Розамунда Пилчер

Под знаком Близнецов

1. ИЗАБЕЛЬ

Он стоял у окна, спиной к ней. С карниза свисали выцветшие шторы, купленные лет сорок назад. Ярко-красные розы выгорели на солнце, а ткань настолько поредела, что шторы давно уже не сдавали в чистку из боязни, что они просто расползутся. Но Таппи привыкла к ним, как привыкают к старым друзьям. Ее дочь Изабель несколько лет пыталась убедить ее купить новые, и каждый раз Таппи говорила: «Они проводят меня в последний путь», не слишком задумываясь о смысле этих слов.

«Проводят в последний путь». Кажется, этот момент приблизился. Ей семьдесят семь, и до сих пор она не жаловалась на здоровье, но, в очередной раз навозившись в саду, подхватила простуду, которая обернулась пневмонией. Когда Таппи наконец выбралась из темного тесного туннеля, каким показалась ей болезнь, то обнаружила, что рядом с ее постелью дежурит сиделка и трижды в день приезжает доктор. Сестру-сиделку, вдову из Форт-Уильяма, звали миссис Маклеод. Она была высокой, костлявой и чем-то напоминала надежную выносливую лошадь. Накрахмаленный нагрудник белого передника, надетого поверх темно-синего форменного платья, неуклюже оттопыривался на ее плоской груди, а башмаки были из тех, которые называют «прощай, молодость». Но, несмотря на внешнюю суровость, сестра-сиделка обладала добрым сердцем.

Итак, уход в небытие уже не казался теперь каким-то отдаленным и невнятным событием, а стал неумолимой холодной неизбежностью.

Смерть нисколько не пугала Таппи, но она подступила не вовремя. Ее мысли скользнули в прошлое (в последнее время она все чаще думала о прошлом), и она вспомнила себя молодой двадцатилетней женщиной, осознавшей, что она беременна. Тогда она была в панике: ведь это означало, что к декабрю ее живот будет круглым, как бочка, и она не сможет пойти ни на одну рождественскую вечеринку с танцами. Свекровь тогда утешила ее, бросив коротко: «Дети всегда рождаются не вовремя». Возможно, то же самое относится и к смерти. Надо просто принимать ее тогда, когда она приходит.

Утро было ясным, но сейчас солнце скрылось. Сквозь окно, у которого стоял доктор, в комнату проникал холодный свет.

— Дождь собирается? — спросила Таппи.

— Больше похоже на туман. Островов совсем не видно. Эгг скрылся еще полчаса назад.

Таппи задумчиво смотрела на него: высокий, крепкий мужчина в видавшем виды твидовом костюме стоит у окна, словно забыв, зачем он здесь оказался. Хороший врач, такой же хороший, каким был его отец. Она помнила его еще мальчуганом в коротких штанишках, с разбитыми коленками и волосами, испачканными песком, и долго не могла привыкнуть к мысли, что именно ему должна рассказывать о своих хворях.

Она с грустью отметила седину в его волосах, на самых висках, и почувствовала себя совсем дряхлой. Это чувство было сильнее даже мысли о смерти.

— Ты седеешь, — с каким-то упреком сказала Таппи, как будто он не имел права на подобную вольность.

Он повернулся, провел рукой по волосам и печально улыбнулся.

— Знаю. Позавчера мне об этом сказал парикмахер.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать шесть.

— Совсем мальчишка. Тебе рано седеть.

— Наверное, это ваша болезнь меня доконала.

Пуловер, который он носил под твидовым пиджаком, начал распускаться у ворота. Сердце Таппи сжалось. О нем совсем некому позаботиться. И вообще, что ему делать здесь, в этом глухом городишке? Лечить болячки местных жителей — рыбаков и фермеров? Ему бы работать в Эдинбурге или Лондоне, в солидной клинике и ездить на «бентли». Он мог бы преподавать в университете или заниматься научными исследованиями, писать статьи и книги.

Он был блестящим студентом, учился вдохновенно, строил планы на будущее, и все были уверены, что ему уготована многообещающая карьера. Но затем он встретил в Лондоне эту глупую девицу; Таппи с трудом вспомнила ее имя — Диана. Он привез ее сюда, в Тарбол, где она никому не понравилась, но все возражения только укрепляли в нем решимость жениться. Это было вполне в его характере: Хью всегда отличался ослиным упрямством, которое при встрече с препятствием только усиливалось. Его отцу следовало это знать. Старый доктор Кайл все сделал неправильно, думала Таппи, и если бы он был жив, она бы высказала ему все без обиняков.

В конце концов этот неудачный брак закончился трагедией, и когда все было кончено, Хью вернулся в Тарбол, чтобы занять место отца.

А теперь он живет один, унылый стареющий холостяк. И слишком много работает. Таппи знала, что он заботится о себе гораздо меньше, чем о своих пациентах. Знала она и то, что слишком часто он проводит вечера в местном пабе, где на ужин ему подают кусок пирога и стакан виски.

— Почему Джесси Маккинзи не починит тебе свитер? — спросила она.

— Не знаю. Я забываю попросить ее об этом.

— Тебе надо снова жениться.

Он подошел к ее кровати, явно желая сменить тему разговора. И мгновенно маленький круглый комочек шерсти в ногах Таппи превратился в старого йоркширского терьера и, приподнявшись, как кобра, над одеялом, грозно зарычал, обнажая изъеденные временем желтые клыки.

— Сасси! — прикрикнула Таппи.

— Это не была бы Сасси, если бы она не пыталась вцепиться мне в глотку каждый раз, когда я приближаюсь к вам, — невозмутимо сказал доктор. Он нагнулся и взял свой саквояж. — Мне надо идти.

— К кому ты теперь?

— К миссис Купер. А потом к Анне Стоддарт.

— А что случилось с Анной? Заболела?

— С Анной все в порядке. И даже очень. Скажу вам по секрету: она ждет ребенка.

— Анна? После стольких лет? — радостно переспросила Таппи.

— Да. Я решил, что эта новость поднимет вам настроение. Но только никому не говорите. Она хочет пока сохранить это в тайне.

— Я не обмолвлюсь ни словечком. Как она себя чувствует?

— Нормально. Ее даже не тошнит по утрам.

— Я так за нее рада. Она должна выносить этого ребенка. Присматривай за ней как следует. Да что я говорю, конечно, ты сделаешь все, что нужно. Я действительно рада.

— Хорошо. Чем еще я могу вас порадовать?

Таппи снова уставилась на дырку в свитере доктора. Ее мысли естественным образом перешли с младенцев к свадьбам и неминуемо — к ее внуку Энтони.

— Я скажу тебе, чего я хочу. Я хочу, чтобы Энтони привез сюда Розу.

— А что, он не хочет этого делать? — спросил доктор после некоторого колебания, столь короткого, что Таппи убедила себя, что ей это показалось.

Она бросила на него быстрый взгляд, но он опустил глаза, завозившись с застежкой саквояжа.

— Прошло уже четыре месяца с тех пор, как они обручились, и я хочу увидеть ее. Я не видела Розу с тех пор, как она и ее мать приезжали сюда пять лет назад и жили в доме на пляже. Я почти не помню, как она выглядит.

— Я думал, она в Америке.

— Да, она была там. Уехала туда сразу после помолвки. Но Энтони уверял, что она скоро вернется. Он обещал привезти ее в Шотландию, но почему-то не привозит. А я хочу знать, когда они поженятся и где будет свадьба. Надо многое обсудить и организовать, но стоит завести с Энтони разговор на эту тему, как он начинает плести что-то насчет дел, которые держат его в Эдинбурге, и пытается меня успокоить. Терпеть не могу, когда меня успокаивают. Меня это раздражает.

— Я поговорю об этом с Изабель, — пообещал доктор.

— Пусть она нальет тебе рюмочку шерри.

— Нет, я ведь иду к миссис Купер. — Миссис Купер заведовала местной почтой и была убежденным борцом с алкоголем. — Она и так обо мне не лучшего мнения, а уж если что-нибудь унюхает, мне не поздоровится.

— Глупая женщина, — сказала Таппи.

Они с доктором улыбнулись друг другу, и он ушел, закрыв за собой дверь. Сасси уютно свернулась клубком под боком у Таппи. Оконная рама слегка дребезжала от ветра; стекло затуманилось капельками дождя. Время близилось к обеду. Таппи легла поудобнее и, подчиняясь появившейся в последнее время привычке, погрузилась в воспоминания.

Ей семьдесят семь лет. Старость застала ее врасплох. Таппи Армстронг не чувствовала себя старой. Другие старели, но не она. Она вспомнила, какой была в старости ее бабушка. Потом мысли скользнули к Люсилле Элиот, героине романа «Трава милосердия»,[1] главе целого семейного клана.

Впрочем, Таппи никогда не нравилась Люсилла, она казалась ей властной и деспотичной. А этот снобизм в одежде, пристрастие к маленьким черным платьям! У Таппи никогда в жизни не было такого платья. Много красивых нарядов, но ни одного маленького черного платья. А вообще-то, большую часть времени она с удовольствием носила твидовые юбки и вязаные кофты с заплатками на локтях: прочную удобную одежду, в которой можно не бояться, что зацепишься за колючую ветку в саду или попадешь под дождь.

Для торжественных случаев существовало синее бархатное платье, надевая которое, сразу чувствуешь себя богатой и красивой. Особенно, если побрызгаться туалетной водой и натянуть на распухшие от артрита пальцы старинные перстни. Может быть, когда Энтони привезет Розу, устроить званый ужин? Позвать нескольких друзей… Таппи представила белоснежную скатерть, серебряные подсвечники и большой букет чайных роз.

Она всегда любила принимать гостей, и сейчас ее мысль невольно начала работать в этом направлении. Раз Энтони и Роза собираются пожениться, значит, надо составить список гостей, которые будут приглашены на свадьбу со стороны Армстронгов. Лучше сделать это заранее, а список дать Изабель. Просто на всякий случай…

От этих мыслей ей вдруг стало не по себе. Таппи притянула к себе собачку и поцеловала в лохматую макушку. Сасси лизнула ее в ответ и снова погрузилась в сон. Таппи закрыла глаза.

Спускаясь вниз, доктор Хью Кайл замедлил шаги и остановился на повороте лестницы, держась рукой за перила. Его одолевало беспокойство. Не столько из-за здоровья Таппи, сколько из-за разговора между ними. Одинокая фигура доктора с тревожно нахмуренным лицом словно застыла посреди лестницы.

В просторном холле первого этажа было пусто. Стеклянные двери в противоположном конце холла вели в сад, террасами раскинувшийся на склоне холма. Море вдали погрузилось в туман. Доктор разглядывал натертый до блеска пол, изношенные ковры, латунную вазу с георгинами на комоде, негромко тикающие высокие старинные часы. Были и другие, менее живописные свидетельства существования семьи Армстронгов: облупившийся трехколесный велосипед Джейсона, который занесли внутрь, чтобы спрятать от дождя, собачьи корзинки и миски, пара грязных резиновых сапог, брошенных у порога. Для Хью все это было родным и знакомым, поскольку он с детства часто бывал в Фернриг-хаусе. Но сейчас, казалось, весь дом замер в ожидании, что же будет с Таппи.

Никого не было видно; впрочем, в этом не было ничего удивительного. Джейсон еще в школе, миссис Уотти, вероятно, готовит на кухне обед. А Изабель — интересно, где она, где ее искать?

Едва этот вопрос возник у него в голове, как в гостиной послышались шаги и стук когтей Пламмера по паркету. В следующий момент в дверях появилась Изабель, следом за ней трусил толстый старый спаниель.

Изабель встревоженно взглянула на Хью. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем Хью поспешно взял себя в руки и попытался придать лицу бодрое выражение.

— Изабель, я как раз раздумывал, где мне тебя найти.

— Как Таппи? — еле слышно спросила она.

— Не так уж плохо.

Хью начал спускаться вниз.

— Я подумала… Когда я увидела, что ты стоишь там… Я подумала…

— Извини, я просто отвлекся. Я не хотел пугать тебя.

Его слова не убедили Изабель, но она попыталась улыбнуться. Ей было пятьдесят четыре года, застенчивой домоседке, которая так и не вышла замуж и посвятила себя матери, дому, саду, подругам, собаке, племянникам, а теперь еще и маленькому внучатому племяннику, Джейсону, которого оставили здесь уехавшие за границу родители. Ее волосы, ярко-рыжие в юности, теперь приобрели песочный оттенок с проблесками седины, но прическу она ни разу не меняла, сколько Хью себя помнил. Не изменилось и выражение ее лица, до сих пор по-детски простодушное. Голубые глаза были ясными, как у младенца, и изменчивыми, как небо в ветреный день; в них, словно в зеркале, отражались все ее чувства. То они сияли радостью, то блестели от слез, которые Изабель так и не научилась сдерживать.

Сейчас эти глаза, глядящие на Хью, наполняла боль. Было ясно, что его напускная веселость совершенно не успокоила Изабель.

— Она… она умирает?

Ее губы с трудом прошептали страшное слово. Хью взял ее под руку, завел обратно в гостиную и закрыл дверь.

— Да, она может умереть. Она немолода и перенесла тяжелую болезнь. Но у нее стойкий организм. Она крепка, как старый здоровый корень. И шансы выкарабкаться довольно высоки.

— Как подумаю, что она станет инвалидом и не сможет заниматься тем, что любит… Это будет угнетать ее.

— Да, я понимаю.

— И что нам делать?

— Ну… — Он откашлялся и потер рукой шею. — Есть кое-что, что сможет поднять ей дух. Если бы Энтони приехал сюда и привез с собой ту девушку, с которой он обручен…

Изабель, как и Таппи, тоже помнила Хью упрямым мальчишкой, а потому накинулась на него:

— Не называй ее «та девушка». Это звучит ужасно. Ее зовут Роза Шустер, и ты знаешь ее так же хорошо, как и все мы, по крайней мере, знаком с ней.

Изабель всегда бросалась на защиту любого, кто имел хоть какое-то отношение к семье.

— Извини. Пусть будет Роза. Так вот, Таппи очень хочет увидеть ее снова.

— Мы все хотим ее увидеть, но она уехала к матери в Америку. Эта поездка была запланирована еще до того, как они обручились с Энтони.

— Да, я знаю, но, возможно, она уже вернулась. Таппи волнуется из-за этого. Может быть, надо слегка подтолкнуть Энтони, уговорить его привезти Розу сюда хотя бы на выходные.

— Он всегда так занят…

— Я уверен, что если ты объяснишь ему ситуацию… Скажи ему, что лучше не откладывать.

Как и опасался Хью, глаза Изабель мгновенно заблестели слезами.

— Ты действительно считаешь, что она умирает. — Она теребила рукав в поисках носового платка.

— Изабель, я этого не говорил. Но ты же знаешь, как Таппи относится к Энтони, как много для нее значит его приезд. Энтони для нее скорее сын, чем внук.

— Да. Да, я понимаю. — Изабель высморкалась и спрятала носовой платок. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, она обвела комнату глазами и остановила взгляд на графинчике с шерри. — Выпей рюмочку, Хью.

Он рассмеялся, снимая напряжение.

— Нет, я сейчас иду к миссис Купер. У нее опять сердцебиение, и оно только усилится, если она почует, что я выпил.

Изабель невольно улыбнулась. Миссис Купер всегда была объектом семейных шуток. Они вместе вышли из комнаты в холл. Изабель распахнула входную дверь, и в дом ворвался сырой и холодный утренний воздух, наполненный капельками тумана. Припаркованная у крыльца машина доктора поблескивала мокрыми боками.

— И обещай, что позвонишь мне, если возникнет хоть малейший повод для беспокойства.

— Позвоню. Хорошо, что у нас есть сестра-сиделка. С ней я меньше беспокоюсь.

Именно Хью посоветовал, чтобы они наняли сиделку: «Иначе Таппи придется положить в больницу». Это предложение вызвало у Изабель массу панических мыслей. Видимо, Таппи серьезно больна, и потом, где найти сиделку? И вдруг это не понравится миссис Уотти? Вдруг она обидится?

Но Хью настоял на своем, и все устроилось. Миссис Уотти подружилась с сестрой, а Изабель получила возможность спать по ночам. Можно было без преувеличения сказать, что с Хью они чувствовали себя как за каменной стеной. Доктор сел в машину и поехал по короткому проезду, между кустами мокрых от дождя рододендронов, мимо домика, где жила чета Уотти, и через выкрашенные белой краской ворота. Изабель смотрела вслед, пока машина не скрылась из вида. Начался прилив, и было слышно, как внизу, под садом, бьются о скалы волны.

Она поежилась и вернулась в дом, чтобы позвонить Энтони.

В холле Изабель присела на край комода и принялась искать телефон конторы в Эдинбурге, где работал Энтони. Она никогда не запоминала номера, даже те, которыми пользовалась постоянно. Глядя одним глазом в книгу, она аккуратно набрала номер и стала ждать, когда кто-нибудь возьмет трубку. Ее мысли тревожно метались в разных направлениях. Георгины завтра завянут, нужно будет срезать свежих; а вдруг Энтони ушел обедать? Нельзя быть такой эгоисткой по отношению к Таппи. Каждому человеку приходит время умереть. Если Таппи не сможет ухаживать за своим любимым садом и гулять с Сасси, ей не захочется больше жить. Но какая невыносимая пустота останется в их жизни! Изабель невольно начала истово молиться. «Не дай ей умереть. Не дай нам потерять ее сейчас. О Господи, будь милостив к нам…»

— Мак-Киннон, Карстерз и Робб. Чем могу помочь?

Молодой жизнерадостный голос вернул Изабель к действительности. Выудив носовой платок, она вытерла глаза и заставила себя успокоиться.

— Извините, я только хотела узнать, можно ли поговорить с мистером Армстронгом. Мистером Энтони Армстронгом.

— Как вас представить?

— Мисс Армстронг. Я его тетя.

— Минуточку.

Пара щелчков, пауза, и затем чудесным образом раздался голос Энтони.

— Тетя Изабель?

— О, Энтони…

Он мгновенно встревожился.

— Что-то случилось?

— Нет. Ничего. — Изабель постаралась взять себя в руки. — Приезжал Хью Кайл. Только что уехал.

— Таппи стало хуже? — прямо спросил Энтони.

— Он… Он говорит, что она замечательно держится. Что она крепка, как старый здоровый корень. — Изабель попыталась произнести это весело, но голос предательски дрогнул. Она не могла забыть мрачное выражение, которое успела увидеть на лице Хью. Не скрывает ли он от нее правду? — Хью разговаривал с Таппи и сказал, что она хочет, чтобы ты приехал и привез с собой Розу. Кстати, от нее есть какие-нибудь известия? Она вернулась из Америки?

На другом конце провода воцарилось молчание. Чтобы заполнить его, Изабель начала бормотать:

— Я знаю, ты все время занят, и не хочу тебя беспокоить…

— Все в порядке, — наконец заговорил Энтони. — Да, она вернулась в Лондон. Я получил от нее письмо сегодня утром.

— Для Таппи это очень важно.

Снова пауза. Затем Энтони задал вопрос:

— Она умирает?

Изабель не смогла сдержать слез. Она разрыдалась, злясь на себя, но не в силах остановиться.

— Я… я не знаю. Хью пытался успокоить меня, но я никогда еще не видела его таким озабоченным. Будет ужасно, если с Таппи что-нибудь случится, а она так и не увидит вас с Розой вместе. Ваша помолвка столь много для нее значит. Если бы ты привез Розу, это могло бы взбодрить ее. Дать ей стимул…

Изабель не могла продолжать. Слезы застилали ей глаза. Силы вдруг покинули ее, и она почувствовала себя очень одинокой. Снова высморкавшись, она беспомощно проговорила:

— Сделай что-нибудь, Энтони…

— Я не думал… — потрясенным голосом сказал он.

— Я и сама только сейчас поняла.

— Хорошо, я свяжусь с Розой. Что-нибудь придумаю. Мы приедем в следующие выходные. Обещаю.

— Спасибо, Энтони.

Ей сразу стало легче. Они приедут. Если Энтони пообещал, он все устроит. Он всегда держит слово, что бы ни случилось.

— И не слишком нервничай из-за Таппи. Раз Хью говорит, что она крепкая, значит, так оно, наверное, и есть. Она всех за пояс заткнет и, может быть, даже нас переживет.

Изабель рассмеялась.

— Всякое бывает.

— Вот именно, — отозвался Энтони. — Увидимся в следующие выходные.

— Благослови тебя Бог.

— Не волнуйся. И обними за меня Таппи.

2. МАРСИЯ

— Нам пора домой, — сказал Рональд Уоринг, наверное, уже в пятый раз.

— Пора, — в пятый раз согласилась его дочь Флора, разомлевшая от солнца и долгого купания.

Но ни один из них не двинулся с места. Примостившись на покатой поверхности гранитной скалы, Флора всматривалась в прозрачно-синюю глубину каменного бассейна, созданного природой, их любимого места для купания. Предвечернее солнце, плавно скользящее вниз по небосклону, бросало на ее лицо последние теплые лучи. На щеках девушки засохла морская соль, мокрые волосы прилипли к шее. Она сидела, упершись подбородком в колени, обхватив себя руками. Море ослепительно сверкало, заставляя прищуривать глаза.

Была среда, чудесный день в конце лета. Или сентябрь уже считается осенью? Флора не помнила. Особая прелесть корнуолльского лета была в том, что оно долго не кончалось. Здесь, внизу, под защитой утеса, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра, а скалы, впитавшие солнечные лучи, были теплыми на ощупь.

Начинался прилив. Первые струйки воды просочились между двумя обросшими ракушками скалами и выплеснулись в бассейн. Скоро эти струйки превратятся в поток, а зеркальную гладь воды разобьет нескончаемая череда накатывающихся валов. Вода покроет скалы, и каменный бассейн исчезнет, скроется из виду до тех пор, пока следующий отлив не обнажит его снова.

Сколько раз они сидели здесь вместе, зачарованные сентябрьским приливом! Но в этот вечер заставить себя встать и уйти было еще труднее, потому что это был последний вечер. Они поднимутся по тропинке, идущей по склону утеса, как всегда, то и дело оглядываясь на океан. Потом пройдут через поле к дому, где их ждет Марсия, с ужином в духовке и цветами на столе. А после ужина Флора отправится собирать вещи, потому что завтра она возвращается в Лондон.

Все это было решено и спланировано заранее, но сейчас мысль об отъезде казалась почти невыносимой. Флоре всегда было тяжело расставаться с отцом. Она подняла голову и посмотрела на него. Он сидел на камне — худощавый и загорелый, в потрепанных шортах и латаной рубашке с закатанными выше локтя рукавами. Отец слегка повернул голову, следя глазами за бакланом, скользящим над самой поверхностью моря. Редеющие волосы, спутавшиеся после купания, упрямый подбородок.

— Я не хочу уезжать.

Он взглянул на нее и улыбнулся.

— Тогда оставайся.

— Мне надо ехать. Ты это знаешь. Мне надо прожить свою жизнь. Я слишком долго здесь оставалась.

— Я хотел бы, чтобы ты осталась навсегда.

У Флоры встал комок в горле.

— Ты не должен так говорить. Ты должен быть суровым и несентиментальным. Ты должен вытолкнуть своего птенца из гнезда.

— Ты уезжаешь не из-за Марсии?

— Конечно, в каком-то смысле из-за нее, но дело не в этом. Она мне очень нравится, ты ведь знаешь. — Увидев, что отец не улыбнулся, Флора попыталась обратить все в шутку. — Ну хорошо, она противная злая мачеха, как тебе такая причина? И я решила сбежать, пока она не заперла меня в чулане с крысами.

— Ты всегда можешь вернуться. Обещай мне, что ты вернешься, если не найдешь работу или что-то не сложится.

— Да найду я работу, не волнуйся.

— Я жду обещания.

— Хорошо, обещаю. Вот заявлюсь обратно через неделю, сам не обрадуешься. А теперь, — она подняла купальное полотенце и пару потрепанных босоножек, — нам пора домой.

Поначалу Марсия отказывалась выйти замуж за отца Флоры.

— Ты не можешь жениться на мне, — говорила она ему. — Ты старший преподаватель классических дисциплин в солидной школе. Тебе нужна солидная дама, которая носит фетровые шляпки и умеет управляться с твоими учениками.

— Мне не нравятся солидные дамы, — возражал Рональд несколько раздраженно. — Если бы они мне нравились, я бы давным-давно женился на сестре-хозяйке.

— Просто я не представляю себя в роли миссис Рональд Уоринг. Мне это как-то не идет. «Сейчас, мальчики, миссис Уоринг вручит серебряный кубок за победу в прыжках в высоту». И тут появляюсь я, спотыкаясь и запинаясь, забываю, что должна сказать, роняю кубок или даю его не тому мальчику.

Но Рональд Уоринг всегда был человеком, который знает, чего хочет. Он настаивал, убеждал и в конце концов добился своего. Они поженились в начале лета, в маленькой церкви, построенной в незапамятные времена, где пахло сыростью, как в пещере. Марсия надела очень красивое изумрудно-зеленое платье и огромную соломенную шляпу с опущенными полями, как у Скарлет О'Хара.[2] Рональд Уоринг был одет безупречно, носки подходили по цвету к костюму, а узел галстука не сползал вниз, как это бывало обычно. Из них получилась отличная пара, думала Флора. Когда счастливые молодожены вышли из церкви, она сделала несколько снимков, запечатлев, как свежий морской бриз едва не срывает широкополую шляпу с невесты и поднимает торчком, наподобие гребешка у какаду, редеющие волосы жениха.

Марсия родилась и выросла в Лондоне и каким-то образом умудрилась не выйти замуж до сорока двух лет. Скорее всего потому, что у нее просто не было на это времени, решила Флора. Марсия начала карьеру с обучения в театральной школе, некоторое время работала костюмершей в провинциальном театре, а потом жизнерадостно плыла по жизни, время от времени меняя род занятий самым неожиданным образом. В последнее время она работала в курортном магазинчике, торгующем арабскими плетеными вещицами.

Хотя Флора с самого начала полюбила Марсию и всячески приветствовала их союз с отцом, у нее оставались определенные сомнения насчет способности Марсии вести домашнее хозяйство. В конце концов, ни одной нормальной дочери не понравится, если отец постоянно будет питаться замороженной пиццей и консервами.

Но и в этом Марсия преуспела, удивив и отца, и дочь. Оказалось, она превосходно готовит, с энтузиазмом наводит порядок в доме да еще обнаруживает невероятный талант к занятиям садоводством. Овощи на грядках поднимались ровными стройными рядами, цветы распускались от одного взгляда Марсии, а кухонный подоконник украсили глиняные горшки с геранью и бальзамином.

Отец и дочь поднялись по крутой тропинке наверх и зашагали по полю к дому. Стало прохладно, и низкое солнце отбрасывало длинные тени. Марсия вышла навстречу. На ней были зеленые брюки и хлопчатобумажная блуза, искусно вышитая какой-то мастерицей. В лучах уходящего солнца пышные волосы Марсии казались расплавленным золотом.

Заметив ее, Рональд Уоринг поднял голову и ускорил шаг. Флора, едва поспевая за ним, думала, что между этими немолодыми уже людьми существует не просто взаимная симпатия, а настоящая страсть. И когда они встретились посреди поля, то обнялись без всякого смущения, словно после долгой разлуки. Может быть, именно это они и чувствовали. Ведь они так долго ждали друг друга.

Именно Марсия отвезла Флору следующим утром на станцию к лондонскому поезду. Каждый раз, садясь за руль, мачеха испытывала прилив необычайной гордости. Шутка ли, освоить вождение в ее возрасте.

Когда над ней подтрунивали по этому поводу, она всегда находила множество объяснений. Говорила, что у нее не тот склад ума, чтобы разбираться в механике, и машина ей не нужна, потому что всегда находится кто-то, кто готов подвезти ее. Но, выйдя замуж за Рональда Уоринга, Марсия оказалась запертой в маленьком деревенском домишке на краю земли. И стало ясно, что время пришло.

Теперь или никогда, решила Марсия и начала брать уроки. Затем наступил черед экзаменов. Их она сдавала три раза. Первый раз провалилась, потому что наехала передним колесом на ногу констеблю. Во второй раз, въезжая задним ходом на площадку для парковки, она нечаянно опрокинула детскую коляску, по счастью, в тот момент пустую. Ни Флора, ни ее отец не могли представить, что у Марсии хватит духу начать все заново, но они недооценили ее. Она пошла сдавать экзамен в третий раз и наконец получила права. Поэтому, когда Рональд с сожалением сообщил, что не сможет отвезти Флору к поезду, потому что должен присутствовать на каком-то заседании в школе, Марсия с небрежной гордостью произнесла: «Нет проблем. Я отвезу ее».

Флора обрадовалась. Она ненавидела прощания на вокзале, от гудков локомотива у нее всегда щемило сердце. Если отец поедет провожать ее, она может расплакаться, и расставание станет еще более тягостным для всех.

День снова выдался теплым и безоблачным; небо ярко синело, а заросли папоротника вдоль дороги отливали золотом. В воздухе была какая-то особенная, кристальная прозрачность, и все вокруг вырисовывалось необыкновенно четко и ясно. Марсия, чьи мысли довольно легко угадывались, начала напевать густым контральто: «Что за чудное утро, что за чудный день…», затем умолкла и начала шарить рукой под сиденьем в поисках сумки. Это означало, что ей нужна сигарета. Автомобиль вильнул и выехал на встречную полосу.

— Давай я достану, — поспешно сказала Флора.

Сунув сигарету в зубы Марсии, она поднесла зажигалку, чтобы той не пришлось снимать руки с руля.

Выкурив сигарету, Марсия запела: «Я чувствую, я знаю, все будет хорошо…» Потом она снова замолчала и нахмурилась.

— Дорогая, скажи честно, ты уезжаешь в этот ужасный Лондон не из-за меня?

В последнюю неделю этот вопрос задавался каждый вечер. Флора сделала глубокий вдох.

— Нет. Я же говорила вам, что нет. Просто я снова отыскала нить своей жизни и собираюсь продолжить с того места, на котором остановилась год назад.

— Не могу избавиться от чувства, что выжила тебя из дома.

— Это не так. Попробуй взглянуть на ситуацию с моей точки зрения. Зная, что отец нашел хорошую женщину, которая будет заботиться о нем, я могу с чистой совестью оставить его здесь и уехать.

— Мне было бы спокойнее, если бы я знала, что тебя ждет. У меня перед глазами стоит ужасная картина: ты сидишь в тесной комнатушке и ешь холодную фасоль из консервной банки.

— Я же говорила, что найду жилье. А пока что остановлюсь у своей подруги, Джейн Портер. Я обо всем с ней договорилась. Девушка, с которой они вместе снимают квартиру, уезжает отдыхать со своим парнем. Поэтому я смогу занять ее место. А к тому времени, как она вернется, найду собственную квартиру и замечательную работу, так что все будет в порядке. — Увидев, что Марсия по-прежнему хмурится, Флора добавила: — Мне ведь двадцать два, а не двенадцать. Я превосходная стенографистка и машинистка. Так что беспокоиться не о чем.

— Ладно, но если что-то не заладится, обещай, что позвонишь мне. Я приеду и по-матерински постараюсь помочь тебе.

— Я выросла без материнской заботы и вполне могу без нее обходиться, — сказала Флора. — Извини, — добавила она, — я не хотела тебя обидеть.

— Я и не обижаюсь, дорогая, это всего лишь констатация факта. Но знаешь, чем больше я об этом думаю, тем более странным это выглядит.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

— О твоей матери. Бросить твоего отца и тебя, совсем малышку. То есть, я могу представить, что женщина может уйти от мужа. Правда, я не понимаю, как можно оставить Рональда. Но бросить ребенка! Дичь какая-то. Если уж женщина завела ребенка, разве может она с ним расстаться?

— Я рада, что она не забрала меня с собой. Я не хотела бы ничего другого. Не знаю, как это папе удавалось, но у меня было замечательное детство.

— Ты знаешь, кто мы с тобой такие? Основатели клуба обожателей Рональда Уоринга. Интересно, почему она уехала? Я имею в виду твою мать. Там был другой мужчина?

— Нет, не думаю. Просто они не сошлись характерами. Так мне папа всегда говорил. Ей не нравилось, что он простой учитель без амбиций, а он не интересовался вечеринками с коктейлями. Ее раздражала его рассеянность, мешковатая одежда и то, что он все время пропадает в школе. И потом, совершенно очевидно, что он никогда не смог бы зарабатывать достаточно денег, чтобы обеспечивать такую жизнь, которая ей нравилась. Как-то раз я нашла в ящике стола мамину фотографию. Изящная, элегантная, шикарно одетая. Не из папиного круга.

— И как их угораздило пожениться?

— Кажется, они познакомились, когда катались на горных лыжах в Швейцарии. Папа отличный лыжник — ты, наверное, этого не знаешь. Думаю, их ослепили снег и солнце, опьянил горный альпийский воздух. А может, она влюбилась, увидев, как он спускается с горы. В общем, это случилось, родилась я, а потом все кончилось.

Они уже выехали на шоссе, ведущее к маленькой железнодорожной станции.

— Надеюсь, Рональд не станет приглашать меня кататься на лыжах, — сказала Марсия.

— Почему бы нет?

— Я не умею.

— Для папы это не имеет никакого значения. Он обожает тебя такой, какая ты есть. Ты ведь это знаешь?

— Да, — призналась Марсия. — Я самая счастливая из женщин. Тебя ждет удача. Ты ведь родилась под созвездием Близнецов, и сегодня утром я посмотрела твой гороскоп. Все планеты движутся в нужном направлении, и ты сумеешь извлечь выгоду из благоприятной ситуации. — Марсия хорошо разбиралась в гороскопах. — Это означает, что в течение недели ты найдешь отличную работу, отличную квартиру и, может быть, познакомишься с высоким темноволосым мужчиной, который ездит на «мазерати». Такой вот набор.

— В течение недели? У меня не много времени.

— Да, это все должно произойти за неделю, поскольку в следующую пятницу звезды переменятся.

— Посмотрим, что получится.

Прощание долгим не было. Экспресс остановился на станции всего на минуту, и едва Флора со своим багажом успела сесть в вагон, как дежурный по станции захлопнул двери и приготовился дать свисток. Флора высунулась из открытого окна и поцеловала Марсию. На глазах у той были слезы, от которых начала расплываться тушь.

— Позвони, сообщи нам, как у тебя дела.

— Хорошо.

— И пиши!

Больше времени ни на что не осталось. Поезд тронулся и начал набирать скорость; платформа уплыла прочь. Флора махала рукой, фигурка Марсии становилась все меньше и наконец совсем исчезла из вида. Флора закрыла окно и тяжело опустилась на сиденье в уголке пустого купе.

Она сидела и смотрела в окно. Она с детства любила ездить в поездах, наблюдать, как пейзаж в окне уносится прочь. Возвращаясь домой, Флора неизменно высовывалась из окна еще в Форбурне, чтобы пораньше увидеть знакомые места.

Сейчас был отлив, и на жемчужно-коричневой полосе песка поблескивали лужицы воды, в которых отражалось синее небо. Вдалеке виднелась деревушка с белыми домиками, спрятавшимися за деревьями, затем пошли дюны, и на мгновение за отдаленной белой полосой прибоя мелькнул океан.

Дорога повернула прочь от моря, в поле зрения вплыл поросший травой мыс, а океан скрылся за россыпью прибрежных домиков. Поезд прогрохотал через виадук на въезде в соседний городок. За окном мелькали маленькие зеленые лощины, белые домики и дворы, где свежий утренний бриз трепал белье на веревках. На железнодорожном переезде красный трактор и трейлер, груженный кипами сена, терпеливо ждали, когда откроют шлагбаум.

Они жили в Корнуолле с тех пор, как Флоре исполнилось пять лет. До этого ее отец преподавал латынь и французский в очень дорогой частной приготовительной школе в Суссексе. Но эта работа была скучна, и вскоре он начал уставать от необходимости вести разговоры с разряженными в меха мамашами его избалованных питомцев.

Поскольку мальчишкой он проводил пасхальные и летние каникулы в Корнуолле, им всегда владело страстное желание жить там, у моря. И вот когда в Форбурнской средней школе появилась вакансия старшего преподавателя классических дисциплин, он сразу подал заявление, чем сильно огорчил директора приготовительной школы, который считал, что способный молодой преподаватель достоин лучшей участи, чем вдалбливать латынь в головы детей фермеров, лавочников и горных инженеров.

Но Рональд Уоринг был непреклонен. Поначалу он и Флора снимали квартиру в Форбурне, и ее первые впечатления о Корнуолле связаны с этим маленьким промышленным городком, расположенным в окружении пологих холмов, утыканных старыми шахтными вышками, которые торчали на горизонте, как ряды сломанных зубов.

Освоившись на новом месте работы, Рональд купил подержанную машину, и по выходным отец и дочь рыскали по окрестностям в поисках подходящего жилья.

Наконец, следуя указаниям агента по недвижимости из Пензанса, они двинулись по дороге, ведущей от Сент-Айвса к Лендс-Энду, и, немного поплутав и сделав два ошибочных поворота, съехали на проселок, круто спускающийся в сторону моря. Сделав последний поворот и переехав через ручей, пересекавший дорогу, отец и дочь оказались перед своим будущим домом.

Был холодный зимний день. Маленький коттедж выглядел заброшенным, в нем не было ни водопровода, ни канализации, а когда в конце концов им удалось открыть разбухшую деревянную дверь, оказалось, что внутри полно мышей. Но Флора не боялась мышей, а Рональд Уоринг сразу влюбился в местный пейзаж. Он оформил покупку в тот же день, и с тех пор это место стало их домом.

Поначалу их существование было ужасающе примитивным. Это была борьба с холодом, грязью и голодом. Однако Рональд Уоринг был не только хорошим преподавателем, но и общительным и очень обаятельным человеком. Войдя в паб, где никого не знал, он выходил оттуда, познакомившись и подружившись, по крайней мере, с полудюжиной людей.

Так он нашел каменщика, который отремонтировал стену, окружавшую сад, и сложил заново покосившуюся трубу. Познакомился с мистером Пинчером, плотником, и с Томом Робертсом, чей племянник подрабатывал по выходным сантехником. Познакомился он и с Артуром Пайпером, и через него — с миссис Пайпер, которая, горделиво восседая на велосипеде, стала каждый день приезжать к ним, чтобы помыть посуду, прибрать в доме и присмотреть за Флорой.

Когда Флоре исполнилось десять, она была отправлена, к ее большому огорчению, в школу-интернат в Кенте, где проучилась до шестнадцати лет. После этого она окончила курсы машинисток-стенографисток, а затем еще и кулинарные курсы.

Проработав некоторое время поварихой в Швейцарии (зимой) и в Греции (летом) и вернувшись в Лондон, Флора нашла работу секретаря. Она снимала квартиру пополам с подругой, стояла в очередях на автобус, бегала за покупками в обеденный перерыв, пила кофе со сверстниками, осваивавшими премудрости бухгалтерской науки или правила поведения с клиентами в бутиках — у всех ее друзей глаза горели голодным лихорадочным блеском. Когда выдавалась свободная минутка, она садилась на поезд и ехала в Корнуолл, чтобы помочь отцу сделать весеннюю генеральную уборку или зажарить индейку на Рождество.

Но в конце прошлого года, после тяжелого гриппа и неудачного любовного романа, она разочаровалась в прелестях большого города и, приехав в Корнуолл на Рождество, легко поддалась на уговоры отца остаться дома. Она чудесно отдохнула за это время. Зима очень быстро уступила место ранней и особенно прекрасной весне, а весна превратилась в лето, которым можно было насладиться сполна, не думая о сроках отъезда и не глядя на календарь.

Правда, время от времени Флора бралась за что-нибудь, чтобы скоротать время и получить немного денег, но это была временная, спокойная и довольно приятная работа: срезать нарциссы для местного цветочника, разносить кофе в баре, продавать богатым туристам восточные халаты.

Именно в магазинчике, торгующем восточными халатами, она впервые встретила Марсию и пригласила домой на чашку кофе. Флора с радостным удивлением наблюдала, как между Марсией и ее отцом вспыхнула взаимная симпатия. И вскоре стало ясно, что эта симпатия не мимолетна.

Марсия расцвела, как роза, а отец Флоры настолько озаботился своим внешним видом, что по собственному почину пошел и купил себе новую пару брюк. По мере того как отношения становились глубже и крепче, Флора начала постепенно отстраняться, придумывая предлоги, чтобы не сопровождать их в паб или, наоборот, уйти вечером куда-нибудь одной, чтобы предоставить дом в их распоряжение.

Когда они поженились, она почти сразу начала заводить разговоры о возвращении в Лондон, но Марсия уговорила ее остаться дома, по крайней мере, до конца лета. Флора так и сделала, но все уже изменилось. Дом перестал быть ее домом, и она решила, что в сентябре вернется в Лондон и оставит голубков вдвоем в их гнездышке.

И вот теперь все кончено. Все уже в прошлом. А что с будущим? «Тебя ждет удача, — сказала Марсия. — Ты родилась под созвездием Близнецов, и все планеты движутся в нужном направлении».

Но Флора сомневалась в этом. Утром она получила письмо и, едва прочитав, поспешила спрятать, чтобы избежать расспросов Марсии. Сейчас она нащупала его в кармане куртки и развернула снова. Письмо было от Джейн Портер.

«Мансфилд Мьюз, 8

Дорогая Флора!

Случилась ужасная вещь, и я надеюсь только на то, что ты получишь это письмо до отъезда в Лондон. Бетси, девушка, которая живет со мной, разругалась со своим парнем и вернулась из Испании домой на третий день. Сейчас она здесь, в квартире, беспрерывно рыдает и явно ждет телефонного звонка, а телефон молчит. Поэтому место, которое я обещала тебе, занято. Конечно, ты всегда можешь расположиться в спальном мешке на полу в моей комнате, но вся атмосфера в квартире настолько удручающая, а Бетси стала такой до невозможности нервной, что я даже злейшему врагу не предложила бы жить вместе с ней. Надеюсь, ты найдешь, где остановиться на первое время. Ужасно сожалею, что подвела тебя, но надеюсь, ты все поймешь. Позвони, когда устроишься, встретимся и поболтаем. Очень хочу тебя увидеть. Прости, я не виновата, что так получилось.

Обнимаю,

Джейн».

Флора вздохнула, сложила письмо и снова убрала его в карман. Она не сказала ничего Марсии, потому что та, в новой для себя роли жены и мачехи, стала склонна к суетливому беспокойству. Если бы Марсия узнала, что Флора едет в никуда, она постаралась бы удержать девушку. Но Флора уже настроилась на возвращение в Лондон и не хотела откладывать отъезд.

И теперь ей надо было решить, что делать. Конечно, у нее были подруги, но за прошедший год многое могло измениться, и Флора не знала, чем они сейчас занимаются и где живут. Девушка, вместе с которой она раньше снимала квартиру, вышла замуж и уехала в Нортумберленд. В общем, не осталось никого, кому она могла бы позвонить и попросить о временном пристанище.

Получался порочный круг. Она не хотела снимать квартиру, пока не найдет работу, но бегать по агентствам в поисках работы, не имея места, где можно оставить вещи и переночевать, было немыслимо.

В конце концов она вспомнила про «Шелбурн», маленькую старомодную гостиницу, в которой они с отцом как-то раз останавливались. Кажется, это было по пути в Австрию, где они однажды проводили каникулы, катаясь на лыжах. А может быть, перед поездкой в Прованс, в гости к одному из друзей Рональда Уоринга. «Шелбурн» был старой гостиницей и, очевидно, не дорогой, иначе отец там бы не остановился. Флора решила снять номер в «Шелбурне» на ночь, а завтра с утра начать поиски работы.

Конечно, это нельзя было назвать удачным решением проблемы, скорее, компромиссом. Но жизнь, как говорила Марсия, отрывая поля от одной шляпы и пришивая их к другой, соткана из компромиссов.

«Шелбурн» напоминал старую баржу, выброшенную на берег во время наводнения. Расположенный на узкой улочке на задворках Найтсбриджа, когда-то он считался шикарным, но вокруг вырастали новые отели, офисы и жилые дома, на фоне которых эта гостиница стала казаться анахронизмом. Однако «Шелбурн» крепко цеплялся за свое место, как стареющая актриса, отказывающаяся уходить со сцены.

Снаружи был современный Лондон: сплошной поток автомобилей, гул самолетов в небе, газетный автомат на углу, стайки сильно накрашенных юных девушек, ковыляющих в своих модных сабо. Но стоило пройти сквозь медленно вращающиеся двери «Шелбурна», и время делало скачок в прошлое. Ничего не изменилось — все те же пальмы в кадках, все то же выражение лица у портье. И даже запах остался тем же, каким-то больничным — смесь дезинфицирующего средства, паркетной мастики и специфических испарений оранжереи.

За стойкой сидела та же самая печальная женщина в мешковатом черном платье. Неужели это то же самое платье? Женщина подняла голову и посмотрела на Флору.

— Добрый вечер, мадам.

— Есть ли у вас номер на одного только на сегодняшнюю ночь?

— Сейчас посмотрю.

Мерно тикали часы. Обстановка подавляла, и Флора втайне надеялась, что свободного номера не окажется.

— Да, я могу предложить вам номер, но он находится в задней части гостиницы, и я боюсь, что…

— Хорошо, я возьму его.

— Зарегистрируйтесь, и я попрошу портье проводить вас наверх.

Но при мысли о длинном затхлом коридоре Флоре стало не по себе.

— Не сейчас, — сказала она. — Я собираюсь сначала… поужинать, — соврала она. — Вернусь примерно в половине десятого. Не беспокойтесь о моем багаже. Я заберу его потом.

— Как вам угодно, мадам. Но разве вы не хотите взглянуть на номер?

— Нет. Это не имеет значения. Я уверена, что он хороший…

Флора почувствовала, что задыхается. Все вокруг выглядело таким ужасным, таким старым и обветшалым. Она взяла сумочку и попятилась к двери, бормоча извинения. Наткнувшись на пальму в кадке и едва не опрокинув ее, она все же благополучно выскользнула на свежий воздух.

Сделав пару живительных вдохов, Флора почувствовала себя лучше. Вечер был чудесный, прохладный, но ясный. Над крышами домов сияло синевой небо, по которому бесцельно плыли несколько розоватых облаков, напоминавших воздушные шарики. Флора сунула руки в карманы и зашагала по улице. Через час она оказалась в Челси, недалеко от Кингз-Роуд. Улочка, вдоль которой стояли красивые дома вперемежку с небольшими магазинчиками, казалась знакомой. Незнакомым был только маленький итальянский ресторан на месте бывшей мастерской, в пыльной витрине которой, как помнила Флора, всегда были выставлены собачьи ошейники, ремни для упаковки багажа и какие-то невероятные сумки из пластика.

Ресторан назывался «Сеппи». Три лавровых деревца на вымощенном камнем тротуаре, навес из ткани в веселую красно-белую полоску, выкрашенные ярко-белой краской двери.

Когда Флора почти поравнялась с ресторанчиком, дверь открылась, и из нее вышел молодой мужчина, неся в руках столик. Он поставил столик на тротуар и накрыл его скатертью в красно-белую клетку. Потом вынес два железных стула и бутылку «кьянти» в соломенной оплетке.

Легкий ветерок приподнял край скатерти. Мужчина поднял голову и увидел Флору. Его лицо осветилось ослепительной средиземноморской улыбкой.

— Чао, синьорина.

Какие замечательные люди эти итальянцы, подумала Флора. Улыбка и приветствие были такими искренними, как будто предназначались старому другу, которому всегда рады. Не удивительно, что они так успешно занимаются ресторанным делом.

— Здравствуйте, — улыбнулась она в ответ. — Как поживаете?

— Замечательно. Разве можно чувствовать себя иначе в такой чудесный день? Я как будто снова вернулся в Рим. А вы выглядите, как итальянка, которая провела лето на море. Красивый загар. — Он восхищенно причмокнул и взмахнул кончиками пальцев, изображая воздушный поцелуй. — Изумительный.

— Спасибо. — Флора была обезоружена. Из ресторанчика доносились вкусные запахи, ассоциировавшиеся с чесноком, красными помидорами и оливковым маслом. Девушка поняла, что жутко проголодалась — это было не удивительно, поскольку она не обедала в поезде. Кроме того, от «Шелбурна» до «Сеппи» она прошагала несколько миль, и теперь у нее ныли ноги и хотелось пить. Она взглянула на часы. Было начало восьмого.

— У вас уже открыто?

— Для вас мы открыты всегда.

— Я хотела бы заказать омлет или что-нибудь в этом роде.

— Все, что пожелаете, синьорина… — Он отступил в сторону, широким жестом приглашая ее войти.

Внутри был небольшой бар и длинный узкий обеденный зал, тянувшийся в глубь здания. Вдоль стен стояли банкетки, обитые шероховатой оранжевой тканью, и деревянные столики, украшенные букетами свежих цветов и яркими клетчатыми салфетками. На стенах висели зеркала, по полу были разбросаны соломенные циновки. Кухня находилась в дальнем конце, судя по звяканью посуды, запахам и быстрой итальянской речи, которые доносились оттуда. В зале было свежо и прохладно, и после утомительного дня Флору охватило приятное чувство возвращения домой. Она заказала пиво и отправилась в дамскую комнату, где помыла руки и лицо и расчесала волосы. Когда Флора вернулась, молодой итальянец уже ждал ее. На отодвинутом от стены столике стоял высокий запотевший бокал светлого пива и, к удовольствию Флоры, тарелочки с маслинами и орешками.

— Вы уверены, что хотите только омлет, синьорина? — спросил он, после того как Флора села и он придвинул столик поближе. — У нас сегодня отличная телятина. Франческа приготовит ее для вас так, что пальчики оближешь.

— Нет, только омлет. Можно добавить в него немного ветчины. И еще, пожалуй, зеленый салат.

— Я сделаю специальную заправку.

До этого момента в ресторане было пусто, но сейчас дверь открылась, и вошли несколько человек. Они расположились у стойки бара. Молодой официант извинился и пошел обслуживать вновь прибывших. Флора осталась одна. Она сделала глоток холодного пива и огляделась. Интересно, неужели каждая случайно забредшая в этот чудесный ресторанчик женщина встречает такой же теплый прием? Все жалуются, что Лондон стал мрачным, люди неприветливыми и бесцеремонными. Как приятно убедиться, что это не так.

Она поставила стакан, посмотрела вперед и поймала свое отражение в длинном зеркале на противоположной стене. Выцветшая голубизна ее джинсовой куртки и оранжевая ткань обивки напоминали цвета на картинах Ван Гога. Что касается ее самой… Она увидела худощавую девушку со строгими чертами лица, карими глазами и крупным ртом. Загорелая после корнуолльского лета кожа была гладкой и чистой. Темно-каштановые волосы, отливавшие оттенками красного дерева, длиной почти до плеч, требовали хорошей стрижки, которая придала бы прическе форму. Флора критически оценила одежду: выцветшие джинсы и куртка, свитер-водолазка, золотая цепочка на шее.

«Я слишком долго не была в Лондоне, — подумала она. — С такой внешностью мне не найти работу. Надо подстричься. Надо купить…»

Входная дверь снова открылась. Высокий девичий голос крикнул:

— Привет, Пьетро!

Девушка прошла мимо бара в обеденный зал с уверенностью кошки, разгуливающей по хорошо знакомому дому. Не глядя на Флору, она остановилась у соседнего столика, отодвинула его, плюхнулась на банкетку, закрыла глаза и вытянула ноги.

Все эти движения были так небрежны, почти дерзки, что Флора решила, что эта девушка приходится хозяевам ресторана родственницей. Какая-нибудь кузина из Милана, приехавшая в Лондон. «Привет, Пьетро». Нет, она не итальянка, а американка, значит, родственница из Нью-Йорка…

Заинтригованная, Флора слегка повернула голову, посмотрела на отражение девушки в зеркале напротив и тут же отвела взгляд. Затем снова повернулась, и так резко, что волосы колыхнулись у щеки. Что за чертовщина, подумала Флора.

В зеркале была она сама.

И в то же время не она, потому что отражений было два.

Девушка за соседним столиком, не замечая изумленного взгляда Флоры, стянула с головы яркий шелковый шарф и встряхнула волосами. Потом порылась в сумке из крокодиловой кожи, вынула сигарету и закурила, взяв спичку из коробка, лежащего на столике рядом с пепельницей. Воздух сразу наполнился запахом крепкого французского табака. Девушка зацепила ногой ножку столика и пододвинула его к себе. Облокотившись о стол, она снова крикнула:

— Пьетро!

Флора не могла оторвать глаз от зеркала. Волосы у девушки были длиннее, чем у нее, но такого же каштанового цвета с оттенком красного дерева. Она была тщательно и искусно накрашена, но помада только подчеркивала слишком крупный рот. Глаза были карими, ресницы густо покрывала тушь. Девушка протянула руку, чтобы пододвинуть пепельницу, и Флора увидела кольцо со сверкающим камнем и яркие ногти, но руки были такой же формы, как у самой Флоры, — худощавые, с длинными пальцами.

Даже одеты они были похоже — обе в джинсах и водолазках. Но свитер незнакомки был из кашемира, а сбоку на банкетке поблескивал темным мехом небрежно сброшенный с плеч норковый жакет.

Официант, разобравшись с посетителями в баре, откликнулся на ее призывы и почти бегом бросился к столику.

— Синьорина, простите, я думал, что…

Он медленно остановился, его движения, слова, голос — все плавно замедлилось. Это чем-то напоминало старый граммофон, у которого кончился завод.

— Ну, хорошо, о чем ты думал? — спросила девушка. — Ты должен был догадаться, что я хочу пить.

— Но я думал… Я думал, что я уже…

Он побледнел. Темные глаза осторожно повернулись к Флоре. Молодой человек был настолько явно потрясен, что Флора не удивилась бы, если бы он сейчас перекрестился, чтобы избавиться от наваждения.

— Ради Бога, Пьетро… — раздраженно начала девушка, но фразу не закончила. Подняв глаза, она увидела Флору, наблюдающую за ней в зеркало.

Молчание, казалось, длилось вечно. Наконец его нарушил Пьетро.

— Поразительно, — еле слышно пробормотал он. — Просто поразительно.

Девушки повернулись и посмотрели друг другу в глаза. Но это было все равно что смотреть в зеркало.

Вторая девушка пришла в себя первой.

— Да, это поразительно, — признала она, и ее голос звучал уже не так уверенно, как раньше.

А Флора вообще не нашлась, что сказать.

Пьетро нарушил молчание снова:

— Понимаете, синьорина Шустер, когда другая синьорина вошла, я решил, что это вы. — Он повернулся к Флоре. — Извините. Наверное, вы подумали, что я очень фамильярен, но я просто принял вас за синьорину Шустер, она часто заходит, но я не видел ее некоторое время, и…

— Я вовсе не сочла вас фамильярным, я подумала, что вы очень любезны.

Девушка с длинными волосами продолжала смотреть на Флору; ее темные глаза скользили по лицу Флоры, как будто она была экспертом, оценивающим портрет.

— Ты выглядишь, совсем как я, — сказала девушка. В ее голосе звучало легкое недовольство, как будто в этом было что-то оскорбительное.

Флора почувствовала желание защитить себя.

— А ты выглядишь, как я, — мягко сказала она. — Мы очень похожи. Мне даже кажется, что у нас голоса одинаковые.

Пьетро, который все еще стоял как вкопанный, поворачивая голову от одного лица к другому, как зритель на теннисном матче, тут же подтвердил это.

— Да, это так. У вас одинаковые голоса, одинаковые глаза. Даже одежда похожа. Я бы ни за что не поверил, если бы не увидел это своими глазами. Мама миа, наверное, вы близнецы. Вы… — Он щелкнул пальцами, подбирая нужное слово. — Вы одинаковые.

— Идентичные, — поправила его Флора.

— Вот именно! Идентичные! Это фантастика!

— Близнецы? — осторожно переспросила другая девушка.

Их взаимное изумление наконец дошло до Пьетро.

— Вы хотите сказать, что никогда до этого не видели друг друга?

— Никогда.

— Но вы наверняка сестры.

Официант схватился рукой за сердце. Флора испугалась, как бы он не упал в обморок. Но Пьетро торжественно объявил:

— По такому случаю я открою бутылку шампанского. Это подарок… за счет заведения. И я тоже выпью бокал, потому что никогда еще не видел такого чуда. Только подождите… — Он без необходимости поправил столики перед ними, словно для того, чтобы убедиться, что это не мираж. — Не двигайтесь. Я сейчас.

И рванулся к бару так быстро, что белая накрахмаленная куртка распахнулась на ходу.

Девушки вряд ли заметили, что он ушел. Сестры. Флора с трудом заставила себя произнести это слово вслух.

— Сестры?

— Близнецы. Как тебя зовут?

— Флора Уоринг.

Девушка растерянно моргнула и произнесла замороженным голосом:

— Это и моя фамилия. Только я — Роза.

3. РОЗА

— Роза Уоринг?

— Ну, строго говоря, не совсем так. Вообще-то, я Роза Шустер. Уоринг — фамилия моего отца, а моего отчима зовут Гарри Шустер. А поскольку он стал моим отчимом очень давно, я привыкла носить фамилию Шустер.

Она остановилась, словно ей не хватило воздуха, чтобы продолжить. Девушки продолжали смотреть друг на друга, все еще потрясенные, но с растущим чувством узнавания, осознания.

— Ты знаешь своего настоящего отца? — наконец спросила Флора.

— Я никогда его не видела. Они с мамой расстались, когда я была совсем маленькой. Кажется, он школьный учитель.

Флора подумала об отце. Рассеянный, немного странный, но всегда абсолютно честный и искренний. «Он не мог, — подумала она. — Он не мог сделать такое и не сказать мне».

Молчание затянулось. Флора с усилием искала слова.

— Твоя мать, ее звали… — Имя, почти не упоминаемое отцом, выплыло из глубин подсознания. — Памела?

— Да.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Когда у тебя день рождения?

— Семнадцатого июня.

Так не бывает!

— И мой тоже.

— Я родилась под созвездием Близнецов, — проговорила Роза и улыбнулась. — Подходящий знак, правда?

Было странно снова услышать слова, сказанные утром Марсией.

Моя сестра. Сестра-близнец.

— Но что случилось?

— Все просто. Они решили расстаться, и каждый взял себе по ребенку.

— Ты знала об этом?

— Понятия не имела. А ты?

— Тоже нет. Это-то и странно.

— Почему? Совершенно нормальное поведение. Все по-честному.

— Они должны были сказать.

— И какая от этого была бы польза? Что бы изменилось? — Было ясно, Роза скорее изумлена, чем потрясена ситуацией. — По-моему, это очень забавно, — заявила она. — А самое веселье начнется тогда, когда родители узнают о нашей встрече. И какое фантастическое совпадение, что мы встретились. Совершенно случайно. Ты когда-нибудь бывала в этом ресторанчике раньше?

— Никогда.

— То есть просто шла мимо и зашла?

— Я только сегодня приехала в Лондон. Целый год жила в Корнуолле.

— Тогда все это еще более невероятно. В таком огромном городе… — Роза развела руками, не закончив фразу. — Хотя мне приходилось случайно встречать знакомых. Стоит только заглянуть в «Хэрродс», и обязательно на кого-нибудь наткнешься. Но все равно, это самая невероятная ситуация в моей жизни. — Она откинула волосы со лба жестом, который Флора с некоторым испугом распознала как свой собственный. — А что ты делала в Корнуолле? — спросила Роза, как будто это могло иметь какое-то значение.

— Мы с отцом живем там. Он преподает.

— Хочешь сказать, что он так и работает школьным учителем?

— Да, он преподает в школе. — Первый шок прошел. Флора решила, что пора посмотреть на ситуацию так же спокойно, как Роза. — А что было с тобой? — спросила она с вежливым интересом.

— Мама снова вышла замуж, когда мне было два года. Его зовут Гарри Шустер, он американец, но большую часть времени проводит в Европе, как представитель своей фирмы.

— Значит, ты выросла в Европе?

— Можно сказать так. Мы жили то в Париже, то в Риме, то во Франкфурте. Сама понимаешь…

— Он хороший? Я говорю о мистере Шустере.

— Да. Добрый.

И очень богатый, подумала Флора, разглядывая норковый жакет, кашемировый свитер и сумку из крокодиловой кожи. Бросив нищего школьного учителя, Памела нашла гораздо более выгодную партию. Но выйдя замуж второй раз, она могла родить еще детей…

— У тебя есть братья или сестры? — спросила Флора.

— Нет. Я одна. А у тебя?

— Я тоже одна. Папа женился недавно. Ее зовут Марсия, и она замечательная, но уже далеко не девочка.

— Как выглядит твой отец?

— Высокий. Очень добрый. Эрудированный. Носит очки в роговой оправе. Немного рассеянный. Он необыкновенно… — Флора пыталась найти яркое слово, которое бы описало ее отца, но ничего не приходило в голову, — обаятельный, — закончила она фразу и добавила: — И еще он очень честный. Вот почему все это показалось мне таким странным.

— Ты хочешь сказать, что он никогда не пытался запудрить тебе мозги?

Слова сестры слегка шокировали Флору.

— Я не могу представить, чтобы он скрывал правду или лгал.

— Как интересно, — задумчиво сказала Роза. Она затушила окурок в пепельнице. — Моя мать мастерица скрывать правду и даже лгать. Но она тоже обаятельная. Когда хочет.

Флора невольно улыбнулась, потому что описание Розы в точности совпадало с тем образом, который сложился у нее.

— Она красивая?

— Очень стройная и молодо выглядит. Не красавица, хотя все считают ее такой. Она умеет держаться нужным образом.

— Она… она сейчас в Лондоне?

«Если она здесь и нам придется встретиться, что я ей скажу?» — думала Флора.

— Нет, она в Нью-Йорке. Вообще-то мы все были там, путешествовали, и я прилетела сюда на днях. Мама хотела, чтобы я осталась там, но мне пришлось вернуться в Лондон, потому что… — Роза не договорила. Взгляд скользнул вниз, она начала рыться в сумке в поисках еще одной сигареты и зажигалки. — По разным причинам, — небрежно закончила она фразу.

Флора ждала, что последуют какие-то объяснения, но в этот момент вернулся Пьетро, неся шампанское и три бокала. Он церемонно откупорил бутылку и наполнил бокалы, не пролив ни капли. Потом вытер бутылку накрахмаленной салфеткой и поднял свой бокал.

— За воссоединение. За сестер, нашедших друг друга. Я думаю, это промысл Божий.

— Спасибо, — сказала Флора.

— Желаю счастья, — откликнулась Роза.

Пьетро снова исчез с повлажневшими глазами, оставив шампанское сестрам.

— Пожалуй, мы опьянеем, — сказала Роза, — но ничего страшного. На чем мы остановились?

— Ты говорила, что вернулась в Лондон из Штатов.

— Ах, да. А теперь собираюсь в Грецию. Может быть, завтра или послезавтра. Я еще не решила.

Это звучало так увлекательно: жить — как нравится, путешествовать.

— Где ты остановилась? — спросила Флора, ожидая услышать название дорогого отеля, вроде «Коннот» или «Ритц». Но оказалось, что работа Гарри Шустера подразумевает наличие квартиры в Лондоне, а также в Париже, Франкфурте и Риме. Лондонская квартира находилась на Кадоган-корт.

— Это буквально за углом, — небрежно сказала Роза. — Когда мне хочется есть, я прихожу сюда пешком. А ты?

— Ты имеешь в виду, где я живу? Пока нигде. Я ведь говорила тебе, что только сегодня приехала из Корнуолла. Собиралась остановиться у подруги, но ничего не получилось, так что придется искать квартиру. Работу тоже надо искать.

— А сегодня где ты собираешься ночевать?

Флора рассказала о «Шелбурне», о чемоданах, оставленных в вестибюле, пальмах в кадках и удушающей атмосфере.

— Я забыла, насколько там тоскливо. Но ничего, это всего на одну ночь.

В глазах Розы появилась холодная задумчивость. «Неужели я тоже могу так смотреть?» — подумала Флора. В сознании всплыло слово «расчетливо», но было поспешно прихлопнуто.

— Тебе незачем туда возвращаться, — сказала Роза. — Мы сейчас поужинаем, потом возьмем такси, заберем твои вещи и вернемся в квартиру Гарри. Ты сможешь там остаться, места хватит. И потом, если я улечу завтра в Грецию, мы не увидимся, а нам о стольном надо поговорить. У нас будет целая ночь. И вообще, ты можешь остаться в квартире и после моего отъезда. Пока не найдешь другое жилье.

— Но… — Флора поймала себя на том, что ищет возражения против этого заманчивого плана. — Если кто-нибудь будет против?

— А кто будет против? С портье я договорюсь. Гарри никогда ничего не запрещает мне. Что касается мамы… — Роза неожиданно рассмеялась. — Что бы она сказала, если бы увидела нас сейчас? Встретились, подружились. А твой отец, как ты думаешь, что бы сказал он?

Флора смутилась.

— Представить не могу.

— Ты расскажешь ему, что мы нашли друг друга?

— Не знаю. Возможно. Когда-нибудь.

— Жестоко, правда? — неожиданно задумчиво проговорила Роза. — Разделить близняшек. Это же половинки целого. Разделять их все равно что резать целое пополам.

— В таком случае они правильно сделали, что разделили нас еще в младенческом возрасте.

Роза прищурила глаза.

— Интересно, почему мама выбрала меня, а отец — тебя?

— Наверное, монету бросили, — небрежно сказала Флора.

Думать на эту тему было невыносимо.

— А если бы монета упала на другую сторону, изменилось бы что-нибудь?

— Несомненно изменилось бы.

Флора вспомнила свой дом в Корнуолле, пылающий камин зимним вечером, смолистый запах горящего дерева. Она вспомнила, как приходит ранняя весна, как пляшут солнечные зайчики на глади моря летом. Вспомнила графин с красным вином на деревянном столе и успокаивающие звуки бетховенской «Пасторали» со старой пластинки. А теперь этот дом согрет еще и любовью Марсии.

— Ты бы хотела, чтобы все было по-другому?

Флора улыбнулась.

— Нет.

Роза дотянулась до пепельницы и погасила сигарету.

— И я тоже, — сказала она. — Ничего не хотела бы менять.

Наступила пятница. После дождливого и пасмурного утра солнце наконец-то пробилось сквозь тучи, небо расчистилось, и Эдинбург засиял в ярком осеннем свете. На севере, за глубокой синевой залива Ферт-оф-Форт, виднелись холмы Файфа, безмятежно спокойные на фоне бледно-голубого неба. На противоположной стороне Принсесс-стрит клумбы пылали георгинами, за железной дорогой простирались вверх утесы, а над замком, казавшимся театральной декорацией, развевался флаг.

Энтони Армстронг вышел из офиса на Шарлот-сквер и замер, пораженный окружающей красотой. Чтобы уйти пораньше, пришлось перенести все дела на первую половину дня. Он не обедал и уж тем более не смотрел в окно, считая, что весь день будет таким же хмурым, как и утро.

Вообще-то, ему следовало поспешить, поскорее забрать свою машину и ехать в аэропорт, чтобы успеть на лондонский самолет и разыскать Розу. Но он стоял, завороженный неожиданным сиянием солнечного света, отражающегося в мокрых тротуарах, блеском медных листьев на деревьях в сквере и особенным запахом. Это был осенний запах — торфа, вереска и горных лугов. Его принес свежий ветер с холмов, не таких уж далеких. Стоя на тротуаре, с накинутым на плечи плащом и дорожной сумкой в руке, Энтони глубоко втягивал воздух, который напоминал ему о Фернриге и о Таппи. Это успокаивало. Помогало расслабиться и перестать волноваться.

Однако нельзя было терять время, поэтому он сел в машину, доехал до Тернхауса,[3] поставил автомобиль на стоянку и зарегистрировал билет у стойки. До вылета оставалось еще полчаса, так что Энтони поднялся в буфет съесть бутерброд и выпить стакан пива.

Благодаря частым деловым поездкам в Лондон бармен давно стал его старым знакомым.

— Давно не видел вас, сэр.

— Да, я не летал около месяца.

— Вам сэндвич с ветчиной или с яичницей?

— Дайте оба.

— Летите в Лондон?

— Да.

На лице бармена появилось понимающее выражение.

— Отдохнуть, на выходные?

— Возможно, я вернусь уже завтра. Смотря по обстоятельствам.

Бармен подвинул через стойку кружку пива.

— Говорят, в Лондоне чудесная погода.

— И здесь неплохая.

— Да, сегодня прояснело. Приятного полета.

Он вытер стойку и повернулся к следующему посетителю. Энтони взял пиво и тарелку с бутербродами, сел за столик у окна и закурил.

За окном за парапетом террасы виднелись холмы, обрывки облаков, развевающийся на ветру аэродромный флажок. Энтони был голоден. Пиво и бутерброды ждали. Но сидя здесь и глядя на тени облаков, проплывающих по испещренному лужицами летному полю, он забыл о голоде и позволил себе снова погрузиться в мысли о Розе.

Впрочем, это не потребовало никаких усилий с его стороны. О чем бы он ни думал, что бы ни делал, ни на секунду не забывал о ней.

Энтони сунул руку в карман пиджака и вынул письмо, как будто это действие могло разрешить дилемму. Он перечитывал это письмо много раз и знал его наизусть. Оно было без конверта по той простой причине, что пришло не само по себе, а в посылке, обернутое вокруг маленького футляра, в котором лежало кольцо с сапфиром и бриллиантами. Кольцо, которое Энтони вручил Розе четыре месяца назад, в ресторане отеля «Коннот».

Ужин подходил к концу, официант принес кофе, и тут как раз появился удобный момент. Энтони, словно фокусник, извлек из кармана небольшой футляр, открыл его, и свет заиграл на гранях драгоценных камней.

— Какая прелестная вещь, — проговорила Роза.

— Это тебе, — сказал Энтони.

Она посмотрела ему в глаза, недоверчиво, польщенно. Но в ее взгляде было что-то еще, чего Энтони так и не смог понять.

— Это обручальное кольцо. Я купил его сегодня утром. — Почему-то ему казалось важным, чтобы кольцо было в его руках в тот момент, когда он будет делать Розе предложение. Он как будто чувствовал, что необходим дополнительный, материальный аргумент. — Я думаю, нам надо пожениться, и надеюсь, что ты согласна.

— Энтони…

— Не говори с такой укоризной.

— Это вовсе не укоризна. Это удивление.

— Ты не можешь сказать, что это неожиданно, поскольку мы знаем друг друга пять лет.

— Но не знаем друг друга по-настоящему.

— Мне кажется, знаем.

И действительно, в тот момент он думал именно так. Но их отношения были странными, и самым странным было то, что Роза появлялась в его жизни с какой-то непонятной закономерностью, причем тогда, когда он меньше всего ожидал, а потом снова исчезала.

Когда он встретил ее в первый раз, она не произвела на него никакого впечатления. Ему тогда было двадцать пять, и он был поглощен романом с молодой актрисой, приехавшей в Эдинбург на гастроли. А Розе было только семнадцать. Ее мать Памела Шустер сняла на летние каникулы дом на пляже в Фернриге. Энтони, приехав домой на выходные, отправился с Таппи на пикник у моря, был представлен матери и дочери Шустер и приглашен в гости. Мать оказалась очень привлекательной особой, а Роза — заносчивой, хмурой злючкой. Энтони старался не обращать внимания на ее надутое лицо и односложные реплики. Когда он приехал на следующие выходные, Шустеры уже уехали, и Энтони забыл о них.

Но затем, год назад, оказавшись в Лондоне по делам, он наткнулся на Розу в баре отеля «Савой». Она была в компании серьезного молодого американца в очках без оправы. Роза стала совсем другой. Энтони с трудом мог поверить, что это та же самая девушка. Стройная, с яркой чувственной внешностью, она привлекала всеобщее внимание.

Энтони подошел и представился. Роза, которой, вероятно, наскучил ее чересчур обстоятельный компаньон, явно обрадовалась ему. Она объяснила, что ее родители сейчас отдыхают на юге Франции. Она тоже летит туда завтра. Энтони воспользовался случаем и пригласил Розу на ужин. Она охотно согласилась и без сожаления оставила американца в одиночестве.

— И когда ты возвращаешься из Франции? — попытался выяснить Энтони за ужином, поскольку мысль о расставании была невыносима.

— Не знаю. Еще не думала.

— Ты работаешь где-нибудь?

— Ну что ты, дорогой. Я не способна работать — везде опаздываю и не умею печатать на машинке, поэтому буду только раздражать всех. Кроме того, в этом нет необходимости. И я буду только отнимать чей-то хлеб.

Совестливость шотландца заставила Энтони сказать:

— Ты — трутень. Позор для общества. — Но он произнес это с улыбкой, и она не обиделась.

— Знаю. — Выудив из сумочки пудреницу с маленьким зеркальцем, Роза проверила, все ли в порядке с ее макияжем. — Это отвратительно, правда?

— Дай мне знать, когда вернешься из Франции.

— Конечно. — Она щелчком захлопнула пудреницу. — Конечно, дорогой.

Но она так и не сообщила ему о своем приезде. Энтони не знал, где она живет, и разыскать ее казалось невозможной задачей. Он попытался найти Шустеров в телефонном справочнике, но безуспешно. Тогда он осторожно поинтересовался у Таппи; она помнила Шустеров, которые снимали дом на пляже, но не знала их адреса.

— А зачем тебе это? — в голосе Таппи было любопытство, отчетливо слышимое даже по телефону.

— Я случайно встретил Розу в Лондоне. Хочу написать или позвонить ей.

— Розу? Ту симпатичную девочку? Как интересно.

Он нашел Розу вновь в начале лета. Лондонские сады благоухали сиренью, а парки покрылись свежей зеленой вуалью только что распустившихся листочков.

Энтони прилетел в Лондон на встречу с клиентом фирмы. Обедая у «Скотта» на Стрэнде, он столкнулся со старым школьным приятелем, который пригласил его на вечеринку. Приятель жил в Челси, и первой, кого встретил Энтони, войдя в квартиру на верхнем этаже, была Роза.

Роза. Он знал, что должен быть сердит на нее, но его сердце отреагировало иначе, забившись сильнее, лишь только он увидел ее. Она была одета в синий льняной брючный костюм и сапожки на высоком каблуке, темные волосы свободно рассыпались по плечам. Рядом с ней был какой-то мужчина, на которого Энтони даже не взглянул. Она здесь. Он нашел ее. Так распорядилась судьба. Высшие силы не дали им расстаться насовсем. Как истинный шотландец, Энтони верил в судьбу.

Он взял бокал с подноса, который проносили мимо, и подошел к Розе.

На этот раз все было великолепно. Энтони задерживался в Лондоне на три дня, а Роза не собиралась уезжать во Францию. Она вообще никуда не собиралась. Ее родители были в Нью-Йорке, куда Роза тоже думала поехать, как-нибудь потом. Но не сейчас. Она жила в квартире отца на Кадоган-корт. Энтони отказался от номера в своем клубе и переехал к Розе.

Все шло замечательно. Даже погода улыбалась им. Днем светило солнце, гроздья сирени покачивались на фоне голубого неба, на подоконниках повсюду цвели цветы, такси подъезжало в нужный момент, а в ресторанах ждали лучшие столики. Ночью на небосвод выплывала круглая серебристая луна и заливала город романтическим светом. Энтони тратил деньги, не считая, и нехарактерный для него всплеск мотовства достиг своего пика в то утро, когда он вошел в ювелирный магазин на Риджент-стрит и купил кольцо с сапфиром и бриллиантами.

Они обручились. Энтони не верил своему счастью. Для верности они отправили телеграмму в Нью-Йорк и позвонили в Фернриг. Таппи была удивлена и обрадована. Она давно хотела, чтобы Энтони обзавелся семьей и остепенился.

— Ты должен привезти ее сюда, к нам. Она ведь была у нас так давно. Я почти не помню, как она выглядит.

Глядя на Розу, Энтони сказал:

— Она прекрасна. Она прекрасней всех на свете.

— Я очень жду вашего приезда.

Энтони повернулся к Розе:

— Она говорит, что очень ждет нас.

— Боюсь, ей придется подождать, дорогой. Я должна лететь в Америку. Я обещала маме и Гарри. У него уже все спланировано, а он всегда очень расстраивается, если приходится менять планы. Объясни это Таппи.

Энтони объяснил.

— Мы приедем позже, — пообещал он. — Когда Роза вернется. Я привезу ее в Фернриг, и ты снова встретишься с ней.

Так что Роза улетела в Нью-Йорк, а Энтони, обалдевший от любви и счастья, вернулся в Эдинбург. «Я буду писать тебе», — пообещала она, но писем не было. Энтони отправлял ей длинные нежные послания, она не отвечала. Он начал волноваться. Слал телеграммы, но и они оставались без внимания. В конце концов он позвонил ей домой в Уэстчестер (звонок был ужасно дорогим). Розы не оказалось дома. Трубку взяла служанка, говорившая с таким сильным акцентом, что почти ничего нельзя было разобрать. Единственно, что смог понять Энтони, — Розы нет в городе, ее адрес неизвестен и когда она вернется, никто не знает.

Он был близок к отчаянию, когда пришла первая открытка. Это было изображение Большого Каньона с небрежно нацарапанным на обороте нежным посланием, из которого ничего нельзя было понять. Через неделю пришла еще одна открытка. Из нее следовало, что Роза остается в Америке на все лето. За это время Энтони получил от нее пять совершенно ничего не значащих открыток.

Настойчивые вопросы из Фернрига не улучшали его настроения. Энтони умудрялся парировать их с помощью объяснения, которое придумал для себя: просто Роза не любит писать письма.

Но сомнения нарастали, сгущаясь, как тучи на горизонте. Энтони начал терять уверенность в себе, в своем основательном шотландском здравом смысле. Что, если он сделал глупость? Быть может, эти несколько волшебных дней, проведенных в Лондоне с Розой, были лишь иллюзией любви и счастья?

А затем случилось то, что вытеснило из его головы мысли о Розе. Из Фернрига позвонила Изабель и сообщила, что Таппи больна. Она подхватила простуду, которая перешла в пневмонию. Пришлось пригласить сиделку. Изабель изо всех сил старалась успокоить его:

— Не волнуйся. Я уверена, все будет хорошо. Просто я не могла не сказать тебе об этом.

— Я приеду, — импульсивно вырвалось у него.

— Нет, не надо. Это вызовет у нее подозрения, она подумает, что действительно дело плохо. Может быть, позже, когда Роза вернется из Америки. Или… — Изабель замолчала в нерешительности. — Или она уже вернулась?

— Нет, — признался Энтони. — Нет, еще не вернулась. Но скоро должна вернуться.

— Да, конечно, — сказала Изабель.

Она хотела утешить его, как всегда утешала в детстве. И от этого Энтони стало еще хуже.

Он чувствовал себя так, как будто у него постоянно ноет аппендикс и одновременно нестерпимо болит зуб. Он не знал, что делать, и в конце концов, вопреки своей энергичной и решительной натуре, не стал делать ничего.

Это ничегонеделанье продлилось неделю, и тут началась черная полоса. С утренней почтой принесли посылку от Розы, небрежно завернутую и заклеенную, с лондонским штемпелем. В посылке было обручальное кольцо вместе с единственным письмом, которое она написала ему за все время. Энтони не успел опомниться, как снова позвонила Изабель. На этот раз ей не удалось совладать с голосом — в нем слышались слезы и настоящая боль. Хью Кайл озабочен состоянием Таппи. Как подозревала Изабель, ее дела гораздо хуже, чем они предполагали. Возможно, она умирает.

Все, чего хотела Таппи, это увидеть Энтони и Розу. Она жаждала этого, волновалась, хотела принять участие в составлении свадебных планов. И будет ужасно, если что-то случится, а Таппи так и не увидит молодых.

Намек был очевиден. У Энтони не хватило смелости сказать Изабель правду, и, произнося вслух немыслимое обещание, он не представлял, как выполнит его. И однако надо держать слово.

Со спокойствием приговоренного к казни он начал приготовления. Не вдаваясь в подробности, отпросился у начальства в пятницу после обеда. Ни на что не надеясь, позвонил в Лондон в квартиру Шустеров; никто не ответил, поэтому он отправил телеграмму. Потом забронировал место на лондонский рейс. И вот теперь, ожидая в аэропорту, когда объявят посадку, он сунул руку в карман пиджака и достал то самое письмо. Оно было написано на роскошной бумаге голубого цвета, с тисненым адресом: «Кадоган-корт, 82 Лондон».

Почерк Розы никак не соответствовал солидному бланку. Размашистые строчки, напоминавшие детские каракули, извивались по странице, сползая вниз, почти без знаков препинания.

«Милый Энтони!

Мне ужасно жаль, но я возвращаю тебе кольцо обратно потому что думаю что не смогу выйти за тебя замуж и все это жуткая ошибка. Нет не жуткая, потому что ты очень милый и те дни что мы провели вместе были чудными, но сейчас все выглядит по-другому и я поняла что не готова начинать семейную жизнь особенно в Шотландии. Я ничего не имею против Шотландии там очень мило, но это не для меня то есть я не смогу жить там все время. Я прилетела в Лондон на прошлой неделе, буду здесь еще пару дней, а потом не знаю. Мама передает привет, но она тоже считает что мне еще рано замуж и что вряд ли я буду жить в Шотландии. Она тоже считает что это не для меня. Так что прости, но лучше сейчас чем потом. Развод такая хлопотная штука, отнимает много времени и стоит кучу денег.

Все еще с любовью

Роза».

Энтони сложил письмо и убрал обратно в карман, где в кожаном футляре лежало кольцо с сапфиром и бриллиантами. После этого он приступил к бутербродам и пиву, поскольку до посадки на самолет оставалось совсем немного времени.

Он прилетел в аэропорт Хитроу в половине третьего, доехал на автобусе до терминала и взял такси. Лондон сиял в лучах осеннего солнца, и было заметно теплее, чем в Эдинбурге. Деревья только-только начали желтеть, но трава в парках пожухла после знойного лета. Слоун-стрит была полна жизнерадостных ребятишек, которых элегантно одетые молодые мамы вели за ручку из школы домой. «Если ее нет дома, — подумал Энтони, — сяду под дверью и буду ждать».

Такси повернуло за угол и остановилось у знакомого дома из красного кирпича. Это был новый дом, очень шикарный, с деревцами, выставленными у широких каменных ступенек, и стеклянными дверями.

Энтони расплатился с таксистом, поднялся по ступенькам и прошел через стеклянную дверь. Пол от стены до стены покрывал темно-коричневый ковер, повсюду стояли пальмы в кадках, и чувствовался респектабельный запах кожи и дорогих сигар.

Портье за стойкой не было. Наверное, пошел за вечерней газетой, решил Энтони, нажимая кнопку лифта. Лифт медленно спустился, двери бесшумно открылись. Энтони нажал кнопку пятого этажа и вспомнил, как стоял в этом лифте с Розой, держа ее в объятиях и целуя каждый раз, когда они проезжали очередной этаж. Сердце мучительно сжалось.

Лифт остановился, и двери открылись. Энтони вышел с дорожной сумкой в руках, прошел по длинному коридору к восемьдесят второй квартире и, не давая себе времени на размышление, нажал на кнопку. Изнутри донесся приглушенный звонок. Поставив сумку на пол, Энтони прислонился к дверному косяку. Вряд ли она дома. На него вдруг навалилась смертельная усталость.

Неожиданно за дверью послышался какой-то шум. Хлопанье открывающихся и закрывающихся дверей. Шаги по короткому коридору между кухней и прихожей. И в следующее мгновение дверь перед ним распахнулась. На пороге стояла Роза.

Он смотрел на нее, как идиот, а в голове мелькали отрывочные мысли. Она здесь, он нашел ее. У нее не слишком сердитый вид. И она подстригла волосы.

— Да? — вопросительно произнесла она.

Было забавно услышать от нее это, но и сама ситуация была забавной.

— Здравствуй, Роза, — сказал Энтони.

— Я не Роза, — ответила Роза.

4. ЭНТОНИ

Невероятные события вечера четверга наложили отпечаток странной нереальности и на пятницу. Флора намеревалась сделать так много, а в результате не достигла ничего.

Она добросовестно обошла несколько агентств в поисках работы и жилья, но думала совершенно о другом.

— Вам нужна постоянная или временная работа? — спрашивали ее.

А она лишь тупо смотрела в ответ, поглощенная мыслями, далекими от стенографии и машинописи. Как будто в дом, где жизнь текла мирно и размеренно, внезапно вторглась толпа чужаков.

— Есть квартира на первом этаже в Фулеме. Конечно, она маленькая, но, может быть, вас это устроит?

— Да. Надо поехать и посмотреть. Звучит заманчиво. — Да, я об этом подумаю.

Она вышла на улицу и бесцельно зашагала вперед. Вчерашний безумный вечер затянулся далеко за полночь. Они поужинали у «Сеппи», допили шампанское, получили еще одну бутылку в подарок и долго сидели за кофе. В конце концов им намекнули, что надо бы освободить столик для тех, кто стоит в очереди у входа, и сестры неохотно покинули ресторан. Роза расплатилась кредитной карточкой. Сумма показалась Флоре астрономической, но Роза только махнула рукой и сказала, что не стоит беспокоиться, потому что Гарри Шустер все оплатит. Он всегда оплачивает ее счета.

Затем они нашли такси и поехали в гостиницу «Шелбурн». Пока Роза фыркала по поводу декора, персонала и постояльцев, Флора, смущаясь и с трудом сдерживая неуместный смех, объясняла ситуацию печальной женщине за стойкой регистрации. Наконец портье вынес чемоданы и погрузил их в такси, после чего сестры направились на Кадоган-корт.

Квартира располагалась на пятом этаже. Флора и не мечтала о такой роскоши: ковры, подсветка, суперсовременная сантехника. Большие стеклянные окна раздвигались в стороны, давая выход на небольшой балкон, уставленный цветами в горшках. Стоило нажать кнопку, как опускались тонкие прозрачные жалюзи. В спальнях на полу лежали пушистые белые ковры в два дюйма толщиной (такая морока искать, если уронишь, кольцо или заколку для волос, пожаловалась Роза), а в ванных комнатах пахло дорогим мылом.

Роза небрежным жестом выделила Флоре спальню (голубые шторы из тайского шелка и зеркала на стенах), села на кровать и велела распаковать вещи. Флора достала ночную рубашку, и тут ей в голову пришла неожиданная идея.

— Хочешь посмотреть, как выглядит твой отец?

— У тебя есть фотографии? — с удивлением спросила Роза.

Флора вытащила большой кожаный альбом и протянула Розе.

Они сели вместе на большой кровати, склонив рядом темные головы. В зеркалах по всей комнате отражались две одинаковые фигуры.

В альбоме были фотографии дома и сада, и те, которые сделала Флора у церкви в день свадьбы отца и Марсии. Было большое фото отца, где он сидит на прибрежной скале, на фоне морских брызг и летающих чаек, с бронзовым от загара лицом и растрепанными на ветру волосами.

Реакция Розы доставила ей удовольствие.

— Он замечательно выглядит! Прямо как кинозвезда. Теперь я понимаю, почему мама вышла за него. И в то же время не понимаю. Я хочу сказать, что могу представить ее только женой такого человека, как Гарри.

— То есть богатого.

— Да. — Роза снова вгляделась в фотографию. — Интересно, как получилось, что они поженились? Что могло их объединить?

— Наверное, страсть. Они познакомились на лыжном курорте. Ты знала об этом?

— Понятия не имела.

— Говорят, на лыжных курортах обстановка такая же, как в морском круизе. Пьянящий воздух, загорелые тела и совершенно нечего делать, кроме как до изнеможения кататься с гор и влюбляться.

— Это стоит запомнить, — пообещала Роза. Она внезапно потеряла интерес к фотографиям, бросила альбом на шелковое покрывало и посмотрела на сестру долгим пристальным взглядом. Невозмутимо поинтересовалась: — Хочешь сполоснуться?

После того как обе побывали в душе, Роза включила музыку, а Флора сварила кофе. В халатах (Флора в старом, еще школьном, а Роза — в потрясающе красивом, из струящегося цветастого шелка) они сидели на обитом бархатом диване и говорили.

Говорили и говорили. Нужно было охватить столько лет! Роза рассказала Флоре о доме в Париже и пансионе для девочек в Шато-д'Э и о зимних каникулах в Кицбюэле. А Флора посвятила Розу в историю своей жизни, которая звучала далеко не так интересно, сделав основной акцент на покупке домика в Корнуолле, появлении Марсии и том времени, когда она работала в Швейцарии и Греции. Это напомнило ей кое о чем.

— Роза, ты говорила, что собираешься в Грецию?

— Может, и соберусь. Но мне так надоело болтаться между небом и землей — шутка ли, всю Америку за лето умудрилась посмотреть.

— Ты хочешь сказать, что все лето провела за границей?

— Большую часть. Гарри планировал это путешествие много лет, и мы чем только не занимались — фотографировали пороги на Салмон-ривер и пробирались через Большой Каньон верхом на мулах, обвешанные фотокамерами. Те еще туристы. — Она нахмурилась. — Когда отец женился снова?

Проследить ход ее мыслей было сложно.

— В мае этого года.

— Тебе нравится Марсия?

— Да, я ведь тебе говорила. Она грандиозная женщина. — Флора усмехнулась, вспомнив округлые бедра Марсии и с трудом застегивающиеся на груди пуговицы блузки. — Во многих смыслах.

— Он ведь очень привлекательный мужчина, правда? Почему он так долго оставался неженатым?

— Понятия не имею.

Роза склонила голову набок и посмотрела на Флору долгим взглядом из-под длинных темных ресниц.

— А ты? Ты влюблена, обручена, собираешься замуж?

— Сейчас — нет.

— А ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы выйти замуж?

Флора пожала плечами.

— Ты же знаешь, как это бывает. Поначалу каждый раз думаешь, что мужчина, с которым ты встречаешься, — именно тот, кто поведет тебя к алтарю. А потом это перестает быть важным. — Она с любопытством посмотрела на Розу. — А как ты?

— Так же. — Роза встала и отправилась на поиски сигареты. Когда она прикуривала, длинные волосы упали вперед и закрыли лицо. — Да и кто теперь хочет заниматься домашним хозяйством и утирать носы хнычущим детям?

— А что в этом плохого?

— Возможно, тебе бы понравилось. Возможно, ты бы согласилась жить в провинции, в глуши.

У Флоры проснулся дух противоречия.

— Мне нравится провинция. И я поехала бы куда угодно с мужчиной, с которым хотела бы жить вместе.

— Выйдя за него замуж?

— Разумеется.

Роза взяла сигарету и повернулась к Флоре спиной. Она подошла к окну, раздвинула шторы и уставилась на освещенную фонарями площадь. После некоторого молчания она сказала:

— Что касается Греции — ты очень обидишься, если я улечу завтра и оставлю тебя здесь одну?

Флора опешила.

— Завтра?

— Я имею в виду пятницу. То есть, строго говоря, сегодня.

— Как сегодня?!

Роза повернулась к сестре.

— Значит, обидишься.

— Не говори глупостей. Просто я не ожидала… что ты серьезно собираешься в Грецию. Думала, это так, разговоры.

— У меня уже забронирован билет на самолет, но я сомневалась, надо ли мне лететь туда. А сейчас поняла, что надо. Ты не будешь думать, что это подло с моей стороны — взять и уехать?

— Конечно, нет.

На лице Розы заиграла улыбка.

— Знаешь, мы не так уж похожи, как я думала. Ты гораздо более искренняя, более открытая. И я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— И о чем же?

— Что я, сволочь, бросаю тебя. И тебе интересно знать, почему я вдруг решила лететь в Грецию.

— Собираешься объяснить мне?

— Наверное, ты уже догадалась. Из-за мужчины. Ты ведь догадывалась?

— Возможно.

— Я встретила его на вечеринке в Нью-Йорке, как раз перед тем, как вернуться в Лондон. Он живет в Афинах, но вчера утром я получила от него телеграмму, он сейчас на острове Спеце, снял виллу у знакомых. И хочет, чтобы я тоже приехала.

— Тогда тебе следует ехать.

— Ты действительно так считаешь?

— Конечно. Я не вижу причин, по которым ты должна оставаться в Лондоне. И кроме того, я все равно буду занята поисками работы и жилья.

— А пока ты останешься в этой квартире, хорошо?

— Но…

— Я договорюсь с портье. Пожалуйста. — Голос Розы звучал почти умоляюще. — Скажи, что ты останешься. Хотя бы на пару дней. В любом случае, на выходные. Для меня очень важно, чтобы ты осталась.

Флора лихорадочно пыталась найти какую-нибудь отговорку, но тщетно. Слишком уж заманчивым было предложение.

— Хорошо. До понедельника. Но только если ты уверена, что все будет в порядке.

Лицо Розы озарила широкая улыбка, в которой Флора узнала свою улыбку.

— Конечно, все будет в порядке. — Роза подошла к Флоре и порывисто обняла ее, но за этим проявлением сестринской любви сразу же последовало обескураживающее предложение: — А теперь идем, поможешь мне уложить вещи.

— Но сейчас три часа ночи!

— Ну и что? Если хочешь, свари еще кофе.

— Но…

Флора хотела сказать, что устала до крайности, но почему-то не сказала. Видно, такова Роза. Попав в водоворот ее жизни, остается только подстраиваться к этому кружению, не всегда понимая, куда движешься.

В одиннадцать утра Роза отчалила. Флора вышла на улицу проводить ее.

— До встречи, — сказала Роза, обнимая Флору. — Оставь ключи портье, когда окончательно съедешь.

— Пришли мне открытку.

— Обязательно.

— Счастливого пути, Роза.

Роза села в такси, захлопнула дверцу.

— Береги себя! — крикнула она, помахав на прощание.

Флора стояла на тротуаре и махала вслед, пока такси не повернуло за угол на Слоун-стрит.

Вот так. Все закончилось. Флора медленно вернулась в дом, поднялась на лифте и вошла в пустую квартиру. Она чувствовала себя здесь чужой. Без Розы было как-то тихо и одиноко.

В гостиной Флора начала взбивать подушки, раздвигать шторы, вытряхивать окурки из пепельниц. Но вскоре ее внимание привлекли книжные полки Гарри Шустера. Забыв о наведении порядка, она стала рассматривать книги и обнаружила, что он читает Хемингуэя, Роберта Фроста, Нормана Мейлера и Сименона (на французском). В отделении для пластинок рядом с проигрывателем стояли альбомы Арона Копленда, а над камином висел портрет Фредерика Ремингтона, свидетельствуя о гордости хозяина квартиры за свою страну и ее достижения.

Флора решила, что Шустер бы ей понравился. Но пробудить в себе добрые чувства по отношению к матери, которая бросила ее в младенческом возрасте и уехала в поисках более обеспеченной жизни, забрав с собой ее сестру-близнеца, было трудно.

Из ночных разговоров с Розой и просмотра фотографий у Флоры сложился настолько реальный образ Памелы Шустер, как будто она действительно встретилась с ней: красивая, любящая земные блага, пахнущая духами «Джой» от Пату, одетая от Диора, а иногда — в джинсы «Левис», стройная, как девчонка; Памела, отдыхающая в Сан-Тропе, катающаяся на лыжах в Сент-Морице, за обедом в «Ла-Гренвиль» в Нью-Йорке; темные глаза жизнерадостно сияют, волосы коротко подстрижены, белозубая улыбка на лице. Ей были присущи потрясающее обаяние и уверенность в себе — но любовь, нежность? В этом Флора сомневалась.

Часы на каминной полке серебряным звоном отметили полдень. Утро кончилось. Флора сделала бутерброд, выпила стакан молока, взяла сумочку и вышла из квартиры.

Без особого энтузиазма она отправилась искать работу. Через несколько часов она вернулась домой, без каких-либо результатов, уставшая и крайне недовольная своей нерешительностью и заторможенностью. Прошла на кухню и включила чайник. Вечером надо принять ванну, посмотреть телевизор и лечь пораньше спать. Роза настояла, чтобы она осталась на выходные. За два дня можно как следует отдохнуть и выспаться, а в понедельник со свежими силами приступить к поискам работы и жилья. Чайник закипел, и в этот самый момент раздался звонок в дверь.

Он стал последней каплей.

— Проклятье, — не сдержалась Флора, выключила чайник и пошла к входной двери.

Проходя мимо зеркала в коридоре, она оглянулась. Усталая, растрепанная, с небрежно закатанными рукавами рубашки, как будто только что мыла полы. Но ей было все равно. Она открыла дверь.

У порога стоял мужчина — высокий, худощавый, довольно молодой. На нем был элегантный коричневый костюм в «елочку» и галстук медно-красного оттенка, напоминающего цвет шерсти ирландского сеттера. Лицо с тонкими чертами, бледная веснушчатая кожа, вероятно, легко обгорающая на солнце. Глаза светлые и ясные, зеленовато-серого цвета. Он смотрел на нее, словно ожидая, что она сделает первый шаг. В конце концов Флора вопросительно произнесла:

— Да?

— Здравствуй, Роза.

— Я не Роза, — сказала Флора.

Наступила короткая пауза.

— Что? — переспросил молодой человек.

— Я не Роза, — повторила Флора, слегка повысив голос. А вдруг он глухой или тупой, или и то и другое. — Я Флора.

— А кто такая Флора?

— Я, — ответила Флора, понимая, что ее ответ ничего не проясняет. Пожалев незнакомца, она добавила: — Я остановилась здесь на выходные.

— Ты шутишь.

— Не шучу.

— Но ты так похожа на Розу… — Он смущенно замолк.

— Да, я знаю.

Он сглотнул слюну. С хрипотцой, вдруг появившейся в голосе, он спросил:

— Близнецы?

— Да.

— Сестры?

— Да.

— Но у Розы нет сестры.

— Не было. А теперь есть. Со вчерашнего вечера.

Снова наступила пауза, потом он сказал:

— Может быть, вы объясните?

— Да, конечно. Дело в том, что…

— Можно мне сначала войти? — перебил он.

Флора застыла в нерешительности, в голове замелькали самые разные мысли. Квартира Гарри Шустера, полная ценных вещей, оставлена под ее ответственность; чужой человек… Мало ли что ему в голову придет. А вдруг он преступник?

— Я вас не знаю, — осторожно сказала она.

— Меня зовут Энтони Армстронг. Я друг Розы. Я только что прилетел из Эдинбурга.

Флора продолжала стоять в нерешительности. Гость начал проявлять нетерпение.

— Послушайте, спросите Розу. Если ее нет дома, позвоните ей. Я подожду.

— Я не могу позвонить ей.

— Почему?

— Она улетела в Грецию.

— В Грецию?

Неподдельный ужас в его голосе и мгновенно побледневшее лицо окончательно убедили Флору. Это явно не мошенник. Девушка отступила в сторону:

— Входите.

Чувствовалось, что гость бывал здесь не раз. Он привычным движением бросил сумку и плащ на стул в прихожей. Успокоенная его уверенным поведением, Флора предложила ему чашку чая. Он сразу согласился. Они прошли на кухню, и Флора снова включила чайник. Доставая чашки и блюдца, она все время чувствовала на себе немигающий взгляд молодого человека, который следил буквально за каждым ее движением.

— Вам индийский или китайский? — спросила она.

— Индийский. И покрепче. — Он подвинул поближе высокий кухонный табурет и сел. — А теперь рассказывайте.

— Что вы хотите знать?

— Вы и в самом деле сестра Розы?

— Да, в самом деле.

— Но как это случилось?

Флора объяснила, как можно более кратко: развод Рональда и Памелы Уоринг, раздел между родителями младенцев-близнецов; сестры, выросшие в полном неведении о существовании друг друга, случайная встреча вчера вечером в ресторане.

— То есть это произошло только вчера?

— Я же вам сказала.

— Не могу в это поверить.

— Мы обе не могли поверить, но это действительно так. Молоко, сахар?

— И то, и другое. А что случилось дальше?

— Мы поужинали, потом Роза пригласила меня сюда, и мы проговорили всю ночь.

— А утром она улетела в Грецию?

— Да.

— А вы остались?

— Понимаете, я только вчера приехала из Корнуолла. Я целый год жила там с отцом и мачехой. И сейчас в Лондоне у меня нет ни жилья, ни работы. Я рассчитывала подыскать что-нибудь за сегодняшний день, но ничего не получилось. В любом случае, Роза попросила меня остаться здесь на выходные. Она сказала, что никто не станет возражать. — Флора повернулась, чтобы передать Энтони его чашку, и опять поймала на себе его пристальный взгляд. — Роза обо всем договорилась с портье, — на всякий случай добавила Флора.

— Скажите, она специально просила вас остаться на выходные?

— Да. А почему вы спрашиваете?

Он взял в руки чашку с блюдцем и начал размешивать сахар, не сводя глаз с лица Флоры.

— Она говорила о том, что я должен приехать?

— А разве она знала об этом?

— Может, она упоминала о телеграмме, которую я прислал ей?

— Нет. — Флора смущенно покачала головой. — Ни о чем таком она не говорила.

Энтони Армстронг сделал большой глоток обжигающего чая, потом поставил чашку с блюдцем на стол, встал с табуретки и вышел из кухни. Через минуту он вернулся с телеграммой в руке.

— Где вы ее нашли?

— Куда обычно люди складывают телеграммы, письма и приглашения? За большую стеклянную сахарницу, стоящую на каминной полке. А в этой квартире роль сахарницы выполняет отполированный кусок мрамора. — Он протянул телеграмму Флоре. — Прочтите.

Флора неохотно взяла телеграмму в руки. Энтони снова взгромоздился на высокий табурет и как ни в чем не бывало отхлебнул чай.

— Ну, читайте же.

«ПОСЫЛКУ И ПИСЬМО ПОЛУЧИЛ. НЕОБХОДИМО УВИДЕТЬСЯ. ТАППИ ТЯЖЕЛО БОЛЬНА. ВЫЛЕТАЮ ЛОНДОН ПЯТНИЦУ ПОСЛЕ ОБЕДА. ЭНТОНИ».

Флора стояла оглушенная. «Как Роза могла?.. Как она могла заткнуть эту телеграмму за сахарницу? Почему не ответила Энтони? Почему, в конце концов, ничего не сказала мне?»

— Кто такая Таппи?

— Моя бабушка. Что это Розе неожиданно понадобилось в Греции?

— Она…

Флора увидела, как настороженно прищурился Энтони, и ей вдруг не захотелось говорить ему правду. Она сделала нарочито беспечное лицо и попыталась придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение. Но все, что приходило в голову, казалось неубедительным и еще больше запутывало ситуацию.

— Ну?

Флора сдалась.

— Она поехала, чтобы встретится с каким-то мужчиной, с которым познакомилась в Нью-Йорке. Он снял виллу на острове Спеце и пригласил туда Розу. — Сообщение было встречено каменным молчанием. — У нее был забронирован билет на самолет. Она улетела сегодня утром.

— Ясно, — сказал Энтони после паузы.

Флора протянула ему телеграмму.

— Я не понимаю, какое отношение Роза имеет к вашей бабушке.

— Мы с Розой обручились и собирались пожениться. На этой неделе она вернула мне обручальное кольцо и разорвала помолвку. Но Таппи этого не знает.

— И вы не хотите, чтобы она узнала?

— Не хочу. Мне тридцать лет, и Таппи считает, что мне пора жениться. Она хочет увидеть нас обоих, строит планы, думает о будущем.

— И чего вы хотели от Розы?

— Чтобы она поехала со мной. Продлить историю с обручением. Обрадовать Таппи.

— Вернее, обмануть.

— Только на выходные. Таппи очень больна, — добавил он с серьезным лицом. — Возможно, она при смерти.

Эти страшные слова повисли в тишине. Флора не знала, что сказать. Она смущенно села и положила руки на гладкую блестящую поверхность стола.

— Где ваш дом? — спросила она, чтобы как-то уйти от тяжелой темы.

— На западе Шотландии. На берегу залива Арисейг.

— Я не знаю, где это. Я никогда не была в Шотландии.

— Это в Аргайле.

— Там живут ваши родители?

— У меня нет родителей. Корабль, на котором плавал отец, пропал без вести во время войны, а мать умерла вскоре после моего рождения. Меня вырастила Таппи. Это ее дом. Это место называется Фернриг, — добавил он.

— Роза знакома с Таппи?

— Да, но не очень хорошо. Пять лет назад Роза и ее мать снимали на лето дом в Фернриге, там мы познакомились. Затем они уехали, и я не вспоминал о них, пока год назад не встретил Розу в Лондоне.

Фернриг. Арисейг. Аргайл. Шотландия. Роза не упоминала о Шотландии. Она рассказывала о Кицбюэле, Сан-Тропе и Большом Каньоне, но не о Шотландии. Как все это странно. Ясно только одно: столкнувшись с проблемой, Роза решила просто сбежать.

— Вы сказали, что приехали из Эдинбурга.

— Я там работаю.

— Собираетесь вернуться обратно?

— Не знаю.

— А что вы будете делать?

Энтони пожал плечами и поставил на стол пустую чашку.

— Бог знает. Наверное, придется ехать в Фернриг одному. Но я надеюсь… — он посмотрел на Флору и продолжил будничным тоном, как будто в его словах не было ничего необычного. — Я надеюсь, что вы согласитесь поехать со мной.

— Я?

— Да, вы.

— Зачем?

— Сделаете вид, что вы — Роза.

Больше всего Флору оскорбил спокойный тон, которым он сделал это возмутительное предложение. Сидит тут, хладнокровный и невозмутимый, с невинным выражением на лице. Флора и без того была потрясена до глубины души его первоначальной идеей — склонить Розу к тому, чтобы она притворилась, что никакого разрыва помолвки не было. Но это…

Она растерялась, не зная, что сказать в ответ.

— Нет уж, большое спасибо, — промямлила она в конце концов.

— Почему нет?

— Почему нет? Потому что это будет ужасная, отвратительная ложь. И потому что придется обманывать человека, которого вы, как я догадываюсь, очень любите.

— Я собираюсь обмануть Таппи именно потому, что очень ее люблю.

— А я не собираюсь никого обманывать, так что вам придется придумать что-нибудь другое. Например, взять свою сумку и плащ и уйти отсюда, оставив меня в покое.

— Вам понравится Таппи.

— Мне не может понравиться человек, которого я обманываю. Обман всегда вызывает чувство вины.

— Вы ей тоже понравитесь.

— Я не поеду.

— А если я очень попрошу?

— Нет.

— Только на выходные. Я пообещал. Я никогда в жизни не нарушал обещаний, данных Таппи.

Флора почувствовала, что ее возмущение стихает, и это пугало. Гнев был лучшей защитой против этого молодого человека. Нельзя поддаваться его обаянию. Нельзя позволять себе сочувствовать ему.

— Я не стану этого делать, — сказала она. — Извините. Я не могу.

— Можете. Вы ведь сказали мне, что у вас нет работы и вам негде жить, кроме как здесь. А ваш отец в Корнуолле, поэтому вряд ли он начнет сразу разыскивать вас. — Он задумался. — Если, конечно, нет кого-то другого, кто будет беспокоиться.

— Вы хотите знать, существует ли мужчина, который настолько без ума от меня, что звонит каждые пять минут? Такого нет.

Энтони не ответил на эту резкую вспышку, но в его глазах блеснул смех.

— Не понимаю, что здесь забавного, — сказала Флора.

— Это не забавно, это курьезно. Я всегда считал, что Роза — самое прекрасное существо из всех двуногих, а вы оказались ее копией. Так куда же смотрят мужчины? Или они слепы?

В первый раз Флора увидела улыбку Энтони. До сих пор он казался ей обыкновенным, скорее, некрасивым, хотя и привлекательным. Но его улыбка была удивительной. Она начала понимать, почему Роза увлеклась им. Но почему бросила?

— Вы выглядите не слишком расстроенным для человека, которого только что оставила любимая женщина.

Его улыбка погасла.

— Да, — признался он. — В душе я хитрый и практичный шотландец, а потому увидел в этом знак судьбы. В конце концов, не ошибается тот, кто ничего не делает. И потом, у нас был замечательный роман.

— Мне жаль, что она сбежала. Она ведь знала, что нужна вам.

Энтони скрестил руки на груди.

— Вы тоже мне нужны, — заявил он.

— Я не смогу сделать это.

— Вы только что сказали, что никогда не были в Шотландии. И вот я предлагаю вам на блюдечке бесплатное путешествие, а вы отказываетесь. Вы никогда больше не получите такого предложения.

— Надеюсь, нет.

— Вам понравится Фернриг. И Таппи тоже. Вообще-то, трудно представить это место без Таппи.

— Она живет одна?

— Боже, конечно, нет. С ней моя тетя Изабель, садовник Уотти и миссис Уотти, которая готовит еду. Кроме того, у меня есть старший брат по имени Торквил. Его жену зовут Тереза. У них есть сын Джейсон, мой племянник. Вот и все семейство Армстронгов.

— А ваш брат тоже живет в Фернриге?

— Нет, они с Терезой сейчас в Персидском заливе. Брат работает в нефтяной компании. Но Джейсон остался с Таппи. Фернриг — сказочное место для мальчишки. Дом стоит на берегу, вокруг море и песок, и есть небольшой причал, где мы с Торквилом держали лодку. А с другой стороны — горные ручьи, полные форели, и озера, покрытые водяными лилиями. Сейчас, в сентябре, цветет вереск, и рябина усыпана ярко-красными ягодами, как бусинами. Вы обязательно должны поехать.

Это был возмутительный шантаж. Флора уперлась подбородком в сплетенные пальцы и задумчиво посмотрела на Энтони Армстронга.

— Когда-то я читала о человеке, которого звали Брет Фаррар. Он выдавал себя за другого, то есть был самозванцем. Ему пришлось потратить месяцы, чтобы выучить все о себе, то есть о том человеке… При одной мысли об этом меня бросает в дрожь.

— Но… — Энтони слез с табуретки и сел к столу напротив Флоры. Теперь они смотрели друг на друга, как два заговорщика. — Понимаете, вам не нужно этого делать. Потому что никто не знает Розу. Никто не видел ее целых пять лет. Никто понятия не имеет, чем она занималась эти годы, за исключением того факта, что она обручилась со мной. Это все, что их интересует.

— Но я ничего не знаю о вас.

— Ну, это просто. Мужчина, холостой, тридцати лет от роду. Учился в Феттис-колледже, потом в Лондоне. Вернулся в Эдинбург и с тех пор работаю там. Что еще вы хотите знать?

— Как вы могли подумать, что я соглашусь на такую ужасную авантюру?

— Это не авантюра. Это доброе дело. Назовем это добрым делом.

— Называйте как хотите. Я все равно не соглашусь.

— А если я попрошу вас снова? Если я очень вас попрошу? Помните, что я прошу не ради себя, а ради Таппи. И ради Изабель. Ради того, чтобы сдержать данное слово. Пожалуйста!

Он явно бил на жалость, и Флора в смятении понимала, что ее непреклонность не безгранична.

— А если бы я согласилась, когда надо было бы ехать?

На лице Энтони проступила осторожная радость.

— Сегодня. Строго говоря, сейчас. Есть рейс в семь с минутами, мы успеем, если поспешим. Прилетим в Эдинбург, сядем в машину, которую я оставил на стоянке в аэропорту, и поедем в Фернриг. К утру доберемся.

— А когда я вернусь обратно?

— Я должен быть на работе в понедельник утром. Вы можете улететь из Эдинбурга в Лондон в тот же день.

Флора инстинктивно понимала, что может доверять ему. Энтони сдержит слово.

— Но я не смогу быть Розой, — сказала она. — Я могу быть только собой.

— Большего и не требуется.

Если говорить начистоту, то Роза сама виновата, что втравила ее в эту историю. Но как же теперь из нее выпутаться?

— Роза поступила нехорошо. Она не должна была бросать вас в такой ситуации.

— Я виноват не меньше, чем она. В сущности, Роза ничем мне не обязана. Впрочем, и вы — тоже.

Флора поняла, что окончательное решение будет за ней. Упорство, с которым Энтони Армстронг стремился выполнить свое обещание, впечатляло. «Быть может, — спросила себя Флора, — позволительно нарушить свои принципы ради благого дела?»

Ложь — опасная вещь. Благоразумие и элементарная порядочность, которые с детства прививал ей отец, бунтовали против безумного плана. Но с другой стороны, нечего было скрывать столько лет от собственной дочери, что у нее есть сестра.

Появились и совсем неожиданные мысли, от которых Флоре было стыдно, но поделать с собой она ничего не могла. Она завидовала Розе. У той всего всегда было так много! Соблазн велик, и с каждой минутой все труднее противостоять искушению.

Энтони ждал. Флора подняла глаза и к своему ужасу поняла, что ей даже не надо ничего говорить. Он почувствовал, что она сдалась. Улыбка осветила его лицо, и последние рубежи ее обороны были смяты.

— Ты поедешь! — Это был возглас триумфа.

— Наверное, я сумасшедшая.

— Ты поедешь. И ты не сумасшедшая, ты замечательная. Ты просто супер!

Он вспомнил о чем-то и сунул руку в карман пиджака. Вынув небольшую коробочку, он достал кольцо с сапфиром и бриллиантами, потом взял Флору за руку и надел ей кольцо. Она зачарованно смотрела на сказочное сияние драгоценных камней. Энтони сжал ее ладонь в своих руках.

— Спасибо, — сказал он.

5. АННА

Джейсон Армстронг, семи лет от роду, сидел на большой двуспальной кровати рядом с прабабушкой и слушал «Сказку о двух глупых мышатах». Конечно, он уже вырос из этой сказки. Он знал ее наизусть, и Таппи ее знала, но долгая болезнь бабушки пробудила в Джейсоне тоску по радостям младенческих лет, и когда Таппи отправила его за книжкой для чтения перед сном, он выбрал именно эту сказку. Старушка покорно надела очки и начала читать.

— Жили-были два мышонка…

Джейсону нравилось, как прабабушка читает. Она читала ему вслух каждый вечер, после ужина и купания. Обычно это происходило в гостиной, у камина. Но в последнее время она вообще не могла читать, поскольку была очень больна. «Не надо беспокоить бабушку», — говорила Джейсону миссис Уотти. «Я почитаю тебе», — обещала тетя Изабель и выполняла свое обещание. Только это было совсем не то. У тети Изабель был совсем другой голос, и от нее не пахло лавандой, как от Таппи.

Было нечто особенное в том, чтобы сидеть на кровати у Таппи. Ее кровать не была похожа ни на какую другую: латунные шишечки, огромные подушки в белых наволочках с вышитой монограммой и простыни с ажурной каймой, очень старые, местами заштопанные.

Даже мебель в комнате Таппи — резная, из красного дерева — казалась волшебной и загадочной. На туалетном столике стояли серебряные шкатулки, в которых лежали странные предметы, вроде крючка для протаскивания пуговиц через петли или сетки для волос. Таппи объяснила ему, что в старину дамы пользовались такими вещицами, а сейчас в них нет необходимости.

— Там была ветчина, рыба, пудинг, груши и апельсины… — продолжала читать Таппи.

Шторы были задернуты, но на улице поднимался ветер, и от окна сквозь неплотно пригнанные рамы тянуло сквозняком. Полотнища штор слегка вздувались, как будто за ними кто-то прятался. Джейсон придвинулся поближе к Таппи. Он был рад, что она рядом. В эти дни он почти не отходил от нее, боясь, что за время его отсутствия произойдет что-то страшное, не имеющее названия, и он больше ее не увидит.

Чтобы ухаживать за Таппи, в Фернриг приехала настоящая медицинская сестра. Ее звали миссис Маклеод, она приехала из Форт-Уильяма на поезде, и Уотти ездил на машине встречать ее. Они подружились с миссис Уотти и частенько пили чай на кухне, разговаривая громким шепотом. Сестра Маклеод была высокой, прямой и страдала от варикоза. На этой почве они с миссис Уотти и подружились.

— Как-то утром Люсинда и Джейн отправились на прогулку…

Внизу, в холле, зазвонил телефон. Таппи перестала читать, подняла глаза от книги и сняла очки.

— Читай дальше, — попросил маленький Джейсон.

— Там телефон звонит.

— Тетя Изабель возьмет трубку. Читай.

Таппи продолжила чтение, но Джейсон понял, что ее мысли далеки от книги. Звон умолк, и Таппи снова остановилась. Джейсон сдался.

— А кто это звонит? — спросил он.

— Я не знаю. Но думаю, сейчас Изабель поднимется к нам и скажет.

Они сидели вместе на большой кровати, старая женщина и маленький мальчик, и ждали. Снизу смутно доносился голос Изабель, но они не могли разобрать, что она говорит. Наконец раздался короткий звоночек, означающий, что она положила трубку, а затем они услышали, как она поднимается по лестнице и идет по коридору.

Дверь открылась, и появилась Изабель. Она улыбалась, излучая сдержанную радость. Мягкие седеющие волосы слегка растрепались и окружали сияющее лицо рыжеватым ореолом. Она даже помолодела.

— Хотите услышать хорошую новость? — спросила Изабель.

Она вошла и закрыла за собой дверь. Сасси приподнялась над складками одеяла и на всякий случай зарычала, но Изабель не обратила на собаку никакого внимания. Она прислонилась к задней спинке кровати и сказала:

— Это Энтони, он звонил из Лондона. Он приезжает домой на выходные вместе с Розой.

— Он приезжает.

Таппи любила Энтони больше, чем кого-либо на свете, но сейчас ее голос звучал так, как будто она готова расплакаться. Джейсон посмотрел на нее с тревогой, но, не увидев слез, успокоился.

— Да, они приезжают. Всего на пару дней. Им обоим надо вернуться обратно в понедельник. Они вылетят вечерним рейсом в Эдинбург, а затем приедут сюда на машине. Завтра рано утром будут здесь.

— Правда, это замечательно? — На морщинистых щеках Таппи засиял румянец. — Они действительно приезжают. — Она повернулась к Джейсону. — Что ты об этом думаешь?

Джейсон знал, что Энтони собирается жениться на Розе. Он сказал:

— Я никогда не видел Розу.

— Нет, конечно, нет. Тебя не было здесь, когда Роза и ее мать жили летом в доме на пляже.

Про дом на пляже Джейсон тоже знал. Когда-то это была рыбацкая хижина, примостившаяся на берегу. Таппи превратила ее в уютный коттедж и сдавала на лето отдыхающим. Но сейчас лето кончилось, и дом на пляже был закрыт и заколочен. Иногда Джейсон думал о том, как хорошо было бы жить там. Открываешь дверь — и сразу песок и море.

— Какая она?

— Роза? Ну, очень симпатичная. Больше я ничего не могу о ней вспомнить. Где она будет спать? — спросила Таппи у Изабель.

— Думаю, в маленькой комнатке, там теплее, чем в большой спальне, и постель уже готова. Я только цветы поставлю.

— А комната Энтони?

— Мы с миссис Уотти приготовим ее сегодня.

Таппи отложила книжку про мышат в сторону.

— Нам надо пригласить гостей…

— Но, мама… — попыталась возразить Изабель, однако Таппи не обратила на ее слова внимания, а она не осмелилась продолжить, боясь испортить матери настроение.

— …Маленький скромный ужин. Когда его лучше устроить? В воскресенье вечером? Нет, это неудобно, потому что Энтони надо возвращаться в Эдинбург. Значит, завтра вечером. Изабель, скажи миссис Уотти, хорошо? Может, Уотти добудет несколько куропаток? Или мистер Рики даст нам креветок.

— Я прослежу за этим при одном условии, — сказала Изабель. — Ты не будешь пытаться организовать все сама.

— Нет, конечно, нет, что за глупости. Но ты должна позвонить мистеру и миссис Кроутер, и еще мы пригласим Анну и Брайана Стоддартов; они встречались с Розой, когда она приезжала в прошлый раз. Анна будет рада немного развлечься. Как ты думаешь, Изабель, гости не обидятся? Тебе придется объяснить, почему мы не смогли пригласить их заранее, а то они сочтут нас невежливыми…

— Они все поймут, не волнуйся.

Мистер Кроутер был священником в Тарболе, а миссис Кроутер учила Джейсона в воскресной школе. Джейсон сомневался, что это будет веселый вечер.

— Я тоже должен там быть? — спросил он.

Таппи рассмеялась.

— Если не хочешь, то нет.

Джейсон вздохнул.

— Дочитай сказку.

Таппи снова начала читать, а Изабель пошла вниз, чтобы обзвонить приглашенных и обсудить приготовления с миссис Уотти. Едва Таппи успела прочесть последнюю страницу, как появилась сестра Маклеод с большими красными руками в шуршащем накрахмаленном переднике, и прогнала Джейсона.

— Не приставай к бабушке, — строго сказала она. — Не хватало, чтобы доктор Кайл пришел завтра утром и увидел ее бледной и невыспавшейся.

Джейсон, которому случалось нечаянно услышать, как выражается доктор Кайл, когда ему что-то не нравится, предпочел промолчать.

Он знал, что сестра Маклеод добрая и ухаживает за бабушкой. Но почему она так спешила? Даже не дала по-человечески пожелать Таппи спокойной ночи. Чувствуя себя незаслуженно обиженным, он поплелся по коридору в ванную, чтобы почистить зубы. По дороге он вспомнил, что завтра суббота, а значит, не надо идти в школу. И Энтони приезжает. Может быть, он даже поможет сделать лук и стрелы. Настроение Джейсона сразу улучшилось, и он спокойно отправился спать.

Когда в Ардмор-хаусе раздался телефонный звонок, Анна Стоддарт была в саду. Час между днем и наступлением темноты всегда был полон для нее особого волшебства, тем более в это время года, когда солнце садится раньше и сумерки сгущаются, вызывая ностальгию по синеве и золоту летних вечеров.

Проще всего вернуться в дом к послеобеденному чаю, задернуть шторы и сесть у огня, отключившись от внешних запахов и звуков. Но снаружи все равно доносятся шорох ветра, крики чаек и шепот волн во время прилива, и Анна, придумав какой-нибудь предлог, надевает куртку, резиновые сапоги, берет садовые ножницы, свистом подзывает собак и снова выходит в сад.

Из Ардмора открывается завораживающий вид на береговую линию и острова. Именно поэтому отец Анны, Арчи Кастерз, решил выстроить здесь каменный особняк. И действительно, это изумительное место, если не считать того, что до ближайшей деревни, где находятся магазин, почта, яхт-клуб и многое другое, целая миля, а до Тарбола — аж шесть.

Одна из причин, по которым Анна особенно любит вечера, — это огни. Они зажигаются перед самым наступлением темноты и начинают сиять: движущиеся звездочки рыболовных судов, яркие фонари вдоль прибрежной дороги и теплые желтоватые окна дальних ферм на склонах гор. Над Тарболом, где на улицах много света, ночное небо окрашено в красновато-золотистые оттенки; цепочка огоньков тянется к Фернригу, выступающему в море длинным пальцем, на конце которого, за деревьями, спрятался Фернриг-хаус.

Но в этот вечер смотреть было не на что. Сумерки потонули во влажной дымке, с моря доносился туманный горн, и Ардмор казался отрезанным от всего мира.

Анна поежилась. Вид Фернрига на том берегу узкого залива всегда успокаивал ее. Фернриг был неразрывно связан с Таппи Армстронг, а Таппи служила для Анны живым подтверждением того, что человек может жить счастливо, в согласии с собой и с пользой для других, окруженный родными и друзьями, никогда не теряя уверенности в себе. Анне всегда казалось, что жизнь Таппи — во многом трагическая — словно прямая линия, и Таппи следует ей, никуда не отклоняясь, не спотыкаясь и не останавливаясь.

Анна хорошо помнила Таппи еще с тех пор, когда была застенчивой маленькой девочкой, единственным ребенком пожилого отца, который больше интересовался процветанием своего бизнеса и яхтами, чем дочерью. Мать Анны умерла вскоре после родов, и девочка с младенческих лет была предоставлена сменявшим друг друга нянькам. Она была очень застенчива, а ее отец — очень богат, и поэтому ей было трудно общаться с другими детьми ее возраста.

У Таппи всегда находилось время для Анны — и поговорить, и выслушать. «Я собираюсь сажать лук, — могла сказать она, — пойдем, поможешь мне, заодно и поболтаем».

От этих воспоминаний Анне захотелось плакать. Было невыносимо думать о том, что сейчас Таппи больна, и еще труднее было представить, что она может умереть. Таппи Армстронг и Хью Кайл — лучшие друзья Анны. Чувство Анны к Брайану, своему мужу, очень сильное, даже какое-то болезненное, но он так и не стал ее другом. Иногда она задумывалась, бывает ли дружба между супругами в других семьях, но у нее не было настолько близких подруг среди знакомых замужних женщин, чтобы задать этот вопрос.

Анна принялась срезать последние розы, маячившие светлыми тенями в полумраке. Она собиралась сделать это утром, но забыла и сейчас набрала целую охапку цветов, пока еще не тронутых ночными заморозками. Стебли были холодными на ощупь; Анна не надела перчаток и нечаянно уколола большой палец о шип.

«Малыш родится, когда появятся свежие бутоны и цветы», — подумала Анна.

Эта мысль была для нее не счастливым предвкушением, а, скорее, магическим заклинанием, чем-то вроде прикосновения к талисману. Она старалась не думать о том, что этот ребенок может умереть или вообще не родиться. Прошло очень много времени, прежде чем она снова забеременела. За прошедшие пять лет она почти потеряла надежду. Но теперь внутри нее развивалась жизнь нового человечка, и она готовилась к его появлению на свет: связала детскую кофточку, достала с чердака плетеную колыбельку и каждый день после обеда отдыхала, положив ноги повыше, как велел ей Хью.

На следующей неделе она собиралась поехать в Глазго, купить кучу дорогой одежды для беременных и подстричь волосы. Женщина в период беременности становится особенно красивой — во всяком случае, так утверждали женские журналы.

Брайан всегда хотел ребенка. Каждый мужчина хочет иметь сына. Анна сама виновата в том, что в прошлый раз потеряла ребенка. Она слишком беспокоилась, слишком легко расстраивалась. Теперь все будет по-другому. Она повзрослела, стала менее требовательной, более зрелой. Она выносит этого ребенка.

Уже совсем стемнело и заметно похолодало. Анна снова поежилась.

В доме зазвонил телефон. Она решила, что Брайан, наверное, сам возьмет трубку, но все же повернулась и пошла к дому, по мокрой траве, скользким каменным ступенькам, хрустящему гравию, через калитку сада.

Телефон продолжал звонить, Брайан не спешил отвечать. Анна положила розы и, не снимая резиновых сапог, прошла через холл в угол под лестницей, где ее отец когда-то давно, при строительстве дома, установил телефонный аппарат. Теперь в Ардморе были и другие телефоны — в гостиной, в кухне и рядом с кроватью Анны и Брайана, но этот так и остался в своем укромном уголке.

Она сняла трубку.

— Ардмор-хаус.

— Анна, это Изабель Армстронг.

Страх охватил Анну.

— С Таппи все в порядке?

— Да, она выглядит гораздо лучше и ест с аппетитом. Хью нашел сиделку, миссис Маклеод из Форт-Уильяма, и она очень нам помогает.

— Я рада за Таппи. Наконец-то она пошла на поправку.

— Анна, вы сможете прийти к нам на ужин завтра вечером? Извини, что я приглашаю так поздно, но Энтони приезжает домой на выходные вместе с Розой, и Таппи решила устроить вечер.

— С удовольствием приедем. А это не утомит Таппи?

— Она не будет сидеть за столом, но она все спланировала. Ты же ее знаешь. И особенно хотела, чтобы были вы с Брайаном.

— Спасибо. В какое время?

— Примерно в половине восьмого. И не наряжайся особо, это всего лишь семейный ужин. Может быть, еще Кроутеры приедут…

— Хорошо.

Они еще немного поболтали и затем распрощались. Изабель ничего не сказала про ребенка, поскольку она ничего и не знала. Никто не знал, кроме Брайана и Хью. Анна не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Выбравшись из уголка под лестницей, она принялась стягивать сапоги и куртку. Она помнила то лето, когда Роза Шустер и ее мать снимали дом на пляже, потому что именно в то лето потеряла ребенка. Памела Шустер и ее дочь были частью того кошмара, хотя это не их вина. Во всем виновата она сама.

Анну отпугивала утонченность Памелы Шустер, а непринужденная раскованность ее дочери, порой граничащая с вульгарностью, казалась отталкивающей. В их присутствии застенчивая Анна буквально теряла дар речи. Впрочем, они почти не замечали ее и едва ли перекинулись с ней несколькими фразами.

Зато Брайана они полюбили. Он был в ударе: развлекал, очаровывал, блистал остроумием. Анна, гордясь своим красивым молодым мужем, скромно держалась в стороне. Интересно, изменилась ли Роза? Быть может, помолвка с таким симпатичным парнем, как Энтони, пошла ей на пользу?

Анна прислушалась. В доме было тихо. Она подошла к дверям гостиной, распахнула их и увидела, что комната ярко освещена, горит камин, а Брайан сидит в кресле, вытянув ноги, и читает газету.

При появлении Анны он опустил газету и поднял глаза. Телефон стоял рядом, на том же столике, что и стакан с недопитым виски.

— Разве ты не слышал телефонного звонка? — спросила Анна.

— Слышал. Но я решил, что звонят тебе.

Ничего не ответив, она подошла к камину и протянула руки к огню, чтобы согреться.

— Звонила Изабель Армстронг.

— Как Таппи?

— Лучше. Они наняли ей сиделку. Изабель приглашает нас завтра на ужин. Я сказала, что мы будем.

Брайан снова уткнулся в газету, и Анна поспешила продолжить разговор.

— Энтони приезжает домой на выходные.

— И это повод?

— Он приедет вместе с Розой.

Воцарилось долгое молчание. Брайан опустил газету, свернул ее и положил на колени. Потом переспросил:

— Розой?

— Розой Шустер. Она обручена с Энтони.

— Я слышал, она в Америке.

— По-видимому, уже нет.

— Хочешь сказать, что она приезжает в Фернриг на выходные?

— Так мне сказала Изабель.

Брайан выпрямился, газета упала на ковер. Протянув руку, он взял со столика стакан и допил остатки виски. Затем неторопливо поднялся и подошел к бару, чтобы налить себе еще порцию. Раздалось шипение сифона с газировкой.

— Я срезала цветы, — сказала Анна. — Идет дождь.

— Этого следовало ожидать.

— Боюсь, что будут заморозки.

Со стаканом в руке Брайан подошел к камину и остановился, глядя на языки пламени.

Анна выпрямилась. Над камином висело зеркало, и на них смотрели их отражения, лишь слегка искаженные: мужчина — стройный, смуглый, с темными, резко очерченными бровями, как будто по ним провели тушью, и женщина — невысокая, едва достающая ему до плеча, коренастая и некрасивая: глаза посажены слишком близко, нос крупноват, волосы невзрачного мышиного оттенка.

Она уже так свыклась со своим вымышленным романтическим образом, несказанно похорошевшей в преддверии материнства женщины, что, увидев реальное отражение, оцепенела. Кто эта женщина, которая смотрит на нее из мутного стекла? Кто эта незнакомка, стоящая рядом с ее красивым мужем?

Ответ был очевиден, как и всегда. Анна. Некрасивая Анна. Такой была Анна Карстерз, такой осталась Анна Стоддарт. И ничто и никогда не сможет превратить Золушку в принцессу.

Учитывая то, как спешил и нервничал Энтони в Лондоне, Флора ожидала, что, прилетев в Эдинбург, они тут же сядут в машину и на всех парах помчатся в Фернриг.

Но как только они оказались в Шотландии, Энтони совершенно успокоился. Он расслабился, словно человек, который, придя с работы, скинул официальный костюм и надел удобную домашнюю куртку и тапочки.

— Давай поужинаем, — предложил он, погрузив чемодан Флоры в багажник своей машины.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Поужинаем? Но ведь нас кормили в самолете.

— Разве это еда? Так, перекус. И потом, я терпеть не могу холодную спаржу.

— Но я думала, что мы спешим поскорее добраться до места.

— Если мы выедем сейчас, то приедем туда в четыре утра. Дверь будет заперта, и нам придется либо сидеть и ждать три часа, либо будить всех посреди ночи. Так что сейчас мы едем в Эдинбург, — сказал он, заводя машину.

— Но уже поздно. Где мы сможем поужинать? Все наверняка закрыто.

— Я знаю где.

Энтони привез Флору в небольшой клуб с очень хорошей кухней, членом которого он был. Около полуночи они снова вышли на улицу. Накрапывал холодный мелкий дождь, и тротуары влажно поблескивали.

— Сколько нам ехать? — спросила Флора, когда они сели в машину и пристегнули ремни, приготовившись к длительному путешествию.

— Учитывая дождь, примерно шесть-семь часов. Постарайся уснуть.

— Обычно мне не удается заснуть в машине.

— И все же попробуй.

Но Флора не спала. Она была слишком возбуждена, слишком взволнована и ужасно трусила. Она понимала, что уже сожгла мосты и отступать поздно, убеждала себя, что речь не идет о жизни и смерти, но ничего не помогало. Если бы ночь была ясной, она могла бы попытаться отвлечься, рассматривая окрестности дороги или отслеживая путь по карте. Но дождь шел не переставая и в свете фар почти ничего не было видно, кроме черной, влажно поблескивавшей дороги, с бесконечной чередой поворотов, которые выплывали навстречу и почти мгновенно исчезали позади под монотонный шорох шин по мокрому асфальту.

Городки и деревни попадались на пути все реже, местность становилась все более пустынной. Некоторое время они ехали вдоль узкого длинного озера, слабо мерцавшего во мраке. Когда оно осталось позади, дорога пошла в гору, извиваясь по склонам.

Через полуоткрытое окно доносился запах торфа и вереска. Свет фар неожиданно выхватил из темноты заблудившуюся овцу, которая неторопливо пересекала шоссе, и Энтони, выругавшись сквозь зубы, резко нажал на тормоз.

Флора чувствовала, что ее окружают горы — не привычные пологие холмы и сложенные из камней древние курганы Корнуолла, а настоящие горы, которые с одной стороны дороги возносились почти вертикально вверх, а с другой обрывались в глубокие пропасти и узкие лощины. Вдоль обочин мелькали мокрые заросли папоротника. Гул мотора то и дело перекрывался шумом грохочущей по камням воды, срывавшейся водопадом с невидимых обрывов.

Рассвет в это серое пасмурное утро наступал так медленно, что Флора и не заметила, как это произошло. Просто мрак поредел, стал более проницаемым для взгляда, и проступили белые стены одинокой хижины, прилепившейся на склоне холма, смутные очертания стада овец.

Ночью дорога была почти пустой, но сейчас навстречу начали попадаться огромные трейлеры, которые проносились мимо, пугая ревом дизельных двигателей и обдавая брызгами мутной воды.

— Откуда они вдруг взялись? — спросила Флора.

— Они едут оттуда, куда направляемся мы.

— Из Фернрига?

— Нет, из Тарбола. Когда-то это была маленькая рыбацкая деревушка, а теперь крупный порт, где разгружаются суда с сельдью.

— И куда эти трейлеры едут?

— В Эдинбург, Абердин, Фрейзерборо — туда, где можно продать сельдь. Омаров везут в Престуик и затем самолетом доставляют в Нью-Йорк. Креветки отправляют в Лондон, а соленую сельдь — в Скандинавию.

— Неужели в Скандинавии нет своей селедки?

— В Северном море выловили почти всю рыбу. Вот почему Тарбол стал процветать. Все рыбаки теперь имеют новые машины и цветные телевизоры. Их дети в школе задирают нос перед Джейсоном, поскольку у нас в Фернриге нет цветного телевизора. Бедный ребенок страдает от этого.

— Фернриг далеко от Тарбола?

— Примерно шесть миль.

— И как же Джейсон добирается до школы?

— Его возит туда Уотти, садовник. Джейсон предпочел бы ездить на велосипеде, но Таппи ему не позволяет, боится, как бы он не попал в аварию. И она права, ему ведь только семь лет.

— Он давно живет с Таппи?

— Около года. Я не знаю, сколько он еще пробудет здесь. Это зависит от того, как будет с работой у Торквила.

— А Джейсон не скучает по родителям?

— Конечно, скучает. Но Персидский залив — неподходящее место для детей его возраста. И Таппи всегда хотела, чтобы он жил с ней. Она любит, чтобы в доме были дети. Может быть, поэтому она не стареет. У нее просто нет на это времени.

— А Изабель?

— Изабель — святая. Она всегда думает только о других.

— Она никогда не была замужем?

— Нет. Когда началась война, Изабель была слишком молодой, а потом хотела только одного — вернуться в Фернриг. К сожалению, в Западной Шотландии не так много холостяков. Был у нее один поклонник, из фермеров. Он собирался купить дом на острове Эгг и повез туда Изабель посмотреть будущие владения. По дороге ее укачало, а когда они добрались до места, пошел дождь и лил весь день. Фермерский дом оказался очень примитивным, с туалетом в дальнем конце сада. На обратном пути Изабель опять ужасно страдала от морской качки, так что после этой ознакомительной поездки их роман закончился сам по себе. Мы были рады. Этот парень нам совсем не нравился. У него было красное лицо, и он все время говорил о том, что человек должен вернуться к простой жизни. Ужасный зануда.

— А Таппи он нравился?

— Таппи нравятся все.

— И я ей понравлюсь?

Энтони слегка повернул голову и послал Флоре улыбку, сочувственную и заговорщическую одновременно. Собственно, это была вовсе даже не улыбка.

— Ей понравится Роза, — сказал он.

И Флора надолго умолкла.

Когда рассвело, дождь превратился в мягкий клубящийся туман, в котором чувствовался запах моря. Дорога бежала вниз по склонам гор, мимо розоватых гранитных скал и пологих склонов, поросших лиственницами и елями. Окрестные деревушки только начали пробуждаться после сна. Западный ветер покрывал рябью темную поверхность узких озер. С каждым поворотом дороги открывался новый, еще более впечатляющий вид. Неожиданно показалось море: волны бились о покрытые мхом скалы у устья узкого залива.

Несколько миль дорога шла вдоль берега. Флора увидела полуразрушенный замок, у стен которого пощипывали траву овцы, рощицу серебристых берез, листья которых напоминали по цвету новенькие медные монеты, ферму с загоном для овец, лающую собаку. Издали все казалось миниатюрным и очень красивым.

— Как романтично, — сказала Флора. — Конечно, это сентиментальное слово, но ничего другого не приходит в голову. Романтичная страна. Неужели тебе не хочется здесь жить? Я имею в виду постоянно?

— Мне нужно зарабатывать на жизнь.

— А разве здесь нельзя найти работу?

— Для дипломированного бухгалтера — нет. Здесь надо быть рыбаком. Или врачом, как Хью Кайл, который лечит Таппи. Он прожил здесь почти всю жизнь.

— Наверное, он счастливый человек.

— Не уверен, — ответил Энтони.

Они въехали в Тарбол в половине седьмого, спустившись с крутого склона горы в маленькую гавань, пока пустую. Грузовики уже разъехались, а рыбацкие суда еще не вернулись с ночного лова.

Поскольку все еще было слишком рано, Энтони свернул с шоссе и остановил машину у деревянной лачуги, стоящей напротив причалов с подъемными кранами и коптильнями.

Они вышли из машины, ежась от холода. В нос ударил запах моря, просмоленных канатов и рыбы. На лачуге была надпись: «Сэнди Сутер. Чай, кофе, закуска», а запотевшие окна горели теплым желтоватым светом. Внутри было тепло, пахло свежим хлебом и жареным беконом. За прилавком сидела толстая женщина в цветастом халате. Увидев Энтони, она радостно заулыбалась.

— Энтони Армстронг! Глазам не верю! Откуда ты взялся в такую рань?

— Привет, Ина. Я приехал домой на выходные. Есть у тебя что-нибудь на завтрак?

— Конечно. Садись, будь как дома. — Она посмотрела на Флору, и в ее глазах вспыхнул жгучий интерес. — А эта молодая леди приехала с тобой? Мы слышали, ты собрался жениться.

— Да, — подтвердил Энтони. Он взял Флору за руку и подтащил вперед. — Это Роза.

Вот и первая встреча. Первая ложь. Первый барьер.

— Здравствуйте. — Флора приветливо улыбнулась.

Барьер остался позади.

6. ДЖЕЙСОН

Таппи проснулась в пять часов и с шести уже поджидала Энтони и Розу.

Если бы она была здорова, то встала бы, оделась, спустилась вниз и занялась привычными домашними делами, которые всегда доставляли ей удовольствие. Открыла бы дверь и выпустила на улицу собак, потом прошла бы на кухню и вскипятила чайник к их приезду. Затем снова поднялась бы наверх и включила электрокамины в двух приготовленных спальнях, проверила, все ли готово, застланы ли кровати свежими накрахмаленными простынями, есть ли вешалки для одежды в гардеробах и проложены ли ящики туалетных столиков чистой белой бумагой. После этого снова вниз, позвать собак обратно, дать им еды и приласкать, отдернуть шторы, впуская утренний свет, поворошить угли в камине и подбросить торфа. В доме должно быть тепло и уютно.

Но Таппи была стара и к тому же сейчас больна, а потому ей пришлось остаться в постели, предоставив другим выполнять эти приятные обязанности. Ее грызли неудовлетворенность и скука. Сейчас встану, оденусь и спущусь вниз, подумала Таппи, и пусть Изабель, сестра Маклеод и Хью Кайл катятся ко все чертям со своими нравоучениями. Однако, трезво взвесив свои силы, она решила не рисковать. Что подумает Энтони, если увидит бабушку, разбившую лоб о ступеньки? Хорошо, если она отделается только шишкой.

Таппи вздохнула, смиряясь с неизбежным. Она съела печенье из коробки, стоящей на тумбочке, и выпила чаю, который сиделка наливала на ночь в термос. Надо набраться терпения. Но как это утомительно — болеть…

В семь часов дом зашевелился. Таппи услышала, как Изабель вышла из своей комнаты и спустилась вниз, залаяли собаки, заскрипели железные задвижки входной двери, щелкнул в замке большой ключ.

К голосу Изабель присоединился голос миссис Уотти, и вскоре по дому поплыл запах готовящегося завтрака. Джейсон прошлепал по коридору в ванную и затем раздался его звонкий голос:

— Тетя Изабель!

— Да?

— Роза и Энтони приехали?

— Нет еще. Но скоро должны.

Таппи смотрела не дверь. Ручка повернулась, и дверь медленно приоткрылась.

— Я не сплю, — сказала она, увидев светловолосую головку Джейсона.

— Они еще не приехали, — сообщил он.

— Ты как раз успеешь одеться.

— Ты хорошо спала?

— Отлично, — солгала Таппи. — А ты?

— Я тоже. Мне так кажется. Ты не знаешь, где моя скаутская футболка?

— Скорее всего, в сушилке.

— Ага, понятно. Пойду посмотрю.

Он ушел, оставив дверь открытой. Этим тут же воспользовалась Сасси, которая после утренней прогулки в саду прямиком направилась наверх. Прошлепав по полу, она запрыгнула сначала на стул, потом на кровать и невозмутимо улеглась на одеяло.

— Сасси! — укоризненно сказала Таппи.

Но собака бросила на хозяйку непонимающий взгляд и свернулась калачиком, явно собираясь снова заснуть.

Следующей в комнате появилась сестра Маклеод. Она отдернула шторы и включила обогреватель. Шкатулки и коробочки на туалетном столике задребезжали от ее тяжелых шагов.

— Надо успеть привести вас в порядок до приезда вашего внука и этой молодой леди, — сказала сестра. Она взбила подушки, поправила одеяло и спросила, что Таппи хотела бы на завтрак. — Миссис Уотти жарит бекон. Она говорит, что Энтони всегда ест бекон, когда приезжает утром домой. Может, и вам принести кусочек?

Наконец, когда Таппи сказала себе, что уже не может больше ждать, снаружи донесся звук приближающегося автомобиля. Она мысленно видела, как машина въезжает в ворота и останавливается во дворе. Утреннюю тишину нарушил двойной гудок, скрип тормозов и шорох разлетающегося из-под колес гравия. (По мнению Таппи, Энтони ездил слишком быстро.) Внизу началась небольшая суматоха. Залаял Пламмер, раздался быстрый топот шагов, дверь с грохотом открылась, и дом наполнился радостными голосами:

— Наконец-то. Как доехали? Как мы рады вас видеть.

— Привет, Энтони, — сказал Джейсон. — Ты сделаешь мне лук и стрелы?

Таппи услышала голос Энтони.

— Как Таппи?

— Она уже проснулась, — у Джейсона от возбуждения срывался голос. — Ждет тебя.

Таппи села в кровати, неотрывно глядя на дверь и ожидая, что войдет Энтони. Она услышала, как он бежит по лестнице, как всегда, перепрыгивая через ступеньки.

— Таппи!

— Я здесь!

Широкие шаги по коридору, и вот он ворвался в комнату и остановился, сияя широкой улыбкой, как чеширский кот. Он наклонился поцеловать ее, слегка царапая щеки колючей щетиной. Они обнялись. Таппи никак не могла поверить, что это он, что он действительно здесь.

— Ты замечательно выглядишь, — сказал Энтони. — Да ты просто притворщица!

— Со мной все в порядке. А ты приехал позже, чем обычно. Дорога была тяжелой?

— Нет, нормальной. Мы даже успели позавтракать у Сэнди в Тарболе. Наелись сосисок и выпили крепкого чая.

— Роза с тобой?

— Да, она внизу. Позвать?

— Конечно. Приведи ее сюда.

Энтони вышел из комнаты, и Таппи услышала, как он кричит с лестничной площадки:

— Роза! — Потом еще раз, громче: — Роза! Поднимайся наверх. Таппи хочет посмотреть на тебя.

Наконец Энтони вернулся в комнату, ведя за руку Розу. Таппи показалось, что они оба смущены и чувствуют себя несколько неловко. Она решила, что это очень мило и что влюбленность благотворно сказалась на Энтони, частично содрав с него шелуху внешнего глянца, которую он приобрел за годы жизни в Эдинбурге.

Таппи посмотрела на Розу и вспомнила ее. Пожалуй, пять лет, прошедшие между семнадцатью и двадцатью двумя годами, превратили хорошенькую, но капризную девочку в очень симпатичную девушку. Загорелая, чистая, сияющая здоровьем кожа, густые каштановые волосы, темно-карие глаза. Таппи забыла, какие они темные. Девушка была одета так, как одевается сейчас молодежь: линялые джинсы, свитер-водолазка и темно-синий плащ на клетчатой подкладке.

— Боюсь, у меня несколько помятый вид, — смущенно сказала Роза.

— О, моя дорогая! А какой еще у тебя должен быть вид после такого утомительного ночного путешествия? В любом случае, ты выглядишь очаровательно. Подойди и поцелуй меня.

Темные волосы упали и коснулись щеки Таппи. Щека девушки была гладкой и прохладной на ощупь, как только что сорванное с дерева яблоко.

— Я думала, ты никогда не приедешь навестить меня!

Роза присела на край кровати.

— Извините.

— Ты была в Америке?

— Да.

— Как поживает твоя мама?

— Хорошо.

— А отец?

— Тоже хорошо. Мы путешествовали. — Она заметила в уголке кровати дремлющую Сасси. — О, это ваша собака?

— Роза, ты ведь помнишь Сасси! Она ходила с нами на пикник на берегу.

— Она… она постарела.

— Сейчас ей десять лет. По человеческим меркам это семьдесят. И даже в этом случае она моложе меня. У меня больше зубов, чем у нее, но зато Сасси не настолько глупа, чтобы так болеть, как я. Энтони, ты сказал, вы позавтракали?

— Да, — подтвердил он. — В Тарболе.

— Какой ужас! Миссис Уотти специально для тебя жарит бекон. Тебе придется съесть хотя бы немного и выпить кофе.

Таппи, любуясь, смотрела на Розу. Как это чудесно, что Энтони женится на ней, и как приятно, что она приехала в Фернриг.

— Покажи мне свое кольцо, — сказала она.

Девушка послушно протянула загорелую руку с тонкими длинными пальцами. Блеснули сапфир и бриллианты.

— Какое красивое! Я всегда знала, что у Энтони хороший вкус.

Роза улыбнулась. У нее была широкая улыбка. Два чуть выступающих вперед зуба придавали ей по-детски беззащитный вид.

— Сколько вы здесь пробудете? — спросила Таппи.

— До завтрашнего вечера, — сказал Энтони. — Нам обоим надо возвращаться.

— Два дня. Как мало. — Она легонько похлопала Розу по руке. — Но ничего, этого достаточно, чтобы отдохнуть. Кстати, сегодня у нас званый ужин по случаю вашего приезда, будет несколько гостей. — Поймав выражение лица Энтони, она решительно пресекла любые возражения: — Не беспокойся, приготовлениями занимается Изабель, а за мной ухаживает сиделка. Ее зовут миссис Маклеод, она из Форт-Уильяма. По правде говоря, она очень похожа на лошадь, — понизив голос до шепота, добавила Таппи, и Роза невольно рассмеялась.

— Эта затея с ужином совсем ни к чему, — не удержался Энтони.

— Не волнуйся, разумеется, я не стану спускаться вниз. Буду сидеть здесь с подносом и слушать, как вы там веселитесь. — Она повернулась к Розе. — Я пригласила Анну и Брайана — ты ведь их помнишь? Конечно, помнишь. Тебе будет интересно встретиться с ними снова.

— Жаль, что вас не будет за столом, — сказала Роза.

— Какая ты милая, — растрогалась Таппи. — Но мне надо отлежаться, чтобы окончательно поправиться к вашей свадьбе. Это самое главное. — Она снова улыбнулась, переводя взгляд с одного лица на другое, с бледного на смуглое. Заметив усталость в темных глазах, Таппи спросила: — Роза, тебе удалось вздремнуть в машине?

Девушка покачала головой:

— Нет, не удалось.

— Наверное, ты очень утомилась.

— Да, немного клонит в сон.

— Почему бы тебе не лечь в постель? Поспи до обеда. Может быть, и Энтони…

— Я не хочу спать, — торопливо возразил он. — Прилягу позже.

— А ты, Роза, ложись и отдохни. Миссис Уотти даст тебе грелку с горячей водой. А потом можешь принять ванну, если хочешь.

— С удовольствием, — призналась Роза.

— Вот и отлично. А теперь идите и съешьте по кусочку бекона, чтобы ублажить миссис Уотти, и скажите сестре Маклеод, что я готова завтракать. Еще раз спасибо вам обоим, что приехали, — сказала она им вслед.

Пробуждение было странным, кровать незнакомой, хотя и замечательно мягкой и удобной, карниз потолка тоже неузнаваемым, как и темно-розовый цвет задернутых штор. Еще не сориентировавшись в обстановке, Флора вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на часы. Одиннадцать. Она проспала три часа. Она вспомнила, где она — в Фернриге, в Шотландии. Она — Флора, но сейчас она — Роза, невеста Энтони Армстронга.

Она познакомилась со всеми — с Изабель, с маленьким Джейсоном, с миссис Уотти, пышной, как свежеиспеченная булочка, и с ее мужем, садовником Уотти. Казалось, все рады ее видеть, и вовсе не потому, что она невеста Энтони. Разговоры были полны воспоминаний.

— А как поживает миссис Шустер? — спросила миссис Уотти. — Я помню, в то лето она каждый день приходила сюда за свежими яйцами, и Уотти давал ей пучок салата, потому что она говорила, что ни дня не может прожить без свежего салата.

А Изабель вспомнила о каком-то пикнике, когда было так жарко, что Таппи решила искупаться и одолжила у Памелы Шустер один из ее роскошных купальников.

— Она запретила нам смотреть на нее. Сказала, что в купальнике у нее неприличный вид, но на самом деле он ей очень шел, потому что Таппи всегда была стройной.

Энтони стал поддразнивать Изабель:

— Если Таппи запретила смотреть на нее, как ты узнала, что она хорошо выглядит? Ты что, подглядывала?

— Я следила, как бы ей не свело ногу судорогой.

Один Джейсон, к своему огромному разочарованию, не мог ничего вспомнить.

— Жаль, что меня здесь не было, когда ты приезжала в прошлый раз, — сказал он Флоре, глядя на нее с нескрываемым обожанием. — Кажется, я был где-то в другом месте.

— Ты был в Бейруте, — напомнила ему Изабель. — И даже если бы ты был здесь, ты мало что смог бы вспомнить, потому что пять лет назад тебе было всего два года.

— Я помню, когда мне было два года. Я много чего помню.

— Например? — скептически спросил Энтони.

— Ну, например… рождественскую елку!

Флора обратила внимание, что все улыбнулись, но никто не засмеялся над мальчиком. И хотя Джейсон понял, что ему не поверили, его достоинство не пострадало.

— Розу я обязательно бы запомнил, — добавил он.

Флора поняла, что теплый прием не был напрямую связан с тем, что Роза должна стать женой Энтони. Просто она попала в радушный теплый дом, где всегда рады гостям.

Было уже пять минут двенадцатого. Она встала, подошла к окну и отдернула шторы. Из окна открывался вид на сад и на море.

Дождь прекратился, и туман рассеялся. Вдали проступали смутные очертания каких-то островов. Сад террасами спускался к берегу. Приливная волна отступила, обнажив небольшую пристань и крутой галечный пляж. Немного в стороне виднелась сетка теннисного корта. Кусты красовались в наряде из красных и золотистых листьев, а ветви рябины сгибались под тяжестью ягод.

Отойдя от окна, Флора отправилась на поиски ванной комнаты. Ванна оказалась старинной, видимо, еще викторианских времен: узкая, встроенная в корпус из полированного красного дерева, с такими высокими бортиками, что влезть в нее можно было с большим трудом. Вода была как кипяток, очень мягкая и коричневатая от примеси торфа. Тут, в ванной, все вполне соответствовало концу девятнадцатого века: мыло слегка пахло каким-то лекарством, полотенца были огромными, белыми и очень пушистыми, а на полке стояла банка с наклейкой: «Вода лавровишни».

Вымывшись и одевшись, Флора застелила постель, повесила в шкаф свою одежду и осторожно вышла из комнаты. Она дошла по коридору до того места, где начиналась широкая лестница, спускающаяся несколькими пролетами вниз, в большой холл. Флора остановилась и прислушалась. Вокруг было тихо. Дверь в комнату Таппи была приоткрыта, но она не рискнула заглянуть туда, боясь потревожить старушку. Спустившись вниз, Флора увидела огромный камин, в котором тлели угли. Приятно пахло торфяным дымком.

Не зная, куда идти дальше, Флора отправилась на кухню, где миссис Уотти ощипывала птицу.

— А, Роза. Ну как, хорошо вздремнула?

— Да, спасибо.

— Хочешь кофе?

— Нет, спасибо, пока не хочу. Я хотела узнать, а где все?

— Разбежались по своим делам. Сестра ждет прихода доктора, мисс Изабель поехала в Тарбол за покупками к сегодняшнему ужину, а Энтони и Джейсон отправились в Лохгарри спросить, не согласится ли Уилли Робертсон заделать выбоины у нас на дороге. Каждый раз, когда Энтони приезжает домой, мисс Изабель начинает приставать к нему, чтобы он сделал что-нибудь с этими выбоинами. Но каждый раз ему не хватает времени этим заняться. А сейчас он наконец-то согласился, и они с Джейсоном уехали где-то час назад. Вернутся к обеду. — Миссис Уотти взяла пугающего размера нож и начала потрошить курицу. Зрелище было не для слабонервных. — Так что, похоже, ты предоставлена сама себе.

Флора отвела глаза от жуткой картины и спросила:

— Может, чем-нибудь помочь? Я могла бы накрыть на стол или почистить картошку.

Миссис Уотти рассмеялась.

— Спасибо, почти все уже сделано. А ты не хочешь пойти погулять? Дождь перестал, а свежий воздух тебе не повредит. Можешь даже спуститься вниз, к дому на пляже. Посмотреть, не изменился ли он за эти годы.

— Да, пожалуй, — сказала Флора. Хорошая идея. Она увидит этот дом на пляже и сможет его «вспомнить». — Но я почти забыла, как туда идти.

— Да ты не заблудишься. Просто обогни дом и спустись по дорожке к пляжу. Только оденься потеплее, а то простудишься.

Флора послушалась совета, забрала из своей комнаты плащ, снова спустилась вниз и вышла из дома. Воздух был прохладным, мягким и влажным, с запахом прелых листьев, торфяного дымка и чуть солоноватым привкусом моря. Она немного постояла, осматриваясь и пытаясь сообразить, куда ей идти. Потом повернула налево, прошла через усыпанную гравием площадку перед домом и увидела тропинку, спускающуюся между двумя лужайками к зарослям рододендрона.

Тропинка вела дальше, к калитке в каменной стене. За стеной рос вереск, затем шли скалы и, наконец, полоса белоснежного песка.

Флора поняла, что вышла к южному берегу узкого морского залива. Сейчас, во время отлива, две полосы песка разделял лишь узкий канал. На противоположном берегу виднелись пологие зеленые склоны холмов с пятнами овечьих загонов и стогами свежескошенного сена.

Из трубы маленького домика тянулся сизый дымок; присмотревшись, можно было разглядеть собаку у двери и столь обычные здесь фигурки овец, разбросанные по пастбищу.

Флора спустилась к воде в поисках дома на пляже. Она увидела его почти сразу, в изгибе бухты, рядом со старыми сучковатыми дубами. Белые стены, голубая крыша и зеленая дверь. Подойдя ближе, она заметила деревянную лестницу, которая вела от пляжа через камни прямо к домику, и поднялась по ней. На крытой террасе лежала перевернутая лодка и стояла деревянная кадка с умирающими остатками летних гераней.

Флора прислонилась спиной к двери и обвела взглядом открывающийся пейзаж, чувствуя себя актрисой, которой предстоит сыграть новую роль. Она попыталась представить себя на месте Розы. Розы в семнадцать лет. Что она делала здесь тем летом? Как проводила время? Загорала на террасе? Каталась на лодке во время прилива? Купалась, собирала ракушки, бродя вдоль кромки воды по горячему искристому песку?

Или же Розе было скучно до зевоты, и она постоянно дулась, стремясь поскорее уехать в Нью-Йорк или Кицбюэль? Жаль, что не было времени лучше узнать сестру.

Флора отошла от дома и посмотрела на него со стороны, надеясь получить какую-то подсказку. Но заколоченный фасад молчал. Она отвернулась и спустилась к морю, где плескалась о песок прозрачная вода и прямо под ногами лежали ракушки, словно ожидая, что кто-нибудь протянет руку, чтобы подобрать их.

Она подняла одну, затем другую и так увлеклась этим занятием, что потеряла ощущение времени. Неожиданно Флора почувствовала, что за ней наблюдают. Подняв глаза от раковин, она увидела машину, остановившуюся вдалеке, у обочины узкой дороги. Раньше ее не было, это она помнила точно. А рядом с машиной, сунув руки в карманы, неподвижно стоял мужчина.

От дороги до того места, где находилась Флора, было метров сто, но увидев, что Флора его заметила, мужчина вынул руки из карманов, спустился на берег и зашагал в ее сторону.

Флора застыла в растерянности. Кроме нее и приближающегося человека на берегу не было ни одной живой души, если не считать крикливых чаек.

Быть может, он заблудился и хочет спросить дорогу? Или подбирает место для семейного отдыха следующим летом, и дом на пляже привлек его внимание? А вдруг он маньяк? Надо было взять с собой собаку.

Что за чушь лезет ей в голову! Даже издали было видно, что это вполне приличный мужчина. Высокий, широкоплечий и длинноногий, он шел легко и быстро.

Незнакомец приближался. Было глупо просто стоять и смотреть на него, с руками, полными ракушек. Флора попыталась слабо улыбнуться, но не получила ответа. Он просто молча надвигался на нее, как танк. Незнакомцу было на вид что-то между тридцатью и сорока годами, его волосы, костюм, рубашка и даже галстук имели неопределенный цвет и ничем не привлекали внимания. Только глаза нарушали общую картину: они были ярко-голубыми, но их холодный взгляд застал Флору врасплох.

Наконец мужчина остановился менее чем в метре от того места, где стояла Флора. Порыв ветра бросил прядь волос ей в лицо; она откинула ее назад.

— Здравствуй, Роза.

— Здравствуйте, — сказала Флора.

— Предаешься счастливым воспоминаниям?

— Да. Пожалуй.

— Ну и как тебе здесь?

В его речи звучали мягкие модуляции, характерные для западной Шотландии. Значит, он местный житель. И знает Розу. Но кто он такой?

— Хорошо, — сказала Флора, чувствуя, что голосу недостает уверенности.

Незнакомец сунул руки в карманы брюк.

— Я не думал, что ты осмелишься вернуться.

— Не слишком-то радушный прием.

— Не прикидывайся дурочкой, Роза. Ничего другого ты и не могла от меня ожидать.

— И почему же мне не следовало приезжать?

В уголках его губ мелькнула усмешка, но выражение лица оставалось по-прежнему холодным.

— Ни к чему задавать этот вопрос. Мы оба знаем ответ.

Флора начала испытывать смутное беспокойство.

— И вы пришли только для того, чтобы сказать мне это?

— Нет. Я пришел, чтобы сказать тебе другое. Напомнить, что ты больше не наивная девочка. Ты обручилась с Энтони. Ты взрослая женщина. И я надеюсь, что для своего же блага ты будешь вести себя достойным образом.

— Вы мне угрожаете? — спросила Флора как можно более небрежным тоном, чтобы не выдать охватившую ее тревогу.

— Нет. Предостерегаю. По-дружески. Желаю удачного дня. Можешь продолжать собирать свои ракушки.

Он повернулся и пошел прочь. Вот он достиг камней, легко взобрался по ним, сел в машину и уехал по дороге, которая вела в Тарбол.

Флора все еще держала в руках ракушки. В голове роились вопросы. И на них был только один возможный ответ. У Розы был какой-то неудачный роман с этим мужчиной. Иначе с чего бы он стал сейчас так с ней разговаривать?

Она бросила ракушки на песок и пошла обратно, спеша найти утешение в дружеском тепле Фернрига. Ей хотелось отыскать Энтони и рассказать ему об этом странном разговоре, но она передумала это делать. В конце концов, ее это не должно задевать. Она — Флора, а не Роза, и приехала сюда только на два дня. Завтра вечером она уедет и никогда больше не увидит этих людей. И больше не встретится с этим мужчиной. Он знаком с Розой, но это не означает, что он — друг Армстронгов. И даже если он их знакомый, маловероятно, чтобы Таппи пригласила такого типа в дом.

Придя к такому заключению, Флора решила выбросить инцидент из головы. Но все же у нее в душе остался неприятный осадок: похоже, Роза вела себя не так, как следовало.

Как же Флора обрадовалась, увидев Энтони и Джейсона, идущих ей навстречу! Оба были одеты в старые джинсы и толстые свитера. Джейсон кинулся к ней, споткнулся о развязавшийся шнурок, упал, тут же поднялся и снова побежал. Флора подхватила мальчика и закружила в воздухе.

— Мы искали тебя, — сказал Джейсон, когда Флора поставила его на землю. — Скоро обед. Будет пастуший пирог.

— Извини. Я не думала, что уже так поздно. — Она подняла голову и посмотрела на Энтони.

— Доброе утро, — сказал он. Потом неожиданно наклонился и поцеловал ее. — Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо.

— Миссис Уотти сказала нам, что ты пошла на берег. Ты нашла дом на пляже?

— Да.

— Все в порядке?

Он спрашивал не о доме, а о том, как она справляется с ситуацией, в которую он ее втянул. Его забота тронула Флору, и поскольку она не хотела напрасно волновать его, то улыбнулась и заверила, что все отлично.

— Ты подходила к дому на пляже? — спросил Джейсон.

— Да. — Флора взяла его за руку, и они зашагали по дорожке. — Но там все заколочено, и я не смогла заглянуть внутрь.

— Я знаю. Уотти заколачивает его на зиму, чтобы мальчишки из Тарбола не разбили стекла. Однажды кто-то влез внутрь через разбитое окно и стащил одеяло, — рассказал Джейсон. В его глазах это явно было тяжким преступлением.

— А ты чем занимался сегодня утром? — спросила Флора.

— Мы ездили в Лохгарри к Уилли Робертсону насчет выбоин на дороге. Уилли обещал на следующей неделе приехать на специальной машине и заделать ямы асфальтом.

— Возможно, это произойдет в следующем году, — сказал Энтони. — Здесь ведь запад Шотландии, и люди не привыкли следить за временем.

— Миссис Робертсон дала мне ириску, а потом мы поехали на пристань в Тарболе, там стоял корабль из Дании, и они грузили селедку в бочках, и я видел, как чайка одним махом проглотила целую рыбину.

— Да уж, эти чайки очень прожорливые.

— А еще Энтони обещал после обеда сделать мне лук и стрелы.

— Может, мы спросим Розу, чем она хочет заняться после обеда? — предложил Энтони.

Джейсон с тревогой поднял на нее глаза.

— Ты ведь согласишься делать лук и стрелы?

— Да, конечно. Но я надеюсь, это не займет много времени. А потом мы могли бы пойти на прогулку и взять с собой собак. Они ведь любят гулять?

— Да, Пламмер любит. А Сасси ленивая, она все время сидит на кровати у Таппи, — ответил Джейсон.

— Ей там очень уютно.

— Таппи ее любит. Но мне не нравится сидеть рядом с Сасси — у нее из пасти противно воняет.

Поскольку в столовой уже накрыли к званому ужину, обед устроили в кухне. Большой стол застелили скатертью в сине-белую клетку, а для украшения поставили букет желтых хризантем. На обед подали обещанный пастуший пирог и печеные яблоки. Еда была простой, горячей и очень вкусной. Затем миссис Уотти сварила кофе. За обедом обсуждали планы на остаток дня.

— Я иду в сад, — решительно заявила Изабель. — Погода наладилась, и я не хочу ее упускать.

— Мы собираемся на прогулку, — сказал Энтони.

— Тогда возьмите с собой Пламмера.

— Но, Энтони, ты же обещал… — начал Джейсон.

— Еще одно слово про лук и стрелы, и первая стрела из этого лука, если я его сделаю, полетит в тебя, прямо в лоб, — перебил его Энтони. Он выпустил воображаемую стрелу в племянника. — Памм!

— Нельзя целиться в людей, — нравоучительно заявил Джейсон. — Никогда не направляй оружие на другого человека.

— Справедливая критика, — признал Энтони, — но бесполезная. — Он повернулся к Флоре. — Может, на минутку поднимемся к Таппи?

Но тут вмешалась миссис Маклеод.

— Миссис Армстронг плохо провела ночь, она почти не спала. Я как раз собиралась предложить ей вздремнуть после обеда. Не надо ее беспокоить.

— Как скажете, сестра, — кротко согласился Энтони. — Ваше слово — закон.

Миссис Маклеод отодвинула свой стул и встала, возвышаясь над всеми, как строгая нянька.

— А когда мы сможем увидеть Таппи? — спросил Энтони.

— Например, перед ужином. Когда вы оденетесь и будете готовы к приходу гостей. Ей будет очень приятно посмотреть, какие вы нарядные.

— Хорошо. Тогда скажите ей, что мы придем примерно в семь часов при полном параде.

— Хорошо, — сказала миссис Маклеод. — А теперь прошу меня извинить. Мне пора к моей пациентке. Спасибо за обед, миссис Уотти. Все было очень вкусно.

— Я рада, что вам понравилось, — просияла миссис Уотти.

Когда сиделка ушла, Энтони облокотился о стол и сказал:

— Как я понял, здесь собираются устроить какой-то грандиозный прием. Кто приглашен?

— Анна и Брайан. И еще мистер и миссис Кроутер…

— Еще не легче, — пробормотал Энтони.

Изабель бросила на него холодный взгляд и невозмутимо продолжила:

— И еще Хью Кайл, конечно, если у него не будет срочных вызовов.

— Это уже веселее. Хоть будет с кем поговорить.

— Не пытайся выглядеть слишком умным, — предупредила его Изабель.

— Ему не застать врасплох мистера Кроутера, — заметила миссис Уотти. — Мистер Кроутер очень остроумен.

— А кто такой мистер Кроутер? — спросила Флора.

— Местный священник, — произнес Энтони с нарочитым шотландским акцентом.

— А миссис Кроутер преподает в воскресной школе, — вставил Джейсон. — И у нее очень большие зубы.

— Джейсон! — одернула его Изабель.

— Это чтобы съесть тебя, — пошутил Энтони. — Ты тоже приглашен на этот ужин, Джейсон?

— Нет. Я отказался. Лучше поужинаю на кухне, с миссис Уотти. А тетя Изабель даст мне бутылку кока-колы.

— Если разговор за ужином будет слишком скучным, я, пожалуй, присоединюсь к тебе.

— Энтони! — опять воскликнула Изабель.

Флора видела, что Изабель отлично понимает: Энтони ее поддразнивает. Наверное, он всю жизнь поддразнивает ее, и, быть может, именно поэтому она так скучает без него и ждет его приезда.

Изготовление лука и стрел заняло немного времени. Надо было отыскать хороший перочинный нож и кусок бечевки нужного размера, а потом срезать подходящую ветку. По-видимому, Энтони не в первый раз занимался изготовлением такого предмета, как лук. Он довольно ловко работал руками, чертыхаясь время от времени, и наконец лук и стрелы были готовы. На стволе дерева нарисовали мелом цель, и Джейсон, старательно прищурившись, начал пускать стрелы. Только одна из них слегка задела цель.

— Их надо оперить, — сказал Энтони.

— А как?

— Я покажу тебе завтра. На сегодня хватит.

— Покажи сейчас!

— Нет. Сейчас мы пойдем гулять. И возьмем с собой Пламмера. Хочешь пойти с нами?

— Да.

— Тогда убери лук и стрелы.

Джейсон взял свое новое приобретение и понес, чтобы положить в уголок за дверью, где хранились остатки набора для игры в крокет и несколько старых шезлонгов. Энтони подошел к Флоре и Пламмеру, которые сидели на траве и терпеливо дожидались окончания тренировки в стрельбе из лука.

— Извини, — сказал он. — Это заняло довольно много времени.

— Все в порядке. Я не ожидала, что день будет таким теплым, почти как летом.

— Здесь погода часто меняется. Сегодня почти летний день, а завтра может быть ливень. — Увидев бегущего к ним Джейсона, Энтони протянул Флоре руку, помогая подняться на ноги. — Идем.

Они прошли по дорожке, вышли за ворота и стали подниматься по склону горы, которая возвышалась позади дома. Пересекли скошенное поле и пастбище со стадом коров. Потом вскарабкались на невысокую каменную стену и спрыгнули вниз в заросли вереска. Пламмер, рыская вокруг с опущенным носом и задранным хвостом, вспугнул стайку куропаток, которые с тревожными криками вспорхнули прямо у них из-под ног.

Подъем становился все круче. Впереди показалась брошенная покосившаяся хижина. Рядом с зияющим чернотой дверным проемом росла рябина, усыпанная алыми гроздьями ягод, а чуть поодаль, словно на страже, стояла одинокая сосна, искривившаяся в борьбе с постоянными ветрами.

Перед хижиной протекал ручей с коричневатой от примеси торфа водой. Он спускался с холма вереницей миниатюрных водопадов и небольших заводей, где под нависающими кустиками вереска собиралась темная пена. Повсюду рос изумрудно-зеленый тростник. Почва была болотистой. Они перешли через ручей по шатающимся камням и подошли к полуразрушенным стенам хижины.

Отсюда, с гребня горы, открывался неожиданно захватывающий вид во все стороны. К югу, за лесистыми холмами, лежал залив Арисейг, к северу — узкое озеро, голубые воды которого были скованы массивными склонами гор. А к западу…

Они сидели, прислонившись к каменной ограде, и не могли отвести глаз: ярко-синее море сверкало солнечными зайчиками. Небо было безоблачным, а воздух чистым и прозрачным. Острова выглядели, как миражи.

— Как было бы здорово жить здесь и каждый день любоваться такой красотой.

— Да, но только большую часть времени всего этого не видно. Либо идет дождь, и ты не можешь ничего разглядеть дальше кончика носа, либо дует жуткий ветер.

— Экий ты пессимист!

— «Пустынный дом, пустынный луг и лужа во дворе», — процитировал Энтони. — Роберт Льюис Стивенсон. Таппи читала его мне и Торквилу, когда мы были маленькими. — Он вытянул руку, указывая на острова. — Маленький остров называется Мак. А вон тот — Эгг. Гористый остров — Рам, а справа от тебя пролив Слейт.

Вершины дальних горных пиков сверкали серебром на фоне неба.

— Похоже на снег, — сказала Флора.

— Это и есть снег. Наверное, зима будет суровой.

— А вон то горное озеро, как оно называется?

— Лох-Фада. И тот морской залив, что возле дома на пляже, тоже называется Лох-Фада. Пресноводное озеро соединяется с морем как раз там, где по мосту проходит дорога. Там построены дамба и рыбоподъемник для лосося…

Он замолчал. Рассказывая, он совсем забыл о Джейсоне, который стоял рядом и удивленно слушал.

— Зачем ты рассказываешь все это Розе, как будто она никогда не была здесь? Как будто она ничего здесь не знает?

— Ну, видишь ли… — замялся Энтони.

— Это было так давно, — быстро нашлась Флора. — Мне тогда было всего семнадцать лет, и я не спрашивала, как что называется. А теперь мне интересно.

— Наверное, потому, что ты приедешь сюда жить.

— Но я не буду жить здесь.

— А когда выйдешь замуж за Энтони?

— Энтони живет в Эдинбурге.

— Но ведь ты будешь приезжать сюда, к Таппи?

— Да, — пришлось согласиться Флоре. — Да, наверное.

Воцарившееся после этого напряженное молчание было, к счастью, нарушено Пламмером, которому вздумалось погонять кролика. Он бросился за добычей, размахивая ушами, Джейсон пустился вдогонку.

— Пламмер! Пламмер, непослушный пес. Назад! — Джейсон бежал, смешно перебирая ногами. Ветер относил в сторону его пронзительный голосок. — Назад, Пламмер!

— Может, ему помочь? — спросила Флора.

— Нет, он сам справится. Мы чуть было все не испортили. Джейсон смышленый мальчишка. Я и не заметил, что он нас слушает.

— Я тоже.

— Ты готова к сегодняшнему вечеру? Сможешь поддержать разговор?

— Если ты будешь рядом, то да.

— Знаешь, я просто дразнил Изабель за обедом. Все приглашенные — очень милые люди.

— Не сомневаюсь.

Энтони с некоторым смущением признался:

— Знаешь, я никак не могу привыкнуть к тому, что ты выглядишь совершенно, как Роза, но при этом ты — не она.

— А ты хотел бы, чтобы я была такой же, как она?

— Нет. Просто вы с ней чем-то отличаетесь.

— То есть ты не влюблен в меня так, как был влюблен в Розу.

— Верно, но не понимаю, почему?

— Потому что я — Флора.

— Ты лучше. Роза никогда не нашла бы времени для Джейсона. Она не стала бы разговаривать с людьми вроде миссис Уотти или сестры Маклеод.

— Зато она знала, что сказать тебе, и, может быть, это более важно.

— Она сказала мне «прощай», — с горечью заметил Энтони, — и уехала на остров Спеце с каким-то чертовым греком. — Он грустно усмехнулся: — Знаешь, я действительно хочу жениться. Мне уже тридцать лет. Я не собираюсь всю жизнь оставаться холостяком. Но мне почему-то никак не удается встретить подходящую девушку.

— В Эдинбурге полно симпатичных молодых девушек.

Энтони рассмеялся.

— Откуда у тебя такое мнение об Эдинбурге?

— Вообще-то, все мои впечатления об этом городе ограничиваются ужином с Энтони Армстронгом. — Она посмотрела на часы. — Нам пора возвращаться. Если Изабель собирается надеть фамильные бриллианты, то мне надо как минимум вымыть голову.

— Да, конечно. А мы с Джейсоном обещали помочь Уотти с курами. — Он коротко рассмеялся. — Прелести семейной жизни.

Потом наклонился и крепко поцеловал Флору в губы. Отстранившись, она спросила:

— Это поцелуй для Розы или для Флоры?

— Для тебя.

Солнце садилось в море среди всплесков жидкого золота и багрянца. Флора вымыла голову и теперь пыталась высушить волосы с помощью древнего фена, позаимствованного у Изабель. Раздвинув оконные шторы, она смотрела на закат с недоверчивым восхищением. Цвета постепенно менялись, и острова из розовых превратились в сумеречно-синие. Море казалось зеркальным отражением неба; с исчезновением последних лучей солнца оно потемнело, окрасившись в цвет индиго, и на нем зажглись звездочки огней рыбацких судов, вышедших из Тарбола на ночной лов.

Тем временем дом оживился, повсюду раздавались приятные звуки — шла подготовка к вечернему празднику. Обитатели дома сновали туда-сюда по лестницам и коридорам, окликали друг друга, разжигали камины. Из кухни доносился аппетитный запах.

У Флоры не было проблем с выбором, что надеть, поскольку из того, что она взяла с собой, только один наряд подходил для такого торжественного случая: длинная юбка из шерсти бирюзового цвета, шелковая блузка и широкий белый ремень. Вообще-то, учитывая, как мало времени оставалось у нее на сборы в Лондоне, удивительно, что она захватила хотя бы это. Одевшись, она подкрасила глаза, надела сережки и надушилась духами, которые Марсия подарила ей на день рождения. Их запах мгновенно вызвал образы Марсии, отца и дома в Корнуолле, образы такие живые и яркие, что Флора вдруг растерялась.

Что она делает здесь? Нереальность происходящего приводила ее в ужас. Девушка села перед зеркалом, посмотрела на свое отражение и поняла, что предстоящий вечер будет кошмаром, сплетенным из лжи. Она не выдержит напряжения, выдаст себя, подведет Энтони. И все узнают, что она обманщица.

Разум требовал выйти из игры. Прямо сейчас. Пока никто не узнал. Пока никто не пострадал от лжи. Но как она сможет уехать отсюда? Куда? И потом, она ведь дала своего рода обещание. Она подведет Энтони, который затеял эту авантюру из благих намерений, ради Таппи.

Флора попыталась взять себя в руки. В конце концов, ничего страшного не случится. Ничего смертельного. Правда, не исключено, что до конца жизни ее и Энтони будут терзать угрызения совести. Но другие не пострадают.

А если пострадают? Флора вспомнила о мужчине, с которым встретилась на берегу, о его туманном «предостережении». Что он имел в виду? Флора надеялась, что этот мужчина не имеет отношения к Армстронгам. Но, в конце концов, все это делается ради Таппи. Возможно, цель оправдывает средства. Главное — поднять настроение пожилой больной леди, которая сейчас наверняка ждет, чтобы Флора зашла к ней поговорить и пожелать спокойной ночи.

Флора? Нет, не Флора. Роза.

Она сделала глубокий вдох, отвернулась от зеркала, задернула шторы, выключила свет, вышла из комнаты и пошла по коридору к дверям спальни Таппи. В ответ на стук раздался голос:

— Входите.

Флора ожидала увидеть здесь Энтони, но Таппи была одна. В комнате горела только единственная лампа, у изголовья кровати. Она отбрасывала круг теплого света на постель, где, окруженная подушками, сидела Таппи в батистовой ночной сорочке с кружевами у ворота и голубой кофте из шотландской шерсти с атласными лентами.

— Роза! Я жду тебя. Подойди ближе, дай посмотреть на тебя.

Флора послушно шагнула в круг света.

— Это самое нарядное из того, что я взяла с собой, — пояснила она, наклоняясь к Таппи с поцелуем.

— Мне очень нравится. Ты такая юная и хорошенькая. И этот широкий ремень очень тебя стройнит. Какая тонкая талия!

— Вы замечательно выглядите, — сказала Флора, присаживаясь на край кровати.

— Сестра Маклеод одела меня.

— Мне нравится ваша кофточка.

— Подарок Изабель на прошлое Рождество. Сегодня я в первый раз ее надела.

— А Энтони уже заходил к вам?

— Да, с полчаса назад.

— Вам удалось поспать после обеда?

— Немного. А ты чем занималась?

Флора начала рассказывать. Таппи откинулась на подушки. Свет упал на ее лицо, и Флора вдруг испугалась, увидев, какой болезненной и изможденной выглядит старушка. Глаза были окружены темными кругами, а руки, узловатые, как корни старого дерева, беспрерывно теребили край простыни.

Однако, несмотря на болезнь, ее лицо было удивительным. Вряд ли в молодости она слыла красавицей, но старость придала ее чертам удивительное благородство. Обветрившаяся от постоянного пребывания на улице кожа напоминала подсохший лист. Короткие седые волосы трогательно вились на висках. Старые, как и она сама, серьги оттянули мочки ушей, форма губ и улыбка — точь-в-точь как у Энтони — теплая и обезоруживающая. Но главное — глаза Таппи: глубоко посаженные, живые, голубые, как цветы барвинка.

— …А затем мы вернулись домой, и мальчики пошли кормить кур и собирать яйца, а я в это время вымыла голову.

— У тебя очень красивые волосы. Они блестят, как полированное дерево. Ко мне только что заходил Хью, я рассказала ему о тебе. Он сейчас внизу, разговаривает с Энтони. Просто замечательно, что он смог приехать. Бедняга так загружен работой! Впрочем, он сам виноват. Я давно говорю, что ему нужен помощник. Пациентов стало слишком много для одного врача. Но этот упрямец твердит, что справится сам. По-моему, он специально перегружает себя работой, чтобы оставалось меньше времени для грустных мыслей.

Флора вспомнила, что говорил Энтони о Хью Кайле: «Он живет здесь почти всю свою жизнь. Но я не думаю, что он счастлив».

— Он женат? — вырвалось у нее.

Таппи бросила на нее острый взгляд.

— Разве ты не помнишь, Роза? Хью — вдовец. Он был женат, но его жена погибла в автокатастрофе.

— О, да. Да, конечно.

— Ужасная история. Хью вырос на наших глазах. Он всегда был таким умным мальчиком. Его отец, тоже врач, много лет практиковал в Тарболе, а Хью работал хирургом в Лондоне, но после трагедии с женой бросил все и приехал в Тарбол, чтобы заменить отца. Ему не было еще и тридцати. Он словно поставил на себе крест.

— Быть может, ему надо жениться снова.

— Конечно, надо, но он не хочет. У него есть экономка, Джесси Маккензи, но она совершенно никудышная, а он закрывает на это глаза. — Таппи вздохнула. — Что тут поделать? Мы не можем управлять жизнью других людей. — Она улыбнулась, и ее глаза ярко вспыхнули. — Даже я не могу повлиять на Хью, как ни пытаюсь. Понимаешь, я всегда любила командовать и вмешиваться в чужие дела. Но моя семья и друзья привыкли к такой манере и относятся к этому снисходительно.

— Думаю, они вам просто завидуют.

— Пожалуй. — Таппи задумалась. — Знаешь, Роза, мне сегодня пришла в голову замечательная идея… — Ее голос слегка дрогнул. Она взяла Флору за руку, словно хотела зарядиться ее энергией. — Тебе обязательно ехать вместе с Энтони? Я хочу сказать, что Энтони возвращается в Эдинбург из-за своей работы, но ты… У тебя есть работа в Лондоне?

— Нет, в данный момент нет, но…

— Гебе обязательно надо вернуться?

— Да, вообще-то, надо. То есть… — Теперь дрогнул голос у Флоры. Она с ужасом пыталась найти подходящие слова.

— Так вот, если тебе не надо срочно возвращаться, — продолжила Таппи, на этот раз более настойчиво, — ты могла бы задержаться здесь. Мы все так тебя любим, а два дня — это очень мало. И потом, нужно очень многое обсудить. Насчет свадьбы…

— Но мы еще не решили, когда будет свадьба!

— Ну и что? Список гостей надо составить заранее. Кроме того, здесь есть вещи, принадлежащие Энтони, которые понадобятся ему, когда он обзаведется собственным хозяйством. Столовое серебро и картины его отца. И мебель, например письменный стол его деда. Обо всем надо подумать.

— Но, Таппи, вам не надо беспокоиться о нас с Энтони. Мы приехали не для того, чтобы волновать вас. Вам надо поправиться, окрепнуть после болезни.

— Но я могу и не поправиться. Все может случиться. И не делай такое лицо, правде надо смотреть в глаза. И если я не выздоровею, то лучше продумать все детали сейчас, чтобы потом было проще.

Наступила долгая пауза. Наконец Флора, ненавидя себя, сказала:

— Вряд ли я смогу остаться. Пожалуйста, простите меня. Я должна уехать с Энтони завтра.

Лицо Таппи затуманилось разочарованием, но только на мгновение.

— В таком случае, — сказала она, с улыбкой сжимая руку Флоры, — в ближайшее время тебе придется приехать в Фернриг еще раз, тогда мы обо всем и поговорим.

— Я постараюсь… Извините, мне действительно очень жаль.

— Дитя мое, не переживай так. Это не конец света. Просто глупая идея, которая пришла мне в голову. А теперь тебе, пожалуй, пора спуститься вниз. Гости сейчас прибудут, тебе надо их встретить.

— Я зайду к вам завтра.

— Конечно. Спокойной ночи, дорогая.

Флора наклонилась, чтобы поцеловать ее. В этот момент дверь открылась, и вошел Джейсон в пижаме, с книгой под мышкой.

— Ты хорошо выглядишь, Роза. Здравствуй, Таппи. Как отдохнула после обеда?

— Замечательно.

— Я принес «Остров сокровищ» вместо «Братца Кролика», потому что Энтони сказал, что я уже достаточно храбрый для этой книги.

— Ладно. Если там будет что-нибудь совсем страшное, мы всегда можем отложить ее и взять другую, — успокоила его Таппи.

— Ты уже поужинал? — спросила Флора.

— Да. И еще напился кока-колы. — Чтобы Таппи поскорее начала читать, он поспешил выпроводить Флору из комнаты: — Там уже есть один гость, Хью. Он ждет внизу.

— Тогда я пойду поздороваюсь, — сказала Флора.

Она вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и остановилась, прижав ладони к щекам, пытаясь взять себя в руки. Она чувствовала себя так, как будто должна пройти через суровое испытание, и ненавидела себя за это чувство. Разочарование в глазах Таппи будет преследовать ее всю жизнь. Но что еще она могла сказать? Что еще она могла сделать, кроме как ответить отказом на предложение остаться?

Почему жизнь не может быть простой? Почему все так осложняется эмоциями и человеческими взаимоотношениями? То, что было задумано как невинная ложь с благой целью, начало перерастать в нечто безобразное. Разве могла Флора знать, во что это все выльется? Она и не предполагала, что Таппи окажется такой чудесной.

Флора сделала глубокий вдох и спустилась вниз; ковер заглушал шаги ее мягких туфель. Холл был убран к приходу гостей. На столике стоял букет из хризантем и березовых листьев. Шторы на окнах были задернуты, в камине горел огонь. Из приоткрытой двери гостиной раздавались голоса.

— Хью, ты считаешь, что Таппи идет на поправку? — спросил Энтони.

— Безусловно. Я говорил об этом еще несколько дней назад.

Голос был глубоким, а его интонации пугающе знакомыми.

Флора остановилась как вкопанная, но не для того, чтобы подслушивать, а потому что была не в состоянии сделать следующий шаг.

— Но Изабель думала…

— О чем?

В разговор вступила Изабель, ее голос звучал нервно и слегка растерянно.

— Я думала… Я думала, что ты пытаешься скрыть от меня правду… Успокоить меня…

— Изабель! — в голосе Хью звучал упрек. — Ты знаешь меня всю жизнь. Я никогда ничего не скрывал от тебя. Ты должна это понимать. Особенно, если дело касается Таппи.

— Но у тебя было такое лицо…

— К сожалению, я ничего не могу поделать со своим лицом. — Он попытался смягчить тон. — Наверное, я с ним родился.

— Нет, я хорошо помню, — не отступала Изабель. — Я вышла из гостиной, а ты стоял на лестнице. Просто стоял. И выражение твоего лица испугало меня. Я решила, что это из-за Таппи…

— Это не имело отношения к Таппи. Меня беспокоила другая проблема. И я сказал тебе, что Таппи поправляется, что она крепка, как старый здоровый корень, и, возможно, переживет всех нас.

Наступила пауза, потом Изабель признала:

— Да, ты сказал мне это, но я тебе не поверила…

И ее голос дрогнул, как будто она готова расплакаться.

Флора вошла в приоткрытую дверь.

В этот вечер ярко освещенная гостиная в Фернриге напоминала декорацию к какой-нибудь викторианской пьесе. Иллюзия усиливалась театральным расположением трех действующих лиц. При появлении Флоры они замолчали и повернулись к ней. Энтони наполнял бокал у столика с напитками; Изабель в длинном шерстяном платье цвета вереска замерла у камина. Но взгляд Флоры приковал третий персонаж. Доктор. Хью Кайл. Он стоял лицом к Изабель по другую сторону камина, такой высокий, что его голова и плечи отражались в венецианском зеркале, висящем над высокой каминной полкой.

— Роза! — воскликнула Изабель. — Иди к нам, поближе к огню. Ты ведь помнишь Хью?

— Да, — сказала Флора. Едва услышав голос, она поняла, что это он. Тот человек, который подошел к ней утром на пляже. — Да, я помню.

7. ТАППИ

— Разумеется, — сказал он. — Разумеется, мы помним друг друга. Как дела, Роза?

Она нахмурилась.

— Я нечаянно подслушала ваш разговор. Вы говорили о Таппи.

Энтони, не спрашивая, что налить, протянул ей бокал.

— Похоже, произошло некоторое недоразумение, — сказал он.

Флора взяла бокал, он был очень холодным.

— Таппи выздоравливает?

— Да. Хью убежден в этом.

Флора была готова разрыдаться.

— Это я во всем виновата, — торопливо объяснила Изабель. — Моя глупая ошибка. Но я была так расстроена. Я решила, что Хью намекает, что Таппи… — Она не смогла произнести слово «умирает». — Что ей становится хуже. И я сказала об этом Энтони.

— Но это не так?

— Нет.

Флора посмотрела на Энтони. Два заговорщика, подумала она. Попали в свою собственную ловушку. Им вообще не надо было приезжать в Фернриг. Не надо было затевать эту безумную авантюру. Весь тщательно разработанный план оказался ненужным.

По лицу Энтони было ясно, что он понимает, о чем думает Флора. Извиняющееся выражение смешалось с явным облегчением. Все-таки он очень любит свою бабушку. Флора взяла его за руку и ободряюще сжала.

— Она поправляется, — произнес Энтони с глубочайшим удовлетворением. — Но дело в том, что если бы мы с Розой не думали, что ситуация критическая, мы, вероятно, не приехали бы на эти выходные.

— В таком случае, — сказала Изабель, оправившись от смущения, — я рада, что неправильно поняла Хью. Мне жаль, что я перепугала вас, но, по крайней мере, вы оба здесь.

— Да, я не мог бы прописать более эффективного лекарства, — сказал Хью. — Ваш приезд подействовал на Таппи очень благотворно. — Он повернулся спиной к огню и прислонился широкими плечами к каминной полке. — Ну, и как возвращение в Шотландию, Роза?

Его тон был любезным, но голубые глаза оставались холодными.

— Мне здесь нравится, — осторожно ответила Флора.

— А почему ты не приехала летом?

— Она все лето провела в Штатах, — пришел на выручку Энтони.

Хью слегка вскинул брови.

— Правда? И где же?

Флора попыталась вспомнить, где была Роза.

— Э-э… В Нью-Йорке. В Большом Каньоне. И в других местах.

Хью понимающе кивнул.

— А как твоя матушка?

— Спасибо, хорошо.

— Она тоже собирается приехать в Фернриг?

— Нет, я… Я думаю, она пока останется в Нью-Йорке.

— Но ведь она, несомненно, приедет на свадьбу. Или вы собираетесь пожениться в Нью-Йорке?

— Ну, нет, это исключено, — заявила Изабель. — Разве мы сможем все поехать в Нью-Йорк?

— Ничего еще не решено, — поспешно сказал Энтони. — Не назначена даже дата, не говоря уж о месте.

— В таком случае, мы, видимо, торопим события, — заметил Хью.

— Да, именно так.

Наступила небольшая пауза, все сделали по глотку. Флора пыталась придумать какую-нибудь нейтральную тему для разговора, но в это время послышались звуки подъезжающих машин, захлопали дверцы, и Изабель сказала:

— А вот и остальные.

— Похоже, все приехали сразу.

Энтони поставил свой бокал и пошел встречать гостей. Через секунду Изабель, извинившись, тоже поставила бокал и, к ужасу Флоры, вышла, видимо, для того, чтобы провести дам наверх, где они могли бы раздеться и поправить прически.

Флора и Хью Кайл остались вдвоем. Казалось, даже воздух потрескивает от напряжения. Флора хотела начать атаку первой, сказав что-нибудь вроде: «Сейчас вы гораздо более любезны, чем утром», но потом решила, что сейчас не время и не место выяснять отношения. Кроме того, было невозможно защищаться, не зная, в чем тебя обвиняют.

Предположения на этот счет выглядели обескураживающими. Флора уже поняла, что Роза не отличалась большой щепетильностью в отношениях с людьми. Она ведь без малейших угрызений совести бросила Энтони и сбежала в Грецию с новым поклонником, умышленно оставив сестру подбирать осколки разбитой помолвки.

Наверняка и в семнадцать лет Роза отличалась таким же легкомыслием. Возможно, в Фернриге ей было скучно до зевоты, и ради развлечения она начала флиртовать с первым встречным.

Но Хью Кайл не был похож на человека, склонного к развлечениям такого рода. Флора украдкой взглянула на него. Он все так же стоял спиной к камину, держа в руке стакан виски, и смотрел на нее пристальным, немигающим взглядом проницательных голубых глаз. На нем был темный костюм, шелковая рубашка и галстук с эмблемой какого-то клуба. Выражение его лица лишало Флору последних остатков храбрости. Она была смущена и не знала, что сказать.

По-видимому, Хью Кайл почувствовал ее замешательство и, как ни странно, пришел на помощь, первым нарушив молчание.

— Таппи сказала, что вы с Энтони завтра уезжаете.

— Да.

— Вам повезло — сегодня был чудесный день.

— Да, замечательный.

— И как вы его провели?

— Мы ходили гулять.

По счастью, в этот момент в гостиную вошел Энтони в сопровождении двух мужчин.

— Все прибыли одновременно, — сказал он. — Роза, думаю, ты не знакома с мистером Кроутером. Он приехал в Тарбол позднее.

Мистер Кроутер, как и подобает священнику, был одет в черное, но его румяное лицо, густые седые волосы и крепкая фигура делали его похожим, скорее, на удачливого букмекера, чем на служителя церкви. Он взял руку Флоры в свою массивную ладонь и начал энергично трясти ее.

— Приятно с вами познакомиться. Я давно хотел посмотреть на невесту Энтони. Здравствуйте, здравствуйте.

Голосом он тоже напоминал букмекера: от густых раскатов хрустальные подвески люстры задрожали, со звоном стукаясь друг о друга. Флора представила, как он громогласно читает проповеди со своей кафедры. Прихожане наверняка его обожают.

— Здравствуйте.

— Миссис Армстронг так ждала вашего приезда, и мы все тоже. — Он увидел Хью Кайла и наконец выпустил руку Флоры. — Вы уже здесь, доктор! Как жизнь?

— Роза, — окликнул ее Энтони.

Флора уже заметила краем глаза второго гостя, который ждал своей очереди проявить любезность. Она повернулась к нему.

— Ты ведь помнишь Брайана Стоддарта, Роза? — сказал Энтони.

Она увидела смуглое лицо, темные брови, улыбчивый рот. Волосы были темными, а глаза светлыми, чистого серого цвета. Не такой высокий, как Энтони, и чуть старше, он излучал энергию, которая делала его чрезвычайно привлекательным. В отличие от других присутствующих мужчин он был одет менее официально: черные брюки, синий бархатный пиджак, а вместо рубашки и галстука — белая водолазка.

— Роза, сто лет тебя не видел.

Он раскрыл объятия, и Флора, не раздумывая, шагнула ему навстречу. Он поцеловал ее в щеку, она ответила тем же. По-видимому, Брайан был достаточно близко знаком с Розой.

— Дай-ка посмотреть, какая ты стала.

— Все говорят, что она похорошела, — заметил Энтони.

— Она не могла стать более красивой, чем была, но выглядит довольной и счастливой. Тебе повезло, Энтони.

— Да, — не слишком уверенно ответил Энтони. — Ладно, лучше скажи, что тебе налить. — И он увлек Брайана к столику с напитками.

В гостиную вошла Изабель, ведя с собой двух дам, и сцена повторилась, только на этот раз представлением гостей занималась Изабель. Одну из дам звали миссис Кроутер, она Розу не видела. У нее были большие зубы, как и предупреждал Джейсон, но приятное лицо, и одета она была как для шотландской вечеринки с танцами: в клетчатое платье с брошью из дымчатого топаза. Миссис Кроутер оказалась такой же жизнерадостной, как и ее супруг.

— Как замечательно, что вы смогли приехать и снова увидеться с миссис Армстронг. Жалко, что сегодня она не с нами. — Она улыбнулась поверх головы Флоры. — Добрый вечер, доктор Кайл. Добрый вечер, мистер Стоддарт.

— Роза, а вот и Анна, — мягким голосом сказала Изабель. — Анна Стоддарт из Ардмора.

Женщина улыбнулась. Даже из вежливости ее трудно было назвать привлекательной. К тому же, она была болезненно застенчива. Было трудно угадать ее возраст и еще труднее понять, как ей удалось подцепить такого обаятельного мужа. Флора обратила внимание на дорогое, но довольно унылое вечернее платье и изумительные украшения. Бриллианты сверкали в ушах и на пальцах Анны, подрагивали у выреза платья.

Анна протянула руку и тут же смущенно отдернула ее обратно, словно испугавшись. Флора едва успела крепко пожать ее.

— Мы ведь знакомы, — сказала Флора, пытаясь найти верный тон. — Я припоминаю…

У Анны вырвался короткий смешок.

— Я тоже помню вас, — сказала она. — Я хорошо вас помню.

— Вы из…

— Из Ардмора. Это в другую сторону от Тарбола.

— Очень красивое место, — сказала Изабель. — Прямо на конце мыса Ардмор.

— Вам там не одиноко? — спросила Флора.

— Да, немного, но я прожила в Ардморе всю жизнь, так что привыкла. — Возникла пауза, а затем, подбодренная интересом Флоры, Анна начала рассказывать дальше, захлебываясь словами. — В ясный день можно увидеть Ардмор из Фернрига. Это на другой стороне залива.

— Сегодня был очень ясный день, но я не догадалась посмотреть.

— А вы видели закат?

— Он был изумительным.

Совершенно довольные друг другом, уже почти сдружившись, они могли бы говорить и говорить, но вмешался Брайан:

— Анна, Энтони спрашивает, что ты будешь пить.

Она смутилась.

— Я… я ничего не хочу.

— Ну, перестань, — сказал ее муж. — Надо что-нибудь выпить.

— Тогда апельсиновый сок…

Брайан отправился за соком.

— Может быть, немного шерри? — спросила Флора.

— Нет-нет, — замотала головой Анна. — Лучше сок.

В этот момент раздался зычный голос мистера Кроутера, который надвигался на них, как корабль под всеми парусами:

— Ну, нет, мы не можем допустить, чтобы хорошенькие девушки скучали в одиночестве.

Вечер продолжался. От постоянной улыбки у Флоры заныла челюсть. Она старалась держаться поближе к Энтони (пусть все видят, что у них все хорошо) и подальше от Хью Кайла. Анна Стоддарт отыскала кресло и села, миссис Кроутер придвинула табурет и устроилась рядом с ней. Брайан Стоддарт и Энтони обсуждали общих знакомых в Эдинбурге, а мистер Кроутер и Хью Кайл, устроившись поближе к камину, были увлечены беседой, предметом которой, судя по их жестам, была рыбалка. Изабель, убедившись, что гости не скучают, ускользнула на кухню, чтобы помочь миссис Уотти.

Вскоре прозвучал гонг, и все присутствующие, осушив бокалы, двинулись через холл в столовую.

Даже в своем нынешнем нервозном состоянии Флора не могла не заметить торжественности окружающей обстановки: темные стены, старинные портреты, ярко пылающий огонь. Белая скатерть, блеск серебра, букет свежесрезанных роз в центре стола и бледно-розовые свечи в серебряных канделябрах.

Не обошлось без заминки. Изабель потеряла бумажку, где было написано, кто где должен сидеть за столом. Но в конце концов расселись, как и было задумано: Хью — на одном конце стола, мистер Кроутер — на другом, а Брайан и Энтони посредине, друг против друга. Дамы расположились ближе к углам, так что Флора оказалась между Хью и Брайаном, лицом к липу с миссис Кроутер.

Когда наконец все развернули огромные льняные салфетки и положили их на колени, Изабель предложила:

— Мистер Кроутер, может быть, вы прочтете молитву?

Священник с трудом встал. Все склонили головы. Голосом, достойным большого собора, он поблагодарил Всевышнего за пищу, посланную Им, и попросил благословить гостей и хозяев дома, и более всего миссис Армстронг, которая не может быть с ними, но занимает особое место в их сердцах. «Аминь».

Флора мучительно боялась, что ей придется вести беседу с Хью Кайлом, и чрезвычайно обрадовалась, когда миссис Кроутер решительно взяла его на себя. После двух бокалов шерри она раскраснелась и говорила громко:

— Позавчера я навещала старого мистера Синклера, доктор, и он просит, чтобы вы зашли к нему. Он чувствует себя неважно…

Брайан Стоддарт, сидящий с другой стороны от Флоры, сказал ей:

— Тебе придется беседовать со мной.

Она с улыбкой повернулась к нему.

— С удовольствием.

— Не могу передать, как я рад снова видеть тебя. Это как глоток свежего воздуха. Жизнь в глуши, на краю света, плоха тем, что мы стареем и скучнеем, даже не осознавая этого и не понимая, что можно сделать. Ты приехала как раз вовремя, чтобы встряхнуть и расшевелить нас.

— Трудно поверить, что вы чувствуете себя старым или скучным, — сказала Флора, отчасти потому, что ее собеседник ожидал именно такого ответа, а отчасти потому, что его глаза задорно блестели и ей было трудно устоять перед искушением немного пофлиртовать.

— Я надеюсь, это комплимент.

— Это не комплимент, это факт. Вас никак нельзя назвать ни старым, ни скучным.

— А это уже точно комплимент!

Флора начала есть суп.

— Вы объяснили, чем плоха здешняя жизнь. А теперь расскажите, чем она хороша.

— Это гораздо труднее.

— Неужели? Наверняка здесь есть тысячи преимуществ.

— Ну, хорошо. Комфортабельный дом, хорошая охота, хорошая рыбалка. Двухмачтовая яхта у причала в Ардморе и возможность ходить под парусами почти все лето. Вот, пожалуй, и все.

Флора отметила, что он не включил в свой список жену.

— А как насчет обязанностей?

— Ты считаешь, что у меня должны быть обязанности?

— А разве их нет?

— Конечно, есть.

— Например?

Похоже, Брайана забавляла ее настойчивость.

— Хозяйственные дела отнимают гораздо больше времени, чем ты можешь представить. И, кроме того, я вхожу в местный совет. Приходится участвовать в разных заседаниях, обсуждать, надо ли расширять дорогу для грузовиков, которые перевозят рыбу, и требуются ли начальной школе в Тарболе дополнительные туалеты. Ну, ты понимаешь… Всякая ерунда.

— А чем еще вы занимаетесь?

— Да что с тобой, Роза? Ты разговариваешь так, будто хочешь нанять меня на работу.

Флора видела, что Брайан находит удовольствие в этом разговоре.

— Если это все, чем вы занимаетесь, то вам и в самом деле грозит опасность стать скучным, — заметила она.

Брайан громко рассмеялся.

— Ну, хорошо, руководство яхт-клубом сойдет за работу?

— Каким яхт-клубом?

— О, только не делай вид, что ты все забыла. Ардморский яхт-клуб, — произнес он громко и четко, как если бы Флора была глухой. — Ты была там со мной один раз.

— Да?

— Роза, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты забыла. Или эти пять лет тянулись дольше, чем я предполагал?

— Наверное.

— Ты должна возобновить знакомство с яхт-клубом. Правда, сейчас он закрылся на зиму. Но я приглашаю тебя в Ардмор-хаус. Сколько времени ты здесь пробудешь?

— Мы уезжаем завтра.

— Завтра? Но это все равно что приехать на пять минут!

— Энтони надо на работу.

— А тебе? Тебе тоже надо на работу?

— Нет. Но я должна вернуться в Лондон.

— А почему бы тебе не задержаться на неделю? Судьба дает нам еще один шанс, глупо им не воспользоваться.

Флоре не понравились интонации Брайана, и она бросила на него быстрый взгляд. Но его светлые глаза смотрели совершенно невинно.

— Я не могу остаться.

— Не хочешь?

— Конечно, хочу. Я бы с удовольствием приехала в гости к вам с Анной, но…

Брайан взял булочку и начал крошить ее в руках. Его темный профиль резко выделялся на фоне сияния свечей.

— В начале недели Анна уезжает в Глазго за покупками.

Похоже, он вкладывал в эти слова какой-то особый смысл.

— Она всегда ездит за покупками в Глазго?

Это был невинный вопрос, но Брайан отложил в сторону ложку, повернулся к Флоре и улыбнулся. Его глаза блестели, как будто он вспомнил какую-то шутку, понятную только ему и Розе.

— Да, почти всегда, — сказал он.

Изабель встала из-за стола и начала собирать пустые тарелки. Энтони, извинившись, тоже встал и подошел к столику с бутылками, чтобы налить гостям вина. Дверь кухни открылась, и снова вошла миссис Уотти, неся поднос с дымящимися блюдами и стопкой чистых тарелок. Миссис Кроутер воспользовалась паузой и, наклонившись через стол к Флоре, начала рассказывать о рождественской благотворительной ярмарке и спектакле, который готовят ученики воскресной школы.

— А Джейсон тоже будет участвовать? — спросила Флора.

— Да, конечно.

— Надеюсь, не в роли ангелочка, — заметил Хью.

— А почему это Джейсон не может быть ангелочком? — притворно возмутилась миссис Кроутер.

— Мне кажется, у него неподходящие манеры, — сказал Хью.

— Вы не представляете, доктор, как преображается самый непослушный ребенок, когда на него надевают белую сорочку и нимб из позолоченной бумаги. Вы обязательно должны прийти на спектакль, Роза.

— Что? — удивленно переспросила Флора, захваченная врасплох таким предложением.

— Разве вы не приедете в Фернриг на Рождество?

— Э-э… вообще-то, я об этом пока не думала.

В поисках поддержки она бросила взгляд через стол, но место Энтони было пусто. Она стала искать его взглядом и натолкнулась на внимательное лицо Хью.

— Быть может, вы поедете в Нью-Йорк? — подсказал он.

— Да, возможно.

— Или в Лондон, или в Париж?

«Как хорошо он знает Розу!» — подумала Флора.

— Это будет зависеть от обстоятельств, — сказала она.

Брайан наклонился вперед, вступая в разговор:

— Я уже предлагал Розе не возвращаться завтра в Лондон и остаться здесь на неделю. Но моя идея была отвергнута. Я получил отказ.

— Как же так! — в голосе миссис Кроутер звучало искреннее возмущение. — Мне кажется, Брайан подал замечательную идею. Устройте себе небольшие каникулы, Роза. Отдохните. Мы позаботимся о том, чтобы вам не было скучно. Что вы на это скажете, доктор Кайл?

— Я думаю, что Розе нигде не приходится скучать, — сухо сказал Хью. — Вряд ли ей нужна наша помощь.

— Но подумайте, как это было бы приятно миссис Армстронг…

Но если миссис Кроутер не услышала в словах Хью ничего особенного, то Флора сразу распознала оскорбительный намек. Она почувствовала, что краснеет от смущения и злости. Ее бокал был полон, она взяла его и выпила залпом, словно мучимая нестерпимой жаждой. Опуская пустой бокал на стол, она заметила, что ее рука дрожит.

Подали следующее блюдо, похожее на запеканку с тушеным шпинатом и картофельным пюре. Флора ужаснулась: неужели это все можно съесть? У бокового столика Изабель, которая помогала миссис Уотти обслуживать гостей, поставила несколько тарелок на небольшой поднос и направилась к двери. Миссис Кроутер выследила ее своим орлиным взглядом и окликнула:

— Куда это вы, мисс Армстронг?

Изабель остановилась и улыбнулась.

— Я собираюсь отнести поднос Таппи. Я обещала подняться к ней и рассказать, как проходит ужин.

Хью встал, чтобы открыть для Изабель дверь.

— Передайте привет от нас, — сказала миссис Кроутер, и ее слова были поддержаны общим гулом голосов.

— Конечно, — пообещала Изабель и вышла.

Хью закрыл за ней дверь и снова занял свое место. Энтони, который тоже вернулся за стол, поинтересовался, поставил ли Хью на зимнюю стоянку свою яхту.

— Да, — ответил Хью. — На прошлой неделе я поставил ее к Джорджи Кэмпбеллу. Кстати, я виделся с ним позавчера, и он спрашивал о тебе, Энтони, и о твоей невесте.

— Пожалуй, надо познакомить с ним Розу.

Под влиянием вина Флора преодолела смущение, но оскорбительные слова Хью Кайла все еще мучили ее. Тем не менее, она решила вступить в разговор и холодно спросила:

— А какая у вас яхта?

Он ответил, всем тоном давая понять, что она вряд ли разбирается в том, о чем спрашивает:

— Водоизмещением в семь тонн, оснащенная гафелем.

— И вы держите ее в Ардморском яхт-клубе?

— Нет, на стоянке в Тарболе.

— Наверное, она стала совсем старушкой, — вставил Брайан.

Хью послал ему ледяной взгляд.

— Ее построили в тысяча девятьсот двадцать восьмом году.

— Старушка.

— Здесь что, у всех есть яхты? — спросила Флора. — Я имею в виду, все ходят под парусами?

Хью отложил в сторону нож и вилку и, с таким видом, как будто объясняет что-то туповатому ребенку, сказал:

— На западном побережье Шотландии едва ли не лучшие в мире условия для парусного спорта. Было бы глупо жить здесь и не пользоваться этим преимуществом. Но надо понимать, что делаешь. Иметь опыт и некоторые знания, чтобы справиться, скажем, со штормом в двенадцать баллов за мысом Арднамерхан. Это не то же самое, что сидеть в гавани Монте-Карло, в одной руке держа стакан джина с тоником, а в другой — блондинку в бикини.

Миссис Кроутер рассмеялась.

— Вы ходили на яхте этим летом? — холодно спросила Флора.

Хью снова взялся за нож и вилку.

— Почти нет, — угрюмо признался он.

— А почему?

— К сожалению, нет времени.

— Видимо, вы очень заняты?

— Занят! — Миссис Кроутер не могла слушать молча. — Это не то слово. Во всем Тарболе нет человека, который работал бы больше доктора Кайла.

— Таппи считает, что вам следует взять ассистента, — сказала Флора.

На Хью это не произвело никакого впечатления.

— Таппи пытается руководить мной с тех пор, как мне исполнилось шесть лет.

— Извините, — вкрадчиво сказал Брайан, — но мне кажется, ее постигла в этом печальная неудача.

Воцарилось ледяное молчание. Казалось, даже миссис Кроутер потеряла дар речи. Флора посмотрела на Энтони, ища помощи у него, но он разговаривал с Анной. Тогда она положила нож и вилку, очень тихо, как будто шуметь было запрещено, и снова взяла свой бокал вина.

Взгляды Брайана и Хью схлестнулись и застыли. Затем Хью сделал глоток вина, поставил бокал и негромко произнес:

— Все неудачи — это мои неудачи.

— Но, разумеется, Таппи совершенно права, — беззаботно продолжил Брайан. — Возьмите себе ассистента. Молодого, энергичного, честолюбивого выпускника университета. Если все время работать, можно стать скучным.

— Лучше быть скучным, чем никчемным, — бросил ему Хью.

Флора поняла, что надо срочно вмешаться в разговор, пока мужчины снова не сцепились.

— Неужели… неужели вам никто не помогает? — спросила она у Хью.

— У меня есть медсестра, — резко сказал он. — Она делает уколы и перевязки. Очень хорошая помощница.

Флора представила себе сестру в накрахмаленном переднике, крепкую, полногрудую, молодую и по-деревенски хорошенькую. Наверное, она влюблена в доктора. Почему бы нет? Хью Кайл хорошо сложен, пожалуй, даже красив. Быть может, он понравился и Розе. Она начала флиртовать с ним, он воспринял это серьезно, а потом испытал горькое разочарование.

Дверь в столовую открылась, и вошла Изабель, извинившись за долгое отсутствие. Она заняла свое место за столом, рядом с мистером Кроутером, который любезно встал и отодвинул для нее стул.

— Как Таппи? — вразнобой справлялись гости.

— Отлично. Всем шлет привет. И еще она просила передать кое-что Розе.

Все повернулись к Флоре, радостно улыбаясь, затем снова обратили взгляды к Изабель, ожидая услышать, что же именно просила передать Таппи.

— Она считает, — четко произнесла Изабель, — что мы должны уговорить Розу задержаться здесь. Энтони может вернуться в Эдинбург один, а Роза пока останется в Фернриге. — С сияющим лицом Изабель повернулась к Флоре. — Я считаю, что это замечательная идея, и надеюсь, Роза, ты останешься.

О, коварная Таппи.

Флора почувствовала себя так, как будто она стоит на сцене, ослепленная огнями рампы, и тысячи глаз смотрят на нее. Она не знала, что делать. Посмотрев на Энтони, она увидела в его лице отражение собственного смятения. Молча умоляя его о помощи, она попыталась что-то сказать, с трудом узнавая свой голос:

— Я… вряд ли я…

Энтони отважно бросился на ее защиту.

— Изабель, ведь мы говорили тебе, что Роза должна вернуться.

Но со всех сторон посыпались возражения:

— Ерунда.

— Зачем ей возвращаться?

— Все будут рады, если она останется.

— Таппи будет просто счастлива!

— Для возвращения нет причин…

Они все улыбались, упрашивая ее остаться. Брайан откинулся на спинку стула и громко произнес, перекрывая все голоса:

— Я уже предложил это. И считаю, что это блестящая идея.

Даже Анна не осталась в стороне:

— И правда, не уезжайте так скоро.

Говорили все, кроме Хью. Мистер Кроутер, сидящий на противоположном конце стола, заметил это.

— А вы, доктор? Вы согласны, что Розе следует провести с нами еще несколько дней?

Все замолчали, глядя на Хью, ожидая его поддержки.

— Нет, я не думаю, что ей стоит оставаться, — проговорил он. А затем добавил, слишком поздно, чтобы смягчить колкость своих слов: — Если, конечно, она сама этого не хочет.

Он посмотрел на Флору, и в его холодных голубых глазах был вызов.

Что-то случилось с Флорой: то ли из-за вина, которое она выпила, то ли из-за утренней встречи на берегу. В ней вспыхнуло упрямство.

Через годы, издалека, она услышала предостерегающий голос отца: «Ты готова отрезать нос назло лицу».

— Если Таппи хочет, чтобы я осталась, — объявила Флора, — конечно же, я останусь.

После того как суровое испытание этого вечера завершилось — гости разъехались, собак выгуляли, кофейные чашки отнесли на кухню, и Изабель, поцеловав их обоих, отправилась спать, — Энтони и Флора остались вдвоем у угасающего камина.

— Зачем ты согласилась?

— Не знаю.

— Ты сошла с ума.

— Возможно. Но теперь уже поздно.

— О, Флора!

— Я не могу отказаться от своего слова. Ты не против?

— Нет. Как я могу быть против, если Таппи этого хочет? Если ты сможешь выдержать, сможешь справиться. Но…

— Но что?

— Я беспокоюсь о тебе. Ведь я обещал, что это продлится только два дня.

— Я знаю. Но все оказалось не так.

— Ты хочешь сказать, что мы думали, Таппи умирает, а теперь мы знаем, что она идет на поправку?

— Да. Это и другое.

Энтони тяжело вздохнул и пнул носком ботинка прогоревшее полено.

— Черт, что теперь будет?

— Это зависит от тебя. Ты можешь сказать Таппи правду.

— Сказать ей, что ты не Роза?

— Неужели это так трудно сделать?

— Это невозможно. Я никогда в жизни не обманывал Таппи.

— Но сейчас обманул.

— Да, сейчас обманул.

— Думаю, ты ее недооцениваешь. Она все поймет.

— Я не хочу говорить ей, — заупрямился он.

— Честно говоря, и я тоже, — призналась Флора.

Они в отчаянии смотрели друг на друга. Затем Энтони невесело улыбнулся.

— Мы с тобой — два труса.

— Пара неудачливых притворщиков.

— Ну, нет, я начинаю думать, что, напротив, очень удачливых.

— Не знаю. — Флора попыталась превратить все в шутку. — Для новичков мы действительно справляемся неплохо.

— Какого черта я не могу влюбиться в тебя! — огорченно сказал Энтони.

— Это решило бы все проблемы, правда? Особенно, если бы я тоже в тебя влюбилась.

В холле стало прохладно. Флора придвинулась ближе к остывающему камину.

— У тебя усталый вид, — сказал Энтони. — И не удивительно. Вечер был тяжелым, но ты справилась блестяще.

— Не думаю. Скажи, Хью и Брайан — они явно не любят друг друга?

— Не знаю, не замечал. Но они такие разные. Бедняга Хью. Не уверен, что ему хоть раз удалось спокойно поесть, не отвлекаясь на телефонный звонок.

Хью уехал еще до того, как подали десерт. Энтони позвал его к телефону, и через пару минут, уже в плаще, он просунул голову в дверь гостиной и, извинившись, сообщил, что должен ехать по вызову. Во главе стола, рядом с Флорой, осталось пустое место.

— Энтони… тебе нравится Хью?

— Очень. В юности я хотел быть похожим на него. Он играл в регби за команду Эдинбургского университета и был для меня почти богом.

— Мне кажется, я ему не нравлюсь. То есть ему по каким-то причинам не нравится Роза.

— Тебе это показалось. Он бывает не слишком любезен, но…

— А не могло быть между ним и Розой какого-то… романа?

Энтони от изумления на время потерял дар речи.

— Хью и Роза? Откуда у тебя такие предположения?

— Да ходят слухи.

— Нет, это невозможно. Это совершенно невозможно. — Он взял ее за плечи. — Знаешь, ты просто устала. От переутомления тебе начинает что-то мерещиться. И я тоже устал. Я ведь не спал тридцать шесть часов и уже еле держусь на ногах. Пора спать. — Он крепко поцеловал ее. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказала Флора. — Спокойной ночи, Энтони.

Они задвинули каминную решетку, выключили свет и в обнимку, просто для того, чтобы поддержать друг друга, медленно поднялись по полутемной лестнице.

Таппи проснулась рано от чириканья птички на березе, растущей за окном, и от теплого ощущения счастья.

Она давно не испытывала такого. В последние годы пробуждения омрачались тяжелыми предчувствиями — беспокойством о семье, о стране и о катастрофическом положении всей планеты. Таппи приучила себя ежедневно читать газеты и смотреть вечерние новости по телевизору, но, просыпаясь по утрам, она нередко думала, что лучше бы не знать обо всех этих несчастьях и потрясениях. Иногда холодный рассвет, казалось, не предвещал ничего хорошего, и Таппи приходилось чуть ли не силком вытаскивать себя из кровати, чтобы встать, одеться и, придав лицу обычное жизнерадостное выражение, спуститься вниз, к завтраку.

Но это утро было другим. Таппи медленно просыпалась, словно выплывая из состояния приятного сна. На секунду она замерла, боясь шевельнуться, даже открыть глаза, из страха, что сон растворится в холодной реальности.

Но постепенно до нее дошло, что это не сон, а правда. Это действительно произошло. В конце ужина Изабель поднялась к ней в комнату и сказала, что Роза согласилась остаться в Фернриге еще на несколько дней.

Она не уезжает.

Таппи открыла глаза. Она увидела, что металлическая перекладина на спинке блестит в первых лучах утреннего света. Сегодня воскресенье. Таппи любила воскресенья. Она любила ходить в церковь, принимать гостей. Так было всегда. По воскресеньям за обеденным столом в Фернриге редко собиралось меньше двенадцати человек. После обеда все шли играть в теннис или гулять вдоль берега залива. А потом возвращались в дом, чтобы выпить чаю на террасе или у камина в гостиной. К чаю подавали горячие булочки с маслом и голубичным вареньем, шоколадные и фруктовые пирожные и имбирное печенье особого сорта, которое выписывали специально из Лондона. После чая играли в карты, просматривали воскресные газеты или, если в доме были дети, читали вслух детские книжки.

Сколько раз она начинала читать сказку со слов: «Жили-были…» Теперь по вечерам она читает Джейсону. Он устраивается рядом с ней, прижавшись к ее плечу; от его мягких, влажных после купания волос приятно пахнет детским мылом. Сколько мальчишек побывало на его месте! Иногда воспоминания начинают путаться, и она забывает, когда они родились и когда умерли.

Джеймс и Робби, ее маленькие братья, играющие в оловянных солдатиков на ковре перед камином. И Брюс, ее собственный сын, своевольный, как цыганенок, вечно бегающий босиком. Окружающие качали головами и говорили, что все это оттого, что он растет без отца. А затем Торквил и Энтони, и вот теперь — Джейсон.

Такие разные, они все приносили радость и наполняли ее жизнь тревогами: переломы рук и разбитые коленки, корь и коклюш. Скажи: «Спасибо», скажи: «Пожалуйста». «Таппи, ты не волнуйся, но Энтони только что свалился с дерева».

Они учились плавать, кататься на велосипеде, стрелять из духового ружья. Последнее было хуже всего. «Никогда не целься из ружья в человека». Она заставляла их повторять это каждый вечер, вслух, перед молитвой.

А потом они уезжали учиться, и начинался тоскливый отсчет дней, и ненавистные прощания со слезами на вокзале в Тарболе; тщательно собранный чемодан, продукты на дорогу, лица, уже испачканные дорожной пылью.

Мальчишки стали частью длинной золотой нити, которая тянулась в прошлое. Но чудо было в том, что та же самая нить неуклонно шла в будущее. Торквил — надежный, уверенный в себе Торквил жил с женой Терезой в Бахрейне. Торквил никогда не доставлял Таппи беспокойства. Но Энтони был другим. Неугомонный, легкий в общении, в свое время он привозил в Фернриг с десяток разных девушек, но ни одна, по-видимому, не смогла увлечь его надолго. Таппи начала терять надежду, что он когда-нибудь женится. И вот теперь он встретил Розу Шустер, и вера в чудо снова возродилась в душе Таппи.

Роза. Как она прелестна! Таппи чувствовала себя так, как будто Энтони сделал ей бесценный подарок, и ее естественным желанием было поделиться своей радостью со всем миром.

По словам Изабель, вчерашний званый ужин прошел замечательно. Но Таппи не принимала в нем участия и была вынуждена довольствоваться пересказом разговоров за столом. А бесчувственный Хью запретил ей принимать посетителей, лишив даже возможности увидеть свежие лица и насладиться местными сплетнями.

Но к концу недели… Она начала подсчитывать. Сегодня воскресенье. Энтони оставит Розу здесь и вернется за ней в следующие выходные. У них есть неделя. Куча времени.

Они устроят вечеринку. Настоящую вечеринку. Танцевальный вечер. В ее голове зазвучала музыка, мелодии джиги и шотландского рила.[4]

Дидл-дидл-там-там, там-там-там.

Ноги под одеялом начали непроизвольно отбивать ритм. Таппи охватило такое возбуждение, что она забыла, что больна. Мысль о смерти, которую она никогда не воспринимала всерьез, отступила на задний план. И сразу возникла сотня более важных дел, которые надо было обдумать.

Уже почти совсем рассвело. Таппи протянула руку, включила лампу у изголовья и посмотрела на золотые часы, которые стояли на тумбочке у кровати. Семь тридцать. Она тихонько села в кровати. Потом взяла очки и стала натягивать кофту. Это потребовало довольно много времени. Наконец, неуклюже шевеля пальцами, Таппи завязала ленты у шеи. Открыв ящик, достала блокнот и карандаш. И написала на чистой странице:

Миссис Клануильям

Ее почерк, когда-то красивый, превратился в каракули, напоминающие паучьи лапки, но какое это имело значение? Она немного подумала, перебирая в памяти соседей, и продолжила:

Чарльз и Кристина Драммонд

Гарри и Френсис Мак-Нейл

Вечеринка будет в пятницу. Вечер пятницы лучше подходит для танцев, чем суббота. В субботу, если вечеринка затянется заполночь, захватится день отдохновения, а это может оскорбить религиозные чувства некоторых гостей. Конечно, Энтони придется выехать из Эдинбурга сразу после обеда, чтобы успеть приехать вовремя, но Таппи не сомневалась — он сможет договориться с начальством.

Она написала:

Хью Кайл

Элизабет Маклеод

Джонни и Керстен Грант

В старые времена закуска состояла из холодного лосося, большой зажаренной индейки и тающих во рту пудингов; все это готовили непосредственно здесь, в Фернриге, но сейчас вряд ли стоит рассчитывать, что миссис Уотти справится в одиночку. Пожалуй, Изабель надо будет поговорить с мистером Андерсоном, хозяином гостиницы в Тарболе. У него вместительные кладовые и хороший повар. Мистер Андерсон займется организацией стола.

Список пополнялся именами. Кроутеры и, разумеется, Стоддарты, и еще семейная пара, недавно приехавшая в Тарбол (муж имел какое-то отношение к холодильному оборудованию).

Томми и Анджела Кокберн

Роберт и Сюзан Гамильтон

Дидл-дидл-там-там, там-там-там.

У почтмейстерши, миссис Купер, муж играет на аккордеоне. Если его попросить, он соберет небольшой оркестр. Достаточно скрипки и парочки барабанов. Это должна организовать Изабель. Джейсон тоже будет участвовать в вечеринке. Таппи представила его, одетого в килт и бархатный камзол, которые принадлежали его деду.

Страница была почти заполнена, но Таппи продолжала писать:

Шимус Локлан

Кричтоны

Мак-Дональды

Она перевернула страницу. Давно она не была так счастлива.

Именно Изабель сообщила новость остальным обитателям Фернрига. Изабель, которая поднялась наверх, чтобы сказать матери «доброе утро» и забрать поднос с остатками завтрака, вернулась в кухню в состоянии явного шока.

Она поставила поднос на стол со звуком, сильно похожим на стук. Это было настолько несвойственно Изабель, что остальные оторвались от своих дел и посмотрели на нее. Даже Джейсон с набитым беконом ртом перестал жевать. Что-то было не в порядке. Непослушные волосы Изабель выглядели так, как будто она только что взъерошила их, а в выражении ее лица смешались раздражение и уязвленное самолюбие.

С минуту она просто стояла, высокая и худощавая, в твидовой юбке и лучшем свитере, надетом по случаю воскресного дня, расстроенная, потерявшая дар речи. Само ее молчание было необычным и требовало внимания. Миссис Уотти, которая чистила картошку к обеду, села, держа нож в руке. Сестра Маклеод, которая вынимала из посудомоечной машины вчерашние бокалы и зачем-то вытирала их полотенцем, тоже застыла в ожидании. Флора со звоном поставила кофейную чашку на блюдце.

Молчание нарушила миссис Уотти.

— Что случилось?

Изабель подвинула табуретку и плюхнулась на нее, вытянув перед собой длинные ноги.

— Она хочет устроить еще одну вечеринку.

Обитатели дома, еще не успевшие прийти в себя после вчерашнего вечера, застыли, не веря своим ушам. Тишину нарушало только монотонное тиканье старинных часов.

Изабель обвела всех присутствующих долгим взглядом.

— Я не шучу, — сказала она. — В пятницу. Танцевальный вечер.

— Танцевальный вечер? — Сестра Маклеод, видимо, представив, как ее пациентка отплясывает рил, веско изрекла: — Только через мой труп.

— Она уже решила, — продолжила Изабель, как будто не слыша, — что организацией ужина займется мистер Андерсон из тарболской гостиницы, а муж миссис Купер соберет оркестр…

— О Господи, — пробормотала миссис Уотти.

— …и составила длинный список людей, которых следует пригласить.

Джейсон, который никак не мог взять в толк, почему все так разволновались, прожевал бекон и спросил:

— А меня пригласят?

Но его вопрос остался без ответа.

— Вы сказали ей «нет»? — спросила сиделка, вперившись в Изабель стальным взглядом.

— Конечно, сказала.

— И что она ответила?

— Сделала вид, что не услышала.

— Это невозможно, — заявила сиделка. — Нечего даже обсуждать. Миссис Армстронг нездорова. Ей нельзя волноваться. Неужели она собирается участвовать в этой вечеринке?

— Надеюсь, вы настоите на том, чтобы она не выходила из комнаты.

— Но зачем?! — воскликнула миссис Уотти. — Зачем устраивать еще одну вечеринку? Мы еще не навели порядок после вчерашнего ужина.

Изабель вздохнула.

— Из-за Розы. Она хочет, чтобы все познакомились с Розой.

Все повернулись к Флоре. Флора, которую это сообщение ужаснуло больше других, покраснела.

— Но я не хочу никакой вечеринки. Когда я сказала, что останусь, потому что так хочет Таппи, я понятия не имела, что она задумала.

Изабель похлопала ее по руке.

— Вчера вечером Таппи сама не имела об этом понятия. Идея пришла ей в голову сегодня, рано утром. Так что это не твоя вина. Это всего лишь страсть Таппи принимать гостей.

Флора попыталась найти какие-нибудь возражения практического толка.

— Но на подготовку просто нет времени. Если надо рассылать приглашения, одной недели недостаточно…

Однако оказалось, что все уже продумано.

— Приглашения можно сделать по телефону, — сказала Изабель и покорно добавила: — Звонить придется мне.

Сестра Маклеод решила, что безумие продолжается слишком долго. Она подвинула стул и села. Накрахмаленный перед ее фартука вздулся на груди, так что она стала напоминать зобастого голубя.

— Надо твердо сказать «нет», — громко объявила она.

Миссис Уотти и Изабель разом вздохнули.

— Это не так легко, сестра, — сказала миссис Уотти. — Мы с мисс Изабель слишком хорошо знаем миссис Армстронг. Если уж она приняла решение, ее не переубедить.

Джейсон взял кусок поджаренного хлеба и намазал его маслом.

— Я еще ни разу не был на танцевальном вечере, — заметил он, но на его слова опять никто не обратил внимания.

— Может быть, с миссис Армстронг поговорит Энтони? — с надеждой предложила сиделка.

Но миссис Уотти и Изабель покачали головами. От Энтони не будет никакого толка. Кроме того, он все еще спит, наверстывая упущенное, и никто не собирается беспокоить его.

— Ну что ж, если никто из членов семьи не способен разубедить миссис Армстронг, — сказала сиделка тоном, ясно демонстрирующим, какого она низкого мнения о присутствующих, — тогда это сделает доктор Кайл.

Услышав имя доктора, миссис Уотти и Изабель заметно повеселели. Почему-то никто из них не подумал о Хью.

— Доктор Кайл, — задумчиво повторила миссис Уотти. — Да, это хорошая идея. Доктора она должна послушаться. Он придет осмотреть ее сегодня?

— Да, — сказала сиделка. — Он собирался зайти после обеда.

Миссис Уотти оперлась локтями о стол и понизила голос, как заговорщица.

— Тогда давайте не будем пока ее расстраивать. Я думаю, вы согласитесь с этим, сестра. Пусть это сделает доктор Кайл.

Таким образом, решение проблемы было успешно отложено на неопределенное время, и Флора в душе невольно посочувствовала Хью Кайлу.

Утро шло своим чередом. Флора помогла миссис Уотти убрать посуду после завтрака, пропылесосила ковер в столовой и накрыла стол к обеду. Изабель надела шляпку и повезла Джейсона в церковь. Миссис Уотти начала готовить обед, а Флора, проинструктированная сиделкой, собралась пойти наверх к Таппи.

— Ни в коем случае не следует говорить с ней о танцевальном вечере. Если она начнет разговор, смените тему.

Флора уже почти вышла из кухни, когда ее окликнула миссис Уотти. Вытерев руки, она открыла ящик и вынула большой бумажный пакет с мотками серой шерсти, из которой собиралась связать свитер для Джейсона.

— Вам как раз будет чем заняться. Вы с миссис Армстронг перемотаете мне шерсть. Не понимаю, почему они продают ее в мотках, а не в клубках.

Флора послушно взяла пряжу и поднялась наверх, в комнату Таппи. Войдя, она сразу увидела, что Таппи выглядит гораздо лучше. Темные круги под глазами исчезли, лицо посвежело. Таппи приподнялась и протянула руки навстречу Флоре.

— Как хорошо, что ты зашла. Дай я тебя поцелую. Какая ты хорошенькая! — По случаю воскресенья Флора надела юбку и шерстяной свитер. — Знаешь, я в первый раз увидела твои ноги. Не понимаю, почему с такими ногами ты все время ходишь в брюках. — Они поцеловались. Флора хотела было отстраниться, но Таппи удержала ее. — Ты сердишься на меня?

— Сержусь?

— Из-за того, что я уговорила тебя остаться. Я знаю, с моей стороны это было не совсем честно, но мне так хотелось, чтобы ты не уезжала, и я не смогла придумать другого способа переубедить тебя.

Флора была обезоружена. Она улыбнулась.

— Нет, я не сержусь.

— Я ведь знаю, что у тебя нет никаких срочных дел в Лондоне, а мне будет приятно, если ты побудешь здесь еще немного.

Она выпустила Флору из объятий, и та села на край кровати.

— Кстати, теперь вы совсем влипли, — сказала Флора, решив пренебречь инструкциями сиделки. — Вы это понимаете?

— Я даже не понимаю, что значит «влипла».

— Это значит, что вам сильно попадет за еще одну вечеринку.

— Ах, это, — хмыкнула Таппи, довольная собой. — Бедная Изабель чуть было не лишилась чувств, когда я объявила ей о своих планах.

— Напрасно вы это затеяли.

— Почему? Почему бы не устроить еще одну вечеринку? Раз я прикована к постели, должна же я чем-то занять себя.

— Вам нужно выздоравливать, а не выдумывать безумные идеи.

— Ничего безумного тут нет. В этом доме столько раз устраивались вечеринки, что все пойдет, как по рельсам. Кроме того, никому ничего не придется делать. Я все организовала.

— Изабель придется провести целый день на телефоне, обзванивая приглашенных.

— Да, но она не возражает против этого. Заодно посидит, отдохнет, а то все время на ногах.

— Но ведь надо подготовить дом, поставить цветы, передвинуть мебель.

— Мебель будет двигать Уотти. Это не отнимет много времени. А что касается цветов… — Таппи на минутку задумалась. — Цветами можешь заняться ты.

— Боюсь, я не справлюсь.

— Тогда мы поставим цветы в горшках. Или попросим Анну помочь нам. Роза, не пытайся ставить мне палки в колеса. Я уже все продумала.

— Сестра Маклеод говорит: все зависит от того, что скажет доктор.

— Она все утро ходит, поджав губы. Но я уверена, Хью одобрит эту идею.

— На вашем месте я бы на это не рассчитывала.

— А я и не рассчитываю. Я знаю Хью всю жизнь. Он действительно бывает упрям, как осел.

— Я это заметила. Я сидела с ним рядом вчера за ужином. — Флора открыла бумажный пакет и вынула первый моток серой пряжи. — У вас хватит сил, чтобы перематывать шерсть для миссис Уотти?

— Конечно. Я буду держать пряжу, а ты будешь мотать.

Они занялись этой несложной работой, и Таппи продолжила разговор, как будто никакой паузы не было.

— Я хочу услышать о вчерашнем вечере. Все подробности.

Флора начала говорить с нарочитым энтузиазмом, стараясь, чтобы рассказ получился забавным от начала и до конца.

— Правда, Кроутеры очень милые? — спросила Таппи, когда Флора закончила свое повествование. — Мне нравится мистер Кроутер. Он немного подавляет при первой встрече, но, вообще-то, он хороший человек. А Хью был доволен?

— Да. По крайней мере, мне так кажется. Но, разумеется, посередине вечера раздался телефонный звонок, и ему пришлось уехать.

— Бедный мальчик. Хорошо бы он нашел себе ассистента. С другой стороны… — Таппи опустила руки, и Флора перестала мотать пряжу, — …для Хью перегруженность делами — это своего рода терапия.

— Из-за смерти его жены?

— Да. Именно это я и имела в виду. Понимаешь, он был таким симпатичным парнем. Часто приходил сюда играть с Торквилом. Его отец был нашим врачом, я говорила тебе. Скромный, простой человек с острова Льюиса, но отличный доктор. А Хью рос очень умным. Он получил стипендию для обучения в Феттис-колледже, а потом продолжил изучать медицину в Эдинбургском университете.

— Он играл в регби за университет?

— Наверное, тебе Энтони об этом рассказал. Он всегда восхищался Хью. Да, Хью действительно играл в регби, но, что еще важнее, он с отличием сдал выпускные экзамены и получил медаль Каннингема по анатомии. Профессор Макклинток пригласил Хью приехать в Лондон и работать над диссертацией. Мы все очень гордились. Я гордилась Хью так же, как если бы он был моим собственным сыном.

Флоре было трудно связать все эти блестящие успехи с суровым соседом по столу.

— И что случилось? — спросила она.

— Да ничего особенного.

Таппи снова подняла руки с мотком шерсти, и Флора продолжила мотать.

— Он, кажется, женился?

— Да, на Диане. Он познакомился с ней в Лондоне, они обручились, и он привез ее в Тарбол.

— Вы были с ней знакомы?

— Да.

— Она вам нравилась?

— Она была очень красива, очень обаятельна, хорошо одета. Думаю, отец снабжал ее деньгами. Но ей было трудно — она ведь здесь никого не знала. Тарбол отличался от того мира, в котором она привыкла жить. Думаю, она считала всех нас ужасно скучными. Бедный Хью. Для него это было тяжелое время. Конечно, я ничего ему не говорила, но его старик отец оказался более откровенен. Чересчур откровенен. А Хью так увлекся Дианой, что ни на что не обращал внимания. А мы просто хотели, чтобы он был счастлив.

— А он был счастлив?

— Я не знаю, Роза. Мы не видели его два года. Он приехал сюда уже после смерти Дианы — она погибла в автокатастрофе. Хью бросил все и вернулся в Тарбол, чтобы занять место отца. И с тех пор он здесь.

— Как давно это случилось?

— Почти восемь лет назад.

— Это большой срок. Он мог бы жениться снова…

— Нет. Только не Хью.

Они замолчали, перематывая пряжу. Клубок в руках Флоры стал довольно большим. Она решила сменить тему.

— Мне понравилась Анна, — сказала она.

Таппи просияла.

— Я этому рада. Я люблю ее, но она трудно сходится с людьми. Она очень застенчива.

— Она сказала мне, что живет здесь всю жизнь.

— Да. Ее отец был моим хорошим другом. Его звали Арчи Карстерз, он был родом из Глазго. Ему удалось заработать много денег. Многие считали его грубоватым и неотесанным, а мне он всегда нравился. Он любил море — ходил в круизы на своей роскошной океанской яхте. На яхте он впервые и приплыл в Ардмор. Он влюбился в наши красоты, и кто мог бы укорить его за это? Во всем мире нет ничего подобного. В общем, сразу после Первой мировой войны он построил Ардмор-хаус, с каждым годом проводил здесь все больше времени и в конце концов совсем сюда перебрался. Анна родилась уже здесь. Арчи женился поздно — наверное, был слишком занят зарабатыванием денег. Мать Анны прожила всего несколько месяцев после ее рождения, так что девочка росла с отцом, уже пожилым человеком. Я часто думаю о том, что она была бы совсем другой, если бы ее мать осталась жива. Но что случилось, то случилось.

— А Брайан?

— А что — Брайан?

— Как она познакомилась с Брайаном?

Таппи слегка улыбнулась.

— Как-то летом Брайан приплыл в Ардморский залив на потрепанном суденышке, которое в одиночку привел с южного берега Франции. К тому времени Арчи организовал Ардморский яхт-клуб. Это была его игрушка, его хобби, развлечение на старости лет. Брайан пришвартовался и сошел на берег. Арчи разговорился с ним и был так впечатлен успехами Брайана в мореплавании, что пригласил его в Ардмор-хаус на ужин. Для Анны он стал рыцарем на белом коне. Стоило ей увидеть Брайана, как она влюбилась.

— И вышла за него замуж.

— Конечно.

— А как отнесся к этому ее отец?

— Довольно настороженно. Ему нравился Брайан, но не в качестве зятя.

— Он пытался отговорить Анну?

— Думаю, да. Но иногда в самых робких людях неожиданно просыпается упрямство. К тому времени Анна была уже взрослой. Она знала, чего хочет, и была полна решимости получить это.

— А Брайан, он был влюблен в нее?

Наступила пауза. Затем Таппи сказала:

— Нет, не думаю. Но я уверена, она ему нравилась. И, конечно, ему нравились те материальные блага, которые он приобретал, женясь на ней.

— Вы намекаете — хотя и очень мягко, — что Брайан женился на Анне из-за денег.

— Я не хочу говорить так, поскольку очень люблю Анну.

— Имеет ли это значение, если они счастливы?

— Именно об этом я все время спрашиваю себя.

— Анна очень богата?

— Да. После смерти Арчи она унаследовала все его состояние.

— А Брайан?

— У Брайана нет ничего, кроме некоторой суммы, которую он получает по брачному контракту. Я знаю, это достаточно крупная сумма, но весь капитал и имущество принадлежат Анне.

— А если брак будет расторгнут?

— Тогда контракт будет аннулирован. Брайан останется ни с чем.

Флора подумала об Анне: такая неуверенная в себе, с такими прекрасными бриллиантами. Ей стало жаль Анну. Что может быть безрадостней, чем иметь мужа, который привязан к тебе только из-за денег?

— У них нет детей?

— Анна потеряла ребенка в то лето, когда ты и твоя мать приезжали сюда. Но вряд ли ты это помнишь. Вероятно, к тому времени вы уже уехали.

Почти вся шерсть была смотана в клубок. На запястьях у Таппи висели несколько последних нитей.

— Она снова беременна, — сказала Таппи.

Флора перестала мотать.

— Анна? Правда? Я рада за нее.

На лице Таппи появилось озабоченное выражение.

— Я не должна была ничего говорить. Не знаю, как у меня вырвалось. Хью сказал мне об этом, чтобы поднять настроение, когда я болела. А я дала слово, что буду хранить все в секрете.

— Я никому не расскажу, — пообещала Флора. — Я уже забыла…

Доктор появился около полудня, когда Флора и Таппи заканчивали перематывать последний моток шерсти. Они услышали его шаги по лестнице и по коридору. Затем раздался короткий стук в дверь, и в следующее мгновение Хью был уже в комнате, одетый в повседневный костюм, с саквояжем в руке и торчащим из кармана стетоскопом.

— Доброе утро, — сказал он.

— Хью, тебе что, никогда не говорили, что воскресенье — это день отдыха? — спросила Таппи.

— А я забыл, что сегодня воскресенье. — Он подошел к кровати и сразу приступил к главному вопросу. — Что это мне тут такое рассказали?

Таппи сделала сердитое лицо.

— Я так и знала, что они начнут жаловаться, не дав мне возможности объяснить все самой.

Доктор поставил саквояж на пол и облокотился на спинку кровати.

— Ну, так рассказывайте.

Конец шерстяной нити соскользнул с запястий Таппи и был намотан на последний клубок.

— Мы собираемся устроить в пятницу небольшую вечеринку для Розы и Энтони, — небрежно сказала Таппи, как будто в этом не было ничего особенного.

— И сколько людей будет на этой маленькой вечеринке?

— Приблизительно… шестьдесят человек. Или семьдесят.

— Семьдесят человек с семи вечера до полуночи будут прыгать в холле, пить шампанское и громко разговаривать. И как все это скажется на вашем здоровье?

— Оно улучшится.

— И кто будет организовывать все это?

— Все уже организовано. Мне понадобилось на это полчаса перед завтраком. А теперь я умываю руки.

— Таппи, вы меня поражаете. — Хью скептически посмотрел на старушку.

— Я не понимаю, чего все испугались? Как будто мы устраиваем грандиозный бал.

Хью посмотрел на Флору, которая собирала клубки шерсти и складывала их обратно в бумажный пакет.

— А что скажет Роза?

— Я? — Она удивленно подняла голову. — Я… я думаю, это интересно, но слишком утомительно для Таппи…

— Перестань, Роза, — перебила ее Таппи. — Ты такая же, как и все. — Она снова повернулась к Хью. — Я же объяснила, что все спланировано. Мистер Андерсон займется едой, Роза — цветами, Уотти отодвинет мебель, а Изабель обзвонит всех приглашенных. А если ты не перестанешь смотреть на меня с таким видом, Хью, мы тебя не пригласим!

— А вы что собираетесь делать?

— Я? — Она посмотрела на него невинным взглядом голубых глаз. — Ничего. Буду сидеть здесь и радоваться за вас.

— Никаких посетителей, — сказал он.

— Что значит — никаких посетителей?

— Никто не должен подниматься сюда.

У Таппи вытянулось лицо от огорчения.

— Никто-никто?

— Стоит разрешить зайти одному, и к концу вечера в вашей спальне будет так же тесно, как на Пикадилли в час пик. Я поставлю у дверей сестру, чтобы она никого не впускала к вам. Вот мои условия, миссис Армстронг. — Он выпрямился и повернулся к Флоре. — Роза, будь любезна, разыщи сиделку и скажи ей, что я уже здесь.

— Да, конечно.

Флора быстро поцеловала Таппи и вышла из комнаты. Сестра Маклеод как раз поднималась по лестнице. Ее лицо было мрачным.

— Доктор Кайл у миссис Армстронг?

— Да, он ждет вас.

— Я надеюсь, он положил конец этой легкомысленной идее?

— Не уверена. Думаю, вечеринка состоится.

— Господи, спаси нас!

Миссис Уотти была настроена более философски.

— Ну, что ж, если она хочет вечеринку — пусть так оно и будет. В этом доме было столько вечеринок, что устроить еще одну не так уж трудно.

— Мне поручено заняться цветами.

— Значит, и тебе нашлась работа. Миссис Армстронг умеет распоряжаться.

— Да, но я ничего в этом не понимаю. Я не умею составлять букеты.

— Ты отлично справишься. — Миссис Уотти открыла буфет и вынула стопку тарелок. — Ей легко удалось убедить доктора?

— Не очень легко, но все же удалось. Он согласился при условии, что у Таппи не будет никаких посетителей. Сестра будет стоять у дверей на страже.

Миссис Уотти покачала головой.

— Бедный доктор Кайл. У него и без нас проблем хватает. Я слышала, что его экономка Джесси Маккензи два дня назад уехала в Портри навестить мать. Говорят, старушка плоха.

— О Боже.

— Сейчас в Тарболе нелегко найти экономку. Большинство женщин фасуют селедку или коптят ее.

Миссис Уотти посмотрела на часы и вспомнила про жаркое. Она наклонилась и приоткрыла дверцу духовки. Оттуда послышалось шкворчание и пахнуло ароматом жареного мяса.

— Энтони еще не встал? — спросила миссис Уотти. — Я думаю, пора его будить. А то он проспит весь день, а ведь ему скоро уезжать.

Флора отправилась будить Энтони. Проходя через холл, она увидела спускающегося по лестнице доктора. Повинуясь какому-то внутреннему чувству, она остановилась.

Хью вопросительно посмотрел на нее.

— Ну?.. — произнес он.

— Хью, вчера вечером… Вы ведь не хотели, чтобы я сказала, что остаюсь?

По-видимому, он не был готов к такой прямоте.

— Не хотел. Но у меня такое чувство, что именно поэтому вы изменили решение.

— Почему вы не хотели, чтобы я осталась?

— Назовем это предчувствием.

— Нехорошим предчувствием?

— Если хотите.

— Этот вечер, который затеяла Таппи, может принести беду?

— Лучше было бы обойтись без него.

— Но все же он состоится?

— Да, по-видимому.

— Но все будет в порядке? Я имею в виду с Таппи? — продолжала настойчивые расспросы Флора.

— Да, если она будет выполнять предписания. Сестра Маклеод относится к этой затее крайне неодобрительно. Мой авторитет сильно упал в ее глазах. Но я надеюсь, что положительные эмоции могут стимулировать выздоровление. А если нет…

Он замолчал, оставив фразу недосказанной. У доктора был такой усталый вид, что Флоре стало его жаль.

— По крайней мере, она занимается тем, что ей нравится, — сказала Флора, стараясь, чтобы ее голос звучал весело. — Как тот девяностолетний старик, который на вопрос, какой смертью он предпочел бы умереть, ответил, что хочет быть застреленным ревнивым мужем.

Хью неожиданно улыбнулся. Флора еще ни разу не видела его настоящей улыбки и была изумлена, насколько преобразилось его лицо. На мгновение она увидела жизнерадостного молодого человека, которым он когда-то был.

— Именно так, — сказал Хью.

Утро было пасмурным и теплым, очень тихим, но сейчас поднялся легкий бриз и начал разгонять тучи. Солнце пробилось сквозь облака и залило все вокруг золотистым светом, проникая в холл через два высоких окна по обе стороны от входной двери. Пылинки заплясали в солнечных лучах, и мелочи, прежде незаметные, сразу бросились в глаза. Костюм доктора был местами потерт, карманы оттопыривались, на свитере красовалась неаккуратная заплатка.

У Хью был усталый вид. Он все еще улыбался, но выглядел смертельно усталым. Она представила, как вчера, собираясь на званый ужин, он искал чистую рубашку в неприбранном, оставшемся без экономки доме.

— Вчера вас вызвали по телефону… Надеюсь, ничего серьезного?

— Достаточно серьезный случай. Старик встал ночью с постели, чтобы пойти в туалет, и упал с лестницы.

— Он не пострадал?

— По счастью, все кости целы, но он получил ушибы. Его надо бы положить в больницу, а он отказывается. Говорит, всю жизнь прожил в этом доме и хочет здесь умереть.

— А где его дом?

— В Ботурихе.

— Я не знаю, где это.

— В дальнем конце озера Лох-Фада.

— Это далеко отсюда?

— Миль пятнадцать.

— И когда же вы вернулись домой?

— В два часа ночи.

— А во сколько встали?

В глазах Хью вспыхнуло изумление.

— Это что, допрос?

— Вы, наверное, устали.

— У меня нет времени уставать. А сейчас, — он бросил взгляд на часы и наклонился, чтобы взять саквояж, — мне пора.

Флора подошла вместе с ним к двери и распахнула ее. Мокрая трава и гравий ослепительно сверкали на солнце, листья деревьев сияли огненными красками.

— До свидания, — сказал Хью, возвращаясь к своей обычной манере.

Она проследила взглядом, как он спустился по ступенькам крыльца, сел в машину, проехал между кустами рододендронов и выехал в открытые ворота. Солнце пригревало, но Флора поежилась, как от холода. Она вошла в дом, закрыла дверь и стала подниматься наверх, чтобы разбудить Энтони.

Тот уже проснулся и брился перед зеркалом, в красных кожаных тапочках на босу ногу, с полотенцем, обмотанным вокруг бедер. Второе полотенце висело на шее. Когда Флора просунула голову в дверь, Энтони повернулся к ней. Половину его лица покрывала мыльная пена.

— Меня отправили будить тебя. Уже половина первого.

— Знаю. Входи.

Он повернулся к зеркалу и продолжил бритье.

Флора закрыла за собой дверь и присела на край кровати.

— Как спал? — спросила она, глядя на его отражение в зеркале.

— Как убитый.

— Ты крепко стоишь на ногах?

Наступила пауза, потом Энтони проговорил:

— Почему-то этот вопрос пробуждает у меня нехорошие предчувствия.

— И правильно. Будет еще один прием гостей. В следующую пятницу. Танцевальный вечер.

Энтони немного помолчал.

— Теперь я понимаю, почему ты спросила, крепко ли я стою на ногах, — сказал он.

— Эта идея пришла в голову Таппи сегодня утром, перед завтраком. И похоже, ей удалось настоять на своем. Даже Хью сдался. Единственный человек, кто выступает против, — сиделка, поэтому она ходит страшно надутая.

— Хочешь сказать, что все уже решено?

— Да.

— Как я догадываюсь, вечер будет в честь Энтони и Розы.

Флора кивнула.

— Чтобы отпраздновать помолвку.

— Совершенно верно.

Энтони закончил бритье и склонился к раковине, чтобы промыть бритву.

— О Боже, — пробормотал он.

— Это моя вина, — с раскаянием сказала Флора. — Мне не следовало говорить, что я останусь.

— Разве ты могла знать? Разве мы могли предположить, что она придумает такое?

— Я не знаю, что теперь делать.

Энтони повернулся к ней. Его медно-рыжие волосы стояли торчком, а на обычно жизнерадостном лице появилось угрюмое выражение. Он сорвал полотенце с шеи и швырнул его на спинку стула.

— Черт, это все равно, что попасть в трясину. Нас засосет туда, и к концу недели от нас останутся только пузыри. Причем довольно грязные.

— Мы еще можем выйти отсюда чистыми. Давай скажем Таппи правду.

Эта мысль смутно пробивалась все утро, но лишь сейчас Флора осознала ее настолько, что решилась высказать вслух.

— Нет, — сказал Энтони.

— Но…

Он повернулся к Флоре.

— Я сказал — нет. Да, Таппи чувствует себя лучше. Да, Изабель поняла все неправильно, и Таппи чудесным образом выздоравливает. Но она стара, она была очень больна, и если что-то случится только потому, что ты и я настояли на такой роскоши, как чистая совесть, я никогда не прощу себя. Ты понимаешь это?

Флора вздохнула.

— Да, — с несчастным видом сказала она. — Да, я понимаю.

— Ты самая замечательная девушка. Просто супер!

Он наклонился и поцеловал ее. Его гладковыбритая щека пахла лимонной свежестью.

— А теперь извини, но мне надо одеться.

После обеда Флора и Энтони отправились на прогулку к заливу Фада, тихонько улизнув от Джейсона, собиравшегося составить им компанию. Зато взяли собак — даже Сасси, которую Энтони решительно вытащил из постели Таппи. Они шагали по чистому белому песку, обнажившемуся после отлива. Вдали виднелась полоса прибоя; порывы ветра разрывали облака, бросая на землю полосы солнечного света.

Прогулка получилась невеселой. Предстоящий отъезд Энтони в Эдинбург угнетал их обоих, и они почти не разговаривали. Однако это молчание объединяло их, потому что Флора знала, что Энтони думает о том же, о чем и она.

Дойдя до кромки воды, они остановились. Энтони нашел длинную плеть водорослей и закинул в волны. Пламмер бросился в воду и поплыл, разбрасывая фонтаны брызг. Вскоре он выбрался на берег, неся в зубах волочащуюся по песку плеть. Сасси, которая явно не горела желанием купаться, отошла подальше. Пламмер положил добычу, шумно отряхнулся и сел, ожидая продолжения игры. Энтони снова закинул водоросли в воду, на этот раз еще дальше, и пес помчался вперед.

— Рано или поздно мы должны будем рассказать им обо всем, — сказала Флора, наблюдая за плещущейся среди волн собакой. — Рано или поздно они должны узнать, что я Флора, а не Роза. Возможно, чистая совесть — это роскошь, но я не могу жить с обманом всю оставшуюся жизнь. — Она повернулась к Энтони. — Прости, но я просто не могу.

Он стоял к ней в профиль с суровым, покрасневшим от ветра лицом.

— Да, я понимаю. — Энтони сунул руки в карманы куртки и вздохнул. — Я тоже об этом думал. — Он вдруг резко повернулся к Флоре. — Но рассказать обо всем должен я. Не ты.

Флора почувствовала легкую обиду.

— Я и не думала ни о чем таком.

— Знаю. Но предстоящие несколько дней будут для тебя еще тяжелее, а меня рядом не будет, и никто не сможет поддержать тебя. Давай дождемся следующих выходных. Пусть пройдет эта вечеринка. И если Таппи будет чувствовать себя хорошо, мы все ей объясним. Чистосердечно покаемся, если хочешь. — Его подобная перспектива явно не вдохновляла. — А пока обещай, что ничего никому не скажешь.

— Энтони, я не могу.

— Обещай.

Она пообещала. Облако закрыло солнце, и сразу похолодало. Ежась от ветра, они повернулись и побрели к дому.

Пламмера оставили сохнуть на кухне, а Сасси сразу ринулась по лестнице наверх, прямиком в спальню Таппи. Энтони и Флора сняли куртки и резиновые сапоги и прошли в гостиную, где Изабель с Джейсоном пили чай и увлеченно смотрели по телевизору какой-то приключенческий сериал. Разговор явно был бы не к месту. Оставалось молча жевать бутерброды, бесцельно уставившись на экран, где актеры в старинных костюмах размахивали мечами и бегали вверх и вниз по винтовой лестнице. Наконец главный герой попал в темницу, и фильм закончился. Изабель выключила телевизор, а Джейсон обиженно проговорил:

— Я хотел гулять с вами, а вы ушли без меня!

— Извини, — сказал Энтони без малейшего сожаления в голосе.

— Ты поиграешь со мной в карты?

— Нет. — Он отставил в сторону пустую чашку. — Мне надо собирать вещи, я еду в Эдинбург.

— Я помогу тебе.

— Спасибо, не надо. Роза мне поможет.

— А почему не я… — захныкал Джейсон.

Изабель, зная, что в воскресенье вечером у Джейсона часто бывает плохое настроение перед новой учебной неделей, поспешила тактично вмешаться:

— Энтони и Розе надо поговорить, чтобы им никто не мешал. Если хочешь, я с тобой поиграю.

— Это нечестно…

— Во что будем играть?

Пока Энтони собирал бритвенные принадлежности, Флора сложила в сумку чистые рубашки и халат. Вот и все, она огляделась. Комната будто осиротела.

— Ты справишься? — спросил Энтони.

У него был такой встревоженный вид, что Флора заставила себя улыбнуться.

— Конечно.

Он сунул руку в карман и вытащил листок бумаги.

— Я записал здесь номера своих телефонов, рабочий и домашний, на всякий случай. Вдруг тебе понадобится связаться со мной. Если не захочешь говорить отсюда, возьми машину и поезжай в Тарбол. Телефон-автомат недалеко от гавани.

— Когда ты вернешься?

— В пятницу, как только смогу вырваться.

— Я буду здесь, — зачем-то сказала девушка.

— Надеюсь.

Энтони пошел попрощаться с Таппи. Джейсона тут же отправили к миссис Уотти, сказать, что Энтони уезжает, и та появилась из дверей кухни с коробкой булочек и пакетом яблок: «Нельзя уезжать из дома с пустыми руками». Все перецеловались, домочадцы пожелали Энтони счастливого пути и разбежались по своим делам, лишь Флора вышла проводить его на улицу.

Сгущались сумерки. Закинув сумку на заднее сиденье, Энтони обнял Флору.

— Как жаль, что ты не можешь остаться, — пробормотала она.

— Мне тоже жаль. Береги себя. И старайся не слишком запутаться.

— Я уже запуталась.

— Да, — уныло признал он. — Да, я знаю.

Флора смотрела ему вслед, пока задние огни машины не скрылись из вида. Вернувшись в дом, закрыла дверь и остановилась в холле, почувствовав себя брошенной. Из-за дверей гостиной доносились приглушенные голоса. Без четверти шесть. Пожалуй, лучше всего подняться наверх, принять ванну и пораньше лечь спать.

Ее спальня, которая так понравилась ей вначале, в холодных сумерках выглядела чужой. Флора задернула шторы и зажгла настольную лампу. Стало уютнее, но не намного. Она включила электрический камин и опустилась на ковер перед покрасневшими железными прутьями.

Флора не сразу осознала, что страдает от ощущения потери личности. До сих пор она не понимала, насколько важным было для нее присутствие Энтони — ведь он единственный знал, кто она. Теперь он уехал и, казалось, увез Флору с собой, а здесь оставил Розу. Ее сестру, которая была так похожа и в то же время так непохожа на нее. Флора напомнила себе, что Роза в Греции, и попыталась представить, чем она там занимается: загорает, пьет вино, танцует под звуки гитары — или на чем там играют на острове Спеце. Но все эти образы получались плоскими, ненастоящими, как аляповатые почтовые открытки. Роза была не в Греции. Роза была здесь, в Фернриге.

Она протянула озябшие руки к теплу камина.

Я Флора. Я Флора Уоринг.

Обещание, которое она дала Энтони, висело тяжелым бременем. Может быть, как раз из-за этого обещания она так жаждала сейчас рассказать правду. Кому-нибудь. Тому, кто выслушает и поймет.

Но кому?

Ответ оказался таким очевидным, что Флора не могла понять, почему он сразу не пришел ей в голову. «Обещай, что ничего не скажешь никому из них», — настоял Энтони. И она дала ему слово. Но «никому из них» относилось к тем людям, которые жили здесь.

В углу спальни стояло небольшое бюро, на которое Флора до сих пор не обращала внимания. Сейчас она встала, подошла ближе и откинула крышку. Внутри лежала аккуратная стопка писчей бумаги, конверты и ручка на серебряной подставке. Флора подвинула стул, взяла ручку, положила перед собой лист бумаги и поставила дату.

Это было началом длинного письма отцу.

8. БРАЙАН

На следующее утро, когда Флора спускалась по лестнице вниз, к завтраку, зазвонил телефон. Она подошла ближе и остановилась в нерешительности. Никто не спешил брать трубку, и Флора сделала это сама, присев на край комода.

— Алло.

— Это Фернриг? — спросил женский голос.

— Да.

— Это Изабель?

— Нет. Позвать ее?

— Это… это Роза?

— Да, — после небольшой заминки сказала Флора.

— Роза, это Анна Стоддарт.

— Доброе утро, Анна. Позвать Изабель?

— Нет, это не важно, я могу поговорить и с вами. Я хотела поблагодарить за субботний ужин. Мне… мне все очень понравилось.

— Я рада. Я передам это Изабель.

— Извините, что звоню так рано, но я забыла позвонить вчера, а сейчас еду в Глазго. И не хочу уезжать, не сказав «спасибо».

— Надеюсь, поездка будет удачной.

— Да, я тоже. Я еду только на пару дней. Может быть, когда я вернусь, вы найдете время навестить меня в Ардморе? Мы могли бы пообедать, или выпить чаю, или… — Она смущенно умолкла, словно испугавшись, что наговорила слишком много.

— С удовольствием, — поспешила сказать Флора. — Спасибо за приглашение. Я обязательно заеду.

— Правда? Это будет чудесно. Я позвоню вам, когда вернусь.

— Хорошо. Вы уже знаете про пятницу? — спросила Флора.

— Нет.

— Я думала, здесь новости разносятся быстрее. Таппи приглашает всех на вечеринку.

— В эту пятницу? — голос Анны звучал недоверчиво.

— Да, в эту пятницу. Бедной Изабель еще предстоит полдня провисеть на телефоне. Я скажу, что вы уже в курсе.

— Как интересно! Хорошо, что вы мне сказали. Я успею купить новое платье в Глазго. — Ее голос снова неуверенно затих. Очевидно, Анна относилась к тем людям, которые не умеют первыми прощаться. Флора уже открыла рот, чтобы сказать «до свидания», когда Анна вдруг произнесла:

— Одну минуту. Не кладите трубку…

На другом конце линии слышались приглушенные голоса, потом Анна сказала:

— Брайан хочет поговорить с вами. А я прощаюсь.

Брайан?

— До свидания, Анна. Всего хорошего.

В трубке раздался жизнерадостный голос Брайана.

— Роза!

— Доброе утро, — настороженно ответила Флора.

— Какой неподходящий час для телефонного разговора. Ты уже позавтракала?

— Как раз собиралась.

— Энтони уехал?

— Да, вчера после чая.

— Значит, он тебя покинул. А Анна собирается покинуть меня. Почему бы нам не составить друг другу компанию сегодня вечером? Приглашаю тебя на ужин.

В голове Флоры замелькали тревожные мысли. Но ведь Анна слышит этот разговор, значит, в предложении Брайана нет ничего предосудительного? Но что скажет Таппи? А Изабель? Стоит ли принимать приглашение этого красавчика?

— Роза?

— Да, я слушаю.

— Мне показалось, что ты куда-то пропала. Когда за тобой заехать?

— Я разве уже согласилась?

— Не прикидывайся, разумеется, ты согласна. Мы поедем в «Рыбацкую гостиницу» в Лохгарри, и я накормлю тебя креветками. Слушай, мне пора. Анна уезжает, надо ее проводить. Я заеду за тобой между половиной восьмого и восемью. Это нормально? Если Изабель будет в хорошем настроении, пусть нальет мне выпить. Привет Таппи и спасибо всем за позавчерашний вечер. Нам с Анной очень понравилось. Пока.

Флора стояла, слушая гудки отбоя. Возмутительный тип. Она медленно положила трубку. Впрочем… На ее лице появилась невольная улыбка. Пожалуй, все это довольно забавно. Да, Брайан флиртует, излучая по телефонным проводам поток своего обаяния, но этот флирт слишком явный, чтобы воспринимать его всерьез. Не стоит терзать себя поисками скрытого смысла в такой банальной ситуации. И кроме того, она любит креветки.

Тут Флора поняла, что проголодалась, и отправилась на кухню.

Мистер Уотти уже отвез Джейсона в школу. Изабель и сестра Маклеод на кухне пили кофе. Миссис Уотти резала мясо для пирога.

— Кто звонил? — полюбопытствовала миссис Уотти.

Флора насыпала в миску кукурузных хлопьев.

— Это была Анна Стоддарт. Благодарит за позавчерашний вечер.

Изабель оторвалась от письма, которое читала.

— Как мило с ее стороны, — пробормотала она и снова углубилась в чтение.

— Она уезжает в Глазго на пару дней.

— Да, она говорила, что хочет поехать туда.

— А Брайан пригласил меня сегодня поужинать.

Флора внимательно вглядывалась в лицо Изабель, пытаясь увидеть неодобрение. Но та лишь улыбнулась.

— Чудесная идея.

— Он сказал, что, поскольку я осталась без Энтони, а он без Анны, мы можем составить компанию друг другу. Он заедет в половине восьмого, и надеется, что вы будете в хорошем настроении и нальете ему выпить.

Изабель рассмеялась, а миссис Уотти пробормотала:

— Наглый черт.

— Он вам не нравится, миссис Уотти?

— Ну почему же, нравится, но он слишком выпендривается.

— Миссис Уотти хочет сказать, что он не такой, как суровые шотландцы.

— И я сказала про пятницу, так что вычеркните их из списка звонков. Анна купит себе новое платье.

— О Боже, — пробормотала Изабель.

— А в чем дело?

— Она тратит на тряпки кучу денег, а они все выглядят одинаково. — Она вздохнула. — Кстати, нам тоже пора подумать о своих туалетах. Конечно, я могу снова достать свое синее платье с кружевами, но оно уже всем надоело.

— Оно вам очень идет, — заверила ее миссис Уотти. — Вы в нем такая стройная.

— Но ведь все его уже видели.

— Роза, а ты что наденешь?

Вопрос застал Флору врасплох. Поскольку ее мысли были заняты другими, более важными проблемами, о наряде для новой вечеринки она даже не задумывалась. Она обвела лица женщин, которые с любопытством ждали ответа.

— Да у меня и нет ничего.

Сестра Маклеод, невольно вовлеченная в общие приготовления, хотя выступала против проведения вечеринки, лишь удивленно покачала головой. Ей не верилось, что богатая молодая леди не захватила с собой, по крайней мере, одно бальное платье и диадему с бриллиантами.

— Неужели в твоем чемодане не найдется ничего подходящего? — спросила она у Флоры.

— Нет. Я ведь ехала сюда только на выходные. Я не думала, что мне понадобится платье для танцев.

Повисла тишина. Все молча переваривали эту информацию.

— А если ты наденешь то же, что вчера? — предложила Изабель.

— Шерстяную юбку и блузку?

— Ну, нет, — вмешалась миссис Уотти. — Вечер устраивается в твою честь. Надо что-то более нарядное.

Флора почувствовала себя виноватой.

— Может, я смогу что-то купить?

— Не в Тарболе, — сказала Изабель. — И нигде на сто миль вокруг.

— Наверное, мне надо было поехать в Глазго вместе с Анной.

— Неужели в доме не найдется ничего, что можно переделать? — спросила сестра Маклеод.

Флора тут же представила себя в платье из старых чехлов для мебели.

Изабель покачала головой.

— Даже если что-то и найдется, портнихи из нас те еще.

Сестра Маклеод откашлялась.

— В молодости я сама шила себе одежду. К тому же у меня немного больше свободного времени, чем у всех вас.

— Вы хотите сказать, что сошьете платье для Розы?

— Если нет других вариантов…

Услышав эти слова, миссис Уотти перестала резать мясо и повернулась к ним. Добродушное выражение ее круглого лица и устрашающего вида нож, который она держала в руке, представляли комичную картинку.

— А если поискать на чердаке? Там стоят сундуки с одеждой, которую когда-то носила миссис Армстронг. Ткани очень симпатичные…

— Все это пропахло нафталином, — возразила Изабель.

— Выстирать и повесить сушиться на улице. Весь запах выветрится.

Идея настолько захватила миссис Уотти, что она решительно отложила нож, вымыла руки и сказала, что надо срочно обследовать чердак. Никто не возражал, и через минуту все четверо дружно шагали по лестнице наверх.

Огромный чердак тянулся с одного конца дома до другого. Там было сумрачно, по углам висела паутина. Флоре в глаза сразу бросились старинные весы с медными гирьками, мерный шест, кукольная коляска, сохранившаяся с викторианских времен, портновский манекен, латунные кувшины, в которых когда-то носили горячую воду.

Миссис Уотти включила свет и направилась к сундукам, стоящим в ряд у стены. Они были огромного размера и веса, с выпуклыми крышками и оплетенными кожей ручками по бокам. Изабель и миссис Уотти вдвоем подняли крышку первого сундука. Он был набит одеждой. Запах нафталина и в самом деле раздражал, но предметы одежды, поочередно извлекавшиеся из недр сундука, были один удивительнее другого. Платье из черного шелка с вышивкой, еще одно из атласа цвета чайной розы, с бахромой по подолу, буклированный жакет на подкладке из шифона.

— Неужели Таппи носила все это?

— Да, в свое время она любила нарядно одеваться. И, как всякая практичная шотландка, никогда ничего не выбрасывала.

— А это что?

— Вечерняя накидка. — Изабель встряхнула смятый бархат и подула на меховой воротник. Вылетела моль. — Я помню, как Таппи надевала ее… — Она задумчиво умолкла, погрузившись в воспоминания.

Затея начала казаться безнадежной. Флора уже хотела сказать, что поедет в Тарбол, сядет на ближайший поезд, идущий в Глазго, и купит себе что-нибудь там, но тут миссис Уотти выудила нечто некогда белое из кружевного батиста. Похоже на старый носовой платок, подумала Флора, но это оказалось платьем с длинными рукавами и высоким воротником.

— Это же теннисное платье Таппи, — радостно воскликнула Изабель.

— Теннисное платье? — недоверчиво переспросила Флора. — Неужели она играла в нем в теннис?

— Да, в юности. — Изабель придирчиво осмотрела ткань. — Ну, что вы скажете, сестра Маклеод? Можем мы что-то сделать из этого?

Сиделка поджала губы и пощупала тонкий батист опытными пальцами.

— Неплохо… красивые кружева.

— Но оно такое короткое, — пролепетала Флора.

Сестра Маклеод приложила платье к Флоре. Оно действительно оказалось коротким, однако у подола был хороший запас.

— Его можно выпустить.

Флора ужаснулась. Но это все-таки лучше, чем чехол для мебели, и нет необходимости ехать в Глазго.

— Оно почти прозрачное.

— Я сделаю подкладку. Какого-нибудь нежного тона. Например, розового.

Розового. У Флоры упало сердце, но она промолчала. Женщины задумчиво переглядывались. Затем миссис Уотти вспомнила, что, когда меняли портьеры в спальне Изабель, осталось много излишков. Где-то должен лежать целый отрез хорошей новой ткани. После некоторых размышлений и поисков миссис Уотти с победным возгласом извлекла его из ящика старого туалетного столика.

— Я же знала, что положила его где-то здесь, только не могла вспомнить, где.

Ткань была светло-голубого цвета. Миссис Уотти развернула ее и подложила под пожелтевший батист будущего бального платья Флоры.

— Что скажешь? — спросила она.

По крайней мере, голубой лучше розового. Может, если платье выстирать, оно будет выглядеть не так плохо. Флора подняла глаза и увидела, что вся троица с нетерпением ожидает одобрения. Как три добрые феи из сказки, решившие превратить свою крестницу в красавицу и отправить на бал. Флора устыдилась своего унылого вида и, улыбнувшись, сказала, что и за неделю не нашла бы более замечательного наряда.

Прошло уже полдня, а пухлый конверт, адресованный Рональду Уорингу, еще не был отправлен. Во-первых, не было марки, а во-вторых, Флора не знала, где находится ближайший почтовый ящик. После обеда девушка спохватилась.

— Вы не возражаете, если я съезжу в Тарбол? Мне надо отправить письмо.

— Совершенно не возражаю. Кстати, у меня кончился крем для рук, а ты могла бы его купить. И если не трудно, забери Джейсона из школы, чтобы Уотти не мотался лишний раз. Надеюсь, ты умеешь водить машину?

— Да. Если мне ее дадут…

— Можешь взять фургон, — безмятежно сказала Изабель. — Его не жалко, если во что-нибудь врежешься.

Слух о том, что Флора собирается в Тарбол, мигом облетел дом, и все начали давать поручения. Сестре Маклеод нужны были новые иголки и голубые нитки. Таппи попросила купить бумажные носовые платки и четыре унции мятных леденцов. Держа в руках список, Флора заглянула на кухню.

— Я собираюсь в Тарбол. На почту, в магазин и заодно заберу Джейсона. Вам что-нибудь нужно?

— А Уотти знает, что ему не надо ехать за Джейсоном?

— Нет, я хотела предупредить его по дороге. Изабель сказала, что я могу взять фургон.

— Хорошо, раз Уотти не едет, — сказала миссис Уотти, направляясь к холодильнику, — тебе придется отвезти вот это.

Она открыла дверцу и вынула большой мясной пирог на эмалированном блюде.

— Куда и кому?

— Это для доктора Кайла. — Она достала из ящика рулон пергаментной бумаги, оторвала большой лист и завернула пирог. — Я приготовила один сегодня к ужину, а второй для бедняги доктора, раз он остался без экономки. Пусть хоть раз в день поест нормально.

— Но я не знаю, где он живет.

— В Тарболе, на вершине холма. Не заблудишься, — добавила миссис Уотти, — к дому пристроена новая приемная, а на калитке висит медная табличка с его именем.

Она протянула Флоре довольно тяжелый сверток. Пожалуй, его хватит дня на четыре.

— И что мне с ним делать? Оставить у двери?

— Нет. — Миссис Уотти явно заподозрила Флору в тупости. — Зайдешь на кухню и поставишь в холодильник.

— А если дверь закрыта?

— Тогда ключ будет лежать на притолоке справа.

— Хорошо, — сказала Флора, направляясь к двери. — Надеюсь, я не оставлю пирог в другом доме.

Вслед девушке раздался смех. Похоже, ее слова сочли шуткой.

Флора отыскала Уотти в огороде, чтобы он показал, где стоит фургон.

Управление фургоном оказалось действительно несложным, но все-таки это был весьма примечательный автомобиль, служивший в Тарболе поводом для шуток — к досаде миссис Уотти. Несколько лет назад Таппи продала старый «даймлер», который требовал слишком много бензина, и купила для повседневных поездок небольшой фургон у мистера Рики, коптильщика. И хотя Уотти, поддавшись уговорам жены, перекрасил его, на боку четко проступали слова:

Арчибальд Рики

Самая лучшая рыба

Ежедневная доставка копченой сельди.

Флора села за руль, завела мотор и, лязгнув переключателем передач, поехала в сторону Тарбола. В городке царило оживление. В гавани стояло множество судов, а пристань была забита грузовиками. В воздухе смешались гул моторов, скрежет лебедок, громкие разговоры грузчиков, шум насосов и крики вечно голодных чаек. Повсюду сновали люди: рыбаки в желтой клеенчатой одежде, водители грузовиков в комбинезонах, сотрудники порта в униформе. Женщины в резиновых сапогах и полосатых фартуках тоже были при деле — потрошили рыбу и фасовали ее для отправки дальше.

Флора вспомнила слова Энтони о том, что Тарбол, еще недавно небольшая рыбацкая деревушка, в последнее время стал крупным рыболовным центром. Признаки процветания были налицо. Новая школа, новые жилые дома на склоне холма, множество легковых автомобилей, заполонивших узкие припортовые улочки. Поездив кругами минут пять, Флора в конце концов втиснулась возле банка, рядом со знаком «остановка запрещена». Большинство покупок удалось сделать в одном магазине, и она отправилась на почту. Наклеив марку, девушка секунду помедлила и решительно бросила письмо в ящик. Она представила, как отец получает письмо, читает его сначала сам, а затем вслух, Марсии. Хорошо, что рядом с ним Марсия. Будь он один, то наверняка очень расстроился бы, а то еще и терзаться начал, что вырастил такую испорченную дочь.

Вернувшись к банку, Флора с ужасом обнаружила, что рядом с фургоном стоит молодой констебль. Она уже приготовилась извиняться за парковку в неположенном месте, но констебль спросил:

— Вы — гостья миссис Армстронг из Фернрига?

— Да, — растерянно кивнула девушка.

— Я узнал машину.

— Извините, я…

— У вас есть еще дела здесь?

— Да, мне надо отвезти пирог доктору Кайлу. А затем забрать Джейсона из школы.

— Если вы собираетесь к доктору Кайлу, вам лучше пойти пешком. Там слишком крутая дорога. Не волнуйтесь, я присмотрю за фургоном.

— Спасибо.

Приветливо улыбаясь, констебль придержал дверцу машины, чтобы Флора смогла положить покупки и взять пирог.

— А вы… вы не скажете мне, где он живет?

— Вон там, на холме. Последний дом по левой стороне, не доходя до гостиницы. Перед домом сад, а на калитке — медная табличка.

— Большое спасибо.

— Пожалуйста.

Холм действительно оказался очень крутым, таким крутым, что к нему вела лестница в виде асфальтовых широких ступеней. Поднимаясь, Флора миновала несколько маленьких коттеджей, затем паб, затем опять коттеджи. Чем выше, тем внушительнее становились дома, каждый из которых был окружен небольшим садом. Почти на самой вершине, чуть в стороне от дороги, стоял дом, который был больше всех остальных — массивный, без архитектурных украшений. От калитки к крыльцу вела вымощенная плиткой дорожка. Сбоку находилась белая одноэтажная пристройка, похожая на огромную коробку из-под ботинок. На кованой чугунной калитке зеленела медная табличка с именем доктора Хью Кайла. Флора открыла калитку и пошла по дорожке к двери.

Она позвонила, но никто не открыл. Тяжелый сверток с пирогом оттягивал руку. Из вежливости Флора позвонила еще раз, затем, следуя указаниям миссис Уотти, пошарила правой рукой над дверью. Ключ действительно лежал там. Флора вставила его в замок, повернула и открыла дверь.

Пол в прихожей был выложен плиткой. Чувствовался легкий запах затхлости, как в старой антикварной лавке. Флора вошла, оставив дверь открытой. Сбоку стояла старомодная вешалка для шляп с отделением для зонтов, а рядом — маленький инкрустированный столик. В глубине, в полумраке, маячила лестница с выкрашенными белой краской балясинами. Все было покрыто слоем пыли. Часы стояли — то ли сломались, то ли их забыли завести.

Дверь направо вела в гостиную, имевшую совершенно нежилой вид. Жалюзи наполовину опущены, все вещи лежат на своих местах, и нет ни одного цветка. Флора закрыла дверь в гостиную и заглянула в комнату напротив. Там была сумрачная столовая, обставленная громоздкой викторианской мебелью. Массивный стол красного дерева, буфет соответствующих размеров, заполненный графинами и бокалами, стулья, уныло стоящие вдоль стен. Как в похоронном бюро, подумала Флора. Тихонько она закрыла и эту дверь и пошла по коридору в заднюю часть дома на поиски кухни.

И тут мертвенно-правильный порядок внезапно закончился. Кухня, учитывая размеры дома, была даже маловата, все доступные горизонтальные поверхности заставлены грязной посудой. Кастрюли, сковородки, миски. В раковине громоздились грязные тарелки, а на столе посредине комнаты красовалась тарелка с недоеденной яичницей, валялись рассыпанные кукурузные хлопья и кусок фруктового пирога. Неаппетитный натюрморт довершала полупустая бутылка виски в центре стола, которая придавала и без того печальной картине трагический оттенок.

Холодильник стоял в углу, рядом с плитой. Шагнув к нему, Флора запнулась о рваный коврик и едва не упала. Опустив глаза, она поняла, что пол не подметали, по крайней мере, неделю, а когда мыли в последний раз — вообще неизвестно.

Она открыла холодильник, торопливо сунула туда пирог, потом повернулась и огляделась. Того, что она увидела, было достаточно, чтобы сделать однозначный вывод: Джесси Маккензи страшная неряха, и чем скорее Хью избавится от нее, тем будет лучше. Ни один мужчина не способен за считанные дни довести кухню до такого кошмарного состояния.

Ее сердце сжалось от сочувствия. И в то же время Флора поняла, что Хью будет несказанно унижен, если узнает, что она видела весь этот беспорядок. Первой мыслью было тихонечко удалиться: пусть Хью считает, что пирог привез Уотти. И кроме того, ей надо успеть за Джейсоном в школу. Флора посмотрела на часы и увидела, что еще только без четверти три. До конца школьных занятий оставался целый час. И что она будет делать все это время? Слоняться вдоль пристани? Пить кофе в баре у Сэнди? Конечно, нет. Она стянула перчатки, расстегнула плащ, повесила его на крючок за дверью и закатала рукава. «Дура», — обругала она себя, ища глазами фартук.

Он нашелся у раковины, синий, скроенный на мужскую фигуру, слишком большой для нее. Дважды обмотав завязки вокруг талии, она открыла кран. Вода оказалась горячей — первая приятная неожиданность с того момента, как Флора переступила порог этого хмурого дома. В шкафчике под раковиной нашлись щетки для посуды, сода и пакет мочалок из металлической проволоки. Видимо, у Джесси Маккензи были благие намерения, хотя она и не воплощала их в жизнь. Перемыв столовую посуду, Флора убрала стопку чистых тарелок в буфет, а чашки и кувшины повесила на крючки. Дошла очередь до кастрюль. Она их не только вымыла изнутри, но и отдраила снаружи. Дальнейшее заняло совсем немного времени. Флора смела со стола крошки, выбросила зачерствевший кусок фруктового пирога и убрала бутылку виски подальше. Потом вытерла стол и шкафчики мокрой тряпкой. Все засияло. Ничего не приносит такого удовлетворения, как превращение грязной комнаты в чистую, подумала Флора. Она была довольна собой. Оставался только пол. Взглянув на часы и увидев, что еще только двадцать минут четвертого, она взяла грязный коврик, отнесла к черному ходу и начала искать веник. Его удалось обнаружить в сыром шкафчике, где пахло одновременно мастикой и мышами. Флора подмела пол, собрав крошки и мусор, которые копились, по-видимому, не один месяц, потом налила в ведро горячей воды с мылом и принялась за работу.

Изведя три ведра воды и полпачки мыльного порошка, она добилась изумительного результата. Чистый линолеум влажно блестел, демонстрируя рисунок из коричневых и синих квадратов, до тех пор скрытый под слоем грязи. Осталось только темное пятно под сушилкой рядом с раковиной. В приливе энтузиазма Флора сунула туда голову, не дрогнув даже при мысли о мышином помете, паутине и разбегающихся пауках.

Наконец работа была закончена. Пятясь, Флора выбралась из-под сушилки и хотела было встать, но тут, сквозь пространство между ножками кухонного стола, увидела чьи-то ноги: коричневые кожаные ботинки на каучуковой подошве и штанины твидовых брюк. Она медленно подняла глаза и наткнулась взглядом на изумленное лицо Хью Кайла.

Трудно было сказать, кто из них был ошарашен больше.

— Проклятье, — пробормотала Флора. — Я надеялась, что вы не придете.

Хью смотрел на нее как на привидение.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Флора растерялась. Не потому, что ее застали за таким прозаическим занятием, как мытье полов, а из-за того, что Хью могло возмутить ее самоуправство.

— Вы что, не видите? Мою пол.

— Но тебе не следовало этим заниматься.

— Почему? Пол был грязным.

Хью обвел взглядом кухню, обратив внимание на сияющие чистотой полки, шкафчики и раковину, на аккуратно расставленную посуду. Его глаза вновь остановились на лице Флоры. В полном недоумении он поднял руку и потер затылок.

— Должен сказать, что это очень любезно с твоей стороны, Роза. Огромное спасибо.

— Пожалуйста, — небрежно бросила Флора.

— Но я так ничего и не понял. Как ты здесь оказалась?

— Миссис Уотти приготовила для вас пирог и попросила меня привезти его. Он в холодильнике. Я не слышала, как вы вошли, — добавила она.

— Входная дверь была открыта.

— О Боже, я забыла закрыть ее.

Прядь волос упала ей на лицо. Флора откинула ее запястьем и встала. Огромный фартук топорщился вокруг ног. Она подняла ведро, вылила воду в сливное отверстие, выжала тряпку и поставила все это в шкафчик под раковиной. Потом развернула рукава рубашки.

— У вас никудышная экономка, — прямо заявила Флора. — Вам надо найти другую.

— Джесси старается. Просто сейчас ее нет. Она уехала в Портри, к своей матери.

— И когда она вернется?

— Не знаю. Завтра или, может, послезавтра.

— Вам нужно уволить ее и нанять другую. — Флора понимала, что ее слова звучат грубо, но она была сердита на Хью, потому что видела, как он измучен и до чего себя довел. — Это смешно. Вы единственный врач в городе. Вам должен кто-то помогать. Неужели этим не может заняться сестра, которая работает у вас в приемной?

— Она замужем, и у нее трое детей. Ей своих забот хватает.

— Разве она не может найти хорошую экономку для вас?

Хью покачал головой.

— Не знаю.

Флора поняла, что он не просто измотан. Он измотан до такой степени, что ему все равно, будет ли у него новая экономка. Она пожалела о том, что стала нападать на него, ворча, как сварливая жена.

— Трудный день? — спросила она более мягким тоном. — Пришлось далеко ездить?

Он огляделся в поисках стульев, которые Флора сдвинула в угол, взял один и сел у стола.

— В Лохгарри. Я был в больнице. Навещал Энгуса Маккея.

— Того старика, о котором вы мне рассказывали? Который упал с лестницы?

Хью кивнул.

— Значит, он все же согласился лечь в больницу?

— Да. Согласился. Точнее, его заставили.

— Вы заставили?

— Да. Я. Сегодня утром в Ботурих приехала машина «скорой помощи», и его увезли. А после обеда я навестил его. Он в палате с пятью другими стариками. Все они лежат, уставившись в стену, и ждут смерти. Я попытался его подбодрить, но он только тоскливо смотрел на меня, как умирающий пес.

— Но ведь вы не виноваты. Если бы он остался дома, то мог бы опять упасть. А в больнице ему обеспечен хороший уход.

Хью молча выслушал эту тираду, исподлобья глядя на Флору. Потом медленно проговорил:

— Он стар, Роза. Он слаб и растерян, а мы лишили его привычной почвы. Оторвали от корней. Это бесчеловечно. Он родился в Ботурихе, там жили его отец и дед. Энгус привез туда свою жену, там родились его дети. А сейчас, в конце жизни, мы увезли его оттуда и оставили на попечение чужих людей.

Флору удивило то, что Хью, врач, позволяет себе такие эмоции по отношению к пациентам.

— Но так устроен мир. Люди стареют, и с этим ничего нельзя поделать.

— Энгус для меня — не просто пациент. Он часть моего детства. Отец много работал, ему не хватало времени возиться со мной, поэтому по субботам я часто садился на велосипед и ездил за пятнадцать миль в Ботурих, к Энгусу Маккею. Он был высоким, поджарым, здоровым, как бык, и я думал, что он знает все. Он действительно знал все о птицах, лисах, зайцах, знал, где ловится самая жирная форель и как привязать наживку, чтобы ни один лосось не устоял. Я считал его самым мудрым человеком в мире. И сильным. Мы вместе рыбачили, взбирались на гору, чтобы посмотреть на окрестности через подзорную трубу. Он показывал мне, где гнездятся золотые орлы.

Флора улыбнулась, представив мальчика и немолодого мужчину, шагающих рядом по лесу.

— Сколько лет вам тогда было?

— Примерно десять. Чуть больше, чем Джейсону.

Джейсон. Флора забыла о Джейсоне. Она посмотрела на часы и начала в панике развязывать фартук.

— Мне надо бежать. Я должна забрать Джейсона из школы. Он решит, что о нем забыли.

— А я надеялся, что ты напоишь меня чаем.

— Я опаздываю. Я должна быть там без четверти четыре, а сейчас уже без двадцати.

— А если я позвоню директору школы и попрошу его немного задержать Джейсона?

Предложение было неожиданным. «Он хочет, чтобы я осталась, — подумала Флора, — но почему?»

— А Джейсон не будет возражать? — спросила она вслух.

— Нисколько. — Хью поднялся на ноги. — В школе есть игрушечная железная дорога, и если мальчики ведут себя хорошо, им позволяют поиграть в нее. Джейсон обрадуется такой возможности.

Он вышел в прихожую, оставив дверь открытой. Флора осталась стоять на месте. Она была сбита с толку поведением доктора. Почему он, такой суровый при первой встрече на берегу, вдруг изменил свое отношение к ней?

Она наполнила чайник водой и поставила на плиту. Из прихожей доносился голос Хью.

— Мистер Фрейзер? Говорит доктор Хью Кайл. Джейсон Армстронг еще в школе? Вы не могли бы оставить его минут на пятнадцать? Невеста Энтони Армстронга должна заехать за ним, но она немного задерживается. Ну, если честно, она сейчас у меня дома, собирается напоить меня чаем. Да, это было бы очень любезно с вашей стороны. Спасибо. Мы будем здесь, когда он приедет. Скажите ему, что не нужно звонить, дверь открыта. Пусть сразу идет на кухню. Хорошо. Я вам очень признателен. До свидания, мистер Фрейзер.

Флора услышала, как Хью положил трубку, и в следующую секунду он уже снова вошел в кухню.

— Все в порядке. Один из преподавателей подвезет Джейсона на машине и высадит у калитки.

— Значит, ему не дадут поиграть в железную дорогу?

Хью подвинул к столу второй стул.

— Не знаю.

Флора нашла заварной чайник с отбитым носиком, достала из холодильника молоко и поставила на стол две красивые старинные чашки из веджвудского фарфора.

— Где у вас сахар и чай?

Он порылся в буфете и извлек и то, и другое. Чай хранился в старой жестяной банке с портретом Георга Пятого на боку. Банка погнулась, а часть краски стерлась.

— Похоже, этой чайнице много лет, — сказала Флора.

— Да, как и всему в этом доме, включая меня.

— Вы прожили здесь всю жизнь?

— Почти. Мой отец прожил здесь сорок лет, и когда я занял его место, я словно шагнул в прошлое. Поначалу я думал, что легко смогу довести состояние медицины в Тарболе до современного уровня, но мне понадобилась масса усилий только для того, чтобы добиться пристройки приемной. А когда это было сделано, я забыл о доме, то есть перестал замечать его.

Чайник закипел. Флора заварила чай и вежливо сказала:

— У вас хороший крепкий дом.

Это была единственная фраза, которую она смогла придумать, чтобы не обидеть хозяина.

— А Таппи не нравится, — без всякой обиды сказал Хью. — Она называет его мавзолеем, и я готов согласиться с ней.

— Сам по себе это хороший дом, — возразила Флора и налила чай. Атмосфера стала по-домашнему приятной. — Любой дом можно сделать более уютным. Все, что требуется сделать… — она ненадолго задумалась, — это заново покрасить стены.

Хью посмотрел на нее в изумлении.

— И все? — спросил он.

— Ну, для начала. Свежая краска творит чудеса.

— Я подумаю. — Он добавил в чай молока, положил несколько ложек сахара, перемешал, выпил залпом и тут же налил вторую чашку. — Заново покрасить стены, — пробормотал он. — И еще, пожалуй, надо поднять жалюзи, чтобы впустить в дом солнце. И натереть паркет. Нужны цветы, книги, музыка. И чтобы в камине горел огонь, когда возвращаешься домой в холодный зимний вечер.

— Вам нужна не новая экономка, а жена, — не подумав, сказала Флора и осеклась под его взглядом. — Простите, — поспешно добавила она.

Но Хью, по-видимому, не обиделся.

— Я был женат. — Его слова прозвучали как утверждение, а не как обвинение.

— Да, Таппи мне рассказала.

— А о чем еще она тебе рассказала?

— О том, что ваша жена погибла в автомобильной аварии.

— И ничего больше?

— Нет. — Флора чувствовала себя обязанной защитить Таппи. — Она рассказала мне об этом, потому что беспокоится о вас. Ей не нравится, что вы живете один.

— После того как я обручился с Дианой, я привез ее сюда, в Тарбол. Визит был неудачным. Таппи об этом что-нибудь говорила?

— Вообще-то, нет. — Флора почувствовала себя немного неловко.

— По твоему лицу вижу, что говорила. Диана не понравилась Таппи. Как и все остальные, Таппи считала, что я совершаю ужасную ошибку.

— А это была ошибка?

— Да. С самого начала. Но я был так ослеплен, что не мог признаться в этом даже себе самому. Я познакомился с Дианой в Лондоне, когда работал в больнице Сент-Томас над диссертацией по хирургии. У меня был приятель, Джон Рашмур. Я знал его еще по Эдинбургскому университету, мы вместе играли в регби. Именно он познакомил меня с Дианой. И она, и Джон принадлежали к миру, которого я никогда не знал. И, как любой провинциал, я был очарован этим миром. И Дианой. Когда я решил жениться, все говорили, что я сошел с ума. Ее отец меня ни в грош не ставил. Он считал меня хитрым шотландцем, который охотится за приданым его дочери. Мой профессор тоже не испытывал восторга. Мне оставалось еще два года до защиты диссертации, и он полагал, что карьера должна быть для меня важнее, чем семейная жизнь. И, разумеется, с ним был согласен мой отец. Возможно, вам это покажется странным, но мнение отца значило для меня больше всего. Я чувствовал, что если получу его благословение, то всех остальных смогу послать к черту. Поэтому я привез Диану домой, чтобы познакомить с отцом. Она не очень-то хотела сюда ехать. До этого она была в Шотландии лишь однажды, кажется, принимала участие в охоте на куропаток, и идея поездки в Тарбол ее не вдохновила. Но я все-таки уговорил ее, наивно полагая, что мой отец и друзья примут ее с распростертыми объятиями. — Хью тяжело вздохнул. — Ничего из этого не вышло. Вся затея обернулась катастрофой. Постоянно шел дождь, Диана возненавидела Тарбол, этот дом и Шотландию. Конечно, она была избалована и, как многие избалованные женщины, умела быть очень обаятельной, но только с людьми, которые ей нравились. А здесь не оказалось никого, кого она сочла бы достойным своего внимания. Мой отец, человек не очень-то разговорчивый, был чрезвычайно любезен с Дианой, но она его просто не замечала, и к концу третьего дня он не выдержал. Накачался виски, отвел меня в приемную и сказал, что я спятил. Он еще много чего мне наговорил, что по большей части невозможно повторить. Я не остался в долгу, мы поссорились. После этого мне ничего не оставалось, как посадить Диану в машину и уехать обратно в Лондон. Через неделю мы поженились. Можно сказать, не вопреки родительским возражениям, а благодаря им.

— И что случилось дальше?

— Поначалу все шло хорошо. Мы были увлечены друг другом. Можно сказать, мы были влюблены. Но мы жили в разных мирах, и нам не из чего было построить хоть какой-либо мост. Думаю, что когда мы впервые познакомились, Диана воображала себя женой блестящего хирурга, но вместо этого оказалась замужем за молодым врачом, который почти все свое время посвящает работе над диссертацией. Это была наша общая ошибка.

Флора сжала в руках чашку с чаем.

— Быть может, если бы обстоятельства были другими…

— Но они не были другими.

— Когда она погибла?

— Почти через два года после нашей свадьбы. К тому времени нас уже мало что связывало. Диана сказала, что собирается на выходные к старой школьной подруге, которая живет в Уэльсе. Но во время аварии она оказалась в машине Джона Рашмура. Он был за рулем. И они ехали не в Уэльс, а в Йоркшир.

Флора посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Вы хотите сказать… что ваш друг…

— Да, мой друг. У них был роман уже несколько месяцев, а я ни о чем не подозревал. Когда все было кончено, оказалось, что многие знали об этом, но никто не решился просветить меня. Это очень тяжело — потерять сразу и жену, и друга. И еще тяжелее, когда при этом теряешь честь.

— Джон Рашмур тоже погиб?

— Нет, — небрежно сказал Хью. — Он жив.

— Так вы поэтому бросили диссертацию и приехали в Тарбол?

— Я приехал из-за болезни отца.

— И вам никогда не хотелось снова вернуться в Лондон?

— Нет.

— Разве вы не сможете снова стать хирургом?

— Нет, слишком поздно. Я всегда принадлежал этим местам. Не уверен, что смог бы прожить всю жизнь в городе, без этого воздуха и запаха моря.

— Вы совсем как… — начала Флора, но вовремя замолчала.

Она хотела сказать «как мой отец», но, слушая Хью, совсем забыла, что должна быть Розой. Как Флора, она была готова ответить доверием на доверие, откровенностью на откровенность, тем более что Хью вглядывался в ее лицо и явно ждал продолжения. Но, став Розой, она ничего не могла предложить ему в ответ на его признания. На мгновение она всерьез задумалась о том, чтобы сказать правду. Она знала, что в том настроении, в котором он сейчас, он поймет. Да, она пообещала Энтони хранить тайну. Но ведь Хью врач, а врачу можно доверять так же, как и священнику. С самого начала этой авантюры душа Флоры восставала против обмана. Но теперь он обернулся против нее самой. Она почувствовала себя спутанной по рукам и ногам, скованной, неспособной пошевелиться.

Хью подождал, что она закончит фразу, потом спросил:

— Как кто?

«Я дала обещание Энтони, — напомнила она себе. — Это было лишь вчера».

— Как один мой знакомый. Это неважно.

Момент был упущен. Она так и осталась Розой и не знала, радоваться или сожалеть об этом.

В кухне было тепло и тихо. На улице прогромыхал грузовик, залаяла собака. Женщина окликнула соседку через дорогу. С моря доносились громкие крики птиц. Покой нарушил Джейсон. Входная дверь открылась и захлопнулась с такой силой, что дом задрожал. Флора и Хью вздрогнули от неожиданности. Они оба забыли о Джейсоне. В воздухе зазвенел высокий мальчишеский голос:

— Роза!

— Иди сюда, — крикнул Хью, — мы на кухне.

По коридору протопали быстрые шаги, дверь широко распахнулась, и влетел Джейсон.

— Здравствуйте. Меня привез мистер Томпсон на своей машине, а в гавани стоит большой корабль, и мистер Томпсон говорит, что корабль из Германии.

— Здравствуй, Джейсон.

— Роза, — мальчик подошел к ней, обнял ее за шею и чмокнул в щеку. — Хью, я сегодня нарисовал картину для Таппи.

— Давай посмотрим.

Джейсон порылся в ранце и извлек лист бумаги.

— Ой, он помялся.

— Ничего, — сказал Хью. — Неси его сюда.

Джейсон принес и встал рядом. Хью взял листок и развернул его. Флора снова обратила внимание на его руки. Наблюдая за ловкими движениями его пальцев, бережно разглаживающих пестрый детский рисунок, она почувствовала, как у нее странно засосало под ложечкой.

— Симпатичная картинка, — сказал Хью. — И что это такое?

— Разве не видно?

— Растолкуй.

— Как это — растолкуй?

— Объясни мне.

— Ну хорошо, вот смотрите. Это самолет, а это человек на парашюте, а это другой человек, который уже приземлился и сидит под деревом.

— Теперь я понял, очень хорошо. Таппи это понравится. Нет, не сгибай его снова. Роза поможет тебе донести его, правда?

Флора была захвачена врасплох.

— Что?

Она подняла голову и встретила пронзительный взгляд голубых глаз.

— Я сказал, что ты проследишь, чтобы картинка не помялась.

— Да, конечно.

— Вы чай пьете? — спросил Джейсон. — А есть что-нибудь поесть?

Флора вспомнила о выброшенном фруктовом кексе.

— Нет, мы просто пьем чай.

— Загляни вон в ту красную жестяную коробку, — сказал Хью. — Может, там осталось печенье.

Джейсон принес коробку, поставил ее на стол. Внутри оказалось шоколадное печенье, завернутое в серебристую бумагу.

— Можно, я его съем?

— Если не боишься отравиться. Я не знаю, сколько оно здесь лежит.

Джейсон развернул бумагу и откусил маленький кусочек.

— Нормальное, — сказал он. — Немного отсырело, но есть можно. Роза, а почему ты не приехала за мной?

— Я готовила Хью чай. Ты ведь не обиделся?

— Нет, не обиделся. — Он подошел и прислонился к ней. Флора обняла его и прижалась подбородком к его макушке. — Я играл в паровозики.

Флора рассмеялась. Она посмотрела на Хью, ожидая, что он тоже улыбнется, но, видимо, он не слышал слов Джейсона. Он смотрел на них двоих с застывшим лицом, как человек, стоящий на пороге великого открытия.

Джейсон лег спать, Таппи тоже задремала наверху, а Роза уехала ужинать с Брайаном Стоддартом. Изабель сидела у камина, вязала и слушала Моцарта. Провести вечер одной было для нее редким удовольствием, а Моцарт вместо телевизионных новостей — это просто счастье. Таппи всегда смотрела новости в девять часов, и только во время ее болезни Изабель перестала включать телевизор по вечерам. День был хлопотным, шутка ли — обзвонить всех приглашенных, и теперь Изабель позволила себе немного расслабиться за вязанием.

Зазвонил телефон. Она вздохнула, воткнула спицы в клубок и вышла в холл, чтобы взять трубку. Это был Хью Кайл.

— Да, Хью?

— Извини за беспокойство, Изабель. Роза дома?

— Нет, к сожалению, ее нет.

— Ладно, я перезвоню.

— Может, передать ей что-нибудь?

— Дело в том, что… Сегодня она привезла мне замечательный пирог миссис Уотти и, похоже, забыла перчатки. Во всяком случае, я думаю, что это ее перчатки.

— Я скажу ей. Правда, вечером я ее уже не увижу, только утром.

— Она куда-то уехала?

— Да. — Изабель улыбнулась, поскольку была рада, что Роза не скучает в отсутствие Энтони. — Брайан Стоддарт пригласил ее на ужин.

Наступила тишина, затем Хью еле слышно переспросил:

— Что?

— Брайан Стоддарт повез Розу ужинать. Анна уехала, поэтому они решили составить друг другу компанию.

— Куда они поехали?

— Кажется, в Лохгарри. Брайан упоминал про «Рыбацкую гостиницу».

— Ясно.

— Я скажу Розе насчет перчаток.

— Что? — переспросил Хью, словно уже забыл о причине своего звонка. — Ах, да. Это неважно. Спокойной ночи, Изабель.

Даже для Хью окончание разговора было слишком резким.

— Спокойной ночи, — сказала Изабель.

Она положила трубку и еще стояла некоторое время, размышляя, что могло случиться, но ничего не приходило ей в голову. Она выключила свет и вернулась в гостиную слушать музыку.

Лохгарри располагался в пятнадцати милях к югу от Фернрига в конце морского залива и на пересечении главных дорог от Форт-Уильяма, Тарбола, Морвина и Арднамерхана. Когда-то давно Лохгарри был маленькой рыбацкой деревушкой с небольшой гостиницей для редких путешественников. С появлением железных дорог поезда начали привозить из Англии богатых любителей охоты, и все изменилось. Для охотников с друзьями, домочадцами и слугами построили большой отель, и каждый год в августе и сентябре по окрестным горам разносилось эхо выстрелов.

После Второй мировой войны все опять изменилось. Возникла промышленность в виде огромной лесопилки и склада лесоматериалов. Жителей стало больше, вместо старой школы с одним-единственным классом построили новую и даже открыли небольшую больницу. Дороги расширились и улучшились, и в летний сезон движение шло непрерывным потоком. Вокруг залива росли как грибы кемпинги, а покрытые утесником пастбища превратились в поля для гольфа.

«Рыбацкая гостиница», стоявшая на берегу залива с незапамятных времен, тоже претерпела изменения. Ее расширили, пристроили эркеры и террасы, перекрасили в белый цвет и обсадили плющом. Наверху, куда вели изогнутые лестницы и наклонные коридоры, были не только спальни, но и ванные комнаты. Один владелец пристроил бар, другой — ресторан. Третий заасфальтировал газон и превратил его в автостоянку.

Брайан поставил машину на одно из немногих оставшихся свободных мест на автостоянке. В воздухе пахло водорослями. Сумерки сгустились, и огоньки рассыпанных вдоль берега домов отражались в темных водах залива. Из ресторана доносились приятные ароматы и позвякивание посуды.

— Похоже, это популярное место, — заметила Флора.

— Да, очень. Но не волнуйся, я заказал столик, — сказал он, беря ее под руку.

Они пересекли стоянку, поднялись по ступенькам и вошли в гостиницу. Яркие лампы освещали клетчатое ковровое покрытие и композиции из искусственных цветов. Заметив указатель, что дамская комната расположена наверху, Флора мягко высвободила руку и сказала, что поднимется наверх, чтобы снять плащ.

— Конечно, иди. Я буду в баре.

Появился одетый в белое официант.

— Добрый вечер, мистер Стоддарт. Давненько вас не было.

— Привет, Джон. Надеюсь, ты сможешь предложить нам хороший ужин.

Тем временем Флора поднялась наверх и отыскала дамскую комнату, оклеенную обоями с чудесным цветочным рисунком. Она сняла плащ, повесила его и подошла к зеркалу, чтобы причесаться. Согласившись на ужин с Брайаном лишь из вежливости, потому что не нашла предлога для отказа, она не хотела особенно наряжаться. Впрочем, возможности ее гардероба и так были ограничены. Пришлось надеть бирюзовую шерстяную юбку (другой просто не было) и тонкий черный свитер с длинными рукавами. Но волосы Флоры переливались, как шелк, кожа горела свежим румянцем, глаза блестели.

— Какая ты хорошенькая, — восхитилась Изабель, провожая ее.

— Ты сияешь, как елочная игрушка, — сказал Брайан, усаживая ее в машину, сверкающий темно-красный «мерседес».

«Интересно, кто заплатил за эту машину — Брайан или его жена», — размышляла Флора по дороге. Они доехали от Фернрига до Лохгарри очень быстро и без происшествий. Разговор шел на общие темы, что вполне устраивало Флору и, по-видимому, Брайана тоже.

Она спустилась вниз. В баре было не протолкнуться, но Брайан каким-то образом умудрился занять лучший столик у камина. Когда Флора появилась в дверях, Брайан поднялся на ноги. Она чувствовала, что на нее смотрят. Пока она шла через зал, ее провожали пристальные взгляды, как будто появление молодой, незнакомой, привлекательной женщины было событием, которое нельзя пропустить.

Брайан довольно улыбнулся.

— Иди, садись к огню. Я заказал тебе выпить.

Они сели; Брайан вынул из кармана золотой портсигар и протянул Флоре. Она покачала головой, тогда он взял сигарету сам и прикурил от золотой зажигалки с выгравированными инициалами. На столике перед ним уже стоял стаканчик с виски. Принесли напиток и Флоре — запотевший бокал на серебряном подносе.

— Что это? — спросила она.

— Мартини, разумеется. А что еще это может быть?

Флора хотела было сказать, что не пьет мартини, но Брайан продолжил:

— Я заказал сухой, как ты любишь.

После таких слов было бы невежливо отказываться от напитка, и Флора взяла бокал. Он был обжигающе холодным. Брайан поднял свой виски, пристально глядя на Флору поверх ободка стакана.

— Слантэ, — сказал он.

— Я не знаю этого языка.

— По-гаэльски это означает «за здоровье». Единственное слово гаэльского языка, которое я выучил за годы жизни здесь.

— Не сомневаюсь, это очень полезное слово. Наверняка оно не раз спасало тебя в сомнительных ситуациях.

Он улыбнулся. Флора сделала глоток и едва не закашлялась. Это было все равно что выпить ледяной огонь. Ловя ртом воздух, она отставила стакан.

Брайан рассмеялся.

— В чем дело?

— Слишком крепко.

— Брось, ты никогда не пила ничего другого.

— Время идет, люди меняются.

— Роза, неужели ты перевоспиталась? Решила начать здоровый образ жизни? Бросить пить и курить? Быть такого не может. — В его голосе звучала насмешливая тревога. — Я этого не вынесу. Раньше ты выпивала бокал мартини не моргнув глазом и курила сигарету за сигаретой.

— Неужели?

— Конечно. Я ничего не забыл, ни единой детали.

— Я и сейчас курю, но реже.

— Вот что значит влияние добропорядочного мужчины.

— Ты имеешь в виду Энтони?

— А кого же еще? Ни за что не поверю, что у тебя было много приличных кавалеров.

— Хорошо, пусть будет Энтони.

Брайан недоуменно покачал головой.

— С чего это ты вдруг решила с ним обручиться?

Флора не ожидала, что разговор так быстро коснется щекотливых тем, и насторожилась.

— Были причины.

— Назови мне хоть одну.

— Извини, но тебя это не касается.

— Разумеется, это меня касается. Все, что ты делаешь, касается меня. Но здесь что-то не так. Вы с Энтони не подходите друг другу. Вы не пара. Когда Анна сказала мне, что ты собираешься за него замуж, я не мог в это поверить. По правде говоря, я до сих пор не верю.

— Разве тебе не нравится Энтони?

— Энтони нравится всем. В этом его проблема. Он слишком хорош.

— Вот тебе и причина. Он хороший парень.

— Перестань, Роза.

Он поставил виски на стол и подвинулся ближе к ней. Отлично сшитый черный блейзер, темно-серые брюки, ботинки от Гуччи. Зачесанные назад черные волосы, пристальный взгляд светло-серых глаз из-под темных бровей. Флора еще в машине уловила запах дорогого одеколона, а теперь обратила внимание на золотой блеск наручных часов, запонки, кольцо-печатку. Все было продумано до мелочей.

Его испытующий взгляд таил в себе опасность, и Флора решила переменить разговор.

— Анна сказала тебе о вечеринке в пятницу?

На мгновение в его глазах мелькнула досада. Он откинулся на спинку стула и снова взял стакан с виски.

— Да, что-то сказала перед самым отъездом.

— Вы приглашены.

— Не сомневаюсь.

— Ты придешь?

— Наверное.

— Не слышу радости.

— Знаю я эти вечеринки, которые вечно устраивает Таппи. Одни и те же люди, одна и та же одежда, одни и те же разговоры. Но я уже говорил тебе, что жизнь здесь, на краю света, имеет много минусов.

— Не слишком вежливый ответ на приглашение.

Он улыбнулся, снова весь обаяние.

— На самом деле, если ты будешь там, обольстительная, как всегда, я примчусь на крыльях.

Флора невольно рассмеялась.

— Вряд ли я буду выглядеть особенно обольстительно. Скорее всего, у меня будет весьма странный вид.

— Странный? Почему странный?

Она рассказала об утренней драме с платьем, постаравшись, чтобы история вышла забавной. Но Брайан был по-настоящему потрясен.

— Роза, это невозможно. Неужели ты наденешь какую-то старую тряпку с чердака?

— А что еще мне остается?

— Я отвезу тебя в Глазго, и ты купишь там платье. Или в Эдинбург. Или в Лондон. Нет, лучше в Париж. Мы останемся там до пятницы и подберем платье от Диора.

— Какие милые идеи.

— Я рад, что ты находишь их милыми. Лично я считаю, что перед ними просто невозможно устоять. Когда мы едем? Завтра, хорошо?

— Я никуда не поеду, — твердо заявила Флора.

— Ну что ж, тогда не обессудь, если все начнут смеяться над твоим нарядом. Впрочем, если кто-то и сможет выйти с блеском из этой ситуации, то это ты. Давай, допивай свой мартини, наш столик уже готов.

В обеденном зале, тоже забитом людьми, было очень тепло, горели свечи и звучали негромкие звуки волынки. Брайана и Флору провели к столику в эркерной нише, отделенной драпировками от остального пространства. Обстановка была очень интимной. Они сели. Официант принес еще виски и мартини. Флора, у которой и так уже слегка кружилась голова, с ужасом посмотрела на поднос.

— Вообще-то, я не хочу больше пить.

— Ради всего святого, Роза, перестань быть такой занудой. Ты ведь не за рулем.

Она бросила взгляд на его виски.

— Зато ты за рулем.

— Не волнуйся, я знаю дорогу, как свои пять пальцев. И полицейских тоже знаю. — Он открыл большое, как газета, меню. — Ну, что мы будем есть?

В меню были креветки и устрицы. Флора любила креветки, а устрицы еще больше. К тому же она не ела их целую вечность. Брайан не стал возражать.

— Хорошо, я закажу тебе устрицы, а себе — креветки. А потом давай съедим бифштекс. И, может быть, салат? Что еще? Грибы? Помидоры?

Наконец заказ был сделан. Официант принес карту вин, но Брайан отодвинул ее в сторону и попросил принести бутылку «Шато Марго» 1964 года. Официант почтительно забрал меню и удалился.

— А может, ты предпочла бы шампанское? — спросил Брайан.

— Шампанское? Зачем?

— Ну, этот напиток прекрасно подходит, чтобы отпраздновать встречу после долгой разлуки.

— А ты считаешь, что это именно тот случай?

— Для меня — да. А остальное зависит от тебя, Роза. Или мне не следует ожидать от тебя авантюрных решений в столь ранний час?

Флору охватила паника. Тонкий лед затрещал, разговор выходил из-под контроля. Красные свечи неярко освещали белую накрахмаленную скатерть. Бокалы поблескивали, как мыльные пузыри. Брайан ждал. Флора сделала глоток мартини. Он показался ей еще крепче, чем раньше, но зато все сразу стало ясным и простым. От нее требуется только осторожность, и больше ничего.

— Да, сейчас слишком рано.

Он начал смеяться.

— Роза…

— А что смешного?

— Ты. Ты смешная. Прикидываешься такой холодной, чопорной, недоступной. Ну, хорошо, ты обручена с этим честным парнем, Энтони Армстронгом, но ты все равно осталась Розой. И со мной тебе не надо притворяться.

— А если я не притворяюсь?

— Неужели?

— Быть может, я изменилась.

— Ты не изменилась.

Он произнес это так, что Флора была готова ему поверить. До сегодняшнего вечера ее представления о характере Розы основывались на предположениях и догадках. А сейчас она неожиданно столкнулась с человеком, который, очевидно, знал правду. Флора чувствовала, что ей не очень хочется знать эту правду. Уж лучше верить в иллюзии, пусть даже наивные. К тому же Роза — ее сестра. Но после недолгих колебаний любопытство, подстегиваемое алкоголем, взяло верх.

Опершись руками о подбородок, Флора слегка подалась вперед и пристально посмотрела на Брайана.

— Откуда ты знаешь, что я не изменилась?

— Но, Роза…

— Расскажи мне, какая я была.

Его лицо засияло.

— Такая же, как сейчас. Ты только что это подтвердила. Ты не можешь устоять перед малейшей возможностью поговорить о себе.

— Так расскажи мне, какая я была.

— Хорошо. — Не сводя глаз с Флоры, он опрокинул стаканчик виски. — Ты была красивой. Длинноногой и потрясающе юной. Как жеребенок. Ты дулась и капризничала. Ты была эгоистичной. И очень сексуальной. Боже, какой ты была сексуальной. Меня это просто завораживало. Ты это хотела услышать?

Жар свечей обжигал ей лицо. Высокий воротник свитера вдруг стал очень тугим, и Флора попыталась растянуть его пальцем.

— И все это — в семнадцать лет? — еле слышно проговорила она.

— Да. Странно, Роза, но, после того как ты уехала, я никак не мог забыть тебя. Раньше со мной такого не случалось. Я даже пару раз ходил к тому дому на пляже, но он был заколочен. Не осталось никаких следов. Как будто все смыло волной.

— Так оно и было.

— Ты особенная, Роза. Ты не такая, как другие.

— Ты настолько опытен?

Брайан довольно усмехнулся.

— Что я ценю в тебе больше всего, так это то, что с тобой мне не надо притворяться.

— Хочешь сказать, что я всегда понимала, что я — лишь одна из многих?

— Именно.

— А Анна?

Прежде чем ответить, Брайан сделал глоток виски.

— Анна похожа на страуса, — неторопливо проговорил он. — Ее не волнует то, чего она не видит. А когда речь идет о ее муже, она прикладывает усилия, чтобы не видеть ничего.

— Ты так в ней уверен?

— Она любит меня до безумия.

— А ты любил кого-нибудь до такой степени?

— Нет. Даже тебя. То, что я испытывал к тебе, можно описать старым библейским словом. Похоть. Замечательное слово.

В этот момент появился официант. Пока невидимые руки в полумраке расставляли тарелки, раскладывали ножи и вилки, Флора смотрела на пламя свечей и пыталась упорядочить свои мысли. У нее забрали бокал, и она вдруг поняла, что незаметно допила вторую порцию мартини. Теперь перед ней стоял бокал вина, сияющий, как огромный темно-красный драгоценный камень. Флора поняла, что напрасно надела свитер. Он был слишком теплым, воротник душил горло, ей было жарко. Она рассеянно посмотрела на тарелку с устрицами.

— Они тебе не нравятся? — спросил Брайан.

— Что?

— Ты так подозрительно вглядываешься в тарелку. С устрицами что-то не то?

Флора взяла себя в руки.

— Да нет, все в порядке.

Она взяла ломтик лимона и выдавила сок. Пальцы стали липкими. Напротив нее Брайан уплетал креветки с аппетитом человека, не знающего, что такое угрызения совести. Флора взяла вилку, потом отложила ее в сторону. Ее мучил один вопрос, и с неимоверным усилием она задала его:

— Брайан, кто-нибудь знает… кто-нибудь знал о нас с тобой?

— Нет, конечно, нет. Ты плохо обо мне думаешь. Я не лопух, — с искренним возмущением ответил Брайан. И затем небрежно добавил: — Только Хью.

— Хью?

— Ну что ты прикидываешься? Конечно, он знает. Ты что, забыла? Он же застукал нас! — Брайан весело ухмыльнулся, словно вспомнив о юношеских проказах. — Ну и сцена была! Меня он так и не простил, но, честно говоря, я отношу это на счет ревности. Я всегда подозревал, что ты ему тоже нравишься.

— Этого не может быть!

Горячность Флоры удивила Брайана. Он оторопело уставился на нее.

— Откуда столько экспрессии?

— Потому что это неправда. — Она попыталась смягчить свою вспышку. — Энтони сказал, что это неправда.

Брайан явно не ожидал такого ответа.

— Значит, ты уже успела обсудить этот вопрос с Энтони? Интересненько.

— Энтони сказал, что Хью не…

— Еще бы Энтони не сказал, — перебил ее Брайан. — Хью всегда был для него кумиром. У каждого мальчишки есть такой. Хью прикидывается ревнителем морали, но я подозреваю, что он ничуть не лучше других.

Флора не нашлась, что сказать в ответ. Предположение, что Хью был влюблен в Розу, возникло у нее еще во время первой встречи с ним на берегу. Но тогда ей было все равно.

А теперь — нет.

Было трудно сказать, когда это началось. Быть может, в тот день, когда он стоял у лестницы в Фернриге, и солнце внезапно наполнило дом золотистым светом. Или когда он аккуратно разглаживал рисунок Джейсона. А может быть, когда она нечаянно поймала изумленный взгляд, которым он смотрел на нее и прильнувшего к ней мальчика.

Флоре уже не было жарко. Ей не было холодно. Она ничего не чувствовала. Она оцепенела. И зачем она выспрашивала Брайана о Розе? Лучше было ничего не знать. Но теперь было поздно. Кусочки головоломки заняли свое место и сложились в отталкивающую картину: семнадцатилетняя Роза, совершенно нагая, в постели с Брайаном Стоддартом.

Но труднее всего было смириться с мыслью, что Хью мог влюбиться в такую испорченную девушку.

Между тем кошмарный ужин продолжался. Брайан, разомлев от виски и вина, перестал говорить о себе и начал пространно рассказывать о новой яхте, которую собирался построить. Длинное повествование было неожиданно прервано официантом, который сказал, что Брайана просят к телефону.

Брайан посмотрел на него с недоверием.

— Ты уверен?

— Да, сэр, так сказала телефонистка.

— А кто звонит?

— Не знаю.

Брайан повернулся к Флоре.

— Не представляю, кто это может быть. — Он убрал салфетку с коленей. — Извини, мне придется выйти.

— Да, конечно.

— Я скоро вернусь.

Он ушел, пробираясь между столиками, и скрылся за дверью. Воспользовавшись передышкой, Флора отодвинула тарелку и попыталась собраться с мыслями. Но сосредоточиться не удавалось. То ли из-за духоты в зале, то ли из-за большого количества спиртного у нее разболелась голова. Огоньки свечей начали странно расплываться. Оглядевшись, она попросила официанта принести графин воды. Когда воду принесли, она наполнила стакан и жадно осушила его одним длинным глотком.

Кто-то подошел к столику и положил руки на спинку стоящего напротив стула.

Флора узнала эти руки. Она подняла глаза и оказалась лицом к лицу с Хью Кайлом.

Ее первой реакцией была радость: такая огромная, что лишала слов, лишала дыхания.

— Добрый вечер, — сказал он.

В плаще он казался крупнее, чем обычно. Значит, вошел с улицы, а не встал из-за одного из столиков, догадалась Флора.

— Что вы здесь делаете? — спросила она, не пытаясь скрыть радость в голосе.

— Я пришел, чтобы отвезти тебя домой.

— А где Брайан?

— Брайан уже уехал.

— Уехал? — Флора почувствовала себя глупо. — Его позвали к телефону…

— Его вызвал я. Это был единственный способ, который я смог придумать, чтобы выманить Брайана отсюда. А сейчас он уже на пути в Ардмор.

Голос Хью звучал холодно. Радость Флоры растаяла, оставив ощущение внезапной слабости. Она вдруг поняла, что за холодностью Хью скрывается едва сдерживаемый гнев, но не могла понять, с чем это связано.

— Он уехал без меня?

— Да, без тебя. Идем. Я отвезу тебя домой.

Этот повелительный тон пробудил в ней упрямство.

— Я… я еще не закончила ужин.

— Судя по тому, как ты отодвинула тарелку, ты уже сыта, — резко заявил он.

Флора почувствовала страх и гнев одновременно.

— Я не хочу ехать с вами.

— Вот как? Предпочитаешь пройти пятнадцать миль пешком?

— Я возьму такси.

— Здесь нет такси. Где твой плащ?

Ей потребовалось время, чтобы вспомнить.

— Наверху, в дамской комнате. Но я не собираюсь ехать с вами.

Хью подозвал одного из младших официантов и попросил его принести плащ.

— Темно-синий, с клетчатой подкладкой, — пояснил он. Потом снова повернулся к Флоре. — Идем.

— Почему уехал Брайан?

— Мы поговорим об этом в машине.

— Вы заставили его уехать?

— Роза, люди начинают проявлять любопытство. Не надо устраивать сцену.

Он был прав. Шум разговоров в зале притих. Лица за соседними столиками повернулись в их сторону. Не приведи Бог, начнется скандал. Не говоря больше ни слова, она осторожно встала. Ноги казались ватными и чужими. Сосредоточившись на своих движениях, ни на кого не глядя, Флора вышла из зала.

Официант принес ее плащ. Хью дал ему чаевые и помог Флоре одеться. Она начала застегивать плащ, но пальцы не слушались. Ей удалось справиться только с двумя пуговицами, после чего Хью потерял терпение, взял ее под руку и вывел из ресторана.

Было темно и моросил дождь. Порывистый ветер с запада рябил воду. После духоты ресторана, вина и плотной пищи холод, казалось, пронизывал тело. Флора сделала шаг, мрак опасно качнулся ей навстречу. Она остановилась, закрыла глаза и приложила руку ко лбу. Хью раздраженно схватил ее за запястье и потащил через лужи к своей машине. Споткнувшись, Флора едва не упала и потеряла туфлю. Хью помог ей удержаться на ногах. После этого она уронила сумочку. Он выругался, подобрал сумочку и сунул в карман своего плаща.

Они подошли к машине. Хью усадил Флору и громко захлопнул дверцу. Потом обошел кругом и сел за руль. Флора чувствовала себя подавленно. Плащ смялся, ноги промокли, спутанные волосы падали на лицо. Она сунула руки в карманы и сказала себе, что если сейчас заплачет, то никогда себя не простит.

Не включая свет, Хью повернулся к ней.

— Хочешь поговорить или ты слишком пьяна для этого?

— Я не пьяна.

Глядя в темноту перед собой, Флора стиснула зубы, чтобы не расплакаться, и спросила:

— Где Брайан?

— Я же сказал. Он уехал в Ардмор.

— Как вы этого добились?

— Это мое дело.

— Как вы узнали, где я?

— Мне сказала Изабель. Ты оставила перчатки в моем доме, и я позвонил в Фернриг, чтобы сказать тебе об этом. А Изабель сказала, что Брайан повез тебя ужинать.

— Это не преступление.

— Для меня — преступление.

«Хью прикидывается таким ревнителем морали», — вспомнила она слова Брайана.

— Из-за Энтони? Или из-за Брайана?

— Из-за Анны.

— Анна обо всем знала. Она была в комнате, когда Брайан приглашал меня на ужин.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем же?

— Ты отлично знаешь, черт побери.

Флора повернулась к нему. Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте, она могла разглядеть его лицо.

«Я подозреваю, что он ничуть не лучше других».

Хью был влюблен в Розу. Флора не хотела, чтобы это было правдой, но его внезапное появление, его возмущение подтверждали, что это правда. Влюблен в Розу. Флора была готова убить его за это.

— Да, я знаю, — сказала она. — Вы ревнуете. — Наверное, она слишком много выпила и стала похожа на Розу, потому что сейчас ей хотелось сделать ему больно, отомстить за свое разочарование. — У Брайана есть то, чего нет у вас. Жена и дом. Вы не можете смириться с этим. — Бороться со слезами было бесполезно. Обжигающие струйки потекли по ее лицу, и виноват в этом был тоже он. Из-за него она перестала быть Флорой. Она полностью превратилась в Розу. И это Роза придумала жестокие, ранящие слова: — Своей смертью ваша жена сломала вам жизнь.

Слова повисли в тишине. Пауза была короткой, продуманной, и затем Хью ударил ее ладонью по лицу.

Удар не был сильным. Хью точно рассчитал свои движения — иначе, при его размерах и массе, пощечины, пожалуй, хватило бы, чтобы Флора потеряла сознание. Но до сих пор ее ни разу не били, ни разу в жизни. От потрясения она перестала плакать. Просто сидела и молчала, оглушенная болью и унижением. Голова гудела, губы не слушались.

Хью включил свет, и Флора инстинктивно прикрыла лицо руками.

— Все в порядке? — спросил он.

Она тупо кивнула в ответ. Хью взял ее за запястья и отвел ее ладони от лица. Смотреть ему в лицо было выше ее сил, но она сделала это.

— Почему ты хочешь так много, Роза? — спросил он. — Почему ты хочешь иметь все?

Я не Роза. Я не Роза.

Флора начала дрожать.

— Я хочу домой, — сказала она.

9. ФЛОРА

Флора проснулась среди ночи от жажды, мучительной жажды, похожей на страшную пытку. Во рту пересохло, голова болела. Кошмар вчерашнего вечера вновь нахлынул на нее. Некоторое время она лежала, охваченная сожалениями и раскаянием, слишком несчастная, чтобы найти силы встать и принести стакан воды.

Одеяло сползло на пол, и ей стало холодно. Она потянулась за ним, и в этот момент ее пронзила боль, настолько сильная, что перехватило дыхание. Понемногу боль утихла. Флора лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Ей по-прежнему хотелось пить. Включив лампу, она приподнялась в постели и тут же почувствовала приступ тошноты. Вскочив на ноги, она бегом бросилась в ванную.

Когда в желудке не осталось ничего, кроме боли, Флора была в полном изнеможении. Одетая лишь в тонкую ночную сорочку, она сидела на холодном кафельном полу, прислонившись головой к деревянной обшивке ванны. Кровь стучала в висках, со лба катился пот. Она закрыла глаза и стала ждать смерти.

Но смерть не спешила приходить, и спустя некоторое время Флора снова открыла глаза. Снизу ванная комната казалась огромной, искаженной в пропорциях. Через приоткрытую дверь уходил в бесконечность коридор. Убежище спальни было где-то очень далеко. Наконец Флора с трудом поднялась на ноги и, держась рукой за стену, добрела до кровати. Рухнув ничком, она некоторое время просто лежала, дрожа и не в состоянии даже укрыться.

«Я заболела, — решила она. — Я серьезно заболела». Вскоре она начала замерзать. Через приоткрытое окно врывались порывы холодного ночного воздуха, и ей казалось, что на нее обрушиваются ведра с ледяной водой. Она поняла, что даже если не умерла в ванной, умрет здесь, от пневмонии. Бутылка с горячей водой остыла, одеяло не грело.

Заснуть она не могла, а ночь, казалось, длилась вечно. Подушка сбилась в комки, простыня смялась и намокла от пота. Флора молила о наступлении утра, о том, чтобы кто-нибудь пришел к ней, постелил чистые простыни и дал таблетку от головной боли. Но до рассвета оставалось еще несколько часов, и в конце концов она погрузилась в тяжелый сон.

Первой на помощь пришла Изабель. Обеспокоенная тем, что Флора не спустилась к завтраку, она поднялась наверх.

— Может быть, ты просто хочешь поспать подольше, но я решила, что лучше… — Она замолчала, заметив смятые простыни и сползшее одеяло. — Роза!

Подойдя ближе к кровати, Изабель увидела, что Флора бледна, как приведение, а ее волосы слиплись от пота.

— Все в порядке, — с трудом проговорила Флора. — Меня ночью тошнило, но сейчас все в порядке.

— Бедная девочка. Почему ты меня не разбудила?

— Я не хотела никого беспокоить.

Изабель потрогала ладонью ее лоб.

— У тебя жар.

— И голова болит…

— Тут все сбилось. — Изабель подергала за края простыни, пытаясь поправить ее, но затем ей пришла в голову другая мысль. — Пойду позову сестру Маклеод, и мы вместе с ней перестелим постель. — Она направилась к двери. — А пока лежи. Даже не думай вставать.

Сбылись мечты! Внимательные лица и заботливые руки, чистая постель и две бутылки с горячей водой в шерстяных чехлах. Свежая ночная сорочка, протертые губкой лицо и руки, аромат одеколона и ночная кофта — нежно-розового цвета, с кружевами и широкими рукавами.

— Чья это? — спросила Флора. В ее чемодане не было ничего подобного.

— Моя, — ответила Изабель.

— Какая красивая.

— Это подарок Таппи.

Таппи. Флора едва не расплакалась.

— Из-за меня у вас столько хлопот, Изабель. Таппи больна, а теперь еще и я свалилась. И еще вечеринка, и все остальное. — Она не удержалась и беспомощно всхлипнула. По щекам покатились слезы. — Я стала такой обузой.

— Что за глупости! Даже не смей так думать. Сестра Маклеод поможет мне ухаживать за тобой. Правда, сестра?

— Конечно, мы быстро поставим тебя на ноги, — подтвердила сиделка.

Она собрала в охапку грязное белье и вышла из комнаты. Изабель промокнула бумажной салфеткой слезы Флоры.

— А когда придет Хью, мы попросим его…

— Нет! — сказала Флора таким тоном, что Изабель слегка оторопела.

— Нет? — удивленно переспросила она.

— Не надо ничего говорить Хью. Мне не нужен врач. — Она умоляюще схватила Изабель за руку. — Со мной все в порядке. Да, меня тошнило, но сейчас мне лучше. Это все ерунда. — Чтобы как-то объяснить свою панику, Флора поспешно добавила: — Я не люблю врачей. С детства…

Изабель посмотрела на нее, как на душевнобольную, и успокаивающе сказала:

— Хорошо, мы посмотрим. Все будет зависеть от твоего самочувствия…

Флора медленно разжала пальцы и выпустила руку Изабель.

— Обещаете?

Отойдя на безопасное расстояние, Изабель твердо вымолвила:

— Я никогда не даю обещаний, если не уверена, что смогу их сдержать.

— Пожалуйста!..

Изабель направилась к двери.

— Тебе надо поспать, — мягко сказала она. — Постарайся уснуть, и тебе станет лучше.

Флора заснула, но сон был тяжелым. Ей снилось, что она стоит на берегу. Песок черный и кишит пауками. Роза тоже здесь, в бикини, идет вдоль кромки маслянистой воды, а за ней следует цепочка мужчин. Мужчины видят Флору, но она почему-то обнажена. Роза начинает смеяться. Флора пытается убежать, но ноги не слушаются ее. Черный песок превращается в трясину. Ее догоняет мужчина, хватает и бьет по лицу. Сейчас он убьет ее…

Она проснулась в холодном поту. И первое, что увидела, — лошадиноподобное лицо в толстых очках. Сестра Маклеод тихонько трясла ее за плечо.

— Просыпайся, — сказала сестра. — Пришел доктор Кайл, он осмотрит тебя.

— Я не хочу.

Она дрожала от приснившегося кошмара. У спинки кровати маячила огромная фигура Хью.

— Не выдумывай, — решительно заявила сестра. — Доктор уже здесь.

Сон рассеялся. Флора моргнула, и образ Хью вырисовался во всех деталях. Она мрачно смотрела на него с ощущением, что ее предали.

— Я же просила Изабель ничего не говорить вам.

— Как и все мы, Изабель не всегда делает то, что ей говорят.

— Но она обещала…

— Ну уж нет, — вмешалась сестра, — мисс Армстронг никогда не дала бы такого обещания. Извините меня, доктор, я оставлю вас ненадолго. Мне нужно вернуться к миссис Армстронг.

— Хорошо, сестра.

Сиделка вышла, шурша накрахмаленным фартуком. Хью закрыл за ней дверь и присел на край кровати.

— Изабель сказала, что тебя тошнило.

— Да.

— Когда это началось?

— Ночью. Я не знаю, в какое время. Я не смотрела на часы.

— Ну, что ж, давай посмотрим.

Он откинул волосы с ее лба и приложил ладонь. Прикосновение было приятно прохладным. «Это он вчера ударил меня по лицу». Воспоминание об этом казалось подобным погружению в новый кошмарный сон. Жаль, что это был не сон.

— Боль была?

— Да.

— Где?

— Везде. В основном в животе.

— Аппендикс тебя не беспокоил?

— У меня его нет. Вырезали четыре года назад.

— Хорошо, один диагноз уже можно исключить. У тебя есть аллергия на что-нибудь? На какие-нибудь продукты?

— Нет.

— Что ты ела? Что ты ела вчера на обед?

— Холодную баранину с печеным картофелем.

— А на ужин?

Флора закрыла глаза.

— Бифштекс. И салат.

— Еще что?

— Устрицы.

— Устрицы, — повторил он, словно одобряя ее выбор. Потом с тревогой переспросил: — Устрицы?

— Я люблю устрицы.

— Я тоже, но при условии, что они свежие.

— Значит, я съела протухшую устрицу?

— Похоже на то. Неужели ты их не пробовала? Обычно ошибиться невозможно.

— Я… я не помню.

— У меня уже были проблемы с «Рыбацкой гостиницей» и их устрицами. Придется побеседовать с хозяином, пока он не отравил весь Арисейг. — Хью встал и достал из кармана серебряный футляр. — Странно, что я еще не получил вызова из Ардмора.

— Брайан ел креветки.

— Жаль, — проговорил Хью и сунул термометр в рот Флоре, тем самым заставив ее замолчать.

Он взял ее за запястье и стал считать пульс. Флора, отвернувшись к окну, смотрела на медленно плывущие по небу облака. С берега доносились печальные крики чаек. Сейчас Хью заберет градусник и уйдет, оставив ее умирать.

Но время шло, а ничего не происходило. Все словно застыло, окаменело. Флора повернула голову и посмотрела на Хью. Он стоял неподвижно, сжимая ее запястье, и задумчиво смотрел вниз. Широкий рукав просторной ночной кофты Изабель свалился складками к плечу Флоры, обнажив тонкую руку. А вдруг у нее какая-то тяжелая болезнь, и доктор пытается найти слова, чтобы сказать ей, что она обречена?

От тягостных размышлений ее спасла Изабель, которая, прежде чем войти, осторожно заглянула в комнату, словно опасаясь, что Флора набросится на нее.

— Как наша больная? — поинтересовалась Изабель.

Хью выпустил руку Флоры и вынул градусник.

— Думаю, это пищевое отравление, — сказал он, надевая очки.

— Отравление? — испуганно переспросила Изабель.

— Не надо так пугаться. Она съела несвежую устрицу вчера в ресторане.

Флора снова почувствовала себя виноватой.

— Не знаю, как это получилось. Я люблю устриц.

— А как же танцевальный вечер? Тебе придется еще несколько дней провести в постели…

— Вовсе нет. Если она будет слушаться, то успеет встать на ноги. Пусть пару дней поголодает и полежит в постели. — Хью взял свой саквояж и повернулся к Флоре. — В ближайшие день-два возможна депрессия и раздражительность.

Как только он произнес слово «раздражительность», Флора поняла, что сейчас снова заплачет. Наверное, Хью догадался об этом, потому что решительно направился к двери.

— Не давайте ей волноваться, — сказал он Изабель, вежливо выпроваживая ее из комнаты. Потом оглянулся через плечо и подарил Флоре одну из своих редких улыбок. — До свидания, Роза.

Флора всхлипнула и потянулась к коробке с бумажными салфетками.

Насчет депрессии он был прав. Остаток вторника Флора проспала, но на следующий день ее охватило уныние. Погода за окном тоже не радовала. Небо было серым, шел дождь, и в окно ничего не было видно, кроме гонимых ветром темных туч и случайно пролетающих мимо мокрых чаек. Начался прилив. Волны бились о галечный берег, создавая монотонный меланхолический фон, а темнота заполнила дом так рано, что свет пришлось зажечь в три часа дня.

Мысли Флоры непрерывно крутились в голове, но никуда не вели, как дорожка для бега на месте. Лежа здесь, в чужой постели, в чужом доме, Флора снова столкнулась с пугающим ощущением потери личности. Она не могла поверить, что вступила в эту безумную игру с уверенностью, которая сейчас казалась невообразимой глупостью.

Она вспомнила слова Розы: «Близнецы — это две половинки целого. Разделять их все равно что резать целое пополам». Тогда Флора не задумалась над их смыслом, но сейчас это мучило ее, потому что Роза выбрала другую дорогу. Неужели она, Флора, такая же?

А если бы их мать взяла Флору, а отец — Розу? Неужели Флора смогла бы в семнадцать лет забраться в постель женатого мужчины? Оставила бы Энтони в тот момент, когда он так нуждался в ней, и улетела на остров Спеце с молодым богатым греком? Поначалу все это казалось совершенно невозможным, но после ужасной сцены в машине Хью Флора потеряла уверенность в себе. «Своей смертью ваша жена сломала вам жизнь» — это были слова Розы, но произнесла их Флора. Она уткнулась лицом в подушку, но это не помогло, потому что ужасная фраза продолжала звучать в голове.

Как она сможет распрощаться с Армстронгами после всего, что произошло? И куда она поедет? В Корнуолл? Но там она будет чувствовать себя лишней: отец и Марсия заслуживают того, чтобы немного побыть вдвоем. В Лондон? В Лондон, со всеми его проблемами. Где жить? Где работать? Флора представила, как она ждет автобус в длинной очереди под дождем, бегает за покупками в обеденный перерыв, пытается разыскать старых подруг или приобрести новых.

И над всем этим маячил призрак Хью. Но Флора не могла позволить себе думать о Хью, потому что каждый раз это заканчивалось потоком бессмысленных слез.

«Если бы ты была Розой, тебя не волновало бы, что подумают о тебе Армстронги. Ты бы просто попрощалась и уехала, не оглядываясь назад».

«Я не Роза».

«Если бы ты была Розой, тебе не надо было бы искать работу и стоять на автобусных остановках. Ты могла бы всю жизнь ездить на такси».

«Я не Роза».

«Если бы ты была Розой, ты бы знала, как заставить Хью полюбить тебя».

Все были очень внимательны к ней. Изабель передала привет от Энтони, которому она специально позвонила в Эдинбург. Джейсон собрал для Флоры несколько растрепанный букет цветов, а Анна Стоддарт прислала темно-розовую азалию с запиской:

«Мне очень жаль, что вы заболели. Надеюсь, выздоровеете к пятнице. Мы с Брайаном шлем наилучшие пожелания.

Анна».

— Это из ардморской оранжереи, — сказала Изабель. — У них замечательная оранжерея, я просто не могу не завидовать Анне. Роза… Роза, ты опять плачешь.

— Я ничего не могу с собой поделать.

Изабель вздохнула и потянулась за бумажной салфеткой.

Сестра Маклеод пришла показать, как идет работа над ее бальным платьем.

— Видишь, я пришиваю подкладку. Она придаст юбке объем. Думаю, надо сделать поясок. Миссис Уотти нашла перламутровую пряжку, она тоже пригодится.

Таппи распорядилась, чтобы Уотти срезал свежие розы, и поставила их в вазу. Изабель принесла ее Флоре со словами:

— От одной больной — другой.

— Хью каждый день приезжает к Таппи? — спросила Флора у Изабель.

— Нет, теперь уже не каждый день. Только когда оказывается неподалеку. А почему ты спрашиваешь? — В ее голосе слышался смех. — Хочешь его увидеть?

— Нет, — сказала Флора.

Утро четверга предвещало чудесный день. Флора проснулась от яркого света. За окном светило солнце, голубело небо, а крики чаек напоминали о лете.

— Какой день! — воскликнула сестра Маклеод, зайдя, чтобы раздернуть шторы, забрать остывшие бутылки с горячей водой и перестелить постель.

— Я встану, — сказала Флора, которой наскучило лежать в постели.

— Нет, нельзя этого делать, пока доктор Кайл не разрешит.

Флора мгновенно упала духом. И зачем только сестра упомянула это имя? Несмотря на прекрасную погоду, она почувствовала себя несчастной, но это уже не имело отношения к болезни. Причиной ее унылого настроения были все те же старые проблемы, и прежде всего непростительная фраза, которую она сказала Хью. Чувство вины висело над ней, как острый меч, и Флора знала, что не избавится от него, пока не отыщет способа извиниться.

От одной мысли об этом ей сразу стало плохо, и она снова скользнула под одеяло. Сестра Маклеод бросила на нее цепкий взгляд.

— Тебе не стало хуже?

— Нет, — хмуро отозвалась Флора.

— Как насчет завтрака? Я попрошу миссис Уотти сварить тебе манную кашу.

— Если вы принесете мне манную кашу, я выброшу ее в окно, — холодно заявила Флора.

Сестра неодобрительно покачала головой и пошла на кухню сказать, что, по крайней мере, одна из ее пациенток пошла на поправку.

Изабель принесла на подносе завтрак — на всякий случай не слишком обильный: подсушенный хлеб, джем и китайский чай.

— И почта для тебя, — сказала Изабель.

Она вынула из кармана кардигана открытку и положила на поднос картинкой вверх. Флора увидела голубое небо, ярко-зеленые каштаны и силуэт Эйфелевой башни. Париж?

Озадаченная, она перевернула открытку. Адрес был написан неровными расползающимися буквами: «Мисс Розе Шустер, Фернриг-хаус, Тарбол, Арисейг, Аргайл, Шотландия». На свободном пространстве едва уместился текст, мелким почерком:

«Я обещала, что напишу. Как здорово что мы встретились. Решила задержаться здесь на пару дней по пути на Спеце. Посылаю открытку в Фернриг, потому что почти уверена, что ты там, и кто знает, может, выйдешь замуж за Энтони. Передай ему привет от меня».

Ни подписи, ни даты.

— От подруги? — спросила Изабель.

— Да. От подруги.

Хитрая сестрица. Изабель никогда не стала бы читать чужую почту, но даже если бы прочла, то все равно ничего бы не поняла. Флора швырнула открытку в корзинку для бумаг. Изабель озабоченно наблюдала за ней.

— Тебе не хуже?

— Нет, — заверила ее Флора.

Она намазала ломтик тоста джемом и жадно откусила.

Когда скромный завтрак был съеден, Изабель унесла поднос, и Флора снова осталась одна. Открытка от Розы расстроила и рассердила ее одновременно. Флора ненавидела себя. На душе было мерзко. Она вдруг поняла, что только один человек способен поднять ей настроение.

Флора встала с постели и, не дожидаясь ничьего позволения, начала одеваться. Она решила пойти и поговорить с Таппи.

Джесси Маккензи вернулась из Портри. Ее старая мать, которая слегла в постель, передумала умирать. Неожиданное выздоровление было связано не со своевременным приездом заботливой дочери, а с визитом соседки, которая, заглянув навестить больную, сообщила новость, что Кэти Мелдрум, мать косоглазого Гэри, снова ждет ребенка. Этой бесстыжей девице не было дела ни до презрительных взглядов соседей, ни до мягких увещеваний священника. И пока она нахально разгуливала с выпирающим животом, кумушки оживленно обсуждали, кто может быть отцом ребенка. Большинство склонялись к тому, что это Робби Маккрей, брат констебля, но в разговорах мелькал и матрос из Кинлохберви, который уже был женат и имел детей.

Такое нельзя было пропустить. Нечего и думать о том, чтобы умереть до того, как разрешится эта загадка. Старушка села в постели, стукнула палкой по стене и, когда дочь вошла, потребовала еды. Через два дня она встала на ноги и отправилась собирать сплетни.

Джесси решила, что можно спокойно возвращаться домой.

Ее домом была старая рыбацкая хижина на окраине Тарбола — там она жила вместе с братом, который работал грузчиком в коптильне. Каждое утро Джесси поднималась по крутой улице к дому доктора, где отвечала на телефонные звонки, записывала сообщения, болтала с проходящими торговцами, сплетничала с соседками и пила чай. В промежутках между этими разнообразными занятиями Джесси жизнерадостно топала по дому, скорее принося грязь, чем убирая ее, стирала доктору белье и готовила ужин.

Поскольку доктор был очень занят, она частенько уходила домой до его возвращения, оставляя в духовке рыбный или пастуший пирог либо две отбивные (ее кулинарное искусство не шло дальше). Иногда, вернувшись на следующее утро, Джесси находила засохшее блюдо нетронутым. Она качала головой, выбрасывала еду в мусорное ведро и жаловалась всей округе, что доктор себя нисколько не бережет.

Место экономки придавало ей определенный вес и положение в городе. «Что бы он делал без тебя?» — говорили ей люди. Джесси скромно, но гордо качала головой. «А что бы они все делали без меня?» — спрашивала она себя, отвечая на телефонные звонки и записывая сообщения. Она незаменима. Это было приятное чувство.

А потому Джесси испытала настоящий шок, когда в четверг утром, вернувшись из Портри, вошла на кухню в докторском доме. День был чудесным, солнечным, и, поднимаясь в гору, Джесси с мрачным удовольствием представляла себе, какой хаос она обнаружит. Ведь ее не было целых четыре дня, а все знают, что доктор Кайл не способен позаботиться о себе.

Вместо этого она обнаружила изумительный порядок: чистый пол, сверкающая раковина, аккуратно расставленные на полке кастрюли и ни одной грязной тарелки.

Постепенно до нее дошел смысл произошедшего. Видимо, доктор нашел кого-то на ее место. Он впустил на ее кухню другую хозяйку. Джесси торопливо начала перебирать в уме жительниц Тарбола, которые могли составить ей конкуренцию. Миссис Мердок? Мысль была просто убийственной. Если это миссис Мердок, то тогда весь город уже знает, что Джесси уволена. О ней будут судачить на каждом углу. Ей стало не по себе.

Знакомые звуки, доносящиеся сверху, заставили ее успокоиться. Доктор встал и одевался. Она слышала, как он ходит по комнате. «Он здесь, — подумала она, — и я здесь. И никуда отсюда не уйду». Главное — занять правильную позицию, решила она. Выдворить ее отсюда смогут только силой.

Джесси сняла пальто, повесила его за дверь и налила в чайник воды. Когда доктор Кайл спустился вниз, завтрак был готов. Джесси даже нашла чистую скатерть и постаралась поджарить бекон и яичницу именно так, как он любит.

Он остановился в прихожей, чтобы забрать почту, и окликнул ее:

— Джесси!

— Доброе утро, доктор! — жизнерадостно откликнулась она.

Он вошел в кухню. Было немного странно видеть его таким подтянутым и довольным собой, но, по крайней мере, он не был похож на человека, который собирается объявить своей экономке об увольнении.

— Как дела, Джесси?

— Неплохо, доктор.

— Как ваша матушка?

— Хорошо. Она чудесным образом выздоровела.

— Отлично. Я рад.

Он сел к столу и взял нож, чтобы вскрыть письмо. Оно было напечатано на машинке. Длинный белый конверт, отправленный из Глазго. Джесси успела заметить это, ставя на стол тарелку с беконом и яичницей.

Чашка с дымящимся чаем, хрустящие тосты. Очень аппетитный завтрак. Джесси остановилась в стороне, наблюдая за доктором. Он прочитал первую страницу письма и перевернул лист. Джесси заметила размашистую подпись и откашлялась, приготовившись задать трудный вопрос.

— А как вы здесь управлялись, доктор?

— Что? — переспросил он, подняв голову. Видимо, письмо было важным.

— Я спросила, как вы управлялись, пока меня не было?

Он улыбнулся. Давно она не видела его в таком хорошем настроении.

— Я тосковал по вам, Джесси, как сын тоскует по матери.

— Бросьте.

— Это правда. Здесь была настоящая помойка. — Он заметил тарелку с яичницей. — Какой завтрак!

Отложив письмо, он набросился на еду с таким аппетитом, словно все эти дни не держал и маковой росинки во рту.

— Но… — Джесси решила не отступать. — Но сейчас это совсем не похоже на помойку.

— Да, я знаю. Пришла добрая фея и все вымыла, а после этого медсестра помогала мне поддерживать порядок.

Джесси ничего не имела против медсестры. Она свой человек, работает в приемной. Почти член семьи. Не посторонняя. Но добрая фея? Если это миссис Мердок… Джесси снова стало не по себе, но она должна была выяснить.

— И кто эта добрая фея, если мне позволено узнать?

— Конечно, позволено. Это невеста Энтони Армстронга. Она гостит в Фернриге. На днях она зашла ко мне и все вымыла.

Невеста Энтони Армстронга. Джесси испытала огромное облегчение. Это не миссис Мердок. Значит, репутация Джесси не пострадала, ее положению ничто не угрожает, никто не отнимает у нее ее работу.

Ее работу. А что она тогда стоит здесь, теряет время, когда надо навести порядок во всем доме? С невиданным энтузиазмом она схватила веник, щетку, тряпку и совок и принялась за дело. К тому времени, когда доктор собрался уходить, Джесси, напевая, успела расправиться с половиной лестницы.

— Джесси, если будут звонить, скажите, что я буду в приемной к десяти. А если что-то срочное, меня можно застать в Фернриге. Хочу заехать к миссис Армстронг. — Он открыл дверь и, поколебавшись, обернулся. — И еще, Джесси, сегодня чудесное утро. Поднимите жалюзи и откройте окна.

В нормальных обстоятельствах Джесси стала бы горячо возражать против такой неразумной затеи. Но теперь только кивнула:

— Ладно.

И даже не повернулась, продолжая усердно драить ступеньки.

— Доброе утро.

Таппи еще не закончила завтрак. Она взглянула на него поверх очков, поскольку одновременно с завтраком читала почту.

— Хью!

Он вошел и закрыл за собой дверь.

— А утро действительно замечательное.

Таппи ничего не ответила. Приход Хью застал ее врасплох, с подносом на коленях и разобранной постелью. Она сняла очки и пристально посмотрела на доктора. У него был непривычно довольный вид.

— Что ты здесь делаешь в такой ранний час?

— У меня сегодня утренний прием, и я решил заскочить к вам пораньше.

— Ты приехал слишком рано, я не готова и не знаю, где сестра.

— Маклеод уже идет сюда. Она будет с минуты на минуту.

— Ты похож на кота, добравшегося до сливок.

Он, как обычно, облокотился на спинку кровати.

— Джесси Маккензи вернулась из Портри. Она поет и наводит чистоту в доме.

— Ну что ж, это похвально, но вряд ли этим можно объяснить твою благостную физиономию.

— Да, пожалуй. Я хотел с вами поговорить.

— Это что-то приятное?

— Надеюсь, да. — По своему обыкновению, он сразу перешел к делу. — Сегодня утром я получил письмо от молодого человека по имени Дэвид Стефенсон. Три года назад он окончил Эдинбургский университет и с тех пор работает в Глазго, в больнице Виктории. У него отличные рекомендации. Ему около тридцати, у него двое малышей. Его жена раньше работала медсестрой. Им надоела городская жизнь, поэтому они хотят переехать в Тарбол.

— Ассистент?

— Ассистент.

Таппи откинулась на подушки, закрыла глаза, сосчитала до десяти и открыла снова. Хью ждал.

— Я хотел, чтобы вы узнали раньше других. Что скажете?

— Скажу, что ты вел себя возмутительно.

— Я догадываюсь, почему вы сердитесь. Потому что я не сказал вам раньше.

— Мы тут выбивались из сил, уговаривая тебя взять ассистента, а ты все молчал и отнекивался.

— Но вы довольны?

— Конечно, я довольна, — сердито сказала она. — Но лучше бы ты сказал мне об этом раньше. Я бы не сотрясала понапрасну воздух.

— Таппи, мне иногда кажется, вы забываете, что я давно уже перерос Джейсона.

— То есть способен решить вопрос с ассистентом самостоятельно, без вмешательства такой назойливой старухи, как я.

— Я никогда такого не говорил.

— Но подразумевал. — Таппи не могла больше прикидываться сердитой и обиженной. Она в самом деле была очень рада и теперь позволила себе улыбнуться. — Хоть какая-то передышка тебе будет, — сказала она.

— Еще ничего не решено. В следующую среду он приедет сюда, чтобы встретиться со мной, посмотреть на город.

— А где они будут жить? — спросила Таппи.

— Пока неизвестно.

Таппи тут же загорелась.

— Надо поспрашивать насчет дома.

— Не надо никого спрашивать, потому что еще ничего не решено.

— Хорошо. Я не обмолвлюсь ни словечком. Доктор Стефенсон, — произнесла она вслух, словно проверяя, насколько надежно и солидно звучит это имя, — ассистент доктора Кайла. Подумать только.

Сообщив свою новость, Хью перешел к практическим вопросам.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше, чем вчера, но не так хорошо, как буду чувствовать завтра. Мне надоело сидеть взаперти, Хью. Мое терпение скоро кончится.

— Думаю, на следующей неделе я разрешу вам вставать.

— А как бедняжка Роза?

— Бедняжку Розу я еще не видел.

— Ты должен пойти и осмотреть ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Представить только, несвежая устрица. Надо было быть осторожнее. Если Роза не встанет завтра на ноги, вечер будет испорчен. Ведь мы позвали всех познакомиться с ней.

Хью подошел к окну. Таппи проследила за ним взглядом, и ее охватило ощущение дежа-вю.

— Знаешь, ты стоишь там, у окна, совсем как в тот день, когда мне было очень плохо и я сказала тебе, что хочу увидеть Энтони и Розу. И каким-то образом ты устроил это. Вместе с Изабель, конечно. Спасибо тебе, Хью. Все получилось так хорошо. Теперь я счастлива.

Она смотрела на его спину, ожидая ответа. Хью повернулся лицом к ней, но, прежде чем успел открыть рот, раздался стук в дверь. Думая, что пришла сиделка забрать поднос с остатками завтрака, Таппи крикнула:

— Войдите.

Дверь открылась, и вошла Роза. Увидев у окна фигуру Хью, она замерла на долю секунды, затем быстро повернулась и вышла. Таппи успела заметить только, как мелькнули длинные ноги в черных колготках и короткая клетчатая юбка в складку.

— Вернись! — крикнул Хью, на взгляд Таппи, несколько резко.

Девушка появилась снова, держась за ручку двери, готовая убежать в любую минуту. Она выглядит, как пятнадцатилетняя девчонка, подумала Таппи. Хью хмуро смотрел на нее с противоположного конца комнаты. Таппи предполагала, что Роза, с ее отличным чувством юмора, сейчас скажет что-нибудь забавное, засмеется, но у девушки был такой вид, как будто она вот-вот расплачется.

Затянувшееся молчание нарушил Хью.

— Кто разрешил тебе встать?

Роза смутилась еще больше.

— Вообще-то, никто.

— Разве сестра не велела тебе оставаться в постели?

— Велела. Она не виновата.

— Тогда почему ты встала?

— Хотела увидеть Таппи. Я не знала, что вы здесь.

— Ну, разумеется.

Таппи решила вмешаться.

— Хью, перестань. Роза не ребенок. Она может встать с постели, если хочет. Детка, подойди, забери у меня этот поднос, а я посмотрю на тебя как следует.

Получив поддержку, Роза закрыла дверь, подошла к кровати и убрала поднос на пол. Таппи взяла ее за руки и усадила на кровать рядом с собой.

— Какая ты худенькая! Руки, как прутики. Может, тебе действительно надо было бы полежать еще денек в постели. Ты должна быть в порядке к завтрашнему вечеру. Без тебя все приготовления пойдут насмарку. Да, не беспокойся насчет цветов, Анна обещала привезти цветы в горшках из своей оранжереи. Она хочет загрузить ими целый «лендровер». И можно срезать несколько березовых веток, они всегда…

Ее голос стих. Роза не отвечала. Она просто сидела, опустив глаза. На ее исхудавшем лице не было даже следов косметики. Волосы потеряли свой блеск, а уголки рта опустились. Таппи встревожилась. Она вспомнила, как Роза пять лет назад время от времени впадала в дурное настроение без видимых причин. Но мало ли что на уме у семнадцатилетней девушки… Сейчас она не ожидала вновь увидеть на лице Розы несчастное выражение.

Таппи беспокоилась об Энтони. А вдруг Роза все так же склонна к перепадам настроения? Грешно вымещать свое настроение на других. Конечно, Роза еще нездорова, но… Может, она поссорилась с Энтони? Но мальчик в Эдинбурге. С Изабель? Невозможно. Изабель никогда ни с кем не ссорилась.

— Роза. — В голосе Таппи прозвучали нетерпеливые нотки. — Роза, дитя мое, что случилось?

Но прежде чем Роза успела ответить, вмешался Хью.

— С ней все хорошо, если не считать того, что она отравилась несвежей устрицей и слишком рано встала с постели.

При звуках его голоса Роза встрепенулась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Отвечай честно.

— Хорошо. Только слабость в ногах.

— Ты завтракала?

— Да.

— И тебя больше не тошнило?

— Нет, — смутившись, ответила она.

— В таком случае, самое лучшее — это выйти на улицу и подышать свежим воздухом. — Увидев, что это предложение не вызвало у нее энтузиазма, Хью добавил: — Прямо сейчас. Пока светит солнце.

Таппи подбадривающе похлопала Розу по руке.

— Почему бы и нет? Утро чудесное. Прогулка пойдет тебе на пользу.

— Хорошо.

Роза неохотно встала и направилась к двери. Но Таппи, движимая хозяйственным инстинктом, остановила ее.

— Милочка, раз ты все равно идешь вниз, захвати мой поднос. И если увидишь Маклеод, попроси ее подняться сюда. И еще, спроси у миссис Уотти, не нужно ли ей принести что-нибудь из огорода. Может, она попросит тебя набрать бобов к обеду.

У Таппи было шестое чувство в том, что касалось домашних дел. Миссис Уотти встретила Флору удивленными возгласами и действительно попросила ее собрать в огороде бобы, выдав большую корзину.

— А сестра Маклеод знает, что ты встала?

— Да, я только что ее встретила. Она так на меня посмотрела…

— Лучше держись от нее подальше.

— Постараюсь.

С корзиной в руках Флора вышла в холл. Ей не хотелось собирать бобы. Ей вообще не хотелось выходить из дома. Она мечтала уютно устроиться на краю кровати рядом с Таппи, чтобы мудрая старушка ее пожалела. Откуда ей было знать, что этот чертов Хью навещает своих больных на рассвете!

Флора не стала подниматься наверх за своим плащом, а надела чью-то старую твидовую куртку на кроличьем меху, которая висела на крючке в гардеробной. Когда она застегивала пуговицы, на лестнице появился Хью, одна рука в кармане, в другой — раскачивающийся саквояж.

— Я поговорил с сестрой, — сказал он, — она не будет тебя донимать… Ты на прогулку?

— Да. Собирать бобы, — покорно сказала она.

В глазах Хью мелькнул смех. Он распахнул дверь и придержал ее, чтобы Флора вышла. Солнце слепило глаза. Сквозь деревья виднелись голубые воды залива Фада, расстелившиеся полотном яркого сапфирового шелка. Воздух пьянил, как вино, а по небу проносились чайки. Хью поднял голову.

— Они летят прочь от моря. Значит, будет шторм.

— Сегодня?

— Или завтра.

Они спустились по ступенькам на площадку из гравия. Флора остановилась.

— Хью.

Он повернулся к ней, глядя сверху вниз.

Сейчас. Скажи это сейчас.

— Простите меня за то, что я сказала в тот вечер. О вашей жене. Я не имела права… Это было непростительно. Я… я не прошу забыть об этом, я хочу, чтобы вы знали — я очень жалею о своих словах.

Это было сказано. Дело сделано. К глазам Флоры снова подступили слезы. Но, по-видимому, на Хью ее признания не произвели сильного впечатления.

— Вероятно, я тоже должен извиниться, но мои извинения подождут, — сказал он.

Флора нахмурилась, пытаясь понять смысл его слов, но Хью не стал ничего объяснять.

— Не беспокойся об этом, — сказал он. — Береги себя. И не увлекайся сбором бобов. — Он зашагал прочь и снова остановился, вспомнив о чем-то. — Когда приезжает Энтони?

— Завтра после обеда.

— Хорошо. Тогда увидимся завтра вечером.

— Вы приедете на вечеринку?

— Если получится. А ты не хочешь, чтобы я приезжал?

— Хочу. Людей, которых я здесь знаю, можно пересчитать по пальцам, — поспешила добавить она, — а без вас их будет на одного меньше.

Ее ответ, видимо, позабавил Хью.

— Все будет хорошо, — сказал он, сел в машину и уехал.

Флора смотрела ему вслед, все еще несчастная, лишь слегка успокоенная и к тому же озадаченная. «Мои извинения подождут». За что он собирается извиняться? И почему откладывает? Поразмышляв с минуту над этой проблемой, Флора поняла, что не в состоянии с ней разобраться, и направилась в огород.

Наступила пятница.

Изабель проснулась под шум дождя. Дождь начался вчера вечером и шел всю ночь. Несколько раз ее будили удары ветра и стук дождевых капель по оконному стеклу. Она с ужасом думала о грязных следах, которые останутся на полу, когда все будут ходить туда-сюда, выгружая посуду, продукты и горшки с цветами из ардморской оранжереи.

Но в семь часов дождь прекратился. Изабель выбралась из постели (когда она снова ляжет, все будет уже кончено), подошла к окну, отдернула шторы и увидела жемчужно-серый туман над поверхностью моря и розоватые нити отраженных солнечных лучей. Островов не было видно; почти не слышался плеск волн о скалы.

Еще слегка моросило, но ветер стих. Изабель стояла у окна, не горя желанием начинать день, который, скорее всего, не закончится и к полуночи. Она знала, что надо выпить кофе, и бодрости прибавится. А после обеда приедет Энтони. При мысли об Энтони она сразу повеселела и поспешила в ванную.

Джейсон не хотел в школу.

— Я хочу остаться здесь и помогать. Я же должен участвовать в вечеринке, тогда почему мне нельзя помогать?

— Ты не обязан участвовать в вечеринке, — спокойно сказала ему тетя Изабель. — Никто тебя не заставляет.

— Ты могла бы написать записку мистеру Фрейзеру, что я нужен дома. Другим родители пишут такие записки.

— Я могла бы, но не буду. Доедай свой завтрак.

Джейсон погрузился в молчание. Предстоящая вечеринка его смущала, поскольку предполагалось, что он наденет килт и камзол, которые носил его дед, когда был мальчиком. Против килта он не возражал, но камзол был из бархата, а Джейсон считал, что это девчачий материал. Он ничего не скажет Дуги Миллеру про бархатный камзол. Дуги был на год старше и на голову выше ростом. У его отца есть собственный корабль, и он обещал взять Дуги в плавание юнгой. Мнение Дуги много значило для Джейсона.

Он доел яйцо и выпил молоко. Потом посмотрел на тетю Изабель и решил предпринять еще одну попытку.

— Я мог бы носить вещи. Помогал бы Уотти.

Изабель протянула руку и взъерошила его волосы.

— Да, мог бы, и делал бы это замечательно, но тебе нужно в школу. К тому же, после обеда приедет Энтони и поможет Уотти.

Джейсон забыл об Энтони.

— Он приезжает сегодня?

Тетя Изабель кивнула. Мордашка мальчика расплылась в широченной улыбке. Тетя улыбнулась ему с нежностью, не подозревая, что ее внучатый племянник уже строит планы, как заставить Энтони сделать оперение для стрел.

Некоторое время спустя у ворот Фернрига появился «лендровер» Анны Стоддарт. Он прогрохотал по выбоинам на подъезде к дому (и когда их только заделают?) и остановился на площадке из гравия рядом с синим фургоном, принадлежащим мистеру Андерсону из тарболской гостиницы. Входная дверь дома была распахнута. Анна вышла из машины и, сунув руки в карманы своей дубленки, поднялась по ступенькам.

Из холла уже вынесли лишнюю мебель и ковры. Миссис Уотти натирала паркет полотером, который гудел, как реактивный самолет. Изабель спускалась по лестнице, держа в руках стопку белых льняных скатертей и салфеток, а Уотти тащил из кухни корзину поленьев, чтобы положить у камина.

— Рада тебя видеть, Анна, — рассеянно сказала Изабель поверх стопки скатертей и, не останавливаясь, направилась в столовую.

Анна, не зная, что ей делать, пошла следом.

Изабель опустила свою ношу на большой стол, который был сдвинут в сторону и уже застелен красным фетром.

— Боже, какие тяжелые. Хорошо, что мы не пользуемся ими каждый день.

— Вы все так заняты… — проговорила Анна.

— Да, заняты… — Изабель взяла скатерть и встряхнула ее ловким движением тонких рук. — Ты привезла цветы, Анна?

— Да, «лендровер» забит ими, но мне нужно, чтобы кто-нибудь помог занести горшки в дом.

— Уотти тебе поможет. — Изабель расправила складки на скатерти и пошла на поиски Уотти. Анна побрела за ней. — Уотти! Миссис Уотти, а где Уотти?

— Где-то здесь.

Миссис Уотти повысила голос, чтобы перекричать рев полотера, но явно не собиралась отключать агрегат и заниматься поисками мужа.

— Уотти! А, вот вы где. Вы могли бы помочь миссис Стоддарт разгрузить «лендровер»? Ах, вы носите поленья. Я забыла. Хорошо, а где Роза? Миссис Уотти, где Роза?

— Понятия не имею, — ответила та, переходя в дальний угол холла.

Изабель раздраженно откинула волосы с лица.

— Я найду Розу, — поспешила сказать Анна. — Не беспокойтесь. Идите к своим скатертям.

— Наверное, она в гостиной. Уотти принес березовых веток, и Роза согласилась сделать из них букеты, правда, говорит, что никогда этим не занималась. Может, ты ей поможешь?

Из кухни появился мистер Андерсон из тарболской гостиницы, гордый возложенной на него ролью организатора банкета, и попросил Изабель уделить ему пару минут. Изабель, вздохнув, отправилась на кухню следом за мистером Андерсоном. Вспомнив об Анне, она обернулась.

— Извини, мне надо идти. Ты справишься сама?

— Не волнуйтесь, — сказала Анна. — Я найду Розу.

Все было как всегда. Анна помнила вечеринки в Фернриге с детства. Напитки и разговоры в гостиной, танцы в холле, ужин в столовой. Брайан считал вечеринки у Таппи скучными. Вечно одни и те же люди, в одной и той же одежде и ведут одни и те же разговоры. Но Анне это нравилось. Она не слишком любила перемены.

Ее радовали даже приготовления и связанный с ними хаос, поскольку она знала, что к восьми часам все будет готово к приезду гостей и ничего не будет упущено. Но только этот вечер будет не совсем таким, как все предыдущие, потому что на нем не будет Таппи. «Но она все равно будет присутствовать, — сказала себе Анна, — даже если не сможет стоять у лестницы в своем старинном синем бархатном платье и фамильных бриллиантах. У себя в спальне она будет слушать музыку и, может быть, выпьет немного шампанского, вспоминая…»

— Вы не могли бы подвинуться, миссис Стоддарт? — раздался голос миссис Уотти. — Я как раз собираюсь натирать этот участок.

Анна извинилась и отправилась на поиски Розы.

Она нашла ее в гостиной, на коленях, рядом со старинным фортепьяно. На старой простыне были разложены березовые ветки, рядом стояла большая ваза и лежали куски тонкой проволоки. На лице Розы было написано отчаяние.

— Привет, — сказала Анна.

— Анна, какое счастье, что вы приехали. Все считают, что я без труда сделаю букеты, и никто не верит, что они получаются у меня похожими на растрепанный веник.

Анна сняла дубленку, положила на стул и подошла ближе.

— Надо подрезать ветки на разную длину, иначе они будут торчать, как тот самый веник. Где ножницы? Вот так. А теперь вот так…

Роза с восхищением смотрела на то, как букет обретает форму.

— Какая вы талантливая! Как это вам удается? Вас кто-нибудь учил?

Было замечательно услышать, что она талантливая. Анна ответила, что нет, никто ее не учил, но ей всегда нравилось заниматься цветами, может быть, поэтому у нее и получается.

— Хорошо бы добавить сюда хризантем.

— Изабель просила Уотти принести хризантемы, но она надавала ему столько разных поручений, что бедняга уже сбился с ног.

— Так всегда, — сказала Анна. — Сначала кажется, что это просто невозможно организовать, но в итоге все получается хорошо. Кстати, потом мы можем добавить сюда ветки с ягодами. Где будет стоять эта ваза?

— Изабель сказала — на пианино.

Роза наклонилась, чтобы поднять вазу и поставить ее на место. Анна с восхищением наблюдала за ней. Длинные ноги, тонкая талия, сияние небрежно спадающих темных волос. Именно так хотела бы выглядеть Анна, однако она не испытывала зависти. То ли потому, что беременность несовместима с таким низменным чувством, как зависть, то ли потому, что ей очень нравилась Роза.

Для нее это было откровением. Пять лет назад Брайан как-то привез Розу и ее мать в яхт-клуб. Тогда Анна очень стеснялась и побаивалась острой на язычок высокомерной девчонки.

Но Роза изменилась. Быть может, все дело в Энтони, думала Анна. Она не стала возражать, когда Брайан пригласил Розу на ужин, и спокойно уехала за покупками, довольная тем, что у мужа будет такая приятная компания.

— Ну и как это выглядит? — спросила Роза, отступив на шаг от фортепьяно.

— Хорошо, — сказала Анна, все еще сидя на полу. — Да, я хотела сказать вам, что Брайан очень доволен ужином с вами и ужасно сожалеет насчет устриц. Он был просто в ярости, позвонил в «Рыбацкую гостиницу» и устроил разнос управляющему.

— Он не виноват, — сказала Роза, опускаясь рядом, чтобы собрать обрезки веток и оторвавшиеся листья. Волосы падали ей на лицо, скрывая его выражение. — И я еще не поблагодарила за азалию. Совсем не обязательно было присылать ее.

— Я чувствовала, что косвенно несу ответственность за случившееся.

— А как Брайан?

— Хорошо. Если не считать глаза, конечно.

— А что у него с глазом?

— Ударился о дверь, бедняга. Не знаю, как, но у него огромный синяк. — Анна улыбнулась, потому что Брайан с синяком выглядел ужасно забавно. — Но сейчас уже все в порядке.

— Странно, — задумчиво сказала Флора, потом, словно стряхнув с себя неожиданное оцепенение, спросила: — Чем нам сначала заняться — пойти нарвать веток с ягодами или занести горшки с растениями?

— Надо, чтобы нам помог Уотти. — Анна немного смутилась. — Дело в том, что… никто еще не знает, но мне нельзя носить тяжести. Хью запретил мне. Понимаешь, я жду ребенка.

— Правда?

Анна кивнула. Ей было приятно поделиться своим секретом.

— Да. Весной.

— Я рада. Весна — самое лучшее время для рождения ребенка. Ягнята и телята… все рождаются весной… — Флора поняла, что говорит что-то не то. — Я хочу сказать, что хорошо, когда впереди целое лето.

— Я думаю вот о чем… — Анна нерешительно замолчала. Идея пришла ей в голову еще раньше, но теперь она приняла решение. — Я хотела попросить вас стать крестной матерью. Я еще ничего не говорила Брайану, и, конечно, мне придется сказать ему, но я подумала, что сначала надо спросить вас. Согласны ли вы.

— Да, конечно, — неуверенно сказала Роза. — Для меня это большая честь. Но ведь я не знаю, смогу ли еще приехать…

— Не имеет значения, где вы будете. Но выбор крестных родителей — это так важно. — Анна снова засмущалась и сменила тему, обратившись к предмету, в котором она чувствовала себя более уверенно. — Если бы у нас были георгины, мы могли бы сделать красивую композицию и поставить ее на бюро. Кажется, я видела георгины в саду. Пойдемте срежем их. Бедный Уотти, это разобьет его сердце.

К середине дня работа остановилась, и все собрались на кухне. Неугомонная миссис Уотти пекла булочки. Ее муж, которому еще предстояло сесть за руль фургона и забрать Джейсона из школы, сидел за столом с мрачным видом и пил чай. Как и предсказывала Анна, увидев то, что осталось от клумбы, он побелел и схватился за сердце. Сестра Маклеод гладила. Изабель, которая уже едва стояла на ногах, откинула волосы с лица и объявила, что собирается подняться к себе в комнату и отдохнуть. Никто не стал спорить. Ее глаза остановились на Флоре.

— И ты тоже отдохни, Роза. Ты целый день трудилась, как пчелка.

Но Флора не хотела отдыхать. Она чувствовала, что ей необходимо выйти на улицу, побыть одной.

— Лучше я возьму Пламмера и пойду прогуляться.

Изабель просияла.

— Правда? Он весь день бегает за мной и смотрит с укоризной, но у меня совершенно нет сил вывести его.

Флора бросила взгляд на часы.

— Когда приезжает Энтони?

— Он может подъехать в любой момент. — Изабель распрямила ноющую спину. — Пойду лягу, а то рухну прямо здесь.

Флора нашла Пламмера в холле. Перестановка мебели явно не была ему по вкусу. Оставленный без внимания, он спрятался в своей корзинке, которую передвинули с привычного места под лестницу.

На зов девушки он ответил обиженным взглядом. Но когда пес понял, что она собирается вывести его на прогулку, его радости не было границ. Он выпрыгнул из корзинки и побежал к ней, скользя лапами по натертому полу, энергично виляя хвостом и довольно повизгивая. Оказавшись на улице, он тут же бросился на поиски палки и вернулся с такой длинной, что она волочилась по земле.

Было холодно, пасмурно и тихо. Солнце так и не смогло пробиться сквозь облака, и дорога оставалась мокрой после ночного дождя. Они вышли за ворота и свернули на дорогу, ведущую в Тарбол. Примерно через милю дорога спустилась в низину и пошла вдоль залива. Пламмер немедленно бросился обследовать берег, а Флора, поплотнее завернувшись в плащ, устроилась на невысокой дамбе и стала ждать Энтони.

Машин было мало. Как только очередной автомобиль появлялся на вершине холма, Флора начинала пристально вглядываться в него. Через полчаса, когда она уже начала замерзать, появился Энтони. Она сразу узнала его машину, выскочила на дорогу и начала энергично махать руками, привлекая внимание. Он увидел ее, затормозил и остановил автомобиль у обочины.

— Флора.

Они встретились на середине дороги и обнялись. Флора была бесконечно рада видеть его.

— Я жду тебя. Хотела встретить тебя раньше других.

— Ты давно здесь?

— Мне показалось — вечность, но на самом деле не очень давно.

— Ты замерзла. Садись скорей в машину.

Флора пошла было к машине, но вовремя вспомнила про Пламмера, который носился по берегу. Она позвала его, но безрезультатно. Энтони свистнул. Пламмер навострил уши, повернулся к ним и выжидательно посмотрел. Энтони свистнул снова, пес помчался к ним. Взобрался на скалы, как щенок, перемахнул через дамбу и бросился к Энтони. Облизав ему лицо, завозился, прыгнул в машину, устраиваясь на заднем сиденье, рядом с чемоданом, ящиком пива и стопкой граммофонных пластинок.

— А зачем пластинки? — спросила Флора, усаживаясь рядом с Энтони.

— Для вечеринки. Рано или поздно музыканты устанут, пойдут есть булочки и пить виски. А когда музыка останавливается, становится как-то тоскливо. У Таппи в основном довоенные пластинки, так что я решил привезти несколько своих… Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Глупышка. Стоило оставить тебя одну, как ты начала глотать протухших устриц. Изабель позвонила мне в жуткой панике, можно было подумать, что ты при смерти. Значит, ты ужинала с Брайаном?

— Да.

— Я так и понял. В следующий раз будешь знать, как флиртовать с местным Казановой, — шутливо сказал он. — А что там наши? Изабель еще жива?

— Едва стоит на ногах. Когда я собиралась на прогулку, она поднялась к себе немного вздремнуть. Мы с Анной Стоддарт срезали все георгины с клумбы, и теперь Уотти с нами не разговаривает.

— Такое случается каждый раз. А как Таппи?

— Ждет-не дождется тебя. Говорит, что ей лучше с каждым днем. А на следующей неделе ей уже позволят вставать.

— Это замечательно. — Энтони неожиданно наклонился и поцеловал ее. — Ты похудела. Лицо осунулось.

— Я уже пришла в себя, было хуже.

— Скажи, Флора, ты, наверное, ужасно злишься и проклинаешь все это? Всю эту дурацкую затею?

— Нет, — искренне сказала она. — Но я злюсь на себя. Я чувствую себя такой мерзкой, подлой, и с каждым днем мне все труднее, потому что я так привязалась ко всем. В какие-то моменты я — Роза, твоя невеста, и я не лгу, а в следующую минуту я уже снова Флора, обманщица. Я не знаю, что хуже. Энтони, я сдержала свое обещание. А ты сдержишь свое? Ты скажешь Таппи правду?

Он откинулся на сиденье, повернувшись к ней в профиль, и уставился прямо перед собой, сжимая руками рулевое колесо.

— Да, — произнес он.

— Я понимаю, это ужасно. Хорошо бы сказать ей прямо сейчас и покончить с этим, но из-за вечеринки…

— Завтра, — перебил ее Энтони. — Я скажу ей завтра. И ради Бога, поехали домой. Я устал и проголодался.

— Миссис Уотти испекла булочки.

— Отлично. И давай не будем думать о завтрашнем дне. Не будем говорить об этом.

Он потянулся к ключу зажигания, но Флора остановила его.

— Есть еще кое-что. — Она сунула руку в карман. — Вот, посмотри.

— Что это?

— Открытка.

— Какая-то измятая.

— Я сначала выбросила ее в корзину, а потом решила, что тебе стоит на нее посмотреть.

Энтони осторожно взял открытку в руки.

— Париж? — он перевернул ее, сразу узнал почерк и молча прочитал. — Дрянь!

— Хотела бы возразить, да нечего.

Энтони перечитал открытку снова, и чувство юмора взяло верх.

— Знаешь, Роза по-своему очень умная девушка. Она все подстроила, а мы, как дураки, попались в ловушку. Точнее, я. И, если посмотреть со стороны, получилась неплохая шутка. Роза тут пишет, что решила задержаться в Париже на пару дней. А может, она вообще не собиралась на остров Спеце?

— Или просто встретила в самолете другого мужчину. А может, она сейчас в Вене или в Монако. Или, например, в… Акапулько.

Энтони вернул открытку Флоре.

— Сожги ее. — Он завел машину. — С Розой покончено. Какой бы она ни была, ее больше нет.

Флора не ответила. Она знала, что Роза никуда не исчезла. И не исчезнет, пока Энтони не скажет Таппи правду.

10. ХЬЮ

Музыканты прибыли в тот момент, когда Энтони собирался подняться наверх, чтобы переодеться. Видавший виды автомобиль, за рулем которого сидел мистер Купер, муж почтмейстерши, был тесноват, и понадобилось время, чтобы члены небольшого оркестра выбрались сами и вытащили свои инструменты.

Энтони провел их в дом. Оркестр начал располагаться — мистер Купер с аккордеоном, пожилой скрипач (дальний родственник миссис Купер) и барабанщик — длинноволосый парень в высоких сапогах. Все трое были одеты в некое подобие униформы — синяя рубашка и клетчатый галстук-бабочка.

Энтони налил им по глотку виски и побежал наверх искать свою одежду. По счастью, костюм был готов и ждал его, аккуратно разложенный на кровати: башмаки, чулки, подвязки и скинду — короткий кинжал; рубашка, галстук, жилет и камзол; килт и спорран — меховая сумка с кисточками. Пряжки башмаков, серебряные пуговицы и кинжал были начищены до блеска, а на комоде лежали золотые запонки. Кто-то, скорее всего миссис Уотти, позаботился об Энтони, и он был чрезвычайно ей благодарен, потому что в такой суматохе мог что-нибудь забыть.

Через десять минут он совершенно преобразился. Вместо городского клерка к гостям спустился элегантный горец. Супруги Андерсон уже приготовились кормить и поить гостей. Мистер Андерсон в накрахмаленной белой куртке расставлял на буфетном столике блюда с копченым лососем, а миссис Андерсон, дородная дама, известная своей безупречной репутацией, стояла за стойкой бара и была занята наведением последнего глянца на бокалы, просматривая каждый на свет в поисках возможных пятен.

Взглянув на часы, Энтони решил, что времени достаточно как раз для того, чтобы налить себе стаканчик виски с содовой, а потом подняться наверх и пожелать спокойной ночи Таппи. Но в этот момент снаружи послышался шум мотора подъезжающей машины и шуршание гравия.

— Кто бы это мог быть?

— Кто бы ни был, — сказала миссис Андерсон, аккуратно складывая посудное полотенце, — но эти люди прибыли на пятнадцать минут раньше.

Энтони слегка нахмурился. Здесь, на западе Шотландии, гости никогда не приезжали на пятнадцать минут раньше, скорее уж на полтора часа позже. Он ждал, с ужасом представляя, что ему придется провести следующие полчаса в попытках поддержать светскую беседу с какой-нибудь глуховатой миссис Клануильям. Хлопнула дверца машины, прохрустели шаги по гравию, и в следующий момент в дом вошел Хью. Энтони отметил, что в смокинге он выглядит исключительно элегантно.

— Здравствуй, Энтони.

Энтони с облегчением вздохнул.

— Слава Богу, это ты. Ты рано.

— Да, я знаю. — Хью закрыл за собой дверь и прошел вперед, обводя глазами подготовленный к приему гостей холл. — Отлично. Как в старые времена.

— Да. Все трудились не покладая рук. Кстати, я как раз собирался выпить глоток виски, а потом зайти к Таппи. Но раз ты уже здесь… — Энтони налил две порции виски, разбавил водой и протянул один бокал Хью. — Будем здоровы.

Он поднял свой бокал. Однако Хью, по-видимому, был не в том настроении, чтобы пить за здоровье. Он буравил Энтони пристальным взглядом голубых глаз. Тот насторожился. Он опустил бокал, даже не пригубив виски.

— Что-то не так?

— Да, — прямо сказал Хью. — И я думаю, нам следует поговорить об этом. Можем мы пойти куда-нибудь, где нам не будут мешать?

Флора сидела за туалетным столиком в старом голубом халате, который она носила еще со школьных лет, и красила ресницы. Ее отражение, девушка, которая склонилась к ней из зеркала, казалось, не имела ничего общего с Флорой Уоринг. Искусный макияж и тщательно уложенные волосы делали ее чужой, похожей на фотографию из журнала. Даже комната, отражавшаяся в зеркале, была чужой. Отсвет электрического камина, задернутые шторы и маячащее, как привидение, платье, которое торжественно принесла сестра Маклеод и торжественно повесила на дверцу гардероба.

Она постаралась на славу, и платье ничем не напоминало ту унылую тряпку, которую миссис Уотти вынула из сундука на чердаке. Его отбелили, перешили, накрахмалили, и теперь оно ждало Флору, холодное и хрустящее, как свежевыпавший снег. Сквозь кружевные вставки проглядывала голубая подкладка, а от талии до горла тянулся длинный ряд перламутровых пуговок.

Платье тревожило и смущало Флору. Казалось, оно наблюдает за ней с молчаливым укором, как недоброжелательный зритель. Она не торопилась надевать его, но сейчас настал момент, когда медлить было уже нельзя. Флора отложила щеточку с тушью и обрызгала себя остатками духов Марсии. Неохотно сняла старый уютный халат. В зеркале перед ней была высокая стройная девушка со следами летнего загара. Белые кружевные трусики и лифчик ярко выделялись на бронзовой коже. В комнате было тепло, но Флора поежилась. Она отвернулась от зеркала, сняла платье с плечиков и осторожно надела его, вставив руки в длинные узкие рукава. Платье было неподатливым и холодным, словно сделанным из бумаги.

Флора начала застегивать крохотные пуговки, что было непросто, потому как петли склеились от крахмала. Высокий воротник оказался сущим мучением — жесткий, как картон, он врезался в шею прямо под подбородком.

Наконец все было сделано, манжеты рукавов застегнуты, талия стянута поясом с маленькой пряжкой. Флора осторожно повернулась к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, и увидела девушку, напоминающую сахарную фигурку невесты на свадебном торте. «Я боюсь», — сказала про себя Флора, но девушка в зеркале не проявила сочувствия. Она смотрела на Флору бесстрастно и холодно. Флора вздохнула, осторожно наклонилась, чтобы выключить электрокамин, погасила свет и вышла из комнаты. Она направилась к Таппи, чтобы, как и обещала, показаться ей в бальном наряде и пожелать спокойной ночи.

Внизу играла ритмичная музыка. В доме было натоплено, пахло поленьями и хризантемами. Из кухни доносились веселые голоса, создавая атмосферу радостного ожидания, как перед Рождеством.

Дверь в спальню Таппи была приоткрыта, слышались приглушенные голоса. Флора постучала и вошла. Таппи сидела в подушках в белой ночной кофте с атласными бантами, а рядом стоял Джейсон, напоминавший ребенка со старинного портрета.

— Роза! — Таппи всплеснула руками, таким характерным для нее движением, радостным и энергичным. — Дитя мое. Иди сюда и дай мне посмотреть на тебя. Нет, пройдись по комнате, чтобы я оглядела тебя со всех сторон.

Закованная в накрахмаленные доспехи, Флора послушно подчинилась.

— Что за мастерица сестра Маклеод! Подумать только, это платье столько лет провалялось на чердаке, а выглядит так, будто его только что сшили. Подойди и поцелуй меня. Как приятно от тебя пахнет. А теперь присядь сюда, рядом со мной. Только осторожно, не помни юбку.

Флора аккуратно пристроилась на краешке кровати.

— С этим воротником я чувствую себя женщиной-жирафом, — сказала она.

— А кто такая женщина-жираф? — спросил Джейсон.

— Они живут в Бирме, — объяснила Таппи. — Им с детства надевают на шею золотые кольца, поэтому шеи у них становятся очень длинными.

— Неужели это правда твое теннисное платье, Таппи? — недоверчиво спросил Джейсон.

Он явно был смущен. Глядя на Флору во все глаза, он с трудом узнавал в ней ту девушку, которую привык видеть в джинсах и свитере.

— Да, я носила это платье, когда была девочкой, — подтвердила Таппи.

— Не представляю, как в нем можно было играть в теннис, — сказала Флора.

Таппи задумалась.

— Да, играла я не очень хорошо, — призналась она.

Они все рассмеялись. Таппи похлопала Флору по руке. Глаза старушки сияли, на щеках горел румянец, то ли от возбуждения, то ли от глотка шампанского, стоявшего на тумбочке.

— Я сидела здесь, пила шампанское, и мои ноги танцевали под одеялом — у них своя вечеринка. А потом пришел Джейсон. До чего же он похож на своего деда! Просто вылитый! Я рассказывала ему о празднике, который мы устроили, когда его деду исполнился двадцать один год: разожгли костер на холме позади дома и собрали весь окрестный народ. Жарили быка на вертеле и пили пиво из бочек. Вот это был праздник!

— Расскажи Розе о моем дедушке и его яхте.

— Розе неинтересно слушать об этом.

— Ну, почему же, мне интересно. Расскажите.

Таппи не пришлось долго упрашивать.

— Ну, хорошо. Дедушку Джейсона звали Брюс, он был ужасный сорванец! Он целыми днями носился босиком с местными ребятишками, и к концу каникул я с трудом могла заставить его надеть ботинки. У него с детства была страсть к морю. Он никогда не боялся воды и уже в пять лет хорошо плавал. А когда был чуть старше Джейсона, у него появилась первая яхта. В Ардморе работает Тамми Тодд, его отец построил для Брюса яхту. И каждый год, когда в Ардморе проводили регату, устраивались специальные детские соревнования… как их называли, Джейсон?

— Их называли «Лоскутными гонками», потому что все паруса были сшиты из лоскутков!

— Из лоскутков? — переспросила Флора.

— Паруса шили дома, из кусков ткани разного цвета, чтобы они получались яркими и веселыми. Матери юных гонщиков занимались этим месяцами, и тот, у кого были самые красивые паруса, получал специальный приз. Брюс выиграл его, когда участвовал в гонке первый раз, и я думаю, этот приз значил для него больше, чем любой другой.

— А он часто выигрывал гонки?

— О, да. Очень много разных соревнований. И не только в Ардморе. Он ходил под парусами в Клайд и участвовал в северных королевских гонках, а когда окончил школу, отправился с командой в плавание через океан, в Америку. У него всегда была яхта. Это было величайшей радостью в его жизни.

— А затем началась война, и он пошел служить во флот, — подсказал Джейсон.

— Да, он служил во флоте. Плавал на эсминце в составе атлантического конвоя. Иногда они заходили в Гэрлох или в Кайл-оф-Лохалш, тогда он приезжал на неделю домой, в отпуск, и почти все время возился со своей яхтой.

— А моя бабушка тоже служила во флоте, правда?

Таппи снисходительно улыбнулась.

— Да, это называлось вспомогательной службой. Они поженились вскоре после начала войны. У них была забавная свадьба. Ее долго откладывали, потому что Брюс был в море. Наконец он получил недельный отпуск. Они оба тогда были в Лондоне, и нам с Изабель пришлось ехать туда. Поезда были забиты солдатами, все сидели друг у друга на коленях. Было очень весело.

Тут Таппи всплеснула руками.

— Вы пришли сюда не мои байки слушать, а пожелать мне спокойной ночи и идти развлекаться. Только подумай, Джейсон, сегодня у тебя первый такой вечер. Ты будешь вспоминать всю жизнь, как был одет в дедушкин килт и бархатный камзол.

Джейсон неохотно пошел к двери.

— Ты потанцуешь со мной? — спросил он Флору. — Я знаю только два танца — «обдери иву» и «восьмерку».

— Я не знаю ни того, ни другого, но если ты меня научишь, с удовольствием потанцую с тобой.

— Попробую научить, — важно сказал Джейсон, открывая дверь. — Спокойной ночи, Таппи.

Дверь за ним закрылась. Таппи устало откинулась на подушки, но вид у нее был довольный.

— Как странно, сегодня я потеряла ощущение времени. Я слушала музыку и представляла, как все выглядит там, внизу, представляла все эти хлопоты и суматоху, и тут вдруг вошел Джейсон. В какой-то момент мне показалось, что это Брюс. Такое странное чувство. Но в то же время приятное. Этот дом, он столько всего помнит. Знаешь, Роза, я ведь прожила здесь всю жизнь. Я не говорила тебе об этом?

— Нет.

— Я родилась и выросла в этом доме. И оба моих младших брата тоже. Джеймс и Роби. Они были гораздо младше меня. Мама умерла, когда мне было двенадцать лет, так что в некотором роде они стали моими детьми. Такие чудесные озорные мальчишки. Ты не представляешь, какие проделки они устраивали. Однажды сделали плот, спустили его на воду, а тут начался отлив, и их унесло в море. Пришлось высылать за ними спасательную шлюпку. А в другой раз развели костер в летнем домике, и начался пожар. Они чудом уцелели. Тогда я впервые увидела, что отец по-настоящему рассердился. Потом их отправили в школу, и я очень по ним скучала. Они выросли, стали высокими и красивыми, но остались такими же озорниками. К тому времени я уже вышла замуж и жила в Эдинбурге, но сколько же рассказов я наслушалась об их похождениях! Эти красавцы разбили немало сердец. Но в них было столько обаяния, что девушки не могли долго сердиться и всегда прощали их.

— А что с ними случилось?

Веселый голос Таппи слегка дрогнул.

— Погибли. Оба. В Первую мировую. Сначала Роби, потом Джеймс. То была ужасная война. Столько молодых парней не вернулось. Эти бесконечные списки убитых и раненых… Знаешь, даже поколение Изабель не представляет весь ужас этих списков. А в самом конце войны погиб мой муж. Когда это случилось, мне казалось, что жизнь кончилась.

В ее голубых глазах заблестели слезы.

— О, Таппи…

Но Таппи покачала головой, прогоняя печаль.

— На самом деле, мне было ради чего жить. У меня были дети. Брюс и Изабель. Но мне казалось, что я не очень хорошая мать. Поскольку мне пришлось растить младших братьев, я уже выплеснула на них все свои материнские чувства, и когда родились Брюс и Изабель, не так обрадовалась материнству, как должна была. Мы жили в Эдинбурге, дети росли бледными и вялыми, бедняжки, а мне не хватало энтузиазма, чтобы сделать что-то, и я чувствовала себя виноватой. Это был порочный круг.

— И что случилось потом?

— Отец прислал письмо. Война закончилась, и он попросил меня привезти детей домой, в Фернриг, на Рождество. Мы сели на поезд и приехали. Темным зимним утром он встретил нас на вокзале в Тарболе. Было холодно, шел дождь, а у нас был такой несчастный вид — все трое в чернильно-черных пальто, с серыми лицами, испачканными паровозной сажей. Мы сели в повозку, запряженную лошадьми, и к рассвету добрались до Фернрига. По дороге встретили знакомого фермера. Отец остановил лошадей и познакомил детей со стариком. Я до сих пор помню, как торжественно они пожимали друг другу руки. Поначалу я думала, что после Рождества мы вернемся домой. Но мы остались на Новый год, недели превратились в месяцы, а потом наступила весна. И я поняла, моим детям хорошо в Фернриге. У них появился румянец, они почти все время проводили на улице. А я вдруг увлеклась садоводством. Сделала клумбу с розами, посадила кусты и постепенно начала понимать, что каким бы трагическим не было прошлое, все равно должно быть будущее. Это очень добрый дом. Он умеет утешать. Он почти не меняется, и это успокаивает.

Она замолчала. Снизу доносились звуки подъезжающих машин, нарастающий шум голосов перекрывал музыку. Праздник начался. Таппи дотянулась до шампанского и сделала маленький глоток. Потом поставила бокал и снова взяла Флору за руку.

— Торквил и Энтони родились здесь. Брюс очень беспокоился о своей жене, поэтому мы решили, что она на время беременности приедет сюда. Первые роды были тяжелыми, и врачи не советовали ей иметь второго ребенка, но она рискнула. Все могло бы быть хорошо, но за месяц до рождения Энтони корабль Брюса подорвался — торпеда. Это подкосило ее. У нее не осталось воли к жизни. Она перестала бороться. И самое ужасное было в том, что я понимала, что она чувствует. — Таппи криво улыбнулась. — Мы с Изабель оказались с двумя мальчишками на руках, которых надо было растить. В Фернриге всегда были мальчишки. Дом полон ими. Иногда я слышу, как они вбегают в дом из сада, окликают друг друга на лестнице, шумят. Они никогда не взрослеют. И до тех пор, пока я здесь, пока я помню тех, кто умер, они живы.

Она снова замолчала.

— Жаль, что вы не рассказали мне об этом раньше, — сказала Флора.

— Иногда лучше не говорить о прошлом. Это привилегия стариков.

— Но Фернриг такой счастливый дом. Это чувствуется сразу, как только входишь в него.

— Я рада, что ты заметила это. Иногда я думаю, что этот дом подобен дереву, старому, сучковатому, с искривленным ветром стволом. Какие-то ветви высохли, какие-то обломило бурей, и порой кажется, что дерево умирает. Но потом наступает весна и появляются тысячи молодых зеленых листочков. Как чудо. Ты — один из этих листьев, Роза. И Энтони. И Джейсон. Стоит жить, если знаешь, что вокруг столько молодых людей. Если знаешь, что они здесь. — Таппи вдруг спохватилась: — Что это я держу тебя здесь, болтаю всякую ерунду, когда гости ждут тебя внизу! Ты нервничаешь?

— Немного.

— Не бойся. Ты так прекрасно выглядишь, что все, не только Энтони, сразу влюбятся в тебя. А теперь поцелуй меня и беги. Завтра придешь и расскажешь, как прошел вечер. И чтоб ничего не упустила. Я буду ждать.

Флора поцеловала Таппи и подошла к двери.

— Роза, — окликнула ее Таппи. — Повеселись от души.

Девушка вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Сейчас не время распускать нюни. Это по-детски — впадать в сентиментальность, расстраиваться только потому, что старушка выпила бокал шампанского и пустилась в воспоминания. Флора не ребенок. Она давно научилась контролировать свои чувства. Надо только постоять с закрытыми глазами, прижав ладони к лицу, и ком в горле рассосется, а слезы отступят.

Она провела в комнате Таппи много времени. Из холла слышалась музыка и гомон голосов. Ей надо спуститься вниз. Ей нельзя сейчас плакать, потому что надо встречать гостей. Энтони ждет ее, она обещала ему…

Что она ему пообещала? Чем она думала? Как теперь ей выкручиваться?

Ответа не было. Накрахмаленное платье душило. Узкие рукава стискивали руки, тугой воротник сдавливал горло.

«Роза, повеселись от души».

Но я не Роза. Я не могу больше притворяться.

Она прижала кулак ко рту, но это не помогло, потому что она уже плакала — о Таппи, о тех мальчишках, о себе. Жгучие, соленые слезы наполняли глаза и текли по щекам. Флора представила, как расплывается пятнами тушь, но ей было уже все равно. Она не сможет пойти на праздник, не сможет смотреть в лицо гостям. Инстинктивно она сделала шаг в сторону своей комнаты, потом, словно опасаясь погони, побежала бегом по коридору, ворвалась внутрь своего убежища и закрыла дверь. Спасена.

Музыка и смех стихли, слышались только всхлипывающие звуки ее собственных рыданий. В комнате было холодно. Флора негнущимися пальцами начала расстегивать пуговицы платья. Стало немножко легче дышать. Теперь лиф и узкие манжеты рукавов. Она сдернула платье с плеч, и оно с шорохом соскользнуло на пол. Дрожа от холода, Флора схватила свой старый привычный халат, завернулась в него, бросилась на кровать и разрыдалась.

Время остановилось. Девушка не знала, как долго она пролежала до того момента, когда дверь открылась и тихо закрылась снова. Она даже не была уверена в том, что в комнату вошли, пока не почувствовала, что кто-то сел на край кровати рядом с ней. От сидящего веяло теплом, уверенностью и спокойствием. Флора повернула голову, и чья-то рука осторожно убрала волосы с ее лица. Сквозь слезы она увидела, как черно-белое пятно постепенно приобретает очертания доктора Хью Кайла.

Флора ожидала, что это будет Изабель или Энтони. Но никак не Хью. Она сделала огромное усилие, чтобы остановить слезы, вытерла лицо тыльной стороной руки и посмотрела на него снова. Образ Хью стал четче. Но это было так непохоже на него — терпеливо сидеть и ждать, когда Флора перестанет плакать.

Она попыталась заговорить. Сказать что-нибудь, пусть даже: «Уходите». Но Хью, именно Хью, раскрыл для нее свои объятия, и она не смогла устоять. Приподнявшись от подушки, она бросилась искать утешения у него на груди.

Казалось, его не беспокоило то, что слезы испортят хрустящую белизну его рубашки. Он мягко сжимал теплыми и сильными руками ее дрожащие плечи. Флора вдыхала запах свежести и одеколона. Подбородок Хью упирался ей в макушку, и когда немного спустя он спросил ее: «Что случилось?», слова прорвались — невнятные и бессвязные, сумбурный поток слов.

— Я была у Таппи… и она рассказала… о мальчишках… я ничего не знала… И она сказала… про лист на дереве… и я не могла… — Она говорила, уткнувшись ему в рубашку, то и дело всхлипывая. — Я услышала музыку… и смех… и я поняла… что не могу пойти вниз…

Он дал ей выплакаться.

— Изабель волнуется. Она попросила, чтобы я нашел тебя и привел к гостям.

Флора отчаянно замотала головой.

— Я не пойду.

— Пойдешь. Тебя ждут. Не надо портить праздник.

— Я не могу. Я не пойду. Скажите, что я заболела… придумайте что-нибудь…

Хью крепче сжал ее плечи.

— Соберись, Флора, возьми себя в руки.

В комнате стало очень тихо. Из этой тишины в сознание Флоры проникали отдельные звуки: слабые отголоски мелодии, шум ветра за окном, отдаленный плеск волн. И совсем рядом, так что он скорее ощущался, чем слышался, равномерный стук сердца Хью.

Она осторожно отстранилась от него.

— Как вы меня назвали?

— Флора. Хорошее имя. Гораздо лучше, чем Роза.

Ее лицо распухло от плача. Влажные дорожки слез бежали по щекам. Флора громко шмыгнула носом. Хью залез в карман и достал свой носовой платок. Не тот шелковый, что выглядывал из нагрудного кармана, а обычный, хлопковый, ставший мягким от частых стирок.

— Вообще-то, я редко плачу, — сказала она и высморкалась. — Можете мне не верить, но это правда. А в последние дни я только и делала, что плакала.

— Неудивительно, учитывая напряжение, в котором ты находилась.

— Да. — Она посмотрела на платок и увидела, что он весь в черных пятнах. — Тушь потекла.

— Ты похожа на панду.

— Наверное. — Она сделала глубокий вдох. — Откуда вы узнали? Что я Флора?

— От Энтони. То есть, он сказал, что тебя зовут Флора. Впрочем, я уже давно понял, что ты не Роза.

— Когда?

— В тот день, когда ты заболела, я окончательно убедился в этом. Но подозрения возникли еще раньше, — добавил он.

— Но как вы узнали?

— Пять лет назад Роза поранилась на пляже. Она порезала руку осколком бутылки, которую какой-то шутник закопал в песок. Вот здесь. — Он сдвинул вверх рукав ее халата и провел пальцем линию примерно в два дюйма длиной на внешней стороне предплечья. — Рана не была серьезной, но пришлось наложить шов. Я хорошо накладываю швы, но даже я не смог сделать это так, чтобы не осталось следов.

— А почему вы ничего не сказали?

— Я хотел сначала поговорить с Энтони.

— И вы поговорили?

— Да.

— Он вам все рассказал? Обо мне, о Розе и о наших родителях?

— Да, все. Интересная история.

— Он… он собирается завтра рассказать все Таппи.

— Он сейчас рассказывает Таппи, — поправил ее Хью.

— Сейчас? В эту самую минуту?

— Да, в эту самую минуту.

— Значит… — Флора не сразу решилась произнести это вслух. — Значит, Таппи знает, что я не Роза.

— Сейчас уже знает. — Он внимательно посмотрел на ее лицо. — Ты из-за этого плакала?

— Да, наверное. И еще из-за многого другого.

— В том числе и из-за угрызений совести.

Флора кивнула.

— Тебе не нравилось обманывать Таппи?

— Я чувствовала себя преступницей.

— Хорошо, теперь, когда Таппи все известно, ты можешь успокоиться. — В его голосе появились обычные сухие нотки. — Так что вставай, надевай платье и спускайся вниз.

— У меня лицо опухло.

— Умойся.

— И платье помялось.

Хью поискал глазами платье и обнаружил его лежащим на полу.

— Еще бы ему не помяться.

Он встал, поднял платье, встряхнул его, расправляя складки, и положил в ногах кровати. Флора, обхватив руками колени, наблюдала за ним.

— Замерзла? — спросил Хью.

— Немного.

Он молча включил электрокамин, нажав на клавишу носком ботинка, и подошел к туалетному столику. Флора увидела бутылку шампанского и два бокала.

— Вы принесли это с собой?

— Да. Я предполагал, что может понадобиться что-нибудь тонизирующее. — Он аккуратно снял проволоку и фольгу. — И похоже, я был прав.

Пробка вылетела с легким хлопком, и поток искрящейся жидкости наполнил сначала один бокал, потом другой.

— Будем здоровы.

Они выпили; шампанское было сухим, от него пощипывало в носу, а вкус напоминал о свадьбах и замечательных праздниках.

Прутья электрокамина покраснели, в комнате стало теплее. Флора сделала для храбрости еще один глоток и сказала:

— Я знаю про Розу.

Хью ответил не сразу. Он взял бутылку, сел на край кровати и откинулся на медную перекладину спинки. Потом поставил шампанское на пол рядом с собой.

— И что ты про нее знаешь?

— Что у нее был роман с Брайаном Стоддартом. Но узнала об этом, только когда мы с ним ужинали. Иначе ни за что не приняла бы приглашения.

— Полагаю, он вспомнил все в деталях.

— Я не могла остановить его.

— Ну и как тебе все это?

— Не знаю. Понимаете, у меня не было времени как следует узнать Розу. Мы встретились в Лондоне вечером, а на следующий день она улетела в Грецию. Но она так похожа на меня внешне, что я решила, что и в остальном мы должны быть похожи. За исключением того, что она богата и имеет то, чего у меня никогда не было. Но это казалось мне не таким уж важным. Я думала, что мы — половинки одного целого. Роза уехала, и тут появился Энтони и рассказал мне, что произошло. И я задумалась. Она знала, что он нуждается в ней, но все равно уехала. Мне хотелось разобраться, почему она так поступила…

— Флора, — перебил ее Хью, — в тот первый день, когда я подошел к тебе на берегу, ты, наверное, подумала, что я какой-то маньяк.

— Нет.

— А что ты подумала?

— Я… я подумала, что вы, возможно, человек, которого Роза отвергла.

— То есть ты решила, что я был увлечен ею?

— Да.

— Я почти не общался с Розой. И ее я не интересовал. Думаю, что она и на Энтони взглянула всего раза два. А вот Брайан — это другое дело.

— Так, значит, вы не были влюблены в нее?

— Конечно, нет. Чему ты улыбаешься? — спросил Хью, увидев просиявшее лицо Флоры.

— Я рада, что ошиблась.

— Рада? Почему?

— Потому что она не заслуживает вашей любви. И еще потому, — добавила она с видом человека, которому нечего терять, — что вы мне очень нравитесь.

— Я нравлюсь тебе?

— Именно поэтому я была так испугана в тот вечер, когда вы везли меня домой из Лохгарри.

— Ты всегда боишься тех, кто тебе нравится?

— Нет. Это был особый случай. Я думала, вы ревнуете.

— Жаль, что я не догадывался. Я считал, что ты меня ненавидишь. И что ты пьяна.

— Возможно, я была слегка пьяна. Но, по крайней мере, я не била вас по лицу.

— Извини, — сказал он, впрочем, без особого раскаяния.

— Но если вы разозлились на меня не из ревности… Тогда почему, Хью?

— Из-за Анны.

Анна. При чем тут Анна? Флора вздохнула.

— Объясните. Иначе я никогда не пойму.

Хью допил свое шампанское, поднял с пола бутылку и наполнил оба бокала. Это начинает напоминать уютную вечеринку на двоих, подумала Флора.

— Да, — тяжело проговорил он, — придется объяснить. Что ты знаешь о Стоддартах?

— То, что мне рассказывала Таппи.

— Хорошо. Это сэкономит нам время. Итак, с чего начнем? Ты знаешь, что пять лет назад Роза и ее мать приехали сюда и остановились в доме на пляже. Оглядываясь назад, я так и не смог понять, почему они приехали в Фернриг. Это совершенно неподходящее место для такой семьи, как Шустеры, но то ли они увидели объявление, которое Таппи поместила в «Таймс», то ли решили для разнообразия приобщиться к простой жизни. В общем, они приехали, а Таппи всегда очень опекает своих постояльцев, независимо от того, на какой срок они прибыли, — приглашает их к себе, знакомит со своими друзьями. Наверное, именно так Роза и ее мать встретились со Стоддартами. В то лето Анна ждала ребенка. Первенца. Брайана перспектива стать отцом не слишком радовала, и он развлекался с официанткой из яхт-клуба. Это была девушка из Глазго, которая приехала в Ардмор на лето подработать. Они с Брайаном стоили друг друга.

— И все об этом знали?

— Тарбол — маленький город. Все знают все обо всех, но только в этом случае никто не сплетничал, к Анне у нас хорошо относятся.

— А Анна мирилась с его поведением?

— По-видимому, да. Но под ее невзрачной внешностью скрывается страстная и чувствительная натура. Она безумно любит мужа.

— Брайан сравнил ее со страусом, который видит только то, что хочет видеть.

— Наглец! Хотя, как это ни печально признавать, он прав. Но дело в том, что во время беременности у многих женщин меняется характер.

— Например, в них просыпается ревность.

— Именно. В тот раз Анна не стала прятать голову в песок. Она подозревала, что у Брайана связь на стороне, и довела себя до нервного истощения. Но Анна не знала и, слава Богу, никогда не узнает, что на сцене появилась Роза. Мне сказал об этом Тамми Тодд, который работает в Ардморском яхт-клубе, когда-то мы учились с ним в школе. А однажды утром, очень рано, мне позвонила Анна. Она была очень встревожена, потому что Брайан не ночевал дома. Я как мог успокоил ее и отправился на поиски. Я нашел его в яхт-клубе. Он заявил, что был на вечеринке, она поздно закончилась, поэтому он решил не беспокоить Анну и заночевать в клубе. Я велел ему ехать домой, и он пообещал, что так и сделает. В тот день меня вызвали к ребенку на дальнюю ферму, в двух часах езды от Тарбола. Подозрение на аппендицит, слава Богу, не подтвердилось. Пока я был там, мне передали, что меня ищет Анна. Я позвонил ей; оказалось, у нее началось кровотечение. Я пообещал приехать и сказал, что Брайан должен вызвать «скорую помощь». Но он так и не вернулся домой. Я сам позвонил в больницу в Лохгарри, вызвал «скорую» и помчался обратно в Тарбол. Но было слишком поздно. Анна потеряла ребенка. И тогда я сел в машину и поехал в Фернриг, к дому на пляже. Я вошел и увидел Розу и Брайана в постели.

— А ее мать знала, что происходит?

— Трудно сказать. В тот момент ее не было дома, это точно. Кажется, она уехала в Лохгарри, играть в гольф.

— И что вы сделали, Хью?

Он потер рукой глаза.

— Как обычно, вышел из себя, начал размахивать кулаками. Но было поздно негодовать, потому что ребенок Анны был уже мертв.

— А теперь она ждет другого.

Хью кивнул.

— И вы решили, что не можете допустить, чтобы история повторилась.

— Да.

— Но… разве не было каких-то разговоров, слухов?

— Нет. К тому времени, когда Анна выписалась из больницы, Роза с матерью уже уехали.

— Таппи ничего не знала? А Изабель?

— Нет.

— А Энтони?

— Энтони работал в Эдинбурге. Он виделся с Розой лишь мельком, когда приехал домой на выходные.

— Что вы подумали, когда узнали, что Энтони собирается жениться на Розе?

— Я пришел в ужас. Но за пять лет многое могло измениться. Я надеялся, что Роза повзрослела.

— А как же Анна? Она ни о чем не догадалась?

— Мы с Брайаном заключили сделку. Правда убила бы Анну. Одно дело подозревать, что твой муж путается со шлюхой из Глазго, и совсем другое — обнаружить, что он спит с Розой. Разразился бы скандал, в который неизбежно оказались бы втянутыми Армстронги.

— А что получал от этой сделки Брайан?

— У Брайана трезвая голова. Ему есть что терять.

— Он вам не нравится?

— Это взаимно. Но здесь маленький городок, так что, если необходимо, мы терпим общество друг друга.

— Вряд ли он обрадовался встрече с вами в Лохгарри.

— Да, он совсем не обрадовался.

— Анна сказала, что у него синяк под глазом.

— Вот как? — с нарочитым удивлением спросил Хью.

— Вы ударили его?

— Слегка, — признался Хью.

— И что дальше?

— Ничего. Брайан все так же будет искать развлечений, а Анна все так же будет закрывать на это глаза.

— А рождение ребенка не поможет?

— Ребенок поможет Анне.

— Как это несправедливо!

— Жизнь вообще несправедлива, Флора. Ты наверняка уже поняла это.

— Да. — Она глубоко вздохнула. — Мне жаль, что Роза вела себя так. Распущенно и жестоко. Причиняя боль другим. Мы с ней двойняшки. Родились под созвездием Близнецов. Почему она такая?

— Вероятно, влияние окружения.

— Вы хотите сказать, что если бы меня воспитывала мать, а не отец, я стала бы такой же, как Роза?

— Нет. Я не могу это представить.

— Но я завидовала тому, что имеет Роза. Ее норковому жакету, квартире в Лондоне и тому, что у нее достаточно денег, чтобы поехать куда захочется и когда захочется. А теперь мне ее жаль. Это ужасное чувство. — Она уперлась подбородком в колени и задумчиво посмотрела на Хью. — Теперь я не хотела бы быть Розой.

— Я тоже не хотел бы, чтобы ты была Розой. Но на какое-то время ты совершенно меня запутала. Все давно мне твердили, что я слишком много работаю, что я должен взять ассистента, иначе просто свихнусь. А я только посмеивался. И тут вдруг я начал задумываться, не схожу ли с ума. Сначала я увидел, что ты наводишь порядок у меня на кухне. Это было настолько не похоже на Розу, что я не знал, что подумать. Я вдруг рассказал тебе об Энгусе Маккее и о своем браке. А это было еще более странно. Я столько лет не говорил о Диане. И ни одной живой душе не рассказывал того, что рассказал тебе.

— Вы правильно сделали.

— А потом, когда я уже был склонен изменить свое мнение о Розе, ты отправилась кутить с Брайаном Стоддартом. И доктор Кайл, старый идиот, остался стоять как оплеванный.

— Понятно, почему вы так разозлились.

Издалека послышалась мелодия вальса. Раз-два-три, раз-два-три.

— Если мы не спустимся вниз сейчас, будет поздно.

— Я все еще должна быть Розой?

— Думаю, да. — Хью поднялся с кровати, взял пустую бутылку из-под шампанского и поставил ее на туалетный столик. — Еще на один вечер. Ради Энтони, ради Изабель и ради гостей. Зачем их смущать? — Он подошел к раковине, включил кран с горячей водой и намочил полотенце. — А теперь встань и умойся.

Через несколько минут Флора была готова — надушенная, причесанная, аккуратно подкрашенная. Она снова влезла в платье и застегнула большую часть пуговиц, а Хью помог справиться с самыми сложными, теми, что на шее. Платье по-прежнему было тесным, но теперь, подбодренная шампанским, Флора решила, что вытерпеть можно все. Красота требует жертв. Она застегнула пряжку на поясе и повернулась к Хью.

— У меня очень опухшее лицо?

— Нет, — ответил он и неожиданно добавил: — Ты прелестно выглядишь.

— Вы тоже. Очень элегантно, если не считать того, что одна неосторожная особа испачкала вашу рубашку тушью и сбила на сторону галстук.

Хью бросил взгляд в зеркало и вздрогнул.

— Когда это ты успела?

— Минут десять назад.

— А почему ты мне его не поправила?

— Не знаю. Это так банально.

— Что банального в том, чтобы поправить мужчине галстук?

— Ну, вспомните старые фильмы. Красивая пара, женщина влюблена в мужчину, а он этого не замечает. А потом она говорит, что у него сбился галстук, и поправляет его. И они многозначительно смотрят друг на друга.

— А что дальше? — с искренним интересом спросил Хью.

— Ну, потом он обычно целует ее, хор за кадром начинает петь что-то про любовь, герои уходят, обнявшись, и появляется надпись: «Конец».

Хью задумался. Казалось, он взвешивает все «за» и «против».

— По крайней мере, ясно одно, — сказал он наконец. — Я не могу спуститься вниз со сбившимся галстуком.

Флора рассмеялась и аккуратно поправила галстук. Он наклонился и поцеловал ее. Это было очень приятное ощущение. Настолько приятное, что Флора обвила его руками за шею, нагнула его голову и поцеловала в ответ.

Но реакция Хью удивила ее. Он словно окаменел. Она озадаченно уставилась на него.

— Вам не нравится, когда вас целуют?

— Очень нравится. Но, наверное, я разучился целоваться. Давно не занимался этим.

— Человек не может жить без любви.

— Я думал, что могу.

— Вы не созданы для одиночества. У вас должна быть семья, жена и дети.

— Ты забываешь, что однажды я сделал попытку обзавестись семьей, но она окончилась крахом.

— Вы не виноваты в этом. И ведь можно сделать вторую попытку.

— Ты знаешь, сколько мне лет? Тридцать шесть. Через пару месяцев будет тридцать семь. Я никогда не буду много зарабатывать. Я сельский врач и не очень-то хочу быть кем-то другим. Я до конца своих дней буду жить в Тарболе и закончу жизнь так же, как мой отец. Мне не хватает времени для себя самого, а если оно и находится, я отправляюсь на рыбалку. Это слишком серая жизнь, чтобы предлагать женщине разделить ее.

— Она вовсе не серая, — упрямо сказала Флора. — Если вы нужны людям, ваша жизнь не может быть серой.

— Для меня — конечно, нет. Это моя работа, моя жизнь.

— Но если женщина полюбит вас, это станет и ее жизнью.

— На словах все просто, — сказал он и неожиданно спросил: — А что ты будешь делать, когда все это закончится? Вся эта история с Армстронгами?

— Я уеду, — сказала она, немного обиженная тем, что он так резко сменил тему.

— Куда?

Флора пожала плечами.

— В Лондон. Делать то, что я пыталась делать, когда встретила Розу. Искать работу. Искать жилье. Почему вы спрашиваете?

— Я только сейчас начал понимать, какую пустоту ты оставишь здесь, в нашей жизни, когда уедешь. Черную дыру. — Хью улыбнулся, смутившись своей сентиментальности. — Нам пора. — Он подошел к двери и распахнул ее. — Прямо сейчас.

Флора увидела длинный коридор, услышала голоса и музыку. Ей стало страшно.

— Вы не бросите меня?

— Энтони будет рядом.

— Вы потанцуете со мной?

— У тебя отбоя не будет от кавалеров.

— Но…

Флора испугалась, что тонкая нить дружбы, которая протянулась между ними, вот так оборвется.

— Мы поужинаем вместе. Хорошо?

— Обещаете?

— Обещаю. А теперь идем.

Позднее воспоминания о празднике в честь Энтони и Розы свелись к беспорядочному набору коротких и совершенно не связанных между собой эпизодов.

Она помнила, как они с Хью спускались по лестнице в холл. Ей казалось, что они — пара ныряльщиков, медленно погружающихся в мир света и звуков. Десятки лиц повернулись, чтобы поприветствовать ее. Стоило повернуть голову, как тут же поджидал кто-то, чтобы представиться, поздравить, иногда поцеловать или пожать руку. Но даже если она и запомнила какие-то имена, было совершенно невозможно соотнести их с лицами.

Многие мужчины были одеты в шотландские национальные костюмы. Ее церемонно представили миссис Клануильям. На голове у той был то ли парик, то ли птичье гнездо, увенчанное диадемой со старинными бриллиантами. Она сидела у камина, положив рядом палку и держа в руке бокал с крепким виски. Она сварливо сообщила, что не очень-то хотела ехать на вечеринку. Какой смысл приезжать на танцы, если не можешь танцевать? Громким голосом, свойственным плохо слышащим людям, она пояснила, что танцевать не может потому, что сломала бедро, упав со стремянки, когда пыталась покрасить потолок в ванной. «В следующем году мне исполнится восемьдесят семь лет», — небрежно добавила она.

Одним из ярких впечатлений был танец «восьмерка» в исполнении четы Кроутеров. Громкие возгласы мистера Кроутера звучали так, как будто он выкрикивал счет на спортивной площадке, а миссис Кроутер кружилась, и ее клетчатые юбки поднимались, открывая взглядам башмаки со шнуровкой вокруг лодыжек.

Было много шампанского, а какой-то забавный старичок с лиловым лицом говорил, что Таппи — замечательная женщина, и будь у него хоть немного здравого смысла, он женился бы на ней много лет назад.

Очень смутно запомнился Флоре танец с забавным названием «обдери иву», который она танцевала с Джейсоном. Он вел ее, кружа, вдоль длинного ряда других участников, и казалось, что это комната кружится вокруг Флоры. Непонятно откуда появлялись чьи-то руки и подхватывали ее. Пуговки на манжетах рукавов больно врезались в руки. Ее держали, кружили и возвращали обратно мальчику.

Анна Стоддарт была в этот вечер в удивительно элегантном платье, она сидела на диване рядом с Изабель и выглядела хорошенькой как никогда.

В какой-то момент Флора отвернулась от бара и, оказавшись лицом к лицу с Брайаном Стоддартом, начала высматривать на его лице следы синяка.

— Что ты на меня уставилась? — недовольно спросил он.

— Анна сказала, что ты наткнулся на дверь.

— Этот доктор Кайл вечно сует свой нос в чужие дела и чуть что — начинает махать кулаками.

— Так, значит, это Хью.

— Не прикидывайся, Роза, ты отлично знаешь, что это был он. А теперь еще будет хвастаться этим. Назойливый тип. — Он мрачно огляделся вокруг. — Я бы пригласил тебя танцевать, но эти прыжки не по мне, а музыканты, похоже, ничего другого играть не умеют.

— Понимаю, — сочувственно сказала Флора. — Тебе скучно. Одни и те же люди, одни и те же разговоры.

Брайан настороженно взглянул на нее.

— Роза, мне показалось или я слышу в твоем голосе нотку сарказма?

— Возможно. Очень слабую.

— Раньше ты была куда большей язвой.

— Ну и что?

— Я не узнаю тебя. Тебя будто подменили.

— Я не та девушка, которую ты знал, Брайан. И никогда ею не была.

— Увы, я и сам начинаю это подозревать. — Он потушил сигарету. — Как ни печально это сознавать, Роза, но я боюсь, что ты действительно изменилась.

— Попробуй измениться и ты.

Он посмотрел на нее прозрачными, как у птицы, глазами.

— Роза, избавь меня от этого.

— Ты когда-нибудь думаешь об Анне?

— Постоянно.

— Тогда возьми шампанское, подойди к ней и скажи, что она прекрасно выглядит.

— Это будет неправдой.

— Это может стать правдой. Все зависит от тебя. К тому же, — снисходительно добавила Флора, — это не будет стоить тебе ни пенни.

Почти весь вечер Энтони был рядом, они танцевали, но поговорить не удавалось. Потом он куда-то исчез, и Флора отправилась на поиски. Она нашла Энтони в столовой; он стоял у буфетного стола и накладывал на тарелку ломтики копченого лосося и картофельный салат.

— Для кого это?

— Для Анны Стоддарт. Она собирается уехать, а Изабель настаивает, чтобы она что-нибудь съела.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Я тоже хочу поговорить, но никак не получается.

— Может, сейчас? Только вот где…

— Знаешь старую буфетную, где миссис Уотти и Изабель чистят серебро?

— Да.

— Хорошо, возьми шампанского, пару бокалов и иди туда. Сделай вид, что спешишь на кухню. Я найду тебя там.

— Нас не хватятся?

— За десять минут — нет. А если и хватятся, то подумают, что мы где-нибудь целуемся. Нам это позволительно.

Флора взяла открытую бутылку, два бокала и как ни в чем не бывало направилась по коридору в сторону кухни. Ей удалось незаметно проскользнуть в буфетную.

Это была узкая продолговатая комната с окном в дальнем конце и длинными шкафами вдоль стен. От маленького, накрытого клеенкой стола пахло мастикой, деревом и чистящим порошком. Флора села на стол. Вскоре Энтони с заговорщицким видом проскользнул в комнату, закрыл за собой дверь и прижался к ней спиной, как попавший в окружение герой плохого фильма.

— Наконец-то мы одни, — сказал он и широко улыбнулся. — Такого трудного вечера, как этот, у меня еще не было.

— Пусть это послужит тебе уроком. Надо думать, с кем обручаешься.

— Не читай мне мораль. Мы оба влипли.

— Энтони, я хочу знать, что сказала Таппи.

Его улыбка погасла. Он подошел к столу, взял принесенную Флорой бутылку и наполнил бокалы.

— Она очень рассердилась.

— Правда?

— Правда. Таппи умеет быть очень грозной. — Энтони взгромоздился на стол рядом с Флорой. — Устроила мне форменный разнос. «Ты никогда мне не лгал, а теперь позволяешь себе такие выходки», ну и так далее.

— Она еще сердится?

— Ну что ты! Она очень отходчивая. Поцеловала меня, и мы расстались друзьями. Меня простили.

— А меня?

— Тебе она сочувствует. Я сказал, что вина лежит полностью на мне. А ты откуда узнала, что я признался Таппи?

— От Хью.

— Представляешь, он давно обо всем догадался.

— У меня нет шрама на руке.

— Просто тысяча и одна ночь! Юноша с отметиной в виде звезды и сабли на заднице и есть принц. Никогда не замечал этого шрама у Розы. — Он сделал глоток шампанского и задумчиво уставился на свой бокал. — Хью приехал раньше всех. И сразу вцепился в меня: мол, надо поговорить. Я чувствовал себя, как нашкодивший школьник, которого вызвали к директору. Мы тоже пришли сюда, поскольку больше некуда было, и я рассказал ему всю эту длинную, запутанную историю. О тебе и Розе, о разводе ваших родителей, о том, что Роза улетела в Грецию, оставив тебя в своей квартире в Лондоне. Он потребовал, чтобы я признался во всем. И пригрозил в противном случае, что расскажет ей все сам.

— Если бы ты этого не сделал, я бы не выдержала сегодняшнего вечера.

Энтони нахмурился.

— Не понимаю.

— Нельзя лгать так долго. Тем более тому, кто тебе доверяет. Кого ты любишь. А эту неделю я только и делала, что всех обманывала. И у меня это не очень хорошо получалось.

— Мне не следовало просить тебя поехать.

— А мне не следовало соглашаться.

— Ладно, теперь все позади, давай еще выпьем.

— Нет, мне уже хватит.

Энтони поставил свой бокал и положил руки Флоре на плечи.

— Знаете, мисс Флора Уоринг, сегодня вы выглядите совершенно очаровательно.

— Благодаря теннисному платью Таппи.

— Платье здесь ни при чем. Дело в тебе. Ты вся сияешь.

— Наверное, от шампанского.

— Нет, это не шампанское. Если бы я тебя не знал, то сказал бы, что ты влюблена. Или кто-то влюблен в тебя.

— Интересно!

— Я до сих пор не понимаю, какого черта это не я.

— По-моему, мы давно обсудили этот вопрос.

Он привлек ее к себе и звучно поцеловал.

— Знаешь, ты все-таки супер!

Влюблена. Или кто-то влюблен в нее.

Энтони не ошибся. Весь вечер Флора ощущала присутствие Хью. Он возвышался над толпой. Но после того как они вместе спустились по лестнице, они не смотрели друг на друга и не разговаривали, хотя руки Хью были среди других мужских рук, которые кружили Флору во время танца с Джейсоном.

Это было похоже на негласный сговор. Казалось, неловкое слово или пристальный взгляд могут разорвать связующую их нить. Сердце Флоры наполнила надежда. Она немного удивлялась себе, потому что все эти мечтания больше пристали пятнадцатилетней девочке. А ей уже двадцать два. Романы и увлечения уже позади. Она вспомнила Лондон. Она выходит из ресторана, сверкают неоновые огни вывесок, отражаясь в мокром асфальте, а ее руку сжимает рука мужчины в глубоком кармане его плаща. И еще то лето в Греции. Плоская вершина холма, покрытая ковром из диких анемонов, бронзовый от загара юноша с выгоревшими на солнце волосами. Ей вдруг пришло в голову, что каждый раз она отдавала частицу себя. Возможно, она разбила несколько сердец, и пару раз в ее сердце тоже появлялись трещины.

Но это не была любовь, только поиск любви. Воспитанная одним отцом, Флора сама не знала, чего ищет, у нее не было примера, которому стоило подражать. И сейчас, оказавшись в этой ситуации, она вдруг поняла, что нашла то, что искала. Точнее, открытие пришло само, озарив ее внезапной вспышкой света, захватив врасплох.

Это не было похоже на ее прежние увлечения. Хью старше. Он уже был женат. Он поглощен своей работой и отдает ей все время и силы. Он никогда не будет богат, и его будущее не таит никаких сюрпризов. Но Флора с пронзительной ясностью поняла, что он — единственный мужчина, который сможет наполнить ее жизнь любовью, заботой, уверенностью и радостью. Ей хотелось, чтобы его чуткие руки врача обнимали ее. Хотелось, чтобы он был рядом. Она хотела жить с ним — да, в этом его ужасном доме, — и остаться в Тарболе до конца своих дней.

Определенно, раньше такого с ней не случалось.

В полночь музыканты, обливаясь потом после двух исполнений на бис «Дьюк-оф-Перт», отложили инструменты, вытерли лбы большими носовыми платками и гуськом направились в кухню, где миссис Уотти уже ждала их с ужином. Как только это случилось, Энтони и Джейсон достали проигрыватель и стопку пластинок, привезенных из Эдинбурга.

Гости, разгоряченные танцами, потянулись в столовую, чтобы утолить жажду и подкрепиться. Флора сидела на ступеньках лестницы с молодым человеком, который приехал с дальнего берега Арднамерхана, где ловил лосося. Прервав рассказ о рыболовном предприятии, он вдруг спохватился, что почти все ушли ужинать.

— Извините. Может, мы тоже перекусим? Если хотите, я принесу вам тарелку сюда.

— Спасибо, но, вообще-то, я обещала поужинать с Кайлом.

— С Хью? — Молодой человек огляделся. — А где он?

— Не знаю, где-нибудь здесь.

— Пойду поищу его. — Молодой человек встал и отряхнул складки своего килта. — Может, его тоже зажал в углу какой-нибудь заядлый рыболов и травит свои байки.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала Флора. — Идите и поешьте сами.

— Вообще-то, надо поторопиться, а то не достанется индейки.

Включили проигрыватель. Другая музыка заполнила воздух.

После звуков аккордеона и скрипки она казалась чуждой, утонченной и напоминала о той жизни, которая, казалось, давно закончилась или осталась где-то далеко.

Энтони танцевал с девушкой в синем платье, а Брайан Стоддарт — с самой элегантной женщиной в зале, в платье из черного крепа и бриллиантовых сережках.

Флора знала, что Хью придет и найдет ее, потому что он обещал. Но как-то глупо сидеть на лестнице и ждать. Она волновалась, как девчонка, к которой не пришел кавалер на первое свидание. Молодой человек из Арднамерхана не вернулся. Может, он увлекся разговором с другим заядлым рыболовом, подумала Флора. Не выдержав, сама отправилась на поиски Хью. Она ходила из комнаты в комнату, сначала с деланно безразличным видом, затем пристально осматривая все углы, и наконец преодолев смущение, начала спрашивать каждого, кто оказывался рядом:

— Вы не видели Хью? Вы не знаете, где доктор Хью Кайл?

Но никто его не видел. Нигде его не было. И только потом, гораздо позже, ей сказали, что доктора вызвали на преждевременные роды.

Пока шла вечеринка, снаружи разыгралась буря. Каждый раз, как открывалась входная дверь, в дом врывался холодный воздух, камин в холле начинал дымить, а шторы на окнах вздувались от сквозняка. На гравии перед домом блестели лужи, а в воздухе летали листья и мелкие ветки, сорванные ветром с деревьев.

Наконец последние гости, закутавшись в плащи и шарфы, спустились с крыльца. Энтони закрыл входную дверь, с некоторым усилием повернул ключ и задвинул засов. Усталые хозяева разбрелись по своим спальням.

Уснуть было трудно. Сторона дома, выходящая к морю, принимала на себя всю ярость шторма. От шквальных ударов старые стены сотрясались до основания, а завывания ветра напоминали стоны. Издали доносился угрожающий рокот валов, гонимых к берегу бушующим океаном, которые разлетались облаком брызг у прибрежных скал или растекались пеной по песчаному пляжу залива Фада.

Свернувшись калачиком, Флора лежала с широко открытыми глазами и прислушивалась. Стук собственного сердца вторил громкому тиканью часов. В голове звучали обрывки музыки, голоса, роились сумбурные образы.

Серый рассвет начал просачиваться на небо еще до того, как она погрузилась в тревожный сон, заполненный странными незнакомыми персонажами. Когда Флора проснулась, был уже день, все такой же темный и серый, но бесконечная ночь осталась позади. Она открыла глаза, радуясь холодному свету, и увидела стоящего у кровати Энтони.

Он выглядел усталым, небритым и невыспавшимся. Густая шевелюра торчала в разные стороны. В руках он держал две дымящиеся чашки.

— Доброе утро, — сказал он.

Флора, с трудом приходя в себя после сна, машинально потянулась за часами.

— Пол-одиннадцатого. Я принес тебе кофе.

— Спасибо.

Она потянулась, поморгала и села, опираясь на подушки. Энтони вручил ей чашку. Флора обхватила ее руками и зевнула.

Энтони накинул ей на плечи халат, включил камин и присел на край кровати.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, — сказала Флора.

— Выпей кофе, сразу станет легче.

Она послушалась; кофе был обжигающе горячим и крепким.

— Все уже встали? — спросила она, сделав несколько глотков.

— Джейсон еще спит и вряд ли проснется до обеда, Изабель вот уже час на ногах, а миссис Уотти и ее муж, по-моему, вообще не ложились. Во всяком случае, они с восьми утра наводят порядок, и когда ты спустишься вниз, скорее всего, не увидишь никаких следов вчерашней вечеринки.

— Надо было встать пораньше и помочь им.

— Я бы и сейчас не стал тебя будить, но тебе пришло письмо. — Он сунул руку в карман вельветовых брюк и вынул конверт.

Флора увидела почерк отца и корнуолльский почтовый штамп. Письмо было адресовано мисс Розе Шустер. Она отставила чашку с кофе.

— Это от моего отца.

— Я так и подумал. Ты ему написала?

— Да. В прошлое воскресенье. После того как ты уехал в Эдинбург. — Она виновато посмотрела на Энтони и попыталась объяснить. — Понимаешь, мне надо было рассказать все кому-то. Ты заставил меня дать обещание, что я никому ничего не скажу. Но я решила, что отец не в счет, потому что он далеко. И написала ему.

— Надо же, какая страсть к исповеди! Ты ему все рассказала?

— Да.

— Вряд ли твое письмо его обрадовало.

— Вряд ли, — со вздохом согласилась Флора и начала вскрывать конверт.

— Мне уйти? — спросил Энтони.

— Нет, лучше останься. Мне будет спокойнее.

Она осторожно развернула письмо и увидела строчку: «Моя дорогая Флора».

— Ну, если я все еще «дорогая Флора», то он не очень рассердился.

— А ты боялась, что он рассердится?

— Не знаю. Когда я писала, я об этом не думала.

Она начала читать.

«Сил-коттедж

Лэньон

Лендс-Энд

Корнуолл

Моя дорогая Флора!

Я уже надписал конверт для этого письма так, как ты просила. Он лежит передо мной как доказательство того, что все тайное становится явным рано или поздно. Ложь вырывается из-под контроля и начинает распространяться, подобно заразной болезни, принося несчастье безвинным людям.

Хорошо, что ты написала мне. Твое письмо требует некоторого осмысления, но, раз ты с нетерпением ждешь ответа, постараюсь изложить свои мысли кратко.

Во-первых, о Розе. Вероятность вашей встречи была так мала, что я искренне надеялся, что этого не случится. Мой долг признаться тебе во всем.

Мы с твоей матерью решили расстаться, не прожив вместе и года. Мы расстались бы и раньше, но она была беременна, поэтому мы продолжали некоторое время жить вместе. Мы договорились, что заботу о ребенке она возьмет на себя и будет воспитывать его сама. После развода она собиралась переехать к своим родителям.

Но родился не один ребенок, а двойня. Когда Памеле сообщили об этом, она впала в истерику, и к тому моменту, когда мне позволили навестить ее, пришла к твердому решению, что с двумя детьми ей не справиться. Она возьмет одного, а я возьму другого.

Честно говоря, эта перспектива привела меня в ужас. Но тут в палату вкатили две плетеные колыбельки.

До этого ни я, ни Памела, твоя мать, не видели малышек. Роза была похожа на ангела с темными шелковистыми волосами. Она спала, прижав розовые кулачки к подбородку. А ты, наоборот, орала во всю глотку и была вся в каких-то пятнах. Твоя мать — неглупая женщина, поэтому она потянулась к Розе. Выбор был сделан.

Но я тоже сделал выбор. Я не мог слышать, как ты кричишь. Твой плач разрывал мне сердце. Я взял тебя из колыбельки и прижал к себе. Ты почти сразу замолчала. Никогда до этого мне не приходилось держать на руках новорожденных. Меня вдруг переполнила гордость. Ты — мое дитя. Моя дочь. Никто и никогда не отнимет тебя у меня.

Вот так все и произошло. Должен ли я был рассказать тебе об этом? Не знаю. Возможно, да. Но ты росла таким счастливым ребенком, таким беспечным и жизнерадостным, что мне казалось неразумным посвящать тебя в историю, которая может пробудить ненужные вопросы. Памела уехала, забрав с собой Розу. Мы оформили развод и больше не виделись.

Роль наследственности и окружения до сих пор остается загадкой. Похоже, Роза выросла точной копией своей матери. Но я не могу поверить в то, что при других обстоятельствах в существо эгоистичное и бесчестное превратилась бы ты.

Вот почему ситуация, в которой ты оказалась сейчас, заставляет меня волноваться. Не только за тебя и того молодого человека, но и за всех Армстронгов. Как я понял, этих людей особенно грешно обманывать. Я советую вам признаться во всем как можно скорее. Последствия могут быть печальными, и вам будет некого винить, кроме самих себя.

Я хочу, я требую, чтобы ты вернулась домой. Нам надо многое обсудить, а тебе необходимо время, чтобы прийти в себя.

Марсия шлет тебе привет. Ты мое единственное дитя, а я — твой любящий

Отец».

Флора еле сдерживала слезы. Энтони ждал.

— Я должна ехать домой.

— В Корнуолл?

— Да.

— Когда?

— Сейчас.

Она протянула Энтони письмо, допила кофе, встала с постели, запахнула халат и подошла к окну. По небу проносились низкие тучи. Прилив достиг максимума, и холодные серые воды накатывали на скалы позади сада. Взъерошенные чайки бросали вызов погоде, подстраивая крылья под ветер. Лужайка под окном была усыпана листьями и обломками черепицы.

— Хорошее письмо, — сказал Энтони.

— Он хороший человек.

— Может, мне поехать с тобой? Взять удар на себя.

— В этом нет необходимости. У тебя своих проблем хватает.

— Ты хочешь уехать сегодня?

— Да. Может быть, я смогу сесть на поезд в Тарболе.

— Лондонский поезд отправляется в час дня.

— Ты отвезешь меня в Тарбол?

— Я отвезу тебя на край земли, если будет нужно.

— Тарбол меня вполне устроит. А сейчас мне надо одеться и зайти к Таппи.

— Тогда я пошел.

Он положил письмо, взял пустые кружки и направился к двери.

— Энтони, — окликнула Флора.

Он остановился и повернулся к ней. Она пыталась снять обручальное кольцо, но оно крепко сидело на пальце. Через пару минут Флора положила кольцо ему на ладонь и поцеловала в щеку.

— Храни его. Когда-нибудь оно снова тебе понадобится.

— Не знаю. У меня такое чувство, что оно не приносит удачи.

— Ты суеверен, как все шотландцы. Но почему-то утратил присущую им практичность. Вспомни, сколько оно стоит.

Он усмехнулся и положил кольцо в карман.

— Я буду внизу.

Флора оделась и прибрала в комнате, как будто это было самым важным делом. Потом взяла письмо от отца, вышла в коридор и направилась в комнату Таппи. Она знала, что старушка ждет ее.

Флора постучала в дверь.

— Да?

Таппи читала утреннюю газету, но тут же отложила ее в сторону и сняла очки. Их глаза встретились. Взгляд Таппи был таким серьезным, что у Флоры упало сердце. Видимо, это отразилось на ее лице, потому что Таппи улыбнулась и ласково сказала:

— Флора!

Радость от того, что ее не называют больше Розой, была так велика, что Флора просто закрыла дверь и поспешила через комнату, как приученный возвращаться домой голубь, прямо в объятия Таппи.

— Я не знаю, что сказать. Я так виновата перед вами!

— Не надо извиняться. То, что сделали вы с Энтони, — это безобразие, но у меня была целая ночь, чтобы поразмыслить об этом, и теперь я поняла, что у вас были самые благие намерения. Но, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. Представляешь, вчера я чуть не влепила Энтони пощечину.

— Да, он мне сказал.

— Наверное, он решил, что я на последнем издыхании и готова принять все, даже ложь. А что касается Розы, то слава Богу, что Энтони не женится на ней. Так обойтись с ним — убежать с другим мужчиной, не потрудившись даже объяснить… Возмутительно, легкомысленно и жестоко.

— Это одна из причин, по которым я приехала в Фернриг. Мне хотелось помочь Энтони.

— Я знаю. Я понимаю. И считаю, что это был благородный поступок с твоей стороны. Но как ты выдержала неделю в роли Розы — это выше моего понимания. Тебе пришлось не сладко.

— Но вы простили меня?

Таппи звучно поцеловала ее.

— Дорогая моя, другого и быть не может. Флора или Роза, ты — это ты. Ты доставила нам столько радости. Единственное, что меня огорчает, — то, что вы с Энтони, видимо, не влюблены друг в друга и не собираетесь пожениться. Это хуже, чем весь ваш обман. Но сердцу не прикажешь, и слава Богу. Какой скучной была бы жизнь, если бы в ней не было случайностей. А теперь хватит об этом. Расскажи мне о вчерашнем вечере и о…

— Таппи…

— Да? — Голубые глаза Таппи внимательно посмотрели на нее.

— Сегодня утром я получила письмо от отца. Энтони, наверное, говорил, что он школьный учитель и живет в Корнуолле. Я написала ему в начале недели, поскольку мне нужно было рассказать кому-то о том, что происходит, а никому из вас я ничего сказать не могла.

— И что пишет твой отец?

— Я думаю, вам лучше прочесть.

Таппи молча надела очки и взяла письмо. Она прочитала его целиком, от начала и до конца.

— Какая необычная история, — проговорила она. — И какой, должно быть, замечательный человек — твой отец.

— Да, он замечательный.

— Ты поедешь домой?

— Да, мне надо ехать. Сегодня. Поезд уходит в час дня. Энтони обещал отвезти меня в Тарбол.

Лицо Таппи сразу осунулось, уголки губ опустились, глаза погасли.

— Я не хочу тебя отпускать.

— Я сама не хочу уезжать.

— Но ты вернешься. Обещай мне, что ты вернешься. Приезжай в любое время, когда захочешь. В Фернриге всегда будут ждать тебя. Скажи только слово.

— Вы правда этого хотите?

— Да, мы полюбили тебя. Ведь это так просто. — Верная себе, Таппи перешла к делу. — Пожалуй, твой отец прав. Тебе надо поехать домой.

— Я так не люблю прощаться. И мне очень неловко перед Джейсоном и Изабель, перед миссис Уотти и сестрой Маклеод. Они такие добрые, и я не представляю, как объяснить им…

— А тебе не надо ничего объяснять. Просто скажи, что получила письмо и должна уехать. А когда Энтони вернется, он все объяснит. Он заварил эту кашу, он пусть и расхлебывает.

— А люди что скажут?

— Просочится слух, что помолвка разорвана. Немного посудачат об этом и забудут.

— Но ведь они когда-нибудь узнают, что я — не Роза.

— Да, узнают. Еще немного поудивляются, а потом тоже забудут. В конце концов, это не так важно. Главное, что обошлось без жертв.

— У вас все так просто…

— Говорить правду легко и прилично. Скажи спасибо Хью. Если бы он не вмешался, Бог знает, сколько еще продолжался бы этот фарс. Ты очень нравишься ему, Флора. Ты это понимаешь? Наверное, нет, потому что Хью привык прятать свои эмоции, на мой взгляд, даже слишком…

Таппи неожиданно умолкла. Флора застыла в напряженном оцепенении, уставившись на свои сцепленные руки. Костяшки побелели, под глазами обозначились темные круги, лицо побледнело. Обостренным чутьем Таппи почувствовала ее душевное состояние. И то, что предстоящий отъезд тут явно ни при чем. Таппи озабоченно накрыла ладонью стиснутые кулачки и обнаружила, что они холодны, как лед. Флора не подняла глаз.

— Все в порядке, — еле слышно пробормотала она.

— Дитя мое, ты должна мне рассказать. Тебя кто-то обидел? Энтони?

— Нет, конечно, нет…

В поисках разгадки Таппи вспомнила, о чем шел разговор. Она заговорила о Хью и… Хью. Хью? Таппи все поняла.

— Это Хью.

— Не надо об этом.

— Еще как надо! Я не могу видеть тебя такой несчастной. Ты… ты влюбилась?

Флора подняла темные глаза.

— Кажется, да, — неуверенно сказала она.

Таппи была потрясена. Не тем, что Флора влюбилась в Хью (это, с точки зрения Таппи, было как раз-таки вполне понятно), а тем, что это произошло без ее ведома.

— Но я не представляю, когда…

— Я тоже не представляю, — откровенно сказала Флора. — Ни когда это случилось, ни как, ни почему. Я знаю только, что у этой любви нет будущего.

— Почему это?

— Потому что таков Хью. Он обжегся однажды и боится, что это может случиться снова. Он спрятался в свою раковину и не хочет делить ее ни с кем. Ему не нужна жена. Он не допустит, чтобы в его жизни снова появилась женщина. А даже если такое случится, он считает, что ему нечего предложить ей… в материальном смысле.

— Похоже, вы обсудили все это более чем подробно.

— Не совсем так. Мы разговаривали вчера, перед вечеринкой. Я выпила шампанского и осмелела.

— Он понимает, что ты чувствуешь?

— Таппи, у меня почти не осталось гордости. Осталось только броситься ему на шею.

— Он говорил с тобой о Диане?

— Не вчера, но говорил.

— Он никогда не сделал бы этого, если бы не считал тебя близким человеком.

— Можно быть близким человеком, но не любимой.

— Он упрям и очень горд, — заметила Таппи.

— Я знаю. — Флора грустно улыбнулась. — Вчера вечером мы собирались поужинать вместе. Он сказал, что не будет танцевать со мной, потому что у меня и так не будет отбоя от кавалеров. Так глупо придавать этому значение… но это действительно имело для меня значение, Таппи. И я думала, для него тоже. Но он вдруг исчез. Говорят, ему позвонили, вызвали к роженице… Я не знаю. Он просто исчез.

— Дорогая моя, он ведь врач.

— Но он мог предупредить меня? Мог попрощаться?

— А что, если он не нашел тебя? Или не имел времени искать.

— Но для меня это было так важно!

— Ты сможешь уехать и забыть его?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Я, наверное, схожу с ума.

— Напротив, ты чрезвычайно мудра. Хью привык скрывать свои лучшие качества за резкими манерами и язвительностью. Требуется особое чутье, чтобы разглядеть его скрытые достоинства.

— И что же мне делать? — Флора произнесла это тихим голосом, но Таппи показалось, что она слышит отчаянный крик души.

— То, что собиралась. Поезжай домой к отцу. Собери свои вещи, найди Энтони, и пусть он отвезет тебя на вокзал. Все очень просто.

— Просто?

— Жизнь и так сложна, не надо создавать лишних сложностей. А теперь поцелуй меня и беги. Забудь все, что случилось. А когда ты опять вернешься в Фернриг, мы начнем все заново.

— Я не знаю, как благодарить вас. — Они поцеловались. — Не могу найти нужных слов.

— Самый лучший способ отблагодарить меня — вернуться обратно.

В дальнем углу кровати раздалось повизгивание. Сасси решила проснуться. Скользя когтями по шелковому одеялу, она осторожно пробиралась вперед с явным намерением забраться на колени к Флоре и лизнуть ее в лицо.

— Сасси! Ты в первый раз ласкаешься ко мне. — Флора взяла собачонку на руки и поцеловала в макушку. — Что это ты вдруг так расчувствовалась?

— Сасси очень умная. Возможно, она наконец поняла, что ты не Роза. Или просто решила попрощаться. Правда, Сасси?

Услышав, что хозяйка назвала ее по имени, собачка забыла о Флоре и устроилась под мышкой у Таппи.

— Мне пора, — сказала Флора.

— Да. Иди. Не заставляй Энтони ждать.

— До свидания, Таппи.

— До свидания.

Флора встала с кровати и подошла к двери. Но она не успела выйти, как Таппи окликнула ее.

— Флора.

Флора обернулась.

— Да?

— Я никогда не считала гордость грехом. Скорее, восхищалась этим качеством. Но если два гордых человека не понимают друг друга, это может плохо кончиться.

— Я поняла, — сказала Флора.

Что еще она могла ответить? Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Сборы были недолгими. О том, что Флора была здесь, сейчас напоминало только одиноко висящее на дверце шкафа платье. Перекинув через руку плащ и взяв чемодан, девушка спустилась вниз.

Холл выглядел как всегда. В камине тлели угли. Пламмер лежал на коврике, ожидая, что его выведут погулять. Из гостиной доносились голоса. Флора поставила чемодан, положила пальто и пошла туда. Энтони и Изабель стояли у камина и разговаривали. При появлении Флоры они замолчали и повернулись к ней.

— Я объяснил все тете Изабель, — сказал Энтони.

— Хорошо, что все закончилось, — искренне проговорила Флора.

Изабель беспомощно взглянула на нее. Она никак не могла взять в толк, о чем уже пятнадцать минут рассказывает ей Энтони. Она так устала, что была не в состоянии даже выслушать, не то что понять длинную и запутанную историю.

Одно было ясно. Розы — нет, Флора — уезжает. Сегодня. Сейчас. Вот так. Энтони везет ее в Тарбол к лондонскому поезду.

— Тебе не обязательно уезжать, — сказала Изабель, понимая в душе, что уговоры бесполезны. — Не в имени дело. Мы не хотим, чтобы ты уезжала.

— Спасибо. Но я должна ехать.

— Да, письмо от отца. Энтони сказал мне.

— А как с остальными? — спросила Флора у Энтони.

— Я сказал им, что ты уезжаешь, но не сказал, что ты не Роза. Думаю, с этим можно подождать. Кстати, миссис Уотти собирает тебе продукты в дорогу. Она не доверяет вагонам-ресторанам.

— Я готова.

— Пойду скажу им. Они захотят попрощаться.

Флора повернулась к Изабель.

— Ты ведь приедешь к нам еще? — спросила Изабель.

— Таппи пригласила меня.

— Жаль, что ты не выходишь замуж за Энтони.

— Мне тоже жаль, но я ничего не могу с этим поделать.

Изабель вздохнула.

— Да, в жизни не все складывается так, как хочется. Бывает, строишь прекрасные планы, а они разваливаются, как карточный домик.

Как мои букеты, подумала Флора. Из коридора, ведущего в кухню, послышались голоса.

— До свидания, Изабель.

Они поцеловались.

— Ты приедешь снова?

— Конечно.

Все понуро стояли в холле и высказывали сожаление по поводу ее отъезда и надежду на скорое возвращение. Никто не заметил, что у нее на руке больше нет обручального кольца с сапфиром и бриллиантами. Флора неожиданно для себя расцеловалась с сестрой Маклеод и с миссис Уотти, которая сунула в карман плаща Флоры пакет со сливовым пирогом и несколько яблок. Последним был Джейсон. Флора присела на корточки и обняла мальчика. Он так крепко обхватил ее руками за шею, что она с трудом высвободилась.

— Я хочу поехать с тобой на вокзал.

— Нет, — сказал Энтони.

— Но я хочу…

— Не надо, Джейсон, прошу тебя, — быстро сказала Флора. — Ненавижу прощаться на вокзалах. Я начинаю плакать, а это ужасно. И спасибо тебе за то, что научил меня танцевать «обдери иву». Это был лучший танец за весь вечер.

— Ты не забудешь, как его танцуют?

— Я буду помнить это всю оставшуюся жизнь.

Энтони открыл входную дверь, и в дом ледяным потоком ворвался ветер. Флора махнула рукой и побежала следом за Энтони, который нес ее чемодан.

Несмотря на непогоду, все высыпали на крыльцо. Впереди маленькой группы уселся Пламмер. Флора подумала, что они выглядят так, словно собрались фотографироваться. Ветер срывал передник с сестры Маклеод и трепал волосы Изабель, но они все стояли и махали руками. Обернувшись назад, Флора махала им в ответ через заднее стекло, пока машина не выехала на шоссе и дом с его обитателями не скрылся из вида.

Все закончилось. Флора уселась поудобней и сунула руки в карманы плаща. Пальцы нащупали сверток с пирогом и округлость яблок. Она вздохнула и уставилась вперед.

Но ничего не было видно. Начался дождь, отрезав их от внешнего мира. Энтони включил габаритные огни. Время от времени из сумрака выныривала мокрая овца или выплывали огни встречной машины.

— Ужасная погода, — сказал Энтони.

Флора вспомнила о том дне, когда они поднимались на гору, о сказочных островах, словно плывущих по летнему морю, о хрустальном воздухе и заснеженных вершинах гор.

— Уж лучше пусть будет такая, — сказала Флора. — Так легче уезжать.

Словно наперекор ее словам дождь начал стихать. Они спустились с холма в Тарбол и увидели, что гавань полна задержанных штормом судов.

— Который час, Энтони?

— Четверть первого. Мы слишком рано. Зато успеем выпить кофе у Сэнди, как в то утро, когда приехали из Эдинбурга.

— Кажется, что это было так давно. Энтони, ты позаботишься о Таппи?

— Я буду беречь ее ради тебя, — пообещал он. — Она не может простить мне, бедняжка, что я не женюсь на тебе.

— Она знает, что этого не будет.

— Да. — Он вздохнул. — Знает.

Они ехали по городу, вдоль гавани. Волны перехлестывали через низкую дамбу, и дорога была мокрой от соленой воды. Вот перекресток и банк, у которого Флора парковала машину. А вот и вокзал из почерневшего от сажи камня. Энтони выключил мотор. Они вышли из машины и направились к билетной кассе. Энтони нес чемодан Флоры. Несмотря на ее протесты, он купил ей билет до Корнуолла.

— Это очень дорого, и я могу заплатить сама.

— Перестань нести чушь, — грубовато оборвал он ее.

Пока оформляли билет, они стояли и ждали. В станционном зале горел небольшой камин, но все равно пахло сыростью. Обтрепанные плакаты зазывали в Шотландию, на экскурсию в Клайд и в Ротсей. Флора и Энтони молчали. Все уже было сказано.

Наконец билет был готов. Энтони взял его и отдал Флоре.

— Наверное, следовало купить тебе и обратный билет, — сказал он. — Тогда мы были бы уверены, что ты вернешься.

— Я и так вернусь. — Она убрала билет в сумочку. — Энтони, я не хочу, чтобы ты дожидался отхода поезда.

— Но я должен посадить тебя.

— Я не хочу, чтобы ты ждал. Я ненавижу прощания и ненавижу вокзалы. Я уже говорила это Джейсону. Я всегда чувствую себя глупо и начинаю плакать.

— Но до отправления еще сорок минут.

— Все будет в порядке. Пожалуйста, уезжай.

— Хорошо, — с сомнением сказал он. — Если ты этого хочешь.

Оставив чемодан у билетной кассы, они вышли на улицу.

— Ты напишешь?

— Разумеется.

Они поцеловались.

— Ты, конечно же, знаешь…

Флора улыбнулась.

— Да, знаю. Я — супер.

Он сел в машину и уехал, очень быстро, почти мгновенно скрывшись за углом у банка. Флора осталась одна. Редкий дождь продолжал моросить. Колпаки дымовых труб и телевизионные антенны гремели на ветру.

Флора колебалась.

Если два гордых человека не понимают друг друга, это может плохо кончиться.

Она зашагала вперед.

Черная от дождя дорожка казалась крутой, как скат крыши. По водосточным канавам текли водопады. Чем выше в гору поднималась Флора, тем сильнее становился ветер, не давая дышать и почти сбивая с ног. Воздух был полон мелкими солеными брызгами, губы противно пощипывало. Дойдя до дома на вершине холма, Флора остановилась и перевела дыхание. Посмотрев назад, она увидела серое бушующее море без единого суденышка и высокий столб брызг, взметающийся вверх у дальнего конца дамбы.

Она открыла калитку, закрыла ее за собой и пошла по дорожке. Позвонила в дверь. Навес над крыльцом защищал от дождя, но туфли уже промокли насквозь, а с плаща капала вода. Она позвонила снова.

— Иду, иду… — послышался чей-то голос.

В следующее мгновение дверь распахнулась, и Флора оказалась лицом к лицу с женщиной неопределенного возраста, в очках, цветастом фартуке и домашних тапочках, похожих на дохлых кроликов. Флора сразу же поняла, что это и есть Джесси Маккензи.

— Да?

— Доктор Кайл дома?

— Он еще в приемной.

— А когда он заканчивает?

— Не могу точно сказать. У нас сегодня все кувырком. Прием больных обычно с десяти, но сегодня из-за несчастного случая доктор смог начать только в полдвенадцатого…

— Из-за несчастного случая? — встревожилась Флора.

— Разве вы не слышали? — Джесси пришла в возбуждение. — Не успел доктор Кайл позавтракать, как зазвонил телефон. Позвонили из порта, там на рыболовном судне оборвался подъемный трос и ящики с рыбой свалились на ногу одному парню. В общем, бедняге раздробило ногу. Начался такой переполох…

Джесси говорила без умолку, скрестив руки под грудью. Ее расплывающаяся фигура казалась какой-то бесформенной. Определенно, она была из тех женщин, которые предпочитают удобство красоте, хотя, собираясь в гости, на партию в вист или в церковь, наверняка непременно утягиваются, уподобляясь тем, кто носит вставные зубы только в тех случаях, когда находится в обществе.

— …Доктор Кайл сразу примчался, но пришлось вызывать «скорую», чтобы отвезти парнишку в Лохгарри… и доктор Кайл тоже поехал. Он вернулся уже после одиннадцати. А тот бедняга, ему сделали операцию…

Флора поняла, что этот поток слов необходимо прервать.

— Я могу увидеть доктора Кайла?

— Даже не знаю. Медсестра уже ушла, так что прием, наверное, закончился. А у доктора все утро ни крошки не было во рту. У меня суп стоит на плите, горячий… — Джесси пристально посмотрела на Флору, и в ее глазах за круглыми стеклами очков вспыхнуло любопытство. — Вы — пациентка? — Вероятно, Джесси решила, что Флора беременна. — Это срочно?

— Да, это срочно, но я не пациентка. Я опаздываю на поезд. — Флора была близка к отчаянию. — Может быть, я могу пойти и посмотреть, насколько он занят.

— Гм-м… — задумалась Джесси. — Наверное, можете.

— Как пройти в приемную?

— Вот по этой дорожке вокруг дома.

Флора сделала шаг назад.

— Спасибо. Я…

— Ужасная погода. — Джесси явно не хотелось прерывать разговор.

— Да, ужасная, — согласилась Флора и торопливо зашагала в указанном направлении.

Бетонная дорожка вела вокруг дома к двери приемной. Флора вошла. Затоптанный линолеум, стоящие вдоль стен стулья и брошенные на столике журналы и газеты говорили о том, что сегодня была большая очередь. Пахло хлоркой и мокрыми плащами. В дальнем конце комнаты была устроена маленькая, отгороженная стеклом регистратура, где стояли стол и шкафы с карточками. Рядом была дверь с табличкой. Мокрые туфли Флоры оставляли на полу свежие следы. Она посочувствовала тому, кто убирает всю эту грязь в конце рабочего дня.

Набравшись храбрости, она постучалась. Не услышав ответа, постучала снова, и изнутри послышалось резкое:

— Я же сказал: «Войдите!»

Флора храбро вошла.

Не поднимая головы от стола, Хью проговорил:

— Слушаю.

Флора захлопнула дверь. Хью наконец-то оторвал взгляд от своих записей. Какое-то время он смотрел на нее невидящим взглядом, потом снял очки и откинулся на спинку стула.

— Что ты здесь делаешь?

— Я хочу попрощаться.

И зачем только она пришла? Кабинет был раздражающе безликим. Огромный стол, стены цвета маргарина, коричневый линолеум. Случайно бросив взгляд на зловещего вида инструменты, Флора поспешно отвернулась.

— И куда ты уезжаешь?

— В Корнуолл. К отцу.

— Когда ты это решила?

— Я получила письмо от него сегодня утром. Мне нужно было с кем-то поделиться, и я написала ему в начале недели, а теперь пришел ответ.

— И что он пишет?

— Просит, чтобы я возвращалась домой.

По лицу Хью пробежала улыбка.

— Будет порка?

— Нет, конечно, нет. Он не сердится. Он очень добрый. Я дала прочитать письмо Таппи, и она сказала, что мне надо поехать. Я попрощалась со всеми в Фернриге, Энтони привез меня на машине в Тарбол. У меня уже есть билет, а чемодан стоит на вокзале. Но поезд отправляется только в час дня, поэтому я решила зайти сюда и сказать вам, что я уезжаю.

Хью молча отложил ручку и встал. Обошел кругом стол и присел на его край, теперь их глаза находились на одном уровне. Он выглядит усталым, подумала Флора, но в отличие от Энтони, видимо, нашел время, чтобы побриться. Интересно, успел ли он прилечь между вызовом к роженице и несчастным случаем в порту?

— Извини за вчерашний вечер, — сказал он.

— Я подумала, вы забыли об ужине со мной, но потом мне сказали, что вас вызвали к больному.

— Я действительно забыл. Когда поступил этот звонок, я забыл обо всем. Со мной всегда так бывает. Вспомнил уже в дороге, но было поздно.

— Это не важно, — проговорила Флора, понимая, что ее слова прозвучали неубедительно.

— Веришь или нет, но для меня это было важно.

— С ребенком все в порядке?

— Да, родилась девочка. Очень маленькая, но она выживет.

— А тот парень сегодня утром, в порту?

— Откуда ты знаешь?

— Я разговаривала с вашей экономкой. Она мне все рассказала.

— Да, она любит поговорить, — сухо сказал Хью. — Парень в тяжелом состоянии.

— Он не умрет?

— Нет, но может остаться без ноги.

— Как жалко.

Хью скрестил руки на груди.

— И надолго ты едешь к отцу?

— Не знаю.

— А что будешь делать потом?

— Наверное, то, о чем говорила вчера. Вернусь в Лондон. Буду искать работу и жилье.

— Ты приедешь в Фернриг?

— Таппи пригласила меня.

— Ты приедешь?

— Не знаю. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Это зависит от вас.

— Флора…

— Хью, не отталкивайте меня. Нам есть что сказать друг другу.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два. Только не говорите, что годитесь мне в отцы, потому что это не так.

— Я не собирался говорить этого. Но я достаточно пожил и понимаю, что у тебя впереди вся жизнь. Я не хочу лишать тебя будущего. Ты молода, красива, добра. Возможно, ты считаешь себя взрослой, но на самом деле твоя жизнь только начинается. Где-нибудь, когда-нибудь ты встретишь молодого человека. Неженатого, у которого есть будущее. Со временем он сможет предложить тебе жизнь, которой ты достойна.

— А может, она мне не нужна, такая жизнь!

— Жизнь, которую веду я, не подходит тебе. Я пытался объяснить это вчера.

— А я в ответ сказала, что если женщина полюбит вас, эта жизнь станет и ее жизнью.

— Я уже сделал одну ошибку.

— Но я не Диана. Я — это я. И те ужасные слова, которые я вам сказала, — это правда. Своей смертью ваша жена действительно сломала вам жизнь. Она подорвала вашу веру в людей и лишила уверенности в себе. И чтобы уберечь себя от боли, вы готовы причинять боль другим. Мне кажется, это ужасно.

— Флора, я не хочу причинять тебе боль. Да, я действительно люблю тебя. Пойми, я люблю тебя так сильно, что не могу позволить тебе сделать шаг, о котором ты, возможно, пожалеешь. Ты не выдержишь трудностей…

Флора растерялась. Она никак не ожидала, что он заговорит о любви. Они говорили так громко, что если бы Джесси Маккензи проявила достаточно любопытства и приложила ухо к стене, то расслышала бы каждое слово. Флора искренне надеялась, что Джесси занята другими делами.

— Я крепче, чем кажется, — проговорила она. — Если я выдержала прошедшую неделю, то выдержу все.

— Ты сказала, что Таппи пригласила тебя приехать в Фернриг?

— Да.

— Ты приедешь?

— Я уже сказала, от чего это зависит.

— Это смешно. Так вот, когда ты приедешь…

Флора потеряла терпение. По-видимому, был только один способ пробить стену его упрямства.

— Хью, либо я приеду к вам, либо не приеду вовсе.

Воцарилось изумленное молчание. Наконец Флора нарушила его с решимостью человека, сжигающего за собой мосты.

— И зачем я тут распинаюсь? Еще подумаете, что навязываюсь. — Она бросила на него сердитый взгляд. — Кстати, у вас галстук развязался.

Вероятно, Хью одевался в спешке, думал о чем-то своем. С ее отцом такое часто случалось…

До Флоры вдруг дошел скрытый смысл фразы, которую она так неосторожно произнесла. Она смотрела на проклятый галстук и ждала, что Хью со своим неистребимым упрямством поправит его сам. Она решила, что если он сделает это, она выйдет из комнаты, сбежит вниз с холма, сядет на поезд, уедет и никогда не будет вспоминать о докторе Хью Кайле.

Но Хью не шелохнулся, продолжая держать руки скрещенными на груди.

— Почему бы тебе не исправить ситуацию? — сказал он наконец.

Медленно, аккуратно, Флора подтянула узел и сделала полшага назад. Хью не двинулся с места. Ей потребовалась вся решительность, чтобы поднять голову и встретиться с ним глазами. И в первый раз она увидела его по-юношески безоружным и беззащитным. Он назвал ее по имени и раскрыл объятия, и в следующее мгновение со звуком, напоминающим то ли рыдание, то ли смех, Флора бросилась ему на грудь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Ты невозможная девчонка.

— Я люблю тебя.

— Что я буду делать без тебя?

— Ты можешь жениться на мне. Из меня получится отличная жена доктора. Подумай об этом.

— В последние три дня я ни о чем другом и не думаю.

— Я люблю тебя.

— Я думал, что смогу отпустить тебя, но я не могу.

— Тебе придется это сделать. Мне надо успеть на поезд.

— Но ты вернешься?

— К тебе.

— Когда?

— Через три-четыре дня.

— Слишком долго.

— Не дольше.

— Я буду звонить тебе каждый вечер.

— На отца это произведет впечатление.

— А когда ты приедешь обратно, я буду встречать тебя на платформе с букетом роз и бриллиантовым обручальным кольцом.

— О, нет, Хью, не надо! Извини, но бриллиантовыми кольцами я сыта по горло. Я предпочитаю настоящее обручальное кольцо, то, что надевают при венчании, а не при помолвке. Договорились?

Он рассмеялся.

— Ты не просто невозможна, ты невыносима.

— Да, я знаю. Это ужасно?

— Я люблю тебя.

Джесси беспокоилась. Если доктор еще задержится, суп выкипит до дна. Для себя она приготовила остатки вчерашней картошки, холодную куриную ножку и банку консервированной фасоли. На десерт консервированные сливы и сладкий крем и, конечно же, чашка крепкого чая.

Джесси взяла куриную ножку рукой (что в этом такого, ее ведь никто не видит) и вдруг услышала голоса и быстрые шаги по дорожке, идущей от приемной. Дверь черного хода распахнулась, и в кухню вбежал доктор Кайл, держа за руку девушку в синем плаще, ту самую, что спрашивала о нем.

Девушка улыбалась, растрепанные ветром волосы падали ей на лицо. А доктора было просто не узнать. Джесси совершенно растерялась. Она ожидала, что он придет усталым, измученным и, как всегда, сядет за стол, чтобы съесть миску супа, который она, Джесси, сварила для него.

Вместо этого он радостно улыбался и выглядел так, как будто готов провести без сна еще двое суток.

— Джесси!

Она уронила куриную ножку, но он ничего не заметил.

— Джесси, я иду на станцию и вернусь через десять минут.

— Хорошо, доктор Кайл.

Дождь все еще шел, но доктор не стал надевать плащ. Он выбежал на улицу, таща за собой девушку. Дверь осталась открытой. Холодный и резкий ветер ворвался в кухню.

— А как же суп? — крикнула Джесси вслед, но было поздно. Она встала, чтобы закрыть дверь черного хода, потом подошла к парадной двери, открыла ее и осторожно, чтобы ее не заметили, выглянула наружу. Доктор и девушка быстро шли по дорожке и радостно смеялись, несмотря на дождь и ветер. Джесси наблюдала, как они прошли через калитку и начали спускаться с холма. Вскоре их головы скрылись за краем стены.

Джесси закрыла дверь. Ладно, подумала она. Рано или поздно она найдет, кому рассказать об этом.

Примечания

1

«Трава милосердия»— роман английской писательницы Элизабет Гудж (1900–1984).

2

Героиня романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром».

3

Аэропорт Эдинбурга.

4

Национальный танец.

Content

Розамунда Пилчер
Под знаком Близнецов

1. ИЗАБЕЛЬ

2. МАРСИЯ

3. РОЗА

4. ЭНТОНИ

5. АННА

6. ДЖЕЙСОН

7. ТАППИ

8. БРАЙАН

9. ФЛОРА

10. ХЬЮ

Примечания