Юлия Климова

Очаровательный Синий Чулок

За две недели до основных событий

Любить голубей совершенно не за что. И в этом Фаина Григорьевна убедилась, когда бело-зеленая капля упала с неба на рукав ее дорогого коричневого жакета и окончательно испортила настроение. Жалкий район, пошлые рекламные вывески, грязные пятиэтажки, фонарные столбы, заляпанные объявлениями, ярко-крикливые магазинчики и люди «не того сорта» – вот с чем приходится сталкиваться иногда… И это ее Москва! Замечательно, бесподобно…

Фаина Григорьевна скривила губы, достала платок, прижала его к носу, вдохнула аромат любимых духов и огляделась. Да, именно в подобном месте должен жить человек, абсолютно лишенный принципов, а ей нужен именно такой. Без сомнения. Это упростит очень многое, а деньги… Деньги поставят жирную печать на договоре. Фаина Григорьевна улыбнулась, чувствуя себя всемогущей и непобедимой. Она вытерла омерзительную голубиную кляксу, без сожаления выбросила платок в мусорное ведро и вынула из лаковой театральной сумочки небольшой лист бумаги, аккуратно сложенный пополам. Раскрыла его и в который раз прочитала номер телефона, написанный торопливо, будто тот, кто его давал, сомневался в правильности своего решения, и адрес, выведенный уже ее рукой, – твердо, с нажимом.

– Глупости, – надменно произнесла Фаина Григорьевна. – Чем хуже, тем лучше.

Она прошла мимо автобусной остановки и ларька с прессой, свернула в арку и направилась к нужному дому. Настроение постепенно улучшалось – госпожа Удача уже давно должна была стать союзницей, и, кажется, этот день наступил…

Фаина Григорьевна остановилась около подъезда, поправила волосы, окрашенные на висках сединой, с удовольствием отметила, как играет солнце в драгоценных камнях ее колец, и посмотрела на часы. Без пяти пять. Приятно быть безупречно точной, безукоризненной и непогрешимой, все же мир по-прежнему держится на тех же китах, что и раньше, а не на вседозволенности и пагубных страстях. Страстях, выдуманных писаками и лоботрясами! Страстях, столь удобно используемых некоторыми женщинами в своих целях.

Коробочка домофона, вырванная из двери, уныло висела на проводах, что могло вызвать очередной приступ раздражения, но Фаина Григорьевна лишь дернула плечом и повторила:

– Чем хуже, тем лучше.

Глава 1

Какой будет жизнь гувернантки, зависит только от самой гувернантки.

Джейн Эйр, кстати, чертовски повезло!

Из краткого курса лекций Школы Успеха, открытой в 1973 г. в Оксфордшире

Работа гувернантки весьма тяжела, непредсказуема и опасна – неизвестно, какие радости и горести ожидают молодую воспитанную леди за порогом чужого дома. Вполне может оказаться, что в массивных шкафах, изготовленных еще пару веков назад, хранятся не бальные платья, а самые обыкновенные скелеты (лежат ровной стопочкой и никому не мешают) или в дальней комнате на втором этаже прячутся живехонькие жены Синей Бороды, мечтающие вступить в партию феминисток. А может, по ночам по гулким коридорам ходит, гремя ржавыми цепями, безутешное Кентервильское привидение – чихает, кашляет и ищет, с кем бы ему поболтать. Каждый дом – загадка. И не стоит торопиться, делать скоропалительные выводы, навешивать ярлыки и успокаиваться раньше, чем настанет время паковать чемоданы, готовясь в обратный путь. Тайны имеют совершенно дурацкую привычку выскакивать из-за угла и оглушать несчастную жертву звучным «опа!» или «о-ля-ля!», вот почему каждая гувернантка должна быть внимательной, хладнокровной и сдержанной.

Софья Филипповна Одинцова к новому месту работы предпочла отправиться на такси, хотя такой поступок нельзя было назвать взвешенным и правильным – предстояло ехать за город (пусть и ближний, но все же), а это дорогое удовольствие. Господин Комлев предложил машину с водителем, но Соня отказалась, желая собраться с мыслями, настроиться и заодно продемонстрировать независимость. Она надела строгий костюм – серый, приталенный, с длинной юбкой, сотворила на голове идеальный пучок, припудрила лицо и осталась довольна отражением в зеркале. Четкие линии, строгость в каждом сантиметре и взгляде, сухость и уверенность в каждом движении.

Итак, ей предстоит жить в огромном особняке и заботиться об одиннадцатилетней девочке Ксюше. Очень хорошая заработная плата, премиальные, свежий воздух и уединение. Многие гувернантки только мечтают о такой работе и перспективах (рекомендательное письмо от господина Комлева на дороге не валяется), весьма не просто получить подобное место, и, надо полагать, удержаться тоже будет нелегко. Кстати, о рекомендательных письмах… Соня подошла к комоду и взяла три белоснежных конверта: вот отзыв о ее прекрасной работе от жены управляющего банком Ирины Яковлевны Юдиной («…нашему малышу очень повезло, что его воспитывала столь достойная девушка…»), вот слова уважения и благодарности от профессора-эндокринолога Игоря Львовича Успенского («…моя дочь обожает Софью Филипповну, но, к сожалению, мы переезжаем в Санкт-Петербург…»), вот сдержанная, но деловитая оценка от жены крупного бизнесмена Лебедева («…Одинцова отлично выполняет свою работу, положительно влияет на детей, находит с ними общий язык и всегда ведет себя правильно…»).

С господином Комлевым Соня еще не виделась – в агентстве с ней беседовал его представитель Василий Васильевич Базилюк (задавал кучу вопросов и изучал бумаги). С одной стороны, странно, что Кирилл Андреевич доверяет выбор одному из подчиненных, но с другой… Что ему помешает выгнать молодую особу двадцати семи лет на улицу, если она ему не понравится? Комлев очень занятой человек, ему не до собеседований, и об этом можно узнать чуть ли не из каждой второй газеты. А его представитель, кстати, произвел впечатление ищейки, взявшей след. Такой тип, наверное, и воробья прижмет к стенке – вырвет у бедняги из клюва черствую крошку хлеба и посадит за хищение в особо крупных размерах лет на десять. Окружение, достойное владельца нескольких крупных компаний, занимающегося еще и продюсерством.

В такси Соня раскрыла глянцевый журнал на одиннадцатой странице и внимательно посмотрела на фотографию Комлева. Ему всего тридцать семь лет, но седины предостаточно (она заметна в черных волосах). В темных глазах слишком много злости (не нужно утешать себя тем, что фотография неудачна), а вот ямочка на подбородке… Наверное, природа специально наградила Кирилла Андреевича этой черточкой, пусть, мол, хоть иногда кажется милым.

Соня закрыла журнал, положила его на колени и посмотрела в окно. Ее прямой спине позавидовала бы любая балерина, а спокойному выражению лица – любой укротитель тигров.

Через час машина остановилась около неприступного забора. Соня вышла, одернула пиджак и поправила ремешок сумки на плече.

– С вещичками помочь? – спросил таксист, закуривая.

– Спасибо, не надо, – ровно ответила Соня, расплатившись, приблизилась к воротам и нажала кнопку звонка.

Открылась не узкая металлическая калитка, украшенная сверху коваными кольцами и пиками, а створки ворот медленно и бесшумно поползли в разные стороны, будто невидимый чародей сидел и ждал, когда же приедет новая гувернантка и превратит девочку Ксюшу в послушное и умное создание. Потому что самому чародею не хватило на это ни времени, ни сил, ни волшебства.

***

Лора нетерпеливо постукивала длинными розовыми ногтями по подлокотнику кресла и поглядывала то на часы, то на Кирилла. Они бы успели на прием, платье даже гладить не нужно, но кое-кто устал от суеты и громкой музыки. Не будем показывать пальцем, кто…

– Ну давай поедем, – капризно протянула она, – немножко покушаем суши, немножко попьем сухого белого вина, потанцуем. Всего-то вторая вылазка на этой неделе.

– У меня много дел.

– Ничего себе, много дел! – фыркнула Лора. – Ты уже десять минут торчишь около окна. Что ты там увидел интересного?

– Новая гувернантка приехала, – сухо ответил Кирилл и скрестил руки на груди. – На такси.

По дорожке к дому шла абсолютно серая девушка, точно при рождении ее выкрасили в скучный цвет и благословили на все четыре стороны. Даже медовый тон волос не спасал положения, потому что их казалось очень мало. Она несла чемодан с таким достоинством, будто в нем покоился прах египетского фараона или глиняный сосуд с эликсиром бессмертия – подбородок вздернут, спина прямая, шаг твердый.

Кирилл хорошо разбирался в людях и, конечно, знал, что к первой встрече с работодателем некоторые готовятся особенно тщательно, идут на многое, лишь бы понравиться. И у этой девушки, несмотря на ее простоту, образ был объемный и законченный – именно такую особу с распростертыми объятиями обычно ждут в богатых домах. Этакая чопорная английская леди, строго соблюдающая распорядок дня, разбирающаяся в литературе и музыке, владеющая английским и французским языками. Всегда ложится спать сразу после того, как уснет вверенный ее заботам ребенок, она вроде есть, и одновременно ее нет. Раздражает, однако справляется с поставленными задачами.

Но Софья Филипповна Одинцова была настоящей – от и до. Кирилл Андреевич Комлев не сомневался. Он это понял, когда увидел ее фотографию, прикрепленную к резюме. Интересно, сколько продержится новая гувернантка в его доме? И что скажет Ксюша, увидев ее?

– Да? Ты мне не говорил. А с прежней что случилось?

– Я ее уволил.

– За какие прегрешения? – Голос Лоры прозвучал насмешливо.

– Она закрутила роман с охранником и однажды забыла про Ксю.

– Закрутила роман?! Вот ненормальная! Ты же наверняка ей платил бешеные деньги.

– Любовь всегда оказывается сильнее денег, – философски заметил Кирилл, не оборачиваясь, – хотя, вероятно, ты этого и не поймешь.

– Фу, какой ты противный! – обиженно фыркнула Лора и протянула кокетливо: – Я, между прочим, тебя очень сильно люблю.

– Не сомневаюсь.

– А вообще, твоя ненаглядная Ксюша не пропадет ни при каких обстоятельствах. Подумаешь, нянька загуляла! – Испытывая легкий приступ любопытства, Лора быстро поднялась, подошла к Комлеву, прижалась и повисла на его плече. – Это новенькая?

– Да, – ответил он, наблюдая, как девушку встречает домработница Ольга Федоровна, чаще именуемая экономкой. Короткие приветствия, пара вежливых слов, учтивый жест. Софья Одинцова вряд ли здесь когда-нибудь почувствует себя комфортно. Такие не умеют расслабляться, они точно натянутая струна. – Настоящий сухарь, – тихо произнес Кирилл и устало вздохнул, – но наверняка знает «Онегина» наизусть.

– Зачем ты ее взял?

– Для разнообразия. И Ксюше полезна некоторая… организованность.

– Кому нужна эта чертова организованность? – Лора засмеялась, вильнула бедром и направилась к двери. – Давай все же поедем на прием?

– Не могу.

Кирилл отошел от окна, сел за письменный стол и потер колючую щеку ладонью. Сейчас Софье Филипповне покажут ее комнату, минут двадцать она отдохнет, затем у них состоится разговор. А уж потом он наконец-то возьмется за работу.

***

Дом Комлева она представляла другим – богато-вычурным. По журнальным фотографиям было ясно, что Кирилл Андреевич неравнодушен к дорогим вещам и предпочитает добротную классику. Одни наручные часы чего стояли! Но ни искрящиеся вазы, ни бархатные подушечки с золотыми кистями по углам, ни картины в тяжеленных рамах, ни громадные люстры Соне по дороге на второй этаж не встретились. Стильная современная мебель без излишеств, мягкие однотонные ковры, книги, редкие экзотические цветы, строгие светильники делали обстановку холодной и в то же время позволяли вдохнуть полной грудью и почувствовать себя свободной.

Свободной… Нет, все же нет.

– Вот ваша комната, если что-нибудь понадобится, пожалуйста, обращайтесь, – монотонно произнесла Ольга Федоровна и открыла дверь.

Эта худая женщина лет сорока представилась экономкой и сразу дала понять, что не терпит лишней болтовни и бесконечно уважает Кирилла Андреевича. По-видимому, она очень дорожила местом, считала себя значимой персоной в доме и вполне имела на это право. Порядок обычно держится именно на таких исполнительных, деловитых особах, не терпящих суеты и сплетен, умеющих одним взмахом руки решить многие проблемы. Господину Комлеву повезло…

Соня задержалась на пороге, взглядом поблагодарила экономку и зашла в свои «покои».

Комната не удивила. Оформленная в уже привычных спокойных тонах, она не имела индивидуальности, точно была готова подстроиться под любого хозяина. Заходи, мил-человек, обживайся, а там посмотрим – кто кого. Лишь широкие оранжевые полосы в нижней части штор и оригинальные вытянутые бра в тон оживляли общую картину.

– Вам нравится? Вас устроит эта комната? – спросила Ольга Федоровна, приподняв тонкие брови. Она не скрывала, какой ответ ожидает услышать, и именно поэтому фразы получились резкими и холодными.

– Да, спасибо, – ответила Соня и поставила чемодан на пол.

Он не был тяжелым, но данный факт не оправдывал того, что нести его пришлось самостоятельно. Никто не помог, впрочем, глупо надеяться на чуткость и заботу – господину Комлеву и экономке не до назойливых мелочей. Не те люди. Кирилла Андреевича наверняка интересует лишь рост прибыли, а Ольгу Федоровну – распорядок дня и своевременная доставка свежих овощей в кухню. Увы, равнодушие неискоренимо.

– Кирилл Андреевич желает с вами поговорить. Минут через двадцать вам будет удобно? – Голос Ольги Федоровны прозвучал вновь с интонацией, не терпящей возражений.

– Да, конечно.

– Располагайтесь.

Экономка растворилась в воздухе, оставив после себя стойкий аромат пионов и распахнутую дверь.

Соня закрыла дверь, неторопливо переложила вещи в шкаф, приготовила документы, рекомендательные письма и села на кровать, ожидая приглашения спуститься – скорее всего, кабинет Комлева находится на первом этаже. Она догадывалась, о чем он ее спросит: где работали, почему ушли, каково семейное положение, какие планы на ближайшие сто лет… Об этом всегда спрашивают на собеседованиях, и не потому, что интересуются ответами, а из-за необходимости понять – адекватный человек сидит напротив или нет. Бедные, несчастные работодатели, как же им тяжело! Страх получить кота в мешке иногда лишает их сна и покоя. Хотя чего переживать? Одним Кентервильским привидением больше, одним меньше… Соня позволила себе сдержанную улыбку и провела рукой по волосам, проверяя, не выбилась ли прядка. Нет, все в порядке. Впрочем, иначе и быть не могло.

За ней пришла не Ольга Федоровна, а приятная рыженькая девушка лет двадцати, Марина, которая доложила, что живется здесь неплохо («если пореже попадаться на глаза грымзе-экономке»), Лора – невеста Комлева, писаная красавица («но капризная, как царевна Будур!»), генеральную уборку приходится делать чаще, чем требуется («Владимира Ильича Ленина бы сюда с бревном и справедливостью!»), Ксю нормальная («только любого умника перехитрит в два счета»), зарплата всегда вовремя («но на бриллианты почему-то не хватает»).

Соня не спешила поучаствовать в разговоре, да и вставить слово вряд ли бы получилось – Марина болтала без умолку. И замолчала она лишь за метр до кабинета Комлева.

– Держись. Если сейчас тебя не сожрет, то проработаешь здесь долго. Он обычно сразу решает казнить или миловать.

– Спасибо за поддержку, – произнесла Соня, не испытывая страха. Волнение дрожало в душе – да, но страха не было.

Она постучала в дверь, услышала жесткое «войдите» и смело нажала на матовую серую ручку – раздался щелчок, и сердце забилось ровно, как и минуту назад.

Комлев сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. В его позе и взгляде было достаточно холодности и высокомерия, а кому-нибудь могло показаться, что он удав, терпеливо ожидающий, когда же мимо прошмыгнет глупый кролик (реакции, безусловно, хватит, и обед удастся на славу).

– Здравствуйте, – произнес Комлев и указал на стул.

– Добрый день, – ответила Соня и села, сложив руки на коленях. В эту секунду она вспомнила, что документы и рекомендательные письма остались лежать на кровати в комнате. Вероятно, они не пригодятся, но если Кирилл Андреевич потребует, она сходит за ними.

Пару секунд Соня смотрела на ножку этажерки, а затем чуть подняла голову и перевела взгляд на хозяина кабинета. И в этом взгляде не присутствовали ни любопытство, ни почтение, ни заинтересованность. Лишь абсолютное спокойствие, терпение и внимание – вот смесь чувств истинной гувернантки.

«Да-а, – подумал Комлев, – такой рыбы у нас еще не было».

Но он немного лукавил: Софья Филипповна Одинцова оказалась не такой уж высушенной воблой, как на фотографии. То есть ее пресное выражение лица по-прежнему навевало скуку, но некоторые черты все же заслуживали внимания. Например, большие карие глаза, густые ресницы, аккуратный нос. Кирилл решил, что смог бы назвать ее приятной, но эта неожиданная мысль сразу показалась странной, нелепой, и он еле заметно усмехнулся. Сухарь и рыба одновременно. Бедная Ксю…

– С завтрашнего дня вы приступаете к обязанностям гувернантки, – сухо произнес Комлев и, выдержав паузу, продолжил: – Делайте свою работу честно, и проблем не возникнет. Условия вам известны: шесть дней в неделю вы головой отвечаете за Ксюшу, а воскресенье – выходной. Если понадобится отлучиться или появятся проблемы, обязательно позвоните мне. – Он взял визитку из подставки и положил ее на край стола. – Я ознакомился с рекомендательными письмами. Вы никого не разочаровали. Похвально.

Соня уловила иронию в голосе Комлева, но не шелохнулась. Он мог позволить себе и более колкий выпад, и ей бы тоже пришлось смолчать. «Вы никого не разочаровали». Будто она вечно должна сдавать экзамены и ждать одобрения, словно профессионализм утрачивает часть ценности, если речь идет не о богатее, проживающем в трехэтажном особняке, а о портнихе или учителе.

– Я люблю детей, – проговорила она со значением, не отводя взгляда.

Этой короткой фразой она намекала Комлеву: ни к чему искать в старании подвох, нормальный человек, посвятивший свою жизнь детям, не может получать иные рекомендации. И Кирилл понял ответ правильно, но случай Софьи Филипповны тем не менее определил как трудный и сложный. «Хроническая отличница, – подумал он. – И детей любит не от природы своей, а потому, что должна любить». Ну и пусть, почему бы и нет?»

Соня изучала Комлева. От него исходила сила, которая нагоняет тучи, ломает ветки и пригибает деревья к земле, но при этом Кирилл Андреевич больше производил впечатление наблюдателя, чем воителя. Конечно, одно неверное слово, малейший промах, и ее уволят без церемоний и сожалений. Он лично уволит – выставит за дверь с чемоданом или без, потому что здесь его территория, у льва мгновенно меняется настроение.

– Не сомневаюсь. – Комлев посмотрел на часы. – Ксюша подойдет минут через пять, и вы сможете с ней познакомиться. Надеюсь, вы понравитесь друг другу.

– Обязательно понравимся, – бесцветно произнесла Соня.

– Учеба заканчивается через пару недель, так что подумайте, чем занять Ксению. Она слишком уж творческая, увлекающаяся натура и… Ее энергию лучше направлять в нужное русло.

– Спасибо, я учту.

– Кто ваши родители? – спросил Кирилл и удивился собственному вопросу.

Его мало волновали корни Софьи Одинцовой, ее личная жизнь (наверняка меланхоличная и однообразная), планы и мечты (если таковые вообще существовали). Но ему стало любопытно: в каких семьях воспитывают столь чопорных леди и почему они, вырвавшись на свободу, не тянутся к солнцу, не впитывают краски, не расправляют крылья? Сидит, не шевелится, спина ровная, лицо бледное. «Попросить ее продекламировать «Онегина», что ли?»

– Мои родители умерли четырнадцать лет назад, – ответила Соня и повернула голову в сторону окна. – Мама работала в научно-исследовательском институте, а папа был строителем.

Смотреть на Комлева ей не хотелось. Соня угадывала его мысли, и от этого немного забеспокоилась. Конечно, она из другого мира… Глупо спорить.

Кирилл, наоборот, прошелся взглядом по фигуре новой гувернантки (с головы до ног) и мгновенно потерял интерес к происходящему. Базилюк уже обсудил с Софьей Филипповной и зарплату, и обязанности… Есть ли смысл затягивать разговор и тратить время?

– Ольга Федоровна расскажет вам о распорядке дня. Днем я практически не бываю дома и понятия не имею, что здесь происходит. – Вместо иронии в его голосе прозвучало равнодушие. – Завтра я устраиваю ужин для друзей, Ксюша любит подобные вечера и в такие дни обычно ложится поздно. Я не против, но уроки должны быть сделаны. И я прошу вас присутствовать на этом ужине…

Комлев договорить не успел – дверь распахнулась, и Соня увидела прелестную девочку в кремовом платье, украшенном розовыми атласными лентами на талии и подоле. Светлые мелкие кудряшки, собранные в высокий «хвост», торчали в разные стороны и казались очаровательными и трогательными. Девочка выглядела младше одиннадцати лет, но хитринки в глазах расставляли все по своим местам (в уме и сообразительности юного создания можно было не сомневаться).

– Здравствуйте! – Девочка широко улыбнулась. – Я – Ксюша.

– Добрый день, – ответила Соня и тоже улыбнулась.

– Я просил тебя стучаться, – сказал Комлев. – И ты опоздала на семь минут.

– Семь минут – это совсем немножко, это не считается, – объяснила Ксюша и пожала плечиками. – Я непременно должна была привести себя в порядок. Ну, сегодня же важный день.

– Да уж, в таком случае семь минут действительно смешное время, – иронично произнес Кирилл Андреевич, и Соня сразу поняла, что он обожает Ксюшу, с трудом бывает с ней строг, а девочка, говоря про важный день, имела в виду знакомство с новой гувернанткой. То есть с ней – Софьей Одинцовой. Хорошая девочка. Знает, когда и что нужно сказать. – Ты чудесно выглядишь, моя дорогая. И даже причесалась… – Теперь в его глазах блеснули искры хитрости, из чего можно было сделать единственный вывод: обычно любимица Комлева носится по дому с распущенными волосами.

– Я старалась, – произнесла Ксюша и покосилась на Соню.

– Полагаю, вам пора познакомиться, – сменил тему Кирилл Андреевич и быстро, опуская лишние слова, произнес: – Софья Филипповна, это Ксения. Ксюша, это Софья Филипповна, именно она теперь будет заниматься твоим воспитанием. Надеюсь, никаких проблем не возникнет и все будут довольны.

– О! Очень приятно! – Юное создание прижало руку к груди и от избытка чувств привстало на цыпочки. – Я бес-ко-неч-но рада…

О новой гувернантке Ксюша знала давно и, конечно, переигрывала, но сцена удивления и восторга у нее получилась почти естественной и… обворожительной. Уж этого ребенка нельзя упрекнуть в невежливости или наглости – маленькая шаловливая фея, милая, воздушная, прелестная.

– И мне очень приятно, – стандартно ответила Соня.

«Противоположности притягиваются, – мрачно подумал Комлев, – посмотрим, что из этого получится».

– Софья Филипповна, вы наверняка устали. Ксюша проводит вас до комнаты, – сухо произнес он. – К работе вы приступаете завтра.

Кто бы сомневался, что господин Комлев умеет тактично выставлять за дверь… Соня поднялась, взяла со стола визитку, убрала ее в карман пиджака и замерла, выжидательно глядя на свою подопечную.

– Пойдемте! – воскликнула Ксюша, и воздушный подол ее платья качнулся, отчего атласная лента заблестела. – Наши комнаты рядом. Вы не будете заставлять меня пить горячее молоко? Ольга Федоровна постоянно его приносит. Ужасная гадость!

– Я не буду заставлять тебя пить горячее молоко, – пообещала Соня, не глядя на Комлева. Она не труслива, и подобные решения собирается принимать самостоятельно. Пусть это станет ясно сразу.

– Замечательно, – кивнула Ксюша. – Только, пожалуйста, сообщите об этом Ольге Федоровне поскорее, а то… ну-у… Боюсь, я потеряю сознание, если еще раз увижу стакан с горячим молоком. – Она тяжело вздохнула и добавила: – Ах, если бы вы знали, как мне бывает тяжело в этом доме.

Лукавый взгляд девочки устремился к Комлеву, и Соня впервые отметила, насколько они не похожи внешне. Темный, обладающий тяжелой аурой минотавра Кирилл Андреевич и светленькая Ксюша, готовая в любую секунду оторваться от пола и взлететь. Но он же ее отец? Или нет? Несмотря на отсутствие точной информации, этот вопрос почему-то раньше не возникал. Просто не приходил в голову. Отцовство казалось естественным. «Ребенок», «ребенку», «для ребенка», «маленькая девочка Ксюша» – вот слова, которые произносили в агентстве, а затем при встрече их повторил Василий Васильевич Базилюк.

– Будь добра, проводи, пожалуйста, Софью Филипповну, – попросил Комлев, не желая растягивать разговор.

Соня безошибочно угадала, что он не хочет при ней, постороннем человеке, вести привычную игру с Ксюшей. Их шутки, веселые словечки, нарочная вредность или притворное огорчение не предназначены для чужих глаз и ушей.

«Он действительно ее обожает», – подумала она.

– Пойдемте, пойдемте, – нараспев произнесла Ксюша и улыбнулась. Она выглядела совершенно счастливой, и, казалось, строгий вид новой гувернантки не произвел на нее впечатления: не расстроил, не озадачил и не разочаровал. Будто армия предыдущих гувернанток выглядела точно так же. – Кстати, у нас водятся привидения, – сообщила Ксюша уже на лестнице, – но я не обращаю на них внимания.

– Это правильно, – заметила Соня. – Ночью нужно спать.

– А еще у нас водится Лора, она очень красивая, но я ее не люблю.

– Почему?

– Причин так много, что я и не знаю, с какой начать. – Голубые глаза Ксюши вспыхнули веселым огнем. – Вы можете называть меня коротко – Ксю, если хотите. А вон ваша комната, – она махнула рукой и остановилась. – Как раз рядом с моей.

– Спасибо, что проводила. – Соня сдержанно улыбнулась. – Завтра суббота, ты не учишься, и мы целый день проведем вместе.

– А сегодня вам надо отдохнуть. Не беспокойтесь, я это прекрасно понимаю. Не буду вам мешать.

Ксюша развернулась и бодро направилась обратно к лестнице, а Соня подошла к двери, провела ладонью по волосам (все идеально) и одернула пиджак. Знакомство с хозяином дома состоялось, Комлев оправдал ожидания. В нем она увидела уверенного в себе человека, жесткого, порой насмешливого – о, вряд ли он когда-нибудь интересовался чувствами других, его мир не обременен чуткостью и добротой. Правда, есть исключение – Ксюша. Но как поведет себя Кирилл Андреевич, когда девочка подрастет и перестанет слушаться? Не сменит ли он милость на гнев? Не станет ли раздражительным и нетерпимым?

А с юным созданием вроде повезло… Ксюша не похожа на детей нынешних богатеев. Хорошая, приятная, умная, немного играет, но выходит это у нее забавно… «У нас водятся привидения». Уж не сама ли она расхаживает ночью по коридорам в белом одеянии? Что ж, такое случается, когда детям не хватает внимания и любви. Да, с девочкой будет легко.

Соня открыла дверь, но, почувствовав на себе цепкий взгляд, обернулась. Ксюша не ушла, а стояла около лестницы и очень внимательно смотрела на свою новую гувернантку. Словно прикидывала: «А чего мне ждать от нее и какая эта Мэри Поппинс на самом деле?»

«Нет, легко не будет, – вздохнула Соня. – Не следует спешить с выводами».

Она зашла в комнату, закрыла дверь, щелкнула два раза замочком, быстро скинула тесный пиджак, бросила его на кровать и… И медленно стала превращаться в совсем другую особу…

Спина от постоянного напряжения заныла, и Соня потянулась, точно кошка, утолившая голод первоклассной сметаной, щеки порозовели сквозь три слоя пудры, глаза потемнели и вспыхнули. Шаг, поворот, еще шаг… Полувздох, полустон, полуулыбка. Она расстегнула верхнюю пуговицу душной белоснежной кофты, вытащила шпильки из медовых волос, и те упали на плечи скрученным жгутом, который потянул назад, несколько раздражая.

– Наконец-то я чувствую себя живой…

О, как же тяжело заставлять себя не только двигаться, но и думать, как закоснелая леди! Невероятно сложная роль.

Соня запустила пальцы в волосы, взбила их и тряхнула головой (от жгута не осталось и следа – волосы рассыпались по плечам). Провела ладонью по лицу, будто сняла остатки маски, и подошла к окну – волшебно легко, плавно. Осторожно отодвинула край шторы и посмотрела на зеленый двор, деревья, небо, солнце. Сейчас она была похожа на прелестную молоденькую ведьму, которая забрела в чужой лес, но ничуть не расстроилась, даже наоборот…

– Я молодец, – сказала она с улыбкой. – Все же пробралась в эту неприступную крепость.

Глава 2

Информацию лучше получать дозированными порциями, чтобы не поперхнуться.

Из блокнота шпиона, провалившего задание

Намазав хлеб маслом, Соня положила бутерброд на тарелку, добавила сливки в чашку с кофе и посмотрела на Ксюшу. Девочка, подперев щеку кулаком, с аппетитом лопала булочку с маком, запивая ее чаем. Черные и белые крошки падали на кремовую скатерть, вызывая недовольство Ольги Федоровны. Сама экономка ничего не ела – стояла около буфета и «контролировала» завтрак.

«А не нужно было стелить скатерть», – мысленно усмехнулась Соня, а вслух сухо произнесла:

– Пожалуйста, сядь ровно и ешь аккуратнее. Не болтай ногами.

– Конечно, конечно, Софья Филипповна! – с чувством воскликнула Ксюша, выпрямилась и придвинула к себе тарелку.

Ольга Федоровна удовлетворенно кивнула и, видимо, решив, что новая гувернантка не так уж плоха, молча направилась к двери. Дышать стало значительно легче.

– Чем ты обычно занимаешься после завтрака? – спросила Соня.

– Читаю классическую литературу, – не моргнув, ответила Ксюша и робко улыбнулась, будто хотела добавить: «О, я знаю, это звучит неправдоподобно и глупо, но ложь ужасна, и я вынуждена сказать вам правду… да-да, я читаю классическую литературу». Она была очаровательна, вдохновенна и, по сути, заслуживала аплодисментов, а не подзатыльника. – А вы?

Хороший, логичный вопрос, но ответить на него честно Соня не могла. Хотя бы потому, что в субботу обычно садилась завтракать не раньше двенадцати, а сейчас часы показывали девять. Немного не тот отрезок времени, небольшое смещение… И проснулась она сегодня в семь с огромным трудом. И час уж точно потратила на перевоплощение в идеальную няню.

«Что я здесь делаю?» – с иронией подумала Соня, вспоминая трезвон будильника и желание проваляться в постели минимум до десяти. Будильник она привезла с собой – огромный, блестящий, громоподобный, в стиле ретро – только ему она доверяла свое пробуждение (дополнительный будильник в мобильном телефоне не считается, это на крайний случай, страховка).

– Я разбираю корреспонденцию, – ответила Соня и испытующе посмотрела на Ксюшу.

– Ах, как я вас понимаю, – театрально вздохнула та и погрустнела: – Столько дел, столько дел…

– А чем ты занимаешься после обеда?

– Музицирую.

– На чем?

– Э-э-э…

«Вот и я приблизительно на том же». – Соня сдержала улыбку. Про ужин, наверное, не стоит спрашивать, а то вдруг придется услышать какое-нибудь сногсшибательное откровение, например, «слагаю былины» или «хожу по улицам и собираю деньги для спасения амурских тигров».

Соня сделала маленький глоток кофе, тихо поставила чашку на блюдце и произнесла ровным, бесцветным тоном:

– Буду очень признательна, если после завтрака ты покажешь мне дом.

– С удовольствием!

Сначала Ксюша решила показать зимний сад. Он не слишком удачно располагался – в конце левого крыла, но был действительно красив и богат всевозможными растениями. Хотя подобное расположение имело и плюсы – это было именно то место, где хорошо провести час в одиночестве, поразмышлять, помечтать, повспоминать…

– Здесь здорово устраивать тайные свидания, правда? – надеясь на поддержку, выпалила Ксюша. – Вон там есть скамейка! Как раз для двоих! Представляете: вечер, свечи, звучит музыка, мужчина и женщина… И они обязательно влюблены! Вероятно, они долго не понимали… ну… что любят, а потом… А потом уже жить друг без друга не смогли! Наверное, она даже злилась на него первое время, а он ее не замечал… Возможно… Не знаю! Но первый поцелуй обязательно должен произойти тут! Понимаете? Он обнимает ее, нежно гладит рукой по щеке, а она…

«Спасайся кто может, – удивленно покачала головой Соня. – Сейчас малышка такого нафантазирует, что я покраснею».

– В твоем возрасте рано думать об этом, – строго произнесла она, старательно демонстрируя недовольство. Образ идеальной гувернантки давил со всех сторон, он походил на одежду меньшего размера – стягивал плечи и грудь, почти вызывал зуд. Ох, как же трудно менять каждый взгляд, жест и вдох на противоположный!

– А мне кажется, о таких важных вещах обязательно нужно думать. Просто необходимо! – Ксюша тряхнула головой, и светлое облако кудряшек заволновалось. – Ладно, пойдемте, я вам покажу, где живет Ольга Федоровна, а где Марина. А уж потом – где Лора и дядя.

– Дядя? – повторила Соня.

– Да, дядя Кирилл. Он хороший, но постоянно меня воспитывает и воспитывает, воспитывает и воспитывает… А Лора – его женщина. Это ясно, – легко закончила речь Ксюша и пулей вылетела из зимнего сада, лишь широкие листья пальмы остались качаться да упал на пол сиреневый лепесток орхидеи.

«Я не должна ее догонять», – пронеслось в голове Сони, и она, выпрямив спину, гордо вздернув подбородок, с достоинством направилась к выходу.

Значит, Кирилл Андреевич – дядя Ксюши. Дальний родственник или вообще не кровная родня. Пожалел, например. Приютил. Но кто родители девочки? И где они? Неужели Комлев удочерил ее? Странно, что у минотавра есть сердце, разумеется, в списке органов оно присутствует, но вряд ли стучит и греет. Представитель Кирилла Андреевича – маленький, но цепкий Василий Васильевич не вдавался в подробности, он больше спрашивал, чем рассказывал. И после его речи получалось, что Комлев – отец Ксюши. Да никаких сомнений не возникло!

Ничего, рано или поздно девочка сама обо всем расскажет, зато на горизонте замаячила Лора… наконец-то… «Здравствуй, здравствуй, Лора».

– Ну что же вы так долго! – воскликнула Ксюша. Она стояла около лестницы, положив левую руку на перила, и ждала.

– Ксения, терпения тебе явно не хватает. – Соня приподняла брови, теперь демонстрируя осуждение. – И нет необходимости носиться по дому. Разве ты куда-нибудь торопишься?

– Да, я тороплюсь показать вам все комнаты! – выпалила Ксюша и широко улыбнулась. – Вы же сами просили.

– Но я не просила тебя шуметь и бегать, – с настойчивым занудством, выделяя каждое слово, заметила Соня. Подошла ближе и наклонила голову набок. – Надеюсь, в следующий раз ты проявишь терпение и не бросишь меня одну.

– Папе бы понравились ваши слова, – с чувством произнесла Ксюша, – после того, как я шмякнулась с четвертой ступеньки и разбила бровь, он тоже запрещает мне носиться колбасой. А вы не знаете, почему говорят «носиться колбасой»? Хотя нет, вы, наверное, не знаете…

Это прозвучало как приговор, и Соня поздравила себя с тем, что производит впечатление законченного сухаря. Такого, что им гвозди забивать можно. «Не переусердствовать бы». Она не позволила улыбке тронуть губы, тем более что появилась возможность поговорить о родителях юного создания.

– А папа тебя тоже воспитывает и воспитывает? – Она все же позволила себе добрую чуткую улыбку.

– Папа – это и есть дядя Кирилл, понимаете? – Ксюша наклонила голову, и в ее глазах заплясали смешинки. – Я его очень люблю, а вам он нравится?

«Нет. Не нравится».

– Я затрудняюсь ответить на этот вопрос, так как практически незнакома с твоим… – Соня остановилась и вздохнула. Дядей? Папой? Какая разница… Но нужна ясность, и маленькие девочки не должны водить за нос своих гувернанток. – Ксения, я не поняла, Кирилл Андреевич твой дядя или папа?

– Папа.

«Может, заодно спросить про маму? Но мамы явно нет… А вдруг у ребенка душевная травма по этому поводу? Надо бы поймать ночью какое-нибудь зазевавшееся привидение и вытрясти из него правду!»

Если бы Соня могла, она бы выдала: «Да-а», возвела глаза к потолку и вопросительно произнесла бы: «И что там пишут в педагогических книгах о сложных, критических, нетипичных, драматических, неразрешимых и чрезвычайных ситуациях в семье?» Но пришлось лишь нахмуриться и перевести разговор на другую тему:

– Давай продолжим экскурсию по дому.

Комнаты Ольги Федоровны и Марины располагались рядом, в правом крыле.

– Мы не будем к ним заглядывать, – серьезно сообщила Ксюша. – Нам же не нужна головная боль, да? Я просто показала, где они живут… ну, на всякий случай…

«Уверена, что привидение чаще всего гуляет именно здесь, – подумала Соня, – и либо это тайный любовник экономки, либо любовник Марины, либо…»

– Как раз тут чаще всего и можно увидеть привидение, – тихо предупредила Ксюша. – Еще то зрелище…

– И на кого оно похоже? – поинтересовалась Соня.

– На меня, – спокойно ответила Ксюша.

«Та-а-ак, значит, все-таки она шляется по ночам по коридорам в белой простыне… Кирилл Андреевич, а вы хоть знаете, что происходит в вашем доме? В вашем сумасшедшем доме? Похоже, нет».

– Ты ходишь сюда пугать Ольгу Федоровну? – спросила Соня, ничуть не осуждая юное создание.

– Да, иногда, – равнодушно произнесла Ксюша, точно речь шла о рядовой прогулке до ворот участка и обратно.

– А зачем?

– Она смешно визжит.

«Уважительная причина, ничего не скажешь».

Конечно, нужно было сказать, что доводить людей до нервного срыва недопустимо, такие поступки некрасивы и влекут за собой множество проблем, включая чье-нибудь сотрясение мозга, но Соня промолчала. Она и сама бы с радостью понаблюдала, как скачет и визжит перепуганная Ольга Федоровна. Захватывающее зрелище.

– А здесь живет дядя, – свернув за угол, Ксюша указала на широкую темную дверь. – У него там большущая спальня.

– Ты же сказала, Кирилл Андреевич – твой папа…

– Да, папа, – согласилась Ксюша. – Я его называю по-разному, потому что… м-м-м… – Она сморщила носик. – Когда сержусь – он дядя, а когда нет – папа. Приблизительно так.

– А почему сейчас сердишься?

– Из-за Лоры. Я ее не люблю. А вот ее комната. Собственно, там вещи… ну, чаще она бывает у дяди… Очень прилипчивая особа.

Соня еле сдержалась, чтобы не расхохотаться – последние слова Ксюша произнесла настолько по-взрослому, что душа подпрыгнула от смеха. Но вместо этого пришлось строго посмотреть на девочку и сухо произнести:

– Нехорошо так говорить о взрослом человеке, надеюсь, впредь ты будешь более сдержанна в мыслях и словах.

– Ладно, договорились, – охотно согласилась Ксюша, – но только потом, когда вам захочется сказать о Лоре что-нибудь плохое, не стучитесь в мою дверь. В моем лице вы не найдете внимательного и понимающего слушателя.

«Пора увольняться, – с иронией подумала Соня. – Этой малышке точно не нужна гувернантка. Ей необходима сцена, полный зал зрителей и продолжительные аплодисменты».

***

Она хотела бы немного больше – совсем чуть-чуть, но Кирилла совершенно невозможно уговорить. Он делает ровно столько, сколько считает нужным, а особо внимательным не был даже в первые дни знакомства. И никогда, никогда не говорил ей о любви…

Ну и что?

«Любовь… Плавали, знаем». – Лора улыбнулась, вспоминая прошлое. О, какими же смешными кажутся теперь прежние чувства и переживания, какой же дурочкой она была…

Первая школьная влюбленность – Сашка-красавчик.

Вторая волна чувств сразу после выпускного бала – Игорь-красавчик.

Безумная страсть в модельном агентстве – Максим-красавчик.

Короткие романы не считаются…

А затем великая трагедия под названием «Серега Мальцев» – со слезами, заламыванием рук, со словами: «Как ты мог! Гад и сволочь!»

Серега Мальцев, Серега Мальцев… Из-за него она бросила институт, разругалась с родителями и рассталась с успешным ресторатором, готовым носить ее на руках всю оставшуюся жизнь.

И что? Кто оказался прав? Мать и отец? Нет.

Институт – ерунда, а Комлев уж покруче многих будет. А ведь умирала, сходила с ума, чуть руки на себя не наложила (ну, почти…), а все потому, что Серега Мальцев вдруг увлекся смазливой соплюшкой из подтанцовки. Банально, но от этого не менее обидно.

А все же жаль, что ей уже двадцать восемь лет. Сейчас она умнее и опытнее, смогла бы дотянуться до звезд – сделала бы отличную карьеру, дома мод и журналы дрались бы из-за нее! Однако не век же по подиумам вышагивать и позировать перед фотообъективом. Есть другие интересы. И развлечения.

– Как же хорошо, – выдохнула Лора. Остановилась около книжной полки, дотронулась пальцем до корешка энциклопедии и двинулась дальше, чиркая длинным ногтем по книгам. – Чу-дес-но…

Она родилась в семье академиков и первые семнадцать лет послушно оправдывала ожидания родных и близких – училась на пятерки и стремилась к знаниям. А потом, получив аттестат и золотую медаль, с торжеством выдала родителям:

– Вы хотели – пожалуйста, а теперь я пойду своей дорогой.

Почти в каждой семье есть необыкновенная тетушка, двоюродная сестра или еще какая-нибудь родня, замешенная «на седьмом киселе», которая однажды появляется на пороге с гостинцами и радостно восклицает: «Ах, какой же ты стала! Ах, как выросла! Ах, какая же красавица! Да тебе в актрисы или модели надо! Ты знаешь, сколько они зарабатывают? Деньги лопатой гребут!» И Лоре тоже повезло с такой родственницей – троюродная тетушка приехала из Парижа и обрушила на племянницу неподдельное восхищение, сдобренное дорогим ароматом заграницы и фотографиями из глянцевого журнала. «А ноги-то, а глаза, а губы, а волосы!» – постоянно восклицала она, всплескивая руками. Эти восторги зацепили и надолго засели в памяти. И как только представилась возможность, Лора сделала профессиональное портфолио и обратилась в крупное модельное агентство. Ее приняли с распростертыми объятиями. Еще бы! Фигура, рост, ноги, природная грация и – немаловажный плюс – способность мгновенно раскрепощаться. Ей не нужно было часами объяснять, как лучше встать, наклонить голову, какой взгляд послать в объектив. Лора справлялась сама, разбрызгивая во все стороны флюиды сексуальности.

Мимоходом, устав от ссор с родителями, она поступила в институт и почувствовала себя на вершине счастья. Да, она сумела занять достойное место под солнцем – смотрите и завидуйте!

К обожанию привыкнуть легко, особенно когда ты красива и каждый мужской взгляд попадает в разряд восхищенных. Лора ловила эти взгляды и стопочкой складывала на одну из полок души – приятные пустячки, которые можно перебирать вечерами и улыбаться.

Это был долгий период удовольствия и беззаботности. Карьера, правда, хромала на обе ноги, но об этом всегда можно подумать позже… Ей, красотке Лоре, пока только девятнадцать… двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три…

А потом она встретила Мальцева – харизматичного певца ростом под два метра, и жизнь понеслась совсем с другой скоростью. Со скоростью ветра. Лора влюбилась и сделала все, чтобы Сергей обратил на нее внимание. Кокетливая игра длилась около двух месяцев, но ответной реакции не последовало, зато чувства усилились в три раза. «Почему, почему, почему…» – злилась Лора и не находила объяснения. А просто Мальцев был из породы избалованных лисов и своей тактике никогда не изменял. Он измучил, привязал покрепче, когда нервы и страсти уже звенели, пригласил в ресторан. Зато потом почти четыре года они кувыркались, где только можно и нельзя, то заваливались на великосветский прием без приглашения, то срывались с места и летели к океану. Мальцев подшучивал над ней, называл «королевишной», обещал золотые горы, знакомил с друзьями, дарил подарки и вел себя так, словно иначе никогда и не будет. И так же весело и легко выбрал себе другую.

– Нет, к черту любовь, – вновь улыбнулась Лора, – а впрочем, я же люблю Кирилла. Он мой.

Комлев оказался первым человеком, которого она встретила после разрыва с Мальцевым. Вышла из подъезда, проклиная «эту сволочь», собираясь повеситься или утопиться, и гневно зашагала к проезжей части. Как мог Серега променять ее, девушку с обложки, на какую-то тощую рыжую идиотку? Подобные истории обычно случаются с домохозяйками, бухгалтерскими клушами и училками, но не с красивыми, уверенными в себе девушками. И что он ей сказал? «Да ладно тебе, Лорка, в твоей душе все равно ни для кого нет места, там слишком много движимого и недвижимого имущества». Еще и ее виноватой сделал. Спасибо!

Вот она, любовь какая. И главное, за что? Она изменяла-то ему лишь два раза, и то «по старой памяти».

И вот Лора шла по проезжей части, рыдала и даже подвывала, как детская пожарная машинка, у которой с минуты на минуту сядут батарейки, и косметика вместе со слезами стекала с лица, и не было несчастнее человека на свете… Рядом притормозила черная иномарка. Лора тоже остановилась – автоматически. Стекло поползло вниз, и темные глаза поймали ее взгляд.

– Жить надоело? – спокойно спросил мужчина и устало добавил: – Садись в машину.

И только в этот момент Лора сообразила, что уж слишком «загуляла» от тротуара. Густой вечер и желтые огни фонарей сбили ее с пути, подтолкнули совсем не в ту сторону. Или, наоборот, в ту?

Комлев снисходительно отнесся ко всем ее слабостям, временами баловал, порой ругал и однажды оставил на ночь. Лора поняла, что не в характере Комлева длительные ухаживания – некоторое время он наблюдает, а затем протягивает руку и берет… Да, она безошибочно поняла, каков он, и умело подстроилась под «нет-хорошо-посмотрим». Кирилл не терпел капризов и дурацких прозвищ: зайчик, котик, лапусик. Уже после первого «зайчика» стало ясно: лучше подобные уси-пуси не повторять – он посмотрел на нее так, что во рту пересохло. Да и невозможно было называть Комлева уменьшительно-ласкательно, получалось ненатурально.

Он предложил жить вместе через год. Без всяких охов-вздохов. И Лора поняла, что речь идет об удобстве, не более, но все же победно улыбнулась и выпила по этому поводу бокал полусладкого шампанского. Полусладкой – вот какой должна быть ее будущая жизнь. Отдаленно терпкой, вкусной, неожиданной и прекрасной! Ну не стал бы Кирилл ее звать, если бы его чувства напоминали студень или ледовый каток. Она ему нужна.

Лора сама попросила отдельную комнату, чтобы сохранить некоторую дистанцию и не становиться обыкновенной гражданской женой, которую никогда не пригласят в загс. И Комлев согласился, потому что рядом – его малышка Ксю, и с этим фактом нужно считаться.

Новый этап в личной жизни очень нравился (немного скучно, но это мелочи). Лора наслаждалась комфортом, значимостью Комлева и не жалела ни о чем. И не слишком-то торопилась замуж, но не потому, что не хотела, а просто знала: в ближайшее время Кирилл предложения не сделает, а значит, и нечего переживать. Все равно они теперь слишком близки – душой и телом, и вполне можно подождать. А если намекать и клянчить, то будет хуже.

Почему все так неправильно устроено: маленькая сопливая Ксю вертит им, как хочет, а у нее, Лоры, красивой и уверенной в себе, не получается? И ведь знает крошка-козявка, как и где лучше улыбнуться, посмотреть, вздохнуть. И Кирилл знает, что девчонка играет, однако балует ее и любит.

– Хитрая, хитрая Ксюша, – нараспев произнесла Лора.

Кому-то везет сразу и навсегда, а кому-то нет. Хорошо родиться в богатой семье, без лишних усилий получить роскошный дом, дорогую одежду, побрякушки, машину (хочешь с личным водителем, а хочешь без), отдых в любой точке земного шара и прочие радости. В секунду, точно по мановению волшебной палочки. Легко и просто. Лора дотронулась до жемчужных шариков бус, беззвучно рассмеялась, крутанулась и летящей походкой направилась к двери.

«И у меня в детстве было достаточно барахла, – весело подумала она. – Родители-академики тоже неплохой вариант».

Распахнув дверь, продолжая мечтать и размышлять, Лора наткнулась на новую гувернантку и Ксюшу. На щеках хитрой малышки играл румянец, который свидетельствовал о том, что пару минут назад няньке доверили «страшную тайну» и «только, пожалуйста, никому не говорите, это большой секрет».

– Доброе утро, – вежливо произнесла гувернантка, подавая хороший пример молодому поколению.

– Доброе утро, – сделав короткий книксен, эхом отозвалась Ксюша.

– Привет! – бросила Лора и остановила взгляд на Соне. «Кажется, так зовут эту серую моль?» Боже, как она одета! Опять вся в сером, и дурацкий бант на шее (наверняка платочек прабабки, бережно хранимый в пыльном комоде или на антресоли сто, а то и двести лет). Доисторический поясок, теплые колготки и лаковые туфли с тупыми носами ужасного коричневого цвета. Лора едко улыбнулась и откинула со лба челку. Да, одни женщины созданы для любви, а другие для фона. – Ксю, что сегодня на завтрак?

– Булочки, омлет с вонючими грибами и рулеты из ветчины с сыром. Сыр тухлый, но вы можете представить, что он французский. Короче, завтрак очень вкусный, приятного аппетита.

– Надеюсь, моя дорогая, – фамильярно и весело обратилась Лора к Соне, – вы сделаете из этого маленького чудовища человека. Пока это еще никому не удавалось.

Она развернулась и, виляя бедрами, двинулась к лестнице. Волны каштановых волос подпрыгивали при каждом шаге, короткая юбка поднималась выше и еще больше открывала длинные стройные ноги.

– Ну что, Софья Филипповна, – с улыбкой произнесла Ксюша, – вы уже хотите о ней побеседовать? Правда, она ужасная?

Лора, услышав последние слова, остановилась и обернулась.

– Мне кажется, Софья Филипповна, – нарочно выделяя имя и отчество, четко произнесла она, – вам платят деньги именно за то, чтобы этот ребенок вел себя хорошо. Так приступите же наконец к своим обязанностям. – И, улыбнувшись, она стала спускаться на первый этаж.

«Отличное утро, – подумала Лора, наслаждаясь встречей с молью-гувернанткой и негодницей Ксю. – Знаю я таких унылых дамочек неопределенного возраста. Они считают себя умнее и правильнее других, ненавидят мужчин и тайно читают любовные романы, напичканные эротическими сценами. Да, их жизнь – сплошной тухляк!»

– Не сутулься, – сухо сказала Соня и, немного помедлив, повернув голову к лестнице, почти шепотом добавила: – Мне платят деньги совсем за другое.

Ее глаза вспыхнули и погасли, но Ксюша заметила это и не удивилась, лишь задержала дыхание, боясь пропустить еще что-нибудь важное и интересное. Гувернантка… м-м-м… она… м-м-м… не совсем настоящая… В ее чемодане лежит пухлая косметичка (с яркой помадой, румянами и тенями для глаз), а еще три флакончика духов, перламутровые украшения, книга с советами по воспитанию детей и небольшая плоская бутылка с шоколадным ликером, на горлышке которой повязан алый бант. Со стыдом в душе Ксюша готова была признать, что опоздала в кабинет на семь минут, потому что совершенно бессовестным образом, пользуясь моментом, проникла в комнату Софьи Филипповны и… проявила любопытство. Малюсенькую капельку любопытства… Ага, залезла в чемодан! На цыпочках подошла к кровати, осторожно приподняла указательным пальцем жесткую крышку, утяжеленную поцарапанным замком, вытянула шею и сунула нос куда не следует. Кошмар.

Одежда, видимо, уже лежала в шкафу. А косметичка сама прыгнула в руки и заголосила умоляюще: «Открой меня, открой меня, открой! Загляни внутрь! Прошу тебя!» И что оставалось делать? А после первых открытий всегда очень сложно остановиться.

Ксюша закусила губу и вздохнула. У взрослых свои секреты, а у нее – свой. Вот такой. Странный, непонятный, волнующий. Разве не имеет она право знать, с кем ей предстоит проводить дни и недели? Ох, какие только нянюшки не воспитывали ее с утра до вечера. Так что к неожиданностям лучше приготовиться заранее.

«Зачем ты пришла в наш дом? – подумала Ксюша и отчего-то почувствовала тепло в груди. – Кто ты?»

Она качнулась на пятках, опустила голову и улыбнулась. У нее есть отличная тайна, и бояться нечего. Хуже Лоры все равно никого нет.

– Она красивая, да? – спросила Ксюша спокойно и отстраненно, словно речь шла о картине в галерее. – И вредная.

– Да, – легко и непедагогично ответила Соня и мысленно продолжила: «Но это даже хорошо, потому что я приехала именно к ней».

Глава 3

– Дорогая фея, я не могу поехать на бал, – печально произнесла Золушка, – увы, у меня нет красивого платья.

– Моя милая, поверь, это не трагедия. Поезжай в старом платье, и, если принц тебя все же полюбит, ты будешь знать, что его пленил не яркий наряд, а твой богатый внутренний мир, – устало вздохнув, ответила фея-крестная и мечтательно подумала: «Эх, мне б твои годы… Я бы поехала на бал вообще без платья».

Альтернативная история Страны Сказок

Комната Ксюши напоминала мир трогательных лесных фей. И хотя мебель была обычного размера, Соне она показалась меньше и тоньше. Зеленые, фиалковые тона нежными клумбами вспыхивали то тут, то там, отчего в душе появлялось летнее настроение. Светильники, как сочные клубничины, свешивались над кроватью, переключая внимание на себя, а живые растения – плющи, аспарагусы и нефролеписы – наполняли воздух свежестью и вкусом.

«Да, – мысленно восхитилась Соня, оглядываясь. – Хотела бы я здесь жить».

Обстановка очень подходила для маленькой вдохновенной мечтательницы, а Ксюша такой и была. Почти. Забывать о хитринках в ее глазах все же нельзя ни на минуту.

– Уютно и мило, – сдержанно прокомментировала Соня, подходя к большому окну, по краям которого висели, волнуясь, короткие полупрозрачные шторы.

– Я обожаю свою комнату, – с чувством ответила Ксюша. – Папа разрешил мне устроить здесь настоящую поляну. То есть он, конечно, сопротивлялся, но у меня был день рождения, и пришлось уступить. Да, да, я отдала папе свои рисунки, и он сдался! Ну… не совсем… от озера и водопада пришлось отказаться. Кстати, эту драму я пережила стойко. – Она шумно вздохнула, как может вздыхать лишь самый несчастный эльф на свете, и потупила взор.

Соня тоже вздохнула, искренне сочувствуя себе: «Девчушка сведет меня с ума, это точно. Но до чего же очаровательный чертенок!» Она посмотрела на кровать и испытала глубокое удивление. На одной из атласных подушек лежала книга – М.Ю. Лермонтов. «Герой нашего времени».

Неужели Ксюша говорила правду и после завтрака она действительно, позабыв развлечения, почитывает классическую литературу?

Соня подавила острое желание оглядеться еще раз. Вероятно, где-то припрятана скрипка или флейта… виолончель или арфа? И не торчит ли бок рояля из какого-нибудь шкафа? Вроде после обеда юная наследница господина Комлева любит музицировать…

Но нет! Нельзя верить. Нельзя попадаться на крючок этого уж слишком смышленого создания. Соня спокойно подошла к кровати, взяла книжку и пролистала ее. Закладки не было. Конечно, это не показатель, но отчего-то появилась стойкая уверенность, что если приподнять край матраса, то там, в секретном месте, обнаружится совсем другая книга, например роман для девочек.

– Я рада, что ты читаешь Лермонтова, – одобрительно произнесла она. – Наверное, я тебя отвлекла сегодня от любимого занятия…

– Немного, – скромно улыбнулась Ксюша и горячо добавила: – Но это неважно, мне было очень приятно показать вам дом. Надеюсь, вам у нас понравится.

«Да уж, столько впечатлений меньше чем за сутки я вряд ли где-нибудь еще получу», – мысленно усмехнулась Соня.

– Я тоже на это надеюсь.

– А вот комнату мамы я вам показать не могу. – Ксюша пожала плечиками. – Запрещено. Понимаете?

Если хорошенько переварить услышанное, то получалось следующее: а) мама была; б) мама жила здесь, в) мама куда-то делась; г) Комлев чтит память бывшей жены; д) не факт, что он был женат; е) у юного создания по имени Ксюша никакой душевной травмы не наблюдается.

То есть опять ничего не понятно…

– Ясно, – произнесла Соня.

– Ну, я тогда почитаю?

– Да.

– До обеда. Можно?

– Конечно. Вечером к вам приедут гости…

– Целых семь человек! – мгновенно перебила Ксюша. – Не два, не три и не четыре с половиной… – Она звонко засмеялась, прижав руки к груди. – А целых семь человек! Мы тоже пойдем на ужин, да? У меня есть сиреневое платье в белый горошек, а у вас?

«А у меня есть серая юбка, коричневая юбка, потом юбка в серо-коричневый рубчик, две белые блузки, одна бежевая блузка и одна бледно-розовая с безобразными рюшками на рукавах. Хочешь напугать принца? Залезь в бабушкин сундук!»

Но Ксюша не нуждалась в ответах. Закружившись, она плюхнулась на кровать и честно призналась:

– Обожаю подслушивать разговоры взрослых. – Ее маленькие аккуратненькие ушки покраснели. – Не ругайте меня, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста… Здесь просто ужасно скучно.

Соня не стала ругать, она указала на «Героя нашего времени» и торжественно покинула комнату. Спаслась бегством, так сказать.

А Ксюша улыбнулась, глядя на дверь, повертела в руках книгу Лермонтова и положила ее на прикроватную тумбочку. Затем встала, приподняла угол матраса и достала другую книгу, которую и собиралась читать с удовольствием до обеда: Агата Кристи «Нежданный гость».

***

Учителям нужно ставить памятники, причем каждому отдельный. Как они умудряются воспитывать тридцать детей разом, если десять из них – эльфы, семь или восемь – братья и сестры Тома Сойера, парочка Буратин, а остальные пока не определились?

– Да, – многозначительно произнесла Соня, приподняв крышку чемодана, и задумчиво посмотрела на книгу в твердой мрачно-зеленой обложке. Книга по педагогике несла доброе-светлое-вечное, была напичкана разнообразными конкретными советами и расплывчатыми поучениями, которые, наверное, были правильными, но с реальностью не соприкасались. А если учесть, что получилось прочитать лишь сорок страниц (далее сил на эту тоску не хватило), то…

– Разберусь как-нибудь сама, – улыбнулась Соня, мысленно перебирая сцены, связанные с Ксюшей. Разве можно к такой малышке применить свод правил, незыблемых законов или спрогнозировать ее следующий шаг? Даже невозможно угадать, чем она занята в данную минуту: читает Лермонтова или сосредоточенно пыхтит, устраивая посреди комнаты озеро и водопад?

«Очевидно, я единственная в мире гувернантка, не имеющая абсолютно никакого опыта общения с детьми», – с иронией подумала Соня. Она перевела взгляд на отражение в зеркале, дотронулась кончиками пальцев до щеки и тихо произнесла:

– Бабушка, ты бы меня не узнала. – И посмотрела на часы.

Бабушка… О, у нее была мировая бабушка! Актриса больших и малых ролей. Ей рукоплескали тысячи и тысячи взволнованных граждан: плакали, смеялись, осыпали цветами, просили автограф. Некоторые смельчаки дежурили около служебного входа и назначали свидания. Сцена, занавес, партер, амфитеатр… Бабушку приглашали играть и в московский, и в питерский театры, но она всегда отказывалась, отвечая одно и то же: «Имею я право помереть в родном городе или нет?!», и оставалась в Нижнем Новгороде.

А Соня была похожа именно на замечательную бабулю, во всяком случае, так всегда утверждала родня – и близкая, и дальняя. И говорили об этом в основном с охами и вздохами.

«А после обеда придется делать уроки, – мысленно протянула Соня, уповая на то, что школьная программа четвертого класса не сразит ее наповал. – Надеюсь, синусы и косинусы они пока не проходят. Нужно было хотя бы шпаргалками запастись».

Она тряхнула головой, но тут же вспомнила, что волосы туго стянуты в пучок, да еще прилизаны, и недовольно поджала губы.

«Вам платят деньги именно за то, чтобы этот ребенок вел себя хорошо. Так приступите же наконец к своим обязанностям», – вспомнила Соня слова Лоры.

Ничего, пройдет немного времени, и все вернется на круги своя. И кое-кто вряд ли позволит себе презрительную улыбку, когда увидит перед собой… м-м-м… например, соперницу. Ревность, глупость и жадность заставляют людей совершать опрометчивые поступки. Интересно, Комлев дорожит отношениями с Лорой?

– Надеюсь, это станет ясно вечером во время ужина. Гости, гости, гости… – пробормотала Соня.

Со стороны почти всегда видно, как люди относятся друг к другу, если, конечно, задаться целью и понаблюдать. Слова, знаки, прикосновения, интонация и многое другое раскрывают тайны и дают возможность понять, где правда, а где ложь, где холодно, где горячо, а где образовалась пустыня, которую могут украсить лишь колючки и трещины. Присутствует или отсутствует любовь? Нужно лишь осторожно последить за ним и за ней, и вопросов не останется.

Соня представила Комлева рядом с Лорой и кивнула – картинка сложилась, пара получилась вполне гармоничной. Ни он, ни она большего не заслуживают.

«А Кирилл Андреевич тоже хочет за мной понаблюдать. Именно поэтому он и «пригласил» на ужин. Ну и пусть».

***

После обеда, прошедшего под строгим надзором экономки («Ксюша, куриным бульоном людей из могилы поднимают, а ты к нему даже не притронулась», «ешьте черный хлеб, он решает все проблемы пищеварения»), настала светлая полоса везения. Оказалось, что уроки по русскому и математике не задали, так как были контрольные, учительница английского больна, а литература уже сделана. Хотя по поводу английского Соня не беспокоилась – язык она знала отлично, иначе господин Комлев не взял бы ее на работу.

– По окружающему миру задали ответить на пять вопросов, а еще нужно сделать поделку на конкурс. – Ксюша пожала плечиками, мол, ерунда.

– Какую?

– На тему «Здравствуй, лето!».

При слове «поделка» Соня почувствовала неладное и испытующе посмотрела на Ксюшу. Это юное создание могло нафантазировать любое количество уроков из шалости или от богатства воображения. И мало того, что придется лепить, пилить и строить, так потом еще на голове вырастут ослиные уши (или что там вырастает у тех, кто оказывается в наиглупейшем положении?) «Мне нужен детектор лжи», – мрачно подумала Соня, представляя, как пара проводков и кнопок мгновенно решает все проблемы.

Она внимательно посмотрела на Ксюшу, но не заметила ни лукавого блеска в глазах, ни тайной усмешки, ни предательского румянца на щеках. Но в данном случае это еще ничего не значило: «Милый, милый ребенок… И в кого малышка уродилась такой? Точно не в папочку».

– Прекрасно, – спокойно произнесла Соня. – Поделки развивают пространственное мышление, эстетический вкус и усидчивость. Мы, конечно, должны постараться и…

– Я уже все придумала! – воскликнула Ксюша, всплеснув руками. Она подскочила к своей кровати и стянула с нее красивый, пушистый плед, пестрящий сиреневыми и малиновыми цветами. – Вот! Мы сделаем поляну! Или холмик. Вырежем эти цветы и наклеим на что-нибудь зеленое. Они объемные, видите? Это будет самая лучшая поляна на свете!

Соня мужественно сдержала острое желание потрогать свои уши, может, они уже достигли размера ослиных?

Ксюша предложила разрезать на кусочки плед, стоимость которого у человека со средним достатком наверняка вызовет затяжной шок. И сделала это с заразительной пылкостью и изумительной непосредственностью, будто создавать поделки из золота и бриллиантов – обычное дело. Даже ладони зачесались, так захотелось сотворить этакий шедевр в стиле Сальвадора Дали, обязательно блестящий и большой, практически закрывающий линию горизонта!

Ксюша приподняла брови, отчего выражение лица стало умоляющим, но уголки губ дрогнули, и этого было вполне достаточно, чтобы поставить точный диагноз.

«Малышка, я тебе аплодирую стоя, но тебе меня не переиграть, – мысленно усмехнулась Соня. – И я пока не сошла с ума, чтобы мастерить вместе с тобой поделки из персидских ковров».

– Меня удивляют твои слова, – сухо и строго ответила Соня и для пущего эффекта нахмурилась. – Ты собираешься испортить хорошую вещь и считаешь подобный поступок правильным. Но ты забыла немаловажный момент: твой отец много работает, и его труд нужно уважать. Разве приятно будет Кириллу Андреевичу узнать, что мы испортили плед?

«О, да я молодец… Отлично справилась. Пожалуй, я и сама уже могу писать педагогические поэмы», – с иронией подумала Соня.

Ксюша мгновенно расстроилась. Опустив плечи, поникнув, точно ромашка без воды, она посмотрела в окно, затем перевела взгляд на письменный стол, тяжело вздохнула и произнесла грустно, с отчаянием и болью:

– Понимаете, Софья Филипповна, мне очень хочется победить. Мне необходимо занять первое место в конкурсе поделок. Я никогда не занимала первого места. Есть моменты… ну… – Она покусала нижнюю губу и продолжила: – Из-за меня наш класс продул веселые старты. Все смеялись. Я грохнулась в самый неподходящий момент! На эстафете. И сейчас мне хочется, чтобы у меня была самая лучшая поделка на свете! Я никогда, никогда ни в чем не занимала первого места…

Теперь Ксюша была такой искренне несчастной, что Соня с трудом подавила естественный порыв пожалеть и успокоить. Маленькая девочка мечтает о победе, об уважительных взглядах одноклассников, ее глаза вспыхнут яркими огнями, когда учительница, завуч или даже директор протянут грамоту и громко, торжественно произнесут формальное поздравление. Да плевать, сколько стоит плед, если из него выйдет отличная летняя поляна! Тем более что плакать будут денежки господина Комлева.

Соня мягко улыбнулась и вновь пристально посмотрела на Ксюшу – кто знает, может, эта маленькая девочка каждый раз получает грамоту, приз и восхищение, а на веселых стартах вовсе не падала, наоборот, установила новый мировой рекорд по прыжкам в мешке!

Но взгляд малышки был переполнен надеждой.

– Чтобы сделать хорошую поделку, не обязательно портить имущество, – успокаивающе сказала Соня. – Мы используем старые вещи или купим недорогую мелочь.

– Но так красиво не будет, – возразила Ксюша и потянула плед обратно к кровати. Пухлые сиреневые и малиновые цветы коснулись пола.

– Будет. Я обещаю, что ты победишь. «О, я сошла с ума, за свою жизнь я не сделала ни одной вазочки, баночки, коробочки! Во всяком случае, я этого не помню». – Когда нужно сдать поделку?

– До пятницы.

– Мы успеем. А теперь давай перейдем к окружающему миру. На какие вопросы необходимо ответить?

– Сколько костей в теле человека? В какое озеро впадает триста тридцать шесть рек, а вытекает всего одна? Почему орешник цветет весной, а липа летом? У кого рот на брюхе? Какие черви не являются червями?

«Вот за этот кошмар мне точно не платили! – Соня подавила горькое восклицание и решительно переключилась на другую волну: – Я смогу, смогу, смогу».

***

Комлев не слишком-то жаловал ужины, требующие некой парадности: костюма, галстука, особых блюд и белой скатерти. Парадность означала присутствие в доме малознакомых людей, деловые разговоры, не приносящие конкретного результата, пресные улыбки и ответные визиты в дальнейшем. Жаль времени. Но бывали и другие вечера, когда приходили хорошие знакомые (пусть и не друзья), Ксю наряжалась и превращалась то в хохотушку и вертелась юлой, то почти неподвижно сидела за столом и томно взирала на присутствующих, дожидаясь десерта (вероятно, подслушивала и подглядывала). Лора блистала и развлекалась, а он, пребывая в философском или бодром настроении, отдыхал от бумаг и телефонных звонков. И этот вечер обещал быть именно таким – спокойным, уютным, с той лишь разницей, что на ужин «приглашена» новая гувернантка. Зачем?

– Хороший вопрос, – произнес Комлев. Раньше он никогда не требовал присутствия няни поблизости – Ксюша вполне самостоятельный и разумный ребенок (даже слишком!), так зачем же? Софья Одинцова на этом вечере будет выглядеть белой вороной, и вовсе не потому, что она не гость. В ней нет индивидуальности, харизмы, очарования. «Так зачем же?» – опять спросил себя Кирилл и усмехнулся. Пожалуй, надо бы понаблюдать за новой гувернанткой, да и… Он нахмурился, небрежно бросил пиджак на подлокотник кресла, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и признал, что Софья Филипповна Одинцова чем-то задела его, вернее, вызвала раздражение, и теперь ему хочется посмотреть на нее со стороны. В момент, когда она будет находиться в некомфортных для себя условиях.

– Кирилл Андреевич, – раздался за дверью голос экономки, – первые гости приехали.

– Хорошо, спасибо, – сухо ответил Комлев и сразу ощутил легкий голод. Не следовало пропускать обед, но дела закрутили, и к тому же в перспективе маячил отменный ужин.

Пока Ольга Федоровна накрывала на стол, Кирилл сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и вел неторопливую беседу с присутствующими мужчинами. Лора, устроившись на диванчике с Катей, молоденькой женой режиссера, о чем-то болтала, изредка смеясь, и часто убирала непослушный локон за ухо. Легкое короткое бордовое платье, черные бусы, завязанные узлом чуть ниже груди, бордовые туфли на высоком каблуке делали Лору похожей на киноактрису, и Комлев пару раз бросил на нее холодный собственнический взгляд. Она нравилась ему такой – красивой, точеной, внешне неприступной, с румянцем на щеках от выпитого вина.

– Добрый вечер! – раздался радостный голос Ксюши, и Комлев повернул голову.

– Здравствуйте, – безучастно произнесла гувернантка, стоящая рядом со своей воспитанницей.

«Без изменений», – отметил Кирилл и прошелся взглядом теперь уже по фигуре Софьи Одинцовой. Волосы прилизаны и стянуты в стандартный пучок, бледно-розовая блузка с широким воротником и дурацкими унылыми рюшками на рукавах, тяжелая коричневая юбка-годе почти до пола, туфли с тупыми квадратными носами. И прямая спина, будто ее обладательница проглотила длинную широкую линейку, ранее принадлежащую какой-нибудь работящей портнихе.

«Можно не спрашивать, уроки наверняка сделаны», – иронично подумал Комлев, и его раздражение исчезло, потому что сейчас Софья Одинцова была ясна, понятна и даже предсказуема.

Он коротко представил новую гувернантку присутствующим (называть имена гостей не стал, не имело смысла), равнодушно встретил недовольное выражение лица Лоры и переключил внимание на Ксю. Малышка изо всех сил старалась произвести сногсшибательное впечатление – еще бы, сегодня она была в платье, специально купленном для выпускного вечера. Прощай, начальная школа, прощай…

«Если она зальет платье соком, то придется покупать новое», – вздохнул Комлев, с удовольствием осознавая, что Ксюше под силу свить из него веревки, жгуты, косички… Да что угодно! Правда, крошка об этом не догадывается. Хотя…

– Через час вы можете быть свободны, – обратился он к Соне. – Завтра воскресенье, я полагаю, вы поедете домой?

– Да.

– Или оставайтесь здесь, но, боюсь, в таком случае Ксюша не даст вам отдохнуть. Решайте сами.

– Да, конечно.

Комлев отвернулся, но ее слова вдруг неожиданно кольнули в сердце. «Да, конечно». С чем она согласилась? С тем, что останется, или с тем, что разберется и без его ценных указаний?

Он резко повернул голову и увидел совсем не то, что ожидал, – ее глаза сияли тайным глубинным огнем. Ее глаза смеялись. Но мгновение – и наваждение исчезло. Перед ним вновь была серая скучная мышь с бледным лицом и тусклыми, как свет от дачного ночника, чувствами и желаниями. Показалось? Комлев нахмурился, быстро поднялся и пригласил всех к столу.

Лора, глядя, как осторожно новая гувернантка усаживается на стул, а затем аккуратно стелет полотняную салфетку на колени, насмешливо скривила губы («Она нелепа и смешна! Зачем Кирилл позвал ее?»).

– Я буду сыр и блинчики! – воскликнула Ксюша и плюхнулась рядом с Соней. Облако кудряшек подпрыгнуло и опустилось на плечи, улыбка мгновенно озарила комнату. – Обязательно попробуйте блинчики с грибами, – через секунду заговорщицки прошептала она, – а то Лора их слопает, и нам достанется лишь соус.

– Спасибо, я не голодна, – натянуто и тихо ответила Соня.

Комлев бросил на нее еще один взгляд – внимательный, изучающий, но на сей раз ничто не удивило его, вот только покоя в душе уже не было, будто он упустил нечто очень важное. Или нет?

За две недели до основных событий

Дверь закрылась со звонким хлопком, и стекла в окнах жалобно задрожали.

– Старая грымза, – выдохнула Кира и покосилась на оранжевую пятитысячную купюру, небрежно оставленную странной посетительницей на углу стола. Ну, по крайней мере, дамочка при деньгах, одни кольца чего стоят! Явно «доисторические», с драгоценными камнями. А такие клиенты агентству, бесспорно, нужны, и какая разница, чего они хотят: модель для презентации, актрису для рекламного ролика, актера для сериала, Бабу-ягу на детский праздник или что-нибудь еще в рамках приличий. Кира скрестила руки на груди и передразнила высокомерную малоприятную Фаину Григорьевну: «Если выбранная кандидатура меня устроит, я вернусь и отблагодарю вас». «Спасибо, благодетельница», – добавила Кира, усмехнулась и потянулась к телефонной трубке. «Вообще-то, агентство «Нейм» не шарашкина контора, существует прайс и прочее, прочее, прочее…» Набрав номер, она некоторое время терпеливо слушала гудки, а затем раздалось знакомое:

– Да?

– Соня, привет. Как дела? Отлично… Радуйся, кажется, у тебя в ближайшее время появится работа. Нет, не реклама и не кино, увы. Но денег наконец-то заработаешь. Ко мне тут одна мадам приходила – ты бы ее видела, а впрочем, скоро увидишь. Короче, попросила выбрать для нее красивую актрису, особо нуждающуюся в средствах, дело у нее какое-то есть. Ты знаешь, я не любитель играть в кошки-мышки, но от этой дамочки бриллиантами пахло за версту, так что я решила закрыть глаза на ее причуды. Нет, она нормальная. – Кира откинула голову назад и засмеялась. – Соня, тебе ли бояться престарелых грымз! Да-да… А фиг ее знает, сколько ей лет, далеко не молода. Я показала ей пять фотографий: Арины, Тони, Маши Карпович, Птицыной и твою. Моделей подсовывать не стала – они ее совершенно не интересовали. Речь шла исключительно об актрисах. Уж она и так и сяк вертела фотографии, только что не нюхала их и на зуб не пробовала! Но твою все же выделила сразу. Я это почувствовала. Она попросила номер твоего мобильного, и я дала, знаю-знаю, что сначала нужно было созвониться, но она себе на уме и заинтересована в конфиденциальности. И к тому же явно мне не доверяла, представляешь? Будто я могла отговорить. Вроде Фаина Григорьевна. Нет, фамилию не назвала. Плевать! Она богата! Да уж, я знала, что ты умрешь от любопытства. Она попросила предупредить тебя, а разговаривать о работе собирается при встрече. В крайнем случае, если тебе не понравится предложение, просто пошли ее куда подальше. Полагаю, с этим у тебя проблем не возникнет. – Кира устало опустилась в кресло и широко улыбнулась. – Зато неплохой шанс заработать, тебе же постоянно нужны деньги. Выслушай ее. Да не за что. Удачи! Интересно, что ей нужно? Ну, пока. Звони.

Она отложила телефонную трубку и усмехнулась. Долго выбирала Фаина Григорьевна девушку, примерялась и так и этак: у одной глаза невыразительные, у другой родинка, у третьей губы тонкие. Долго выбирала и остановилась на самой… непредсказуемой. Но, вероятно, именно такая актриса ей и нужна?

– Кто ж ее знает, – протянула Кира и придвинула к себе разложенные на столе фотографии. Выбор сделан. И сделан он Фаиной Григорьевной совершенно самостоятельно.

Глава 4

Если вас подхватило течение и несет вперед с увеличивающейся скоростью, а перед глазами уже начали мелькать кадры из прошлого, значит, впереди вас ожидает встреча с… водопадом. Падайте красиво, возможно, впоследствии именно это послужит вам утешением.

Из заметок великого путешественника, побывавшего в Южной Африке

на реке Замбези и больше никогда не покидающего пределов родного города

– Мужчина, конечно, должен быть помешан на работе, но не настолько же. – Лора прищурилась и кокетливо улыбнулась Комлеву. – Кирилл, скоро ты будешь ложиться спать в пять утра.

– Надеюсь, этого не случится.

– В наш век иначе нельзя, – оторвавшись от куска буженины, произнес светловолосый худощавый мужчина лет сорока. Соня не успела выхватить из разговора его имя и прилепила к нему прозвище Студент. Уж слишком он напоминал красавчика-старшекурсника, уделяющего больше внимания внешности, чем вопросам образования. Даже великоватый пиджак смотрелся на нем пижонисто. – Если я всего один день не появляюсь в офисе, то…

– …то твоя секретарша впадает в уныние, – иронично закончил широкоплечий режиссер, накладывая на тарелку красную соленую рыбу.

«Как же хочется есть!» – подумала Соня, косясь на блинчики. Их осталось всего две штуки, и если учесть, что Ксюша съела сразу три, то, наверное, они действительно вкусные. С одной стороны, ради дела надо бы поскромничать, с другой – вполне можно и поесть. Но ее образ, к сожалению, не предполагает качественного обжорства, включающего бокал мартини со льдом. Она – сухарь. Рыба. И все человеческое ей чуждо.

«Не-а», – мысленно улыбнулась Соня, и через секунду на ее тарелке лежали два блина с грибами. Немного помедлив, она зачерпнула ложкой соус и полила им свой «простецкий» ужин. Да, она скромная гувернантка с хорошим аппетитом – подобное необъяснимое чудо в природе изредка встречается. И раз ее усадили за стол, то…

– А у вас отменный аппетит, Софья Филипповна, – раздался насмешливый голос Лоры. – Но не злоупотребляйте мучным, а то испортите фигуру.

«Вот чему я так и не научилось за годы актерства, так это краснеть по заказу, – усмехнулась Соня, – а надо бы…»

Она «случайно» звякнула вилкой о край тарелки, посмотрела на Лору, сидящую в расслабленной позе, и спокойно, с нотой нравоучения произнесла:

– У здорового человека должен быть хороший аппетит. А фигура – это еще не все, что нужно. И, конечно, я слежу за тем, чтобы питание было сбалансированным.

– Да, фигура – это не все, – многозначительно согласилась Лора и переглянулась с Катей.

Соня почувствовала, как тяжело им сдерживать смех. «Ага, тебе, серая моль, не стоит беспокоиться о фигуре, на тебя все равно никто не посмотрит, даже если напялишь на голову китайский фонарь», – вот о чем они думали.

«Тоска зеленая, – тихо вздохнула Соня и посмотрела на Комлева. – Кирилл Андреевич, спасибо, что пригласили, другая на моем месте наверняка бы уже чувствовала себя идиоткой».

– Блины такие вкусные, что глупо думать о фигуре, – улыбнулась Ксюша и забавно сморщила нос. – К тому же, Лора, вы всегда съедаете не меньше двух штук.

За столом раздались мужские смешки.

– А ты считаешь, сколько я съела?

– Нет, нет! Это просто бросается в глаза, я тут совершенно ни при чем. – Ксюша опустила левую руку на колени, помедлила немного, наслаждаясь вспышкой гнева в глазах врагини, затем быстро сжала локоть Сони и положила руку на стол. – Мне кажется, если хочется есть, то не нужно стесняться. Я читала про анорексию – это страшно, скажу я вам! Настоящая трагедия на ровном месте! – Она округлила глаза, втянула щеки, издала отчаянный стон, вцепилась в скатерть, откинулась на спинку стула и выдала несколько предсмертных судорог, закончившихся тяжелым продолжительным вздохом. – Капут, – просипела она и скривила рот.

Режиссер небрежно бросил вилку, захохотал и зааплодировал. Юрий Яковлевич (какой-то там молодой профессор) замер, потеряв дар речи, худощавый Студент поперхнулся огурцом, остальные гости заулыбались.

– Отличное воспитание, – фыркнула Лора и с осуждением посмотрела на Комлева. Сейчас он должен наказать эту избалованную негодницу, которая вечно устраивает спектакли и наслаждается произведенным эффектом. Девчонка совсем распоясалась! Естественно, теперь никто и не заметит, что, по сути, всеобщая любимица нахамила ей – взрослому человеку.

– Ксю, перестань, – ровно произнес Кирилл Андреевич. – Лучше бы ты читала не про анорексию, а изучала окружающий мир. Если мне не изменяет память, кое-кто на прошлой неделе получил тройку по контрольной.

– Ну что ты, папа, – с наигранной обидой ответила Ксюша, усаживаясь поудобнее. – Я же осознала… мы разговаривали об этом. И Софья Филипповна сегодня помогла мне сделать уроки. – Малышка посмотрела на Лору, отправляющую в рот кусочек семги, и с вдохновением добавила: – Нам даже пришлось искать ответ на вопрос: какие черви не являются червями?

Кусочек семги вернулся обратно на тарелку.

«Пять баллов, крошка». – Соня с трудом сдержала улыбку.

– Очень рад за вас. – Комлев сдерживать улыбку не стал и, дипломатично переключая разговор на другие темы, посмотрел на Лору и мягко попросил: – Передай мне, пожалуйста, хлеб.

– Наша взяла, – прошептала Ксюша, и эти слова тихой радости предназначались лишь для Сони. – Вы сегодня уедете?

– Да, домой.

– А вернетесь в понедельник?

– Нет, завтра вечером, я же должна проводить тебя в школу.

Ксюша выпрямилась, взяла нож, вилку и неторопливо продолжила ужин, соблюдая правила этикета. Ее движения стали плавными, на лице появились задумчивость и покорность «тяжелой судьбе», она словно говорила: «Что ж, я вынесу и это, но не забудьте вернуться в срок, а то со мной может приключиться такая же страшная история, как и с чудищем из сказки «Аленький цветочек». Я погибну здесь без тепла и заботы».

– Кирилл, может, мы отпустим Софью Филипповну пораньше, вряд ли ей интересны наши скучные разговоры? – без тени иронии в голосе, но с насмешкой во взгляде произнесла Лора.

Комлев прервал беседу с приятелем-профессором, повернул голову в сторону Сони и сказал:

– Вы вправе уйти, когда вам будет удобно. Полагаю, ваш рабочий день закончился. Спасибо за помощь.

Она поняла, что многоуважаемый Кирилл Андреевич постарался быстро и вежливо решить данный вопрос, но не слишком-то хорошо получилось. Несмотря на гул застольных бесед, слова Комлева прозвучали резко и жестко, будто ветки треснули под ногами. Впрочем, от него не следовало ждать иного. Сначала потребовал ее присутствия, а потом, когда интерес погас, с легкостью поддержал каприз своей Лоры.

– Я, пожалуй, поеду. Мне еще добираться домой, – отрывисто проговорила Соня и поднялась.

– Вас отвезет кто-нибудь из охраны.

– Спасибо.

Отлично, она выдержала почти полтора часа, а теперь нужно сматываться. Глоток свежего воздуха, нормальная одежда, ванна с ароматной пеной, бокал мартини или рюмочка ликера. Кстати, о ликере… Она взяла с собой шоколадный (для бодрости и для празднования каждой маленькой победы), но забыла захватить рюмку. Надо привезти. А еще необходима свечка и зажигалка для… Для начала. И для позабытой лет сто назад романтики! А там видно будет. Соня едва не прыснула от смеха, но вместо этого сдержанно со всеми попрощалась. Она уходит, но это не конец истории, а некоторые пусть наслаждаются ложным триумфом. Не жаль.

– До свидания, Ксюша.

– До свидания. Но вы же завтра вернетесь, как обещали?

– Да.

– Я буду ждать.

«Она сомневается, что я приеду, – неожиданно сообразила Соня. – Но почему?»

Любая логика при поиске ответа уводила не в ту степь. Разве семейству Комлевых требовалась гувернантка не на постоянное место работы? Нет, дело не в этом… Ксюша полагает, что чопорная нянька сама не захочет вернуться. Странно… Не так уж много здесь водится пираний, чтобы испугаться. Да и малышка не из тех, кто прилипает, виснет на шее и канючит – за секунду она может устроить любому настоящее испытание на выносливость и прочность! О, она совершает свои виртуозные па осторожно, жуликовато и каверзно – не поймешь, где правда, а где ложь. А еще Ксюша неожиданно встала на ее сторону, когда Лора в очередной раз продемонстрировала свою «душевную красоту». Малышка коснулась ее локтя в знак поддержки. Даже жаль, что поддержка не требовалась. Но Ксю не могла об этом знать.

«Все же учителям необходимо ставить памятники… И кто поймет этих детей? Почему они совершают тот или иной поступок?» Отсчитывая последние минуты непростой роли, Соня развернулась и двинулась к двери. В памяти всплыл еще один эпизод: Ксюша назвала Комлева папой. Она произнесла слово со значением, подчеркнула его невидимой линией, и именно поэтому оно выбилось из предложения и царапнуло.

«Ох, и наплачусь я с этой крошкой», – иронично подумала Соня, притормаживая около большого кресла. Она обернулась и кинула пронзительный взгляд на Комлева. Кирилл Андреевич внимательно слушал своего приятеля, кивал и смотрел на Лору.

«Он не любит ее… Почти жаль».

Раздался звонкий смех Кати, режиссер произнес короткий тост во славу женщин, Ольга Федоровна прошла мимо, неся на овальном блюде горячее.

Соня отвернулась. Все. Занавес.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, автоматически проверяя, лежат ли в сумке необходимые вещи (ключи, кошелек, зонтик), закрывая окно, она улыбалась.

– Он не узнал меня, – прошептала Соня, покидая дом господина Комлева. – Не узнал…

Водитель, как по волшебству, ждал ее у ворот, и оставалось лишь сесть в машину и расслабиться.

За две недели до основных событий

Фаина Григорьевна не собиралась ходить вокруг да около, более того, ей хотелось немедленно перейти к делу и получить ясный ответ: да или нет. И хотя пока ее устраивал ход событий, раздражение все же давало о себе знать – не так-то просто в ее возрасте, имея определенное положение, окунуться в чуждую среду. А тут еще голуби со своими омерзительными кляксами!

Решение было твердым, а главное, совершенно правильным. Сомнения ни к чему. Их нет. Единственно, что беспокоило последний час, девушка окажется иной: малопривлекательной, невыразительной, полнее, чем на фотографии, или вообще вульгарной. Отсутствие вкуса, кричащая одежда, непристойные шутки, слишком громкий смех, жеманность… Подобное пережить невозможно, непременно начнется головная боль, которая вечером уложит в постель, лишив сна и покоя. А холодные компрессы не слишком-то действенны, когда проблемы наслаиваются одна на другую. Ошибка в выборе Софьи Одинцовой повлечет за собой ряд не менее раздражительных душевных и физических затрат: придется возвращаться в агентство «Нейм» и искать другую актрису.

Актрисы! Пожалуй, правда о них написана лишь в дореволюционных книгах, интересно, о чем думают эти женщины, что чувствуют, целуя на сцене то одного, то второго, то третьего? Нелепые вопросы! Речь идет о самом обыкновенном распутстве. Искусство перевоплощения – красивые слова, ширма, своеобразный флер.

«Надеюсь, вопрос решится быстро, я не желаю колесить по Москве от одной «великой» актрисы к другой!»

Но когда дверь открылась, Фаина Григорьевна удовлетворенно кивнула и мгновенно успокоилась. Опасения растаяли без следа.

«Именно то, что нужно, – подумала она, внимательно изучая стройную девушку. – По крайней мере внешние данные вполне подходящие».

Наслаждаться и дальше своим недовольством на весь белый свет, а заодно и нервозностью не имело смысла. Иные переживания забурлили в груди. Все может получиться… Вот сейчас… Лицо Фаины Григорьевны порозовело, разгладилось, тонкие губы перестали напоминать ровную горизонтальную линию.

Красота Софьи Одинцовой не была яркой, навязчивой или приторной – она была особенной и удивительно сочетала в себе пылкость, трепет, сдержанность, загадку и насмешку. Пожалуй, не понравился лишь цвет волос – лучше бы темно-каштановый, но с этим не угадаешь. Вкусы мужчин вообще за пределами понимания!

«Кажется, она не из пугливых, и на безмозглую куклу тоже не похожа». Чем больше Фаина Григорьевна смотрела на Соню, тем увереннее становилась в своем выборе (о вечерней мигрени уже не было и речи).

– Вы мне подходите, – сказала она, удобно усевшись в кресле. Положив холеные руки на подлокотники, облизав губы, точно собиралась вкусно полакомиться, Фаина Григорьевна оглядела небольшую комнату, отметила островки бардака (махровый халат на стуле, две чашки около компьютера, три складки пледа на диване, открытая пачка печенья в окружении крошек на журнальном столике) и четко добавила: – Пожалуй, начну с самого главного. Вы можете сделать мою жизнь спокойнее, а я могу сделать вашу приятнее и комфортнее. Мое предложение, скорее всего, покажется странным, но… Не надо торопиться и отказываться сразу, глупо игнорировать перспективы. – Она указала на свободное кресло и, несмотря на то, что вовсе не являлась хозяйкой квартиры, сухо и нетерпеливо произнесла: – Садитесь, я не люблю, когда надо мной стоят столбом.

Соня подошла к креслу, села, положила ногу на ногу и совершенно спокойно, будто странные малоприятные дамы приходят к ней каждый день, ответила:

– Я вас слушаю.

«Да, она подходит, – подтвердила свои выводы Фаина Григорьевна. – Нервы в порядке, это хорошо, а вот воспитание… – Она посмотрела на колени девушки и поджала губы. Недопустимая поза, развязная, беззастенчивая… Но смелое, вызывающее поведение, уверенность и игривость подсаживают на крючок глупцов-мужчин, и, к сожалению, тому множество примеров. – Если она откажется, я предложу ей больше денег… гораздо больше».

Соня тоже изучала гостью, но не столь откровенно. Пока не очень-то было понятно, зачем эта немолодая, явно неудовлетворенная жизнью (небом, землей, водой, цветами, ручьями, облаками, солнцем, космосом) женщина сначала обратилась в агентство «Нейм», где выбрала далеко не самую опытную актрису, а затем отправилась на край Москвы для наиважнейшего разговора. «Надеюсь, она не вынет из сумочки пистолет и не пристрелит меня за какое-нибудь прегрешение. Именно так обычно выглядят стопроцентные фанатики».

Поговорив с Кирой, Соня приготовилась к длительному ожиданию – любопытство загорелось, заерзало в душе, постоянно твердя: «Кто, кто такая Фаина Григорьевна и что ей нужно?» Но долго ждать не пришлось, высокомерная, явно нетерпящая возражений дама позвонила через пять минут. Позвонила и буквально потребовала немедленной встречи в безлюдном месте («или я могу приехать к вам домой»). Это было смешно, нелепо и попахивало водевилем, потому что Соня никогда не терялась перед презрительными командиршами, считающими свою тайну самой главной тайной планеты! «Приезжайте», – ответила она и продиктовала адрес. Подсчитав, сколько денег имеется в наличии, она отправила пламенный привет Кире. Работы катастрофически не хватало, и оставалось совсем немного, чтобы плюнуть на образование-призвание и устроиться секретаршей в какую-нибудь контору. Бедный будущий начальник… его необходимо заранее пожалеть… Головная боль, язва желудка, инфаркт – вот лишь короткий список недугов, обеспеченных несчастному. «А уволят меня, наверное, через неделю».

И теперь Фаина Григорьевна сидела напротив. Невысокая женщина лет пятидесяти пяти (или просто хорошо выглядит), подтянута, дорого одета. Под глазами лапчатые сухие морщины, уголки губ опущены, подбородок вздернут, плечи расправлены. И сидит так, будто возвышается над всем миром.

«Страшно подумать, о чем она сейчас попросит, – мелькнула ироничная мысль, и Соня бросила взгляд на сверкающие бриллианты колец. – Спасайся, кто может».

– Речь пойдет о моем сыне. У вас есть дети? – Фаина Григорьевна приподняла правую бровь. Было ясно, что она знает ответ, а спрашивает лишь для того, чтобы подчеркнуть свое превосходство даже в этом.

– Нет, – ответила Соня.

– Понятно. – Фаина Григорьевна помолчала немного и продолжила: – Мой сын очень влиятельный и занятой человек, красивый и умный, но, к моему глубокому сожалению, его судьба попала в руки хваткой стервы, желающей присвоить состояние нашей семьи. Она всячески старается разлучить меня с Кириллом, что совершенно недопустимо и… отвратительно! – Щеки Фаины Григорьевны, вспыхнув, сразу погасли, из чего напрашивался вывод: она привыкла повелевать, и собственными эмоциями тоже. – Мы практически перестали видеться, а если я и приезжаю к нему, то Лора крутится поблизости. Да, она уже живет в его доме. И что за имя? Подобные имена обычно придумывали себе девицы в домах терпимости!

«Да, что же дальше будет?»

– Вообще-то, не самое худшее имя, – заметила Соня.

– Вы правы, – резко согласилась Фаина Григорьевна. – Есть еще всякие Мушки, Анжелы и Сусанны.

– А зачем вам я?

– Хочу избавить своего сына от этой недостойной особы.

«Ладно, я готова ее убить, – чуть не пошутила Соня. – Прямо сейчас. И сколько вы мне заплатите?»

– А если они любят друг друга? Ну, бывает же такое. – Она улыбнулась и пожала плечами.

– Кто любит?! – воскликнула Фаина Григорьевна.

– Лора – вашего сына, а он – ее. И все у них в порядке. А?

– Мой вам совет: никогда не увлекайтесь чтением любовных романов, иначе начнете путать вымысел с реальностью. Кто он и кто она?! Огромная разница, чего ни коснись. Эта красотка окрутила моего сына, предложила свои прелести, а Кирилл… – Фаина Григорьевна сделала глубокий вдох, замерла и наконец выдохнула. Делиться личными бедами с совершенно посторонним человеком она бы ни за что не стала, но ситуация требовала жертв. Ее сын, ее замечательный мальчик вырос, стал самостоятельным, многого добился, но за этим потянулись определенные проблемы. Да еще какие! Фаина Григорьевна царственно повернула голову к книжному шкафу, посмотрела на свое расплывчатое отражение в стекле, осталась довольна увиденным и продолжила: – Кирилл слишком занят… многое происходит за его спиной. Уж я-то знаю. Он совершает ошибку, которую необходимо исправить как можно скорее.

– Но я вам зачем? – Соня пока не представляла, какую роль собираются отвести ей. Она старалась не улыбаться, но не очень-то получалось, происходящее (увы и ах!) напоминало сцену из кинофильма.

– Вы будете моими глазами и ушами и вышвырнете эту нахалку из дома моего сына!

«Супер… Об этом я мечтала всю свою жизнь. Шла долго и упорно через леса, поля, и наконец-то свершилось! Я получила сверхсекретное задание и теперь должна пробраться на вражескую территорию, где меня ждут великие дела, помноженные на смертельные опасности. По сути, остались сущие пустяки: надо выяснить, каким образом следует разлучить несчастных влюбленных, и – полный порядок! Мальчики направо, девочки налево, а я вся в белом посередине! Жаль, рукоплескать мне будет только один зритель, зато какой! Фаина Григорьевна – женщина, бесконечно «любящая» своего сына и бриллианты!»

– Я не очень понимаю…

– Удача сейчас на нашей стороне, потому что моему сыну срочно понадобилась гувернантка для Ксении. Прежнюю он выгнал за какие-то провинности, и правильно сделал, скажу я вам, та еще штучка! Не сомневаюсь, она воровала продукты в кухне – уезжала всегда с набитой сумкой, а возвращалась лишь с кошельком под мышкой. Два раза я была свидетельницей этого безобразия, но промолчала, не в моих правилах опускаться до уровня нерадивой прислуги и скандалить.

– Вы хотите, чтобы я заняла место гувернантки? – удивилась Соня, не представляя себя в пенсне, с указкой в руках (а образ проявился именно такой).

– Да. Почему бы и нет? – Фаина Григорьевна дернула плечом, выказывая раздражение. – Вы же актриса, значит, сумеете. Ксения избалованна и своенравна, но, надо отдать ей должное, умна и не слишком докучает.

– Ксения… Она ваша внучка?

По лицу Фаины Григорьевны пробежала тень.

– Внучка, – тихо повторила она и резко подалась вперед. – Не желала бы я вам подобных внучек! Это дитя порока, ясно?

– Ясно, – кивнула Соня, прикидывая, вызвать машину «Скорой помощи» сейчас или дать гостье еще пять минут. «Деньги нужны, м-м, как же нужны деньги, но нянькой пусть станет кто-нибудь другой!»

– Я полагаю, что не должна рассказывать вам лишнего, иначе возникнет вероятность провала. Нелепое слово! – Фаина Григорьевна едко усмехнулась, прищурилась и подалась вперед, отчего стала похожа на кобру. – Вы должны знать ровно столько, сколько вам сообщат на собеседовании, а то скажете лишнее и… У моего сына есть помощник, Василий Васильевич Базилюк. Тот еще Пинкертон! Вам, Софья, кстати, следует его опасаться. – Она выпрямилась и произнесла почти шепотом: – А ваше имя мне нравится – редкое, емкое, глубокое. Мудрость? Так оно переводится? Да, ваше имя обещает успех.

– Мне кажется, вы увлеклись, – улыбнулась Соня, подбирая слова для обоснованного отказа. Поставив локоть на подлокотник, подперев щеку кулаком, она расслабилась и устало вздохнула. «Ага, устанешь тут!» – Я не умею общаться с детьми, да и актерского таланта маловато, чтобы ввязаться в эту авантюру. Существует множество проблем и… загвоздок. Например, необходим опыт работы, рекомендательные письма и прочее. Ваш Базилюк первым делом бросится проверять каждый пункт моего резюме. Разве нет? И потом, вы сказали, я должна вышвырнуть вашу невестку из дома…

– Она мне не невестка! – резанула Фаина Григорьевна.

– Ну, не невестку, какая разница.

– Огромная!

– Хорошо. Лору я должна вышвырнуть из дома вашего сына. Но позвольте поинтересоваться, каким образом я могу это сделать?

– Пожалуй, это не самый сложный пункт плана.

– Да?

– Вы красивая девушка, а значит, в определенных обстоятельствах должны вызывать ревность, зависть и страсть. И то, и другое, и третье легко разрушает даже многолетние браки, что уж говорить о легкой интрижке занятого человека с нахальной стервой. Очаруйте его, доведите до истерики ее, и я хорошо оплачу ваши труды.

– То есть вы мне предлагаете…

– Я предлагаю только деньги, а остальное на ваше усмотрение.

– А потом?

– Вернетесь к своей жизни, а мы к своей. Наши дороги, естественно, разойдутся. А по поводу резюме и рекомендательных писем беспокоиться не следует, у меня есть состоятельные друзья, а у них, в свою очередь, имеются не менее состоятельные знакомые. – Обещаю, у вас будет достойная история, и любой Базилюк, который встретится на пути, признает ее подлинность. Мне известно, в какое агентство обратился Кирилл. Но многое будет зависеть от вас – от поведения, манер, ответов на вопросы. То есть от вашего таланта и игры! Например, – Фаина Григорьевна поморщилась, – в таком виде вы не можете явиться к моему сыну. Никаких распущенных волос, яркой косметики и брюк в обтяжку. Сдержанность и строгость. Сдержанность и строгость.

– Тогда каким образом я смогу вызвать ревность? – усмехнулась Соня.

– Девушки всегда влюбляются в учителей и врачей, а мужчины обычно волочатся за гувернантками и хорошенькими актрисами. Это истина. Все козыри у вас на руках, придумайте что-нибудь. Сначала проберитесь в дом, а уж потом… Не мне вас учить.

«Так… кого мне приходилось играть?.. Айседора была… Эллочка-людоедка тоже… медсестра… русалочка… Ассоль… монахиня… Теодора… Афродита… всякое «кушать подано»… Констанция… Да много кого! Но гувернантки-обольстительницы не было. И не будет, поскольку ситуация попахивает сумасшедшим домом». – Соня посмотрела на Фаину Григорьевну и твердо произнесла:

– К сожалению, я не смогу вам помочь. Это не для меня.

– Не торопитесь с ответом, то есть времени у нас мало, но…

– К сожалению, я не смогу вам помочь, – повторила Соня и решительно встала, намекая, что тема закрыта.

– Сядьте, – повелительно отреагировала Фаина Григорьевна, переходя к главному пункту разговора. Задержав холодный, острый взгляд на Соне, она неожиданно испытала приступ растерянности и слабости, который тут же заглушили другие эмоции. Софью Одинцову упускать нельзя. Ее нос, лоб, щеки, чувственные губы, голос, интонации, жесты, блеск в больших карих глазах складываются в прекрасную картину. Таких девушек рисуют на цветастых обложках романов с растрепанными волосами, разжигающими тайные желания, с приспущенными рукавами платья, обнажающими соблазнительные плечи, в расшнурованном корсете, уже не скрывающем волнующую грудь, с задранной юбкой и… черт знает чем еще! Фаина Григорьевна открыла сумочку, чтобы достать носовой платок и промокнуть лицо, но вспомнила противного голубя, кляксу и недовольно фыркнула. – Вы не выслушали финансовую часть моего предложения. Сто тысяч вы получите сразу на одежду и прочее. Столько же, если мой сын возьмет вас на эту должность. Если же мой план будет реализован полностью, то… – она сделала многозначительную паузу, – на ваш счет будет перечислена сумма в четыреста тысяч рублей.

От таких денег глупо было отказываться, особенно если учесть, что на шее тяжелым грузом висел огромный кредит. Какой соблазн! Соня вздохнула, проклиная ноющие «за» и «против», и представила, как на ее счет бесшумно падают сто тысяч рублей… а потом еще столько же. Останется сунуть карточку в щель банкомата, нажать несколько кнопок, и раздастся приятный шелест купюр, устраняющий многие трудности.

Но за подобными предложениями всегда тянется длинная шершавая нить проблем и скандалов. Всего лишь кокетство, игра взглядов и слов, а осадок в душе непременно останется. Интересно, кто сын Фаины Григорьевны?

– Финансовая часть вашего предложения весьма заманчива. – Соня опустилась обратно в кресло и мило улыбнулась. – Деньги мне нужны. Но то, что вы предлагаете, слишком… сложно и проблематично. Ввязываться в сомнительные истории я категорически не хочу. Я вообще-то девушка порядочная. – Она нарочно опять положила ногу на ногу. – Пусть ваш сын сам выбирает жену, он уже не мальчик, а взрослый мужчина. И… это его право.

– Хорошо, я заплачу вам больше, гораздо больше!

– Да не в этом дело! Хотя и в этом тоже. – Теперь Соня улыбнулась широко и щедро. – А кто ваш сын? Чем он занимается?

– Он известная персона, но его имя я назову только после того, как вы согласитесь.

«Смухлевать, не смухлевать, смухлевать, не смухлевать? Да можно умереть от любопытства!»

– Извините, но у меня сегодня еще много дел, – торопливо выдала Соня, борясь с соблазном. – Лучше вам найти другую актрису, умеющую ладить с детьми. – Она вновь поднялась и, желая побыстрее выставить гостью за порог, пожала плечами, развела руками и направилась к двери комнаты, мол, до свидания, до свидания, совершенно нет времени, меня ждут режиссеры, костюмеры и гримеры…

– Подождите, – тихо, но строго произнесла Фаина Григорьевна. – Я скажу, кто мой сын, и тогда вы поймете, что я пришла вовсе не потому, что умираю от скуки и мне нечем заняться!

Остановившись, Соня чуть развернулась и замерла. По крайней мере она узнает имя, и ей будет о чем поболтать с внуками холодными зимними вечерами. Шаловливая улыбка коснулась губ, но сразу исчезла. «Имя! Имя!» – скандируют трибуны.

– И кто он? – небрежно спросила она.

– Комлев Кирилл Андреевич – владелец «Монолит-фаст», «Студи-плюс» и агентства «Северная карта». Мелкие фирмы я называть не стану – это лишнее. Полагаю, вы не станете отрицать, будто имя моего сына вам незнакомо. – Фаина Григорьевна приподняла брови. – И хотя Кирилл известен в основном благодаря продюсерской деятельности, я не люблю об этом упоминать. Слишком много шума.

Да, это имя было знакомо… Более того!

Соня ощутила жар и холод, в глазах на миг потемнело, а душа сжалась и превратилась в камень. Прошлое стояло за спиной – оно чихало и кашляло, пощипывало и подталкивало, кололо и дергало за ниточки судьбы. И оно уже предчувствовало скорую победу.

Комлев Кирилл Андреевич.

Комлев Кирилл Андреевич.

Известная персона…

– Сколько, вы сказали, заплатите в случае успеха?

– Пятьсот тысяч, – поторопилась повысить награду Фаина Григорьевна. – Нет, шестьсот.

– Что ж, я согласна, – кивнула Соня. Прикоснувшись к прохладному краю стола, она погладила полированное дерево и бросила взгляд на часы, будто хотела запомнить не только день, но и час, минуту, секунду принятого решения. Вздернув подбородок, она повторила одновременно твердо и легко: – Я согласна. Разлучить вашего сына с невестой не слишком сложно. В общем, не проблема. Напомните, пожалуйста, что входит в обязанности гувернантки?

«Комлев Кирилл Андреевич, – мысленно произнесла Соня, возвращаясь к креслу во второй раз. – Ирония судьбы в том, Фаина Григорьевна, что с вашим сыном у меня свои счеты… И еще какие!»

Глава 5

Хоть в груди бушует огонь, дым через нос не выпускай.

Самая обыкновенная пословица

Туризм – слабая, почти дохлая ветвь бизнеса, плывущая по губительным волнам бесхозяйственности. Именно поэтому Валентина вцепилась в нее мертвой хваткой и, получив необходимые полномочия, с блеском в глазах устремилась «поднимать целину». Острое желание доказать себе и всем, что она может решить любую задачу, не струсит и не запросит помощи, толкало ее вперед и сглаживало углы. Энтузиазм – великая штука, море кажется мелким, и журавли (те, что в небе), бесспорно, уже сворачивают с намеченного курса и летят в гости, торопятся…

Имелась и еще причина, немаловажная, заставляющая особенно стараться. В случае победы весь туризм (ага, дохлый) Валя должна была получить в свою собственность. Доказала – забирай. А если нет, то марш в офис разгребать бумаги, считать, умножать, делить.

Вернуться к прежней жизни она не могла – Валя из нее попросту выросла. Нестерпимо хотелось действовать, исправлять, переиначивать, создавать и каждой клеточкой тела ощущать удовольствие от успеха. Чтобы трясло от восторга, близкие люди могли ею гордиться, результат обязательно радовал, телефон не замолкал, и все крутилось, вертелось, росло и крепло! И для достижения цели Валя была готова пахать с утра до вечера.

Сначала пришлось потратить уйму времени на прочтение отзывов, которые больше походили на жалобы, затем настала очередь самих жалоб, отчетов, телефонных звонков, изучения рынка всевозможных услуг и предложений, сравнительного анализа и… короткого уныния.

Все плохо.

И самое противное, что впереди маячили короткие и затяжные командировки. Без них нельзя, ничего не получится! Необходимо самой увидеть, пощупать, понюхать, попробовать, оценить. Отели отвратительные, инструкторы плохо знают свое дело, инвентарь якобы рассыпается от древности, еда оставляет желать лучшего, и вообще заявленные удовольствия отсутствуют – вот на какие минусы указывают недовольные клиенты, вот из-за чего туристическое агентство «Профи-круз», предлагающее всем желающим массу впечатлений, бурю эмоций, шикарный отдых и незабываемый экстрим в разных уголках земного шара, увы, медленно, но верно идет ко дну…

И никому-то турагентство особо не нужно и не интересно. Почему никому? Ей, Вальке, нужно! И ей интересно!

Столько она скакала с должности на должность, была и секретарем, и помощником бухгалтера, и бухгалтером, и экономистом, и рекламой целый год занималась, и менеджером работала, и помощником руководителя успела побывать, и никак не могла понять: где ее место? Но теперь, когда в груди бушует непокой, а над «Профи-круз» нависла угроза быть проданным с молотка, Валя вдруг почувствовала непреодолимое желание взвалить на свои хрупкие плечи эту колоссальную ответственность и добиться очень многого.

У нее будет собственная фирма! Бизнес!

«Кем вы работаете?» – «Я владелица туристического агентства, занимающегося экстремальным туризмом». Звучит? О, еще как звучит! Осталось только справиться с трудностями…

Несмотря на неугасающий розово-малиновый восторг, настрой на светлое завтра, Валентина осознавала, что выбранный путь ох как непрост, но пока это не сокращало льющегося через край энтузиазма – вперед, труба зовет, вперед к великим свершениям! В голове уже сложилась полная картина бедственного положения, тактика и стратегия занимали чуть ли не половину ежедневника, часы, проведенные в самолете, складывались в сутки и недели.

Она очень старалась и уже начинала верить в себя, чувствовала некоторую внутреннюю силу – с администрацией отелей разговаривала по делу, требовала, шла на компромисс, давала понять, что дальнейшее сотрудничество под вопросом.

Почти месяц мотаний из страны в страну (домой заскочила лишь дважды), нервное напряжение и волнение сократили вес Валентины на пять килограммов. Она, и без того худенькая, превратилась в тощую девчонку, которой ни за что не дашь указанных в паспорте двадцати девяти лет. После Сусса, где к ней отнеслись несерьезно, она купила несколько деловых костюмов, очки с простыми стеклами и теперь отправлялась на переговоры в «доспехах», прихватив ноутбук.

Если бы речь шла о простом туризме, было бы легче, но заявленный в рекламных брошюрах экстрим тянул за собой постоянные многоэтажные проблемы, они, собственно, и были оформлены в виде жалоб. Вроде ничего особенного «Профи-круз» и не предлагало, в основе все же лежал самый обыкновенный отдых, но сдобренный прелестями дикой природы или физическими нагрузками. Так обещала реклама. Скучно человеку валяться на пляже или в номере, банальные экскурсии порядком надоели, а по возвращении хочется друзьям-знакомым рассказать об удивительных подвигах – вот, пожалуйста, турагентство «Профи-круз» готово предложить тридцать три удовольствия на заданную тему! Ну, почти готово… И с этим треклятым «почти» Валя отчаянно боролась с середины апреля (и рук опускать точно не собиралась).

Хорошо еще, что в экстрим не были включены такие порции адреналина как: охота за скальпами с вождем племени Желтый Череп, собственноручное измерение линейкой кратера какого-нибудь спящего вулкана, спуск на салазках с Эльбруса, пересечение пустыни Сахара с одной фляжкой воды или африканская фотосессия «Я и пять голодных крокодилов». Народ иногда желал именно этого, и трудно было объяснить, что живой воды в турагентстве нет и домой все же лучше возвращаться самолетом, сидя в мягком кресле, чем лежа в багажном отделении в наспех сколоченном ящике. Почувствуйте разницу, как говорится.

Валентина выступала за справедливость. Обещанное должно присутствовать, но большее – извините! И она терпеть не могла тех, кто в угоду своим амбициям и глупости нарушал установленные правила и запреты. Не надо портить статистику и чужие нервы! Взять хотя бы модный дайвинг. Хотите нырнуть на глубину, превышающую предел? Ныряйте в своей ванне! Пешие туры по девственным лесам – лягушки, змеи, пауки и «Скорая помощь» в лучшем случае через пару-тройку часов? Хорошо… Но зачем же сворачивать с тропы и искать на свои мягкие места приключения? Тем более что от мягких мест при встрече с некоторыми малосимпатичными животными практически ничего не остается. Или, если ты подписался на классический парашютизм, зачем в последний момент претендовать на место в команде по купольной акробатике? Запасной парашют – это прекрасно, но кто обещал возможность его раскрыть?

И таких смельчаков мысленно, с удовольствием или злостью (в зависимости от количества синяков и ссадин у несчастных пострадавших), Валентина называла дятлообразными туканами. Герои… храбрецы… удальцы… «Туканы! Туканы! Туканы!»

Коста-Рика. Еще при составлении плана командировок она сразу сделала данный пункт последним. Во-первых, долго лететь, во-вторых, количество жалоб весьма умеренное, в-третьих, существовал некий внутренний настрой, спорить с которым бесполезно. Свою упертость она вообще никогда не могла победить, лучше сдаться сразу и не тратить время на обходные пути и компромиссы, чем сердиться, вспыхивать, а затем дуться на весь белый свет («а вот если бы по-моему…», «ну и пожалуйста!»). Даже если Валя отправлялась неверным путем, а такое случалось часто, ее не мучили сомнения или глубокое неудовлетворение. Ошиблась – да, но можно все исправить! Пусть путешествие на полуостров Оса станет заключительным и оставит в душе теплую, светлую, столь необходимую ноту оптимизма. А то все плохо да плохо. Сколько можно?

Обычно Валентина заселялась на сутки в номер, средний по цене, впитывала окружающие минусы и плюсы, а затем отправлялась на переговоры с администрацией отеля. Почти везде встречала понимание, получала заверения, что в дальнейшем подобных проблем не возникнет, и летела в другую точку земного шара «вершить добро». Для начала вполне достаточно, а уж крайние меры появятся позднее, когда вновь посыплются жалобы и договоренности окажутся невыполненными. Тянуть резину Валя не станет и, безусловно, скажет «прощайте» тем, кто не желает работать добросовестно. Она уже готова к смелым действиям, включающим перестановку шахматных фигур. Если возникнет необходимость, решительно откажется от некоторых отелей, а также от сотрудничества с местными турфирмами и начнет поиски других, более подходящих. Да-да, любую задачку можно разрулить, главное, не падать духом! И особенно приятно об этом думать, когда почти вся работа выполнена и осталось лишь добраться до Пальмар-Норте, а уж оттуда до отеля близ Корковадо рукой подать.

И Валентина преодолела расстояние бодро и легко, ее даже не смутил скромный аэродром, похожий на автобусную остановку, отсутствие телефонной связи и тот факт, что кругом говорили на испанском. Вот он, экстрим! На это и жаловаться нельзя, сами же хотели! Непроходимый тропический лес, зубастые крокодилы, действующие вулканы, малярия, змеи, землетрясения. Чтобы насладиться прелестями дикой природы, нужно отъехать, отлететь, отплыть как можно дальше от родной панельной многоэтажки, и будет вам счастье!

Подходя к небольшому двухэтажному отелю, щедро окруженному буйной растительностью, Валя улыбалась, представляя, как займет номер, примет душ и… ляжет спать. Она бесконечно устала и хорошенько выспится, а уж потом станет присматриваться, впитывать и делать выводы. Должна же и она получить порцию отдыха в одном из живописнейших мест земли. Командировка-то последняя.

Оказавшись около стойки регистрации, Валя улыбнулась и кинула пробный шар – заговорила на английском с загорелым узкоплечим портье лет сорока, представилась и протянула документы. Он улыбнулся в ответ, пригладил волосы, и без того находящиеся в порядке, и совершил несколько взмахов руками, которые, вероятно, выражали радушие. Затем наконец-то прозвучала английская речь: ломаная и маловразумительная, но все же бесконечно приятная. Мужчина протянул анкету и сам зашуршал бумажками.

Валя поставила компактный бордовый чемоданчик на узкую полку стойки и, придерживая его за ручку, автоматически принялась изучать обстановку. Пожалуй, внутренний интерьер отеля отставал от фасада, взгляд цеплялся за потертые коврики, облупившуюся краску и покосившуюся огромную фотографию в рамке (попыхивающий вулкан и шапки деревьев), но все же оценку «нормально» холл заслуживал.

«Уютно, и мухи не кусают», – подумала Валя, занимая сторону отеля, а не ворчащих туристов. Всем не угодишь.

– Второй этаж… номер… – произнес портье и протянул ключ, с которого свешивался круглый пластмассовый брелок с номером восемнадцать.

– Спасибо, – поблагодарила Валя, выдала улыбку под названием «ну, мы-то с вами заодно, милый, дорогой товарищ», подхватила чемоданчик и, услышав громоподобный недовольный голос, замерла.

По ступенькам стремительно спускался высокий мужчина в светло-серых джинсах и красной щегольской рубашке с закатанными до локтей рукавами. Рыжие волосы, небритость, одежда, осанка и походка делали его похожим на ковбоя, только что спрыгнувшего с лошади. Темное прошлое, пыль дорог на сапогах и ритм скачки в сердце – вот какое он производил впечатление. Глаза сверкали, недовольство переваливало через край, английские слова летели налево и направо, отскакивали от стен, гремели и звенели. Валентина даже не сразу поняла, о чем он говорит, лишь догадалась, что этого разгневанного человека не устраивают условия проживания, а затем ухватила нужные фразы и перевела ругань и злость на русский язык.

За мужчиной следовал щуплый паренек, явно принадлежащий к обслуживающему персоналу и не владеющий никаким языком, кроме испанского. Он просто вприпрыжку бежал чуть позади и кивал.

– …это третья пара обуви, украденная в вашем отеле! Кондиционер, видимо, перестал работать еще двадцать лет назад! Окно закрывается неплотно! Вам нравятся подобные условия?! – «Ковбой» шагнул на последнюю ступеньку, отчего раздался жалобный скрип дерева, резко остановился, развернулся и гневно посмотрел на паренька. – Черт! – выругался он по-русски, понимая, что его возмущение потонуло в океане непонимания, и быстро направился к регистрационной стойке. Удостоив Валентину коротким равнодушным взглядом, он бросил ей:

– Мой вам совет, найдите себе отель получше! – И вынул пачку сигарет из кармана. – Надеюсь, к моему возвращению кондиционер заработает? – едко спросил он, обращаясь к мужчине за стойкой. – Да или нет?!

Бедняга заморгал и вновь сделал несколько взмахов руками, которые могли обозначать все, что угодно, начиная от «невозможно, потому что это вообще не кондиционер, а старый бампер, прикрученный к стене», до «без проблем, он будет работать день и ночь, дабы ваше тело не знало нестерпимого зноя, а душа находилась в состоянии блаженного равновесия».

– Черт!!! – повторил «ковбой».

Валентина стояла неподвижно и смотрела на него с волнением и любопытством. Да… именно такие типы и портят всю картину. Хотя если некоторые услуги и обязательства не выполняются, то лучше узнать об этом как можно раньше. Нельзя поддаваться эмоциям, беспристрастность – вот путь к успеху!

Но все же профессиональная гордость деликатно кашлянула, к ней присоединилась солидарность (неважно, какая турфирма отправила рыжего вспыльчивого «ковбоя» на полуостров Оса), и непонятное раздражение тоже попросилось на свободу.

«Почему обязательно нужно орать? – Валентина поджала губы. – Не воспитывали его в детстве, что ли?»

После этих мыслей она почувствовала себя умудренной жизнью женщиной, отработавшей в школе учителем минимум десять лет. Это ощущение помогло, подстегнуло и мгновенно выстроило дальнейшую линию поведения. Жаль, очки лежат в чемодане.

– Вы знаете испанский? – спросил «ковбой», резко повернувшись к ней.

– Нет, – сухо ответила Валя, расправляя плечи. – Зато я знаю, как нужно себя вести в общественном месте.

Ее тон и слова вызвали удивление. Он сдвинул брови и оглядел ее с ног до головы, точно прикидывал, к какому отряду причислить непонятную птичку, стоящую напротив: к ненормальнообразным или к глупообразным?

– Вы здесь бывали прежде? – поинтересовался он.

– Нет, но обстановка вполне приемлемая, – с достоинством ответила Валя.

– Поговорим с вами через пару дней. Я даже готов растянуть свой отпуск, чтобы успеть насладиться вашими впечатлениями от местного отдыха. Позвольте представиться, – с насмешкой добавил он, – Павел Этлис. Кстати, когда ваш кондиционер начнет чихать и пыхтеть, обязательно загляните ко мне в пятнадцатый номер. Я вам окажу психологическую поддержку.

Он широко улыбнулся, и Валентина поймала себя на мысли, что он моложе тех лет, которые она изначально приписала ему. Тридцать три, тридцать четыре…

«…обязательно загляните ко мне в пятнадцатый номер…» Наглый, самодовольный болван! И фамилия у него дурацкая!

Вот тут-то в ней и проснулась особая степень упрямства, железобетонная упертость. Павел Этлис ей не понравился. Да и как он мог понравиться, если с первой же минуты испортил оптимистический настрой. Столь долгожданный и необходимый. Она моталась по свету, решила наконец-то расслабиться, но вместо короткой передышки получила малоприятный разговор и соседа, готового сварить из нее бульон.

– Мне кажется, вы относитесь к людям, нетерпящим даже малейшего неудобства. Зачем лететь так далеко, если шум океана вызывает у вас бурю негодования? Окно не закрывается… Да уж трагедия. Смотрели бы «Дискавери» дома, в тихой, уютной обстановке, и не нервничали бы понапрасну. – Валя хотела сохранить спокойное выражение лица, дотянуть образ уверенной и холодной леди до победного мига, но ехидная улыбка скользнула по ее губам. И тут же по огню, вспыхнувшему в зеленых глазах врага, она поняла, что эту улыбку ей ни за что не простят.

– До скорой встречи, – произнес «ковбой» и скользнул взглядом по худенькой фигурке Валентины. Его гнев медленно, но верно пошел на убыль, следующие слова он произнес хоть и резко, но уже без клокочущей злости: – Собственно, мне нужно воевать не с вами, а с тем туристическим агентством, которое обещало золотые горы, а предоставило лишь сносный завтрак и Тихий океан. Поверьте, я этого так не оставлю.

Считая разговор законченным, он направился к выходу, а Валентина сдулась, как воздушный шарик, и, сочувствуя всем туроператорам сразу, устало подумала: «Кому-то не повезло».

***

Куча больших и маленьких проблем, ряд непреодолимых и преодолимых препятствий, неизвестность, отчаяние, непокой и другие трудности часто мобилизуют, придают силы и направляют человека к нужным берегам. Он растет и крепнет, идет вперед, совершает подвиги и добивается желаемого на каждом отрезке важного пути. Кажется, и горы свернуть можно, и высушить реки вполне получится, и вызвать дождь или град – пара пустяков. Но стоит увидеть белую полоску финиша, почувствовать на губах вкус победы, как тело ослабевает, сердце стучит ровнее и на душу опускается ватное одеяло покоя. Да, конечно, успеется… чуть позже… минут через пять… Последняя командировка. Последняя…

Валентина зашла в номер, закрыла дверь, поставила чемоданчик на пол рядом с тумбочкой, не раздеваясь, легла на кровать, свернулась калачиком и мгновенно уснула. И три часа ей снился бескрайний океан, разноцветные рыбки, стройные пальмы, яркоокрашенные птицы, забавные обезьянки, пестрые бабочки, кокосы, ананасы, лепешки, подливки, сыр, шашлык.

Проснулась она от голода. Ох, как же хотелось есть!

Лениво поднявшись, Валя села, открыла глаза, блаженно улыбнулась и впервые осмотрела свой номер. Простенько, но чисто и уютно. Комната выдержана в бежевых и зеленых тонах, шторки легкие, полупрозрачные, с жизнерадостным рисунком, столик и кресло, телевизор и красивые живые цветы в узкой белой вазе. Она вспомнила фотографии этого отеля, размещенные на сайте «Профи-круз», и удовлетворенно кивнула. Вероятно, номер в реальности и меньше, но не намного. Поднявшись, она взяла со столика пульт и включила кондиционер. Он работал.

– Отлично, – удовлетворенно кивнула Валя, посмотрела на часы, торопливо разобрала вещи, переоделась и поспешила на обед, прихватив книгу, ручку и планшет. Обычно она делала короткие записи на листочках, прикрепленных к планшету, а затем вдохновенно переписывала свои мысли в ежедневник. Получалось аккуратно и по делу.

Мгновенно слопав рис с овощами и рыбу, поклевав жареные бананы, Валя растеклась по стулу, наслаждаясь приятным моментом.

«И почему некоторые индивидуумы не могут нормально отдыхать? Есть, есть туристы, от которых голова идет кругом. Придирчивые, вечно недовольные, шумные. Дураки и снобы! И с ними часто случаются разные истории, потому что… – Она нахмурилась. – Потому что злые люди всегда притягивают неприятности».

Валентина сморщила нос, прогоняя настойчивый образ Павла Этлиса, но отвлечься не получилось, знакомство вышло слишком эмоциональным и к тому же затрагивало профессиональную гордость. Интересно, чем он сейчас занят? Наверное, мутузит кого-нибудь из обслуживающего персонала. «Отпустите, отпустите меня, сэр!» – «Нет, не отпущу, потому что утром я обнаружил на ковре огромную пылинку!» Приблизительно так.

Выпив сок, она немного посидела за плетеным столиком, потом вышла из отеля и отправилась на прогулку. Не сравнимая ни с чем, не побежденная человеком, природа полуострова Оса мгновенно окружила ароматами, звуками, трепетом, тайной. Дыхание океана чувствовалось повсюду, и, впитав дикую и завораживающую красоту, уже невозможно было сосредоточиться на чем-либо ином. Прижав к груди книгу и планшет, Валентина зашагала к берегу. Конечно, она осмотрит территорию отеля, оценит предлагаемые услуги и развлечения, изучит недельное меню, пообщается с народом, ознакомится с программой для туристов, желающих экстремальных удовольствий, но это позже.

– Рад вас видеть, – раздался за спиной резкий, хрипловатый голос.

Валя обернулась и увидела «ковбоя».

– Как поживает ваш кондиционер?

– Работает, – сухо ответила она и отвернулась, давая понять, что у нее нет желания общаться с подобными типами.

– Наверное, ваш номер VIP-класса. – Он засмеялся, догнал ее и пошел рядом, сунув руки в карманы брюк. – Как вас зовут?

– Валентина.

– Нынче это редкое имя.

«Он что, ко мне клеится? Только этого не хватало!»

– Обыкновенное. И учтите, я не завожу романов с первыми встречными.

Ее слова прозвучали категорично и даже грубовато, но Валя осталась довольна собой. Она словно возвела невидимую стену защиты, за которой можно чувствовать себя спокойно и удобно.

– О, да вы меня не так поняли. – Павел усмехнулся, остановился и прищурился. Вале тоже пришлось остановиться. – Просто… – он шагнул к ней. – Вы здесь единственный человек, знающий русский язык. Других туристов из России пока нет.

«Хам! – мысленно припечатала Валентина и попыталась успокоиться. – Ладно. Раз уж навязался на мою голову, то лучше извлечь из этого выгоду».

Она почувствовала раздражение и сильное желание треснуть Павла Этлиса по голове книгой, планшетом или и тем, и другим сразу, а потом она развернулась бы и продолжила путь к океану. Восхитительная, неприступная, целеустремленная! Валя вздернула острый носик и решила при случае прикупить немного одежды (старая после «трудового» похудения сидела на ней мешковато).

– И к тому же, – добавил он серьезно, – я вам сочувствую. Комфортного отдыха в этом отеле вы не получите.

– Спасибо, но я не нуждаюсь в сочувствии.

– Да, вы справитесь, вы сильная. – В его глазах мелькнули искорки смеха. – Не то что я. Да?

– Приятно, когда люди понимают друг друга с полуслова.

«Давай-ка расспроси его обо всем, – настойчиво шептал внутренний голос. – А уж потом сама отделишь правду от лжи. Таким образом ты сэкономишь время…»

«Ковбой»… Она посмотрела на него внимательно, пытаясь угадать, о чем он сейчас думает, каково его истинное отношение к ней. Очевидно, считает ее избалованной дурочкой и пигалицей. А она, между прочим, почти месяц «поднимает целину» и очень скоро станет владелицей туристического агентства. Успешного агентства, а не полудохлого. И пусть она маленькая худенькая блондинка, это ничего не значит!

Но, несмотря на боевой настрой, Валя не смогла признать себя сильной рядом с Павлом Этлисом. Не получилось. Наоборот, его жесткий взгляд лишал покоя, она трусила и злилась (хотелось сбежать подальше и укрыться под большим пальмовым листом). В глубине души профессиональная гордость встретилась с совестью, и данная встреча тоже не способствовала появлению уверенности в себе или хотя бы сдержанности.

– Вопреки мыслям и желаниям я все же чувствую ответственность за вас, Валентина. Что вы делаете сегодня вечером? – насмешливо спросил он.

«Вопреки мыслям и желаниям». О! Новый мистер Дарси нашелся! Как там у Джейн Остин? «Мистер Дарси неторопливо отошел, пробудив в Элизабет не самые добрые чувства к себе». Валентина поджала губы и усмехнулась:

– Это вас совершенно не касается. – И, развернувшись, быстро направилась к берегу.

– Не споткнитесь! – насмешливо бросил он вслед.

Но она споткнулась. Зацепившись мыском босоножки о камень, потеряла равновесие, смешно пискнула и полетела на песок, уронив книгу и планшет. Боли никакой не ощутила, лишь досаду.

«Ничего страшного», – утешала себя Валя, представляя выражение лица «ковбоя». Стараясь сохранить остатки достоинства, она сделала торопливую попытку подняться и увидела предложенную руку Павла.

– Держитесь, все же вас нельзя надолго оставлять одну.

– Спасибо, я сама.

Валя посмотрела на него строго и многозначительно: «Если бы вы об этом не сказали, я бы не упала», – и поднялась самостоятельно.

– Не ушиблись?

– Нет.

Павел наклонился, поднял книгу, планшет, небрежно смахнул с них песок и протянул Валентине. Он уже собирался что-то сказать, но взгляд упал на угол планшета, где прописными оранжевыми буквами было жирно написано: «Профи-круз», и пририсована симпатичная звездочка (путеводная, видимо). Стандартная реклама на канцтоварах. Ручки, блокноты, бумажки для заметок с логотипом – обычно эти приятности дарят клиентам или раздают сотрудникам фирмы. Да, реклама, без всякой претензии на судьбоносность.

– «Профи-круз» – турагентство, которое вас сюда отправило, пообещав море удовольствия? – чуть приподняв брови, поинтересовался Павел.

Сердце екнуло. Валентина тихо вздохнула и запретила интуиции подавать голос. «Молчи, молчи, молчи», – умоляюще застонала она, не нуждаясь в подсказках. Зачем она, если и так ясно, услугами какого агентства воспользовался Павел Этлис, собираясь отдохнуть на побережье полуострова Оса. Это было написано на его лице.

«Соврать или нет?»

О, спасительное вранье, хвала тебе! Несколько слов – и черное станет белым, холодное – теплым, шершавое – гладким. Несколько слов – и буря не разразится, ураган не обрушится, смерч не пронесется. И правда не всплывет, и никто ничего не узнает.

Капелька лжи. Прозрачная капелька лжи.

Нужно сказать «да». Это легко объяснит наличие у нее планшета. А подробности – лишние, они совершенно ни к чему.

– Нет, – ответила Валентина, чувствуя озноб при двадцатипятиградусной жаре. Ноги стали ватными, сердце мелко задрожало, всхлипнуло и выдало жалобную дробь: «Ой! ой! ой!» Волнение подкатило к горлу и на миг лишило дара речи.

Она тонула, тонула по доброй воле, и виной тому были все те же профессиональная гордость и упертость.

– Но вы как-то связаны с ними?

– Да.

– Вы работаете в «Профи-круз»?

– Да.

– Кем?

«Уборщицей!!!» – завопило сердце, еще надеясь на спасение, но Валя мысленно достала из чемодана деловой костюм, очки, надела и то, и другое, вспомнила «вопреки мыслям и желаниям», сделала маленький шаг вперед, сократив расстояние до минимума, и, не справившись с натянутыми нервами, прокричала:

– Директором по туризму!

Она все же соврала, ее должность была на ступень ниже, но отчаянность положения требовала самой настоящей катастрофы. И потом… Умирать – так с музыкой!

Глава 6

Если разделить чувства на составляющие, то мы получим совершенно понятные и определенные элементы. Ничего нового или удивительного не предстанет перед вашим взором. Подумайте об этом! Сколько времени и сил вы тратите зря, следуя за собственными фантазиями! Не лучше ли заняться чем-то более важным?

Слова гениального химика.

К сожалению, время не сохранило его имени, известно лишь, что каждый день,

возвращаясь из университета домой, он покупал жене букетик нежных цветов

– Да, все отлично, меня встретили как родную.

Слова прозвучали быстро, легко и иронично, что Фаине Григорьевне совершенно не понравилось. Ей хотелось получить четкий отчет, включающий каждый взгляд и вздох Лоры, «нет», «да» и перечень обязательных болезненных пунктиков, влияющих на «великую историю семьи Комлевых». Душа требовала любых подробностей, связанных с личной жизнью сына, и ирония была неуместна! Но ничего не поделаешь – актрисы люди тоже «не того сорта», и в данном случае с этим придется мириться. Терпение, терпение и еще раз терпение.

– Расскажите о Лоре, – потребовала Фаина Григорьевна. – Она чувствует себя хозяйкой дома? Только не это!

Соня придержала телефонную трубку плечом, отправив в чай два куска сахара, размешала, подхватила широкую чашку, подошла к столу и села. Пауза получилась короткой, но каждая секунда промедления стоила того.

– Такие девушки чувствуют себя уверенно в любой обстановке, но, возможно, вас утешит факт, что у Лоры отдельная комната.

– Отдельная? – с недоумением и радостью воскликнула Фаина Григорьевна. – Странно. Но это, бесспорно, обнадеживает. Слишком близко Кирилл ее не подпускает.

Сделав маленький глоток горячего чая, положив ногу на ногу, откинувшись на спинку стула, Соня закрыла глаза.

– Ну-у… – протянула она, сдерживая улыбку. – Не думаете же вы, что они живут как монахи. Не стоит обманываться.

– Физиологические потребности моего сына меня не интересуют, – отрезала Фаина Григорьевна. – В его душе не должно быть никаких наглых стерв – вот главное! Кирилл – человек закрытый и почти всех держит на расстоянии. И значит, он не совсем потерял голову – Лора проживает отдельно. Насколько она хитра, изворотлива, умна, на ваш взгляд? Мне она показалась пустой и отвратительной.

– Если бы мой сын решил жениться на такой мадам, я бы тоже расстроилась. Приятной ее назвать никак нельзя.

– Но Кирилл не собирается на ней жениться. – Уверенный голос Фаины Григорьевны дрогнул. – Вы должны вышвырнуть ее на улицу. Обещайте мне!

– Легко сказать… – нарочно со вздохом ответила Соня, погружаясь в события вчерашнего дня. Но почему-то перед глазами появился не образ самодовольной Лоры… Ксю и Комлев – вот о ком она вспомнила в первую очередь. Но чувства, вспыхнувшие при этом в душе, оказались настолько разными, практически противоположными, что она поторопилась вернуться к разговору. «Кирилл Андреевич, ваша мама беспокоится, и мой долг – поддержать ее и утешить». – Вообще-то, я уже на полпути к успеху, – весело произнесла Соня. – Но не стоит ожидать результатов завтра или послезавтра, на все нужно время.

– Я понимаю, но что вы собираетесь предпринять?

– Да так… Немного романтики, крошка безумия, щепотка удивления и столовая ложка человеческого тепла. Все просто.

В трубке повисла тишина, а затем Фаина Григорьевна проговорила:

– Я ничего не поняла, объясните яснее.

Даже если бы Соня захотела, она не смогла бы объяснить: разве есть на свете человек, знающий формулу страсти (любви, счастья, ненависти). Великие ученые долгие годы бились над задачкой, выискивали ответы, складывали, умножали, делили, расщепляли и смешивали, но затем, все же признав поражение, убрали в дальние ящики кипы исписанных страниц и занялись другими, не менее важными, делами. Невозможно ухватить ту секунду, минуту, когда из ниоткуда появляется тихий ветерок, он сначала приятно обдувает лицо, щекочет нос, а затем медленно превращается в ураган немыслимой силы, подхватывает и несет неведомо куда. Сопротивление бесполезно! Но никто и не сопротивляется. Слишком хорошо.

– Вы же сами говорили, что я могу вызывать ревность, зависть и страсть, и к тому же мужчины обычно волочатся за гувернантками и хорошенькими актрисами. Поверьте, я уже вжилась в роль.

– Пожалуйста, не иронизируйте, ваше положение пока еще зыбко. Я не переживу, если мои труды пойдут прахом!

– Не беспокойтесь, ситуация под контролем, – придавая голосу серьезность, заверила Соня. «О, если б вы только знали, Фаина Григорьевна, как мило и настойчиво я собираюсь пленять вашего сына. Жаль, вы не увидите выражения его лица… сегодня вечером… когда я буду столь романтична… столь нежна…» Она поднялась, бросила мимолетный взгляд на отражение в стеклянной дверце шкафчика и покачала головой: «Нет, Кирилл Андреевич, такой вы меня увидите еще не скоро».

***

Валя ожидала по крайней мере взрыва. Гневный голос Павла Этлиса должен был задеть каждый куст и дерево, перепугать туристов, а заодно и животных, птиц, насекомых. Спящие вулканы! Ау! Ваш день и час наступил! Давайте, сотрясайте землю, выплевывайте лаву и торжествуйте! Океан, поднимайся!

Она работает в «Профи-круз». Нет ничего хуже! Сейчас это сравнимо с бубонной чумой, холерой, оспой – со всеми бедами человечества сразу.

– Что ж, – произнес Павел ледяным тоном, – значит, нам есть о чем поговорить.

Валя нервно одернула футболку, резким движением взяла книгу и планшет, отступила на шаг и официально произнесла:

– Внимательно вас слушаю. Я приехала сюда как раз для того, чтобы разобраться.

Она ожидала взрыва, и он не заставил себя ждать.

– А почему же вы, моя дорогая, не приехали сюда до того, как я вам заплатил за то, чего здесь вообще нет?! – Павел шагнул к Валентине, и она, задавленная его тенью, смешалась и покраснела. – Давайте пройдемся по списку: вы обещали отличные номера, тренажерный зал и сауну, бесплатный Интернет и бесплатные телефонные звонки, круиз на остров Кокос, дайвинг, альпинизм, велопоход, рафтинг. А что я получил? Бобы, рис и жареные бананы! Каждый день!

– Рыба… – напомнила Валя, призывая к объективности.

– Да, рыба, – усмехнулся Павел, – но я предпочитаю мясо. Вы действительно считаете, что отель пятизвездочный?!

– Нет, он четырехзвездочный! И вам это прекрасно известно!

– Известно, но сотрудник вашего агентства уверял меня, что разницы нет! Проблема всего лишь в размере отеля! «Зато вам никто не будет мешать, никакого шума». Да, черт побери, не слышно даже шума моторной лодки, которая могла бы меня куда-нибудь отвезти! Обо всем приходится договариваться самому, причем неведомыми цивилизованному человеку способами и за бешеные деньги. Идите и побродите по холлу, максимум, что вам предложат, это экскурсию в Корковадо! – Он схватил Валентину за руку и потянул за собой. – Здесь воруют все, что плохо лежит. Сервис на нуле. Я имел неосторожность сдать вещи в прачечную и получил обратно ком тряпья серого цвета. О, обожаю фразу «все включено»! И обязательно погуляйте по окрестностям, каждый третий ленивец, висящий на дереве, это турист, обалдевший от скуки! Вот! – Павел остановился и указал на домик для детских игр, наполовину завешенный шторой, напоминающей брезент. С другой стороны высилась горка камней. – Это, по вашему мнению, что?

Валентина с детства плохо отгадывала загадки, поэтому сдалась сразу:

– Не знаю.

– Сауна, – усмехнулся Павел. – Как вы могли ее не узнать? На странице вашего сайта она, правда, выглядит иначе, но какая разница? Паровая сауна без пара – мелочи жизни.

– Но она же когда-то работала, – с сомнением произнесла Валя.

– Да, наверное. И я полагаю, это было еще до Колумба.

Она посмотрела на него, надеясь встретить добрую иронию, мол, плоховатый отель, но, конечно, жить и отдыхать можно, давайте-ка утрясем вопросы, выпьем по стаканчику сока и… Но на лице рассерженного «ковбоя» не отражалось дружелюбия и понимания. И тем не менее Валентина не отвела взгляда. Напротив, она нахмурилась и, желая защитить себя и «Профи-круз», попыталась собрать волю в кулак и достойно ответить противнику.

На солнце рыжие волосы Павла казались более яркими и рыжая щетина на щеках тоже. От него пахло сигаретным дымом, смешанным с ароматом парфюма, рекламируя который обязательно намекают на магнетизм, мужественность, сексуальность…

Нос прямой, губы тонкие, подбородок какой-то… решительный.

К сожалению, Павел Этлис не производил впечатления капризного, избалованного человека, но, если бы Валентина это признала, она бы мгновенно скуксилась и разрыдалась. Поэтому бить нужно было именно эту карту!

– Сауны нет – вы правы, – развела она руками, – с фотографиями, вероятно, произошла путаница. Мы никогда не обманываем клиентов, но…

– Тренажерного зала тоже нет, – напомнил Павел. – Поймите, я требую только то, за что заплатил.

– Есть минусы, но они не граничат с проблемой, – сдержанно заметила Валентина. – Мы практически не получаем отрицательных отзывов от клиентов, побывавших в данном отеле. Это что-то да значит. – Она отцепила ручку от края планшета и, демонстрируя заинтересованность, быстро написала: «Сауна, тренажерный зал».

– Намекаете, что я привередливый клиент? – Его глаза потемнели.

– Возможно, вы привыкли к другому отдыху, – нарочно выделяя слово «другому», распаляясь, ответила Валя. – Пятизвездочному, комфортному, без присутствия поблизости дикой природы.

– Да вы меня еще маменькиным сынком назовите! – громыхнул Павел, сдвинув брови. Наверное, если бы перед ним стояла не худенькая девушка, а кто-нибудь из обслуживающего персонала, он подхватил бы объект гнева двумя руками и скрутил в бараний рог. Во всяком случае, фантазия Валентины теперь выдала именно такую страшную картину. – Полагаю, моя дорогая, вам надо отправиться на курсы повышения квалификации, а то очень скоро агентство «Профи-круз» пойдет на дно!

Обида была взаимной и едва ли не смертельной!

– Я вам не дорогая, – прошипела Валя и негодующе топнула ногой. – Альпинизм, велопоходы, рафтинг, – передразнила она. – Да человек, не боящийся встретиться лицом к лицу с трудностями и опасностями, никогда не станет хныкать из-за того, что ему не предоставили баню!

– Вы хотите доказательств моей силы и отваги? – насмешливо поинтересовался Павел.

Странно, если бы он сейчас продолжил возмущаться и кричать, Валя мысленно бы потерла ручки и отбила фразу с удовольствием, как ракеткой отбивают теннисный мяч. Но он произнес слова иначе, отчего мурашки пробежали по спине.

– Да! – выдохнула она. – А то я скоро перестану понимать, о чем мы с вами разговариваем!

Он заглянул ей в лицо и помолчал, словно раздумывал над чем-то, решался… Под этим взглядом Валентина почувствовала себя воробышком, которого вот-вот унесет прочь неведомая стихия.

– Жду вас завтра на этом месте в десять часов утра.

– Зачем?

– Я вам наглядно объясню, что такое экстремальный туризм, а заодно продемонстрирую, как можно договориться с кем угодно о чем угодно.

– Но… Хорошо. – Она твердо кивнула.

– По рукам?

– По рукам.

– Не струсите, моя дорогая?

– Нет! И я не ваша дорогая!

– Постараюсь запомнить. – Павел усмехнулся, и вокруг зеленых глаз образовались морщинки.

– Завтра в десять, – подчеркнула она.

– Да.

Твердое рукопожатие скрепило договор.

– Не надевайте юбку.

– Почему?

– Вам придется прыгать с парашютом. – Он засмеялся и направился к океану.

«Моя дорогая, моя дорогая», – стучало в висках Валентины, хотя Павел больше не произнес этих слов.

– С парашютом? – прошептала она, вжимая голову в плечи. – Нет, ни за что на свете…

***

Комлев прислал за ней водителя. «Это правильно», – похвалила Соня, усаживаясь на заднее сиденье. Коричневая юбка, бежевая кофта с широким воротником, круглая брошь, приколотая слева на карман, тугой пучок на голове, немного театрального грима на лице – она опять превратилась в рыбу, в моль, в правильную занудную гувернантку. Пора возвращаться, и вроде бы никаких изменений не произошло, но в груди подрагивает огонек азарта и легкое волнение, объяснения которому нет (и не надо).

«Нужно было спросить про Ксюшу», – подумала Соня, но тут же покачала головой, отказавшись от мысли. Пусть все идет своим чередом, какая разница. Подробности рано или поздно всплывут. Даже интересно, какие новости и тайны ждут ее впереди. Чужая семья – потемки. С истиной не поспоришь.

Вернувшись к разговору с Фаиной Григорьевной, Соня поняла, что и не смогла бы поговорить с этой жабой о маленькой вдохновенной Ксю. «Дитя порока».

– Ну и мамаша у вас, Кирилл Андреевич, – прошептала она, глядя через стекло на мелькающие дома. – Впрочем, ничего удивительного…

Почему-то дорога показалась бесконечно долгой, словно дом Комлева находился на краю земли. Мысленно Соня торопила водителя, улыбка то появлялась, то исчезала. Она едет туда, где ее ждет болезненное прошлое, сумасшедшее настоящее и… нет, будущее ее там не ждет. Она – случайный гость, однажды исчезнет так же внезапно, как и появилась.

«Страшно и хорошо, – подумала Соня, отправляя пламенный привет Фаине Григорьевне. – Хватит улыбаться, хватит, – попыталась она настроить себя на нужную волну».

На первом этаже, посреди гостиной, сидя на стуле, ее ждала Ксюша. И не просто ждала, а всем своим видом демонстрировала недовольство и отчаяние. «Я здесь сижу уже пять часов и еще просидела бы столько же, но почему же вы так долго не приезжали!» – вот что было написано на ее хитрой мордашке.

«Увидела меня в окно и быстренько притащила стул из столовой, – сделала вывод Соня. – Молодец».

– Я думала, вы не приедете, – строго произнесла Ксюша.

– Почему?

– Уже половина десятого.

– Но сегодня у меня выходной.

– Вы привезли еще вещи? – Ксюша вытянула шею, желая лучше разглядеть сумку в руках Сони, и подскочила. – А что вы привезли? Впрочем, неважно… Я провожу вас до комнаты. – На третьей ступеньке она вдруг остановилась и, не скрывая радости, сообщила: – А Лора уехала, здорово, да? Ее не будет несколько дней.

– А куда она уехала?

– Точно не знаю… на какую-то фотосессию для журнала. Мне кажется, что все эти фотосессии для нее устраивает папа, я однажды подслушала…

– Ксюша! – строго перебила Соня, нахмурившись.

– Да, конечно, этого не повторится… само собой… ни при каких обстоятельствах. Даже если меня подтащат к двери и приклеят ухо к замочной скважине. Я буду сопротивляться! Я же хочу вырасти воспитанным человеком.

Ответом мог послужить лишь тяжелый вздох.

Но совесть Ксюшу, видимо, мучила. Она перестала болтать, ссутулилась и тяжело вздохнула.

– Ты поужинала? – в качестве примирения спросила Соня.

– Да. И сейчас пойду читать какую-нибудь книгу.

– А спать?

– Через час.

Все дежурные вопросы прозвучали – с чувством выполненного долга Соня пожелала Ксюше спокойной ночи и отправилась в свою комнату. Вещей она привезла немного, но на сей раз в сумке лежала не только униформа, но и короткое черное платье с туфлями на высоком каблуке. На всякий случай… Чтобы не потерять здесь рассудок.

«Кирилл Андреевич, когда-нибудь я обязательно надену и то, и другое. Обещаю».

Платье и туфли она переложила в чемодан, ароматный гель для душа отнесла в ванную комнату, кружевную ночную рубашку убрала под подушку. Вынув из сумочки маленькую рюмочку, для сохранности в пути укутанную в тонкий розово-сиреневый шарф, она подумала о шоколадном ликере. Ей будет что отпраздновать в самое ближайшее время.

Соня выдвинула ящик комода и сунула шарф с рюмочкой между махровыми полотенцами, затем посмотрела на часы. Теперь уже нельзя отступать, да и в дом господина Комлева она приехала не для того, чтобы трусить. Лоры нет, когда еще представится такая возможность… А все же они отличная пара – Кирилл Андреевич и Лора, – даже разбивать жаль! Улыбнувшись, Соня стала расстегивать пуговицы унылой кофты, вытащила шпильки из пучка и с удовольствием взбила волосы.

– Немного огня, и чье-то сердце дрогнет… Значит, Фаина Григорьевна, говорите, мужчины часто влюбляются в гувернанток? Проверим.

Из комнаты Соня вышла в час ночи. Держа в одной руке тонкий подсвечник с зажженной свечой, другую прижимая к груди, она поплыла в сторону комнаты Комлева. Царила тишина, не нарушаемая даже охами и ахами какого-нибудь вредного привидения, лишь луна подглядывала через окно за происходящим. Ни шороха, ни скрипа.

Пламя дрожало при каждом шаге, пришлось прикрывать его ладонью, а заодно и замедлять шаг. «И как раньше барышни управлялись со свечками? – недовольно скривила губы Соня. – Да здравствует электричество! – Она усмехнулась и вдохнула еле уловимый аромат воска, смешанный с дымом. – Ладно, беру свое возмущение обратно. Романтика стоит и не таких усилий. Или многоуважаемый Кирилл Андреевич решит, что я чокнутая, или в его душе поселится непокой – третьего не дано. Да, рискую, но в этом вся прелесть».

Соня свернула за угол, прошла еще немного, остановилась и бросила взгляд на темную широкую дверь. Комлев еще не спит или заснул недавно.

– Кирилл Андреевич, как бы вас выманить… – прошептала она.

Чихнуть? А умеет ли чихать моль? И как громко нужно это сделать, чтобы кое-кто услышал?

– Ап-чхи! – искусственно выдала Соня, покосилась на дверь и буркнула секунд через десять: – Не получилось… неудивительно…

На цыпочках, на цыпочках обратно… до угла…

Оглядевшись, она приблизилась к окну и с интересом посмотрела на глиняный горшок с цветком. Не подходит. «Громыхнет, зараза, так, что прибегут грымза-экономка и Марина. А может, просто постучаться к Комлеву и спросить, как пройти в Ленинскую библиотеку? Почему бы и нет?»

– Вот уж он обалдеет, – прошептала Соня, примеряясь к картинке, висящей на стене. Или выбрать тощую вазочку? «Закрывала окно, задела… нормально… Кирилл Андреевич, давайте уже вылезайте из своей берлоги и теряйте голову! Ваша мама хочет именно этого! И не спрашивайте, чего хочу я… уж конечно, не вас». Она протянула руку и резко открыла окно, впуская ночную прохладу и аромат зелени. Горячий воск, пользуясь моментом, перевалил через край и мгновенно обжег пальцы. – А-а! – вскрикнула Соня от неожиданной боли, задела локтем медную вазочку, из которой торчал весьма скромный пучок сухой травы, и та полетела на пол.

«Блямс!» – раздался сочный звук, скрепляющий прошлое, настоящее и будущее…

***

Решив завтра отправиться в офис попозже, часам к одиннадцати, Комлев не торопился ложиться спать. Лора уехала, и он вдруг почувствовал, что соскучился по одиночеству. Давным-давно, еще на пятом курсе института, он курил по две пачки в день, а потом бросил, и вот теперь у него было неприятное нервно-задумчивое настроение, требующее сигаретного дыма и алкоголя. Прихватив из кухни бутылку виски и стакан, Кирилл удобно устроился на диване со стопкой газет и журналов. В голове назойливыми пчелами жужжали мысли, но он гнал их прочь, раздражаясь.

– Армагеддон какой-то, – произнес он, делая глоток виски. Да, именно так он мог сейчас охарактеризовать свое душевное состояние. Но самое непонятное – причины.

– А-а! – донесся приглушенный вскрик, и добавилось металлическое: «Блямс!»

Комлев со стуком поставил стакан на прикроватную тумбочку, помедлил немного, поднялся, небрежно бросил журнал в кресло и пересек комнату. Ему не послышалось – в этом он был абсолютно уверен, но кому не спится в столь поздний час? И что вообще происходит?

Распахнув дверь, Кирилл увидел тусклый свет, льющийся со стороны лестницы. Свет задрожал, стал ярче, и из-за угла показалось белое облако…

– Извините, – раздался приглушенный женский голос. – Я обожглась воском и уронила вазу. Наверное, я вас разбудила.

Удивительно, но именно этот голос добавил раздражения, а затем начал успокаивать. Гувернантка… А что она здесь делает?

Но не только сам факт присутствия Софьи Филипповны Одинцовой рядом с его комнатой во втором часу ночи, но и внешний вид этой «рыбины» весьма удивлял. На ней была ночная рубашка с длинными рукавами, доходящая до пола, состоящая из множества кружев и рюшей. Они не просто прятали стройную фигуру, а делали свою хозяйку практически бесполой. Но… Да, было «но».

Комлев перестал изучать невообразимое одеяние гувернантки, подошел к ней ближе и сердито спросил:

– Почему вы не спите?

Его взгляд скользнул по ее распущенным волосам и остановился на пылающей свече. И вновь вернулся к волосам.

– Я уже спала, но мне показалось, что кто-то ходит. Ксюша говорила о привидениях, я, разумеется, не верю, но заволновалась, вдруг…

– Что – вдруг?

– Вдруг у Ксюши бессонница. Мне кажется, она очень впечатлительный ребенок. Я должна была проверить. Возможно, кто-то действительно ходит в это время. Например, Ольга Федоровна, а девочку беспокоят шаги.

Она заботится о Ксюше – ясно. Это, по крайней мере, имеет отношение к прямым обязанностям гувернантки.

«Вот, значит, как выглядят ее волосы, когда не стянуты в пучок».

Пламя свечи задрожало, и Кирилл увидел перед собой совсем другую Софью Одинцову. Лицо бледное, глаза огромные, ресницы густые, губы вовсе не тонкие, подбородок… трогательный, девчоночий… шея… Девушка, стоящая перед ним, не походила на моль, сухарь, рыбу, она, несмотря на дурацкую ночнушку и неподвижность, была живой и состояла из миллиона противоречий.

Или это в его душе образовался беспорядок?

– Где вы взяли свечу? Вы хотите поджечь дом? – произнес он насмешливо и не зло.

– Нет… Наверное, я старомодна, но свечи очень успокаивают, красиво горят, и… мне нравится их запах. – Она смутилась, будто выдала сокровенную тайну, и закусила нижнюю губу. Румянец появился на щеках и сразу исчез.

– Понятно.

Теперь Комлев смотрел ей в глаза. В них он заметил ум, сдержанность, положенное уважение, неуверенность, уверенность, испуг и желтые искры огня. Странно, если бы его спросили, нужна ли такой девушке защита, он бы надолго задумался над ответом. С одной стороны, она слабая, неприспособленная к обстоятельствам белая ворона, с другой стороны, эти самые обстоятельства не втягивают ее в свою игру. Она сама по себе. Просто делает свою работу и выполняет ее хорошо. Добросовестно. Она пришла воспитывать Ксю и воспитывает. Почему Софья Одинцова должна оправдывать чьи-то ожидания или бояться насмешек и осуждения?

«Она, похоже, привыкла и к тому, и к другому», – подумал Кирилл, отводя взгляд к окну.

– Вы, кажется, обожглись?

– Несильно. Рука не болит, я вскрикнула скорее от неожиданности.

– Возвращайтесь к себе. Завтра в девять я жду вас в своем кабинете.

– Спокойной ночи.

Соня кивнула, шагнула назад, развернулась и двинулась к лестнице. Остановилась и обернулась.

– Вы хотели что-то сказать? – спросил он.

– Нет, – она покачала головой, приблизила свечу к груди и прикрыла ее ладонью.

Именно в этот момент в душе Кирилла появилось смутное холодное ощущение, которое он не назвал бы приятным. «С ней что-то не так», – решил он и тяжело вздохнул. Как надоели бесконечные эпопеи с гувернантками! Ему когда-нибудь повезет или нет?

Софья стояла неподвижно. И он наконец понял, чего она от него ждет – элементарного вежливого «спокойной ночи». Зануда.

– Спокойной ночи, – резко произнес он, развернулся и зашагал к двери комнаты. Но перед ним продолжала маячить фигура в белом… Карие глаза, волосы по плечам и невозможные кружева и рюши. «У меня такое чувство, будто я ее где-то видел. Нет, бред, ерунда».

***

«Па-ба-ба-ба… – мысленно протянула Соня, минуя лестницу и направляясь к своей комнате. – Па-ба-ба-ба! Фаина Григорьевна, вы совершенно правы, если у гувернантки есть мозги, она просто не может остаться незамеченной. Почему вы не спите? Где вы взяли свечу? А не сплю я исключительно по воле вашей родительницы, Кирилл Андреевич, а свечку купила в магазине. Обычное дело, между прочим».

– Обычное дело, – прошептала Соня.

Она осталась довольна встречей, более того, в душе появился странный, волнующий непокой – теплый и холодный одновременно, сбивающий дыхание, заставляющий идти быстрее. Фразы и взгляды повисли в воздухе, их можно было ловить сачком, как бабочек, с той лишь разницей, что они не улетали, наоборот, желали быть пойманными.

Ужасная ночнушка, ужасная, но для данной сцены другая бы и не подошла, и к тому же она послужила защитой, практически броней. Защитой от чего? Неважно.

«Рюшек на три километра и кружев на пять килограмм». – Соня усмехнулась и остановилась. Кирилл Андреевич был удивлен, озадачен, раздражен, на его лице читались разные чувства, они складывались, умножались, делились. То, что нужно. Для начала.

«Когда-нибудь я скажу ему правду. И тогда…»

Соня попыталась представить Комлева влюбленным, побежденным, признающим свое поражение, несчастным и страдающим, но ничего не получилось – она не сумела представить его даже расстроенным. Ну и плевать.

А нужна ли правда? Как больнее?

«Фаина Григорьевна, ваш план явно не доработан, впрочем, мой тоже». Улыбнувшись, Соня сделала шаг и вновь остановилась, но не мысли о Комлеве прервали путь на сей раз… Впереди появилось белое пухлое облако, от которого шел слабый желтоватый свет, раздался продолжительный жалобный скрип, а затем последовало ухающее: «О-хо-хо».

Подобная картина испугала бы кого угодно, и сердце Сони екнуло, но понадобилось всего несколько секунд, чтобы сориентироваться и безошибочно угадать имя очаровательного привидения. Бедная Ольга Федоровна, а заодно и Марина, наверняка именно им предназначается шоу под названием: «Бойтесь, ибо я ваша смерть!» Как минимум.

– Ксюша, – выдохнула Соня, позабыв о собственной роли. Спохватившись, она расправила плечи, вздернула подбородок, нахмурилась и двинулась вперед, словно танк на клумбу. – Ксюша, – произнесла она уже строго, – мне кажется, Хэллоуин давно прошел. У тебя фонарь? Выключи. Что ты здесь делаешь в таком виде?

Вопрос глупый, а ответ на него предсказуем до каждой запятой и точки, но привидение отреагировало весьма эмоционально: оно подпрыгнуло, заметалось, но вскоре замерло и поникло, шаркнув ножкой.

Покачав головой, Соня приблизилась и детально изучила разрисованную фломастером простынку, лохматую желтую мочалку, выполняющую, видимо, функцию волос, фривольный розовый бантик сбоку и черный шарф, волочащийся по полу.

– Я – мертвая Агнесса. Утопленница, – расстроенно выдало привидение и тяжело вздохнуло.

– Замечательно, – ответила Соня, приближая свечу к «несчастной».

– Много лет назад мой жених сбежал… то есть изменил мне… я пошла плакать на берег реки и…

– Сиганула в воду.

– Да. Потому что я больше никогда никого не полюбила бы, не вышла замуж, не родила детей.

– Жизнь лишилась смысла, – добавила Соня, сворачивая комедию. – А это что? – она указывала на шарф.

– Водоросли, – сокрушенно объяснило привидение и шмыгнуло носом. – Они тянут меня на дно.

– Понятно. Ксюша, неужели Ольга Федоровна не привыкла к твоим представлениям?

– Так я же каждый раз в новом образе… и близко не подхожу. А потом, очень важен эффект неожиданности. Да я и нечасто, раз в месяц. Она вообще-то на Марину думает, только не признается.

– Даже боюсь спросить, кем ты была в прошлый раз? – сказала Соня, старательно подбирая слова для развернутого нравоучения. Но ругать Ксюшу не хотелось. За что ругать-то, если этим вечером они обе побывали на одной сцене, только вот роли разные. У одной роль ненормальной гувернантки, а у второй – утопленницы Агнессы.

– А в прошлый раз, – стягивая простынку, похвалилась Ксюша, – я была Рузвельтом.

– Теодором или Франклином?

– А их два?

– Да.

– Вот гадство! – с чувством выдала Ксюша, тряхнув кудряшками. – А я-то не знала! Но в следующий раз я подготовлюсь получше…

– Следующего раза не будет, – строго проговорила Соня. – Вы, юная леди, сейчас немедленно отправитесь в постель спать. Надеюсь, возражений не последует? – Она приподняла правую бровь и заглянула в лицо юному дарованию.

– Не последует, – ответила Ксюша и, сунув простынку под мышку, поплелась к своей комнате. Но, сделав несколько шагов, не оборачиваясь, поинтересовалась: – А вы почему не спите и ходите по дому со свечой?

– А я охотник за привидениями, – усмехнулась Соня и тут же отругала себя за шутку и тон. Гувернантка-сухарь должна вести себя иначе.

– А-а-а, понятно, – протянула Ксюша равнодушно, казалось, ее ничего не удивило, и добавила: – Вам так хорошо с распущенными волосами.

Глава 7

– Ах, как же хочется взаимности! – воскликнула Ненависть, глядя вслед Любви.

Просто крик души

Отпросившись у Сони буквально на пять минут, бросив рюкзак с учебниками и мешок со сменной обувью на пол, Ксюша пересекла гостиную и устремилась к кабинету. Глаза сияли, но выражение лица оставалось серьезным, словно предстояло решить наиважнейшее дело, отложить которое даже на полдня категорически нельзя.

– Папочка, папочка, папочка, – протараторила она, распахнув дверь, – обещай, что выполнишь одну мою малюсенькую просьбу.

Комлев перевел взгляд от экрана монитора на Ксюшу и на всякий случай сдвинул брови. Малышка называла его «папочкой», когда из обыкновенной девочки превращалась в Необыкновенную Подлизу, и, уж конечно, речь шла не о пустяке, и «малюсенькая просьба», скорее всего, была размером с небоскреб.

– Во-первых, доброе утро.

– Доброе, доброе…

– Во-вторых, ты не опоздаешь в школу?

– Нет, в запасе двадцать минут. У меня все под контролем.

– Не сомневаюсь.

– Так ты пообещаешь мне кое-что?

Откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники, Комлев кивнул на стул, приглашая Необыкновенную Подлизу к развернутому диалогу. Отвлекаться от работы не хотелось, но он уже давно взял за правило не откладывать подобные разговоры в долгий ящик, и не потому, что так велят основы воспитания подрастающего поколения, просто невнимание в данном случае может граничить с катастрофой. Ксюша непредсказуема, и в его интересах всегда знать, какие новые гениальные идеи крутятся юлой в ее кудрявой голове.

– Рассказывай, с чем пришла. Надеюсь, я не должен достать с неба Луну или отправить в Сибирь твою учительницу по физкультуре. Кажется, в прошлый раз, называя меня папочкой, ты просила именно это.

Ксюша хмыкнула, намекая, что это было давно, в ее далеком детстве, а теперь-то у нее более важные проблемы. Она села на стул, сложила руки на коленях и вздохнула с нотой глубокой печали.

– Если тебе не трудно… поклянись, пожалуйста, что ты не уволишь мою новую гувернантку. Софью Филипповну.

– А уже есть за что?

– Нет, ты меня не так понял!

Комлев помолчал, вспоминая ночную встречу, и спросил:

– Тогда с чего вдруг потребовалась такая страшная клятва?

– Ты увольняешь всех, не поговорив даже со мной. А я привыкаю, между прочим. Ирина Викторовна, например, была нормальной, и Яна Максимовна. То есть меня это тоже касается. Вот! – Ксюша поджала губы.

Она права. Процентов на семьдесят. Но оставались еще непростые тридцать. Иногда детям нужно объяснять собственные поступки, но не всегда получается. Софья Филипповна Одинцова… Почему эта девушка вызывает столько вопросов и почему Ксюша, зная ее считаные часы, уже пришла ее защищать? Защищать впрок. Зануда, сухарь – ребенок не может любить такую особу, она должна злить и раздражать. Но разве она злит и раздражает его? Нет. Да.

– Она тебе нравится?

– Ну да, – стараясь казаться равнодушной, ответила Ксюша. Будто речь шла не о конкретном человеке, а о вялой борьбе профсоюза с систематическими необоснованными увольнениями на ткацкой фабрике.

– Хорошо, обещаю, если возникнут какие-либо проблемы, то я заранее поговорю с тобой.

– Нет, ты уж, пожалуйста, поклянись, что не уволишь Софью Филипповну без моего согласия. – Она умоляюще сложила руки на груди.

«Софья Филипповна Одинцова», – Комлев проговорил имя медленно, отстраненно, прислушиваясь к своим чувствам, пытаясь спрогнозировать дальнейший ход событий. Он хорошо разбирался в людях, редко ошибался и быстро определял истинный характер того или иного человека. Он и сейчас хотел поставить «точный диагноз», но… не получалось. Видел перед собой не чопорную гувернантку, сошедшую со страниц пыльных книг, а бледную девушку в белой ночной рубашке со свечой в руке. Ее волосы цвета меда рассыпаны по плечам, взгляд растерянный. Какая-то неправильная картина, не та.

И кажется, он слишком много думает о Софье Одинцовой – ее место в детской, и хватит об этом.

– Ты опоздаешь в школу.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – затараторила Ксюша, изобразив на лице отчаяние.

– Я обещаю, что поговорю с тобой, если приму подобное решение.

– Нет, речь идет о моем согласии, – твердо возразила Ксюша.

– Предлагаю компромисс. – Комлев улыбнулся, стараясь смазать серьезность беседы. – Я приглашу тебя на переговоры, и мы подумаем вместе, как правильно поступить.

– Но мой-то голос будет решающим, да? – Она подалась вперед и тоже улыбнулась. Отвоевано уже много, осталось совсем чуть-чуть…

– Малявка, марш в школу, большего тебе от меня не получить! – Он усмехнулся и указал на настенные часы. – Двадцать минут истекли.

Ксюша кивнула, поднялась и бодро направилась к двери. «Отлично, отлично», – мысленно повторяла она, покидая кабинет. Софья Филипповна должна остаться во что бы то ни стало. Надолго. Очень надолго. И на это есть много причин – больших и маленьких. Но, пожалуй, главных всего две.

Первая – у новой гувернантки есть тайна, которую необходимо разгадать. «И не спрашивайте меня, откуда я знаю. Чувствую, и все!» Интересно, какие вещи она привезла вчера и почему ночью гуляла по дому? Со свечой в руке! Щеки Ксюши порозовели от волнения и смущения. Стыдно, стыдно совать нос в чужие дела, но иногда невозможно удержаться!

Вторая – сила притяжения. И знакомы-то они совсем недолго, а в душе какая-то сумятица, тянет на разные подвиги, и нет покоя. Будто невидимые разноцветные нитки оплели их обеих с ног до головы! Если по одной ниточке рвать, то вроде и ничего страшного… потихоньку-то… А если все разом попробовать? Невозможно! Ясно одно: Софья Филипповна не должна в один «прекрасный» день исчезнуть без следа, как это было с другими. Пусть она скучная и правильная, зато в ее глазах рыбки плавают – крохотные: красные, зеленые, голубые и желтые. А еще эти глаза иногда вспыхивают странным огнем, и у нее, у Ксю, желание узнать тайну прямо-таки выпрыгивает из груди! Да, она ненастоящая гувернантка, однако…

«Я бы смогла ей доверять», – подумала Ксюша, поднимая с пола рюкзак и мешок со сменкой.

– Поторопись, пожалуйста, – произнесла Софья Филипповна. – Я провожу тебя до машины.

– А я как раз хотела вас об этом попросить, – улыбнувшись, ответила Ксюша, а мысленно неожиданно добавила полюбившуюся фразу Маугли: «Мы с тобой одной крови, ты и я». Они же похожи, очень похожи, осталось только выяснить чем…

***

Переодевшись, немного изменив прическу, ровно в девять Соня подошла к кабинету Комлева. Пробежалась пальцами по застегнутым пуговицам белоснежной кофты, дотронулась до волос, не стянутых в тугой пучок, а собранных в «хвост», и осторожно постучала в дверь. Ксюша отправилась в школу и не могла видеть небольшие перемены во внешности своей гувернантки, зато эти перемены, являющиеся частью тактики и стратегии, должен был оценить господин Комлев. Соня пригладила длинную юбку, погасила огонь в глазах и сжала губы. Сейчас она походила не на черствую горбушку бородинского, а на замороженную ласточку, ожидающую весны. И это ее забавляло. Один маленький шажок от образа сухаря – и вот уже бурлит кровь, и сердце колотится гораздо быстрее. Терпеть, терпеть, не выдавать себя.

– Войдите, – раздался холодный и ровный голос Комлева.

Соня зашла и остановилась посреди кабинета.

– Доброе утро, – произнесла она.

– Доброе утро, присаживайтесь. – Он ткнул перьевой ручкой в никуда, что означало: «Устройтесь, где вам удобно». – Одну минутку.

Соня выбрала стул, стоящий метрах в двух от письменного стола, и села. «Пожалуй, я бы сейчас победила в конкурсе на самую прямую спину столетия», – подумала она, коротая обозначенную минуту за разглядыванием книг и папок на полках шкафа.

Комлев не торопился приступать к разговору и нарочно тянул время, дочитывая последнюю страницу никудышного договора. Ему не о чем, совершенно не о чем было разговаривать с Софьей Одинцовой (что она могла узнать за сутки о Ксю? О каких выводах может идти речь?), но ночью он поддался мгновенному порыву и теперь… не жалел об этом. Ощущение, будто упущено нечто важное, становилось острее, тяжелее, и покой в душу не приходил. Например, он не заметил, какие большие и глубокие глаза у новой гувернантки. Или заметил? Кажется, при первой встрече она показалась ему приятной. Один быстрый взгляд, и это не ускользнуло.

Комлев оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на Соню. «Причесалась по-другому, – подумал он. – У нее густые вьющиеся волосы. Зачем их так стягивать? А Ксюша ее уже полюбила. За что?»

– Как вы устроились? – спросил он без тени заботы.

– Спасибо, хорошо.

«Спасибо, хорошо», – мысленно повторил он, продолжая разглядывать Соню. Он вдруг заметил, что на ее щеках вспыхнул румянец, и, сам не понимая почему, резко отвел взгляд.

– Как вам Ксюша? Мне кажется, вы уже нашли с ней общий язык.

– Да, она хорошая девочка. Талантливая и умная, но не всегда организованна.

«Надо же было указать хоть на один минус, – мысленно оправдала себя Соня. – А то господин Комлев посчитает меня квалифицированным льстецом».

– Она вчера мне все уши прожужжала про конкурс поделок, пожалуйста, помогите ей с этим. Ксюша мечтает о победе.

– Конечно, мы постараемся и сделаем хорошую поделку, – монотонно ответила Соня, подумав: «Кстати, плед с цветочками очень подходит». – Посмотрев на Комлева, она усмехнулась: «Что? Не клеится разговор?»

Но у нее и самой не клеилось что-то в душе. И смутилась она, как наивная девочка, вовсе не по собственному желанию. Близость этого человека отчего-то теперь давила, сбивала с толку и лишала сил. Словно ночью, при встрече, она случайно перешагнула невидимую черту, проведенную не для нее, а для него. Позабыв о сдержанности, Соня привычно тряхнула головой, желая избавиться от наваждения, и встретила внимательный взгляд Комлева. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем он сказал:

– Я рад, что вы с Ксюшей нашли общий язык, не буду вас больше задерживать.

Соня кивнула, встала и пошла к двери. Комлев пристально смотрел ей вслед, и она это знала. Ее туфли бесшумно ступали по ковру и по паркету… Дверь закрылась тихо и плотно.

Кирилл придвинул к себе договор, отложил его и поднялся. Внутренний голос шептал и шептал слова, но он не мог их разобрать. Софья Одинцова вроде та же, но иная. Неуловимая перемена. И дело не в прическе.

Какая она, новая гувернантка, на самом деле? Хрупкая, ранимая или сухая и равнодушная? Нет, не равнодушная… И почему его это волнует, не отпускает?

Он прогулялся по кабинету, переключая мысли на работу, приблизился к окну и посмотрел на детскую площадку, некогда организованную для Ксюши. Малышка уже давно не каталась с горки и не играла в песочнице, но на качелях иногда сидела, обычно с книгой в руках. И вот теперь к качелям неторопливо шла Софья Филипповна, прижимая книгу к груди. Стройная, в нелепой одежде. Нормальной, но все же нелепой одежде, несовременной. Она села, положила книгу на колени и устремила взгляд вдаль.

Кирилл на минуту замер, наблюдая, а затем развернулся и вышел из кабинета. Ведомый необъяснимой силой, он быстро поднялся на второй этаж и распахнул дверь комнаты Сони. Сделал несколько шагов – дверь сама закрылась за ним.

Здесь было тихо и просто – ничего особо не изменилось. Хотя раньше он нечасто бывал в этой комнате. Шторы, кровать, столик…

Оглядевшись, Комлев шумно вдохнул, нахмурился и подошел сначала к кровати, а потом к комоду. Он не увидел ничего, что могло бы объяснить его беспокойство. Он и не знал, чего ищет.

Почему-то в комнате пахло Ксю, но не ею самой, а ее шалостями и выдумками. Так не бывает, неудачное сравнение, но вот именно эта ассоциация скользнула по сердцу. Комлев медленно выдвинул ящик комода – движение, которое бы поставило последнюю точку… просто так… он бы задвинул обратно и сразу ушел. Но… Между стопок махровых полотенец торчало нечто розово-сиреневое, воздушное. Кирилл потянул на себя полупрозрачную шелковистую ткань, и в его руке оказался шарфик, а небольшая аккуратненькая рюмочка осталась лежать на кремовом полотенце. Комлев не тронул ее, лишь коснулся острым взглядом.

– Софья Филипповна Одинцова, – в который раз за этот день произнес он и поднес шарфик к лицу. Тонкий аромат духов, бесспорно, принадлежащий особенной женщине, из мира тайн и грез, влетел в нос, коснулся натянутых нервов. Комлев неторопливо вынул из кармана мобильник, набрал номер и, дождавшись ответа, произнес: – Василий Васильевич, а ты хорошо проверил новую гувернантку?

– Рекомендательные письма у нее в порядке, я общался с этими людьми. Жалоб нет. А почему ты спрашиваешь?

– На всякий случай. Ты, пожалуйста, проверь все еще раз, чтобы я мог спать спокойно.

– Ладно, сделаем, – бодро ответил Василий Васильевич.

Но Комлев знал: спокойно спать он уже не сможет, и Базилюк наверняка скоро порадует его чем-нибудь интересным.

***

Вертолет гремел, гудел и сотрясался, как огромный простуженный шмель, проносились километры водной глади. Еще полчаса назад Валентина, передумав, собиралась признать свое поражение и отказаться от «полета на тот свет». Она понятия не имела, как прыгать с парашютом, какое кольцо дергать (и надо ли его дергать, или эта штука в некоторых случаях открывается совершенно самостоятельно), и умирать во цвете лет не собиралась. Уж извини, гордость… Но Павел ее успокоил, если так можно назвать ироничный взгляд и слова: «Не волнуйтесь, моя дорогая, про парашют я пошутил, вы вряд ли знакомы с техникой приземления на деревья, а приносить соболезнования вашим родным и близким мне не хочется. Нас ждет милая прогулка по тропическому лесу, не более». Валя расправила плечи и сделала вид, будто флора и фауна полуострова Оса ей не страшна, а уж тем более она не испугается пешей прогулки на выносливость и отсутствия удобств. К тому же она на всякий случай взяла с собой бутылку с минералкой и печенье.

– Минут через пять будем прыгать, – сообщил Павел.

– Куда прыгать?

– В океан.

Вертолет снижался. Воздух стал более влажным, и показалось, что вкус его тоже изменился. Разные мысли полезли в голову, а по спине пробежал первый холодок страха. Валя покосилась на Павла и… прокляла тот день и час, когда встретила этого человека на своем пути.

– А как вы это представляете? – осторожно спросила она.

– Сначала прыгаем, затем плывем до берега, а там до экстремальных удовольствий рукой подать. – Теперь он выглядел не как суровый и грозный мститель, а как человек, наконец-то попавший в свою стихию. – Если желаете, специально для вас могу организовать веревочный трап. И оставьте свой пакетик здесь, он вам будет только мешать.

Валя не могла похвастаться знанием тропических лесов. Напрашивался естественный вопрос: а часто ли встречается пресная вода? «Нет, ну печенье на деревьях там точно не растет», – с горькой иронией подумала она. А если вспомнить об оптимизме? Да, о нем непременно надо вспомнить! Разве сумеет она самостоятельно управлять бизнесом, если пасует перед трудностями? Да каждый следующий день ей придется что-то кому-то доказывать, быть сильнее других, на голову выше! Она должна победить этого заносчивого Этлиса, тем более что от нее не требуется больше, чем может выдержать спортивный человек.

– А надолго это путешествие затянется? – небрежно поинтересовалась она.

– На пару дней, – бросил Павел и добавил по-английски уже не ей: – Желательно поближе к воде.

Вообще-то, подобное путешествие предполагает наличие хоть какой-то экипировки. Это нормально. Должны быть консервы, палатка, соответствующая одежда. «Между прочим, сейчас сезон дождей!» Но, видимо, не было ни того, ни другого, ни третьего.

Валя посмотрела на Павла, пытаясь понять его истинное отношение к происходящему. Может, он не собирается отправляться в джунгли, а просто проверяет ее на прочность, чтобы потом посмеяться? «Не выйдет у тебя ничего, не выйдет», – мысленно прочеканила она, вздернув острый носик. Она внимательно рассмотрела широкий ремень на его талии, к которому были прикреплены нож и фляга, плотные брюки и спортивные ботинки с высокой шнуровкой, затем заглянула в его лицо. Павел Этлис был абсолютно спокоен, кажется, он даже скучал.

– Отлично, – непринужденно сказала Валя, все еще гадая: происходящее – шутка или нет?

– А вы плавать-то умеете? – запоздало поинтересовался он.

– Еще как! – припечатала она, вдруг почувствовав обиду не только за себя, но и за всех женщин мира.

– Вот, – Павел протянул ей небольшой прорезиненный мешок с лямками. – Снимайте обувь и убирайте в мешок, хорошо застегните и надевайте на плечи.

– Хорошо, нет проблем.

Он стал ловко и торопливо расшнуровывать свои ботинки, Вале ничего не оставалось, как последовать его примеру. Минералку с печеньем она все же решила взять с собой и сунула их поверх кроссовок.

«Спецназ какой-то», – промелькнула в голове огненная мысль.

– Не струсите, моя дорогая?

Вот теперь она точно знала – не струсит! «Замочить штанишки» океанской водичкой она уж точно не побоится и, если надо, запросто пройдет сотню километров! У нее имеется походный опыт, пусть детский, но все же. Физические нагрузки полезны, а последнее время ей некогда было заниматься спортом, так что все, что ни делается, все к лучшему.

Да. Она справится. «И посмотрим, кто первый скуксится!»

Повернув голову в сторону Павла Этлиса, она хмыкнула и, защищаясь, ядовито произнесла:

– Во-первых, перестаньте звать меня «дорогой», во-вторых, не считайте себя самым крутым парнем на свете, а в-третьих, я сто раз прыгала с парашютом!

Последнее вранье вышло уверенно и натурально, но в зеленых глазах Павла запрыгали смешинки.

«Ну и пусть», – поджала губы Валентина.

Ей действительно подали веревочный трап, но вряд ли его можно было считать большой подмогой. Водная пыль, гул и ветер, поднятый пропеллером вертолета, обрушились сразу, и оставалось лишь расправить плечи, помолиться и решиться на подвиг…

«Плаваю я очень хорошо, – отстраненно подумала Валя, – бояться, по сути, нечего».

Она обернулась к Павлу и неожиданно для себя поняла, что бояться действительно нечего – он рядом и в случае даже малейшей опасности защитит ее. Странная уверенность.

– Только после вас, моя дорогая, – улыбнулся Павел, пропуская ее вперед.

***

До берега она добралась геройски, это придало сил, уверенности и подкрепило волю к победе.

– Эй, директор по туризму, поднимайся с песка и надевай боты – наш ждут великие дела! – раздался насмешливый голос Павла.

Да, Валя лежала на песке, раскинув руки, и тяжело дышала, но все равно она молодец! И пусть кто-нибудь попробует возразить!

Это был великий заплыв! Великий! И она смогла!

Перевернувшись на живот, Валя фыркнула, полежала немного, села и притянула к себе мешок с обувью. Печенье промокло, его придется оставить на берегу, увы, также пропитались водой и мыски кроссовок, но высохнут они быстро.

– А какой у нас маршрут? – поинтересовалась она, вопросительно приподняв правую бровь.

– Вперед через лес. Я договорился, нас будут ждать в условленном месте.

Валя хотела узнать: далеко ли это место, но промолчала – срок путешествия все равно известен.

– Да, я вижу, вы умеете организовывать увлекательный досуг и прекрасно договариваетесь с людьми, – проговорила она, подчеркивая каждое слово, и назло добавила: – Здесь очень красиво, мне очень нравится.

– Да, согласен, – кивнул Павел, отряхивая с мокрых брюк песок. – Каждый месяц спасатели Красного Креста вытаскивают отсюда восемь-десять человек. Заблудившиеся, покусанные, холодные и голодные, они мечтают о воде, пище и помощи. И ничего тут не поделаешь. – Он развел руками, подхватил с земли мешок и прикрепил его к ремню.

«Гад, – подытожила Валя. – А что у него в мешке? Что-то небольшое. Консервная банка? Он вообще чем планирует питаться два дня?»

Но отвечать на ее вопросы никто не собирался, и пришлось топать следом.

***

Уроки они каким-то чудом сделали – хвала учителям за то, что в конце учебного года они не мучают детей домашним заданием! И в дневнике присутствует пятерка по окружающему миру. «Ага, знай наших, – удовлетворенно подумала Соня, складывая тетради стопкой. – Поделка, поделка… я думаю о ней… день и ночь думаю».

– А еще меня похвалили за сочинение, – сообщила Ксюша и подперла щеку кулаком. – Я целых три страницы накатала, еле остановилась. Грамотность, конечно, подкачала, – она сморщила нос, – но содержание – грандиозное! Екатерина Олеговна так и сказала: «Ксюша, твоя фантазия на этот раз очень удачно вышла из берегов!»

– Неужели?

– Да.

«Ненормальные у них учителя», – вздохнула Соня, размышляя, стоит ли уточнять тему сочинения, или лучше не надо.

– Софья Филипповна, а расскажите о себе, пожалуйста. – Ксюша взяла пенал и стала складывать в него разноцветные карандаши и фломастеры, вид у нее при этом был сосредоточенный и деловой.

– Мне двадцать семь лет, – сказала Соня, не зная, что еще можно добавить в данном случае. И к тому же она сразу сообразила: малышка хитрит. И ушки порозовели, и шея вытянулась, и, кажется, мелкие кудряшки напряглись, превратившись в жесткие пружинки. «Теряете квалификацию, Ксения Кирилловна», – усмехнулась Соня. Кстати, отчество… Она – Кирилловна, так написано на дневнике. Видимо, в школах для детей из обеспеченных семей существуют другие традиции – на обложке пишут не только фамилию и имя, но и отчество.

– Здорово, – одобрила Ксюша и небрежно продолжила допрос: – А вы почему решили стать гувернанткой?

«А мне твоя оригинальная бабуля предложила», – сдерживая смех, подумала Соня, а вслух, подчеркивая всю важность некогда принятого решения, ответила серьезно:

– По призванию. Я очень люблю детей.

– А вы были замужем? – Ксюша подняла голову и сверкнула голубыми глазами. На ее лице читалось безграничное любопытство.

– Да, была, – честно ответила Соня и, желая прекратить разговор, произнесла: – Не забудь, тебе еще нужно найти библиотечные книги, кажется, ты собиралась вернуть их завтра.

Глава 8

– Да, страшно. Да, холодно. Да, голодно. Но нельзя отчаиваться, завтра будет новый день, и, возможно, он принесет нам и пищу, и тепло, и радость.

Из обращения вождя племени людоедов к своим собратьям

Джунгли не выглядели непроходимыми, но, если поднять голову, неба не было видно. Длиннющие деревья уходили ввысь и прятали свет. Ветки, корни, лианы, зеленое, черное и коричневое – все переплелось и создавало неописуемую картину торжества дикой природы. Валентина, залюбовавшись красотой, остановилась и вдохнула влажный воздух, пропитанный ароматами тропического леса.

– Не рекомендую ловить ворон! – бросил Павел, проходя мимо. – Идите осторожно, у вас под ногами не асфальт, а грязь и гнилые листья. Так же советую не хвататься за ветки, то, что на первый взгляд кажется безобидным, вполне может оказаться змеей.

– Здесь нет ворон! – огрызнулась Валентина. – А… у вас есть компас?

– Вы умеете им пользоваться?

– Если вы такой замечательный организатор, то должны были позаботиться о нюансах.

– Так обычно поступают в вашем замечательном «Профи-круз»? – парировал Павел, устремляясь вперед.

– Но куда мы идем? – проигнорировала укол Валентина.

– Необходимо найти ручей или реку.

– А дальше?

– Пойдем по течению. Вы когда-нибудь видели скорпиона?

– Нет.

– Надеюсь, и не придется.

Вынув из мешка пачку сигарет, Павел закурил. Его шаг стал неторопливым и осторожным, и Валя поняла почему – идти было действительно тяжело. Ноги скользили по листьям, и существовала вероятность травмировать лодыжку или что-нибудь еще.

– А вы не боитесь устроить лесной пожар? – спросила она, намекая на пепел, летящий на землю.

– Нет, здесь очень влажно.

Футболка с удлиненными рукавами и джинсы, несмотря на жару, после встречи с океаном сохли медленно, челка прилипла ко лбу, и даже дышать становилось труднее. Раздался шорох, и тощая цепкая обезьяна пронеслась стрелой, перескакивая с ветки на ветку. Валя вздрогнула, отругала себя за испуг и мысленно пробурчала: «Скорпионы… знаю я, кто такие скорпионы. У них хвосты загнуты вверх». Она не заметила тот переходный момент, когда с нее слетели погоны сотрудника туристического агентства «Профи-круз», сейчас даже мысленно она не смогла бы надеть на себя деловой костюм и нацепить очки с простыми стеклами. Взгляд постоянно тянулся к Павлу (негодование, впрочем, тоже), но когда пришлось идти под горку, отвлекаться уже не получалось – нужно смотреть только на то, что под ногами, если хочешь остаться цела.

– Мы так будем идти миллион лет? – недовольно произнесла Валя, решая внести свою лепту в великое путешествие. – Может, вы предпримете какие-нибудь действия?

Она споткнулась, схватилась за ветку, не удержала равновесия и шмякнулась на колени. Неподалеку вспорхнула красная птица и с криком полетела прочь.

Павел остановился, развернулся, и к Валентине протянулась крепкая рука.

– Осторожнее, вы перепугаете всех в округе, – произнес он с наигранным укором. – И вперед вас пустить невозможно, и сзади оставлять нельзя.

– Я всего лишь споткнулась, – возразила она, игнорируя предложенную помощь, но грязь оказалась слишком противной, она прилипла к кроссовкам и не давала возможности подняться. Пришлось класть руку в его ладонь. – Спасибо, – сдержанно ответила Валя, поднявшись, и посмотрела на перепачканные джинсы.

– Не обращайте внимания, – посоветовал Павел, – скоро будет еще хуже.

– Спасибо, утешили. Как вы собираетесь искать ручей?

– Залезу на дерево. – Он пожал плечами. – Вон подходящее.

Валя проследила за его указательным пальцем и увидела извилистое дерево высотой метров в тридцать: тощее, страшное, ненадежное, с редкой и жалкой листвой.

– Это подходящее? – уточнила она.

– Да, я подыскивал именно такое.

– Вы знаете, я тоже не собираюсь приносить соболезнования вашим родным и близким.

– Не придется, – перебил Павел и шагнул к ней.

Расстояние между ними и без того было небольшим, и теперь сократилось до минимума. Сантиметры, бесконечно разделяющие и в то же время притягивающие друг к другу. Валя даже почувствовала тепло его тела, увидела струйку пота, стекающую с виска. Рыжий. Ага, он рыжий. Ковбой. Злой и наглый ковбой. Тренажерный зал ему подавай, сауну…

Мысли спутались, в душе появился жар и… злость. Злость на себя.

– Хорошо, взбирайтесь на свое дерево, – кивнула Валентина, желая, чтобы Павел как можно скорее отошел от нее. – Найдите ручей, и мы пойдем к нему. А что у вас в мешке? – Чувствуя первые приступы голода, она не сдержала любопытства.

– Одна очень хорошая штука. Спутниковый телефон. Если вы закапризничаете или поранитесь, я мигом верну вас в отель. Видите, Валентина, какой я хороший, а вы меня совсем не любите. – На его губах появилась улыбка, но быстро исчезла. Павел развернулся и направился к дереву.

«Сами не закапризничайте и не пораньтесь, – фыркнула она, – если про скорпионов я знаю хоть что-то, то первая медицинская помощь для меня – темный лес. – И, демонстративно отвернувшись, добавила: – Мог бы хоть бананов захватить!»

Павел полез. Несмотря на явно хорошую физическую подготовку, его продвижение не было легким. Дерево скользкое, а от веток и корней, свешивающихся вниз, стоило ждать подвоха, а не помощи. Если бы Павел был маленьким и юрким, Валентина волновалась бы гораздо меньше (а она волновалась!), но он был высокий, с широкими плечами и узкими бедрами, длинноногий. Гибкое дерево, всю свою жизнь тянувшееся к свету, тряслось под ним и издавало нервные шуршащие звуки.

«Погибнет в расцвете лет. Идиот, – тяжело вздохнула Валя. – И это случится на моих глазах. Прямо сейчас. Тукан. Да-да, еще один тукан на мою голову».

Но если обычно прозвище «тукан» она припечатывала с негодованием и раздражением, то теперь оно наполнялось иным смыслом. В нем сквозила нота уважения.

Уже через полминуты Валя твердо знала, что Павел залезет на верхушку и найдет ручей или реку. Спустится и пойдет дальше.

– Ну как? – закричала она, подпрыгивая, практически потеряв его из вида. Но ответа не последовало, он не услышал ее. – Тукан, – топнула ногой Валя и скрестила руки на груди.

***

Павел Этлис ко многому относился философски, и отдых в дрянном отеле вполне мог пережить, тем более что жареными бананами кормили все же не каждый день. Но профессиональные привычки дают о себе знать двадцать четыре часа в сутки, да и хамство это – драть с клиентов бешеные деньги за ноль услуг и ноль удовольствий. Он ждал почти год и рванул сюда один, потому что хотел переключиться, расслабиться, отвлечься от зудящих в голове фраз.

В этих краях он бывал и ранее, он вообще тяготел к дикой природе. Наверное, оттого, что никогда не чувствовал себя комфортно в офисе, среди кучи бумаг. Костюм, галстук, белая рубашка… Душно. Не для его характера. Но это вовсе не означало, что работал он плохо. Нет, он работал мастерски. Лихо, быстро, точно, легко. Получал удовольствие от заслуженных побед, громил врагов и взваливал на плечи новые тяжести. Кто-то боялся его, ненавидел, обожал, любил…

Валентина сразу зацепила его, она походила на непоседливого воробышка, который принял решение стать цаплей. Худенькая, светленькая, с янтарно-коричневыми глазами, острым носиком и вздернутым подбородком, она просто не могла не обратить на себя внимание. Павел мгновенно решил, что проведет с ней остаток отпуска, но стремительной победы не ждал, и это подстегивало еще больше. Валентина сердилась, пыталась поставить его на место, важничала и… была так мила. Девочка, маленькая гордая девочка. Ему нравилось смотреть на нее.

А потом оказалось, что она представитель «Профи-круз»…

– Вы точно видели реку? – спросила Валя. – Я вам верю, но, может, от высоты у вас возникли галлюцинации?

Павел улыбнулся и, не оборачиваясь, вынул нож – заросли становились гуще, через пять метров не получилось бы идти вперед, не прокладывая себе дорогу. Молодые ветки смешались со старыми, образовав почти сплошную сеть, которая неизвестно когда закончится. «Ты не заденешь меня подколами, крошка», – усмехнулся он.

– Увидеть я ее никак не мог, здесь деревья по сорок метров. Интуиция, лишь интуиция. – Павел представил, как сверкнули Валины глаза, и почувствовал тепло в груди. Какая же она славная… Откуда, черт побери, взялась эта нежность? «Старею, – иронично подумал он, – если сопливые девчонки производят на меня такое впечатление сейчас, то что же будет потом». Развеселившись, он принялся резать ветки и стал боком пробираться вперед. – Осторожнее, берегите лицо, – предупредил он.

Валя не успела понять, откуда взялась вселенская усталость. Вещи до конца не просохли, брюки грязные, кроссовки облеплены грязью и тоже мокрые. Вроде нормально шла, да, приходилось постоянно перешагивать и нагибаться, но не старая же она развалина, чтобы быстро выбиться из сил? Остановившись, она вытащила бутылку с минералкой и допила все, что осталось, – три последних глотка. Но организм требовал еще, жажда на цыпочках подкрадывалась к горлу, сушила язык.

– В моей фляге есть вода. Хотите?

– Нет, – решительно ответила Валя. – Это негигиенично.

В ответ раздался раскатистый искренний смех.

***

Базилюк всегда работал оперативно, ему даже нравилось решать непосильные задачки и докапываться до истины. Его кумиром был Шерлок Холмс, а главной мечтой – раскрыть какое-нибудь дело, не выходя из собственной квартиры. Дел вот, правда, не появлялось стоящих: возня с конкурентами, мелкое воровство, очень редко мошенничество. И хотя в «государстве» Комлева имелось несколько крупных и малых фирм и голова от работы шла кругом, но вот беда – начальнику отдела безопасности приходилось умирать от скуки. То есть Базилюк рулил, где и когда надо, но попахивало это рутиной, а не романтикой.

Гувернантка. Небольшое, но развлечение. Развлечение, занявшее половину дня.

Устроившись в кресле, задрав ноги на табурет, Василий Васильевич набрал номер Комлева.

– Кирилл Андреевич, привет! – В основном они всегда называли друг друга по имени-отчеству и на «ты». – Значит, так, отчитываюсь… Обзвонил повторно всех лиц, выдавших рекомендательные письма. Меня почему первый раз ничего не насторожило… Если уж врут, то пишут восхваления от друзей-родственников, но тут-то уважаемые люди!

– И? – раздался в трубке напряженный голос Комлева.

– И, – повторил Базилюк, – Юдина Ирина Яковлевна не сразу поняла, о ком речь, подзабыла, любезная, имя гувернантки, которая отработала у нее верой и правдой несколько лет. Профессор эндокринолог Успенский причиной расставания с Софьей Одинцовой указал переезд в Питер, но сам никуда не переехал. Точно не могу сказать, с кем я разговаривал, бабулька какая-то натрещала мне про него по телефону, пожаловалась на здоровье и положила трубку. Лебедева, жена валидольного магната…

– Какого? – перебил Комлев.

– Валидольного. У него сеть аптек, пол-Москвы лекарствами кормит…

– И что Лебедева?

– Она Одинцову вспомнила, принялась сдержанно хвалить, но на мой вопрос, а давно ли девушка у них работала, сразу не ответила. А то, что сказала после, с данными рекомендательного письма не совпадает. Такое впечатление…

– …что они заучили, а потом забыли.

– Ага. Я когда эту информацию проверял? Больше недели назад! Запамятовал народ детали, липовые рекомендации-то.

– А ее образование?

– По данному пункту пройтись не успел. Но на собеседовании она на английском хорошо шпарила. Я вот думаю, – Базилюк снял ноги с табурета и сел ровнее, – откуда у Одинцовой такие связи? Да с такими связями не гувернанткой работать надо! Профессор этот… о-го-го какой врач! У него клиника своя и очередь больных на улице. А? Эх, времени мало было. Но к вечеру я еще чего-нибудь нарою.

– Не надо, – сухо произнес Комлев. – Связи, профессор эндокринолог… Кажется, я знаю, откуда ветер дует.

***

Пробираясь через густой подлесок, чувствуя на лице не то сок кустарников, не то паутину, Валя слабела духом, мечтала о привале, но все еще держалась молодцом.

«Не победишь меня, не победишь», – твердила она, закусив губу.

Деревья неожиданно стали редеть, промелькнуло небо, и земля пошла вниз, затягивая за собой.

– Дайте руку, – потребовал Павел.

– Я сама.

– Хорошо, но спускайтесь осторожно и лучше это делайте на пятой точке. Сядьте, ноги вперед, и поехали.

Такую картину она представляла слабо, а уж последствия… Джинсы сзади не только испачкаются, но и наверняка порвутся, и будет она ходить по джунглям, словно обкаканная лошадь, и прикрывать ладошкой… О нет! Валентина сморщила нос, насупилась, ухватилась за ближайшую лиану и на своих двоих двинулась вперед с черепашьей скоростью.

– Не поможет, – тихо заметил Павел, и произошло то, что должно было произойти.

Валя поскользнулась, села на попу и понеслась вниз, цепляясь за все подряд и отчаянно визжа. Теперь черепахи бы вывернули шеи, следя за ней.

– Спаси-и-ите! Помоги-и-ите! – кричала она, прощаясь с жизнью. Прошло несколько секунд, но ей показалось – вечность.

Вообще-то путь был свободен (без коряг и поваленных деревьев), но на горизонте маячила неизвестность…

Павел сразу пустился за Валей и благодаря весу и ловкости быстро нагнал. Локоть чиркнул по локтю, взгляд ухватился за взгляд, на миг воцарилась тишина, затем обрушился шорох листвы и… и они оба упали в воду. Бултых! Бултых!

– А вот и обещанный ручей, – констатировал Павел, выпрямляясь.

– Я чуть не умерла!!! – закричала Валентина, взмахивая руками. – Как это, по-вашему, называется?! – Она ткнула пальцем в заросли, из которых только что «нечаянно выпала».

– А это, моя дорогая, называется «экстремальный туризм».

– Тукан! – выдохнула она, вложив в слово весь свой испуг, а заодно и гнев.

– И причем туризм совершенно бесплатный, – спокойно продолжил Павел.

– Тукан!

– Вы сейчас намекаете на мой большой и яркоокрашенный клюв? – наклонив голову набок, с нарочитой заинтересованностью спросил он.

Этот удар она отбить не могла. Сидя чуть ли не по пояс в воде, среди наваленных булыжников, змей, скорпионов, ядовитых растений и еще кучи всевозможных кошмаров, Валя чувствовала себя самой уставшей и несчастной на свете. Вот взять бы и врезать ему хорошенько! Да она бы сейчас все отдала, чтобы оказаться в отеле с тарелкой риса и лепешкой в обнимку. Сухая! Чистая!

– Я вас ненавижу, – угрожающе произнесла Валентина.

– Я за вами два дня ухаживаю, а вы меня ненавидите. Где справедливость?

– Что?

Чуть подавшись вперед, она захлебнулась негодованием, но, заметив в глазах Павла уже привычные искры смеха, ударила кулаком по воде и отвернулась. Немного успокоившись, умылась и потрогала правый бок – прикрепленного наспех мешка не было, он потерялся при спуске, а значит, пропала и бутылка…

– Ну, не расстраивайтесь так, – тепло сказал Павел. – У меня есть негигиеничная фляга. Кстати, вы забыли спросить меня: не опасно ли пить эту воду?

– Как? – Валя обернулась и с удивлением посмотрела на него. Представить, что после стольких мук ручей окажется переполнен до краев какой-то заразой… О! Разве такое возможно?!

– Да ладно уж, пейте. – Павел улыбнулся и, зачерпнув ладонями воду, сам начал пить.

Но Валя ему не поверила.

– Откуда вы знаете, что эта вода не заражена? – требовательно спросила она.

– Здесь рыбешки плавают и речные раки. Опасность, конечно, есть, но небольшая.

– Спасибо, утешили, – выдохнула она и, наплевав на небольшую опасность, сложила ладони лодочкой и принялась пить.

Глава 9

– Какого черта вам надо? – недоуменно спросила миледи, глядя на бархатную маску, сорванную с ее лица.

– Вы не та, за кого себя выдаете! – воскликнул д’Артаньян.

– Ну и что?.. – Она улыбнулась и кокетливо пожала плечиком. – Тем интереснее, не правда ли?..

Ну, так могло быть…

Комлев не поехал на работу. Как только Ксюша вернулась из школы, он стал постоянно попадаться на глаза: молчаливый, строгий, мрачный. Глыба, одним словом.

«Видимо, вас, Кирилл Андреевич, мучает душевный непокой, – складывая библиотечные книги в пакет, думала Соня. – А вы, Фаина Григорьевна, сомневались в моих способностях. Немножко романтики, крошка безумия, щепотка удивления и одна столовая ложка человеческого тепла. Все просто».

После обеда Комлев попросил Ксюшу почитать ему интересную книгу, и «наследница престола» с удовольствием притащила учебник «Введение в историю» и принялась громко повествовать о царском дворе, княжеских палатах и стрельцах. Соня, сидевшая рядом, сразу поняла, что малышка проверяет, слушает он ее или нет. Кирилл Андреевич не слушал, с таким же успехом Ксюша могла читать и кулинарную книгу.

Ближе к ужину Соня сама устроилась в гостиной с двумя газетами и чашечкой кофе. Пробегая взглядом по скучнейшим новостям, она прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из-за спины. Ей хотелось… увидеть Комлева еще раз и ощутить тяжелую ауру минотавра и… победить его. Победить за ту боль, которую он причинил ей много лет назад.

– Софья Филипповна, я хотел бы с вами поговорить, – раздался голос, и она вздрогнула. Появление Комлева оказалось неожиданным.

Медленно повернув голову, Соня кивнула и послушно произнесла:

– Хорошо.

Он повел ее не в кабинет, а в библиотеку, что уже было странным, и предложил сесть в не слишком-то уютное кресло – жесткое, с высокой спинкой. Сам прошел мимо и остановился около узкого шкафа с англоязычной литературой. Соня скользнула взглядом по спине Комлева и сосредоточилась на деревянной фигурке дракона, стоящей на одной из полок. Свет в комнате был приглушен, горели только несколько бра и лампа на столе. Обстановка напоминала театр, словно кто-то заранее позаботился о декорациях на сцене: расставил мебель, определил положение теней, обозначил проходы, а где-то, наоборот, сузил пространство.

– Я хотел бы узнать о вас побольше, – заложив руки за спину, не оборачиваясь, произнес Комлев. – Где вы учились, Софья Филипповна? Я читал резюме, но, согласитесь, это всего лишь сухие факты, не дающие представления о человеке. Я вижу, Ксюша к вам тянется. Она не очень-то легко сближается с людьми, так что ваши успехи радуют. Где вы учились?

«Ваши успехи радуют, – мысленно повторила Соня. – Кирилл Андреевич, вы забыли оценить мою работу по пятибалльной шкале и поставить пятерку в дневник». Она попыталась спрятаться за иронию, но в душе уже стучали молоточки, подрагивали струны и звучала далекая неразборчивая музыка. Это начало победы? Место, тон, время… Он сдается? Пальцы Сони похолодели, но не от торжества или уверенности в себе, а от слабости, охватившей ее тело. Минотавр бывает злым и жестоким. Она знает. Но разве в этом причина?

Комлев не оборачивался. Он ждал ответа. Ему не нужно было видеть Софью Одинцову, он и так представлял, какая у нее сейчас осанка, как сложены руки, тусклы глаза и спокойны губы. «Она сейчас беззащитна, – отчего-то подумал он и нахмурился. – Беззащитна передо мной».

– Я окончила Московский государственный педагогический университет. Факультет педагогики и психологии.

– Вы работали несколько лет психологом в школе.

– Да, немного.

– Почему ушли? Слишком много детей? Маленькая зарплата? Далеко от дома?

Кирилл замолчал, понимая, что нарушает плавность беседы, давит. А пока ему хотелось плавности.

– Мне больше нравится проводить индивидуальные занятия, – ответила Соня ровно. – И я… не люблю, когда очень шумно.

Вздохнув, Кирилл сделал несколько шагов и остановился около следующего шкафа. Базилюк все же не утерпел и бросился «рыть землю» дальше: поехал к дому Софьи Одинцовой и поболтал с соседями. Он позвонил пятнадцать минут назад и сообщил, что она актриса.

«Браво», – устало подумал Кирилл.

– Вы любите рисовать?

– У меня плохо получается.

– А где выучили английский язык?

«Дома. Сидя на кровати, – усмехнулась Соня, вспоминая, как много лет назад зубрила слова и читала тексты. Сначала простые, а затем сложные. – Благодаря вам, Кирилл Андреевич, благодаря вам».

– Школа, университет, а затем курсы. Я люблю английский, даже не знаю почему. – Последние слова она произнесла мягко, почти нежно, точно речь шла о любимой плюшевой игрушке.

Но душа горела.

– Вы планируете всю свою жизнь посвятить заботе о детях?

– Да, и, надеюсь, у меня это получится.

– Вы никогда не мечтали о другой профессии?

– Нет.

Развернувшись, Комлев сделал несколько шагов в сторону Сони. Она подняла голову и посмотрела на него без тени чувств на лице, лишь добавила глазам внутреннего блеска. Она всегда профессионально поднимала на поверхность то, что нужно для роли.

– Сколько моя мать заплатила вам за этот спектакль? – резко спросил Кирилл, обрывая комедию. Он сделал еще шаг.

Она не ожидала. Сердце екнуло и забилось часто. «Гадство, как говорит Ксюша», – подумала Соня и не шелохнулась. Но где же она промахнулась? В какой момент совершила ошибку?

Она не собиралась отнекиваться, рыдать, объясняться, извиняться или спихивать вину на кого-то другого – пусть этим занимается Фаина Григорьевна. Судьбе было угодно скрестить пути, столь долго остававшиеся параллельными, значит, нужно смело идти дальше.

– Пока еще не так много, – ответила Соня и одарила Комлева острой, как бритва, улыбкой.

Он ждал испуга.

Нет, не ждал.

Он ждал бормотания и лжи…

Нет, не ждал.

Отчаяния…

Нет.

Истерики, извинений…

Не то.

– И какова ваша цель? Впрочем, полагаю, речь идет о банальном подслушивании и подглядывании.

– Да, угадали, – кивнула Соня, поправила волосы, превратившись в рыбу, моль, сухарь.

«Браво, браво».

В глубине души Кирилл чувствовал – ему достался достойный противник, но было что-то еще… пока далекое… не ухватить. Можно же просто крикнуть: «Убирайтесь, и чтобы я больше вас здесь не видел!» – и проблема решена. Актриса. Обыкновенная актриса, дающая представления за деньги. Но эта фраза не срывалась с губ, она застряла колючим комом в горле.

Приблизившись, нависнув над Соней мрачной глыбой, он схватил ее за руку и заставил заглянуть ему в лицо. Он понимал, что под одеждой, пудрой, гримом, шпильками и булавками прячется совсем другая женщина. Не рыба, моль и сухарь, а та, которая не дает покоя уже несколько дней. Если бы он мог, то сорвал бы сейчас с нее маску вместе с дурацкой кофтой и юбкой, но не для того чтобы оголить, а чтобы наконец увидеть ее – Софью Одинцову, – истинную, настоящую, и унять тем самым бурю в душе или разжечь еще больше.

– Вы не покинете мой дом, – жестко произнес Кирилл, – пока я не разберусь со своей матерью и не поговорю с Ксюшей. И не тратьте больше времени на маскарад – это лишнее. – Отпустив ее, он отступил. – Идите в свою комнату, полагаю, уроки уже сделаны и в детской вы не нужны. – Холодная усмешка скользнула по его губам.

«Надо же, не вышвырнул за дверь. Хочет меня поставить перед своей оригинальной матерью как улику номер один. Здрасьте, Фаина Григорьевна». Соня проигнорировала дрожь во всем теле встала и небрежно произнесла:

– Не волнуйтесь, Кирилл Андреевич, маскарада больше не будет.

Нарочно вернувшись к образу чопорной гувернантки, оставляя последнее слово за собой, она пригладила юбку, выпрямила спину и прошествовала к двери.

«Театры потеряли великую актрису», – сдвинув брови, подумал Комлев.

***

Вода хлюпала под ногами, но все же идти по ручью было легче, чем по берегу. Быстрый поток сделал дно гладким, однако постоянно попадались овальные, позеленевшие камни и гнилые коряги, но силы их перешагнуть пока были.

– Вы проголодались? – спросил Павел, закатывая разболтавшийся рукав рубашки.

«Отличный вопрос!» – разозлилась Валя.

– Да!

– Не нужно кричать, а то сейчас приползут ядовитые змеи, прискачут противные обезьяны, о скорпионах тоже не стоит забывать. – Он огляделся, присматривая более удобное место для подъема на берег. – Выбирайте: или мы едим какие-нибудь фрукты, или я отправляюсь на охоту…

– Фрукты, – кивнула Валя и споткнулась. Павел подхватил ее и крепко сжал руку. – Отпустите, я и сама могу.

– Не отпущу, – хмуро ответил он и потянул ее направо и вверх по скользкой земле.

– Ваше беспокойство обо мне совершенно излишне.

– А мне кажется, оно необходимо.

– Я вас не просила.

– Меня не обязательно просить.

– Куда мы идем?

– Согласно вашему выбору, мы идем искать растительную пищу, богатую витаминами и минералами. Кстати, очень скоро стемнеет, так что времени на поиски еды и ночлега осталось мало.

Она уже устала возражать, но мысль о ночлеге, приходившая в голову раньше в виде фразы «найти бы сухое уютное местечко», несколько трансформировалась. Змеи, скорпионы, лягушки здесь действительно водятся в избытке – засыпать страшно. Но сейчас она готова упасть под любым кустом и отключиться до утра! А может, установить дежурства?

– А как мы будем спать? – поинтересовалась Валя.

– Нужны подробности? – усмехнулся он.

– Здесь полно ядовитых змей, – игнорируя насмешку, ответила она. – Предлагаю установить дежурства.

– На меня особо не рассчитывайте, – произнес Павел, увлекая ее все глубже в лес, – я собираюсь сладко проспать всю ночь.

Она дернула руку, желая высвободиться, но он лишь крепче сжал ее пальцы.

Ну и ладно!

– И я собираюсь крепко спать, – сообщила она.

– А вот и пища богов.

– Где?

Павел так резко остановился, что Валя впечаталась в его плечо и ойкнула. Плечо оказалось крепким, каменным, рубашка после падения в ручей почти высохла и пахла смесью сухой травы и воды.

– Это гарциния, а это ее плоды. Приятного аппетита, – пояснил Павел, отпустил руку Вали и шагнул вперед. – Если я не ошибаюсь, конечно. – Он повернулся к ней лицом и пожал плечами, мол, угощайтесь, если не боитесь отравиться. Присел на корточки, поднял с земли круглый плод, легко разломил его на две части, вынул мякоть и принялся есть.

– Вы хотите сказать, что это съедобно? – спросила Валентина, подходя ближе. – Я никогда раньше ни о какой гарцинии не слышала.

– Вполне съедобно.

Она тоже села на корточки и стала разламывать плоды.

– Я думала, вы заставите меня есть червей. Жирных, белых, противных. Если по телевизору показывают какого-нибудь любителя попутешествовать по непроходимым джунглям, то он всегда ест червей, гусениц, муравьев и вообще гадость всякую. – Валя скривила губы, наглядно демонстрируя отношение к подобным туристам. Но потом представила, что, вероятно, ей все же придется воспользоваться флягой с водой, вытянула руку в сторону Павла и выпалила: – Только, пожалуйста, не говорите, что вы их ели, мне это совершенно неинтересно!

– Я их ел.

Валя со стоном устремила взгляд к верхушкам деревьев. Увы, неба по-прежнему не было видно, и конца-края приключениям – тоже. «Хочу домой, как же я хочу домой… и спать хочу в теплой постели, а не на земле». А все из-за человека по имени и фамилии Павел Этлис. Тукана! Любителя белых червяков! И прочее, прочее, прочее!

– А вы почему приехали на полуостров один? – едко поинтересовалась Валя. – Наверное, никто не захотел составить вам компанию?

– Да, – согласился он, игнорируя укол. – Но, надеюсь, мы с вами теперь будем часто путешествовать вместе.

«Когда я умру, лет через сто, – зло подумала Валя, – вы уж, так и быть, можете путешествовать с моим пеплом!»

– У вас богатое воображение, – произнесла она.

– Вот увидите, – улыбнулся Павел, – обещаю.

Поднявшись, он огляделся, потер щеку ладонью и бросил на Валентину внимательный взгляд. Устала гордая девчонка, отвернулась и молчит, а нужно устраиваться на ночлег. Москиты жаждут крови…

– Ваш полдник закончен? – спросил он. – Нам необходимо найти место для ночлега. Вы же вчера имели возможность убедиться, как быстро темнеет. Минимум час уйдет на то, чтобы организовать крышу над головой. Вы мне поможете, Валентина?

А что ей оставалось делать?

Поиски места заняли минут пятнадцать. Оказалось, в этих плохо проходимых джунглях маловато ровных участков земли, окруженных подходящими для опоры деревьями. Затем пришлось убирать гнилые листья, рвать широкие листья, Павел ломал и резал ветки, складывал, привязывал лианами, точил нож, опять резал…

Валентина уже не злилась, она просто мечтала лечь и проспать трое суток, хоть на корягах, хоть в ручье, хоть в обнимку с обезьяной, хоть… нет! Только не в обнимку с Павлом Этлисом! Лучше уж со змеей и скорпионом. С двумя змеями и двумя скорпионами!

– Кладите листья на ветки черепицей, цепляйте вот так, – сказал он, показывая нехитрую технику.

– Разберусь, – выдохнула она из последних сил. – А вы лучше… а вы лучше займитесь добычей огня… или это слишком сложно для вас?

– Отнюдь. – Павел достал из прорезиненного мешка зажигалку и щелкнул, показывая, как легко ему добыть огонь.

«Ах, да, он же курит», – рассердилась на свою забывчивость Валентина и отметила, что вечер уже начал опускаться на полуостров. Стало стремительно темнеть, москиты донимали противным продолжительным писком, первая капля дождя чиркнула по щеке.

Павел разжег небольшой костер, притащил непонятный темно-коричневый шар, пояснив, что это термитник, разломил ножом на рыхлые части и отправил в огонь. Рубашка не скрывала широкие плечи, крепкие мускулистые руки, плоский живот. Валя поймала себя на мысли, что ей все же приятно смотреть на Павла… ну, не на самого, а на его слаженные, четкие, уверенные действия.

– Сейчас этих сволочей станет поменьше, – пообещал он, – они не любят дыма.

Валентина плюхнулась на листву, вытянула ноги и буркнула:

– Неважно, я не боюсь маленьких комариков.

– Пить будете? Из негигиеничной фляги?

– Буду, – ответила она, – но только для того, чтобы вам меньше досталось.

Запрокинув голову, Павел громко засмеялся.

– Вы знаете, моя дорогая, – сказал он, успокоившись, – вероятно, ваше драгоценное агентство «Профи-круз» и не пойдет на дно, чему я бы не удивился. С таким директором по туризму, как вы, шанс удержаться на плаву есть. Сколько вам лет? Двадцать два? Двадцать три?

– Это не имеет никакого значения, – отрезала она и добавила: – Дайте мне, пожалуйста, воды и… Спокойной ночи!

Прежде чем сделать глоток, Валентина тщательно протерла горлышко.

Укладывалась она долго, хотя, казалось, коснуться бы щекой листьев, а там мозг мгновенно отключится. Наконец улеглась и затихла, но ощущение, будто Павел сидит и смотрит на нее, не давало возможности уснуть. Дождь вроде затих, но потом опять возобновился – мелкий и редкий. Стараясь отвлечься, Валентина принялась считать капли, падающие на «крышу», и, наверное, это бы помогло, если бы не появилась нервная мысль: сейчас ливанет, и они окажутся в луже.

– Пожалуйста, перестаньте на меня смотреть, ложитесь спать, – строго сказала она.

Но Павел не ответил. Он вынул сигарету и закурил – табачный дым смешался с дымом от термитника и полетел в сторону. Вкусно пахло. Ему нравилось. «Пусть заснет, а то не сдержусь и начну приставать. – Он улыбнулся, представляя эту картину. – Пусть заснет». Но подавлять свои порывы он не хотел. На расстоянии вытянутой руки лежала маленькая худенькая светловолосая девушка, которая понравилась ему сразу. И теперь, после дня пути, он сидел и думал о ней с теплом и заботой. Это было приятно. «Спи, спи», – мысленно повторял он, но знал, что не сдержится и сделает попытку согреть гордого воробья.

Докурив, Павел подложил веток в костер и лег на спину. Улыбка вновь скользнула по губам и исчезла, потому что была лишней…

Он повернулся на бок, погладил Валентину по плечу, обнял и прижал к себе:

– Тебе так будет теплее, – прошептал он, готовясь получить сполна.

– Если думаете, что я не смогу вас убить, – раздался ледяной голос, – то глубоко заблуждаетесь.

– Тебе так будет теплее, – повторил он. – Большего я не сделаю.

Почему-то она не ожидала от него подобной нежности и честности и не стала отказываться от этой маленькой порции тепла, которую он предложил. «Ну и пусть, – подумала Валентина, – а то еще схвачу воспаление легких. Пусть греет, пусть».

***

Она сумела смело взглянуть в глаза минотавру. А это много. Очень много. «И не тратьте больше времени на маскарад».

– Не буду, – прошептала Соня, подходя к комоду.

Хорошо, что Комлев ее не прогнал. Ей рано уходить, рано. Она уже и сама хочет отодвинуть Лору в сторону и зажечь в его сердце гибельный огонь. Потому что это единственная боль, которую она может ему причинить, – он неуязвим на вершине своего достатка и значимости.

Налив в рюмку немного шоколадного ликера, она с улыбкой тихо произнесла:

– Фаина Григорьевна, извините, я провалила задание, и больше я не работаю на вас. Я работаю на себя.

Глава 10

– Внешний облик врага значения, конечно, не имеет. Но если речь идет о женщине, то ее неоспоримая красота… м-м… бодрит. Да, бодрит. Но вы на это внимания не обращайте!

Из курса лекций по подготовке агентов 007, 008, 009

к весьма ответственному заданию

Ксюша сидела за столом перед пустой тарелкой, морщила нос, смотрела в потолок, шумно вздыхала, косилась на ненавистный омлет, изучала подтаявшую стружку сливочного масла и кусочки дырчатого багета. Завтрак не начинался – ждали Софью Филипповну. Но почему она опаздывает? Это на нее совершенно не похоже. «Ну, и можно же без нее начать, ничего страшного».

Есть Ксюше не хотелось, она привыкла все анализировать и теперь разбирала утро «по косточкам». Утро было каким-то странным.

– А ты сегодня пойдешь на работу?

– Возможно, – ответил Кирилл, складывая газету. Он сидел вполоборота к столу, закинув ногу на ногу, расслабленный и напряженный одновременно.

– А я в школу опоздаю.

– Ничего страшного.

– Да?

– Да.

– А может, мне в нее вообще не ходить?

– Не ходи.

Он сообразил, что ответил не то, и посмотрел на Ксюшу с укором. Она пожала плечиками и подперла щеку кулаком (кудряшки съехали на лоб, пришлось их сдувать). Обычно такие затяжные завтраки случались по выходным, но сегодня-то вторник!

– А курицы не осталось? Я бы курицу поела, – протянула она и вновь сморщила нос.

Комлев ждал. Он мог отправить Ксюшу в школу, но не делал этого. С малышкой предстоял разговор об увольнении новой гувернантки, и он понимал, что этот разговор будет не из легких. Прогноз погоды: ожидаются слезы. Он тяжело переносит слезы своей крошки, она плачет очень редко, когда уж совсем туго. Вот такой стойкий малыш.

Ксюша должна понять, что иначе нельзя. Он обещал ей и не обманет.

Небрежно бросив газету на край стола, Кирилл почувствовал движение на лестнице, повернул голову и увидел ее. Она стояла на самой верхней ступеньке и смотрела на него свысока. Стук каблука – раз, стук каблука – два, стук каблука – три…

Ксюша подняла голову, удивилась и… улыбнулась до ушей. Это была ее гувернантка!

***

Ночью ливень шел часа полтора. Ни листва, ни сооруженная «крыша» не спасали от сплошной стены воды.

– Вы ненормальный! – злилась Валентина. – Эгоист, тукан, неандерталец какой-то. Ладно, вы решили покорить эти чертовы джунгли. Но почему нельзя было подготовиться вот к этим «маленьким трудностям» заранее и по-человечески?! Экстремальный туризм не означает, что нужно сутками сидеть по уши в грязи в мокрой одежде, умирать от холода и голода!

– Не так уж и холодно, – возразил Павел.

– Почему вы не предупредили меня о длительности вашего чертова похода, о погодных условиях?

– Ваше туристическое агентство меня тоже не предупредило о многом, – улыбался он. – Я же не жалуюсь.

– Но вы жаловались!

– Нет, я не жаловался, а гневался.

– И я тоже сейчас гневаюсь!

– Тогда готов вас выслушать, моя дорогая, повторите еще раз.

Валентине ничего не оставалось, как сжать зубы, подуться некоторое время, а затем вновь обрушить на Павла всевозрастающее негодование. А когда он под утро ей сказал (конечно же, с насмешкой): «Зато потом вы сможете рассказывать всем, что победили дикую природу Коста-Рики голыми руками», она не сдержалась и выразительно покрутила пальцем у виска. Он захохотал.

Валентина то сидела, то укладывалась, то засыпала, то просыпалась и постоянно задавалась вопросом: как она тут очутилась? Профессиональная гордость – понятно, но не до такой же степени. Заколдовал ее Павел, лишил разума? А все так хорошо начиналось… Она приехала в отель, который теперь кажется самым уютным на свете, полная планов и надежд, поспала, поела и совершила самую огромную ошибку в своей жизни! Отправилась неизвестно куда, неизвестно с кем!

И все же, делая сто первую попытку уснуть, Валя жалась к Павлу, не задумываясь о том, что согреть ее он может лишь теплом своего тела. Он и сам был мокрый, но вполне довольный и не собирался впадать в уныние.

Утром Павел потащил Валю обратно к ручью. Глаза слипались, живот сводило от голода, усталость и злость переплелись туго и прочно. Она неожиданно вспомнила о спутниковом телефоне и потратила пять минут на раздумья, а не прекратить ли этот кошмар? Но требование немедленно вызвать помощь не сорвалось с губ… Нет, она выдержит, победит и потом… ну, например, бросит в лицо Павлу следующие слова: «Спасибо, было чудесно, а теперь прощайте, мне совершенно не до вас». Развернется и уйдет.

– Будем ловить рачков, – вернул Валентину на грешную землю Павел. – Сейчас они такие же сонные, как и вы, так что у нас достаточно шансов сытно позавтракать.

– Каким образом вы собираетесь ловить их?

– Руками. Ну же, просыпайтесь, а то они уплывут, и вы останетесь голодная.

– Не останусь, – процедила Валя, – я даже наловлю больше вас.

– Спорим?

– Нет.

– Боитесь?

– Нет.

– Тогда спорим?

– Нет!

О, она больше не будет попадаться на его уловки. Хватит!

Ловля рачков оказалась занятием непростым: приходилось искать рака, подбираться к нему поближе и быстро выдергивать из воды. Павел совершенно равнодушно относился к тому, что его одежда мокрая и предстоит вновь обрызгать себя с головы до ног. Именно поэтому, а еще благодаря сноровке и ловкости он довольно быстро поймал шесть рачков. Они были меньше тех, что приходилось ранее видеть и есть Валентине, но все же… Шесть рачков – почти свиная отбивная… маленькая. Несколько раз Павел терпел фиаско, но относился к этому легко и от души развлекался. Замучившись закатывать правый рукав, снял рубашку и швырнул на берег. «Выпендривается своими мышцами и мускулами», – с усмешкой решила Валя, хотя тело Павла не было «расчерчено» клеточками и прямоугольниками, как у культуристов. Нет, но он был широкоплеч, крепок и силен… Это раздражало.

Валя же к очередному купанию отнеслась так, как утопленник мог отнестись к стакану воды. Брызги, скользкие камни, коряги – любые минусы положения доводили ее до отчаяния. Упав три раза в ручей, она прокляла все на свете и, поймав тощего рачка, твердо заявила, что больше ей не нужно, она вполне наестся одним. С гордо вздернутым носом, с мокрой челкой, прилипшей ко лбу, с рваной дырой на джинсах она царственно прошествовала на берег.

– Обожаю директоров по туризму, – улыбнулся Павел.

***

Она специально опоздала на завтрак. Не торопилась… И еще несколько минут стояла, держась за ручку двери, – не выходила из комнаты. Она стала собой, и в этом была ее сила. Хотелось перешагнуть порог… но страшно… сердце выпрыгивает из груди, и в то же время теперь уже по-настоящему звучит музыка победы! Она его обманула. Уже обманула.

Соня спускалась по ступенькам неторопливо, преподнося себя, как дар и ценность. Она знала: короткое черное платье именно то, что нужно. Оно не отвлекает, подчеркивает сотворенное природой в яркий солнечный день. Волосы, распущенные по плечам, представляли собой тяжелое облако с кудряшками, но не такими мелкими, как у Ксю, а крупнее. Цвет меда, цвет янтаря, цвет карамели. На лице больше не было островков грима и трех слоев светлой пудры. Молодость, свежесть, красота, профессиональный макияж, почти незаметный, но все же… Точеная фигура, плавные движения, уверенный взгляд!

«Вот мы с вами и встретились, многоуважаемый Кирилл Андреевич, и ста лет не прошло». Соня улыбнулась, смело заглянула в потемневшие глаза Комлева и шагнула на следующую ступень.

Он представлял ее по-всякому, мысленно откидывал в сторону скорлупу и бесконечно рисовал разнообразные картины. Да, общие черты понятны, но они все равно заретушированы, и к ним добавлена профессиональная актерская игра. Каждый привычный жест заменен, каждая черточка подправлена, а что-то вообще скрыто, точно задернуто темной шторой. Правда сражала наповал, обжигала и леденила сердце. По ступенькам спускалась необыкновенная, особенная девушка – горькая, запретная, роскошная и непохожая на модель с обложки журнала. Ее внешность не была штампованной и плоской, от нее шел мягкий и в то же время мощный поток энергии. Она улыбалась, лучилась, сверкала, отказывала в помиловании – казнила.

Комлев поймал взгляд Сони и прочитал в ее больших карих глазах вызов. Что ж… «Вот мы и познакомились поближе, Софья Филипповна, маска вам не к лицу».

Кирилл внимательно смотрел на девушку, перехитрившую его, и не прощал ей красоты. Красоты, смеющейся над ним.

– Доброе утро! – выпалила Ксюша, быстренько складывая в голове пазлики случившегося. «Ух ты! Ух ты! Ух ты! Какая же она…» Вот кто поймет этих взрослых? Кто объяснит их тайны? Из гадкого утенка – в белого лебедя, как в сказке! Да, да, да, они не случайно сидели и ждали Софью Филипповну. Не случайно! Ксюша стрельнула глазами в Комлева. Он же знал… знал… Ничего себе история! Но… Ксюша мгновенно взяла себя в руки, цыкнула на все «ух ты!», скачущие мячиками-попрыгунчиками в душе, изобразила на лице абсолютное спокойствие и торжественно произнесла: – Полагаю, пора приступить к завтраку.

– Доброе утро, – улыбнулась Соня, подошла к столу, села и положила на свою тарелку омлет, кусочек хлеба и завиток масла. Она чувствовала себя легко.

– Вы прекрасно выглядите сегодня утром, – сказал Кирилл, и в его голосе она уловила и намек, и иронию, и ответный вызов.

– Помыла голову, – небрежно бросила Соня.

– Я так и подумал.

Некоторое время они ели молча, изредка обмениваясь взглядами, а потом Соня почувствовала, как Ксюша сжала ее локоть – мимолетная близость, уже случившаяся однажды между ними.

«Я с тобой», – вот что хотела сказать малышка. «Я знаю», – пронеслась в душе непонятно откуда взявшаяся уверенность.

Комлев покосился на остывший чай, взял ложку, подержал немного и положил рядом с чашкой. Он видел молниеносное движение Ксю и ощутил болезненный укол в сердце. Нет, это не была ревность, он вдруг понял, насколько они похожи – его крошка-малышка и Соня Одинцова, они почти одинаковые. Их внутренние миры, точно две половинки желто-оранжевого яблока, впитавшего все ароматы и вкусы природы. Да, сидят напротив две кудрявые актрисы – большая и маленькая. Одна со знаком минус, другая со знаком плюс.

И все же спокойствие Кириллу давалось тяжело, но в душе не возникало гнева или злости – нечто иное давило и не отпускало. Очень скоро это все закончится. Она уйдет, исчезнет из их жизни. «Так должно быть», – сказал он себе, а вслух произнес:

– Сегодня вечером состоится небольшой ужин. Ксюша, я позвал бабушку и…

Договорить он не успел, малышка поперхнулась кусочком багета, откашлялась и, тяжело дыша, сипя, шмыгая носом выдала:

– Я больна, я тяжело больна, я не могу присутствовать на этом ужине.

– Ксюша! – одернул ее Комлев.

– Она все равно меня не любит.

– Тебе только так кажется. Бабушка немного…

– Эксцентрична, – пришла на выручку Соня и улыбнулась.

Комлев старался оставаться непринужденным и завтракать как обычно, но взгляд тянулся вовсе не в сторону омлета.

– Да, эксцентрична, – согласился он, и в голосе прозвучали металлические ноты.

– Нет, – мотнула головой Ксюша. – Она злая. Она называет меня «дитя порока».

Услышав это, Соня взяла стакан с соком, пальцы напряглись и впитали холод стекла. У нее не было особого опыта общения с детьми, она даже никогда не умилялась, глядя на малюток в колясках, но сейчас с удовольствием достала бы из какого-нибудь пыльного шкафа двустволку и навестила Фаину Григорьевну…

– Наверное, ты неправильно поняла бабушку, – ровно ответил Комлев.

– Она три раза прошипела мне это в ухо, – пожала плечиком Ксюша.

– Ты самая лучшая девочка на свете, а твоя бабушка – дура, – непедагогично и весело сказала Соня.

Теперь чуть не поперхнулся Комлев.

Ксюша повернулась и с огромным интересом уставилась на свою обалденную гувернантку, мысленно она называла ее уже именно так.

– Софья Филипповна, не забывайтесь, речь идет о моей матери, – холодно заметил Кирилл.

– А вы накажите меня, урежьте заработанную плату. – Она пожала плечом, как и Ксюша, подчеркивая незначительность проблемы.

– Я хочу, чтобы вы тоже присутствовали на ужине. Отказ не принимается.

– А я не возражаю. – Соня отодвинула тарелку, сложила перед собой руки и заглянула Комлеву в глаза: – Но есть один маленький нюанс…

– Какой?

– Мне нечего надеть.

– На вас хорошее платье.

– Да, но больше никакой подходящей одежды для жизни у меня нет. Дело в том, – она подалась вперед и продолжила тише, – что женщинам нужны всякие разные штуки. – Многозначительно подняла брови и улыбнулась. – И не могу же я целый день расхаживать по дому в вечернем платье.

– У вас есть юбки и кофты, – выделяя каждое слово, проговорил Комлев. Но он понимал, что натянуть «скорлупу» на Соню уже невозможно. Обратной дороги нет. Как она умудрилась втиснуть весь свой мир в эти ужасные тряпки? Сидит напротив, обжигает улыбкой, развлекается. Играет другую роль или все же перед ним настоящая Софья Одинцова?

Кирилл отпустил бы Соню домой за «разными штуками», но у него не было гарантий, что она вернется. А он уже спланировал вечер, подготовился к разговору с матерью, принял некоторые решения. Да, этот балаган нужно прекращать как можно скорее, но Ксюша… Ксю… «Спасибо, мама». И почему обязательно надо влезать в его жизнь вот таким образом, зачем делить людей на «тот сорт» и «не тот сорт», неужели нельзя по-хорошему? Да, его мать не может иначе, и ничего тут не поделаешь. Жить с ними не захотела, но и покоя не дает. И малышку вечно цепляет.

– Хорошо, – сухо произнес Кирилл, – поезжайте за вещами, надеюсь, вы вернетесь быстро.

– Конечно, – кивнула Соня, – обязательно.

Блефует? Комлев нахмурился и вдохнул. Сколько в ней жизни, азарта и ни капли раскаяния или страха. Она провела его как мальчишку! И все же, как она умудрилась стереть, замазать, стянуть свою красоту?!

Чувственные губы… Куда он смотрел раньше? Почему не заметил? Похоже, это будет мучить его еще долго.

– Вас сопроводит Василий Васильевич Базилюк. Вы с ним уже знакомы. Он поможет донести вещи.

Кирилл ждал возражений, но вместо этого услышал:

– Большое спасибо.

«Блефует? Или не собиралась сбегать?»

– А я?! – Ксюша громыхнула стулом и подскочила. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я тоже хочу поехать вместе с Василием Васильевичем к Софье Филипповне! Я тоже хочу! Один разочек, пожалуйста!

– Кирилл Андреевич, разрешите. – Соня наклонила голову набок и умоляюще приподняла брови. «Я знаю, вы боитесь, что я сбегу. Зря. Я вообще-то никуда не собираюсь», – вот какие слова были написаны на ее лице.

– Ксюша, тебя ждет школа, – резко ответил он.

– Папочка, какая школа? Уже десятый час.

– Успеешь ко второму или третьему уроку.

– К физкультуре, что ли?

Сделав глоток холодного чая, послав куда подальше абсолютно все, уняв бурю в душе, Комлев признал поражение. Он сделал это хладнокровно и осознанно – его твердое «нет» могло прозвучать, и оно прозвучит, но не сейчас.

– Ладно, поезжай.

Ксюша, превратившись в ангелочка, прижала руки к груди, улыбнулась до ушей, возвела глаза к потолку и вдохновенно произнесла:

– О, спасибо! Я и не мечтала о таком счастье. – Затем вернулась к завтраку и деловито добавила: – Только мы не будем торопиться, мне хочется все хорошенько рассмотреть.

«Вот видите, как просто сделать ребенка счастливым, разве идеальная гувернантка вам посоветует плохого?» – говорила ироничная усмешка Сони.

«Завтра ты покинешь этот дом», – отвечало спокойствие в глазах Комлева.

«Это будет завтра, а сегодня я здесь».

«Лишь по моей воле».

«Нет, по своей. Ну, Кирилл Андреевич, не наденете же вы на меня наручники?»

«Надену. Хочешь проверить?»

Немой диалог затянулся бы на вечность, но в столовую, собираясь убрать посуду, вплыла Ольга Федоровна. Ее взгляд упал на «незнакомую» девушку, и тонкие брови удивленно подскочили на лоб. Непонятно… Никто же не приходил… Или она пропустила? Остановившись, экономка замерла, смутно ощущая напряжение, повисшее над столом. Девушка была роскошной, от нее исходили уверенность, сила и красота.

– Ольга Федоровна, разве вы не узнали? – раздался непринужденный голос Ксюши. – Это же Софья Филипповна, моя гувернантка.

Глава 11

– Некоторые тайны имеют вкус пряника, именно поэтому они достаются детям.

Мысли вслух Бабушки Метелицы

Павел пожарил рачков на костре, хотя пожарил – громко сказано. Нанизав их на тонкие ветки, опалив огнем, он протянул готовый завтрак Валентине со щедрой фразой «кушать подано».

– Мне вашей жалости не надо.

– Да бросьте, я поделил поровну.

– Во-первых, семь пополам делится плохо, – усмехнулась Валя, – во-вторых, вы оставили себе две штуки, а мне отдаете пять. Где вы так поровну научились делить? Я поймала одного и съем одного.

– То есть вы подумали, что я добрый? – приступая к первому раку, спросил Павел. Он не собирался спорить и уговаривать – не тот случай.

– Нет, – пожала плечиком Валя. – Вы просто хотите подчеркнуть, что я слабая женщина, а вы сильный мужчина.

– Полагаете, это нуждается в подчеркивании?

– Я сильная, очень сильная.

– Знаю, – спокойно ответил Павел.

Валя скривила губы и слопала свой более чем скромный завтрак за считаные секунды. Конечно, хотелось еще (пятьдесят раз по стольку же), но гордость и упертость, как всегда, держались за руки и стояли плечо к плечу.

– Когда мы уже дойдем до того места, где нас ждут? – спросила она, пытаясь привести волосы в порядок.

– Завтра к обеду.

– Но… разве не сегодня?

Павел оторвался от трапезы, помолчал немного, а потом предложил:

– Поешьте, впереди долгий путь.

– Спасибо, нет.

«Кто бы сомневался», – мысленно усмехнулся он, а вслух спросил нарочно серьезно:

– Мы как-то медленно идем, вам не кажется? Может, вы специально тянете время, чтобы провести со мной еще ночь в джунглях?

В душе Валентины медленно начала подниматься свирепая буря: заклубились пески, полыхнул огонь, грянул гром, и колючий ветер смешал чувства и желания. О! Павел Этлис задал вопрос специально, надеясь задеть ее, конечно же, он не думает так, но вот от этого не легче! Почему он вообще встретился ей? Откуда взялся? Она совершила тяжкий грех, о котором запамятовала, и происходящее – расплата? Или у Ее величества судьбы был выходной и карты легли как попало? Валентина сжала кулаки и прострелила Павла убийственным взглядом.

– Да, – решительно и твердо заявила она, – представьте, я мечтаю о вас с первой встречи. Увидела и влюбилась по уши! Вы женаты? Свободны?

– Свободен, – легко ответил он, пряча улыбку.

– Отлично!

Бросив ветку в костер, Павел поднялся и подошел к Вале. Захлебнувшись негодованием, подбирая какую-нибудь сверхобидную острую фразу, она воинственно стояла, сжав кулаки, точно полководец перед великим сражением. Будет бой, будут палить пушки, и воздух пропитается дымом и порохом.

Она бы с радостью посмеялась над Павлом, продемонстрировала, насколько он ей безразличен как мужчина (да разве возможно питать к такому человеку особенные чувства?). Но, наверное, где-то есть женщина (и не одна?), которая любила его или любит. И для нее он был или есть самый лучший на свете.

Валя нахмурилась, ей вдруг стало неприятно – настроение изменило цвет, тон, но лишь на мгновение. Какие глупые мысли лезут в голову, настойчивые, хваткие… Ну уж нет! Неважно, скольким женщинам Павел Этлис задурил голову! Какая разница, скольким наобещал золотые горы, а потом наверняка развернулся и ушел. Он плохой. Плохой. Плохой. И сейчас необходимо сказать ему нечто обидное, чтобы он понял, как она к нему относится.

Павел приблизился к Вале и… притянул ее к себе левой рукой. Крепко прижал, заглянул в глаза, заметил в них усталость, злость, отчаяние, гордость… Он еще в вертолете предчувствовал эту минуту, и в тот момент его душа дрогнула, а тепло заполнило ее до краев – невероятное, давно позабытое ощущение нежности… против которого не попрешь…

Дотронувшись ладонью до Валиной щеки, Павел стал целовать ее в губы. От изумления она приоткрыла рот, и он нагло воспользовался этим. Она напряглась, сделала вялую попытку отстраниться и сразу расслабилась, будто потеряла силу и волю.

«Иди ко мне, иди ко мне», – мысленно твердил он, хотя «воробей» уже находился в его сильных руках.

Валя не могла объяснить, что с ней происходит, и не только с ней… Почему подкашиваются ноги, немеют руки и в груди уже не бушует буря, а тихо, медленно падает белый пух? Откуда он взялся? Будто дети долго дрались подушками, а потом… Она же собиралась разорвать Павла Этлиса на кусочки, продемонстрировать свое равнодушие, победить, посмеяться… И какое право он имел подходить и целовать ее?

Вопросы далеким эхом доносились до сознания, не касаясь ничего. Чувства замерли, уютное состояние невесомости охватило тело. Не сразу, но она ответила на поцелуй… робко, по-девчоночьи… и замерла, позволяя Павлу продолжать. Его руки уже поднимались вверх по спине, настаивали, просили…

«Это не считается, этого нет», – подумала Валя, вздрогнув, и резко отстранилась.

– Вы нарочно, – прошептала она, не вникая в смысл собственных слов.

– Да, признаю, спланировал давно и в мельчайших подробностях, – сухо произнес Павел и отошел к почти потухшему костру. Раздавил ботинком угли и посмотрел на Валю. Ему хотелось вернуться и прижать ее к себе еще раз, успокоить, утешить, стереть ту неловкость, которую она сейчас испытывала, но делать этого он не стал. – Мы идем дальше или остаемся здесь? – спросил он, добавив голосу веселые ноты.

– Идем. И чем быстрее, тем лучше.

Шагая вдоль ручья, желая отвлечься от случившегося, Валя думала о работе. Нужно сделать это, необходимо выполнить то, не забыть позвонить тому-то… Но мысли предательски расползались в разные стороны, а взгляд постоянно фокусировался на Павле.

«Вообще-то, все можно объяснить, – убеждала себя Валентина, спотыкаясь, – я устала и плохо соображаю».

Объяснение казалось вполне логичным, но слева в груди дергалась какая-то ниточка, и ее никак не получалось успокоить, а память отказывалась перечеркивать безумные мгновения. На миг почудилось, будто сильные руки Павла все еще скользят по спине.

«Я плохо, очень плохо соображаю».

Они шли молча, пока на джунгли вновь не обрушился ливень. Плотная стена воды опять разделила их, и появилась возможность вернуть прежний настрой и спрятаться за отточенные фразы и едкость.

– Вы действительно находите удовольствие в подобном отдыхе? – поинтересовалась Валя, убирая мокрые волосы назад и игнорируя ручейки воды, стекающие по лицу.

– Не всегда, – ответил Павел, вынимая нож. Впереди опять начинался труднопроходимый подлесок, и предстояло ломать и резать ветки.

– Взяли хотя бы топорик с собой, а то точите нож через каждые двадцать метров!

– Я предпочитаю мачете, но брать его не стал, чтобы находиться с вами в более-менее одинаковых условиях!

Говорить приходилось громко, чтобы перекрыть дождь.

– Если я заболею и умру, то моя смерть будет на вашей совести! – с удовольствием сообщила Валя. – Я простужусь, у меня заболит горло, начнется озноб.

– Не болейте, Валентина! – воскликнул он. – А если случится озноб, то, поверьте, я сделаю все, чтобы согреть вас. Правда, для этого мне придется снять с себя и с вас мокрую одежду, иначе, боюсь, результата не будет.

«А может, мне его убить?» – подумала Валя и тяжело вздохнула.

***

Базилюк лично довез ее до дома, открыл дверцу машины и буквально прилип сзади.

«Будто в моей руке мешочек с драгоценностями семьи Комлевых и я могу в любой момент дать деру до канадской границы», – весело подумала Соня, сделав вид, будто такое подчеркнутое внимание – норма.

Ксюша, болтавшая всю дорогу о пустяках, не задавшая ни единого вопроса на тему: «А почему вы раньше были похожи на замороженную рыбу, а теперь нет?», в лифте присмирела и стала серьезной. Но жгучее любопытство в ее глазах переливалось всеми цветами радуги.

Соня открыла дверь квартиры, зашла, небрежно скинула туфли и, обернувшись к гостям, спросила:

– Чай будете?

– Нет, – отказался Базилюк, принюхиваясь и оглядываясь на предмет сбора улик, компромата и прочей информации.

– А я выпью, – согласилась Ксюша, подозревая, что даже чай у загадочной Софьи Филипповны имеет особенный вкус.

– Василий Васильевич, будьте добры, приготовьте чай, все необходимое вы найдете в кухне. – Не дожидаясь ответа, оставив скрипящего зубами Базилюка в коридоре, Соня быстро направилась в спальню, подошла к этажерке, взяла рамку с фотографией и положила ее под книгу. Порядок. Зацепиться не за что… Теперь она сама может приготовить чай. – Ну как, справились? – мило поинтересовалась Соня, перешагивая порог кухни.

– Нет, – честно ответил Василий Васильевич. Пользуясь возможностью, он заглядывал в каждый шкафчик, и меньше всего его беспокоило, где находится сахар, а где заварка.

– А я уже передумала! – воскликнула Ксюша и, потратив секунду на смущение, желая немедленно поощрить любопытство, рванула в комнату.

Минуты через три Базилюк тоже покинул кухню. Не предпринимая никаких резких действий, он принялся кружить по ковру, стреляя прищуренными глазками направо и налево. Подходил к телевизору, дивану, шкафу и замирал. В спальню последовать за Соней он не осмелился, и по его лицу было видно, что он огорчен. Еще через десять минут Базилюк хмыкнул в четвертый раз и недовольно поджал губы: если в квартире и существовали какие-то тайны, то они не лежали на поверхности, а были глубоко зарыты.

Хотя о каких тайнах может идти речь? Актриса! Вон даже веер валяется на трельяже. Комлев сказал, что его мать заплатила Одинцовой за спектакль («ох, старая грымза, нет ей покоя»), а значит, гувернантка сама по себе ничего интересного представлять не может, но… Слава Шерлока Холмса Базилюку покоя не давала, и очень мучил вопрос: а почему для данной роли Фаина Григорьевна выбрала такую красотку? Наоборот, нужна была девушка с обычной внешностью. Например, постарше. Шансы попасть в десятку возросли бы вдвое!

Интуиция, интуиция…

«Надо подумать», – хмурясь, говорил себе Базилюк.

Соня складывала вещи в сумку неторопливо, но без лишней возни. Максимум она пробудет в доме Комлева еще вечер и утро (много брать не нужно), но пусть это время – от и до – будет комфортным. Она собирается блистать назло обстоятельствам! Жаль, жаль, завтра придется уехать…

Покосившись на этажерку, Соня закусила нижнюю губу. Где начинается и где заканчивается прошлое, кто знает, но по крайней мере она уже получила свою порцию справедливости и удовольствия.

– А это что? – спросила Ксюша, беря с тумбочки маленький кулончик – плоский камушек с дырочкой на тонкой черной веревочке.

– Украшение, – ответила Соня.

– Красиво. А откуда оно у вас?

– Мне его прислали… давно… из Калифорнии, кажется, а может, и нет. – Она поняла: Ксюша не прочь заполучить вещицу, но кулончик был слишком дорог. – Если хочешь, возьми. – С удивлением услышав свой голос, Соня помедлила, подхватила сумку, выпрямилась и направилась в ванную комнату, чтобы не передумать и не ранить малышку.

– Конечно, хочу, – прошептала Ксюша, глядя в дырочку камушка.

Как же тяжело было дождаться, когда Софья Филипповна выйдет из спальни! Разве можно было пропустить взгляд, устремленный на этажерку? Что там? Тайна? Точно, тайна! И наверняка не маленькая, а большая. На какой из полочек? На верхней? Нижней? Ох, надо успеть.

«Мне очень, очень стыдно, такое поведение недопустимо… нельзя подслушивать и подглядывать… ну да, ну да, ну да… А я это обещала кому-нибудь? Не помню».

Метнувшись к этажерке, Ксюша прислушалась к внутренним ощущениям, встала на цыпочки, протянула руку и, совершая дальнейшие действия автоматически, быстро подняла книгу в мягкой обложке, отложила левее, взяла рамку с фотографией и повернула ее…

– Этого не может быть, – прошептала она и покачала головой. – Этого не может быть…

Вот – тайна. Маленькая? Нет, большая. Плохая или хорошая? Запутанная…

Медленно положив рамку и книгу на место, Ксюша развернулась к двери и шумно вздохнула. Нет, она пока не знала всего, но маленький кусочек тайны Софьи Филипповны Одинцовой прозрачным хрусталиком уже лежал в укромном уголочке души.

– Этого не может быть…

***

Комлев ждал их в гостиной, сидя в глубоком кресле и почитывая газету. На журнальном столике лежал мобильный телефон, а рядом на блюдце стояла белоснежная чашка.

«Не могли поверить, что я вернусь? – мысленно улыбнулась Соня. – Но Василий Васильевич два раза звонил вам с дороги. О, Кирилл Андреевич, вы даже не представляете, с каким удовольствием я бы осталась здесь жить… на недельку… дней на десять». Она кивнула, забрала у Базилюка сумку со словами: «Спасибо, вы мне очень помогли» – и направилась к лестнице. Походка уверенная, движения плавные, волосы по плечам.

Его взгляд был устремлен в ее сторону, и она об этом знала.

– Ксюша, я хочу поговорить с тобой, – произнес Комлев, и его тон не предвещал ничего хорошего. – Пойдем в мой кабинет.

«Он собирается предупредить ее, что скоро я исчезну из их жизни, – сообразила Соня. – М-м, как же не хочется уезжать до возвращения Лоры».

Кирилл действительно следил за Соней, встряхнувшей его жизнь не хуже землетрясения. «Актриса, всего лишь актриса», – повторял он, но почему-то относиться легко к происходящему не получалось. Больше злиться он должен на мать, чем на Софью Одинцову, но выходило наоборот.

Поднявшись, взяв со стола мобильник, Комлев положил руку на плечо подошедшей Ксюши и повел ее в кабинет. Малышка была притихшей и задумчивой, но сейчас он не уловил этого.

Заняв место около окна, прислонившись спиной к подоконнику, Кирилл для начала спросил:

– Как съездили?

– Хорошо.

– Тебе понравилось у Софьи Филипповны?

– Ага, – ответила Ксюша и продемонстрировала кулончик на веревочке. – Это она мне подарила, я думаю, если шептать в дырочку желания, то они обязательно сбудутся.

– Представляю, что ты туда уже нашептала, – улыбнулся Кирилл.

– Пока ничего. Нельзя растрачивать волшебную энергию попусту, а то она быстро закончится. Я буду беречь кулон для особого случая.

– Ты помнишь наш разговор о том, что если придется расстаться с твоей гувернанткой, то…

– Нет.

– Что «нет»?

– Ты не уволишь Софью Филипповну.

– Почему?

– Потому что она… красивая.

– Она не очень подходит нам. – Кирилл скрестил руки на груди.

– Ты не прав! Ты совершенно не прав! – Глаза Ксюши вспыхнули, кудряшки заволновались. – Если бы она была строгой, некрасивой занудой, ты бы ее оставил, да? А если она похожа на… на фею, то ей остаться нельзя?

– Дело не в этом. – Кирилл потер щеку, нахмурился и выпрямился. – Боюсь, Софья Филипповна не сможет у нас остаться… не захочет… – Он вдруг понял, что совершенно не готов к подобному разговору. Несмотря на короткий срок событий, ситуация настойчиво ускользает из-под контроля. – Проблема не в том, как она выглядит…

– Я, пожалуй, пойду, – пользуясь моментом, объявила Ксюша. Развернулась на маленьких каблучках и направилась к двери. – Да, я, пожалуй, пойду, – повторила она уверенно. – Я школу прогуляла, и у меня куча уроков. Английский, математика, почитать еще нужно. Вечером ужин, вдруг времени не хватит. – На пороге она остановилась, резко обернулась и добавила решительно и грозно: – Дядя, я не разрешаю увольнять мою новую гувернантку. Категорически запрещено!

Продолжая тараторить что-то про невыученные уроки и прогул школы, Ксюша покинула кабинет.

«Софья Одинцова уедет завтра, – сказал себе Комлев и добавил: – Будет именно так».

Об ужине Кирилл думал мало, он не собирался ругаться с матерью (бесполезно), лишь хотел показать ей, что подобные методы глупы и, по сути, бессмысленны. Двенадцать лет назад она жила здесь, а потом ушла с гордо поднятой головой и поселилась на Арбате, благо возможности имелись, да и он регулярно перечислял деньги на ее счет. Так к чему этот абсурдный контроль? Люди взрослые.

Комлева Фаина Григорьевна. Его мать. Женщина, с которой он никогда не был близок душой. Она четко делила поступки других на «так надо» и «так не должно быть». Любила и даже боготворила лишь свою сестру, но та погибла вместе с мужем много лет назад в автокатастрофе, оставив в наследство огромную коллекцию антиквариата, квартиру и фантастическое право вмешиваться в чужие судьбы и вершить добро и зло. Кирилл пытался относиться к этому философски и всегда помнил о сыновнем долге, но решения принимал сам и четко следовал собственным принципам и взглядам. Он не знал, позвонила ли Соня его матери, сообщила ли о досадном разоблачении, но намеревался поставить точку и именно с этой целью организовал ужин.

Мать не терпела Лору, и, скорее всего, речь шла об информации, связанной с его личной жизнью. Не планирует ли он жениться? Нет, не планирует. Какие чувства наполняют его душу? Не те, которых следует опасаться. Что говорит «эта распущенная девица» и «что отвечает мой слишком занятой сын»? Предсказуемо…

Однажды он, поддавшись порыву, пожалел и поддержал Лору и, собственно, с тех пор относился к ней, как… Кирилл отошел от окна, бездумно переложил несколько папок на столе, отправил карандаш в подставку. Любви нет и не было, но, наверное, есть ответственность, забота, привычка. Лора уехала, а он не скучает.

«Мама, ты потратила много сил и денег напрасно. – Комлев взъерошил волосы, прошелся по кабинету и вернулся к столу. – Пора это все заканчивать».

Последняя фраза относилась не только к балагану, устроенному его матерью, но и к… Лоре. Пожалуй, он и сам не ожидал, что примет подобное решение. Кирилл прислушался к звенящей пустоте в душе, и его чувства и мысли метнулись совсем не к той женщине, о которой он собирался подумать. Но дверь распахнулась, вошел Базилюк и отвлек внимание на себя.

– Ну, Кирилл Андреевич, барышню я отвез и привез. Квартира у нее нормальная, обычная. Афиша театральная в коридоре висит – кордебалет какой-то, танцуют и ноги тянут. Пара масок на стене в комнате – красивые, с перьями и блестками. А остальное без претензий. Вела она себя спокойно. Улыбалась только хитро! Вообще у них эти хитрющие улыбки одинаковые.

– У кого – у них?

– У Одинцовой и Ксюши. – Базилюк тяжело опустился на стул и положил ногу на ногу. – Интересная она все же особа. Не объяснить, какая интересная. И внешность весьма привлекательная, и исходит от нее какая-то непонятная энергия.

– Софья Филипповна – актриса, – спокойно произнес Кирилл. – Ей положено производить именно такое впечатление. Василий Васильевич, давай поговорим о другом. – Он не хотел обсуждать сейчас Соню, слишком нервная и даже болезненная тема, и постарался переключить разговор в иное русло.

– Опять Ямпольский? – приподняв брови, спросил Базилюк.

– Да, он.

– Снова статейку в газетенке состряпал?

Комлев выдвинул верхний ящик стола, достал сложенную газету и, приподнявшись, протянул Базилюку.

– Он мне надоел, просто надоел. Я терпел достаточно и теперь хочу, чтобы этого человека наказали за клевету.

– Давай, Кирилл Андреевич, накажем – не вопрос. Я тебе еще в тот раз говорил, что нечего спускать с рук, но ты же сказал: «Много ему чести будет!»

– Я полагал, он угомонится.

– Ты о чем? Ямпольский живет судами и мышиной возней! На него же никто внимания не обращал раньше, знать не знал этой фамилии. А теперь? Метет хвостом, шушера, метет. Бизнес он свой вялый похоронил, долги спину гнут, а жить на что-то надо, вот он и нашел себе занятие по душе – гадит да мелкие дела выигрывает.

– Со мной мелких дел у него не получится! – жестко бросил Кирилл.

– Само собой. – Базилюк довольно заерзал на стуле, развернул газету и сразу наткнулся на нужную статью. – Тут у него интерес иного порядка: примазывается к тебе, рейтинг повышает. Я уверен, дальше этой газетенки он не пойдет, побоится, и вроде накинул уже себе баллы, пора бы и нос в нору спрятать. О! Смотри! Теперь наш родной «Монолит-Фаст» ему не угодил! Коттеджи рушатся, и фундамент из перловой крупы! Твою мать! – Василий Васильевич хлопнул газетой по краю стола. – Да мы его в порошок сотрем!

Комлев улыбнулся – Базилюк столь искренне разозлился, что его собственное раздражение исчезло.

– Мне порекомендовали юридическую фирму «Стасов и партнеры». Один из ее партнеров – Павел Этлис. Говорят, в судах ему нет равных, он размазывает по стенке любого даже за малейшие провинности. Я хочу, чтобы за разбирательство с Ямпольским взялся именно он, нам не нужна волокита, пусть действия будут точными и профессиональными. Ты, Василий Васильевич, наведи мосты, договорись о встрече, хорошо?

– Павел Этлис? Не волнуйся, Кирилл Андреевич, сделаю.

Глава 12

Лица, между которыми проводится очная ставка, могут с разрешения следователя задавать вопросы друг другу.

Из статьи 192 Уголовно-процессуального кодекса РФ

Для ужина Фаина Григорьевна выбрала шерстяной костюм цвета маренго, белую блузку, бусы из крупного жемчуга и серебряную брошь с жемчужиной. Кольца с бриллиантами, увы, пришлось снять, они не подходили к перламутру (ничто не должно подвергать сомнению природный аристократизм, вкус и чувство стиля).

– Хорошо, – одобрила свое отражение в зеркале Фаина Григорьевна.

С одной стороны, она не желала видеть Лору, с другой – «пусть эта меркантильная нахалка почувствует, кто здесь главный, чье слово решающее. И пусть поймет, что подобные девицы в семье Комлевых лишние!»

Соня не звонила, но это и не беспокоило. Они не договаривались о частых звонках.

«Я выбрала подходящую актрису – она справится. Кирилл, тебе не помешает подобный урок, может, ты наконец оторвешься от бумаг и внимательно посмотришь на свое окружение».

Выбираясь из машины, Фаина Григорьевна проигнорировала руку водителя. Поджала губы, поправила ровную шапку волос и твердым шагом направилась по дороге к дому. Обращать внимания на гувернантку она не станет, интересно, уже произошло что-нибудь… особенное? Нужное? То, за что заплачено!

***

Понаблюдав за тем, как раскладывают стол, как Марина накрывает его кремовой скатертью, а Ольга Федоровна расставляет тарелки, скручивает салфетки, стряхивает пылинки с высоких спинок стульев и изрядно нервничает («мы не успеем! Если бы Кирилл Андреевич предупредил заранее»), Ксюша поднялась на второй этаж. Ужин вроде предполагался семейный и скромный, но все изменилось… Сколько же человек будет присутствовать?

Заглянув в библиотеку и увидев там Соню, спокойно почитывающую книгу, она небрежно спросила:

– А много к нам приедет гостей?

– Не знаю. Я думала, мы ждем только твою бабушку.

– Нет, – Ксюша покачала головой. – Для одной бабули такой длиннющий стол накрывать не стали бы. Она вообще-то мало места занимает.

Соня увидела хитринки в ее голубых глазах и улыбнулась. Этот ребенок давно научился сам справляться с душевными проблемами, пройдет всего несколько лет, и ни один обидчик живым не уйдет. Малышка окрепнет и прихлопнет любого врага – красиво и с удовольствием.

– Значит, будут еще гости, – произнесла Соня.

– Человек двадцать, – прикинула Ксюша. – А что вы наденете?

– Свое любимое красное платье.

– А я, пожалуй, надену розовое. Жаль, бабуля не любит розовый цвет. – Голубые глаза вновь блеснули.

«Кирилл Андреевич, кажется, вы решили сделать мою встречу с Фаиной Григорьевной непринужденной. Столько гостей. Посмотри, мама, на эту девушку, узнаешь ее? Да уж узнает, не сомневайтесь».

Соня бросила взгляд на настенные часы – еще немного, и в дом повалят бизнесмены, режиссеры, профессора… Настало время приводить себя в порядок, вернее, в боевую готовность.

– Пойдем наряжаться? – обратилась она к Ксюше.

– Пора, – деловито согласилась та и прищурилась: – Мне так жаль, что Лоры нет.

«А мне-то как жаль».

– В любом случае мы с тобой будем самые красивые. – Соня подмигнула, отложила книгу и поднялась. Пора, действительно пора.

***

Гостей оказалось много, чего Фаина Григорьевна совершенно не ожидала, и это явилось приятным сюрпризом. Во-первых, общество подобралось более чем достойное – умные, образованные люди, добившиеся в жизни всего, во-вторых, Кирилл редко приглашал ее на такие вечера, будто она не его мать, которой он обязан всем, а троюродная тетушка из далекой глуши. Конечно, он мог предупредить заранее, тогда бы она не стала надевать жемчуг, а предпочла любимые бриллианты.

Пока все усаживались, Фаина Григорьевна выискивала Соню, но так как Ксюши тоже не было, расслабилась. Вероятно, они появятся позже, и удастся понаблюдать за развитием отношений со стороны (вдруг уже лед тронулся с мертвой точки), а возможно, девчонка с гувернанткой на ужин не приглашены. Это нормально, правильно и не столь важно.

«Лоры нет, – отметила Фаина Григорьевна. – Хорошо бы Кирилл расстался с ней поскорее… Где она? Поругались?..»

– Мама, садись рядом со мной, полагаю, здесь тебе будет удобно.

Она благодарно посмотрела на сына и торжественно заняла стул рядом с ним. На противоположной стороне стола два места остались свободными.

Комлев не сомневался: Соня с Ксюшей опоздают, им обязательно нужно появиться эффектно и сорвать букет восхищенных взглядов. Ох, как же они спелись… Несколько дней назад он утешал себя фразой «противоположности притягиваются», а теперь об этих глупостях лучше позабыть. Большая актриса и маленькая актриса. Они точно две половинки яблока, два семечка одного подсолнуха, две кисло-сладкие вишни, скрепленные веточками.

Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в душе появилось необъяснимое ощущение радости – короткая вспышка, очень короткая. Он механически положил на тарелку закуски, взял вилку, посмотрел на лестницу и увидел Ксюшу и Соню. Одна в розовом платье, другая в красном… Они спускались по ступенькам, держась за руки, словно лучшие подружки – лучились и улыбались. Приятно смотреть… со стороны. Им явно хорошо вместе.

Да, малышке необходимо выглядеть веселой и уверенной перед бабушкой, и, похоже, эту силу в данную минуту она получает от той, которая скоро покинет их дом.

Ксюша с Соней прошли к столу и сели напротив. Вежливые «добрый вечер» утонули в разговорах гостей: кто-то кивнул, приподнял брови, восхитился, звякнул вилкой о тарелку. Только сейчас Кирилл повернул голову и посмотрел на мать…

Фаина Григорьевна Комлева была изумлена: не такой она предполагала увидеть гувернантку. Во внешности Софьи Одинцовой никакие сдержанность и строгость не присутствовали (ни намека!), наоборот, вызов сквозил в каждом движении, дерзость горела в больших карих глазах.

Почему перевоплощение произошло столь быстро? Она же сама собиралась пленять по чуть-чуть… Как говорила? Ложка того, ложка сего. Неважно! Интуиция шепнула Фаине Григорьевне, что от первоначального сценария остались рожки да ножки и пора начинать волноваться. Немного побледнев, она потрогала бусы, а затем брошь.

– Мама, ты знакома с Софьей Филипповной? – спросил Кирилл, не желая растягивать комедию.

– Не припоминаю…

Ксюша сделала глоток морса и, навострив порозовевшие уши, «увлеченно» стала изучать салат, разбирая его на три кучки: руккола, половинки помидорок черри, кружочки огурчиков.

– Софья Филипповна – новая гувернантка Ксюши.

– Да? – выдала Фаина Григорьевна, буравя взглядом Соню. Должна же она, нанятая актриса, между прочим, получившая уже часть денег, помочь и подсказать, к чему клонит Кирилл! Если, конечно, он куда-то клонит. И почему он посадил гувернантку за общий стол? Это дурной тон, и должны иметься веские причины, чтобы… И почему она расхаживает в таком виде? А если события развивались стремительно и Лоры нет именно поэтому? Мысли задергались, но Фаина Григорьевна быстро взяла себя в руки. – Приятно познакомиться, – равнодушно произнесла она, будто перед ней не человек сидел, а лежала пустая коробка от дешевого печенья или простеньких конфет.

«Ай-яй-яй, – подавила улыбку Соня. – Разве так можно? Неужели, Фаина Григорьевна, вы меня забыли? Ай-яй-яй…» К происходящему она относилась легко и с любопытством, как к бесплатному развлечению, нечаянно свалившемуся на голову. И уж меньше всего ее беспокоили обязательства перед старой грымзой, называющей одиннадцатилетнего ребенка «дитя порока». Теперь она сидит в партере и смотрит спектакль, где главные роли играют мать и сын.

– Ксюша, организуй нам, пожалуйста, музыку, – попросил Кирилл, – что-нибудь приятное и спокойное, не как в прошлый раз. – Он улыбнулся, намекая на одну из недавних невинных шалостей.

– Ну-у-у, – протянула малышка в ответ, – зачем музыка… давай попозже…

– Иди, иди.

Ксюше пришлось тяжело вздохнуть и отправить горький взгляд рукколе, помидоркам и огурцам, будто она прощалась с ними на долгих сто лет. Ох уж эти взрослые, тяжело с ними. «О, они наверняка будут говорить о чем-то очень важном!» Неторопливо поднявшись, она поплелась к монолитной стойке, подыскивать и настраивать музыку.

Соня, безошибочно угадав, по какой причине Комлев попросил Ксюшу уйти, откинулась на спинку стула и тряхнула головой, давая возможность медовым волосам лечь пышнее и впитать свет ламп. Ах, задание провалено! Трагедия всей жизни!

– Мама, разве Софья Филипповна появилась в моем доме не потому, что ты наняла ее? – спокойно произнес Кирилл.

Глаза Фаины Григорьевны сверкнули ненавистью – вот что значит связываться с актрисами! Эта девчонка сдала ее самым бессовестным образом! Иначе он бы не узнал!

– Я не понимаю, о чем ты! – бросила она, горделиво выпрямляя спину.

– Мама, ты наняла Софью Филипповну, чтобы она следила за мной, а затем докладывала тебе о том, что происходит в этом доме. Отрицать бесполезно.

– Чушь! – фыркнула Фаина Григорьевна, продолжая буравить Соню злобным взглядом. «Посмотрите на нее – сидит и даже бровью не ведет!»

Кирилл придвинул к себе стакан с минеральной водой, но пить не стал. Он нарочно взял паузу, надеясь понаблюдать за молчаливой битвой двух сторон. Практически очная ставка. Но все же больше его интересовало поведение Сони, хотя в глубине души не возникало сомнений – она не дрогнет, справится на «пять с плюсом» и еще умудрится отправить в его сторону пару победных стрел. И сейчас она сидела спокойно и расслабленно, а в ее глазах подпрыгивал смех.

– Мама, неужели ты считаешь подобные методы допустимыми? – усмехнулся Кирилл и кивнул одному из гостей, решившему провозгласить тост.

– Эту глупость тебе сказала она? – Фаина Григорьевна хищно направила вилку на Соню. – И ты ей веришь? О, и это мой сын…

– Неважно, кто сказал, но договариваться о рекомендательном письме со своим профессором эндокринологом тебе точно не следовало. Ты, наверное, забыла, как год назад просила меня перечислить благотворительный взнос его клинике. Я не вспомнил фамилию, просто догадался, а затем проверил.

– Фаина Григорьевна, сдавайтесь, – весело посоветовала Соня, – вас прижали к стенке. К чему отрицать, сделка между нами состоялась пару недель назад. Да, я обещала исправно подслушивать и подглядывать на благо семьи Комлевых. Видите, Кирилл Андреевич, мной двигали не корыстные цели, я изо всех сил спасала вашу дружную семью.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил он.

– Ты… ты… – прошипела Фаина Григорьевна, подавшись вперед, – ты самая настоящая…

Закончить фразу она не успела – к столу вернулась Ксюша. Плюхнувшись на стул, уловив в воздухе искры электричества, она, похлопав ресницами, мягко спросила:

– Такая музыка подойдет?

Кирилл не обратил внимания на то, что музыка наполнила комнату мелодичными звуками.

– Да, спасибо, – ответил он.

Вот и все. С матерью у него разговор закончен, осталось разобраться с Софьей Одинцовой.

– Я отойду на минуточку, – сообщила Соня, встала и положила руку на спинку стула.

– Далеко собрались? – поинтересовался Кирилл.

– Прогуляюсь в зимний сад, здесь душно.

Развернувшись, она плавной неторопливой походкой двинулась в сторону зимнего сада.

– И мне душно, – нервно расстегивая пиджак, трескучим голосом произнесла Фаина Григорьевна. – И я схожу подышать свежим воздухом в зимний сад.

Резко поднявшись и проигнорировав упавшую на пол салфетку, она быстро направилась следом за Соней.

***

Валя сидела на земле около высоченного дерева, подтянув ноги к груди, обняв колени, и смотрела на Павла, сооружающего очередной шалаш из веток и листьев. Если бы кто-нибудь несколько дней назад сказал, что она попадет в такую передрягу, она ни за что бы не поверила. За сегодняшний день Валя подумала на эту тему минимум пятьдесят раз.

– Не хотите мне помочь? – спросил Павел.

– Нет.

– Вы выглядите усталой.

«Можешь смеяться сколько хочешь! – Валя отвернулась и отметила, что совершенно не сердится. – Наверное, у меня действительно вселенская усталость. Неудивительно. Интересно, на кого я сейчас похожа: на мочалку-ленивца или на потрошеную курицу?» А не все ли равно? Кто ее здесь увидит? Какая-нибудь обезьяна? Змея? Скорпион? Тем лучше! Ее внешность сейчас может отпугнуть любую гадину, а значит, жизнь в безопасности! Но есть еще Павел Этлис…

– Вы неровно кладете листья, – нарочно придралась она и скривила губы. – Строите без души. Ну, давайте, скажите, что «Профи-круз» тоже делает свою работу спустя рукава.

– Я кладу листья неровно, потому что постоянно думаю о вас, Валентина, – произнес он с улыбкой.

«Сразу видно – дело к ночи, – тяжело вздохнула Валя. – Если он полагает, что и сегодня сможет ко мне прижиматься… особенно после дурацкого поцелуя, то глубоко заблуждается». Она поднялась, не сделав ни одной попытки отряхнуть джинсы (это уже глупо), и сообщила:

– Я решила построить себе отдельный шалаш. Вы спите в своем, а я буду спать в своем.

В этот момент в ее душе должен был вспыхнуть победный огонек, она на него рассчитывала, ждала, но вместо него возник и заерзал досадный холодок тоски.

– Нет, – возразил Павел. – Я бы мог, конечно, потянуть время и полюбоваться тем, как вы станете пыхтеть, сооружая нечто похожее на жилье воробья, но не хочу. Вы будете спать со мной, потому что я за вас отвечаю. Понятно?

– Перед кем отвечаете? – поинтересовалась Валя, приподняв брови.

– Перед богом и людьми.

«С ума сошел!» Она решительно направилась к подлеску, желая набрать побольше веток для своего шалаша, но на полпути остановилась и резко обернулась. Павел, бросив работу, стоял и смотрел на нее. Высокий, рыжий ковбой в мятых грязных брюках, выстиранной ливнем и потерявшей вид и цвет рубашке. Он стоял неподвижно – его взгляд проникал сквозь гордость, отчаяние, усталость и тянулся к самому сердцу.

«Бросьте дурить, Валентина, я не враг», – вот что означал этот взгляд.

«Но и не друг».

Тоска медленно пошла на убыль, победный огонек не загорался, но он уже и не был нужен. Стало спокойно и легко, так бывает, когда рядом находится человек, готовый заслонить от любой опасности, он держит слово, силен не только телом, но и духом.

– Я в туалет, – произнесла Валя и многозначительно добавила: – Если вы не возражаете, конечно.

– Не возражаю, – усмехнулся Павел и наклонился за следующим широким листом.

***

Тяжелые, гневные шаги Фаины Григорьевны раздавались за спиной – так в землю вбивают сваи, ставят печать на смертном приговоре, прихлопывают насекомых мухобойкой. Разумеется, ей нужны объяснения, и она их получит. Соня, выбрав местом дуэли зимний сад, шла быстро, ей не хотелось портить предстоящую сцену малоподходящими декорациями коридора или малой гостиной. Остановившись около скамейки, она развернулась и, расправив плечи, горделиво вздернула подбородок.

Фаина Григорьевна, пыхтя и размахивая правой рукой, в такт клокочущим мыслям, миновала кадки с пальмами, споткнулась, подняла голову и увидела ту, которую сейчас с удовольствием бы разорвала на части. Задохнувшись негодованием, она несколько секунд приходила в себя, а затем обвинительно выпалила:

– Вы наглая двуличная особа! Что все это значит? Объяснитесь!

– А это значит, что мы разрываем наш договор.

– Вы все рассказали Кириллу! Он вам заплатил?

Соня скривила губы, мол, мадам, не нужно кричать и делать поспешных выводов. Заложив руки за спину, качнувшись на каблуках, она спокойно ответила:

– Если я не ошибаюсь, пролет с рекомендательным письмом сугубо ваша вина, мне и рассказывать-то ничего не пришлось.

– Все равно вы не должны были называть моего имени!

– Честно говоря, – Соня пожала плечиком, – я совершенно не помню, называла его или нет, так что ваш великий укор принять не могу.

«Это вам за «дитя порока», дорогая бабуля».

Сжав кулаки, Фаина Григорьевна сделала один угрожающий шаг. Девчонка смеялась над ней и вовсе не собиралась чувствовать себя виноватой. Какое там! И все в ней абсолютно бесстыдное и наглое! И красное платье – точно насмешка!

– До последней минуты ты должна была оставаться на моей стороне. Но ты, мерзавка, даже не предупредила меня о том, что Кирилл узнал правду. Почему ты не позвонила мне?! – Она перешла на «ты» и постаралась в каждое слово вложить побольше ненависти.

– Потому что я на вас больше не работаю.

– Я заплатила тебе кучу денег!

– Во-первых, не такую уж и кучу, а во-вторых, деньги пошли на кружева и рюши. Если бы вы только знали, как нынче дороги старомодные тряпки… – В ее голосе прозвучала игривость. – А уж сколько я потратила личного времени, чтобы раздобыть это барахло…

И вдруг в голове Фаины Григорьевны пронеслась страшная догадка, от которой аж волосы на голове зашевелились. Лоры нет, а эта актрисулька в красивом платье присутствует на званом вечере и ведет себя чуть ли не как хозяйка дома… Она сама мечтает заполучить Кирилла! И именно поэтому переметнулась на его сторону! Да! При подобном раскладе Софья Одинцова одним махом сцапает гораздо больше денег, плюс связи, положение в обществе и многое, многое другое. Хитрая и ловкая актриса сделала ход конем и обвела всех вокруг пальца!

Но выплеснуть новую порцию гнева Фаина Григорьевна не успела.

– Мама, вернись, пожалуйста, к столу! – раздался резкий голос Кирилла, – полагаю, вы все выяснили. Достаточно. – Он помолчал немного. – Мне тоже есть о чем поговорить с Софьей Филипповной.

Комлев вышел на передний план и встал около скамейки.

– Нет, недостаточно! – взвизгнула Фаина Григорьевна, смешно подскочив на месте. – Ты не знаешь всей правды, она тебе рассказала лишь то, что ей было выгодно!

Соня мгновенно поняла, о чем пойдет речь, но это ее лишь подзадорило. «Давайте, выкладывайте. Я хочу увидеть в глазах господина Комлева вопрос, удивление, а может, кое-что еще».

– Я больше не желаю обсуждать это, – заявил Кирилл.

– Нет уж, послушай… Она, – Фаина Григорьевна указала на Соню длинным сухим пальцем, – самая обыкновенная… О! Воспитание не позволяет мне произнести это слово! Я очень беспокоилась за тебя, Кирилл. И сейчас беспокоюсь! Ты вечно окружен каким-то сбродом! Я, как мать, должна была разузнать о твоих отношениях с Лорой, чтобы оградить… – Фаина Григорьевна вынула платок из кармана и сделала попытку обмахнуться им, как веером. Попытка провалилась – платок обмяк и уныло повис. – Неважно, неважно! – буквально выплюнула она и с горячностью продолжила: – Я договорилась с Софьей Одинцовой не только о том, что она будет приглядывать за тобой. Она пообещала мне, что отобьет тебя у Лоры. Вскружит голову! А потом исчезнет навсегда! Ясно? Влюбит и бросит! И за эту услугу она запросила ни много ни мало, а шестьсот тысяч рублей. Так кто она после этого? И почему ты до сих пор не вышвырнул ее из дома? Пожалуйста, вышвырни прямо сейчас! Она расчетлива до мозга костей и обманывает тебя! И ты еще обижаешься на меня?

«Да, Фаина Григорьевна, – насмешливо подумала Соня, – обижаться на вас никак нельзя, ибо вы – сама простота и доброта!»

Кирилл повернулся к ней, и их взгляды встретились. В его глазах мелькало удивление и…

– Мама, вернись, пожалуйста, к столу, – грозно произнес Комлев, не оборачиваясь. – А с Софьей Филипповной я сам разберусь.

– Хорошо, я уйду. Домой. Прямо сейчас! – с чувством выполненного долга воскликнула Фаина Григорьевна. – И я очень надеюсь, что уже сегодня эта авантюристка окажется на улице! Я горжусь тобой, сын мой! – пафосно добавила она и, одернув пиджак командирскими движениями, немедленно удалилась.

Кирилл приблизился к Соне и взял ее за локоть.

– Моя мать сказала правду?

– Да.

– Вы так в себе уверены?

– Да.

– Шестьсот тысяч… Хорошая сумма.

– Я рада, что вы одобрили мои требования.

Он смотрел на Соню и никак не мог разгадать ее, прикоснуться к душе и одержать уверенную победу. Лишь тонкий аромат духов влетал в легкие и наполнял его собственную душу непокоем. Уже привычным непокоем. Вот она стоит перед ним, красивая, уверенная, открытая, и ни один мускул не вздрагивает на ее лице, ни одна вспышка сожаления или страха не меняет цвет огромных карих глаз. Глаз, которых еще недавно ей приходилось прятать, чтобы никто не увидел в ней вот такую женщину.

– Значит, вы на все готовы ради денег? – резанул Комлев, пытаясь обидеть ее.

– С чего вы взяли? – Соня улыбнулась мягко и чуть наклонила голову набок. – Деньги – вообще ерунда. Есть вещи более важные и ценные.

– Вы сначала пробрались в мой дом, затем в сердце Ксюши. Вы не просто согласились шпионить для моей матери, но и собирались играть чувствами. Как далеко вы готовы зайти за шестьсот тысяч? – Комлев сделал последний маленький шаг, разделяющий их, и резко взял Соню за локоть. Теперь она находилась в его власти и походила на яркую дивную птицу, пойманную коршуном. – Так как далеко вы готовы зайти?

«Представляете: вечер, свечи, звучит музыка, мужчина и женщина… И они обязательно влюблены! Вероятно, они долго не понимали… ну… что любят, а потом… А потом уже жить друг без друга не смогли! Наверное, она даже злилась на него первое время, а он ее не замечал. Возможно… Не знаю! Но первый поцелуй обязательно должен произойти тут! Понимаете?»

Слова, некогда сказанные Ксюшей в зимнем саду, пронеслись у Сони в голове, оставляя после себя тихий звон колокольчиков. Она не соглашалась с этими словами, не помнила их и не звала. Но они пронеслись. Почти неуловимое воспоминание, восторг ребенка, постоянно придумывающего то одно, то другое. «Нет, это не моя история. – Соня не отвела взгляда и продолжила смотреть в лицо Комлеву. – К вам у меня не может быть никакой любви, Кирилл Андреевич. Вы ворвались в мою жизнь и испортили ее. Вы…»

– Далеко, очень далеко я готова зайти, – услышала она свой ледяной голос и вдруг почувствовала тепло человека, которому могла пожелать лишь зла. Руки, ноги, грудь, живот, плечи впитывали тепло его тела… Против воли, против желаний, против разума и души. Казалось, мгновение растягивается на вечность.

Кирилл смотрел на Соню и крепко держал ее. Даже если бы он попытался, то не смог бы разжать окаменевших рук. Она обжигала его, притягивала, манила… Нет, наоборот, она не впускала его в свой мир! А он уже не мог стоять за дверью и ждать… Между ними было слишком много и одновременно – почти ничего.

Наклонившись, Кирилл стремительно коснулся губами Сониных губ. И сразу горячая волна пронеслась по телу, руки ослабили хватку, сердце сильно забилось. Он судорожно обхватил ее талию. Ему стало легче, но лишь на миг, а он и не хотел легче… не хотел…

Кирилл почувствовал ее руки на своих плечах и стал целовать нежнее, растягивая удовольствие, будто пытался поблагодарить за ответный порыв. «Не отпущу… не сейчас», – коротко подумал он, вновь прижимая ее к себе.

Поцелуй для Сони показался обжигающим – на грани добра и зла. Она, уверенная в себе, потеряла контроль над происходящим в мгновение. Комлев задавил ее не решительными действиями, не силой, не взглядом, а обезоружил теплом собственного тела. У Сони закружилась голова… вкус его губ, руки… дыхание и нетерпение… Это была власть, его власть над ней. Пугающая, обезоруживающая.

– Кирилл! – тишину разорвал визгливый крик Лоры. – Что здесь происходит?!

***

– Приперлась, – прошептала Ксюша, вжимая голову в плечи. – Приперлась и все испортила.

Малышке и так было не очень хорошо видно за зарослями колючих, пахнущих елкой кустарников, а тут пришлось чуть ли не на пол ложиться (а то заметят!).

«Целовались… обалдеть… теперь он, наверное, ее не уволит. Нельзя же увольнять после поцелуев».

Ксюша улыбнулась и ползком стала отступать к узкой двери, ведущей в кухню.

– Целовались, – счастливо повторила она. – Це-ло-ва-лись…

Глава 13

– Проводите меня до загса, пожалуйста, – попросила Красная Шапочка.

Волк развернулся и побрел в глубь леса.

– И эта туда же, – расстроенно пробормотал он и тяжело вздохнул.

Альтернативная история Страны Сказок

Лора не могла поверить собственным глазам: она вернулась к себе домой или попала в кадр триллера? Ее мужчина (с головы до ног ее!) целует какую-то…

Красное платье… Она ничего не понимает… Она ничего не понимает!

– Кирилл! – крикнула Лора на тон тише и решительно направилась к застывшей «сладкой парочке». Расстояние было небольшим, но она успела передумать многое: «он выпил, он просто выпил», «он вообще не соображает, что делает», «он не виноват, эта сучка на него набросилась», «откуда вообще она взялась?», «спокойно, спокойно, я его не отдам!».

Сегодня Кирилл ей не звонил – это знак или случайность? Он скучал? Похоже, нет.

Лора подошла, когда Комлев отпустил Соню, но шага назад не сделал. Он по-прежнему стоял очень близко, лишь сдвинул брови и чуть приподнял голову. По выражению его лица нельзя было догадаться, сожалеет он о случившемся или нет – мысли и чувства оставались загадкой.

Зато Соня шагнула назад, потому что уже пришла в себя и потому что… ее плохо видно. Не тот ракурс. «Зря я, что, ли наряжалась и красилась полчаса, – улыбнулась она. – Здравствуй, Лора, здравствуй». О поцелуе лучше забыть, о нем она подумает позднее, когда останется одна. Хотелось бы сказать: «Да, это часть моей мести», но себя обманывать трудно, а значит, необходимо подготовиться, подобрать нужные слова и убедить себя… что ей не понравилось. Ни капли.

Но губы горели, и сердце тоже. «Ерунда, мне не понравилось!» Соня вздернула подбородок и приготовилась хорошенько (до основания) разрушить личную жизнь Кирилла Андреевича Комлева. «Давно собиралась, да все некогда было».

– Что здесь происходит? – прочеканила Лора. – Почему ты с ней?

– Потому что я чертовски сексуальна, – усмехнулась Соня. – Мне кажется, это и так ясно. – Она пожала плечом, подчеркивая глупость вопроса и правильность ответа.

– Я спрашиваю, почему ты с ней? Где ты ее взял?!

Лора смотрела на необыкновенно красивую, уверенную в себе девушку и ненавидела ее до глубины души. Девушка не кривая и не косая, к огромному сожалению. Не напугана и не собирается, извиняясь, бежать без оглядки! Она даже не смущена случившимся, хотя должна бы вообще-то… Высокая, стройная, дерзкая. Все эти маленькие и большие пунктики слились воедино, и Лора поняла, что речь идет не о случайном поцелуе, скрепленном несколькими бокалами вина, шампанским или виски, речь идет о… Но это невозможно. Она отсутствовала совсем недолго, за такой короткий срок вряд ли успеешь познакомиться и потерять голову настолько…

– Лора, извини, – произнес Комлев. – Нам лучше продолжить разговор в кабинете.

– Да, идите, – благословила Соня, – не стану вас задерживать. – Она игриво улыбнулась, села на скамейку, положила ногу на ногу и спокойно добавила: – Кстати, о том, где он меня взял. Я новая гувернантка Ксюши, вы почему-то, Лора, меня не узнали. Странно. – Еще одна улыбка. – А взял меня Кирилл Андреевич в агентстве. Там няни лежат на полках – выбирай любую.

Комлев бросил на нее холодный взгляд. «А с вами, гражданочка, я разберусь позднее, – перевела Соня. – Валяйте, Кирилл Андреевич, всегда к вашим услугам». Но душа заболела, уверенность перестала быть настоящей…

– Пойдем в мой кабинет, – повторил Комлев.

– Нянька? – изумилась Лора, на миг потеряв дар речи. – Она нянька? Но была другая!

– Да, это Софья Филипповна Одинцова, гувернантка Ксюши.

– Сейчас вообще такие гувернантки пошли… – протянула Соня. – Залюбуешься!

Кирилл понимал: дальше будет хуже, ему не следовало целовать ее ни при каких обстоятельствах. Но он, человек мало расположенный к импульсивным поступкам, сделал это. И уже ничего нельзя исправить.

Лора вытянула шею и с изумлением уставилась на Соню. Две картинки – замороженная рыба и яркая, красивая девушка – в одну не складывались. Но все же некоторые черты совпали, выделились и подтвердили сказанное. Цвет волос… да, еще цвет волос!

– Та самая? – ошарашенно прошептала Лора.

– Ага, – кивнула Соня и посмотрела на Комлева. «Кирилл Андреевич, вы сейчас хотите меня растерзать или… поцеловать?»

Он поймал иронию в ее взгляде, и его темные глаза полыхнули огнем. Лишь ямочка на подбородке немного сглаживала ярость, но Соня предпочла не замечать ни первого, ни второго. «Сейчас я скажу, что это он попросил меня нарядиться клушей, чтобы ты не ревновала, а потом, когда ты уехала, потребность в маскараде отпала. Сейчас я это скажу». Но она промолчала, хотя слова, бесспорно, соответствовали роли.

– Но почему… – Лора задохнулась. – Я требую объяснений! Как ты мог так со мной поступить?

– Пойдем в кабинет, – настойчиво повторил Комлев и потянул Лору за собой. Чувство вины резануло по душе, но дальше пребывать в состоянии под названием «удобно» не имело смысла. Он всегда знал, что не любит Лору, а она не любит его. Сделка чистой воды.

«Фаина Григорьевна, вы можете сказать мне спасибо», – усмехнулась Соня, однако веселья не прибавилось. Глядя вслед удаляющимся Комлеву и Лоре, она закусила губу и побарабанила пальцами по дощатому сиденью скамейки.

Зачем она с ним поцеловалась? Зачем? Для дела. Соня закрыла глаза и шумно вздохнула – для дела, для дела, для дела…

***

Оказавшись в иной обстановке – среди папок с деловыми бумагами, Лора немного успокоилась. Мозг заработал в ином направлении. Однажды она уже была дурой, заламывающей руки, и это вместо того, чтобы занять определенную позицию и вцепиться мертвой хваткой в то, что принадлежит ей. Не стоит повторять ошибок. Если повести себя по-умному, то ничего особенного не случится, наоборот, чувство вины привяжет Кирилла к ней еще больше. Он хорош собой, богат, известен – его нельзя терять. Глупо, бесконечно глупо! «Но как он мог с этой… о, она ужасна!» Нет, не ужасна, внешне, по крайней мере… В том-то и дело! Спокойно, спокойно… но в голове не укладывается… почему она явилась в их дом в таком виде, а затем…

Ревность подступила к горлу, и Лора велела ей заткнуться. «Он хорош собой, богат, известен – его нельзя терять, – твердо сказала она себе и подчеркнула жирной линией каждое слово. – Потом, потом Кирилл за это заплатит – пусть валяется в ногах и умоляет простить».

Она глубже села в кресло, отчего ее короткая юбка задралась, оголив ноги.

«Нужно быть хитрее этой сучки, пробралась же она в наш дом и при первой возможности попыталась урвать кусок чужого пирога. Нужно быть хитрее этой сучки!»

И все же непонятное перевоплощение… и как она с ней разговаривала… как она смогла стать такой… Не рыба, не сухарь, не моль!

– Лора, извини, мое поведение было недостойным. – Комлев стоял возле стола мрачнее тучи. – Трудно объяснить то, что объяснению не поддается. Между мной и Софьей Одинцовой ничего нет и быть не может. – Он замолчал, прислушиваясь к своим чувствам. «Да, ничего нет, – подтвердило сердце, – но ты обнимал ее и целовал, хотел продолжения, хотел узнать, какова она на вкус, коснуться того, на что не у каждого есть право». – Извини, я причинил тебе боль.

«Держать его, держать», – мысленно приказала себе Лора.

– Не беспокойся, я уже взяла себя в руки и принимаю твои извинения, – произнесла она, кивнула и качнула ногой. – Я готова все забыть, жизнь порой очень сложна. Я люблю тебя. Наверное, я давно не говорила тебе об этом. И я верю, что ты любишь меня! Пусть она немедленно уходит, и мы забудем случившееся, как страшный сон. Наши чувства важнее.

«Я бы сейчас задушила ее собственными руками!»

Кирилл смотрел на Лору и не находил в ней ничего, что раньше казалось привлекательным. Он смотрел на нее с какой-то обреченной тоской человека, однажды распахнувшего окно и даже не увидевшего, а ощутившего приход весны, но вынужденного обернуться и бросить последний взгляд на зиму.

– Софья Одинцова завтра покинет мой дом, – проговорил он. Слова-заклинания. Он устал повторять их себе. Бороться с тем, что пока не имеет названия. Или имеет, но произнести нельзя. Кирилл знал, как должен поступить сейчас. Знал…

«Он сказал: «мой дом». Но это и мой дом тоже! Здесь мои вещи, и я тут живу! Может, нянька – законченная ведьма? Профессиональная воровка чужих мужиков? Ладно, он и раньше не… то есть он меня любит, просто всегда занят!» – Лора вздохнула и произнесла почти спокойно:

– Очень хорошо, что ты решил выгнать ее. Правильно. Давай куда-нибудь уедем? На Мальдивы. Я давно хотела поговорить о нас, о будущем. – Она мягко улыбнулась. «Сейчас он по уши виноват и наверняка готов согласиться на многое. Нужно пользоваться моментом». – Тебе тридцать семь лет, пора создавать семью. Мы столько уже вместе, понимаем друг друга с полуслова, любим друг друга. – Ее голос стал теплым и бархатным. – Нам надо пожениться и побольше проводить времени вдвоем. Настоящие чувства вспыхивают не так уж часто. Не каждому выпадает счастье, и нам необходимо сберечь то, что есть между нами.

«Между нами ничего нет и никогда не было, – подумал Комлев. – И действительно пришло время посмотреть правде в глаза».

– Лора, между нами нет тех чувств, ради которых стоит продолжать отношения, – произнес он, отрезав путь назад.

***

– Не прижимайтесь.

– Я не прижимаюсь.

– Прижимаетесь, – проворчала Валентина.

– Нет, но если вы настаиваете, то давайте я прижмусь, чтобы вы смогли почувствовать разницу, – с иронией ответил Павел.

– Не надо!

– То есть вы уже готовы признать, что в данную минуту мы лежим вполне сносно, на приличном расстоянии друг от друга?

– Приличном? – Валя быстро перевернулась на другой бок и носом уткнулась в грудь Павла.

– Я имею в виду приличным в имеющихся обстоятельствах.

– Вы бессовестно пользуетесь ситуацией.

– Нет, я еще даже не начинал этого делать. И если честно, не понимаю, почему…

– Надо было строить шалаш шире!

– Ну и построили бы, кто вам мешал?

– Но вы же у нас самый сильный и умный!

– Неужели вы готовы признать и этот факт?

Валя издала тихий стон возмущения, вновь перевернулась на другой бок. И сразу почувствовала на шее теплое дыхание Павла. Он не шевельнулся, так и остался лежать, заложив руку под голову.

– Хорошо бы ночью не было ливня.

– А разве он вам мешает? – «изумленно» спросила она. – Вам же чем хуже, тем лучше.

– Скажите, Валентина, честно… Вы считаете путешествие ошибкой? Уже завтра вы окажетесь в уютном номере отеля и будете спать не на горе листьев, а на мягком матрасе, накрытом белоснежной простыней. Рис и жареные бананы в любом количестве. О чем вы завтра вспомните? Пожалеете, что согласились встретиться лицом к лицу с непроходимыми джунглями? – Павел спрашивал ровно и спокойно, без тени насмешки или сарказма.

Валя хотела ответить колкостью, но вопросы коснулись души, застряли в ней и просто так уходить отказались.

«Нет, я не жалею, – с удивлением поняла она, – и никогда не пожалею».

Но разве еще час назад она не проклинала каждый куст полуострова Оса? И сезон дождей, и москитов? Особенно москитов! Они и сейчас, несколько отгоняемые дымом костра, ноют со всех сторон. Ей стало легче – в эту секунду, когда она вдруг неожиданно почувствовала в душе огромную силу. Разве существуют трудности, с которыми она теперь не справится? Она шла километры по камням, веткам, скользкой земле, практически забыла, что такое сухая одежда и сытый желудок, и она рада, по-настоящему рада, что смогла… Осталось совсем немного!

Ошарашенная осознанием этого факта, Валя не заметила, как расслабилась и потеряла контроль над собственными мыслями. А о чем она завтра вспомнит, перешагнув порог отеля? Какие моменты покажутся самыми важными?

«Я вспомню о нем… и о том, как он поцеловал меня».

Правда осторожно стала пробираться к сердцу, и солгать или съязвить уже не получилось бы.

– Нет, я не пожалею, – тихо ответила она.

– Я знаю.

Павел коснулся Валиного плеча, прижал ее к себе, провел ладонью по тонкой руке, бедру, ноге. Осторожно коснулся губами сначала шеи, потом щеки, виска… Его рука уже ласково скользила по ее телу, дыхание становилось тяжелее и отрывистее. Но он был нежен, терпелив и вовсе не настаивал, давал возможность сказать «нет»…

Валя закрыла глаза и поняла, что не хочет сопротивляться, наоборот, пусть он прижмет ее сильнее, пусть ни о чем не спрашивает и ничего вообще не говорит, только смотрит и чувствует ее… Ничего не важно… есть только он и она… Необъяснимое удовольствие довериться этому человеку… Если сейчас с неба посыплются громы и молнии, он закроет ее собой и обязательно спасет! Но завтра им предстоит посмотреть друг другу в глаза и расстаться. Она ничего не знает о Павле – кто он, откуда…

– Не надо, – прошептала Валя так тихо, что ее могли услышать лишь листья.

Но он услышал.

– Не бойся, не буду. – Павел погладил ее плечо и три раза поцеловал в затылок. – Спи, – сказал он и отстранился.

***

«Между нами нет тех чувств, ради которых стоит продолжать отношения».

Ее воображение рисовало новую иномарку (должен же он загладить свою вину!), номер в роскошном отеле (должен же он загладить свою вину!), кольцо с крупным бриллиантом (должен же он загладить свою вину!) и… Дальше нафантазировать она не успела. Кирилл сдержанно, но ясно объяснил, что настало время расстаться, чувств нет, и лучше это признать сегодня, чем через годы. «Он меня бросает? – с недоумением подумала Лора. – Из-за няньки?»

О, сколько ненависти и ревности взорвалось в душе! Что он о себе возомнил? Она жила здесь на птичьих правах, терпела его мать (пусть редко, неважно), эту наглую и хитрую Ксюшу (часто, каждый день!), его вечную занятость (не слишком страдала, но он-то об этом не знает!), не заставляла жениться (а надо было отвести в загс давным-давно!). Она красивая и удобная во всех отношениях, что ему еще нужно? Или кого? Няньку?

Лора забыла про спокойный тон, ходы «по-умному», про «держать, не отпускать», про «не отдам – мое!». Ей захотелось броситься на Кирилла с кулаками и… потребовать, чтобы он женился на ней немедленно, сейчас же! Любовь. Да плевала она на любовь с Останкинской телебашни! Получается, сейчас нужно собрать вещи и уйти, а у нее, между прочим, даже нет постоянной работы и нет убогой привычки жить от зарплаты до зарплаты, потому что она не какая-нибудь дешевая нянька, вытирающая сопли детям с утра до вечера!

«Нянька… ее надо убить, натравить полчище собак!»

Все это Лора бросила Кириллу в лицо, добавила пару крепких словечек и вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью. Ничего, завтра от Одинцовой и следа в этом доме не останется – Кирилл врать не станет, он и сам не рад, что вляпался так с прислугой, значит, одной проблемой меньше. А потом он начнет скучать, почувствует ответственность за случившееся и приползет как миленький с извинениями. И все вещи забирать категорически нельзя – будет повод вернуться!

Лора ураганом пролетела мимо гостей, ворвалась в свою комнату, вытащила из шкафа сумку и бросила в нее несколько брюк, кофт, самые лучшие платья, завалила сверху косметикой, кремами, драгоценностями и остановилась отдышаться. Она вернется. О, она вернется! Кирилл без нее не может! Его просто потянуло на новенькое, но прислуга всегда быстро надоедает, да и стыдно ему, что связался с нянькой.

– Никуда он от меня не денется, – процедила Лора, подхватила сумку и гордо направилась к двери. – Но меньше чем на загс я уже не соглашусь.

Глава 14

Интуиция – это такое радио, которое не заткнется, даже если стукнуть по нему пятьдесят раз молотком.

Определение из великой Книги Знаний, которую обязательно найдут

при раскопках в 2215 году

Ксюша проснулась, быстро собралась и уехала в школу на полчаса раньше. Комлев увидел ее в окно – летящую на всех парусах к машине. С кудряшками, торчащими в разные стороны, с рюкзаком на левом плече, с мешком со сменкой под мышкой. Правильно, главное – не встретиться с ним, а то опять придется разговаривать на тему увольнения новой гувернантки. Разгадав очередную хитрость, Кирилл устало усмехнулся, провел ладонью по лицу, постоял, застегнул пуговицы на рубашке. Молодец, Ксюша, избавила его от… Нет, не избавила, лишь немного отодвинула то, что непременно должно случиться. Или не отодвинула… Он может поговорить с Соней сейчас, а с малышкой в обед. Обещание в данном случае имеет весьма расплывчатые границы, поскольку вне зависимости от чьих-либо возражений будет так, как он скажет.

Кирилл просидел ночь в кабинете – думал, решал, вспоминал.

Несколько дней, изменившие очень многое…

Несколько дней, а в душе тяжесть весом в тонну. И эта тяжесть связана не с Лорой.

– Сегодня среда, – тихо произнес Кирилл. Потом последуют четверг, пятница, суббота, воскресенье… Привычная жизнь, спокойная, без неприятных интриг.

Софья Одинцова. Двадцать семь лет. Актриса.

Кажется, проще и быть не может – обычное увольнение. Ладно, не совсем обычное, но суть та же. Он подойдет к комнате, постучится в дверь, зайдет и скажет: «Софья Филипповна, вы обманом проникли в мой дом и теперь должны уехать». Если она не сбежала, конечно. Но он уверен: не сбежала. Вот такая необъяснимая уверенность. И слов особо не нужно подбирать – не тот случай, все предельно ясно. Все, кроме того, что произошло вчера в зимнем саду. Кирилл протянул руку и снял пиджак со спинки стула. Софья Одинцова должна уйти.

На часах – восемь, а он не торопится к ней.

Он расстался с Лорой, потому что не мог иначе. Так честно и правильно. Старался сгладить углы, но есть то, что не изменишь, не отредактируешь никогда. Да, существует огромная разница между чувствами и сделкой. Слово «удобно» – приговор для двоих.

Почему же он не выгонит обманщицу? Это тоже честно и правильно.

Кирилл поправил галстук, вышел из комнаты, остановился и вспомнил, как встретил здесь Соню со свечой в руке. Актриса… Он нахмурился. Очень хорошая актриса.

Интересно, а если не увольнять ее – она останется? По какой причине? Шестьсот тысяч уплыли навсегда, и задерживаться ради того, чтобы морочить ему голову, смысла нет. Теперь, когда он знает правду. А Соня производит впечатление умного человека и не станет ничего делать, не имея на то причин. Да она уже тысячу раз могла уйти!

Бросив взгляд на дверь Сониной комнаты, Комлев прошагал мимо, спустился по лестнице и вышел из дома. Май. Скоро лето. То ли день обещал быть теплым, то ли сказалась бессонная ночь, но Кирилл почувствовал жар, раздраженно стянул галстук, сунул его в карман, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и сел в машину.

Если не выгонять, останется или нет?

***

На завтрак Валя съела белую сладковатую мякоть растительного происхождения, которую Павел щедро подал на зеленом широком листе. Это оказалась сердцевина молодых пальм, имеющая овощной привкус, но зато хорошо утоляющая голод. Захотелось встать, встряхнуться и продолжить пеший поход по бесконечным джунглям! И пусть сил осталось совсем немного…

– А вы точно знаете, что мы идем в нужном направлении? – спросила Валя, шагая следом за Павлом к ручью. – А то заблудимся в самый последний момент.

– Точно знаю, не сомневайтесь. Если не брать в расчет строительство плота, а без вашей помощи это займет много времени, – на его губах появилась улыбка, – то дорога растянется часа на четыре.

«Интересно, что он называет дорогой? Скользкую гниль под ногами или дно ручья? – с сарказмом подумала Валя. Но в душе не было злости, похоже, она исчезла раз и навсегда. – Так, еще придется строить плот, причем активно строить!»

Пользуясь тем, что Павел впереди, она с удовольствием показала язык его спине и многозначительно хмыкнула.

Ручей стремительно превратился в реку: берега расползлись в стороны, вода стала коричнево-мутной, течение усилилось. Валя, удивившись быстрым переменам, с интересом оглядывалась по сторонам. Деревья поредели, голые корявые корни теснятся и переплетаются в причудливые островки, в воздухе витает запах плесени, животные и птицы перестали попадаться.

– Напоминает мангровое болото, но это еще не оно, – указав на корни, объяснил Павел. – Дальше будет гуще. Пробираясь через такие заросли, можно запросто переломать руки-ноги.

– Надеюсь, нам этого делать не придется, – проворчала Валя.

Он посмотрел на нее мягко и ответил:

– Конечно, нет, как я уже говорил, нас ждет плот и… крокодилы.

– Вы меня не напугаете!

– Да? Почему?

– Я двое суток провела с самым ужасным крокодилом на свете, так что одним больше, одним меньше – не имеет значения.

Поняв намек, Павел громко захохотал. Его смех был приятен сердцу, но Валя не стала признаваться в этом, наоборот, она с раннего утра старалась сделать все, чтобы забыть несколько минут близости, прикосновение рук, ласку, тепло… Это мешало, лишало ее сил. В отеле лежит билет на самолет, она успевает на свой рейс и завтра будет дома. Конец безумному путешествию.

– Пить хотите? – спросил Павел, протягивая флягу.

– Да.

Теперь по воде уже нельзя было идти – только по берегу. Река стала шире, течение быстрее, и дух захватывало от непредсказуемости природы.

Выбрав подходящее место, пару высоких, не слишком толстых деревьев, Павел вооружился ножом, камнем и принялся за работу. Валя готовилась выдать очередную усмешку, но нож плавно входил в дерево, точно внутри оно было наполнено маслом.

– Оно кажется здоровым и тяжелым, но это не так, – прокомментировал Павел. – Вы одна сможете поднять его без проблем.

Два дерева через рекордно короткий срок лежали рядышком на берегу, Валя подошла к одному, попробовала приподнять, и, действительно, оно оказалось легким. Да, такое не то что поплывет, а полетит по реке.

– И во всем-то вы разбираетесь, – вздохнула она. – Не мужчина, а…

– Неужели я сейчас услышу похвалу? – Павел вытер рукавом пот со лба и приподнял брови.

«Наверное, щетина на его лице стала мягкой…» – подумала Валя, встретив пронзительный взгляд зеленых глаз. Рассердилась на себя и резко спросила:

– Что требуется от меня? Долго мне стоять без дела?

Павел рубил, а Валя сдирала с бревен кору и складывала широкие ленты в кучу, вскоре понадобились ветки, и настал черед вязать узлы. Они строили плот молча, лишь изредка обмениваясь необходимыми фразами, – она хмурилась, он сдерживал улыбку. Начался дождь и быстро закончился, но они опять промокли до нитки и перепачкались грязью.

– Ну, понеслись! – скомандовал Павел и перетащил плот на воду.

– Мы утонем, – вынесла вердикт Валя «ступив на борт корабля».

– Здесь мелко.

– Но дальше…

– То есть вы не согласитесь назвать наше судно «Титаником»?

Усевшись так, чтобы плот сохранял равновесие, взяв палку, выполняющую роль весла, Валя повернулась к Павлу и ответила:

– Я уже придумала название, но вам его не скажу.

– Отчего же?

– Это очень личное. Но поверьте, с таким названием мы вообще без проблем пересечем даже Тихий океан – туда и обратно!

– Хоть подскажите.

– Нет.

– «Мечта», «Свобода», «Победа», «Санта-Мария», «Ледокол Ленин»?

– Я буду молчать, как рыба.

– Наверное, вы назвали его моим именем.

– Нет! Как вам подобное в голову пришло!

Павел засмеялся, тоже осторожно уселся, нарушая на пару мгновений равновесие плота, и заявил:

– Однажды я узнаю, поверьте.

– Никогда! – с той же уверенностью подчеркнула Валентина.

Течение понесло их вперед, и оставалось лишь «рулить веслами», чтобы не зацепиться за какое-нибудь поваленное дерево и не прибиться к берегу. Они справлялись довольно умело и дружно, не совершая суетливых движений, подталкиваемые желанием побыстрее добраться до нужного места. Вскоре появилось обещанное мангровое болото – целый лес корней, переплетенных, перекрученных, торчащих в разные стороны. Подобное иногда описывают в сказках о злых колдунах и колдуньях, вот только на страницах книг такой лес растет не из воды, а из земли, и поблизости всегда находится какой-нибудь одинокий мрачный замок. Валя, положив палку на колени, завороженно смотрела на деревья и не замечала, что Павел смотрит на нее.

Достигнув устья реки, они стали осторожнее. Берега расступились, появились волны. Возникло острое ощущение скорого окончания пути. И вроде непонятно, где они находятся и куда теперь плыть, но плот уверенно двигается к цели, словно маршрут отмечен красным пунктиром на карте. Павел указал в сторону песчаного берега, расположенного справа, и этого было достаточно, чтобы Валя поняла: приплыли.

«Мы добрались! Мы смогли!» – радостно подумала она, увидев впереди не то пламя костра, не то свет большущего фонаря. Их ждут, их ждут… остались считаные минуты до возвращения в родной мир. Мир, в котором всего много и где для нее нет и никогда не будет одного – насмешливого «ковбоя» Павла Этлиса.

– Приплыли, – сказал он.

– Да, – кивнула она и добавила: – Очень хорошо.

***

Ксюша торопилась домой и нервничала. Во-первых, кое-кто кое с кем вчера целовался, что само по себе волнительно, во-вторых, картину значительно подпортила Лора (куда она, кстати, делась? Видимо, обиделась. Это отлично и правильно), в-третьих, все же на душе неспокойно, вдруг Софья Филипповна собрала вещи и ушла? У взрослых иногда простое оказывается невероятно сложным! Но вообще-то сейчас действительно все сложно…

«Только бы не ушла, только бы не ушла, – тараторила шепотом Ксюша, возвращаясь домой. – Нет, Софья Филипповна не могла уйти, потому что обещала помочь с поделкой». Эх, остается хвататься за эту соломинку и твердить заклинания.

Влетев в гостиную, Ксюша не сразу заметила Соню, уютно сидевшую в кресле с книгой в руках.

– Привет. Как дела, какие оценки?

– Что? – Малышка обернулась и, увидев ту, которую боялась потерять, выдала продолжительную улыбку до ушей. – Оценок нет, поэтому дела отлично! – воскликнула она. Бросила рюкзак с мешком на пол, подскочила к Соне и уставилась на нее, как на новое чудо света. – Осталось учиться совсем немного, честно говоря, я с нетерпением жду каникул. – Ксюша помолчала, склонила голову набок и осторожно поинтересовалась:

– А у вас как дела?

– Спасибо, хорошо. – Соня тоже улыбнулась, закрыла книгу и положила ее на угол журнального столика. – Уроков много задали?

– Нет. Только по окружающему миру.

– Опять что-нибудь про червей?

– Доклад на тему: «Как сберечь свое здоровье?» Мне вот кажется, что мое сердце последнее время пошаливает. А ваше?

«Та-а-ак… малышка явно куда-то клонит, – мысленно усмехнулась Соня. – Что же она имеет в виду?»

– А мое сердце находится в состоянии великого спокойствия, – произнесла она, внимательно наблюдая за реакцией.

– Это плохо… то есть… ну… – Ксюша сморщила нос и спросила с напускным равнодушием: – А дядя… на работу ушел?

«Господин Комлев нынче дядя. Интересно, чем провинился?»

– Да, утром.

– А когда вернется, не говорил?

– Полагаю, вечером.

– Вовсе не обязательно, – тихо произнесла Ксюша, встрепенулась и принялась прогуливаться перед кожаным диваном, бросая взгляды то на вазу, то на картину, то на Соню. – А Лору не видели?

– Ольга Федоровна сказала, что она вчера уехала… куда-то… с сумкой.

– Не знаете, куда и почему?

– Нет.

– Поня-я-ятно.

«Неужели малышка вчера пробралась в зимний сад? Подглядывала и подслушивала? До чего же хитрюга». Соня еле сдержала улыбку, но в душе особого веселья не наблюдалось, просто невозможно не умиляться на очаровательную малышку. Не хочется с ней расставаться. Да, вот с ней – не хочется. А придется…

Интересно, что будет дальше?

Губы помнят поцелуй. До сих пор помнят. И Соня злилась на себя и за вчера, и за сегодня. Лишь игра… не более… да, лишь игра… Она ждала Комлева утром – он должен был прийти и указать ей на дверь. Поцелуй… Из-за него не пришел? Нет, вряд ли, в этой мрачной глыбе не могут жить никакие чувства, кроме отрицательных. Да и между многоуважаемым Кириллом Андреевичем и ею ничего нет. Поцелуй – ерунда для него.

А сама она не уйдет. Пока. Так приятно дотрагиваться до нервов господина Комлева.

– А вы не думали о моей поделке? – для поддержания разговора спросила Ксюша. – Время еще есть…

– Да, думала, – кивнула Соня. «О, я о ней совсем забыла!»

– Но вы особо не торопитесь… то есть мы можем завтра ее сделать.

– Ты голодна? Будешь обедать?

– Нет, не хочу, – покачала головой Ксюша. «Кому нужна эта еда, если тут такое творится!» Главное – пока все без особых изменений. Изменений в плохую сторону. У людей же не сразу получаются… отношения. Те самые. Надо подождать или помочь? Наверное, одно другому не мешает.

– Добрый день! – раздался голос Комлева, и Соня повернулась к двери.

– Привет! – радостно выпалила Ксюша. «Ого, он приехал… Два дня на работу не ходил и еще сегодня вернулся домой. Нет, ну бывает же так, что те самые отношения… м-м-м… получаются сразу». – Ты на обед? А на работу уже не поедешь?

– Да, я на обед. А после останусь.

– Добрый день! – запоздало, но со значением произнесла Соня. Она поднялась с кресла, убрала локон за ухо и встретилась взглядом с Комлевым. Последний раз они виделись вчера, и теперь очень хотелось заглянуть в темные глаза минотавра и понять, какие настроения кружат в его душе. «Где-нибудь болит, Кирилл Андреевич? Нет? Ну, так заболит. Дело времени».

– Только я суп не буду, – взялась разрядить обстановку Ксюша. – Не люблю шпинат и щавель, а Ольга Федоровна обещала изобразить сегодня что-нибудь зеленое с перепелиными яйцами.

«Вы еще здесь?» – спрашивал его взгляд.

«А почему нет? Разве меня кто-нибудь выгонял?»

«Вы знаете, о чем я».

«Понятия не имею, мой дорогой работодатель».

– А в этих яйцах действительно будущие перепелки живут или они искусственные, инкубаторские и неоплодотворенные?

– Что?! – Кирилл резко развернулся к Ксюше.

– Ничего, – пожала она плечиками, – у нас тема пару недель назад была по окружающему миру. Ну, про инкубаторы, но я недопоняла.

Соня еле сдержала смех – малышка вела свою игру, и лишь слепой мог не заметить этого. Пока неясно, какие цели преследует юное создание, но ушки вон розовые, да и щечки тоже. «Пробралась она вчера в сад или нет?»

– Софья Филипповна, – холодно произнес Кирилл. – А почему у Ксюши пробелы в знаниях? Разве вы не должны с ней заниматься и проверять уроки?

О, он нарочно бросил эти слова! Актриса, играющая роль первоклассной няньки! «Мечтаете поставить меня на место? – мысленно усмехнулась Соня. – Напрасный труд! Мое место далеко отсюда!»

– Вы настаиваете, чтобы я поговорила с Ксюшей о том, что происходит между перепелками на птицефабриках и к каким результатам это приводит? То есть к каким яйцам это приводит? – наивно поинтересовалась Соня.

Кирилл шагнул в ее сторону и гневно прищурился. Мало того что она не ушла, так еще продолжает чувствовать себя уверенно и провоцирует его на хлесткую и сокрушительную дуэль. Не боится. Ни капельки! И эту женщину он вчера целовал… Да, целовал и… повторил бы это еще раз. Сейчас. Кирилл ощутил, как натянулись нервы и напряглись мышцы. Глаза в глаза, но Софья Одинцова не дрогнет. И это бесконечно нравится в ней.

«Не ушла», – пронеслась мысль, и Кирилл расслабился. Но ненадолго.

– Вы должны контролировать знания Ксюши в пределах школьной программы, большего я не требую, – произнес он со спокойствием, которое далось нелегко.

– Именно этим я и собираюсь заняться.

– А что мы будем делать? – подскочила Ксюша, впитывая происходящее, словно губка.

– Сначала обед, – назло, желая оставить последнее слово за собой, прочеканил Кирилл.

– Увы, мы не едим зеленый суп с проблемными перепелиными яйцами, – улыбнулась Соня и добавила: – Ксюша, неси свой плед в мою комнату, начнем мастерить поделку под названием «Здравствуй, лето!». Кстати, Кирилл Андреевич, не завалялось ли у вас чего-нибудь коллекционного от Фаберже? В качестве центральной фигуры нам бы очень пригодилась незамысловатая перламутровая безделушка.

Не дожидаясь ответа, Соня направилась к лестнице, а Ксюша устремилась за ней.

Кирилл проводил их тяжелым взглядом, бесшумно вздохнул и пошел в кабинет. Нет, он вовсе не злился, совсем другие эмоции теснились в душе.

– Василий Васильевич, как поживаешь? – прижав мобильник к уху, Комлев заходил от письменного стола к окну, затем к шкафу и обратно.

– Да вроде нормально. Погодка сегодня отменная.

– Хочу тебя кое о чем попросить.

– Давай, Кирилл Андреевич.

– Речь пойдет о Софье Одинцовой.

Базилюк, посвященный почти во все обстоятельства, за исключением личных моментов, мгновенно оживился и даже пару раз кашлянул, прочищая горло.

– Что еще стряслось?

– Понимаешь ли, она не ушла. Могла собрать вещи и уйти, но не ушла.

– Может, охраны испугалась?

– Нет, она чувствует себя здесь комфортно и никуда не торопится.

– Значит, надеется окрутить тебя. Дело житейское!

– Нет. Раньше, вероятно, хотела, но сейчас все иначе. Не знаю, как объяснить. Каждый ее выпад – мне назло, но, собственно, с какой стати? И должна, должна она испытывать некоторую боязнь после случившегося.

– Ты хочешь, чтобы я немного порылся в ее биографии?

– Мне необходимо понять, что происходит.

– Хорошо. Сделаю! Но мне кажется, она втрескалась в тебя по уши и именно поэтому не спешит домой.

– Нет, – покачал головой Кирилл и добавил еле слышно: – В ее душе по отношению ко мне нет ничего хорошего…

«За что же ты меня так сильно не любишь, Соня?» – задал он себе вопрос. Сердце дернулось и заныло.

***

Рис и жареные бананы – сколько хочешь. И как Павла Этлиса после таких злоключений может не устраивать дохлый кондиционер или отсутствие сауны? Валя, отмывшись, переодевшись, немного перекусив, лежала на кровати и смотрела в потолок. Любая мысль, с чего бы она ни начиналась, так или иначе притормаживала на Павле. Они расстались на первом этаже два часа назад и больше не виделись. Он пошел разговаривать со служащим отеля, а она поднялась в свой номер.

Хватит, пора собирать вещи, хотя собирать особо нечего… Нужно еще договориться о нескольких звонках. Завтра она будет дома.

Раздался уверенный стук в дверь. От неожиданности Валя вздрогнула и села. От резкого движения мгновенно заболели мышцы.

– Сейчас, – бросила она, сунула ноги в шлепки, встала, подошла к двери и открыла ее.

Это был Павел. В джинсах, белой футболке, гладко побритый и вкусно пахнущий.

– А я пришел попрощаться, – сообщил он и кивнул на сумку, стоящую у его ног.

– Улетаете? – сухо спросила Валя.

– Да. А вы?

– Позже.

– Спасибо за то, что составили компанию в джунглях, – улыбнулся Павел.

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Тогда и вам спасибо. Прощайте.

– Нет, – Павел покачал головой, – до свидания. Уверен, очень скоро мы увидимся при других обстоятельствах. Да, до свидания. И передавайте привет «Профи-круз»!

Подхватив сумку, он развернулся и спокойно направился к лестнице, а Валя резко закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Вот и все… вот и все… – прошептала она и сжала губы.

«Мы больше никогда не увидимся. И ты никогда не узнаешь, как я назвала наш плот. Никогда. Тебя это совершенно не касается и никогда касаться не будет… А назвала я его – «Малышка Ксю». Понятно?! Это имя моей дочери. Самой лучшей крошки на свете! Я думала о ней каждый метр пути, и мысли о ней давали мне силы! Да-да, я сильная, потому что у меня есть она! А тебя я забуду… прямо сейчас… раз, два, три – я тебя забыла. Прощай!»

***

Базилюк приехал в семь часов вечера. Победно вплыл в кабинет, пригладил редкие волосы и, наслаждаясь обладанием ценной информацией, сначала отчитался по рабочим моментам, и лишь затем поднял тему Софьи Одинцовой. Комлев, зная особенности характера Василия Васильевича, вопросов не задавал, тем более что обычно приходилось ждать недолго. Базилюк сам мог вытерпеть не более пятнадцати минут. Кирилл не торопил.

«Что он скажет? Я не хотел бы узнать о ней ничего такого». – До чего же неуютно в душе, словно там поселилась лихорадка, которая пока не набрала силу, но уже причиняет болезненное беспокойство.

Софья Одинцова.

Наоборот, он должен желать узнать о ней больше, а именно: нечто со знаком минус, что поставит точку и наконец прольет свет на происходящее, но… Да, должно быть плохое, иначе не объяснить ее добровольное пребывание в его доме. Но он не хочет правды. Сидит за письменным столом и не хочет!

– А задачку твою, Кирилл Андреевич, я решил! – с радостными нотками в голосе, не удержавшись, выпалил Базилюк. – И ты даже не представляешь, куда привела меня дорожка кривая. Это я о Софье Одинцовой.

– Я понял. И?

– Все оказалось очень просто. – Василий Васильевич откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и продолжил: – Она была замужем. Чуть более года. Ничего особенного, какой-то актер… Полагаю, по молодости закрутилось, а затем перегорело. Обычное дело. – Базилюк замолчал, растягивая удовольствие.

– Тогда какая разница, была она замужем или нет?

– Огромная! Кирилл Андреевич, огромная! – Василий Васильевич подскочил, сделал несколько торопливых шагов, вернулся и ухватился за спинку стула. – Одинцова – это фамилия, доставшаяся от мужа, а ее девичья фамилия…

– Какая?

Базилюк вдруг потерял развеселый настрой, вздохнул, помялся и ответил серьезно:

– Горчакова… Знакомо, не правда ли?

В кабинете воцарилась тишина. Комлев замер, его лицо побледнело. Да, эту фамилию он вряд ли когда-нибудь забудет. Сколько же лет прошло… пролетело. Странно, живешь, крутишься, работаешь и даже не подозреваешь, что прошлое давно постучалось в твою дверь, более того, перешагнуло порог и… пробралось в сердце. Глубоко пробралось. Точно в середину.

– Она здесь из-за… Ксюши? – спросил Кирилл.

– Вероятно! Но это глупо и бессмысленно! То есть смотря чего она хочет.

Короткие события-кадры стали пролетать перед глазами Комлева: он держит в руках резюме, на фотографии чопорная особа, затем первый разговор, дурацкие кофты и юбки, дрожит свеча, медовые волосы по плечам, стук каблуков по ступенькам, красота и сила, невероятный, противоречащий всему поцелуй…

«Мама, мама… как же все так получилось?» Кто кого нашел? Его мать Соню – случайно или наоборот? Судьба… судьба… судьба!

– Василий Васильевич, давай с тобой поговорим позже. Извини, хочу немного побыть один… Оставайся на ужин, выпьем чего-нибудь крепкого. Я два дня не могу дозвониться до Валентины. Там связь плохая, но не до такой же степени… Попробуй связаться с отелем, пожалуйста.

– Понял. Конечно. – Базилюк бросил заботливый взгляд на Комлева, еще раз вздохнул и бесшумно направился к двери. «Это правильно. Пусть посидит один, подумает».

Кирилл поднялся, сунул руки в карманы брюк и, продолжая складывать минуты и часы, посмотрел на одну из полок шкафа – там, в яркой солнечной рамке, стояла фотография Ксюши. Его счастливой малышки! О, как бы он хотел, чтобы счастье всегда подпрыгивало в ее глазах! Он бы отдал за это все.

А затем он подумал о Соне…

Две актрисы. Большая и маленькая. Одинаковые. И в этом их правда и сила.

Здравствуй, прошлое, здравствуй. Проходи, садись, тебя не ждали, но жизнь штука сложная.

Нет, он поторопился, что-то опять ускользнуло. Нужно поймать, схватить, прижать! Обернуться и почувствовать!

В душе вспыхнула боль, погасла, и стало легче…

– Она не знает… Ничего знает, – понял Кирилл, вернулся в кресло и устало провел ладонью по лицу. Теперь он вспомнил эти карие глаза – огромные, распахнутые от испуга, и еще вспомнил маленькие гневные кулачки, которые потом отчаянно дубасили его в спину. – Дурочка, – мягко произнес он, – да если бы я тогда знал, что обрету… – Вздохнул, улыбнулся и добавил: – Если бы ты сейчас знала, что обретешь…

Глава 15

Конечно, любовь можно не пускать в сердце, но дело в том, что о своем визите она никогда не предупреждает заранее и не спрашивает разрешения.

Тяжелый вздох автора, вытирающего слезу умиления

одноразовым носовым платком

Странно, на дворе четверг, а ее до сих пор не выгнали. Соня проводила Ксюшу в школу, помахала рукой вслед удаляющейся машине и вернулась в дом. Прошла мимо зеркала, улыбнулась отражению, пересекла гостиную, поднялась по ступенькам и направилась к своей комнате.

– Доброе утро, Софья Филипповна, – раздался за спиной голос Комлева.

Она остановилась и обернулась.

– Доброе утро.

– Я хочу пригласить вас в библиотеку. Нам нужно поговорить.

«Вот сейчас-то он мне и укажет на дверь, – отстраненно подумала Соня. – Кирилл Андреевич, вы долго тянули. Подбирали слова и выстраивали фразы?» Она попыталась «накинуть на плечи» привычное настроение, но оно ускользнуло, оставив лишь горсть усмешек и несколько едких улыбок. Да, она должна будет уйти (ну и ладно!), собрать вещи и уйти (ну и пусть!), уйти, уйти, уйти… «Так даже лучше, – резко сказала себе Соня. – Хватит. Наверное, придется его просить о разрешении попрощаться с Ксюшей. Не могу я уехать, не попрощавшись с ней».

– Хорошо, я сейчас совершенно свободна, – легко произнесла она.

Кирилл не подбирал слов и не выстраивал фразы. Зачем? Ложь требует времени и нагромождения всевозможного мусора, правда – всегда проста. Его вина есть… погорячился… но каждый выбирает свой путь сам. Иди вперед, борись, будь честен, и опускать голову и смотреть в пол не придется.

Соня села на стул с одной стороны стола, а Комлев сел напротив. Тихо тикали настенные часы, книги замерли, стараясь не пропустить ни одного шороха, свет был тусклым, но густым и тяжелым. Минута, пусть пройдет минута… Они сидят и смотрят друг на друга – спокойные внешне, но там, где проживают чувства, дрожит волнение… и не только…

– Давайте знакомиться, – произнес Кирилл, мягко улыбнулся и посмотрел в карие глаза Сони. – Мое имя – Кирилл Андреевич Комлев. А вас как зовут?

Легкий озноб охватил ее тело, мурашки колючей волной побежали по коже. Он разгадал ее тайну, разгадал… И именно поэтому не выгонял – собирал, собирал по кусочкам картину. И собрал.

Соня не отвела глаз, наоборот, выстрелила в Кирилла ледяным взглядом. Да, он знает и поэтому предложил «познакомиться», но она не испугается, она ждала этой минуты вечность!

– Софья Филипповна Горчакова. – Ее голос прозвучал твердо.

– Вам двадцать семь лет, значит, тогда было около пятнадцати.

– Хорошо считаете, правильно.

– Что ж, говорите, зачем пришли. – Кирилл поднял голову и положил руки перед собой на стол ладонями вниз. – Как видите, я безоружен. – Еще одна улыбка скользнула по его губам и исчезла. – Вы напрасно ждете от меня зла, Соня. Поверьте, напрасно. Я не тот человек, который может причинить вам боль.

Кирилл замолчал. Сейчас в него полетят отравленные стрелы, но он не станет уклоняться. Пусть летят…

***

Ни одного звонка! Лора гневно швырнула мобильник на подушку, запахнула пеньюар, сходила в ванную комнату, нервно расчесала волосы и отправилась в кухню пить крепкий кофе. С момента ссоры прошло мало времени («а это ссора, а не расставание!»), и некоторое затишье даже нормально. «Нет, ненормально!» Стукнув чашкой о стол, нажав кнопку на кофеварке, Лора скрестила руки на груди и позволила себе приступ неуверенности. «А если он не выгнал Одинцову? А если интрижка с прислугой Кирилла… бодрит?! Была бы другая… но эта!»

А почему обязательно надо сидеть в обнимку с гордостью и отдавать своего мужчину какой-то нахалке и дуре? Лора вернулась в комнату, схватила мобильник и стала искать нужный номер. Однажды она звонила матери Кирилла – имела глупость поздравить ее с днем рождения (конечно, надо стараться, чтобы закрепить за собой территорию!), вот пусть Фаина Григорьевна и узнает, с кем ее сыночек проводит время. Уж она-то Одинцовой жизнь подпортит, можно не сомневаться.

– Здравствуйте, это Лора. Вам сейчас удобно говорить?

– Кто?

– Лора. Близкая подруга вашего сына.

В трубке сначала раздался непонятный шум, а затем надменный голос Фаины Григорьевны:

– Что вам угодно?

– Я должна донести до вас очень важную информацию. – Лора начала говорить официально, но нервы дрогнули, и появилась торопливость. – Мы с вами хотим, чтобы Кирилл был счастлив. Это нас объединяет. Но последнее время он ведет себя странно. Принял на работу гувернантку… Совершенно наглая особа! И, кажется, она собирается серьезно обосноваться в доме Кирилла. Вы понимаете, о чем я говорю? – Лора послушала тишину в трубке, приняла ее за одобрение и продолжила: – У нас вышла небольшая размолвка, и я вернулась к себе. Так лучше, и скоро ситуация изменится. Но вы же не можете допустить, чтобы ваш сын связался с нянькой! Я готова как-то помочь… если…

– Вот что я тебе скажу, милочка, – проговорила Фаина Григорьевна. – Все вы одинаковые. Пользуетесь занятостью Кирилла и не даете ему продохнуть! Да если бы такие, как ты, не путались у него под ногами, он бы давно женился на нормальной женщине! Из хорошей семьи и со связями! А нянька очень скоро окажется на улице! В этом можно не сомневаться! А теперь послушай меня внимательно. Если я тебя еще раз увижу рядом со своим сыном, то…

Лоре пришлось отнять трубку от уха, потому что Фаина Григорьевна уже не говорила и даже не кричала, а яростно орала изо всех сил, и из ее уст вылетали такие слова, которые наверняка стесняются произносить прожженные негодяи, отсидевшие в тюрьме значительную часть своей жизни.

«Элита и богема, мать твою», – ошарашенно подумала Лора и уставилась на мобильник, как на посылку из ада.

***

Когда родители Сони умерли, заботу о ней взял на себя старший брат, Никита. Ему уже тогда было двадцать три года, после института он устроился на хорошую работу и поддерживал, как мог. «Не горюй, малыш, прорвемся, – говорил он, – ничего уж не поделать, так случилось». И она старалась не расстраиваться, брать с него пример и держаться молодцом. Она же похожа на бабулю-актрису, значит, может придумать себе любые обстоятельства, поверить в них и сыграть нужную роль. Никита баловал ее, тащил в дом сладости, покупал вещи, которые не всегда подходили по размеру, но тем еще больше казались милыми. Заботился о ней по-настоящему. Старший брат, и этим все сказано.

Год пролетел, боль немного утихла. Никита организовал собственное дело, связанное с перевозками грузов, и медленно, но верно пошел в гору. Они стали жить лучше, появились мечты и планы. «До чего же ты красавица, – гордился он и добавлял, грозя пальцем: – Ты смотри там мне, никого не слушай!» Соня искренне смеялась, потому что никто ее не интересовал, хотелось просто ходить в школу, посещать театральный кружок и болтать с подружками по телефону.

Никита сам иногда приводил девушек, но редко. И это не мешало, лишь вызывало любопытство. Соня боялась, что он женится и оставит ее одну в пустой квартире – не будет близкого человека рядом, а иногда представляла, что он приведет жену к ним, и вроде все замечательно получится.

Еще через год Соня оценила свою красоту в полной мере. Она не могла этого объяснить, но какая-то внутренняя сила стала наполнять душу до краев. Или не в красоте было дело, а в тех героинях, которые оживали в ней, стоило «надеть маску» и выйти на маленькую школьную сцену. Потеряв родителей, Соня утратила покой и уверенность, но теперь потихоньку краски жизни возвращались к ней. Она расправила крылья, почувствовала свободу, поверила в возможность радости и счастья. Но однажды раздался требовательный звонок, перечеркнувший все. Соня сама открыла дверь. Подошла, щелкнула замком и открыла.

На пороге стоял высокий, плечистый черноволосый парень, и глаза его горели недобрым огнем. «Никита дома?» – резко спросил он и, не дожидаясь ответа, буквально отодвинул Соню и рванул в квартиру.

Никита был дома. Раздался крик, грохот, полетели страшные фразы, почему-то погасла лампочка в коридоре, а в соседской квартире залилась лаем собака. Стены такие тонкие – слышно.

Оправившись от шока, Соня пулей полетела в кухню, где разворачивалось страшное действо. Плечистый парень бил ее брата, ругался и наносил удары, а Никита хоть и отбивался и тоже попадал то в плечо, то в глаз, но все же проигрывал. Казалось, сейчас этот громила убьет его! Соня всхлипнула, сжала кулаки и отчаянно бросилась на врага. Она кричала, чтобы он убирался прочь, она его не боится, сейчас явится милиция, он сумасшедший, и многое, многое другое… А парень не обращал на нее внимания, отмахнулся пару раз, не причинив вреда, и все. А потом он врезал Никите, и тот отлетел к стене. «С тебя хватит! – зло бросил он и добавил: – Забудь о спокойной жизни, очень скоро у тебя не останется ничего». – И ушел, оставив дверь нараспашку и терпкий запах страха в кухне и в коридоре.

Соня разрыдалась, схватила полотенце, намочила его и стала прикладывать к ранам на лице брата. «Кто это? – спросила она дрожащим голосом. – Что ему вообще нужно?!» Никита отстранил ее, поднялся и ответил: «Это никто… просто придурок, не обращай внимания. Мы с ним одну девушку полюбили, а она предпочла меня, вот и бесится, сволочь».

Спокойная жизнь действительно пошла под откос – расползлась в разные стороны, не соберешь. Налаженный бизнес Никиты подвергся серьезным встряскам, он терял то одно, то другое, метался и постоянно проклинал человека по имени Кирилл Комлев. «Все из-за него, все из-за него… обещал испортить жизнь и вот портит!» Посыпались штрафы, образовался долг.

Соня хорошо запомнила имя врага, мечтала узнать его адрес, подкараулить и… То ей хотелось бросить ему в лицо обвинения, то треснуть так, чтобы он стал кривой и косой, то вырасти, превратиться в умную женщину и тоже разорить его. Кирилл Комлев – жирная строчка в памяти.

Никита похудел, осунулся, все чаще мечтал уехать подальше, где можно начать все сначала, где большая стройка или моря-океаны. Ругал Москву, раздражался, злился, хватался за что-то и бросал. А через год отвез Соню с вещами к двоюродной тетке – болезненной, сварливой женщине сорока пяти лет. «Но…» – только и смогла произнести Соня. «Я уезжаю, – объяснил Никита. – Далеко и надолго. Так что не скучай, скоро не вернусь, но это и неважно. Квартира твоя, деньги по возможности буду высылать». – «А куда ты уезжаешь?» Это было настолько неожиданно и больно, что Соня не сразу поверила в происходящее. «Я нашел работу… в Торонто. Надеюсь обжиться, устроиться, а потом и тебя заберу отсюда».

С тех пор она его не видела. Зато вызубрила английский язык – на всякий случай.

Никита перечислял деньги тетке, присылал сувениры с лаконичными надписями на открытках: «У меня все нормально, скоро свидимся», «Штат Калифорния. Лови подарочек», «Привет из Ванкувера!», «А я опять в Америке!», потом надолго пропал. Сначала Соня очень волновалась, напридумывала удобных историй и поверила в них. Вернулась в свою квартиру, окунулась в мир театра, «сходила» замуж. Почему бы и нет?

Никита неожиданно объявился, когда Соне исполнилось двадцать пять лет, практически сразу после дня рождения. Нет, не приехал, а позвонил и попросил денег. «Выручай, сестренка, больше обратиться не к кому!» Она уже понимала, что ее брат стал иным и в ней, увы, совершенно не нуждается. Но не он виноват – другой, тот, который разрушил его жизнь! Разве возможно отказать?

Уломав знакомых, Соня влезла в долги и взяла кредит. Может, для Канады эта сумма и не являлась большой, но для девушки, живущей на зарплату актрисы, она была огромной. Позже пришлось поменять квартиру на меньшую, случай подвернулся, и Соня согласилась. Особых денег сделка не принесла, но долги знакомым отдала, однако кредит продолжал давить на плечи. Банк попался так себе… Выдавал весомые суммы, не цепляясь к бумажкам, но с удовольствием драл бешеный процент. Тихонько так драл, ни на чем не настаивая, не требуя, терпеливо накручивая десятки, сотни, тысячи рублей.

Никита вновь пропал, лишь через год прислал нелепую рождественскую открытку со словом «Поздравляю!».

Зато Кирилл Комлев стал напоминать о себе часто: то в газете промелькнет, то в журнале. И его судьба течет ровно и состоит из покоя, достатка и наверняка счастья. Где же справедливость?

– Вы ворвались в нашу жизнь и сломали ее! Кто вас звал, кто просил? – Голос Сони звенел металлом. – Мой брат ничего не сделал вам плохого, и не его вина, что девушка предпочла не вас! Как же низко и мелко мстить… У Никиты было любимое дело, но вы вмешались, и все пошло прахом. Не понимаю, почему власть и сила постоянно достается таким людям, как вы, самодовольным и жестоким? – Соня замолчала, выровняла дыхание и бросила Комлеву взгляд, точно дуэльную перчатку. – Почему молчите? Вам нечего сказать?

– Сядь, – произнес Кирилл. – Тебе пора выслушать и вторую сторону. И, вероятно, я не покажусь тебе таким уж самодовольным и жестоким. – Он с грустью усмехнулся, дождался, пока Соня сядет на стул, и посмотрел на нее задумчиво и… нежно. – Мы с твоим братом никогда не являлись соперниками, он обманул тебя.

– Неправда!

– Я тебя выслушал, позволь теперь сказать мне. – Кирилл нахмурился. – Повторяю, мы никогда не являлись соперниками, и никакая девушка не металась между нами и не выбирала. У меня есть младшая сестра, Валентина. Так совпало, что сейчас она носится по земному шару, налаживая одно из направлений моего бизнеса. Вернее, я давно собирался отказаться от него, но передумал. Решил подарить сестре. Это туризм. Мне не очень интересно, да и времени не хватает, а для Валентины подобная самостоятельность много значит.

– А при чем здесь ваша сестра? – холодно спросила Соня, стараясь успокоиться. Разумеется, он станет выкручиваться и отрицать, но она не поверит…

– У твоего брата с моей сестрой были отношения интимного характера, и именно поэтому я, как ты говоришь, ворвался в вашу жизнь. Ей тогда только-только исполнилось семнадцать. Понимаешь?

Соня смотрела на Кирилла и не понимала – мысли в голове перепутались, а ухватить самую нужную не получалось.

– Вы не скажете правды.

– Ты поймешь, я не вру. Я мог не приглашать тебя на этот разговор, не так ли? Давай по порядку. Моей сестре было семнадцать лет. И вот однажды я застаю ее рыдающей и узнаю, что она ждет ребенка, а любимый, твой брат, – Кирилл сцепил руки, – не желает больше знать ни ее, ни ребенка. Брак и отцовство не входят в его планы.

– Ложь, я вам не верю! – бросила Соня и хлопнула ладонью по гладкой столешнице. Когда живешь много лет, повторяя одно имя – имя врага, непросто потом заглянуть в глаза правде.

– Я хотел его стереть в порошок, признаю, и я почти сделал это. Но не приписывай мне того, чего не было. Да, врезал хорошенько. Несильно, но подпортил его дела. Тогда я не имел столько средств и связей, например, на месте этого дома стоял другой – значительно меньше. Так что мое участие в судьбе твоего брата весьма незначительно, и я быстро потерял к нему интерес. Если бы Никита захотел, он решил бы свои проблемы. Я должен был защитить и поддержать сестру, и я это сделал. Даже разругался с матерью. Рождение детей до брака она считает большим позором, ты сама убедилась в этом. Валентину своей дочерью она больше не считает. Пусть. – Кирилл подался вперед, улыбнулся и добавил: – Ксюша – твоя племянница. Родная. Дочь твоего брата. Разве я сказал бы эти слова, если бы они не были правдой?

– Что?

Туман эмоций рассеялся… У Сони заныло в груди, в глазах зарябило, потемнело, а затем вспыхнул свет. Невероятно. Кирилл протянул руку, желая коснуться ее пальцев, но не стал.

– Я не ломал жизнь твоего брата. Все решения он принимал сам. А я… а я ему благодарен за Ксю. Она мне как дочь, и с раннего детства, когда хочет чего-нибудь выклянчить, зовет папой. У нее наша фамилия и отчество от моего имени. Так захотела Валентина, и это ее право. Но у малышки есть фотография отца. Однажды она спросила, и мы рассказали немного – бережно, аккуратно. – Кирилл все же дотронулся до руки Сони. – Ты веришь мне?

Ему было очень важно, чтобы она поверила и ненависть к нему исчезла из ее сердца. Нет, он не может причинять ей боль – ни прямо, ни косвенно. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Соня пыталась справиться с навалившимися на нее прошлым и настоящим. В груди ныло, жгло, переворачивалось, где-то оборвался тонкий нерв, кольнуло, выстрелило. Правда, вот она правда. Кирилл Андреевич Комлев не лгал… он вообще мог не говорить о Ксюше, указал бы на дверь, и все. Но он рассказал. Честно. Возможно, не хотел, но рассказал… Никита. Наверное, сейчас не нужно думать о нем. Брат сделал свой выбор и теперь живет далеко. Далеко от нее и от своего ребенка.

Шмыгнув носом, Соня посмотрела на свои руки. Кирилл держал их некрепко, но…

– А Валентина? – произнесла она.

– Она вернется сегодня, и я с ней поговорю.

– Вряд ли нам с ней нужно встречаться.

– Почему?

Соня убрала руки и заглянула в лицо Кириллу. В груди вновь заполыхало, закоптило, потемнело, но как спасение билась одна светлая радостная мысль: на земле есть маленькая, кудрявая, очаровательная Ксю, которая ей бесконечно нужна, и покинуть ее может только глупец. Она рядом, и всегда была рада «новой гувернантке».

– Я пойду, – резко поднявшись, сказала Соня.

– Куда?

– В комнату.

– Да, конечно. Но я очень прошу тебя не уезжать. Очень прошу.

Соня молча вышла, и дверь за ней закрылась плавно и тихо.

«Забить, что ли, дверь гвоздями?» – с грустной иронией подумал Кирилл.

***

Гремя колесиками бордового чемоданчика по асфальту, Валя бежала к дому. Наконец бросив досаждающую тяжесть около скамейки, она влетела в гостиную и… и кудрявое голубоглазое облако мгновенно повисло у нее на шее.

– Мамочка, мамучечка, я тебя люблю! Ты ленивца видела, а крокодила? В следующий раз я поеду с тобой! Ты не звонила целых два дня!

– Крошкин мой, крошкин! – Валя прижала Ксюшу к себе и закружилась на месте. Не удержала равновесие, и они бухнулись на диван. – Больше не уеду, закончились мои командировки! Закончились!

– А подарочки есть? Зуб дракона или кость мамонта?

– Есть, но они не такие кровожадные, как ты думаешь.

– А мы с Софьей Филипповной вчера сделали суперскую поделку. Представь, поляна с цветами… они прямо колышутся… и озеро с фонтаном посередине! Помнишь, я хотела такое устроить у себя в комнате, но дядя Кирилл не разрешил?

– Озеро и фонтан? – переспросила Валя, убирая с лица волосы и усаживаясь поудобнее.

– Да, они маленькие, и все дело в двух пластиковых бутылках. Нажимаешь и – ух!

– Понятно. А что сказала Антонина Сергеевна?

– Она сказала… – Ксюша встала, приподняла брови, выпятила грудь и произнесла: – «Если бы конкурс назывался «Здравствуй, зима!», ты бы, наверное, устроила в школе ледниковый период». Знаешь, мамочка, я уверена – первое место будет моим! А почему у тебя руки в прыщах?

– Москиты покусали, – улыбнулась Валя и… вспомнила о Павле Этлисе. То есть она с ним попрощалась, и он ей совершенно не нужен, а… просто ассоциация с москитами… и с обезьянами, и с крокодилами, и с бананами, и с травой, и с деревьями. Это пройдет. Скоро.

Валя обернулась и увидела Кирилла.

– Привет! – сказал он. – С возвращением. Ты опять похудела? Все, больше никаких командировок. Ксюша, пожалуйста, попроси Ольгу Федоровну напечь блинчиков, будем откармливать нашу путешественницу.

Валя вновь улыбнулась. «Как же я соскучилась, как же соскучилась по ним». Но от ее цепкого взгляда не ускользнуло настроение Кирилла: он рад ее видеть, шутит, но в глазах грусть. Что-то случилось?

Ксюша, тряхнув кудряшками, устремилась в кухню. «Так, сначала надо попросить напечь блинчиков, а рулет с маком остался? А еще был огромный запеченный кусок мяса, острый, правда, ну да ладно. А потом я обязательно познакомлю мамочку с Соней». Она остановилась, сообразив, что первый раз назвала Софью Филипповну по имени, и как-то легко получилось. Вспомнилась фотография на полке этажерки.

Ксюша опять тряхнула кудряшками. Главное – накормить маму, а потом все обязательно получится и распутается! Она же так сильно всех любит, а значит, ничего плохого случиться не может! «А за поделку я точно первое место получу!» И, счастливая, она полетела дальше.

– Как у нас дела? – спросила Валя.

– Нормально, ты действительно вся в прыщах. – Он усмехнулся. – Не передумала еще взваливать туризм на себя?

– Он мой и только мой!

Кирилл засмеялся:

– Пойдем в кабинет, поговорить надо.

Усадив Валю в кресло, он привычно прошелся вдоль шкафов и начал рассказывать о появлении в их доме Софьи Одинцовой. Голос Кирилла звучал тепло. Сменялись кадры, всплывали и тонули фразы, минуты то отдалялись, то приближались. Валя молча слушала, она не ожидала такого… Но обида в душе давно растворилась, и произошло это одиннадцать лет назад, стоило взять на руки пищащий комочек, как появился свет, а каждый следующий день наполнился радостью. Она тогда тоже сделала выбор, наперекор матери, демонстративно покинувшей дом, наперекор всему. И Кирилл ее поддержал. А теперь каждый раз, когда она возвращается домой, на ее шее повисает маленькое кудрявое облако…

– А какая она? – с улыбкой спросила Валя.

– Хорошая.

– А сейчас что делает?

– С утра не выходит из комнаты, и мы ее не беспокоим.

– Я бы хотела познакомиться.

– Спасибо, – тихо ответил Кирилл, и Валя поняла, что одну немаловажную часть истории он ей не рассказал.

***

После позднего обеда Ксюша слонялась по дому, подходя то к двери Сони, то к двери кабинета. Почему-то ноги вышагивали именно по этому маршруту, словно она иголка, которая сшивает одно с другим. Туда-сюда, туда-сюда… покрепче, покрепче… И подслушать-то некого! Тишина! Маму беспокоить не хочется, она устала с дороги, но кому-то же нужно задать вопросы. А кому? Не понятно же ничего. А то вдруг станет еще тише.

Определившись, Ксюша остановилась около кабинета, приоткрыла дверь и заглянула в щелку:

– Ты очень занят?

Дядя сидел перед монитором, но в мыслях находился где-то далеко-далеко.

– Заходи, – ответил он.

Пройдя мимо стульев, похлопав спинку каждого ладошкой, Ксюша сделала почетный круг по кабинету и ласковым котенком юркнула на колени к Кириллу.

– Папочка…

– Луны не будет, учительницу в Сибирь не отправлю, – усмехнулся он.

– Ладно, давай поговорим серьезно.

– Давай.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – Ее ушки порозовели.

– А ты мне?

– Ты первый.

«Ксюша, Ксюша… а ведь ты знала куда больше меня… Любопытный твой нос! Или я ошибаюсь?» – подумал Кирилл. Хорошо, что она заглянула к нему. Малышка поймет и, очевидно, даже обрадуется, не зря же она была категорически против расставания с Соней.

– Не хитри.

– Ла-а-адно, – протянула Ксюша. – У меня вопрос…

– Какой?

– Непростой.

– Я тебя внимательно слушаю.

– А Софья Филипповна… она нам кто?

Что он мог ей ответить? Только правду.

***

И все же Валентине нужна была храбрость, чтобы встретиться с Соней. Какая она, сестра Никиты? Тогда, давно, он говорил о сестре, но душу переполняла любовь, и казалось, мир постоянно меняет картинки: яркие на другие – еще ярче. Калейдоскоп счастья…

Почти двенадцать лет назад Валя не думала, что судьба вильнет в сторону и через годы ей предстоит вот такая встреча.

Подойдя к двери, она осторожно постучала.

– Открыто, – донесся приятный голос.

«Какая она? Кирилл сказал, Ксюша на нее очень похожа внутренне. Может, моя малышка тоже станет актрисой». Она улыбнулась и нажала на ручку двери. Щелчок – и храбрость уже не нужна.

Соня стояла посреди комнаты и с волнением смотрела на Валю. «Обвела ты меня вокруг пальца, Ксюша… «Комнату мамы я вам показать не могу – запрещено, понимаете?» Понимаю… И ни словечка, ни намека… Представляю, как тебе трудно было терпеть». Она устало улыбнулась.

– Я – Валентина.

– А я – Соня.

– Ну, вот и познакомились.

– Да.

– Ксюша сказала, вы помогли ей соорудить озеро с водопадом. Спасибо, она давно мечтала о том и о другом. – Валя тоже улыбнулась, подошла ближе и по-деловому протянула руку. – Мне правда очень приятно познакомиться.

– И мне. – Соня тоже шагнула вперед и пожала руку.

– Вы не обедали… а на ужин – блинчики.

– Очень хорошо.

Через пятнадцать минут Валя в состоянии приятной невесомости спускалась по лестнице в гостиную. За последние дни на нее навалилось столько событий и испытаний, что теперь следовало ожидать периода вялого спокойствия (в качестве компенсации и элемента равновесия). Все же хорошо… плыви себе и плыви… «Нет, – возразило сердце. – Плыви себе и плыви, как на плоту».

Павел Этлис. Он-то о ней сейчас не вспоминает. Занят важными делами или планирует очередную экстремальную поездку на край земли.

– Тукан, – тихо произнесла Валя, и ей захотелось обнять себя и заплакать. – Просто навалилось очень много… Пройдет…

Из кабинета выскочила Ксюша, подмигнула, крутанулась на месте, крикнула: «Я за мороженым!» – и устремилась в сторону кухни. Вид радостной малышки немного взбодрил, и ноги сами направились к Кириллу. Сейчас они обсудят ее командировки, накопившиеся проблемы, и работа заполнит мозг, не оставив места другим мыслям. Сделано очень много, и можно чуть-чуть погордиться собой. Она заслужила похвалу брата, и пусть он ее похвалит.

Валя распрямила плечи, зашла в кабинет и решительно направилась к столу.

– Не даете вы мне работать. – Кирилл спрятался за усмешку.

– Во-первых, я поговорила с Соней. Ну, все в порядке. Во-вторых… – Она осеклась, увидев лист бумаги, лежащий поверх толстой папки. На нем было крупно написано: «Юридическая фирма «Стасов и партнеры». Павел Этлис». Дальше – адрес и номера телефонов. – А это что? – она указала на лист.

– Да решил наконец разобраться с Ямпольским, помнишь, я тебе рассказывал? Мне порекомендовали обратиться к Павлу Этлису, говорят, в судах он выигрывает все дела и от врага даже мокрого места не оставляет. Законами вертит и так, и этак и прикладывает их к ситуации нужным боком. – Кирилл улыбнулся. – Но ты бы поменьше думала о работе и отдыхала.

Еще несколько минут назад Валя полагала, что жизнь вернется в прежнее русло – впереди исключительное спокойствие. Хватит с нее безумных поступков, преград, трудностей и… мужчин, но, кажется, она поторопилась. Павел Этлис – не скучающий бизнесмен, уставший от закупок и продаж, не какой-нибудь спортсмен, привычный к экстриму, не строитель, не летчик-испытатель, не начальник планово-экономического отдела. Он партнер юридической фирмы!

Теперь понятно его недовольство. Оно – профессиональное. Буковки любого договора должны быть на месте, на каждой странице – подпись, на последней – печать. Предмет договора, условия договора, обязанности сторон, порядок расчетов, срок действия, ответственность. «Уверен, очень скоро мы увидимся при других обстоятельствах. Да, до свидания. И передавайте привет «Профи-круз»!»

Валя вцепилась в край стола и снова посмотрела адрес. Спокойствие… Бывают совпадения с фамилиями и именами, и вовсе не обязательно, что Павел собирается стереть с лица земли «Профи-круз» («тогда зачем он упомянул агентство при расставании?!»), потом фраза: «Мы увидимся при других обстоятельствах», – не обязательно обозначает местом встречи – суд («он обнимал меня, целовал, я не могу думать о нем так… Это неправильно и нечестно, но он ушел, и его рядом больше нет»).

– Э-э-э… – протянула Валя, – мне надо кое с чем разобраться. Неожиданно образовалось одно важное дело. Я отлучусь на пару часиков, ладно?

«Кириллу я все расскажу, но позже».

Торопливо собравшись, она поехала на проспект Вернадского, именно там находился офис юридической фирмы «Стасов и партнеры». Здание оказалось монолитным, респектабельным, с матовыми серыми стенами и зеркальными окнами. Валя на миг почувствовала себя маленькой девочкой, заблудившейся и случайно вышедшей к замку колдуна. Теперь, увы, вспомнились мангровые заросли… «Чтоб им пусто было!»

– Я к Павлу Этлису, – решительно заявила она холеной блондинке, сидящей за стойкой ресепшена.

– Вам назначено? – та недоверчиво приподняла бровь.

«Еще как назначено!» – хотела выпалить Валя, но побоялась, что дальше порога ее после подобного выпада не пустят.

– Да. Я представитель «Профи-круз», пожалуйста, так и сообщите.

Девушка набрала номер и выдала в трубку лаконичную информацию о посетительнице.

– Проходите, второй этаж, кабинет двести двадцать.

– О, благодарю! – выстрелила Валентина и, на ходу одергивая кофту, поправляя волосы, направилась к лестнице.

Перед нужным кабинетом она еще раз одернула кофту и поправила волосы. Распахнула дверь и попала в просторную комнату, отделанную деревом, заставленную красивой мебелью. Павла она увидела сразу – он стоял перед открытым окном и курил. Идеальный черный костюм, идеальная белая рубашка, идеальный галстук, идеальные, начищенные до блеска, ботинки. Партнер юридической фирмы. И этот образ никак не вязался с другим: грязная мокрая рубашка с закатанными рукавами, фляга и нож на ремне, рыжая щетина, ироничный блеск зеленых глаз. Нет, блеск остался все тот же.

– Добрый день, моя дорогая, – ласково произнес он, затушил сигарету в пепельнице и подошел к Вале. – Я же говорил, что мы обязательно встретимся при других обстоятельствах.

Она растеряла слова… Перед ней стоял человек, без которого уже не получится спокойно жить. Зачем обманывать себя?

– Вы здесь работаете, – тихо произнесла она.

– Ну, можно сказать и так.

– И вы собираетесь…

– Нет, не собираюсь, – перебил Павел.

– Откуда вы знаете, что я хотела сказать?

– Валентина, в первую очередь в твою голову всегда приходят вредные мысли, а уж потом… – На его губах заиграла улыбка. – А как ты меня нашла?

– Не скажу.

– Иного ответа я и не ждал. Наверное, заплатила портье за информацию обо мне.

– Что?! – вспыхнула Валя. – Вы о себе слишком высокого мнения! Я знаю, вы хотите подать в суд на «Профи-круз».

– Извини, даже если ты меня об этом попросишь, я буду вынужден отказать. У меня совершенно нет на это времени.

Валя, испугавшись тех чувств, которые окружили сердце со всех сторон, шагнула назад и прислонилась спиной к двери.

– Вы… – начала она и замолчала. Павел смотрел на нее тепло и нежно, и так хотелось довериться ему, растаять, чтобы стало действительно хорошо и белый пух вновь падал в душе – медленно, волшебно.

– Иди ко мне, а? – Он приблизился к ней, щелкнул замком двери, взял за руки, поцеловал одну ладонь, затем другую. – А я в твой офис отправил букет цветов и приглашение на ужин. Могу я рассчитывать на согласие? У вас там ужасная секретарша. Зануда, честное слово. Представляешь, она отказалась мне сообщить, когда ты придешь на работу. – Он наклонился, отвел светлые волосы в сторону и поцеловал Валю в шею. – Ты пахнешь весной, – произнес он и специально добавил: – А раньше пахла болотными лягушками.

– А ты их нюхал?

– Да, я их ел.

Она бесшумно вздохнула, положила руки на его плечи и вообразила, что вокруг не столы, стулья и шкафы, а непроходимые джунгли, сырость, дым костра.

– У меня есть дочь, – встрепенувшись, с нотой вызова сообщила Валя.

– О, – улыбнулся Павел, – похоже, я все же узнаю, какое имя ты дала нашему плоту.

Она тоже улыбнулась. Он все понимал…

– «Малышка Ксю».

– Действительно, с таким названием мы бы легко пересекли Тихий океан туда и обратно.

Он стал целовать ее, и Валя закрыла глаза, потому что силы оставили ее, потому что бывает хорошо, а бывает удивительно хорошо… Руки Павла обжигали, дарили тепло и счастье, уводили в мир тайн и грез, в мир любви…

– Дверь, – прошептала Валя.

– Я ее закрыл, – ответил он.

Эпилог

Ксюша сидела на широком подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в окно. По дорожке, держа в руке чемодан, к воротам шла Соня. Шаги были короткими, но уверенными. Она удалялась и отдалялась…

– Я Маугли, – прошептала Ксюша. Зажмурилась на несколько секунд, открыла глаза и тихо, но вкладывая в слова всю свою внутреннюю силу, произнесла: – Мы с тобой одной крови. Ты и я. Остановись. Не уходи. Вернись.

Почувствовав, что в комнате кто-то есть, она повернула голову к двери. На пороге стоял ее любимый дядя Кирилл.

– Я верну ее. Обещаю, – произнес он. – Возможно, сейчас Соне нужно побыть немного одной, успокоиться, посмотреть на проблемы иначе. Но я верну ее. Обещаю. Завтра же верну.

– Честно?

– Честно.

Ксюша вытерла слезы со щек, шмыгнула носом и попросила:

– Верни ее, пожалуйста, она мне очень нужна. – И, немного помолчав, с хитрым блеском в глазах спросила: – А не мог бы ты заодно на ней жениться? Ну, чтобы она уж точно от нас никогда не сбежала?

Кирилл улыбнулся и ответил:

– У тебя же есть волшебный кулончик. Ты сама говорила, что если шепнуть желание…

– Если шепнуть желание в дырочку, то оно исполнится, – быстро проговорила Ксюша. Сняла с шеи черную веревочку, взяла двумя пальчиками плоский камушек-кулончик, сосредоточилась и прошептала заветные слова. Помолчав, она с серьезным выражением лица кивнула.

– Что ты загадала? – спросил он.

– Не скажу, – покачала головой Ксюша и посмотрела в окно.

Соня больше никуда не удалялась и не отдалялась. Она стояла на дорожке спиной к дому, глядя на ворота, до которых не дошла метров двадцать. Будто неведомая сила не давала сделать следующий шаг – держала и тянула обратно к дому.

– Она не уходит, – произнесла малышка и прижалась лбом к стеклу. – Она больше не уходит!

Ксюша обернулась и… и не увидела любимого дядю Кирилла – он уже мчался на улицу, перепрыгивая через ступеньки, мысленно умоляя Соню не двигаться с места. Да, он бежал, потому что безошибочно чувствовал – это тот самый момент, когда рушатся преграды, когда бесконечно важно заглянуть в глаза и сказать самые нужные, самые главные слова. «Не отпущу, – билось в сердце, – не отпущу… не хочу… ни на миг… ни на день… ни на два… Если ей необходимо подумать – пусть думает здесь. Не отпущу… не отпущу… не отдам!»

Ксюша смотрела на двор, взволнованно покусывая губы. Душа то взлетала к небу, то падала вниз и вновь взлетала… Вот, поставив чемодан на землю, неподвижно стоит ее Соня, а вот бежит он…

– Пожалуйста, пожалуйста, хватай ее и неси обратно…

Кирилл подбежал к Соне, развернул ее и притянул к себе. Они смотрели друг на друга, и слова не требовались, но он сказал что-то, и она ответила. Больше выдержать Ксюша не могла. Распахнув окно, впустив в комнату ароматный майский воздух, она закричала с надеждой, отчаянием и верой:

– Да целуйтесь вы уже! Пожалуйста, целуйтесь!!!

Кирилл засмеялся, Соня уткнулась в его широкую грудь, потом подняла голову и смело обвила его шею руками. Он взял в ладони ее лицо, улыбнулся и коснулся губами ее губ.

Счастье есть. И его очень много. Так много, что иногда земля уходит из-под ног, и солнечный мир переливается всеми цветами радуги. Счастье есть.

– Вот теперь она никуда не уйдет, – радостно выдохнула Ксюша, слезла с подоконника и ворчливо добавила: – Ладно уж, не буду дальше подглядывать. Делайте там что хотите.

Content

Юлия Климова
Очаровательный Синий Чулок

За две недели до основных событий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

За две недели до основных событий

Глава 4

За две недели до основных событий

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог