Айра Левин

Все или ничего

Глава 1

— А это тот самый знаменитый лес, о котором я вам говорила. Здесь самые прекрасные экземпляры старых деревьев-патриархов, а когда вы решите, что осмотрели достаточно, мы вернемся на маленький пляж на озере и там передохнем, — сказала очаровательная женщина-гид небольшой группе американских туристов.

— Это что-то! — восторженно восклицал турист из Чикаго. — Можно ли поверить, что эти деревья настоящие? — говорил он жене, пока жужжала его видеокамера.

— А какой водопад, а какая тенистая прохлада! — отозвалась жена. — Боже мой, Боже мой!

Экскурсовод улыбнулась и сняла шляпу — пышные золотистые волосы рассыпались у нее по плечам. Ей было двадцать семь лет, она была высокого роста, стройная, с гладкой, загорелой кожей, оттеняющей яркую голубизну глаз. На ней была майка без рукавов и в тон к ней шорты, открывающие длинные, спортивные ноги. Она была управляющей Хит-Хауса, гостиницы, расположенной у подножия горы Крейдл, и уже привыкла к тому впечатлению, какое производил на туристов этот красивый уголок Тасмании, и тем не менее это всегда было приятно.

Однако она заметила, что один член ее группы, молодой мужчина, не выражает таких бурных восторгов, как остальные, по крайней мере по поводу пейзажа. Казалось, его взгляд дольше задерживается на ней. Черт его побери, раздраженно подумала она, но про себя отметила, что Грант Гудман, а именно так звали этого человека, был, что называется, настоящим мужчиной — как минимум шесть и четыре десятых фута ростом и по виду сильный, как лев. Впрочем, она отметила это еще накануне вечером, после ужина, когда впервые увидела его. Группа уговорила ее сыграть на замечательной старинной пианоле. Гудман сидел в сторонке перед камином, тем не менее Брайони чувствовала время от времени на себе его внимательный взгляд и с удовольствием сознавала, что в своем платье цвета старого вина, которое мягко облегало ее высокую грудь и подчеркивало тонкую талию, выглядит весьма привлекательно.

Брайони испытывала некоторую неловкость — обычно она одевалась, не стремясь привлечь чьего-либо внимания, а этот человек заставлял ее чувствовать себя так, будто она одевалась специально, чтобы понравиться ему… И умудрился заставить ее гадать, кто он такой, почему один и почему произвел на нее такое впечатление.

Ее размышления были прерваны решением группы, что они увидели достаточно, и она провела их обратно на пляж, где они сняли с плеч рюкзаки и достали оттуда провизию.

Дуайт Вайнберг подошел к ней и присел рядом на корточках. Вайнберги и две другие супружеские пары, которые держались вместе, находились в кругосветном путешествии, от одной мысли о котором Брайони уже испытывала усталость, но за два дня, что они провели в Хит-Хаусе, она успела их всех полюбить, правда, относясь с легкой иронией к их бесконечной любознательности, которую не уставая демонстрировал Дуайт.

— Вы, австралийцы, очень способные люди, не так ли, Брайони? — в восхищении говорил он. — Взять, к примеру, вас — вы умело хозяйничаете в гостинице, водите экскурсии по горам и при этом очень много знаете. Я снимаю перед вами шляпу!

Прежде чем ответить, Брайони задумчиво посмотрела на синие воды озера Дав, затем скользнула взглядом по вершинам-близнецам горы Крейдл:

— Я вообще-то не гид, Дуайт, — улыбнулась она. — Гид заболел, вот я и пошла с вами.

— Но у вас это получается! — не сдавался Дуайт.

— И при этом так здорово, — хором поддержали его остальные.

Она ответила им признательной улыбкой.

— Вы очень добры. Надеюсь, — сказала она, лукаво прищурившись, — что у себя дома вы расскажете другим о Хит-Хаусе.

— Непременно, только нам будет очень трудно расстаться с этими местами! — ответил Дуайт. — Однако, Брайони, ответьте: хотя вашему комплексу всего год, я слышал, его только что продали?

Брайони внутренне поморщилась, подивившись, откуда у Дуайта эта информация.

— Я не владею этой гостиницей, Дуайт, я здесь просто работаю, но действительно она скоро перейдет в другие руки, хотя нас заверили, что все в основном останется по-прежнему.

— Отлично, — проговорил Дуайт. — Я всегда говорю: когда есть что-то хорошее, надо за это держаться. И я бы добавил, что вы — лучшее, что есть Хит-Хаусе.

По какой-то причине, вероятно потому, что Грант Гудман не принимал участия в этих восхвалениях, Брайони подняла голову и посмотрела в его карие глаза. Он также снял с себя рюкзак и в тот момент подносил к губам жестяную банку с пивом; но что удивило ее, так это нескрываемая ирония в его взгляде, когда их глаза встретились. Брайони нахмурилась.

Грант Гудман отнял банку от губ, ирония из его глаз исчезла, уступив место сдержанной веселости, отчего Брайони, наконец-то отвернувшись, подумала: да кто же он все-таки, черт возьми, и почему на меня так смотрит?

Она неотступно думала об этом, пока вела группу обратно на стоянку автомашин у озера, и с раздражением отметила, что это беспокоит ее. Брайони внутренне ругала себя, вдыхая аромат лимонника и разглядывая красивое горное озеро, за то, что забивает себе голову всякой ерундой. Она привыкла справляться с мужчинами, которые позволяли себе вольности, но факт оставался фактом — в Гранте Гудмане определенно было что-то, что волновало ее. И уж совсем неприятно было то, что, когда они подошли к микроавтобусу, он уселся на переднее сиденье рядом с ней.

— Вы отлично водите, Брайони, — я могу вас так называть? — заметил Грант Гудман, когда она переключила скорость и стала пробиваться по узкой извилистой дороге.

— Конечно, мистер Гудман, — непринужденно ответил она, хотя внутренне стиснула зубы.

— Грант, — поправил он с легкой улыбкой на губах. — Вы так же ловко управляетесь с людьми.

— Ну не знаю. С большинством людей легко ладить, — ответила она, на сей раз холодно.

Последовала короткая пауза, а затем он невозмутимо произнес:

— Вас раздражают мои комментарии? Почему?

Брайони едва удержалась от резкого ответа, готового сорваться с уст. Она ужасно злилась на себя за то, что выдала свою пристрастность. Кроме того, ее смущало, что он сидит так свободно рядом с ней, и его колени почти касаются ее коленей, а она не может правильно среагировать на это.

— На то нет никакой причины, мистер Гудман, — ответила она, а затем решила попробовать иначе: — Что привело вас в эти края?

Он ответил не сразу.

— Все так много говорят о дикой природе Тасмании, не так ли?

— Да, — согласилась Брайони. — Стало быть, вы с материка?

— Да, — ответил он, — точнее сказать, из Сиднея, а здесь я для того, чтобы отдохнуть и подзарядиться. Надеюсь, вы не против.

Он хорошо говорит, подумала она, и голос у него приятный…

— Почему я должна быть против? Я…

— Я просто подумал, что не слишком вам нравлюсь, — растягивая слова, сказал он, и, когда она на секунду повернулась к нему, улыбнулся ей дружелюбно и одновременно дерзко.

Брайони сосредоточила свое внимание на дороге и резко переключила скорость.

— Вовсе нет, мистер Гудман, — парировала она. — Гость это гость. Мы уделяем большое внимание качеству обслуживания в Хит-Хаусе и рады всем.

— Очень приятно это слышать, — сказал он, а затем добавил: — Интересно, насколько рады.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, если бы, предположим, я вам сказал, что вы мне нравитесь, что тогда было бы включено в обслуживание?

Брайони задохнулась от возмущения и круто вильнула в сторону, хотя на дороге никого не было.

— Вы переходите границы дозволенного, — процедила она сквозь зубы.

— Но это не причина для того, чтобы стереть меня с лица земли на диких просторах Тасмании, — ответил он с ухмылкой, после того как она выровняла автобус.

— Жаль, что я не могу… — Она резко замолчала.

— Все в порядке, Брайони? — крикнул Дуайт.

— Все отлично! Извините, — крикнула она в ответ. — Меня немного напугала какая-то мерзкая рептилия, — добавила она.

Грант Гудман беззвучно, с явным одобрением, рассмеялся, а затем спокойно произнес:

— Интересно, что было бы, если бы я указал в анкете, которые так любят раздавать в гостиницах, что управляющий обозвал меня мерзкой рептилией.

— А в этом как раз и заключается одно из преимуществ управляющего, что все анкеты возвращаются к нему, — нашлась она.

Он задумался, вид у него по-прежнему был веселый.

— Пожалуй, — согласился он в конце концов. — Знаете, вы умеете защищаться, и это мне нравится. У меня когда-то была кобыла с характером, норовистая и очень породистая, но временами требовалась сильная рука, чтобы держать ее в узде, — добавил он бесстрастно.

Брайони почувствовала, что закипает от гнева. На какую-то долю секунды она испытала страстное желание дать Гранту Гудману пощечину, но в этот момент они подъезжали к воротам Хит-Хауса, и обе ее руки были заняты.

Плавно затормозив автобус, она сказала, чеканя слова:

— Мистер Гудман, это уж слишком, и, если подобное повторится, я буду вынуждена попросить вас покинуть Хит-Хаус.

Его губы раздвинулись в улыбке:

— Попытка не пытка, Брайони. Только то, за что вы сейчас себя выдаете, не совсем соответствует тому, что я о вас слышал, — шутливо ответил он.

Брайони уставилась на него в изумлении, широко раскрыв глаза, а затем сказала:

— Уходите, черт вас возьми, а не то я вас ударю!

Он удивленно приподнял бровь и улыбнулся.

— Непременно, — нарочито вежливо ответил он. — Надеюсь, я не испорчу вам настроения. Увидимся за ужином, — непринужденно добавил он, выходя из автобуса.

Брайони все еще трясло, когда она добралась до своего номера.

Гостиница гармонично вписывалась в горный ландшафт. Построенная из камней и дерева, она имела гостиные и комнаты для отдыха, кухню и приемную, а также номер для управляющего. Стены были отделаны местными породами дерева, повсюду стояли мягкие кушетки и кресла, на паркетных полах лежали красивые ковры, а дополняли интерьер прекрасные композиции из высушенных цветов. Все было одновременно красиво и удобно. Гости, максимум сорок человек, размещались в отдельных домиках, просторных и удобных, в каждом из которых были камин и ванная с гидромассажем, а сам комплекс располагался в живописном гористом месте, поросшем лесом, который оживал по ночам с появлением разных экзотических животных.

Красота и комфорт Хит-Хауса распространялись и на номер для управляющего, который состоял из гостиной, спальни, небольшой кухни и ванной.

Она направилась прямо в ванную, чтобы прийти в себя и немного расслабиться, но на сей раз даже гидромассаж не помог ей. Настроение было мрачное и подавленное, а до ужина оставалось полтора часа. По традиции, установившейся в Хит-Хаусе, Брайони или ее заместитель всегда ужинали вместе с гостями, стремясь наполнить каждый вечер атмосферой непринужденности и праздника.

Из ванной она прошла в спальню и открыла дверцы встроенного шкафа. Было по-прежнему тепло, и вечер обещал быть безоблачным и тихим. Бессмысленно уставившись на вешалки с одеждой, Брайони не видела ничего, она перебирала в памяти события своей жизни, с горечью сознавая, что по сути похоронила себя и свои таланты здесь, в забытом Богом уголке Тасмании. Брайони закрыла глаза от неожиданной боли. Интересно, подумала она, скоро ли пройдет боль? Но уж во всяком случае, пока здесь будут находиться люди, подобные Гранту Гудману, который каким-то образом разузнал что-то о ней, этого не случится. Но как ему это удалось? Может, просто имя показалось ему знакомым?

Брайони вздохнула и стала одеваться. Она выбрала свободную голубую рубашку под цвет глаз, которая очень шла ей, засунула ноги в серебряные туфли-лодочки и, зачесав назад волосы, завязала их небрежным узлом. Однако, взглянув на себя в зеркало, она сделала открытие, которое поразило ее. Вот уже больше года она подавляла в себе всякую чувственность. Неустанно трудясь на благо Хит-Хауса, ей удалось вытравить из своей памяти осознание себя как женщины, способной на любовь и страсть, и в этом ей помогало воспоминание о предательстве. Однако, как бы Брайони ни ненавидела Гранта Гудмана или тот тип мужчин, к которым он относился, она не могла не признать, что он произвел на нее ошеломляющее впечатление. В ушах все еще стоял его низкий бархатный голос, и она почти ощущала прикосновение его колена на обратном пути в Хит-Хаус.

Брайони облизнула пересохшие губы и судорожным движением выдвинула ящик трюмо, в котором хранила косметику. Нет, не может быть! Наверное, она просто устала. Подумать только, что он говорил.

— Нет, я все это придумала, — решительно сказала Брайони своему отражению в зеркале и стала наносить косметику спокойной, уверенной рукой.

— Что он из себя представляет?

Линда Кросс сидела за столом в приемной. Ей было около двадцати пяти, она была умненькой и деловитой и у нее была романтическая душа.

Брайони поставила на стол чашку с кофе и взяла в руки присланный факс.

— О ком ты?

Линда округлила глаза.

— Как о ком? Разумеется, о том шикарном мужчине, который отправился с вами на прогулку, Гранте Гудмане.

Брайони пробежала глазами факс, с удовольствием отметив тот факт, что на следующую неделю все места раскуплены.

— Да так себе. А кто он?

— Так себе? — Линда казалась оскорбленной. — Брайони, только не говори мне, что ты ничего не заметила.

Брайони подняла голову.

— Чего?

Линда вздохнула.

— Какой он высокий, не говоря уж о том, какой интересный и симпатичный.

— Симпатичный, — усмехнулась Брайони. — Его трудно обвинить в том, что он симпатичен.

Линда широко раскрыла глаза:

— Он тебя чем-то расстроил?

— Мы — как бы это сказать — не очень-то поладили!

— Но он — гость!

— Все правильно! — Брайони подняла руку. — Избавь меня от своих нравоучений. А ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, кто он?

— Нет. А что ты имеешь в виду? Уж не брат ли он Роберта Редфорда[1]?

— Я имела в виду, — сухо ответила Брайони, — известно ли нам, кто за него платит, связано ли это как-то с бизнесом, или, может, ты каким-то только тебе известным способом узнала, чем он занимается.

— Но он приехал только вчера после полудня, — лукаво ответила Линда. — Дай мне время! Я знаю только, что он платит за себя сам, что живет в Сиднее, потому что в домашнем адресе указан Сидней и заказ был сделан по телефону из Сиднея. Больше мне ничего не известно, — с сожалением добавила она, — разве только, что его чемоданы выглядят шикарными, но не новыми, и что прибыл он из Лонсестона на такси.

— Да ладно, — сказала Брайони, передернув плечами, — это не важно. Как там Люсьен?

— Наш легкомысленный гид и донжуан? — с неожиданным жаром ответила Линда. — У него ужасная простуда, и он этого заслуживает.

— Я тебя предупреждала насчет Люсьена, Линда. Будь осторожна. Его галльское очарование ослепляет.

— К сожалению, на завтра намечена экскурсия в горы, а я сомневаюсь, что он к тому времени поправится.

Брайони спросила упавшим голосом:

— А мы не можем ее отменить?

Линда поморщилась.

— Записалось уже четверо, и они горят желанием поехать. Это две супружеские пары, у обеих медовый месяц.

Брайони закрыла глаза. Чтобы забраться на гору Крейдл, требовалось восемь часов, это было не так-то просто, но она проделывала это не раз за последний год. Однако вести по этому маршруту малоподготовленных людей вовсе не входило в ее планы на завтрашний день.

— Как долго они собираются здесь пробыть? — спросила она.

— Они уезжают послезавтра.

Брайони нахмурилась.

— Черт, ладно, не будем ничего менять, понадеемся, что будет дождь и туман. Что еще? — Она стала листать пачку факсов.

— Больше вроде ничего — разве что заказы. Я сообщила им о твоем недовольстве по поводу последней партии омаров и пригрозила сменить поставщика. Ах, да — одна стиральная машина вышла из строя. Я попросила Джона (Джон был садовником и одновременно палочкой-выручалочкой на все случаи жизни) ее посмотреть, но починить ее ему не удалось, а мастер не сможет приехать раньше послезавтра. — Линда сделала недовольное лицо. — У нас, правда, есть небольшой запас чистого постельного белья, но сегодня мне пришлось порекомендовать звонившим обратиться в "Крейдл-Маунтин-Лодж" или "Лемонтайм-Лодж", чтобы заказать места там на следующую неделю.

Брайони улыбнулась. Обе названные гостиницы имели отличную репутацию, но Линда была настоящим патриотом Хит-Хауса.

— Ничего, все в порядке, — сказала Брайони. — Интересно, когда новые владельцы снизойдут до нас?

— Обычно на переоформление уходит пара недель, не так ли?

— Не знаю. — Брайони умолкла и подумала о приятной пожилой супружеской паре, создавшей комплекс, который был мечтой всей их жизни, но вынужденной продать его из-за болезни мужа. По этой же причине их контроль за ведением дел был весьма поверхностным, и она не могла не думать о том, каково ей придется после неограниченной свободы. Ей было чрезвычайно интересно знать, кто приобрел гостиницу, но впечатление было такое, что ее хозяева имели об этом смутное представление…

— Я могу сообщить вам лишь название компаний, которое мне лично ничего не говорит, — сказал ей Фрэнк Картер во время своего последнего визита. — С уверенностью могу сказать только, что это небольшая компания. Мы имели дело лишь с их юрисконсультами через агента по продаже недвижимости, которые заверили нас, что хотят оставить все, как есть, что им очень понравилось все, что они видели, и т. д. и т. п. Брайони, — с грустью добавил он, — ваш вклад в дело настолько велик, что мы даже не знаем, как вас благодарить, сердце наше буквально разрывается от необходимости расстаться с этим местом, но после моего последнего сердечного приступа… — Он поморщился.

Она подумала также об инспекционной комиссии, которая пробыла здесь три дня и вникала во все подробности ведения дел до того, как гостиница была выставлена на продажу. Должно быть, их все удовлетворило, уже не в первый раз успокаивала она себя, но всякий раз оставались сомнения — за годы работы в бизнесе она видела достаточно разбитых судеб и новых начальников.

— Где бы ты хотела сидеть за ужином? — осведомилась Линда.

— Как можно дальше от Гранта Гудмана, — холодно ответила Брайони, но затем передумала. — А впрочем, посади меня рядом с ним и Вайнбергами. Может, мне удастся покончить с этим раз и навсегда.

— М-м-м! — одобрительно сказала Дора Вайнберг. — Форель была превосходна, Брайони! Так чем вы занимаетесь, Грант? — спросила она с завидной прямотой.

— У меня небольшое ранчо в Квинсленде, — ответил Грант Гудман с обаятельной улыбкой, — на материке…

Там, где когда-то жила норовистая кобыла, с горечью подумала Брайони.

На этом по сути и закончился разговор за десертом, который состоял из клубнично-ежевичного ассорти, украшенного взбитыми сливками. Дуайт и Дора со знанием дела задавали вопросы по содержанию ранчо, и Брайони пришлось признать, что Грант Гудман вполне удовлетворил их интерес. Он так живо описал замечательные пастбища в Западном Квинсленде, что глаза их загорелись и они, в свою очередь, с воодушевлением рассказали об огромных ранчо у себя на родине.

Итак, подумала Брайони, помешивая свой кофе, наш друг — состоятельный скотовладелец, находящийся на отдыхе. Должно быть, так, раз живет в Сиднее.

На этом Грант распрощался, пожелав всем спокойной ночи и никак при этом не выделив Брайони, отчего она почувствовала себя как парус во время штиля… Интересно, как это понимать, подумала она.

Дора откинулась на спинку стула с легким вздохом:

— Такой приятный человек, — со счастливым видом произнесла она и повернулась к Брайони, в глазах у нее горели чертики, — и, похоже, холостой. Как вам кажется, сколько ему лет? Ближе к сорока? — Не дождавшись ответа, она решительно кивнула головой. — Самое время обзавестись семьей, как мне думается.

— Но когда мы поженились, тебе было девятнадцать, а мне двадцать один, — с упреком в голосе заметил Дуайт.

— Но ты всегда был размазней, Дуайт Вайнберг, — весело сказала его жена. — Равно как и я, а вот такой человек, как Грант Гудман, был бы отличной парой для такой зрелой девушки, как Брайони, уж поверьте мне!

От сочетания слов "зрелая" и "девушка" Брайони стало неловко, и, чтобы скрыть свое смущение, она живо начала рассказывать о зверьках, обитавших в этих местах.

— Вот смотрите, это оппосум, а это — мелкая разновидность кенгуру. Ой, а вон тасманский дьявол! Его не часто можно увидеть, так что нам сегодня повезло. — Она рассказала гостям о том, что этих животных можно кормить только фруктами и овощами, иначе они могут заболеть и умереть, а в заключение ее рассказа в воздухе взмыла парочка сумчатых летучих мышей, что вызвало дополнительный восторг слушателей.

Наградой Брайони за все ее усилия явилось решение большинства гостей пораньше лечь спать после многочасовой экскурсии, и к десяти часам комната отдыха опустела. Но когда Брайони напоследок обходила гостиницу, гася лампы и поправляя подушки, и снова оказалась в этой комнате, дверь отворилась и вошел Грант Гудман.

Он остановился и посмотрел на нее:

— Я опоздал, Брайони?

Она распрямилась и с недоумением посмотрела на него. На нем были те же черные брюки и светло-серая рубашка, что и за ужином, только сейчас поверх нее был надет кашемировый черный свитер.

— Опоздали куда? Что вы имеете в виду?

Грант Гудман удивленно приподнял бровь. Брайони поджала губы, и он это заметил, но спокойно ответил:

— Да выпить чего-нибудь. Я не могу уснуть — кругом такая мертвая тишина.

— Вовсе нет, — ответила она, быстро приходя в себя. — Может, возьмете с собой в домик? Здесь, как видите, не очень весело.

— Нет, спасибо. Может быть, вы присоединитесь ко мне?

— Извините, но у меня завтра трудный день, и мне необходимо выспаться. — Она сказала это в своей обычной дружелюбной манере и двинулась к бару. — Что вы предпочитаете?

Он сел на высокий табурет и с минуту разглядывал ее.

— Вы всегда делаете только то, что необходимо?

— Всегда, — ответила она оживленно-приподнятым тоном, каким привыкла разговаривать с гостями. — А вы нет?

— Не всегда, нет, — задумчиво проговорил он.

— Шотландское виски? Бренди? А может, ликер? У нас большой выбор.

— Я вижу. Брайони, спасибо. А откуда вы родом, Брайони?

Она налила бренди и пододвинула ему стакан.

— Тоже из Сиднея, только из довольно неприглядного пригорода и без возможности вырваться на собственное ранчо.

Он слегка улыбнулся.

— Ранчо могут быть пыльными, лишенными романтики местами, где надо много и тяжело работать.

— Так значит, вы дезинформировали Дуайта и Дору?

Он весело взглянул на нее, пожал плечами и уклончиво ответил:

— Скажите, предубеждение, которое вы испытываете, направлено на всех владельцев ранчо или только на меня?

— Пожалуй, то и другое понемногу.

— Так означает ли это, — его длинные пальцы поигрывали стаканом, — что вы рассматриваете скотовладельцев как привилегированный класс, в то время как сами к нему не принадлежите?

Брайони уставилась на него, а затем сухо сказала:

— А какое это имеет значение? Я…

— Отправляетесь спать? — закончил он за нее. — Было бы намного лучше, если бы вы присоединились ко мне и рассказали обо всем, что вас мучает. За вас. — Он приподнял стакан.

Брайони захотелось немедленно уйти, но она решила, что подобное поведение никак не вяжется с положением, которое она занимает, и, протянув руку за стаканом, налила туда минеральной воды.

— За вас, — сказала она резко.

— Вы не пьете?

— Почему, иногда пью, когда есть настроение, — ответила она.

— Понятно. Так о чем мы будем говорить?

Брайони хотела было спросить у Гранта Гудмана, откуда он про нее знает, — обстоятельство, которое не давало ей покоя с момента их разговора в автобусе, но вместо этого сказала:

— Выбор за вами, мистер Гудман, ведь это вы настаиваете на разговоре.

Он сделал глоток бренди, медленно опустил стакан и оглядел ее бесстрастным взглядом.

— Расскажите мне поподробней о своем не очень счастливом детстве.

— Я этого не говорила!

— Но это то, что можно заключить из ваших слов.

Брайони пожала плечами.

— Мой отец умер, когда мне было десять лет, и матери пришлось нелегко с двумя детьми, но было бы неверным назвать мое детство несчастливым.

Она грустно улыбнулась.

— Когда вы начали заниматься бизнесом?

— Мне было восемнадцать, я училась на курсах бухгалтеров и устроилась на вечернюю работу барменшей в одну гостиницу. Через год я уже стала заведовать тем баром, потом перешла на работу администратором и так далее и тому подобное.

— Это говорит о том, что у вас большие организаторские способности и умение ладить с людьми.

— Это так, — согласилась она с невозмутимым видом.

Грант Гудман улыбнулся.

— Это был шаг вверх или вниз по социальной лестнице?

— Ну, конечно же, вверх, — с вызовом ответила Брайони.

— Интересно, — лениво проговорил он, — что за страсти кипят сейчас за этими прекрасными голубыми глазами?

Брайони поморщилась.

— Ничего такого, что было бы интересно посторонним.

— Вы можете на меня положиться, это останется между нами, — вкрадчиво сказал он, многозначительно взглянув на нее, затем его глаза скользнули по ее груди под голубой рубашкой.

— Интимная исповедь — вы этого хотите? — бросила она, и на щеках у нее проступил легкий румянец. — Тогда вы просто теряете время, мистер Гудман. Мне все равно, что вы обо мне думаете или что говорите.

— Даже если бы я нравился вам так же, как вы мне?

Она едва не раскрыла рот от удивления, но вовремя спохватилась.

— Этого никогда не случится, — проговорила она сквозь зубы.

Он насмешливо приподнял бровь.

— А мне показалось, что это уже случилось. Мне показалось, — добавил он медленно, — что вы ведете себя странно по отношению ко мне с самого начала.

— А это означает, — ответила Брайони, с трудом сдерживаясь, — выдавать желаемое за действительное. Мое поведение было лишь реакцией на все растущее убеждение, что вы один из тех неудачников в любви, которые не пропускают ни одной женщины.

Он рассмеялся и миролюбиво сказал:

— Это не так. Дело в том, что вас очень трудно пропустить. Вы великолепны. Вы… — он помолчал, — не без опыта, да и я тоже, и, думаю, мы очень подходим друг другу. И потом, есть еще одно обстоятельство, важное с вашей точки зрения, — мое столь презираемое вами ранчо приносит мне солидный доход, вы не останетесь внакладе.

Брайони захотелось схватить стакан и швырнуть в него, но она сдержалась. Она выплеснула свою минералку в раковину и резко проговорила:

— Ваши слова вызывают во мне отвращение, и, нравится вам это или нет, я отправляюсь спать.

— Что ж, мне определенно понравилось бы это, если бы нам предстояло сделать это вместе, но я могу и подождать. — Он осушил свой стакан и встал. Посмотрев на Брайони, он улыбнулся и сказал: — Спокойной ночи. Кстати, я записался в поход на завтра. Кажется, вы поведете нас, и я подумал, вам будет интересно об этом знать.

Глава 2

— Я хочу видеть Люсьена, Линда!

— Хорошо, хорошо! Только не забывай, что уже почти одиннадцать.

Брайони нетерпеливо передернула плечами.

— И почему ты мне не сказала, что Грант Гудман записался в поход? Почему ты сказала ему, что я поведу эту группу?

— Потому что он спросил об этом и записался только после ужина, как раз перед тем, как закончилось мое дежурство, — ответила Линда. — И потом, что я должна была делать? Запретить ему идти?

— Я хочу видеть Люсьена.

— Эх, Брайони, — укоризненно сказал ей Люсьен несколько минут спустя, — ты что же думаешь, я притворяюсь?

Брайони вздохнула. Его бледность, темные круги под глазами и простуженный голос не оставляли сомнений в том, что он действительно болен.

— Почему ты считаешь, что не справишься? — спросил Люсьен. — Прекрасно справишься! Ты прошла курс оказания первой медицинской помощи, ты знаешь местность…

— Да все я смогу, — парировала Брайони. — Просто не хочу. Неужели ты считаешь, что мне без этого дел не хватает?

Люсьен пожал плечами.

— Тогда отмени, — предложил он. — Объясни им, что я, Люсьен дю Плесси, незаменимый гид, слег в постель по причине простуды.

— Возвращайся в нее, Люсьен, — устало сказала Брайони. — Будем надеяться, что пойдет снег.

Снег, разумеется, не пошел. Погода стояла отличная, и по прогнозу должна была таковой и остаться.

Вдобавок ко всему, когда она направлялась в прачечную, чтобы взглянуть на вышедшую из строя стиральную машину, кто, вы думаете, попался ей навстречу? Конечно же, Грант Гудман.

— Доброе утро, Брайони, — радостно приветствовал он ее и зашагал рядом.

— Доброе утро, — коротко ответила она, бросив беглый взгляд на его рослую фигуру.

— Хотя для вас оно, может, не такое уж доброе, — мягко заметил он.

— С чего вы взяли?

— А мне подумалось, что вы провели ночь, молясь о наступлении урагана.

Она закусила губу, покраснела, а затем честно призналась:

— Вы правы. Но это не означает, что мне не удастся справиться с вами, мистер Гудман, у меня по этой части большой опыт.

— Я об этом наслышан, — ответил он, и не успела Брайони отреагировать, как Грант Гудман добавил: — А с чем, собственно, вы собираетесь справляться в такой спешке и с таким воинственным выражением на лице?

— С неисправной стиральной машиной, мистер Гудман, всего лишь с неисправной стиральной машиной. И вам вовсе нет нужды меня сопровождать, вообще-то говоря, мы не приветствуем, когда гости расхаживают по служебным помещениям.

— Бедная машина, — пробормотал он. — Вы разбираетесь в них или она просто получит пинка? Я спрашиваю только потому, — быстро добавил он, когда она резко повернулась к нему и заметила искорки смеха в его глазах, — что кое-что понимаю в технике. Но, может, вы стесняетесь вида ваших служебных помещений? Вы только скажите.

Брайони тяжело вздохнула.

— Вовсе нет, мистер Гудман. Мы в Хит-Хаусе гордимся нашими служебными помещениями, а поскольку вы просто горите желанием проинспектировать их, то милости прошу.

— Благодарю вас, — в тон ей ответил Грант Гудман. — Вы не заметили, что мы успешно обмениваемся колкостями, Брайони?

— Нет, — холодно ответила она. — Ну вот мы и пришли. — Она провела его по подсобкам, где царил безупречный порядок, на чем она всегда настаивала, затем они прошли в прачечную, и прачка указала им на неисправную машину. Брайони в душе желала, чтобы у Гранта Гудмана ничего не получилось.

— А-а, — сказал он, — у меня была одна такая на ранчо, и мы обнаружили, что, если посторонние предметы попадают под мешалку, она останавливается. — Он покопался несколько минут, извлек мешалку, затем пошарил внизу и достал оттуда большую синюю пуговицу. — Я бы очень удивился, если бы после этого машина не заработала.

Так и случилось, отчего Брайони действительно захотелось пнуть машину ногой.

— Благодарю вас, — сухо сказала она, когда они выходили из прачечной.

— Не стоит благодарности, — небрежно ответил Грант Гудман. — Приятно сознавать, что бывают еще моменты, когда неплохо, что под рукой оказывается мужчина.

— У меня есть мужчина под рукой, даже несколько, — парировала Брайони. — Просто ни один из них не разбирается в стиральных машинах, — сухо добавила она.

— Не расстраивайтесь, — утешил ее Грант Гудман.

— А кто сказал, что я расстраиваюсь! — резко проговорила она, и ей захотелось пнуть саму себя с досады. — Мистер Гудман, — она остановилась посреди дороги, — не могли бы вы проделать обратный путь в одиночестве? Завтрак начнется вот-вот, а у меня еще есть дела. К тому же нам, как мне кажется, предстоит нелегкий день.

— Безусловно, — живо отозвался он, — хотя не понимаю, чем я мог обидеть вас на сей раз.

Брайони рассердилась, и Грант Гудман это понял.

— Моя дорогая Брайони, — протяжно проговорил он, — вам не следует так заводиться с утра пораньше. Это плохо влияет на пищеварение. Увидимся позже. — Он повернулся и зашагал прочь.

Брайони все еще тяжело дышала, проверяя рюкзаки, которые они брали на прокат для турпоходов, но за рулем микроавтобуса по дороге на стоянку "Волдхайм" пришла в себя и объяснила, что погода в окрестностях горы Крейдл малопрогнозируема и поэтому им приходится брать с собой теплую и непромокаемую одежду. На сей раз Грант Гудман не предпринимал ни малейшей попытки сесть рядом с ней, а обе пары молодоженов были вполне спортивного вида, хотя опыт лазанья по горам имелся лишь у одной. Брайони рассказала им также о маршруте, после чего добросовестно зарегистрировала всех в книге спасателей на автостоянке.

— Это и вправду необходимо? — спросила Венди, одна из новобрачных, блондинка невысокого роста.

— Ну конечно, — раздраженно ответил ее муж Дон. — Если мы потеряемся или заблудимся, нас будут искать.

— Надеюсь, ничего подобного не случится? — с тревогой спросила Венди у Брайони.

— Надеюсь, что нет, — бодро ответила Брайони, но тут же спохватилась. — Не волнуйтесь, это увлекательное путешествие, особенно в такой погожий день.

И так оно и было, пока она вела их по плоскогорью, располагавшемуся ниже стоянки. Воздух был свежим, небо голубым и безоблачным, а цветовая гамма трав, кустарников и леса великолепна. Плоскогорье они преодолели успешно. Брайони шла впереди, а Грант Гудман замыкал шествие. Они благополучно миновали водопад и горное озеро, обрамленное двухсотметровыми скалами, покрытыми опавшей с буков листвой. Когда они достигли седловины над озером, Брайони объявила первый привал.

— Мы хорошо идем, но давайте передохнем немного. Следующий участок — один из самых сложных. — С этими словами она сбросила рюкзак и села. Следуя ее примеру, Грант Гудман сел рядом.

— Чудесное место, — заметил он.

— Да.

— Я не получу по физиономии, если, исходя из того, что ваш рюкзак тяжелее моего, предложу поменяться?

Так оно и было. Поскольку Брайони была гидом, у нее в рюкзаке была и аптечка для оказания первой помощи, и радиотелефон, но, презрительно взглянув на него, она ответила:

— Пожалуй, приберегу это для ваших более гнусных предложений. Спасибо, как-нибудь сама справлюсь.

— Как хотите, — просто ответил он. На нем были шорты цвета хаки, специальные ботинки для лазанья по горам, как и у нее, и по невероятному совпадению на них обоих были одинаковые майки ярко-желтого цвета. — Юная Венди, — добавил он, — будет нас задерживать.

— Можно подумать, я этого не знаю, — выпалила Брайони. — Она уже выдохлась. Я хотела было предложить им вернуться, но у меня такое ощущение, что она не согласится.

— Ну что ж, — заметил он, — интересно посмотреть, как вы с этим справитесь.

— А мне интересно посмотреть, как с этим справитесь вы, — парировала она.

В его карих глазах мелькнула насмешка.

— Вообще-то мне не платят за то, чтобы я с кем-либо справлялся, но я мог бы понести ее рюкзак на самых крутых участках. Тогда ей будет легче.

— Ваша забота трогательна, мистер Гудман. Уж не хотите ли вы сказать, что ваш интерес быстро переместился с меня на женщину чуть старше двадцати, у которой к тому же медовый месяц? — Брайони легко вскочила на ноги.

Грант Гудман последовал ее примеру.

— Вам не идет, когда вы язвите, — заметил он. — Мне просто жаль бедную девочку, которая, видимо, согласилась на этот поход против своей воли, только чтобы доставить удовольствие мужу.

Брайони смутилась, но быстро пришла в себя и подошла к Венди и Дону.

— Венди, мы с вами будем штурмовать высоту Марионс вместе. Это не очень легкое дело для новичка, поэтому я буду вам немного помогать. — При этом она тепло улыбнулась другой девушке. — А Дон может идти за нами.

К тому времени, когда они добрались до высоты Марионс, Брайони чувствовала себя так, будто несла на себе Венди всю дорогу, но наградой ей была сияющая улыбка девушки. Венди буквально рухнула наземь и, тяжело дыша, выразила свою признательность.

— Не стоит, — ответила Брайони. — Мы еще сделаем из вас альпинистку, вот увидите, — но при этом тоскливо посмотрела в сторону горы.

Дон неоднократно демонстрировал свое раздражение женой. Брайони подумала, что если так обстоят дела во время медового месяца, во что же превратится их последующая жизнь, а вот Грант Гудман — ей пришлось это признать — очень помогал ей и на последнем отрезке пути нес рюкзак Венди.

Оставшуюся часть похода ей предстояло запомнить на всю оставшуюся жизнь. От высоты Марионс до горы Крейдл тропа поначалу была несложной, а красоты открывались такие, что дух захватывало. Растительность была типично альпийской — шершавые мхи и лишайники с вкраплениями крохотных цветков и лужицами воды по контрасту с пылью и булыжником тропы.

Но остался в ее памяти не пейзаж, а то, как она поднимала Венди по крутому склону, последнему препятствию на пути к вершине, а затем спускала обратно вниз, при этом делая вид, что все это очень увлекательно. Она запомнила также, как Дон ворчал сначала на нее, а затем и на других, включая тех, кто рекламировал этот поход как мероприятие для опытных любителей прогулок.

— Тут надо быть, как эти чертовы мухи, чтобы прилепляться к стене, — бурчал он, а затем, после того как Брайони напомнила ему, что всех, кто записывался в поход, предупреждали о его трудностях, погрузился в недовольное молчание. Она запомнила также, как по дороге вниз пыталась поднять настроение другой паре и ей это каким-то чудом удалось, потому что все вернулись к Хит-Хаус с чувством удачно закончившегося увлекательного приключения, что еще раз доказывает, какая у людей короткая память.

Она запомнила, как наконец оказалась у себя в номере, усталая и вымотанная, и сжала зубы, когда кто-то постучал в дверь. Но это была не Линда, как она предполагала, а Грант Гудман с бутылкой шампанского и двумя бокалами в руках.

— Как вам, черт возьми, удалось сюда пробраться? — удивленно воскликнула Брайони, отступая в глубь комнаты.

— Я подкупил администратора. Я пришел сказать "браво!". Мне нечасто до этого приходилось видеть столь безупречное восхождение. — Он закрыл за собой дверь и огляделся вокруг. Судя по всему, он уже успел принять душ и был одет в джинсы и свитер — снаружи наконец-то ощутимо похолодало, — а вот Брайони буквально кипела от негодования.

Запыленная, в помятой одежде, местами промокшей от пота, с ноющими ногами и руками, она сначала закрыла глаза, затем потерла лоб и сказала:

— Вы поверите мне, если я скажу, что вы тут совершенно ни при чем, просто мне сейчас нисколько не хочется пить шампанское? Я…

— Нет, — ответил он с ухмылкой и поставил бокалы на столик. — Я хочу сказать, что уверен, что при чем, так как знаю вас, дорогая Брайони. А вот если бы вы сказали мне, что ужасно хотите принять душ, то я бы вас понял. Я подожду, — добавил он, ловко открывая бутылку и разливая шампанское по бокалам.

Брайони беспомощно уставилась на Гранта Гудмана, не видя никакой возможности его вытурить.

— Возьмите свой с собой, — добавил он серьезно, протягивая Брайони бокал с искрящейся жидкостью.

— Вы, вы просто невыносимы. — Она посмотрела на бокал, а затем в его карие глаза. — Ну разве так можно?

— А что? — спросил он, беря ее за руку и вкладывая в нее бокал. — Что тут такого? Вы сегодня таскали эту девчонку вверх и вниз по горам, я тащил ее рюкзак, а ее идиот муж почти все время ныл. Так почему бы нам вместе не выпить? По-моему, мы это заслужили.

Брайони открыла было рот, но ничего не сказала, потому что понимала, что без поддержки Гранта Гудмана поход потерпел бы фиаско. В других обстоятельствах она испытывала бы чувство благодарности, но сейчас… Она неожиданно понуро опустила плечи.

— Я, честное слово, вас не понимаю, — с горечью сказала она, — и я действительно пойду приму душ, нравится вам это или нет. Должна предупредить вас, однако, что, хотя я признательна вам за помощь сегодня, мне не нравится это вторжение и я не знаю, что мне делать, разве что обратиться к моему шефу и устроить скандал.

— Та-ак, значит, вот вам, мистер Гудман, — сказал он тихо, и в глазах при этом сверкнул дьявольский огонек. — Красиво сказано, Брайони! Немного поднапутано с синтаксисом, зато от души. Продолжайте, — предложил он добродушно, — я все равно останусь.

Брайони прислонилась к двери спальни, которую только что закрыла перед вторжением незваного гостя, и, осознав, что стоит, судорожно вцепившись в бокал с шампанским, половину из которого пролила, одним глотком выпила оставшееся. Мне следовало вышвырнуть его вон, бушевала она про себя. И я это сделаю, как только приведу себя в порядок.

Брайони все еще внутренне негодовала, принимая душ, так как предпочла бы ванну с гидромассажем. Она надела спортивный костюм бледно-голубого цвета, нанесла увлажняющий крем на лицо, но ни грамма косметики, и даже не накрасила плотно сжатые в гримасе недовольства губы. Я намерена покончить с этим раз и навсегда, решительно подумала она. Хоть он и гость, я не собираюсь терпеть подобного свинства.

Пошло минут пятнадцать с того момента, как Брайони ушла в душ, и, когда по возвращении она увидела Гранта Гудмана спокойно восседающим на диване и созерцающим огонь, который он разжег в камине, она еще более разъярилась, и не потому, что сама бы этого не сделала — гора Крейдл в конце концов оправдала свою репутацию по части непредсказуемости погоды, и сейчас за окном шел дождь.

— Чувствуйте себя как дома, — с сарказмом сказала Брайони, — хотя не знаю, если я…

Он поднял голову и с удивлением посмотрел на нее.

— Позовете шефа?

— Нет, не сейчас, ужин через десять минут, и я считаю, что у нас хватит времени высказать друг другу все, что следует.

— Да? — Он развеселился. — Например?

— Например, почему вы так уверены, что можете играть со мной в эти игры, мистер Гудман, — резко ответила она. — Вчера вы намекнули, что вам кое-что известно обо мне. Из этого я делаю вывод, что вы считаете, будто это дает вам какую-то власть надо мной, но вы блефуете. Мое последнее место работы — отель в Сиднее, который принадлежит семье владельцев, специализирующихся в настоящее время на небольших привилегированных отелях и…

— Семейство Семплей.

— Да. Вы их знаете?

— Думаю, большинство занимающихся этим бизнесом слышали о Семплях, — беспечно ответил Грант Гудман.

Брайони нахмурилась, но упрямо продолжала:

— Так вот, я оставила эту работу, потому что некоторые члены этой семьи сочли, что я разрушаю брак сына и наследника.

— И это правда? — спокойно спросил Грант Гудман.

— Это, — процедила Брайони сквозь зубы, — касается только троих…

— Возможно, — прервал он ее вновь, — но тем не менее вы приобрели определенную репутацию.

— Действительно, — ледяным голосом признала Брайони. — Репутацию соблазнительницы, золотоискательницы и Бог знает чего еще. — Она холодно улыбнулась. — То, за что вы, по всей видимости, уцепились и за что я вас бесконечно презираю. Но, как бы то ни было, я уже сполна расплатилась за совершенные ошибки и хочу объяснить вам, мистер Гудман, что вы попусту теряете время. Вам не удастся ни шантажировать меня, ни склонить к чему бы то ни было.

— А вашим работодателям известна причина, по которой вы покинули Сидней?

— Когда я попыталась им об этом рассказать, они ответили, что все это в прошлом и их больше интересуют мои деловые качества. Что же касается моих будущих хозяев… — решительно продолжила она, затем помолчала и пожала плечами. — Я еще не встречалась с ними. Вы, вероятно, знаете, что гостиница продана? Ну, конечно, — добавила она, когда он в знак согласия кивнул головой. — Что ж, если вы пожелаете, то, пожалуйста, рассказывайте им любые небылицы про меня. Правда, я буду удивлена, если они до сих пор внимательно не изучили мою биографию. Так вот, если они намерены уделять основное внимание моим… сердечным делам, а не деловым качествам, я не собираюсь ничего скрывать, но и не буду потакать нездоровым интересам, подобным вашему.

— Значит, вы считаете, что ваших будущих работодателей это не должно трогать?

— Что именно?

— Ну, — ответил он, — что их гостям, возможно, придется испытать на себе — как бы это выразиться — чары изобретательной женщины.

— Это настолько не соответствует истине и вы сами могли бы это заметить, мистер Гудман, — с презрением сказала Брайони, — если бы не были…

— Мерзкой рептилией? — Глаза его заблестели.

— Я хотела выразиться даже более изобретательно, — мрачно отреагировала она. — Но так и быть, откажу себе в этом удовольствии. А вот и гонг на ужин. Пожалуйста, не заставляйте меня задерживать вас долее.

Он поднялся и, нисколько не смущаясь, подошел к телефону.

— У меня идея получше. Пусть нам принесут ужин сюда.

— Нет… Послушайте… это уже слишком, — запинаясь проговорила Брайони. — Не смейте пользоваться моим телефоном!

Но он посмел. Он поднял трубку и сказал в нее:

— Линда? Это Грант Гудман. Передайте, пожалуйста, мои комплименты шеф-повару и попросите его прислать ужин на двоих в номер Брайони. Нам надо обсудить много дел. Спасибо.

Брайони уставилась на него с раскрытым ртом, словно пелена спала с ее глаз.

— Так вы… так вы новый владелец? — воскликнула она в ярости.

Его губы раздвинулись в улыбке, и он спокойно признался:

— Он самый.

— Я могу вас ударить.

— Вы это уже говорили.

Брайони не выдержала, она набросилась на Гранта Гудмана, с ее губ чуть было не сорвались неженские ругательства.

— Вы…

Но он легко отразил ее атаку, железной хваткой зажав ее запястья, и даже при этом немного посмеялся, а затем сказал:

— Моя дорогая Брайони, вы совершенно неотразимы в ярости, но не кажется ли вам, что такое поведение недостойно вас?

— Недостойно! — выкрикнула она. — Где уж мне сравниться с вами! Выдаете себя за гостя, всячески подначиваете меня, да вы хуже любой твари… которая прячется по щелям!

— И это вы мне уже говорили.

— Так я вам еще скажу и буду повторять это снова и снова, — бушевала она, — вы презренный скунс.

— А это, — насмешливо сказал он, — уже лишнее и, как мне кажется, заслуживает ответных действий. — Он задумчиво посмотрел на ее вздымающуюся грудь, торжествующие злые глаза и, отпустив ее руки, привлек к себе. — Я бы на вашем месте не стал кричать, брыкаться и кусаться, — заметил он, — потому что в противном случае я не отвечаю за последствия.

У Брайони было всего мгновение подумать о последствиях, но его было вполне достаточно, чтобы понять, что сопротивление абсолютно бесполезно: он и вправду был сильный, как лев.

— Полагаю, вы хотите поцеловать меня, Гудман, — натянуто сказала она. — Вы, разумеется, сильнее и мне с вами не справиться, но должна предупредить вас, я не признаю ваших методов и считаю их подлыми! Ну, что же вы стоите?

Грант Гудман рассмеялся:

— Молодец, Брайони, но дело в том, что я не люблю целовать женщин против их воли.

— Так я вам и поверила!

— Но это так, просто мне захотелось испытать тебя немного, — ответил он с усмешкой, — и все-таки мне кажется, что ты обманываешь себя. Постарайся взглянуть на вещи иначе. Как было бы хорошо, если бы сегодняшнюю прогулку мы совершили вдвоем? Тебе не кажется, что ты получила бы огромное удовольствие, если бы рядом был кто-то близкий, а не всякий назойливый сброд. Кто-то к тому же, — добавил он очень тихо, погладив ее по щеке, — кто привел бы тебя после этого домой и уложил в постель, чтобы отпраздновать чудесно проведенный день.

Губы Брайони раскрылись, и она уставилась на Гудмана, не то в удивлении, не то в испуге от его проницательности. Как удалось ему заглянуть к ней в душу, как удалось догадаться о ее одиночестве и одновременно определить их совместимость?

Глаза Гранта Гудмана сузились, когда он заметил реакцию Брайони, затем он прильнул к ее рту губами. Брайони легонько вздрогнула, и он обнял ее крепче, чтобы она почувствовала не колко вкус его поцелуя.

Она попыталась вырваться.

— Нет…

Она издала отчаянный хрипловатый звук, который он подавил, вновь начав ее целовать, но на сей раз в губы, легонько, а затем перейдя на шею. Она качнулась у него в руках, но его воля, его опыт взяли над ней верх. Ее охватила приятная, растекавшаяся по всему телу дрожащая теплота, она почувствовала себя в безопасности и одновременно на пороге чего-то дикого и тревожного, чего-то первобытного…

Брайони очнулась от стука в дверь.

— О, Боже, ужин! — прошептала она, отрывая от него свои губы.

— Ужин, — согласился Гудман, но не торопился ее отпускать. Он провел указательным пальцем по ее губам и сказал, прямо глядя ей в глаза: — У меня такое ощущение, что ты умираешь с голоду, только это другой голод.

Глава 3

Это было как ушат холодной воды.

Брайони сделала шаг назад и закрыла глаза, потому что их обожгли слезы, а Грант Гудман тем временем пошел открывать дверь.

На пороге стоял сияющий шеф-повар с тележкой, нагруженной всевозможными яствами, а позади него встревоженная Линда.

— Ужин на двоих, сэр! — сказал шеф-повар и с радостным видом потер руки. — Здравствуйте! — добавил он. — Меня зовут Питер Марсден, а вы, как говорит Линда, наш новый хозяин?

Линда закусила губу.

— Брайони, — сказала она возбужденно, — я не знала. Я ни о чем не знала, пока мистер Гудман мне не сказал… как раз перед тем, как войти сюда.

— Все в порядке, Линда, — холодно ответила Брайони. — Просто у мистера Гудмана несколько странные манеры.

От удивления брови Марсдена исчезли под поварским колпаком, Линда судорожно сглотнула, и только Грант Гудман слегка улыбнулся.

— Я уверен, что всем нам многое будет казаться несколько странным до тех пор, пока мы не привыкнем друг к другу, — спокойно сказал он. — Но до сих пор мне все очень нравилось, и, пожалуй, будет лучше, если мы продолжим работать так, как работали до этого.

Шеф-повар воспринял это с радостью.

— Я считаю точно так же! Позвольте подать вам ужин, сэр? — добавил он и с чувством гордости приподнял одну из серебряных крышек. — Грибной суп по-домашнему, ростбиф, свежие бобы, морковь и жареный картофель с подливкой из вина, яблочный пирог со сливками. И я еще взял на себя смелость прихватить с собой бутылочку вина трехлетней выдержки, у которого отличная репутация. Приятного аппетита! — бодро пожелал он и попятился к двери, вынуждая Линду сделать то же самое, но Линда уставилась на каменное лицо Брайони и, казалось, не собиралась уходить.

— Все в порядке, Линда, — нетерпеливо сказал Грант Гудман. — Со мной она в полной безопасности.

Брайони закатила глаза к потолку, а затем отвернулась. Линда в смятении покинула комнату.

— Вы…

— Ну-ну… — Они заговорили одновременно. Брайони повернулась и увидела, что Грант Гудман протягивает ей бокал шампанского. — Нам следует его допить. Возьми, Брайони, — сказал он сухо и, когда она нехотя взяла, отвернулся к тележке и поставил туда бутылку. — Почему ты не сядешь? — бросил он через плечо. — Я действительно считаю, что нам следует немного расслабиться перед таким роскошным ужином.

— Мне незачем было бы расслабляться, если бы не вы, — заметила Брайони, но тем не менее села.

— Потому что я поцеловал тебя? А ты мне ответила? — Он насмешливо приподнял бровь и, подойдя, сел напротив.

— Потому что, — Брайони запнулась и скрыла это, глотнув шампанского, — вы сбили меня с толку, сделали из меня идиотку, рассказывали всякие небылицы о ранчо.

— Это не небылицы. Вообще-то говоря, у меня их даже два.

— Поздравляю! — Глаза ее блеснули. — Но вы дали мне понять, что этим живете и…

— Я действительно этим живу, помимо прочего.

— Я так и поняла, — презрительно проговорила Брайони. — Как долго вы занимаетесь гостиницами?

— Достаточно долго… Послушай… — спокойно сказал он.

— Нет! Почему я должна вас слушать? — Губы ее дрожали, но глаза были сухими. — Ничто не может изменить того факта, что вы испытывали меня самым презренным образом и… — Брайони замолчала, а затем осушила свое шампанское.

Грант Гудман расправил свои широкие плечи.

— Я немало отдал за Хит-Хаус и имею право охранять свое капиталовложение. Но что касается поцелуя, я это сделал потому, что мне этого хотелось, другой причины нет. Я также сказал о том, как лучше всего было бы завершить этот день, и именно такой день, потому что мне бы этого хотелось. А если бы ты была честна сама с собой, Брайони, ты бы тоже с этим согласилась, — бесстрастно добавил он.

— И как бы вы после этого ко мне относились? — спросила она. — Уже не как к соблазнительнице? Ну, говорите же, мистер Гудман, я не знаю, что и думать!

— Не вижу тут ничего мудреного. Такое происходит постоянно между мужчинами и женщинами, а вот как они к этому будут относиться, это уже их дело. В бутылке осталось по бокалу на каждого. Как ты думаешь, осилим?

— Не согласна, что такое постоянно происходит между мужчинами и женщинами, — процедила Брайони сквозь зубы, не замечая, как Грант Гудман наливает ей шампанское. — Во всяком случае, не таким ужасным способом, каким проделываете это вы, шантаж какой-то!

— Шантаж? — медленно повторил он, глаза его сузились. — А ты никогда в своей жизни не прибегала к шантажу, Брайони? — Он с минуту помолчал. Ее глаза округлились, и краска потихоньку начала заливать шею. Гудман сухо улыбнулся. — Я скажу тебе, каковы были мои намерения, — неожиданно просто сказал он. — Да, я знал, по какой причине ты покинула Сидней, да я бы уволил тебя, если бы понял, что ты действительно коварная женщина, которая навязывается гостям.

— После того, как уговорили бы меня переспать с вами, или до того? — с сарказмом спросила Брайони.

Гудман посмотрел на нее с веселым видом.

— Это должно было произойти до того, как ты уговорила бы меня переспать с тобой, но все смешалось, когда я… увидел тебя. — Брайони тяжело вздохнула. — Теперь мне все предельно ясно: тебе придется переспать со мной, Брайони, иначе ты рискуешь потерять работу! И потом, должен признаться, твое отношение задело мою гордость. — Он лукаво улыбнулся. — Я шучу, твоя работа вне опасности, каков бы ни был исход этой маленькой войны. — Он встал и добавил небрежно: — Давай поедим, а потом я расскажу тебе о своих планах относительно Хит-Хауса.

— Внутренний бассейн с подогревом и сауна, бильярдная, площадка для игры в сквош и парикмахерская, — перечисляла Брайони с отсутствующим видом. — Они никогда не будут рентабельны.

— Не будут при том, как дело поставлено сейчас, — согласился Гудман, — но я планирую построить дополнительно шесть домиков, которые были в первоначальном проекте, только роскошнее, и поднять расценки.

Брайони слушала рассеянно. Она едва прикоснулась к ужину и отказалась от вина. Гудман лишь пожал плечами и поставил нераскупоренную бутылку обратно на тележку. Он так же никак не отреагировал на отсутствие у нее аппетита.

— Вам придется в таком случае поднимать и качество обслуживания, — сказала Брайони, отчаянно пытаясь сосредоточиться.

— Само существование подобных удобств уже повышает качество обслуживания. Видишь ли, у меня вот какое видение Хит-Хауса. Большинство, кто приезжает сюда, делают это для того, чтобы увидеть гору Крейдл, так будет всегда, но мне хотелось бы создать нечто такое притягательное, куда люди захотели бы возвращаться снова и снова, даже в середине зимы, чтобы поплавать в теплом бассейне, поиграть в сквош, возможно, даже сыграть в крокет на искусственном поле — что-то в этом роде.

— Другими словами, самостоятельный курорт.

— Совершенно верно. Курорт, который бы знали на материке, а со временем, может, и за границей. Конечно, чтобы этого достичь, нам придется повысить качество обслуживания. Нам придется для начала построить дополнительные номера и лучше обставить имеющиеся домики. Мы должны будем предусмотреть пользование индивидуальными факсами и прямую международную телефонную связь для тех, кто в этом нуждается, и так далее и тому подобное.

— У вас есть средства для этого?

Гудман рассеянно улыбнулся.

— У меня достаточно средств.

— Разведение скота, должно быть, более выгодное дело, чем я думала, — пробормотала Брайони и уставилась на огонь.

— Скотоводство, как и все остальное, переживает периоды спада и подъема, — ответил Грант Гудман. — Но я всегда считал, что нельзя держать яйца в одной корзине. А ты как думаешь?

Помимо своей воли Брайони начинала загораться его идеями. Этот бизнес, должно быть, у меня в крови, думала она. Быть управляющим курорта, пользующегося международной известностью, это ли не предел ее мечтаний по части карьеры? Но как сотрудничать с Грантом Гудманом, даже если работа не будет зависеть от того, будет она спать с ним или нет? Она на секунду закрыла глаза. "Что с тобой, Брайони?" Она встала и подошла к тележке налить себе кофе из серебряного термоса.

— Мне кажется, важно сохранить тепло и дружескую атмосферу, которые есть здесь сейчас, — задумчиво сказала Брайони. — Мне бы не хотелось, чтобы сюда приезжали одни толстосумы. Нет-нет, это не имеет никакого отношения к моим предубеждениям, это обыкновенный здравый смысл. После покорения горы люди хотят расслабиться, пообщаться друг с другом в теплой, дружеской атмосфере, и это как раз то, что привлекает сюда таких, как Дуайт и Дора.

— Я целиком с тобой согласен, — ответил Грант Гудман. — Уверен, Дуайт и Дора вернутся домой и будут вспоминать последний вечер, когда вы пели вместе под пианолу, с тем же удовольствием, как и покорение горы Крейдл.

Брайони протянула Гранту Гудману чашку с кофе.

— Есть только одно "но", — спокойно сказала она.

— Мои намерения в отношении тебя? — спросил Грант Гудман.

— Совершенно верно.

— Не понимаю, в чем тут проблема. Чем лучше мы будем ладить, тем лучше для всех.

— Нет, это не так, — с нажимом ответила она. — Если предположить, чисто гипотетически, разумеется…

— Разумеется.

— Это означало бы провал, мистер Гудман. Ну не можете же вы всерьез считать, что я буду вашей любовницей, — глаза ее сверкнули, — готовой делить ваше ложе, когда вы здесь, и работать как лошадь, когда вас нет! А именно это вы мне предлагаете, насколько я поняла.

— Не вижу причин, почему бы тебе не работать, — медленно проговорил Грант Гудман. — Не всю жизнь, разумеется, хотя — кто знает? — но столько, сколько нам потребуется для того, чтобы Хит-Хаус стал тем, чем он должен стать. Это вполне сможет компенсировать тебе отсутствие мужчины в твоей жизни. Я даже считаю, что это поможет тебе в твоей добровольной ссылке, а как это поможет мне, я уж не говорю. — Он поднял голову, взгляд его карих глаз был поразительно циничен.

Брайони нервно сглотнула.

— Почему вы, почему вы… такой? — прошептала она в отчаянии.

— Почему я реалист, Брайони? Ты об этом спрашиваешь?

— Нет! То есть я хочу сказать — должна быть какая-то причина… Каким образом я могла навлечь все это на себя? Это все… все из-за того, что произошло в Сиднее? — На какую-то секунду в ее глазах мелькнула мольба, и она опустила голову, не веря самой себе, что могла так унизиться перед этим человеком.

— А что все-таки произошло в Сиднее? — спросил Грант Гудман спустя некоторое время.

— Я уже рассказывала, — упрямо ответила Брайони.

— Собственно, единственное, что ты мне рассказала, это, что за совершенные ошибки ты уже расплатилась.

— По-моему, это очевидно, — язвительно заметила она.

— Возможно, но из этого не следует, решила ли ты намеренно разрушить брак в целях своей карьеры или была безумно влюблена в того парня и просто ничего не могла с собой поделать. Должен признаться, некоторые признаки… когда ты целовала меня помимо своей воли, — он слегка улыбнулся, — говорят о весьма страстной натуре. — Брайони побелела, но Грант Гудман невозмутимо продолжал: — Если же это второе, что ж, мы все совершаем ошибки. Я сам женился на девушке, у которой была красота, неизменно ассоциирующаяся с ангельской добродетельностью, а оказалось, что за этой внешностью скрывалась душа потаскушки. Эта ошибка стоила мне очень дорого, уверяю тебя, Брайони. Хорошо еще, что дела на ранчо шли тогда неплохо. Так что же это все-таки было?

— Первое, — ответила Брайони, пытаясь скрыть свои истинные чувства, хотя глаза ее смотрели холодно и, казалось, она не слышала того, что Грант Гудман рассказывал ей о своем браке. Она немного помолчала, затем резко проговорила: — Так вот в чем дело. Выходит, с тех пор любая женщина стала для вас козлом отпущения из-за вашей красивой, но неверной жены!

Взгляд Гранта Гудмана стал задумчивым.

— Козлом отпущения, говоришь? Нет, не думаю, хотя, конечно, неприятно сознавать, что был когда-то чересчур доверчивым. Я прекрасно понимаю, что на свете есть порядочные женщины, но все равно не хочется повторять ошибок, которые совершил в двадцать лет.

Грант Гудман посмотрел на Брайони, криво усмехнувшись.

— Как тебе такой расклад? Согласен, у меня остались шрамы, впрочем, как и у тебя, потому что, хотя и утверждаешь обратное, ты не можешь быть бездушной авантюристкой — если бы это было так, ты бы себя здесь не похоронила. Вот почему я считаю, что мы идеально поладим. Наши с тобой иллюзии потерпели крах, но у нас обоих в жилах течет не вода, а кровь, а ты, моя дорогая, — просто сказал Грант Гудман, — создана для любви.

— Почему… — голос Брайони дрожал, — почему вы просто не скажете — для секса? К чему эти облагораживающие формулировки?

Грант Гудман пожал плечами.

— Жизнь довольно прозаическая штука, не так ли, Брайони? Но между двумя людьми, которые искренне желают друг друга, может быть нечто большее, чем секс, разве не так? — Он подождал, пока Брайони что-то скажет, но слова не шли у нее с языка. — Может быть, взаимная привязанность, — продолжил он, — а может быть, понимание того, что без определенной разрядки действительно можно начать пинать ногами стиральные машины.

— А других мудрых утешительных слов у вас для меня нет? — с горечью заметила Брайони.

— Например? — удивленно спросил он.

— Например, как лично вы собираетесь разряжать наше общее уныние. Или в унынии пребываю я одна?

Он рассмеялся.

— Ну что ты! А если честно, не знаю.

Брайони спокойно посмотрела на Гранта Гудмана.

— Вы не откажетесь от своих слов относительно моей работы, каким бы расстроенным себя ни чувствовали?

— Обещаю. Собственно, мы можем обсудить это, если хочешь: условия, зарплата и прочее.

— Они что, изменятся? — спросила Брайони.

— Естественно, — сухо ответил Грант Гудман. — Ты будешь отвечать за более крупный объект, именно тебе предстоит улаживать все вопросы во время строительства, и, кроме того, судя по тому, как ты крутишься, я считаю, что тебе недоплачивают. Но контракт будет подлежать ежегодному перезаключению. — Тут он назвал сумму, от которой у Брайони широко раскрылись глаза. — Тебя это впечатляет? — спросил он.

— Да, — протянула Брайони. — Вы уверены, что не перешли от шантажа к подкупу?

— Уверен. — Вид у Гранта Гудмана был невозмутимый. — Ты несколько отстала от жизни, что касается цен, Брайони, — добавил он с иронией.

— Я бы, пожалуй, конечно если приму ваше предложение, — сказала Брайони неуверенно, — работала на помесячной основе.

— Я в этом не сомневаюсь ни минуты, — бесстрастно ответил Грант Гудман. — Чтобы можно было быстренько смотать удочки, если твоя маленькая война потерпит поражение. Но мне нужен кто-то, кто проработал бы на этом месте по крайней мере год. Решай — мои условия неизменны.

В глазах у Брайони промелькнул гнев.

— Как я могу принять такое важное решение в считанные секунды! — запротестовала она.

— У тебя есть время подумать, пока я съезжу в Сидней. Да, кстати, ты не могла бы пригласить всех на собрание завтра утром, скажем, в десять?

— Но ведь вы еще пока официально не владелец, мистер Гудман, — холодно заметила Брайони.

— Нет, владелец, — спокойно ответил он. — Полновластный владелец.

— Но… но, — запинаясь, проговорила Брайони, — я считала, что должно пройти еще две недели!

— Так и предполагалось, но у Фрэнка Картера случился повторный сердечный приступ, и завтра ему предстоит операция. Все сочли нужным ускорить события. По сути, все это окончательно оформлено незадолго до того, как я пришел к тебе, то есть сегодня днем.

— И мне ничего не сообщили? — прошептала Брайони, в глазах ее читалась обида и потрясение от услышанного.

Грант Гудман отвернулся.

— Я тут ни при чем, — спокойно сказал он. — Думаю, сейчас их больше всего волнует вопрос, выживет ли Фрэнк.

Брайони села и закрыла лицо руками.

— Не могу отделаться от мысли, что это какой-то кошмарный сон, — сказала она скорее для себя, чем для него.

Грант Гудман промолчал. Через некоторое время Брайони подняла голову и увидела, что он смотрит на нее.

— Можно мне внести предложение? — спросил он после того, как их взгляды встретились и Брайони нашла в себе силы отвернуться.

— Нет, — хрипло проговорила она. — Такое, какое, я уверена, вы хотите сделать, нет.

— Что ж, — с веселым видом сказал Грант Гудман. — Не думаю, что можно было бы рассчитывать на то, что ты сегодня проведешь со мной ночь, если это то, о чем ты подумала. — Губы его дернулись. — Женщины — странные существа. Некоторые из них, похоже, вообще не имеют совести, другие же испытывают чувство вины из-за ничего, но, надеюсь, мы сможем во всем разобраться еще до того, как начнем вместе делать дело.

Несколько непрошеных слезинок заблестело в глазах у Брайони. Никогда еще она не чувствовала себя такой усталой и неспособной к сопротивлению. Она сердито смахнула слезинки с ресниц, встала и налила себе еще кофе. Гудман следил за каждым ее движением, но ничего не изменилось в его непринужденной манере, и он был похож на большого ленивого льва, играющего со своей жертвой.

Брайони отпила кофе и сказала:

— Поставим все точки над "i". Благодарю вас за предложение взять меня в любовницы, но я его отклоняю. Спасибо также за выгодное предложение насчет условий работы, зарплаты и тому подобное, но мне хотелось бы прежде подумать и увидеть контракт, напечатанный черным по белому. А если я все-таки решу его подписать, то только при условии, что любая сексуальная угроза будет основанием для его расторжения — это будет особо мной оговорено в одном из пунктов, мистер Гудман, и от этого я не отступлюсь.

Он поморщился и спокойно сказал:

— Ты рассержена, Брайони.

— Я действительно рассержена, мистер Гудман, и этого не скрываю, — ответила она. — Могу я, в свою очередь, дать вам один совет? В следующий раз, когда будете охотиться за очередной любовницей, воздерживайтесь от замечаний насчет пинания стиральных машин — этого не прощают — и вообще любых замечаний относительно странности женщин. И потом, шантаж и подкуп действуют далеко не на всех, уж поверьте мне! Равно как и практика выдавать себя не за того, кем вы являетесь на самом деле. Еще одно, что вам следует иметь в виду: какие-то факты действительно могут выглядеть не очень приглядно, но попрекать ими — я вновь повторяю, что кое в чем вы правы, это действительно был год… одиночества, — так вот, попрекать ими — значит не только унижать человека, но и провоцировать его взять в руки что-нибудь острое.

Брайони замолчала, сама не зная, какой реакции ждет. Веселья? Насмешки? Ответ Гранта Гудмана удивил ее:

— Хорошо сказано, Брайони. Я извиняюсь за стиральную машину.

Пораженная, она нахмурилась.

— Вы хотите сказать… вы все еще проверяли меня? — воскликнула она. — Я вам не верю!

Грант Гудман улыбнулся и шутливо сказал:

— А как бы ты хотела?

— Я… я… что в конце концов все это значит? — с трудом выговорила Брайони.

Грант Гудман не торопился с ответом. Тем временем глаза его скользили равнодушным взглядом по ее бледному лицу и уже начинавшим проступать от усталости кругам под глазами, по ее выгоревшим от солнца волосам.

— То, что ты непременно расценишь как дальнейшую игру в маскарад, — наконец сказал он. — Но, к сожалению, Ник Семпль… — Грант Гудман помолчал, в то время как глаза ее широко раскрылись, — женат на моей двоюродной сестре, хотя как долго продлится этот брак — еще вопрос. И Анжелика не просто моя двоюродная сестра, ее вырастили мои родители после того, погибли в автокатастрофе, так что для меня она как родная сестра. Моя семья всегда принимала участие в делах Семплей, а в настоящее время они целиком зависят от моей доброй воли. Я должен сказать, что не выгораживаю Ника, но то, что произошло, не могло оставить никого из нашей семьи равнодушным.

Брайони, как рыба, лишь открывала и закрывала рот, но ничего не могла сказать.

Грант Гудман вежливо подождал, а затем продолжил:

— С другой стороны, ты удивила меня, Брайони. Ты определенно совсем не такая, как я ожидал, ты оказалась умным совестливым человеком, а это никак не вяжется с рассказами Семплей, но в таком случае им же хуже. Вот я и подумал, что будет лучше, если мы во всем разберемся, хотя, полагаю, нам стоит это отложить — ты едва стоишь на ногах.

Брайони сглотнула, но голос по-прежнему не повиновался ей, что дало Гранту Гудману возможность продолжить.

— Что касается совета, который ты мне дала, то ты, конечно же, права, — он поморщился, но затем добавил с прежней иронией: — Тем не менее это никак не меняет моего желания спать с тобой или заниматься любовью или сексом — называй это как угодно. Странно, не правда ли, два человека нравятся друг другу, а поделать ничего нельзя!

Брайони наконец обрела голос.

— Поделать? — переспросила она каким-то странным замороженным тоном.

— Я хотел сказать, — серьезно ответил Грант Гудман, — что мыслительные процессы не всегда управляемы настолько, насколько нам хотелось бы. Но, с другой стороны, кто знает, как все сложится?

— Я знаю. Не могли бы вы уйти?

— Ухожу, Брайони, — живо отозвался Гудман. — Уже второй раз ты приказываешь мне исчезнуть, надеюсь, это не войдет в привычку. — Глаза его смеялись. — Ложись-ка спать.

Утро вечера мудренее. — И слегка махнув рукой ей на прощание, не сделав и попытки прикоснуться к ней, вышел.

Глава 4

В то время как все расходились с собрания, Брайони думала о двух вещах: о том, что с сегодняшнего дня ее работа станет легче, и о том, что ее персона, несомненно, является объектом пересудов всего обслуживающего персонала.

О причине второго нетрудно было догадаться. Хотя она и старалась, представляя Гранта Гудмана, сделала она это натянуто, да и выглядела не совсем естественно, а потом, конечно же, Линда и Питер Марсден могли подтвердить, что ее отношения с новым владельцем складываются не лучшим образом.

Что касается ее работы, то здесь было все понятно. Грант Гудман держался спокойно, но очень уверенно, рассказал о своих планах относительно Хит-Хауса, и Брайони заметила воодушевление на лицах слушающих. Он четко обозначил участки, где все хорошо, и указал на то, что следовало улучшить. Он заверил всех, что в его планы в настоящий момент не входят увольнения, но дал им понять, что в дальнейшем все будет зависеть только от них самих. Все представлялось абсолютно ясным, что и раздражало Брайони вопреки здравому смыслу. Теперь во главе дела стоял мужчина, причем мужчина, с которым не пошутишь, вот поэтому-то работать становилось проще.

— Что бы вы хотели теперь? — услышала Брайони свой голос, когда все разошлись и остались вдвоем.

Грант Гудман с минуту молча смотрел на нее. На нем были джинсы и зеленый свитер, но его внушительный вид от этого ничуть не пострадал. Похоже было, что до собрания он успел прогуляться на свежем воздухе: волосы были слегка взъерошены, но глаза смотрели ясно и внимательно, и весь его облик создавал впечатление физически здорового человека, способного справиться с любыми трудностями.

Она же, как назло, выглядела вялой и бесцветной. Ее строгая серая юбка и скромный белый шерстяной жакет, сами по себе безупречные, призванные придать ей деловой вид, напротив, делали ее тусклой и невзрачной.

— Тебе нездоровится? — резко спросил он.

Брайони порозовела от смущения и уже хотела было сказать, что это не его дело, но вовремя спохватилась.

— Нет.

— В таком случае ты не выспалась.

Она закусила губу.

— Я… вероятно, переутомилась. Вот и все.

— Неудивительно. Возьми отгул, Брайони. Кстати, как часто ты берешь отгулы?

— Ну… по-разному, — сухо ответила она.

— Интересно. Уж не думаешь ли ты, что сможешь обходиться совсем без выходных?

В глазах его не было иронии, а скорее какое-то нетерпение.

— Не думаю, — ответила она и отвернулась. — Хорошо, но прежде всего мне следовало бы…

— Тебе следует сделать лишь одно, — оборвал ее он, — сказать Линде, чтобы тебя не беспокоили. Если у нее возникнут проблемы, пусть обращается ко мне. Отправляйся. Даже если ты собираешься выплакаться по поводу своей несчастной судьбы, все равно это пойдет тебе на пользу.

Брайони резко повернулась и вышла.

Десять минут спустя она закрылась у себя в номере и, прислонившись к двери, боролась именно с этим желанием — расплакаться. И хотя она его поборола, она почувствовала себя еще более опустошенной. Она сняла туфли, одежду, дошла до спальни, облачилась в ночную сорочку и легла в постель.

На удивление, Брайони быстро уснула, хотя и не видела снов. На какую-то долю секунды ей пригрезился красавец Ник Семпль, отчего она сразу же проснулась, но Анжелика, слава Богу, не появлялась, так что она уснула вновь. Было два часа пополудни, когда она наконец проснулась и села на кровати.

Сквозь шторы пробивался слабый солнечный свет, но определенно похолодало. Она встала, зажгла камин, а затем с наслаждением полежала в ванной. Выйдя из ванной, она надела лыжные брюки темно-синего цвета и свитер, приготовила себе бутерброд и села писать письмо матери, как она всегда делала раз в неделю. Но на сей раз она с удивлением обнаружила, что испытывает более сильное чувство вины, чем прежде, когда покинула Сидней, толком ничего не объяснив матери, которой она восхищалась, которую очень любила и которая столько внимания уделяла дочерям, что не сочла возможным выйти замуж во второй раз, пока они росли, из уважения к их горю по поводу смерти отца. Однако она ни разу не услышала ни одного упрека от матери относительно своего поспешного шага, который забросил ее так далеко, и иногда ей казалось, что мама — единственный человек, который по-настоящему понимает, почему она это сделала. Ей вдруг захотелось излить все это в письме.

Но Брайони никак не удавалось сосредоточиться, потому что она невольно прислушивалась ко всем звукам, раздававшимся в Хит-Хаусе, мысли ее были здесь, рядом, и она решила, что сейчас не лучшее время заглядывать к себе в душу. Остаток дня она провела, наводя порядок в ящиках комода и перебирая одежду, при этом думая лишь об одном — остаться или уехать. Куда деваться, если она решит покинуть Хит-Хаус, а если оставаться, то как…

В шесть тридцать зазвонил телефон, это была Линда.

— Брайони, — осторожно сказала она. — У меня для тебя сообщение.

— Давай, Линда.

— М-м, мистер Гудман передает тебе привет и приглашает поужинать вместе с ним в его домике.

Это было как вспышка молнии.

— Спасибо, Линда, — тем не менее непринужденно сказала она, — но не могла бы ты передать мистеру Гудману, что я уже договорилась поужинать вместе с другом в "Охотничьем домике"?

— Брайони, — смущенно проговорила Линда. — Я не думаю, что это мудро, и ведь это неправда — тебе никто сегодня не звонил.

— А что, он следит за тем, кто мне звонит? — грозно вопросила Брайони.

— Нет! Конечно, нет, просто я не могла не заметить…

— Моя дорогая, я ценю твою наблюдательность. — Брайони помолчала, а затем добавила уже не столь воинственно: — Пожалуйста, не вмешивайся, Линда.

— Но…

— И я как раз хочу позвонить, Линда.

— Но…

— Можешь передать ему, если тебе от этого будет легче, что у меня действительно есть подруга в "Охотничьем домике", она заведует там хозяйством.

— Эх, Брайони, — сказала Линда обиженным тоном.

Брайони поморщилась.

— Извини, сказала она. — Спасибо за то, что ты хотела оказать мне дружескую поддержку, но, честное слово, будет лучше, если ты не будешь вмешиваться, — и спокойно положила трубку на рычаг.

Была ясная звездная ночь, когда Брайони возвращалась из "Охотничьего домика" в Хит-Хаус. Дело близилось к полуночи. Персонал "Охотничьего домика" устраивал вечеринку, и она с удовольствием присоединилась к ним. Она также с удовольствием отметила, что в домике у Гранта Гудмана свет не горит.

Таким образом, у меня есть еще восемь часов, прежде чем я встречусь с ним вновь, подумала она, паркуя машину.

Денек выдался еще тот — сырой и холодный. Не то чтобы это было совсем уж необычно, просто, когда гостям нечем было заняться, это всегда означало дополнительную нагрузку на персонал. По правде говоря, она разок поймала себя на мысли о подогреваемом бассейне и о площадке для сквоша, но в данный момент ее больше занимали другие неотложные проблемы: гость с тяжелым приступом астмы в шесть часов утра; пожилая чета, упрямо твердившая, что у них украли двести долларов, из-за чего пришлось перерыть всю комнату, чтобы обнаружить, что деньги они спрятали в коробку с салфетками сразу по прибытии и благополучно об этом забыли; засорившийся туалет в одном из домиков и непонятно каким образом разбитое окно в другом; официантка, которая опрокинула поднос с шестью полными тарелками супа на гостей в обед.

— Не могу понять, — сказала Брайони Линде после того, как помогла все убрать и всех успокоить. — До сих пор не могу понять, как они умудрились разбить окно.

— У них медовый месяц, — коротко бросила Линда.

Брайони удивленно подняла брови:

— А при чем тут это?

— Ты даже представить себе не можешь, до чего только не додумываются молодожены, — целомудренно заметила Линда.

— Действительно не представляю, как не представляю, что за стихийное явление может так колотить окна! Да ладно, — сказала она, когда Линда рассмеялась, — надеюсь, больше сегодня уже ничего не стрясется!

Смех Линды сменила гримаса.

— Ты видела мистера Гудмана сегодня?

— Только издали, слава Богу. Как он отнесся к моему бегству вчера?

— Стоически, как и подобает настоящему мужчине, — услышала Брайони позади себя голос Гранта Гудмана.

Линда стала пунцовой, но Брайони лишь сжала кулаки.

— Полагаю, утро у вас сегодня выдалось нелегким, — добавил он небрежно и сел на край Линдиного стола.

— Если вы подслушивали… — Брайони замолчала, закусив губу.

— Подслушал, но чисто случайно, — невинным тоном ответил Грант Гудман. — Остановился посмотреть журнал происшествий по дороге сюда. А, кстати, кто эти молодожены, из-за которых происходят природные катаклизмы?

Линда покраснела еще больше, и Гранту Гудману стало жаль ее.

— Не отвечайте, — добродушно сказал он и слегка дотронулся пальцем до ее щеки, отчего Линда подняла на него глаза, полные благодарности.

Бедный, глупый ребенок, с раздражением подумала Брайони.

— Чем мы можем быть вам полезны, мистер Гудман? — осведомилась она.

Он встал.

— Что ж, Брайони, надеюсь, сможете. Сегодня утром мне переслали чертежи новых построек, вот почему меня не было видно. Я ездил за ними в аэропорт. И если у вас нет больше неотложных дел, или встреч с друзьями, или еще чего-то, то не могли бы мы встретиться в моем домике через час, чтобы посмотреть их?

Брайони вспыхнула, но невозмутимо ответила:

— Конечно, мистер Гудман. Я приду.

Линда тяжело вздохнула, наблюдая, как он уходил, но когда Брайони импульсивно обернулась к ней, сказала:

— Молчу, молчу! — И тут же добавила: — После всего, что ты здесь сделала, теперь, когда все отлажено и ты могла бы стать частью этого, это просто неразумно, Брайони!

— Для тебя, может, и да, — резко парировала Брайони, — а, ох, черт! — Она потерла бровь. — Может, ты и права.

— Что ты думаешь?

— Я думаю, что в целом это здорово.

По проекту каждый из домиков был двухэтажным с просторной жилой частью, включавшей в себя кухню и столовую на первом этаже и спальни с ванными наверху под покатой крышей. Тот, который Брайони рассматривала на рисунке, был покрашен в голубые с зеленым тона, отделан сосной, с пушистыми коврами и с камином.

— Всего лишь в целом? — переспросил Грант Гудман.

— Не так-то просто представить себе вещи по плану, но что сразу же пришло мне в голову, так это то, что нелегко будет обслуживать дополнительные здания из одной центральной кухни, находящейся в другом помещении. Здесь предусмотрены кафетерий и закусочная позади бассейна, но никакой кухни я не вижу.

Грант Гудман в раздумье посмотрел на нее.

— Так было задумано, чтобы была одна центральная кухня, хотя, возможно, ты права. Но не усложняет ли это дело? Два шеф-повара, два морозильника и тому подобное.

— Не думаю. Вам все равно придется увеличить штат столовых работников, а из опыта я знаю, что повара всегда предпочитают иметь собственное владение.

— М-м… Звучит разумно, — медленно проговорил Грант Гудман, — если, конечно, не получится дублирования и, как результат, увеличения отходов.

— Положитесь на меня, — сказала Брайони. — При надлежащем контроле… — Она внезапно умолкла.

— Значит, ты собираешься остаться? — спросил Грант Гудман.

Брайони встала и подошла к окну: шел сильный дождь.

— Я еще не решила.

— Ты сказала…

— Я оговорилась.

— Скажи, что тебя смущает.

Брайони оторвалась от унылого пейзажа за окном и вздохнула.

— Мне казалось, причины очевидны, но раз это не так, подумайте хотя бы о том, что для начала мы становимся объектом сплетен всего обслуживающего персонала. Вы позволили себе выпад в отношении меня в присутствии Линды совсем недавно, вы…

— Из того, что я услышал, — мягко заметил Грант Гудман, — ясно, что вы уже обсуждали с ней эту тему, так что дальнейшее притворство не имело смысла.

— Нет, не обсуждала, — возразила Брайони, но сказанное прозвучало неубедительно даже для ее собственных ушей. — Хорошо! Даже до того, как я узнала, кто вы, я… я…

— Дала понять Линде о твоей неприязни ко мне, — закончил он.

— Да, это неприятно, учитывая, как все обернулось, но преступления в этом нет, а неприятно в этом только то, что Линда ужасно любопытный человек, хотя добросердечный, и волнуется за меня. Что, однако, — добавила она уже с иронией, — никак не меняет того факта, что вы для нее просто Аполлон. Но я бы ни за что… не стала унижать вас в глазах подчиненных, — сухо добавила она.

— А как насчет повара Марсдена позавчера вечером?

Брайони поморщилась.

— Боюсь, я была тогда в шоке. Вам придется меня за это извинить.

— Что ж, если ты не собираешься представлять меня всем как шантажиста и бабника, — в его глазах мелькнула озорная искорка, — то я не вижу причины, почему мы не можем попытаться положить этим пересудам конец. Я был бы рад внести в это свою лепту.

— Означает ли это?.. — Брайони уставилась на него. — Вы изменили свое решение?

Грант Гудман, в свою очередь, удивленно посмотрел на нее и взял со стола чертежи.

— Относительно нас в личном плане? Нет.

— Тогда не знаю, как нам покончить со сплетнями, — с вызовом сказала Брайони, — потому что в таком случае наше противостояние продолжится.

Гудман пожал плечами, скатал чертежи в рулон и перетянул их резинкой.

— Я думал, что некоторое время, проведенное в тишине и спокойствии, поможет тебе увидеть вещи в другом свете, Брайони. Должен ли я понимать это так, что ты не собираешься рассказать мне о Нике Семпле?

— Послушайте, что если я скажу вам, что Семпли были правы? Что, если… я охотилась за ним, шантажировала его, что его жена поймала меня на том, что я целовала его, что тогда? Неужели вы и тогда скажете, что все равно хотите спать со мной, или заниматься со мной любовью или сексом, или как вы там это называете!

— Сядь, Брайони, и успокойся, — сухо сказал Гудман. — Что ты все-таки хочешь этим сказать?

Брайони села, потому что ноги у нее подкашивались.

— А то, — хрипло сказала она. — Если вы считаете, что все это имеет к вам какое-то отношение, потому что Анжелика — ваша кузина, то лично я считаю, что вас это совершенно не касается. К тому же все это в прошлом. Прошел уже целый год! Нику Семплю с моей стороны ничего не грозит. Вина, — проговорила она твердо, — была моя.

— Посмотри на меня, — спокойно приказал Гудман и, когда она это сделала, спросил: — Почему ты защищаешь Ника, Брайони?

Она отвернулась.

— Мне больше нечего сказать, мистер Гудман.

— Ты все еще любишь его?

— Нет.

— А любила.

— Нет.

— В какие же отношения ты хотела бы вступить с мужчиной, Брайони?

Брайони изобразила подобие улыбки.

— Будучи исправившейся экс-охотницей за богатством и разрушительницей браков, которая здорово обожглась? Дайте-ка подумать… Даже не знаю, — устало ответила она. — Послушайте, давайте прервемся?

— Хорошо, — согласился Гудман, — но позвольте мне сказать вот что. Я не люблю никаких излишеств в сексе. Я предпочитаю нормальный секс, приносящий взаимное удовольствие, от которого действительно могут захлопать ставни и разбиться окно, хотя мне не доводилось достигать подобных м-м… высот. — Он лукаво усмехнулся. Брайони закрыла глаза. — Мне бы также хотелось сказать, что я не верю твоим словам, это, возможно, связано с тем, что меня по-прежнему влечет к тебе. А возможно, — неожиданно холодно добавил он, — это связано с тем, что я достаточно хорошо знаю Ника Семпля. Но давай действительно сделаем перерыв в обмене колкостями.

Брайони широко раскрыла глаза и, не сдержавшись, спросила:

— Вы не верите в любовь и брак?

Их взгляды встретились.

— А ты? — спросил он.

— Я… я… забудьте об этом.

— Но почему ты меня спросила?

Брайони не смотрела ему в глаза и чертила что-то пальцем на столе.

— Ну, если хотите, мне кажется, когда знаешь философию, которую человек исповедует, его легче понимать.

— Согласен с тобой, — сухо сказал Гудман. — Вот почему я и пытаюсь добраться до твоей сути. А если тебе интересно — я прожил несколько лет в браке потому, что было двое детей…

— Двое… — Брайони в изумлении уставилась на него.

— Двойняшки. И хотя о браке я не стал бы говорить чересчур категорично… — Грант Гудман замолчал и пожал плечами, а затем сказал: — Это сложный вопрос.

— А какие они, ваши близнецы?

Он задумчиво посмотрел на нее, прежде чем ответить.

— Мальчик и девочка. Им двенадцать.

— Стало быть, теперь, — сказала Брайони, — вы решили утопить свою печаль, меняя женщин как перчатки.

— Нет, — отрывисто бросил Грант Гудман. — Мне бы хотелось прочных, достойных взаимоотношений с женщиной, которую бы это устраивало. Которая также ценила бы свободу, занимаясь своей карьерой и…

— Господь храни ее, если она влюбится в вас, — тихо сказала Брайони. — А что если она мечтает иметь детей? Говорят, об этом мечтает большинство женщин.

— Уж не хочешь ли ты сказать, Брайони, что этот вопрос начинает волновать тебя?

— Нет. Уж если я и пытаюсь вам что-то сказать, так это… знаете кто, я думаю, подойдет вам лучше всего, мистер Гудман? Разведенная женщина с собственными детьми и сходными разочарованиями. Другими словами, не думаю, что наши "сокрушенные" иллюзии сочетаются.

— Так, значит, ты по-прежнему веришь в любовь и романтику, Брайони? Это удивляет меня. — Грант Гудман приподнял бровь.

— Вам никогда не говорили, что вы невероятно самоуверенны? — тихо спросила Брайони.

Он поморщился.

— Ну вот, опять. Переходим к ударам? Если это так, пора сделать перерыв.

Брайони хотела было что-то сказать, но тут раздался стук в дверь.

Это была Линда, вид у нее был встревоженный.

— Извините за беспокойство, но Рейнолдсы убеждены, что у них пропал сын.

Брайони и Грант Гудман уставились на нее.

— Пропал? Как? — спросил Грант Гудман.

— Ушел на прогулку около двух часов назад, пообещав, что не пойдет далеко, и теперь родители убеждены, что сын свалился в ущелье.

— На прогулку? В такую погоду! Сколько ему лет? — спросила Брайони.

— Шестнадцать. Знаете, это семья, которая приехала сегодня утром из Дарвина.

— Дарвина, — повторила Брайони название города на другом краю Австралии, противоположном по климату. — Он замерзнет. Поднимай Люсьена и Джона, Линда. М-м… попроси их прийти сюда, а также родителей, если вы не возражаете, мистер Гудман, — добавила она небрежно. — Ни к чему без необходимости тревожить людей.

— Не возражаю. Пожалуйста.

Спустя полчаса Брайони сказала:

— Вам не стоило идти со мной. — На ней были желтые непромокаемые брюки и такая же шляпа, с которой стекали капли назойливого непрекращающегося дождя. Видимость была ограничена из-за тумана. Стволы деревьев были черны, и ни одна уважающая себя птаха не щебетала. Под ногами хлюпало.

— Я бы этого не сказал, — ответил Грант Гудман. — Если бы и ты потерялась, было бы вдвойне плохо.

— Я знаю эту тропу как свои пять пальцев, — парировала Брайони.

— К тому же, — невозмутимо продолжал он, — если парень вывихнул лодыжку или сломал ногу, одна ты вряд ли сможешь ему помочь.

Брайони поджала губы, а затем сложила руки рупором и прокричала:

— Роберт! Ты где? — ответа не последовало. — Пристрелить таких родителей мало за то, что отпустили парня одного в такую погоду в одном плаще!

— Согласен, но ничего уже не изменишь, так что давай лучше сосредоточимся на поисках.

Брайони бросила на Гудмана сердитый взгляд.

— Почему вы всегда будите во мне все худшее? — процедила она сквозь зубы.

— Я, возможно, тут ни при чем, — ответил он. — Что если это — хорошо известный синдром, когда папа ругает маму, мама ругает детей, а те бьют кота?

— Вы, вероятно, правы, только интересно, сознают ли мужчины, как часто они начинают подобную цепочку? Ро-берт!

Они взбирались по тропе уже полчаса.

— Господи, может, Люсьену с Джоном повезет больше, — в волнении сказала Брайони.

— М-м… Я рад, что ты оповестила спасательную станцию. Чем больше людей заняты поисками, тем лучше. Подожди, — сказал Грант Гудман и напряженно прислушался.

Прошла минута, прежде чем и она услышала приглушенный крик о помощи, который шел из расщелины справа от них.

— Это он. Держись, Роберт! — закричала Брайони. — Мы идем!

Однако прошло еще добрых двадцать минут, прежде чем им удалось спуститься в расщелину, где испуганный парень был зажат между валуном и деревом, его била дрожь.

— Я заблудился и упал, — поспешно заговорил он, — но, думаю, могу идти, если мне кто-нибудь поможет. Что-то случилось с подколенным суставом, ничего страшного; я знаю это, потому что такое со мной уже бывало, когда я играл в футбол, но я себя так глупо чувствую и потом я ужасно замерз!

— Как ты? Нормально?

— Да, — прошептала Брайони, снимая с себя брюки, а затем с непонимающим видом огляделась вокруг. — Ой, извините, мы в вашем домике, я пойду…

— Перестань, — резко сказал Грант. — Ты тащила на себе здоровенного парня по этой чертовой горе! Тебе самой после этого нужна помощь!

— Не оставлять же было его там замерзать из-за того, что не сработала рация, — отозвалась Брайони и, к своему ужасу, вдруг расплакалась.

Грант Гудман хмуро уставился на нее, затем пробурчал что-то себе под нос и, подойдя к ней, обнял.

— Только, пожалуйста, не надо со мной воевать, — предупредил он. — Ты самая упрямая женщина из всех, которых я когда-либо встречал, хотя и самая храбрая. — Он усадил ее на кушетку перед камином, а сам сел рядом, по-прежнему не выпуская ее из рук. Но у Брайони уже больше не осталось сил сопротивляться. Она все плакала, уткнувшись ему в плечо, пока он наконец не откинул с лица пряди ее мокрых волос и спокойно не сказал: — Перестань плакать, все уже позади.

Она почти перестала плакать, когда в дверь постучала Линда. Грант Гудман и не подумал изменить позу, когда та вошла, и лишь вопросительно взглянул на нее через голову Брайони.

То, о чем подумала Линда, Брайони не суждено было узнать, потому что к тому моменту, когда Линда попала в поле ее зрения и уселась на стул напротив нее, она уже полностью овладела собой.

— С Робертом все будет в порядке, — ободряющим тоном сказала Линда. — Доктор его осмотрел и сказал, что побудет с ним еще некоторое время — так, на всякий случай; у него легкий вывих подколенного сустава, а переохлаждения нет. Мы укутали его в электроодеяло. — Она замолчала, тревожно глядя на Брайони.

— С ней тоже все в порядке, — сказал Грант. — Просто сказалось волнение и усталость. Я за ней присмотрю. Не могли бы вы вновь выразить мою признательность шеф-повару и попросить его принести нам сюда ужин на двоих? — Он поморщился и добавил: — Это уже входит в привычку. Не могли бы вы также принести сухую одежду для Брайони? И мне кажется, на расспросы людей надо отвечать правду. Люди должны знать, что произошло ЧП, и, возможно, другие поостерегутся после этого рисковать подобным образом, но мальчишка и так чувствует себя неловко, так что…

— Я все сделаю самым тактичным образом! — с готовностью отозвалась Линда. — Можете положиться на меня, мистер Гудман.

Он улыбнулся ей.

— Я знаю, что мы можем на вас положиться, Линда.

Брайони впервые заговорила только после того, как дверь за Линдой закрылась. Она спросила дрожащим голосом:

— Вам не кажется, что имеет место безосновательное возвеличивание моих заслуг? — Слезы вновь потекли у нее по щекам.

Грант Гудман внимательно посмотрел на нее с минуту, а затем серьезно сказал:

— Ты не хочешь, Брайони, чтобы я пригласил доктора посмотреть тебя, пока он здесь?

Она напряглась, а затем резко выпрямилась.

— Нет!

— Тогда вот альтернатива. Я собираюсь отправить тебя в ванну с гидромассажем, а сам тем временем приготовлю нам что-нибудь выпить. Вопросы возвеличивания твоих заслуг мы сможем обсудить позже.

Глава 5

— Я сама смогу, — неуверенно сказала Брайони, когда Грант Гудман поставил ее на ноги в ванной и включил воду.

Он повернулся к ней и удивленно изогнул бровь.

— Я не собирался быть до такой степени банальным.

— До какой? — Она нахмурилась.

Его губы раздвинулись в улыбке.

— До такой, до какой ты подумала, дорогая Брайони. Раздевать тебя своими собственными руками.

Она слегка покачнулась и запустила руку в свои намокшие волосы.

— Я, должно быть, неправильно вас поняла. Разве вы не говорили, что собираетесь отправить меня в ванну?

— Как-нибудь в другой раз. Однако приятно видеть, что к тебе возвращается твое обычное состояние. Не усни и не запирай дверь — я загляну минут через двадцать, но предварительно хорошенько постучу.

Брайони закрыла глаза и отвернулась.

Через двадцать минут, когда он постучал, она уже вылезла из ванны и стояла замотанная в полотенце.

— Если у вас моя одежда, оставьте ее за дверью, спасибо, — прокричала она.

— Ты в приличном виде?

— Да, но… — Дверь распахнулась.

— Если ты не против переодеться в спальне, — вежливо сказал Грант Гудман, — то я бы тоже принял душ. Я замерз, промок и взъерошен.

При этом он нисколько не скрывал того, что рассматривает ее всю, от обнаженных гладких плеч до длинных, все еще в каплях воды ног. Брайони плотнее прижала к себе темно-зеленое полотенце.

— Но это была ваша идея!

— Согласен, моя. — С этими словами он рывком стянул с себя свитер и рубашку.

Брайони вышла, щеки у нее слегка зарделись, но она не смогла удержаться, чтобы не бросить взгляда на его мощный загорелый торс.

На кровати лежал небольшой пакет с вещами. Она извлекла из него то, что выбрала для нее Линда, — черные лыжные брюки и черный пушистый свитер из ангоры, нижнее белье, кружевные белые носки и черные бархатные лодочки. Почему все черное? — подумала она, быстро одеваясь. Не то чтобы этот цвет не шел ей, просто ей показался странным выбор Линды. Затем она пожурила себя, что выдумывает лишнее, нашла расческу, сделала все, что смогла сделать со своими упрямыми завитушками, и спустилась вниз как раз перед тем, как раскрылась дверь ванной комнаты.

На столике стоял поднос с напитками. На какую-то секунду в голове у нее мелькнула мысль взять да и уйти из домика Гранта Гудмана, но было уже поздно — он спускался вниз по лестнице и, по странному совпадению, был тоже одет во все черное: толстый черный свитер и черные вельветовые брюки.

Они уставились друг на друга, а потом даже Брайони заулыбалась.

— Как близнецы, — сказала она, — но это Линду надо благодарить за мой наряд.

— У Линды есть еще один талант, — сказал Грант Гудман, ставя ногу на последнюю ступеньку. — Ты смотришься великолепно в любой одежде, но надо признаться, черный цвет идет тебе особенно.

— Не знаю, у меня он всегда ассоциируется с похоронами, — сказала Брайони, когда он подошел к ней, — и, возможно, моими собственными, потому что я собираюсь сделать заявление.

— О, нет, Брайони. Ты этого не сделаешь, — возразил Грант Гудман. Он стоял так близко, что она могла видеть зеленоватые искорки в его глазах и вдыхать запах теплого, чисто вымытого мужского тела. Брайони вдруг вспомнила о его силе, когда они тащили Роберта вниз с горы, о его терпении и молчаливом упорстве, когда уже, казалось, и она и Роберт окончательно выбились из сил; она вдруг осознала, что он весь состоит из противоречий: то бывает резок с ней и обижает, то заставляет собой восхищаться.

— Во всяком случае не сию минуту. — Его руки сомкнулись у нее на спине, и он властно захватил ее рот губами, прежде чем она успела вымолвить слово.

А когда он закончил ее целовать, Брайони с трудом смогла освободиться из его объятий. Лицо у нее горело, дыхание было прерывистым, глаза округлились и потемнели, ибо поцелуи Гранта Гудмана будили в ней желание и скрыть это от него она уже была не в состоянии.

— Итак, — едва слышно сказал он, перемещая свои руки на талию, — нас уже как-то застукали за этим занятием, то есть я хочу сказать, что ужин подадут с минуту на минуту. Давай успокоимся немного, Брайони, пока о нас не начали сплетничать, как о той паре молодоженов. — Грант Гудман отпустил ее и улыбнулся. — Как ты считаешь?

— Вы спросили меня, как я считаю. — Брайони отодвинула тарелку. Она вновь не смогла в полной мере отдать должное кулинарному искусству Марсдена, хотя на сей раз осилила почти половину стейка и весь суп.

— М-м-м. — Грант Гудман потянулся к ее стакану и наполнил его вином. — Выпей, — сказал он. — Сама судьба заставляет нас попробовать это вино, хотим мы этого или нет.

Брайони сделала несколько маленьких глотков.

— Очень приятное.

— Значит, тебе понравилось? — Грант Гудман откинулся назад. — Скажи мне, о чем ты думаешь.

Брайони начертила чистой вилкой какую-то фигурку на скатерти и сейчас разглядывала ее.

— Почему бы вам просто не принять мою отставку и не отпустить меня? — Она бросила вилку, кинула на Гранта Гудмана беглый взгляд и откинула со лба волосы.

— По ряду причин. Найти сочетание менеджерского опыта со знанием здешних условий не так-то просто…

— Но и не так трудно, — парировала Брайони. — Когда я впервые приехала сюда, я ничего здесь не знала.

— Да, но ты приехала с твердым намерением похоронить себя в этой глуши, к тому же ты была ничем не обременена, если не считать воспоминаний. Находить людей для работы в отдаленных местах, а тем более удерживать их там всегда не просто, — заметил Грант Гудман, — особенно, если у них есть мужья, жены или дети.

— Ну, не такая уж тут глушь, — сказала Брайони, но чувство у нее было такое, что она как утопающий хватается за соломинку. — Всего-то час езды до Лонсестона.

— Пусть так, но ведь Лонсестон и Хобарт далеко не центры цивилизации, а уж здесь-то совершенная глушь, и думаю, немногие придут в восторг от мысли поселиться здесь постоянно.

Брайони вновь принялась чертить вилкой по скатерти.

— Продолжайте.

— И потом я не хотел бы оставить тебя без работы.

Брайони улыбнулась.

— В это трудно поверить.

— Не понимаю почему. Я предложил тебе отличные условия и не тащу в постель под дулом пистолета. Почему бы тебе просто не расслабиться и не предоставить все судьбе?

Брайони подскочила на стуле и сказала с чувством:

— Нет! Потому что дуло пистолета не исключается!

Грант Гудман засунул руки в карманы и задумчиво посмотрел на нее.

— Я не знаю, чего ты боишься. Ты боишься не справиться с собой…

— Нет, справлюсь!

Он пожал плечами и усмехнулся.

— Как раньше?

Брайони покраснела, взяла в руки свой бокал и уставилась в его рубиновые глубины. — Вы… вы просто…

— А тебя невозможно не целовать, — проговорил он нежно. К тому же тебе это понравилось…

— Вы же сами говорили, что я, видимо, изголодалась…

— Стало быть, любой мог бы рассчитывать на то, что ты ответишь ему взаимностью? Моя дорогая Брайони, я прекрасно понимаю твое желание оскорбить меня, но ты напрасно теряешь время. Этим ты прежде всего оскорбляешь себя.

— Ах, вот как? — Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — А может, я такая же, как ваша жена, и у меня тоже душа потаскушки? Может, вас только к ним и тянет?

Пауза затянулась, и Брайони со злорадством отметила, что Грант Гудман помрачнел.

— А может, — сказал он изменившимся голосом, — ты просто привыкла помыкать людьми? Смотри, Брайони, — с холодной дерзостью предупредил ее он, — в один прекрасный день ты поймешь, что переусердствовала.

Она задохнулась от негодования, побелела и хотела было что-то сказать, но Грант Гудман холодно проговорил:

— Ты можешь идти. Увидимся утром.

Когда Брайони вернулась к себе в номер, она буквально валилась с ног от усталости и эмоционального напряжения; она поняла, что у нее есть лишь два варианта: уснуть или сойти с ума. И хотя физически она почувствовала себя намного лучше утром, об ее эмоциональном состоянии этого нельзя было сказать, не помогла и Линда, пребывающая в болтливом настроении, с которой они вместе присели в офисе после завтрака.

— Вчера вечером я позвонила своей приятельнице в Сидней, Брайони, — начала она, умышленно обходя то, что видела накануне в домике Гранта Гудмана, а может, Брайони это только показалось.

— Очень хорошо.

— Она тоже занята в гостиничном бизнесе, и к тому же — кладезь информации. По всей видимости, ни для кого уже не секрет, что Грант Гудман занялся курортным бизнесом. А ты знала, — Линда вопросительно взглянула на Брайони, — что он долгие годы стоял за спиной Семплей?

— Пожалуй, я была единственной, кто этого не знал, Линда, — сухо ответила Брайони и протянула руку за меню на следующую неделю. — Обо мне тоже заодно посплетничала?

— Нет, — решительно ответила Линда. — Я в курсе этой истории, но у меня есть собственное мнение на этот счет. К тому же ты моя подруга, как же я могу о тебе сплетничать?

Брайони взглянула на нее с улыбкой.

— Ты — прелесть, Линда, не знаю даже, за что ты меня терпишь.

Линда склонила голову набок и состроила гримаску.

— Так поступают друзья. Я еще кое-что сделала. Я собрала для тебя всю информацию о Гранте Гудмане.

Брайони замерла, улыбка исчезла с ее лица.

— Что ты имеешь в виду?

— Его брак. Я подумала, может, это будет тебе полезно знать.

Брайони уставилась на Линду, не зная что сказать.

— Он был неудачным во всех отношениях. Знаешь, на ком он был женат? Нет?.. На Лизе Бернсдейл.

— Да ты что…

— Да. — Линда кивнула с важным видом. — На той самой Лизе Бернсдейл. Сама понимаешь, такая кому угодно вскружит голову. Ты видела ее в последнем фильме? Хороша, правда? Но поговаривают, что у нее были связи, — деликатно добавила Линда, — буквально по всему свету, отец ужасно избаловал ее — он был угольным магнатом…

— Я знаю, — ответила Брайони.

— И один раз Лиза призналась, — Линда понизила голос и оглянулась, — что единственным настоящим мужчиной в ее жизни был Грант Гудман, потому что он единственный мог говорить ей "нет".

Брайони невольно прижала ладони к губам.

— Что ж, — вдруг торопливо заговорила она, — спасибо, Линда, но откуда у твоей подруги эта информация… о них?

— Синтия — поклонница Лизы Бернсдейл. И еще, — многозначительно добавила Линда, — Грант Гудман получил опекунство на детей, значит, он хороший отец. Вдобавок он ревностно оберегает их жизнь от пристального внимания публики.

— Не сомневаюсь, только вот не пойму, к чему все это, — медленно проговорила Брайони.

— Он сам-то тебе хоть что-нибудь рассказывал?

— Нет, во всяком случае без каких-либо деталей.

Линда многозначительно покачала головой.

— Это помогает лучше узнать человека, не так ли? Например, если бы я знала, что Люсьен, наш непревзойденный гид, к тому же непревзойденный бабник, я бы…

Линда замолчала. Брайони слабо улыбнулась.

— А ты считаешь, Грант Гудман… не такой?

— Считаю. Иначе ему бы не видеть опекунства. — Позади Линды зазвонил телефон, и, сняв трубку, она проговорила: — Администрация, чем могу служить… Да, мистер Гудман, она как раз здесь. Хорошо, я передам ей.

Брайони вопросительно посмотрела на нее.

— Он хочет, чтобы ты прямо сейчас подошла туда, где будет стройка. У него не очень-то веселый голос, случилось что-нибудь?

— Я, видимо, задела его самолюбие, Линда, вот и все, — ответила Брайони вставая. — Уверена, он не останется в долгу.

Погода выдалась прекрасная, хотя земля была еще влажной, но все вокруг искрилось, и сильный запах лимонника наполнял воздух. Грант Гудман был не один и представил Брайони двум мужчинам, архитектору и строителю, которые прилетели по его вызову и которых он лично встретил в аэропорту. Он ничем не выдал своего настроения, был оживленным и деловитым и подробно расспрашивал Брайони о местных сезонных особенностях, о преобладающих ветрах в разное время года и проблемах дренажа, которые могли возникнуть при строительстве. Затем он отпустил ее и сказал, что они увидятся в офисе в два часа, чтобы вместе посмотреть заказы на продукты и алкоголь.

— Сотрудники это уже сделали, — не подумав, сказала Брайони.

— Я предпочитаю проверять такие вещи лично, — холодно отреагировал Грант Гудман и отвернулся.

Единственным светлым пятном за весь день оказался отъезд Дуайта, Доры и их друзей. Брайони проводила гостей, и ее буквально закидали приглашениями приехать в Чикаго, а когда им по дороге встретился Грант Гудман, который собирался отвозить архитектора и строителя обратно в аэропорт, Дуайт взял его за пуговицу и произнес маленькую речь:

— Я хочу пожелать вам всяческих успехов с Хит-Хаусом, Грант, очень приятно было с вами познакомиться. Спасибо, что сказали нам, что вы новый владелец, и рассказали о своих планах, а уж мы, со своей стороны, обязательно расскажем о Хит-Хаусе у нас дома, в Штатах! Только не забудьте, о чем я вам однажды сказал: эта леди, — при этих словах он с чувством приобнял Брайони, — самое лучшее, что здесь есть. Так что уж вы, пожалуйста, позаботьтесь о ней — без нее это место потеряет свое очарование!

— Я собрала для вас все записи, все счета вплоть до сегодняшнего дня, — бесстрастно сказала Брайони, когда Грант Гудман ровно в два часа открыл дверь офиса.

— Спасибо, — коротко поблагодарил он ее и уселся на противоположном конце стола. — Ты ведь не принимаешь никаких подношений, Брайони?

Она с удивлением уставилась на него.

— Если вы хотите сказать, что я беру взятки от поставщиков, то нет, не принимаю.

Грант Гудман проигнорировал ее слова.

— И не снимаешь никаких сливок в виде бутылочки шотландского виски, пачки сигарет, рулона туалетной бумаги, коробочки с салфетками или чего-либо другого?

Она стиснула зубы.

— А также не прихватываешь время от времени какую-нибудь простынку, наволочку, одеяло, полотенце или скатерть?

— Да как вы смеете? — вспыхнула Брайони.

— Смею, — Грант Гудман откинулся назад, — потому что такое здесь случается, к тому же не так редко, и ты об этом прекрасно знаешь. Что же ты тогда так расстроилась? Потому что я обращаюсь с тобой как с рядовым сотрудником? — Он насмешливо приподнял бровь. — Или, может, тебе запала в душу маленькая речь Дуайта?

— Нет, — ответила Брайони побелевшими губами. — А если вы так разговариваете с сотрудниками, то найти их будет еще труднее, чем вы предполагаете…

— Как бы то ни было, вещи пропадают, — спокойно сказал Грант Гудман. — Полотенца, пепельницы…

— И более странные вещи исчезают, мистер Гудман. Одна супружеская пара вывернула все лампочки в своем домике. Если бы вы стали обыскивать чемоданы отъезжающих, вы были бы поражены количеством наших полотенец, но подобное не может быть новостью для вас, а в нашем комплексе это происходит не чаще, чем в других местах.

— Ладно. Поскольку гости воруют или, как говорится, берут "сувениры" и все об этом знают, вряд ли мы что-нибудь можем с этим поделать. Однако если на этом попадется кто-нибудь из персонала, то каким бы несправедливым тебе это ни показалось, твоим долгом будет сообщить об этом в полицию и тем самым преподать хороший урок.

— Пожалуйста, обыскивайте мои комнаты, мистер Гудман!

— Спасибо за разрешение, но я поверю тебе на слово, Брайони.

Она ни за что на свете не могла больше этого терпеть.

— Я знаю, у мужчин болезненное самолюбие, — с горечью сказала Брайони, — но ваше поведение просто выбивает у меня почву из-под ног.

— А-а, — он в задумчивости поиграл ручкой, а затем поднял на нее свои карие глаза. — Я так понимаю, ты имеешь в виду нашу последнюю словесную перепалку. Ты не гордость мою уязвила, я просто сделал открытие, что ты не только упряма, что не так уж страшно, но ты лгунья, что уже серьезней, и…

— Прекратите. Должна предупредить вас, что моему терпению есть предел! Мне наплевать, что вы считаете меня упрямой, но называть меня лгуньей, это уж слишком!

— А разве это не так? — спросил Грант Гудман. — Тогда почему ты не хочешь признать, что возникшее между нами чувство совершенно не похоже на то, как ты его пытаешься трактовать?

Брайони судорожно вздохнула.

— А что вы хотите, чтобы я признала? Что это любовь? Что меня ждет, кроме боли, если я решу, что это так? — Она резко замолчала, спохватившись, что выдала себя, а затем, чтобы скрыть неловкость, спросила: — Почему вы не сказали мне, что вашей женой были Лиза Бернсдейл?

Его глаза сузились.

— Не понимаю, какое это имеет значение, — сухо ответил Грант Гудман.

— Я не то хотела сказать, — неуверенно начала Брайони.

— Тогда что же?

— Я…

И зачем только я это сказала? — беспомощно думала Брайони.

— У нее — у нее могли быть причины вести себя так, как… она себя вела.

— Наверное. Да они и остались. — Грант Гудман пожал плечами. — У нее свободолюбивая богемная душа, она страшно избалована. Суть в том, что я не знаю, найдется ли человек, способный изменить ее, я знаю только, что я этого не могу, вот я и решил, давно уже, не пытаться.

— Однако, — невольно вырвалось у Брайони, — она вас за это уважает.

Лицо Гранта приняло удивленное выражение.

— Ты неожиданно весьма хорошо осведомлена, Брайони. Каким образом?

Брайони густо покраснела.

— Я не сама, это… Неважно.

— Дай-ка подумать. Наша Линда?

Брайони отказалась отвечать.

— Я и без Линды скажу тебе, что у нас двое детей и я не могу лишить их матери, но дети — единственное, что нас связывает. Все кончено. Видишь ли, — проговорил он медленно, — одной физической красоты никогда не бывает достаточно. Я искал в ней большего, но не смог найти. — Грант Гудман поморщился. — А Лиза, очевидно, не нашла во мне того, что искала. Все очень просто.

— А если вы и во мне не найдете того, что ищете? — прошептала Брайони.

— То, каким образом складываются наши отношения, — сухо заметил он, — не способствует тому, чтобы мы друг друга узнали.

— Но что… — Брайони на мгновение умолкла, — нам уготовано, если мы найдем, что ищем?

Грант Гудман бесстрастно посмотрел на нее.

— Что ты имеешь в виду, Брайони? Брак?

Брайони с трудом сдерживала слезы.

— Даже для человека с моим прошлым… — Она покачала головой. — Забудьте об этом.

— Ты боишься обжечься, — серьезно сказал он. — Так, Брайони? Или тебя больше всего интересует замужество? Ты поэтому даже слышать не хочешь о том, что я предлагаю?

Брайони справилась со слезами.

— Возможно, — резко ответила она. — Жаль, вы рыбешка покрупнее, чем Ник Семпль. Вот уже двое сорвались с крючка. Ну да ладно, будут и другие.

Они молча смотрели друг на друга, но тут вдруг неожиданно раздался стук в дверь. Это был юный Роберт, который еще немного прихрамывал, но в остальном выглядел превосходно, как и подобает в его возрасте.

— Привет! — сказал он. — Я искал вас обоих. Мама с папой хотели, чтобы я извинился за то беспокойство, которое я вам доставил… я хочу сказать, я тоже хотел извиниться, — он покраснел и замолчал, вид у него был смущенный.

Грант улыбнулся ему.

— Мы все понимаем, старина. Присядь, расскажи, как поживаешь.

Роберт с готовностью повиновался.

— Ой, я как огурчик, если не считать сухожилия. Просто очень глупо себя чувствую!

— Не стоит, — сказал Грант. — Мы все совершаем ошибки, но до тех пор, пока извлекаешь из них уроки, все в порядке. Разве не так, Брайони.

— Так, — согласилась Брайони после минутного колебания и улыбнулась Роберту.

— Твои родители считают тебя заядлым футболистом.

— Я жить не могу без футбола, — просто ответил Роберт, но затем поморщился. — По крайней мере, раньше так было, но теперь я думаю, не стать ли мне горным спасателем. Очень это трудно, мисс Ричардс? Я бы хотел работать у вас. — И посмотрел на Брайони с неосознанной страстью и восхищением шестнадцатилетнего мальчишки.

Брайони заморгала, взглянула на Гранта и, с ужасом заметив в его глазах лукавое веселье, неуверенно проговорила:

— Не так уж трудно, Роберт, но тебе придется жить далеко от дома…

Роберт великодушно махнул рукой.

— Мама с папой говорят, что ждут не дождутся, чтобы сбыть меня с рук, — ответил он.

Брайони с трудом сглотнула.

— Видишь ли, мама с папой часто говорят так, но это всего лишь шутка. М-м, а вокруг Дарвина нет никаких национальных парков?

— Может, и есть, — неуверенно ответил Роберт. — Но это уже будет не то. — Он замолчал и, к своему ужасу, начал заливаться краской, поняв, что выдал себя.

И тут Грант пришел ему на помощь.

— Что ж, мне кажется, это неплохое занятие для настоящего мужчины, который не хочет торчать весь день в офисе.

Роберт с благодарностью повернулся к нему.

— Именно так я и думал, мистер Гудман!

— И сколько же тебе осталось учиться?

Лицо Роберта омрачилось.

— Полтора года.

— Что ж, в таком случае у тебя достаточно времени. В информационном туристическом центре тебя могут ознакомить со всеми требованиями. Почему бы тебе не съездить туда?

— Я так и сделаю. Обязательно. В любом случае, — Роберт поднялся, — огромное спасибо за то, что спасли меня. Можно… можно я напишу вам? Я имел в виду вам обоим, — торопливо добавил он.

— Нам будет очень приятно получить от тебя весточку, Роберт, — сказал Грант и, встав, подал ему руку. — Но если бы не мы, кто-нибудь другой пришел бы тебе на помощь, я в этом уверен.

— Пожалуйста, не смейтесь, — предупредила Гранта Брайони, когда дверь за юным Робертом закрылась.

Но он все-таки рассмеялся.

— Ну, Брайони, твоим чарам подвластны все возрасты.

Брайони бросила на него взгляд, полный отчаяния.

Грант Гудман посерьезнел.

— Тебе не кажется, что наша словесная война затянулась? У меня определенно сложилось мнение, что ты прикрываешь ею свои истинные чувства.

Она сделала резкое движение рукой.

— Минуту назад вы упрекали меня в том, что я совращаю малолетних.

— М-м… Ладно, я сам не безгрешен, когда дело доходит до обмена "любезностями". Допускаю также, что у меня несколько уязвленное самолюбие, — он улыбнулся, но невесело, — как ты ранее выразилась, но, по крайней мере, я умею признавать, почему я именно такой. Я хочу тебя, Брайони. Мой разум, мой инстинкт подсказывают мне, что мы удивительно подходим друг другу. Они также подсказывают мне, что, несмотря на твои протесты, ты все время думаешь об этом; есть некая сила, которая влечет нас друг к другу и ты не можешь этого отрицать. Поверь мне, такое нечасто случается между людьми. Ты когда-нибудь раньше испытывала подобное?

На минуту воцарилась тишина. Брайони не могла оторвать от Гранта Гудмана своего взгляда, как не могла не признаться самой себе, что ее опасно влекло к этому человеку. Стоило ей только взглянуть на него, как она вспоминала себя в его объятиях, как ее плоть отзывалась на его зов… Но, с тоской подумала она, какая жалкая судьба уготована женщине, влюбленной в мужчину, для которого она может быть лишь любовницей? Брайони вздохнула и отвернулась.

— Ничего у нас не получится, — вяло сказала она.

С минуту он помолчал, а затем бесстрастно сказал:

— У меня изменились планы — я уезжаю в Хобарт на несколько дней. Кстати, тебе приятно будет узнать, что операция у Фрэнка Картера прошла успешно.

Брайони посмотрел на Гранта Гудмана и внутренне содрогнулась, встретив безжалостный взгляд его карих глаз.

— Я остановлюсь в отеле "Шератон", — добавил он и вышел.

Глава 6

Грант отсутствовал четыре дня.

Все это время простояла отличная погода и не произошло никаких ЧП, хотя то обстоятельство, что свободных номеров не было, уже само по себе было обременительно. Но Брайони была этому рада и делала все, что было в ее силах, чтобы Хит-Хаус работал как часы. В полдень на четвертый день она взглянула на себя в зеркало и с ужасом обнаружила, что у нее измученный вид, поэтому она решила несколько часов посвятить себе.

Линда полностью согласилась с ней.

— Так и сделай, а то свалишься, — сказала она просто. — Я одна справлюсь. Куда ты собираешься?

— Я решила прогуляться по тропе Труганини.

— Отличная мысль. Отправляйся, а то передумаешь!

Тропа, названная в честь последнего тасманского аборигена, огибала озеро Дав с восточной стороны, и идти по ней было несложно. А Брайони как раз это и было нужно — она неторопливо шагала по тропе, греясь в лучах заходящего солнца. Но не успела она пройти и четверти пути, как гора Крейдл совершила один из своих печально известных погодных трюков. Откуда ни возьмись налетели облака, и подул резкий холодный ветер, покрывший рябью глубокие синие воды озера. Вокруг было немало туристов, но все они двинулись в противоположную от Брайони сторону к стоянке автомашин. Брайони остановилась, чтобы надеть парку и утепленные леггинсы, которые лежали у нее в рюкзаке, поэтому даже если бы пошел снег, она могла не торопиться возвращаться в Хит-Хаус. Снег не пошел, но начало холодать, и, по мере того как она ускоряла шаг, ею все больше овладевало отчаяние. Даже погода против меня, подумала она, и попыталась рассмеяться, но вместо этого неожиданно расплакалась.

В таком виде и застал ее Грант Гудман — прислонившейся к дереву и беззвучно плачущей.

— Брайони, не надо.

Он протянул руку и дотронулся до ее мокрого от слез лица.

Она раскрыла глаза.

— Вы! — выдохнула она. — Что вы тут делаете?

— Я пошел тебя искать. — Взгляд его был серьезен. — Эта буря чувств имеет какое-нибудь отношение к нам?

— К нам? — прошептала Брайони, и у нее закружилась голова. — Разве существует такое понятие "мы"? — спросила она в отчаянии.

— Существует. Зачем, ты думаешь, я здесь?

— Чтобы вновь попросить меня стать вашей любовницей? — Брайони устало покачала головой и нетерпеливо смахнула слезы с ресниц. — Я не могу…

— Забудь об этом, — сказал Грант Гудман и положил руки ей на талию. — Я спрашиваю только об одном: для тебя пытка… не быть моей любовницей? Для меня "да".

— Пытка? — хрипло переспросила Брайони, понимал, что уже не сможет обмануть его, не сможет скрыть своих чувств под проницательным взглядом карих глаз. — Да это просто ад какой-то, — в отчаянии сказала она.

Он привлек ее к себе.

— Если я начну тебя сейчас целовать, боюсь, не смогу остановиться, — прошептал он едва слышно. — К тому же мы можем замерзнуть. Пойдем ко мне?

Брайони лишь кивнула в ответ.

В его домике было тепло и приятно. К тому времени, когда они добрались до него, уже стемнело и бушевал ураган, но обслуга хорошо справлялась со своим делом — камин горел, занавески были опущены, лампы включены, а постели застелены.

Они почти не разговаривали по дороге обратно и позднее, когда ехали на машине, но всем своим существом ощущали присутствие друг друга, так что слова казались лишними. А может, у меня просто нет сил сказать то, что следует сказать, подумала Брайони и стянула с себя парку.

— Я, пожалуй, позвоню Линде, — сказала она.

— Я сам позвоню. — Он позвонил и кратко сообщил Линде, что Брайони вернулась, но что сегодня работать уже не будет. — Ты обратила внимание, что я не заказал ужин? — спросил он с лукавой улыбкой, подходя к ней. — Надеюсь, ты не голодна. — Он взял ее лицо в свои руки. — Ты выглядишь такой… напряженной. Тебе станет легче, если я признаюсь тебе, что тиранил всех, с кем имел дело в эти четыре дня так, что теперь имя Гудмана проклинают по всей Тасмании?

Ее губы раздвинулись в дрожащую улыбку.

— Мы — отличная парочка, но, — Брайони посерьезнела, — все, что говорят обо мне Семпли, правда.

— А я — шантажист и все то, что ты обо мне думаешь или говоришь. Но мне кажется, дело в том, что и в тебе и во мне есть что-то, что безудержно влечет нас друг к другу, и, что бы ни случилось, мы не будем этого менять. Дай я тебе продемонстрирую.

Брайони издала было протестующий звук, но Грант Гудман заглушил его поцелуем, и когда наконец оторвался от нее, то поднял ее на руки и понес наверх.

Он усадил ее посреди комнаты, но не выпускал из рук.

— Ты что-то хочешь сказать?

Брайони пристально смотрела на него и думала, стоит ли сказать ему правду о себе, однако некий инстинкт подсказывал ей не делать этого.

— Нет, — проговорила она едва слышно. — Я просто подумала, что ты прав. Не знаю, как я себя буду чувствовать потом, но в данный момент, — Брайони подняла на него глаза и улыбнулась дрожащей улыбкой, — я чувствую себя живой, чего уже давно не чувствовала, ты наполняешь меня каким-то разрушительным восторгом и…

Ей не удалось продолжить. Грант стал целовать ее так страстно, как ее еще никогда не целовали, и она отвечала на эти поцелуи. И когда он стал снимать с нее одежду, одну вещь за другой, он заставил ее испытать то, чего она никогда не испытывала. Он изучал каждую часть ее тела нежными прикосновениями. Он не торопился, чтобы убедиться, что она с удовольствием участвует в этом действе, которого так боялась и о неизбежности которого подсознательно знала с самого начала. От его прикосновений ее собственная кожа казалась ей шелком, груди тяжелыми от желания, а соски невероятно чувствительными. Его тело приводило ее в восторг — сильное, мускулистое, но в то же время легкое и абсолютно пропорциональное.

И вот осталась только одна часть ее тела, которую он не изучил, и Брайони буквально задохнулась, когда его длинные нежные пальцы осуществили этот последний контакт самым деликатным образом.

Взгляды их встретились; она поняла, что Грант знает, что она испытывает, и не сделала никакой попытки это скрыть; он на секунду крепко прижал ее к себе, прежде чем перенести на нее тяжесть своего тела, — и в тот момент она была готова умереть за него.

— Брайони?

— М-м..?

— Мне показалось, ты напеваешь.

— Правда? — Она покраснела и уткнулась лицом ему в плечо.

— А что, разве не от чего? — Грант провел рукой по ее волосам. — По-моему, все прекрасно.

— А ты знаешь многих, которые бы просыпались напевая? — с грустью спросила Брайони.

Он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Нет, ты единственная в своем роде. Как ты себя чувствуешь?

Легкий румянец вновь окрасил ее щеки.

— По-моему, я себя уже выдала, — ответила Брайони, стараясь выглядеть невозмутимой, но не в силах скрыть то, что читалось у нее в глазах.

Гудман пристально смотрел на нее, как будто пытаясь разглядеть в ней что-то, что тревожило его, но затем отвел взгляд.

— Не знаю, как ты, — сказал он, целуя ее в кончик носа, — а я умираю с голоду.

— Если бы мы были у меня, я приготовила бы тебе что-нибудь перекусить. — Брайони замолчала, и тут ее стало бросать то в жар, то в холод — она подумала о последствиях происшедшего, ведь скрыть это от окружающих будет невозможно…

— Брайони. — Грант остановил ее импульсивное движение и прижал к себе ее обнаженное тело, с потрясающей точностью прочитав ее мысли. — Тут ничего не поделаешь.

— Но мне ненавистна мысль о том, что все об этом будут знать и шептаться у меня за спиной.

Грант Гудман поморщился.

— И, — сухо сказал, — если ты думаешь, что мне это нравится, ты ошибаешься, но…

— Ты… — Брайони замолчала.

— Но, — твердо повторил он, — это никого не касается. Мы двое взрослых людей, принявших подобное решение. К сожалению, наше положение таково, что мы у всех на виду, но обещаю тебе, никто не посмеет относиться к тебе с меньшим уважением, чем раньше.

— Как ты можешь это обещать? — прошептала она.

— Мы не будем выставлять наши отношения напоказ, что является лучшей защитой, а тому, кто посмеет оскорбить тебя, придется иметь дело со мной.

Брайони передернула плечами как в ознобе.

— Мне такое положение не нравится. Я…

— Уверен, что не нравится, мой доблестный воин, — ответил Грант Гудман с улыбкой, спрятанной в глубине глаз, — но я не вижу другого выхода. А ты?

И вот тут-то она окончательно поняла, что стала заложницей этого человека, человека, который любил ее сегодня ночью так, что невозможно было забыть. Ему удалось усыпить ее сомнения и вытянуть из нее страстную, чувственную женскую суть… Я так этого боялась, подумала Брайони. Я не умею любить вполсилы — понимает ли он, что это значит? И к чему это приведет в итоге?

— Грант, — хрипло сказала она. — Я…

— В первый раз ты не назвала меня мистер Гудман, — заметил он.

Брайони болезненно поморщилась, и он посерьезнел.

— Продолжай.

— Мне кажется, мне следует рассказать тебе о Нике Семпле. Я…

— Нет, не сейчас, Брайони, — спокойно ответил Грант. — Я не считаю, что это имеет какое-то отношение к тому, что происходит. Я не думаю, что это может изменить твое поведение в постели и уж точно никак не может повлиять на меня.

— Понятно, — выдохнула она. — Значит, мы сможем быть лишь любовниками, так?

— Нет, — твердо произнес он. — Друзьями тоже.

Она закрыла глаза. Если ты расплачешься, Брайони, предупредила она себя, я тебе этого никогда не прощу. Ты ведь знала, чем все это кончится, он никогда не давал тебе никаких надежд, и, возможно, у него есть на то причины, но его воля да и просто привлекательность так сильны… а как там говорят насчет надежды, которая умирает последней? О Боже! Она стиснула зубы, ее обожгла боль при мысли о том, что вот наконец она нашла человека, которого могла бы любить и… Что же ей делать?

— Брайони?

Она открыла глаза, почувствовав его прикосновение, и ее тут же охватило желание.

— Да?..

И тут он сказал с неожиданной яростью:

— Мне не надо было…

— Нет, — взяв себя в руки, спокойно возразила Брайони и погладила его ладонью по плечу. — Я сама точно так же виновата. Ты прав, мы взрослые люди и никому не делаем плохо. Пусть все будет так, как есть. Мне помнится, ты говорил, что голоден? — Ее губы раздвинулись в дрожащую улыбку.

— Брайони, я бы отдал все на свете, чтобы ты вновь и вновь могла просыпаться напевая, ты веришь мне?

Ее ресницы взметнулись вверх, и она увидела, что он смотрит на нее так, будто то, что он видит, причиняет ему боль, и слезы, которые она сдерживала, навернулись ей на глаза.

— П-правда? — запинаясь проговорила она. — Я хочу сказать — я не… я понимаю, но…

— Да и поможет мне Бог, — сказал он нежно и поцеловал ее в глаза. — Не плачь. Я…

Она оборвала его.

— Я не буду. Я не буду.

Несмотря на опасения Брайони, никто не смотрел на нее осуждающе на следующий день, хотя она не сомневалась, что все знают. Она не только провела ночь с Грантом Гудманом, но он еще утром самолично сходил на кухню и собрал им поесть, а около двенадцати проводил ее до номера. И хотя они даже не держали друг друга за руки, а он лишь просто довел ее до двери, она прекрасно понимала, что ни одна из деталей не осталась не замеченной персоналом.

Что удивляло ее, так это их реакция. Люсьен, конечно же, посмотрел на нее на следующее утро с оттенком сожаления, но все остальные относились к ней с удивительной мягкостью. Они старались не мешать ей, приносили кофе и чай со свежеиспеченными булочками, в то время как обычно она только хватала что-нибудь на бегу. Линда совершила для нее неслыханное благодеяние, абсолютно ни о чем не спрашивая и выручая тогда, когда Брайони что-то забывала. Они предупредительно сами сообщали ей то, чем обычно приходилось заниматься ей самой, например, новости о том, что в последней партии омары намного крупнее и свежее, что запас дров истощается быстрее, чем предполагали, и так далее. То есть они относились к ней с такой заботой и вниманием, что она была просто поражена и не смогла не поделиться этим с Грантом, когда выдалось несколько свободных часов.

Он лукаво посмотрел на нее.

— Не вижу в этом ничего удивительного. Они восхищаются тобой и уважают тебя.

— Но они относятся ко мне так, будто я инвалид.

Грант взял ее за руку и заставил сесть рядом с собой; прошло три дня с тех пор, как она впервые отдалась ему, и сейчас они только что поужинали раздельно. Она с новой группой гостей, а он один в своем домике, что было отражением того, как они провели все эти дни: она, работая как обычно, а он, занимаясь новым проектом. Собирались они вместе только после ужина. Такой порядок вещей начинал беспокоить ее, и не только потому, что один мимолетный взгляд на Гранта заставлял трепетать все ее существо, но также потому, что грозил перейти в новый образ жизни.

Она пролежала с открытыми глазами всю прошедшую ночь после того, как он ушел от нее, обуреваемая двумя мыслями — одна касалась этого самого порядка, а другая — кстати, потребовалось время, чтобы эта мысль оформилась у нее в голове, — была связана с зарождавшимся разочарованием в работе. Разочарование это было вызвано тем, что все, что ее окружало, было не ее; по сути, очень немногое принадлежало ей лично. Она всегда жила в чужих квартирах и, хотя ее комнаты в Хит-Хаусе были очень хорошими и удобными, такими их сделали другие, а она к этому не имела отношения.

Брайони сжала кулаки, когда ей стал понятен скрытый смысл всего этого… Она мечтала о доме, единственном в своем роде, который значил бы для нее больше, чем просто кирпичи и раствор. Другими словами, она мечтала о доме, в котором стала бы жить с мужем, а со временем и с детьми, и ничего не могла с собой поделать. Наверное, это общая судьба, и она, эта мечта, обволакивает тебя, проникает в тебя, когда ты любишь, вот и все.

Вот так, в темноте, Брайони разговаривала сама с собой. Она всегда считала себя деловой женщиной, которая может сойти с ума, занимаясь лишь детьми и домом. Она один раз даже подумала и сейчас почему-то вспомнила об этом, что из нее получилась бы хорошая жена-помощница для богатого человека — с парочкой владений она управилась бы играючи.

Затем ее мысли переключились на другое. Всегда ли у них с Грантом Гудманом все будет так, как есть? Смогут ли они проводить время где-нибудь в другом месте, где не будет работы и где они будут вместе и ночью и днем? Может, им удастся слетать куда-нибудь, где их никто не знает, или вместе провести отпуск? Позволит ли он ей когда-нибудь встретиться с его детьми?..

Обо всем этом она думала, сидя на кушетке напротив камина после ужина, когда Грант обнял ее.

— Они относятся к тебе так потому, — спокойно сказал он, — что в тебе сейчас есть что-то такое, что камень расшевелит.

Брайони прильнула к нему.

— Мне кажется, в этом есть и твоя заслуга, — отметила она, пробудившись наконец от своих мыслей.

Он поцеловал ее в макушку.

— Нет, вернее небольшая.

— По-моему, ты скромничаешь.

В его голосе послышались веселые нотки:

— Я стараюсь быть скромным, но ведь я работаю с чистым золотом.

— Интересная аналогия, — медленно проговорила Брайони и подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Что ты имеешь в виду?

Грант прищурился, но не стал объяснять. Вместо этого он спросил:

— Я тебя чем-нибудь обидел?

— Не знаю… Вернее, знаю, — поправилась она и поморщилась. — Не очень-то лестно, когда тебя сравнивают с металлом, пусть даже с драгоценным.

— Извини, — серьезно сказал он. — Я хотел сказать, что любить тебя и заставлять выглядеть так, как ты выглядишь, не моя заслуга, это заложено в тебе. Ты искренне радуешься и искренне любишь.

У Брайони перехватило дыхание.

— Неужели это так заметно? — прошептала она и осеклась. — Я хотела сказать…

Он слегка коснулся ее лица, но неожиданно глаза его стали непроницаемыми.

— Ты мне как-то сказала, что я заставил тебя почувствовать себя живой, это заметно и…

Она быстро заговорила, перебив его:

— И углы, возможно, немного сгладились. Я рада, что про меня больше нельзя сказать, что я вот-вот пну ногой стиральную машину. — Брайони с усмешкой высвободилась из его объятий, подошла к камину и подбросила туда парочку поленьев.

Грант Гудман наблюдал за тем, как она грациозно согнулась, а затем выпрямилась, и изящный изгиб ее спины, талии и бедра четко обозначились сквозь мягкую шерсть платья цвета слоновой кости, которое было на ней. Затем она обернулась, и взгляды их встретились, но Брайони вновь не смогла прочесть того, что было в его глазах.

— Грант, — сказала она сдавленным голосом, — я не…

Он встал и подошел к ней, прежде чем она успела закончить:

— Я могу уйти, если хочешь. Ты этого хочешь, Брайони?

Она облизнула губы, и на секунду у нее мелькнуло искушение рассказать ему о своих нерадостных ночных мыслях, но вместо этого она сказала:

— Уйти? Ты не хочешь меня больше? Я хочу сказать… — Она заморгала, чтобы скрыть свое смущение, потому что то, что она увидела в его глазах, сказало ей, что он особенно хочет ее сегодня.

— Если ты не в настроении.

— Да, я просто не в настроении.

Грант улыбнулся и сменил тему.

— Ты можешь освободиться завтра утром?

Ее глаза расширились.

— Пожалуй, да. А что?

— Ты не хотела бы забраться со мной на гору Морионсо со стороны озера Дав, если погода будет благоприятной?

— Хорошо…

— Тогда так и сделаем. Спокойной ночи, дорогая, — сказал он и вышел.

Когда за Грантом закрылась дверь, Брайони тяжело опустилась на стул и попыталась разобраться в своих смятенных чувствах — потрясение и смущение, чувство утраты, которое было почти осязаемым, понимание, что ей сейчас продемонстрировали железную волю, и — предупреждение? — растерянно думала она. Неужели я должна все делать на его условиях или не делать вообще? Но я это делаю, прокричало что-то внутри нее, несмотря на то что это идет вразрез с моими желаниями. Я предпочла бы не быть в этом положении. Что еще ему нужно? Чтобы я никогда не делилась с ним своими мыслями? Чтобы я принимала и отдавала только физическую любовь?

Брайони задумалась о физической стороне любви к Гранту Гудману. Все дело в том, подумала она, что я не нашла в себе сил устоять. Как же может человек, который так воздействует на меня… Брайони уже не могла формулировать свои мысли, щеки ее горели, а глаза смотрели отстраненно. Она думала о том, что делал с ней Грант Гудман, как заставлял забывать обо всем на свете, будил ее тело и переполнял сердце…

Неужели любовь?

Брайони встала и в волнении начала ходить по комнате. Она подумала, что уже любила раньше, но всякий раз любовь оставляла ее разочарованной.

Однако ни в одной из этих историй не было того, что с Грантом Гудманом, — такой страсти, таких вершин блаженства, на которые он ее поднимал, такой нежности. А после она лежала в его объятиях, опустошенная и сонливая, и говорила о чем-то незначительном, потому что боялась уснуть…

— Боялась уснуть, — вслух повторила Брайони и съежилась, ибо в этих словах, казалось, выразилось все. — Лучше бы мне открыто быть его любовницей, — также вслух с горечью произнесла она. — Стала бы я тогда возражать против того, чтобы он остался здесь на всю ночь? А может, я провожу глупые разграничения? Боже, может, уже поздно? Нет. Если я не могу рассказать ему, что я действительно чувствую, если я буду исключена из всего, кроме его постели, я должна как-то оговорить свое положение…

— Почему со стороны озера Дав? — спросила Брайони на следующее утро, управляя своей машиной. Группу по тропе близ озера Родвей повел Люсьен.

— Это увлекательней, — не торопясь ответил Грант. Они впервые встретились после завтрака, и она пыталась вести себя так, как будто ничего не произошло. С другой стороны, она спрашивала себя, как можно так вести себя с человеком, который знал тебя столь близко и, возможно, догадался, что она опять "встала на тропу войны". Тут их взгляды скрестились, и Грант вопросительно приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Возможно, — ответила она. — Погода сегодня не самая лучшая, но если только не пойдет дождь, все будет в порядке. — День был прохладный, ветреный, но солнечный.

— Мы в любой момент можем повернуть обратно, Брайони, — мягко заметил он.

— Ну уж нет. — Она попыталась подладить свою интонацию под его и даже умудрилась улыбнуться, однако добавила с холодностью, от которой не смогла удержаться: — У меня теперь обязательства перед горой Марионс. Ты готов?

— Да.

Они забирались наверх бок о бок, но он не предлагал ей помощи, которую она все равно отвергла бы с негодованием, и это восхождение было энергичным и напряженным. Пару раз они останавливались, но разговаривали между собой мало, и Брайони вся сосредоточилась на подъеме, чтобы не думать о том, с какой легкостью взбирается наверх Грант; она была полна решимости не отставать от него ни на шаг. И это ей удалось. Когда она достигла вершины на пару минут раньше него, для нее это был маленький триумф, хотя она не могла бы объяснить почему.

— Молодец. — Грант подошел к ней сзади, пока она рассматривала великолепный вид, такой четкий в ясном, прохладном воздухе.

— Спасибо. — Брайони сняла с себя рюкзак. — Я захватила нам кое-что перекусить. — Она опустилась на колени, чтобы вынуть маленький термос с кофе и бутерброды с мясом.

— А я прихватил вот это. — Грант присел на корточки рядом с ней и достал из рюкзака серебряную флягу. — Бренди. Можешь выпить так, а можешь добавить в кофе.

— Ой, в кофе, я думаю, — живо отозвалась она. — А то, кто меня знает, что я натворю.

— Что-нибудь подобное? — Он привлек ее к себе. — Потеряешь голову и поцелуешь меня?

— Не сегодня, Грант…

— Именно сегодня, Брайони, хотя бы потому, что завтра меня здесь не будет.

Ее глаза округлились.

— Почему? — прошептала она. — Разве все уже кончено?..

— Нет, если только ты сама этого не захочешь. — Больше он ничего не сказал, а только поцеловал ее и этим поцелуем напомнил, что теперь ее тело знало его тело и жаждало его и, какие бы грустные мысли ни приходили ей в голову, это невозможно было изменить.

— Перекусим? — наконец спросил он.

Брайони кивнула и подивилась, куда улетучилась ее агрессивность.

Они уселись в тени горной растительности, Грант разлил кофе и добавил туда бренди, и только после того, как Брайони съела бутерброд и отпила немного кофе, он сказал:

— Скажи мне, что ты хотела сказать вчера вечером, Брайони.

Она заколебалась.

— Может, ты лучше ответишь мне, почему сейчас хочешь услышать то, что не захотел слышать вчера?

— Иногда лучше ничего не говорить под горячую руку. Мне часто приходилось убеждаться в мудрости этой жизненной философии, вот я и решил, что стоит подождать и подумать, но я не мог не понимать, что ты чувствуешь себя несчастной.

Она отпила еще немного кофе.

— Мне кажется, за это меня нельзя осуждать, Грант, — едва слышно проговорила она.

— Существует альтернатива. Ты могла бы переехать в Сидней, уверен, ты нашла бы там хорошую работу, и всякий раз, когда я приезжал бы туда, а это случается довольно часто, мы…

— Не продолжай. — Брайони поразилась тому, как уверенно прозвучал ее голос, видимо, что-то от ее вчерашней решимости пришло ей на помощь. — Это мне совершенно не подходит.

— А что тебе подходит?

— Не знаю. — Она прислонилась головой к скале и уставилась в небо, она вновь поразилась, как человек, который мог заставить ее столь сильно желать себя, мог говорить то, что только что сказал. — Я считаю, что состою не только из тела. По-моему, в жизни должно быть что-то еще.

— Это естественно. Мы можем встречаться не только на территории Хит-Хауса. Я должен быть в Мельбурне на собрании союза владельцев ранчо через две недели, например. Тебе же давно пора в отпуск, который ты еще ни разу не брала. Мы могли бы провести там пять дней. Я буду занят на собрании самое большее два дня, а остальное время мы могли бы провести по собственному усмотрению. Неужели тебе никогда не хотелось побывать на концертах, каких-нибудь шоу, походить по интересным местам, магазинам, по маленьким, уютным ресторанчикам?

У Брайони захватило дух.

— По книжным магазинам, — добавила она, — по музыкальным салонам… о-о…

Грант взял ее за руку.

— Поедешь?

Она наконец оторвала глаза от неба, посмотрела ему в лицо, и ее сотрясло воспоминание о последней ночи, которую она провела в его объятиях.

— Я… да.

Он сжал ее пальцы, а затем поднес ее руку к своим губам и нежно поцеловал ладонь.

— Я уезжаю сегодня.

Ее пальцы напряглись.

— Почему?

— Я получил вчера вечером сообщение о том, что Лиза, которая должна была провести со Скоттом и Ханной половину их каникул, задерживается.

— До или…

— После того как я ушел от тебя.

Брайони секунду помолчала.

— Скотт и Ханна — твои дети?

— Да.

— Они в интернате?

— Да, и вполне счастливы. — Грант поморщился. — Я предложил им на выбор дневную школу или интернат, они оба выбрали последнее.

— Куда ты повезешь их на каникулы?

— К моей матери. Она по-прежнему живет на одном из ранчо. Она обожает их, они обожают ее, им там нравится, и вдобавок я обещал научить их метко стрелять.

— Они… они похожи на тебя?

— Скотт скорее пошел в Лизу, а Ханна — та Гудман. Мне жаль, что я уезжаю так неожиданно.

— Мне тоже. — Брайони осеклась и покраснела. — Тебе это может показаться странным после всего, что я наговорила.

Он отпустил ее руку, заметив краску на ее лице, но ответил совершенно серьезно:

— Честно говоря, нет. Должен тебе признаться, я ничего бы так не хотел, как взять тебя с собой. Пройдет еще очень много времени, прежде чем я снова смогу любить тебя. — С этими словами он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал долгим поцелуем.

Все было хорошо, когда они спускались с горы, но в машине он вновь удивил ее, попросив высадить в аэропорту.

Брайони с недоумением посмотрела на него.

— Ты уже улетаешь?

— Да. Я арендовал самолет до Лонсестона, а оттуда полечу коммерческим рейсом до Сиднея. Я все тщательно рассчитал. Мне бы хотелось успеть к тому времени, когда у детей закончатся занятия в школе. Линда уже отослала мой багаж.

— Тебе не нужно было в таком случае так долго быть со мной.

Грант улыбнулся ей так, что она почувствовала слабость в коленях.

— Нет, нужно. Мне необходимо было провести это время с тобой.

Глава 7

Последующие дни иногда летели с ужасающей быстротой, а иногда тянулись черепашьим шагом; только две вещи оставались неизменными — желание быть рядом с Грантом Гудманом и одновременно сомнения, правильно ли она поступает. А если она все-таки уедет, как сложится ее жизнь? Хватит ли у нее сил начать все с нуля? Воспоминание о Нике Симпле постепенно становилось бледным и далеким, и она ловила себя на мысли, что больше ничего не хочет слышать о нем.

И вот наконец она оказалась в Мельбурне, в роскошном люксе роскошного отеля, где ее ждал букет великолепных красных роз и записка от Гранта с приглашением поужинать вместе в официальной обстановке. Гудман уведомлял ее, что присоединится к ней в шесть тридцать вечера.

Брайони уставилась на записку, погрузившись на минуту в свои невеселые размышления. Затем она подсчитала, что у нее есть около шести часов, и принялась за работу. Первым делом она отправилась в салон красоты в самом отеле, где сделала себе модную стрижку, маникюр, не забыв посетить и косметолога, после чего, чувствуя себя другим человеком и изысканно благоухая, отправилась по магазинам.

Грант появился ровно в шесть тридцать, и в первую минуту они лишь молча смотрели друг на друга. На нем был темный костюм классического покроя, в котором он выглядел весьма элегантно, хотя и несколько непривычно; на ней — черное шелковое платье по фигуре с бретелью на одном плече. Ее волосы блестели и отражали свет, на губах была помада цвета спелых красных ягод с блеском, а в ушах — золотые сережки с жемчужинками, ее единственная драгоценность.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он наконец и протянул ей руку.

— Спасибо, — прошептала она и очутилась в его объятиях.

— Ты не очень-то хорошо придумала, — едва слышно проговорил он, глядя ей прямо в глаза.

Уголки ее губ задрожали.

— Я хотела подождать, но не смогла удержаться, чтобы не нарядиться для тебя, — ты об этом?

Он провел рукой по теплой и гладкой коже ее плеч.

— Именно об этом, но ничего, я потерплю.

— Поцеловать меня ты, однако, можешь, — предложила она с шаловливым блеском в глазах. — Губную помаду всегда можно наложить.

— Точно?

— М-м-м… — Она обвила его шею руками, и он подчинился.

Прошло несколько минут, они уже сидели на мягком диване, держась за руки, когда он спросил:

— Как ты провела это время?

Брайони откинула голову на спинку дивана.

— Была занята. Котлованы под фундамент вырыты.

— Я имел в виду другое.

Она заколебалась, а затем честно призналась:

— Скучала, иногда просто с ума сходила, но удерживалась от того, чтобы пинать ногами стиральные машины.

Грант рассмеялся.

— А как ты провел каникулы с детьми?

— Хорошо, правда, все несколько осложняется тем, что Ханна от природы отличный стрелок, а у Скотта все получается гораздо хуже. Ханна к тому же лучше него ездит верхом и плавает. Она мне иногда напоминает тебя, очень спортивная девочка.

Брайони сочувственно заметила:

— Бедный Скотт, надеюсь, есть области, где и он отличается.

— К счастью, он прекрасно учится.

Какое-то время они помолчали, а затем Грант сказал:

— Нам пора.

Она повернула голову, и было что-то лукавое и веселое в ее глазах, хотя ответила она вполне серьезно:

— Действительно пора, мистер Гудман.

— С другой стороны, мы могли бы поужинать здесь, — сказал Грант, и глаза его заблестели.

— Это была твоя идея пойти куда-нибудь, — заметила Брайони.

— Одна из моих самых неудачных идей, как мне начинает казаться.

— Вовсе нет. — Она высвободила руку и поднялась. — Ты танцуешь?

— Да.

— Я надеялась, что ты пригласишь меня куда-нибудь, где мы могли бы потанцевать. Мне кажется, я уже сто лет не танцевала.

Он посмотрел на нее и встал.

— Очень хорошо, — пробормотал он, кладя руки на талию, — мы отправимся через минуту. — И стал целовать ее в шею, плечи, и казалось, не существовало шелка платья, когда он ласкал ее грудь.

Прошло чуть больше минуты, как он отпустил ее, но дыхание ее все еще было прерывистым, она чувствовала, что раскраснелась и что прическа, на которую она потратила столько сил, испорчена. Но это не беспокоило ее, она страстно желала его.

— Это… это нечестно, — прошептала она и облизнула пересохшие губы.

Грант улыбнулся.

— Говорят, в подобных обстоятельствах все честно. Иди приведи себя в порядок, а я пока вызову машину.

Они ели спаржу и лососину под голландским соусом. Ресторан определенно был высшего разряда, все женщины шикарно одеты — сверкали бриллианты, на спинках многих стульев небрежно висели норковые палантины. Обслуживание было великолепным, еда изысканной, и все же Брайони чувствовала себя не в своей тарелке.

Дело было не в отсутствии бриллиантов или меха — ее никогда не волновали эти атрибуты богатства и положения в обществе, к тому же она и без них вызвала много восхищенных взглядов, впрочем, как и Грант. Это происходило потому, решила она, что они пережили несколько минут теплоты и близости, сидя друг подле друга на кушетке, а сейчас оказались, фигурально выражаясь, на открытом плато, где в атмосфере явно чувствовалась сдержанность. Она знала, стоит ей только сказать, и они сразу же вернутся в отель, но неужели их физическое влечение настолько сильно, что они не могут чувствовать себя непринужденно, пока оно не удовлетворено?

— Ты готова?

Брайони взглянула на него.

— Танцевать?

— Да.

— Ты и вправду хочешь? Я хочу сказать… — Она замолчала.

— Что передумала, да?

— Я подумала, что ты передумал. Мы… — Она замешкалась. — Кажется, мы сейчас настроены не на одну волну, — закончила она.

— А мне так не кажется, — сухо ответил он, но, заметив обиду в ее глазах, тронул ее за руку. — Хорошо, потанцуем в другой раз.

— Грант…

— М-м?.. — Он оторвал голову от ее груди.

— Да нет, ничего…

— Извини, я не хотел, чтобы ты чувствовала себя несчастной. Я имею в виду то, что было сегодня вечером.

— С чего ты взял, что это так? — спросила она, затаив дыхание.

— Ну, я тебя немного знаю. Просто я не понял, что этот танец для тебя так много значит.

— Но это совсем не так, — быстро заговорила Брайони. — Я сказала это, чтобы поддразнить тебя — ведь я видела, что тебе не хочется танцевать, но теперь мне кажется, что я перестаралась и…

— Не стоит продолжать. — Грант взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал в губы. — Меня следовало бы пристрелить за то, что заставил тебя так чувствовать, но я так хотел тебя.

— Хотел?

— Хочу, хотел и буду хотеть. Неужели ты в этом сомневаешься? — Он зарылся лицом в ее волосы. — И неужели не пожалеешь бедного влюбленного дурака, который мечтал об этом целых две недели, и не только по ночам?

Она пожалела.

После они лежали умиротворенные, и ее голова покоилась у него на плече.

— Что у нас завтра? — спросила она.

— Владельцы ранчо со своими проблемами, — с сожалением ответил он, — но завтра последняя встреча. Я освобожусь к четырем часам.

— Хорошо, я еще не совершила налета на книжные магазины.

— А чем ты занималась сегодня?

— Одеждой, — мечтательно проговорила Брайони, — после посещения салона красоты. Это было божественно.

— А, может, мне свозить тебя купить еще какие-нибудь наряды помимо этого черного платья?

Она поцеловала его в мускулистую шею.

— У меня есть еще одно платье вообще без бретелей и с огромным вырезом на спине.

Грант застонал.

— Такого я могу не выдержать.

Брайони рассмеялась.

Какое-то время они молчали, а затем он спросил:

— Засыпаешь?

— М-м-м…

— Тогда спокойной ночи, — и поцеловал ее в макушку.

— Спокойной ночи. — Она зевнула. — Я так рада, что теперь не надо бояться засыпать, — сонно проговорила она и напряглась, несмотря на то что уже засыпала.

— А это как надо понимать? — осторожно осведомился Грант.

— Никак.

Он не стал настаивать, и она уснула в его объятиях.

Он встал раньше нее и разбудил, подвезя к кровати завтрак на тележке.

Брайони откинула назад волосы и резким движением села. Непонимающим взглядом она оглядывала все вокруг, пока до нее не дошло, что на ней ничего нет, и она быстро натянула на себя простыню.

Грант присел рядом с ней, вид у него был насмешливый.

— Ты — в Мельбурне, со мной, и у тебя впереди целый день, чтобы делать то, что тебе заблагорассудится. — На нем были хорошо отглаженные серые брюки, накрахмаленная белая рубашка и темно-синий галстук.

Брайони откинулась на подушку.

— Я, должно быть, проспала! Сколько сейчас времени?

— Где-то восемь тридцать утра.

— Я-таки проспала…

— Нет, не проспала, — возразил он. — У тебя отпуск, забыла? Я разбудил тебя только потому, что не хотел уходить, не попрощавшись.

— Спасибо.

— Вообще-то говоря, я хотел бы большего, но, увы…

— Ах вот как? — невинным голосом отозвалась она.

— Несмотря на смятение, у тебя сегодня хорошее настроение, Брайони, — заметил он, при этом глаза его скользили по ее обнаженным плечам.

Она беспечно рассмеялась.

— Должна признаться, у меня действительно хорошее настроение, хоть я и кажусь испуганной.

— Нет, не кажешься. Ты выглядишь настолько хорошо, что искушаешь меня послать союз владельцев ранчо к их коровам, но я рад этому. — Грант протянул ей стакан апельсинового сока.

— Мне надо привыкать быть люб… — Она резко замолчала, их взгляды встретились, и он посерьезнел.

— Привыкать быть кем? — спросил он очень спокойно.

Брайони заколебалась, но затем сказала:

— Извини, у меня просто вырвалось.

— Привыкать быть любовницей? — Его карие глаза неотрывно смотрели на нее.

Она вздохнула.

— Что-то в этом роде. Я не могу… Я, вероятно, не смогу всегда скрывать… эти мысли от тебя, — медленно проговорила она. — Видимо, это спрятано у меня в подсознании. Нет. — Она поставила стакан на столик. — Это неправда, ничего такого у меня нет в подсознании. Вероятно, я не права. Самое главное — мне с тобой хорошо, так хорошо, как никогда, и ничто не может изменить этого факта. — Глаза ее не лгали, но она почувствовала, что краснеет. — Я все испортила?

Он так долго не отвечал, что она подумала, что и не ответит, но затем почувствовала, как его рука коснулась ее волос, и он сказал:

— Очень трудно все испортить, когда говоришь человеку, что с ним ему хорошо, как никогда. Может, на этом и остановимся.

Брайони подняла голову.

— Почему бы и нет? — ответила она, и, хотя его фраза больно царапнула ее, она смогла улыбнуться, повторив: — Почему бы и нет?

Брайони потребовалось время, чтобы прийти в себя после того, как Грант ушел. Она полежала какое-то время в горячей ванне с пеной, чтобы разобраться в себе и попытаться понять Гранта. С одной стороны, она не могла не признать, что его объяснение прошлой ночью явилось для нее облегчением. После того как он ушел от нее в тот последний вечер в Хит-Хаусе, она поняла, что все решает только он. С другой стороны, существовала определенная черта, за которую она не могла перешагнуть — это было очевидно. Любые ее рассуждения, любые жалобы по поводу их взаимоотношений он просто игнорирует, мрачно подумала она. И честно говоря, вчера вечером он также не сдался без сопротивления, хотя бы на словах…

Брайони вылезла из ванны и надела на себя синие джинсы и красивую куртку с вышивкой в виде парашютов, обмотала шею длинным шарфом и отправилась прогуляться — бросить вызов мельбурнской погоде, которая была такой же непредсказуемой, как и в Тасмании.

Она не могла точно сказать, когда эта идея пришла ей в голову, но постепенно она оформилась в окончательное решение. Последние слова Гранта были: "Увидимся в четыре". В три в окружении свертков и сверточков она сидела в кинотеатре и жевала поп-корн, запивая его кока-колой, и была убеждена в том, что возвратится в отель не раньше пяти. Наказание, пожалуй, несерьезное, подумала она, но необходимое.

Фильм оказался неплохим, но, выйдя из кинотеатра, она обнаружила, что льет проливной дождь. Такси поблизости не было, и потому, когда она вернулась к себе в номер в пять тридцать насквозь промокшая и запыхавшаяся, она чувствовала себя виноватой и потерянной. Черт побери, подумала она, уронив при входе несколько свертков и наступив на них, чего я добиваюсь?

— А, Брайони, — сказал Грант. — Я уже начал беспокоиться, не случилось ли чего с тобой.

Она выпрямилась и с удивлением раскрыла рот, увидев, что он не один. За столом, заваленным бумагами, сидела очень стильная женщина лет тридцати с раскрытым кейсом на коленях.

— Позволь представить тебе, — продолжил Грант, — Леони Ледбеттер — наш юрист. Леони, я уверен, вам будет интересно познакомиться с Брайони Ричардс, менеджером Хит-Хауса и одним из главных архитекторов его процветания.

Леони Ледбеттер с очаровательной улыбкой поднялась и протянула Брайони руку.

— Действительно интересно. Здравствуйте! На нас всех произвел большое впечатление рассказ мистера Гудмана о вашей работе.

— Здравствуйте! — сказала Брайони, но как-то неуверенно — она вдруг растерялась и почувствовала, что почва уходит из-под ног, к тому же другое, нехорошее, ревнивое чувство начало подниматься в ней…

— Что ж, я пойду, мистер Гудман! — Леони повернулась к столу и стала складывать бумаги. — Я пошлю вам по факсу договор на подпись завтра утром, как только отпечатаю его. Пожалуйста, не беспокойтесь, не надо меня провожать. — Она пересекла комнату, еще раз очаровательно улыбнувшись. — Я много лет мечтаю увидеть гору Крейдл, мисс Ричардс. Скажите, удобно, если я свяжусь с вами, чтобы получить всю необходимую информацию?

— Конечно, — пробормотала Брайони. — А, может, мистер Гудман возьмет вас с собой в один из своих визитов?

— Надеюсь, я очень на это надеюсь. До свидания, — засмеялась Леони и, еще раз попрощавшись, вышла.

Брайони по сути не видела, как она вышла. Горящими глазами она уставилась на Гранта, а после того, как дверь наконец закрылась и комната погрузилась в тишину, сказала:

— А почему вы не приглашаете всех своих подчиненных в нашу спальню, мистер Гудман? Удивляюсь, как это не пришло вам в голову!

— Брайони…

— Брайони! — передразнила она его и в ярости швырнула на пол свертки. — А может нам поместить объявление во всех ведущих газетах, чтобы на всем Восточном побережье Австралии ни у кого не осталось и тени сомнения, что мы спим друг с другом?

— Послушай, мы же знали, что этого не скрыть, — холодно ответил Грант.

— Может, и так, но это не значит, что наши отношения надо афишировать!

— Все получилось неожиданно, Брайони. Леони пришлось срочно прилететь из Сиднея с необходимыми мне документами, и нам надо было составить проект договора. Если бы ты задержалась еще на пять минут, ты бы с ней не встретилась.

— А если бы я была здесь в четыре? — спросила Брайони.

— А почему ты не была здесь в четыре? — осведомился он.

— Потому что решила пойти в кино, вместо того чтобы бессмысленно сидеть и ждать тебя, словно собачонка.

— Не могу себе представить тебя чьей-либо собачонкой, — с иронией заметил Грант. — Видишь ли, все это случилось совершенно неожиданно и самое подходящее место для работы было именно здесь не только потому, что у меня имелись документы, которые были нужны Леони, но еще и потому, что мне необходимо было сделать несколько международных звонков. Но если бы ты была здесь, как мы договорились, я предупредил бы тебя по телефону и ты решила бы, где тебе лучше провести это время.

— Если ты полагаешь, что в результате твоего объяснения я почувствую себя виноватой, то ты ошибаешься! — с вызовом бросила Брайони. — Провести время, ты говоришь, но где? Болтаясь в баре отеля или запершись в ванной, чтобы меня никто не услышал? Извини, Грант, но ни один из этих вариантов мне не подходит, — резко сказала она.

— А другие варианты не приходят тебе в голову? — насмешливо спросил Грант. Подняв с пола сверток с книгами, она запустила в него, а он даже не шелохнулся, чтобы увернуться, но затем угрожающе сделал шаг в ее сторону. — Хватит, Брайони. — Пальцы Гранта сомкнулись вокруг ее запястий подобно железным обручам. — Ты смешна. — Он смотрел ей прямо в горящие от гнева глаза, а затем его взгляд соскользнул на ее вздымающуюся грудь. — От тебя требовалось лишь вести себя спокойно и с достоинством…

— А я не чувствую себя спокойно и достойно!

Грант отпустил ее.

— В таком случае нам, вероятно, следует расстаться, — ровным голосом сказал он.

Брайони замахнулась, чтобы ударить Гранта, но попала в его объятия.

— Так, значит, и это не годится? — нараспев проговорил он. — Тогда, может, скажешь, каково твое решение, потому что мои идеи уже иссякают, а пока… — Он привлек ее к себе.

— Не смей! — яростно предупредила его она. — Целовать меня сейчас было бы верхом пошлости…

— Может, и так, — согласился он. — Знаешь, я думал, между нами больше общего, но, видимо, ошибался. Неужели все это только для того, чтобы заставить меня жениться? — спросил он, погасив конвульсивное движение, которое она сделала, а затем тихо добавил: — Но мы оба знаем, что, несмотря на все различия, мы объединены по крайней мере одним — мы отчаянно желаем друг друга. — И с этими словами начал ее целовать.

Спустя десять минут после пылких поцелуев Грант снял с Брайони ее нарядную куртку и пересадил на кушетку. Она сидела у него на коленях, положив голову ему на плечо. В душе она понимала, что он прав, потому что даже в гневе, при растущем чувстве отчаяния, борясь с ним и страшно сопротивляясь, она осознавала, что не может без него; как будто их вражда подливала масла в огонь страсти, а сохранять враждебность, когда все твои помыслы сосредоточены на одном человеке, да так, будто это и есть смысл твоей жизни, было невозможно и перспектива потерять его казалась ужасной.

Когда Брайони наконец заговорила, то сказала первое, что пришло ей в голову:

— Такого со мной еще никогда не было…

Грант дотронулся пальцем до рукава ее зеленой майки.

— Правда?

Она поморщилась как от боли.

— Может, тебе в это трудно поверить, но это правда.

— Когда ты говоришь "такого", что ты имеешь в виду?

Грант нежно провел рукой по ее волосам.

— Я это спрашиваю не из праздного любопытства, — добавил он. — Я хочу понять истоки той силы, которая тянет нас друг к другу. — Его пальцы соскользнули на ее подбородок, и он приподнял его, чтобы Брайони смотрела ему прямо в глаза.

Она облизнула пересохшие губы.

— Как я могу ответить, если… если я не чувствовала ничего подобного раньше? — глухо сказала она. — А ты?

— Нет — давно уже.

— С тех пор как расстался с Лизой?

Грант улыбнулся.

— Я всегда воздерживался от подобных сравнений.

— Что же ты заставляешь делать это меня?

Он вновь улыбнулся и накрутил ее локон себе на палец.

— Я просто пытаюсь найти возможность для нас уживаться мирно. Брайони, почему тебя так огорчает мысль о том, что люди про нас знают? Ну, что касается Хит-Хауса, это мне более или менее понятно.

Брайони долго не отвечала, потому что ей вдруг стало казаться, что ничего страшного в этом действительно нет. Главное не то, что думают другие, а то, что думает она, а она думает, что у их отношений нет будущего и что Грант не устает ей об этом напоминать. Но если она так ужаснулась при одной мысли потерять Гранта всего несколько минут назад, то что же с ней будет, когда она еще больше привяжется к нему?

— Брайони?

— Грант, — она помедлила, — тебе в свое время казалось, что я пыталась разрушить брак Ника Семпля.

— Ты этого не отрицала, — с мрачным видом ответил он.

— Да, — осторожно согласилась Брайони. — Но мне кажется, ты не тот человек, который решился бы вступить со мной в какие-либо отношения, пока… ну, не то чтобы простил меня, но, во всяком случае, не разобрался бы со своей совестью. Но, видимо, след в душе у тебя все-таки остался.

— Думаю, да.

— Так что же ты, однако, подумал? — Она внимательно посмотрела на него.

— Что я подумал? — Он откинулся назад и поморщился. — Все мы совершаем ошибки, а ты имела смелость их признать, вот что я подумал. Если и есть что-то, что мне неясно, так это — каково было твое истинное отношение к Нику, и не могу подавить в себе желания заставить тебя вычеркнуть его из памяти.

Брайони охнула.

— Тебя это расстраивает?

— Нет… то есть да. На то есть причина…

Брайони застыла на месте, а затем прошептала:

— Какая причина?

Грант поднял голову и серьезно посмотрел на нее.

— То, что я увидел, не соответствовало моим предположениям. Да, ты обидчива, ты отчаянно борешься со мной, ты явно имела виды на Ника, но в любви ты… другая, ты ведешь себя так, будто у тебя давно никого не было.

Брайони открыла было рот, но ничего не сказала и лишь молча смотрела на него.

— Так что, — спокойно сказал Грант, — если я и смущаю тебя время от времени, то это взаимно. — И прикоснулся ладонью к ее щеке.

Брайони облизнула пересохшие губы.

— Ты обвинил меня в том, что я пытаюсь заставить тебя жениться. Ты и вправду так считаешь, Грант?

Он ответил уклончиво.

— А что сделает тебя счастливой, Брайони?

Она закрыла глаза и ответила:

— Не знаю. Некоторые люди всю свою жизнь живут не в браке.

— Мы не очень-то пытались подтвердить или опровергнуть это. Послушай, мне жаль, что так получилось с Леони. — Грант нежно обвел пальцем контуры ее губ. — Как бы мне хотелось увезти тебя на какой-нибудь необитаемый остров! Но все-таки в нашем распоряжении есть целых три дня, и, насколько мне известно, нам никто не должен помешать.

Ее ресницы взметнулись вверх, сердце радостно забилось от того, как он посмотрел на нее, и ее охватило желание.

— Я… я не знаю, как мы до сих пор не в постели, — беспомощно сказала Брайони.

— Но еще не поздно.

— Тебе не следовало бы этого делать, — тем не менее сказала она, когда Грант поставил ее на пол в ванной и стянул с нее майку.

— Раздевать тебя? — Его карие глаза лукаво заблестели.

— Я хотела сказать, что иногда мне очень хочется быть такой же сдержанной, как ты сейчас, — в отчаянии выпалила она, задрожав от прикосновения его пальцев.

— Почему ты считаешь, что я сдержан? — спросил он и уставился на ее грудь.

— Ну, ты таким кажешься? — неуверенно ответила Брайони и неожиданно обхватила себя руками, как будто защищаясь.

— Если бы ты раздела меня, ты бы поняла, что ошибаешься.

— А-а, — растерянно протянула Брайони, и руки ее опустились, чем Грант и воспользовался, нежно взяв в руки ее груди и лаская соски до тех пор, пока они не превратились в набухшие бугорки.

— М-м-м… очень ошибаешься. Попробуй.

Ее губы дрогнули, и она легонько рассмеялась, расстегивая на нем рубашку и просовывая под нее руку.

— Не знаю, что со мной, я как будто на качелях. — Брайони гладила его по спине. — М-м-м… — протянула она. — Теперь мне понятно, о чем ты. Мне кажется, нам следует…

— Следует продолжить?

— Что-то в этом роде, — согласилась Брайони.

— Слава Богу, — с чувством ответил Грант, продолжая ее раздевать, — а то бы мне конец.

Некоторое время спустя он вскочил с кровати и чертыхнулся.

— Что такое? — с тревогой спросила Брайони, тоже садясь на кровать.

— Совсем забыл. Я же купил билеты на "Оперу-призрак". Ты слушала эту вещь.

— Нет! Ой…

— Ты бы хотела пойти?

— Я бы с удовольствием, но…

— Но что?

— Но мне показалось, что тебе не очень хочется.

— Я думал о другом, — серьезно ответил Грант. — О том, от чего мне сейчас не следовало бы отключаться.

— А именно? — спросила Брайони невинным голосом.

— О тебе, — быстро проговорил он и, заключив ее в объятия, опять лег. — Ты была великолепна, — сказал он изменившимся голосом.

— Ты тоже. — Брайони гладила Гранта по плечу и удивлялась, как спокойно и уютно себя чувствует, в то время как час назад швырялась книгами. Она поморщилась.

— Что такое?

— Ничего — просто чувствую себя другим человеком, вот и все.

Грант улыбнулся и легонько поцеловал ее.

— Сколько тебе потребуется времени, чтобы собраться?

— Это зависит от того, насколько я должна быть нарядна.

— Я купил билеты в ложу — ты там что-то говорила насчет платья с глубоким декольте. Мне кажется, хорошо было бы надеть его.

— Почему?

— А потому, моя обворожительная колдунья, — Грант посмотрел в ее шаловливые глаза, — что я только что любил тебя и смогу это пережить.

Брайони рассмеялась.

— Ну что ж, тогда я, пожалуй, начну собираться.

Но в душе он присоединился к ней.

— Что ты надумал? — охнула она, когда Грант раздвинул стеклянную перегородку и стал наблюдать, как капли стекают по ее телу.

Он шагнул внутрь.

— Не знаю, просто не смог удержаться. — Он слегка дотронулся до ее груди. — Она у тебя совершенной формы, ты об этом знаешь?

— Ну, так уж и совершенной, ты это серьезно?

— Совершенно серьезно, — ответил Грант. — Я восторгался ею под разной одеждой — майками, платьями, джемперами, и думал о ней в самых неподходящих местах, например на вершине горы Крейдл. Я рисковал заработать синяк под глазом, намекни я хоть словом о моем растущем восхищении ею, не говоря уж про остальные части твоего тела. — Грант положил свои руки ей на груди. — Ты прекрасна, Брайони. Хочешь знать, каким было одно из моих самых первых желаний? В лесу "Бальный зал" в тот день, когда ты повела туда Дуайта, Дору и компанию и смотрела на меня так, что я должен был бы умереть, если бы взгляды убивали; так вот, мне тогда захотелось, чтобы мы остались там только вдвоем, возможно запыленные и разгоряченные, и, сняв одежду, освежились бы в горном потоке. Мне казалось, я видел, как солнце играет на твоей коже, как вода стекает с твоих грудей, как блестит твое тело.

Брайони вздохнула, но затем ее губы начали складываться в улыбку.

— Я знаю, — сказал Грант улыбнувшись. — Как только я пощупал воду, я понял: она охладит самые пылкие желания. Мы бы просто замерзли.

Брайони искренне рассмеялась.

— Я рассказываю тебе это только потому, — добавил он, и лицо его вновь приняло серьезное выражение, — чтобы ты знала, что в том, что касается тебя, я не так сдержан, как тебе кажется.

Брайони скорчила забавную гримасу, но затем сказала с нежностью:

— Спасибо. — И, обхватив его за шею и прижавшись к нему мокрой грудью, повторила: — Спасибо.

Платье Брайони было такого же голубого цвета, как ее глаза, и подчеркивало ее высокую грудь и тонкую талию. Его дополняли серебряный жакет и серебряные туфли.

И если выражение лица Гранта сказало ей, что она неотразима, то от его вида в великолепно сшитом черном смокинге у нее просто захватило дух.

— Ух ты! — сказала Брайони. — Ты выглядишь великолепно!

— Ты тоже, пошли, — ответил Грант, лукаво улыбнувшись.

Они не только сходили в оперу, но и после представления поужинали в ресторане с оркестром и протанцевали всю оставшуюся ночь. В отель они вернулись в четыре тридцать, весело болтая всю дорогу. Грант снял с нее платье и отнес в постель на руках, как ребенка.

— М-м-м… — сонно протянула Брайони, когда спустя несколько минут он лег с ней рядом. — Спасибо за прекрасный вечер…

— Не стоит, — прошептал Грант и обнял ее.

Она расслабилась рядом с ним и, уже засыпая, прошептала:

— Я так рада, что ты не призрак.

— Нет, я не призрак сладких сновидений, Брайони.

Но она уже спала и не видела, как Грант посмотрел на нее странным холодным взглядом.

Глава 8

На следующий день они проснулись поздно и позавтракали в номере. Шел дождь, было холодно, поэтому Брайони, зашторив окна, вернулась в постель.

— Погода скверная, — сказала она Гранту, который сидя читал газету.

— Какие у тебя планы? — спросил он.

Она потянулась и зевнула.

— Еще поспать, — ответила она.

По сути, они провели в номере целый день, и это был прекрасно проведенный день. Они болтали, смотрели видео или молчали. Брайони показала Гранту все свои покупки, а он сделал заказ на компакт-диск "Оперы-призрака" для ее коллекции. Брайони рассказала ему о своей матери, которая, кажется, нашла себе человека, способного заменить ей их отца, и сестре, которая была младше ее на два года, но уже успела выйти замуж и родить троих детей.

— Она случайно не такой же корифей в менеджменте?

— Нет. — Брайони поморщилась. — Она изучала право, но затем влюбилась и кажется вполне счастливой.

— Они по тебе скучают?

— Я думаю, — медленно проговорила Брайони.

— Поскольку ты здесь, почему бы тебе не навестить их? Я уверен, Линда сможет обойтись без тебя еще пару дней.

Брайони заулыбалась.

— Возможно, я так и сделаю. Кстати, о Линде, я…

— Нет, давай не будем о делах, — возразил Грант. — Я уверен, если бы какое-нибудь несчастье обрушилось на Хит-Хаус, мы бы об этом узнали. Иди сюда. — Он протянул ей руку.

Брайони подошла и устроилась калачиком у Гранта на коленях. Кроме льняной ночной сорочки до бедер в комплекте с трусиками на ней ничего не было, а на нем были одни джинсы.

— Что будем делать сегодня вечером, — спросил он, — раз такой неудачный выдался день?

— А мне было хорошо, я ни минуты не скучала. Я не представляла, что ты можешь так расслабляться.

Грант посмотрел на нее с лукавой улыбкой.

— А мне и в голову не приходило, что ты с твоей энергией не будешь возражать против столь идиллического времяпрепровождения.

Брайони рассмеялась и крепче прижалась к нему.

— Значит, мы оба удивили друг друга. Не забудь, мы с тобой несколько раз за это время побывали на верху блаженства.

— Это так, но последний раз сие случилось уже несколько часов назад, — притворившись серьезным, сказал Грант.

— О, нет!

— Вот что я подумал. — Его руки скользнули ей под сорочку. — Сейчас мы заберемся обратно в постель, а затем отправимся в маленький итальянский ресторанчик, где готовят великолепное минестрони, а уж их "скаллопини алла" или паста…

— Перестань! — взмолилась Брайони. — У меня слюнки текут. Неужели надо ждать?

— О, да. — Большими пальцами своих рук он коснулся ее сосков, и она вздрогнула. — По-моему, так намного лучше, чем мчаться обратно в отель и оставлять половину еды на тарелке. Я решил, что теперь всегда буду так поступать.

— Ты шутишь, Грант, — сказала Брайони.

Он поморщился.

— Нет, ты знаешь, что это не так. — И убрал руки, но только для того, чтобы расстегнуть пуговицы на сорочке и снять ее. Брайони почувствовала, что соски затвердели от его прикосновения, и вздрогнула, когда он, наклонив голову, нежно коснулся зубами одного пульсирующего холмика.

— О, — выдохнула она и запрокинула голову; она гладила его по волосам, шее, плечам с растущей настойчивостью. И когда ей показалось, что она больше не может терпеть, так как желание накатывало на нее волна за волной, Грант прижался к ее губам своими губами, а рукой нашарил ее трусики. Он спускал их все ниже и ниже до тех пор, пока его пальцы не коснулись пружинок-завитушек внизу ее живота, и тут она как будто очутилась в другом мире.

— Грант, не надо… это уж слишком, — сдавленным голосом проговорила она, но это было неправдой, потому что если раньше она считала, что желает Гранта Гудмана, то сейчас ее желание было безмерным.

— Слишком? — тихо переспросил он, целуя ее в шею. — Интересно, Брайони, мы когда-нибудь насытимся друг другом?

В итальянский ресторан Брайони надела свою куртку с парашютами, а Грант джинсы и пуловер с ярким рисунком. Брайони была спокойна, равно как и он, однако Грант держал ее в своих объятиях, пока они ехали в такси, и сидел очень близко к ней в ресторане, пока они ужинали.

Ей пришло в голову вернуться к теме разговора, состоявшегося у них накануне, но Брайони не решилась, потому что, как ей казалось, была в неподходящем настроении. Она вся была под впечатлением их близости, переполнена им, его нежностью, его страстью, и ничто другое не занимало ее. Это было новое для нее состояние полной зависимости от Гранта…

Когда она покончила с кофе, Грант сказал:

— У нас есть выбор. Мы можем вызвать такси, а можем прогуляться. Здесь всего полчаса ходьбы, а погода, кажется, прояснилась.

— Давай прогуляемся, — улыбнулась она ему.

Ночь была ясной, ярко светили звезды, и свет неоновых ламп отражался в лужах на мостовой. Но было уже по-осеннему прохладно, и они шли быстрым шагом, держась за руки и вдыхая чистый звенящий воздух. Они остановились всего один раз, чтобы взглянуть на витрину зоомагазина.

— Ох, нет, — тихо сказала Брайони, — мне этого нельзя позволять.

— Любишь собак?

— Люблю. — Черно-белый щенок в витрине сел, зевнул и приветливо завилял ей хвостиком. — Интересно, какой он породы?

— Я думаю, помесь, — ответил Грант.

Брайони улыбнулась.

— Спокойной ночи, малыш, — ласково сказала она и отвернулась.

Грант задумчиво посмотрел на нее.

— Наверное, не очень практично заводить собаку в Хит-Хаусе.

— Это уж точно, — поморщилась Брайони, — учитывая гостей, летучих мышей, опоссумов и прочих тварей.

Он взял ее за руку и ухмыльнулся.

— Ты говоришь так, будто все они принадлежат к одному виду — гости, летучие мыши и опоссумы, но мне кажется, ты смогла бы обучить собаку. Здесь направо.

— Я довольна, что ты предложил прогуляться, — уже в номере сказала Брайони, разматывая на шее шарф. — Вся эта чудесная еда… — Она замолчала, услышав телефонный звонок.

Грант снял трубку, и она увидела, что лицо его помрачнело. Затем он отрывисто бросил:

— Ну а вы-то как считаете, в чем дело?

— Что случилось? — взволнованно спросила она, когда несколько секунд спустя он положил трубку.

— Ханна заболела — высокая температура, опухшие миндалины, возможно, ангина, но они пока не уверены. Брайони…

— Ты собираешься спросить меня, понимаю ли я, что тебе надо ехать? Разумеется, понимаю. Звони насчет билета, а я начну собирать твои вещи.

Он на секунду закрыл глаза, а затем обнял ее.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Нам не повезло, правда? Мне хотелось подарить тебе что-нибудь…

— Грант, — ее ясные голубые глаза смотрели прямо на него, — если ты считаешь, что мне нужны подарки, то ты меня совсем не понимаешь.

— Я… — Он замолчал и, похоже, передумал говорить то, что собирался сказать. — Что ты будешь делать?

Брайони поморщилась.

— Наверное, вернусь на работу, не знаю. — Она коснулась его лица своими пальцами. — Мне было очень хорошо все это время. Спасибо и, ради Бога, не волнуйся за меня, со мной будет все в порядке.

Привычные слова при прощании, подумала она, когда спустя час осталась в номере одна. Интересно, смогу ли я вновь стать такой, какой была?

Она зашла в спальню и уставилась на два своих платья — черное и голубое, висевшие в гардеробе, а затем, стремясь подавить в себе надвигавшуюся эмоциональную бурю, вдруг приняла неожиданное решение — она на короткое время заедет навестить мать и сестру.

Было странно находиться в Сиднее, зная, что Грант здесь, неподалеку. Брайони решила позвонить ему и справиться о здоровье Ханны; но, заглянув в телефонную книгу, не обнаружила никаких Г. Гудманов, а искать Гранта через офис ей не хотелось.

Поэтому она провела день с матерью и сестрой Сарой, поиграла с племянниками, а ночевать вернулась к матери. Тогда же и состоялась между ними задушевная беседа.

— Я так рада видеть тебя, дорогая, я уж начала думать, что ты про нас совсем забыла. — Серена Ричардс задумчиво посмотрела на Брайони, когда они ложились спать в ее маленькой, но уютной квартирке. — Вообще-то говоря, — продолжала она, — я уже решила сама навестить тебя в Тасмании.

— Ну что ты, мама, как я могла вас забыть, — запротестовала Брайони. — Ведь я же тебе часто пишу и звоню.

— Знаю, — улыбнулась мать. — Я храню все твои письма, и не только из сентиментальных соображений, это прекрасное повествование о радостях и горестях управления отелем, но… Брайони, ты так и не объяснила мне, почему так стремительно покинула Сидней, мне осталось только предположить, что причиной явилась несчастная любовь.

— А почему ты так решила?

— Видишь ли, я достаточно хорошо тебя знаю, знаю, что ты не будешь жаловаться и стонать, — сказала ей мать с легким упреком. — К тому же я хорошо знаю твое честолюбие.

Брайони поморщилась, а затем вздохнула.

— Что-то в этом роде, мама. Мам, из твоих писем я поняла, что ты собираешься замуж, а выглядишь ты прекрасно, — с искренним восхищением добавила она.

Серена Ричардс слегка зарделась и ответила:

— Ты не возражаешь?

— Возражаю! С какой стати? Я буду только рада.

— А у меня такое впечатление, что у тебя складывается как бы наоборот, — печально сказала Серена и помрачнела. — Однако вот что я хотела сказать тебе, Брайони. Я понимаю, как тяжело говорить о таких вещах даже с матерью, а может, особенно с матерью, но, видишь ли, ты всегда можешь мне довериться, и, возможно, я смогу чем-нибудь тебе помочь. Понимаешь, — продолжила она, тщательно подбирая слова, — меня всегда беспокоило то, что… любовь может вылиться для тебя в проблему.

Брайони в удивлении захлопала ресницами.

— Почему? — прошептала она.

— Во-первых, ты очень привлекательна…

— Не привлекательней Сары.

— Нет, но в тебе это проявляется иначе, и потом у Сары более легкий характер. Мне кажется, для нее влюбиться — это приятное, счастливое состояние, а вот для тебя — я всегда опасалась, что… для тебя это будет иначе.

— Но почему? — повторила Брайони, удивленно глядя на мать.

— Дорогая, не смотри на меня так, — мягко сказала Серена. — Я всегда знала, что мужчины будут сходить по тебе с ума, ты не просто привлекательна, ты — роковая женщина. Даже в самом раннем детстве ты никогда не плакала, когда я указывала тебе на твои ошибки, а лишь смотрела на меня с невероятным высокомерием, а когда стала чуть постарше, требовалась мудрость царя Соломона, чтобы убедить тебя не делать чего-либо. Я всегда понимала: этой девочке придется нелегко в жизни.

— Так оно и есть, — согласилась Брайони. — Но если бы ты только знала… — Она замолчала и передернула плечами.

— Расскажи мне, дорогая.

Брайони встала и прошлась по комнате.

— В моей жизни было лишь два серьезных романа, — решительно заговорила она, — хотя я и считала, что влюблялась пару раз и до этого, но в первом случае он оказался лжецом и обманщиком и я по-настоящему не любила его, а во втором… Во втором, — повторила она изменившимся голосом, — это человек, без которого, я кажется, не смогу жить, но для которого я могу быть лишь строптивой любовницей. Я думаю, ты не можешь не видеть в этом ужасной иронии.

— Моя дорогая, ни один мужчина не стоит этого, — спокойно заметила Серена.

— Думаешь, я себе этого не говорила?

— Тогда продолжай себе это говорить. Послушай, я понимаю, мне легко говорить, но все меняется, Брайони. Может наступить такой день, когда ты подумаешь: "И что я нашла в этом человеке?"

На следующее утро Брайони вылетела в Лонсестон, и всю дорогу, пока добиралась до Хит-Хауса, слова матери не выходили у нее из головы: "Ни один мужчина не стоит этого".

— Брайони! — воскликнула Линда, когда та появилась в приемной. — Добро пожаловать, с возвращением, я так рада тебя видеть!

— Привет, Линда, спасибо, а что, что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось, — торопливо ответила Линда, — но вот сегодня утром мы кое-что получили для тебя. И еще письмо. — Линда сунула ей в руки конверт.

Брайони нахмурилась и, вскрыв конверт, прочитала отпечатанную на машинке записку.

"Я его проверил у ветеринара — он здоров как бык, плюс все прививки ему уже сделаны. Проблему гостей, летучих мышей и опоссумов предоставляю решать тебе… Скучаю. Грант.

P.S. Ханна выздоравливает".

Брайони подняла голову, у нее округлились глаза. За письменным столом стояла корзина, а в ней, свернувшись калачиком, лежал черно-белый щенок. Она подошла к нему и опустилась перед ним на колени. Щенок навострил ушки и, сев, уставился на Брайони с преданным видом. Она протянула руку и нежно погладила его, его маленькое тельце восторженно задрожало, и он с обожанием лизнул ей руку. Она подняла его, обняла и подумала, что всегда будет знать, что нашла в Гранте Гудмане. В этом-то и заключалась вся проблема…

— Но, — сказала Линда, — все не так просто. Где ты собираешься его держать для начала?

— У себя в номере.

— А ты хоть представляешь, сколько хлопот с этими щенками?

— Да, придется его воспитывать.

— Ну, смотри. Как ты его назовешь?

— Не знаю, а впрочем, назову его Оливером, потому что до сегодняшнего дня он был похож на маленького потерянного мальчика.

Линда насмешливо посмотрела на щенка.

— Ну, а как отпуск?

— Прекрасно, спасибо. Ты не хочешь мне ничего сообщить?

Линда посерьезнела.

— Брайони, — гордо сказала она, — осмелюсь сказать, что если я справлялась со всем не лучше тебя, то уж во всяком случае не хуже!

Прошел месяц, прежде чем они вновь увиделись с Грантом. Он позвонил ей из местечка Страхан в часе езды от горы Крейдл и попросил встретить.

В душе Брайони поднялась буря эмоций. Она часто разговаривала с ним по телефону в последнее время, иногда это были долгие, непринужденные беседы, и в каком-то смысле, хотя временами ей ужасно недоставало его, она чувствовала себя на удивление спокойно. Однако она догадывалась, что это происходило потому, что в его отсутствие она отодвинула проблему их взаимоотношений далеко на задний план. Теперь же она вновь всплыла на поверхность…

— Брайони? — спросил он по телефону.

— Да, я слушаю. — Она закусила губу.

— Ты приедешь? Мы могли бы провести пару дней здесь, а затем еще день-два в Хит-Хаусе. Я хочу посмотреть, как идет строительство новых помещений.

— Да. — Она закрыла глаза, и плечи ее опустились.

"Франклин Мэнор", построенный в 1890 и полностью переоборудованный, являл собой великолепный образец особняка в колониальном стиле, но со всеми самыми современными удобствами. В других обстоятельствах Брайони чрезвычайно заинтересовалась бы этим "владением", выражаясь языком профессионалов, но так уж случилось, что, как только она подъехала к автостоянке и увидела Гранта, который шел ей навстречу, все остальное, включая красивый особняк, улетучилось у нее из головы.

Она была немногословной, пока они не очутились в номере, который он заказал, и даже потом оставалась сдержанной и неловкой: возилась с сумкой, ища глазами куда бы ее пристроить, прежде чем сняла пальто и повесила его на вешалку.

Грант какое-то время молча наблюдал за ней, засунув руки в карманы брюк, а затем мягко спросил:

— Как поживает Оливер?

— Прекрасно! — живо отозвалась Брайони. — Ты будешь поражен, как он вырос и какой стал умный. Он уже начинает все понимать про летучих мышей и опоссумов, про то, какие они нахальные.

— Кто сейчас за ним присматривает?

— Линда. Она к нему ужасно привязалась. — Брайони поморщилась и наконец-то перестала возиться со своими вещами; глаза ее были грустными и настороженными. Их взгляды встретились, и они долго-долго смотрели друг на друга. Грант был одет скромно: брюки цвета хаки и рубашка в бело-зеленую клетку с рукавами, закатанными выше локтей. Его волосы растрепал ветер, как будто он вернулся с прогулки, и каждая черточка его лица казалась Брайони до боли родной.

— Прошло очень много времени, не так ли? — серьезно спросил он наконец. — Я сожалею.

Брайони слегка пожала плечами.

— Что поделаешь.

— Я не понял, когда мы разговаривали по телефону, что у тебя подавленное настроение.

— Со мной все в порядке. — Брайони заколебалась. — Это что-то на меня нашло. — Она попыталась улыбнуться. — Как только ты позвонил, не знаю, что это со мной…

Грант ничего не сказал, а только протянул ей руку.

На глаза Брайони навернулись слезы, она медленно приблизилась к нему, и Грант долго молча держал ее в своих объятиях, гладя по затылку, в то время как Брайони прижалась щекой к его плечу.

Через какое-то время Брайони стало легче.

— Извини, — сказала она, но не двинулась с места, — не знаю, что на меня нашло.

— Брайони…

— Нет, Грант, — неожиданно решительно оборвала его она. — Я приехала в Страхан не для того, чтобы выяснять отношения. Итак. — Она подняла наконец на него глаза и ласково проговорила: — Ты заполучил меня на целых два дня. Как мы их проведем? Ты не поверишь, но я ни разу не была в этих местах, только мельком видела гавань Макквери. Никогда не была на реке Гордон с ее реликтовыми лесами по обоим берегам, не видела, как растут сосны Хуона, не видела ни здешнего океанского пляжа, ни простирающейся на двадцать тысяч километров морской дали, отделяющей его от Южной Америки. — Она замолчала, заметив улыбку, которая расползалась в уголках его губ.

— Ты хорошо выучила домашнюю заготовку.

Брайони вздохнула.

— Это все из рекламного проспекта. Ты не представляешь, скольких людей я направила в Страхан и сколько раз собиралась увидеть все это своими глазами!

— Что ж, я с удовольствием буду твоим гидом, но можно я сначала тебя поцелую?

Брайони улыбнулась.

— А я уж начала думать, что ты так об этом и не попросишь.

В тот вечер они ужинали в "Паб кафе" на берегу океана, это была часть также переоборудованного отеля "Хамер".

— Они процветают! — заметила Брайони, занявшись омаром.

— Как ты заметила ранее, — сказал Грант, — здесь есть много интересного. К тому же места ниже по течению реки Гордон — один из последних уголков дикой, нетронутой природы.

— Здорово! — Брайони взглянула из окна на живописный берег, где на причале стояли несколько лодок, яхта, две рыбацкие шхуны, на палубе которых лежали снасти для ловли омаров, и покачивавшийся на воде гидроплан.

— Это просто рай для туристов.

Брайони внимательно посмотрела на Гранта.

— Ты… ты зачем здесь? — спросила она.

— Да, я приглядываюсь к здешним владениям.

— Мне следовало об этом догадаться, — улыбнулась Брайони.

— А как тебе кажется, неплохо было бы иметь два владения в Тасмании?

— Мне кажется, при том, как ты с этим справляешься, это было бы очень неплохо. Учитывая то, как сюда стекаются туристы, здесь огромные возможности. Можно было бы организовать комплексные туры "Страхан — Квинстаун" по дороге — гора Крейдл для прибывающих из Хобарта, а из Лонсестона — неизменно Страхан после горы Крейдл.

— Ты читаешь мои мысли, Брайони, — сказал Грант и поднял бокал за ее здоровье, а затем умышленно, как показалось Брайони, сменил тему разговора. — Ты не хотела бы завтра утром пролететь над рекой Гордон? Говорят, зрелище великолепное.

— С удовольствием. — Брайони со вздохом откинулась назад. — Тебе придется вновь прогулять меня, Грант.

Он улыбнулся ей.

— Хорошо, но у меня для тебя припасено и другое.

— Да? Что же?

— Скажу, когда придет время.

— Мне следовало догадаться.

— Я собирался сказать тебе, но как-то все не было случая.

Брайони раскинула руки и запрокинула голову. Они сидели в ванне с гидромассажем, и их ноги были переплетены. Волосы ее были влажны от пара и от этого еще больше завивались, а кожа на теле была розовой и блестящей.

— О чем ты думаешь? — спросил Грант.

— Ни о чем. Я решила… — она помолчала и выпрямилась, — ни о чем особом сегодня не думать.

— А завтра?

— И завтра тоже. В этом гидромассаже есть один минус, Грант, если здесь долго находиться, кожа становится морщинистой, как печеное яблоко.

— Так что же?

— Мне кажется, что это как раз со мной скоро произойдет! — И легким движением поднялась на ноги, но он удержал ее за лодыжку. — Грант, — запротестовала она.

— Я только хотел попросить, чтобы ты подождала меня, — ласково ответил Грант и отпустил ее, чтобы выбраться из ванны самому. — Видишь ли, мне очень нравится касаться твоего тела, когда оно влажное, — серьезно добавил он.

— О Боже, — притворно вздохнула Брайони и положила руки ему на плечи.

Грант рассмеялся.

— Можно подумать, ты старая замужняя дама, — пошутил он.

— Старая?!

— Я имел в виду дама, которая давно замужем и которой приходится ублажать мужа. — Его выдавали уголки рта, хотя говорил он серьезно.

— Ну, вряд ли мне грозит подобный статус, — ответила Брайони в таком же шутливом тоне, но тут до нее дошел смысл сказанного, и она замерла.

— Брайони…

— Не надо, Грант, — прошептала она и высвободилась из его объятий. — Она надела махровый халат и намотала полотенце вокруг головы наподобие тюрбана. — Я не прочь выпить чашечку кофе, а ты?

— Мы должны поговорить, Брайони, — сказал Грант десять минут спустя, когда аромат кофе заполнил комнату и он натянул на себя спортивный костюм. На ней по-прежнему был махровый халат, но полотенце с головы она сняла и сидела с кофе на кровати.

— Не думаю, Грант, — спокойно ответила Брайони. — Извини, что я проявила подобную бестактность, я не хотела, поверь мне. — Она запустила руки в волосы, а затем тревожно взглянула на него, когда Грант подошел к кровати. — Тем более я знаю, что ты ответишь: любовники и друзья… Мне бы только хотелось, чтобы ты не был моим боссом, — добавила она.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь разницу.

— Я знаю, ты никогда так не считал. О Боже, — прошептала Брайони, приложив к губам тыльную сторону ладони. — Ты не представляешь, Грант, как это унизительно. Мне бы очень хотелось играть в игру по твоим правилам, но я, видимо, сделана из другого теста. Я… я так не могу. Я, очевидно, принадлежу к той породе людей, которые действуют по принципу: "все или ничего". Моя мама, во всяком случае, в этом уверена.

Он долго молчал, а затем сказал:

— Ты знаешь, что означает для меня быть женатым? Это мало отличается от того, что между нами есть сейчас, но у тебя не будет другого — свободы…

— Но почему? — выдохнула Брайони.

Грант встал и, подойдя к окну, раздвинул занавески.

— Видимо, я так устроен, — наконец сухо ответил он. — Начнем с того, что я — трудоголик, может, ты этого не знаешь, но я не родился в рубашке. Я годами просто боролся за выживание на ранчо, и мне было уже двадцать семь, когда дела наконец выправились и я смог увеличить свои владения. И, конечно же, остался осадок от брака с Лизой. Послушай, давай говорить начистоту. Мы два сложных человека, и в нас обоих, как мне кажется, есть нечто жесткое, циничное и амбициозное. Ты… — Грант помолчал и неожиданно повернулся, чтобы взглянуть на нее, — призналась мне, что совершила одну ошибку в своей жизни. Поверь мне, я тоже делал то, о чем теперь сожалею; есть по крайней мере две женщины, которых я заставил страдать, так как мне не удалось объяснить им, что я из себя представляю, но ты-то должна это понимать.

Брайони смотрела на него, от удивления раскрыв рот.

— И если бы случилось так, что наши отношения вошли бы в фазу, при которой мы попытались бы изменить друг друга — а в браке это произойдет непременно, мне кажется, именно поэтому распадаются многие браки, — наша жизнь превратится в сущий ад.

— Так вот ты меня какой считаешь? — с трудом выговорила Брайони после напряженной затянувшейся паузы.

— Моя дорогая, — серьезно ответил Грант, — тебе всего двадцать семь, но твоя целеустремленность, твоя деловая хватка такая же, если не лучше, как у опытных специалистов, значит, тебе знакомы жестокость и другие качества, необходимые в нашем деле.

Брайони облизнула пересохшие губы.

— Мне казалось, что знакомы, — сказала она едва слышно и уставилась на свою чашку, а затем подняла на него свои голубые глаза. — Грант, ты как-то раз сказал, что не любишь Ника Семпля. Он… он по-прежнему участвует в твоем бизнесе?

Прищурившись, Грант посмотрел на нее.

— Да, — мрачно ответил он. — Анжелика беременна. А почему ты спрашиваешь?

Брайони отвернулась, чтобы перевести дух.

— Не… неважно.

— Поверь мне, Брайони, я уже давно не верю в то, что Ник чист перед тобой, как это пытались представить Семпли. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе все, шаг за шагом? Я, конечно, могу, если хочешь, но, честное слово… — Он замолчал, и его зоркий взгляд, казалось, проник ей прямо в душу. — Если ты в душе испытываешь чувство вины, пожалуй, лучше, если оно останется невысказанным. Мне думается, для себя ты сделала вывод, а для меня только это имеет значение.

Чувство вины? — подумала Брайони и поморщилась.

— Хорошо.

— Означает ли это, что мы можем сохранить наши отношения?

— Я… — Она закрыла рукой глаза.

— Что касается того, что я — твой босс, — спокойно продолжил Грант. — Я хотел бы, Брайони, чтобы между нами все было более справедливо, и вот что я имею в виду. Вся моя деятельность в материковой части Австралии проходит в партнерстве с семьей Семплей, как тебе это известно, но когда я купил Хит-Хаус, я создал отдельную компанию, в которой они не участвуют, и я хотел бы предложить тебе долю в этой новой компании, которая будет заниматься Хит-Хаусом и той собственностью, которую я намерен приобрести в Страхане.

Брайони охнула, и чашка с кофе качнулась у нее в руках. Грант взял чашку у нее из рук, поставил на столик и присел рядом.

— Это сделает нас партнерами, а если тебя беспокоит мое решение, то знай, оно продиктовано лишь здравым смыслом — мне нужны твой опыт и твоя преданность делу, и нет лучшего способа отплатить за это, чем сделать человека совладельцем.

— Это невероятно, — прошептала она.

— Почему? Если бы ты ознакомилась с моей деловой практикой, ты бы увидела, что я так поступаю нередко, и я уже не первый день думаю об этом, вот почему первоначальный контракт, который я тебе предлагал, так и не был реализован.

Брайони на секунду закрыла глаза, подумав о контракте, который действительно так и не был реализован, хотя зарплату Грант ей повысил, как и обещал. У нее теплилась маленькая надежда, что на то были личные причины. Теперь эта надежда умерла.

— А что, если наша компания… распадется? — с усилием проговорила она.

— Это трудно себе представить, — спокойно ответил Грант и взял ее за руку. Он заглянул ей в глаза, и Брайони задрожала от того, что увидела в них. Он подождал немного, а затем продолжил: — Возможно, мне следовало об этом сказать в первую очередь. Мне нужна ты, Брайони, прежде всего ты. Я не смогу делить тебя ни с кем, и тебе не придется ни с кем делить меня. — Почему-то это заставило ее улыбнуться. — Ты в этом сомневаешься?

— Нет… нет. — Улыбка исчезла с ее лица. — Грант, я не могу так сразу ответить. Многое из того, о чем ты говорил, вероятнее всего, правда, но я должна заглянуть в себя и разобраться, что там все-таки происходит, а тем временем не могли бы мы остаться тем, кто мы есть — любовниками и друзьями?

Грант не ответил, лишь обхватил ее руками и притянул к себе. Он гладил ее влажные непослушные волосы, а затем распахнул на ней халат и стал гладить розовое бархатное тело.

Глава 9

Следующий день оказался полностью занятым. Они совершили полет на гидроплане над знаменитым юго-западным уголком Тасмании, откуда с высоты птичьего полета открывался великолепный вид на реки Франклин и Гордон, затем совершили посадку у водопада Св. Иоанна. Что было удивительно, так это полная тишина, установившаяся после того, как был выключен мотор, — слышно было только пение птиц и шум воды.

Брайони отметила, что Грант странно молчалив, хотя еще утром таким не был, несмотря на ее отказ дать ответ на сделанное предложение. Вообще-то, проснувшись, они даже занимались любовью, и он был таким нежным, что Брайони почувствовала себя как-то непривычно, по-новому — желанной, лелеемой. Вот подходящее слово, подумала она.

Но она понимала, вопрос стоит ребром: или она принимает предложение, или расстается с Грантом Гудманом, обрекая себя на страдания и одиночество. А если бы она все-таки рассказала ему правду о Нике Семпле, изменило ли бы это что-нибудь?

После обеда они осмотрели предполагаемую покупку — гостиницу, старую, но расположенную в живописном месте. Когда Брайони спросила Гранта, собирается ли он ее снести, чтобы построить на ее месте новую, он не ответил. Казалось, он вновь погрузился в свои мысли, и так глубоко, что когда они вернулись к ужину в "Франклин Мэнор", Брайони спросила, не случилось ли чего.

Грант удивленно посмотрел на нее.

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

На нем были брюки и рубашка, правда, еще не застегнутая, и волосы не были причесаны. Брайони же в этот момент пыталась застегнуть молнию на платье, красном платье, которое было на ней в вечер их знакомства в Хит-Хаусе, и он подошел и помог ей.

— Спасибо. — Она стояла лицом к зеркалу, а он позади нее, отрешенно глядя ей в затылок. Брайони нахмурилась. — Интересно, — пробормотала она и сделала движение, чтобы отойти, но Грант положил руки ей на талию и посмотрел прямо в зеркало, встретившись с ней глазами.

— Я помню это платье, — весело сказал он.

— Да?

— Да. Я тогда подумал, что оно тебе очень идет, что тебе все пойдет.

Брайони помедлила, но все же откинулась назад и прижалась к нему.

— Тебе удалось передать эти мысли на расстоянии, — сказала она, — у меня было такое чувство, что я надела его специально для тебя…

— Что очень тебя раздражало?

— Что очень меня раздражало, — согласилась она.

Его губы раздвинулись в улыбке.

— Нам с тобой есть что вспомнить, не так ли?

— Так что же, все скоро кончится? — сдавленным голосом спросила она.

— Почему ты так говоришь?

Брайони медленно повернулась к нему лицом.

— Ты что-то задумал. Я заметила это еще утром, когда мы были на реке… Это потому, что я сразу же не сказала "да"? — Глаза ее смотрели прямо, но настороженно.

Грант помедлил, затем, в свою очередь, спросил:

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы разобраться в своих чувствах, Брайони?

Брайони удивленно посмотрела на него.

— Я не знала, что ограничена во времени.

— Ограничений, собственно, никаких нет, просто мне кажется, что если тянуть, лучше от этого не станет.

— Грант, речь идет о моей жизни, — возразила она.

— Понимаю. Ты ведь уже не можешь думать о своей жизни… без этого? — Он прижал ее к себе так, что их тела соприкоснулись.

— Это… это шантаж…

— Нет, — спокойно ответил Грант. — Это реальность. Ты спроси себя, сможет ли другой мужчина дать тебе то, что даю я, сможет ли он заставить тебя чувствовать так же.

Брайони уставилась на него, и ее вдруг поразила мысль, что в Гранте Гудмане живут как бы два человека: один — тот, которого она любит, который не только нравится ей как мужчина, но и делает счастливым каждый прожитый ею день, а другой — такой же непредсказуемый, загадочный, как гора Крейдл… Сейчас она имеет дело именно с этим вторым человеком и в борьбе против этого, второго человека, подумала Брайони, у нее есть только одно оружие.

— А ты… — голос ее дрогнул, но Брайони заставила себя продолжить, — ты по-прежнему считаешь, что щенок может заменить мне возможность иметь от тебя детей, Грант? Ты что, собираешься дарить мне по щенку каждые два года?

Грант вдруг побледнел, а она напряглась, потому что впервые почувствовала, что боится его, но то, что он сказал, явилось для нее полной неожиданностью…

— Ты знаешь, Брайони, что значат для Лизы ее дети? Это трудно сравнить с отношением к карьере. По сути, пока они были маленькими, они не значили для нее ничего — они с таким же успехом могли быть щенками; теперь же, когда, как она выражается, они перестали быть маленькими разбойниками, она не прочь ими похвастаться…

— Перестань, — прошептала Брайони, — я не Лиза.

— Тогда тебе лучше подыскать себе человека, от которого ты будешь иметь детей. Очень может быть, что, когда ты удовлетворишь свое желание, мы сможем договориться.

Это невероятно… пролетело у Брайони в голове. Я знала, что он жестокий человек, но до такой степени… Боже, что же делать?

Брайони вспомнила о матери, которая в течение многих лет с трудом поднимала двоих дочерей, отказываясь для их блага повторно выйти замуж, хотя это значительно облегчило бы ей жизнь, и подумала, что не сможет жить в ладу с самой собой и уж лучше ей выйти из игры, чем окончательно истерзать свою душу…

— Грант, — прошептала она, — если ты испытываешь ко мне хоть какое-то чувство, отпусти меня. Ничего у нас не получится, я не могу жить так, как ты предлагаешь.

— Так, а что ты предлагаешь? — отрывисто спросил Грант. — Что ты по-прежнему будешь на меня работать?

Она закусила губу, сдерживая навертывающиеся на глаза слезы.

— Будем как начальник и подчиненный? — спросил он с едким сарказмом. — Это не так просто, как тебе кажется, Брайони. Например, сможешь ли ты забыть, как тебе нравилось, когда я, — он вновь расстегнул молнию на ее спине, — раздевал тебя вот так, медленно? — Он положил руки ей на плечи и легким движением сбросил с них платье. — Забудешь, что чувствовала, когда спала со мной? — спросил он едва слышно. — Поверь мне, работать под моим началом будет совсем не так приятно. — Его взгляд задержался на ее груди, а затем он посмотрел ей прямо в глаза — выражение его глаз было дерзким и насмешливым.

У Брайони вся кровь отхлынула от лица, но это лишь подчеркнуло синеву ее глаз.

— Ты считаешь, я не смогу? — глухо спросила она. — Посмотрим, Грант Гудман. — И с этими словами она высвободилась из его рук.

Грант не стал ее удерживать, но деланно удивленно смотрел на нее, когда она, сев на кровати, стала стягивать с себя колготки; его взгляд задержался на ее длинных ногах, но на сей раз в нем были веселые искорки.

— Ты что, собираешься устроить передо мной стриптиз, Брайони? Нет, я, конечно, не против, — нарочито медленно, растягивая слова, протянул он.

Брайони стиснула зубы и, решительно поднявшись, направилась туда, где лежала ее сумка. Она достала оттуда спортивный костюм и пару теплых носков. Быстро натянув все это на себя, Брайони подошла к вешалке, сгребла свои вещи в охапку и, вернувшись к сумке, бросила туда.

— Брайони, ты ведешь себя глупо, — сухо сказал Грант.

— Вовсе нет, — парировала Брайони, и ее туалетные принадлежности полетели вслед за вещами. Она огляделась вокруг, подобрала туфли и запихнула их туда же, а затем взяла в руки сумочку и куртку. Наконец она остановилась и с вызовом посмотрела на Гранта. — Возможно, ты в чем-то прав, что касается меня, и у тебя, видимо, есть причины вести себя так, как ты себя ведешь, но я знаю одно — уйти от такого человека, как ты, не глупо, а, наоборот, благоразумно. Более того, я не буду на тебя работать теперь, когда пришла в себя, и только посмей коснуться меня хоть пальцем!

Грант задумчиво смотрел на нее и, что рассердило Брайони еще больше, нисколько не казался смущенным. Он и не подумал застегнуть рубашку, волосы его по-прежнему были растрепаны, и, когда он стоял вот так, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на нее, нетрудно было понять, почему этот человек вытащил когда-то свое ранчо из гиблой ситуации. В нем чувствовалась железная воля и властность, в нем чувствовался мужчина, который привык подчинять себе все и вся… Но не меня, подумала Брайони, а вслух сказала:

— Пока, Грант, я уверена…

— Минутку, Брайони, — холодно оборвал ее он. — Я знаю, что ты любишь демонстрировать свой характер, но это смешно. Что ты докажешь, если в ярости поедешь обратно в Хит-Хаус? К тому же идет дождь — дорога небезопасна.

— Твоя забота трогательна, — иронично ответила Брайони, — но тем не менее я собираюсь…

— Врезаться куда-нибудь? Моя дорогая Брайони, вот как раз этого я не стою.

Она бросила на него разъяренный взгляд.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Она стиснула зубы. — Я… просто уезжаю.

— Ты к тому же плачешь, — заметил он.

— Я никогда не плачу долго, Грант. — Она высоко подняла голову, не обращая внимания на слезы, которые текли у нее по щекам. — И потом я не считаю, что ты заслуживаешь моих слез. Счастливо оставаться! — С этими словами она подхватила вещи и вышла.

К счастью, когда она вернулась в Хит-Хаус, никто не попался ей навстречу, поэтому ей удалось проскользнуть к себе незамеченной. Она заперлась в номере, прислонилась к двери и, к своему ужасу, обнаружила, что все еще плачет молчаливыми слезами. Чтобы успокоиться, она выпила немного бренди, села перед камином и принялась думать о том, как справиться с возникшей ситуацией. Каким образом она сможет продолжать работать на Гранта Гудмана?

Я, наверное, сошла с ума, рассуждала Брайони сама с собой. То мне кажется, что я его безумно люблю, то вдруг отчаянно ненавижу. Что же делать?

Все решилось само собой на следующее утро, когда Брайони обнаружила, что Линда слегла с бронхитом, одна горничная вывихнула лодыжку, а одна официантка вдруг решительно возненавидела все вокруг и, как она сама выразилась, "вернулась обратно в цивилизацию". Брайони нашла обслуживающий персонал в разброде и шатании, и, когда она появилась, все с облегчением вздохнули, а поскольку проблем хватало, никому не пришло в голову раздумывать над тем, почему она приехала на день раньше. Оливер радостно приветствовал ее, и Брайони с неудовольствием отметила, что на глаза у нее вновь навернулись слезы — уж очень часто в последнее время это стало случаться; к счастью, Линда по причине плохого самочувствия этого не заметила.

Так что день выдался тяжелый. Брайони сделала все возможное и невозможное, чтобы перераспределить обязанности персонала и справиться с заполненными на восемьдесят процентов номерами. В ту ночь она рухнула в кровать, не в силах думать о своих проблемах и довольная этим обстоятельством. Правда, от одной мысли — когда же приедет Грант, — она так и не смогла отделаться.

Грант приехал на следующее утро и застал ее в приемной. Она подняла голову не потому, что что-то привлекло ее внимание, просто шестое чувство подсказало ей, что он здесь. Он стоял, непринужденно опершись о дверной косяк, и пристально смотрел на нее. Сначала Брайони почувствовала, что краснеет, затем кровь отхлынула от ее лица, и она даже побледнела. Более того, она попыталась что-то сказать, но слова не шли у нее с языка, а Грант вежливо ждал.

Затем он распрямился и сказал:

— Ну что, Брайони, как настроение сегодня, может, в здравом размышлении ты изменила свое решение? — Он закрыл дверь, но не садился.

Брайони на мгновение закрыла глаза.

— Нет, не изменила, — ответила она едва слышно и сглотнула, увидев, как его рука непроизвольно гладит поверхность Линдиного стола; она вспомнила, как эта рука ласкала ее тело. — К тому же, — ей пришлось прокашляться, — мне некогда было об этом думать, — добавила она с усилием. — В настоящий момент у нас в штате не хватает трех человек, я, правда, надеюсь, что двое завтра приедут. — И она обрисовала ему ситуацию.

— Понятно, — просто заметил Грант и сел в кресло Линды. Брайони напряженно ждала, пока он переставлял какие-то вещицы на столе. Затем он выпрямился и сказал, глядя ей прямо в глаза. — Значит, у тебя не было времени подумать. А есть надежда, что кризис минует и ты взглянешь на вещи трезво.

— Нет, — с вызовом ответила Брайони, — мне не о чем думать…

— О нас в очень личном, интимном смысле. Например, каково тебе будет спать с другим мужчиной?

— Прекрати, Грант, — нерешительно проговорила Брайони, дыхание ее участилось, и пятна краски вновь появились на лице. — Только подонок мог бы обращаться со мной подобным образом…

Он бесстрастно улыбнулся.

— А ты считаешь, что я должен вести себя как джентльмен после всего, Брайони? Тебе не кажется, что после всего, что между нами было, я могу быть предельно честным?

— Нет, я так не считаю, — спокойно ответила она. — Мне кажется, что твоя так называемая предельная честность — это уязвленная гордость. Тем не менее, — решительно продолжила она, — если у меня и было время подумать, так это о том, стоит ли продолжать работать на тебя…

— Ты сама говорила, что с этим у тебя проблем не будет, — напомнил ей он.

Брайони закусила губу.

— Я сказала это сгоряча, — призналась она.

Грант лукаво посмотрел на нее.

— Ты можешь стать еще горячей и начать пинать ногами стиральные машины, — сказал он с вежливостью, которая была оскорбительной.

Брайони встала.

— Достаточно, — резко сказала она. — Мистер Гудман, будьте так добры сообщить мне, как долго вы собираетесь здесь пробыть, а затем позвольте мне продолжить мою работу.

Он лениво развалился в кресле и внимательно посмотрел на нее. На ней была серая юбка и белый пиджак.

— Два дня, Брайони, — небрежно бросил он. — Но сегодня утром я встретил в Страхане своих знакомых и пригласил их на ужин — они остановились в гостинице неподалеку, и я подумал, если ты, конечно, не возражаешь, использовать кабинет. Нас будет шестеро. Кстати, есть только один наряд, который тебе не очень-то идет, хотя, — он пожал плечами, — я ведь сравниваю с тем, когда на тебе вообще ничего нет. — И с этими словами он встал и вышел из офиса.

— Брайони, у меня не хватает обслуживающего персонала, ты же это прекрасно знаешь, а вечер в кабинете потребует отдельной официантки! — Питер Марсден снял с себя поварской колпак и теребил его огромными ручищами.

— Скажи об этом мистеру Гудману, Питер, — сердито сказала Брайони.

— А почему не ты? — Шеф-повар вопросительно взглянул на нее.

Брайони почувствовала, что кровь приливает к щекам, но, сделав глубокий вдох, ответила ровным голосом:

— Послушай, мы вот что сделаем: отправим обслуживать их Марсию, а я подменю ее в основной столовой, предварительно накрыв в кабинете. Что у нас сегодня в меню?

Он ответил.

— Хорошо. Я приступаю к делу.

Часом позже Брайони отступила назад, чтобы полюбоваться плодами своего труда, и не нашла никаких огрехов. Фужеры и столовое серебро блестели, розовая дамастовая скатерть и салфетки были безупречно накрахмалены и выглажены, а цветы на столе смотрелись великолепно. Она была уверена, что Марсия, прекрасная официантка и к тому же хорошенькая женщина лет тридцати, прекрасно справится со своими обязанностями. Затем Брайони взглянула на часы и обнаружила, что до гонга к ужину осталось всего двадцать минут — она едва успеет принять душ и переодеться.

Уже через пятнадцать минут Брайони вернулась в приемную, одетая в голубую юбку с оборками и джемпер в тон с шелковым, отделанным кружевом воротником. Она решила не надевать на себя форму, которую носили официантки: ведь большинство знали, кто она. К счастью, Грант объявился почти одновременно с гостями — двумя супружескими парами средних лет и живой темноволосой девушкой лет двадцати, дочерью одной из пар. Девушке явно нравилось общество Гранта. Перед тем как пригласить их на аперитив, Грант представил их Брайони. Интересно, подумала она, а как бы все было, если бы она согласилась стать его любовницей: включил бы он ее в число приглашенных, а если бы включил, то как, интересно, представил бы?

Несколькими минутами позже, когда голодная орда устремилась в столовую, у Брайони уже не было времени думать о таких вещах. И действительно, только в десять часов под ее наблюдением закончилось кормление опоссумов, на которое Грант привел гостей и во время которого наблюдал за ней с загадочным видом, после чего ей наконец удалось расслабиться.

Брайони прибралась в приемной, огляделась вокруг, а затем пошла в офис, где ее ждал поднос с ужином и кофе.

Она наполовину расправилась с едой, первой за весь день, если не считать наспех проглоченного бутерброда, когда в комнату вошел Грант и закрыл за собой дверь.

Брайони подняла салфетку к губам и отодвинула в сторону тарелку.

— Мистер Гудман, — официальным тоном сказала она. — Надеюсь, ужин оказался на должном уровне.

— Все было превосходно, спасибо, — спокойно ответил он. — Но тебе следовало сказать мне, что твои беды с персоналом касаются именно столовой.

Брайони пожала плечами.

— Мы справляемся.

— При условии, что ты работаешь по шестнадцать часов в сутки.

— Такая уж у меня работа. — Она машинально улыбнулась. — В любом случае, я сильная как лошадь и завтра опять буду в порядке. Линде уже намного лучше.

Грант немного помолчал, а затем сказал:

— В данный момент ты не выглядишь здоровой как лошадь.

Брайони поморщилась и налила себе кофе.

— Ты не хотел бы просмотреть бронирование на будущее? Картина весьма неплохая, если учесть, что на носу зима.

— Я верю тебе на слово, спасибо. — Он встал. — Почему ты не отправляешься спать?

— Пойду, только вот погуляю с Оливером.

Грант посмотрел на нее, как будто хотел что-то сказать, но когда Брайони бросила на него усталый, но в то же время дерзкий взгляд, его рот сжался, и, резко повернувшись, он вышел.

— Эх, Олли, — шептала Брайони позднее, когда они брели в холодной темной ночи, — что же мне делать?

Пес, естественно, не отвечал, но с обожанием лизал ее руку.

На следующее утро Линда была на боевом посту и, почувствовав себя лучше, сгорала от любопытства, однако после нескольких безуспешных попыток направить разговор в русло Гранта Гудмана, сдалась. Брайони даже не думала выведывать, о чем судачили в Хит-Хаусе, но она не могла не понимать, что проявляет себя не лучшим образом — она была деловой, энергичной, но совершенно неприступной.

— Люсьен, — сказала Брайони, подойдя к нему у кухни. — Я бы хотела с тобой поговорить. На тебя была жалоба. Ты не пройдешь ко мне в номер?

Люсьен подбоченился и свысока посмотрел на Брайони.

— Жалоба? На меня? Это за что же? Да я самый лучший гид!

— Гид ты, может, и лучший, но речь о другом.

— Тогда скажи мне здесь и сейчас, Брайони, — сказал Люсьен и раздраженно добавил: — Я не мальчишка, чтобы меня вызывали на ковер, да еще вдобавок женщина!

Брайони глубоко вздохнула и холодно проговорила:

— Очень хорошо. Если ты хочешь, чтобы все об этом слышали, будь по-твоему. В одной из анкет, которые я сегодня утром просматривала, гость написал, что единственное, что испортило ему пребывание в Хит-Хаусе, было твое чересчур фамильярное обращение с его женой.

Люсьен фыркнул.

— Если я, Люсьен дю Плесси, и был с ней фамильярен, Брайони, значит, она сама этого хотела, а этому джентльмену следовало бы не искать виновных, а задать себе вопрос, почему это происходит? Потому что, если он не удовлетворяет ее в постели, ее глаза всегда будут глядеть зазывно. Уж я-то знаю женщин!

— Я в этом не сомневаюсь, Люсьен, — парировала Брайони, — но, как бы то ни было, пока ты работаешь здесь, ты не имеешь права строить им глазки, а тем более дотрагиваться до них, как бы тебя ни провоцировали. Понятно, Люсьен?

— Ты мне угрожаешь, Брайони?

— Да, угрожаю, — процедила Брайони сквозь зубы. — Еще одна жалоба, и ты будешь уволен!

Люсьен насмешливо посмотрел на нее.

— Только, пожалуйста, не думай, что я не знаю, почему это так, Брайони. Ты сама страдаешь от подобных проблем, не так ли? Месье Гудман лишил тебя привилегии делить с ним его ложе, разве нет? А я, с другой стороны…

Он не успел закончить, потому что Брайони залепила ему звонкую пощечину и собралась было повторить, но Люсьен зарычал и поднял вверх руку для ответного удара. В тот же миг у него из-за спины вырос Грант Гудман:

— Люсьен, mon ami [2], на вашем месте я не стал бы этого делать. Теперь я приглашаю вас зайти в офис через полчаса. Брайони, пошли со мной.

— Ты хочешь сказать, что мне не следовало этого делать?

Брайони резко обернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с Грантом Гудманом, когда он закрыл дверь ее номера, глаза ее по-прежнему горели от ярости.

Он ответил сухо, не снимая руки с дверной ручки:

— Существуют другие, более дипломатичные способы…

— Нет, не существуют! И я скажу тебе почему. Потому что все вы, мужчины, одинаковы, — с отвращением сказала Брайони и неожиданно села.

— Ты опасно перенапряжена и возбуждена, — заметил Грант ровным голосом.

— Интересно, кто в этом виноват? — Брайони холодно рассмеялась. — Не надо, не отвечай. Тебя никогда не волновало то, что ты поставил меня в невыносимое положение.

— Брайони, — терпеливо сказал он, — мы можем обсудить это равно как с деловой, так и с личной точки зрения. Выбирай.

— Хорошо, давай обсудим это с деловой точки зрения, — ответила она с усилием. — Люсьен — очень хороший гид. Он прекрасно обо всех заботится, не рискует, неплохо предсказывает погоду и обладает характером, который люди любят и помнят, — он может очаровать любого. Но когда мужья начинают на него жаловаться — кстати, он разбил не одно сердце среди женской части персонала, — начинаешь задумываться.

— Таким образом, ты не считаешь, что он всего лишь получает свою долю восхищения от некоторых скучающих жен? Но нельзя же винить парня за это.

— Более того, Грант. Он сам сказал, что если он и был фамильярен с этой женщиной, то только потому, что его к этому подталкивали. Раз он не может этому противостоять, в один прекрасный день это может привести Бог знает к чему.

— Согласен, — задумчиво ответил Грант.

Брайони пожала плечами, но затем сникла.

— С другой стороны, чтобы найти ему замену, потребуется время.

— А как ты собираешься работать с ним после всего, что произошло?

— По-моему, он ясно дал это понять, — ответила Брайони.

— А-а, — протянул Грант, но ведь еще не высказался по этому поводу я.

— Что от этого изменится?

— Если он услышит из моих уст, что его работа под вопросом, он, возможно, задумается.

Брайони хотела было возразить, но лишь устало сказала:

— Очень бы этого хотелось, только я в это не верю, все равно он уже никогда больше не будет относиться ко мне с уважением.

— Ты считаешь, что будет меньше тебя уважать?

— Честно говоря, мне на него наплевать. — Брайони резко замолчала, а затем покраснела, и Грант вопросительно посмотрел на нее. — До тех пор пока он держит свое мнение при себе, — добавила она и решительно поднялась. — Согласна! Мне не следовало бить его по лицу, и, видимо, до сегодняшнего дня я не смогла дать ему ясно понять, что он не должен кокетничать с гостями. Поэтому, если ты считаешь, что нужно дать ему шанс, — вперед. В конце концов, ты хозяин этого заведения. Я буду молчать как рыба во время вашей беседы, но как ты намерен отреагировать на то, что я веду себя так якобы потому, что меня лишили привилегии делить твое ложе?

— Тебе не надо молчать как рыба. — Грант распахнул дверь и посмотрел на Брайони испытывающим взглядом. — Прошу.

— Люсьен, есть проблема, — холодно произнес Грант Гудман. — Вернее, две. Я попросил Брайони присутствовать при нашем разговоре, потому что у нее было ощущение, что мы затеваем сугубо мужской разговор, в котором о женщинах отзываются уничижительно.

Лицо Люсьена, который сидел за столом Линды, приняло веселое выражение, но его взгляд натолкнулся на холодный блеск глаз Гранта, и он стушевался.

— Поэтому я хотел бы ясно дать понять, что, во-первых, главный человек здесь — Брайони и я глубоко уважаю ее мнение по всем вопросам. — Грант Гудман помолчал и посмотрел на Люсьена так, что тот съежился. — Во-вторых, — продолжил Грант, — когда Брайони говорит мне, что вы выходите за рамки, я верю ей, несмотря на то, что вы отличный гид. Теперь давайте уточним другое. Существует укоренившееся представление, что некоторые должности в отелях и на курортах в некотором роде двусмысленны, скажем, инструктор по теннису или лыжам одновременно может быть скрытым жиголо. Но не в этом заведении… — Люсьен издал протестующий звук, но Грант предупреждающе поднял руку. — С другой стороны, есть люди, которые просто не подходят для такой работы в силу существования определенных норм поведения, хотя само по себе это не является преступлением, было бы нежелательно оставаться им здесь работать. — Люсьен открыл было рот, но передумал и промолчал. — Таким образом, подводя итоги, скажу, — продолжил Грант спустя некоторое время, — главный авторитет здесь — Брайони, Люсьен, и, если это вас не устраивает, вам следует хорошенько подумать, стоит ли здесь работать.

То, что последовало за этим, явилось для Брайони полной неожиданностью. Люсьен встал со стула, с чувством собственного достоинства посмотрел сначала на нее, а затем на Гранта и сказал:

— Mon ami, не восхищаться женщинами я не могу, но потерять работу — нет, этого я не хочу. Более того, — взгляд его по-прежнему был преисполнен гордости, — я, Люсьен дю Плесси, никогда не брал платы за то, что доставлял радость дамам, видеть их радость — достаточная награда для меня, но если некоторые из них переступают черту, — Люсьен пожал плечами, — се ля ви! И, — он повернулся к Брайони, — существует многое, что меня восхищает в вас, мадемуазель. Многое. Может, было бы неплохо, если бы мы стали лучше друг друга понимать с этого дня?

Брайони сама себе удивилась. Она встала и протянула Люсьену руку.

— С удовольствием попробую, Люсьен.

— Тебе смешно? — небрежно спросил Грант, когда дверь за Люсьеном закрылась, а Брайони продолжала улыбаться.

— Ничего не могу с собой поделать. — Она попыталась стать серьезной. — Ты не видишь тут ничего смешного? Я хочу сказать, что жест был весьма галантным и Люсьен удивил меня, но все-таки это было немного смешно, разве не так?

Грант поморщился.

— Мне что-то не очень хочется веселиться, а может, просто мы с Люсьеном оказались по одну сторону баррикады. — Он пожал плечами.

Брайони тотчас посерьезнела и, потерев бровь, сказала:

— Я должна поблагодарить тебя, — неуверенно начала она, — за то, что ты уладил все таким образом. Конечно, время покажет, насколько это удалось, но… — Она махнула рукой и лаконично добавила: — Тем не менее спасибо.

Грант посмотрел на нее долгим испытующим взглядом.

— Я рад, что ты это оценила, — наконец сказал он, при этом взгляд его почему-то был насмешлив. — Но должен тебе признаться, моим первым порывом было решить все совершенно по-другому.

Брайони смотрела на него и ничего не понимала.

— М-м-м… — задумчиво сказал он. — Сначала у меня было желание уволить Люсьена самым безжалостным образом за то, что он упомянул о наших отношениях столь наглым образом, и насильно заставить тебя вернуться, положив, таким образом, конец всей этой чепухе. — Грант внимательно осмотрел ее с головы до ног, а затем лицо его вновь приняло задумчивое выражение.

Брайони начало бросать то в жар, то в холод.

— Однако, подумав, решил, что тебе это не понравится.

— Действительно, не понравится. Это…

— Шантаж? Подкуп? А, пошлость, конечно! — притворно догадался он.

Брайони замерла и уставилась на Гранта, не в силах понять, о чем он на самом деле думает, надеясь, что он просто поддразнивает ее, но это оказалось не так. — Не понимаю, при чем здесь то… то, что я отказалась быть твоей любовницей, — с трудом выговорила она. — Ты просто потерял меня, Грант. Время все залечит.

— Ты всерьез в это веришь? — Грант подошел к ней поближе. — Сомневаюсь. А если ты считаешь, что таким поведением тебе удастся заставить меня жениться, то, боюсь, ты будешь разочарована. — И слегка коснулся пальцем ее подбородка. — Кстати, я сегодня уезжаю.

— Да? В таком случае, всего доброго.

Он улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

— До свидания, Брайони, но поскольку мы не раз в последнее время говорили о времени, давай, как по поговорке, не забывать старые, добрые времена. — С этими словами он обнял ее и поцеловал долгим поцелуем, а затем добавил, увидев, что глаза ее наполнились слезами: — До свидания, Брайони. Пусть все это пройдет к тому времени, когда мы увидимся вновь.

Глава 10

— Брайони, что ты делаешь?

Брайони оторвала голову от письменного стола, заваленного бумагами, и посмотрела на Линду.

— Ты должна знать, Линда, — через минуту спокойно сказала она.

— Но… ты собираешься просто так все взять и бросить?

— Я сделаю все что надо, подготовлю для тебя все бумаги, но завтра я уеду… Если хочешь мне помочь, не говори никому ничего до моего отъезда. Я понимаю, тебе придется что-то врать, но…

Линда сделала нетерпеливый жест рукой.

— Можно подумать, ради подруги я не могу чего-то там наврать! Но только не делай этого, Брайони, прошу тебя. Должен существовать какой-то другой способ уладить вещи!

— Нет, — твердо ответила Брайони.

— Должен быть. Ты ведь любишь его, правда?

Брайони откинулась на стуле.

— Почему ты так в этом уверена?

— Я видела тебя, — грустно сказала Линда и покачала головой. — Я хочу сказать, с самого начала было ясно, что между вами как будто прошел электрический заряд. И потом, какая ты была, когда… — Линда сделала деликатный жест рукой, — и какая ты сейчас…

— Да. К сожалению, мне самой неясно, люблю я его или ненавижу, но одно я знаю точно — он догадывался о моих желаниях с самого начала и, что бы я ни делала с тех пор, не изменил своего решения. Другими словами, он с удовольствием спал бы со мной, но не более. Ну да, он еще хотел иметь меня в качестве делового партнера…

— Это, возможно, связано с его первым браком, Брайони, — с упреком сказала Линда.

— Может, и так, а может, это просто буря в стакане воды, — живо отозвалась Брайони. — У нас так и не было возможности хорошенько узнать друг друга, так что…

— Тогда почему бы тебе не остаться и по крайней мере дать ему шанс узнать тебя получше?

Брайони уставилась невидящим взором вперед себя.

— Потому что я не верю, что он изменится, — очень тихо сказала она. — Линда, — Брайони перевела взгляд на подругу, и лицо ее сразу же смягчилось, — я уезжаю, я должна это сделать. Я была не в ладах сама с собой все это время, и, какие бы у него ни были проблемы, если он не может этого понять, ничего у нас с ним не получится.

Линда пристально посмотрела на нее, а затем спросила:

— А он знает правду о том, почему ты покинула Сидней?

— Нет. — Брайони нахмурилась. — А ты?

Линда заколебалась.

— Я ведь говорила тебе о своем источнике информации в Сиднее, помнишь?

Брайони слабо улыбнулась.

— Конечно, помню.

— Так вот, ее глубокое убеждение, что Ник Семпль — настоящая сволочь, что он обманывает свою жену и что скорее всего именно он преследовал тебя. Она только не может понять, почему ты всю вину взяла на себя.

Брайони заморгала, а затем пожала плечами.

— Какое это имеет значение, Линда.

— Имеет. Ты сама сказала, что мистер Гудман догадывался о твоих желаниях. Если ты не скажешь ему…

Брайони встала.

— Сомневаюсь, что это что-нибудь изменит, разве только навредит тому, кто совершенно ни при чем, но вообще-то я неоднократно пыталась это сделать. Он… он просто не хочет ничего знать. И меня это всегда удивляло, — добавила она скорее для себя, чем для Линды.

— И куда же ты направляешься? — спросила Линда с отчаянием в голосе.

Брайони сердечно улыбнулась ей и, подойдя, обняла.

— Я дам тебе знать, — сказала она, и ее голос неожиданно задрожал от волнения. — Спасибо, ты настоящий друг.

Шесть месяцев спустя Брайони сидела в тенистом уголке сада и неожиданно подумала о Линде: интересно, как она там? Брайони ни разу не связалась с ней, но надеялась, что Линда понимает почему. А действительно, почему? — вновь спросила она себя. Решила, что Грант, узнав, где она, бросится вслед? Может, и так, ответила она себе, поэтому-то ты и подавляешь в себе желание поднять телефонную трубку. Но тут возник другой вопрос, Брайони. Когда ты сможешь забыть Гранта Гудмана?

Она запрокинула голову, подставила лицо солнышку и отдалась воспоминаниям о Гранте. Она вспоминала его руки, его волосы, представляла, как он взбирается вверх по горе, чувствовала, как он ласкает ее тело… Брайони пыталась уговорить себя вспоминать только плохое, например, его последнее замечание о женитьбе, но время шло, а она тосковала по нему все больше, чего не должно было быть, по ее понятию, так как она считала, что поступила правильно. Любила ли она его или ненавидела, но без него была другим человеком. Она чувствовала себя одинокой, несчастной и потерянной. Ей даже не хотелось иметь более престижную работу, чем та, которую она имела. Брайони согласилась на нее не думая и только потому, что она находилась в отдаленном месте, где ее было трудно найти.

Она грустно улыбнулась, представив, что бы подумал Грант, узнав, что она похоронила себя в маленьком городишке, где управляла крошечной гостиницей на четыре номера и где все делала сама, если не считать уборщицы, которая приходила помогать раз в неделю. Брайони сама заправляла постели, готовила завтраки, была продавщицей в сувенирном киоске при гостинице — место было историческим — и сама ухаживала за садом.

Поморщившись, она открыла глаза и оглядела небольшой прелестный сад с веселой зеленой лужайкой в центре и всевозможными цветами, которые уже начинали распускаться. Вообще-то говоря, городок был очень неплохим и хотя был маленьким, но являлся центром по производству шерсти в Австралии; украшали его несколько красивых старинных зданий и церквушек. Брайони показалось, что это подходящее место для зализывания ран и обретения душевного покоя. А теперь у нее было ощущение, что эти раны не заживут никогда…

— Нет! — Она резко выпрямилась, и Оливер, который лежал рядом, вскочил на ноги и, вопросительно взглянув на хозяйку, положил ей на колени лапу. Брайони печально погладила его по голове. — Все в порядке, старина. Мне просто немного взгрустнулось. Что, если нам прогуляться?

На следующее утро Брайони решила испечь лепешки. У нее остановились две пожилые дамы, которые совершали ежегодное паломничество в места, где родились, и она решила, что устроит им оригинальный завтрак. И вот с руками и лбом, перепачканными в муке, она услышала, как в саду залаял Оливер. Затем Оливер замолчал, но дверной звонок звонил по-прежнему, стало быть, тот, кто пришел, зашел с заднего хода, подумала Брайони и буквально приросла к своему месту, когда за спиной услышала голос, который произнес:

— Ты можешь этого не знать, приятель, но именно я спас тебя из зоомагазина. Как поживает твоя хозяйка?

Грант Гудман, легонько постучав по открытой задней двери, переступил порог нагретой солнцем старомодной кухни. В переднике, старых спортивных брюках, босоножках и выцветшей желтой кофте, Брайони вначале уставилась на него, а затем ухватилась за край стола, потому что все поплыло у нее перед глазами.

— Брайони, — спокойно сказал Грант, от пристального взгляда которого не ускользнуло то, как она побледнела, — я не хотел тебя напугать, с тобой все нормально?

— Нет… да! Со мной все нормально, — ответила она слабым голосом и потерла тыльной стороной ладони щеку, тем самым еще более перепачкав лицо. — Что… что ты тут делаешь? — глупо спросила она, а затем судорожно сглотнула. — Я хотела сказать… — Но не смогла продолжить.

— Я приехал увидеть тебя, — ответил он ровным голосом. — Я ищу тебя уже много месяцев.

— Но зачем?

Грант улыбнулся, но не потому, что ему стало весело.

— Зачем, как ты думаешь?

Брайони смотрела на него. Он был одет официально, в костюме и галстуке и, если не считать складок, залегших по краям рта, которых она раньше не замечала, выглядел по-прежнему — такой же высокий, сильный и импозантный.

Она отвела взгляд и рукой нашарила стул.

— Не знаю, что и подумать, — глухо сказала она и приложила руки к лицу, затем огорченно посмотрела на них, подскочила и быстро пошла к раковине.

Грант протянул руку и поймал ее за запястье.

— Грант…

— Послушай, — с нежностью сказал он, — почему бы тебе не закончить то, чем ты занимаешься, а я бы тем временем приготовил нам по чашке чая?

Брайони задрожала, потому что Грант стоял так близко, что она могла видеть зеленые огоньки в его глазах и вдыхать его запах. Она на секунду закрыла глаза, а затем отрывисто сказала:

— Хорошо, чайник вон там, а все для чая на полочке, но должна предупредить тебя, я не буду…

— Торопиться? — спокойно подсказал он.

Брайони высвободила руку и вернулась к стряпне, крепко сжав рот, хотя на глаза предательски наворачивались слезы. Грант долго смотрел на ее склоненную голову и ловкие руки, а затем снял с себя пиджак и отправился за чайником.

Они молчали до тех пор, пока лепешки не оказались в духовке. Брайони сгребла посуду в раковину и ополоснула руки. Чай был готов.

— Пожалуйста. — Грант пододвинул ей стул и сел сам. — Тебе покрепче?

— Да, спасибо. — Брайони посмотрела на чашку, а затем перевела хмурый взгляд на него. — Как ты меня нашел?

— Через твою мать.

Брови Брайони взметнулись вверх.

— Не может быть, — воскликнула она. — Она бы тебе не сказала!

— Я очень просил ее. Я объяснил ей ситуацию, и она согласилась. Вообще-то говоря, если бы она не вышла замуж и не изменила фамилию, я нашел бы тебя намного раньше.

— Ты хочешь сказать, что заставил мою мать…

— Я ее вовсе не заставлял. Я просто приехал к ней и изложил факты. Она сама решила сказать мне…

— Представляю!

— Не думаю, а теперь давай раз и навсегда выясним один вопрос — с Ником Семплем. Да, я знаю, были времена, когда я усложнял тебе жизнь и не хотел об этом знать, я не скажу тебе почему…

— Я знаю почему, — глухо сказала Брайони и отпила немного чаю.

Он пожал плечами.

— Хорошо, скажи сама.

Их взгляды встретились. Брайони собралась с духом и сказала:

— Чтобы иметь возможность держать меня на расстоянии, поскольку ты во мне сомневался.

Грант поморщился.

— Это так. Чего я не понимаю, — продолжал он, — так это, почему ты испытывала чувство вины, почему все взяла на себя и почему позволяла мне продолжать сомневаться, — сказал он с мрачной усмешкой, которая поразила ее, потому что была явно адресована ему самому.

Брайони заморгала глазами.

— Значит, ты больше не веришь, что я…

— Нет, не верю. Как только я пришел в чувство, я понял, что ты на такое не способна. Так почему же, Брайони? Это был твой способ держать меня на расстоянии?

Она вздохнула, встала и с чашкой в руках подошла к окну.

— Грант, — сказала она наконец, — чувство вины навсегда останется во мне, но прежде чем я расскажу тебе, как все случилось, ты должен пообещать, что… что ничего не предпримешь.

Глаза его сузились, как будто наконец он прозрел истину, раскрывшуюся перед ним, но затем сказал:

— Обещаю.

— Когда я впервые познакомилась с Ником, меня как раз повысили по службе. Это был большой успех и существенное продвижение в карьере. Он был моим непосредственным начальником, а также членом семьи Семплей, — поморщившись, она повернулась к Гранту, — мы много работали вместе. И когда он стал закидывать удочки, как это делают многие мужчины, я ясно дала ему понять, что у него ничего не выйдет, по крайней мере по двум причинам: во-первых, он женат и, во-вторых, он мой начальник. Ник отнесся к этому с завидным достоинством, так я подумала тогда, и только потом поняла, что он просто стал добиваться своего более изощренно.

— Продолжай.

— И вот однажды, — продолжала Брайони, — мы вместе обедали в гостиничном ресторане — хочу подчеркнуть, что все это было абсолютно невинно, мы все утро работали как проклятые. А поскольку он умеет быть веселым, умеет нравиться, поскольку я его уже давно знала и, — она сделала беспомощный жест рукой, — общалась с ним почти каждый день, это переросло в дружеские отношения. Любой, кто мог нас увидеть, сказал бы, что это совместный обед двух друзей.

— Так вот, когда он встал, чтобы идти, до меня дошло, что на нас как-то странно смотрят. Вот тут-то у меня в голове загорелся красный огонек, и я начала думать, так ли все это безобидно. Вначале он вел себя деликатно, усыпив мою бдительность, а сам тем временем делал все, чтобы нас как можно чаще видели вместе и чтобы приручить меня, если так можно выразиться, — сухо сказала Брайони.

— И, конечно, так оно и было?

— Дальнейшие события это подтвердили, Грант, — ответила Брайони. — Потому что, когда я, поняв, попыталась отдалиться и перевести наши отношения на сугубо деловую основу, он прежде всего рассказал мне о своих проблемах с Анжеликой, добавив, что их брак — лишь формальность, что разочарование взаимно, и так далее. Когда же я ответила, что меня это не интересует, он стал вести себя, мягко говоря, неэтично. Он угрожал мне увольнением, обратил мое внимание на то, что мы много часов провели наедине и могли, в принципе, заниматься чем угодно… И тут я поняла, как при небольшом усилии могут представить это мои недоброжелатели. Более того, я стала замечать, как другие Семпли, особенно мать Ника и его дядя, стали относиться ко мне весьма прохладно.

— И что же ты сделала?

Брайони поставила пустую чашку на стол.

— Сначала я не знала, что делать. Я не могла поверить, что была так глупа, допустив это, но я была так увлечена работой, так нацелена на карьеру, что, честное слово, не могла опомниться, пока не стало поздно. Когда же все-таки это произошло, я решила, что у меня есть один выход — сказать Нику в лицо, что он по сути склоняет меня к сожительству и что я разоблачу его, если он это немедленно не прекратит. Вот в тот день, — с усилием произнесла Брайони, — нас и застала Анжелика.

— До этого он не касался тебя?

— Нет, но когда я начала свою речь, он схватил меня, прижал к стене и стал целовать, и, хотя я сопротивлялась как безумная, он был намного сильнее меня. А когда Анжелика открыла дверь, я запыхалась, у меня не было сил сопротивляться, а выглядело это так, будто я сама хотела этого.

— Дорогая моя, — с состраданием сказал Грант, — какого черта ты не…

— Разоблачила его перед женой?

— Ну, хоть перед кем!

— Я никогда не забуду ее лица, — медленно проговорила Брайони. — До этого мы с ней не встречались, хотя я видела ее мельком… ну неужели я должна рассказывать тебе про Анжелику? Достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, что она очень молода и наивна, ну а то, что я прочитала в ее глазах, — неверие, ужас, отчаяние, — Брайони сглотнула, — подсказало мне, что Ник все лгал про их отношения. Она вовсе не была в нем разочарована, напротив, она обожала его, и впечатление было такое, что для нее мир рушится. До сегодняшнего дня, а может, и всегда я буду чувствовать себя виноватой, Грант, за то, что хоть и неумышленно, но это случилось по моей вине. Я так была поглощена мыслями о своей карьере и своими амбициями, что не видела, что происходит.

— Поэтому ты сдалась без борьбы?

Брайони поморщилась.

— Я даже тогда не понимала, насколько все сложилось против меня. Анжелика выбежала из комнаты вся в слезах. Ник бросился за ней, а спустя полчаса меня вызвали к его матери и дяде. Они сказали, что я соблазнила Ника, использовала всякие женские уловки, чтобы привлечь его внимание, угрожала разоблачением, намереваясь разрушить его брак, и так его околдовала, что он уже не мог сопротивляться.

Знаешь, в первую минуту мне показалось, что я забрела в сумасшедший дом: что бы я ни говорила, не имело никакого значения. — Брайони покачала головой. — Конечно, в то время я не знала, какую роль через Анжелику во всем этом сыграл ты. Однако до меня дошло, что я бьюсь головой о стену, что Ник будет говорить Анжелике то же самое — что я заманила его в ловушку и так далее, и, в конце концов, я сказала: "Думайте, что хотите, я все равно увольняюсь", — и вылетела из комнаты.

Поразмыслив немного, я поняла, что по сути ничего не могу сделать, разве что подать на Ника в суд, но, знаешь, я не могла допустить, чтобы два человека прошли через эти унижения — я и Анжелика.

— Брайони…

— Ты веришь мне, Грант?

— Да, так все и должно было быть, я просто был слишком… умышленно слепым, чтобы не видеть этого. Значит, все время ты по сути защищала Анжелику?

— В некотором роде, да, — серьезно ответила Брайони.

— А ты не подумала о том, что незнание вины Ника принесет ей скорее вред, чем пользу?

Брайони вздохнула и вновь села.

— Рассуждать об этом хорошо, а вот пойти к женщине, для которой муж — Бог, от которого исходит сияние, и сказать, что он — подонок, не так-то просто. И потом существовала вероятность того, что он достаточно напуган и поэтому изменится. Кто знает? Я надеялась, что так и случится.

— И ты боялась, что я приму меры, когда узнаю правду?

— Да… Но не думай, что все было так благородно и жертвенно с моей стороны, как звучит. Долгое время после того, как я ушла с работы, я проигрывала разные варианты, чтобы восстановить доброе имя. Я ходила к адвокату, я разговаривала с друзьями и коллегами, но в конце концов пришла к выводу, что денег на судебное разбирательство уйдет много, а результата никто не гарантирует. И тогда с великим сожалением, поверь мне, я решила поставить точку и начать жизнь с начала. Я подумала, что это поможет Анжелике. И уж не знаю почему, но я так думаю до сих пор… Ой! — Брайони подскочила на стуле и бросилась спасать свои лепешки. — Черт!

— Ничего, их еще можно есть, — сказал Грант улыбаясь. — Еще чашечку чая?

— Послушай, я должна подавать завтрак через полчаса! — Брайони огляделась вокруг, неожиданно смутившись. — И еще у меня полно дел. Ты не мог бы… — Она замолчала.

— Не мог бы что?..

— Прийти попозже, — неуверенно проговорила она. — Во второй половине дня я свободна?

— Почему бы и нет? Я остановился в гостинице. — Грант внимательно посмотрел на нее. — При одном условии… ты обещаешь мне, что на сей раз не сбежишь.

Она закусила губу.

— Брайони?

— Обещаю, Грант, но…

Он встал и взял со стула пиджак.

— Скажем, в четыре?

— Хорошо, в четыре.

Грант немного помедлил, встретившись с ней взглядом, а затем просто сказал:

— Увидимся позже.

Брайони была невероятно рассеянна, когда подавала пожилым леди утренний чай и извинялась за чересчур подрумяненные лепешки. Они заверили ее, что лепешки отличные, но осведомились с некоторым беспокойством, все ли у нее в порядке.

Мне нужно взять себя в руки, твердила она себе, выполняя свои дневные обязанности, но, к своему неудовольствию, обнаружила, что руки у нее трясутся. В три часа Брайони приняла душ — ванн с гидромассажем в этом заведении, естественно, не было, — и задумалась, что надеть. В конце концов, поскольку погода в начале весны была капризной и порой становилось прохладно, Брайони остановила свой выбор на черных спортивных брюках и теплом свитере. Но, причесываясь, подумала, что выглядит напряженной и натянутой, даже волосы, казалось, потеряли былой блеск. Ноги у нее задрожали, и она вынуждена была присесть.

— Зачем он приехал? — в который раз спрашивала Брайони себя вслух. — Если это то же самое предложение, хватит ли у меня сил сказать "нет"?

Она услышала звонок в дверь и с удивлением обнаружила, что уже четыре часа.

— Проходи в гостиную, — приветливо сказала она, открыв дверь. — Двое моих постояльцев сейчас у родственников в гостях и вернутся поздно. К тому же я зажгла камин.

— Спасибо. — Грант снял с себя плащ, и она увидела под ним знакомый яркий свитер и джинсы. — Я шел пешком.

— Что ж, это недалеко.

Он прошел в старую гостиную и сразу же протянул руки к огню. — Тасманская погода в худшем проявлении, — заметил он.

— Да. Грант, — неожиданно все внутри у нее вскипело, — скажи мне, зачем ты приехал. Мне… мне кажется, нам не стоит ходить вокруг да около.

Он выпрямился и посмотрел на нее.

— Не стоит. Но можно я сначала кое-что тебе объясню?

— Ну… хорошо, — нервно ответила Брайони. — Присаживайся. — И села сама.

С минуту Грант смотрел на огонь, а затем поднял на нее глаза и сказал:

— Ты когда-то бросила мне обвинение в том, что женщины для меня — козлы отпущения из-за недостатков Лизы или что-то в этом роде… Помнится, я не согласился с этим. Так вот, я ошибался. — Брайони казалась удивленной. — Видишь ли, Лиза использовала особую форму шантажа, чтобы добиваться своего. Говоря прямо, она использовала свое тело — она пользовалась тем, что я восторгался им, и очень этим гордилась. Другими словами, она поощряла или наказывала меня сексом, но во время наказаний она делала больше — она флиртовала с другими мужчинами, а затем наблюдала за моей реакцией, и постепенно это вошло у нее в привычку.

Я стал замечать, как она всех нас ловит в свои сети — режиссеров, актеров, короче, всех в штанах, и все это с помощью языка телодвижений, обещавших райское наслаждение. Я понял: еще немного — и она изменит мне. — Грант замолчал, посмотрел какое-то время на огонь, а затем продолжил: — Обнаружить что-либо подобное в женщине малоприятно, тем более если эта женщина — твоя жена. Быть доведенным до того, чтобы применять грубую силу просто от безысходности, иметь от такого брака детей, которые используются как средство шантажа, — все это наносит раны, которые долго не заживают. Поэтому, хотя я от нее и ушел, избавился от всего этого, хотя говорил себе, что не все женщины одинаковы, мне кажется, где-то в подсознании я дал себе клятву, что больше ни одна женщина не заманит меня в ловушку.

— И что же? — прошептала Брайони, широко раскрыв глаза.

— И когда я понял, что очень хочу тебя, я решил, что наши отношения будут строиться только на моих условиях, а мои условия были не допускать тебя к себе ближе, чем любовницу, причем любовницу, которая подчинялась бы мне. Я уговаривал себя, что это разумно, к тому же у меня были сомнения в отношении тебя и Ника, — сухо сказал Грант и решился наконец заглянуть ей в глаза.

Брайони облизнула пересохшие губы, в ней затеплилась надежда.

— Что-нибудь… изменилось? — с трудом выговорила она.

— Сожалею, но нет. — Брайони заметно напряглась. — Я хочу сказать… Нет, не говори ничего, пока я не закончу, Брайони, потому что тебе это может не понравиться. Ничего так сразу не делается. Честно говоря, несколько месяцев после твоего отъезда из Хит-Хауса я не искал тебя. Я цеплялся за свою теорию, считал, что ты шантажируешь меня, и ждал, когда же наконец ты объявишься, чтобы посмотреть, как я живу без тебя.

Но потом все изменилось. Я ужасно тосковал и понял, что между тем, как любила меня ты и как Лиза, нет ничего общего, я начал догадываться, что ты не могла поступить так с Ником, а потом до меня дошло, что ты и не думаешь возвращаться. Мне очень неприятно в этом сознаваться, но только тогда, собрав все воедино, я понял… что очень люблю тебя, и вот тогда я начал тебя искать.

— Так что же… — казалось, язык не слушается ее, — что же тут неприятного?

— То, что ты знаешь, какой я упрямый, самоуверенный дурак.

— Эх, Грант! — Брайони закрыла лицо руками, чтобы он не видел ее слез.

— А как ты считаешь, Брайони? — нежно спросил он. — Как нам быть теперь? Ты как-то сказала, что время может все… залечить.

Она убрала руки от лица и с трудом улыбнулась сквозь слезы.

— Время? Хочешь знать правду, Грант? Я чувствую себя старухой. У меня нет ни амбиций, ни желаний; я не смогла забыть тебя. Почему, ты думаешь, я похоронила себя здесь? Почему, ты думаешь, я была в таком состоянии, когда ты постучал в дверь?

Он встал и привлек ее к себе.

— Извини, но мне хотелось объясниться, чтобы между нами не было недопонимания. Ты выйдешь за меня замуж, Брайони?

— Да, конечно…

— Нет, не отвечай так поспешно. Ты должна все взвесить. Я по-прежнему трудоголик, хотя это отчасти объясняется тем, что в моей жизни не было того, кого я мог бы любить и с кем делить радости жизни, но до конца я вряд ли исправлюсь…

Брайони улыбнулась сквозь слезы.

— А я такая же, ты не подумал об этом? Мы будем работать вместе.

Грант обхватил ладонями ее лицо.

— Прекрасное решение. — Вдруг он помрачнел. — Есть еще Скотт и Ханна. Я уверен, они оставили надежду, что мы с Лизой когда-нибудь помиримся, но… — Он замолчал.

— Они рассматривают тебя как только им одним принадлежащую собственность? — Брайони положила руки ему на грудь, и он печально кивнул. — Но это так естественно, — спокойно сказала она. — Я сделаю все, чтобы понять и любить их. Но ты не будешь… возражать, чтобы мы имели своих детей?

— Возражать? Я бы сказал так: если у нас их не будет, мы совершим ошибку.

— Это правда, Грант?

— Ну конечно. — Он вытер слезы, которые вновь покатились у нее по щекам. — Ведь это венец любви, не так ли?

Брайони слабо улыбнулась.

— Тогда можно я отвечу тебе "да" прямо сейчас? Потому что любить тебя — для меня все и…

— Брайони, дорогая, — прервал ее Грант и прижал к себе так, что она едва не задохнулась, — конечно, можно.

Столовая в Хит-Хаусе еще никогда не выглядела такой красивой, как, впрочем, и невеста. На ней было серебристо-голубое длинное платье, присутствовала вся ее семья, дети Гранта, свекровь и почти весь персонал гостиницы, причем трое выглядели особенно довольными: Люсьен, шеф-повар Марсден и Линда.

И, правда, Люсьен, танцуя с Линдой на вечере после брачной церемонии, сказал:

— Ну разве не приятно видеть Брайони такой счастливой, ma chere [3]?

Линда восторженно выдохнула:

— Очень!

Люсьен ухмыльнулся.

— И все-таки я немного сочувствую Гранту. С ней иногда бывает непросто!

Линда остановилась и сердито сказала:

— А ты невыносим, Люсьен дю Плесси! — но замолчала, потому что рядом в танце прокружились Брайони с Грантом.

— Ты тоже считаешь, что со мной непросто?

— Очень непросто, — пробормотал Грант и вновь посвятил свое внимание ее телу.

Брайони заулыбалась.

— Я это запомню. Пока, как нам кажется, ты справляешься со мной без труда.

— Ну, в этом отношении с тобой не очень трудно. Я имею в виду другое.

Брайони провела рукой по его волосам.

— Скажи, что.

Грант выпрямился, подтянул к себе несколько подушек и прилег рядом. Они находились в одном из новых домиков; снаружи было темно и сыро, но внутри тепло, и свет от камина отбрасывал причудливые тени на стену, а ее обнаженная кожа казалась золотисто-розовой. — Без тебя невозможно жить.

Она наклонила голову и поцеловала его в плечо.

— Я могу сказать тебе то же самое.

— Ты счастлива?

Брайони взглянула на свое обручальное кольцо, а затем откинула голову назад.

— Да. А ты?

— Намного больше, чем я себе представлял. Намного больше.

— О, Грант. — Брайони закрыла глаза. — Все это… Мне хочется себя ущипнуть, уж не сон ли это? — И слезинки заблестели у нее на ресницах.

— Брайони, — Грант переплел их пальцы, — можно я тебе кое-что скажу? Помнишь день, когда мы были на реке Гордон?

Ее глаза расширились.

— Да… Я тогда не смогла понять твоего настроения, хотя… — Брайони замолчала.

— Ты все-таки поняла, — мягко сказал Грант. — Но было другое. Эти красивые места, водопад Св. Иоанна и ты рядом… Я тогда понял, что наша любовь прекрасна. И еще я понял, что ты не примешь моего предложения, и спрашивал себя, почему я такой, почему не могу измениться и почему… опошляю то чудесное чувство, которое есть между нами. К несчастью, — сказал он спокойно, — как тебе известно, я тогда не смог себя побороть, но я хочу, чтобы ты знала — такой безграничной любви я не знал никогда.

Примечания

1

Известный американский киноактер.

2

Мой друг (фр.).

3

Моя дорогая (фр.).

Content

Айра Левин
Все или ничего

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания