, а Кэр ударил другого в бедро. Один из нападавших издал какой-то клич, и грабители вдруг исчезли в темноте Сент-Джайлса. Даже человек, схвативший Темперанс, пришел в себя и сумел убежать. В наступившей тишине она слышала свое дыхание, а рука с пистолетом дрожала.

Призрак изящно повернулся, шаркнув ботфортами по булыжнику и, сняв шляпу, низко поклонился. Когда он вновь надел шляпу, ярко блеснуло алое перо.

Затем он ушел. Темперанс посмотрела на Кэра.

— Вы ранены? А кто это был?

— Понятия не имею, — покачал он головой. Его серебряные, обычно связанные волосы рассыпались во время драки, и падали на его черный плащ.

— Но кажется, призрак Сент-Джайлса не просто слухи.

Глава 10

Мег покачала головой:

— Это, ваше величество, нелюбовь.

— Что? — разгневался король. — Если не любовь, то, что же это?

— Повиновение, — сказала Мег. — Ваши стражники говорят вам то, что вы желаете услышать, из послушания, ваше величество.

Вот так! В тронном зале наступила такая тишина, что было бы слышно, как булавка падает на пол. Маленькая синяя птичка чирикнула, и король вздохнул.

— Уведите ее обратно в темницу, — приказал он стражам и, обращаясь к Мег, добавил: — Когда в следующий раз тебя приведут ко мне, постарайся, как следует вымыться.

Мег сделала реверанс.

— Позвольте заметить, чтобы вымыться, мне нужны вода, мыло и полотенце.

— Король махнул рукой.

— Постарайся это сделать. И стражники увели Мег…

«Король Ледяное Сердце»

— Я знала, что призрак Сент-Джайлса — настоящий! — воскликнула Нелл.

Темперанс повернулась, чтобы взглянуть на служанку, и сидевший по другую сторону кухонного стола Уинтер тоже повернулся к ней.

Нелл покраснела под их взглядами.

— Да, я знала! А глаза у него были налитые кровью?

Темперанс устало улыбнулась, глядя на возбужденную Нелл. После нападения Кэр проводил ее до дома, и вскоре Темперанс уже допрашивали Уинтер и Нелл. Она уже четверть часа отвечала на неодобрительные расспросы Уинтера, прерываемые только восклицаниями Нелл.

— Я не разглядела как следует его глаза, — честно призналась Темперанс. — На нем была черная полумаска с длинным крючковатым носом.

Уинтер фыркнул.

Она посмотрела на него.

— И он был в пестрой красно-черной одежде, как у Арлекина.

При этих словах брат приподнял брови, проявляя хотя и слабый, но интерес.

— В театральном костюме? Похоже, он сумасшедший.

— Сумасшедший актер. — Нелл поежилась от восторга.

— Для сумасшедшего он слишком хорошо дрался, — с сомнением заметила Темперанс.

— Может быть, он просто разбойник со склонностью к театральности? — сухо предположил Уинтер.

— Или настоящий призрак, пришедший в Сент-Джайлс, чтобы отомстить за свою смерть, — сказала Нелл.

Темперанс покачала головой:

— Это был не призрак. Я видела человека из плоти и крови, высокого и худощавого. — Она загадочно улыбнулась. — Его фигура почти не отличалась от твоей, братец.

Нелл сдержалась и не хихикнула. А Уинтер лишь вздохнул.

— Но кем бы он ни был, — поспешила сказать Темперанс, — я обязана ему жизнью.

— Вот поэтому тебе лучше не встречаться больше с лордом Кэром, — ответил Уинтер.

Темперанс поморщилась, понимая, что брат прав. Если бы она не так устала! Она потерла виски:

— Уинтер, пожалуйста, давай перенесем этот разговор на завтра.

Он посмотрел на нее, его грустные карие глаза помрачнели, затем он кивнул и встал.

— Сегодня я избавлю тебя от спора, но сон не изменит моего мнения. Твоя связь с этим человеком подвергла тебя опасности, помешала тебе выполнять свои обязательства перед приютом и детьми и, боюсь, заставила утратить здравый смысл и добродетель. Я не хочу, чтобы ты опять виделась с лордом Кэром.

Он вежливо кивнул и вышел из кухни. Темперанс опустила голову на сложенные на столе руки. Нелл кашлянула, нарушив короткое молчание. — Мне всегда помогает чашка чая, особенно перед сном. Темперанс сдержала слезы, готовые хлынуть из ее глаз.

— Спасибо.

У них с Уинтером никогда не было горячих споров. Эйса и Конкорд могли свести ее с ума своим упорным нежеланием и неспособностью понять другого человека, но Уинтер никогда не повышал голоса. Он был думающим человеком, которого нелегко рассердить, и сознание того, что она сделала в эту ночь, страшно расстроило Темперанс.

Нелл поставила на стол чайник и две чашки и села напротив. Разлив горячий чай, она сказала:

— Мистер Мейкпис не хотел быть таким… таким… э… — Нелл умолкла, явно не в состоянии найти подходящего слова.

Темперанс мрачно усмехнулась:

— Нет, хотел.

— О, но…

— И он прав. — Темперанс придвинула к себе чашку. — Мне не следовало оставлять его и шататься по Ист-Энду с лордом Кэром. Я пренебрегла своими обязанностями.

— Лорд Кэр очень… красивый мужчина, очень приятный, по-моему.

Темперанс взглянула на служанку. Нелл прикусила губу.

— А эти волосы, такие длинные, густые и блестящие. Как серебро! Просто поразительные волосы.

— Мне нравятся его глаза, — призналась Темперанс.

— Правда?

На столе расплылась капля чая, и Темперанс, окунув в нее кончик пальца, нарисовала круг.

— Я никогда не видела таких синих глаз.

— И у него очень неплохой нос, — задумчиво сказала Нелл.

— А губы такие полные и приподняты в уголках. Ты заметила?

Нелл вздохнула, что было достаточно ясным ответом.

— Они такие твердые и в то же время такие мягкие, что дух захватывает.

Темперанс поняла, что, вероятно, сказала слишком многое, и торопливо глотнула чаю. Нелл задумчиво смотрела на нее.

— Он, кажется, имеет к вам особый… интерес. Темперанс снова опустила глаза. Ее чайный круг уже высох.

— Что ты болтаешь?

— Так говорит Полли, — сказала Нелл. — Полли сказала, что он так смотрел на вас, что ее бросало в дрожь.

Как же он смотрел на нее? Не принимала ли Нелл похоть за чувство? И почему это так много значит для нее? Темперанс положила ладони на стол.

— Его желания неестественны. И даже если это не так, какой я буду женщиной, если дам волю своей чувственности?

— Вероятно, обыкновенной, — тихо сказала Нелл.

Темперанс молчала, вспоминая рыжеволосую женщину с шарфом на глазах, и как сама была возбуждена этой сценой. Она так устала, пытаясь сдерживать свои желания, а тут появился лорд Кэр, который даже и не пытался их сдерживать. Казалось, он наслаждается ими.

Нелл кашлянула.

— У меня когда-то был друг, который любил поразвлечься в спальне.

— В самом деле?

Нелл почти никогда не говорила о своей прежней профессии.

Служанка кивнула.

— Во всех отношениях он был обычным джентльменом, он делал часы, но в спальне ему нравилось связывать леди.

Темперанс старательно не отрывала глаз от стола и своих рук, но все равно чувствовала, как пылают ее щеки. Обсуждать все это было ужасно стыдно, но мысленно проделывать это с лордом Кэром… О Боже!

— А… — Темперанс запнулась и облизнула губы. — А тебе было больно?

— О нет, мэм, — ответила Нелл. — Не путайте, есть джентльмены, которым нравится причинять девушкам боль, но мой джентльмен не из них. По-моему, ему просто нравилось, что я не могла двигаться.

— О, — только и произнесла Темперанс.

Ей вообще не следовало об этом думать; эти мысли пробуждали в ней самые греховные желания. Но вместе с ними в ее груди назревал бунт. Что такого ужасного в том, что она просто поразмышляет о сексуальных отношениях с Кэром? Представит, какое ощущение вызывает этот шарф? Вообразит, что бы он делал, если бы она, связанная и беспомощная, лежала перед ним?

— А я думала, ты не одобряешь лорда Кэра.

— Я не знаю его, — осторожно сказала Нелл. — Я знаю только, какой репутацией он пользуется в Сент-Джайлсе среди дам ночной профессии.

Темперанс задумалась.

— Того, что он вообще имеет репутацию среди таких дам, уже достаточно, чтобы вызвать неодобрение.

— Может, вы и правы. — Нелл вздохнула. — Конечно, мужчина должен оставаться целомудренным, если он не женат. Ему не следует посещать шлюх, если у него возникают желания.

Темперанс нервно кивнула. Конечно, не следует, связи вне брачных уз — грех.

— Дело в том, мэм, — тихо сказала Нелл, — что просто не представляю, что это может быть больно.

Темперанс мгновенно подняла на нее глаза.

— Что ты хочешь этим сказать? Нелл передернула плечами.

— Ну, альковные игры. Думаю, всем мужчинам и большинству женщин они нравятся, даже вне брака. Что в этом плохого?

Темперанс изумленно смотрела на нее, не в силах сказать и слова.

Нелл придвинулась к ней.

— Если альковные игры доставляют радость, пусть и на короткое время, зачем это осуждать?

На следующий день Сент-Джон с утра трудился над речью Цицерона.

— К вам лорд Кэр, сэр.

Сент-Джон, вероятно, велел бы сказать, что его нет дома, но Кэр, черт его побери, уже стоял за спиной дворецкого. Сент-Джон стиснул зубы, положил перо и жестом пригласил Кэра войти.

Кэр вошел с огромным букетом маргариток.

— Вы не поверите, кого я встретил вчера вечером в Сент-Джайлсе.

— Шлюху? — ледяным тоном спросил Сент-Джон.

— Нет. То есть да. — Кэр почесал подбородок. — Я видел и шлюх, но в этом нет ничего нового. Нет, я встретился с пресловутым призраком Сент-Джайлса.

— В самом деле? — Сент-Джон деловито перекладывал бумаги на своем столе.

Кэр, положив букет на стол, задумчиво разглядывал друга.

— На нем был костюм Арлекина, широкополая шляпа с алым пером и черная полумаска и он размахивал сразу двумя кинжалами, длинным и коротким. Уж слишком вызывающе, на мой взгляд.

Сент-Джон фыркнул.

— Как будто именно вам пристало критиковать кого-то за вызывающее поведение.

Кэр словно не слышал его слов.

— По-моему, алое перо, это уж слишком. Сент-Джон вздохнул.

— И что же этот призрак делал?

— Спасал мою шкуру, если хотите знать.

— Что?

— Вчера вечером на меня напали пятеро головорезов. Призрак вмешался довольно своевременно.

— Миссис Дьюз была с вами? — тихо спросил Сент-Джон.

Кэр повернулся и молча смотрел на него.

— Черт бы вас побрал! — Сент-Джон, встал из-за стола. — Почему вы так настойчиво преследуете эту леди? Вы подвергаете ее опасности.

— Мне это нравится не больше, чем вам. Я решил, что не стану брать ее в Сент-Джайлс без какой-либо охраны. — Он покачал головой. — Я еще не решил, как мне вместе с ней продолжить свои поиски.

— Вам следует вообще оставить ее в покое. На губах Кэра мелькнула грустная улыбка.

— Я обнаружил, что не могу этого сделать.

— Почему? — Сент-Джон покачал головой. — Она даже не в вашем вкусе.

— А кто в моем вкусе?

Сент-Джон отвел глаза. Они оба прекрасно знали, какого типа женщин предпочитал Кэр.

— Шлюхи? — тихо спросил Кэр. — Женщины, которых можно купить драгоценностями?

Сент-Джон беспомощно взглянул на друга. Кэр расхаживал по комнате.

— Предположим, мне надоели женщины такого типа. Предположим, я желаю быть в обществе женщины совсем другого типа.

Сент-Джон сел и тихим настойчивым тоном сказал:

— Тогда почему именно она? Есть бесчисленное множество женщин вашего ранга, умных, веселых и красивых, которые были бы более чем счастливы, если бы вы обратились к ним.

— И каждая из них оценивала бы в уме мои доходы и родословную. — Кэр грустно улыбнулся. — А может быть, мне нужна женщина, которую все это не интересует? Может быть, мне нужна женщина, которая смотрит на меня и видит во мне только мужчину?

Сент-Джон смотрел на него с удивлением.

— В ней что-то есть, — тихо произнес Кэр. — Она заботится обо всех, кто ее окружает, но не заботится о себе. Я хочу стать человеком, который заботился бы о ней.

— Вы погубите ее, — сказал Сент-Джон.

— Погублю? Леди ничего не имеет против. Короче, Годрик, почему вы так беспокоитесь о ней?

Сент-Джон молчал. Давнее горе сжимало его сердце.

— Это потому, что она напоминает вам Клару? — осторожно спросил Кэр.

— Черт! — Сент-Джон бросил на него пронзительный взгляд. — А вам она напоминает Клару?

— Нет. — Кэр тронул кончиком пальца букет маргариток. — Клара всегда была твоей, с самого начала. Я никогда не думал о ней как-то по-другому, только как о дорогом мне друге. Признаюсь, я не могу сказать того же о миссис Дьюз.

Сент-Джон смотрел на свои сжатые в кулаки руки.

— Простите меня.

— За что?

— Думаю, я сказал это из ревности. — Сент-Джон прикрыл глаза. — Ваша дама — здоровая, сильная женщина.

— Нет, это я должен просить прощения. Вы несете тяжелое бремя.

Сент-Джон наклонил голову, не в силах что-либо сказать.

— Вы знаете, я бы отдал жизнь, если бы это спасло ее от болезни, — прошептал Кэр.

И Сент-Джон услышал звуки тихо закрывшейся двери и удалявшихся шагов Кэра.

Сент-Джон вздохнул и открыл глаза. В них стояли слезы, и он раздраженно вытер их рукавом. Затем встал, подошел к букету цветов, который принес Кэр. Их было не меньше двух дюжин, ярко-белых и золотых маргариток. Он поднял их и вынес из кабинета. Маргаритка была любимым цветком Клары.

В этот день после полудня Сайленс вышла из дома. Если Очаровательный Микки был тем самым вором, который совершил в ту ночь кражу, то разумно было предположить, что по утрам он не бывает в наилучшем расположении духа.

А она хотела повидать его, когда он будет в хорошем настроении.

Она торопливо шла по узкой улице, стараясь не встречаться взглядом с кем-либо из людей, заполнявших этот район Лондона. В большинстве это были уличные торговцы, возвращавшиеся домой после длинного дня торговли в более богатых частях города. Они толкали свои тележки с вялыми овощами или несли пустые подносы из-под пирогов и фруктов. Этих людей она не боялась. Но были другие, которых она боялась, — низкорослые мужчины с бегающими, злыми глазками, женщины в кричащих ярких платьях, стоявшие в дверях или на углах переулков. Когда мимо них проходили мужчины, они поднимали край юбки, показывая род своей профессии.

Сайленс сознавала, что ее скромная шерстяная юбка и простой кружевной чепчик были более высокого качества, чем одежда окружавших ее людей. Для этой встречи она оделась старательно, желая произвести хорошее впечатление, но ее вторая юбка все же привлекала взгляды стоявших на углах проституток. Сайленс плотнее завернулась в накидку и, опустив голову, ускорила шаги.

Она уже начинала сомневаться, что скрывать от мужа этот предпринятый ею шаг было удачной идеей. Но разве у нее был выбор? Она не могла сидеть в сторонке и смотреть, как Уильяма приговаривают к тюремному заключению. Это было все, что она могла сделать, и поскольку Сайленс не сомневалась, что он не одобрит ее, она не видела смысла говорить ему об этом заранее.

Сайленс набралась смелости и повернула за угол. Здание, к которому она направлялась, было старым высоким и узким строением, с фасада которого осыпались кирпичи. Здание стояло между мастерской сапожника и жилым домом и мало чем отличалось от соседних домов. Кроме того, что у его дверей слонялась пара дюжих громил, а третий прохаживался по противоположной стороне улицы. Сайленс, расправив плечи и гордо подняв голову, подошла к двери.

Она обратилась к охранникам:

— Я пришла к мистеру О'Коннору.

Один из них не обратил на нее никакого внимания, как будто не слышал и не видел ее, стоявшую прямо перед его носом. Но второй громила, с большим, вдавленным, искалеченным носом и в слишком тесном для него камзоле бутылочного цвета, казалось, оживился.

Он слишком бесцеремонно, но довольно добродушно оглядел ее с головы до ног.

— Ты? Нет. Ты не в его вкусе, милая.

— Не сомневаюсь. — Сайленс заставила себя скрыть смущение. — Но мне все равно надо с ним поговорить.

— Видишь ли, это не получится, — ответил Сломанный нос.

Тут впервые заговорил его компаньон, открыв рот с полностью отсутствующими зубами на верхней челюсти.

— Что ты принесла? Сайленс растерялась.

— Простите?

Сломанный нос кивнул в сторону заговорившего:

— Он хочет знать, сколько ты можешь нам заплатить, милая.

— О! — Сайленс вытащила маленький кошелечек, висевший у нее на поясе. Она раскрыла его и посмотрела на охранников. — По двухпенсовику каждому?

Беззубый фыркнул.

— Не меньше полкроны каждому.

Сайленс чуть не задохнулась, но ее опередил Сломанный нос.

— Полкроны? Ты с ума сошел, Берт?

— Нет, не сошел, Гарри, — ответил Берт. — По-моему, полкроны совершенно справедливо.

— Справедливо, если бы она была сама графиня Саффолк, — возмутился Гарри. — Она что, похожа на графиню Саффолк?

— Но минуточку, — разгорячился Берт.

— Извините меня! — довольно громко перебила Сайленс, ибо ее испугало, что они пустят в ход кулаки.

Оба, Гарри и Берт, повернулись к ней, и Гарри сказал:

— Чего?

— А если шиллинг каждому?

Берт снова заворчал, выражая свое презрение к такому предложению, но Гарри оказался сговорчивее.

— Шиллинг каждому — вполне справедливо.

Берт пробормотал что-то о мягких сердцах и размякших мозгах, но с готовностью протянул руку, когда Сайленс раскрыла кошелек.

— Она тебе нравится, — сказал он Гарри. — Вот сам и возись с ней.

Гарри кивнул, соглашаясь.

— Думаю, так будет лучше. Сюда, мисс. — Он открыл и придержал перед ней дверь.

Сайленс вошла и сразу же остановилась, непроизвольно раскрыв рот.

За ее спиной хихикнул Гарри:

— Не ожидала, а?

Сайленс смогла лишь кивнуть. Стены были покрыты золотом.

Холл был широким, но его стены уходили ввысь и куполом сходились на потолке, тоже покрытом золотом.

Пол под ногами был выложен из мраморных плит всех цветов радуги. С золотого потолка свешивались хрустальные люстры, свет которых снова и снова отражался в блестящем желтом металле, от всего этого выставленного напоказ невероятного богатства кружилась голова.

— Неужели он не боится воров? — не подумав, удивилась Сайленс. Боже мой, она даже никогда и не слышала о таких экстравагантных вещах, как этот холл. Даже у самого короля наверняка не было золотых стен!

Но Гарри рассмеялся:

— Только полный дурак попытается что-нибудь украсть у Очаровательного Микки, мисс. Только тот, кто боится не дожить до завтра.

Сайленс ахнула. Гарри посуровел.

— Вы уверены, что хотите встретиться с Очаровательным Микки, мисс? Я могу выпустить вас через эту дверь. И ничего не случится.

— Нет. — Сайленс расправила плечи. — Я не уйду, пока не увижу его.

Гарри пожал своими широкими плечами, как бы показывая, что в этом деле он умывает руки. Больше ничего не сказав, он провел ее через сказочный холл. За ним находилась винтовая лестница, выложенная теми же разноцветными мраморными плитами, что и пол, такое могло присниться только императору. Гарри поднялся по лестнице, идя впереди — двоим, там было не пройти, — и привел Сайленс к верхнему залу. Здесь прямо перед лестницей возвышались две огромные двустворчатые двери. Гарри постучал в одну из них. В одной из панелей открылось маленькое квадратное оконце, и на посетителей уставился чей-то глаз. — Да?

— К вам леди, — сказал Гарри. Глаз остановился на Сайленс.

— А ты обыскал девку? Гарри вздохнул.

— А она кажется тебе похожей на убийцу, Боб? Боб моргнул.

— Все может быть. Самые опасные убийцы — те, о которых ты никогда этого не подумаешь, если ты понял, о чем я говорю.

Гарри лишь посмотрел на глаз.

— Ладно уж, — сказал Боб-глаз после неловкой паузы. — Но ты ответишь, если она что-нибудь попытается натворить.

Гарри посмотрел на Сайленс:

— Не пытайся чего-нибудь натворить, слышишь? Она молча кивнула. Сознание того, что она должна будет сделать, сжало ей горло.

Боб, оказавшийся худым как скелет человеком в плохо сидевшем на его голове белом парике, распахнул огромные двери. За широкий потертый пояс у него была заткнута пара пистолетов. Но Сайленс почти не заметила привратника.

Комната была великолепна.

Яркий, цветной мраморный пол в большой квадратной комнате был таким же, но стены были из сверкающего белого мрамора. Сайленс присмотрелась и изумилась. Белый мрамор был выложен драгоценными камнями. С золотого потолка спускалось множество хрустальных светильников, горевших так ярко, что казались лучами утреннего солнца. И каждый уголок, каждый дюйм этой комнаты поражал своей роскошью. На мраморных столешницах лежали рулоны ярких шелков. Инкрустированные секретеры стояли рядом с сервантами красного дерева. Из соломенных корзин выглядывали фарфоровые блюда и резной янтарь. Экзотические специи в восточных сундуках наполняли комнату ароматами, а изящные мраморные статуи бесстрастно смотрели на окружавшее их богатство. В дальнем углу этого хранилища сокровищ стояло возвышение, а на нем — огромное кресло с высокой спинкой. Слишком мягкое, с резными позолоченными подлокотниками, его вполне можно было назвать троном.

Который делал человека, сидящего на нем, королем.

Королем Пиратом.

Он сидел, развалившись, перекинув ногу через подлокотник. Черные волосы не были зачесаны назад, и локоны падали ему на лоб и плечи. На нем была полотняная расстегнутая рубашка. Тонкие кружева обрамляли оливковую кожу груди. Штаны были из черного бархата. Костюм завершали начищенные до блеска ботфорты, доходившие до середины бедра.

Она бы рассмеялась при виде такой до смешного разодетой фигуры, если бы люди, окружавшие его, не относились к нему с таким почтением и страхом. Справа стоял маленький худой человек без парика, с почти лысой головой и в очках с круглыми стеклами. Слева находилось полдюжины крепких мужчин, каждый из которых был вооружен до зубов. Сбоку мальчик держал серебряный поднос со сладостями. А прямо перед Очаровательным Микки на коленях стоял крупный мужчина, можно было заметить, что он до смерти испуган.

— Простите! — Мужчина сжал огромные кулаки. — Бог свидетель, я так сожалею, сэр!

Худенький человечек, стоявший справа, наклонился и что-то прошептал на ухо Пирату. Тот кивнул и посмотрел на просителя.

— И ты поймешь меня, Дик, если я посчитаю твое извинение просто кучей собачьего дерьма.

Было видно, как Дик задрожал.

Некоторое время Очаровательный Микки смотрел на него, опершись на подлокотник и лениво потирая пальцами кольцо, сверкавшее драгоценными камнями. Затем он ткнул пальцами в двоих из своих людей.

Они мгновенно вышли вперед, и человек, стоявший на коленях, завопил:

— Нет! Господи, нет! Пожалуйста, у меня дети. Жена ждет третьего!

Дик продолжал кричать, пока его волокли к дальней двери. Дверь захлопнулась, и его крики сразу же смолкли. В большом зале наступила неожиданная тишина.

Сайленс затаила дыхание. Боже милостивый, в какую же беду она попала…

Гарри взял ее под локоть, и они направились к трону. Гарри незаметно шепнул ей:

— Не показывайте, что боитесь. Он ненавидит трусов. И вот они стоят перед Очаровательным Микки О'Коннором на том же самом месте, где несколько секунд назад стоял на коленях несчастный Дик.

Очаровательный Микки подозвал мальчика с подносом. Мальчик вышел вперед. Обремененная кольцами рука Очаровательного Микки задержалась над подносом, выбирая розовую конфету с сахарной глазурью.

— Кто она?

Гарри посмотрел на него, нисколько не смущенный резким вопросом.

— Леди, которая хочет с вами поговорить.

Глаза Очаровательного Микки оторвались от подноса, и Сайленс увидела, что они у него карие, темные, почти черные.

— Это я вижу, Гарри, дорогой. Меня больше интересует, почему она здесь, в моем тронном зале?

Сайленс взглянула на Гарри, который немного растерялся, и решила вступиться за своего защитника.

— Я здесь из-за моего мужа, капитана Уильяма Холлингбрука, и груза, который вы украли с его корабля «Финч».

Стоявший рядом Гарри поперхнулся. Мальчик с подносом сладостей вздрогнул, а худой мужчина возле Очаровательного Микки удивленно посмотрел на нее поверх очков.

Сайленс сообразила, что, вероятно, ей следовало проявить больше такта. Но было слишком поздно. Очаровательный Микки пристально рассматривал ее своими черными глазами. Потом бросил в рот розовую конфету и медленно пожевал ее, сжимая и разжимая челюсти и прикрыв от удовольствия глаза.

Он проглотил конфету, улыбнулся, и неожиданно Сайленс поняла, чем он заслужил свое прозвище «очаровательный» — своей улыбкой. Когда он улыбался, то становился самым прекрасным мужчиной из всех, кого она знала. Ему было не больше тридцати лет, кожа у него была гладкая, с оливковым оттенком, брови чуть приподнятые. Длинный нос выглядел почти аристократичным, губы пухлыми, изогнутыми и изящными. Около рта на его щеке появлялась ямочка. Улыбаясь, Очаровательный Микки выглядел почти невинным.

Но Сайленс понимала, что нельзя попадать в эту ловушку. Какой бы ни была его улыбка, невинным этот человек не был.

— «Украли» — по-моему, слишком некрасивое слово, — протянул Очаровательный Микки. Ирландский акцент делал его речь почти ласковой. — Должен предупредить вас, госпожа Холлингбрук, что я никому не позволяю произносить его в моем присутствии.

Сайленс решила не извиняться. Ведь этот человек угрожал жизни ее мужа.

Микки склонил голову набок, и черный локон скользнул по его плечу.

— Чего же вы хотите от меня, дорогая? Она вздернула подбородок.

— Я хочу, чтобы вы вернули груз. Микки ее слова, видимо, позабавили.

— И какого черта я должен сделать такую глупость? Сердце билось так громко, что Сайленс боялась, что он может его услышать, но, не дрогнув, произнесла:

— Потому что, вернув груз, вы поступите правильно. По-христиански. А если не вернете, моего мужа посадят в тюрьму.

Микки, удивленно поднявший черную бровь, стал похож на самого дьявола.

— Ваш муж знает, что вы здесь, дорогая? — Нет. — Сайленс прикусила губу.

— Понятно. — Он снова подозвал мальчика с подносом и снова выбрал конфету.

Сайленс уже открывала рот, но Гарри толкнул ее в бок, она поняла его предостережение и закрыла рот.

Микки медленно ел конфету, а все, находившиеся в тронном зале, ждали. Сайленс заметила позади него черную мраморную статую какой-то римской богини. На ее голове была тиара, а длинные нити жемчуга украшали обнаженную грудь.

— Ну, дело обстоит так, дорогая, — сказал Микки так неожиданно, что Сайленс подскочила. Он снова улыбнулся. — Видишь ли, хозяин судна, на котором служит капитаном твой муж, и я немного поссорились. Он думает, что не заплатить положенную мне долю груза — это ничего страшного, а я… я не могу этого допустить. Это проявление неуважения, по моему скромному мнению. Поэтому я взял на себя смелость конфисковать груз «Финча». Можешь назвать это крутыми мерами, и я бы с этим согласился, но все равно ничего не изменишь. Как постелешь, так и спи.

И Очаровательный Микки изящно пожал плечами, словно показывая, что его это дело больше не касается.

Вот и все. Ее аудиенция окончена. Гарри положил руку ей на плечо, чтобы увести, а Очаровательный Микки, наклонившись, уже слушал, что шептал ему худенький маленький человечек. Но Сайленс не могла сдаться. Она должна сделать хотя бы еще одну попытку. Ради Уильяма.

Сайленс набрала в грудь воздуха, чувствуя, как Гарри предостерегающе сжал ее плечо.

— Пожалуйста, мистер О'Коннор. Вы сами сказали, что вас огорчил хозяин судна, а не мой муж. Не можете ли вы вернуть груз ради него? Ради меня?

Микки медленно повернул голову, но улыбки на его лице больше не было. В его глазах было странное равнодушие, а губы недовольно скривились.

— Берегись, дорогая. Один раз я позволил тебе поиграть около моих когтей и сбежать целой и невредимой. Если ты снова попадешь в мои когти, тебе некого будет винить, кроме себя самой.

Сайленс нервно сглотнула. От его тихого предупреждения у нее на затылке встали дыбом волосы, и она впервые осознала, что находится в смертельной опасности. Ей захотелось поджать хвост и убежать.

Но она не убежала.

— Пожалуйста. Прошу вас. Если вы не сделаете этого ради моего мужа или ради меня, то сделайте это ради себя. Ради спасения вашей бессмертной души. Окажите такую милость, и, обещаю вам, вы никогда не пожалеете об этом.

Очаровательный Микки смотрел на нее холодным, отстраненным, равнодушным взглядом. В зале стояла такая тишина, что Сайленс слышала каждый свой вздох. А рядом с ней, совсем не дыша, стоял Гарри.

Микки медленно улыбнулся.

— Ты, должно быть, очень любишь его, этого капитана Холлингбрука, этого расчудесного своего мужа.

— Да, — с гордостью сказала Сайленс. — Да, люблю.

— И он отвечает любовью на твою любовь, моя дорогая?

— Конечно, — удивилась Сайленс.

— А, — пробормотал Очаровательный Микки, — тогда, может быть, найдется другой способ разрешить это дело к нашему обоюдному удовлетворению, моему и твоему.

Стоявший рядом Гарри оцепенел.

Она знала. Она знала, что бы ни предложил Очаровательный Микки, для нее ничего хорошего в этом не будет. Она знала, что невозможно сбежать из этого зала, из этого ужасного, великолепного, бездушного дома.

— То есть, конечно, если ты действительно любишь мужа, — подобно самому дьяволу, сказал Микки.

Уильям был для нее всем на этом свете. И она готова была сделать все ради его спасения.

Сайленс посмотрела дьяволу в глаза и гордо подняла голову:

— Люблю.

Глава 11

Остаток дня Мег провела, наслаждаясь возможностью помыться. На следующее утро она снова предстала перед королем Ледяное Сердце. Увидев ее, он немного удивился — может быть, он не узнал ее, ведь она смыла сажу? — Но вскоре он принял обычный, недовольный вид.

Перед ним, стояла большая толпа придворных, одетых в роскошные меха, бархат и драгоценные украшения.

Он спросил собравшуюся знать:

— Вы меня любите?

Придворные не закричали в один голос, как это сделали накануне стражники, но ответы были такими же: да!

Король насмешливо посмотрел на Мег:

— Видишь! Признайся теперь в своей глупости…

«Король Ледяное Сердце»

— Значит, ты собираешься опять встретиться с ним? — тихо спросил ее Уинтер.

— Да. — Темперанс заплела прекрасные светлые волосы Мэри Литтл и улыбнулась девочке: — Вот и все. А теперь спать.

— Спасибо, мэм.

Мэри Литтл присела, как ее учили, и выбежала из кухни.

— Теперь ты, Мэри Черч. — Темперанс взяла щетку и сосредоточенно принялась расчесывать густые каштановые локоны, стараясь не слишком сильно их дергать.

Остальные три Мэри сидели в рубашках перед очагом и сушили волосы, склонившись над своим рукодельем. Банный день всегда был нелегким днем, но тем не менее Темперанс получала от него удовольствие. В том, что все дети становились чистыми и ухоженными, было что-то успокаивающее.

Она вздохнула:

— Мне надо сегодня уйти.

Они с Уинтером старались говорить спокойным и вежливым тоном.

Мэри Уитсон не отрывала глаз от работы, но задумчиво сдвинула брови.

Темперанс вздохнула. Жаль, что она не смогла поговорить с Уинтером наедине, но она обещала посетить бал, на который пригласил ее Кэр. Ей хотелось думать, что она только ради приюта с нетерпением ждала этот вечер. Но сердце забилось сильнее, едва она подумала, что снова увидит Кэра. Она обеспокоенно взглянула на стоявшие на каминной полке часы.

— Я надеюсь сегодня поговорить с одним джентльменом. Уинтер отвернулся от камина.

— С кем?

Темперанс старательно разбирала спутанные волосы Мэри Черч.

— Это джентльмен, которому Кэр представил меня на музыкальном вечере, сэр Генри Истон. Он, кажется, заинтересовался нашим приютом, он спрашивал меня, как мы устраиваем мальчиков подмастерьями, и об одежде, которую мы им предоставляем. Я надеюсь, мне удастся убедить его помочь приюту.

Уинтер взглянул на девочек, все они с жадностью прислушивались к их разговору.

— И ты уверена, что он оправдает твои надежды?

— Нет. — Темперанс слишком сильно дернула за волосы Мэри Черч, и девочка вскрикнула. — Прости меня, Мэри Черч.

— Темперанс… — начал Уинтер.

Но она перебила его, заговорив тихо и торопливо: — Я ни в чем не уверена, но я все равно должна быть там. Разве ты не понимаешь, брат? Я должна цепляться за малейшую возможность, даже если она окажется ложной. Уинтер поджал губы.

— Хорошо. Но постарайся не отходить от лорда Кэра. Мне неприятно думать, что ты будешь на одном из этих аристократических балов. Я слышал… — он взглянул на девочек и, видимо, сказал не то, что собирался, — о том, что случается на таких балах. Будь осторожнее, пожалуйста.

— Конечно. — Темперанс улыбнулась Уинтеру, а затем Мэри Черч. — Вот и готово.

— Спасибо, мэм.

Мэри Черч взяла за руку Мэри Свит и вышла вместе с ней из кухни.

— Ну а теперь остались три головки и шесть косичек. — Уинтер улыбнулся оставшимся у очага девочкам.

В ответ они захихикали. Несмотря на то что Уинтер всегда был ласковым, он не часто говорил таким веселым тоном.

— Я пойду наверх, почитаю на ночь Псалтырь, — сказал Уинтер.

Темперанс кивнула:

— Доброй ночи.

Она почувствовала, как, проходя мимо нее, он коснулся рукой ее плеча, и с облегчением вздохнула. Его неодобрение огорчало ее больше, чем неодобрение других братьев. Уинтер был ей ближе по возрасту, а совместная работа в приюте еще больше сблизила их.

Темперанс покачала головой, поспешно заплела косички еще двум малышкам и отослала их спать, с ней осталась только Мэри Уитсон. Это был своего рода ритуал, установленный ими обеими, Мэри Уитсон всегда была последней из всех, кому на ночь заплетали косички. Темперанс подумала, что делает это уже девять лет, с тех пор, как Мэри появилась в приюте. Скоро они найдут для нее место. И вечера, проведенные вместе у очага, закончатся.

От этой мысли у Темперанс сжалось сердце.

Она вплетала в косу Мэри ленту, когда в дверь постучали. Темперанс встала.

— Кто это может быть? — Для лорда Кэра было еще рано. Она поспешила к двери и отперла ее. У двери стоял лакей с большой закрытой корзиной.

— Это для вас, мисс, — сказал он и, вручив ей корзину, повернулся, чтобы уйти.

— Подождите! — окликнула его Темперанс. — Это зачем? Лакей уже отошел на несколько ярдов, но обернулся:

— Милорд сказал, чтобы вы надели это сегодня вечером. И он исчез.

Темперанс заперла дверь и внесла корзину в кухню. Поставив корзину на стол, Темперанс сняла покрывавшее ее простое полотно. Под ним лежало платье из яркого бирюзового шелка, с вышитыми крохотными букетиками желтых, красных и черных цветов. У Темперанс перехватило дыхание. По сравнению с ним чудесное алое платье Нелл казалось мешком. Под платьем лежали красивый шелковый корсет, сорочка, чулки и вышитые туфельки. Там же лежала завернутая в шелк маленькая шкатулка. Темперанс взяла ее дрожащими пальцами, не решаясь раскрыть. Конечно же, она не могла принять такой подарок. Но с другой стороны, она едет на торжественный бал с лордом Кэром и не хочет позорить его скромностью своего туалета.

Это решило дело.

Она повернулась к изумленной Мэри Уитсон, стоявшей рядом с ней.

— Позови Нелл, пожалуйста, мне надо одеться к балу.

В этот вечер, чувствуя, как по его спине пробегает холодок, Лазарус под руку с Темперанс вошел в бальный зал. Она была великолепна в бирюзовом платье. Ее темные волосы были уложены на макушке при помощи светло-желтых топазовых шпилек, которые он вложил в корзину. Облегающий блестящий шелковый лиф подчеркивал ее высокую, соблазнительную грудь. Темперанс была красива и притягательна, и каждый мужчина в зале заметил ее. Кэр чувствовал, что сейчас зарычит, если и дальше будет стоять над ней, как какой-то шелудивый пес над костью.

Как же он глуп. — Пойдемте? — тихо спросил он.

И увидел, как напряглась ее шея, будто она проглотила застрявший комок.

— Да. Пожалуйста.

Он кивнул, и они начали свою прогулку по пышно украшенному залу. Нужный Темперанс человек стоял вдалеке, у окна, но сразу же бросаться к нему не следовало.

Все благородные личности, в данное время проживавшие в Лондоне, были здесь, и в их число неизбежно входила мать Лазаруса. Графиня Стэнвик славилась своими экстравагантными балами, и в этот вечер превзошла саму себя. Целый отряд лакеев в оранжево-черных ливреях обслуживали собравшихся, оправдывая деньги, потраченные на их бросавшуюся в глаза ливрею. Повсюду стояли выращенные в оранжереях цветы, некоторые уже увядали в жарком зале. Аромат увядающих роз и лилий смешивался с запахом тающего воска, потных тел и духов, смесь была тошнотворной и опьяняющей.

— Я сегодня же верну вам это платье, — сказала Темперанс, продолжая спор, начавшийся в карете по дороге сюда.

— А я уже сказал вам, что просто сожгу его, если вернете, — спокойно ответил он, показав зубы джентльмену, уставившемуся на ее грудь. Ни один из них не заметил бы Темперанс в обычном поношенном черном платье. Кэр сделал глупость, вытащив ее из неизвестности и привезя к этим разодетым волкам.

— Должен признаться, я разочарован вашей скромностью, миссис Дьюз.

— Вы невозможный человек, — чуть слышно прошипела она, одновременно улыбаясь проходившей мимо матроне.

— Да, я невозможный, но я сумел привезти вас на самый фешенебельный бал сезона.

Они немного помолчали, обходя стайку пожилых, слишком густо нарумяненных дам. Потом Темперанс тихо сказала:

— Да, и я благодарна вам.

Он искоса взглянул на нее. Ее щеки порозовели.

— Вам незачем благодарить меня. Я всего лишь выполняю обязательства нашей сделки.

Она посмотрела на него, в ее золотистых глазах были таинственность и мудрость.

— Вы сделали для меня гораздо больше. Вы подарили мне это прекрасное платье, шпильки, бальные туфельки и корсет. Почему я не должна благодарить вас за это?

— Потому что я привез вас в волчье логово.

Он скорее почувствовал, чем увидел ее изумленный взгляд.

— По вашим словам, бал слишком опасен, даже для такой неопытной женщины, как я?

Кэр усмехнулся:

— Во всех отношениях это общество так же опасно, как и люди, которых мы встречали на улицах Сент-Джайлса.

Темперанс недоверчиво посмотрела на него.

— Вон там, — он незаметно кивнул в сторону, — стоит джентльмен, который в прошлом году убил на дуэли двух человек. А рядом с ним — увешанный наградами генерал. Он по глупости и тупости потерял большую часть своих солдат. Ходят слухи, что наша хозяйка однажды так избила горничную, что пришлось заплатить этой женщине более тысячи фунтов, чтобы замять дело.

Он взглянул на миссис Дьюз, ожидая увидеть потрясение, но она ответила ему открытым, честным и немного грустным взглядом.

— Вы всего лишь доказали, что деньги, и привилегии не идут рука об руку со здравым смыслом или добродетелью. Это я и так знала.

Кэр поклонился, чувствуя, как горят его щеки.

— Простите меня за то, что я наскучил вам.

— Вы прекрасно знаете, милорд, что никогда не наскучите мне, — ответила она. — Я только хотела бы сказать, что деньги не могут прибавить ума, но они могут купить пищу для желудка и одежду для тела.

— Так вы думаете, что люди здесь счастливее людей в Сент-Джайлсе?

— Они должны быть счастливее. — Она пожала плечами. — Страдать от голода и холода очень вредно для здоровья.

— И все же, — задумчиво произнес он, — все эти богатые счастливее нищего на улице?

Она посмотрела на него с недоумением. Он улыбнулся.

— Я думаю, человек может обрести счастье или почувствовать неудовлетворенность жизнью независимо от того, набит его желудок или нет.

— Если это правда, то это очень печально, — сказала она. — Если все их потребности удовлетворены, они должны быть счастливее.

Он покачал головой:

— Боюсь, человек — непредсказуемое, неблагодарное существо.

Темперанс улыбнулась — наконец-то!

— Сомневаюсь, что смогу понять людей вашего класса.

— Лучше и не пытаться, — небрежно заметил он.

— Вот вас, например, — тихо сказала она. — Я не уверена, что я все еще нужна вам в Сент-Джайлсе, но вы берете меня с собой. Зачем?

Он посмотрел на стоявшую впереди них толпу, замечая мужчин, не спускавших с Темперанс глаз.

— А как вы думаете — зачем?

— Не знаю.

— Не знаете?

Она поколебалась, а он, даже не глядя на нее, понимал каждое ее движение. Движение не находивших себе места пальцев, теребящих край декольте, биение пульса на горле, когда она снова раскрыла губы.

Он наклонился еще ближе и тихо повторил:

— Не знаете? Она собралась с духом.

— Там, в доме миссис Уайтсайд, вы заставили меня смотреть…

— И? — Они находились в тесно забитой людьми комнате, и от прижатых друг к другу тел можно было задохнуться. И в то же время ему казалось, что они существуют в своем мире, в мире, отделенном от остальных стеклянной сферой.

— Зачем? — с волнением спросила она. — Зачем вы заставили меня смотреть? И почему меня?

— Потому что меня влечет к вам, — прошептал он. — Потому что вы добрая, но не слабая. Потому что когда вы дотронулись до меня, боль была горько-сладкой. Потому что в вашей груди таится страшная тайна, как таилась бы в ваших руках злая змея, которую вы не выпустили бы на волю, даже если бы она грызла ваше тело. Я хочу выманить эту змею из ваших рук. Высосать ее из вашей истерзанной плоти. Взять вашу боль на себя и сделать ее моей болью.

Он чувствовал, как дрожь волнами проходит по руке, лежащей на его локте.

— У меня нет тайн.

Он наклонился и прошептал, почти касаясь ее волос:

— Милая, дорогая лгунья.

— Я не…

— Теперь молчите. — По его спине пробежал холодок, и, даже не оборачиваясь, Кэр понял, что к нему направляется мать. Они подошли к сэру Генри, стоявшему с двумя другими джентльменами. Лазарус ловко ввел Темперанс в их круг, извинился и обернулся в ту самую минуту, когда леди Кэр с достаточной силой похлопала его по плечу.

— Лазарус.

— Мадам. — Он наклонил голову.

— Я вижу, ты все еще сопровождаешь эту женщину.

— Как я рад, что у вас хорошая память, — спокойно парировал Лазарус. — Люди с возрастом очень часто начинают терять память.

Наступила короткая напряженная пауза, и ему показалось, что сказанного им было достаточно, чтобы отпугнуть мать. Он посмотрел на Темперанс, повернувшуюся к сэру Генри, и увидел, что глаза сэра Генри устремлены на ее грудь.

Тем временем леди Кэр пришла в себя и сказала дрожащим голосом:

— Что я тебе сделала, чем заслужила такое ужасное отношение ко мне?

Лазарус посмотрел на нее с искренним удивлением:

— Да ничем. Она вздохнула:

— Так откуда эта постоянная враждебность? Почему это… В нем что-то взорвалось. Он шагнул к ней, подавляя своим ростом ее небольшую фигуру.

— Не задавайте вопросов, когда на самом деле вам не нужны ответы, мадам.

Ее синие, такие же, как и у него, глаза удивленно распахнулись.

— Лазарус!

— Вы ничего не сделали, — тихо и сурово сказал он. — Вы ничего не сделали, когда отец бросил меня кормилице. Вы ничего не сделали, когда через пять лет, он вернулся и вырвал меня, рыдавшего, из ее рук. Вы ничего не сделали, когда он высек меня за то, что я оплакивал единственную мать, которую знал. А когда Аннализа умирала от детской лихорадки…

Он неожиданно замолчал, глядя на Темперанс. Сэр Генри положил руку на ее плечо, а она чуть наморщила лоб. Мать взяла Лазаруса за рукав.

— А ты не думаешь, что я тоже оплакивала смерть Аннализы?

Он повернулся к ней с кривой усмешкой на губах.

— Когда Аннализа умирала в страданиях от лихорадки, мой отец, будь он проклят, отказался послать за доктором, потому что пятилетняя девочка должна быть сильной. А что сделали вы?

Она молча смотрела на сына, и он впервые заметил тонкие морщинки, разбегавшиеся от ее синих глаз.

— Я скажу, что вы сделали. Ничего. — Краем глаза он увидел, что, сэр Генри уводит Темперанс от других джентльменов в дальнюю часть бального зала. — Ничего, мадам. И не удивляйтесь, что я, в свою очередь, ничего не чувствую к вам.

Кэр стряхнул с рукава руку матери и сразу же обернулся, но Темперанс и сэр Генри исчезли. Проклятие! Кэр начал пробираться через зал, к тому дальнему углу, где он последний раз видел ее. Нельзя было оставлять ее наедине с мужчиной. Когда Кэр проходил сквозь толпу, кто-то схватил его за рукав, но он оттолкнул руку и услышал удивленное недовольное восклицание. Он отодвинул пирамиду увядших цветов, ожидая увидеть за ней проход или уголок для влюбленных. Но там ничего не было. За цветами была лишь ровная стена.

Лазарус обошел зал, отыскивая бирюзу ее платья, гордую посадку головы. Но видел только идиотские лица сливок лондонского светского общества.

Темперанс исчезла.

* * *

Темперанс почти сразу поняла, что, к несчастью, неправильно судила о личности сэра Генри. Когда он привел ее в полутемную комнату, сердце тревожно забилось, но надежда не умирала. А если она ошибается, и он действительно интересуется приютом, она сделает глупость, оскорбив его. С другой стороны, если его вовсе не интересовал приют, она могла оказаться в очень опасном положении.

Именно это заставило ее поставить между собой и сэром Генри большое кресло.

— Я понимаю, что вам нужно уединение, сэр, — сказала она наисладчайшим голосом, — но не могли бы мы, по крайней мере, найти комнату посветлее?

— Никогда нельзя быть слишком уверенным, моя дорогая, — ответил сэр Генри, нисколько не успокаивая Темперанс. — Я не люблю обсуждать свои дела там, где их могут подслушать другие.

Он закрыл за собой дверь, и в комнате стало совсем темно. Темперанс заговорила:

— Ну, тогда все в порядке. Приют для брошенных детей в настоящее время имеет штат из трех человек: я, мой брат, мистер Уинтер Мейкпис, и наша служанка Нелл Джонс.

— Да? — сказал сэр Генри, и его голос прозвучал немного ближе.

Темперанс подумала, что будет благоразумнее оставить кресло, а самой подвинуться влево, поближе к двери.

— Да, но если у нас будут достаточные средства, мы сможем увеличить штат и таким образом помочь еще многим детям.

— Вы сбежали, моя маленькая мышка, — нараспев противным тошнотворным голосом произнес сэр Генри.

— Сэр Генри, вас вообще интересует мой приют? — с раздражением спросила Темперанс.

— Конечно, — ответил он уже слишком близко.

Она испуганно метнулась вправо, и тут же оказалась в мужских руках. Отвратительные мокрые губы скользнули по ее щеке.

— Этот приют будет превосходным прикрытием для встреч с вами.

Печально, но первое, что почувствовала Темперанс при этом нападении, было скорее разочарование, а не гнев. После того музыкального вечера она все время думала, насколько лучше станет приют под покровительством сэра Генри. А теперь ей придется снова начать эти проклятые поиски покровителя. Она с отвращением толкнула его в грудь, но он не сдвинулся даже на дюйм. Он даже попытался засунуть свой толстый язык ей в рот, и это было по-настоящему отвратительно.

Уже почти десять лет Темперанс воспитывала особей мужского пола. Правда, эти особи обычно были меньшего роста и не такими волосатыми, как сэр Генри, но в принципе, конечно, они были очень похожи.

Она протянула руку и, крепко ухватившись за его левое ухо, безжалостно скрутила его.

Сэр Генри завопил, как девчонка.

В этот же момент дверь с треском распахнулась. Кто-то, согнувшись, проскочил в комнату, оттолкнул в сторону Темперанс и наткнулся на сэра Генри. Темперанс вглядывалась в темноту. Она слышала удары, наносимые кулаком, затем последовал придушенный вскрик сэра Генри.

Кэр грубо схватил ее за руку и вытащил за дверь. Темперанс удивилась, когда он потащил ее обратно по коридору.

Она попыталась выдернуть свою руку.

— Кэр!

— Какого черта вы делали в темной комнате вместе с этим ослом? Неужели вы ничего не соображаете?

Она взглянула на него. На его скуле краснело пятно.

— У вас растрепались волосы.

Он остановился и прижал ее к стене коридора.

— Никогда никуда не ходите с мужчиной, если он не член вашей семьи.

Она, приподняв бровь, спросила:

— А как же с вами?

— Со мной? Я намного, намного хуже сэра Генри. — Он наклонился, его дыхание касалось ее щеки. — Вам никогда больше не следует приближаться ко мне. Вам лучше сбежать прямо сейчас.

Его ярко-синие глаза горели, и желваки ходили под скулами. Он действительно имел устрашающий вид.

Она приподнялась на цыпочки и провела губами по его шейному платку. Кэр вздрогнул и застыл. Она почувствовала, как напряглись все его мышцы, и тихонько дотронулась до его губ.

— Темперанс, — угрожающе произнес Кэр.

— Тише, — шепнула она и поцеловала его. Странно. Другой мужчина тоже только что целовал ее в губы, но ощущение от губ Кэра было совсем другим. Его губы были твердыми и теплыми, он намеренно сжал их. Она, чтобы не упасть, положила руки на его широкие плечи и наклонилась к нему чуть ниже. Она ощущала на его коже аромат каких-то экзотических специй — возможно, он втирал их после бритья — и опьяняющий вкус вина во рту. Она осторожно и лишь один раз лизнула его сжатые губы.

У него вырвался стон.

— Откройтесь, — выдохнула она, и он покорился. Она коснулась его языка.

Что-то в ней шевельнулось, рассыпалось и приняло какую-то новую чудесную форму. Темперанс не знала, что это такое, но ей хотелось удержать ее. Остаться здесь, в полутемном коридоре и бесконечно долго целовать Кэра. В дальнем конце коридора послышались голоса, приближавшиеся к ним.

Кэр, подняв голову, посмотрел в сторону бального зала.

Какая-то дверь открылась и закрылась, а голоса затихли.

Он взял Темперанс за руку:

— Пойдемте.

— Одну минуту.

Он удивленно повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она зашла ему за спину. И черная бархатная лента почти соскользнула с его волос. Темперанс, пальцами расчесав его серебряные пряди, снова завязала ее.

Он, все еще прищурившись, посмотрел на нее:

— Удовлетворены?

— Пока да. — Она взяла его за руку, и он повел ее обратно в бальный зал.

— Мне придется начать все с начала, — сказала она, когда они начали прогуливаться по залу.

— Видимо, да.

Она подняла на него глаза.

— А вы возьмете меня на другой вечер или концерт? — Да.

Она кивнула. Он сказал это так, как будто это само собой разумелось.

— И когда вы снова собираетесь пойти в Сент-Джайлс? Она ожидала, что он ответит сразу же, но он некоторое время молчал. Его брови были задумчиво сдвинуты.

— Не знаю, — сказал он, наконец. — Меня беспокоит, что на нас уже дважды нападали. С одной стороны, это должно означать, что мы все ближе подбираемся к убийце Мари. С другой — я не хочу подвергать вас риску. Я должен обдумать это дело и решить, как лучше вести дальнейшее расследование.

Темперанс опустила глаза, разглаживая прелестное бирюзовое платье. Она никогда не трогала руками такого тонкого шелка. Кэр казался таким циничным, но во многих случаях его действия срывали маску циничности. Темперанс набралась смелости.

— Вы любили ее?

Он остановился, но она не смотрела на него. Она не могла.

— Я никого никогда не любил, — сказал он.

Это заставило ее взглянуть на него. Он смотрел куда-то вперед.

— Никого?

Он покачал головой:

— Никого после смерти Аннализы.

Ее сердце сжалось от его признания. Как можно прожить всю жизнь без любви?

— Но вы месяцы потратили на то, чтобы найти убийцу Мари, — осторожно заметила Темперанс. — Значит, она для вас что-то значила?

— Возможно, я искал потому, что она должна была что-то для меня значить. Потому, что я должен был любить ее. — Он поморщился. — Возможно, я гонялся за недостижимым, призрачным чувством. Возможно, я просто обманывал себя.

Ей захотелось заключить его в объятия, утешить этого холодного, одинокого человека. Но они стояли в заполненном людьми бальном зале, и она всего лишь сжала его руку. Прикосновение могло причинить ему боль, но ни один человек не мог бы выжить без прикосновения другого человека, даже Кэр.

Они остановились в стороне от танцующих, и она смотрела, как проходят мимо красивые женщины. Леди Хироу, сестра герцога Уэйкфилда, выделялась своим шелковым, с серебром, платьем.

— Не желаете потанцевать? — спросил Кэр. Темперанс покачала головой:

— Я не умею.

Он покосился на нее.

— Правда?

— Это не очень требовалось в приюте для подкидышей.

— Пойдемте. — Он снова куда-то повел ее.

— Куда вы меня ведете?

— Поверьте, не в темную комнату.

Они прошли в конец зала, где двойная дверь была приоткрыта, чтобы впустить немного свежего ночного воздуха. Через нее Кэр вывел Темперанс на длинный балкон, протянувшийся вдоль всей задней стены здания.

— Ну а теперь… — Кэр остановился и поднял их соединенные руки.

— О! — Она вдруг поняла, что он собирается сделать. — Не здесь.

— Почему не здесь? — спросил он. — Здесь никого нет. И правда. Ночь была слишком холодной, чтобы кто-нибудь вышел на балкон.

Темперанс прикусила губу, понимая, что сглупила, не научившись танцевать.

— Но…

Неожиданно он улыбнулся, став красивым и шаловливым.

— Вы боитесь, что я увижу, какая вы неуклюжая? Она показала ему язык.

— Осторожно, — тихо сказал он с прежней улыбкой на губах. — Я могу бросить этот урок ради другого занятия, которое мне больше по вкусу.

Она удивленно посмотрела на него, не зная, как понимать этот насмешливый тон.

— Давайте, не так уж это трудно.

В его голосе была нежность… и он вел себя как слишком чуткий человек.

Тронутая его нежностью, Темперанс вздохнула и отвела глаза.

Он взял ее за руку.

— Самое главное — вести себя так, как будто у вас палка вставлена… — покосился он на нее, — э… в спину. Смотрите.

Он терпеливо показывал ей фигуры танца, напоминая, что надо прислушиваться к музыке, доносившейся из открытой балконной двери. Темперанс следила за его грациозными движениями, пытаясь подражать. Но то, что казалось естественным для него, для нее было путаницей различных шагов.

— О, я никогда не сумею повторить это! — воскликнула она спустя несколько минут.

— Как драматично, — сказал он. — По-моему, у вас все получается.

— Но я все время путаю шаги, — сказала она. — А у вас это кажется таким естественным.

— Это естественно для меня, — объяснил он. — В детстве я часами разучивал эти па. Если я ошибался, учитель танцев своей тростью бил меня по ногам. Я быстро научился не делать ошибок.

— О, — совсем не к месту сказала она.

Его мир так отличался от ее мира. В то время как она, еще ребенком, училась готовить пищу, чинить одежду, экономить на каждом пенни, он осваивал эти глупые, замысловатые шаги. Она представила его гордым маленьким мальчиком, танцующим в большом элегантном бальном зале, в полном одиночестве, если не считать жестокого учителя танцев.

Дрожь пробежала по ее телу.

Он нахмурился.

— Вам холодно. Пойдемте в дом. Темперанс с благодарностью кивнула.

Они вернулись в бальный зал, в котором, казалось, никогда еще не было такого множества гостей.

— Не хотите пунша? — спросил Кэр.

Темперанс опять кивнула. Он нашел для нее свободный стул возле огромной вазы с цветами, она села, а он отправился на поиски какого-нибудь угощения. Время уже было позднее, и запах недогоревших свечей наполнял зал. Темперанс увидела, как несколько леди обмахиваются веерами, и позавидовала им. Ей захотелось тоже иметь веер. Затем она отругала себя за то, что ей хочется чего-то еще, ведь Кэр и так подарил ей слишком много. Вероятно, он прав: сколько бы ни имел человек, он все равно будет несчастлив.

Ее внимание привлекло какое-то движение, и она увидела пробиравшегося сквозь толпу сэра Генри. О Боже! Как неудобно, если он увидит ее. Темперанс отвернулась и поднесла руку к своей прическе, как будто проверяя, на месте ли ее жемчужные шпильки.

— Вы что-то уронили? — раздался рядом с ней женский голос.

Темперанс подняла глаза и с удивлением встретилась взглядом с большими серыми глазами леди Хироу. Она заняла место рядом с Темперанс.

— О нет, миледи.

— Кто-нибудь уже сказал вам, кто я? — спросила леди Хироу.

— Да.

— А. — Леди Хироу опустила взгляд на свои колени. — Этого и следовало ожидать, полагаю. — Она подняла глаза и, поймав взгляд Темперанс, улыбнулась хитроватой улыбкой. — Люди относятся ко мне по-другому, когда узнают, кто я.

— О. — Темперанс не знала, как на это ответить, потому что леди Хироу была, безусловно, права: к дочери герцога относятся по-другому. — А я — Темперанс Дьюз.

Леди Хироу широко улыбнулась: — Очень приятно.

Теперь Темперанс разглядела мелкие веснушки на ее носу. Они лишь подчеркивали гладкую белую кожу леди Хироу.

Именно в этот момент Генри прошел мимо них. Темперанс заметила его смущенный взгляд и поспешила отвернуться.

Леди Хироу проследила за ее взглядом.

— Этот человек — настоящая жаба.

— Простите? — не поняла Темперанс. Вероятно, она не расслышала. Неужели герцогские дочери называют джентльменов жабами?

Видимо, так. Леди Хироу кивнула:

— Сэр Генри Истон. На вид он довольно приятный, уверяю вас, но он обладает определенными жабьими свойствами. — Она слегка свела брови. — Он ничего вам не сделал?

— Нет. — Темперанс поморщилась. — Ну, он пытался поцеловать меня.

Леди Хироу тоже поморщилась:

— Ужасно.

— Да, действительно. И к тому же огорчительно. Видите ли, я думала, что он может заинтересоваться моим детским приютом. Боюсь, это было довольно глупо с моей стороны.

— А, — произнесла леди Хироу, словно размышляя. — Знаете, я думаю, вам не следует винить себя. Жабообразные джентльмены обычно пытаются поцеловать леди без всякого поощрения. По крайней мере, я пришла к такому выводу. Конечно, ни один джентльмен никогда не пытался навязать мне свое нежелательное внимание. Все-таки дочь герцога. — В голосе леди Хироу слышалось почти детское разочарование.

Темперанс улыбнулась. Она бы никогда не подумала, что получит такое удовольствие от разговора с дочерью герцога.

— Но расскажите мне об этом приюте для подкидышей, — попросила леди Хироу. — Я никогда не встречала леди, которая бы управляла приютом.

— О! — Темперанс ощутила приятное волнение. — Так вот, приют для несчастных детей находится в Сент-Джайлсе, и в настоящее время мы заботимся о двадцати восьми малышах, но мы могли бы принять намного больше, если бы у нас был попечитель. — Она опустила плечи. — Вот почему я так надеялась на сэра Генри. Леди Хироу покачала головой:

— Мне очень жаль. А в вашем приюте есть и мальчики, и девочки?

— Да, они, конечно, живут в разных комнатах, но все дети, которых мы принимаем, не старше девяти лет. В девять лет они идут в ученичество.

— Вот как? — сказала леди Хироу. Ее руки были изящно сложены на коленях, и сидела она неподвижно, но что-то говорило о том, что она искренне заинтересована. — Но тогда как же… О, надо же!

Она посмотрела за плечо Темперанс. Темперанс быстро обернулась и увидела довольно внушительных размеров матрону, настойчиво подававшую какие-то знаки.

— Это кузина Батильда, — сказала леди Хироу. — Вероятно, она хочет, чтобы я пообедала с ней, и очень рассердится, если я притворюсь, что не замечаю ее.

— Тогда вам лучше подойти к ней.

— Боюсь, что так. — Леди Хироу кивнула. — Было приятно познакомиться с вами, мисс Дьюз.

— Миссис, — поспешила поправить ее Темперанс. — Я вдова.

— Значит, миссис Дьюз. — Леди Хироу встала. — Надеюсь, мы еще встретимся.

Темперанс смотрела, как она пробирается к кузине Батильде. Обернувшись, Темперанс увидела Кэра, стоявшего перед ней со стаканом пунша в руке.

— В мое отсутствие вы попали в число избранных? Темперанс улыбнулась:

— Вы не представляете, как она мила.

Он снисходительно взглянул в сторону леди Хироу, затем снова на Темперанс.

— В самом деле? Пейте ваш пунш, а потом я угощу вас до неприличия необычным обедом и отвезу домой. Ваш брат, наверное, уже ждет вас у двери.

Прошло не менее часа, прежде чем они добрались до кареты Кэра. После вкусного обеда с прекрасным вином Темперанс широко зевала. Кэр усадил ее в карету, стукнул в крышу, сел рядом и заключил Темперанс в свои объятия. Она то просыпалась, то засыпала, пока они ехали по Лондону.

Все было как во сне. Она чувствовала себя в безопасности в его теплых руках и слушала, как сильно бьется его сердце. Он был не таким, как она, — аристократом из чудесного богатого мира, но сердце у него было как у любого другого мужчины.

Эта мысль успокоила ее.

Когда она в очередной раз проснулась, карета стояла и Кэр, осторожно тряс ее за плечо.

— Просыпайтесь, моя спящая красавица. Темперанс открыла глаза и зевнула.

— Уже рассвет?

Он выглянул в окошко.

— Скоро наступит. У меня такое чувство, что ваш брат сдерет с меня шкуру, если я не привезу вас домой до первого луча света.

Она почти проснулась. Выпрямившись, проверила не растрепались ли волосы.

— О, я потеряла туфлю.

Она наклонилась, чтобы поискать ее на полу, но он уже опустился на колени и шарил под сиденьем.

— Вот она.

Он взял ее ногу и осторожно надел на нее туфлю. Темперанс с изумлением смотрела на его серебряную голову.

Должно быть, он почувствовал на себе ее взгляд, потому что поднял потемневшие глаза.

— Готовы?

Темперанс кивнула, не доверяя собственному голосу.

Кэр помог ей выйти из кареты и проводил до двери приюта. Начинало светать, но улица еще спала.

Когда они подошли к двери, Темперанс повернулась и положила руку ему на грудь.

— Кэр… — Она не знала, что собирается сказать, но это не имело никакого значения.

Он наклонил голову и, проведя губами по ее губам, тихо сказал:

— Доброй ночи, миссис Дьюз.

И ушел. Она посмотрела, как в сером тумане исчезают его широкие плечи, затем открыла дверь приюта своим ключом. Она зевнула, запирая за собой дверь, сбросила туфли с высокими каблуками и прошла в кухню.

При ее появлении поднялись четыре головы. Темперанс изумилась. Неужели ее братья не ложились спать, ожидая ее? Но видимо, случилось что-то еще. Ибо четвертая мужская голова принадлежала ее зятю, Уильяму, и глаза у него были красные. Темперанс взглянула на Уинтера.

— Сайленс?

Уинтер выглядел измученным и постаревшим.

— Сайленс исчезла вчера после полудня.

Он велел ей расшнуровать корсет и распустить волосы, что она и сделала.

Сайленс вышла из спальни Очаровательного Микки О'Коннора с распущенными волосами. Его спальня находилась над тронной комнатой, и в холле около нее она натолкнулась на служанку — первую женщину, которую видела здесь. Служанка посмотрела на нее, а потом поспешно отвела глаза и продолжила натирать разноцветный мраморный пол. Натирать ярд за ярдом этот поразительный мраморный пол? Если так, то Сайленс не завидовала этой женщине.

— Сюда, мисс, — окликнул ее мужской голос.

Она подняла глаза, Гарри ждал ее. В его глазах она увидела жалость.

Сайленс расправила плечи.

— Спасибо. Стражник заколебался.

— Не хотите ли привести себя в порядок? — Он упорно отводил взгляд от верхней части ее груди, видневшейся в расстегнутом корсаже.

— Нет, — прошептала Сайленс. — Нет, спасибо. Очаровательный Микки ясно объяснил, что приводить себя в порядок ей не разрешается. Гарри несколько минут беспомощно смотрел на нее, а затем кивнул. Он повернулся и повел ее вниз по изогнутой мраморной лестнице. Другие обитатели этого дома уже встали, потому что солнце давно взошло, и по выражению их лиц было видно, как они относятся к Сайленс. Некоторые, как и Гарри, смотрели на нее с жалостью. Некоторые, в основном женщины, с завистью. Но большинство — с презрением; один смелый парень даже решился подмигнуть ей, но Гарри тут же швырнул его об стену. Гарри открыл входную дверь.

— Если вам чего-нибудь потребуется, мисс, только попросите, — шепнул он, когда она проходила мимо него.

— Спасибо, — вежливо ответила она, — но я получила все, за чем приходила.

И она вышла в яркое, безжалостное сияние солнца.

Очаровательный Микки был очень точен в своих указаниях, поэтому, делая шаг за шагом, она шла по середине грязной улицы в Сент-Джайлсе, а ее длинные волосы развевались на ветру. Она не смотрела по сторонам, ее взгляд был устремлен только вперед, возвращавшиеся с ночной работы проститутки кричали ей вслед оскорбительные слова.

Закрыв глаза и сердце, она ничего не слышала и ничего не видела, пока прямо перед собой не увидела лицо Темперанс, по которому текли слезы.

Сайленс только вздохнула и почувствовала, как слезы жгут и ее глаза. Но она дошла до конца улицы, все было сделано, как надо. Она выполнила его указания, сделала все, как он велел, и он выполнит свою часть сделки.

Только ее жизнь больше никогда не станет прежней.

Глава 12

Мег вздохнула.

— Это не любовь, ваше величество.

Король Ледяное Сердце даже перестал кормить маленькую синюю птичку крошками пирога.

— Так что же это?

— Страх, — просто ответила Мег. — Ваши придворные боятся вас, ваше величество.

Король заворчал и, казалось, огорчился.

— Отведите ее обратно в темницу, — приказал он страже. — Да, Мег…

— Что, ваше величество? Постарайся причесать волосы перед нашей следующей встречей.

— Но чтобы сделать прическу, мне нужны гребень и шпильки, — тихо сказала Мег.

Король только нетерпеливо кивнул, и Мег снова увели…

«Король Ледяное Сердце»

Наемная карета ехала обратно к Уэппингу. Темперанс прижимала к себе Сайленс и осторожно зашнуровывала ее корсаж. Сайленс молчала, но ее дыхание было прерывистым, и Темперанс чувствовала, как на ее пальцы капают слезы.

— Тебе не нужен доктор? — наконец спросила Темперанс.

— Нет. Нет, я хорошо себя чувствую, — прошептала Сайленс. Это настолько не соответствовало ее состоянию, что глаза Темперанс снова наполнились слезами. Она решительным жестом смахнула их. Сейчас не время поддаваться ужасу и состраданию. Она должна быть сильной ради Сайленс.

— Что… — она собралась с духом, — что он сделал с тобой, моя дорогая?

— Совсем ничего, — уныло сказала Сайленс. — Он даже не дотронулся до меня.

Темперанс хотела возразить, но сдержалась. Совершенно ясно, Очаровательный Микки что-то сделал с Сайленс и совершенно ясно, что она не могла рассказать об этом прямо сейчас. Прошло несколько минут, во время которых Темперанс расчесывала длинные каштановые волосы сестры. Она заплела их в косу и с помощью своих шпилек уложила короной на голове Сайленс. Сестра прильнула к груди Темперанс, и Темперанс гладила ее, как будто та была ребенком. Спустя некоторое время она решилась:

— Дорогая моя, зачем тебе вздумалось идти к этому человеку?

Сайленс вздохнула, это был вздох отчаявшегося и одинокого человека.

— Я должна была спасти Уильяма.

— Но почему ты сначала не пришла ко мне? Мы бы все обсудили, и, может быть, нашли бы другой способ помочь Уильяму. — Темперанс старалась говорить спокойно, но в ее голосе проскальзывало отчаяние.

— Ты была так занята, — тихо сказала Сайленс. — Приютом, детьми, лордом Кэром и поисками нового попечителя.

Ее слова, словно ножом ударили Темперанс по сердцу. Как она могла так увлечься другими делами, что ее родная сестра и не подумала обратиться к ней за помощью?

— Это ничего не изменило бы, — прошептала Сайленс, закрывая глаза. — Я должна была пойти к Очаровательному Микки. Я должна была заключить с ним сделку.

И знаешь, это получилось.

— Что получилось, дорогая?

— Я увидела Очаровательного Микки. Я заключила ним сделку. Он сказал, что вернет груз, украденный с «Финча».

Темперанс тоже закрыла глаза. Она надеялась, что король пиратов сдержит свое слово, но, даже если произойдет чудо и он сделает это, для Сайленс ничего не изменится.

Ее сестричка опозорена.

Лазарус встал всего за несколько минут до того, как у двери его спальни разгорелся спор. Он сидел в халате за письменным столом и смотрел, как открывается дверь его спальни.

В комнату вошла Темперанс. За нею — Смолл.

Лазарус только взглянул на следы слез на лице Темперанс и сказал камердинеру:

— Оставь нас.

Смолл поклонился и закрыл за собой дверь. Лазарус медленно поднялся с кресла.

— Что случилось?

Она смотрела на него, и в ее золотистых глазах он видел трагедию.

— Сайленс… О Боже, Лазарус, Сайленс…

Он отметил, что никогда раньше она не называла его по имени.

— Рассказывайте.

Она закрыла глаза, словно набираясь сил перед своим рассказом.

— Она решила попытаться вернуть груз, украденный с корабля Уильяма, ее мужа. Она отправилась к главе портовой банды гангстеров, к человеку по имени Микки О'Коннор…

Во время поисков в Сент-Джайлсе до Лазаруса доходили слухи об отчаянном портовом грабителе. Этот человек был опасен. Кэр задумался.

— И?

Серебряная слезинка прокатилась по ее щеке и, блеснув в луче света, упала на пол.

— Он согласился вернуть груз… но за плату.

Жизненный опыт циника подсказывал Кэру, что это за плата, но он все же спросил:

— За какую?

Темперанс распахнула глаза, сиявшие золотом.

— Он заставил ее провести с ним ночь.

Лазарус вздохнул, услышав подтверждение своему предположению. Он никогда не видел эту Сайленс, ничего о ней не знал, а если бы и знал, никогда бы не побеспокоился о ней. Если бы только она не была сестрой Темперанс.

Это коренным образом меняло дело.

Странная вещь это сочувствие. Он никогда раньше не испытывал его. Он осознал, что несчастье Темперанс и его несчастье. То, что заставляло кровоточить ее сердце, до крови сжимало и его душу.

Он протянул к ней руки:

— Идите сюда.

Темперанс устремилась в его объятия, и он прижал ее к своей груди, крохотные иголочки сладкой боли покалывали его кожу, обнаженную распахнувшимся халатом. От Темперанс исходил аромат рассвета и женщины.

— Мне жаль, — ласково говорил он, эти слова прежде были незнакомы его языку. — Мне так жаль.

У нее вырвалось рыдание.

— Когда я сегодня утром пришла домой, Уильям сказал, что Сайленс не возвращалась со вчерашнего дня. Он подозревал, что она отправилась к О'Коннору, но появляться на территории этого бандита по ночам слишком опасно.

Лазарус подумал, что если бы это была Темперанс, если бы он узнал, что она находится в логовище грабителей, что она в опасности, он бы забрал ее оттуда, чего бы это ему ни стоило.

— Мы ждали, пока не рассвело, и тогда наняли карету, — шепотом рассказывала она, прижимаясь к его плечу. Его дыхание волновало ее. — Мы как раз приближались к дому О'Коннора, когда из него вышла Сайленс.

Он гладил ее по волосам, в которых еще были желтые топазы, но платье она переменила.

— Кэр, ее волосы были распущены, а корсаж расстегнут. Она шла вверх по улице, как будто была проституткой. Потом она увидела меня и заплакала.

Он прикрыл глаза, впитывая ее боль, и только повторял единственное, что мог сказать: «Мне так жаль».

— Она сказала, что ничего не произошло, что О'Коннор заставил ее провести ночь в его спальне, но не тронул ее. О, Кэр; она с такой страстностью уверяла меня, что я не решилась выпытывать правду.

Он еще крепче обнял ее.

— Мне жаль.

Она отстранилась, глядя ему в глаза.

— Но самое страшное произошло, когда мы вернулись в приют. Уильям поджидал нас…

— А он не сопровождал вас в карете? — спросил Лазарус. Темперанс покачала головой.

— Он сказал, что если его увидят около дома О'Коннора, это даст основание обвинить его в сообщничестве с пиратами, Лазарус погладил ее по спине. Холлингбрук выглядел полным дураком…

— А когда мы приехали, он только взглянул на Сайленс и тут же отвернулся. О, Кэр! — Она устало закрыла глаза. — Это почти разбило мое сердце.

Он наклонил голову и, потому что не мог не сделать этого, с нежностью прикоснулся к ее губам.

Она бессильно опустила голову ему на плечо, а он целовал ее. Ее губы были мягкими, в них чувствовались слезы. Он поцелуями собирал слезы с ее лица и убирал печаль.

— Кэр, — вздохнула Темперанс. — Да?

— Я так устала, — пожаловалась она, как маленькая девочка. Он догадывался, что она не спала с тех пор, как он прошлой ночью привез ее домой.

— Тогда, полежите со мной немного, — прошептал он. Он взял ее на руки и, как ребенка, отнес на свою еще не убранную постель, осторожно опустил и потом лег рядом. Он притянул Темперанс к себе, теперь ее голова лежала на его покрытой халатом груди, и это почти не причиняло ему боли.

Она снова вздохнула. — Смешно.

— Что? — переспросил он, проводя пальцами по ее волосам. Он вынимал из ее прически желтые топазы и складывал их на столик у своей кровати.

— Уильям передал нам несколько слов. Уже после того, как уехал с Сайленс домой. После ссоры братьев и Эйса тоже уехал, в гневе, в страшном гневе.

— Что же он передал? — Лазарус вынимал шпильки одну задругой и, распуская волосы, разглаживал их пальцами.

— Корабельный груз вернули, — сказала она. — Микки О'Коннор сдержал свое слово. Утром весь груз оказался на месте, как будто никуда и не исчезал.

Лазарус смотрел вверх, на полог своей кровати, и думал о поступке грабителя, о его чести и о цене, которую может заплатить женщина ради любимого человека. Когда он опустил глаза, то увидел, что Темперанс, лежавшая рядом с ним, крепко спит. Ее волосы цвета красного дерева шелковым покрывалом накрыли плечи и постель. Эта картина доставила Кэру глубокое душевное удовлетворение.

Он улыбнулся. Как может обмануться мужчина, глядя на нее?

Затем он опустил руку, придвинул Темперанс к своей груди и закрыл глаза.

И уснул.

Она проснулась в темной комнате с ощущением, что ее ожидает что-то ужасное.

Поэтому она не открыла глаза.

Она словно плыла куда-то, не просыпаясь, ни о чем не думая, пытаясь сохранить мир и покой сна. Рядом лежало другое тело, большое, теплое, уютное, и она стала думать о нем. Он, все еще не просыпаясь, дышал глубоко, и ей нравились его тихие вздохи. Это означало, что она не одна. И ей хотелось остаться здесь навсегда, в этой теплой полудреме. Но пробуждение было неизбежно, и сознание вернулось, и Темперанс открыла глаза, услышав, как он вскрикнул от боли.

Кэр обнял ее.

Она повернулась к нему лицом, вдыхая мускусный запах, стыдясь своих готовых пролиться слез.

Сайленс была самой младшей, самой невинной в их семье, переносить ее падение было безумно тяжело, казалось, во всем мире наступила темнота.

Он тяжело вздохнул, погладил ее по спине.

— Темперанс.

Его тело было горячим. Она осторожно провела рукой по его спине и с некоторым удивлением заметила, что только тонкий слой шелка отделяет руку от его голой кожи.

— Кэр.

Его губы нашли ее мягкие после сна губы. В эти минуты она не была Темперанс, а он не был аристократом и лордом. В этом чистилище между ночью и днем они были просто мужчиной и женщиной.

И как просто женщина, она раскрыла губы.

Откуда-то, из глубины его груди, донеслось удовлетворенное ворчание. И его язык властно проник в ее рот. В эту минуту она не хотела бы оказаться лицом к лицу с внешним миром, находившимся за дверями этой спальни. Ей хотелось только чувствовать.

Она уже несколько лет не позволяла себе никаких чувств.

Ее охватило желание, сильное и мгновенное. Она всегда была бессильна перед похотью и каждый день своей жизни старалась, чтобы другие не узнали, как управлять ею. Теперь она дала себе волю.

Она обхватила его спину, чувствуя скользящий между ладонями шелк. Его тело было мускулистым, плечи — широкими, изгиб позвоночника — четким.

Он поцеловал ее и дернул за корсет.

— Снимите это.

В темноте это было не просто, но она вертелась и извивалась и наконец, подсунув под пластины корсета пальцы, выдернула шнуровку из дырок. Она почувствовала, как дрогнули, освобождаясь ее груди. Кэр сорвал с нее остатки корсета, а затем через голову снял с нее сорочку.

И Темперанс оказалась голой.

— Снимите это, — шепотом попросила она, дергая его за халат.

— Я не могу. Простите, — тихо сказал он, и она вспомнила о его чувствительности.

Она встретила его взгляд. В его глазах было сожаление.

— Вам будет больно?

— Не больно. — Он провел губами по ее губам. — С вами это уже не больно. Просто… неловко. Но только если вы коснетесь моей голой кожи.

— А если вы коснетесь моей голой кожи? Он улыбнулся:

— А вот это, уверяю вас, будет совсем не больно.

Это расстроило ее, но она подвинулась к нему и потерлась грудью о его грудь, чувствуя как шелк, касается ее сосков.

Он застонал и потянулся к ней, и она сбросила с себя все оковы. Она перекинула ногу через его бедро. На нем были панталоны, и она чувствовала своей кожей грубую ткань, пока не добралась до нижней части его ног. Он застыл. Она знала, что причиняет ему неудобство, но не могла остановиться. Она наслаждалась различием между своей мягкостью и его грубой силой.

Неожиданно он перевернул ее на спину.

— Да, — попросила она. — Да.

Но он не сделал того, чего она ожидала. Он схватил ее за руки, завел их над головой и всей тяжестью навалился так, что она почти не могла пошевелиться.

— Пожалуйста, сейчас, — задыхалась она. Она не хотела потерять это опьяняющее состояние и вернуться к нормальной жизни с осознанием вины и горем.

— Не надо спешить, — прошептал он.

— Да, не будем, — сердито согласилась она.

Но он только рассмеялся, его дыхание щекотало её кожу. Что он собирается делать?

Она растерялась. Ошеломленная и смущенная, она попыталась приподнять бедра, придвинуться к нему, но он усмехнулся и, нажимая бедром, не позволил ей пошевелиться.

— Что вы делаете?! — раздраженно воскликнула она.

— В чем дело, миссис Дьюз? — удивился он. — Я думал, вы были замужем.

— Я была замужем, — язвительно сказала она. Последнее, о чем она хотела бы сейчас думать, — это о своем покойном муже.

— Тогда, полагаю, вы в какой-то степени знакомы с этим процессом, — прошептал он и взял в рот ее сосок.

Мысли в голове путались, накатившая на нее волна чувственности буквально привела Темперанс в дрожь. Боже, как давно это было! Поэтому ее так возбуждало его прикосновение к соскам. В этом было столько эротизма.

Он оторвался от ее груди.

— Должен признаться, я сам новичок в этом деле, — сказал он.

— В каком? — Она всмотрелась в темноту. — Что вы этим хотите сказать?

— В занятиях любовью, — убежденно сказал он, прикусывая ее сосок.

Она зарыдала, чувствуя сладостную боль. А он не пошевелился, чтобы избавить ее от этой боли. Вместо помощи он решил поболтать.

— Мне говорили, что это невероятное ощущение, — спокойно сказал он. — Но вы должны простить мою неуверенность. Я бывал в постели со многими женщинами, но никогда это не становилось актом любви. Вы мне поможете? Осторожно, — ласково говорил он, понижая голос, упрекая ее за стон разочарования. Он раздвинул ее бедра и улегся между ними. — Ну вот, так лучше?

Она закрыла глаза, наслаждаясь его жаром и не слишком большой тяжестью тела.

— Вот так, — повторил он, успокаивая ее. — А что, если я добавлю вот это?

И он снова взял в губы ее сосок. Ей хотелось потрогать его всего, провести пальцами по волосам на груди, ухватиться за плечи и, забравшись в штаны, размять его ягодицы. Но он все еще держал ее руки, и она была вынуждена просто ждать.

Подчиняться.

— Согните ноги, — шепнул он, в темноте его голос звучал чисто и ясно.

Она подчинилась.

— Немного приподнимите их. Она снова подчинилась.

Ее движения вынудили его придвинуться к ней. Она сглотнула, ожидая, что он сделает дальше.

— Я думаю, пора. — Он повернулся, расстегнул застежку и выпустил свой пенис на свободу.

В темноте его глубокие поцелуи, ласки его языка, все это было слишком интимным. Она раскрывала перед ним губы, не в силах отказать ему. Так эротичен был этот поцелуй, что она почти не заметила, когда он начал делать какие-то движения.

В его голосе слышалось что-то необузданное, и она знала, что волнует его. Она раскрыла рот и укусила его за губу. Он коротко вдохнул и начал рвать ее губы, грубо и безжалостно, почти не владея собой, особь мужского пола, получившая власть над женщиной.

Он приготовился войти в нее и поднял голову для того, чтобы только шепнуть: «Пора».

Потом мощным рывком вошел в нее, заполняя собою то, что пустовало много лет. Она вздрогнула от вторжения, но он толчками входил и входил в нее, пока не оказался сидящим на ней.

На мгновение ее охватила паника. Кто был этот человек? Почему она лежит под ним, подчиняясь своим самым дурным порывам? Но он шевельнулся, и все мысли вылетели у нее из головы. Он двигался как морская волна, набегавшая на берег, как порывы ветра, пробегавшие по булыжникам, как мужчина, лежащий на женщине. Это было самое древнее, самое обыкновенное движение, и в то же время оно было новым и чистым.

Она изогнулась под ним, чувствуя, как его плоть сливается с ее плотью, а он продолжал целовать ее.

Он коснулся губами ее щеки и, не нарушая ритма своих движений, шепнул ей на ухо:

— Обхватите ногами мои бедра.

И их тела слились друг с другом. Сопровождая каждое движение ласками, он все сильнее разжигал ее. Она повернула голову и неожиданно почувствовала себя слишком раздетой, слишком вульгарной, слишком беззащитной. Это его медленное, расчетливое поведение было невыносимо, оно ранило ее чувства. Ей хотелось закричать, остановить его. Заставить делать все быстрее. И, как будто поняв ее беспокойство, он изменил темп своих движений.

Доводя ее до безумия.

Она, тяжело дыша, отвернулась, его рука сжимала ее запястья.

— Остановитесь.

— Нет, — прошептал он, словно невидимый призрак. — Расслабьтесь.

— Я не могу.

— Можете. — Он приподнялся, его бедра медленно пришли в движение, и она сразу же почувствовала и наслаждение, и жар его тела.

Она обрела свободу, она рыдала, опьяненная этой свободой от разума и души, наслаждаясь этой минутой сияющей красоты. Словно в тумане, она слышала, как у него перехватило дыхание, как замедлился ритм его движений, как содрогнулось его тело. Он овладевал ею с грубой первобытной силой, а от этого ее словно потоком уносило все выше и выше.

Он хрипло вздохнул.

Его тело пару раз дернулось, он полежал без движения, а затем, опустив голову, нежно поцеловал ее. Ее охватило странное, с трудом сдерживаемое желание сказать что-нибудь совершенно не уместное для данного момента. Сказать, что это все значило для нее.

— В самом деле, что-то невероятное, — произнес его спокойный, глубокий, с чуть заметным придыханием голос.

Она понимала, что должна разобраться в этом, дать какой-то ответ.

Но не заметила, как уснула.

Он никогда не просыпался в постели с женщиной.

Это было первое, о чем подумал Лазарус в это утро. Его любовницы были скорее деловыми партнерами. Они продавали свой товар, а он покупал его. Просто, легко и ничего личного. Настолько ничего личного, что иногда он не знал их настоящих имен, даже тех, кого, как Мари, содержал несколько лет.

Однако он никогда не лежал рядом с Мари. Он никогда не ощущал рядом с собой ее приятное тепло, никогда не слышал ее сонного дыхания.

Он открыл глаза и, повернув голову, увидел Темперанс. Она лежала со все еще поднятыми над головой руками. Ее губы были ярко-красными, щеки розовели, и всходившее солнце придавало коже золотистый оттенок. Она, лежавшая рядом с ним, была слишком красивой, чтобы это не было сном. Только спутанные волосы мешали ей быть совершенством. Слава Богу. Он и раньше покупал и владел совершенством, и оно больше не интересовало его. Теперь его кровь волновала настоящая женщина.

Выбившаяся прядь упала на щеку, спустилась, чуть влажная от пота, по шее и лежала на обнаженной груди, округлой и упругой, с розовым соском. Он дотронулся до этого соска, восхищаясь бархатной гладкостью кожи, и на мгновение сжал его кончик.

Темперанс ахнула, и Кэр взглянул на нее. Она смотрела на него с изумлением, как будто не ожидала увидеть себя здесь, в его постели.

А может быть, ожидала.

— Доброе утро, — заговорил он. Банально, но, черт побери, что еще он должен сказать?

Она отбросила одеяла и, как испуганная газель, соскочила с кровати.

— Где моя сорочка? Он сложил руки за голову.

— Понятия не имею.

Темперанс повернулась и сердито посмотрела на него — совершенно очаровательная в голом виде.

— Вы снимали ее с меня. Вы должны знать.

— Я… я думал совсем о другом. — Ему не надо было смотреть на себя, чтобы знать, что его тело было бы радо еще раз испытать все, что испытывало прошлой ночью.

Он взглянул на нее. Она ползала на коленях, она искала под креслом сорочку. Вид был потрясающий, но Кэр догадывался, что у нее неподходящее настроение.

И в самом деле, Темперанс резко выпрямилась, перехватила его взгляд и рассердилась:

— Мне надо домой. Я сказала Уинтеру, что собираюсь навестить вас, но я не ожидала, что мне придется провести здесь ночь! Он будет беспокоиться!

— Естественно, — сказал Кэр, пытаясь успокоить ее. — Но еще рано. Вы же могли остаться и позавтракать?

— Нет, мне надо домой, — проворчала она. — Я не хочу, чтобы мои братья думали, что мы любовники.

Он открыл рот, но чувство самосохранения удержало его от желания сказать, что они и есть любовники. Вместо этого он невозмутимо предложил:

— Я позову горничную, она поможет вам…

— О нет! — Она протянула ему обломки корсета. Кэр поморщился.

— Позвольте мне послать одну из горничных купить для вас новый.

— На это уйдут часы! — Она снова сердито посмотрела на него.

Он вздохнул. Он никогда не любил вставать рано, но было совершенно очевидно, что в это утро ему не удастся поваляться в постели.

Лазарус сбросил одеяла и встал, позволив себе лишь минутное удовольствие — увидеть, как она взглянула на застежку его штанов и густо покраснела. Он дернул за сонетку и вызвал Смолла. После совещания у двери спальни — Темперанс спряталась в его постели — камердинер достал у горничной несколько корсетов, и через полчаса миссис Дьюз снова приобрела приличный вид.

Развалившись в кресле, Лазарус наблюдал, как она решительно завязывала под подбородком ленты накидки. Каждый волосок был на своем месте, белый капор прямо сидел на голове, и Темперанс выглядела настоящей, респектабельной матроной из детского приюта.

Ему был ненавистен этот вид.

— Подождите, — сказал Кэр, когда она взялась за ручку двери. Темперанс торопливо повернулась, но насторожилась, увидев, что он приближается к ней. — Мне надо кое-что расследовать этой ночью, — сказал он. — Я получил сведения о человеке, которого мне следует допросить.

Она прикусила губу.

— Конечно. Он кивнул:

— Тогда будьте готовы к восьми часам. — Но…

Он наклонился и поцеловал ее с такой страстью, что она раскрыла губы, уступая нажиму его языка.

— Доброе утро, миссис Дьюз.

Он провожал ее взглядом, пока она не вышла из спальни. Темперанс держалась прямо и ни разу не обернулась. Возможно, она уже решила оставить в прошлом ночь, проведенную вместе.

Если это так, напрасно. Ибо он очень надеялся снова провести с ней ночь.

Глава 13

Остаток дня Мег провела, с удовольствием расчесывая свои длинные светлые волосы. На следующий день она заплела косу и золотой короной уложила ее на голове. Она едва успела воткнуть последнюю шпильку, как явились стражники, чтобы отвести ее к королю. На этот раз в тронном зале находилось большое количество красивых дам. Одна грациознее другой, с умело подкрашенными лицами, подчеркивавшими их неописуемую красоту.

И среди всей этой женской красоты возлежал король, большой, мускулистый и совсем одинокий. Он сразу же заметил Мег.

И без лишних слов спросил:

— Вы меня любите, мои наложницы?

Все дамы, как одна, повернулись к нему и с различной долей кокетства сказали:

— Да!

«Король Ледяное Сердце»

Темперанс, проезжая в карете Кэра, невидящим взглядом смотрела в окошко на освещенный ярким солнцем Лондон. Она уступила искушению плоти и во второй раз в своей жизни легла в постель с мужчиной, который не был ее мужем. Ей следовало бы чувствовать вину и сожаление. И возможно, тревогу, и она действительно все это чувствовала. Но в то же время в ее груди теплилась искра радости, упорно отказываясь угасать под тяжестью сомнений.

Она спала с Кэром, и это делало ее счастливой.

Она приготовилась встретиться с неодобрением Уинтера, когда карета остановилась около дома. И Темперанс не ошиблась. Когда она вышла из кареты, Уинтер стоял в дверях приюта. О Боже! Он смотрел на сестру помрачневшими карими глазами. Но когда она подошла, он только сказал:

— Войди в дом, сестра.

Темперанс послушно последовала за ним. Она ожидала, что он будет расспрашивать о ее отсутствии, но он провел ее в кухню. Там Нелл распоряжалась приготовлением завтрака, а Мэри Уитсон помогала ей. Нелл вытаращилась на вошедшую Темперанс, явно сгорая от желания расспросить ее. Уинтер повернулся, собираясь уйти, но Темперанс остановила его.

— Как Сайленс?

Он покачал головой, стараясь не смотреть ей в лицо.

— Ни она, ни Уильям не давали о себе знать с того времени, как стало известно о возвращении груза.

Темперанс с облегчением вздохнула.

— А Эйса?

— Я не знаю. Они с Конкордом не разговаривают. Боюсь, он снова исчез.

Темперанс уныло кивнула. Всего за несколько дней их семья снова развалилась.

— Я должен идти в школу, — сказал Уинтер.

— Конечно, — ответила она, опуская руку.

— А у тебя все хорошо, сестра? Меня беспокоит твое благополучие.

Она кивнула, не поднимая глаз от своих туфель.

Потом почувствовала прикосновение его руки к волосам, легкое и утешающее, затем Уинтер вышел из кухни.

— Нам не хватало вас этой ночью, мэм, — тихо сказала Мэри Уитсон. Она деловито мешала кашу в котелке, избегая смотреть Темперанс в глаза.

Темперанс вздохнула и подумала: не избежать ли этого разговора? Но это было бы несправедливо по отношению к Мэри Уитсон и себе самой.

— Прости меня, я не подумала о тебе и о других детях. Мне не следовало так надолго оставлять вас.

Мэри ответила ей непроницаемым взглядом, слишком взрослым для двенадцатилетней девочки.

— Все хорошо, мэм. Темперанс поморщилась.

— Вот только… — Мэри медленно мешала загустевшую кашу большой деревянной ложкой. — Мистер Мейкпис сказал, что вчера вечером одна леди расспрашивала о девочке, которую можно взять в обучение. Он сказал, что для меня это может оказаться хорошим местом.

У Темперанс сжалось сердце. Она была не готова к разлуке с Мэри Уитсон, но необходимо смириться с ее положением.

— Понятно. — Темперанс храбро улыбнулась, чтобы заполнить паузу. — Это хорошая новость. Я поговорю об этом с мистером Мейкписом.

Мэри опустила голову, и ее худенькие плечи согнулись.

— Да, мэм.

И Темперанс вынуждена была отвернуться, чтобы скрыть готовые пролиться слезы.

День прошел, как обычно, в работе по хозяйству: приготовление пищи, уборка, воспитание детей и легкие выговоры. К вечеру Темперанс устала, но ее волновала предстоящая встреча с Кэром. Однако когда он постучал в дверь кухни, она растерялась.

Темперанс открыла дверь и в сгущавшихся сумерках увидела его. Серебряные волосы были стянуты в тонкую косицу, но ее пальцы помнили шелковистую мягкость его локонов. Из-под треуголки на нее смотрели сапфировые глаза. Он был в черном плаще, все было как обычно, но теперь Темперанс знала, как углубляются складки около его рта, когда он собирается что-то сделать.

Она старалась сохранить на лице обычную вежливую улыбку. Уголки его губ слегка насмешливо приподнялись, как будто он понял, какая борьба происходит внутри ее.

— Миссис Дьюз, как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, милорд, — ответила Темперанс, может быть, чуточку резко. Ею владело непреодолимое желание прикоснуться к нему, но она сдержалась.

В его губах определенно крылась улыбка, и Темперанс хотелось и захлопнуть дверь перед его носом, и схватить его и поцеловать.

Довольно неустойчивое положение.

Она кашлянула.

— Не желаете ли выпить чаю перед уходом?

— Спасибо, нет, — ответил он так же, как и она, соблюдая правила хорошего тона. — Дело, которым я занимаюсь сегодня, нельзя откладывать.

Она кивнула:

— Хорошо.

Ее накидка была уже приготовлена, Темперанс набросила ее на себя и кивнула Нелл, которая делала вид, что не подслушивает их. Кэр сразу же заспешил. Темперанс старалась не отставать, но они не сделали и дюжины шагов, как он неожиданно потянул ее в темную дверную нишу.

— Что…

Его губы не дали ей вскрикнуть от неожиданности. Он целовал ее страстно и властно, потом поднял голову:

— Так-то лучше. — В его голосе слышалось, что он очень доволен собой.

Он пошел дальше, на этот раз не так быстро. В отличие от предыдущих вечеров в Сент-Джайлсе Темперанс не знала, куда они направлялись. Теперь ее вел Кэр. Они вышли из переулка на перекресток, и Темперанс увидела, что их ожидает его карета. Она удивленно посмотрела на Кэра:

— Куда же мы едем?

— Навестить мужчину, которого мы видели в доме миссис Уайтсайд, — как само собой разумеющееся произнес он.

Темперанс остановилась.

— О, но для этого я вам совсем не нужна.

— Вы и понятия не имеете, как вы мне нужны, — проворчал он и помог ей сесть в карету.

Выбора не было. По крайней мере, в этом убеждала себя Темперанс, устроившись на мягком сиденье кареты. Возможно, ей просто нравилось находиться рядом с ним, все равно под каким предлогом.

Он сел напротив, и Темперанс подавила чувство сожаления.

Карета тронулась. Темперанс, чувствуя на себе его взгляд, смотрела на свои руки.

— Вы хорошо себя чувствуете? — после недолгого молчания тихо спросил Кэр.

— Прекрасно, — ответила она.

— Я имел в виду, после нашего вчерашнего развлечения.

— О! — Она почувствовала, как краснеет до самой шеи. Как грубо он говорит об этом! — Я здорова, благодарю вас.

— А ваша сестра?

Темперанс задумалась, к ее глазам подступили слезы.

— Мы больше ничего о ней не слышали.

Она пыталась разглядеть выражение его лица в тусклом свете кареты. Собирался ли он повторить события прошлой ночи? Или это приключение лучше всего забыть? Но если бы она не интересовала его, он не потащил бы ее с собой в эту поездку. Темперанс почувствовала, как потеплело внутри, когда она представила, как его руки ласкают ее грудь. Или как его губы прижимаются к ее шее.

Карету встряхнуло, она остановилась, и Темперанс бросила на Кэра быстрый взгляд.

— Где…

Она не успела закончить вопрос, в этот момент дверца кареты открылась, и в карету сел высокий мужчина в сером парике и в очках с половинками линз.

— Миссис Дьюз, может быть, вы помните моего друга, мистера Сент-Джона? — невозмутимо спросил Кэр.

— Конечно, — ответила она, пытаясь крыть свое смущение.

Мистер Сент-Джон поклонился: — Мэм.

— Сент-Джон любезно согласился сегодня вечером присоединиться к нашим поискам, — сказал Кэр.

Сент-Джон тихо фыркнул, и Темперанс подумала, каким же образом было получено его «любезное согласие»? Непохоже, чтобы Кэр и Сент-Джон были друзьями. Кэр — такой беспечный, но в чем-то опасный, а Сент-Джон — мрачный и ученый.

— Позвольте вас спросить, как вы подружились? — поинтересовалась она.

Ответил ей Кэр:

— Мы с Сент-Джоном встретились в Оксфорде, где я проводил время, распивая плохое вино, а он пытался перевести труды малоизвестных греческих философов и обсуждал политику с разными скучными типами.

Здесь Сент-Джон снова фыркнул, но Кэр, не обращая на него внимания, продолжал:

— Однажды ночью я натолкнулся на него, когда он находился в обществе шести здоровенных бандитов, они старались сделать из него что-то вроде пюре. Боюсь, меня оскорбило их поведение.

Темперанс ждала продолжения, но оба смотрели на нее так, как будто их история закончилась. Она немного подумала.

— Так вы встретились в трактирной драке? Кэр, задумчиво глядя в потолок, сказал:

— Скорее в уличном бою.

— Или рукопашной схватке, — пожал плечами Сент-Джон.

— И стали друзьями, — закончила за них Темперанс.

— Да, — сказал Кэр, а Сент-Джон снова пожал плечами, как будто и так все было ясно.

— Я не понимаю, — почти неслышно произнесла Темперанс.

Должно быть, Кэр обладал тонким слухом.

— Думаю, во всем виноват удар по голове, который получил Сент-Джон, — с сочувствием сказал он. — Повсюду была кровь, и это повлияло на сближение.

Она снова не поняла:

— А вы не пострадали?

Этого Сент-Джон уже не мог вынести.

— Ему сломали нос и подбили оба глаза, — сказал он почти с удовлетворением. — А губа так распухла, что он шепелявил еще целый месяц.

— Неделю, — перебил его Кэр.

— Самое меньшее шесть недель, — уже спокойнее ответил Сент-Джон. — Вы еще шепелявили на Майский день, когда мы… э…

— На рассвете, пьяные в дым, гребли вниз по речке, — закончил Кэр. — С мопсом, украденным у оксфордского дона.

— Точно, — подтвердил Сент-Джон. Темперанс смотрела на них с изумлением. — О!

— Поэтому вы понимаете, почему я подумал о нем, когда решил, что нам может потребоваться помощь.

— О да, — растерянна согласилась Темперанс.

— Я целых два года, проведенных в Оксфорде, пытался заставить его больше пить вина и меньше заниматься наукой, — сказал Кэр.

— А я пытался удержать вас от самых скверных наклонностей, — слишком уж несерьезно добавил Сент-Джон. И взглянул на Кэра. — Был момент, когда я считал, что у вас появилось желание умереть.

— Может быть, и был, — прошептал Кэр, — Может быть, и был.

Карета качнулась и остановилась.

Кэр выглянул в окошко, сразу же став серьезным.

— Вот мы и на месте.

После последнего нападения в Сент-Джайлсе Лазарус поклялся больше никогда не подвергать опасности миссис Дьюз. Но ему нужен был предлог, требующий ее постоянного присутствия в его жизни. А расследование, хотя и опасное, было прекрасным предлогом.

Отсюда и сегодняшнее появление Сент-Джона.

Лазарус с долей иронии признавался самому себе, что роль дуэньи мужского пола, которую Сент-Джон взял на себя, делала его ухаживание за Темперанс несколько комическим.

Это слово остановило его. Ухаживание? Возможно. Он впервые ухаживал за женщиной, не соблазняя ее деньгами. Это была непривычно робкая мысль. Темперанс не ожидала от него денег. Ему оставалось рассчитывать лишь на свое обаяние. А его иногда не хватало.

— С каким же человеком мы встретимся сегодня? — спросил Сент-Джон, когда они вышли из кареты.

— С Джорджем Эппингэмом, лордом Фолком, — сказал Лазарус, глядя на стоявший перед ними дом с облупившимися стенами. Они находились в Вестминстере. Когда-то это был фешенебельный район, но большинство прежних богатых обитателей сбежали в западную часть города. — Он любит игру вслепую.

Лазарус почувствовал на себе быстрый взгляд Сент-Джона, но, словно не заметив его, постучал в дверь. В ответ не раздалось ни звука.

— Как вы нашли этого человека? — натянуто спросил Сент-Джон.

Лазарус холодно усмехнулся:

— Его мне порекомендовала хозяйка борделя.

Он заметил, как Сент-Джон посмотрел на Темперанс, но не успел ничего сказать, дверь распахнулась.

Неряшливая на вид служанка молча смотрела на них.

— Ваш хозяин дома? — спросил Лазарус.

Она сглотнула, почесала руку и, ничего не ответив, впустила их в дом, который явно знал лучшие времена. Тусклый деревянный пол. Пыль, скопившаяся по углам. За холлом была комната, в которую служанка без лишних слов открыла дверь.

В комнате за письменным столом сидел Фолк в поношенном восточном халате и мягком колпаке, гревшим его бритую голову. В камине Лазарус заметил жалкий огонек. Во всем доме царил холод.

— Кто это был, Салли? — спросил Фолк и только потом поднял голову. Он некоторое время смотрел на посетителей, и Лазарус подумал, что его глаза покрыты коркой льда.

— У меня нет денег. Мне нечего вам дать. Лазарус удивился.

— Но мы не сборщики налогов.

— А. — Фолк нисколько не смутился. — Тогда чем вы занимаетесь, позвольте спросить?

— Я хотел бы расспросить вас о нашем общем друге. Фолк поднял одну бровь. Он был моложе, чем сначала показалось Лазарусу, — пожалуй, не более сорока. Красив, но нужда или тяжелая жизнь оставили на его лице морщины, и оно немного обрюзгло. Еще год или два, и от его красоты ничего не останется.

— Вы знаете Мари Хьюм?

— Нет, — мгновенно ответил Фолк. Он не отвел взгляда, но его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.

— Красивую женщину с круглым красным родимым пятнышком в уголке правого глаза? — осторожно спросил Лазарус. — Почти два месяца назад ее нашли мертвой в Сент-Джайлсе.

— В Сент-Джайлсе умирает много шлюх, — сказал Фолк.

— Да, — кивнул Лазарус, — но я не говорил, что она была шлюхой.

Выражение лица Фолка не изменилось.

Лазарус взял Темперанс за руку и посадил ее на кривобокий диван.

Сент-Джон остался у двери.

Фолк бросил быстрый взгляд на Темперанс и Сент-Джона и, казалось, не счел их заслуживающими внимания.

— Что все это значит? — спросил он Лазаруса.

— Мари была моим другом, — ответил Лазарус. — Я хочу найти ее убийцу.

Смуглую кожу Фолка покрыла бледность.

— Ее убили?

Мог ли человек, притворяясь, сменить цвет своей кожи? Лазарус подумал, что это невозможно.

— Ее нашли привязанной к кровати, с распоротым животом.

Фолк с ужасом посмотрел на него, резко повернулся и бессильно опустился в кресло.

— Я не знал.

— Вы виделись с ней? — спросил Лазарус. Фолк кивнул:

— Около десятка раз или больше. Но я не был единственным мужчиной, которого она принимала.

Цвет лица Фолка возвращался к нормальному, если таковой вообще существовал.

— У нее было несколько клиентов. Она соглашалась на необычные вещи.

Он понимающе посмотрел на Лазаруса, как будто они хранили одну и ту же грязную тайну. Только Лазарус за многие годы перестал стыдиться так, как стыдился когда-то.

Он ответил Фолку тяжелым взглядом.

— Вы знаете имена других ее клиентов?

— Возможно.

Лазарус посмотрел на него, а затем сказал, не глядя на Сент-Джона:

— Отведите миссис Дьюз в карету, пожалуйста. Темперанс внутренне сжалась, но не возразила, когда Сент-Джон вывел ее из комнаты и закрыл за ними дверь. Все это время Лазарус не спускал с Фолка глаз.

— Ну, рассказывайте.

— Не напрасно ли мы оставили его наедине с этим человеком? — с тревогой шепнула Темперанс Сент-Джону.

Он продолжал спускаться по ступеням.

— Кэр знает, что делает.

— Но лорд Фолк позовет других слуг. Что, если они одолеют лорда Кэра?

Мистер Сент-Джон посадил ее в карету и сел напротив.

— Я полагаю, Кэр справится. Кроме того, незаметно, что у Фолка есть не только эта полоумная девица, но и другие слуги.

Темперанс с беспокойством посмотрела в окошко.

— Вы беспокоитесь за него, — тихо сказал Сент-Джон. Она удивилась:

— Конечно, я беспокоюсь за него.

Неожиданно увидев выражение удовлетворения на его лице, она поняла, что ее беспокойство значит для него нечто большее.

Она посмотрела на свои руки и еще тише повторила:

— Конечно, я беспокоюсь за него.

— Я рад, — сказал он. — Думаю, за него уже очень давно никто не беспокоился.

— Кроме вас, — сказала она.

Он задумался, и она впервые заметила, как хороши его задумчивые серые глаза.

— Я беспокоюсь за него, но это совсем другое. У меня есть семья.

Неожиданно он вздрогнул и тряхнул головой, как будто что-то вспомнив.

— Или была, по крайней мере.

Наступила неловкая тишина, ибо он явно горевал о чем-то и не хотел говорить об этом.

Спустя некоторое время Темперанс набралась храбрости.

— Он все еще не вышел.

— Выйдет, — скрестил на груди руки Сент-Джон.

— Вы ее знали? — неожиданно спросила Темперанс. — Мари?

Она увидела, что высокие острые скулы Сент-Джона порозовели.

— Нет, я ее никогда не видел. — Он еще гуще покраснел. — Он… он хорошо скрывал эту часть своей жизни.

— И он никогда не был женат? Сент-Джон помолчал.

— Насколько я знаю, его никогда не интересовали респектабельные женщины. — Он взглянул на нее. — По крайней мере, до сих пор.

Наступила ее очередь с пылающими щеками рассматривать свои руки. Темперанс скорее почувствовала, чем заметила, как Сент-Джон подался вперед.

— Послушайте, может быть, он кажется суровым, циничным и даже иногда жестоким. Но не забывайте, его душа уязвима. Не причиняйте ему боли. Она вскинула голову:

— Я никогда не сделаю этого. Но он покачал головой:

— Это вы сейчас так говорите, но не забывайте об этом никогда. Не заставляйте его страдать.

Карета покачнулась, лорд Кэр открыл дверцу.

Сент-Джон бросил на Темперанс предостерегающий взгляд и передвинулся на прежнее место.

— Вы получили то, что вам было нужно?

— Получил. — Кэр стукнул в крышу кареты и устроился рядом с Сент-Джоном. — Фолк знает, по крайней мере, еще троих.

Сент-Джон посмотрел на него с сомнением:

— Это немного.

— Но это больше, чем я знал раньше, — ответил Кэр. Сент-Джон усмехнулся:

— И как вы будете искать этих людей?

— Я наведу, справки, — высокомерно ответил Кэр.

— Господи, «наведу справки».

Они пререкались, но Темперанс видела, что это доставляет им обоим удовольствие, хотя они были готовы тысячу раз умереть, чем в этом признаться.

Она смотрела в окошко и почти забылась, думая о том, что сказал ей Сент-Джон. Он, должно быть, ошибся? Разве мог человек, подобный Кэру, иметь какие-то слабости? Она посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Он был увлечен разговором с Сент-Джоном, однако перехватил ее взгляд. Не прерывая свой спор с другом, Кэр прикрыл веки, и уголок его губ чувственно приподнялся.

У Темперанс перехватило дыхание, и она поспешила отвести глаза. Боже мой! Если один только его взгляд так действует на нее, то она, безусловно, нуждалась в предостережении. Вскоре они подъехали к городскому дому Сент-Джона.

— Доброй ночи, Кэр, миссис Дьюз, — попрощался Сент-Джон.

Темперанс кивнула.

— Доброй ночи, и спасибо вам, — сказал Кэр.

— Всегда к вашим услугам, — пожал плечами Сент-Джон.

Дверь за ним закрылась, и карета тронулась, Темперанс ожидала, что Кэр сядет рядом, но, казалось, ему было достаточно просто смотреть на нее. Она немного поежилась под его взглядом, а затем у нее вырвался вопрос, давно не покидавший ее мысли.

— Вы знали, что она принимает и других мужчин? Вопрос был грубым, она это понимала, но Кэр умел следить за ходом ее мыслей.

— Нет.

— Но… — Она опустила глаза на складки своей накидки и потерла пятнышко. — Она была вашей любовницей. Вы ожидали от нее верности?

— Да.

— И что? — Она почти кричала. — Почему вы так равнодушны?

— Она была у меня на содержании, — холодно объяснил он. — И больше ничего.

— Как долго?

— Почти два года.

— И как часто вы посещали ее? Он раздраженно пошевелился.

— Обычно два раза в неделю.

Темперанс смотрела на него, и какие-то чувства переполняли ее душу, угрожая разрушить барьер молчания.

— Вы посещали Мари дважды в неделю в течение двух лет. Вы сотни раз занимались с ней любовью…

— То, что мы делали, не было любовью, — резко перебил он.

Она только отмахнулась от его слов.

— Однажды вы сказали, что не любили ее, но хоть какие-то чувства к ней вы должны были иметь.

Он молча смотрел на нее.

— Вы взяли на себя огромный труд и не раз рисковали жизнью, чтобы найти ее убийцу. — Она хлопнула ладонью по сиденью. — Должно быть, она значила для вас больше, чем просто любовница.

— Так вы считаете, что я должен был любить ее? — тихо спросил он.

По какой-то, необъяснимой причине Темперанс охватил гнев.

— Я думаю, вы хотели любить Мари, вас увлекала мысль о любви, но вы не понимали, что такое любовь. И думаю, что именно это вы ищете в Сент-Джайлсе, какой-то источник эмоций, какое-то представление о том, что такое человеческие чувства.

— Как вы проницательны, миссис Дьюз, — произнес Кэр, совершенно потрясенный. — Вы знаете меня меньше месяца и уже докопались до глубины моей души.

Ее гнев мгновенно исчез.

— Лазарус…

— Что? — На его скуле дергался мускул. — Что вы хотите услышать от меня?

Она закрыла глаза.

— Что-нибудь. Все. Объясните мне, как она была вашей любовницей, но вы не знали, что у нее были другие мужчины, что у нее был брат. Расскажите мне что-нибудь, Кэр. О каких-нибудь чувствах.

— Вероятно, здесь нечего рассказывать, — тихо проворчал он, явно не тронутый ее словами. — Вероятно, мои поступки совершены лишь по капризу. Вероятно, я никогда за всю свою жизнь не любил другое человеческое существо. Вероятно, я на это не способен.

Она смотрела на него, чувствуя себя так, как будто ей нанесли рану, ею овладевала страшная усталость.

— Я вам не верю. Все люди способны любить.

Он откинул голову и рассмеялся неприятным смехом.

— Все? Какое ребячество! Разве шлюхи любят? А любовницы? Скажите мне, человек, который изнасиловал вашу сестру, может любить?

Темперанс бросилась на него, не успев даже подумать, что делает, и заколотила его по шее, по плечу, по лицу, по всему, до чего могла дотянуться.

— Замолчите! Замолчите! Замолчите!

Он осторожно ухватил ее руки за запястья.

— Простите меня. Я знаю, каких слов вы ожидали от меня, но я не могу дать вам этого, я могу вам дать только это.

Он прикрыл ее своим черным плащом, словно птица крыльями, и поцеловал.

Глава 14

Король Ледяное Сердце повернулся к Мег и с вызовом посмотрел на нее. Но Мег только сказала:

— Это нелюбовь.

— А тогда что же это, прекрасная Мег?

У Мег дрогнули губы, как будто она скрывала улыбку.

— Похоть, ваше величество. Ваши наложницы предлагают вам похоть.

Король громко выругался, от чего синяя птичка затрепетала на своей жердочке.

— Убирайся отсюда, Мег. И постарайся в следующий раз надеть более подходящее для тронного зала платье.

Мег сделала реверанс.

— Ваше величество, сожалею, но у меня нет другой одежды, кроме той, что сейчас на мне.

— Позаботьтесь, чтобы она была должным образом одета, — распорядился король Ледяное Сердце, и Мег снова отвели в темницу…

«Король Ледяное Сердце»

Темперанс сопротивлялась Лазарусу, даже когда он целовал ее. Гнев, отчаяние и разочарование переполняли ее, ей хотелось кричать и плакать. Почему он не может любить? Почему не может дать ей то, в чем она нуждается?

Но он своими властными губами зажимал ей рот. Она обнаружила, что хватается за него, вместо того чтобы пытаться освободиться.

Она сбила с него шляпу и перебирала пальцами пряди серебряных волос, освобождая их из ленты. Она любила его волосы, эти сияющие шелковые пряди. Ухватив его за волосы, она оттянула назад его голову. Их поцелуй прервался, и он издал стон, когда она провела влажными губами по его шее. Она не думала о том, что причиняет ему боль. Его кожа была прохладной от ночного холодного воздуха, солоноватой и сладкой. Она лизнула его, пробуя на вкус. Ей хотелось поглотить этого человека, которого она не могла ни отпустить, ни заставить полностью принадлежать ей.

Она раскрыла рот и больно укусила его в шею.

Он громко выругался. Обхватив ее голову ладонями, он как будто собирался ее отодвинуть, но передумал. Не переставая ругаться, он вдруг ухватился за ее юбки и начал задирать их.

Он приподнял ее, раздвинув бедра, и она, чтобы не упасть, ухватилась за его плечи. Она чувствовала, как все юбки сбились вокруг талии, но ощущение и вкус его тела доставляли ей наслаждение. Он просунул руку между их телами и коснулся ее обнаженных бедер.

Она, отодвинувшись назад, с изумлением смотрела на него. Он, проталкивая руку между их телами, не сводил с нее глаз. Она почувствовала, что он добрался до своей цели и застыл. Она ждала, желая заполнить внутреннюю пустоту в своем теле.

— Давайте, — хриплым от возбуждения голосом сказал он.

Она не поняла его и, словно пробуждаясь от сна, огляделась. Боже, они находятся в движущейся карете.

— Нет. — Он положил руку на ее щеку и повернул Темперанс лицом к себе. — Поздно раздумывать. Оставайтесь со мной. Откройтесь.

— Но…

Она с изумлением смотрела на него, а он ласкал, гладил, пощипывал.

Она чуть не задохнулась.

— Темперанс, — прошептал этот темный, чувственный дьявол. — Темперанс, иди ко мне.

Она выгнулась навстречу. Это было нехорошо, очень нехорошо, но это было так приятно, очень, очень, приятно.

— Темперанс.

Ее бедра приподнялись, раз, два. Она откинула назад голову. Потом открыла глаза и посмотрела на Кэра из-под опущенных ресниц. Мышцы его лица напряглись, губы страдальчески сжались в тонкую линию.

— Не заставляйте меня сдерживаться, — сказал он. Она, чуть заметно улыбаясь, дразнила его и себя движениями бедер.

— Темперанс, — простонал он.

Карета качнулась, переезжая выбоину, и Темперанс воспользовалась этим, чтобы упасть прямо на него.

Но сразу же приподнялась, продолжая дразнить. Он выругался, на его верхней губе выступили капли пота.

А она смеялась тихим смехом, таким, каким не смеялась никогда в жизни. Она отдавалась, она безумствовала в полутемной карете, по дороге между двумя мирами. Она снова выгнулась, дразня его.

— Проклятие, Темперанс. — Его голос, обычно такой холодный и бесстрастный, прерывался.

Он ругался, ворчал что-то неразборчивое, но было совершенно ясно, чего он хотел. Он решительно приподнял ее и снова опустил.

О, какой экстаз! Он заполнил в ней пустоту. Ощущение было неповторимым. Темперанс изгибалась, держась за его плечи, вжимаясь в него, но ей хотелось чего-то другого.

Он шлепнул ее по задравшимся юбкам.

— А теперь, скачите на мне.

Она недовольно скривила губы. Ей нравились эти легкие, ласкающие прикосновения, эти чудесные ощущения.

— Скачите же на мне, черт побери!

Она посмотрела на него, этот аристократ, этот лорд, умолял ее доставить ему удовольствие, и она решила пожалеть его. Она приподнялась и снова опустилась.

Он не спускал с нее глаз, а она, изгибаясь, тяжело дыша «скакала» на нем, попадая в ритм кареты, катившейся по темным улицам. Она задыхалась, ее движения становились такими лихорадочно быстрыми.

Его лицо блестело от пота, мышцы на шее напряглись, и Темперанс увидела, как он сглотнул, прижимаясь к ней.

Ей хотелось сказать ему, закричать во весь голос, как много он значит для нее. Но она сбилась с ритма и бессильно упала. Ее тело непроизвольно содрогнулось. Словно в тумане она чувствовала, как он снова и снова входит и выходит из ее разгоряченного, мягкого тела, и она, уткнувшись в его плечо, рыдала в ожидании. Он не щадил ее, она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и увидела взгляд, устремленный в потолок, раскрытый рот, зубы, оскаленные в беззвучном крике. Его семя наполняло ее. Он изогнулся, приподняв бедра.

Потом неожиданно он расслабился.

Медленно, как будто через силу он поднял руки и, обняв ее за талию, прижал к себе. Она, положив голову ему на плечо, прислушивалась к звукам ночного Лондона.

Лазарус, не оставляя ее мягкого теплого тела, лежавшего у него на коленях, закрыл глаза, вдыхая аромат страсти. Это был земной, ненавязчивый запах, который всегда будет напоминать ему о ней. Он провел ладонью по ее спине, ощущая грубую шерсть плаща. Они занимались любовью в карете. У него дрогнули губы от нелепости такой ситуации. Он не был молоденьким лордом, подверженным приступам азарта и возбуждения, но Темперанс возбуждала его независимо от того, где они находились.

Она подняла голову и попыталась оттолкнуть его, но он задержал ее на минуту.

— Тише.

— Мы скоро приедем домой, — прошептала она.

Она была права, но ему не хотелось отпускать ее, отделяться от нее.

Она сползла с его колен и чуть не упала, когда карета резко завернула за угол.

— Осторожно. — Кэр поддержал ее, но она быстро пересела на место напротив него.

И отвернулась от него.

— А, это вернулась миссис Дьюз, матрона строгих правил. — Он устало положил голову на сиденье.

— Вам необходимо привести себя в порядок, — сказала Темперанс, указав на его колени. Как будто его вид оскорблял ее.

Он опустил глаза. Ему действительно нечем было гордиться. Вялый и влажный предмет его гордости лежал на бриджах.

— Пожалуйста, — тихо попросила она.

— У вас найдется платок? — вежливо спросил он. Она пошарила в рукаве и, достав платок, протянула его Лазарусу.

— Спасибо.

Он бы расхохотался, если бы только эта ситуация не была скорее трагической, чем смешной. Почему она настолько провинциальна в своем отношении к плотским утехам? Он прищурился. Может быть, ее супруг был ханжой или просто неполноценным.

Кэр вспомнил, что она почти никогда не упоминала своего мужа, хотя утверждала, будто любила его. Лазарус открыл рот, собираясь расспросить ее о покойнике, но карета, качнувшись, остановилась. Кэр выглянул в окошко и увидел, что они в конце Мейден-лейн.

Темперанс уже выбиралась из кареты.

Он поднялся.

— Все в порядке, — поспешила заверить она. — Я сумею выйти сама.

Он сдержанно улыбнулся:

— Не сомневаюсь, что сумеете, но я собирался проводить вас до дверей.

— О, но… — Она замолчала, увидев его лицо. После этого она тихонько вышла из кареты.

Как только они оказались на улице, он взял ее под руку, испугавшись, что она просто сбежит. Они молча подошли к двери, и он к этому времени уже был в гневе, хотя не мог объяснить почему. Как только они подошли к дому, Темперанс повернулась, очевидно, собираясь войти, даже не пожелав ему доброй ночи.

В Кэре что-то взорвалось. Он выругался и, повернув ее лицом к себе, впился в ее губы. Этого он и хотел; это укротило животное, сидевшее в нем; и ее мягкие губы, и тихий вздох, когда он провел по ним языком. Он не мог понять это безумное звериное желание, владевшее им. Он хотел ее, хотел что-то получить от нее — и не знал, что именно. Он только знал, что если эту ужасную потребность не утолить, то он потеряет какую-то часть самого себя. Это была неясная мысль, и когда он поднял голову, то увидел на лице Темперанс такую же растерянность. Возможно, она тоже была охвачена чем-то ужасным, чего не могла понять. Она раскрыла рот, словно собираясь что-то сказать.

Но, ничего не сказав, отвернулась.

— Темперанс!

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Я… я не могу. Доброй ночи. — И постучала в дверь своего дома.

Господи! Он повернулся, топнув по неровным камням мостовой. Так не может продолжаться.

Дорога домой была длинной и утомительной. Когда он добрался до своего дома, часы уже пробили полночь. Он отдал дворецкому шляпу, плащ и трость и уже направлялся к лестнице, когда дворецкий кашлянул.

— Милорд, у вас гостья.

Лазарус повернулся и удивленно посмотрел на слугу. Дворецкий поклонился.

— В библиотеке вас ждет леди Кэр.

Лазарус направился в библиотеку, сердце забилось от какого-то необъяснимого волнения. Он распахнул дверь и сразу же увидел мать. Она сидела на диване, разложив блестящие синевой юбки, склонив голову на плечо. Она уснула, ожидая его. Он на цыпочках подошел к дивану, почему-то не решаясь разбудить ее. Как давно он рассматривал ее? С тех пор прошли годы, а может быть, и десятилетия. Она всегда была красива. Черты ее лица, утонченные и аристократические, не изменились, но он заметил чуть расплывшийся овал лица и морщинки вокруг глаз. Наклонившись, поискал другие изменения и почувствовал запах апельсинов. Ее духи. Она всегда пользовалась ими, и их аромат пробуждал в нем воспоминания детства. Как она приходила, когда он пил чай, ему тогда было лет семь или восемь. Как она перед тем, как уйти, целовала его в щеку. Мать пошевелилась, и он поспешно отступил.

— Лазарус. — Она открыла свои пронзительно-голубые глаза. — Я бы спросила, где ты был, если бы не боялась твоего ответа.

— Мадам. — Он прислонился к каминной полке. — Чем обязан вашему посещению?

Она улыбнулась, игриво и кокетливо, но ему показалось, что губы у нее задрожали.

— Разве мать не может заехать к своему сыну?

— Я устал. Если вы приехали только поразвлечься, то извините, я лучше пойду спать. — Он повернулся к двери, но мать остановила его:

— Лазарус. Пожалуйста.

Улыбка исчезла с ее лица, а губы действительно дрожали. Она вздохнула, словно сдерживая себя.

— У тебя найдется какое-нибудь вино?

Он снова посмотрел на мать и тоже вздохнул. Возможно, потому, что время было позднее, а может, от усталости, но он тоже был не прочь выпить, только не вина. Он достал графин и налил им обоим по рюмке бренди.

— Насколько я помню, вы предпочитаете это. — Он протянул ей бренди.

— Помнишь? — удивилась она, согревая рюмку в ладонях. — Откуда ты узнал?

Он пожал плечами и сел напротив нее.

— По-моему, однажды вечером я видел вас в кабинете отца.

Она подняла брови, но ничего не ответила. Затем они молча выпили бренди. Наконец она сказала:

— Ты возил эту женщину на бал леди Стэнвик. Она произнесла это равнодушно.

— Ее зовут Темперанс Дьюз. Она содержит приют для подкидышей в Сент-Джайлсе.

— Детский приют? — Она бросила на него быстрый взгляд.

— Да.

— Понятно. — Она, поджав губы, смотрела на свое бренди.

— Зачем вы приехали, матушка? — осторожно спросил он, ожидая обычную драматическую сцену. Возможно, даже ядовитый сарказм. Но мать немного помолчала. А потом сказала:

— Знаешь, а я любила ее.

И он понял, что она говорит об Аннализе, умершей почти четверть века назад.

— Три раза у меня были выкидыши, — тихо сказала мать. — Один раз перед твоим рождением и дважды перед тем, как родилась Аннализа.

Он пристально посмотрел на нее.

— Я не знал. Она кивнула:

— Конечно, не знал. Ты был еще ребенком, а наша семья не была особо дружной.

Он не счел нужным отвечать на эти слова. Она продолжала:

— Поэтому, когда родилась Аннализа, я была счастлива. Твоему отцу, конечно, не нужна была девочка, но это и хорошо. — Она быстро взглянула на него и опустила глаза. — Он отобрал тебя у меня, когда ты был совсем маленьким, сделал тебя своей собственностью. Своим наследником. Поэтому я сделала Аннализу своей собственностью. Ее кормилица жила с нами в доме, и я видела дочку каждый день. А когда могла, то и несколько раз в день.

Она закрыла глаза и сделала большой глоток бренди.

Лазарус молчал. Он ничего этого не помнил, но тогда он был ребенком, и его интересовало только то, что касалось его собственного маленького мирка.

— Когда она заболела… — Леди Кэр замолчала и кашлянула. — Когда Аннализа заболела, я просила твоего отца послать за доктором. Он отказался, и мне следовало бы самой сделать это. Но он был непреклонен… Ты помнишь, каким он был.

О да, он хорошо помнил, каким был его отец. Суровым. Злобным. Глубоко убежденным в собственной неуязвимости и в своей правоте. И холодный, такой страшно холодный.

— Как бы то ни было, — тихо сказала мать, — я подумала, что тебе следует знать это.

Она смотрела на сына, как будто ожидая чего-то, а он молчал, потому что не был уверен, готов ли он и будет ли когда-нибудь готов дать ей то, чего она от него хотела.

— Ладно. — Мать выпила до дна, отставила в сторону рюмку и встала. Одарив сына сияющей улыбкой, она сказала: — Уже очень поздно, и мне пора домой. Завтра у меня примерка нового платья, а потом я приглашена на чашку чая, так что нужно немного поспать, чтобы хорошо выглядеть.

— Естественно, — только и сказал он.

— Доброй ночи, Лазарус. — Мать повернулась к двери, но, поколебавшись, оглянулась. — Пожалуйста, помни, если любовь не выставляют напоказ, это еще не значит, что ее не чувствуют.

Она вышла из комнаты, прежде чем он успел ей ответить.

Лазарус снова сел и вспомнил карие глаза маленькой девочки и запах апельсинов.

Она не может жить так дальше.

Сайленс, притворившись спящей, смотрела, как встает ее муж. Они спали на той же кровати, но как будто в разных домах. Уильям лежал неподвижно, словно труп, на самом краю кровати, и Сайленс боялась, что ночью он свалится. Когда она в темноте осторожно пробралась к нему, его тело окаменело, и, опасаясь, что он упадет, она, обиженная, отползла на другой край.

Но прошло немало часов, прежде чем она уснула.

А сейчас она смотрела, как он бреется, как одевается, даже не взглянув в ее сторону. Что-то увяло и умерло в ней. Груз на его судно вернулся так же неожиданно, как и исчез. Владелец судна был вне себя от радости, Уильяму больше не грозило тюремное заключение за кражу, ему, наконец, заплатили жалованье.

Они должны были радоваться.

А вместо этого на их домик зловещим туманом опустилось отчаяние.

Уильям застегнул пряжки башмаков и вышел из спальни, тихо закрыв за собой дверь. Сайленс выждала минуту, затем встала и быстро, на цыпочках обошла комнату, одеваясь на ходу. Накануне он ушел не попрощавшись. И сейчас, когда она вышла из спальни, он уже надел шляпу.

— Ох, — сказала она. Он подошел к двери.

— Я… я хотела приготовить тебе завтрак, — поспешила сказать Сайленс.

Он, не глядя на нее, покачал головой:

— Не надо, у меня сегодня утром много дел.

Он пробыл в море больше шести месяцев. Вероятно, у него и в самом деле были дела, но в семь утра?

— Он даже не прикоснулся ко мне. Я клянусь… клянусь…

Она в отчаянии оглядела комнату и схватила Библию, которую подарил ей отец, когда она была еще ребенком.

— Я клянусь, Уильям, на…

— Не надо. — Он сделал два шага к ней и осторожно вынул Библию из ее рук. — Не надо.

Она беспомощно смотрела на мужа. Она снова и снова говорила ему это, но каждый раз он старался не смотреть на нее.

— Это правда, — дрожащим голосом сказала она. — Он привел меня в свою спальню и сказал, что если я проведу ночь в его постели, то утром он вернет груз. Он обещал, что не тронет меня, и не тронул. Не тронул, Уильям! Всю ночь он спал в кресле у камина.

Она замолчала, мысленно убеждая его поверить, повернуться и поцеловать ее, потрепать по щеке, сказать, что все это глупое недоразумение. Стать ее прежним Уильямом.

Но он отвернулся.

— Почему ты мне не веришь?! — воскликнула она. Он покачал головой, его усталость была страшнее, чем его гнев.

— Микки О'Коннор известный негодяй, без капли чести или жалости. Сайленс, я не виню тебя. Я лишь жалею, что ты не позволила мне разобраться самому. — Наконец он посмотрел на нее, и она с ужасом увидела в его глазах слезы. — Видит Бог, как бы я хотел, чтобы ты никогда туда не ходила.

Он подошел к двери и распахнул ее.

— Он меня спросил, любишь ли ты меня, — сказала Сайленс.

Он остановился.

— Я сказала ему, что любишь, — прошептала она.

Не ответив, он вышел и закрыл за собой дверь.

Сайленс посмотрела на свои руки, а затем оглядела маленькую бедную комнатку. Раньше она казалась ей уютной. Теперь убогой. Сайленс резким движением опустилась на стул с прямой спинкой. Когда она сказала Очаровательному Микки, что муж очень любит ее, он только улыбнулся и ответил: «Если он любит тебя, он тебе поверит».

Какой же глупой она была. Какой дурой!

Он никогда не пытался разобраться, зачем ищет убийцу Мари. Сент-Джон заявил, что он одержимый, а Темперанс обвинила его в том, что он верил, что влюблен в Мари, не зная, что такое любовь, но был ли прав кто-нибудь из них? Возможно, он просто, подобно Дон Кихоту, чего-то искал. Возможно, его жизнь была так бессодержательна, что насильственная смерть любовницы внесла в нее желаемое волнение.

Наводящая тоску мысль.

Она принимала других мужчин, живя за его счет. Это должно было бы оскорбить Кэра, разозлить его, а пробуждало лишь любопытство. Неужели ей требовалось больше денег, чем он ей давал? Или ей так нравились игры с мужчинами?

На улице он обошел стороной худого как скелет человека, умиравшего или уже мертвого. Кэр приближался к Сент-Джайлсу. Улица становилась все уже, грязнее и отвратительнее. Канава на середине улицы была забита гниющим мусором, испускавшим такую вонь, что казалось, она прилипала к коже. Он уже нашел одного из мужчин, названных Фолком, худого, скользкого типа, ни разу во время разговора не позволившего посмотреть ему прямо в глаза. Такому человеку, наверное, необходимо связывать своих женщин, чтобы набраться храбрости и возбудиться. Мысль вызывала отвращение. Таков и он сам. Трусливый, не смеющий посмотреть в глаза женщине, с которой спал.

Но он мог смотреть в глаза Темперанс. Он не испытывал потребности связывать ее и закрывать ей лицо. В ней он видел свою свободу. Приятное ощущение естественности.

Может быть, именно поэтому его ноги даже сейчас вели к ее дому.

Когда он вошел в Сент-Джайлс, уже наступила ночь, темная и зловещая. Лазарус крепче сжал свою трость, помня, что в этом месте на него нападали трижды. Он сосредоточился на охоте, на следовании по кровавому следу, но, может быть, ему следовало задуматься о месте и времени этих нападений.

Или об их причине?

Из-за угла вышла группа мужчин. Лазарус отступил в переулок и оттуда настороженно смотрел, как они приближаются. Они спорили из-за золотых часов и завитого парика, отобранных, очевидно, у какого-то джентльмена. Лазарус подождал, пока не затихнут в ночи их голоса, и продолжил свой путь.

Спустя минут десять он уже стоял у дверей кухни в доме Темперанс. Было достаточно поздно. Он немного поколебался, прислушиваясь, не доносятся ли изнутри какие-нибудь звуки. Ничего не услышав, он разломил свою трость и вынул из нее короткий кинжал. Вставив лезвие в щель между дверью и косяком, он ловко отодвинул засов.

Осторожно открыв дверь, Кэр проскользнул внутрь и снова задвинул засов. Огонь в очаге был притушен на ночь. Наверное, Темперанс уже легла спать. Он мог бы пробраться наверх, но не знал, где ее комната. Риск поднять на ноги весь дом был велик. Кроме того, на столе стоял чайник, а рядом с ним — жалкая коробочка с чаем. Возможно, она собиралась вернуться сюда за чашкой вечернего чая.

Он вошел в маленькую гостиную, как тогда, когда впервые познакомился с ней. Решетка очага была холодной, и он опустился на колени, чтобы разжечь огонь, и ненадолго вернулся в кухню за щепками для растопки. Затем он сел и стать ждать, как страдающий, влюбленный обожатель. Лазарус тихо рассмеялся. Что это с ним такое? Он чувствовал себя как влюбленный, надеясь, что дама осчастливит его своим присутствием. Тут и мысли не было о постели. Ему просто хотелось, чтобы Темперанс была рядом. Хотелось смотреть, как меняется выражение этих необыкновенных золотистых глаз. Слышать ее голос.

О, он жалок.

Кэр услышал шорох на кухне и, закрыв глаза, напряженно прислушался. Она ли это? Он представил, как она снимает с огня котелок и заливает горячей водой листочки чая. Он сидел и молча призывал ее, все его тело тянулось к ней.

Дверь скрипнула, и Кэр, открыв глаза, увидел Темперанс. Он не смог сдержать глупой улыбки.

— О! — Она явно была в замешательстве. — Что вы здесь делаете?

— Пришел повидать вас, — ответил он. — Мне надо сегодня пойти в Сент-Джайлс, и надо, чтобы вы пошли со мной.

Она посмотрела на него и прошла в кухню. Он последовал за ней и увидел, что она уже надевает накидку.

— Куда мы пойдем?

— Я собираюсь посетить Мать-утешительницу сердец.

— Зачем? — удивилась Темперанс. — Мы были там дважды, и я уверена, узнали все, что там можно было узнать.

— Может быть. — Он провел пальцем по выщербленному кухонному столу. — Но я повидал одного из любовников Мари. Он говорит, что встречал Мари в винной лавке Матери-утешительницы.

— Что? — перепросила она. — Но Мать-утешительница вела себя так, как будто она никогда не видела Мари.

— Может быть, и не видела, — пожал он плечами. — И все же очень странно, что Мари посещала ее винную лавку. Мари обслуживала джентльменов.

Темперанс подошла к лестнице и тихо позвала: — Мэри Уитсон.

Что-то стукнуло, и наверху послышался негромкий топот.

— Но есть еще Марта Суон, — сказал Кэр. Темперанс посмотрела на него вопросительно. Он улыбнулся:

— Я понимаю, это звучит бессмысленно, но подумайте, почему на нас напали там, где жила Марта Суон?

Она пожала плечами:

— Чтобы помешать нам, поговорить с ней.

— Но она уже была мертва.

В эту минуту появилась Мэри Уитсон.

— Мэм? — Девочка растерянно переводила взгляд с гостя на Темперанс.

— Пожалуйста, запри за мной дверь на засов, — сказала Темперанс. — И ложись спать.

Девочка кивнула, и через минуту они уже были в переулке.

Ветер подхватил накидку Темперанс и закрутил вокруг нее.

— Если не для того, чтобы помешать нам, поговорить с Мартой Суон, то зачем это нападение?

— Не знаю. — Он шагал быстро, стараясь держать ее поближе к себе. — Возможно, кто-то увидел нас в лавке Матери-утешительницы. Этот кто-то не хочет, чтобы мы расследовали убийство. Возможно, Мари встречалась с этим человеком в винной лавке.

Темперанс с сомнением качнула головой.

— Или это все просто совпадение. Остальную часть пути они прошли молча.

Лазарус чертовски остро ощущал рядом с собой близость Темперанс, ее уязвимость. Вероятно, ему не следовало тащить ее за собой, но чем дольше он думал, тем сильнее убеждался, что Темперанс нужна ему. Ответ скрывался где-то в винной лавке Матери-утешительницы. А Темперанс была ключом, заставлявшим людей говорить с ним.

Спустя четверть часа они вошли в прокопченную лавку, и на первый взгляд показалось, что все в этой лавке было точно таким же, как и в предыдущие два посещения. В винной лавке было жарко, и, поскольку тяга была недостаточной, под почерневшими балками висел дым.

Лазарус начал пробираться в дальний конец помещения, к комнатам Матери-утешительницы.

Темперанс остановила его. Он наклонился к ней, и она шепнула:

— Что-то не так. Здесь слишком тихо.

Он поднял голову и понял, что она права. В углу за столом не пели пьяные матросы, никто не спорил и ничего не обсуждал. Посетители сбились в кучки, и никто не посмотрел ему в глаза.

Лазарус взглянул на Темперанс.

— Что произошло?

Она покачала головой, и в ее прекрасных золотистых глазах он увидел недоумение.

— Я не знаю.

Одноглазая барменша вышла из-за занавески, отделявшей задний коридор. Но прежде чем занавеска снова упала, Лазарус заметил в коридоре троих мужчин. Что заставило Мать-утешительницу утроить свою охрану? Служанка опустила голову, на ее лице были видны следы слез. Она заметила новых гостей и, еще ниже склонив голову, скользнула в сторону.

Темперанс, не ожидая указаний Лазаруса, поспешила к ней. Она что-то спросила у девушки, та покачала головой и отвернулась, Темперанс положила руку на плечо барменши, и девушка, стряхнув ее руку, резко сказала что-то. Темперанс выпрямилась, он увидел ее широко распахнутые глаза.

Через мгновение Лазарус оказался рядом.

— В чем дело?

Она покачала головой:

— Не здесь.

Темперанс вывела его из винной лавки и испуганно огляделась. Он притянул ее к себе, укрыл плащом и обнял.

— Расскажите мне.

Темперанс подняла к нему побледневшее лицо.

— Она даже не захотела говорить о Мари. Произошло еще одно убийство — убита проститутка. Ее нашли привязанной к кровати, а ее живот… — Она не могла продолжать.

— Тсс!.. — Его сердце готово было вырваться из груди, все его чувства обострились, и он слышал малейший звук, раздававшийся невдалеке. — Я должен отвести вас домой.

Она ухватилась за него.

— Говорят, это был призрак Сент-Джайлса.

— Что?

— Одни считают его призраком, другие — обычным человеком, но в любом случае они верят, что убийца — он. Кэр покачал головой.

— Почему?

— Говорят, что он мстит за что-то, что он послан наказать грешников, что ему просто нравится убивать. — Она снова содрогнулась. — Но в этом нет никакого смысла. Если он убийца, если он хотел убить нас, он не дрался бы в той драке на вашей стороне.

— Да, — тихо сказал он. — В этом нет смысла.

Прошло еще минут десять, и они оказались перед дверью приюта. Когда Темперанс отперла дверь, Кэр вошел следом за ней в дом.

Она наполнила небольшой котелок и, помешав угли в очаге, повесила его над огнем.

— А почему они решили, что призрак — убийца? Барменша не объяснила?

— По-моему, она не знает. Она просто повторяла чужие слова.

— Гм. — Кэр постучал пальцами по кухонному столу. — Хотел бы я знать, не распространяет ли кто-то такие слухи?

— Но кто?

Лазарус покачал головой.

— В любом случае я больше не могу брать вас с собой в Сент-Джайлс. Пока этот убийца на свободе.

Темперанс молча кивнула, но нахмурилась. Подчинилась она ему или проявит свое неповиновение позднее? Эта мысль тревожила его — он не имел власти над Темперанс. Она могла делать все, что хотела.

Вскоре закипела вода в котелке, и она заварила чай. Кэр последовал за ней в маленькую гостиную. Темперанс села в кресло, а он присел перед камином, раздувая огонь. Затем опустился на табурет и подумал, что был бы не прочь проводить каждый вечер своей оставшейся жизни, глядя, как она делает первый глоток горячего чая.

— А как ваша сестра? — через некоторое время спросил Кэр.

Она удивленно взглянула на него, и это вызвало его раздражение.

— Сайленс, кажется? Она оправилась после столкновения с О'Коннором?

— Не знаю, — вздохнула Темперанс. — С тех пор я ничего о ней не слышала. Уинтер не говорит со мной; он просто занимается своим делом и ничего не обсуждает. Конкорд очень рассержен или, может быть, разочарован.

— А дети? — спросил он. — Как они поживают? Она обхватила чашку ладонями.

— Как обычно. Вот только Мэри Уитсон ходит за мной по пятам как тень, как будто боится, что я исчезну, если она упустит меня из виду.

Он кивнул, не зная, что сказать. Его знакомство с семьями, вернее, с чувствами, было крайне недостаточным. Темперанс вздохнула.

— А вы? Как ваше плечо?

— Почти как новое.

Она помолчала, а затем спросила:

— Как вы думаете, почему Мари никогда не говорила вам о своем брате?

— Вероятно, потому, что я никогда не спрашивал ее о семье. — Он пожал плечами. — Дело в том, что мы почти не разговаривали. При наших отношениях в этом не было необходимости.

— Так, значит, когда вы встречались, вы просто…

— Совершали половой акт. Да. — Он наблюдал за выражением ее лица, ожидая увидеть отвращение. — Больше ничего я от нее не хотел.

— А от меня? — прошептала она. Он глубоко вдохнул.

— От вас я хочу большего, много большего.

Глава 15

Этот день Мег провела в своей тесной темнице в одиночестве, ибо никто не приходил навестить ее. Она занялась уборкой темницы, а затем вымылась водой из ведерка и расчесала свои длинные золотистые волосы. Она уже собираюсь ложиться спать, когда в дверь постучали. В темницу вошли три камеристки и очень элегантный парикмахер, и не успела Мег опомниться, как на нее надели сверкающее голубое платье, украсили волосы жемчугом и обули в прекрасные туфельки на каблуках.

— Да что все это значит? — в изумлении воскликнула она.

Парикмахер поклонился и ответил:

— Сегодня вы обедаете с самим королем…

«Король Ледяное Сердце»

Темперанс смотрела на это странное существо, на этого человека из другого мира, который говорил, что ему нужно от нее что-то большее. «Насколько большее?» — хотелось ей спросить, но она боялась услышать ответ.

Поэтому просто поставила чашку.

— Очень хорошо.

Он кивнул, глядя в разгоревшийся камин. Она чувствовала жар, разливавшийся по ее телу. Она тоже хотела «большего».

— Вы не рассказали мне о своей семье. Он раздраженно покачал головой:

— Неправда. Я рассказал вам о своей сестре, о своей матери.

— Но не об отце, — понизила она голос. Она не знала, откуда взялось это неожиданное желание узнать все его тайны. Возможно, оно возникло из разговоров об убийце, выслеживавшем своих жертв на улицах Сент-Джайлса, а возможно, из дуновения смерти. Она хотела узнать его, этого мужчину, которому она отдала свое тело. Кэр холодно взглянул на нее.

— Мой отец был аристократом. Больше о нем сказать нечего.

Темперанс подняла голову. Он, не отрываясь, смотрел на огонь, и было совершенно ясно, что он многое мог бы рассказать.

— Как он выглядел? Кэр удивился.

— Он был… крупным мужчиной.

— Выше вас ростом? — спросила она.

— Да. — Он задумался. — Вернее, нет. К тому времени, когда я вернулся из Оксфорда, я был выше его. Он просто казался… большим.

— Почему?

— Я не хочу говорить об этом, — резко сказал он.

— Но вы хотите большего от меня, — возразила она. — Разве я, в свою очередь, не должна больше узнать о вас?

Он криво усмехнулся:

— Вы ставите жесткие условия, миссис Дьюз. Что вы хотите знать обо мне?

— Может быть, я хочу знать все, — храбро заявила она.

— Разве может один человек знать все о другом человеке?

— Вероятно, нет, — сказала она, вставая.

Она сделала пару шагов и остановилась перед ним.

— Вероятно, мы всю свою жизнь остаемся чужими друг другу, — прошептала она, усаживаясь к нему на колено, и начала развязывать его шейный платок. — Мы никогда не сможем узнать друг друга по-настоящему. Разве не это вы хотите услышать от меня?

Он кашлянул.

— Я не задумывался над этим.

— Конечно, задумывались, — с притворной нежностью сказала она. — Вы — человек с интеллектом, и при этом очень циничный. Я полагаю, вы провели неизмеримо долгое время, размышляя о нашем мире и о своём безграничном одиночестве в нем.

Он сглотнул, и адамово яблоко шевельнулось под ее пальцами.

— А разве это не так?

— Возможно. — Она мельком взглянула на него, сосредоточенно развязывая шейный платок. — И поэтому вы связываете их?

— Кого?

— Я никогда не думала, что вы трус, Лазарус.

Он вздохнул и закрыл глаза.

— Может быть. Я не знаю.

Она начала расстегивать его жилет.

— Вы не знаете, почему связываете их, или не хотите в этом признаться?

— Как вы суровы, мадам. — В его тоне можно было расслышать намек на предостережение.

— Да. — Она кивнула, не отрывая глаз от своей работы. — Но я думаю, что иначе я бы никогда не получила от вас ответа. Неужели их близость причиняет вам боль? Неужели мысль, что вы отделены от них, не вызывает у вас страдания, которые вы испытываете, когда до вас дотрагиваются?

— Ваша проницательность ужасает меня. — Он помог ей снять с себя жилет. — Я не понимаю, почему чувствую боль.

— Это боль физическая или душевная?

— И та, и другая.

Она кивнула и принялась расстегивать его рубашку. Она ощущала жар его кожи и видела темные волосы на его груди, заметные под тонким полотном.

— Тогда, может быть, вы связывали их, чтобы они не причиняли вам боли?

— Возможно.

— Или, — она посмотрела ему в глаза, — вы связывали их, чтобы не признавать их принадлежности к человечеству?

Он поднял брови:

— Разве это не делает меня дьяволом?

— А разве делает? — осторожно спросила она. Он отвел взгляд, избегая смотреть ей в глаза.

— Вы боитесь их взгляда? И для этого завязываете им глаза?

— Может быть, я не хочу, чтобы они видели мои глаза.

— Почему?

— Возможно, я не хочу, чтобы они увидели мрак в глубине моей души.

Она минуту всматривалась в глубину его изумительных голубых глаз, и он выдержал этот взгляд.

— Вы не связываете меня. — Темперанс чувствовала, как бурно забилось ее сердце. Ей хотелось снять с Кэра рубашку, но она не желала снова причинять ему боль. Она погладила через полотно его пышущие жаром мускулы. У него была красивая грудь, широкая, мощная, на плечах и предплечьях обозначились рельефные мышцы.

— Нет, не связываю.

— И это потому, что я для вас значу больше, чем те, другие, или меньше?

— Больше. Определенно больше.

Она кивнула, осторожно касаясь его руками. От мысли, что она так важна для него, к глазам подступили слезы.

— А я важен для вас? — тихо спросил он.

Конечно, он важен. Но она отбросила все вопросы. Ее интересовала его уязвимость, а не своя собственная.

— Вам сейчас больно? Если я дотрагиваюсь до вас через одежду?

— Нет.

Она наклонилась и поцеловала его в плечо.

— Я рада.

— Я ответил на ваши вопросы, а вы на мои не ответили. Она покачала головой:

— Я не могу. Пока еще не могу, не давите на меня. Она наклонилась и с нежностью лизнула через полотно рубашки его сосок.

Кэр затаил дыхание.

Влажная ткань была почти прозрачной, и она видела его темный сосок.

— А-ах.

Она улыбнулась.

— Темперанс.

— Не давите. — Она прижала ткань к его груди, чтобы лучше видеть маленький бугорок отвердевшего соска.

— Как вы давите на меня?

— А я давлю на вас?

— Без сомнения.

В наказание она дернула его за волосы.

— А вы спрашиваете себя, зачем вы давите на меня? — проворчал он.

— Нет. — Она положила руки на его плоский живот. Живот был твердым и горячим.

— А пожалуй, следовало бы.

— Гм. — Ее внимание привлекла застежка на его бриджах и то, что было за ней.

— Темперанс…

— Нет. — Она соскользнула с его колен и присела на пол между его ног. Расстегивая пуговицы, она спросила:

— А сейчас вам больно?

Он как завороженный смотрел, как ее пальцы расстегивают его бриджи.

Но она не собиралась так легко отпустить его.

— Лазарус? Я причиняю вам боль?

— Если и причиняете, это утонченное ощущение.

— Хорошо, — сказала она и расстегнула бриджи. — Лазарус?

— Да? — ответил он.

— Вам бы не хотелось когда-нибудь связать меня?

Он заморгал, словно просыпаясь, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Нет. Нет, конечно, нет.

— Так кто же лжет? — тихо спросила она, сжимая его пенис, как бы проверяя на твердость. — Вам будет больно, если я выну его и потрогаю?

Кэр тяжело задышал.

— Думаю, я смог бы это вынести.

— Смогли бы?

— Пожалуйста.

Мольба, звучавшая в его голосе, заставила Темперанс решиться.

Он был действительно великолепен, сидя в ее потрепанном кресле. Он все еще оставался в рубашке и бриджах, в чулках и башмаках. Он походил на короля, высокомерного и уверенного в своей мощи.

— Мне нравится смотреть на вас, — сказала Темперанс.

— Правда? — прошептал он голосом, похожим на кошачье мурлыканье.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы я раскинулась на вашей кровати? Бессильная и беспомощная перед вашим желанием?

Его глаза были полузакрыты, а щеки горели от вожделения.

— Я… я… может быть.

— Может быть? — прошептала она. Надо признаться, что ее интерес к игре угас. — Я никогда не замечала в вас неуверенности.

Она чувствовала мягкость его кожи и железную твердость стержня.

— Черт. Возьмите его в рот. — Он выгнул бедра.

Она ошеломленно прикусила губу. Никогда раньше она не делала этого.

— Темперанс, — громко произнес он. Она наклонилась, нерешительно высунула язык, лизнула и поморщилась.

Над ней прозвучал его стон.

— Пожалуйста.

О, слышать, как он просит. В ней было что-то такое, что-то порочное и низменное, это оно вылилось в мольбу в его голосе.

Она чувствовала, как он гладит ее по голове, вынимает из волос шпильки и осторожно распрямляет ее локоны. Она немного отклонилась назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

Он смотрел на нее.

Это еще больше возбудило ее.

Он скрипнул зубами, блеснувшими в свете камина. Его лицо было напряжено, на плечах выступили мускулы.

— Возьмите его глубже.

Он уже задыхался. Щеки у него втянулись, лицо пылало.

О Боже! Она почувствовала, что к ее глазам подступили слезы, когда его, беспомощного, охватила дрожь. Большой и мощный, но это она довела его до такого состояния.

Он стал мягче, нежнее, он почти растерялся.

— Иди ко мне, — попросил он и обнял ее.

Прижав ее голову к груди, он гладил ее по волосам. Потом молча, настойчиво он начал задирать вверх ее юбки.

Он опустил глаза, и она проследила за его взглядом. Она не привыкла к тому, что мужчина рассматривает ее в свете камина, и попыталась опустить юбки, чтобы скрыть свою наготу.

— Не надо. — Он остановил ее руку и, взглянув в глаза, сказал: — Я хочу видеть тебя.

Она покачала головой, но ее сопротивление было слабым. Она уткнулась в его плечо и чувствовала, как он перебирает ее локоны.

— Раздвинь ноги, — тихо попросил он.

Она замерла в ожидании его прикосновения. Оно было настолько нежным, что она почти не ощутила его.

— Какая нежность, — сказал он, запуская внутрь свой палец. — Тебе нравится так? — шепотом спросил Кэр. Ей хотелось покачать головой, отвернуться, но если бы она это сделала, он бы остановился.

— Темперанс, — прошептал он тихо и ласково, — скажи, что тебе это нравится. Темперанс?

— Сильнее, — выдохнула она.

— Что?

— Сильнее.

— Вот так?

О, какое блаженство! Ее бедра приподнялись сами собой. Она кивнула.

В тишине ее маленькой комнаты слышались лишь ее прерывистое дыхание и негромкие звуки соприкосновения его руки с ее плотью. Ее веки отяжелели, и требовалась геркулесова сила, чтобы не дать им закрыться. Она вся горела, из тела исходил жар, ее охватывало наслаждение.

Господи Боже, она никогда не чувствовала себя такой развратной. Она дрожала в его объятиях, ноги подгибались. А его пальцы все еще шевелились в ней, возбуждая.

— Темперанс, — прошептал он, — ты нужна мне. Ты нужна мне сейчас.

Он поднял ее и посадил как тряпичную куклу. Ибо было совершенно очевидно, что она больше не могла двигаться сама.

Он поднялся, не выпуская ее из рук и, поменяв положение, положил ее на большое кресло так, что она лежала на самом краю, а ноги оставались на полу. Он откинул голову и выгнулся, как будто от невыносимой боли. Как будто был готов взорваться.

— О Боже! — простонал он. — Я не могу… я не могу. Он яростно набросился на нее, толкая в глубь кресла, прижимая ее ноги к своей груди, не оставляя никакого выбора, никакой возможности защититься от него.

Но она не очень и хотела защищаться.

Волны наслаждения, одна задругой накатывали на нее, заглушая все другие чувства. Она только смутно сознавала, что он наконец полностью овладел ею. Он держал ее на руках, изливаясь в нее.

Казалось, он не мог насытиться ею, ему не хотелось отрываться от нее. Но он был всего лишь человеком. Он покачнулся, но сумел осторожно опустить ее в кресло и положил голову рядом с ее головой.

— Темперанс, — шептал он, такой большой, тяжелый и насытившийся ею. — Темперанс.

Она смотрела на потолок своей крошечной гостиной и думала, что нужно найти слова и рассказать ему, что он для нее значит. Она знала, что потеряет его, если не выскажет эти слова, как бы это ни было больно и трудно. Она стояла на перекрестке, и не принять решение значило потерять все. Завтра. Завтра она найдет свою дорогу.

А сегодня Темперанс просто закрыла глаза.

На следующее утро Темперанс проснулась рано, она лежала в постели, глядя в потолок своей одинокой спаленки. Вставать не хотелось. Ее спаленка была почти под самой крышей. Так высоко в доме были расположены только три комнаты — ее, Уинтера и Нелл. Во время дождя в углу спаленки протекал потолок. Зимой Темперанс в ней мерзла, а летом страдала от жары.

Господи, иногда она так жалела, что не может просто взять и улететь куда-нибудь. Возможно, поэтому она и вступила в эти опасные отношения с Кэром, рискуя не только забеременеть и родить незаконнорожденного ребенка, но и погубить свою душу. Он был искушением, перед которым она не могла устоять. После всех этих лет борьбы со своей натурой Темперанс, в конце концов, осталась с нерешенной проблемой. Возможно, эта борьба никогда не оканчивалась победой. Возможно…

В соседней комнатке послышался какой-то удар. Темперанс встала.

В комнате Уинтера что-то упало.

Дверь в его комнату, конечно, была закрыта, поэтому Темперанс постучала:

— Братец?

Никто не отозвался.

Она постучала громче, и когда по-прежнему из комнаты не донеслось ни звука, Темперанс сжала кулак и забарабанила в дверь.

— Уинтер! С тобой все в порядке?

Она подергала ручку, но дверь была заперта. Его спальня была единственной комнатой в доме, где Уинтер мог найти драгоценное одиночество. Темперанс уже начала думать, как сломать дверь, когда она неожиданно распахнулась.

— Все хорошо. — В дверях стоял Уинтер, но вопреки его успокаивающим словам по его бледному лицу текла кровь из раны на лбу, и он стоял, покачиваясь.

Темперанс обхватила брата за талию, чтобы он не упал.

— Что с тобой случилось?

Он поднес руку к лицу и, казалось, очень удивился, увидев на пальцах кровь.

— Я… я, кажется, упал.

Его неуверенный тон еще больше напугал Темперанс.

— Ты не знаешь?

— Нет, кажется… — Уинтер замолчал и оглядел маленькую, как келья, комнату. — Наверное, мне надо сесть.

Темперанс помогла ему сесть на кровать, в комнатке не было места даже для стула, затем с тревогой оглядела брата.

— А ты не болен? Когда ты в последний раз ел? Темперанс попыталась положить руку ему на лоб, но Уинтер с несвойственным ему раздражением оттолкнул ее.

— Я совершенно здоров; я просто…

— Упал и не знаешь почему? — рассердилась она. — А что ты ел вчера за обедом?

Он задумался.

— Ах, Уинтер! Ты вообще что-нибудь ел?

— Какой-то суп, кажется, — сказал он, избегая ее взгляда. Темперанс вздохнула. Уинтер так и не научился как следует врать.

— Подожди здесь, я принесу какой-нибудь завтрак и перевяжу тебя.

— Но школа, — с беспокойством сказал он. — Мне нужно вести уроки.

— Нет. — Она снова толкнула его на кровать, ибо он снова пытался встать. — Школа на один день может закрыться.

— Мы потеряем плату за обучение, — сказал Уинтер. Он прав. Если школа не откроется, то ученики не будут оплачивать этот день.

— Но мы же можем позволить себе эту потерю? Уинтер покачал головой, его бледное лицо было белее подушки.

— Мы истратили почти все деньги, которые дал нам лорд Кэр.

— Что? — удивилась Темперанс.

— Мы были должны мяснику и булочнику, — шепотом ответил он. — А в прошлом ноябре мы не заплатили сапожнику за башмаки для наших мальчишек.

Она оглядела комнатку, но принимать решения было некому.

— У нас все будет хорошо. Только не пытайся встать. Обещай мне, Уинтер.

— Ладно. — Он кивнул и закрыл глаза.

Боже милостивый, она знала, что они попали в затруднительное положение, но понятия не имела, как глубоко увязли в долгах.

Темперанс поспешила вниз, пытаясь разобраться в своих обязанностях, но ее не покидала мысль, что Уинтер болен, а без него она просто не справится с управлением приютом.

Она в полной растерянности прошла в большую старую кухню и остановилась, увидев Полли и Нелл.

Обе женщины выглядели испуганными. Мэри Уитсон забилась в угол, ее маленькое личико тоже побледнело. На руках у Полли был неподвижный сверток.

— Что случилось? — шепотом спросила Темперанс.

— Мне очень жаль, — сказала Полли. — Она прекрасно сосала, и вдруг вчера ночью… — Она откинула краешек одеяла, в него была завернута Мэри Хоуп, ее крохотное личико покраснело и блестело от пота.

Полли взглянула на Темперанс:

— У нее лихорадка.

Глава 16

В тот вечер Мег ввели в великолепную столовую. Стол был накрыт для пира, но за столом сидел один король, рядом, у его локтя, стояла золоченая клетка с синей птичкой.

Король отпустил охрану и указал на стул, стоявший по правую руку от него.

— Иди сюда и сядь рядом со мною, Мег.

Мег села, осторожно, чтобы не порвать свое красивое платье.

— А теперь, Мег, — сказал король Ледяное Сердце, беря золотую тарелку и накладывая на нее разную еду и засахаренные фрукты, — у меня к тебе есть вопрос.

— Какой же, ваше величество?

Король поставил перед Мег тарелку.

— Я желаю узнать, что такое любовь…

«Король Ледяное Сердце»

— Более светлое дерево, — говорил в тот день Лазарус, — инкрустированное слоновой костью.

Он находился в своем кабинете с мистером Керком, изготовлявшим пианино. Мистер Керк принес с полдюжины различных деревянных дощечек, каждая из которых имела сложный рисунок. Лазарус провел рукой по выбранному им образцу. В нем было что-то женственное, не перегруженное украшениями.

Похожее на Темперанс.

— Очень хороший выбор, милорд. — Мистер Керк сложил образцы в специальный ящик. — По-моему, у нас есть почти готовое. Через две недели доставить его вам?

— Нет. Это должен быть подарок. Я дам вам адрес, куда его нужно будет доставить.

— Как пожелаете, милорд. — Керк подобострастно поклонился и, попятившись, вышел из комнаты.

Лазарус откинулся на спинку кресла, он чувствовал странную легкость, почти беззаботность. Он делал подарки и другим женщинам, но никогда не утруждал себя выбором. Откровенно говоря, это не имело значения ни для него, ни для женщины. Она рассматривала эти безделушки и драгоценности как залог на случай неизбежного расставания, эти вещи легко было обратить в деньги. Он надеялся, что Темперанс примет подарок как признак постоянства чувств, признак того, что их отношения могут в какой-то момент перейти…

Его размышления прервала снова распахнувшаяся дверь кабинета. Лазарус поднял глаза и на минуту поверил, что его мысли о Темперанс как по волшебству заставили ее появиться здесь.

Он встал.

— Темперанс. Что вы здесь делаете?

— Я… — Она словно не сознавала, что говорит. — Я… я надумала навестить вас.

— С вами все в порядке?

— Да, все прекрасно. — Но ее нижняя губа дрожала. Почему она лгала ему?

— Не хотите ли присесть? Я прикажу принести вина…

— Нет! — остановила она его. — Нет, пожалуйста, никого не зовите. Я просто хотела побыть с вами.

Она была бледна.

— Как вы сюда добрались? — спросил он.

— Я пришла пешком, — запыхавшись, произнесла она.

— Из Сент-Джайлса? — Он покачал головой. — Темперанс, вы должны сказать мне, что случилось. Я…

— Нет. — Она взяла в ладони его лицо. — Я пока еще не хочу об этом думать, вообще не хочу ни о чем думать.

Она наклонила к себе его голову и поцеловала его. Ее губы, страстно прижатые к его губам, были не мягкими и соблазнительными, а горячими и жадными. Его тело откликнулось на этот поцелуй так, как будто было обучено служить ей. Кэр прижал ее к столу. Он уже добрался до ее юбок, когда вспомнил, что на двери кабинета нет замка.

— Черт. — Он оторвался от ее губ и взял Темперанс на руки.

Кэр мгновенно вынес ее из кабинета, пронес мимо изумленного дворецкого и поднялся по лестнице в свою спальню. Когда он ногой открыл дверь, в спальне был Смолл.

— Вон, — сказал Лазарус до неузнаваемости изменившимся голосом. Камердинер тихо исчез.

Лазарус положил Темперанс на свою постель и собирался устроиться рядом с ней.

— Нет, — тяжело дыша, сказала она. Он замер, не спуская с нее глаз.

— Я хочу… — Темперанс облизнула губы. — Я хочу сделать это по-вашему.

Несмотря на невнятно произнесенные слова, он сразу понял ее. Им овладела животная похоть, в паху все сжалось до невыносимой боли. От одной этой мысли он мгновенно утратил разум. Он мог овладеть ею своим любимым способом, Темперанс сама попросила. Но какая-то малая часть его запротестовала, неодобрительно покачав головой. Темперанс была совсем другой. Он не мог воспользоваться ею таким образом.

— Вы уверены? — настойчиво спросил он.

— Да.

Он наклонился над ней, как ястреб, преследующий добычу перед тем, как нанести удар.

— В определенный момент я перейду черту и не смогу остановиться. И вы не сможете остановить меня.

У нее сжималось горло, не давая ей глотнуть.

— Пожалуйста. Я хочу знать, что вы делаете. Я хочу испытать это.

Кэр отошел от кровати и посмотрел на Темперанс, пытаясь понять, что у нее на уме. Руки у него дрожали.

— Хорошо. — Он отступил на шаг, боясь дотронуться до нее, боясь потерять над собой власть. — Раздевайтесь.

У нее перехватило дыхание, щеки порозовели, но руки с готовностью принялись расшнуровывать корсет. Когда она, вытянув стройную ногу, стала медленно стаскивать с нее чулок, Кэр подумал, что Темперанс дразнит его. Она подняла руку, вынула из волос шпильки, распушив волосы, и села на его постель совершенно голая, с обнаженной высокой грудью. Темперанс сидела, поджав под себя одну ногу, и ждала его дальнейших указаний.

Боже! Она хотела этого. Она этого просила. Не дав себе подумать, он быстро подошел к комоду. В одном из ящиков лежала стопка аккуратно сложенных шейных платков. Он схватил несколько и вернулся к кровати.

— Ложитесь, — с хрипотцой в голосе сказал он.

Темперанс подчинилась, сама, без его подсказки подняв к изголовью кровати свои руки. Он связал их, стараясь не смотреть на ее высоко поднятые груди и на раскрытые губы.

— Раздвиньте ноги.

Она развела в стороны бедра и широко раздвинула ноги, и он привязал каждую лодыжку к столбику балдахина. Потом выпрямился, приготовив последний шейный платок. Темперанс была просто пиршеством богов. Он смотрел на ее бело-розовое тело на фоне зелено-коричневого покрывала, на ее длинные шелковистые волосы, рассыпанные по подушке.

В ее глазах не было страха. Он подошел к изголовью кровати, разглаживая пальцами шейный платок.

— А теперь я завяжу вам глаза.

Темперанс смотрела, как Кэр наклоняется к ней с платком в руках. Его лицо было сурово, чувственные губы сжаты, а бирюзовые глаза стали почти черными. Наверное, стоило испугаться, а она чувствовала лишь предвкушение.

Утонченное предвкушение. Он приложил мягкое, сложенное в несколько слоев полотно к ее глазам, и наступила темнота. Темперанс слышала свое дыхание и чувствовала, как плотно он завязывает платок на ее глазах. Кэр убрал руки, и она насторожилась, прислушиваясь к его движениям. Она нервно ощупывала резьбу на спинке кровати. Что он делает? Чего он ждет?

— Вы так прекрасны, — раздался слева его звучный голос, и Темперанс вздрогнула.

— Тсс, — тихо прошипел он, и она что-то почувствовала — кончик пальца? — на левом плече. Прикосновение было таким легким, что она засомневалась, не показалось ли это ей.

— Ваша кожа, словно шелковистый бархат, — сказал он ей на ухо. А кончик его пальца соскользнул на грудь и медленно начал поглаживать ее. — Как розовый перламутр, такая чудесная, такая очаровательная.

Он убрал палец, и некоторое время не дотрагивался до нее.

Ее соска коснулось что-то влажное. Это было так неожиданно. Он обвел сосок языком и, взяв его в рот, втянул его. Темперанс невольно поежилась, но связанные руки и ноги не позволяли ей двигаться. Она должна просто ждать и покоряться ему. Покоряться тому, что он хотел делать дальше.

Кэр вдруг оставил ее сосок, и она почувствовала на своей влажной коже веяние холодного воздуха.

— Какая сладость, — прошептал Кэр, и Темперанс почувствовала его дыхание на своем животе.

Постель прогнулась, и она догадалась, что Лазарус, должно быть, сел или лег где-то внизу. С минуту стояла тишина, Темперанс представила, как он просто смотрит на ее распятое тело и ждет.

У нее перехватило дыхание, он не спеша, осторожно, провел рукой по ее бедру.

— Мне попробовать вас на вкус? — спокойно спросил он. Она прикусила губу, но не попыталась шевельнуться.

— Темперанс? — повторил он. — Попробовать? Боже, если бы у нее уже не были завязаны глаза, она бы спрятала свое лицо. Он хотел, чтобы она попросила.

— Может быть, здесь? — прошептал он, касаясь внутренней стороны ее бедер. — Или, может быть, здесь?

— Пожалуйста, — выдохнула она.

— Простите? — вежливо осведомился он, не убирая пальца. — Вы что-то сказали?

— Пожалуйста, попробуйте меня на вкус.

— Обязательно. Как только пожелаете.

Она почувствовала его язык, его уверенные сильные движения. Темперанс уже не владела собой. Она извивалась в своих путах, задыхаясь и бормоча бог знает что, чувствуя, как внутри нарастает жар, потом он превратился в жидкость и побежал по ее жилам. Она изогнулась, бесстыдно прижимаясь к лицу Кэра, требуя чего-то большего, и он давал ей это.

Она получила достаточно, она была удовлетворена, но он не отклонился от нее, продолжая губами и языком ласкать ее, пока она не застонала, сдаваясь, и тело не содрогнулось от взрывов наслаждения.

Ослабевшая и разгоряченная, она все еще была привязана и готова к исполнению его желаний.

— Полагаю, — с хрипотцой в голосе, тихо сказал он, — полагаю, вы готовы принять меня.

Он приподнялся, и она почувствовала на своих бедрах грубую ткань его бриджей, тяжесть его тела. По обе стороны от ее плеч прогнулся матрац, как будто Кэр поддерживал свое тело на руках. Он овладевал ею неторопливо, как будто его время ничем не было ограничено. Как будто она была его личной игрушкой и он мог забавляться ею в любое время, когда бы ни пожелал.

Его замедленные, неторопливые, но непрерывные движения сводили ее с ума. Она хотела вырваться, но путы не пускали ее.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

— Что такое? — прошептал он ей на ухо, как какой-то дьявол.

— Пожалуйста.

— Скажите же. — Он поцеловал ее ухо.

— Сильнее.

Не прошло и доли секунды, как он тихо выругался и набросился на нее, потеряв всякую власть над собой. Быстро, с силой, как она и просила, и это было настоящее блаженство. Яркий свет блеснул за закрытыми веками, горячий и ослепляющий, и она бы вскрикнула, если бы Кэр поцелуем не зажал ей рот. Он целовал ее страстно, наслаждаясь беспомощным телом.

И когда по его телу пробежала судорога и он перестал целовать ее, Темперанс поняла, что он тоже испытывает наслаждение. Он тяжело опустился на нее. Потом Кэр снял повязку с ее глаз. Темперанс заморгала, глядя в его сапфировые глаза.

— А теперь расскажите, что произошло? — попросил он.

То, что произошло между ним и Темперанс, казалось сном, превратившимся в явь. Но чего-то в нем не хватало. Чего-то очень незначительного, и как только Лазарус снял повязку с ее лица, он понял, что это: глаза Темперанс. Ему все это время хотелось видеть золотые звезды в ее глазах. И еще ему хотелось, чтобы она видела его глаза.

А сейчас эти необыкновенные золотистые глаза избегали его взгляда.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Ему бы следовало рассердиться за эту неискренность, но он чувствовал только нежность. Он отвел волосы от ее лица.

— Не надо, Темперанс. Расскажите. Она протянула ему связанные запястья.

— Развяжите меня.

Он погладил ее по щеке.

— Не развяжу, пока вы не расскажете мне. Она закрыла глаза и прошептала:

— Мэри Хоуп, ребенок, которого я принесла в тот вечер, когда мы с вами познакомились, умирает.

Он почувствовал, как камень упал с его сердца. Она рассказала ему, чуть приоткрыла дверь в свою душу.

— Мне очень жаль.

— Она такая маленькая, такая слабая. Я и не надеялась, что она выживет. Но потом она немного оправилась, и я…

Он молчал, принимая на себя ее боль. Темперанс зарыдала и покачала головой.

— Она умирает там, в приюте. Я не вынесла бы этого, не смогла бы смотреть, как она задыхается, поэтому я оставила ее с Нелл.

— Все хорошо. — Он поднял голову и посмотрел на Темперанс. — Вы и так переносите слишком много.

— Нет. — Она поморщилась, словно от боли. — Сегодня утром свалился с ног Уинтер. Боюсь, приют убивает его. Мне не следовало уходить оттуда. И не следовало приходить сюда.

— Да, вероятно, вам не следовало уходить, но каждому требуется отдых. Не изводите себя так.

Она лишь покачала головой.

Он поцеловал ее в лоб и задумался. В его груди нарастало какое-то тревожное чувство, которое Кэр не мог определить.

— Этот приют для вас словно тюрьма. Темперанс изумилась:

— Что?

Он развязал ее запястья.

— Я все думал, почему вам так хочется работать там? Вам там нравится? Вы получаете удовольствие от вашей работы?

— Дети…

— Эта работа, без сомнения, вызывает восхищение, — сказал он. — Но доставляет ли она удовольствие вам?

Она не ответила, и он взглянул на нее. Видимо, ему удалось так удивить ее, что она замолчала.

— Вам нравится эта работа? — мягко спросил он.

— Нравится или не нравится, это не имеет к делу никакого отношения.

— Разве?

— Приют — это благотворительность. И никто не обязан получать удовольствие от благотворительности.

Он не сдержал улыбки.

— Тогда не стыдитесь признать, что она вам не нравится.

— Я никогда не задумывалась об этом. Я люблю детей и иногда испытываю удовлетворение, если мы находим для ребенка хорошее место. Я была бы чудовищем, если бы не испытывала удовлетворения. — Темперанс обратилась к нему, как будто не могла сама ответить на эти вопросы.

Он пожал плечами.

— Это не столь важно, — как вы относитесь к приюту и работе в нем, вот и все.

— Ну, тогда я, конечно…

— Нет, — строго произнес он. — Расскажите мне без вранья.

— Я не вру!

Он ласково улыбнулся:

— О, моя маленькая мученица, вы лжете каждый день. Боюсь, чаще всего вы лжете самой себе.

— Я не понимаю вас, — прошептала она.

— Не понимаете? Вы не позволяете себе полюбить Мэри Уитсон или даже крошку Мэри Хоуп. Я видел, как вы отказались дотронуться до ребенка. Вы сдерживаете себя, лишаете себя удовольствия. Вы взяли на себя безнадежный труд, это убивает вас, и все это ради нелепого чувства собственного ничтожества. Вы — самая святая женщина из всех, кого я знаю, и вы считаете себя грешницей.

Вокруг ее рта неожиданно появились резкие складки.

— Не смейте… — Ей было трудно дышать. — Не смейте говорить мне, что я святая. Что я не знаю, что такое грех.

Она действительно рассердилась, он видел это. Она раздраженно дернула связанными руками.

— Объясните, — потребовал он.

— Отпустите меня! — Нет!

— Вы меня не знаете! — воскликнула она, и на глазах показались слезы. — Я не хорошая, я не святая. Мне необходимо работать в приюте.

— Почему? — Он прижался носом к ее щеке.

— Потому что это хорошее и доброе дело. И не имеет никакого значения, что я при этом чувствую.

— Вы искупаете свою вину? — шепотом сказал он. Она покраснела, по ее спутанным волосам струились слезы.

— Я не заслуживаю…

Он наклонился и взял в ладони ее лицо.

— Расскажите.

Она тяжело вздохнула и закрыла глаза.

— Когда умер мой муж… когда умер Бенджамин…

Он терпеливо ждал, когда прекратятся ее рыдания. Она не любила своего мужа? Может быть, даже желала ему смерти? Он был готов услышать даже такое признание, но только не то, которое сделала Темперанс.

— Я была с другим мужчиной. От удивления Кэр отпустил ее.

— Это правда?

Она отрывисто кивнула.

— Он был… Ну, не важно, кем он был, но я позволила ему соблазнить меня. Я была в его доме, я вступила с ним в близкие отношения в тот самый момент, когда Бенджамина задавила телега пивовара. Я вернулась домой, решая, как сохранить в тайне от мужа свое прегрешение, а он уже был мертв. — Ее глаза вдруг широко распахнулись. — Он был мертв.

Он смотрел на нее и в его голове начало возникать ужасное предположение. Он резко поднялся, подошел к письменному столу и нашел на нем перочинный ножик.

— И долго у вас был этот любовник? — спросил Кэр, разрезая платок на ее лодыжках.

— Что? — Темперанс растерянно подняла бровь. — Не долго. В тот день я была с ним единственный раз. Какое это имеет значение?

Он коротко рассмеялся, но смех получился невеселым.

— Ирония судьбы, полагаю. Не успели вы согрешить, как уже были жестоко наказаны.

Кэр освободил ее руки.

— Как вы не понимаете? Это не был просто плохой поступок. Я не объелась сладостями и не позавидовала другой женщине с красивой шляпкой. Я спала с мужчиной, который не был мне мужем. Я совершила прелюбодеяние.

Он вздохнул с неожиданной усталостью.

— И вы ожидаете от меня осуждения за эту человеческую ошибку.

— Это была не ошибка. — Темперанс села и прикрылась покрывалом. Она была прекрасна, прекраснее всех женщин, которых он когда-либо знал. — Я предала своего мужа.

— И себя, — тихо добавил он.

— Да, и себя тоже.

— Это было вашим падением, — сказал он. — Связь с мужчиной, который не был вашим мужем, была самым страшным поступком, совершенным за всю вашу жизнь.

— Да, — прошептала она.

На мгновение он закрыл глаза, жалея, что так настойчиво расспрашивал ее.

— Вы никогда не простите себе этого, да?

— Я… — Казалось, ее поразило то равнодушие, с которым он говорил о ее трудном положении.

— Для вас связь с мужчиной — самый непростительный грех, — сказал он. — А когда вы решили, что нуждаетесь в наказании, вы воспользовались своим самым страшным грехом.

Он открыл глаза, перед ним была она, такая красивая, такая сильная. Неожиданно он понял, что желал бы видеть в женщине, и наконец определил, какое чувство владело сейчас его сердцем. Обида. Темперанс не могла бы ранить его больнее, даже если бы пронзила стрелой его грудь.

— Вы воспользовались мной, чтобы наказать себя? Он видел по ее лицу, что она начинает понимать его, и это подтверждало все ярче, чем любые ее слова. И все же оставался еще один, последний вопрос. — Я для вас только орудие наказания?

Глава 17

Мег посмотрела на самого могущественного в этом королевстве человека.

— Ваше величество, позвольте мне спросить, почему вы желаете знать, что такое любовь?

Король задумался.

— Я знаю, как встречать смерть на поле боя. Я знаю, как управлять огромным королевством, как отправлять правосудие и проявлять милосердие, но, несмотря на все это, я не знаю, что такое любовь. Ты можешь рассказать мне о ней?

Мег ела и думала о его вопросе. Как объяснить королю, что такое любовь? Наконец она подняла глаза и увидела, что король дает синей птичке кусочки финика.

— Откройте клетку, — сказала Мег.

«Король Ледяное Сердце»

— Орудие наказания? — удивилась Темперанс, глядя на Кэра.

Он был одет, а она была совершенно голая. Он занимался с ней любовью, даже не сняв камзола. Она чувствовала от этого страшное неудобство. Она только что рассказала Кэру о своем ужасном позоре — она не рассказывала об этом никому, даже Сайленс, — а он обвинил ее… в чем?

Темперанс растерянно покачала головой:

— Я не думаю о вас как об орудии наказания.

— В самом деле? — Она еще никогда не видела его таким спокойным, даже отдалившимся от нее. — Тогда объясните вашу неожиданную просьбу связать вас?

Она натянула на голые плечи покрывало, пряча их от его взгляда.

— Я… я просто подумала, что вам это нравится. Мне было немного любопытно. Не знаю, почему я попросила об этом.

— А я знаю. — Заложив руки за спину, Кэр повернулся к Темперанс. — Это ведь было унизительно для вас?

— Нет! — даже не подумав, воскликнула она. Но он не слушал ее.

— Вам требовалась разрядка, но для вас это было грехом. Самым тяжким из грехов. И единственное, что вы позволили себе, это сделать разрядку грязной и неприятной.

— Нет! — Она отбросила покрывало, забыв о своей наготе. Как он мог подумать…

— Чем-то унизительным. — Он повернулся, и Темперанс застыла, полуприкрытая одеялом. — Потому что иначе это было бы одним удовольствием. А вот этого вы не могли себе позволить.

Она медленно отодвинулась, даже не думая защищаться. Неужели это правда? Неужели и в самом деле она использовала его таким недостойным образом?

— Мне все равно, — равнодушно сказал он. — Что бы вы ни думали. В конце концов, меня никогда не интересовали чувства моих любовниц. Откровенно говоря, при наших сделках их чувства не учитывались. Только странно, что меня беспокоят ваши чувства.

Он замолчал, глядя на свои руки, потом посмотрел на нее. Сейчас выражение его лица было печальным, страдальческим и смиренным.

При взгляде на него у нее сжалось сердце, ей захотелось сказать что-нибудь, но она не могла заставить себя заговорить.

— Вы дороги мне, — сказал Кэр. — И хотя я отвратительное существо, я считаю, что не заслуживаю подобного обращения. Может быть, я человек без совести, но вы, моя дорогая мученица, лучше, чем ваш поступок.

Он повернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

С минуту Темперанс просто смотрела на закрытую дверь. Ей хотелось побежать за ним, попросить прощения, что-то объяснить, сказать те слова, которые раньше не могла произнести, но она была голой. Она посмотрела на покрывало, соскользнувшее с ее колен.

Потом поспешно встала с постели и начала одеваться, но сорочка застряла на голове, и куда-то пропал второй чулок. Пока она натыкала в волосы достаточно шпилек, чтобы удержать прическу, прошло полчаса, а Кэр все не возвращался.

Темперанс открыла дверь и осторожно вышла в коридор. В доме стояла зловещая тишина. Куда Лазарус мог пойти? Может быть, в кабинет? Или у него есть личная гостиная? Или библиотека? Темперанс пошла по коридору, заглядывая по пути во все комнаты. Наконец она сообразила, что библиотека должна быть на другом этаже, и спустилась вниз по лестнице.

В главном холле было светло. Темперанс увидела там Смолла и дворецкого.

— Вы видели лорда Кэра? — спросила она, зная, что краснеет. Что могли подумать слуги об одинокой женщине с растрепанными волосами в доме неженатого джентльмена?

Но все ее смущение исчезло, когда Смолл ответил:

— Милорд ушел, мэм.

— О! — Темперанс растерялась. Неужели ему было настолько противно ее общество, что он ушел из собственного дома?

— Лорд Кэр распорядился, чтобы вам предоставили карету, мэм. — Лицо Смолла было застывшей маской верного слуги, но в его глазах Темперанс видела сочувствие.

Ей вдруг захотелось заплакать. Значит, конец? Все, что произошло между ней и Кэром, кончилось?

Она не сломается. По крайней мере, сейчас.

— Спасибо. Это очень… любезно со стороны лорда Кэра.

Смолл поклонился, словно она была настоящей леди, а не дочерью пивовара, недавно брошенной аристократом-любовником. Она вышла на дневной свет и спустилась со ступеней, держась со всем достоинством, какое только могла изобразить. Однако внутри кареты, когда захлопнулась дверца и Темперанс оказалась вдали от любопытных глаз, выдержка изменила ей.

Всю свою жизнь она считала себя хорошим человеком. Ее падение, связь с соблазнившим ее мужчиной, стала для нее потрясением. Темперанс поняла, что сбилась с пути истинного от того, что в ней был какой-то изъян, и решила, что этим изъяном были ее непреодолимые сексуальные желания. Но что, если это было лишь признаком еще более тяжкого греха?

А что, если ее истинным изъяном была гордость? Она и невидящими глазами смотрела, как за окошком мелькает Лондон, и думала о своем замужестве, теперь уже таком далеком. Бенджамин был знакомым ее отца, тихим, серьезным не по годам. Одно время он готовился в священнослужители, но к моменту знакомства с ее отцом Бенджамин был обнищавшим школьным учителем. Отец предложил ему работу в приюте и комнату в их доме. Темперанс тогда было шестнадцать — она была так молода! Бенджамин был зрелым человеком с приятным лицом, и отец одобрял его. Казалось совершенно естественным выйти за Бенджамина замуж. В браке она была вполне счастлива. Ведь Бенджамин был хорошим, приятным человеком. Он был нежен в постели и даже не лишен страсти. Он верил, что плотская любовь — это священный акт мужчины со своей женой. Что-то такое, что надо совершать разумно и не слишком часто. Только однажды он проявил некоторое недовольство, когда Темперанс предложила почаще поддерживать плотскую связь. Он совершенно ясно дал ей понять, что женщина, которая хочет чувственного наслаждения, заслуживает жалости.

Уже тогда Темперанс знала, что-то в ее натуре не так. Что ей надо следить за собой. И когда появилось искушение, она почти без борьбы уступила ему. Джон был молодым адвокатом, снимавшим комнату в соседнем доме. Темперанс задумалась. Теперь, когда она пыталась вспомнить, как он выглядел, в памяти возникали лишь его волосатые руки. Тогда, в юности, это было волнующим признаком мужественности. Темперанс думала, что страстно влюблена. В день своего падения она думала, что умрет — заболеет и умрет, если не ляжет с Джоном в постель.

Она легла, и ее жизнь была погублена.

Она вернулась из убогой комнатки, которую снимал Джон, и застала Бенджамина — серьезного, красивого Бенджамина — при последнем издыхании. Его грудь была раздавлена колесами огромной телеги пивовара. Он умер, не приходя в сознание. После этого Темперанс мало что помнила. Ее семья взяла на себя похороны Бенджамина. Прошло несколько недель, и Темперанс узнала, что Джон покинул свою комнату, даже не попрощавшись с ней.

Но ей было все равно.

С той поры Темперанс старательно скрывала свой грех — и искушения плоти. Не стала ли она от этого лицемеркой? Она искала утешения в объятиях Кэра, но, оказавшись во власти своих демонов, не думала о его чувствах.

Кэр прав. Она использовала его. Эта мысль заставляла Темперанс съеживаться от стыда, вызывала желание выплеснуть свои чувства — обвинить Уинтера за его обморок, обвинить Джона за то, что он когда-то давно соблазнил ее, обвинить Сайленс за ее глупую храбрость, обвинить Кэра за его ухаживание, то есть обвинить всех, кроме себя. Темперанс ненавидела свою низменную натуру. Он прав, она использовала его для своего удовольствия, и ей не хватало смелости признаться в этом даже себе самой.

Так соблазнительно было найти для себя оправдание. Но она отказалась от всяких увиливаний, лжи и умолчаний. Она поклялась, что, во-первых, спасет приют, а во-вторых, загладит свою вину перед Лазарусом. Она найдет способ объясниться с ним, потому что она перед ним в долгу. Потому что если она не сделает этого, она никогда не сможет вернуть его. Можно ли признаться в своих чувствах к нему? Лишь от одной мысли, что она громко признается в своих чувствах, спина покрывалась потом.

Но она знала — было то, что она могла сделать.

Поднявшись с сиденья, она громко стукнула в крышу кареты.

— Стойте! Остановитесь, пожалуйста! Я хочу поехать в другое место. Я хочу посетить мистера Сент-Джона.

Лазарус никогда не задумывался, можно ли любить его. Поэтому его не потрясло, что Темперанс не любила его. Нет, не потрясло… но было бы приятно, если бы у нее было хоть какое-то чувство к нему.

В то утро он предавался тоскливым размышлениям, пробираясь на своем черном коне сквозь заполненные людьми улицы Лондона. Похоже, его собственные нарождающиеся чувства пробуждали незнакомое прежде желание — желание быть любимым. Какая банальность. И все же банальность или не банальность, Кэр не мог заставить свое сердце изменить это желание.

Он грустно усмехнулся. Оказалось, что он такой же, как и другие мужчины.

Черный конь шарахнулся в сторону, и Лазарус поднял глаза. Место, куда он направлялся этим утром, находилось совсем недалеко от его дома. Площадь была застроена новыми домами, красивыми и такими элегантными, что одно содержание их должно было обходиться в целое состояние. Лазарус соскочил с седла и отдал поводья поджидавшему мальчику. Потом поднялся по чистым белым ступеням и постучал в дверь.

Спустя минут пять Лазаруса провели в кабинет, роскошный и уютный. Кресла были обиты темно-красной кожей. Книги стояли в некотором беспорядке, заставляя думать, что ими действительно пользовались, а массивный письменный стол, занимавший целый угол, блестел полировкой.

Лазарус расхаживал по комнате в ожидании хозяина. Когда дверь, наконец, распахнулась, Кэр держал в руках томик речей Цицерона.

На вошедшем был алонжевый белый парик. Уголки глаз, губы и щеки опущены вниз, словно натянутые невидимой нитью, — все вместе это придавало внешности джентльмена приятное сходство с охотничьей собакой.

Он взглянул на Лазаруса и, увидев книгу в его руках, поднял лохматую седую бровь и сказал:

— Могу я чем-то помочь вам, сэр?

— Очень на это надеюсь. — Лазарус закрыл и отложил в сторону книгу. — Я говорю с лордом Хадли?

— Безусловно, сэр. — Хадли коротко поклонился и, расправив фалды камзола, тяжело опустился в одно из кожаных кресел.

Лазарус тоже поклонился и сел напротив хозяина.

— Я — Лазарус Хантингтон, лорд Кэр. Хадли ждал.

— Я надеюсь, что вы сможете помочь мне, — сказал Лазарус. — У нас есть… вернее, была… общая знакомая: Мари Хьюм.

Выражение лица Хадли не изменилось. Лазарус продолжил:

— Блондинка, занималась предоставлением особого рода развлечений.

— Какого рода?

— Веревка и колпак.

— А! — Казалось, Хадли нисколько не смутил неожиданный поворот разговора. — Я знал эту девушку. Когда она была со мной, я называл ее Мари Ретт. Насколько я знаю, она умерла.

Лазарус кивнул.

— Она была убита в Сент-Джайлсе три месяца назад.

— Жаль, — сказал Хадли. — Но я не вижу, какое отношение это имеет ко мне.

— Я хочу найти убийцу.

Тут Хадли впервые после встречи с Кэром оживился и проявил любопытство. Он извлек из кармана маленькую эмалевую табакерку, достал из нее щепотку нюхательного табака, вдохнул и чихнул. Потом покачал головой.

— Зачем?

— Что зачем? — переспросил Лазарус.

— Зачем вы хотите найти убийцу девушки?

— Она была моей любовницей.

— И? — Хадли все еще вертел в руках табакерку. — Вы знали, чем она занималась, поэтому, полагаю, пользовались ею с той же целью, что и я. Мне жаль, что она умерла, но есть и другие женщины, способные удовлетворять наши особые потребности. Почему вы хотите найти ее убийцу?

Лазарус изумился. Ему еще не приходилось слышать такого прямого ответа.

— Я… проводил с ней время. С Мари.

— Вы любили ее?

— Нет, я никогда не любил Мари. Но если я не найду ее убийцу, не совершу возмездия за ее смерть, тогда исчезнет и память о ней. Тогда…

— Что тогда?..

Хадли закончил фразу за него:

— Если Мари никого не интересует, то, вероятно, и вы никого не интересуете. Мы всего лишь одиночки, совершающие причудливые формы человеческого общения, в то время как абсолютно никто не интересуется нами…

Лазарус смотрел на этого человека с удивлением. Хадли улыбнулся, и сеть морщинок на его щеках стала заметнее.

— У меня было больше времени на такие мысли, чем у вас.

Лазарус кивнул.

— Вы знаете кого-нибудь из тех, кто посещал ее?

— Кроме того ничтожества, которого она называла братом?

— Томми?

— Ага, Томми. — Хадли поджал губы, что не сделало его привлекательным. — Томми болтался поблизости каждый раз, когда я посещал прекрасную Мари. Однажды он появился вместе с пожилой женщиной, на ней был красный солдатский мундир. Она показалась мне отвратительной, но, повторяю, меня не очень интересовала личная жизнь Мари.

— Это правда? — усомнился Лазарус. Этот самый брат говорил ему, что редко навещал сестру. Очевидно, он лгал. И какое отношение имела к этому Мать-утешительница? Каждый раз в разговорах о Мари всплывала она со своей винной лавкой.

— Я никогда не встречался с кем-либо из ее клиентов.

— Благодарю вас, милорд за то, что уделили мне время. Хадли пожал плечами:

— Это меня не затруднило. Не хотите ли бокал вина, сэр? Лазарус поклонился:

— Благодарю вас, но у меня есть еще одно дело. Может быть, в другой раз?

Это была просто вежливость, и они оба понимали это. Выражение лица Хадли на мгновение изменило какое-то чувство, но оно исчезло прежде, чем Лазарус уловил его.

— Конечно. — Хадли встал. — До свидания, сэр. Лазарус еще раз поклонился и подошел к двери кабинета, но остановился. Он повернулся и посмотрел на Хадли.

— Позвольте задать вам еще один вопрос, сэр? Хадли махнул рукой.

— Вы женаты?

Опять то же самое выражение промелькнуло по лицу Хадли, делая более заметными его морщины.

— Нет, сэр. Я никогда не был женат.

Лазарус еще раз поклонился, сознавая, что перешел границу вежливости. Он покинул этот элегантный, очень дорогой дом. И, выйдя на освещенную утренним солнцем улицу, подумал: не оставило ли одиночество такие же следы и на его лице?

На следующее утро Сайленс стояла перед детским приютом и улыбалась. Как странно. Такая естественная вещь, как улыбка, была обычной всего несколько дней назад, а сейчас казалась такой неестественной, что Сайленс сомневалась, получается ли у нее эта улыбка.

— У вас есть зубная щетка, мэм?

Сайленс посмотрела на довольно грязную физиономию одного из сирот. Джозеф Смит? Или, может быть, Джозеф Джонс? Боже мой, почему Уинтер и Темперанс называли всех мальчиков Джозеф такой-то, а девочек — Мэри такая-то? Они что, совсем одурели?

Но мальчишка, сунув в рот грязный палец, продолжал смотреть на Сайленс.

— Прекрати, — резко сказала она. Она никогда не делала выговора детям. Ребенок сразу же вынул палец, и теперь смотрел на нее с опаской.

Сайленс вздохнула.

— Как тебя зовут?

— Джозеф Тинбокс. Сайленс поморщилась.

— Почему же тебя так назвали?

— Потому что когда я попал сюда, у меня к руке была привязана оловянная коробка, — ответил мальчишка.

— Ясно, — проворчала Сайленс, отказавшись от усилий выдавить из себя улыбку. — Ну, Джозеф Тинбокс, я пришла повидаться с миссис Дьюз. Ты, случайно, не знаешь, где она?

— Знаю, мэм, — ответил Джозеф.

Он повернулся, открыл дверь и повел Сайленс на кухню… откуда доносился страшный шум. Сайленс вошла туда и увидела растрепанную Темперанс, управлявшую всем этим хаосом. Несколько мальчиков стояли в углу и поочередно пели высокими ангельскими голосами, а когда Темперанс или Нелл отворачивались, толкали друг друга. Нелл распоряжалась еженедельной стиркой, а три маленькие девочки присматривали за огромным горшком, в котором что-то варилось.

Когда вошла Сайленс, Темперанс обернулась и откинула со лба выбившийся локон.

— Сайленс! О, слава Богу. Ты могла бы сегодня помочь мне?

— О! — Несколько ошеломленная, Сайленс оглядела кухню. — Я?

— Да, ты, — подтвердила Темперанс. — Уинтер все еще болен. Ты не могла бы отнести ему этот поднос?

— Уинтер болен? — Сайленс послушно взяла поднос.

— Да. — Темперанс строго посмотрела на поющих мальчиков. — С начала, пожалуйста. А ты, Джозеф Смит, перестань толкать Джозефа Литтла. Да, — повторила она, поворачиваясь к Сайленс. — Я забыла тебе сказать. О, за последний день столько всего случилось. Ну, отнеси еду и ни в коем случае не позволяй ему вставать с постели.

Сайленс поспешно вышла из кухни и поднялась по лестнице в комнату Уинтера, находившуюся под самой крышей. Может быть, Темперанс обладала даром предвидения, ибо, когда Сайленс открыла дверь, Уинтер надевал штаны.

Во всяком случае, пытался их надеть.

Брат был бледен и покрыт потом. И не успела она закрыть за собой дверь, как он свалился на кровать.

— Неужели нельзя оставить человека в покое? — с несвойственной ему усмешкой спросил Уинтер.

Сайленс поставила поднос на маленький столик у кровати, подпертый стопкой книг.

— Извини.

— Она тебе уже рассказала? — мрачно спросил Уинтер.

— Что ты болен? Да.

Сайленс сочувственно наморщила нос. Вид у Уинтера был просто ужасный. Он снял ночную рубашку, собираясь одеться, и Сайленс могла бы пересчитать все ребра на его обнаженном торсе. Брат наклонился, чтобы поднять с пола ночную рубашку, и Сайленс ужаснулась.

Он поспешил выпрямиться, но она успела разглядеть на его спине длинный порез.

— Боже мой! Откуда у тебя это?

Он натянул рубашку и поморщился.

— Это ерунда, поверь мне. Пожалуйста, не говори Темперанс, а то она еще больше взволнуется.

Сайленс задумалась.

— Но это похоже на ножевую рану.

— Ничего подобного. Я упал. — Он выглядел смущенным. — На днях, на улице. Упал на колесо фургона, и железо прорезало мой камзол.

— Как странно. Я бы сказала, что кто-то ударил тебя ножом или кинжалом. — Сайленс попыталась взглянуть на рану еще раз, но он сел, прижавшись спиной к подушке, и поморщился. — Ты обработал рану?

— Все в порядке. Правда. — Он улыбнулся страдальческой и ласковой улыбкой. — Ну, может быть, я не сразу обратил внимание и запустил рану, может быть, это и привело к моему обмороку, но сейчас она уже заживает.

— Но…

— Хватит, Сайленс, — сказал он. — Хватит. Расскажи, как у тебя дела?

— О! — Она аккуратно поставила поднос ему на колени. — Ну, Уильям снова ушел в море.

Уинтер взглянул на нее, поднося ко рту ложку супа.

— Так скоро?

Сайленс отвела глаза, расправляя постельное белье.

— На одном судне неожиданно заболел капитан. Уильям заверил меня, что ему хорошо заплатят за срочную работу.

— А, — уклончиво произнес Уинтер.

— Я на днях обедала у Конкорда, и он был очень холоден со мной. Предполагалось, что там будет и Эйса, но он не пришел. Даже не прислал извинения. — Сайленс взбила подушку. — Ты мне, конечно, не поверишь, но Конкорд дал понять, что считает, что мистер О'Коннор меня соблазнил, хотя этого не было. Он мне не поверил, Уинтер. И я думаю, что Темперанс мне тоже не верит.

Должно быть, она слишком сильно ударила по подушке, потому что вылетело облачко перьев.

— Понятно, — медленно произнес Уинтер, глядя на подушку.

— Прости. — Сайленс положила подушку на место. — Но ты-то мне веришь? Мистер О'Коннор даже не дотронулся до меня, он только попросил меня провести в его спальне ночь. И я осталась. Я провела ночь в его комнате, но ничего, совершенно ничего, не произошло. Ты мне веришь, Уинтер?

Она стояла и с тревогой смотрела на него.

— Ты моя сестра, — наконец сказал Уинтер, — и что бы ни случилось, я буду по-прежнему любить и поддерживать тебя.

— О, — прошептала она, и к глазам подступили глупые слезы. Это были самые нежные слова, на которые был способен Уинтер. И в то же время самые страшные. Он ей тоже не верил.

— Сайленс…

— Да ладно, — сказала она. — Я пойду вниз, посмотрю, не надо ли помочь Темперанс на кухне.

— Сайленс, — позвал он, когда она направилась к двери.

Сестра не оглянулась и только резко спросила:

— Что?

— Ты никогда не думала, что могла бы работать здесь постоянно?

Вопрос был настолько неожиданным, что Сайленс обернулась.

— Знаешь, ты бы нам очень помогла.

— Почему? — прошептала она.

Уинтер растерянно смотрел в тарелку с супом.

— Я думаю, это принесло бы пользу и тебе, и нам.

Он считал, что она опозорена. Осознание этого пришло так неожиданно и так не вовремя, что Сайленс онемела. Уинтер посмотрел ей в глаза, и увидел в них печаль и муку.

— Пожалуйста, подумай об этом. Она кивнула и поспешно удалилась.

Никто не верил, что она вышла из спальни Микки О'Коннора порядочной женщиной. Ни ее соседи, которые перешептывались, когда она проходила мимо. Ни торговцы, которые поворачивались к ней спиной и притворялись очень занятыми, когда она входила в их лавки. Ни Уильям, который на ее глазах молча собрал свои вещи и ушел. Ни Эйса, ни Конкорд, ни Верити, ни Темперанс, ни Уинтер. Даже ее семья думала, что она лжет, чтобы скрыть свой ужасный грех.

На всем свете не было человека, который бы верил ей.

Глава 18

Король Ледяное Сердце был озадачен.

— Но если я открою дверку клетки, птичка улетит.

— Если вы желаете узнать, что такое любовь, вы должны открыть клетку, — сказала Мег.

И король открыл клетку маленькой синей птички. Птичка мгновенно взлетела и стрелой вылетела в открытое окно.

Король взглянул на Мег, удивленно приподняв бровь.

— По-моему, я лишь узнал, как потерять птичку.

— Разве? — спросила Мег. — А что вы чувствуете?

Король задумался.

— Потерю. Пустоту.

«Король Ледяное Сердце»

— Так вы думаете, что у нас все получится? — Миссис Дьюз раскраснелась, ее необыкновенные глаза горели.

Сент-Джон, пораженный ее энергией, кивнул. Да и как он мог не удивляться? Она была полной противоположностью Кларе, лежавшей наверху, в своей спальне. Он отогнал эту ужасную мысль и ответил:

— Да. Да, конечно. Я уже поручил своему секретарю разослать приглашения на посещение детского приюта.

Миссис Дьюз прикусила губу.

— И сколько человек вы пригласили?

— Чуть больше сотни.

— О! — Она сидела очень спокойно. Но ее рука потянулась к руке ее горничной по имени Нелл.

Сент-Джон был удивлен присутствием служанки. Первый раз миссис Дьюз появилась одна и вся трепетала, возбужденная своей идеей — открыть приют для посетителей в надежде заинтересовать предполагаемого попечителя. Это была смелая задумка, но вполне разумная. В Лондоне было модным посещать несчастных в тюрьмах, больницах или в сумасшедших домах. Некоторые приходили просто поглазеть и посмеяться над выходками этих несчастных душ, но многие при посещении оставляли деньги на благотворительность.

— Это довольно много, — сказала миссис Дьюз, отпуская руку горничной.

— Да, и они все принадлежат к лучшим семьям, к тем, у которых благотворительность в моде. — Сент-Джон многозначительно поднял бровь.

— Да, конечно. — Миссис Дьюз расправила свои черные юбки. Рука у нее дрожала, и Сент-Джору страшно захотелось подойти к ней и успокоить.

— Вы успеете приготовиться? — спросил он, заложив руки за спину.

— Думаю, да, — сказала миссис Дьюз, обрадовавшись смене темы. — Мы уже выскоблили стены и полы, Уинтер прослушал, как дети читают наизусть разные стихи, а Нелл починила детскую одежду.

— Хорошо, хорошо. Мой повар приготовит побольше пунша и накануне напечет имбирных пряников, чтобы утром пораньше доставить их на место.

— О, вы и так сделали очень много! — воскликнула миссис Дьюз. — Я не хочу, чтобы вы тратились из-за меня.

— Это ради детей, — напомнил ей Сент-Джон. — Я буду совершенным глупцом, если не внесу свою лепту в нашу маленькую затею. Пожалуйста, не стоит об этом говорить.

— В таком случае… — Она застенчиво улыбнулась ему, в ее глазах было столько жизни.

Как мог Кэр выпустить из рук эту женщину? Сент-Джон быстро обернулся, притворившись, что смотрит на фарфоровые часы, стоявшие на каминной полке.

— И если это на сегодня все…

— О! О, конечно, — сказала она за его спиной. Похоже, она немного обиделась. — Я не хочу отнимать у вас время, мистер Сент-Джон. Вы оказали огромную помощь мне и нашему приюту.

Он стиснул зубы, чтобы не произносить, заикаясь, свой извинения. Он лишь сдержанно поклонился:

— До свидания, миссис Дьюз.

Затем она вышла, и только горничная, оглянувшись, бросила на него любопытный взгляд. Он подождал, когда закроется дверь в его библиотеку, и подошел к окну, выходившему на улицу. Он смотрел, как миссис Дьюз, легкая и грациозная, переходит улицу. Горничная шла рядом с ней, а не позади, они разговаривали. Одетая в черное фигурка становилась все меньше и через мгновение исчезла в лондонской толпе.

Сент-Джон опустил занавеску.

Он окинул взглядом свою библиотеку, но, несмотря на книги, газеты и беспорядок, библиотека показалась пустой и одинокой. Он вышел из комнаты и поднялся по лестнице на третий этаж. В этот час Сент-Джон не часто навещал Клару; обычно она в это время спала после неизбежно беспокойной ночи. Но сегодня он не смог удержаться. В глубине души он сознавал, что наступит день, и, возможно, уже скоро, когда он больше не сможет подниматься по лестнице и видеться с ней.

Сент-Джон постучал в дверь и приоткрыл ее. Старая служанка, постоянная компаньонка Клары, подняла голову, встала со стула у кровати и отошла к камину.

Он подошел к кровати и посмотрел на Клару. Должно быть, она только что вымыла голову, ее волосы разметались по белой подушке. Локоны яркого каштанового цвета с красным отливом теперь перемежались с седыми прядями. Однажды она сказала ему, что волосы — самое лучшее в ней, и он тогда удивился, как смешно женщины оценивают свою внешность.

— Годрик, — прошептала Клара.

Он увидел, что ее карие глаза следят за ним. Когда-то они были такими же прекрасными, как и у миссис Дьюз. Теперь в них всегда была боль.

Он наклонился и осторожно коснулся губами ее широкого лба.

— Клара.

Она улыбнулась, чуть шевельнув бледными губами.

— Чему обязана этим визитом? И он прошептал ей на ухо:

— Глубокому и непреодолимому желанию увидеть самую красивую женщину на свете.

Она засмеялась, но затем нежный смех превратился в сухой кашель, сотрясавший все ее тело.

Служанка поспешила к больной.

Сент-Джон отступил. Когда приступ кончился, волосы Клары были мокры от пота, а лицо стало белее подушки, но она посмотрела на мужа и улыбнулась.

Он проглотил застрявший в горле ком.

— Прости, что побеспокоил тебя. Я просто хотел сказать, что люблю тебя.

Она протянула ему дрожащую руку. Он взял ее, и ее губы произнесли:

— Я знаю.

Прежде чем повернуться и уйти из спальни жены, Сент-Джон заставил себя улыбнуться.

С тех пор как Темперанс заходила к Полли, прошла почти неделя.

— Входите, миссис Дьюз, Мэри Уитсон. Рада вас видеть.

— Мэри Хоуп получше? — шепотом спросила Темперанс, входя в маленькую комнатку.

— Да, лучше. — Кормилица с сияющим лицом посмотрела на ребенка. — Лихорадка прошла. Думаю, она выживет, мэм.

— О, слава Богу. — Темперанс с облегчением закрыла глаза. Младенцы умирали так часто. И приятной неожиданностью было то, что один из них перенес лихорадку.

— А как твои детки?

— У них, слава Богу, не было лихорадки, — ответила Полли. — Здоровы.

— Спасибо тебе, Полли. — Темперанс подумала, что надо наградить кормилицу.

— Вы не подержите ее? — спросила Полли. — Она только что заснула, а у меня не было ни минутки, чтобы привести себя в порядок.

Она протянула ребенка, и Темперанс вспомнила слова Лазаруса: он видел, как она отказалась дотронуться до младенца. Она колебалась не дольше секунды, а потом взяла в руки теплый маленький сверток.

Слезы жгли глаза Темперанс.

— С вами все в порядке, мэм? — озабоченно спросила Полли, завязывая шаль.

— Да, — пробормотала Темперанс, вытирая щеку. — Просто это так трогательно.

— Да уж, — ответила Полли. — Только взглянешь на их личики и растаешь.

Темперанс пожелала Полли доброй ночи и тихо закрыла за собой дверь. Мэри Уитсон спросила:

— Этот ребенок выживет, мэм? Темперанс улыбнулась:

— Думаю, что да, Мэри.

— Я очень рада, — мрачно сказала Мэри.

Они спустились по расшатанной лестнице и вышли из дома. Темперанс с беспокойством взглянула на небо. Солнце уже садилось.

— Надо поторопиться и добраться домой до темноты. Мэри быстро шагала рядом с ней.

— А правда, что призрак Сент-Джайлса появляется, когда наступает темнота, и охотится на девушек?

— Где ты это слышала? Мэри опустила голову.

— От сына мясника. Это правда? Темперанс задумалась.

— Несколько девушек пострадало — да, но тебе нечего беспокоиться, ты ведь по ночам спишь.

Темперанс взглянула на Мэри. Девчушка всю дорогу смотрела себе под ноги.

— Ну а если какому-то ребенку ночью потребуется помощь? — покусывая губы, спросила Мэри. — Вы не испугаетесь?

— Это моя работа — помогать осиротевшим детям в Сент-Джайлсе, — сказала Темперанс. — Где сейчас была бы Мэри Хоуп, если бы я не забрала ее?

Мэри промолчала.

— Но я почти никогда не выхожу из дома после наступления темноты, — поспешила заверить Темперанс. — Не беспокойся.

Мэри кивнула, но по-прежнему выглядела встревоженной.

Когда они добрались до приюта, Темперанс отослала Мэри Уитсон проследить за девочками, мывшими стены коридора. Было уже поздно, когда Темперанс поднялась в свою комнату. Подготовка к посещению приюта требовала много сил. Каждый раз, когда Темперанс думала, что все сделано, возникало еще что-нибудь, и ей снова приходилось трудиться.

Она посмотрела на расшатанную лестницу, перила надо бы отполировать. Но не наведет ли это потенциальных попечителей на мысль, что приют не так уж и нуждается в средствах?

Несмотря на все хлопоты, Темперанс не покидала печаль. Откровенно говоря, она скучала по Кэру. Она ловила себя на том, что ей хочется обсудить с ним свои проблемы и поделиться небольшими радостями. Она хотела, чтобы он был рядом.

Но она сама все испортила. Темперанс понуро опустила плечи, поднимаясь по старой лестнице на самый верхний этаж дома.

Она наконец призналась в том, что давно знала. В ее отношениях с Кэром было нечто большее, чем плотское влечение.

Она попыталась сдержать душившие ее рыдания. Она была так одинока до того, как он вошел в ее жизнь. О, у нее были братья и сестры, дети и Нелл, но даже в собственной семье она жила как бы сама по себе. Только с Кэром она стала сама собой. Он видел ее иногда нехристианские желания и чувства, и она все равно нравилась ему. Он все равно желал ее. Одно его присутствие делало ее свободной!

Она оглядела тускло освещенный, убогий коридор. Одна. Она снова совсем одна.

Через полчаса после открытия приюта Темперанс решила, что все проходит хорошо, все предусмотрено.

Начало оказалось не совсем удачным, первые посетители — дама с огромным плюмажем в волосах и тучный старый джентльмен в алонжевом парике, выкрашенном в невероятно черный цвет, — прибыли слишком рано, еще до рассвета. Джозеф Тинбокс был единственным, кто услышал стук в дверь, он открыл, но сначала отказался впустить их, объяснив, что они пришли «слишком рано, и им следует уйти и вернуться в положенное время».

К счастью, в это время Нелл искала Джозефа Тинбокса. И нашла его, когда он выпроваживал посетителей. Многочисленные извинения и две чашки пунша мистера Сент-Джона очень помогли заглушить возмущение этой пары. После этого начался непрерывный поток благородной публики. Посетителей было так много, что весь конец Мейден-лейн был заставлен экипажами, вызывавшими большой интерес у местных жителей. Некоторые даже выносили на улицу стулья и, расставив их вдоль дороги, любовались парадом знатных леди и джентльменов.

Да, все идет хорошо, и если хватит пунша и она сможет удержать Уинтера от политической дискуссии с довольно шумным молодым человеком в ужасном желтом камзоле, который настойчиво твердил что-то идиотское, то можно будет считать, что они благополучно пережили этот день.

Темперанс, улыбаясь, провожала оживленную леди в лиловом платье, восхищавшуюся «бедняжками-негодниками». Она, несмотря на довольно неудачно выбранные слова, казалась искренне растроганной всем увиденным в приюте.

— Кто это? — шепотом спросила Нелл, стоявшая позади Темперанс.

— Не знаю, но она очень заинтересована, — также шепотом ответила Темперанс.

— Нет, не эта. Вон та.

Темперанс оглянулась и увидела леди Кэр, с брезгливой миной пробиравшуюся по булыжной мостовой. На ней было совершенно неподходящее к случаю платье из голубой, с золотом, парчи, она опиралась на руку джентльмена в рыжем парике и сиреневом камзоле. Леди Кэр произвела большое впечатление на зевак. К счастью, мистер Сент-Джон увидел, что она приближается, перехватил ее и показал довольно печальное состояние дома. Но он не мог задерживать ее вечно.

— О нет! — простонала Темперанс.

— Что? Что? — прошипела взбудораженная Нелл.

— Это леди Кэр, — прошептала Темперанс. — Она просто ужасная.

Позади них кто-то приглушенно хихикнул. Темперанс оглянулась и с ужасом увидела, что они не одни. Леди Хироу в блестящем серебряно-синем платье каким-то образом вошла в холл, и, хуже всего, она явно слышала ее слова.

— О, простите. — Темперанс хотела сделать реверанс, но вдруг передумала и поспешно выпрямилась. — Я не это хотела сказать… то есть… э…

— Она действительно ужасная, — улыбнулась леди Хироу. — Но представьте себе, я слышала, как она только что обсуждала положение бедных детей.

— В самом деле? — рассеянно спросила Темперанс. Она еще раз выглянула на улицу. Леди Кэр уже не спорила со своим кавалером. Темперанс снова повернулась к леди Хироу.

— Так, может быть, она заинтересуется нашим приютом?

— Я думаю, да. Как и я сама, — почти застенчиво сказала леди Хироу. — Знаете ли, я осталась сиротой в восемь лет.

— Простите, я не знала.

Леди Хироу отмахнулась от ее извинений.

— Есть несколько леди, которые в той или иной степени интересуются судьбой бедных детей.

— О, — только и нашлась, что ответить Темперанс, ей и в голову не приходило искать покровительницу. Почему-то она все время думала о попечителе, подобном сэру Стенли Гилпину, — немолодом и богатом. Она улыбнулась леди Хироу: — Просто чудесно!

Леди Хироу ответила улыбкой.

— Может быть, окажете мне любезность и покажете ваш приют?

— Конечно, — сказала Темперанс, но в эту минуту по лестнице спустился Уинтер.

— Сестра, ты видела Мэри Уитсон? — озабоченно спросил он.

— Только утром. — Темперанс повернулась и посмотрела на Нелл.

Служанка пожала плечами.

— Поискать ее?

— Если можешь, Нелл, — сказан Уинтер. Нелл побежала наверх.

— А вы, должно быть, мистер Мейкпис? — спросила леди Хироу.

— Это леди Хироу Бэттен, Уинтер, — представила ее Темперанс.

— Большая честь познакомиться с вами, мэм, — поклонился Уинтер.

— Я только что рассказала миссис Дьюз… — начала гостья, но в комнату ворвалась Нелл. Она держала за руку Джозефа Тинбокса.

— Расскажи миссис Дьюз то, что рассказал мне, — велела она Джозефу. — Скажи, куда ушла Мэри Уитсон!

— Она ушла, — коротко ответил Джозеф. Он был испуган, его лицо так побледнело, что на нем выступили веснушки. — Она сказала, что все в порядке. Она сказала, что все были слишком заняты.

Темперанс почувствовала, как холодеет.

— Какая-то женщина пришла и сказала, что ей надо забрать одного ребенка, — добавил Джозеф. — Мэри ушла с ней.

Темперанс выглянула за дверь. Небо уже начинало темнеть, ночь вползала в Сент-Джайлс, как бродячая кошка. Боже милостивый. Мэри Уитсон оказалась ночью в Сент-Джайлсе, и убийца был на свободе.

Было уже за полдень, когда Лазарус пробирался по улицам Сент-Джайлса. Солнце начинало садиться, его слабые лучи быстро исчезали с высоких зданий, крыш и множества висячих вывесок. Лазарус перепрыгнул через канаву, в которой лежал труп кошки и пошел дальше.

Он уже близко, очень близко, к разгадке убийства Мари. Снова и снова он возвращался в Сент-Джайлс и чувствовал, что это его посещение может оказаться последним.

Он желал, чтобы убийца Мари был наказан, только после этого он сможет продолжать свои отношения с Темперанс. А ему очень хотелось снова увидеть Темперанс. Страшно хотелось. Он не сомневался, что перестанет дышать, если больше никогда не дотронется до нее, не поговорит с ней, не увидит эти золотистые искорки в ее изумительных глазах, в которых отражаются ее истинные чувства. Но сначала он должен найти убийцу Мари. На последней неделе он трижды пытался поговорить с Томми Петтом — юноша должен был знать что-нибудь о связи Матери-утешительницы с его сестрой. Но каждый раз, когда Лазарус заходил в заведение миссис Уайтсайд, Томми исчезал неизвестно куда. Может быть, сегодня удастся его найти. Минут через пятнадцать Кэр повернул на нужную улицу и пошел по всем ее изгибам и поворотам, пока она не привела его к борделю миссис Уайтсайд. Но, подойдя ближе, он услышал крики и вопли. Кэр ускорил шаги. Во дворе он увидел странное зрелище: все обитатели борделя стояли во дворе, многие со свечами или фонарями в руках. Некоторые из них спорили, некоторые рыдали, а некоторые просто потрясенно молчали. В это мгновение из борделя вышла Пэнси в сопровождении своего громадного телохранителя Джеки. Лазарус начал проталкиваться сквозь толпу, когда Джеки поднял над головой свои большие руки и, хлопнув в ладони, установил во дворе тишину.

— Дом обыскали. Убийца в нем не прячется. Опасность миновала, — сказала Пэнси своим громким голосом. — А теперь я хочу, чтобы все вернулись в дом.

Джеки снова хлопнул в ладоши, и одна за другой проститутки неохотно двинулись в дом.

Крупная женщина в фиолетовом шелковом платье заупрямилась:

— А откуда нам знать, что там уже безопасно? Пэнси бросила на нее сердитый взгляд:

— Не веришь мне?

Женщина покраснела и побрела к дому. Лазарус выступил вперед, Пэнси заметила его и вздернула подбородок.

— Вам здесь делать нечего.

Его это не смутило. Так или иначе, он чувствовал, что внутри борделя произошло что-то очень важное.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, о чем вам стоило бы беспокоиться, — проворчала она и отвернулась, собираясь уйти от него. Не раздумывая, он схватил ее за плечо, не позволив исчезнуть в глубине дома. Кэр скорее почувствовал, чем увидел, как замахнулся Джеки. Но охранник был крупным мужчиной и потому медлительным. Лазарус легко увернулся от удара и с силой ударил Джеки в живот. Охранник тяжело опустился на колени.

Пэнси издала страдальческий звук и обняла своими маленькими ручками плечи этого гиганта.

— Прекратите!

Лазарус отступил, но не разжал кулаков. Джеки недооценивать не следовало.

Пэнси вздохнула, ее уродливое лицо приобрело какой-то серый оттенок.

— Ладно. Входите. Джеки поднялся на ноги, бросил злобный взгляд на Лазаруса, но отступил в сторону, пропуская его в дом.

Охранник охотно убил бы его. Только распоряжение Пэнси не позволяло ему наброситься на Лазаруса…

Она молча повела его вверх по лестнице. Несколько проституток все еще болтали и сплетничали в коридорах, но при виде мадам попрятались в свои комнаты. Пэнси остановилась, пройдя половину коридора, и перед тем, как войти, бросила на Лазаруса загадочный взгляд.

Сначала ему в нос ударил зловонный запах кишок и крови.

Тело, лежавшее на кровати, было выпотрошено. Также как и у Мари. Кэр подошел ближе, осторожно ступая между темными пятнами на полу, и взглянул на восковое лицо. Это был Томми, лицо юноши было странно спокойно.

Лазарус снова взглянул на Пэнси. Она застывшим взглядом смотрела на кровать, но, почувствовав на себе его взгляд, кивнула.

— Пойдемте вниз, мне нужна чашка чаю. Пэнси закрыла дверь, и они молча спустились по лестнице в ее маленькую гостиную.

— Чай, Джеки. — Когда большой охранник не пошевелился, Пэнси устало кивнула. — Все в порядке. Лорд Кэр не обидит меня.

Охранник, ворча, вышел из комнаты.

— Он убит так же, как Мари и другие проститутки, — тихо сказал Лазарус. — Должно быть, он знал убийцу.

— Гм. — Пэнси, подперев подбородок кулачком, похоже, задумалась.

— Госпожа Пэнси.

Она тяжело вздохнула и посмотрела на него.

— Да. Да, конечно, он знал убийцу. Лазарус прищурился.

— Как и вы.

Она смело встретила его взгляд.

— Как и я.

— Кто это, Пэнси? Она подняла руку, дверь открылась. Вошел Джеки с изящным чайным подносом в огромных руках. Пэнси улыбнулась, когда он поставил поднос.

— Спасибо, Джеки. Не покараулишь ли ты у двери, пожалуйста?

Громила с подозрением посмотрел на Лазаруса и неуклюже вышел из комнаты.

Пэнси подождала, пока за ним закроется дверь. Затем взглянула на Лазаруса.

— Это хозяйка. Она контролирует всех проституток в своем маленьком уголке Сент-Джайлса. Каждая из них должна платить ей часть своего заработка, даже если это несколько пенсов. Мари отказалась. И Томми, этот дурачок…

Она с отвращением покачала головой и налила себе чаю.

Лазарус заставлял себя терпеливо ждать.

— Я думаю, он пытался шантажировать ее. Наверное, это его и погубило. Она была здесь, повидалась с Томми и поспешно ушла. Томми, должно быть, все это время знал, кто убил его сестру, и когда вы начали задавать вопросы, он решил, что она заплатит ему за молчание. Он был хорошеньким, но не очень сообразительным.

Лазарус закрыл глаза. Он так близко.

— Кто это, Пэнси?

— Мать-утешительница.

Он почувствовал, как у него забилось сердце.

— Та сводня, что держит винную лавку? У Пэнси дрогнули губы.

— Она намного важнее. Она — самая могущественная женщина в этой части Сент-Джайлса. И самая опасная. А теперь она сжигает за собой мосты.

— Но зачем убивать Мари и других проституток таким ужасным способом?

Пэнси пожала плечами:

— Чтобы напугать конкурентов, помощников, шлюх — всех и вся.

Он встревожился.

— Вы в опасности.

— Она убьет меня еще до конца недели, — равнодушно сказала Пэнси и наконец отхлебнула чаю. — Меня и любого, кто предал ее или стоит у нее на пути. Вам тоже надо быть поосторожней. Она уже убила Томми, чтобы он ничего не рассказал вам и миссис Дьюз.

Лазарус чувствовал, как его охватывает страх.

— Миссис Дьюз?

Пэнси аккуратно поставила чашку на поднос.

— Я думаю, что Мать-утешительница видит в миссис Дьюз своего рода соперницу в управлении Сент-Джайлсом. Ей не нравится, что миссис Дьюз спасает детей, которых она предпочла бы продать или развратить.

— Вы полагаете, она станет охотиться за Темперанс Дьюз?

— Она уже начала охоту.

— Что? — Лазарус почувствовал, как от страха напряглись все его мышцы.

Пэнси смотрела на него, и он видел в ее глазах ужасную трагедию обреченности.

— Одна из здешних девушек привела сегодня какую-то девчушку, ту самую, о которой так заботится миссис Дьюз.

— Мэри Уитсон?

— Да. Мать-утешительница, когда уходила, взяла девчушку с собой.

Лазарус вскочил на ноги, бросился к дверям и услышал слова Пэнси, сказанные ему вслед:

— Я думаю, Мать-утешительница нанесет удар миссис Дьюз, используя эту девчушку.

Глава 19

— То, что вы сейчас чувствуете, — это горе от потери, — сказала Мег. — То, что вы чувствуете, — это любовь. И это тоже любовь, — продолжила она, когда маленькая синяя птичка снова влетела в комнату и села на руку короля.

— Я не понимаю, — сказал король.

— А что вы чувствуете теперь? — спросила Мег.

Король Ледяное Сердце задумался, ласково поглаживая синюю птичку по головке.

— Радость. Счастье.

— Это и есть радость любви, — улыбнулась Мег. — Чтобы испытать любовь к птичке, вы должны были дать ей свободу. А в ответ птичка показала свою любовь к вам и вернулась…

«Король Ледяное Сердце»

Боже милостивый!

Темперанс чувствовала, как у нее от страха подгибаются колени. «Мэри Уитсон. Только не Мэри Уитсон».

Нелл обняла ее за плечи. Леди Хироу встревожилась.

Мистер Сент-Джон привел леди Кэр и ее сопровождающих и, перекинувшись несколькими словами с Уинтером, с тревогой посмотрел на Темперанс и повел леди вверх по лестнице. Темперанс упала в кресло. Ей надо спасти Мэри, но как это сделать, если они даже не знают, куда пошла Мэри?

— Надо искать ее, — говорил Уинтер.

Кто-то громко застучал в дверь кухни.

— Темперанс!

То был голос Кэра. Темперанс вскочила и бросилась к двери, дрожащими руками она с трудом отодвинула засов.

Темперанс распахнула дверь и упала в объятия Лазаруса. С минуту она просто стояла, прижимаясь к нему. Он был такой большой, такой теплый, он был здесь именно тогда, когда он больше всего нужен ей.

Он прижал ее к груди.

— С вами все в порядке?

— Нет. — Она, не отрываясь от него, покачала головой. — Пропала Мэри Уитсон.

Он взял Темперанс за подбородок.

— Я знаю. Ее взяла с собой Мать-утешительница.

— Что?

— Я только что из дома миссис Уайтсайд. Мать-утешительница и есть миссис Уайтсайд. Кажется, она заманила Мэри Уитсон с помощью одной из проституток.

— Мы сейчас же пойдем туда! — Темперанс схватила накидку, висевшую на крючке у двери.

— Подождите. Есть кое-что еще. — Кэр схватил ее за руку, но обратился к Уинтеру. — Мать-утешительница и есть убийца.

Темперанс смотрела на Кэра с изумлением.

— Убийца Мари? Он кивнул.

Она зарыдала, но взяла себя в руки.

— Тогда надо действовать еще быстрее.

— Да, — согласился он. — Но вполне возможно, что это ловушка. Мать-утешительница, кажется, очень невзлюбила вас.

Уинтер вздрогнул.

— Тогда ей нельзя идти. Темперанс бурно запротестовала:

— Нельзя? Это же Мэри Уитсон! Я не могу оставить ее с этой женщиной, ловушка это или не ловушка.

Уинтер начал возражать, но Кэр сказал:

— Я буду сопровождать и охранять ее.

— Вы обещаете?

— Клянусь жизнью.

— Можете взять и моих лакеев.

Все обернулись на голос. В маленькую кухню вошла леди Кэр со своим кавалером. Два дюжих лакея стояли за ее спиной. На мгновение взгляд матери встретился со взглядом Лазаруса. Он кивнул:

— Спасибо.

Кэр взял Темперанс за руку, и они вышли за дверь, в ночную темноту. Лакеи последовали за ними.

— А что ей нужно от Мэри Уитсон? — запыхавшись от быстрого шага, спросила Темперанс.

Кэр покачал головой.

— Она может быть просто приманкой. В таком случае ей, возможно, не грозит опасность.

По телу Темперанс пробежала дрожь.

— Но Мать-утешительница ненавидит меня. Он заколебался, оглядываясь по сторонам.

— Она уже убила Томми Петта.

— О Боже! — Темперанс пыталась не поддаться панике. Почему она никогда не говорила Мэри, как сильно любит ее? Почему держала ее на расстоянии?

— Тогда она может убить девочку просто так, чтобы досадить мне.

Лазарус не ответил, а только сжал ее руку.

Казалось, дорога длилась часами, но прошло всего несколько минут, и они с двумя лакеями дошли до винной лавки Матери-утешительницы.

Лазарус осмотрел дверь.

— Держитесь за моей спиной, — сказал он Темперанс. — А вы двое, — кивнул он лакеям, — стойте у меня по бокам.

Он пнул дверь.

В винной лавке было почти пусто, но опрокинутые столы и сломанные стулья свидетельствовали о драке. На полу лежали два тела — телохранители Матери-утешительницы. Одноглазая барменша пряталась под обломками стола. А посередине комнаты стоял призрак Сент-Джайлса, приставив кончик меча к горлу последнего охранника. Призрак взглянул на вошедших из-под черной маски, но не шевельнулся и не издал ни звука.

— Я не знаю, где она! — жалобно бормотал охранник. — Мать-утешительница услышала, что вы идете сюда, и убежала через заднюю дверь. Сейчас она может быть где угодно.

Призрак чуть надавил клинком на горло охранника. Тот вскрикнул, и по его шее побежал ручеек крови.

— Не надо! — закричала барменша. — О, не трогайте Дейви!

Лакеи растерянно смотрели на Кэра.

— Тогда скажите ему, где Мать-утешительница, — спокойно сказал Лазарус.

Темперанс увидела, как приподнялись уголки рта Призрака, словно он выражал свое одобрение.

— Она пошла за вами. — Барменша указала на Темперанс.

— Куда? — спросила Темперанс.

— К вам домой, — ответила барменша. — Сказала, что сделает все, чтобы вы покинули Сент-Джайлс раз и навсегда.

Темперанс озадаченно посмотрела на Лазаруса.

— Она была одна? С ней не было девочки?

— С ней была одна из ваших девчонок, — кивнула барменша. — А теперь отпустите моего Дейви. Я вам говорю, ее здесь нет!

— Нам лучше вернуться домой, — мрачно сказал Лазарус.

— Но что она задумала?! — воскликнула Темперанс. От того, что Мать-утешительница взяла с собой Мэри, становилось страшно.

— Я не знаю. — Лазарус посмотрел на призрака. — А вы снами?

Арлекин кивнул, изящно повернулся, выбежал за дверь и легко побежал вниз по улице.

— Быстрее! — торопил Кэр лакеев. Он снова взял Темперанс за руку, и они побежали.

Наступила уже глубокая ночь. Над их головами со зловещим скрипом раскачивались на ветру вывески. Временами они видели луну, проплывавшую по небу, временами она скрывалась за плывущими облаками. Призрак Сент-Джайлса бежал впереди. Когда они были уже недалеко от дома, Темперанс заметила странный оранжево-красный свет, мелькавший над крышами, играющий и теплый.

И тут она почувствовала запах дыма.

Господи Боже! От страха она онемела. Они завернули за угол и увидели горящий приют. На одно ужасное мгновение Темперанс показалось, что она ничего не слышит, кроме какого-то гула. Странно, но ее внимание привлекла леди Кэр, оказавшаяся рядом. Зажав рукой рот, она смотрела на крышу детского приюта. Именно эта картина неожиданно и резко вернула Темперанс к действительности, где кричали люди, где была Нелл, которая трясла хозяйку за плечо, и Темперанс почувствовала дым, ужасный признак того хаоса, который был внутри дома.

— Их вывели? — крикнула она Нелл. Около нее топтались дети. — Всех детей вывели?

— Не знаю! — ответила Нелл.

— Надо сосчитать! — крикнула Темперанс.

На Мейден-лейн царил хаос. Люди кричали и бегали туда-сюда, аристократы, пришедшие посмотреть на приют, смешались с простым народом Сент-Джайлса. Образовалась цепь для передачи ведер с водой. Бедный сапожник, живший в подвале соседнего дома, протянул ведро лакею в парадной ливрее, тот передал его жене торговца рыбой, а она передала его лорду в белоснежном парике. Это была странная картина. Темперанс оглянулась на дом.

И у нее перехватило дыхание.

Пламя вырывалось из окон верхнего этажа, дым собирался в серо-черное облако. В эту минуту из дома, пошатываясь, вышли Уинтер и Сент-Джон.

— Уинтер! — окликнула его Темперанс. В руках у брата был маленький мальчик.

— В детской больше никого. Думаю, мы вынесли их всех. Ты сосчитала детей?

Темперанс повернулась к Нелл.

— Двадцать шесть, все здесь, кроме Мэри Уитсон. Темперанс сжала руку Лазаруса.

— Где она? Куда могла Мать-утешительница увести ее?

Но он смотрел на верхнюю часть здания. О Боже!

Темперанс проследила за его взглядом. По гребню крыши пробиралась высокая изможденная женщина в мужском рваном форменном камзоле.

Мимо них беззвучно промелькнул Арлекин и исчез в соседнем с приютом доме.

— Где Мэри Уитсон? — Темперанс прижала руку к сердцу. Нет, этого не может быть. Невозможно быть таким безжалостным, невозможно оставить ребенка в этом аду. Но Мать-утешительница явно была одна.

Темперанс разрыдалась. Боже милостивый, Мэри Уитсон в горящем здании, она умирает.

— Испытание Господне, — проворчал Кэр и исчез, не успела Темперанс сказать и слова. Исчез в горящем доме.

На нижних этажах было еще относительно светло, но по мере того, как Лазарус поднимался по деревянной лестнице, дым сгущался. Кэр накинул на голову плащ, но это плохо помогало. Лазарус задыхался, он почти ничего не видел. Все вокруг было серым от дыма. Кэр оглядел этаж, где спали дети.

— Мэри!

Его крик, перешедший в хриплый кашель, тонул в реве бушевавшего пламени.

На верхнем этаже, где находились комнаты Темперанс и ее брата, огненный ад стонал, как живое существо. Прищурив глаза, обожженные дымом, Кэр взобрался по ветхой лестнице. Если он переживет этот ад, то построит приют понадежнее. Слезы катились из его глаз, и жар тут же высушивал их.

Верхний коридор был заполнен клубами дыма.

Где безумная женщина спрятала ребенка? Лазарус опустился на колени и пополз. Комнаты Темперанс еще не горели.

Он плечом распахнул дверь.

— Мэри!

Ответом ему был крик.

Он уже ничего не видел, поэтому пошарил рукой и, найдя, ухватился за маленькую ножку. Связанная девочка лежала на полу около кровати. Она прижалась к Кэру так, как будто пыталась спрятать свое маленькое тельце в его большом теле, и он почувствовал мягкую шерсть кошки, которую она держала в руках. Он разрезал кинжалом веревки на ее ногах и руках. Затем потащил Мэри к лестнице. Пламя бросилось ему в лицо, проникая в горло, пытаясь поджечь изнутри. Боль обжигала легкие. В ушах стоял оглушительный шум, и Кэр неожиданно и обреченно понял, что с приютом покончено. Кошка выпрыгнула из рук девочки.

Темперанс любила этого ребенка, хотя никогда не признавалась в этом.

— Беги! Сейчас же беги! — крикнул Кэр маленькой Мэри.

Он хотел сказать что-то еще, но в эту минуту ад разверзнулся и поглотил его.

Приют погибал, а Кэр и Мэри Уитсон все еще находились внутри.

Темперанс видела, как часть крыши с шумом обрушилась на булыжную мостовую. На мгновение на фоне бушующего пламени мелькнули черные силуэты двух фигур: фигура Матери-утешительницы и подвижная тень призрака Сент-Джайлса. Но они быстро исчезли. Темперанс больше не интересовало, что произойдет с ними. Вся ее воля, все ее надежды и мольбы сосредоточились на Лазарусе и Мэри.

Пламя вырвалось из разбитого окна и осветило золотым светом комнату. Толпа притихла, как будто от страха, рев пламени стал еще громче. Цепь передававших ведра героически держалась, но усилия людей не приносили желаемого результата.

Неожиданно раздался крик, и Темперанс увидела, как призрак Сент-Джайлса вытащил Мать-утешительницу из соседнего с приютом дома. Это была потрясающая сцена. Мать-утешительница боролась, как бешеная волчица, но призрак схватил ее за плечо и без труда удерживал. Он швырнул ее мистеру Сент-Джону. Сент-Джон с суровым выражением лица подозвал двух лакеев, чтобы удержать убийцу.

После этого призрак Сент-Джайлса смешался с толпой. Никто не остановил его.

Мысли Темперанс были заняты другим.

— Я должна войти туда, — сказала она, ни к кому не обращаясь, и шагнула вперед, оказавшись в крепких руках Уинтера. — Пусти меня, — умоляюще сказала она.

Она видела слезы в его глазах.

— Нет, сестра. Ты должна оставаться здесь.

— Но он сгорит, — прошептала она, снова глядя на огонь. — Он сгорит, и я не смогу это перенести.

Уинтер ничего больше не сказал, даже когда она упала на колени. Она теряла надежду, стоя здесь, на грязной булыжной мостовой, глядя, как погибает ее любовь. Темперанс любила Кэра, теперь она это знала, но было уже слишком поздно говорить об этом ему.

Темперанс поняла, что она кричит, стараясь пробраться вперед, а Уинтер держит ее за руку.

А потом из дыма и пламени вышла маленькая девочка. Мэри Уитсон каким-то чудом выбралась из горящего дома. Она увидела Темперанс и бросилась к ней. Темперанс, плача и целуя, от горя и радости слишком крепко прижимала ее к себе.

А Мэри Уитсон подняла свое заплаканное личико.

— Он все еще в доме, лорд Кэр. Он пришел за мной, но он сбросил меня с лестницы. Он все еще там.

Что-то затрещало и свалилось, и весь фасад дома рухнул.

Глава 20

Король Ледяное Сердце был очень доволен тем, что показала ему Мег. В награду он пообещал дать ей все, чего она попросит, абсолютно все.

Мег улыбнулась:

— Благодарю вас, ваше величество, но все, чего бы я хотела иметь, — это маленького пони и немного еды, ибо мне хочется увидеть этот огромный мир.

Король, услышав это, нахмурился, ибо Мег начинала ему очень нравиться. Но как бы он ни спорил, Мег держалась твердо: завтра она отправится познавать мир.

Это привело короля в дурное расположение духа, и до конца этого удивительного пира он был ужасно с ней резок. Мег же была весела и не обращала внимания на насмешливые замечания короля.

«Король Ледяное Сердце»

Сначала пошел слабый дождик. Он падал на землю мягко и нежно, как поцелуй матери, прикасающейся к спящему ребенку. Темперанс не замечала падавших капель, пока от них не зашипело пламя. И тогда все собравшиеся облака раскрылись, и дождь водопадом хлынул на землю, капли были так велики и тяжелы, что рикошетом отскакивали от булыжной мостовой. Пламя не сдавалось, оно шипело и с отвращением отплевывалось, огромные столпы пара поднимались к небу. Но дождь оказался сильнее и упорнее, и пламя начало затухать.

И тут из облаков пара вышел человек в развевающемся плаще, прихрамывая, но уверенно держась на ногах.

Темперанс вскочила, крик застрял у нее в горле. Серебряные волосы потемнели от дыма, но это был он. Это был Кэр. Она вырвалась из рук Уинтера и побежала, скользя по мокрой мостовой, ничего не видя из-за дождя и собственных слез, туда, куда звало ее сердце. Из-под плаща Кэра выскочила черная, с опаленной шерстью, кошка и бросилась прямо к Мэри Уитсон.

Кэр кашлянул.

— Ненавижу кошек. Темперанс зарыдала.

Он схватил ее и, прижимая к себе, целовал пахнущими дымом губами, прямо под дождем, на глазах у всех собравшихся.

— Я люблю тебя, — рыдала она, ощупывая его лицо, волосы, грудь, стараясь убедиться, что он цел. — Я люблю тебя, я подумала, что ты погиб. Я не вынесла бы этого.

— Ради тебя я прошел бы сквозь пламя, — прохрипел он. — Ради тебя я уже прошел сквозь пламя.

Она задохнулась, пытаясь рассмеяться, а он целовал ее сухими, пахнувшими дымом и огнем губами, и она никогда не знала более чудесного вкуса, потому что Кэр был жив.

Он был жив.

Он прервал свои поцелуи и прижался лбом к ее лбу.

— Я люблю тебя Темперанс Дьюз, люблю больше жизни. Она закрыла ему рот поцелуем, на этот раз с нежностью, пытаясь передать ему губами все свои чувства.

— Гм. — Кто-то кашлянул рядом с ними.

Лазарус оторвался от ее губ только на мгновение, чтобы спросить:

— Да, матушка?

Темперанс оглянулась. Леди Кэр стояла рядом с ними, ее элегантная белая прическа была чуть прикрыта камзолом, который держал над ее головой дрожавший от холода кавалер.

— Кэр, — шепнула Темперанс.

— Он поднял голову и посмотрел на мать.

— В чем дело?

— Ты выставляешь себя на всеобщее обозрение, — сказала леди Кэр, — а дети нуждаются во внимании, и еще эта безумная женщина. Годрик Сент-Джон говорит, что она подожгла дом и убила трех женщин.

— Ваша забота всегда так трогательна, — начал Кэр, но Темперанс ущипнула его за ухо. Он охнул и посмотрел на нее.

Боже, эти аристократы временами ведут себя как идиоты!

— Твоя мать так беспокоилась о тебе. Кэр удивленно поднял бровь.

— Я люблю тебя, Лазарус, — четко и уверенно произнесла леди Кэр. Но нижняя губа у нее дрожала. — Ты — мой сын. Может быть, я и не выражаю свою любовь, но это не значит, что я не люблю тебя.

Он повернулся и с удивлением посмотрел на мать. Вероятно, он еще долго бы смотрел на нее, если бы Темперанс снова не ущипнула его.

— Ох. — Он рассердился.

Она многозначительно приподняла бровь.

— Матушка, — Кэр наклонился и осторожно поцеловал мать в щеку, — однажды мудрая женщина сказала мне, что если не говорят о своей любви, то это совсем не значит, что ее не чувствуют.

Глаза леди Кэр наполнились слезами.

— Неужели ты меня тоже любишь? Лазарус чуть заметно усмехнулся:

— Должно быть, люблю.

— Я не думала, что ты прислушиваешься к моим словам.

— Каждое когда-либо произнесенное вами слово, — шепотом сказал Лазарус, — запечатлено в моем сердце.

Леди Кэр закрыла глаза, словно получала благословение.

Затем она открыла их.

— Да, все это хорошо. А что нам делать со всеми этими детьми?

Темперанс взглянула на дом. Пламя почти погасло, но от дома не осталось ничего, кроме дымящихся развалин. Только сейчас она поняла, что им некуда поместить двадцать семь детей. Этим утром она намеревалась найти попечителя приюта, но теперь у нее больше не было и самого приюта.

— Может быть, мы поместим их в моем городском доме? — неуверенно предложил Кэр.

Его мать фыркнула.

— В доме холостяка? Нет. Большинство разместится в моем доме, на время.

— Я тоже смогу найти место для нескольких. — К ним незаметно подошла леди Хироу. — У моего брата дом почти пустой.

— О, благодарю вас! — Темперанс просто не знала, как ответить на такое великодушие.

— Я могу помочь и заняться маленькими, — предложила Мэри Уитсон, у которой дрожала нижняя губа. — Пока не найду место для обучения.

Темперанс ласково положила руку на покрытые сажей волосы Мэри.

— А ты не хотела бы остаться в приюте и помогать нам? Глаза Мэри Уитсон засияли.

— Очень хотела бы, мэм.

— Хорошо. — Темперанс сдержала вновь подступившие к глазам слезы.

Леди Хироу улыбалась, глядя на них обеих. Ее золотисто-каштановые волосы намокли и рассыпались по плечам, и все же она оставалась величественной дочерью герцога.

— Когда вы устроитесь, я бы хотела обсудить строительство нового дома.

— И я, — сказала леди Кэр. Обе леди смерили друг друга взглядом.

— Дом будет побольше? — предположила леди Хироу.

— Определенно.

— С комнатой для игр?

— О, обязательно, — решительно ответила леди Кэр и улыбнулась молодой герцогине.

Казалось, они заключили какой-то негласный союз.

— Спасибо вам, — сказала ошарашенная Темперанс.

— Теперь тебя приняли в общество, — насмешливо прошептал ей на ухо Кэр. — Моя мать и леди Хироу занимаются твоими делами.

Но она не обратила внимания на его насмешку и от радости обняла его. У приюта теперь не одна, а две попечительницы!

— И если ты не против, я бы тоже хотел внести свою лепту в строительство приюта, — с неожиданным смущением сказал Кэр.

Темперанс взглянула на него и ответила:

— Спасибо. Для нас большая честь иметь такого попечителя.

Он поцеловал ее и вздохнул:

— Мне еще надо заняться этим. — Он кивнул в сторону Матери-утешительницы, которую с помощью двух лакеев удерживал Сент-Джон. — Ты остаешься здесь?

— Нет, — улыбнулась ему Темперанс. Он вздохнул.

— Извините нас, матушка, миледи. — Он коротко поклонился обеим дамам.

— Конечно, — сказала леди Хироу. — Я думаю, надо разобраться с этими детьми. — Она вопросительно посмотрела на леди Кэр.

Леди кивнула, и обе дамы направились к Нелл, собравшей вокруг себя группу детей. Кэр шутливо содрогнулся.

— У этих двоих довольно грозный вид.

— Это как раз то, что нам нужно. — В голосе Темперанс слышалось удовлетворение.

Кэр прижал ее к себе, и они направились к Сент-Джону и сопротивлявшейся Матери-утешительнице. Сент-Джон посмотрел на Кэра.

— Что здесь происходит? Почему эта женщина подожгла приют?

— Она убила Мари, — мрачно ответил Кэр. — И ее брата, когда тот вздумал шантажировать ее. Она поняла, что мы вот-вот разоблачим ее, и явилась сюда, чтобы убить миссис Дьюз.

Темперанс с отвращением посмотрела на изможденную женщину.

— В доме находились все дети. Она убила бы многих, не только меня.

— Да, это не остановило бы ее. — Кэр кивнул Сент-Джону. — Если бы мы обыскали винную лавку, то нашли бы доказательства и других убийств.

— В этом нет необходимости, — ответил Сент-Джон. Он сдернул рваный красный мужской камзол, в котором была Мать-утешительница. Под ним на груди и на подоле платья выступали ржавые пятна.

— Господи, — прошептала Темперанс, зажимая рукой рот.

Этого Мать-утешительница не могла стерпеть. Выкрикивая непристойности, она как безумная рванулась вперед. Сила ее рывка была так велика, что она протащила за собой обоих лакеев. Кэр прикрыл собой Темперанс и отступил назад, оставаясь недосягаемым для Матери-утешительницы.

— Я отвезу ее в тюрьму — перекрикивая буйные протесты безумной женщины, предложил Сент-Джон.

Кэр кивнул.

— Только покрепче свяжите ее.

— Свяжу, — ответил Сент-Джон. — Сделаю все, чтобы она не сбежала.

— Пойдем, — шепнул Кэр на ухо Темперанс. — Ты промокла и замерзла, и я тоже. Давай найдем карету, которая отвезет нас домой.

— Но Уинтер… — Темперанс огляделась и увидела брата, помогавшего собрать детей.

Уинтер перехватил ее взгляд и помахал сестре рукой.

— Я должен помочь леди Кэр и леди Хироу устроить детей. Мальчики разместятся в доме герцога Уэйкфилда, и надо за ними присматривать.

— Я помогу… — начала Темперанс. Уинтер положил руку ей на плечо.

— Не нужно. Кэр кивнул:

— Я отвезу ее домой, и она примет теплую ванну. Уинтер молча посмотрел на Кэра, а затем протянул ему руку:

— Спасибо.

— Не за что меня благодарить.

Уинтер, приподняв бровь, перевел взгляд с Кэра на Темперанс, но сказал только:

— Берегите ее, Кэр кивнул:

— Обещаю.

Уинтер поцеловал Темперанс в щеку и побежал обратно к детям.

— Теперь надо найти карету, — сказал Кэр и поморщился. — Черт побери, я забыл поблагодарить Сент-Джона за то, что он поймал убийцу.

— Но это не он поймал, — воскликнула Темперанс. Он повернулся и удивленно посмотрел на нее.

Она не смогла удержаться от смеха; после всего, что случилось, это казалось просто глупостью.

— Пока ты находился в доме, рядом с ней появился призрак Сент-Джайлса.

— Что? Открыто? Перед всеми?

— Да. Он подошел прямо к Сент-Джону и передал ему Мать-утешительницу. Мы все были так поражены, что не задержали его.

— А Сент-Джон все это время был здесь?

— Да. — Она посмотрела на него с любопытством. Кэр покачал головой:

— Жаль, что меня здесь не было. Мне бы доставило огромное удовольствие узнать, кто скрывается под этой маской.

Темперанс обняла его, и они отравились искать карету.

— Отложим разгадку этой тайны до лучших времен.

Темперанс уснула бы в карете, если бы ее не возбуждало предвкушение. Она сказала Лазарусу, что любит его, но оставалось что-то еще, что было необходимо показать ему.

Поэтому, когда карета остановилась у его городского дома, она взяла Кэра за руку и молча повела в дом.

— От меня пахнет дымом, — сказал он, когда они вместе поднимались по парадной лестнице.

— Я не чувствую, — ответила Темперанс. — Сегодня я чуть не потеряла тебя.

Она осторожно закрыла дверь и остановилась перед ним.

— Я хочу… нет, мне необходимо показать, как сильно я люблю тебя, — тихо сказала она. — Я думала об этом всю прошлую неделю.

Он хотел что-то сказать, но она приложила палец к его губам.

Он удивился.

— Позволь мне. — Она собрала всю свою храбрость и провела пальцем по его губам, затем по овалу лица и по шее. — Пожалуйста, позволь мне.

Он стоял неподвижно, почти не дыша. Она знала, что причиняет ему боль, но не отступала. Надо приучить его к этому прикосновению, к ее прикосновению, показать, что оно не причиняет боли, что оно может доставлять удовольствие, и Темперанс знала лишь один способ убедить его в этом.

— Я хочу узнать, не найду ли я способ сделать это, не причиняя тебе боли. — Она не спускала с него глаз, развязывая его плащ.

Кэр покачал головой:

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

Завязки соскользнули, и плащ распахнулся. Она сняла плащ с его плеч и аккуратно положила его рядом с его шляпой и свечой, стоявшей на спинке кресла.

— Ты излечил меня.

Она положила руки ему на плечи. Он дернулся, но на этот раз не так резко. — Ты вернул меня к жизни после нескольких лет страданий, и я хочу сделать для тебя то же самое.

Медленно, осторожно она сняла с него камзол, жилет и шейный платок. На минуту смелость покинула ее. Что, если ее настойчивые прикосновения вызовут еще большую чувствительность? Боль станет еще острее?

Темперанс посмотрела ему в лицо.

— Смелее, — сказал он. — Но не расстраивайся, если ничего не получится. Я все равно буду любить тебя.

Он был великолепен в своей наготе. Его серебряные волосы рассыпались по его плечам, они были такие длинные, что достигали его темных сосков. А волосы на его теле были почти черными. Ноги у Кэра были длинные и сильные, плечи — широкие и мускулистые. А глаза — Бог мой! его глаза! — сияющие сапфировой голубизной, в ожидании смотрели на Темперанс.

— Скажи мне, если я зайду слишком далеко, — прошептала она. — Если будет слишком больно, если ты захочешь остановиться.

Его сапфировые глаза доверчиво смотрели на нее.

— Скажу.

Она положила ладони ему на грудь, уверенно, но осторожно толкнула, чтобы он сел на кровать. Она ожидала, что он при этом поморщится, но не отступила, прижимая ладони к его теплой коже. Она медленно провела ладонями по его торсу, ощущая гладкость кожи и шершавость волос. Темперанс увидела, как его глаза потемнели до ночной синевы, и снова погладила его грудь.

— Ты такой красивый, — шептала она. — Я хотела бы бесконечно смотреть на твое обнаженное тело.

У него дрогнули губы, но он промолчал. Он глубоко вдохнул, его грудь поднималась и опускалась под ее ладонями. Он был такой живой, и в этот момент он весь принадлежал ей.

Темперанс легонько толкнула его, заставив лечь.

Она подошла к его комоду и отыскала в нем аккуратно сложенные шейные платки. Взяв, пять из них, вернулась к огромной кровати.

— Когда ты связал меня, я была вынуждена принимать твои ласки, не отвечая на них. Я хотела бы сделать то же самое с тобой.

Кэр без колебаний кивнул.

Она начала привязывать его лодыжку к столбику полога у нижней спинки кровати. Привязав ногу, взглянула на Кэра. Его дыхание участилось, но в глазах сохранялось спокойствие. Она привязала и другую ногу, а затем запястья. Узлы не были затянуты, он сможет освободиться от пут, если захочет. Но дело было не в этом. Надо было просто создать у него ощущение беспомощности.

И, наконец, она подошла к кровати, держа в пальцах последний платок.

Его сапфировые глаза блестели, когда она наложила на них повязку и туго завязала платок на затылке. Темперанс коснулась его щеки:

— Все в порядке?

— О да, — с хрипотцой ответил Кэр. В его голосе слышалась чувственность. И предвкушение.

Темперанс отступила и посмотрела на свои труды. Он занимал всю огромную постель… Его сжатые в кулаки руки были связаны над головой. На предплечьях выступали мускулы. Шейный платок закрывал его лицо от лба до середины носа. Губы были полуоткрыты, он ожидал, что она сделает дальше, и повернулся, по звукам определяя, что она делает. Его широкая грудь вздымалась.

Боже, Темперанс возбуждалась от одного его вида. Впервые в жизни она радовалась своему возбуждению. Она наслаждалась ощущением своих отяжелевших грудей, своих бедер. И сегодня ночью она воспользуется той частью себя, за которую всегда себя презирала, — чтобы излечить мужчину, которого любила.

Она тихо сняла с себя одежду: платье, корсет, лиф, нижние юбки, чулки и туфли.

Некоторое время Темперанс постояла возле постели, не касаясь его. Затем прикоснулась пальцем к его соску — так однажды сделал он. Его грудь приподнялась от прикосновения, но Кэр не издал ни звука.

— Я люблю тебя, — Темперанс обвела пальцем его сосок, маленький и темный на фоне светлой кожи. Он был в ее власти, этот сильный, одинокий мужчина. Если она сделает ложный шаг, то может тяжело ранить его, и осознание этого было странным и невероятным.

Она наклонилась и стала страстно целовать Кэра, стараясь передать ему все, что она чувствовала. Она облизывала его сосок, обводила языком, ощущая вкус мужчины, вкус Кэра.

— Я полюбила тебя с той самой ночи, когда ты напугал меня, появившись в моей маленькой гостиной.

Она влезла на постель и села верхом на его бедра, но не ответила ему, скользнув ниже.

— Или это было, когда ты впервые так бесстыдно заговорил со мной в своей карете? Ты помнишь?

— Да-а, — прошипел он.

Она почувствовала, как вздрогнуло его тело, и поняла, что ему больно даже от осторожного прикосновения, но еще крепче прижалась к нему. Она ласкала его грудь, и слезы жгли ее глаза, когда она чувствовала губами биение его сердца. Она причиняла ему боль и ненавидела себя за это.

— Ты помнишь, о чем мы говорили? Как ты описывал меня, стоящую на коленях перед тобой?

Она распустила волосы, и они рассыпались по его груди. Тихий звук сорвался с его губ, возможно, это был стон, но Темперанс не остановилась. Она снова соскользнула вниз по его телу.

— А что бы я делала, стоя перед тобой на коленях? — Все его тело напряглось. Она ласкала его языком. Его дыхание стало прерывистым, и она не знала, это от возбуждения или просто от боли.

Вероятно, это уже не имело значения.

— Меня тогда так возбудили твои слова, — прошептала она. — Ты открывал передо мной новый мир. Мир, в котором я могу быть свободной. Я хочу, чтобы и ты был свободен. — Затем она провела губами по его бедрам, не оставляя вниманием ни одного дюйма его кожи. Он больше не дрожал, но его кулаки сжимали ножки полога с такой силой, что Темперанс испугалась, что он сломает их.

Настало время.

Она села на него, и у обоих перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — простонала она. Несколько раз поднявшись и опустившись на него, она легла, накрыв его собой, как одеялом, слушая биение его сердца.

Затем она подняла голову и коснулась губами его щеки, стараясь успокоить.

— Тебе хорошо?

Но он не ответил. Его руки по-прежнему были сжаты в кулаки, мускулы предплечий были напряжены.

А затем она сделала движение бедрами, похожее на движение волны, перекатывавшейся через большой камень.

Она что-то шептала ему и, лаская, успокаивала его. Он почти не шевелился там, внутри ее. А ее страсть все возрастала. Она терлась об него, пользуясь его телом для собственного наслаждения.

У него вырвался звук, похожий на рыдание, и она закрыла глаза и прижалась мокрым от слез лицом к его лицу.

— Темперанс. — Он повернулся, касаясь ее губ. — Господи Боже. Темперанс!

Она обрадованно поцеловала его, впуская его язык, хоть такой малостью давая ему проявить свою власть. Ее движения замедлились, она ощущала лишь заполненную им пустоту, соприкосновение бедер, ласки языка. Это происходило постепенно, естественно, как восход солнца, и теплота разливалась по ее телу. Она чувствовала, как напряглись внутри ее все его мышцы. Она знала, что и он достигает вершины, и продолжала целовать его. Осторожно. Нежно. Передавая ему своим телом все свои чувства.

Он расслабился, а она все еще лежала на нем. Однако ей хватило силы протянуть руку и развязать его запястья.

После этого она уткнулась головой в его шею и прошептала:

— Я люблю тебя, Лазарус Хантингтон. Я люблю тебя.

— Тебе все еще больно, когда я дотрагиваюсь до тебя? — спустя некоторое время спросила Темперанс. Они с Кэром уже приняли ванну, поужинали и теперь, голые, раскинулись на его кровати. Она лежала на боку, их ноги переплелись, и она гладила ладонью его грудь. Казалось, она, не могла насытиться прикосновениями к нему.

Кэр повернул голову и посмотрел своими сапфировыми глазами ей в глаза.

— Нет, твои прикосновения больше не вызывают у меня боли. Думаю, ты вылечила меня. Немного покалывает, но это не болезненное ощущение. — Он схватил ее руку и потер пальцами свой сосок. — Даже совсем наоборот.

Счастье золотым лучом пронзило Темперанс, но она сохраняла серьезное выражение лица.

— А ты уверен? Может быть, нам надо еще раз проверить?

Он насмешливо скривил губы и, поднеся ко рту ее пальцы, поцеловал каждый нежно и осторожно.

— Это вызов, мадам?

Она скромно опустила глаза, ее сердце громко стучало.

— Возможно.

— Тогда я постараюсь не разочаровать тебя. — Его тон стал серьезным, а с лица исчезло прежнее, насмешливое выражение. — Я постараюсь никогда не разочаровывать тебя.

— Ты не разочаруешь, — прошептала она. Он, словно от боли, закрыл глаза.

— Думаю, я не тот человек, который тебе нужен. Она положила ладонь на его щеку.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я эгоистичен, тщеславен и корыстен — ничего похожего на тебя или на мужчин твоей семьи. Не думай, что я этого не понимаю. Я не заслуживаю тебя, Темперанс, но это не имеет значения. Ты сказала, что любишь меня, и я не допущу, чтобы ты передумала, сейчас или когда-нибудь потом.

Он всей тяжестью опустился на нее, и она почувствовала, что он снова возбужден и готов снова овладеть ею. Это была поза, выражавшая власть, желание подчинять своей воле.

Но она взглянула на него с нежной улыбкой.

— А почему ты не думаешь, что я сама выбрала тебя? Он удивленно свел темные брови.

— Что?

Она провела пальцами по его великолепным серебряным волосам.

— Ты именно такой, какой мне нужен. Ты честный, и сильный, и бесстрашный. Ты не позволяешь мне лгать, хитрить и находить себе оправдание; ты заставляешь меня посмотреть на себя со стороны. Я люблю тебя, Лазарус. Я люблю тебя.

— Тогда выходи за меня замуж, — яростно заявил он. Она чуть не задохнулась, счастье блеснуло так близко.

— Но… как же твоя мать?

Он высокомерно поднял бровь: — А что такого с моей матерью?

Темперанс прикусила губу.

— Я не аристократка и даже не имею к ним никакого отношения. Отец был пивоваром. И уж конечно, твоя мать и остальное общество не одобрят твой брак со мной. После пожара я даже не знаю, есть ли у меня какая-нибудь собственность, кроме одежды, которая сейчас на мне!

— Ну, это неправда, — сказал он, и его сапфировые глаза блеснули в тени занавесей. — У тебя есть прекрасное фортепиано.

— У меня?

— У тебя, — сказал он и поцеловал ее в нос. — Я заказал его пару недель назад, в качестве сюрприза, и поскольку его не доставили до пожара… А его не доставили, не так ли?

— Нет.

— Значит, — с важным видом заявил он, — у тебя есть фортепиано и полный гардероб одежды, а этого приданого хватит, чтобы выйти за меня замуж.

— Но это ты заказал фортепиано! — Темперанс не могла сдержать улыбки. Фортепиано? Лазарус мог называть себя эгоистом, но это был самый восхитительный подарок из всех, которые она когда-либо получала.

— Не важно, откуда появилось фортепиано, миссис Дьюз, — ответил Лазарус, — важно, что оно принадлежит тебе. Что касается общества, мне на него наплевать. Могу поспорить, что больше всего сплетен, вызовет то, что я вообще нашел женщину, которая согласилась стать моей женой.

— А твоя мать?

— А моя мать, без сомнения, будет страшно рада, что я, наконец, женился.

— Но…

Он прижался к ней, и она забыла, что собиралась возразить.

— О!

Она подняла глаза и увидела его так близко, его серебряные волосы падали по обе стороны ее лица.

— Ты выйдешь за меня, миссис Дьюз? — шепотом спросил он. — Ты спасешь меня от одиночества?

— Выйду, если ты спасешь меня от безрадостной жизни, бесконечной работы и обязанностей.

Его синие глаза загорелись, и он со страстью поцеловал ее. Он только на секунду оторвался от ее губ, чтобы спросить:

— Так ты выходишь за меня, дорогая моя миссис Дьюз?

— Да, — рассмеялась она. — Да, я выхожу за тебя, и буду любить тебя до конца наших дней, мой лорд Кэр.

Она могла бы сказать больше, но он снова поцеловал ее, и слова уже не имели значения. Было важно только то, что он любил ее, а она любила его.

И что они нашли друг друга.

Эпилог

Прошел год, и все это время король Ледяное Сердце становился все мрачнее и мрачнее. Одного за другим он распустил своих придворных. Ему надоели его прелестные наложницы, и он отослал их вон из дворца. Он сидел в одиночестве в своем золотом тронном зале, на бархатном троне и размышлял, почему он чувствует себя так плохо. Единственной, кто составлял ему компанию, была маленькая синяя птичка, но птичка не могла ни говорить, ни смеяться, ни улыбаться.

Однажды кто-то тихонько постучал в дверь тронного зала, а когда король разрешил войти, вошла Мег, служанка.

Король, сидевший на троне, выпрямился, но его широкие плечи тут же опустились, он помрачнел.

— Где ты была?

— О, и здесь, и там, и во всем огромном мире, — весело сказала Мег. — Я чудесно провела время.

— Значит, ты снова уйдешь? — спросил король.

— Может быть. А может быть, и нет, — сказала Мег, усевшись у его ног. — А как вы себя чувствовали в мое отсутствие?

— Потерянным. Скучным, — сказал король.

— А теперь, когда я вернулась?

— Счастливым, веселым. — Король Ледяное Сердце схватил Мег в охапку, посадил себе на колени и крепко поцеловал ее.

— А вы знаете, что это? — шепотом спросила Мег.

— Любовь, — ответил король. — Это любовь, истинная и вечная. Ты будешь моей королевой?

— О да, — сказала Мег. — Ибо я обожаю вас с тех пор, как меня привели к вам. Мы поженимся и будем счастливы.

И они жили долго и счастливо.

«Король Ледяное Сердце»

Прошло три недели…

Сайленс поняла, что самое трудное время — это утро. Просто по утрам не было причины рано вставать. Она лежала в постели и смотрела в потолок. Уильям ушел в море уже четыре недели назад, и до сих пор ни одного письма. В этом не было ничего необычного, но ее мучила мысль, что он вообще не напишет ей из этого плавания. Конкорд не разговаривал с ней, он только прислал одно короткое осуждающее письмо, которое она сожгла, потому что оно могло уничтожить остатки сестринской любви к нему. Никто ничего не знал об Эйсе.

Сайленс вздохнула и повернулась на бок, лениво наблюдая за мухой, жужжавшей у окна спальни. Темперанс обрадуется, что сестра придет помочь в приготовлениях к свадьбе. Но грустно было то, что счастье Темперанс с лордом Кэром все время напоминало об их с Уильямом отчужденности друг от друга. Ревность к собственной сестре заставляла Сайленс чувствовать себя никчемной, безобразной и озлобленной.

К ней дважды обращался Уинтер с просьбой помочь ему в детском приюте, но… В дверь постучали. Кто это? Она не задолжала торговцам и никого не ждала. Может быть, это снова пришел Уинтер.

Сайленс отбросила одеяла. Если это Уинтер, она не хотела его видеть. Она уже решила притвориться, что ее нет дома, когда услышала слабый звук, похожий на мяуканье кошки.

Очень странно. Неужели у ее двери сидит кошка?

Сайленс встала, подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула в щелку, поскольку была в одной сорочке. За дверью никого не было — вернее, она так думала, пока не услышала вновь этот звук и не опустила глаза. У ее ног, в корзине, лежал ребенок, совсем как Моисей, не было только тростника. Сайленс пристально посмотрела на него, и он ответил ей таким же пристальным взглядом.

Она поспешно схватила корзину и закрыла за собой дверь. Поставив корзину на стол, Сайленс вынула из нее ребенка и осмотрела его — вернее, ее. На девочке было платьице. Она была довольно хорошенькая, с темными глазами и прядкой тонких темных волос, выглядывавших из-под чепчика.

— Я не принимаю визитов раньше двух часов по полудни, — проворчала Сайленс, обращаясь к девочке, но малышка только взмахнула кулачком.

Сайленс заглянула в корзину и обнаружила в ней потертый серебряный медальон в форме сердца.

— Это твой? — спросила она ребенка, неловко, одной рукой, открывая медальон. Внутри оказался листочек бумаги с единственным словом «Дарлинг». И больше ничего… Сайленс осмотрела корзину, даже вынула и встряхнула одеяло, на котором лежал ребенок, но больше ничего не было.

— Почему ребенка оставили у моей двери? — вслух удивлялась Сайленс, а ребенок все размахивал кулачком. Сейчас, в руках Сайленс, девочка казалась совершенно счастливой. Возможно, несчастная мать знала о связи Сайленс с детским приютом?

— Так, мне лучше отнести тебя к Уинтеру, — решительно заявила она. У нее вдруг появилась причина встать пораньше, и Сайленс обрадовалась. — А раз уж я нашла тебя, будет очень правильно, если я выберу тебе имя.

Девочка подняла бровки, как будто задавая вопрос. Сайленс улыбнулась ей:

— Мэри Дарлинг.

Content

Элизабет Хойт
Грешные намерения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог