Шэрон Кендрик

В ожидании чуда

Глава 1

Почему бы мертвому скорпиону не лежать на земле? Но ведь Элени только что подмела двор! И теперь она озадаченно смотрела на черное насекомое. По коже вдруг пополз озноб. Это предзнаменование — ни больше ни меньше! Причем дурное предзнаменование, случившееся за считаные минуты до того, как к отцу должен приехать какой-то загадочный гость. Элени сглотнула. Разве легенды пустыни не были полны подобных дурных знаков-предзнаменований?

— Элени!

Вопль отца раздался в неподвижном горячем воздухе, и девушка напряглась, пытаясь определить, какое у него настроение.

Так, голос не дрожит. Это значит, что он трезв. Но Элени услышала и нетерпеливые нотки, что означало, что ему хочется поскорее приступить к карточной игре. Как и его приятелям — шумным, гогочущим мужланам, у которых явно туго с мозгами, раз они были готовы проигрывать все, что зарабатывали.

— Элени! — Это уже был настоящий рев. — Во имя пустыни, где тебя носит?!

— Я здесь, папа! — откликнулась наконец Элени, пихнув мертвого скорпиона в песочную могилу за пределами конюшни, и поспешила к дому, на пороге которого уже стоял дожидающийся ее Гамал Лакис. Он оглядел дочь с ног до головы, и на его морщинистом, обветренном лице появилось кислое выражение.

— И чем ты занимаешься, раз не можешь находиться в доме и выполнять свои обязанности? — обвинил он ее.

Говорить отцу, что она, как всегда, занималась лошадьми, смысла не было. Хотя именно ее постоянной и неусыпной заботе Гамал Лакис был обязан той славой, что пошла об одной из его лошадей. Но Элени уже давно усвоила: ее отца, придирчивее которого не найдется никого в мире, никогда не устроит ни одно объяснение.

— Извини, папа, — машинально сказала она, глядя в землю, а затем снова подняла глаза и ободряюще улыбнулась: — Я сейчас же подам твоим гостям напитки.

— Нет. Мы пока не можем ни есть, ни пить, — неожиданно заявил отец. — Наш почетный гость еще не прибыл. — Его выцветшие глаза сверкнули, а лицо озарилось хитрой улыбкой. — А ты знаешь, кто он?

Элени отрицательно покачала головой. Этот визит держался в тайне вот уже несколько дней. Впрочем, мужчины в их королевстве сообщали новости женщинам только тогда, когда считали, что это стоит сделать. Так было принято и в их доме.

— Нет, папа, не знаю.

— Представь только! Один из самых важных людей во всей Калисте! — объявил отец. — Ну, может, хотя бы попробуешь догадаться, о ком я говорю?

Элени поняла намек, задав вопрос, который отец надеялся от нее услышать:

— Может, ты сам мне скажешь, кто это? И когда он прибудет, я бы могла встретить гостя с надлежащим уважением.

Тонкие губы Гамала изогнулись в торжествующей улыбке. Он помедлил, как человек, у которого на руках оказались козыри в игре с высокими ставками.

— Что ты ответишь, дочка, если бы я сказал, что в дом твоего отца должен прибыть принц?

Она бы ответила, что теперь не сомневается: отец уже пропустил пару стаканчиков.

Элени придала лицу непроницаемое выражение игрока в покер.

— Вот как? — ровно переспросила она. — Принц?

— Да, да! — Он подался к ней навстречу. — Принц Калик альФариси, — восторженно продолжил он, — собирается приехать сюда, чтобы сыграть со мной партию в карты.

Ее отец сошел с ума! Другого объяснения у Элени не было. Интересно, он уже успел сообщить об этом своим дружкам, которые наверняка заждались начала игры? Если он продолжит бахвалиться перед ними, то быстро превратится в объект насмешки. А это, в свою очередь, уничтожит ту репутацию, что у него еще оставалась.

— Папа, — настойчиво сказала Элени, понизив голос, — пожалуйста, сам подумай. — Что принцу из королевской семьи делать в таком месте?

Но ответа она так и не узнала, так как до них донесся топот копыт. Уверенных, сильных ударов копыт о выжженную солнцем землю и пески. В неподвижном воздухе приглушенный сначала звук раздавался все громче.

Элени обернулась. К ним скакала группа из четырех лошадей, но вдруг одна из них черной молнией отделилась от группы, и у Элени перехватило дыхание. Расширившимися от восхищения глазами она смотрела на всадника, искусного управляющего лошадью, несущейся бешеным галопом.

На фоне садящегося за горизонт оранжево красного солнца выделялся его черный силуэт. Он сливался с цветом черного, как эбеновое дерево, жеребца, понукаемого яростно бесшабашными криками. Черные волосы мужчины были под стать масти его коня, а его кожа блестела, как отполированный металл на солнце. Шелковые одежды обрисовывали мускулистую фигуру, развеваясь позади него, точно крылья птицы. Когда всадник приблизился к ним на достаточное расстояние, чтобы Элени могла разглядеть черты его лица, ее обуял самый настоящий страх. У него было такое суровое лицо, что у нее мелькнула мысль: «Для этого мужчины не составит труда превратить всех в песок, если такое взбредет ему в голову». Но, несмотря на жесткое выражение, лицо его можно было назвать красивым.

И тут Элени осознала, что отец не бахвалился, так как всадник, который скакал к их дому, действительно был принц Калик альФариси. Принц сорвиголова, плейбой, игрок, безответственный сын из двух братьев близнецов короля Ашрафа. Мужчина, о котором говорили, что от одного его взгляда женщины начинают стонать от удовольствия.

В последний раз Элени видела его маленькой девочкой, стоя в толпе таких же, как она, и провожая взглядом королевскую семью, проезжающую мимо. Тогда принц Калик еще служил в армии и на нем была военная форма. Сейчас же, спустя десять с половиной лет, это уже был зрелый мужчина — красивый, сильный, неотразимый.

Элени повернулась и вбежала в дом.

— Ваше высочество, — выдохнул Гамал, когда принц въехал в покосившиеся ворота, и согнулся так низко, насколько ему позволяли его больные суставы.

Калик с небрежным изяществом и легкостью соскочил с коня. Его сапоги для верховой езды были покрыты пылью. Он оглянулся и даже не стал скрывать брезгливости, искривившей его губы, когда увидел, где очутился.

«Ну и дыра!» — отчетливо читалось на его лице. Но это же место могло дать ему то, чего он так жаждал. Развлечение для тела и души. Его взгляд метнулся над плечом чуть ли не распластавшегося перед ним хозяина в сторону двери конюшни и снова вернулся к нему.

— Встань, Лакис, — приказал принц. Гамал выпрямился, потирая спину и моргая.

— Разрешите мне сказать, какая это для меня честь — приветствовать в своем доме принца одной из древнейших семей…

— Покороче, — оборвал его Калик. Своим высокомерием он был обязан не одной школе мира, в которых перебывал. Такое поведение было продиктовано необходимостью защитить себя от жадности и амбиций тех, кто жаждал попасть под крыло королевского отпрыска. Калик рано это понял и с тех пор только тренировался в выражении своего высокомерия. Но иногда он становился таким обаятельным, что на него невозможно было злиться. — Я приехал вовсе не затем, чтобы выслушивать ваши льстивые речи, Лакис, — мягко укорил его Калик. — Но чтобы сыграть в карты с человеком, которого — и об этом мне известно из достоверного источника — чертовски тяжело обыграть. Мне стало интересно, так ли это на самом деле?

Гамал усмехнулся и выпятил грудь:

— Все так и есть, ваше высочество. Калик нетерпеливо забарабанил пальцами по оплетке хлыста. Неужели этот простак не понимает, что, выставляя напоказ свое превосходство, он задевает гордость наследника королевских кровей? Он лениво кинул хлыст одному из своих телохранителей, который только что спешился с лошади.

— Вот и посмотрим, так ли верна слава о вас как об отменном игроке в покер, — небрежно сказал Калик. — И сегодня я хочу поиграть, как того просит моя душа. Но сначала — выпить! Не найдется ли у вас чем промочить иссушенное горло путешественников, так как мы проделали долгий путь по пустыне?

— О, простите меня, ваше высочество, простите, — заикаясь, пробормотал Гамал. — Пожалуйста, прошу вас зайти в мое скромное жилище. Вам подадут все, что вы только пожелаете.

Салон был пропитан сигаретным дымом, плавающим под потолком в свете керосиновых ламп, одна из которых ярко сияла над столом для покера. Чтобы зайти внутрь, Калику пришлось нагнуть голову. Один из телохранителей опередил его на пару секунд.

Гул голосов смолк, и все присутствующие в салоне мужчины мигом повскакивали со своих мест.

Калик улыбнулся волчьей улыбкой и махнул рукой, разрешая снова сесть. Разве правило номер один по одолению противников не гласило внушать им ложное чувство безопасности?

— Нет, нет. Сегодня никаких церемоний. Перед картами сегодня мы все равны, — негромко произнес он. — Если соблюдать за карточным столом все приличия, то это уже будут не карты, а какое-то недоразумение. Прошу считать меня не принцем этой страны, а одним из вас, который собирается славно поиграть сегодня в гостях у нашего общего хозяина Лакиса.

Элени стояла за дверью, собираясь с силами, чтобы войти внутрь, и гадая, понимает ли ее отец, во что он ввязывается? Потому что лично она не услышала искренности в медлительном голосе принца, с каким он произнес свой наказ просьбу. Разве можно хотя бы на минуту допустить, чтобы этот могущественный человек захотел снизойти до уровня простых смертных?

— Элени! — Она уже была готова отозваться: «Да, папа», когда услышала следующие слова: — Моя служанка сейчас принесет нам еду и питье. Элени, иди сюда!

Несмотря на взвинченное состояние, Элени с трудом удержалась от улыбки. Какой прохиндей ее отец!

Сделав глубокий вдох, она вошла в комнату, устремив глаза в пол и стараясь побороть сильнейшее желание снова взглянуть на принца. Это было не так то просто, тем более что слугам воспрещалось встречаться взглядом с членами королевской семьи Калисты. По протоколу Элени также полагалось сделать глубокий поклон. А она к этому не привыкла.

— Ваше высочество, — тихо сказала она и склонилась перед принцем, радуясь про себя, что благодаря многолетним занятиям верховой ездой ей удалось проделать это даже с некоторым изяществом. — Что пожелает мой хозяин для своего почетного гостя? — негромко добавила она, обращаясь к отцу.

Калик взглянул на нее, автоматически привлеченный звуком женского голоса. Голос этой девушки звучал мягко и мелодично, как теплая журчащая вода, словно в душную, затхлую комнату вдруг ворвалась свежая струя воздуха. И для служанки ее речь была слишком правильной и чистой. Сузив глаза, Калик продолжал разглядывать девушку.

Ее голова была скрыта вуалью, одежда на ней была унылая и бесформенная — под стать людям ее положения, но Калик все же предпочел бы что-нибудь более отрадное для глаз. Какую-нибудь пышногрудую девицу с корсетом, едва прикрывающим грудь, с обращенным на него намеком в глазах и лукавой улыбкой.

— Что-нибудь выпить, — коротко сказал он, делая над собой усилие, чтобы перевести свои мысли в русло карточной игры, ради которой он сюда и прибыл.

— Может, пропустите с нами «Зеленого»? — с надеждой спросил Гамал.

Калика едва не передернуло. Да если бы он только мог заставить себя проглотить это пойло — крепкий алкогольный напиток зеленого цвета, который гнали из кактуса и который был запрещен на большей части территории страны! Впрочем, Калику было известно, что его все-таки пили. Но если его партнеры неравнодушны к крепкой выпивке, может, это сыграет ему на руку? Не то чтобы Калик сомневался в своих собственных силах, но трезвая голова ему не помешает.

— Нет, спасибо, — легко отказался он. — Но вы можете пить все, что вам угодно. А мне принесите гранатовый сок, — обратился он к служанке.

— Сию минуту, ваше высочество, — сказала Элени и скрылась.

Калик откинулся на стуле, наблюдая за тем, как раздающий вытащил из коробки новую колоду карт, и чувствуя, как его охватывает знакомый азарт. Он хотел выиграть. Да, вне всяких сомнений. Потому что любил выигрывать, но главным все же был сопряженный с победой риск. Мелкие заводчики и тренеры скаковых лошадей не входили в круг его общения. Но как раз именно этот факт добавлял остроты его ощущениям. Чувство неизведанного, неизвестного, запрещенного… Почти нелегального.

Что поделать, если иногда Калику становилась скучна его жизнь? И пусть он повидал множество западных городов, в которых не побывать большинству простых смертных его страны. Городов, в которых он легко надевал маску шейха плейбоя — как его окрестили журналисты, — обладающего огромным состоянием, выросшим благодаря алмазным копям страны. Но иногда ему хотелось резкого контраста его обеспеченной, даже пресыщенной жизни. Когда Каликом овладевало подобное настроение, именно оно приводило его в места, подобные этому.

Когда началась раздача карт, Калик уже был полностью поглощен предстоящей игрой.

— Желаете какой-нибудь еды, ваше высочество?

Калик поднял глаза. Перед ним стояла девушка служанка со стаканом гранатового сока. Он нетерпеливо покачал головой. Как ей только в голову могло прийти, что он будет есть за одним столом с этими…

— Нет. У меня нет аппетита. — Он взглянул на поставленный перед ним стакан. — А вот промочить горло не откажусь. Сделайте глоток!

Элени охватило смущение, и сильнее забилось сердце. Неужели принц собирается пить после того, как она выпьет из его стакана?

— Но…

— Я сказал, сделайте глоток, — мягко перебил ее Калик. — Если вы не хотите, чтобы я решил, будто вы собираетесь меня отравить.

Дрожащими пальцами Элени подняла тяжелый стакан — лучший, что был у ее отца, — поднесла к губам и сделала глоток сладковатого сока с насыщенным вкусом, машинально отодвинув кончиком языка соломинку.

«Да, не позавидуешь принцу, — подумала она, — если он каждую минуту ожидает беды со стороны любого, даже незнакомого человека». Элени даже ощутила к нему прилив сочувствия. Неужели, куда бы он ни отправился, ему приходится смотреть в оба, почти каждую секунду ожидая нападения со спины какого-нибудь фанатика?

Пронзительный взгляд неотрывно следящих за ней черных глаз заставил Элени занервничать еще больше. И что теперь? Как долго он собирается смотреть на нее, пока не удостоверится, что в напиток не подсыпан яд?

— Ну? — резко спросил Калик.

Элени сглотнула и уставилась на стакан:

— Думаю, сок вам понравится, ваше высочество.

— Дай сюда! — неожиданно смягчившимся голосом велел он.

Элени пришлось поднять на него глаза, чтобы протянуть стакан. Калик смотрел на ее лицо со все возрастающим удивлением. Глаза у этой служанки были зеленые! Светло зеленые и блестящие. Зеленые глаза, так часто встречающиеся в сказаниях Калисты, особенно относящихся к временам, уходящим своими корнями в эпоху завоевателей из Персии, которые ненадолго подчинили эту страну, после чего были изгнаны из нее одним из предков Калика.

— Клянусь пустынной бурей, — пробормотал он себе под нос, делая глоток и не отрывая взгляд от глаз девушки, вызвавших вдруг какое то странное сердцебиение. — Какие красивые глаза…

Но в эту минуту на стол полетели карты, и Калик вернулся к игре, почти мгновенно позабыв и служанку, и ее глаза.

Игра велась по крупному, но не понадобилось много времени, чтобы Калик понял: по настоящему серьезным для него противником среди этих мужчин является хозяин. Скоро они остались один на один. Но Гамал пил слишком часто и слишком много. А где, как не за карточным столом, следует всегда сохранять трезвую голову?

Когда банкомет раздал им по две карты, Калик успел заметить промелькнувшую улыбку триумфа на лице Гамала. Напряжение принца возросло до предела. Он чувствовал: приближается его момент триумфа. Подняв взгляд от карт, принц наткнулся на зеленые глаза служанки, в которых плескался ужас.

Может, она опасалась, что ее хозяин, проиграв все свое имущество, лишит ее работы?

Бросив еще один взгляд на свои карты, Калик подался вперед.

— Ставлю тысячу, — негромко произнес он, вызвав потрясенный выдох одного из мужчин, превратившихся из игроков в зрителей.

Гамал тут же подтолкнул вперед кучку банкнотов.

— Три тысячи, — прохрипел он, увлажняя губы языком.

Калик снова откинулся на спинку стула, ощущая жадность этого человека и уверенность в своей близкой победе. Он улыбнулся с чувством превосходства, держа на руках пару карт, подкрепляющих его уверенность.

— Мне кажется, вы готовы поставить больше, Лакис? — бархатным голосом спросил Калик. — Может, поднимем ставки? Если вы, конечно, хотите.

Глаза Гамала заблестели.

— Сколько? Калик пожал плечами:

— Думаю, вам известно, что я не испытываю ни нужды, ни необходимости в деньгах, но, если хотите, можете выставить того арабского жеребца, о котором я столько наслышан. Моя ставка — миллион. Что скажете, Лакис?

Элени уронила ложку в надежде вернуть отца в чувство, но в напряженной тишине комнаты никто не придал значения этому звуку.

Все это напоминало страшный сон: ее пьяница отец собирается выставить в игре в покер свое самое дорогое достояние — призового жеребца. Ее дорогого сердцу коня, который был единственным, кто не позволял ей сойти с ума в этом мире невежественных и вульгарных людей.

— Миллион, вы говорите? — жадно переспросил Гамал.

— Миллион, — подтвердил Калик. Элени прикусила язык, чтобы не закричать отцу, чтобы он не совершал непоправимой глупости, потому что даже она, глядя на расслабленную позу принца и его непроницаемое лицо, догадалась, что у того на руках выигрышные карты.

— Не желаете еще сока, ваше высочество? — отчаявшись, спросила Элени.

— Не сметь ко мне обращаться во время игры! — рявкнул Калик.

— Да, да. Я ставлю жеребца! — вдруг выкрикнул Лакис, раскрывая двух королей.

Элени поднесла кулак ко рту.

— Нет, — прошептала она, но ее никто не слышал.

Калик медленно положил на стол два своих туза, и все, кто находился в комнате, потрясенно выдохнули, как один.

— Похоже, я выиграл, — мягко заметил Калик. Элени почти не сомневалась, что еще немного — и она потеряет сознание. На дрожащих ногах она добрела до двери, ничуть не заботясь о том, что покидать помещение, в котором находится принц, можно только с его разрешения. Ей было все равно. Стоит ли соблюдать какие-то церемонии, когда отец только что разбил ее жизнь?

Спотыкаясь, Элени вышла в темную ночь и побежала к конюшне. Ее любимец Набат, узнав ее, тихонько заржал и стал тыкаться мордой в ладонь в поисках лакомства.

— Ох, Набат, — прошептала Элени, обхватывая его стройную, сильную шею обеими руками. — Мой дорогой, дорогой Набат. Как я смогу без тебя жить? — Она взглянула на коня и прочитала в его выразительных глазах недоумение.

Этот жеребец прибыл к ним длинноногим, нелепым жеребенком, но уже тогда Элени смогла разглядеть в нем будущего красавца, которого могло ждать блестящее будущее. Элени оставалось лишь догадываться, как ее отцу удалось его заполучить.

В те дни Набат был раздражителен, делал свечки по поводу и без него, кусал любого, кто проходил мимо, и только Элени — каждодневной лаской, терпением и любовью — удалось укротить его нрав.

— Эта бестия слишком высокого о себе мнения, — не раз кипятился отец, и его рука тянулась к длинному хлысту, который он обычно носил с собой. — Может, стоит вбить в него несколько хороших манер?

Но Элени каждый раз вставала на защиту коня.

— Нет, папа, — умоляла она. — Позволь, я займусь его воспитанием. Это потребует времени, но я обещаю, что смогу с ним договориться.

— Для него же будет лучше, если это случится как можно скорее, — сердито бурчал отец. — Иначе недолог срок, как он обнаружит себя на конском базаре в Аквиле. Пойдет там на шашлыки.

Услышав эту угрозу и не сомневаясь, что отец приведет ее в исполнение, Элени стала спать в конюшне на соломе, подальше от жеребенка и его копыт, но чтобы всегда находиться в поле его зрения, надеясь, что таким образом он скорее к ней привыкнет и они поладят. В конце концов, ее усилия были вознаграждены. Жеребенок полюбил ее той любовью, на которую способны только умные животные, — любовью без всяких требований и условий. Любовью, которую со дня смерти матери к Элени не выказывал ни один человек.

Скоро Гамал уже упивался славой, которая досталась ему, когда жеребенок повзрослел и каждое его участие в скачках заканчивалось победой.

Элени крепче прижалась к шее коня.

— Ну нет, я с тобой не расстанусь! — пылко прошептала она. — Это я тебе обещаю. Если понадобится, я поеду с тобой, укрывшись в соломе. А когда представится возможность, мы убежим вместе. Может, нам повезет и мы найдем спокойное место, где нас больше никто не разлучит…

Правда, оставалось еще узнать, когда принц решит забрать свой трофей. Возможно, это произойдет не сразу… Элени надо подумать, как ей незаметно ускользнуть вместе с Набатом, а также собрать свои скудные пожитки.

Погруженная в свои мысли, она не сразу услышала нетерпеливый и властный голос нового владельца Набата. Элени похолодела, так как поняла, что принц в конюшне. Стук сердца отозвался у нее в ушах. Она отпустила шею Набата и отпрыгнула от него, но было поздно. В лицо ей ударил луч керосиновой лампы.

Прошло несколько секунд, прежде чем ее глаза привыкли к свету.

Элени застыла на месте, чувствуя стыд. Словно ее застали в объятиях любовника.

— Ты?! — тихим угрожающим голосом спросил Калик. — Что ты здесь делаешь?

Глава 2

Страхи Элени вдруг улеглись. Ее плечи распрямились, в глазах засверкала ненависть. — Я просто прощалась со своей лошадью, — процедила сквозь зубы Элени.

— С твоей лошадью? — Калик подошел ближе. — По моему, ты забываешься, милочка. Эту лошадь я только что выиграл в карты у твоего хозяина. И кажется, сначала ты забыла мне поклониться, — напомнил он служанке о разнице в их статусе.

Элени словно ударили в живот. Она едва не бросила, что скорее раскланяется перед верблюдом, чем перед ним. Остановило ее лишь одно: чего она добьется своим вызывающим поведением? Тем более что не так давно ее отец так глупо бахвалился перед человеком, который по праву считался одним из самых могущественных людей в Калисте. Стоит ли навлекать на себя гнев принца Калика альФариси, во вспыльчивости которого она уже успела убедиться?

— Ваше высочество, — одними губами произнесла Элени, склоняясь в легком поклоне.

Калик пробежался по ее фигуре взглядом. То, как держалась эта девушка, ставило его в тупик. Что-то в ее поведении и речи никак не вязалось с ее статусом. И потом, с чего это простой служанке так грустить перед предстоящей разлукой с хозяйским конем?

— Объяснись! — велел Калик, испытывая неприятное чувство, что его водят за нос.

Его голос прозвучал как удар хлыста. Элени инстинктивно вздрогнула и тут же подумала, что даже такой высокородный мужчина ничем не лучше ее грубого отца. Неужели он ожидает, что она скажет ему правду?

— Что вы хотите, чтобы я вам объяснила, ваше высочество? — отрывисто спросила Элени.

Калик заметил ее взгляд, брошенный в сторону его телохранителя. И тут же вспомнил цвет этих больших глаз. Потрясающий цвет, еще никогда не виденный им ни у одной из женщин в королевстве…

— Выйди, — коротко бросил он телохранителю.

— Но, ваше… Калик повернулся к здоровяку и сурово сжал губы.

— Ты думаешь, мне не по силам справиться с этой крошкой самому? — осведомился он, саркастически заламывая черную бровь. — Или, наоборот, считаешь, что помощь может понадобиться ей?

— Ваше высочество…

— Вижу, ты правильно меня понял, — кивнул Калик. — Я не собираюсь пятнать себя возней с этой неряшливой девчонкой, которую можно принять за мальчишку. Так что убирайся, — повторил он с ноткой гнева в голосе, и мужчина поспешил уйти.

Элени стояла, ожидая, что принц Калик возобновит свои вопросы, но он ее удивил. Совершенно не обращая на нее внимания, принц принялся изучать жеребца, отмечая хороший уход и превосходные стати отличного бегуна. Закончив осмотр, Калик удовлетворенно улыбнулся. Вблизи жеребец оказался даже еще лучше, чем вдали, когда Калик на прошлой неделе увидел его, шутя выигравшего забег.

Он подошел ближе. Ноздри Набата затрепетали. Конь прижал уши и враждебно покосился на Калика, а затем, фыркнув, отошел от него на шаг. У Элени пересохло в горле. Ей осталось лишь гадать, будет ли принц Калик прибегать к тому высокомерию по отношению к Набату, с каким он обращался с людьми, занимающими более низкое положение, чем он.

И принц снова ее удивил. Вместо того чтобы доказывать коню свое превосходство силой, он повернулся к ней и подверг ее внимательному, изучающему взгляду, от которого уже занервничала сама Элени. Еще ни один мужчина не смотрел на нее так, как он. Сердце у нее вдруг учащенно забилось.

— Погладь лошадь, — велел он.

— Но…

— Без всяких но, — ледяным тоном прервал ее Калик. — Никогда не возражай члену королевской фамилии! Или в школе тебя этому не учили, милочка?

Еще как учили! Основные правила протокола общения с особами королевской крови входили в курс обучения истории Калисты и преподавались в любой деревенской школе. А сейчас даже дети из самого низкого сословия могли посещать школу благодаря приказу королевы Эньи, раскритиковавшей устаревшие порядки и настоявшей на том, чтобы каждый ребенок в стране мог получить хотя бы начальное образование. Но в этих уроках, что в общем то неудивительно, не содержалось и намека на то, как простому человеку вести себя в обществе члена королевской крови, оказавшись с ним наедине в конюшне.

— Простите, ваше высочество, — сказала Элени. Глаза Калика сверкнули. За свои тридцать шесть лет он слышал самые разные фразы, выражавшие уважение к нему, но ни в словах, ни в поведении этой девушки уважения или хотя бы даже просто почтения не было. Все ее поведение указывало только на подавляемый гнев. Да как она смеет?!

— Погладь лошадь, — шелковым голосом повторил Калик.

Элени сдалась. Подойдя к Набату, который тут же успокоился и стал пофыркивать, тычась ей в ладонь в поисках сахара. Его теплого дыхания и прикосновений бархатных губ было достаточно, чтобы Элени на миг забыла, где она и с кем.

— Нет, нет, — рассмеялась она. — Сегодня для тебя у меня нет никакого лакомства, мой хороший.

Набат качнул головой, отказываясь верить своим ушам. Тут Элени уловила резкий свист и вспомнила про принца. Подняв глаза, она встретилась с его взглядом. Он смотрел на нее, как удав на кролика.

— Кто ты? — медленно спросил он.

— Меня зовут Элени.

Он нетерпеливо качнул головой:

— Мне все равно, как тебя звать. — Продолжая смотреть в ее неправдоподобно красивые, сбивающие с нужных мыслей глаза, Калик понизил голос: — Я хочу знать, почему ты так отлично ладишь с этим жеребцом.

— Потому что… Сердце у нее упало. Какой же наивной дурочкой она была, если намеревалась незамеченной пробраться на королевские конюшни, а затем попробовать устроиться на них работать, чтобы быть поближе к своему любимцу! Должно быть, в гневе этот мужчина не просто опасен, а по настоящему страшен. Может, не стоит рисковать и сказать ему все как есть?

— Потому что я ухаживала за ним с тех пор, как он появился в нашей конюшне, — тихим, но отчетливым голосом произнесла Элени. — Набат был еще маленьким жеребенком, но уже тогда познал грубое обращение.

— Набат?

— Так его зовут. Это имя означает «сладость» — когда вы крошите кусочки желтого сахара в ярмарочный день. Он откликается только на это имя, — с нажимом добавила она.

— Продолжай, — сказал Калик, и его голос прозвучал на удивление по доброму.

— Я ухаживала за ним, баловала его лакомствами. Я была первой, кто сел на него без седла. — При воспоминании, как они с Набатом проделали круг по двору, на душе у Элени потеплело. — Я также была первой, кто оседлал его. — Голос ее дрогнул. — Сначала ему это не понравилось. Как и любому чистокровному арабскому скакуну, наверное. Но постепенно он привыкал к нему, и я… я… — Голос Элени сорвался. — Я люблю его, — прошептала она, чувствуя, как боль сжала ей сердце, и не чувствуя, как по ее щеке потекла первая слеза.

Но Калик это заметил и на секунду даже растерялся. Еще никогда ни один слуга не осмеливался выказывать в его присутствии свои чувства.

— Вытри глаза, — грубо велел он, заставляя себя не думать о том, что от слез ее зеленые глаза засверкали, как драгоценные камни. — И ответь на мой вопрос.

— Но я только что ответила вам, — слабо возразила Элени, поспешно смахивая слезы с щек.

— Нет! — резко ответил Калик. — Своим ответом тебе не удалось удовлетворить мое любопытство и ответить на вопрос, каким образом такая бедная служанка, как ты, прислуживающая за игральным столом подвыпившим мужчинам, вдруг получила разрешение ухаживать за такой дорогой собственностью.

Принц хочет услышать правду? Очень хорошо. Она сделает это с превеликим удовольствием.

— Потому что я не служанка, ваше высочество. — В этом месте Элени все же пришлось сделать глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы продолжить: — Вообще-то я дочь хозяина, Гамала.

Дочь?

— Тогда что это за спектакль ты только что разыграла передо мной? — спросил он, и на его скулах заходили желваки. Он окинул ее платье взглядом. — И почему ты одеваешься как служанка?

Элени промолчала. Да она лучше умрет, чем признается, почему выглядит серой мышкой!

— Или вы приоделись к этому специально, испросив разрешения у отца, так как это позволило бы вам дождаться своего принца? — высокомерно осведомился он. — Хотите хотя бы раз в жизни хорошенько рассмотреть, как должны выглядеть настоящие мужчины?

Элени уже знала, что большинство мужчин до ужаса себялюбивы, но этот экземпляр переплюнул их всех. И плевать на то, что он принц!

— Нет, ваше высочество, это не являлось моей целью, — спокойно ответила Элени и, чувствуя закипающий в ней гнев, опустила глаза, чтобы они не выдали ее эмоций. — Выбирая эту одежду, я не преследовала такую цель.

— Тогда в чем дело? Смотри на меня, когда разговариваешь со мной! — потребовал Калик.

— Как скажете, ваше высочество, — неохотно сказала Элени и медленно подняла глаза.

У Калика невольно перехватило дыхание. Он бы никогда не велел женщине смотреть на него, тем более женщине такого низкого положения, если бы не какое то необъяснимое и неясное желание снова заглянуть в ее невероятные глаза. Как человек, которому вдруг мельком позволили увидеть рай…

В горле у него неожиданно пересохло. Ее глаза действительно были самого необычного оттенка, который он когда-либо видел, — бледно зеленые, как полярное сияние над белыми ледниками…

— А почему ты притворялась служанкой Гамала?

— У нас не много слуг, — смущаясь, проговорила Элени, так как в Калисте богатство семьи оценивалось по количеству прислуги, которую она могла позволить себе нанимать.

— Да? И почему же?

— Вопрос денег, ваше высочество. — Ей все же удалось произнести это с достоинством.

— Правда? — негромко удивился Калик, оглядываясь по сторонам. Конюшня, конечно, нуждалась в ремонте, но денники были просторные и чистые, да и дом не маленький. Должно быть, раньше у этой семьи было достаточно средств, чтобы нанимать слуг, но большую часть этих денег Гамал наверняка пропил или проиграл в карты.

Калик шагнул к Элени. Ее сердце тут же забилось быстрее, по спине пробежала дрожь от страха и еще какого-то непонятного чувства.

— Что же ты здесь делаешь? — спросил Калик. — И почему обнимаешь моего коня?

У Элени чуть не разорвалась сердце, когда она услышала это его протяжное — «моего коня». Но ведь с сегодняшнего дня Набат действительно принадлежал принцу. Совсем скоро одна из королевских конюшен станет его домом, а она больше никогда не увидит своего Набата.

Слова сорвались у нее с языка помимо воли.

— Стоило мне подумать, что больше никогда не увижу моего… вашего коня, — болезненно морщась, поправила себя Элени, — как я поняла, что не могу с ним расстаться. Я… я думала о том, как мне избежать этой разлуки.

Калик смотрел на нее секунду. Затем его губы изогнулись в снисходительной улыбке.

— Вот как. И до чего же ты додумалась, ящерка моя? Элени внутренне съежилась от его ироничного тона, насмешливого блеска в темных, холодных глазах и почувствовала прилив ненависти к этому самодовольному мужчине, который так пренебрежительно смерил ее взглядом с головы до ног. Она чуть вздернула подбородок.

— Когда Набата стали бы перевозить, я собиралась спрятаться и последовать за ним, — отчетливо произнесла она, ожидая, что принц ее сейчас снова осадит, напомнив о ее положении.

К удивлению Элени, он промолчал, лишь его глаза сузились, выдавая, что он совершенно не готов к такому ответу.

— Ты не думала о том, что таким образом тебя бы довольно легко и быстро обнаружили? Что кто-нибудь из дворцовой стражи, найдя тебя, не стал бы выяснять, кто ты и откуда взялась, а просто проткнул бы тебя мечом, избавляя всех от ненужной бумажной волокиты и допросов?

Элени сразу пришло на ум воспоминание о том, как принц Калик сначала заставил ее сделать глоток гранатового сока, чтобы убедиться, что напиток не отравлен. И она снова посочувствовала этому богатому, властному и могущественному человеку, который, несмотря на свой статус, а возможно, из-за него, скорее всего, был одинок и не защищен.

— Я не очень-то думала о себе, — призналась она.

— Странно, но я тебе верю. — Он провел рукой по черным как смоль волосам, и этот жест снова насторожил Набата. Конь фыркнул и беспокойно затоптался на месте, перебирая ногами.

— Он не любит мужчин, — сказала Элени, и это была чистая правда.

— Он не любил мужчин, — поправил ее Калик. — Но скоро научится.

Элени сразу вздрогнула, подумав о хлысте, которым так часто грозил, да и применял ее отец на других лошадях.

— И он ненавидит, когда с ним жестоко обращаются, — заявила она.

Калик чуть не улыбнулся. Несмотря на свою невзрачную одежду и невысокий рост — она едва доходила ему до груди, — держалась девушка уверенно и бесстрашно. Калик не мог не восхититься ее храбростью.

— Лошади подобны женщинам, — усмехнулся он. — Ни те ни другие не любят жестокого обращения.

К своему ужасу, Элени почувствовала, как ее щеки начинают заливаться румянцем.

И тут Калик по настоящему впервые улыбнулся.

— Не бойся, моя ящерка, — протянул он, — со мной тебе ничего не угрожает.

Элени кинула быстрый взгляд на лицо Калика. Он выглядел задумчивым. Должно быть, размышлял, что делать с Набатом, а возможно, и с ней. И в Элени вдруг проснулось чувство, которое, как она думала, умерло много лет назад.

Надежда.

Она вся напряглась. Что-то подсказывало ей не подавать голос и молча ждать решения Калика.

— Ты заботилась об этом коне, — наконец медленно начал Калик.

— Да, ваше высочество.

— Он тебя знает и слушается.

— Да, ваше высочество.

— А как ты думаешь, изменится ли его поведение, когда тебя не будет рядом?

— Ему это не понравится, ваше высочество.

— Думаешь, он начнет отказываться от корма? — прищурился Калик.

— Вполне возможно, — призналась Элени и добавила, спохватившись: — ваше высочество.

— Как влюбленный дурак, — чуть ли не фыркнул Калик.

Элени закрыла было глаза, но тут же вспомнила, что Калик велел смотреть ему в лицо.

— Не могу этого знать, ваше высочество.

— Может, даже зачахнет без своей маленькой ящерки… — Эта мысль его как будто даже позабавила.

Элени снова покоробило от того, как Калик назвал ее. Однако она лишь ответила:

— Не думаю, ваше высочество. Хотя любовь — чувство сильное, но любовь к жизни сильнее любви. — Непонятно почему лицо Калика приобрело замкнутое выражение, и Элени поспешила продолжить, пока она его окончательно не разгневала: — Набат не умрет, но он будет скучать по мне. Это сделает его несчастным. А я уверена, что несчастные лошади, как и несчастливые люди, не могут достичь результата, которого от них ждут. В случае с Набатом — выигрывать скачки.

Калик медленно кивнул, в этот раз как будто соглашаясь со словами Элени.

— Ну и что ты предлагаешь, чтобы этого не произошло с моим конем?

Оказывается, страх может придавать сил!

— Я предлагаю вам взять меня личным конюхом Набата, ваше высочество, — смело сказала Элени.

Это было бы смешно, если бы не звучало так абсурдно.

— Нахальную девчонку? А что скажет твоя мать?

Молчание. Ресницы Элени дрогнули. Она с сосредоточенным видом уставилась в пол, словно там было что-то в высшей степени интересное.

— У меня нет матери, ваше высочество. Теперь уже настала очередь Калику замереть. Эта девушка выросла без матери? О, что касается этого, то он понимает, каково ей приходится, тем более что мать и дочь связывают еще более крепкие узы, чем сыновей с матерями… Сам Калик потерял мать в девять лет, когда та рожала его брата Зафира. Эта потеря стала для него и его брата близнеца страшным ударом.

— Что с ней произошло? — тихо спросил он. Элени передернула плечами, словно таким образом избавляясь от невежливого вопроса.

— Она умерла, — коротко ответила Элени.

— От чего? От пустынной лихорадки?

— Нет, ваше высочество.

— Тогда от чего?

Элени заколебалась. Принц был слишком настойчив. Но с другой стороны, кто в последний раз интересовался ее жизнью? И если уж на то пошло, кто когда-нибудь упоминал о том, что ее зеленоглазая мать так и не смогла свыкнуться с жизнью замужней женщины? Точно не ее отец! Он вычеркнул жену из своей памяти, и, хотя в их доме не запрещалось произносить ее имя вслух, Элени не осмеливалась упоминать о матери из страха.

— Отцу не понравился ужин, — начала Элени, смотря куда-то поверх плеча Калика и смутно вспоминая шум и пьяные крики, а также разбросанную по полу чечевицу. — Он послал мать на рынок купить курицу. По дороге домой она споткнулась и упала. — Элени сглотнула комок в горле. — Все решили, что она была укушена змеей, но к тому времени, когда ее нашли, мама уже была мертва… А курицу сожрали грифы…

Руки Калика сжались в кулаки. Прежде он никогда не замечал за собой особой сентиментальности, но краткий рассказ этой девушки затронул в нем какую-то струну.

— Сколько лет тебе тогда было? — нарочито небрежно спросил он.

— Десять. Почти столько же, сколько было ему, когда он лишился матери… Калик отвернулся, не в силах выносить неприкрытую боль на лице девушки. «Кто бы мог подумать, — мелькнуло в голове у Калика, — что мы, два таких разных человека, вдруг окажемся связаны одной нитью, берущей начало в нашем прошлом? У каждого человека, — с горечью думал он, — невзирая на положение в обществе, есть ничем невосполнимые утраты и шрамы, которые никогда не зарубцуются…»

Впрочем, сейчас не время, не место, чтобы думать об этом. Да и здравый смысл говорил Калику, что ни к чему ему забирать вместе с конем еще и девчонку из самых низов. Ну разве ей место в королевской конюшне?

С другой стороны, она ладит с Набатом, и, если будет рядом с конем, времени на адаптацию к новому месту у того уйдет меньше, а значит, и результаты скачек не снизятся. Кто знает, что может взбрести на ум этой лошади!

Калик посмотрел в лицо девушки. В этот раз она прямо встретила его взгляд. В ее зеленых глазах читался немой вопрос. «Да, любовь, может, и не самая могучая сила в этом мире, но она точно придает храбрости», — отметил он про себя.

— Вас будет не хватать вашему отцу, — оборонил он.

— Да, ваше высочество.

Девушка моргнула, и этот жест разнился с ее словами. Да Калик и сам не верил, что жадный и грубый Лакис будет скучать по своей дочери. Скорее, он будет скучать по той даровой рабочей силе, которую она ему предоставляла. К чести Элени, она не стала очернять своего отца перед принцем. И это Калику импонировало.

— Хочешь поехать со мной? В качестве конюха? Элени смотрела на шейха и не верила своим ушам.

Сердце у нее забилось так громко, что в наступившей тишине его стук наверняка хорошо слышен Калику.

— Да, конечно, ваше высочество! — едва обретя дар речи, пискнула Элени и, не осмеливаясь поверить своему счастью, опустила глаза. — Да, конечно!

— Тогда для начала тебе придется научиться смотреть мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, — грубовато сказал Калик. — Не очень-то приятно думать, что тебя предпочитают полу, или стене, или любому другому неодушевленному объекту.

— Но… — попыталась было возразить Элени.

— Если будешь работать в конюшне, придется привыкать, что к тебе будут обращаться как к работающим там мужчинам, — продолжил Калик, чтобы у девушки не осталось иллюзий, что он берет ее за красивые глазки. — Если ты работала с лошадьми, то знаешь, что среди них встречаются нервные и пугливые экземпляры. В таком случае все общение сводится к обмену взглядами. Но в любом случае, ведя разговор с каким-либо человеком, я люблю видеть перед собой его лицо, но никак не затылок.

— Да, ваше высочество.

Калик между тем уже обдумывал последствия этого шага. Не вызовет ли новость, что вместе с лошадью он привез с собой еще и женщину, пересуды и сплетни во дворце? Впрочем, пускай чешут языками все, кому не лень. Он не обращал внимания на это раньше, не видит причины, чтобы начинать обращать на это внимание и теперь.

Калик окликнул телохранителя, который очутился рядом в доли секунды.

— Эта девушка поедет с нами, — отрывисто сказал он.

— Хорошо, ваше высочество. — Голос и лицо телохранителя оставались бесстрастными.

— В качестве моего конюха. Пока ее единственной обязанностью будет уход за моим новым жеребцом. Договорись о цене с ее отцом. И не торгуйся. Заплати столько, сколько тот запросит. В рамках разумного, конечно. Затем приедешь с ней во дворец.

И Калик стремительным шагом покинул денник, а затем и конюшню, даже не взглянув в сторону Элени. Заметив брошенный на нее взгляд телохранителя — сейчас его лицо приобрело откровенно враждебное выражение, — она прикусила губу, чтобы не расплакаться.

Да, принц в некотором роде выручил ее, так как сейчас у нее будут все основания находиться рядом с Набатом. Более того, она наконец-то покинет этот ненавистный мир грубых и пьяных мужчин. Все так. Но как ей относиться к заявлению принца, что он купил ее так же, как покупает драгоценности угодившим ему женщинам?

Глава 3

Остановив лошадь, Элени не смогла скрыть своего изумления, лишь пробормотав себе под нос:

— Клянусь песчаной бурей!

Нелегкая поездка через негостеприимную пустыню была вмиг забыта при виде величественного дворца принца Калика. Он был отлично виден от великолепных конюшен, которые отныне должны были стать ее новым домом.

Элени до сих пор не могла поверить, что это не обман зрения и что она действительно находится в этом месте. Ее отец неожиданно легко позволил ей уехать. Когда она пришла к нему, чтобы попрощаться, он лишь пожал плечами:

— Ты совсем как твоя мать. Ну и скатертью дорога!

Он сплюнул на пол табачную жвачку, и Элени передернуло. Может быть, отец действительно не будет скучать по ней, но вот то, что ему придется тратиться на служанку, его вряд ли обрадует. Впрочем, если ее догадка верна, принц заплатил ее отцу приличную сумму. Именно этим Элени могла объяснить подобное безразличие.

И вот теперь у нее новый дом. Дворец, окруженный садами небывалой красоты и великолепия, которые еще больше потрясали воображение, если вспомнить, что позади этих высоких стен лежала пустыня.

— Здесь очень красиво, — не в силах сдержать восхищения, обратилась она к мужчине, сопровождавшему ее всю дорогу от дома отца.

— Еще бы, — неожиданно довольно приветливо согласился телохранитель. — Дворец известен далеко за пределами страны. Иногда сюда приезжают специально, чтобы выразить свое уважение и почтение его высочеству, и оставляют перед воротами цветы, а бывает, даже сладости. И естественно, среди них много женщин, и все хотят посмотреть, так ли принц красив, как о нем говорят и пишут. — Он повернулся к Элени: — Ты еще не видела дворца принца?

— Нет, — застенчиво ответила Элени, спешиваясь и проводя рукой по блестящему, упругому боку Набата.

Элени видела главный дворец Калисты, расположенный рядом с оживленным портом Аквилой, имеющим стратегическое значение. Ее туда однажды взяла мать в День государственного флага. Но даже сейчас, спустя много лет, Элени помнила ясный день и почти все события того дня в деталях, возможно, потому, что это был их последний совместно проведенный день, вдали от дома, незадолго до смерти матери…

Улицы были полны простых людей, прибывших в порт со всех уголков страны. У всех в руках были флаги, и все вытягивали шею, чтобы получше рассмотреть медленно проезжающую мимо королевскую семью. Элени впервые оказалась в таком большом городе, и впечатлений от одной поездки хватило ей надолго.

В тот день она надела свою лучшую тунику и под цвет ей брюки, которые носили женщины Калисты независимо от возраста. Ее густые волосы были заплетены в косу и перевязаны зеленой лентой, под цвет ее глаз. Под густой листвой старых деревьев, растущих вдоль улицы, ее мать купила засахаренный миндаль и кусочки сушеной дыни. Все это они запили сладким гранатовым соком, в то время как один из исполнителей хора выводил «Дестан» — эпическое произведение, написанное в честь королевской семьи.

Тогда же Элени увидела королеву Энью, проезжавшую по улице. Эта замечательная женщина взяла на воспитание семерых детей короля Ашрафа, лишившихся своей матери. Только подумать — семь детей! И конечно же внимание ее привлек Калик. Элени смотрела на красавца принца во все глаза, недоумевая про себя, почему с ним нет его брата Аарифа.

И вот теперь она своими глазами видит выкрашенный в голубой цвет, блестящий на солнце дворец Калика и все еще с трудом понимает, как такое может быть. Кто бы мог предположить, что она, Элени Лакис, будет ходить по той же земле, по которой ходит Калик альФариси! И не просто ходить, а работать на него! Не говоря уже о том, что это место станет ее домом…

— Тебе покажут твою комнату, — сказал телохранитель.

— Спасибо, но я сначала должна позаботиться о Набате, — покачала она головой.

— Не волнуйся, один из конюхов сделает это за тебя.

— Нет!

Элени еще решительнее качнула головой. В конце концов, принц нанял ее только ради Набата. Если она в первый же день пренебрежет своими обязанностями, кто знает, не заставит ли это Калика передумать? И уж тем более, не дай бог, он велит ей возвращаться к отцу!

Девушка содрогнулась от этой мысли. Нет! Она постарается доказать, что лучше ее ухаживать за Набатом никто не сможет.

— Я расседлаю и накормлю Набата сама, — твердо повторила Элени.

Телохранитель Калика пожал плечами:

— Тогда я вернусь через полчаса вместе со служанкой. Она покажет тебе, где ты будешь жить.

Элени его уже почти не слушала, восхищенным взглядом окидывая конюшни и прилегающие к ним территории. Черт, да она бы сама не возражала стать одной из лошадей Калика! Простор, удобство, безопасность. По крайней мере, ей есть за кого порадоваться. Элени с радостной улыбкой взглянула на Набата и потрепала его по морде.

Расседлав и покормив коня, Элени принялась его чистить. Когда бока Набата заблестели, она подложила ему сена и налила воды. В тот миг, когда Элени собиралась накинуть на него попону, до нее донесся звук шагов. Повинуясь какому-то наитию, она обернулась и, увидев, кто остановился в дверях, почувствовала, как по ее телу прошла странная дрожь.

Калик стоял, выделяясь черным силуэтом в солнечных лучах, — высокий, мускулистый, длинноногий. Не произнеся ни слова, он какое-то время смотрел на Элени, а затем с тем же сосредоточенным вниманием перевел взгляд на лошадь. И в эту самую секунду Элени словно перестала для него существовать. Нет, этот его новый жеребец не просто хорош. Он превосходен! Калик опытным взглядом еще раз оценил стать своего приобретения, как вдруг, когда Набат переминулся с ноги на ногу, глаза его сузились, а лицо перекосила брезгливая гримаса. Зайдя в денник, принц, не скрывая своего отвращения, поднял за край изношенную попону.

— Это что такое? — резко спросил он.

— Попона, ваше высочество, — с готовностью ответила Элени, изумляясь про себя. Ведь Калик сам должен был догадаться! — Я привезла ее с собой. После верховой езды на Набате я всегда высушиваю его, чищу, а затем накрываю его спину попоной. А чтобы он не намок снова… Видите, в попоне есть маленькие дырочки? Отличный и самый дешевый способ помочь лошади сохранить тепло.

Калик недоверчиво уставился на Элени:

— Ты хочешь сказать, что специально привезла это… тряпье?

Элени заставила себя проигнорировать то, как Калик отозвался о самой лучшей попоне, что у них была.

— Да, ваше высочество.

— А свою одежду? Что вообще ты привезла? Элени указала в сторону небольшой сумки.

— Это все? — нахмурился Калик.

— Да, ваше высочество, — пробормотала она.

— Черт возьми, да это же вещи на один день! — Возмущение Калика прорвалась наружу, хотя он и сдерживался, понимая, что своим криком может только встревожить лошадь.

— Не совсем так, — осмелилась возразить Элени. — Я буду стирать свои вещи перед сном, чтобы на следующий день надеть чистую одежду. Я всегда так делаю, ваше высочество.

Калик не мог поверить. Теперь эта девчонка, несомненно, забавляется. Причем за его счет. Хотя лично он не мог понять, что такого смешного может быть в посвящении мужчины в подробности стирки женского белья.

Он почувствовал, как в нем растет гнев. Хотя не это было главным поводом. Нет, его гнев был вызван тем, что румянец на девичьих щеках и блеск влажных глаз, которые вдруг стали походить на умытые после дождя только что распустившиеся листья, пробудил в нем сексуальное желание.

Принц хорошо знал это напряжение в чреслах. Жажда, которая требовала удовлетворения, как и то, что она могла возникнуть совершенно внезапно, когда он меньше всего этого ждал. Как, например, сейчас.

И в общем то, нет ничего проще, как покончить с ним прямо здесь — просто бросить Элени на солому и овладеть ею. Но он мог так поступить, если бы был уверен, что девушка признает за ним такое право.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Ты можешь быть конюхом, но в то же время не должна забывать, что работаешь на члена королевской семьи, а значит, являешься его представителем. — Калик усилием воли заставил себя отвлечься от охватывающего его возбуждения. — Это значит, что отныне ты должна одеваться соответствующим образом. Это понятно?

— Да, ваше высочество.

Калик хлопнул в ладоши, и почти сразу рядом с денником возникла служанка с закрытым вуалью лицом.

— Амина, — коротко представил он девушку. — Она покажет тебе, где ты будешь жить, а также позаботится о твоей одежде.

Элени лишь кивнула:

— Спасибо, ваше высочество. Взгляд Калика еще раз придирчиво пробежался по ее фигуре.

— И впредь старайся, чтобы в волосах у тебя не было ни соломинки.

Чувствуя, как горят ее щеки, Элени склонилась в глубоком поклоне, но Калик уже покинул денник, оставив ее с сильно бьющимся сердцем.

Амина провела ее во дворец через одну из задних дверей дворца. Элени не нужно было ничего спрашивать. Она и так знала, что Амина ведет ее в часть, занимаемую слугами. И все же новизна ощущений присутствовала, заставляя взволнованно стучать ее сердце. Вряд ли здесь ей встретится мертвый скорпион или какая-нибудь наглая крыса.

Амина открыла дверь и жестом показала, что Элени теперь должна зайти одна.

— Твоя комната, — сказала Амина.

Элени заглянула в просторную комнату с плиточным полом, с люстрой на высоком потолке и покачала головой.

— Должно быть, вы ошиблись, — пробормотала она и снова заглянула внутрь.

Открытые ставни окон позволяли видеть, что за ними открывался чудесный тихий уголок с негромко журчащим фонтаном и раздающейся откуда-то приятной музыкой.

Элени сглотнула:

— Это не может быть моей комнатой.

— Это ваши комнаты, — настойчиво повторила Амина.

— Понятно, — чуть успокоилась Элени. — Я буду жить здесь с какой-нибудь другой девушкой.

— Нет, — мягко возразила Амина. — Все, кто работает и живет во дворце, имеют свое собственное помещение.

— Но я ведь всего лишь конюх! — растерянно пробормотала Элени.

Лицо Амины ничем не выдало ее мыслей.

— В мои обязанности входит подчиняться, а не задавать вопросы, — сказала она. — Принц ценит лошадей больше, чем иные ценят бриллианты, и не допускает случайных людей в королевские конюшни, поэтому конюхи считают, что они должны жить в достойных условиях.

Элени вгляделась в лицо Амины. То ли она слишком чувствительна, то ли Амина действительно чего-то недоговаривает.

— Спасибо, — неуверенно поблагодарила она служанку.

— В том шкафу найдете всю необходимую вам одежду, — добавила Амина, кивнув на полуоткрытую высокую дверцу.

За этой дверцей оказалось столько одежды, что, по мнению Элени, ее хватило бы не для одной, а для двадцати женщин! Все это были типичные для калистанских женщин туники, за исключением того, что были сшиты из тончайшего шелка, а не из грубого хлопка, к которому привыкла Элени. И самых разных цветов и оттенков светового спектра — от насыщенных до бледных. Но это было еще не все.

— И ванная для вас тоже готова, — продолжила Амина.

Элени заморгала и уставилась на нее.

— Ванная? — слабым голосом повторила она.

Тут Амина вошла внутрь и толкнула одну из внутренних дверей, за которой оказалась блестящая, наполненная паром ванна, вмонтированная в пол и инкрустированная тонкой золотой полоской вдоль краев. Элени просто лишилась дара речи при виде подобной роскоши.

— С ума сойти! — пробормотала она и облизнула пересохшие вдруг губы. Но поверить в такое она все же не могла, поэтому на всякий случай поинтересовалась: — Это для меня?

Легкая улыбка коснулась губ Амины.

— Для вас, Элени. Все для вас, — мягко подтвердила она.

Элени все еще не могла прийти в себя от удивления. Почувствовав, как глаза начало жечь от неожиданно подступивших слез, она быстро-быстро заморгала.

— В это просто не верится, — благоговейно прошептала она.

— То же самое сказала и я, когда впервые оказалась во дворце, — заметила Амина. — Мне помочь вам принять ванну?

Если мысль о том, чтобы полежать в этой ванне, показалась Элени весьма соблазнительной, то присутствие кого бы то ни было — не очень.

— Нет, нет, спасибо, — поспешно отказалась от помощи Элени. — Уверена, я как-нибудь справлюсь сама.

Элени вдохнула приятный запах, шедший от воды в ванне, и подавила желание ущипнуть себя за руку: а не снится ли ей это? Но какое бы впечатление ни произвела на нее ванна, еще большее потрясение она испытала, поймав собственное отражение в зеркале. Как давно она смотрела на себя в зеркало? Давно. Еще когда училась в школе. Отец запретил иметь в доме даже самое маленькое зеркальце, считая, что этот предмет только поощряет тщеславие.

И вот теперь, спустя столько времени, Элени наконец увидела себя и не могла не ужаснуться. Ее лицо было покрыто слоем пыли, прочерченной более темными бороздками — следы, где стекал пот во время долгой поездки по жаркому солнцу. Волосы также потускнели от осевшей на них пыли и отчаянно нуждались в шампуне. Добавить к этому ее невзрачную, да еще при этом загрязнившуюся одежду — и Элени ощутила стыд, вызванный собственным неряшливым внешним видом.

Да ведь она и на женщину едва похожа! Выглядит совсем как уличный мальчишка. Элени торопливо скинула с себя грязную одежду и отвернулась от зеркала. Чтобы только увидеть отражение своего тела — и не узнать в нем себя.

Если в верхней одежде она ничем не отличалась от мальчика, то сейчас картина была прямо противоположной. Неужели это ее грудь — небольшая, но округлая и крепкая, с розовыми сосками? Она даже не отдавала себе отчета в том, как изменилась ее фигура после школы, какой тонкой стала талия, какие соблазнительные у нее бедра с треугольником темных волос между ними.

Элени даже отпрянула от высокого зеркала и, чтобы поскорее вычеркнуть только что увиденную там картину из своей памяти, погрузилась в теплую воду.

Неужели эта она, Элени Лакис, нежится в подобной роскоши? И специально для нее была приготовлена эта ванна? И весь гардероб, находящийся в другой комнате, принадлежит ей? И правда ли, что она находится во дворце принца Калика?

Как же все непередаваемо здорово и приятно! До этого она научилась извлекать радость из всего, чем занималась. Самые простые, маленькие радости. Как, например, ощущение ветра, бившего в лицо, когда она пускала Набата в свободный галоп, или картина заходящего солнца, которое окрашивало небо каждый раз новыми оттенками. Но сейчас чувство радости было иным. Это было как…

Элени не могла сразу найти слов для описания своего чувства. Девушка беспокойно пошевелилась и потянулась к бруску ароматизированного мыла. Как же это неспешное лежание в теплой, ласковой воде не походило на ее торопливый холодный душ, устроенный за домом, в ранние часы, когда большинство людей еще спали!

Элени с немом восхищении уставилась на пену, покрывшую ее тело. А какое это было приятное, щекочущее чувство, когда пена касалась ее груди! Элени медленно намылила свою грудь, чтобы насладиться этими ощущениями, как вдруг перед ее мысленным взором предстало загорелое лицо с темными глазами и жесткой усмешкой чуть изогнутых губ.

Мыло с тихим плеском упало в воду и сразу пошло ко дну…

Глава 4

Следующий восход солнца Элени встретила уже на конюшне.

Ее первая ночь во дворце прошла беспокойно. Возможно, причиной тому послужил сытный ужин на кухне, где ела прислуга. А ощущение нежного шелка на коже, когда, одеваясь, она облачилась в одну из туник! Все эти изменения в ее жизни произошли так внезапно! Но перед тем как лечь спать, Элени перестирала всю свою грязную одежду, повесила ее сушиться в ванной комнате, чтобы надеть на следующий день. Как бы ни приятна была на ощупь ее новая одежда, но в старой она чувствовала себя гораздо увереннее и спокойнее. Была самой собой.

Набат приветствовал Элени тихим, приветливым ржанием.

— Здравствуй, мой мальчик, — ласково зашептала она. — По-моему, ты совсем неплохо выглядишь, а?

Элени вычистила его и внимательно осмотрела. Затем, предоставив ему спокойно жевать овес, прошлась по конюшне.

Все лошади здесь были как на подбор — великолепные, статные красавцы и красавицы. Но даже им было далеко до огромного черного жеребца, стоявшего в самом конце конюшни в небольшом загоне. Элени с первого взгляда узнала в нем жеребца, на котором к ним приезжал Калик.

Это был настоящий аристократ — мощный, поджарый, с длинными, стройными, сильными ногами. Завидев ее, он подозрительно скосил на нее черный глаз. Элени негромко заговорила, давая ему возможность привыкнуть к своему голосу, а затем, продолжая говорить, протянула руку. Конь благосклонно позволил себя погладить и приветливо фыркнул.

— Здравствуй, здравствуй, — мягким голосом продолжала говорить Элени. — Какой же красавец! — Она погладила его шею. — Почти как мой Набат. Только это наш секрет, хорошо? Он ни за что не должен узнать, что я говорю такие слова кому-нибудь еще.

За ее спиной раздался какой-то невнятный звук, и, повернувшись, Элени увидела неподвижно стоящего принца. Он смотрел на нее так пристально, что сердце у нее подпрыгнуло и забилось неровными толчками, а в горле пересохло.

Это было то самое лицо, которое преследовало ее ночью и из-за которого она провела почти бессонную ночь. То самое мужское лицо, которое неожиданно возникло перед ее глазами, когда она нежилась в ванной. Мужское лицо, из-за которого ее охватывало странное, никогда прежде не испытанное волнение…

Элени сглотнула, не в силах отвести взгляд от черт его лица, поражающих своим совершенством и красотой. Эти черные глаза, эти волосы цвета эбенового дерева. Под пронзительным взглядом принца так и хотелось опустить глаза, но Элени вовремя вспомнила его приказ, отмечая про себя, что сегодня принц Калик выбрал западный стиль одежды: узкие брюки, белая шелковая рубашка и кожаные туфли.

— Тебе понравился мой конь, ящерка? — шелковым голосом спросил Калик.

Лошади были ее страстью — иначе ее здесь бы не было. Элени напомнила себе об этом, призывая себя не глазеть на принца с восхищением, которое он может воспринять как неуважение к себе. С этого дня она работает на принца Калика, как и другие люди, а потому должна начать привыкать к тому, что будет натыкаться на него в любом месте.

— Он бесподобен, ваше высочество, — просто ответила она.

— Да, бесподобен. Но своеволен и темпераментен. Ты первая, кого он допустил к себе так близко в первый же день знакомства. Да, странно… — Черные глаза смотрели на нее настороженно и вдумчиво. — Думаешь, ты сможешь сесть на него верхом?

Его вопрос застиг Элени врасплох. Что это было? Вызов? Испытание? Она посмотрела на принца Калика, надеясь прочитать по его лицу, чем был вызван его вопрос, но он молча, выжидающе смотрел на нее, а затем, совсем уж неожиданно, сложил ладони вместе наподобие стремени. Это решило дело. Не думая больше ни о чем, Элени вскочила на черную спину без седла.

Она сразу же почувствовала, как напряглись стальные мышцы, но жеребец даже не сделал попытки сбросить ее на пол. Волнение ее тут же пропало, сменившись восторгом и благоговением.

Боковым зрением Элени заметила, как глаза Калика расширились в потрясенном изумлении, когда она, только с помощью ног, пустила жеребца легкой рысью, словно ездила на нем каждый день. Но для самой Элени в послушании жеребца не было ничего удивительного. Это на людей не стоит полагаться! А животные, раз поверив, уже никогда не предадут. Поэтому Элени так высоко ценила их преданность и старалась не подводить своих четвероногих друзей.

Спиной она чувствовала на себе жгучий взгляд шейха, но даже принц вдруг отошел для нее на второй план. Осталось только чувство единения с красивым, умным, гордым животным и ощущение свободы, которое дарила езда без седла.

Калик стоял и не верил своим глазам. У этой девчонки несомненный талант и инстинктивное понимание животных. Только этим можно было объяснить, что его жеребец слушается ее, как цирковая собачка. Невероятно! Эта Элени ездила верхом гораздо лучше, чем опытные наездники мужчины.

Когда Элени остановила коня рядом, Калик не удержался от кривой улыбки, выдающей его восхищение. Но Элени этого даже не заметила. Склонившись над шеей коня, она что-то ласково ему зашептала.

— Хотите, чтобы мы взяли препятствие? — спросила она, неожиданно подняв голову.

— А ты сможешь?

Ответом Калику послужил сверкнувший в зеленых глазах задор.

— Если вы не возражаете, именно это мы как раз сейчас и проверим.

Но когда они выехали на площадку, в отдалении раздался чей-то крик. Это мгновенно вернуло Калика в окружающую реальность. Принц недоумевал про себя: «Надо же, на несколько минут я настолько забылся, полностью поглощенный маленьким представлением, который мне устроила эта девчонка, что даже забыл о том, что она всего навсего конюх!»

Калик взглянул на нее и в эту секунду наконец-то полностью осознал, что Элени не только конюх, но и молодая красивая девушка. Она немного вспотела, и туника прилипла к ее телу, обрисовывая женские округлости. Она была женщиной — прекрасной, зеленоглазой, с чудесной кожей цвета меда… Губы у него пересохли.

— Не сейчас, — отрывисто бросил Калик. — Спешивайся.

Но именно эта странная хрипота его голоса заставила Элени остаться сидеть на лошади. Она не сразу поняла, что своим отказом повиноваться только что нанесла сильнейший удар по гордости принца Калика, привыкшего, что ему повинуются с первого слова.

Окружающий мир в мгновение ока переменился. Воздух между ними словно сгустился от напряжения. Элени наконец осознала свою ошибку и поспешила соскользнуть с жеребца.

Калик протянул ей ремешок. Элени пристегнула его к кольцу недоуздка, дрожащими пальцами привязала коня к ограде и, замирая от страха, все же взглянула в лицо Калика.

— У тебя дар, — были его первые слова. Элени позволила себе неслышно выдохнуть от облегчения:

— Благодарю, ваше высочество. «И этим даром будет грех не воспользоваться», — решил про себя Калик, снова окидывая женскую фигуру оценивающим взглядом. Волосы у нее сегодня уже были чистые, но Элени по прежнему выглядела как котенок, подобранный на улице. В таком виде он не сможет с ней нигде показаться.

— Как тебе твое новое жилье?

— Все просто очень замечательно, ваше высочество. — И Элени, не удержавшись, принялась изливать свое восхищение, пока Калик не оборвал ее восторженную речь взмахом руки.

— Пожалуйста, не надо говорить мне очевидное, — нетерпеливо сказал он. — Я об этом только и слышу чуть ли не каждый день и от разных людей. Я велел, чтобы твой гардероб был обновлен, но почему-то ты сегодня опять в своих лохмотьях. Я бы хотел знать — почему. Тебе не по душе моя щедрость?

— Что вы, ваше высочество! — тут же запротестовала Элени.

— Тогда в чем дело? Элени внутренне съежилась:

— Я просто…

— Просто что? Выносить этот пронизывающий взгляд черных глаз было невероятно тяжело. Как сказать ему, что ощущение шелковой ткани заставляло ее чувствовать себя неловко?

— Привычка, я думаю, — наконец ответила Элени.

— Тогда расстанься с ней, и желательно немедленно, — вкрадчиво произнес Калик. — Пока ты работаешь у меня, изволь одеваться соответствующим образом. Понятно?

— Да, ваше высочество.

Калик как будто рассеянно погладил себя по гладко выбритой щеке.

— И лучше бы тебе надевать брюки для верховой езды, — задумчиво пробормотал он. — Хотя бы как мои.

Глаза Элени помимо ее воли устремились на его превосходные брюки темно бежевого цвета, которые облегали его узкие бедра. Но надень такие женщина — и ее тут же обвинят в непристойном поведении!

— Я не могу носить такие брюки, ваше высочество.

Одна черная бровь взлетела вверх.

— Это почему? — поинтересовался Калик, думая про себя, что нежный румянец на ее щеках выгодно подчеркивает красоту зеленых глаз. «Кстати, — возникла у него неожиданная мысль, — а будет ли эта наездница в постели так же хороша, как и верхом?» Стоило об этом подумать, как желание запульсировало с новой силой. — Впрочем, может, ты и права, — согласился он и сглотнул, чувствуя сухость в горле. А затем заставил себя вернуться к более практичным вопросам: — У меня появилось к тебе дело. Сегодня вечером тебя приведут ко мне.

Приведут к нему? Элени переступила с ноги на ногу.

— А… почему вы не можете обсудить это прямо сейчас? — рискнула спросить она.

Лицо Калика сразу же приняло надменное выражение.

— Я сказал — сегодня вечером. Не сейчас, — веско произнес он. — А теперь принеси мне уздечку, и живо! — велел он, отвязывая своего жеребца. — Надеюсь, ты уже знаешь, где что лежит?

Элени кивнула и бегом бросилась в конюшню, в этот раз не рискнув спросить, нужно ли ей принести седло. Калик двумя уверенными, быстрыми движениями надел уздечку, бросил веревку на землю, вскочил на жеребца, потрепал его по шее и сдавил бока ногами. Девушке осталось лишь смотреть на исчезающую в клубах пыли фигуру всадника на черном коне.

К радости Элени, остальные работники встретили ее достаточно приветливо — они проявили к ней гораздо больше радушия, чем она могла надеяться.

Она чувствовала их удивление, но вслух никто не задал ей ни одного вопроса.

В королевской конюшне, где для лошадей и работников были созданы все условия, работать было одно удовольствие. «Поистине — райская конюшня…» — подумала Элени.

Но какое бы удовольствие ни доставляла ей работа с любимыми животными, Элени не могла забыть того, что утром сказал Калик. По мере того, как день клонился к вечеру, ее страх перед встречей с принцем все увеличивался.

Что он хочет с ней обсудить? И почему ее должны привести к нему?

Вернувшись к себе, Элени обнаружила, что Амина уже приготовила для нее ароматическую ванну, приняв которую она открыла гардероб. Перебрав вещи, Элени выбрала платье неброского серебристо серого цвета, а волосы заплела в косу, перевязав ее лентой платью в тон.

Как раз в эту минуту в дверь негромко постучали. Это была Амина. При виде Элени она тихонько ахнула.

— Что-то не так? — сразу встревожилась Элени.

— Нет-нет. Просто вы выглядите… Вы такая красивая! — вырвалось у Амины. — Принцу понравится.

Элени неожиданно ощутила прилив паники:

— Но это… не входило в мои планы! Я бы хотела производить на принца впечатление своей работой! А оделась я так лишь потому, что это пожелание высказал сам принц Калик.

Амина секунду смотрела на нее, и на ее лице явственно проступило выражение ошеломления.

— Вы разве не знаете, что ваши желания все равно что ветер? — мягко спросила она. — Ничьих желаний здесь не существует. В этом дворце всем заправляют только желания принца Калика. А он любит, когда его окружает все красивое. Ладно, пойдемте со мной, и побыстрее, так как больше всего его высочество не выносит, когда его заставляют ждать.

«Этот принц ведет себя как самодур, — подумала Элени. — Да он ничуть не лучше моего отца! Тиран. И сейчас меня поведут к нему — как жертву на заклание».

Элени поспешила избавиться от неприятной и тревожной мысли. Но сердце у нее забилось быстрее, а ладони стали влажными от пота, когда она следовала за Аминой по хитросплетениям прохладных коридоров с мраморными полами. Лампы под металлическими абажурами освещали их путь, бросая колеблющиеся тени на стены, когда внутрь проникал теплый воздух, напоенный нежными ароматами садовых цветов.

Наконец Амина остановилась перед внушительными двойными резными дверями, по обеим сторонам которой стояли охранники.

Один из охранников начал открывать двери с подчеркнутой церемонностью.

— Удачи, — шепотом сказала Амина на прощание и, повернувшись, бесшумно исчезла.

Когда двери распахнулись, Элени чуть не ахнула. При виде той роскоши, с какой все было обставлено, она почувствовала себя не двадцатипятилетней взрослой женщиной, а маленькой девочкой, попавшей в страну чудес. Ее охватила целая гамма чувств — волнение, страх и ожидание какого-то непонятного и необъяснимого чуда.

Глава 5

Малик лежал на подушках с искусно вышитым узором, облаченный в золотистого цвета шелковую тунику, переливавшуюся в неярком свете высоких свечей. Перед ним стоял низкий столик и на нем — высокий бокал. Он как раз собирался поднести его ко рту, когда поднял глаза и увидел Элени.

Девушка в ту же секунду забыла, зачем ее вызвали сюда. Сердце остановилось на миг, а затем забилось с бешеной силой при виде устремленных на нее черных глаз. Элени вдруг охватила слабость. Ей даже показалось, что еще немного — и она лишится чувств. К счастью, она вспомнила, что протокол предписывал поклон.

Она наклонилась, и это дало ей желанную передышку.

Калик не двигался. Он боялся пошевелиться, так как, сделай он хотя бы движение, и Элени сразу же бы увидела, как сильно он возбужден. Кое-кто из его предков мог бы просто щелкнуть пальцами, вызывая девчонку с конюшни к себе. Но увы, такие времена давно прошли, и подобные средневековые замашки не только не поощрялись, но, наоборот, сурово осуждались другими членами королевской семьи.

Калик вздохнул. Да, тот день, когда его мачеха королева Энья начала приравнивать права женщин к правам мужчин, мог считаться его черным днем.

— Ну ладно. Дай хотя бы полюбоваться тобой. Встань туда, — не стал ничего объяснять ей Калик.

Он снова охватил ее взглядом, но в этот раз его губы презрительно поджались. В общем то, Элени могла бы постараться выглядеть еще более соблазнительной. Разве пристало молодой женщине завязывать волосы в косу, как какой-нибудь школьнице? И любая школьница точно нанесла бы на лицо какую-нибудь косметику. И это еще не все. Похоже, она выбрала самое бледное платье из тех, что ей были предоставлены. Элени бы больше подошло какое-нибудь зеленое платье, подчеркивающее необыкновенный цвет ее глаз.

Но даже в таком виде Элени произвела на Калика неизгладимое впечатление. Он бы ни за что не узнал в этой сирене девчонку, впервые встреченную им в доме ее отца. Эта песчаная ящерка выглядела почти красавицей!

— Ты когда-нибудь видела телевизор?

— Один раз.

Это был старый ящик в кафе неподалеку от места, где однажды должен был участвовать в скачках Набат. Там как раз шло какое то шоу, заставлявшее почти все кафе, за исключением Элени, покатываться со смеху.

— Ну и каковы твои впечатления?

— Мне не понравилось, ваше высочество.

— Тогда тебе вряд ли понравилось, если бы я сказал, что на Западе существуют специальные имидж шоу и многие женщины обожают раздеваться перед камерой.

Элени покраснела:

— Вы совершенно правы, ваше высочество, такое шоу мне бы не понравилось.

Калик кивнул. По его губам заскользила чуть насмешливая улыбка. Найти неискушенную женщину так сложно! Особенно учитывая общество, в котором он вращался, и его странствия по миру. Калик недавно вернулся из Аргентины, куда ездил поиграть в гольф. После Аргентины его путь лежал в РиодеЖанейро, в объятия страстной любовницы, которая всегда была доступна для него. Конечно, он мог бы найти себе женщину и поближе, но для Калика было проще слетать на другой конец земного шара, чем тратить время на знакомство и ухаживания. Тем более что у той бразильянки было роскошнейшее тело…

Неожиданно Калик вспомнил ее впечатляющих размеров бюст, великолепие которого особенно подчеркивалось купальником, и не уступающую груди упругую попку, прикрытую лишь полоской блестящих трусиков.

Калик, как и все настоящие мужчины, обожал женщин, тем более женщин красивых и сексуальных, однако же в эту минуту он поймал себя на мысли, что скромность, почти стыдливость Элени действуют на него освежающе, подобно свежему бризу в комнате с затхлым запахом.

Калик еще раз взглянул на ее розовые щеки и бледно зеленые глаза, отмечая про себя также нежный изгиб полных губ.

«А все-таки какой она окажется в постели?» — лениво подумал он.

Как отнесется к некоторым вещам, которые ему обязательно захочется с ней проделать, занимаясь любовью? Возмутится, будет шокирована или тут же ухватится за возможность повторить их снова?

Калик похлопал подушку рядом с собой:

— Иди сюда. Садись и поешь.

— Вы имеете в виду — здесь? — Глаза Элени расширились. — С вами?

— А разве я сказал что-то другое? — Калик одарил ее улыбкой. — Я хочу с тобой кое-что обсудить.

Дело касается лошадей, и я не вижу причин, почему бы нам не поговорить здесь, в комфорте.

— Но…

— Не спорь со мной. Пожалуйста.

Калик впервые обратился к ней как обычный человек, хотя тон его голоса предостерегал Элени не обманываться на этот счет.

Элени поняла его верно. «Избалованный, вспыльчивый королевский сынок, привыкший, что его приказы выполняются, не обсуждаясь», — подумала она.

— Да, ваше высочество.

Калик кивнул и снова указал ей на подушки рядом с собой. У Элени было такое чувство, что все ее тело задеревенело, но ей каким-то образом все же удалось дойти до дивана и сесть рядом с Каликом.

Словно по заказу, в комнате стали один за другим бесшумно появляться и исчезать слуги, внося подносы с изысканными блюдами, которые божественно пахли. Если бы не сидящий рядом принц, Элени с удовольствием насладилась бы этой пищей богов или хотя бы попробовала их. Но тепло, исходящее от опасно расслабленного мужского тела в непосредственной близости от нее, действовало на девушку странным образом: сердце ее быстро колотилось, а кожу покалывало от волнения и ожидания.

Элени сама не понимала, что с ней такое творится, и не знала, что делать, куда смотреть. Если в пол — как ей и полагалось в присутствии принца, — то кто знает, не вызовет ли это у Калика раздражения?

— Элени.

Принц Калик впервые обратился к ней просто по имени! Элени помимо своей воли подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Сердце у нее сжалось.

— Да, ваше высочество, — почти задыхаясь, ответила она.

— Давай же, приступай к еде. Ты конечно же голодна. Перестань пялиться в пространство и ешь! — Голос его смягчился. — Сегодня был твой первый рабочий день, и подозреваю, что он выдался весьма насыщенным.

— Но мужчина должен поесть до того, как к еде приступит женщина, — возразила она, вспоминая своего отца.

Калик нахмурился. «Вот оно, — подумал он, — это и есть знак неравенства между нами». Раньше принц об этом даже не задумывался. И только сейчас ему пришло в голову, что его покойная мачеха Энья, в общем то, поступила правильно, начав уравнивать права женщин и мужчин в Калисте.

— Ешь, — негромко повторил он. — Это тебе приказываю я, твой принц.

На это уже ничего нельзя было возразить. Элени подцепила кусочек рыбы, предварительно обмакнув его в соус, и принялась за еду. Скоро ее неловкость пропала, так как день, сопряженный с физическим трудом, дал о себе знать, а ее аппетит возрастал по мере того, как она пробовала все новые и новые блюда.

— Вкусно? — спустя несколько минут почти небрежно спросил Калик.

— Очень, — искренне ответила Элени. Калик кивнул и продолжал молча смотреть на то, как ест Элени. При этом он не мог не отметить, что присущее ей изящество никуда не пропало.

Но он взял Элени к себе не ради того, чтобы восхищаться ее изяществом. Он взял ее ради того, чтобы она лично ухаживала за Набатом. И если бы принц убедился, что она справляется с работой не хуже конюхов мужчин, ее можно было бы оставить насовсем. Но теперь Калик понял, что желает эту женщину. Как, например, прямо сейчас…

Калик все таки не стал спешить. Он дождался, пока Элени не утолила свой голод, а слуги не убрали все со стола, а затем отослал всех из своих покоев, включая телохранителей.

— Ну что ж, — сказал он, когда они остались наедине, и замолчал.

Все чувства Элени вмиг обострились. Какой то инстинкт заставил ее чуть отстраниться от Калика, причем она постаралась сделать это незаметно.

— Вы хотели поговорить со мной о лошадях, — наконец решилась она прервать молчание.

Калик едва не рассмеялся. Да он уже думать забыл про лошадей! Его возбуждение возросло. Элени действительно не понимает, что у него на уме?

Он подался к ней, замечая, как потемнели ее зеленые глаза.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать… — Элени откашлялась. — Двадцать пять.

Надо же! А на вид ей не дашь больше двадцати двух.

— Значит, двадцать пять, — повторил он, поднимая косу и проводя по ней пальцем. Волосы ее были густыми и мягкими. — Можно сказать, почти тридцать и ты никогда не была замужем?

— Нет, ваше высочество.

— И не хотела выйти замуж?

Элени сжала губы — вопросы, которые задавал принц Калик, были весьма личные и причиняли боль. Впрочем, она подозревала, что он задает их просто из праздного любопытства, но ей не хотелось даже вспоминать тех парней, которые пытались за ней ухаживать. Все они были либо неотесанными мужланами, либо их весьма невежливо спроваживал отец, не желая лишаться работящей дочки.

— Я люблю лошадей и хочу посвятить им свою жизнь, — ответила она на вопрос принца.

— Но ведь жизнь состоит не только из лошадей, — задумчиво проговорил Калик и стал медленно медленно наклоняться к Элени.

— Я… — Девушка умолкла, беспомощно наблюдая за тем, как лицо принца приближается к ней.

Еще миг — и эти чувственные мужские губы накроют ее…

Элени еще никогда не целовали. И все, что она могла в минуту, когда губы Калика слились с ее губами, — это чувствовать каскад сменяющихся, одна сильнее другой, эмоций.

Ее губы сами собой приоткрылись под пока еще сдерживаемым давлением рта Калика, стук сердца эхом отдавался в ушах. Ощущения, даримые мужскими губами, оказались непередаваемо прекрасными и волнующими. Между бедрами вдруг появилась странная пульсация, разлилось какое то странное тепло, словно намекающее на то, что все, что сейчас происходит, — это только начало…

Калик прижался к ней, и под его весом Элени опустилась на подушки. Каким то собственническим жестом он положил руку ей на грудь. Это вызвало новый взрыв наслаждения, к которому примешивался стыд, но ее тело только приветствовало эту ласку. Ее нетерпение, ставшее почти болезненным, только нарастало.

— Ваше высочество! — прерывисто выдохнула она и задрожала, почувствовав, как кончик его языка касается ее губ.

Калик промычал что то нечленораздельное.

Сражаясь со своим телом, восстав против всех своих инстинктов, которые требовали большего, Элени слабо прошептала:

— Мы не должны этого делать.

— Не должны? — медленно переспросил он, прижимая пальцы к ее соскам, отчего они сразу затвердели и заострились.

Калик вновь припал к ее губам, заглушая любые возражения и протесты — как если бы Элени нашла в себе силы их произнести! — одновременно задирая подол ее шелкового платья и кладя ладонь на круглое колено. Дыхание его участилось. Какие сильные ноги, какая гладкая, шелковистая кожа! Кровь ударила ему в голову. Какие сокровища еще его ждут?

— Ваше высочество! — Элени сделала еще одну робкую попытку образумить принца.

— Рано. Еще рано, — выдохнул Калик.

Он уже освобождал ее от шелкового платья. Элени не могла отказаться от того, что ждало ее впереди. Как, увидев вдруг перед собой райский сад, заставить себя уйти обратно в пустыню?

Но шли секунды, и вместе нарастающим желанием узнать, наконец, что значит заниматься любовью с мужчиной, рос и ее страх.

С силой, которую Элени сама от себя не ожидала, — сказывался многолетний физический труд, — она оттолкнула от себя принца. Калик был явно ошарашен — это отчетливо читалось на его лице, на несколько секунд утратившем свою жесткость и надменность. Удивление довольно быстро сменилось раздражением и гневом.

— И что, черт тебя возьми, ты делаешь? — осведомился он бархатным голосом, так резко контрастировавшим с его лицом, что Элени едва сдержалась, чтобы не сжаться в комочек.

Ее учащенное дыхание сбилось, но головокружение, охватившее ее с той минуты, как только губы принца слились с ее губами, не проходило.

— Я должна заботиться о своей чести, — с усилием произнесла она.

Брови у Калика недоуменно взметнулись вверх, а затем сошлись у переносицы.

— О своей чести? О чем ты, черт возьми, болтаешь?!

— Вы не думаете, что у меня есть честь, которую я должна защищать? — горячо спросила она. — Или вы считаете, что моя честь вообще ничего не значит?

— Да какая честь? — повторил Калик, все еще находясь во власти желания.

От пренебрежения, звучавшего в его голосе, Элени гордо выпрямилась.

— Я, может быть, рядом с вами и пустое место, ваше высочество, — сухо сказала она, — но тем не менее у меня есть свое мнение. То, что вы задумали… Это бесчестно. Это неправильно. Мы же не знаем друг друга!

— Я твой принц, — напомнил Калик. — И я хочу тебя. Что тут неправильного?

От этих слов Элени словно окатило жаркой волной. Чувствуя себя очень неуверенно, не доверяя ни себе, ни ему, она отодвинулась от Калика еще дальше, чтобы не чувствовать тепло его сильного тела и не вдыхать волнующий мужской запах.

Это подействовало. Дыхание Элени немного выровнялось, сердце стало биться ровнее и тише.

— Если я допущу это, я потеряю уважение.

Калик качнул головой, ничего не понимая. Никогда он еще не чувствовал себя таким растерянным и сбитым с толку.

— Чье уважение? Мое? Уверяю тебя, мое уважение к тебе только возрастет, если ты мне уступишь. — Он поднял руку и завел прядь выбившихся из косы волос ей за ухо.

Элени взглянула на него, всеми силами стараясь не замечать странной дрожи и возбуждения, охватывавшего ее тело всякий раз, когда ее касались эти длинные сильные пальцы.

— Как скажете, ваше высочество, — смиренно согласилась Элени. — Вся проблема в том, что если я вам уступлю, то потеряю самоуважение.

И снова Калик подумал: «А происходит ли эта беседа наяву? Неужели простая, необразованная девушка вроде нее понимает, что значит честь и самоуважение?»

Удивительно, но это только сильнее распалило его желание. Или, возможно, Элени, сама того не осознавая, подстегнула его азарт? Калик уже забыл, когда женщины оказывали ему сопротивление.

— А почему ты думаешь, что меня волнует твое самоуважение? — обманчиво мягко спросил он, однако же убирая руку от ее нежного лица.

Сердце у Элени подпрыгнуло и снова забилось с неистовой силой.

— Конечно, мое самоуважение волнует вас мало. Но вы привезли меня сюда вовсе не за тем, а чтобы я ухаживала за Набатом.

Калик с трудом сообразил, какого Набата Элени имеет в виду. Как она может говорить о лошадях в эту минуту, когда сам он может думать лишь о том, какое удовольствие они могут получить друг от друга! Но тут Калик встретился с ее ясным взглядом. Это его воображение вздумало шутить с ним шутки или в глубине ее зеленых глаз действительно читался вызов?

И Калик кое что понял. А именно — истинную причину, по которой он взял эту девушку к себе. Разве, решив взять ее конюхом Набата, за которым Элени ухаживала много лет, он не думал о ее молодом теле и особенно об этих колдовских глазах?

Но если он скажет об этом Элени, не поставит ли его признание в невыгодное положение?

«Ладно, — решил Калик, окидывая соблазнительное тело под облегающей шелковой тканью, — я подожду. Дам Элени привыкнуть к мысли, что сопротивление безнадежно».

Калик откинулся на подушки и подавил зевок, давая этим понять, что разговор ему наскучил.

— Ну что ж, раз ты думала, что я пригласил тебя поговорить о лошадях, давай поговорим о них.

Элени не поверила своим ушам. Неужели гордый принц Калик просто взял и отступился от нее? Впрочем, чем бы ни объяснялось его поведение, она рада этому.

— Как вы относитесь к мятному чаю, ваше высочество? Это самый замечательный напиток после ужина. Он очень успокаивает.

Калик не знал, засмеяться ему или взорваться, рассыпая проклятия, а может, вообще отослать эту недотрогу обратно в ту дыру, откуда он притащил ее к себе во дворец, к ее забулдыге отцу.

Но Калик знал, что не сделает ничего подобного. Вызов, который, возможно, сама о том не подозревая, бросила ему Элени, приятно щекотал ему нервы, обещая что то необыкновенное, чего прежде он еще не испытывал. И пока еще неохотно, но в глубине души Калик признавал, что в словах Элени есть смысл. Более того, он почувствовал невольное уважение по отношению к ней.

Поэтому он поднял руки, чтобы принесли чай. Шелк его туники соскользнул с его рук, и Калик услышал потрясенный возглас Элени. Она тут же сжала губы, но принц уже понял, что она увидела отвратительные и ужасные на вид шрамы на его запястьях.

Глава 6

Элени порывисто подалась вперед и легонько коснулась пальцами рубцов.

Подбородок Калика затвердел. Во первых, от невольно выказанной ею жалости, которую Калик не терпел. Во вторых, опешив от ее бесцеремонности. Она забыла, кто он и кто она?!

Элени тихо спросила:

— Что случилось?

Подняв голову, она натолкнулась на сведенные вместе брови Калика. Он смотрел на нее с каким то непонятным выражением. Но даже это не заставило Элени отдернуть руку. Каким то чутьем она понимала, что это всего лишь маска, за которой может прятаться боль. В конце концов, какое бы положение в обществе ни занимал Калик, он прежде всего оставался человеком.

— Ты очень любопытна, моя ящерка, — протянул он, но не отдернул руки. — Ты не забыла, с кем разговариваешь?

Элени отпустила его руку и прикусила губу:

— Простите, ваше высочество.

Калик, в общем то, не очень удивился, услышав ее вопрос. Обычно женщины, увидев его шрамы, начинали задавать ему вопросы. С одним, правда, исключением: это всегда происходило, когда он уже бывал полностью обнажен. Только с этой девушкой у него все было не так. Калик усмехнулся про себя: «Что то она скажет, увидев шрамы на моей спине?» С теми, что были на запястьях, они не шли ни в какое сравнение.

Прежде принц всегда выбирал женщин, которые вращались в его или близком к нему кругу. Никогда прежде он не желал девушки, которая стояла бы по положению намного ниже его. И уж тем более ни одна из женщин не вела себя так, как только что повела себя Элени…

В эту секунду его озарила одна догадка.

— Ты девственница? — прямо спросил он. Щеки Элени заалели. Она не успела отпрянуть от него, словно он сказал что то святотатственное, как Калик уже знал ответ.

— Ваше высочество! — укоризненно воскликнула она.

Калик пожал плечами.

— Ты только что задала мне весьма личный вопрос, — напомнил он. — Почему же ты отказываешь в этом мне? Что ты по этому поводу думаешь, ящерка? Помоем, это весьма справедливо.

— Да, ваше высочество, я девственница, — спокойно произнесла Элени, хотя щеки у нее стали пунцовыми.

Что ж, по крайней мере, теперь можно было объяснить, чем был вызван ее отказ. К своему удивлению, Калик нашел эту информацию весьма волнующей. Девственницы, к тому же такие привлекательные и зеленоглазые, ему еще не встречались. Кажется, вместе с замечательной лошадью он случайно приобрел нечто более ценное. Новое развлечение.

— Не могу поверить, что ты до сих пор не знала мужчины, — заметил Калик. Подумав, что именно он станет ее учителем в искусстве любви, он испытывал небывалый энтузиазм. — А я то считал, что провинциальные девушки чаще заводят себе любовников, не состоя в браке.

Невероятно смущенная, Элени сказала:

— Не могу отвечать за всех, ваше высочество. Про себя же могу сказать, что я не отношу себя к таким девушкам.

Калик изогнул одну черную бровь:

— И ты даже не думала о том, что так и проживешь жизнь, не узнав, какое наслаждение может дарить обнаженное человеческое тело?

— Значит, такова моя судьба, — тихо, но твердо сказала Элени, гоня от себя прочь мысли об испытанном наслаждении в руках Калика.

Он рассмеялся:

— Похвальное смирение с судьбой! Но ведь таким образом ты лишаешь себя одной из величайших радостей в жизни. Понять это ты сможешь, только если испытаешь это сама.

Взгляд темных глаз Калика смягчился, голос его также подобрел. В эту минуту он мало напоминал властного, а временами невыносимо высокомерного принца. Перед Элени был мужчина, чьи поцелуи и прикосновения привели ее в восторг.

— Возможно, вы правы, ваше высочество, и, возможно, вы будете надо мной смеяться. — Элени на секунду запнулась, но все же закончила: — Но я считаю, что порядочная девушка не должна ложиться в постель только ради секса.

— А ты относишь себя к порядочным девушкам?

Насмешка в его голосе была несомненна. Элени с усилием удержалась, чтобы не возразить принцу: не стоит судить о ней по ее отцу. Ее мать была уважающей себя женщиной и успела воспитать в дочери чувство собственного достоинства.

— Да, ваше высочество, отношу. Я различаю хорошие и дурные поступки. Как и то, что невозможно быть только плохим или только хорошим. — И, желая, отвести внимание от себя, спросила: — Я надеюсь, что ответила на ваш вопрос, ваше высочество? Может быть, теперь вы ответите на мой? Откуда у вас эти шрамы?

— Ты знаешь о моем брате? — резко спросил принц.

Кто же из жителей Калисты не знал о королевской семье, жизнь которой вызывала бесконечный интерес для простых людей? О ней всегда ходили сплетни.

Элени знала, что у Калика было четыре брата, один из которых, Аариф, приходился ему близнецом. Как и то, что с самым младшим произошла трагедия, когда он, еще маленький, потерялся.

— Вы говорите про Зафира? — рискнула спросить Элени.

Калик вздрогнул. Он понимал, что глупо реагировать таким образом, но, услышав произнесенное вслух имя пропавшего много лет назад брата, почувствовал укол вины. Когда он в последний раз думал о своем младшем брате?

— Что тебе известно о Зафире? — отрывисто спросил он.

Элени не понимала, почему обычно жесткие черные глаза вдруг приобрели такое выражение — словно ее вопрос каким то образом разбередил зажившую рану, — но ей страстно захотелось ласково похлопать его по руке, как какого нибудь коня, которого несправедливо ударили. Она опомнилась в самый последний момент.

— Мне известно, что с ним случилась какая то ужасная трагедия, — медленно сказала Элени, отвечая на вопрос принца.

Черные глаза буквально впились в ее лицо.

— Но какая именно?

— Нам рассказывали в школе, но только в общих словах, ваше высочество.

Калик медленно кивнул и начал рассказывать, стараясь сосредоточиваться на фактах, а не на воспоминаниях того дня, ставшего для всех кошмаром наяву:

— Мы с Аарифом решили отправиться на плоту поплавать в бухте. Зафир уговорил нас взять его с собой. Нам разрешили с условием, что мы будем за ним присматривать. Мы должны были оставить его на берегу! — неожиданно вырвалось у него. — Мы должны были оставить его, но…

— Но маленькие мальчики могут быть очень настойчивыми, — мягко вставила Элени.

«Настойчивыми чертенятами», — с болью подумал Калик, вспомнив обаятельную улыбку Зафира. Он единственный из всех братьев не знал материнской любви, и все — взрослые и дети — старались возместить ему эту утрату. Зафир скоро смекнул, как добиваться того, что ему хотелось.

— Но наш плот унесло в море, — вернулся к своему рассказу Калик, — где нас подобрали контрабандисты. Мы оказались на борту, и пока контрабандисты ругались между собой, решая, что с нами делать, Зафир вдруг выпалил, что мы принадлежим к королевской семье.

— Это были роковые слова, — продолжила Элени, когда Калик неожиданно замолчал. И содрогнулась, представив, как эта новость могла разжечь алчность людей, ищущих любые способы обогащения. — О, ваше высочество, — выдохнула она. — Что случилось потом?

— Нас связали, но Зарифу удалось сначала высвободиться самому, а затем помочь освободиться нам. Мы незаметно добрались до плота, но нас обнаружили. Бандиты, празднуя свой барыш, уже успели напиться и, не особо думая, стали в нас стрелять. Аарифу попали в лицо. Он упал в море и стал тонуть. Я бросился за ним. Мы не утонули, но сил сопротивляться, когда нас снова подняли на борт, ни у него, ни у меня не было…

Элени смотрела на Калика с расширенными от ужаса глазами:

— А Зариф? Калик сжал кулаки:

— Плот отнесло течением. Вместе с Зарифом. Контрабандисты даже не думали его искать, решив ограничиться нами двумя. Я слышал, как один из них сказал, что море прикончит мелкого, так что им не стоит ничего опасаться. На поиски Зарифа была отправлена большая группа людей, но его так и не нашли. Ему было шесть лет…

— А как же вам с братом удалось бежать? Лицо Калика снова стало жестким. Рот искривился.

— Для начала нам внушили — битьем, — что повторять побег не рекомендуется. Они едва не забили нас. Иногда я думаю, что… — Калик оборвал себя, но Элени все прекрасно поняла.

— Вы не должны об этом думать, ваше высочество! — горячо сказала она.

— Иногда я думаю, что лучше бы вместо своего брата погиб я, — холодно закончил он.

И вдруг вся боль, гнев, которые владели им в эту минуту, обрушились на Элени. Это из-за нее он снова вспомнил то, о чем ему так хотелось, но так и не удавалось забыть до конца!

Его взгляд опустился на ее губы. Калик подался вперед так быстро, что Элени ничего не успела сделать, когда он схватил ее за руку и потянул на себя.

— Поцелуй меня! — хрипло велел он. — Теперь ты не можешь отказать мне в этом!

Элени и не собиралась отказываться. Но это была только часть правды. Другая же часть заключалась в том, что она не хотела отказываться. Все, что угодно, лишь бы не видеть боли на этом красивом, надменном лице.

Принц Калик до сих пор винит себя за то, что его брат так и не был найден, хотя в то время он сам еще был мальчиком!

Оказывается, этот сильный, ни в чем не знающий отказа мужчина отчаянно нуждался! Ему необходима поддержка другого человека, сочувствие и душевное тепло. Не могла же она отказать ему в такой просьбе, видя, как ему плохо!

«Один маленький поцелуй и — все! — убеждала себя Элени. — Ведь не станет же принц Калик брать меня силой! Или я слишком доверчива?»

Элени тряхнула головой, избавляясь от этих мыслей. Какая жесткая линия рта у Калика! Ей неожиданно захотелось коснуться этих губ, увидеть, как напряжение отпускает его, сменяясь улыбкой.

— Да, ваше высочество, — вырвалось у нее помимо воли. — Можете поцеловать меня.

Калик несколько секунд смотрел на Элени, чувствуя, как помимо боли и томительного желания, которое вызвала в нем эта девушка, в нем поднимается смех.

Похоже, она никогда не перестанет его изумлять. «Можете поцеловать меня»! Словно она, а не он распоряжался здесь всем.

Однако эти мысли быстро оставили его, стоило ему взглянуть на ее мягкие, манящие губы. Слишком манящие — ей же во вред. Калик подался было вперед, влекомый быстро разгорающимся желанием, но тут же остановился, внезапно поняв, что не сможет овладеть Элени без всяких церемоний. Не оттого ли, что вся ситуация, в которой он оказался по ее милости, была в высшей степени необычной? А Калик любил все необычное. Что поделать, если он привык иметь в своем распоряжении все и сразу, но ведь это так быстро наскучивает! Гораздо интереснее разгадывать загадки.

А в этой девушке, несмотря на ее низкое происхождение, было скрыто так много загадок, что поневоле Калик захотел продлить это удовольствие.

Вместо того чтобы сразу наброситься на ее губы, он провел пальцем по контуру ее губ, восхищаясь их мягкостью, и только потом легонько коснулся их своим ртом.

Впервые он никуда не спешил, и не прошло нескольких секунд, как Калик был вознагражден за свою неторопливость. Ее горячие губы задрожали, и Элени сама потянулась к нему в бессознательном поиске более близкого контакта.

Странное чувство овладело Каликом. Оказывается, легкое прикосновение к женским губам может приносить не меньше удовольствия, чем обладание женским телом. «Невинным губам», — вспомнил Калик, и его захлестнули смешанные чувства восторга, удивления, радости. Никогда еще простой поцелуй не доставлял ему столько удовольствия, как сейчас, когда он целовал Элени.

Может, дело в том, что до него она не знала мужчин, а девственницы как-то не попадались на его пути? С несвойственной для него прежде интуицией Калик вдруг понял, что с Элени нельзя обращаться так, как с его другими любовницами.

— Элени, — сказал Калик, сам удивляясь мягкости своего голоса.

— Вваше высочество? Калик взял ее лицо в ладони и несколько секунд молча смотрел на нее, взглядом упрашивая довериться ему, а затем медленно — о как медленно! — снова прижался к ее губам.

Его поцелуй был настойчив, но лишь до такой степени, чтобы возбудить ее, но не напугать. Элени поцеловала его в ответ, и Калик едва не позабыл о своем желании не торопить ее.

Ее поцелуй сразу же выдал ее неопытность, но Калик чувствовал, как в ней разгорается желание. Но вряд ли сама Элени подозревала о своей чувственности. Так же как вряд ли отдавала себе отчет, что у нее природный дар в обращении с лошадьми. А разве он имеет право воспользоваться ее чистотой? Конечно, Калик мог бы заставить ее забыться в экстазе, осыпав девушку поцелуями и ласками, но какоето смутное чувство неправильности происходящего остановило Калика.

Он оторвался от ее губ, замечая румянец на ее щеках и потемневшие зеленые озера глаз, услышал ее участившееся дыхание. И осознал, что получил бы гораздо больше удовольствия, если бы Элени — сама! — стала просить заняться с ней любовью. Сама умоляла бы сделать ее женщиной!

— Тебе нравится, когда я тебя целую, Элени? — спросил он.

Элени открыла затуманенные глаза, все еще во власти чудесных чувств, которые вызывал в ней Калик. Какой глупый вопрос он ей задал! И как ей на него отвечать? Что прикосновения его губ вызвали настоящую бурю в ее душе? Что она еще на шаг приблизилась к пониманию того, о чем он сам ей говорил? К наслаждению, которое открывает чувственная любовь между мужчиной и женщиной? Что ее сердце бьется, как у взволнованного зверька, но волнение это приятно и ни с чем не сравнимо и она готова отдать ему не только свое тело, но и сердце, если он того захочет?

Но чтото ее удержало. Вряд ли принц жаждет услышать от нее восторженные излияния чувств. Скорее, он ждет от нее более прагматичного ответа.

— Да, ваше высочество, — выдохнула она, испытывая страстную потребность опустить глаза, чтобы не видеть его черных горящих глаз, устремленных прямо на нее.

Калик и сам не знал, какого ответа он от нее ждал, но ему явно хотелось услышать в ее голосе побольше энтузиазма. Если, конечно, Элени не играла в целомудрие.

Нет, сегодня близости между ними не будет, как бы сильно ему этого ни хотелось. Не будет он ни соблазнять ее, ни принуждать! Он разбудил ее чувственность. Теперь нужно было только набраться терпения и, шаг за шагом, подвести Элени к тому, чтобы она сама предложила ему себя.

— Можешь возвращаться к себе и отдохнуть, — сказал он. — Завтра поговорим о нашей поездке.

Элени несколько секунд молча смотрела на него, как будто переваривая услышанное. Затем она медленно поднялась:

— О… о какой поездке вы говорите, ваше высочество?

— Разве я не сказал? — делано удивился Калик. — Мне нужно отправиться в Европу. Ты едешь со мной.

Глава 7

Элени быстро усвоила, что если его высочество не желает разговаривать, то пытаться втянуть его в беседу — себе дороже. И уж конечно, высокородному принцу не могло даже прийти в голову объяснять мотивы своего поведения.

Она убедилась в этом еще вчера вечером, когда, едва не соблазнив ее, принц Калик затем ошарашил ее объявлением, что они едут в Европу. Элени недоумевала: а ейто что там делать? Однако, когда она попыталась это выяснить, принц просто отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи.

Всю ночь Элени проворочалась без сна в своей удобной постели.

Несмотря на бессонную ночь, поднялась Элени вместе с рассветом. Вычистив сначала денник, а затем и Набата, она оседлала его и отправилась на утреннюю тренировку. Свежий воздух, ветер, свистевший в ушах, когда она на несколько минут предоставила коню полную свободу, немного рассеял ее тревоги и поднял настроение.

Вернувшись на конюшню, Элени накормила Набата, а сама стала потягивать горячий черный кофе, который принес ей один из работников. Захватив с собой кружку и большой апельсин, она устроилась на низкой ограде и стала наблюдать за утренней тренировкой других лошадей, одновременно любуясь поднимающимся за горными вершинами солнцем.

Она не сразу услышала позади себя шаги. А когда поняла, что это Калик, спрыгнула с ограды. Сегодня принц был облачен в национальную одежду — тунику с разлетающимися краями. В глазах принца Калика заплясали смешинки, а рот изогнулся в насмешливую улыбку, когда он понял, что появился в самый неподходящий момент — подбородок Элени был выпачкан апельсиновым соком. И почти сразу он нахмурился, так как на Элени опять была ее изношенная одежда, в которой она сюда прибыла. Впрочем, принц быстро позабыл об одежде, снова увидев перед собой эти невероятные зеленые глаза и влажные и блестящие от сока губы. Его пронзила вспышка желания.

Ни одна женщина не могла бы выглядеть такой соблазнительной и невинной одновременно.

— Доброе утро, Элени, — первым нарушил он молчание. — Как прошла ночь после первого рабочего дня на новом месте?

Элени слегка поклонилась.

— Доброе утро, ваше высочество, — поздоровалась она, намеренно игнорируя его второй вопрос.

— Как Набат?

Разговор о лошадях Элени только приветствовала.

— Думаю, ему очень нравится ему новый дом, — честно сказала она.

— Я только что видел одного из конюхов. Помоему, он пытался с ним подружиться. — Увидев, как вытянулось у нее лицо, Калик не удержался от улыбки. — Или ты хочешь, чтобы Набат признавал только тебя, а, ящерка?

Элени упрямо тряхнула своей косой.

— Набат и так признает только меня, — негромко, но решительно заявила она.

— Просто тебе нравится так думать, — возразил Калик. — Нет, я уверен, что он выделяет и, возможно, будет выделять тебя из всех других людей, но ему придется привыкать быть без тебя. — Его голос зазвучал суше. — Ты не забыла о том, что я сказал тебе вечером?

Перед ее глазами почемуто возник образ полулежащего на подушках Калика. Его вопрос звучал весьма двусмысленно, так как они много о чем говорили вчера. И что делали… Точнее, что делал Калик, а она ему позволяла…

Элени почувствовала, как ее лицо медленно заливается краской.

— Ваше высочество, — растерянно прошептала она. — Я не могу поехать в Европу… Я хочу сказать — с вами, ваше высочество. — Голос у нее дрогнул.

— Почему? — Черные брови удивленно взметнулись вверх.

— Потому что… Потому что это… неправильно. Черные брови полезли еще выше на лоб.

— А что в этом неправильного? — невинно спросил Калик.

— Ну как же, ваше высочество. — Элени чувствовала себя не в своей тарелке, объясняя вещи, которые были очевидны даже ей. Она и не подозревала, что Калик готовит ей ловушку. — Это вызовет сплетни.

— Ах, вот ты о чем! — Голос его был бархатный, и от того, с какой интонацией он это произнес, Элени бросило в жар. — Тебя волнует, что подумают о нас люди? — Калик повелительно вскинул руку, предотвращая готовящиеся сорваться с ее губ протесты, и покачал головой. — Вообщето я думал о лошадях. А тебя тревожат сплетни: что такого принц Калик альФариси нашел в своем новом конюхе, раз переместил ее из своей конюшни в свою постель?

Лицо у Элени горело, но она нашла в себе силы кивнуть.

— Когда вы так говорите, звучит действительно смешно, — выдавила она из себя. — Но я вовсе не имела в виду…

Калик не дал ей возможности договорить.

— Я делаю то, что считаю нужным, — холодно сказал он. — Я определяю, что правильно и неправильно. Я решил, что ты едешь со мной в Европу, и точка. А чтобы тебе легче дышалось, сообщаю, что хочу услышать твое мнение по поводу одного жеребенка для поло, которого я надумал привезти сюда.

Это звучало не менее дико, чем то, что могли подумать люди об их поездке в Европу. Принц Калик хочет узнать ее мнение по поводу жеребенка для игры в поло? Впрочем, не только этот вопрос занимал в эту минуту Элени. Она не понимала, как принц Калик мог быть с ней вчера почти нежным, а сейчас разговаривает с ней так, словно она была его ручной собачонкой?

— Я ничего не знаю о лошадях, пригодных для игры в поло.

— Это верно, — согласился Калик. — Но у тебя инстинкт в отношении лошадей.

— Почему вы так уверены в моем инстинкте?

— Потому что лошади тебе доверяют. К тому же жеребчик, к которому я присматриваюсь, очень уж дорог — даже для меня. Хочу услышать мнение другого человека, стоит ли он запрашиваемых за него денег или нет.

Откровенно говоря, Элени не понимала Калика. Конечно, у него денег куры не клюют, но зачем ему понадобилась еще одна лошадь, когда он только что получил Набата? Да, разумеется, Набат не предназначен для игры в поло. Он просто ее самый лучший друг и к тому же великолепный скакун. «В общем, — призналась себе Элени, — мужская логика, тем более логика богатого и обладающего властью мужчины, выше моего понимания. Хотя, — вспомнила она, — принц Калик значительную часть своих денег вкладывает в модернизацию клуба игры в поло здесь, в Калисте. Может, он захотел иметь собственных первоклассных лошадей для поло?»

Да уж, человек он очень избалованный. И ведь все ему мало! Обладай он, наверное, лучшей конюшней — впрочем, у него она наверняка одна из лучших, — он все равно будет искать чтото особенное.

И если она права, то называется это скукой. Если бы она могла говорить с Каликом на равных, она бы ему, конечно, так прямо бы и заявила! Но… Могло ли случиться так, что это чувство вины, с которым принц Калик живет всю свою жизнь, повлияло на то, каким он стал? Вполне вероятно. Ведь детские воспоминания, подчас забытые, влияют на формирование характера взрослого человека. И как много людей не знают, что они в действительности хотят от жизни!

Элени с удивлением поняла, что даже сочувствует принцу Калику. Как бы он, наверное, оскорбился, узнав об этом! И конечно же вряд ли бы сумел понять, почему он вызывает у нее такие чувства. Хотя все просто. Принц Калик оставался прежде всего человеком, со своими слабостями и недостатками. Со своей болью.

— И у меня нет заграничного паспорта. Калик рассмеялся:

— Со мной он тебе и не нужен!

— Конечно, вам лучше об этом знать, — согласилась Элени, подавляя желание спросить, а не приходило ли ему когданибудь в голову, что быть очень богатым так же плохо, как и слишком бедным? Не хотелось ли ему когданибудь побыть обыкновенным человеком?

— О твоем паспорте позаботятся, — небрежно сказал Калик и окинул ее взглядом. — И тебе понадобится одежда, которую носят на Западе.

Элени, словно защищаясь, обхватила себя руками:

— Вы правы, ваше высочество, но у меня уже и так полный гардероб. И я еще не поблагодарила вас за вашу доброту.

— Но почему до сих пор ходишь в своем старье?

— Обещаю, что теперь буду носить только вещи из нового гардероба.

— Но для Европы они не совсем подходят. И потом, тебе может понравиться носить западную одежду.

— А вам тоже придется ее носить? — рискнула спросить Элени.

— «Придется» — не то слово, — снова засмеялся Калик. — Мой статус позволяет мне носить все, что я хочу. А вот тебе придется надевать западную одежду, так как люди, с которыми нам предстоит общаться, принадлежат высшим слоям обществам. Не захочешь же ты выглядеть среди других женщин белой вороной?

— Вообщето мне все равно, что будут думать обо мне другие женщины, — решительно сказала Элени. — Я ведь пробуду в Европе недолго. Обо мне быстро забудут. К тому же я порядочная женщина…

— Кстати, Элени, — перебил ее Калик, и глаза его заблестели. — Ты порядочная девушка, которая гордится тем, что рождена в этой стране, но… — Он сделал паузу и мягко закончил: — Ты не женщина.

Элени почувствовала, как начинает гореть ее лицо. Ну почему он совсем не думает о том, что смущает ее своими словами? «Если, конечно, — мрачно подумала она, — он не провоцирует меня намеренно».

Она вдруг осознала, что смотрит на его тело. Воспоминания о крепкой мужской груди мигом вспыхнули в ее памяти, а увидев под слоем шелка заметную выпуклость, Элени ощутила то же самое волнение, что охватило ее вчера.

— Да, — повторил Калик, не отрывая взгляда от заалевшего лица Элени и чувствуя, как напряглось ее тело. — Ты разве не знала, что королевские принцы могут позволить себе не носить ничего под верхней одеждой? Иногда, когда я во дворце, я так и делаю.

— Ваше высочество! — не зная, куда девать глаза от неловкости и смущения, взмолилась Элени. Ведь она подумала о том… о том, как…

И она вспыхнула еще больше, осознав, что думает о том, о чем порядочной девушке, в общемто, думать не подобает.

Принц склонился над ней, и Элени почувствовала его теплое дыхание. Ее собственное дыхание сбилось, а от исходящего от него горьковатого мужского запаха, к которому примешивался запах свежести, у нее закружилась голова.

— Даже не знаю, что мне делать, — почти доверительно признался он. — То ли велеть всем убираться, чтобы уединиться с тобой в какомнибудь уголке и сделать тебя женщиной прямо здесь и сейчас, то ли… — Глаза Калика стали почти черными. — Поверь мне, ты не пожалеешь, если позволишь своему принцу оказать тебе подобную честь и открыть для тебя все радости плотской любви. Тебе стоит только протянуть руку и коснуться этого возвышения под моей одеждой, чтобы понять, как сильно я тебя хочу.

— Ваше высочество! — ахнула Элени.

— Я должен понимать это как вежливый отказ? — чуть ли не промурлыкал Калик, едва касаясь ее шеи губами. — Но видишь ли, я тебе не верю. Побольше страстности — и тогда, может быть…

— Я… я… — просипела Элени. В горле у нее было так сухо, что ее голос был похож на шелест сухой лист.

«Просто поцелуйте меня», — подумала Элени.

Хотя она так и не произнесла этих слов вслух, Калик чувствовал ее желание, сдерживаемое скромностью и стыдливостью. Он мог бы удовлетворить и ее, и свой чувственный голод прямо здесь, если бы они были одни. Однако Калик знал: он может велеть своим людям оставить их одних, но после этого обязательно пойдут разговоры и поделать с этим будет ничего нельзя. И хотя его не пугали пересуды и сплетни, но даже его безрассудности были пределы. Незачем давать людям лишний повод трепать языками.

— Ладно, не пугайся слишком сильно, ящерка, — сжалился над девушкой Калик. — По крайней мере, не сейчас…

Элени издала еще один громкий выдох, но ему, видимо, удалось ее немного успокоить, потому что она спросила:

— Почему вы зовете меня ящеркой?

— Потому что ты двигаешься почти как ящерица — у тебя такие плавные, грациозные движения. — Губы Калика изогнулись в ленивой усмешке. Он поднял руку и взял ее за подбородок. — И в то же время ты такая же шустрая и ловкая.

Калик видел, что Элени польстило подобное сравнение, но ее лицо снова начало розоветь. Как же быстро она краснела! Калик снова ощутил желание. И кто знает, может, в этот раз он бы не устоял, если бы не увидел направляющегося к ним АбдулАзиза. Калик резко убрал руку и вздохнул про себя.

Калик не виделся со своим помощником с тех пор, когда АбдулАзиз, представляя принца Калика, отправился на соседний остров Аристо, чтобы присутствовать на похоронах короля Эгея.

— Ну и как протекает битва между наследниками покойного короля? — небрежно спросил Калик. В общемто, ему было все равно, так как вражда между королевскими семьями Калисты и Аристо длилась уже давно, но пока никто не мог отмыть это пятно в истории отношений двух династий.

АбдулАзиз неуверенно взглянул в сторону Элени, которая ждала разрешения Калика уйти.

— Можешь говорить при ней. Ей можно верить, — неожиданно для Элени добавил принц.

АбдулАзиз склонился в неглубоком поклоне:

— Вопрос престолонаследия разрешился, ваше высочество.

— Как и следовало ожидать, — кивнуть Калик. — Принц Себастьян заявил свои права, так? Какое счастье, что я лишен подобных честолюбивых амбиций, определяющих — или я должен сказать, отравляющих? — всю мою жизнь!

— Я с вами полностью согласен, ваше высочество. Хотите услышать в деталях, как прошли похороны?

— Нет, уволь меня от этого, — поморщился Калик. — Выслушивать об этой вражде еще раз? — Но чтото в лице АбдулАзиза заставило Калика передумать. — Хорошо, давай вернемся во дворец, и ты все расскажешь. — Он вздохнул про себя: «Если подругому все равно не выходит». — Знакомься, Азиз, — кивнул он в сторону Элени. — Новый конюх. Она будет сопровождать меня в Европу. Помнишь жеребчика, о котором я тебе рассказывал?

АбдулАзиз даже не собирался скрывать своего потрясения:

— Сопровождать вас?!

— Ты не слышал, что я сказал? — ледяным тоном сказал Калик.

— Но, ваше высочество…

— Что? — вкрадчиво переспросил Калик. Его черные глаза сверкнули. — Ты хочешь сказать, что пойдут сплетни?

— Да, ваше высочество. Калик выпрямился во весь свой внушительный рост:

— Ну и черт с ними! Я решил, и точка! К тому же я беру Элени с собой не просто так — мне важно ее мнение по поводу лошади. — Заметив, что помощник опять хочет возразить, Калик отмахнулся: — Не желаю ничего слышать, Азиз. По крайней мере не сейчас. Отдай распоряжение, чтобы завтра с утра был готов мой самолет.

— Да, ваше высочество.

Глава 8

Элени не осознавала, что вцепилась в руку принца Калика, пока не услышала его мягкий, слегка насмешливый голос:

— Ты уже можешь отпустить мою руку. И открой глаза, ящерка. Ничего с тобой не случится.

Элени тут же разжала пальцы, которые все еще продолжали дрожать. Глаза все же она открыла с опаской. Увидев слегка насмешливое лицо Калика, явно забавляющегося ее страхом, в опасной близости от себя, Элени почувствовала, как сильно забилось сердце. Взглянуть в иллюминатор небольшого, но роскошного самолета ей мешал страх, но усилием воли Элени с ним справилась. Когда до нее дошло, что она в самом деле летит в самом настоящем самолете, ей захотелось завизжать, как девчонке. Однако Элени позволила себе лишь восхищенно прошептать:

— Я лечу, — и повторила, уже громче и восторженнее: — Лечу!

— Да ладно тебе, — расхохотался Калик. — Ты ведешь себя, как человек, впервые увидевший самолет.

— Впервые на нем летящий, ваше высочество, — уточнила Элени. — Я и мечтать не могла, что когданибудь поднимусь на борт самолета.

— Ну и какие ощущения ты испытываешь?

Какие ощущения? Непередаваемые, неописуемые! Близко к экстазу. Элени до сих не могла прийти в себя. Подумать только, всего несколько минут назад она стояла на твердой земле, а сейчас — подумать страшно! — земли почти не видно с той высоты, куда они забрались.

— Это чтото необыкновенное… — призналась она.

В глазах Калика мелькнули лукавые искорки.

— То ли еще будет впереди, — сказал он, намеренно понизив голос и подавляя неожиданно появившуюся дрожь при мысли о том, что совсем скоро Элени снова окажется в его объятиях.

«Но с ее внешним видом надо чтото делать», — решил Калик, останавливаясь взглядом на ее косе, яснее слов указывавшей на провинциальность своей хозяйки.

— Тебе когданибудь хотелось иметь свою машину? — с внезапным интересом спросил он.

— Нет, — не колеблясь, ответила Элени. — В тех местах, где я жила, лучшего и более надежного транспортного средства, чем лошадь, не найти. К тому же изза машин люди становятся ленивее, — добавила она.

Рассуждения Элени позабавили Калика.

— Так, значит, ты считаешь меня ленивым?

— Я совсем не это имела в виду, ваше высочество, — тут же начала оправдываться Элени. — В любом случае я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы заявлять нечто подобное.

Несколько секунд Калик изучал ее внимательным взглядом.

— Уже не в первый раз у меня складывается ощущение, что ты как будто иронизируешь надо мной, — наконец протянул он. — Однако затем я убеждаю себя, что раньше встречался с женщинами, на которых ты совсем не похожа, хотя бы потому, что ты выросла в провинции.

Сказать по правде, Элени и сама не знала, что вынуждало ее чуть ли не дразнить принца Калика.

Уж конечно, не воспоминания о его объятиях и поцелуях! Скорее нереальность того, что с ней происходит. Всего несколько дней назад ее будущее было серо и уныло и предопределено на многие годы. А потом вдруг все изменилось. Конюшни принца, дворец, его поцелуи и вот сейчас самолет, а впереди ее еще ждет Европа!

— Вы говорите так, словно провинциальная девушка — это какоето необразованное, невежественное существо, — заметила Элени. — А ведь между нами, ваше высочество, нет особой разницы, несмотря на наше различное социальное положение. И вы, и я — прежде всего люди, и только потом все остальное.

Калик не мог не признать скрытую в ее словах правду. «Воистину, — подумал он, — эта девушка никогда не перестанет меня удивлять!»

— Я не хотел тебя обидеть, — почти нежно, что было с ним впервые, сказал Калик. — Просто ты не перестаешь меня поражать. Я бы ни за что не подумал, что человек, происходящий из твоей среды, будет говорить, как человек, получивший высшее образование.

— У меня нет высшего образования, это правда, — признала Элени. — Но я все же человек образованный. Понимаете… — начала она и вдруг осеклась.

— Что? — подбодрил ее Калик. — Нет, продолжай. Чем больше ты о себе рассказываешь, тем интереснее мне становится.

Помедлив, словно решая чтото про себя, Элени кивнула:

— Мне нравилось ходить в школу. Ваша мачеха королева Энья провела реформы в образовании, и дети из бедных семей получили возможность учиться. К тому же мне повезло с учительницей. Благодаря ей я полюбила книги и чтение.

Время, проведенное за книгой, было для Элени как глоток свежей воды после верховой езды по пустыне. Избавлением от тяжелой, монотонной работы и возможностью быть подальше от отца.

— Если тебе так нравилось учиться, почему ты не продолжила учебу? Тем более что Джаладхаре есть университет.

Элени с укором посмотрела на Калика:

— Потому что у меня не было денег.

— Но ведь существуют стипендии…

— Мой отец в любом случае не позволил бы мне уехать. Многие мужчины все еще считают, что принятие решений должно оставаться за ними, а дело женщин — им подчиняться.

Калик ничего не сказал, но подумал, что Элени от природы гораздо более умна, чем он думал, а в сочетании с ее обольстительностью, о которой она сама не подозревает, что только добавляет ей шарма, ему надо быть осторожным. К тому же ее слова заставили его кое о чем задуматься.

— Приготовься, мы скоро начнем посадку, — объявил Калик. — Это может подарить тебе еще много новых ощущений.

Приземление, как и взлет, оказалось куда менее приятным, чем полет. На дрожащих ногах Элени спустилась по трапу, возле которого их ждал блестящий черный автомобиль.

Дороги, которыми они ехали и которые Калик назвал «улочками», были узкие и почти пустые. По краям росли кустарники, необыкновенно плотные и зеленые, — Элени еще не доводилось видеть такой ограды. Но все было так аккуратно и красиво, что ее волнение понемногу уступило место восхищению.

Что учительница рассказывала им об Англии? Что в этой стране много исторических памятников и мест, которые необходимо посетить любому туристу, впервые оказавшемуся там. «Представится ли мне такая возможность?» — подумала Элени.

— Ну и каковы впечатления? — спросил Калик.

— У меня слов нет, как я рада здесь оказаться, ваше высочество! — Элени повернулась к нему с сияющими от восторга глазами.

— Мы едем в мой дом в Суррее, — продолжил Калик, невольно заражаясь ее искренним энтузиазмом и неподдельным восхищением. — Я решил, что ты будешь слишком ошеломлена, оказавшись в таком городе, как Лондон. К тому же конюшня, куда мы отправимся позже, находится ближе к Суррею.

— У вас есть дом в Англии? — спросила Элени, не подумав. В самом деле, почему бы принцу, с егото богатством, не владеть жильем в тех городах мира, где он пожелает?

Калик кивнул:

— Да. Кроме дома здесь, у меня еще есть квартиры в НьюЙорке, в Милане и вилла в Южной Франции.

— Боже мой!

Но в голосе Элени Калик различил скорее неодобрительное изумление, чем восхищение. Рот у него изогнулся в насмешливой улыбке. Неизвестно, чего хочет от этой жизни Элени, но она явно не помышляет о богатом муже. «Впрочем, — цинично подумал про себя Калик, — у нее все еще впереди». И, к своему недоумению, объяснил:

— Постоянно жить в отелях не очень удобно с точки зрения безопасности.

— Понятно, — медленно сказала Элени. На память ей тут же пришла первая встреча с принцем в отцовском доме. — А где же ваши телохранители?

— Одна машина впереди, другая позади нас. Но я не люблю, когда они постоянно мозолят мне глаза, и им об этом известно. А иногда я вообще отказываюсь от них, — добавил Калик с непонятным блеском в глазах. — Кроме того, поместье хорошо охраняется, что дает мне возможность перемещаться свободно по всей территории. Вон, взгляни туда. Мы подъезжаем.

Элени, конечно, ожидала чегото необыкновенного, но вид дома Калика в Англии все равно ошеломил ее. Просто потому, что в Калисте подобное было невозможно.

Дом из красного, как раскаленное солнце, кирпича со всех сторон был окружен зеленью. Каменные ступени вели к огромной двери, с обеих сторон ограниченной двумя резными колоннами. И повсюду, где только можно, росли цветы.

— Здесь так красиво! — восхитилась Элени. Непонятно почему, но Калик был очень рад это слышать. Хотя сам он ничего не сделал для благоустройства своего поместья, за исключением того, что купил и переложил заботу об уходе за домом на плечи других людей.

— Вы только взгляните на цветы! — восторженно продолжала Элени. — Я никогда не видела столько цветов сразу!

— Нарциссы, — сказал Калик, хотя думал совсем о другом. Что глаза у Элени цветом напоминают молодую зелень весны. — О них прекрасно сказал один знаменитый английский поэт Вордсворт.

— Можно мне будет прочитать? — с надеждой спросила Элени.

— Конечно, — машинально произнес Калик, так как его мысли уже текли совершенно в другом направлении.

Губы Элени влажно блестели и манили к себе. Ее почти детский восторг и радость от встречи с новым словно оживили и все его чувства. Калик наклонился к ней, прижал к себе, глядя на нее сверху вниз.

— Чтение, прогулки и многое другое, Элени, — негромко сказал он.

Сердце у нее забилось с удвоенной силой, но уже не от страха — от желания вновь прижаться к этому сильному мужскому телу и ощутить его губы на своих губах. Калик нависал над ней, заполняя собой все пространство, и обуревавшие ее сомнения улетучились.

Элени хотелось только одного — чтобы Калик поцеловал ее, чтобы она снова вдохнула его запах и наконец утолила тот непонятый голод, который дремал в ней, пока ее не коснулся принц.

Она прерывисто вздохнула и задрожала всем телом, когда губы Калика слились с ее губами.

Калик был обескуражен. Элени поцеловала его в ответ совсем не как девственница! Причем целовала до тех пор, пока в его легких не осталось воздуха. Он поднял голову и опустил взгляд на ее лицо. Глаза Элени были широко раскрыты.

— Хорошо? — Дыхание Калика было неровным. — Неплохой поцелуй вышел, верно, ящерка?

— О да, ваше высочество, — прошептала Элени.

Калик наклонил голову, снова захватывая ее губы и чувствуя удовлетворение от полустона Элени. Сердце у него забилось как молот, желание стремительным потоком растекалось по венам, горяча кровь. Элени была как молодая, дикая кобылка — вся соткана из страсти и огня, которая только и ждет твердой руки. «И какая она способная ученица!» — восхитился Калик, ощутив ее руки на своих плечах. Желание окатило его новой горячей волной. Почувствовать эти пальчики на своей обнаженной коже…

Элени ни в чем не желала уступать Калику. Слегка неуверенно ее язык вторгся в его рот, повторяя движения его языка, но с каждой секундой, после стона удовольствия, который не смог сдержать Калик, ее уверенность росла.

Калик заставил ее полулежать на мягком кожаном кресле. Элени смотрела на него своими невероятными зелеными глазами, полными желания, распаляя Калика еще больше. Туника на молодой, крепкой груди натянулась, обозначая твердые соски грудей, вызывая желание коснуться их, потеребить пальцами. Желание поскорее избавить Элени от ее одежды, чтобы насладиться видом обнаженного женского тела, почувствовать ее тепло, вдохнуть исходящий от нее запах, попробовать на вкус ее кожу…

Калик убрал упавшие на лицо Элени волосы, отмечая уже ставшим для него привычным легкий румянец на ее щеках и почти осязая ее желание, которое нисколько не уступало его собственному. На мгновение мелькнула мысль овладеть ею прямо здесь же, на заднем сиденье машины, но Калик усилием воли обуздал себя. Нет, еще не время и не место.

Стиснув зубы, он бросил взгляд в окно. Нет, не здесь и не сейчас. Не тогда, когда автомобиль вотвот остановится, а слуги выстроятся в холле, чтобы приветствовать своего хозяина.

Калик взглянул на лицо девушки в своих объятиях. О чем подумают люди, когда сначала принц, а затем и Элени выйдут из машины растрепанные, в помятой одежде, со взъерошенными волосами? Только о том, что принц занимался любовью со своей спутницей прямо на заднем сиденье автомобиля.

Это тут же охладило его пыл. Нетрудно представить, какое мнение сложится об Элени. Все будут видеть в ней лишь очередную любовницу своего хозяина. К тому же весьма распущенную, раз она позволила ему заняться с ней любовью чуть ли не на глазах у всех.

Калик отодвинулся от Элени и разгладил свою одежду.

— Причешись, — отрывисто велел он. — И приведи себя в порядок, чтобы у моих слуг не возникло никаких ненужных мыслей на твой счет.

С пылающим лицом, не глядя на Калика, Элени торопливо привела себя в порядок, испытывая ужас от того, что могло бы произойти, не приди принц в себя. Желание было погребено под чувством стыда и унижения. И некуда было деться от следящих за ней глаз Калика.

Элени покраснела еще больше, когда Калик постучал в темное стекло, разделявшее салон и кабину водителя, после чего дверца машины распахнулась.

За ней стояла женщина. Судя по ее темным глазам и золотистооливковой коже, родом она была с Калисты, хотя ее одежда была явно западного покроя.

Женщина поклонилась.

— Зара, — представил ее Элени Калик. — Она помогает мне управлять делами, когда я в Англии. Со всем, что тебе понадобится, обращайся к ней. Посели Элени в белую комнату, — бросил Калик Заре, оставляя женщин двоих.

Элени смотрела ему вслед.

— Как прошел ваш полет? — спросила Зара.

— Я получила массу новых, чудесных впечатлений, — призналась Элени и добавила: — Ведь это был мой первый полет.

Зара удержала улыбку:

— Понимаю. В первый раз, когда я только летела сюда из Калисты, у меня было такое ощущение, что это происходит не со мной. Пожалуйста, следуйте за мной. Я покажу вам ваши комнаты.

Элени подумала, как быстро привыкаешь к роскоши. Она уже с нетерпением ждала, когда сможет принять ванну, чтобы освежиться.

— Да, спасибо. Холл, как и сам дом, был огромен. Здесь же был устроен большой камин, топившийся постарому — дровами. Широкая деревянная резная лестница являла собой произведение искусства.

— Принц Калик альФариси сказал мне, что вы замечательная наездница.

Элени была польщена. Комплимент позволил ей расслабиться.

— Принц Калик очень любезен.

— Его люди также предупредили меня, что вам потребуется западная одежда.

Элени посмотрела на изящную темную юбку и белую блузку Зары. В такой одежде не было ничего вызывающего. Элени бы не возражала, если бы не воспоминание об обтягивающих брюках Калика для верховой езды. Нет, она никогда не сможет надеть ничего подобного!

— Нет, спасибо. Я бы хотела остаться в традиционной одежде.

Зара не стала настаивать. Она открыла дверь, и у Элени перехватило дыхание от вида комнаты, отделанной с элегантной простотой.

Здесь все было белым — стены, мягкий толстый ковер, белое белье, белые занавески на окнах, за которыми открывался изумительный вид. Муслиновые портьеры словно вуаль свисали с четырех столбиков широкой кровати.

— Ваша спальня, — улыбнулась Зара.

Элени улыбнулась в ответ, окидывая взглядом прилегающую к комнате большую и такую же, как и все здесь, белоснежную ванную. Заметила она и еще одну дверь.

— Куда она ведет? — испытывая какойто детский восторг, спросила она у Зары.

Лицо Зары не изменило своего выражения, когда она невозмутимо ответила:

— В комнаты принца.

Глава 9

Готовясь к ужину с принцем, Элени выбрала один из традиционных нарядов, которые привезла с собой из дворца. И все это время в ее голове вертелся один вопрос: намеренно ли ее поселили рядом с Каликом или нет?

«А разве нет? — ехидно поинтересовался противный внутренний голос. — Иначе с чего бы тебе вспоминать ваш последний поцелуй в машине и то, чем тогда все не закончилось?»

При мысли об этом кровь прилила к ее щекам. На всякий случай Элени подошла к двери, чтобы убедиться, что она закрывается с ее стороны. И почему она не была удивлена, не обнаружив в ней ни ключа, ни замка?

В дверь постучали. Элени подавила невольную дрожь, но это оказалась Зара, чтобы проводить ее в столовую.

Спускаясь по лестнице, Элени твердо решила про себя одну вещь. Если принц Калик неожиданно заявится к ней среди ночи, она твердо скажет ему «нет». Причем сразу, не дожидаясь, когда он начнет ее целовать. В том, что Калик не станет принуждать ее силой, Элени уже почти не сомневалась.

За ужином Калик почти не уделял ей внимания, погрузившись в свои мысли. Несколько раз его вызывали к телефону, и тогда Элени оставалась одна за большим столом, уставленным всевозможными блюдами. Но у нее почемуто не было аппетита.

Элени уже подумывала подняться в отведенную для нее комнату, когда вернулся Калик. Увидев почти нетронутую тарелку, он вздохнул и сел напротив нее.

— Прости меня, я показал себя негостеприимным хозяином, — сказал он.

— Вы не должны извиняться, ваше высочество, — сдержанно ответила она.

— Если бы ктонибудь тебя сейчас слышал, он бы не поверил, что совсем недавно ты была в моих объятиях, жаждая ощутить мои прикосновения, — заметил Калик, сузив глаза.

— Ваше высочество! — сдавленно пробормотала Элени. Как же просто, всего одной фразой, он мог вогнать ее в краску!

— Что? — насмешливо прищурился он. — Ты не любишь, когда тебе говорят правду, а, Элени? Так и будешь считать, что, если бы я не остановился, ты уже была бы женщиной?

Щеки у Элени пылали. Но хуже всего было то, что вслед за лицом начало пылать ее тело. Груди словно потяжелели, налились, а внизу живота разлилось тепло.

— Что же ты молчишь? — продолжал дразнить ее Калик. — Нечего возразить?

Воздух между ними будто заискрил, стал плотнее. Тело Калика напряглось, как перед последним, решающим броском. Дрожь прошла по ее телу. «Если позволить этой беседе продолжаться дальше, — сообразила Элени, — то она, скорее всего, закончится там, где я и жажду, и боюсь очутиться. В его объятиях».

— Я очень устала, ваше высочество, — негромко сказала Элени, прилагая усилия, чтобы ее голос звучал как обычно. — Не могла бы я пойти к себе?

Калик прищурил глаза. Как формально и, можно даже сказать — нагло! — встать изза стола раньше своего хозяина. Впрочем, может, это и к лучшему. Представив Элени в белой постели, ожидающей его, Калик сказал погрубевшим голосом:

— Конечно. Я тебя не задерживаю. Тем более что меня ждет одно дело. — Глаза Калика сверкнули в предвкушении. — Ты найдешь дорогу к себе в комнату?

— Да. — Элени встала. Сердце у нее почемуто подпрыгнуло и забилось быстрее. — А как насчет того коня, ваше высочество? Когда вы планируете взглянуть на него?

— Завтра. Завтра состоится игра неподалеку отсюда. У тебя будет возможность взглянуть на коня непосредственно на поле.

— Хорошо. — Элени склонилась в поклоне. — Спокойной ночи, ваше высочество.

Калик довольно усмехнулся, услышав, как дрогнул ее голос. Элени невинна, это правда, но она еще и умна. Тогда почему она усиленно делает вид, что ничего не понимает? Не ожидает же она, что сегодня будет спать одна?

И Калик решил ей подыграть:

— Спокойной ночи, Элени.

Поднимаясь по лестнице, Элени убеждала себя, что нисколько не разочарована тем, что принц Калик так легко позволил ей уйти. Но лгать себе и дальше бессмысленно. Откровенность Калика относительно того, чем едва не закончилась их поездка в автомобиле, опять вызвала в Элени противоречивые чувства стыда и желания.

Ложась в постель, она лишь надеялась, что усталость этого дня поможет ей быстро уснуть.

Но сон не шел — наверное, слишком много впечатлений! Проворочавшись с полчаса, Элени даже решила, что это к лучшему. Лучше бодрствовать, если принц Калик надумает нанести ей визит сегодня ночью. Как ни была она наивна, но всетаки ей было ясно: принц Калик поселил ее у себя под боком неспроста. Особенно если учесть, сколько свободных комнат было в доме.

Однако усталость скоро дала о себе знать. На нее словно навалилась какаято свинцовая тяжесть. Да и постель была мягкой и удобной…

Элени поняла, что уснула, когда очнулась, словно от толчка. В комнате ктото явно был. И не просто в комнате — в одной с ней постели! Она резко перекатилась на другой бок и нос к носу столкнулась с принцем Каликом — свет луны падал прямо на его резкие черты лица.

Девушка рывком села, чувствуя, как кровь ударила ей в голову. От возмущения или совсем другого чувства — думать об этом ей не хотелось.

— Что вы здесь делаете?! Калик негромко рассмеялся, и от звуков этого хрипловатого мужского смеха по ее спине побежали мурашки. Калик ухватил Элени за нерасплетенную косу.

— Хотя ты и девственница, но я уверен, что это вопрос временный. Верно, Элени?

Он даже не стал дожидаться ее ответа — просто притянул к своей обнаженной груди. Почувствовав тепло его обнаженной кожи и ощутив твердость перекатывающихся под ней мышц, Элени позабыла обо всем.

— Ваше высочество… — сбивчиво прошептала она. — Пожалуйста…

— Пожалуйста — что? Может, это? — Он коснулся ее губ, чувствуя, как задрожало ее тело.

— Ваше высочество… — повторила Элени едва слышно.

Калик оглядел ее тело, затем его взгляд остановился на ее лице. В глазах его вспыхнуло пламя.

— Вот что, Элени. Чтобы я больше не слышал «ваше высочество». На оставшуюся ночь я для тебя Калик. Понятно?

Разве могла она отказать этому мужчине в такой несложной просьбе?

Почувствовав на своей груди его руки, она потрясенно выдохнула, и все ее мысли тут же смешались. Такое простое прикосновение, но Элени захлестнуло несказанное удовольствие. Она закрыла глаза, надеясь совладать с охватывавшими ее чувствами, но они были ей неподвластны.

— Ваше…

— Калик, — мягко оборвал ее принц.

— Ккалик, — запинаясь, произнесла Элени. Странно, но как же приятно произносить его имя! Почти так же приятно, как его ласки…

Калик стал тереть ее соски подушечками пальцев, и у Элени вылетело из головы, что она собиралась сказать. Жаркая волна подымалась из глубины ее тела.

— Я слушаю, Элени.

— Я забыла… В окружавшей их полутьме Элени почувствовала его улыбку, но ласк своих он не прекратил.

— Это хорошо, Элени. Просто чувствуй и наслаждайся моими прикосновениями. Тебе ведь нравится, что я тебя касаюсь?

— О да!

— Я вижу. Но может, попробуем чтонибудь еще?

Элени ощутила, как его прохладные пальцы двинулись вниз, коснулись пупка. Элени инстинктивно, даже не сознавая этого, качнула бедрами в немом приглашении. Медленно, как никогда прежде, пальцы Калика продолжили свое путешествие вниз. Почувствовав его руку между бедер, Элени испытала стыд и страх. Но Калик ничего не предпринимал, и эти чувства быстро исчезли, сметенные новыми, более сильными чувствами. Желание чегото большего овладело Элени, заставляя ее беспокойно задвигаться.

Калик возобновил свои ласки.

— А сейчас? Тебе нравится, как я касаюсь тебя здесь?

Элени не могла говорить — она задыхалась от удовольствия. Какието остатки здравого смысла вдруг напомнили ей, кто она и кто был ласкающий ее мужчина.

— Но ведь это… это неправильно, — с трудом выдохнула она.

Калик сглотнул — он пылал в огне. Смесь невинности и пылкости Элени, ее запах пьянили ему голову.

— Как это может быть неправильно? Для чего же были созданы мужчина и женщина?

Элени казалась, что она тонет в какомто море наслаждения. Это было прекраснее всего, что ей доводилось испытывать в своей жизни. Но почему принц Калик ласкает ее только руками? Разве все должно быть не както иначе? Новая волна удовольствия вызвала у нее стон. За ней последовала еще и еще одна.

Элени забилась в экстазе.

— Калик! — простонала она. От полноты ощущений и восторга ей казалось, что еще немного — и она просто не выдержит.

Ему очень хотелось зажечь свет, чтобы видеть ее лицо, но не хотелось портить царившую в полумраке атмосферу. Элени металась в свете луны. Калик вдруг увидел, как на ее щеке блеснула слеза. Он слизнул ее и прошептал:

— Не плачь. — Сердце у него неожиданно сжалось. — Или ты плачешь, что я стал твоим первым мужчиной?

Элени покачала головой и прислонилась к его груди, чувствуя сильные удары его сердца.

— Как я могу сожалеть об этом, — прошептала она, — когда все было так прекрасно? Ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Ни с чем не сравнимое, — согласился с ней Калик. — Но это не предел.

Калик убрал с ее лица несколько спутанных прядей. Элени обхватила его за шею руками, глядя на него с безграничным доверием.

Он был поражен до глубины души: «Какая же она искренняя, честная и бесстрашная!»

Калик прижался к ее губам, сначала неторопливо, словно смакуя ее вкус, запах, но уже в следующую секунду его поцелуй стал более настойчивым. Терпеть больше Калик больше не мог. Коленом раздвинув ей ноги, он, не в силах сдерживать себя, вошел в нее одним сильным толчком. Элени слабо вскрикнула и прерывисто задышала.

Какой же горячей и узкой она была! Калик простонал. Он мог бы излить в нее свое семя в эту же минуту. Но странное дело — ему не хотелось, чтобы этот миг соития закончился слишком быстро, какой бы силы ни было его желание. Хотелось сначала услышать стон Элени, как знак того, что и она его познала. И Калик обуздал себя, дразня ее толчками до тех пор, пока глаза Элени не закрылись, а она сама не унеслась в какойто иной мир, полный чувственного наслаждения…

Она быстро приспособилась к его ритму, и Калик не мог опять не восхититься ее другим природным даром — способности учиться любви.

— Калик, — прошептала она. Калик не сдержал улыбки. И как привычно слетает с ее губ его имя!

— Что, моя зеленоглазая прелесть?

— Я не могу… Это чтото… — И она застонала.

Калик присоединился к ней почти сразу, погружаясь в глубины наслаждения, от которого содрогалось тело, а с губ слетали хриплые стоны.

А потом он лежал на подушках, влажный от пота, учащенно и шумно дыша, постепенно приходя в себя и осознавая окружающий мир. Калик вяло подумал, что ему, наверное, сейчас лучше вернуться к себе, но почемуто мысль вызвала у него внутренний протест. Да и как можно было выбраться из теплой, мягкой постели, когда к нему прижимается Элени? Вообщето обычно он избегал близости после того, как любовный акт был завершен, но рядом с этой девушкой он не ощущал привычного раздражения. Может, потому, что был уверен: Элени, свободная от амбиций, не станет добиваться от него чего бы то ни было, уверовав, что ночь с принцем дает ей на это право?

Элени лежала рядом, прислушиваясь к дыханию Калика. Когда оно стало тихим и размеренным, она поняла, что он уснул. Ей не спалось. Повернув голову, она смотрела на мужчину, который превратил ее в женщину. Во сне черты его лица смягчились, а Элени вдруг подумалось, что это невозможно, чтобы принц Калик альФариси лежал рядом с ней, ничем не примечательной девушкой. И не просто лежал, а занимался с ней любовью.

Это не укладывалось в голове, но ее тело — насытившееся, расслабленное от испытанного удовольствия — говорило, что все произошло наяву. Вопрос был только в том, что теперь ждать ей? Была ли эта ночь единственной, или за ней последуют другие? И как поведет себя с ней на следующее утро Калик? Оставит при себе или же поспешит от нее избавиться?

Это были тяжелые мысли. К счастью, ее быстро сморил сон. Проснулась Элени оттого, что ктото мягко дотронулся до ее век.

Открыв глаза, она увидела в окне толькотолько начавшее вставать солнце, а затем в поле ее зрения возникло лицо Калика.

Элени тут же вспомнила все. Глядя на принца, она напряженно выискивала в его лице ответ на тревожащие ее вопросы: что эта ночь значила для него? не утратила ли Элени его уважения? что он думает о ней как о любовнице? Но черные глаза смотрели на нее твердо и спокойно, не выдавая его мыслей. Ничего в выражении лица принца не давало подсказки, но благодаря какомуто начавшему пробуждаться в ней чутью Элени догадалась, что Калик не прочь поцеловать ее еще раз.

— Ну и как тебе твой первый опыт, ящерка? — первым спросил у нее Калик слегка хрипловатым от сна голосом.

Элени немедленно почувствовала хлынувшую к ее щекам теплую волну.

— Все было очень… приятно, — пробормотала она.

— Приятно? — Калик рассмеялся и подумал: «Ну не ирония ли в том, что девушка, до того не имеющая сексуального опыта, отвечает мне так, как мог бы ответить на этот вопрос только я, принц?» — Приятно насколько? Настолько, что тебе захотелось бы повторения? — поддразнил он, дотрагиваясь пальцем до ее губ.

От Калика исходил запах чегото знойного и кружащего голову. Элени неожиданно поняла, что это был ее собственный запах. Румянец на ее лице усилился. И некуда было спрятаться от глаз Калика в свете дня.

— Ваше… Калик… я. Калик нахмурился. До него вдруг дошло, о чем он позабыл в пылу страсти, что Элени была неопытна не только в том, что касалось физической близости между мужчиной и женщиной, но в эмоциональном плане она также была еще совсем незрелой. Придется дать ей урок не только секса, подумалось ему.

— Но прежде чем мы продолжим, я сперва должен тебе коечто сказать, Элени, — сказал он твердо. Подняв ее лицо за подбородок, он не оставил ей иного шанса, нежели смотреть прямо на него. — Ты знаешь, что секс для женщины всегда имеет несколько иное значение, чем для мужчины?

Элени, и без того уже смущенная, ничего не ответила. Закусив губу, она молча смотрела на Калика.

— Некоторые женщины не способны получать удовольствия от интимной близости, как мужчины. По крайней мере, я так думаю, так как, когда ложусь в одну постель с женщиной, всегда ставлю своей целью, чтобы удовольствие было обоюдным.

На лице Элени проступила боль, которая не укрылась от глаз Калика. Он не понимал ее причины. Это что, ревность? Но ведь Элени знала, что до нее у него уже были женщины.

— Мужчина отличается от женщины не только своим телом, — продолжил он свою маленькую лекцию, решив, что этим обезопасит себя в будущем от возможной головной боли. — Различно и их отношение к половому акту. Для мужчин это естественная потребность семяизвержения, а для женщин — своеобразный спусковой крючок заложенного в них, возможно неосознаваемого, инстинкта поиска партнера, который может стать отцом их детей. Поэтому секс для женщин значит больше, чем просто получение удовольствия и удовлетворение физиологических потребностей. Они подходят к сексу слишком эмоционально.

— Эмоционально? — повторила Элени, почемуто чувствуя себя так, словно Калик ее только что оскорбил. — Не понимаю, что вы под этим подразумеваете.

Выражение боли на ее лице было таким неприкрытым, что Калик едва не дрогнул, но все же совладал с собой.

— Я хочу сказать, что после секса некоторые женщины начинают полагать, что они влюбляются в мужчину, даже проведя с ним всего одну ночь. Возможно, такой подход восстанавливает их самоуважение, так как сам секс может казаться им чемто постыдным, хотя и доставляет им удовольствие.

Элени потребовалось время, чтобы вникнуть в смысл сказанных слов. Боль, которую ей только что причинил Калик, объясняя, как она может заблуждаться в собственных чувствах, принимая белое за черное, была несравнима даже с физической болью.

«Ничего, — стала утешать себя она, когда вспышка боли немного утихла. — Принц Калик не знает, что я сделана из более крепкого материала, чем он думает. Тем более когда он так доступно объяснил мне ошибку многих женщин, что были у него раньше. Он может быть спокоен. Я вовсе не собираюсь в него влюбляться! Я устою перед ним, чего бы это мне ни стоило».

Однако в глубине души Элени чувствовала, что лжет сама себе. Она уже была не способна противиться Калику, как путник не способен устоять перед кружкой воды, проведя в пустыне три дня без питья. Принц какимто образом лишил ее воли, завладел ее мыслями так же, как овладел ее телом.

Осознав это, Элени почувствовала, что подобная власть опасна для нее, для ее сердца.

Ну что ж, теперь она знает, чего ей ждать от Калика и чего ждать не следует. Она научится у своего любовника королевских кровей всему, чему он захочет ее обучить, и тому, чему она научится у него сама. Более того, она постарается превзойти принца Калика в любовном искусстве и побьет принца его же собственным оружием. Не он положит конец их встречам, а она! А если повезет, то заставит принца Калика умолять не уходить от него. И уж тогда она будет решать их дальнейшую судьбу.

Элени понимала, что слишком увлеклась в своих мечтах, но думать об этом было так приятно!

— Я с тобой совершенно согласна, — заявила она, чем удивила не только Калика, но и себя. Признаться, он не ожидал этого.

— Согласна? — на всякий случай уточнил он.

— Конечно. И тебе не стоит волноваться за меня. Я девушка благоразумная и предпочитаю стоять на земле, а не витать в облаках. Я прекрасно понимаю, что у нас с тобой нет будущего.

Калику стоило бы радоваться, что Элени поняла все, что он ей хотел сказать. Но почемуто радости не было. Было только глухое раздражение оттого, что она была чертовски права и приняла его условия без всяких возражений. Или она так уверена в том, что сумеет быстро о нем забыть? Как бы не так! Совсем скоро она осознает свою ошибку. Он об этом позаботится.

Калик взял ее руку и положил на низ своего живота:

— Мне надоела болтовня. Лучше поцелуй меня.

И Элени подчинилась, так как ей снова захотелось испытать то удовольствие, что подарил ей Калик этой ночью.

— Мы отправимся на матч после обеда, — сказал Калик.

Они все еще лежали в кровати, медленно приходя в себя после бурной любви.

Элени натянула на себя простыню, даже не отдавая себе в этом отчета:

— Как скажешь, Калик. Принц кивнул и стал натягивать на себя тунику.

Завязывая пояс, он бросил на нее непроницаемый взгляд:

— И вот еще что. Первое. Сегодня вечером, когда ты ляжешь в кровать, расплети косу — в постели мне нужна женщина, а не гувернантка. Я хочу увидеть, как ты будешь выглядеть с распущенными волосами. А второе…

Элени в эту минуту как раз играла с ленточкой. В ее груди вспыхнула необъяснимая надежда, пока еще крошечная искорка, но которая придала ей уверенности. Она взглянула на Калика:

— А второе?.. От улыбки Калика Элени похолодела.

— Постарайся звать меня на людях «ваше высочество».

Глава 10

Элени сидела за столом, когда возле нее остановилась Зара с тяжелым серебряным чайником. — Кофе? — странным тоном спросила помощница Калика, и у Элени мелькнула мысль: «Догадалась ли Зара, что я провела ночь с принцем?»

Или все объяснялось проще? Конечно же все в доме знают о смежной со спальней Калика комнатой, в которую ее поселили по его приказу. Может быть, все слуги, по крайней мере женщины, шепчутся между собой о том, что принц Калик в эту ночь ночевал не в своей спальне? А может быть, им также известно, что до этой ночи она была девственницей? И кто знает, может быть, с Зарой и даже с другими девушками произошло то же, что с ней?

Лицо Элени пошло красными пятнами, а сердце болезненно сжалось. Почемуто ей не хотелось думать, что именно так оно и было.

— Да, спасибо, — поблагодарила она. Зара налила черный напиток в крошечную золотую кофейную чашку.

— Его высочество просил меня передать, что после завтрака придет человек. Он снимет с вас мерки, а еще в течение часа вам пришлют новый гардероб, чтобы вы могли появиться на матче по поло. — Она улыбнулась. — Вам там понравится. Можете мне поверить.

Элени через силу улыбнулась, так как ей на память пришел наказ Калика, чтобы она помнила свое место и обращалась к нему не иначе как «ваше высочество». Конечно, в этом был смысл, она понимала это умом, но его слова все еще продолжали отдаваться болью в ее сердце. Однако это же помогло ей принять еще одно решение. Если принц Калик устанавливает правила в их связи — то, что между ними происходит, нельзя назвать любовными отношениями, — то почему она не может последовать его примеру? Ведь, вынуждая ее одеваться на западный манер — чего ей совершенно не хотелось, — он тем самым дал ей понять, что ее чувства и желания его не волнуют. Но у нее есть чувство самоуважения. И она не хочет его утратить, когда принцу Калику наскучит заниматься с ней любовью.

— Пожалуйста, поблагодарите принца за его щедрость, — сдержанно сказала Элени, — но передайте, что я не могу принять этот подарок. Более того, я не вижу причины, почему не могу отправиться на матч в традиционной одежде. Я ведь здесь для того, чтобы поделиться с принцем Каликом своим мнением относительно лошади, а не для того, чтобы производить впечатление на окружающих.

Зара улыбнулась, протягивая ей корзинку с теплым, душистым хлебом, но както неуверенно.

— Я передам, — сказала она и добавила: — Но я точно уверена, что ему это не понравится.

Элени лишь пожала плечами, хотя понимала, что Зара права — вряд ли Калик привык к такому обращению со стороны кого бы то ни было, включая своих любовниц.

— Где сейчас принц? — спросила она.

— В своем кабинете. — Зара помедлила. — Хотите с ним поговорить?

— Нетнет. Не хочу его беспокоить.

Ей надо на свежий воздух! Охладить свое разгоряченное тело, избавиться от какойто смутной тревоги.

Допив кофе, Элени вышла из дома. Немного побродив по поместью, она наткнулась на маленький парк, под кронами деревьев которого было полно голубых цветов, похожих на колокольчики.

Несмотря на тишину и окружающую ее красоту, Элени не чувствовала себя спокойно. Мысли то и дело возвращались к событиям прошлой ночи. К мужчине, ставшему ее первым любовником, о котором любая женщина может только мечтать. Лишь одно огорчало ее. Как бы ни было прекрасно заниматься любовью, любвито между ними и не было. Страсть была, но не любовь. Более того, принц прозрачно намекнул, чтобы Элени даже не думала о каких бы то ни было чувствах. Достаточно вспомнить, какую лекцию о том, что отличает мужчин и женщин в вопросах секса, он прочитал ей вчера. Неужели, несмотря на весь свой опыт, Калик не понимает того, что инстинктивно чувствует она? Что интимная близость — это больше чем просто удовлетворение сексуального голода? Что без чувств это всего лишь физиологический процесс, который не может принести ничего, кроме разочарования?

Элени сорвала один из голубых цветов и вдохнула слабый, но очень приятный аромат. «Возможно, мужчины все же могут заниматься любовью, не испытывая при этом никаких чувств», — с горечью подумала она. Или дело в том, что, несмотря на их близость, принц попрежнему воспринимает ее не иначе, как свою работницу? При этой мысли сердце у нее сжалось от боли.

Незадолго до того, как они должны были отправиться на матч, Элени приняла душ и переоделась в тунику и брюки. Увидев ее в этом наряде, Калик сузил глаза.

«Итак, она решила поступить посвоему», — хмуро отметил он. Хотя ему не терпелось увидеть Элени в чемнибудь более облегающем, что подчеркнуло бы ее превосходные формы.

— В таком виде ты станешь центром внимания, — заметил он. — Зара сообщила мне, что ты отказалась от одежды, которую я тебе предложил. Тебе не кажется, что ты только напрасно упрямишься, Элени? И я не понимаю причины твоего упрямства.

— Та одежда, которую вы хотите, чтобы я надевала, будет меня сковывать. Я буду чувствовать себя в ней неуютно, ваше высочество. — Элени поклонилась.

Туника собралась в складки, и Калик молча проклял ее свободного покроя одежду, которая прятала от его глаз стройное женское тело. Кроме досады им овладел гнев. Как она смеет поступать вопреки его желаниям?

— Ясно, — с кривой усмешкой сказал он. — Тебе и дела нет, что ты не доставишь своему принцу несколько приятных минут, выполнив его желания. И никакой благодарности за то, что он сделал для тебя этой ночью?

Элени постаралась сохранить бесстрастное выражение лица, хотя сердце у нее бешено заколотилось, вызвав легкое головокружение.

— Но вы сами напомнили мне о необходимости соблюдать протокол в присутствии других людей, ваше высочество.

Калик огляделся и усмехнулся:

— Все верно, в присутствии других людей. Ты видишь здесь когото еще, кроме нас?

Элени строго улыбнулась:

— Гораздо легче следовать протоколу, где бы и с кем бы мы ни находились, ваше высочество. В таком случае меньше риск допустить оплошность.

На секунду Калик даже остолбенел. Как быстро Элени научилась давать ему отпор! И ведь не придерешься! Сказано все дипломатично, хотя совершенно не по протоколу. Нуну… Может, стоит ей всетаки напомнить, кто тут хозяин?

Его тело вторило его мыслям. На миг у него даже возникло желание закрыть дверь и взять ее прямо здесь же, но Калик с неохотой был вынужден отказать себе в этом удовольствии — иначе ему пришлось бы перекраивать все свое расписание.

— Нам пора, — хмуро бросил он, направляясь к двери.

Элени последовала за ним. На подъездной дорожке стояла яркоалая, сверкающая низкая машина. Элени взглянула на нее с некоторой опаской.

— В чем дело? — нетерпеливо осведомился Калик, стоило Элени замешкаться.

— Что это за машина?

— «Мазератти». — В его голосе проскользнули горделивовосторженные нотки. — Потрясающая скорость.

— Но, ваше высочество… Я боюсь скорости. Калик почувствовал глухое раздражение.

— Просто сядь в нее, Элени, ладно? — вкрадчиво сказал он.

Элени боялась, но понимала, что, настаивая на своем, может только разозлить Калика.

— Не надо бояться, — неожиданно смягчившимся голосом сказал Калик, когда машина тронулась, взметнув после себя фонтан из гальки. — Расслабься, Элени. Все будет отлично.

Калик еще прибавил скорости. Элени вжалась в кресло. Губы у нее пересохли, и очень хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть проносившийся в окне пейзаж.

— Как я могу расслабиться, когда вы так несетесь?

Калик поднял брови:

— Ты меня уже критиковать начинаешь?

— Я всего лишь говорю правду, — чуть срывающимся от напряжения голосом сказала Элени.

— Неужели ты так сильно боишься? — не поверил Калик. — Как же ты тогда скачешь верхом?

— Там все подругому. Когда я верхом, именно я задаю скорость.

— Ты не доверяешь мне как водителю? Я так должен тебя понимать?

— Как я могу вам доверять, когда в первый раз села с вами в одну машину? К тому же… — Элени замялась.

— К тому же что? — поторопил ее Калик.

— К тому же вы имеете репутацию абсолютно безрассудного водителя, — неохотно закончила она и поерзала на сиденье.

Калик сжал губы. В общемто, Элени не сообщила ему ничего нового — за ним действительно закрепилась слава автолихача. Но такой способ вождения был единственный, который признавал Калик. Риск, скорость и адреналин — что еще нужно мужчине? Хотя сам он отдавал себе отчет, что подчас его рискованная манера вождения объяснялась глубоко запрятанным чувством вины за пропавшего брата. Калик понимал, что рисковать глупо, но и не рисковать не мог — это стало его привычкой.

Впрочем, Элени даже не подозревала, что сейчас он ведет машину куда более медленно, чем еще несколько лет назад. Оказывается, риск, как и все в этом мире, имеет свойство наскучивать. Но не говорить же об этом своей пассажирке!

Калик свернул в переулок и, проехав немного, остановился.

Элени огляделась.

— Но ведь это не площадка для игры в поло, — медленно сказала она.

— Нет, не площадка, — согласился Калик.

— А ято считала, что вы не хотите опоздать.

— Не хочу.

— Тогда я не понимаю… Зачем вы здесь остановились?

— Вот зачем, — низким голосом сказал он и, нагнувшись, стал целовать Элени со стремительно нарастающей страстью.

Элени не остановила принца. Она не смогла бы этого сделать, даже если бы захотела. Напор Калика немедленно вызвал у нее ответный огонь. Стоило ему только коснуться ее, и Элени тут же вспыхнула, как зажженная спичка.

Стон удовольствия вырвался из ее уст, когда Калик накрыл ее грудь одной рукой, а другой принялся расстегивать пояс ее брюк. Дыхание у Элени участилось. Она забыла, что они находятся в машине, охваченная тем же нетерпением, которое владело Каликом.

Ее страстная лихорадочность только добавляла масла в пожар. Калик опустил сиденье и навис над Элени. Невзирая на свое желание, он вошел в нее медленно, испытывая необыкновенное наслаждение. Глаза Элени, казалось, стали еще ярче.

Желание раствориться в ней было сильнее его воли. В этот раз все закончилось гораздо быстрее. Не прошло и нескольких секунд, как Элени всхлипнула и застонала, глаза ее закрылись, она полностью потеряла контакт с этой реальностью, в которой, спустя еще несколько мгновений, к ней присоединился Калик.

Прошло еще несколько минут. Никто из них не двигался. В небольшом салоне автомобиля отчетливо слышалось тяжелое, учащенное дыхание.

Калик прижал к своей груди голову Элени и почти рассеянно принялся гладить ее волосы, заставляя себя очнуться от приятной расслабленности, в которую погрузился. Такое испытываешь, когда ложишься на мягкую кровать, которую не хочется покидать. Он удивлялся самому себе — что такого особенного было в Элени, что близость с ней даже в тесном салоне спортивной машины дарила ему ни с чем не сравнимое удовольствие?

— Ты быстро учишься, — заметил Калик, все еще тяжело дыша.

Необъяснимое желание сказать ему, что он заставляет ее сердце биться быстрее, заставило Элени убрать голову с его груди.

— То же самое я могла бы сказать о лошади, — легко произнесла она.

Калик возобновил ласки. Его рука заскользила по ее телу. Задержавшись на округлом бедре, он заметил, и в голосе его звучал смех:

— Ну, бока у тебя отменные! Не думая, Элени провела ладонью по его твердым ягодицам.

— Тебе тоже не на что жаловаться.

Калику сразу же стало не до смеха. Прикосновение ее маленькой, но сильной ладони вызвало немедленную реакцию в его теле, а, казалось бы, только что утоленный сексуальный голод овладел им вновь. Калик не мог не поражаться тому, как вчерашняя девственница вдруг перестала быть таковой, превратившись в опытную, искушенную любовницу.

Взгляд в окно напомнил ему, где они и куда направляются. Поднеся часы к глазам, он пробормотал:

— Нам лучше отправиться в путь. — Окинув Элени взглядом, Калик вздохнул. Она выглядела как женщина, которой только что овладели в машине. — Приведи себя в порядок.

От сухости его тона волшебство мигом рассеялось. Элени подумала, как бесстыдно она, должно быть, сейчас выглядит. К стыду прибавилась горечь. Как быстро Калик превращался из охваченного страстью любовника в принца, напоминая ей о занимаемом ею месте.

— Постараюсь, — задетая за живое, отрывисто бросила она.

Калик пересел на свое сиденье и выехал на главную дорогу. Расправив одежду, Элени стала причесывать волосы, заставляя себя игнорировать то и дело кидаемые в ее сторону взгляды Калика.

— Ты должна почаще ходить с распущенными волосами, — прокомментировал он.

— Верхом на лошади это не очень удобно, — сдержанно возразила она, так как боль от его слов до сих пор не прошла.

— Я тебя чемто обидел? — неожиданно для себя спросил Калик.

— Немного, — не стала скрывать от него Элени своих чувств. — Ты хочешь, чтобы я выглядела аккуратной после того, как сам же навалился на меня. И чуть ли не обвиняешь меня в этом!

Калику хотелось улыбнуться помимо воли. Это надо же! Ему, принцу королевских кровей, еще и выговаривают! И кто? Девушка, работающая на его конюшне.

— А мне показалось, что тебе понравилось, когда я на тебя навалился.

— Я говорю сейчас не о том, понравилось или нет. А о том, что ты был ко мне несправедлив.

В общемто, в ее словах была доля правды, но признать это вслух он не мог.

Они приехали прямо к началу игры. Вид лошадей — ухоженных, сильных — почти сразу отвлек мысли Элени от своего спутника. Чему она была только рада. Однако ни игра, ни лошади на безупречно ровном зеленом поле не могли ее заставить забыться настолько, чтобы она перестала замечать взгляды публики, которые притягивал к себе Калик.

А зрителей на матче присутствовало много. И среди них было немало красавиц, одетых откровенно вызывающе или экстравагантно. И насколько могла судить Элени, ни одна из них не пропустила появление Калика.

— Все присутствующие здесь женщины смотрят на тебя, — выпалила она, чрезвычайно раздосадованная этим фактом и потому не успевшая прикусить язык.

Калик одарил ее слегка высокомерной улыбкой.

— Почему бы им не смотреть? — небрежно сказал принц, пожимая плечами. — Я уже привык к тому, что женщины пожирают меня глазами, где бы я ни появился. Всетаки я видный мужчина, — добавил Калик без всякой ложной скромности. Он взглянул на нее, чуть сузив глаза. — Я ведь не должен понимать твою фразу как проявление ревности, Элени? Или должен?

В его голосе прозвучало предупреждение. Хотя это не значило, что те хищные взгляды, которые бросали на Калика некоторые из женщин, не причиняли ей боли. Элени была бессильна против этого чувства.

— У меня нет никаких прав демонстрировать свою ревность, ваше высочество, — кротко ответила Элени.

Калик подумал, как быстро она перешла от откровенности, которую позволила себе в машине, к покорности.

— Совершенно верно. Нет.

Иногда женщины поглядывали и в сторону Элени, но их лица не выражали ничего, кроме зависти и презрения. И хотя она убеждала себя, что это волнует ее мало, на самом деле Элени пожалела, что не прислушалась к словам Калика одеться поевропейски и не выделяться из толпы.

Все же ей удалось взять себя в руки, напомнив себе истинную цель поездки. То, что Калик неистово взял ее в машине по дороге сюда, ничего не значило ни для него, ни для нее.

— На какую лошадь я должна обратить внимание? — почти деловито спросила Элени, хотя ее состояние было далеко от изображаемого ею спокойствия.

Калик отметил, что Элени как будто осталась совсем безразлична к тому впечатлению, которое она производила на окружающих. Странное дело — ее скрытая одеждой фигура возбуждала его больше, чем выставленные на всеобщее обозрение бюсты и ножки европейских красоток. Элени выделялась среди этих женщин, как роскошный экзотический цветок среди полевых, затмевая своей необычностью даже самые яркие из них.

Он почувствовал возбуждение, кровь закипела при мысли о том, какой невозмутимой сейчас казалась Элени, как будто и не она совсем недавно стонала в его руках… Вряд ли кто из присутствовавших на игре зрителей мог об этом догадаться, глядя на нее. Его мысли сбились, и Калику пришлось напомнить себе, ради чего они здесь.

— А как ты сама думаешь? — вопросом на вопрос ответил он.

Элени окинула взглядом поле:

— Я бы отдала предпочтение тому рыжему жеребцу. Он явно выделяется среди всех остальных.

Калик не мог не улыбнуться:

— Браво! Он выращен в Аргентине — родине самых лучших лошадей для игры в поло. Взгляни, как он двигается. — Еще через несколько минут он спросил: — Ну и каково твое мнение?

— Отличная лошадь. И мне кажется, он как будто думает на поле. По крайней мере конь следит за движением мяча.

— И это и есть признак первоклассной лошади для игры в поло, — объявил Калик, испытывая восхищение перед наблюдательностью Элени. — Как ты правильно заметила, лошадь на поле для поло — это не просто средство передвижения, а полноценный игрок, составляющий пару со своим наездником. Я не ошибся в тебе. Так как, ты считаешь, стоит его покупать?

— Я бы все же не стала спешить с покупкой, предварительно не сев в седло, — осторожно сказала Элени.

— Это легко устроить. Элени не понимала поанглийски, но слова были в любом случае излишни. Владелец лошади, выслушав Калика, бросил в ее сторону такой скептический взгляд, что сразу стало ясно, что он сомневается в способности женщины понастоящему оценить таланты лошади.

— Он не возражает, если мы придем завтра, когда конь отдохнет, — повернулся к ней Калик.

— Наоборот, самый лучший момент, когда конь уставший, — покачала головой Элени. — Скажите ему, что мне нужно десять минут и я не собираюсь его загонять.

Калик вдруг улыбнулся, медленно и чувственно:

— Что бы дама ни пожелала, у нее это должно быть.

Слышать подобные слова из уст мужчины было очень приятно. А из уст принца — вдвойне. Сердце у нее забилось быстрее. Элени, конечно, не одного с ним круга, но значит ли это, что она понравилась ему как любовница? И что бы такого еще сделать, чтобы Калик помнил ее дольше остальных своих женщин?

За десять минут, проведенных верхом на лошади, Элени узнала все, что хотела.

— Отличный жеребец, — сказала она, подходя к Калику. — О лучшем и мечтать нельзя.

Калик внимательно посмотрел на нее:

— Тогда почему этого нельзя сказать по твоему лицу?

Элени похлопала коня по шее:

— Так как владелец нас с вами не понимает, я подумала, пусть он лучше думает, что я нашла у коня небольшие недостатки, и тогда он снизит на него цену.

Калик невольно засмеялся:

— Спасибо за заботу о моем кошельке, ящерка, но чуть больше, чуть меньше — для меня это не имеет значения.

— Я понимаю. Но зачем платить больше, когда можно заплатить меньше?

Калик окинул ее одобрительным взглядом:

— Чем больше я тебя узнаю, тем больше ты мне нравишься. — Он понизил голос: — И я опять тебя хочу.

Элени вспыхнула:

— Ваше высочество… Мы ведь на людях. И вам нужно думать о своей репутации.

— В томто и дело, что она меня никогда не заботила.

— Тогда мне нужно подумать о моей. Если вы хотите, поговорим об этом, когда останемся наедине.

— Только поговорим? — шутливо спросил Калик. Элени с укором посмотрела на него. — Ладно, оставим это на потом, — смягчился он.

Но Элени уже почувствовала ответное возбуждение. Как бы ей хотелось, чтобы они с Каликом остались наедине прямо сейчас! Она бы покрыла поцелуями все его тело и сказала, что он поймал ее сердце в свои сети.

Но может, это было и к счастью, что они не одни! Элени вовремя вспомнила предупреждение Калика о том, что женщинам свойственно принимать за любовь то сексуальное наслаждение, которое им дарят мужчины. Элени закрыла глаза и мысленно сказала себе, что она не должна позволять себе даже думать об этом. Что тело Калика — это все, что отдано ей в распоряжение. Причем вряд ли надолго…

Только почему от этих мыслей у нее так болит сердце? Однако ее лицо ничем не выдало ее состояния.

— Покупайте коня, — улыбкой посоветовала она.

— Теперь обязательно. Калик подошел к владельцу и начал говорить с ним поанглийски. Мужчина чтото сказал, и принц нахмурился.

— Он передумал продавать? — предположила Элени.

Калик бросил на нее оценивающий взгляд:

— Он сказал, что никогда еще не видел более умелой всадницы. И что, если тебе когданибудь надоест работать на меня, у него найдется для тебя работа.

— Тогда почему вы хмуритесь? — не поняла Элени. — Разве это не комплимент не только мне, но и вам?

— Это называется «переманивать сотрудников». Причем в моем же присутствии!

Еще один укол боли в сердце. Выходит, она только сотрудник и ничего более? И то, что они принадлежали друг другу телами, не дает ей никаких прав на Калика? «Именно так он и говорил», — сурово напомнила она себе. Для нее же будет лучше, если она перестанет принимать желаемое за действительное.

— И возможно, он хочет заполучить тебя в свою постель.

— Ему около шестидесяти, — сухо заметила Элени. Их взгляды встретились.

— Мужчины и в шестьдесят лет могут желать женщину, — сказал Калик чуть охрипшим голосом. — Не говоря уже о тридцатилетних. Едем домой. Я хочу тебя.

Глава 11

Когда стихли последние задыхающиеся стоны Элени, Калик взглянул на ее порозовевшее лицо.

— Тебе понравилось? — негромко спросил он. Ресницы Элени дрогнули, прикрывая глаза и скрывая ее смущение.

— Дда.

— Посмотри на меня! — скомандовал Калик. Как она может посмотреть на него и не умереть от смущения, когда он только что доставил ей удовольствие своим языком и губами! Но, зная, что ей никак не отвертеться, Элени со смятением наткнулась взглядом на горящие черные глаза.

— Ккалик, я… — забормотала она, с трудом выдерживая его взгляд. — Я думаю, что это… както неправильно.

Калик погладил ее грудь, и ее сосок сразу же затвердел под его пальцами.

— Почему ты думаешь, что это должно быть неправильно?

— Потому что кажется какимто… порочным. — Элени вздохнула и почти робко улыбнулась. — Или это я порочная, потому что мне… очень понравилось.

Ей нравилось все, что открывал ей Калик в искусстве чувственной любви в течение этой недели. За прошедшие дни Элени настолько к нему привыкла, что в ней то и дело возникал холодный страх при одной лишь мысли о том, как она сможет жить без него. И с каждым разом страх этот становился все сильнее и все сложнее ей удавалось его подавить.

Калик убрал намокшую прядь с влажного лица Элени.

— Но секс иногда действительно бывает порочен. И именно его порочность часто служит соблазном. Ощущение запретного, незаконного… — Калик замолчал, так как собственные слова навели его на другие мысли.

Помимо всего прочего, секс с Элени таил для него много неожиданного, хотя Калик был уверен, что знает о плотской любви если не все, то почти все. Например, он до сих пор не пресытился ее телом, хотя должен был бы. Ее голос попрежнему звучал музыкой в его ушах, а должен был напоминать высокий, визгливый звук. Он должен был бы избегать Элени в любое другое время помимо ночи, а в действительности постоянно искал ее общества, и каждая их встреча почти всегда оканчивалась в его постели.

И еще. Калик испытывал после секса не только чувство триумфа, но и еще чтото непонятное, тревожащее… Элени, его способная ученица, превращалась в любовницу, о которой любой мужчина может только мечтать.

— Заниматься сексом всегда так приятно? — вторгся в мысли Калика голос Элени.

Теперь пришла очередь Калика закрывать глаза, так как ее, казалось, простой вопрос вдруг вызвал совершенно неожиданный для него ответ.

Так приятно, как с Элени, ему еще не было ни с одной женщиной. Ни одна из них не обладала ее невинностью, органично переплетенной с чувственностью, которой Калик был не в силах противиться. Ее любопытство не раздражало, а, наоборот, заставляло его поновому взглянуть на привычные ему вещи, увидеть в них то, чего он прежде не замечал. Он привык слышать от людей только то, что, как все полагали, принц и хотел услышать. И теперь каждый раз, когда Калик интересовался мнением Элени, он всегда чувствовал себя пойманным врасплох. И неудивительно, так как принц слышал в ответ совершенно неожиданное и нелицеприятное для него. Впрочем, ему уже, наверное, следовало привыкнуть к честности Элени. Принц словно обнаружил, что подобранный им серый, неприметный камень на самом деле оказался драгоценным.

Между ними — совершенно неожиданно! — установилась близость, которая начала вызывать беспокойство Калика. Иногда он испытывал угрызения совести от мысли, что рано или поздно им придется расстаться. Глупо, но у принца было чувство, словно он этим предаст Элени.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — не сдержался он.

— Но я думала, что тебе нравится на них отвечать.

— Не всегда. Теперь ты должна оказать мне ответную любезность, — не открывая глаз, сказал Калик.

Элени поняла, что она чемто вызвала у него досаду. Она молча наклонилась и стала покрывать его тело поцелуями, уже зная, что он хочет, чтобы она касалась его солоноватой кожи, скрывающей великолепные мышцы. Калик застонал, его руки запутались в ее волосах.

А Элени в это время испытывала двойственное чувство. Ей нравилось касаться Калика, она была довольна, что и ему нравятся ее ласки, но все эти дни, что Элени была с Каликом, ее не покидало странное чувство нереальности того, что с ней происходит. Физически она чувствовала себя, как никогда, хорошо, но вот ее эмоции пребывали в состоянии хаоса…

Начать с того, что неделя жизни в Англии была сопоставима с целой жизнью. Жизнью, с которой ей так не хочется расставаться! Почти все эти дни принц Калик проводил все свое время исключительно с ней. Они даже слетали в старинные уголки Англии — Йорк и Кембридж, так как Калик подумывал приобрести там еще парочку лошадей для своих конюшен.

— Хочу, чтобы мой полоклуб входил в число престижнейших в мире, — объяснил он Элени. — Надо сделать так, чтобы в Калисту потянулись богатые туристы с желанием оставить в стране небольшие состояния.

Элени не была экономистом, но понимала, что богатые туристы — это всегда хорошо для жителей принимающей их страны, но подозревала, что для натур вроде Калика ничто и никогда не принесет удовлетворения. Ее подозрения основывались на том, что Калик уже имел гораздо больше того, чем нужно одному человеку, но ему все было мало. Ни гараж, полный автомобилей, ни самолеты, ни яхта, дрейфующая у южного побережья и всегда готовая принять своего хозяина в один из его нечастых визитов, уже не доставляли ему радости.

— Когда ты выходишь в море? — однажды спросила у него Элени.

— Чаще всего когда на море неспокойно.

В этом ответе выразилась вся беспокойность натуры Калика. Он не мыслил своей жизни без риска и страсти во всем, будь то море, машины, лошади или секс. Совсем скоро Элени обнаружила, что на самом деле Калик старается обходиться без охраны, так как это увеличивало риск и волновало кровь. Элени поняла — только подводя себя к невидимой черте опасности, он жил полной жизнью.

Но у простых людей жизнь полна стрессов и без экстремальных развлечений…

Каждый день Элени задавалась вопросом, когда она окончательно надоест Калику и они вернутся в Калисту? Вслух спросить об этом она не решалась, так как боялась, что, рассердившись, Калик решит тут же возвращаться. А ей этого не хотелось. Хотя она и отдавала себе отчет, что рано или поздно она наскучит принцу и он найдет себе другую женщину. Теперь, когда она не девственница, ей уже нечем было его удержать рядом. Возможно, в ее неискушенности и крылась частичная причина его увлеченности ею.

В то же время Элени поняла — и это не стало для нее полной неожиданностью, — что она всетаки попала в ловушку, о которой ее предостерегал Калик.

Она влюбилась.

Хотя Элени никогда никого не любила, она чувствовала, что ее отношение к Калику можно смело назвать любовью. Что бы там ни говорил Калик о неосознаваемой потребности женщин оправдывать половой акт влюбленностью в своего партнера. В томто и дело, что ей не в чем было перед собой оправдываться! Ей нравилось все, чему учил ее Калик и чему научилась она сама. Иногда Элени еще испытывала стыд, но, как правило, этот стыд проходил после очередного урока любви, и она просто начинала наслаждаться всем.

И ей все сложнее и сложнее становилось удержать рвущиеся с ее губ слова «Я люблю тебя!». Это чувство было таким же реальным, как ощущение капель дождя на коже или ветра в волосах, когда она была в седле. Потребность видеть Калика, слышать его голос, видеть его лицо была неодолимой. Как часто ей хотелось прижаться к нему, покрыть поцелуями все его тело, разгладить морщины, появляющиеся на его лбу, когда он глубоко о чемто задумывался, прижать его черноволосую голову к своей груди, сказать чтонибудь ласковое и нежное — хоть както выразить свою любовь!

Но Элени знала, что он этого не одобрит. Поэтому она боролась со своим чувством, но оно было сильнее. Осознание, что она не может сделать то, чего ей иногда так страстно хотелось, причиняло боль. Это чувство не могли затмить даже впечатления совершенно иной жизни и порядков, царивших в Англии. Все это стало деталями, отошло на второй план. На передний выдвинулся Калик, и только через него Элени стала воспринимать окружающий мир. Она понимала, чем ей это грозит, но была бессильна перед нахлынувшим и затопившим ее сердце чувством.

И чего она только ни делала, чтобы убедить себя, что ее чувство вовсе не любовь! Твердила себе, что во всем повинно новое положение, в котором она сейчас находится. Что она просто подпала под несомненное мужское обаяние принца Калика. Что, считая себя безразличной к его богатству, втайне она получала удовольствие от той роскоши, что его окружала, и которой, пусть и временно, могла пользоваться и она.

Может, на самом деле она была не той, кем считала себя? Потому что втайне Элени стала мечтать о том, чтобы эта роскошь окружала ее не только сейчас, но и в последующей ее жизни. Она даже, не признаваясь себе в этом, стала задумываться о том, как сохранить это положение, упрочив свое место в жизни принца Калика.

А что, если бы Калик неожиданно, повинуясь какомунибудь капризу, вдруг отказался от своего богатства и решил добиться всего сам, разве смогла бы она не последовать за ним, если бы он ей это предложил? «В этомто и заключается беда», — со вздохом констатировала Элени. Тогда она не только бы с радостью последовала за ним, что бы ни ждало их впереди, но и стала бы счастливее от осознания, что между ними больше нет той пропасти, которая разделяет их сейчас.

Увы, такое было возможно только в ее мечтах. У них с Каликом нет будущего.

Калик застонал от наслаждения, и Элени ощутила на губах вкус его спермы. Затем он притянул ее к себе и хрипло спросил, глядя за тем, как она облизывает свои губы:

— Кто тебя этому научил?

— Ты.

Калик шумно выдохнул:

— Чему я тебя еще научил?

Вместо ответа, Элени прильнула к его губам. Калик почувствовал собственный мускусный вкус на ее губах, но поцелуй был таким сладким, что граничил с отравой, от которой невозможно отказаться. Он точно ее этому не учил! Он всегда старался сводить поцелуи к минимуму — поцелуи вызывали чувства, а Калик предпочитал не иметь дела с чувствами и эмоциями. Секс и связанное с ним удовольствие — это все, что он себе позволял.

Но вот надо же! Теперь он не мог оттолкнуть от себя Элени, велеть ей перестать целовать его с такой нежностью, от которой в груди переворачивалось сердце. Так хорошо ему не было, даже когда он занимался с ней любовью.

«Только на этот раз, — убеждал себя Калик. — Только сейчас я позволю себе это опасное чувство, ощущение того, будто я любим и нужен».

Он не хотел отвечать на ее поцелуи, подсознательно чувствуя в этом еще большую опасность для себя, но не сдержался, а через несколько секунд кровь у него вскипела. Элени со стоном наслаждения обняла его и прижалась крепче к его телу.

Скоро уже с губ Калика сорвался стон с ее именем, но, когда вдруг раздался телефонный звонок, он чуть не с облегчением оторвался от Элени.

— А разве ты не велел Заре говорить всем, что ты занят? — выпалила Элени и в ту же секунду поняла, что волшебство момента рассеялось.

В глазах Калика тут же появился предупреждающий блеск: «У тебя нет прав на выражение подобных чувств».

— Если Зара решила меня побеспокоить, значит, на то есть причина. — Он поднял трубку. — Закари? Привет, братишка. Не потревожил ли ты меня? Вообщето потревожил. — Взгляд Калика уперся в розовые торчащие соски, и он сглотнул. — Может, позвонишь позже? — Он послушал минуту и както странно улыбнулся, кладя трубку.

— Все в порядке? — спросила Эени.

— Все зависит от того, как ты относишься к скорому приезду моего брата.

— Закари приедет сюда? — сдавленно спросила она.

— Он был в Лондоне и узнал, что я тоже в Англии. Вот и решил напроситься ко мне на ужин.

Элени резко села:

— Тогда мне лучше позаботиться о том, чтобы он меня не увидел.

Калик смотрел на нее. Она была обнажена, волосы ее были спутаны, но она была так красива в эту минуту, что от нее невозможно было оторвать глаз. Почему он должен отказывать себе в удовольствии любоваться этой женщиной, тем более что вместе они будут не вечно?

— Ты не хочешь с ним познакомиться? — медленно спросил он.

Элени моргнула, не веря своим ушам, но слова Калика только напомнили ей, кто она и кто такие принцы Калик и Закари.

— Разве я могу это сделать?

— Почему нет?

— Потому что он из королевской семьи, а я всего лишь девушка, с которой спит его младший брат.

Калика почемуто передернуло от подобной формулировки, хотя Элени, конечно, была права.

— Даже если и так, я не собирался объявлять об этом во время ужина, — сухо сказал он.

Элени смутилась:

— Конечно нет.

— К тому же мы можем немного поиграть.

— Поиграть? — не поняла его Элени. Черные глаза сверкнули.

— Я уже знаком — причем весьма близко — с твоими талантами.

Элени покраснела.

— Как ты думаешь, тебе по силам исполнить роль хозяйки моего дома?

Элени в немом удивлении воззрилась на Калика:

— Я… Изобразить хозяйку твоего дома?

— О том, что ты работаешь у меня на конюшне, мы также можем умолчать. — Калик вдруг оживился: — Может, намекнем ему, что ты приходишься дочерью одному из наших дипломатов? Уверен, мой брат вполне удовлетворится этим и не станет ни о чем допытываться.

— Но ведь это обман…

— А если ты спрячешься, как будто не имеешь ко мне никакого отношения, разве это не будет обманом?

Элени читала в его глазах вызов. Ей неожиданно пришло в голову, что до этого момента она могла чувствовать себя равной ему только в постели. Ужин с его братом — прекрасная возможность быть равной Калику за пределами спальни. Почему бы ей не притвориться, что она принадлежит тому же кругу, что и Калик? Вряд ли ей еще когданибудь представится подобный шанс прожить один вечер той жизнью, которую привык вести Калик. Доказать, что она, несмотря на разницу в их положении, ни в чем ему не уступает. Что она личность, невзирая на низкое положение, и заслуживает и любви, и уважения.

Элени подавила свои страхи и кивнула. Как узнать, способна ли она изобразить хозяйку его дома, не попробовав себя в этой роли? При этой мысли сердце у нее учащенно забилось. Но голос звучал спокойно и ровно, когда она сказала:

— Да, Калик. Я познакомлюсь с твоим братом.

Глава 12

Тлаза Калика мерцали, скрывая его эмоции, когда он представлял Элени своему брату: — Это Элени. Элени, познакомься с королем Закари альФариси.

Элени склонилась в поклоне перед высоким мужчиной. И хотя внешне она ничем не выдала своих эмоций, изнутри ее била нервная дрожь. Напомнив себе, что сейчас она не конюх, что она играет роль девушки из высшего общества, Элени взглянула ему в глаза.

Черты лица обоих мужчин выдавали их фамильное сходство — у Закари те же черные глаза, что у Калика, прямой нос, высокие скулы, — но его губы были полнее, чем у брата, а улыбался он, судя по всему, еще реже, чем Калик.

Проницательные черные глаза оглядели ее всю, и Элени едва не охватила паника, так как казалось невозможным скрыть чтолибо от этих глаз. «Интересно, — мелькнуло у нее в голове, — то, что я собираюсь притвориться тем, кем в действительности не являюсь, можно воспринять как оскорбление королевской семье? А если учесть, что шейх Закари общался исключительно с женщинами из своего круга и был обручен с принцессой Калилой, не отгадает ли он с первого взгляда мою принадлежность к более низкому сословию?»

В какуюто секунду Элени чуть не дрогнула и не призналась ему в том, кто она и что делает в Англии. Но затем ей пришло в голову, что, может быть, в качестве любовницы Калика все же имеет некоторые права? Например, находиться рядом со своим любовником. «И потом, — напомнила она себе, — такого вечера, когда я исполняю роль девушки из высшего общества, у меня больше может не повториться».

Это придало ей силы.

— Для меня большая честь познакомиться с королем Калисты, — с мягкой улыбкой сказала она.

Закари взглянул на Калика и нахмурился:

— Я думал, мы будем только вдвоем.

— А я подумал, что общество красивой женщины никогда не помешает.

— Да, красивой, — согласился с ним Закари. Элени скромно опустила глаза, скрывая этим свое смущение и удивление. К тому же это позволяло ей не видеть жаркого взгляда своего любовника.

Когда они сели за стол, Элени обнаружила, что чувствует себя гораздо увереннее, чем раньше. Более того, одежда, которая была на ней, — туника из мягкого розового шелка с вышитым по краям сложным узором из золотых нитей, — позволяла ей ощущать себя настоящей аристократкой, а не притворяться ею. Кроме того, ее ансамбль дополняло ожерелье с рубинами и бриллиантами и сережки им в пару — вещи, выбранные для нее самим Каликом. Их, наряду с другими драгоценностям, доставил прямо к его дому бронированный автомобиль с охранниками. А после недолгих колебаний Элени поддалась на уговоры Зары и позволила нанести себе на лицо немного косметики. Собственное отражение — в котором она увидела какуюто пленительную незнакомку — заставило ее изумленно замереть.

— Я… нормально выгляжу? — на всякий случай спросила она у Калика.

— Нормально? — эхом повторил за ней Калик, глядя на нее, как голодный хищник на свою добычу. Хотя косметика и добавила яркости ее лицу, он неожиданно осознал, что хочет видеть только природную красоту Элени. — Да, ты выглядишь отлично. Но для меня моя Элени даже более неотразима, когда на ней вообще ничего нет.

Его слова, как обычно, взволновали ее. «Но ведь слова ничего не значат, — одернула себя Элени, — и незачем сердцу так взволнованно биться, когда Калик говорит «моя Элени», не придавая своим словам особого смысла».

Во время ужина она едва притронулась к еде — не могла проглотить от волнения ни кусочка. Однако какимто образом спокойно вела беседу с королем Закари. Они говорили на самые разные темы, хотя главным предметом их беседы стали, конечно, лошади.

— Так кто же вы на самом деле, Элени? — неожиданно спросил Закари.

Калик помрачнел еще больше. Его брат и так практически завладел ее вниманием, а Элени как будто доставляло удовольствие с ним беседовать. Его раздражение выплеснулось наружу.

— Оказывается, ты пришел затем, чтобы поговорить с моей гостьей, а не со мной.

— С каких это пор ты стал так сильно беспокоиться о своих гостях? — не остался в долгу Закари.

— Ты приехал в Англию, чтобы развлечься, или тебя привела сюда какаято причина? — не отставал Калик.

Глаза братьев встретились. Закари пожал плечами:

— Меня привели сюда драгоценности, которые якобы были украдены у нашей семьи много лет назад. Хотя, если честно, я уже устал от драгоценностей, которые определяют всю нашу жизнь на островах. Когда я присутствовал на похоронах короля, я узнал, что пропала половина бриллианта Стефани, распиленного много лет назад.

— Одним бриллиантом больше, одним меньше, какая разница? — фыркнул Калик.

— Помоему, ты не осознаешь заключенной в нем важности. Без него не состоится коронация нового короля Аристо.

— Ты хочешь сказать… — медленно начал Калик.

— Я хочу сказать, что должен найти второй камень до того, как его обнаружит Себастьян. Только так я смогу стать королем обоих островов и прекратить вражду между ними. Как того и желала наша мачеха, королева Энья.

Элени заморгала. Неужели король Закари забыл о ее присутствии, делясь с братом такими тайными подробностями? Она решила, что ей лучше удалиться и оставить их одних. Обмана на этот вечер и так достаточно, хотя она, кажется, справилась на отлично с непривычной для себя ролью.

Элени поднялась изза стола. Калик вопросительно взглянул на нее.

— Извините меня, — спокойно сказала она. — Я бы хотела уйти, чтобы вы могли без помех обсудить все дела. Желаю вам хорошего вечера. Ваше величество, для меня была большая честь познакомиться с вами. — Она поклонилась.

— Это для меня была честь познакомиться с вами, — вставая, сказал Закири и отвесил ей небольшой поклон.

Элени вышла и, закрыв за собой деревянные двери, облегченно прислонилась к ним. Но даже сквозь их толщину до нее донеслись слова Закари:

— Она ведь твоя любовница, да?

— Ты ведь не думаешь, что я упустил бы такую красивую женщину, остановившуюся в моем доме?

— Но есть чтото еще, о чем ты мне не хочешь говорить, — задумчиво сказал Закари.

Элени знала, что подслушивать не подобает никому, но разве найдется хотя бы одна женщина, которая смогла бы уйти и узнать, что говорят о ней?

— Ты мне не поверишь, если даже я сам не в силах этому поверить. — На этих словах Калик понизил голос и чтото сказал.

— Конюх? — услышала Элени недоверчивое восклицание Закари.

Он неразборчиво произнес чтото еще, но ей было все равно. Тон Калика — хвастливый, самодовольный, — больно задел ее за живое. Неужели он вместе со своим братом смеется над ней? Как он может?! О чем он говорит? Но Элени больше ничего не слышала. Она могла только догадываться. Судя по его тону, продолжает бахвалиться, что она оказалась девственницей и что он обучил ее коечему, чтобы нравиться мужчине в постели.

Какая же она дура, что позволила себе вообразить, что между ними существуют какието отношения, а не только секс! Она просто хотела верить, что между ними чтото происходит помимо физической близости.

А какого мнения о ней будет Закари, узнав ее истинное положение в обществе? Более того, какова будет его реакция, когда он поймет, в присутствии кого поделился тайными государственными сведениями?

И тут Элени словно чтото толкнуло в грудь. Ну конечно! Ведь в том, что она исполняла роль хозяйки, заключался риск! Риск, столь любимый Каликом и без которого он уже не мыслил свою жизнь. Что бы он ни делал, в этом всегда должен был присутствовать элемент риска.

Боль, обида, чувство предательства волной затопили Элени. У себя в спальне она бы сорвала с шеи ожерелье, если бы не страх его порвать. Она аккуратно расстегнула застежку, сняла его дрожащими пальцами и положила на алую бархатную подушечку. Вслед за ожерельем последовали сережки и украшенные маленькими бриллиантами шпильки. Как же в эту минуту ей хотелось оказаться дома!

Сердце учащенно стучало в груди и забилось еще сильнее, когда она услышала, как хлопнула входная дверь, а затем шаги, направляющиеся в ее комнату.

Как всегда, Калик распахнул дверь, не потрудившись постучать даже из вежливости. «Конечно, — с горечью подумала Элени, — ведь в его глазах я попрежнему ничем не отличаюсь от обслуги, и никакие дорогие тряпки или драгоценности не изменят этого факта. Разве можно уважать слуг?»

Увидев Элени, молча стоявшую у письменного стола, Калик както оценивающе улыбнулся. Она была одета, но волосы у нее были распущены, окутывая ее блестящим черным покрывалом.

Он вздохнул про себя, так как одного взгляда на Элени было достаточно, чтобы ощутить желание.

— Ты не устала?

— Разве я могу устать?

Его глаза тут же сузились. Чтото в голосе Элени подсказало ему, что за ее словами крылась ирония.

— Я подумал, что ужин стал испытанием для твоей нервной системы.

В зеленых глазах появилась боль.

— Которое я выдержала, не опозорив тебя, — бросила она с непонятной горечью. — Еще бы — девушка из конюшни блестяще выдержала экзамен перед все замечающим экзаменатором!

На виске у Калика забилась жилка.

— Не говори ерунды! — ровным тоном сказал он. — Ты понравилась моему брату.

— И его мнение обо мне не изменилось даже после того, когда ты сказал ему, что обычное мое место — на конюшне?

— Что ты несешь? — раздраженно спросил Калик.

— Ты ведь сказал ему, кто я, верно? Последовала недолгая пауза, а затем он бросил:

— Даже если я сказал? Новая волна боли подступила к сердцу Элени, вонзив в него свои когти.

— И что ты конкретно ему сказал? — слегка дрожащим от переполнявших ее эмоций голосом спросила она. — Что ты приукрасил меня, как куклу, положившись на мой природный ум, о котором ты такого высокого мнения? Что этот облик позволил мне одурачить всех, кто не знает, кто я? И что на самом деле я работаю на твоей конюшне?

— Что бы я ни сказал Закари, это мое дело, — процедил Калик. — И как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?

Но Элени пропустила мимо ушей звучавшее в его голосе предупреждение. Здравый смысл был заглушен какойто другой, более могучей силой.

— Потому что ты разозлил меня. И обидел. Мы с тобой любовники, Калик, а значит, это должно нас уравнивать. Но это теоретически, потому что практически это не так. Дело не в том, что мы занимаем разное положение. Я говорю о настоящем равенстве, которое заключается в том, что каждый может высказывать свою точку зрения. А я должна иметь право высказаться, даже если ты с этим не согласен!

— И о чем ты думаешь сейчас? — спокойно, даже слишком спокойно, спросил он.

Чтото шептало Элени отступить, пока не стало слишком поздно. Пока она не сказала такое, что больше уже нельзя будет исправить или забыть.

Но разве они уже не изменились? Разве в жизни не все меняется мгновенно, и часто помимо воли? И разве она с самого начала не знала, что все происходящее между ней и Каликом, как бы это ни было прекрасно, — явление временное, и если не теперь, то скоро весна их отношений сменится осенью, а затем от них останутся лишь воспоминания?

Но она должна сделать это хотя бы для себя, чтобы быть честной хотя бы по отношению к себе. Не может она просто так раскланяться с Каликом, как будто между ними ничего не было! Неужели она даже не попытается объяснить ему, если он сам этого не понимает, что у нее есть чувства и что их так легко задеть?

— Тебе понравилось, как я сыграла сегодня роль хозяйки твоего дома? — спросила она. — Или тебе просто доставил удовольствие сопряженный с этим риск? Ведь риск — твоя движущая сила в жизни, верно, Калик? Именно поэтому ты сказал брату, что я твоя любовница, хотя в этом не было особой необходимости, так как моя встреча с ним сегодня была первой и последней. Я только не понимаю, чего ты пытался добиться? Может, зависти со стороны брата по поводу того, что ты можешь завести себе любовницу из низшего круга, или, наоборот, хотел вызвать его неодобрение?

— Ну, хватит! — одернул ее Калик.

Но Элени не могла остановиться. Тем более не слишком ли уж часто она молчала в угоду Калику?

— У меня такое чувство, что ты намеренно рискуешь там, где риска можно избежать, — тихим голосом сказала она. — Как будто ты наказываешь себя за то, что Зафир так и не был найден.

— Я сказал — хватит! — с яростью прорычал Калик, хватая Элени за руки и склоняясь над ней. Ярость горела и в его глазах, обжигая своим пламенем. — Ты меня поняла?

Но Элени почемуто не испугалась. Она лишь сожалела, что ей не повезло полюбить мужчину, с которым у нее не могло быть никакого будущего. Но именно поэтому она чувствовала себя обязанной сказать ему то, о чем никто с ним не осмеливался заговорить.

— Нет, не хватит! — ровным голосом сказала Элени, твердо встречая его взгляд.

На лице Калика промелькнуло чтото похожее на растерянность, так как до этого он никогда не встречал отпор. И Элени не могла его винить. Как можно винить его в том, что он, возможно, был воспитан именно так, а не иначе? Ее сердце невольно смягчилось. Ей захотелось, чтобы он понял.

— Когда ты признаешь, что Зафир пропал совсем не по твоей вине, мой дорогой? — нежно сказала она. — В жизни всегда есть место случайностям или происшествиям, от которых не застрахован никто. Если ты не смиришься с этим и будешь продолжать жить на грани, однажды не заметишь, как переступишь эту грань. Если, конечно, ты не хочешь этого…

С минуту Калик молча смотрел на Элени, чуть ли не восхищаясь ее смелостью и сделанными ею выводами, но это длилось недолго, так как ее слова снова разбередили его рану. Инстинктивное желание сделать больно тому, кто только что причинил тебе боль, заставило его распрямить плечи.

— Помоему, ты забываешься, — холодно сказал он. — Я не обсуждаю благополучие своей души со слугами. Не тебе говорить, как мне следует или не следует себя вести. Думаю, мне лучше знать об этом, чем девчонке из дыры, из которой я ее вытащил.

Элени отшатнулась от жестокости его слов, словно он ее ударил. Перед глазами у нее все поплыло.

— Мне не нужен ни твой психоанализ, ни твое участие, — продолжал Калик, словно не замечая ее состояния. — Не забывай об этом. Когда мне нужно будет услышать твое мнение, я сам тебя спрошу. Но на самом деле мне нужно от тебя только одно, Элени Лакис, и ты знаешь, что именно.

Калик неожиданно подхватил ее на руки — Элени не смогла даже увернуться. Ну откуда она могла подозревать, что он захочет заняться сексом сейчас, после того, как только что так жестоко поставил ее на место?

— Я хочу тебя! — хрипло сказал он, и его лицо потемнело, но в этот раз не от гнева. От страсти.

Калик пинком открыл дверь и на руках с Элени вошел в ее спальню.

Глава 13

Элени вся дрожала. Слезы подступили к глазам, и она прикусила губу, чтобы не заплакать. Чтобы Калик не увидел ее слез. Ей понадобилась вся ее храбрость, чтобы заговорить на эту тему, а для него их разговор явно ничего не значил, раз он был готов сразу после него заняться с ней любовью.

— Калик…

Он даже не стал ее слушать.

— Не сейчас, — коротко велел он, хотя ее слова все еще были живы в его памяти.

Элени старалась подавить предательское тепло, которое уже разливалось внизу живота при виде устремленных на нее жарких черных глаз Калика, возвышающегося рядом с кроватью. Она не хотела его желать, но не могла не желать того, что читалось в его глазах.

— Калик, — попыталась было снова чтото сказать Элени, но слова замерли у нее на губах.

В нем еще был жив гнев, но он быстро уступал место страсти. Калик лег рядом с ней и положил Элени на себя. Чувствуя ее теплое, гибкое тело, он не удержался от стона. Но ей все же следовало бы коечто понять.

— Я прощу тебя в этот раз, ящерка, но чтобы больше никогда не слышал от тебя подобного тона. Ты меня поняла? А теперь поцелуй меня! — велел он.

Элени чувствовала, что может расплакаться в любую секунду. То, что она сказала, было очень важным, а Калик просто отмахнулся от ее слов, как от чегото незначительного.

Конечно, отмахнулся. Потому что это ничего не значило для него. Ничего не значили ее слова.

И она сама тоже ничего не значила для него. Его не интересовало ни ее мнение, ни ее мысли. Он ведь сам ей только что об этом сказал. И ничто этого не изменит — ни дорогая одежда, ни драгоценности. Для него она всего лишь тело, которое в его распоряжении, когда бы ему ее ни захотелось.

Неужели у нее совсем нет гордости? Элени сглотнула. Неужели она позволит человеку, которого любит, использовать ее чувство против нее же? Разрешить только брать от нее, ничего не давая взамен? И сколько так может продолжаться? Пока от нее не останется пустая оболочка, а ее сердце будет разбито?

Ну уж нет!

Элени стиснула зубы, стараясь лежать совершенно спокойно, хотя Калик уже обхватил ее груди, и в них запульсировало знакомое желание.

— Калик…

— Не сейчас! — хрипло выдохнул он и втянул ее сосок в рот вместе с шелковой тканью. Элени прикусила губу, чтобы удержаться от стона. Калик, продолжая ласкать ее сосок губами и языком, запустил волосы в мягкие, густые волосы и намотал их на свои обезображенные шрамами запястья. — Моя сладкая Элени, — выдохнул он.

Его желание быстро передавалось ей, и сердце Элени начало оттаивать и плавиться, как леденец на жарком полуденном солнце. Она пыталась справиться с ним. Пыталась сопротивляться власти его губ, оставаясь неподвижной и никак не показывая, что ей нравятся его ласки. Пытаясь справиться со своей любовью к нему, чувствуя, что любовь — это не только желание и страсть.

В глубине души Элени уже считала, что ее роман с Каликом подходит к концу. Стоит ли уступать напору Калика заняться с ней сексом исключительно для того, чтобы выпустить пар после только что состоявшегося неприятного для них обоих разговора? Не окажется ли потом все то немногое, что между ними было, запачканным? Если в будущем ей суждены только воспоминания о ее принце, пусть они будут чистыми, без примеси грязи.

Калик почувствовал ее пассивность и прекратил свои ласки.

— Что ты хочешь сейчас этим доказать, Элени? — Его голос был хриплым от желания и раздражения.

— А разве еще нужно чтото доказывать? — спокойно спросила она. — Помоему, мы уже все доказали. Разве после всех тех слов, что мы сказали друг другу, нам теперь не лучше расстаться?

Калику казалось, что еще немного — и он взорвется от желания. О чем, черт ее возьми, она говорит?! Элени же хочет его так же, как он хочет ее! Никогда ни одна женщина не заставляла его чувствовать то, что он чувствует с Элени. Его стучащее как молот сердце неожиданно екнуло.

— Ты так думаешь? — почти нежно спросил он, меняя тактику.

Он прижался губами к ее обнаженной коже, с секунды на секунду ожидая, что ее руки обовьются вокруг его шеи. Но хотя Калик и почувствовал, как Элени задрожала, она осталась неподвижна.

Тогда Калик положил ладонь между ее бедер, но и таким образом не дождался прерывистого стона, который всегда издавала Элени. Он слышал, как участилось ее дыхание, но Элени попрежнему не издавала ни звука. Калик чувствовал, как увлажнилось ее лоно, но Элени лежала, словно статуя. Его страстную любовницу точно подменили Снежной королевой. Калик поднял глаза, увидел ее вздымающуюся грудь и только тогда понял, что чувства и разум Элени вступили между собой в конфликт.

— Элени? — негромко окликнул он. Не дрогнув, она встретила его взгляд, хотя сердце у нее разрывалось от любви и страха.

— Да, Калик?

— Ты отказываешь мне? — не скрывая своего недоверия, спросил он.

— Я стараюсь, — честно ответила она, надеясь, что ей хотя бы удастся удержаться от слез. — Хотя, если ты продолжишь свои ласки, мы оба знаем, что я не смогу долго тебе противиться.

Ее честность застала Калика врасплох. Впрочем, стоило ли ему удивляться этому? Разве Элени не была с ним всегда честна? Если подумать, то никто и никогда не был с ним так откровенен, даже с риском вызвать его гнев. Стоило, правда, признать: иногда он думал, что она чересчур уж с ним честна и смела.

И вот пожалуйста! Сейчас Элени признается в том, что не сможет устоять перед ним, если он возобновит ласки! А как Калику хотелось в этом убедиться! Выходит, Элени не просто честна и смела, но еще обладает сильным характером. И именно поэтому Калик отказался от соблазна заставить Элени стонать от его ласк и раз за разом выкрикивать его имя от наслаждения, которое он мог бы ей доставить. Неожиданно он понял, что так будет владеть только ее телом, а этого ему вдруг стало мало. Ему нужна была она вся. Такой, какой она была с ним все эти дни, — внимательной, щедрой, честной, страстной.

Калик вдруг почувствовал боль в сердце. У него было отличное здоровье, прекрасная физическая форма, и все же сердце у него болело. Почти такое же чувство он испытал, когда умерла его мать, а затем и исчез его брат… Тогда же он инстинктивно стал отгораживаться от людей. Сейчас Калик начал осознавать почему. Потому что, когда ты позволяешь себе слишком сблизиться с человеком, это всегда сопряжено с болью. Жить, не испытывая боли, гораздо проще.

Калик поспешно отодвинулся от Элени.

— Значит, теперь ты используешь секс в качестве своего оружия, да, Элени? — намеренно грубо сказал он.

Элени не сразу поняла, что Калик имеет в виду, а когда поняла, чуть не задохнулась от окатившей ее новой волны боли. Калик встал на пол, а его слова все еще продолжали отзываться у нее в ушах. Но разве можно было его обвинять? Разве она сама не добивалась именно того, чтобы он ушел?

Открыв дверь, он повернулся. Его черные глаза были так же непроницаемы и холодны, как в тот день, когда в лучах закатного солнца он въехал во двор ее прежнего дома. И в ее жизнь.

— Ты хорошо выучила свой урок, моя прелесть, — сказал Калик и с этими словами вышел.

Элени смотрела на закрытую дверь — Калик закрыл ее мягко, без стука. Но возможно, если бы он громко хлопнул ею, Элени было бы легче. Этот тихий щелчок — свидетельство приговора, который он ей вынес.

И только потом на нее обрушилось понимание всего того, что произошло. Она еще слышала шаги Калика в другой комнате, но знала, что он ушел из ее жизни навсегда. Элени показалось, что сердце у нее не выдержит и разорвется. Ей захотелось закричать, но она только стиснула зубы — и не изза страха, что он ее услышит, а потому, что ей хотелось сохранить остатки достоинства.

Некоторое время она просто лежала на кровати, абсолютно безучастная ко всему, стараясь справиться со своими чувствами. Пыталась убедить себя, что все у нее будет хорошо — пусть даже сейчас и не верила в это, — с ощущением того, что она чужая в этом доме, чужая в этой стране, и впереди нее неизвестность.

Ее взгляд случайно упал на часы. Неужели с момента ухода Калика прошло всего двадцать минут? А боль все не отпускала ее из своих тисков… Элени хотелось сделать чтонибудь — заплакать, замолотить кулаками по стене, завыть. Все, что угодно, лишь бы избавиться от терзавшей ее изнутри боли…

Она задыхалась. Комната словно надвигалась на нее. Элени казалось, что еще немного — и ее здесь раздавит. Ей надо на воздух! В сад! Там она, по крайней мере, сможет дать волю слезам, зная, что Калик ее не услышит.

Накинув на себя мягкую кашемировую шаль, так как ее била дрожь — не от холода, а от обуревавших ее эмоций, — и надев шлепанцы, Элени, стараясь не шуметь, выскользнула из своей комнаты, тихо притворив за собой дверь. Прислушалась, но вокруг стояла тишина. Стараясь идти бесшумно, она двинулась к погруженной в полумрак лестнице, а затем на улицу в темноту ночи.

Небо было пасмурным, тучи закрывали луну, бледный свет которой иногда заливал сад. Воздух был неподвижный и тяжелый.

Элени подняла голову. В комнате Калика горел свет, а рядом с окном был виден его смутный силуэт. Боль, как кинжал, снова вонзилась ей в сердце. Спотыкаясь, Элени побрела по тропинке прочь, когда на землю упали первые капли дождя. Почти сразу гдето залаяли собаки.

Глава 14

Услышав яростный лай собак, Калик замер и еще больше напрягся, хотя и до этого его нервы были напряжены. Но, даже находясь в смятенных чувствах и обуреваемый тревожными мыслями, он почемуто решил: чтото не так.

Распахнув дверь, ведущую в спальню Элени, он окинул комнату быстрым взглядом. Лишь затем, чтобы убедиться, в чем уже был уверен. Элени ушла.

Лай собак стал ближе и громче. Калик спустился вниз, нажал на кнопку пульта тревоги, который повсюду носил с собой, и попытался связаться с охраной. Никто не ответил — вполне возможно, что все вышли, чтобы узнать, почему лают собаки. Причина могла быть только одна — Элени. Он даже отказался сегодня от услуг телохранителей, так как намеревался провести ночь в объятиях своей любовницы.

Калик выбежал на улицу и почти сразу намок от тяжелых капель дождя.

— Элени! — громко крикнул он.

Ему ответил лишь лай собак. Сердце вдруг сжалось от страха. Совсем как в те времена, которые он старался не вспоминать. Но сейчас все вдруг снова стало, как тогда. Страх, растерянность и испуг, которые нахлынули на них с братом, когда они обнаружили, что Зафира с ними нет. Чувство беспомощности, отчаяния и бессилия — что они опоздали и брата уже не спасти…

Калик похолодел. Что, если он опоздал спасти и Элени?

На противоположной стороне лужайки рядом с деревьями чтото сверкнуло. Может быть, Элени решила спрятаться между деревьями от собачьих клыков? Или она пряталась там от жестокости своего любовника?

Калик пересек лужайку, намочив ноги в мокрой траве и промокнув насквозь. Раздался грохот грома, за которым почти сразу последовала вспышка молнии. У Калика создалось впечатление, что она ударила прямо между деревьями. Что, если она попала прямо в дерево, под которым пряталась Элени?

От страха у него на спине выступил пот.

— Элени! — громко крикнул он и побежал, завидев чьюто бледную тень.

Услышав усиливающийся лай собак, Калик побежал так быстро, насколько позволяла темнота и скользкая трава. Инстинкт вел его так же безошибочно, как магнитная стрелка указывает точно на север. Пробежав еще с десяток метров, он наконец отчетливо различил контуры фигуры. Это действительно была она! Его испуганная, промокшая Элени… В эту минуту появилась луна, и в ее лучах Калик увидел, как при виде его расширились ее глаза.

Он прижал ее к себе, и почти сразу лай собак достиг своего апогея.

И тутто все и началось.

Со всех сторон темноту прорезали фонари. Они оказались зажатыми в кольцо людьми и собаками с оскаленными мордами, полными устрашающих клыков.

Элени показалось, что один из мужчин направил дуло пистолета прямо на нее, но теплые, сильные руки Калика словно внушали ей мысль, что с ними ничего не случится.

— Спокойно! — властно и громко сказал Калик, в его голосе не слышалось и тени страха.

Впрочем, это было излишне, так как охранники его уже узнали и успокаивали собак. Лай смолк.

Вперед выступил начальник охраны и поклонился:

— Ваше высочество… Калик оборвал его взмахом руки и попенял им:

неужели они не понимают, что только что напугали его гостью?

Начальник охраны попытался было чтото объяснить, но Калик не дал ему этой возможности. Когда все — и охранники, и собаки — ушли и они остались вдвоем, Элени поняла, что даже сочувствует этим людям, которых Калик явно обидел, не особо думая об их чувствах. Вслед за пониманием пришло осознание, что она, возможно, сочувствует этим незнакомцам не просто так — это позволяло ей не чувствовать жалости к себе. Или снова взглянуть в лицо реальности. Это и было настоящей причиной, побудившей Элени выбежать в сад в такую погоду. Как будто это помогло бы ей убежать от той безысходности, в которой она оказалась…

Элени не поднимала глаз, чтобы он не понял по ее лицу, как ей плохо, и собираясь с силами, чтобы поблагодарить Калика.

Калик не обращал внимания на дождь. То, что сейчас происходило, было похоже на то, как все начиналось. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Элени, посмотри на меня.

Она подумала, что его голос был необычно нежен, — Элени еще никогда не слышала в нем столько нежности. Разве только почти таким же голосом он говорил с лошадьми…

Она медленно подняла голову.

Калик шумно вдохнул воздух — даже в темноте ее красота, когдато его пленившая, сияла перед ним. Принц, плененный девушкойконюхом. В это было невозможно поверить, однако же это происходило наяву. Вероятнее всего, в этом стоило винить судьбу — такое просто невозможно без участия высших сил!

Если бы Калик не встретил на своем пути эту девушку, он так бы и продолжал бежать от своих страхов и чувства вины. Элени заставила его взглянуть в себя, этим она его и покорила. Она также заставила его понять, что он сделал все, чтобы спасти Зафира, но, раз не сумел этого сделать, значит, так было угодно Богу. Теперь Калику просто нужно двигаться вперед и избавиться от чувства вины, с которым он жил столько лет. Продолжать жить и не отказываться от того дара, которым наградила его судьба.

Калик вдруг почувствовал, как легко стало у него на душе. Он даже забыл, как давно испытывал подобную легкость. Словно с его души свалился камень. И если бы не Элени — верная, правдивая, страстная и решительная Элени, — его жизнь попрежнему была бы такой серой и беспросветной, несмотря на окружавшую его роскошь.

Калик хотел сказать ей, чтобы она даже не думала о том, как бы сбежать от него. Но произнес он совершенно другое, и эти слова стали для него неожиданностью, так как он никогда и никому их не говорил, однако чувство было такое, что в данную минуту они самые верные.

— Я люблю тебя, Элени, — просто сказал Калик. — Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Дальше все происходило совсем как по заказу. Тучи вдруг расступились, и проглянула луна. Словно специально для того, чтобы Элени могла видеть его глаза, которые не лгали. Но для Элени это было не важно. Она бы поверила словам Калика даже в непроглядную ночь. Потому что принц Калик мог быть высокомерным, но он не бросал слов на ветер.

Обхватив дорогое лицо руками и проглатывая подступившие слезы радости и счастья, она улыбнулась ему дрожащими губами:

— Я тоже люблю тебя, мой дорогой. Мой дорогой, дорогой Калик, — прошептала она.

Через мгновение лицо Калика склонилось к ней, и вся ее боль осталась в прошлом.

Эпилог

Средства массовой информации словно обезумели. «Принц-плейбой и его конюх, не проработавшая на конюшне даже недели!» — примерно с таким заголовком появились статьи в таблоидах. Но некоторые газеты, освещающие международные новости, даже аплодировали такому поступку. Еще бы! Не каждый день член королевской семьи женится не из-за интересов семьи, а по любви!

Их фотографии были повсюду, с разных ракурсов и мест: вот они выходят из ресторана в Лондоне; вот садятся в самолет в Мадриде и позже в Париже; вот присутствуют на скачках. Очень много фотографий было сделано в Америке — Элени там произвела буквально фурор. И последние снимки, официальные, сделанные во дворце по случаю их свадьбы.

И что это была за свадьба!

Вряд ли кто-нибудь, кто присутствовал на ней, сможет забыть Набата, чью гриву украшали яркие цветы. Конь нес на себе невесту по улицам, забитым народом.

Мировые лидеры и члены многих королевских домов, приглашенные на свадьбу, обеспечили повышенное внимание к Калисте. Помимо королевской семьи и родственников Калика, которые присутствовали на торжестве, объявленном событием года, было несколько человек из королевской семьи Аристо.

К удивлению Калика, Элени пригласила даже своего отца.

— Это после того, как он с тобой обходился? — не поверил он.

Элени положила руку на щеку своего жениха.

— Я должна его простить, мой дорогой, — мягко сказала она. — Если я его не прощу, мы просто не сможем двигаться вперед.

Калик, наконецто освободившись от чувства ви ны, которая никогда, в общемто, и не была его виной, взял ее руку и нежно поцеловал. Теперь он понимал, что Элени права. И ее доброе сердце подсказало идею, которую он начал осуществлять, основав на средства, отчисляемые из его полоклуба, организацию, занимающуюся поиском пропавших детей по всему миру. К сожалению, это не вернет им Зафира, но зато может дать надежду другим…

Вырез свадебного платья Элени был обшит бриллиантами, которые добывались на острове. Фата придавала образу невесты золотистое сияние, в волосах поблескивало несколько драгоценных камней.

Но все гости сошлись во мнении, что блеск бриллиантов не смог затмить блеска и сияния глаз и улыбок принца Калика альФариси и его жены, принцессы Элени.

Content

Шэрон Кендрик
В ожидании чуда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог