Джанет Иванович

Невеста для капитана

Глава 1

Иван Расмусен, поболтав в кружке остатки кофе, задумчиво посмотрел с борта своей шхуны на зеленые холмы прибрежного Камден-парка и в сотый раз за последние два часа спросил себя: «Что, черт возьми, случилось с коком? Люси никогда не опаздывала». До сегодняшнего дня. Сегодня же опаздывала просто вызывающе, а так как была не только его коком, но еще и другом, то волнение ни на минуту не покидало его.

Вдруг краем глаза Иван заметил какое-то яркое пятно, двигавшееся вниз по холму. Внимательно присмотревшись, он чуть не подпрыгнул при виде девушки, катившейся по поросшему травой склону. Лишь в самом низу, немного не добравшись до бетонной дорожки, ей удалось, наконец, остановиться, распластавшись на земле, как цыпленок табака. Ругательство, вылетевшее из ее уст, легко перепорхнуло через узкую полоску пляжа и заставило Ивана улыбнуться. Первый раз за все утро.

Стефани вскочила на ноги, поправила за спиной рюкзак и сердито посмотрела на свои зеленые колени.

— Здорово, просто здорово! — процедила она. — Без торжественного выхода, ну никак. Если сегодня еще что-нибудь стрясется, так тому и быть, я возвращаюсь домой. Катись оно все! Не очень-то и хотелось. И как только, я дала себя уговорить? — Она представила впереди целую неделю беспрерывной готовки для этого «Ивана Грозного» в обмен на бесплатный ремонт своего туалета. Кроме того, ей выпало принести Ивану добрую весть о том, что его кок взял внеочередной отпуск. Размышляя об этом, она застонала как от зубной боли, шлепнула себя по лбу, и с языка ее сорвалось: «Господи, какая же я дура!»

Она видела Ивана только раз, но он успел произвести на нее неизгладимое впечатление. Больше шести футов, атлетического телосложения, обольстительный и на редкость сладкоречивый самец. Зеленые глаза, светло-соломенные волосы, широкие плечи, узкие бедра и интригующее прошлое были упакованы в сшитую на заказ новую с иголочки морскую форму, которая делала из него скорее председателя правления, чем капитана шхуны. Она оглядывала забитую судами гавань в поисках «Джозии Т. Саваж» и плюнула, обнаружив посудину прямо перед собой, привязанную к плавучему причалу в конце бетонной дорожки.

«Сегодня эта шхуна уйдет из Камдена последней, — пробормотала она ворчливо, — без кока далеко не уплывешь». А кок внезапно решил выйти замуж. А еще хуже то, что этот кок — ее кузина Люси.

Люси снабдила ее некоторой жизненно необходимой информацией о «Саваж». Парусное судно. Столетняя двухмачтовая шхуна каботажного плавания с палубой длиной 70 футов. Она вмещала 22 пассажира и члена команды, совершала 6-дневные круизы вдоль усеянного островами побережья штата Мэн. Капитана Люси описала столь же кратко. По ее словам, Иван Расмусен был больше известен под именем Ивана Грозного, так как был страшно привлекательным, пугающе непостоянным и жутко подходящим для роли жениха. А у Стефани были собственные причины считать его еще и ужасно испорченным. Она окинула взглядом судно и увидела Ивана, стоявшего на палубе с кружкой в руках и рассматривавшего ее, будто она только что свалилась с Луны. По спине Стефани пробежал холодок легкой паники. «Соберись, девочка, — сказала она себе. — Жизнь — непрерывная цепь сделок. Бесплатный сыр, как известно, только в мышеловке. За все бесплатное платишь вдвойне». Кузина Люси работала коком на посудине Ивана. Этим утром кузина Люси решила сбежать и выйти замуж за Стенли Шелтона. Стенли Шелтон — слесарь. Стефани срочно нужен слесарь. Просто, правда? У кузины Люси медовый месяц, а у Стефани — туалет. Какие проблемы? Просто, как дважды-два. И не надо нервничать. Она считает, что Иван непременно должен быть счастлив заиметь ее на борту. Где бы он так быстро нашел другого кока? Она для него сущий клад. Да и после того, что он ей сделал, Иван заслужил есть ее стряпню в течение недели! Да ничего, собственно, сложного. Намазываешь сорок или там пятьдесят бутербродов ореховым маслом и мармеладом и отправляешь всех пассажиров на какой-нибудь остров на поиски приключений. Это может быть даже забавно: неделя в открытом море, ветер в волосах, соленые брызги в лицо. Настоящее приключение, новый опыт опять же.

Она подошла к краю причала и, подняв голову, встретила взгляд Ивана, решив, что если он у него и хищный, то какой-то обволакивающий, совершенно необычный, с прищуром, но горящий огнем из-под густых и слегка загнутых ресниц. Волосы его оказались длиннее и светлее, чем она их запомнила, и вились за ушами и над пушком шеи. С тех пор он отрастил бороду, короткую и густую, неожиданно темную, по сравнению с шевелюрой, и ошеломляюще мужественную. На нем были линялые потертые джинсы, но, как отметила Стефани, свежевыстиранные и до неприличия плотно облегавшие его мужскую фигуру. Она прошла по короткому мостку между причалом и кораблем, попутно произвела инвентаризацию близлежащего имущества, изобразив на лице жизнелюбивую улыбку.

— Привет.

Когда он ответил ей, голос его, глубокий и спокойный, слегка рокочущий и немного хриплый, показался ей даже несколько удивленным. Кажется, он узнал ее, но без имени и места встречи, Стефани это поняла. И не удивилась. Женщин он, видимо, передурачил без счета и не мог удержать в памяти всех, кто волею случая попадался ему на жизненном пути.

— Стефани Лоу, — представилась она. — Мы встречались два года назад, когда я покупала у вас дом. «Тот самый, что рассыпается на куски, с тех пор как я в него въехала», — добавила она это уже про себя.

Иван, не подозревавший столь бурного начала, внезапно нахмурил брови. Стефани Лоу, кузина его кока, женщина, купившая Хабен. Как мог он забыть Стефани Лоу? Для старческого слабоумия, пожалуй, рановато. Правда, он лишь мельком видел Стефани в конторе торговца недвижимостью, но запомнить был обязан. Тогда на ней была футболка Билли и Бойнджерс, и она была разочарована отсутствием у него говорящего попугая. Сегодня же вид у нее был на редкость вызывающий. Ее короткие каштановые волосы, выстриженные клином, с челкой в три волоска, выглядели бы привлекательно, если бы не топорщились во все стороны. Он предположил, что эта его забытая знакомая, возможно, панк. Путем непростых мысленных вычислений Иван пришел к заключению, что она под метр восемьдесят. Его зрительная память, удивительная с рождения, тут же отметила, что она стройна и длиннонога, носит массивное серебро, высокие белые кроссовки, ярко-красные носки, закатанные ниже косточек, мятые шорты цвета хаки и оранжевый брезентовый балахон, в котором смело можно двигаться через самый густой туман, на который только способен штат Мэн. Вероятно, девушка пришла жаловаться на дом. В завершение сегодняшнего утра ему только этого сейчас и не хватало.

— Люси говорила, у вас какие-то проблемы с домом.

— Проблемы? — Стефани почувствовала что самообладание покидает ее. Не хотелось бы начинать с этого. — Через две недели после переезда центральное крыльцо уехало прямо из-под меня. Потом взорвался водонагреватель и затопил подвал. Ни одно окно не открывается, и дома жарче, чем в аду. — Она умолкла, увидев напротив лицо расплывающееся в улыбке. — Во взрыве котла есть что-то смешное?

Иван не считал, что во взрыве котла было что-то смешное, но не мог представить, как столько всего могло испортиться в его доме. Он ведь оставил его в отличном состоянии. Он любил Хабен. В нем жили несколько поколений его предков, и, видит бог, он никогда не продал бы его, если бы крайние обстоятельства не вынудили к тому. Вид Стефани, недовольный и даже немного разгневанный, не мог не вызвать улыбку.

— Вы очень привлекательны под всеми парами, — сказал он с довольным выражением лица и игриво потрепал ее чуб. — Скажите, почему у Вас волосы торчат? Это что, новый стиль?

Стефани провела по волосам рукой.

— Когда забился туалет на втором этаже, то залило весь пол и отвалилась штукатурка в кухне и нижней ванной комнате. Упавшая штукатурка оторвала зеркальную дверцу шкафчика для медикаментов, которая и разбилась о раковину. А так как это было единственное зеркало в доме, то причесываюсь я теперь перед тостером.

Иван, не отводя взгляда, смотрел на нее. Может, она чокнутая, и все это навыдумывала? Да нет, Люси как-то говорила ему о крыльце и водонагревателе, а ее волосы, действительно, были уложены перед тостером.

— Поверьте, мне очень, очень жаль, — твердо и убедительно произнес он. — Я, действительно, считал, что дом в прекрасном состоянии.

Стефани с трудом удержалась от ругательства, уже вертевшегося на языке. Выглядеть вульгарной — не ее стихия. К тому же это не поможет. Если она хочет исправить туалет, ей придется, к сожалению, провести неделю с этим ободранным Ромео.

— Именно состояние дома объясняет мое присутствие здесь. Я, сами понимаете, не могла предвидеть всех несчастий, которые на меня обрушились. Я намеревалась превратить дом в маленький отель с домашней кухней, но, похоже, до появления первого клиента я крепко сяду на мель. Поэтому, когда Люси явилась сегодня утром и сказала, что выходит замуж…

Иван болезненно поморщился.

— Люси, мой кок, выходит замуж? И, значит, ее опоздание как-то связано с этим?

— Угадали.

Наконец-то из кусочков мозаики складывалась целостная картина.

— С этим же связано и ваше появление здесь с рюкзаком за плечами.

— Опять угадали. Понимаете, Люси выходит замуж за слесаря…

Иван зарычал.

— Я уже это вижу, как наяву. Ты готовить хоть что-то умеешь?

— Конечно, умею.

— На двадцать шесть человек?

— Раз плюнуть. Покажи только, где микроволновая печь.

Улыбка вновь заиграла на его губах, а в глазах появились искорки. По крайней мере, Люси прислала человека с чувством юмора. Рюкзак скользнул с плеча Стефани, и он как истинный джентльмен поправил его. На мгновение рука попала под лямку и ощутила необыкновенную эластичность ее обнаженной кожи. Неожиданно прикосновение понесло живую волну ее тепла по его телу, породив «скромное» желание. На какое-то мгновение он замер от удовольствия и хотел уже поцеловать девушку. «Наверняка целовать ее губы очень приятно, — подумал он. — Такие мягкие и женственные, прекрасной формы». Голубые глаза в обрамлении черных ресниц под дугами бровей, похожие на крылья птицы, смотрели настороженно. И хотя вспыхнувшие щеки говорили ему, что она испытывает те же чувства, приподнятый подбородок предупреждал, что поддаваться ему она не намерена. «Может, оно и к лучшему», — решил он и забросил рюкзак на свое плечо. Она теперь вроде как работала на него, а он взял за правило никогда не совмещать полезное с приятным. С другой стороны, будучи прямым потомком знаменитого пирата, он был склонен то и дело нарушать некоторые из своих правил.

Они двинулись к люку шхуны.

— Я покажу тебе твои владения. Береги голову, а по трапам спускайся только спиной вперед!

Стефани последовала за ним под палубу и очутилась в довольно просторном помещении, которое сужалось на нет к носу судна. Вдоль бортов тянулись полированные дубовые скамейки, соединенные с массивным треугольным столом в центре. Под потолком, как, наверное, и 100 лет назад, висели латунные фонари. Медная ваза с полевыми цветами стояла посередине стола, у иллюминаторов бились на ветру шторы в черно-белую клетку.

— Здесь обычно завтракают и ужинают, — сказал Иван. — Если позволяет погода, то обедать предпочитаем наверху. — Он указал на дальний конец комнаты. — Там камбуз.

Стефани кивнула и осмотрела маленькую раковину, дубовую стойку, черную дровяную печь напротив раковины, полку для специй вдоль стены, котелки, сковородки, стопки тарелок и пучки сушеных трав под потолком.

— Очень уютно, — заметила она. — А кухня где?

— Камбуз и есть кухня.

Сердце Стефани упало. Он, верно, шутил.

— Да, но где плита? Где холодильник? Где кухонный комбайн?

Иван поджал губы.

— Вот это — печь, — сказал он, увлекая Стефани в глубину маленького камбуза. — Это все, что есть. Ты когда-нибудь готовила на дровяной печке?

За кого он ее принимает — за Золушку? Конечно же, она никогда не готовила на подобной печи. Разве что в Джерси-сити, откуда она переехала два месяца назад. Но и там никто не готовил на дровяных печах. Во всяком случае, те, кого она знала. А многие из тех, кого она знала, не готовили вообще. Но, похоже, он ждал от нее иного ответа, поэтому она решила солгать.

— Не беспокойся, дровяная печь мне, как родная сестра.

«Ставлю доллар против пончика, она и воды не сумеет вскипятить, — подумал Иван. — По крайней мере, хватило мужества соврать. И на том спасибо. Что ж, лиха беда начало».

— Я пошел наверх. Мы отходим. И так задержались. — Он указал на одну из полок за короткой красной занавеской.

— Это твоя койка, располагайся. Как только освобожусь, спущусь. Следи за кофе, и ты, вероятно, захочешь посмотреть, что Люси заготовила на неделю плавания.

Чего ей, действительно, хотелось, так это схватить Люси за шею и покрепче сдавить.

— Не волнуйся за меня. Мне здесь будет удобно разбирать припасы.

Она забрала у Ивана свой рюкзак и пошла разузнать, что там за красной занавеской. За занавеской была узкая лежанка, вделанная в деревянный борт судна. Она была аккуратно застелена хрустящими белыми простынями и красным шерстяным пледом. Вещи Люси стопками лежали на небольшом стеллаже прямо над койкой. К счастью, у них с Люси один размер, и она сможет дополнять свой скудный гардероб таким же скудным гардеробом подруги.

Стефани вернулась к печке и заглянула в два голубых эмалированных кофейника. Они были заполнены до краев и жарко дымились. От смешанного аромата только что сваренного кофе и пылающих дров у нее чуть не подкосились ноги. Она не знала, чего собственно, ожидала, но только не этого. Вероятно, она надеялась увидеть нечто вроде корабля любви. Белоснежную круизную яхту. «Что ж, здесь тоже по-своему мило, — решила она. — Везде безупречная чистота, все с любовью отреставрировано». В корабле чувствовалась порода, и трудно было не попасть под его своеобразное обаяние. Она не только ощущала себя попавшей в прошлое, но и очарованной атмосферой тепла и уюта, царивших в каждом уголке этого помещения.

Стефани достала из кармана пачку сложенных листков бумаги и разложила их на стойке. Пока она паковалась, а Стенли возился с туалетом, Люси сосредоточенно составляла подробный график на шесть дней плавания.

— Ну вот, у меня есть все необходимое, чтобы стать шеф-поваром и кухаркой в одном лице.

Прищурив глаза, она вчитывалась в меню. Следуя указаниям Люси, ей предстояло приготовить слоеные пирожки на ужин и тушеную рыбу, печенье и булочки с шоколадом на обед. Стефани взглянула на часы. Одиннадцать. Посмотрела печь и вздохнула.

Появился Иван и сел на верхнюю ступеньку трапа.

— Как продвигаются дела?

— На обед причаливаем у какой-нибудь кафешки? Да?

Он почему-то сморщился и тут же исчез наверху.

— Что это значит, нет, что ли? — крикнула она вдогонку.

Вдруг неожиданно, совсем как Тарзан, какой-то юноша слетел вниз по трапу. Он был в рубашке с короткими рукавами, расстегнутой на груди, и с поднятым воротничком. Мешковатые вываренные шорты были двусмысленно приспущены на бедрах. Небрежно облокотившись на поручень, он глянул на нее поверх темных очков.

— Эйс, — представился он с игривой ухмылкой. — Я здесь для того, чтобы удовлетворять любое твое желание.

За ним спустился Иван.

— Он здесь для того, чтобы мыть посуду и чистить тебе картошку. Ему девятнадцать, и он наглый до предела.

Сурово глянув на Эйса, Иван полез наверх.

— Капитан у нас строгий, — пояснил Эйс. — А я здесь вроде как на перевоспитании.

— Ты представляешь, как работает эта дровяная печка?

— Конечно.

— Отлично. Она будет на тебе. Я готовлю, а ты занимаешься дровами.

Эйс вытянул из-под печки полено и подбросил его в воздух. Крутанувшись вокруг своей оси, парень ловко поймал полено одной рукой.

— На мои руки можно положиться. — И он опять противно ухмыльнулся.

«Этот бедняга слишком много смотрел фильмов с Томом Крузом, — подумала Стефани. — Да он и здорово похож на актера, разве что нос чуть шире, что делает его немного похожим на утенка Дональда».

— Ладно, Эйс, у твоих ловких рук есть возможность взяться за обед. Меню мы, пожалуй, сократим до ухи и печенья. Интересно, найдется здесь двадцать-тридцать банок консервированной ухи?

— Сомневаюсь что-то.

— Ладно, — ничуть не расстроилась Стефани, — переходим к запасному варианту на случай кораблекрушения. — Она запустила руку в ящик буфета в поисках поваренной книги Люси и, отыскав ее, раскрыла на странице с рецептом рыбного супа.

— Ты подбери продукты для первого, а я займусь печеньем.

— Двенадцать чашек муки?! С такими делами мне понадобится бетономешалка.

Эйс бухнул на стойку огромную глиняную миску и сжал руки девушки.

— В этой посудине Люси месит тесто, — сказал он и быстро поцеловал Стефани в плечо.

Стефани, не ожидавшая подобной дерзости, недовольно помахала у него перед носом большой деревянной ложкой.

— Этой ложкой Люси больно бьет по рукам. Поцелуй меня еще разок, и на пианино тебе больше не сыграть. Можешь в этом не сомневаться.

Эйс сделал обиженное лицо.

— Как ты можешь отказывать мне? От меня тут все девки без ума.

— Послушай, Эйс, ты, я вижу, хорошо разбираешься во всем этом, и я хочу вырасти до тебя. Но я не представляю, как можно наготовить на двадцать шесть человек, мне ведь никогда не приходилось бывать на борту судна. Я в первый раз в жизни увидела дровяную печь так близко. Ты должен понять: я здесь затем, чтобы моя кузина Люси смогла провести медовый месяц.

— Люси вышла замуж? Без дураков?

— Она выходит за Стенди Шелтона, слесаря.

Эйс, казалось, был ошарашен.

— Всегда полезно иметь слесаря в доме.

— Совершенно согласна.

Он снял котелок с крюка под потолком и поставил на печь.

— Люси — свой парень, и любая ее кузина — все равно, что моя собственная. Я тебе помогу.

— Союзничек! — От такой откровенности Стефани чуть не стало дурно, но еще одна вещь не давала ей покоя, поэтому она решила продолжить беседу в мирном тоне.

— Можно задать тебе вопрос? Ты что-нибудь видишь через свои темные очки? Надеюсь, ты хотя бы не наркоман?

— Нет, конечно, Я слишком хладнокровен, чтобы принимать наркотики. Я бы, может, и снял очки, но боюсь ослепнуть от твоих носков. — Он безнадежно, но все еще самодовольно смотрел на нее. — Так ты все еще думаешь, у нас что-нибудь получится?

— Ха! Я думаю, мы будем великолепной кухонной командой.

— Гм, а как насчет романа? — И он ткнул пальцем в сторону скамейки напротив. — Мы с тобой одной крови.

— Извини, о романе не может быть и речи. Я тебе уже объяснила. Я здесь не за этим. Ты, конечно, искусный соблазнитель, но обет целомудренности, данный мною, не дает мне покоя ни днем, ни ночью.

Он вытащил несколько луковиц из овощного ящика под трапом.

— Ты разрушаешь мою славную репутацию. А мое уважение к себе летит к чертовой матери. Ты об этом подумала?

— Жизнь — суровая штука, — отпарировала Стефани, отсчитывая двенадцать чашек муки. Она оглядела маленький камбуз. — Где тут масло?

— Ледник на палубе.

Девушка вытерла руки о шорты и благосклонно взглянула на него, решив, что он все-таки хороший парень, немного, может быть, с приветом, но не вредный. Она поднялась наверх и обнаружила, что шхуна почти вышла из Камденской бухты. Последние два месяца она часто наблюдала за снующими по гавани суденышками. Обычно она глядела из окна второго этажа своего дома или с галереи на его крыше. Большие деревянные лодки были неестественно медлительными для своих габаритов. Шхуна Ивана не имела мотора и поэтому на буксире пробиралась через флотилию прогулочных судов к открытой воде, где можно было, наконец, поставить паруса.

Снасти поскрипывали и постанывали от легкого бриза. Строения Камдена казались совсем крошечными. Они будто вырастали из линии горизонта, и было видно, как шпиль баптистской церкви на Каштановой улице радостно сиял просыпающимся утренним солнцем. С такого расстояния горы казались нарисованными на заднике гигантской декорации. Клочья седого тумана обволакивали верхушки деревьев на горе Бетти, и Стефани с удовольствием озирала желтые, оранжевые и красные пряди там, где осенние листья уже начали увядать. На небольшой высоте над бухающим на волне бакеном парила чайка, совершенно равнодушная к производимому им шуму. Пассажиры сидели на крышах кают и в ожидании подъема парусов наблюдали за одинокой птицей, то и дело поглядывая на стоящего у руля Ивана. «Через час они начнут требовать обеда», — представила Стефани со стоном.

Когда она вернулась с маслом на камбуз, Эйс встретил ее с улыбкой.

— Я боялся, что ты упала за борт.

— Нет, просто захотелось полюбоваться пейзажем. — Она бросила быстрый взгляд на дымящееся на плите варево. — Это еще что?

— Уха по рецепту Люси, правда, в нем что-то упущено. Как тебе запах, нравится?

«Время, когда он мог нравиться, для него прошло, — решила Стефани. — Теперь же запах был, скорее, отвратительным».

— Что это за черные шарики плавают?

Эйс заглянул в кастрюлю.

— Похоже на рыбьи глаза.

— Боже всемогущий!

— Думаешь, надо было отрезать рыбе головы, прежде чем бросить в кипяток?

Стефани зажала рот рукой, безуспешно пытаясь остановить гомерический смех. Она с трудом смогла взять себя в руки и недоуменно пожала плечами.

— Еще чего! Зачем же выбрасывать чудесные рыбьи головы? И так нормально. Мы выловим глаза, перед тем как подать на стол.

— Можно и не вылавливать, — с поспешной готовностью откликнулся Эйс. — Большинство пассажиров — люди пожилые, зрение у них не очень хорошее. В конце концов, скажем, что это бобы или еще что-нибудь.

Как раз в это время по трапу спускался Иван. Почувствовав непонятный запах, он вдруг замер на полдороге и быстро вернулся на пару ступенек назад.

— Что вы тут резиновые сапоги варите? Воняет, как от рыбзавода в Рокленде в ветреный день.

Стефани сощурила глаза.

— Думаешь, у тебя лучше получится?

В том, что хуже бы не вышло, он был убежден.

— Вообще-то я не ахти какой специалист, — сказал он примирительно, — но мне кажется, что надо уменьшить огонь, чтобы не кипело, как за кормой. — Он старательно сдерживал дыхание и надеялся, что вонь не пропитает обшивку.

— Думаю, ты прав, — Стефани ударила по кастрюле деревянной ложкой. — Сейчас убавим огонь. — Она повернулась к Эйсу. — Как убрать пламя?

Эйс уставился на нее своими зеркальными очками.

— Это проблема. Видишь ли, терморегулятор сломан.

Стефани опять повернулась к Ивану.

— Понимаешь, ничего не получится, терморегулятор сломан, — повторила она, не моргнув и глазом.

Иван понимающе кивнул.

— Ну, тогда ясно. — И стал не спеша подниматься назад, спрашивая себя, чем это он заслужил такое. Правда, в седьмом классе ему удалось смошенничать на экзамене по истории США, в восьмом — лестью выманить Мари-Энн из ее трусиков, схитрить с декларациями о доходах, чтобы поменьше платить налоговому ведомству. Ну вот, наконец, пришел час расплаты. Бог послал на него Стефани Лоу.

— После того, как уменьшишь огонь, тебе надо будет повылавливать глаза, — сказала Стефани Эйсу.

— Не простое это дело, они теперь под пеной.

Часом позже шхуна уже шла точно на восток, раскачиваясь на океанской волне. Пена с ухи была снята, и рыбьи глаза в панике метались по поверхности жижи, спасаясь от ложки, которой Эйс их пытался выловить. Пот ручьями стекал по спине Стефани, выступал капельками на верхней губе, пока она держала караул у духовки с печеньем.

— Есть проблемы? — крикнул Иван сверху. — Пассажиры проголодались.

— Скажи им, пусть ремни затянут. Готовясь к пиршеству, спешить нельзя, — крикнула Стефани под шипение сбежавшего на плиту кофе. Она открыла дверцу духовки, вынула последний противень и вывалила готовое печенье в корзину, устланную красной салфеткой.

— Почти не подгорело, — сказала она Эйсу. — С этих, думаю, можно вообще черное не счищать.

Эйс на мгновение отвлекся от ловли рыбьих глаз и восхищенно посмотрел на полные корзинки.

— Сколько уже выловил? — спросила Стефани.

Устроившийся рядом с печкой, Эйс поковырялся в чашке.

— Семь. Похоже, только одного не хватает. Как ты думаешь, могла одна рыба быть одноглазой?

— Продолжай искать, а я пока отнесу печенье наверх.

Она нагрузила поднос глубокими тарелками, ложками, салфетками, кусочками масла и все это понесла на крышу центральной каюты. Потом отнесла корзинки с печеньем, вазы со свежими фруктами и почувствовала, как губы ее невольно растягиваются в улыбке при виде Эйса, появившегося с полной супницей ухи.

— И ты собираешься это есть? — спросил он шепотом.

Есть? Это? Он что, шутит? Она надышалась этой рыбьей баландой по гроб жизни.

В разгар обеда лицо миссис Пиз вдруг приобрело странное выражение. Была она низенькой, с ямочками на локтях и коленках, с короткими светлыми волосами, как у барашка. Миссис Пиз, опустив очки на кончик носа и наклонив головку, пристально всматривалась в свой суп.

— Ой, кажется, на меня кто-то смотрит оттуда.

Ее муж, желая убедиться, что это так, глянул через плечо.

— Ничего не вижу.

— Вон там, — она указала ложкой. — Это маленький черный глаз.

— Странно, — ответил муж. — Что бы это глазу делать в твоей ухе?

Эйс подскочил к миссис Пиз и окунул свою ложку в ее суп.

— Так-так, где тут что? Где это всевидящее око? — Он поднес ложку к своему носу, рассматривая ее содержимое. — Это не глаз. Это черный перец. — И он запустил его из своей ложки, как из пращи, в сторону открытого моря. Подлетевшая чайка поймала выброшенный глаз на лету. — Чайки очень любят перец, — объяснил он миссис Пиз.

Эйс оглянулся на Стефани и произнес одними губами: «Восемь».

Стефани сосредоточенно жевала печенье и старалась не смотреть в сторону Ивана.

— Капитан с нас глаз не сводит, — сказал Эйс. — Думаешь, он понял, что это было?

— Исключено.

— Все равно смотрит. До этого всего один раз смотрел так, когда собака Энди Нью-Фармера подняла ногу над новыми капитанскими ботинками. Он тогда надел их в первый раз.

Стефани откусила кусочек печенья.

— Что он из себя представляет? Ты давно его знаешь?

— Иван — это класс! Он из древнего мореходного рода. Его дед и прадед были капитанами каботажных шхун, и мне рассказывали, что он потомок Реда Рамусена, знаменитого пирата. В доме Ивана, в Хабене, обитает призрак его вдовы. Люси говорила, что этим летом Иван дом продал.

«Великолепно, — подумала Стефани, — значит, я купила дом с привидением. Новоиспеченная невеста забыла сообщить мне еще и об этом».

Паруса захлопали, Иван повернул руль и, оседлав безудержный ветер, шхуна продолжила свой путь. Стефани поймала себя на том, что разглядывает Ивана, пытаясь прийти в себя от навалившихся новостей. Выглядел он внушительно, даже в ее придирчивых глазах.

Он стоял, исполненный самообладания, недюжинная сила угадывалась в его широкой спине и крепких руках. Борода подчеркивала решительную линию подбородка, казалось, он был идеальным капитаном для корабля, носящего имя «Саваж». Это был человек, рожденный властвовать и внушавший уважение. Еще час назад она не доверила бы ему доллар разменять, а теперь была заложницей на маленькой деревянной посудине, прыгающей по волнам безбрежного океана, и верила, что рядом с ним она в безопасности. Несмотря на его суровую внешность, Стефани сердцем чувствовала, что он может быть очень нежным. «Странные мысли о человеке, который мне не нравится», — решила она. И тут их взгляды встретились и слились в неосязаемой ласке, не менее волнующей, чем то прикосновение несколько часов назад. Лицо Стефани вспыхнуло. Глупый же у нее, верно, вид. Даже не глупый. «Обескураженный», было бы точнее. Кузина Люси не шутила, говоря, что Иван ужасно привлекателен. Сердце Стефани учащенно забилось, когда он, закрепив руль в нужном положении, повернулся в ее сторону. Глаза ее забегали, но она, несмотря ни на что, решила смотреть ему прямо в лицо. Если он станет критиковать ее уху, она признает свою неудачу. Если поцелует — она заманит его на камбуз и изнасилует.

«Ох, Стефани, Стефани, — пожурила она себя, — такие мысли сулят тебе кучу неприятностей».

Глава 2

Иван ни минуты не сомневался, что в тарелке миссис Пиз плавал именно рыбий глаз. Он также был уверен, что ему совершенно не интересно, как этот глаз туда попал. Существовали вопросы, волновавшие его куда больше. Некоторые вещи имели прямо-таки мистическую природу. К примеру, почему его так привлекала Стефани Лоу, женщина, которая находилась в кругу сплошных неприятностей и жизненных парадоксов. Может, это и не влечение вовсе? Может, это просто тяжкое наваждение? Вроде болезненного любопытства, которое влечет к месту кровавой автокатастрофы и заставляет читать в газетах об ублюдках, совращающих малолетних. Теперь, когда он узнал Стефани ближе, его ничуть не удивляло, что ее дом рассыпается на куски. И если она останется на борту «Саваж», может случиться, что угодно. Эпидемия бубонной чумы или среди бела дня они выскочат на берег. В лучшем случае, она их просто всех отравит. Стефани Лоу была просто катастрофой, которая только ждала своего часа. «Конечно, неприятно, что ей придется покинуть шхуну», — думал он, подходя к девушке. Вокруг нее существовало некое энергетическое поле. Одевалась она весьма необычно, можно сказать, ужасно. Поперек маленького прямого носа рассыпаны несколько веснушек, кожа нежная, эластичная и большие голубые глаза, от взгляда которых у него внутри все переворачивалось. Ее поза, казалось, говорила: «Назад!» Но что-то во взгляде этих кобальтовых глаз делало его джинсы вдруг слишком тесными в отдельных местах. Не то, чтобы это имело особое значение. Секс не был для него просто чашкой чая, а плотность облегания джинсов никогда не влияла на принятие деловых решений. Интуиция подсказывала, что ее надо высадить на первом же острове, но он знал, что не сможет избавиться от нее, пока не найдет замену. Кок-неумеха все же лучше, чем совсем без кока. Он взял яблоко из вазы, стоявшей за спиной Стефани, и держал его в руке, посмеиваясь про себя над обоюдным молчанием. Она ждала, очевидно, что он первый сделает ход, и смотрела перед собой ничего не выражающим взглядом. Она не собиралась сама начинать разговор о своей стряпне и не думала флиртовать с ним, чтобы сохранить свое место. Выдержки ей не занимать, и она не нытик и не трусиха. Чертовски жаль только, что не умеет готовить. Ему было любопытно, вздохнет ли она с облегчением, если он не упомянет о рыбьих глазах, и тут же решил, что нет, не вздохнет. Она была из тех женщин, которые при необходимости проявляли завидную выдержку. Он широко улыбнулся, надеясь на ответную взаимность. Он предпочитал ее видеть в более непринужденной обстановке, например, выкрикивающей ругательства или катящейся кубарем с горы. Когда она ответила ему улыбкой, он не выдержал и протянул ей яблоко.

— У тебя была возможность осмотреть судно?

Она покачала головой.

— Дальше камбуза и ледника я не заходила. Да и некогда было.

— Почему бы не сделать маленький перерыв, а я проведу с тобой экскурсию, пока Эйс занят уборкой. — Он двинулся к центральной надстройке. — У нас две надстройки. В них расположены туалеты со смывом и умывальник с горячей и холодной водой. — Он открыл дверь и показал чистенький туалет. Закрыв дверь снаружи на защелку, он кивнул в сторону люка напротив. — Он ведет в центральную каюту на двенадцать пассажиров. — Затем указал ей на сооружение, возвышавшееся прямо перед ними. — Это кормовая рубка.

Стефани долго еще ходила за ним по кормовой рубке, потом он повел ее вниз по трапу в маленькую комнату с карточным столом и скамеечками для четырех игроков. Слева были три двери в двухместные каюты. В дальнем углу за столом находился небольшой камин, облицованный сине-белыми дельфтскими изразцами и декорированный медными пластинами. Все свободное пространство стен было занято книжными полками, а под потолком висел корабельный фонарь. Наверняка в этой комнате хорошо было поиграть в шахматы, а мрачный ненастный день станет в ней почти желанным, ведь так приятно поболтать с попутчиками, сжимая в ладонях кружку горячего чая и чувствуя спиной тепло камина, а то и просто почитать хорошую книгу.

Иван открыл единственную дверь справа и пригласил Стефани войти.

— Это моя берлога.

Двуспальная кровать, окно на уровне глаз — все, как в остальных каютах, но здесь вдобавок был маленький кабинет с письменным столом, стойками для морских карт и целой стеной с навигационным оборудованием.

— Судно имеет свидетельство службы береговой охраны и оборудовано радаром и мощной радиостанцией, — сказал Иван. — У нас небольшая команда, и я требую, чтобы каждый имел хотя общее представление о пользовании этой аппаратурой.

«Неважно, как долго ты останешься на борту», — хотел он добавить, но промолчал.

Стефани, внимательно разглядывая переключатели и регуляторы, находила их гораздо менее устрашающими, чем дровяная печь. Она на мгновение отвлеклась на звук хлопающих на ветру парусов. Потом тишина восстановилась, и вдруг шхуна накренилась, видимо, изменив курс. Это обстоятельство явилось роковым в их встрече. Девушка потеряла равновесие, и непонятно, как это случилось, но в это же мгновение ее бросило на Ивана. Стефани почувствовала, как у него сперло дыхание, когда она налетела на него грудью, а ее нога попала в объятия его ног.

— Ой! — вскрикнула девушка, хватая Ивана за воротник рубашки. — Я еще не привыкла к такой качке.

Его руки обняли ее за талию, и Стефани показалось, что ей не хватает воздуха. Его тело было крепким и теплым, у девушки возникло неодолимое желание погладить это загорелое плечо и провести пальцами вдоль такой соблазнительной спины. Она, наблюдая, как взгляд Ивана потяжелел и сконцентрировался на ее губах, поняла, что сейчас он их непременно поцелует.

— Это, возможно, не очень удачная мысль… — неубедительно прошептала Стефани.

— Это чертовски глупая мысль, — откликнулся он, в то время как его пальцы жадно изучали ее бедра, делая объятия еще более тесными. Его рот страстно приник к ее губам, одновременно воспламеняя оба тела, слившихся в страстном поцелуе. И был он слишком чувственным, слишком интимным и слишком прекрасным, чтобы соединить двух совершенно чужих людей. Они перевели дух и настороженно разглядывали друг друга, пытаясь осознать, что же сейчас с ними произошло.

Выгоревшие на солнце брови Ивана хмурились, пока он пытался побороть желание обладать ею. Его плоть пылала, и если бы он сейчас не остановился, мужская природа неизбежно взяла бы верх. Не сказать, чтобы это было его обычным способом знакомства с новыми членами команды, и, во всяком случае, не с этого он предпочитал начинать круиз. Переборки каюты были не толще дюйма. Он не считал себя настолько скрытным, чтобы его разгоревшаяся страсть могла остаться незамеченной. Во всяком случае, не с этой женщиной. Стиснув зубы, он крепко взял ее за плечи и отставил к стене.

— Стой, где стоишь! Не раскачивайся, не дрожи и не дыши так тяжело.

Стефани вжалась в переборку, стараясь прийти в себя и замечая, что Ивану тоже не слишком удается совладать со своим дыханием.

— Ну и ну, — сказала она.

Иван кивнул, полностью ее поддерживая. Уставившись в пол, он спрашивал себя, как быстро ему удастся найти другого кока, если теперешнего, действительно, придется заменить. Если же он не избавится от Стефани Лоу, то ничего не остается, как до конца путешествия ходить одетым в плащ до колен.

— Думаю, так дело не пойдет, — наконец, выпалил он. — Я полагаю, самым разумным будет воспользоваться радио и попытаться с его помощью найти другого кока.

— Ты не смеешь так поступать со мной. Мне туалет ремонтировать надо. — Стефани прищурила глаза. — С нервами у тебя все в порядке, парень. Сначала ты всучил мне свой разваливающийся дом. Потом ты фактически насилуешь меня и этим же оправдываешься, выбрасывая с судна. Я натравлю на тебя профсоюзы. Я позвоню в Лигу женщин-избирательниц. Я все твоей маме расскажу!

Иван провел рукой по волосам.

— Во-первых, мой дом не разваливался, пока ты в него не въехала. Во-вторых, мы набросились друг на друга одновременно. А в третьих… — Он умолк и вздохнул.

Большие голубые глаза Стефани сверкали от гнева, губы возмущенно сжались. Чувствовалось, что она также не в восторге от своего пребывания на шхуне. Но она, действительно, нуждалась в Стенли Шелтоне, обещавшем помочь ей с ремонтом. Иван тихо выругался и, сознавая, что не будет пытаться искать другого кока, снял сухую травинку с ее волос.

— Ты нацепляла пассажиров, когда, оступившись, катилась вниз с холма, — сказал он и улыбнулся.

Стефани провела пальцами по волосам в поисках других соринок.

— Я не оступилась. Меня толкнули.

Иван взглянул на нее недоверчиво.

— Не помню, чтоб заметил еще кого-то наверху.

— Я понимаю. Неудивительно. Я была уверена, что одна на холме, и вдруг чувствую, как две сильные руки толкают меня. Какая-то неведомая сила двигала меня сюда.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень странная?

— Да, но видишь ли, странные вещи стали происходить со мной только тогда, когда я купила твой дом. До этого у меня была самая обычная жизнь. Ничего примечательного.

Иван аккуратно развернул ее к выходу.

— Трудно поверить, что у тебя когда-либо могла быть обычная жизнь. Чем ты занималась прежде, чем стать хозяйкой отеля?

— Больно уж ты любопытный.

Иван помогал ей подниматься по трапу, легонько подталкивая в спину.

— Я имею право поинтересоваться о трудовых подвигах моих работников?

С этим она не спорила, но ей очень не хотелось рассказывать ему о своей прошлой работе. К тому же ее задело, что он считает ее не совсем нормальной. Она обернулась, чтобы быть к нему лицом.

— Я была вроде учительницы, время от времени… в рамках правительственной программы.

«Не впервой мне уклоняться от прямого ответа при расспросах о работе, — подумала она. — Ну давай, спроси еще что-нибудь. Приврать я мастерица».

Вид у него был скептический.

— Почему ты бросила преподавание? Выгнали за ношение неформенных носков? Какие-нибудь проблемы со старшеклассниками? Не сошлась во взглядах со школьной администрацией?

— Просто устала от этого. Решила, что пора бросать.

«Пора бросать, пока не выгнали, — подумала она сокрушенно. — Больше ей не на что надеяться. Через три месяца уже тридцать. Слишком старая, чтобы тягаться с молодыми. Она себя прекрасно изучила. В личной жизни тихо, как на кладбище».

— Вся моя родня в Джерси-сити. Все, с кем училась вместе, тоже там. Ты знаешь, в течение восьми лет каждое воскресенье я приходила к родителям на обед, где неизменно подавали жареного цыпленка. Представь только, восемь лет поедания жареных цыплят. Четыреста шестнадцать штук.

— Целая птицеферма, — усмехнулся Иван.

— Нет, я люблю всех этих людей, но чувствую потребность в новизне. В сущности, это поиски себя. Банально, не так ли? — Она задумчиво покачала головой. — Работа отнимала у меня все силы, поэтому круг моих знакомств не расширялся. Мне это и было необходимо для ощущения безопасности и предсказуемости. Так я ходила по кругу в полном душевном спокойствии. Я совершала ежедневные обряды, представлявшие собой автоматические действия, не требовавшие ни умственных усилий, ни фантазии. В один прекрасный день Стив, парень, с которым я встречалась в течение четырех лет, сказал, что у него ко мне разговор. Я подумала, что он сделает предложение. А оказалось, что он решил официально зарегистрироваться с Роджером, своим соседом по комнате. — Она закатила глаза. — А я все эти годы считала его застенчивым! Все удивлялась, почему он не интересуется… — м-м, ну, этим, так вот мы ни разу не оказались в…

— Погоди минутку. Ты ходила с парнем четыре года, и вы никогда не… а потом оказалось, что он голубой?

— Да все равно ничего бы не было. Я храню себя для мужа. Это принципиально.

Конец света. Девственница. Надо же! От выпавшей чести познакомиться с последней девственницей на Восточном побережье у Ивана свело кишки.

— Ну, леди, вам не удастся долго блюсти свой статус невинности, если будете целовать гетеросексуалов, как поцеловали меня минуту назад. — Он прислонился спиной к деревянной обшивке и с недоуменным видом скрестил руки на груди. — Хочу предупредить, твои шансы сохранить себя до замужества весьма призрачны. Особенно, если останешься на борту этого судна.

Стефани тяжело опустилась на ступеньку трапа.

— Ты прав. Минуту назад я гроша бы ломаного не дала за свою невинность. Легко быть высоконравственной, когда встречаешься с таким, как Стив. — Стефани сделала неопределенный жест рукой. — Я должна была догадаться, что происходит. Должна была понять, что что-то в наших отношениях не так, но вне работы я становилась такой недалекой и безмятежной. Мне нужно было спокойное однообразие в личной жизни, потому что ни сил, ни энергии у меня уже не оставалось. Наверное, со мной можно было помереть со скуки. Неудивительно, что Стив поменял меня на Роджера.

Иван усмехнулся. Он не мог себе представить, что с ней можно скучать. Она была необычайно яркая и удивительно сексуальная, а трещала чаще, чем любые двое одновременно.

Лицо Стефани болезненно исказилось от воспоминаний о прошедшем. Пожалуй, она чересчур разговорилась, но стоило начать, как все само выплеснулось из нее. Да и какая разница? Самым примечательным в ее жизни была ее абсолютная неприметность.

— В итоге, я решила-таки сняться с места. Очистила свой жалкий сберегательный счет и отправилась на поиски счастья в Атлантик-сити.

— И совершила несколько убийств, чтобы разбогатеть?

— Нет, пока я была там, умер мой дядюшка Эд и оставил мне все свои деньги. Так я купила твой дом на деньги дядюшки Эда.

Все, как какое-то чудесное превращение и полная противоположность тому, что было спокойно, удобно и совершенно нормально. У нее появился шанс встретиться с людьми, которые не будут смотреть на нее через призму ее прошлой жизни. Она развернулась, поднялась до середины трапа, опять остановилась и посмотрела через плечо на Ивана.

— В доме, правда, есть привидение?

— Некоторые так считают.

— А ты?

Он дружески положил ладонь ей на спину, предлагая подняться на палубу.

— Тебе надо быть повнимательнее с Эйсом. Его руки лучше заранее занять какой-нибудь работой. Слишком падок на одиноких женщин, а среди участниц круиза таких аж три.

Стефани взбежала по оставшимся ступенькам и прикрыла глаза рукой от яркого солнца.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Тебя бы сильно обеспокоило присутствие в доме привидения?

У люка в камбуз она замерла.

— Не знаю. Смотря, что за привидение. Но ты так и не ответил.

— Когда дело доходит до призраков, граница между действительным и воображаемым весьма условная. Думаю, все зависит от того, во что ты предпочитаешь верить. Если ты веришь во всю эту чертовщину, то…

— Другими словами, ты подтверждаешь, что в доме водятся привидения.

— Совершенно верно. Но пусть тебя это не беспокоит. Это всего лишь моя тетка Тесс. Она старая женщина.

— Насколько старая?

— Ей около трехсот лет. Ее облик едва виден. Во время тумана она бродит по галерее на крыше, иногда сидит на подоконнике в спальне хозяина. — Увидев выражение ужаса на ее лице, Иван сделал успокаивающий жест. — Но она очень редко появляется. Не чаще одного-двух раз в год.

— Она меня ненавидит, — сказала Стефани.

— Что?

— Несомненно, это именно она столкнула меня с холма.

— Тетя Тесс никогда не сделала бы такого.

— О! Много ты знаешь о своей тете Тесс! Теперь мне все становится ясно. Это недобрая женщина. Скорее всего, именно она испортила мой туалет. Готова спорить на деньги.

— Призраки не ходят и не портят туалеты. Они стонут, гремят цепями и проникают через стены.

— Ты можешь иначе объяснить мои проблемы с домом?

— Если ты хочешь, чтобы я признался в плохом уходе за ним, то это не так. Дом старый, все со временем приходит в негодность. Хотя то, что происходит, действительно, странно. Крыльцо, например, когда я выезжал, было в хорошем состоянии, за него я ручаюсь. Дерево не превращается в труху так вдруг. Как только вернемся в Камден, мне надо будет обязательно переговорить с тетей Тесс. Посмотрим, смогу ли я ее утихомирить.

Стефани мрачно, нахмурившись, взглянула на него.

— Ты пытаешься меня ублажить. Ты не веришь, что она испортила мой туалет, ведь так?

Озорной блеск появился в его глазах. Он ухмыльнулся.

— Видишь ли, она была женой пирата. И способна на что угодно.

— Мне что, надо пирушку для нее закатить?

— Думаю, тебе надо пойти вниз и посмотреть, не затащил ли Эйс кого-нибудь к себе в койку.

Час спустя Стефани была по локти в тесте для булочек с шоколадом.

— Ну и что? Ты хочешь сказать, что Люси каждый день этим занимается? Что-то сомневаюсь.

Эйс зачерпнул пригоршню тертого шоколада из большой чашки и всыпал себе в рот.

— Верь, не верь, но она, действительно, встает около пяти, разжигает печь. И когда к шести у нее готов черный кофе, она уже начинает засовывать в духовку противни с булочками. Выпечкой она занимается целый день одновременно с приготовлениями другой еды. Тесто она обычно ставит накануне вечером.

Стефани шлепнула колобок из теста о разделочную доску.

— И что, бедные пассажиры никогда не едят настоящих булочек, тех, что продают готовыми?

— Не-а, мы их откармливаем домашними, — сказал Эйс, опять потянувшись за шоколадом.

Стефани открыла духовку и почувствовала, как размягчаются ее мозги при виде здоровенного куска ветчины. Волна пряного жара ударила ей в лицо запахом гвоздики и особой медовой глазури Люси. Наверху было место для одного противня с булочками. Захлопнув дверцу, она с сомнением посмотрела на Эйса. — Думаешь, что-нибудь получится?

— Конечно. Только следи за стрелкой термометра.

Стефани глянула на термометр. Пятьсот градусов! При такой температуре спекся бы и кирпич. В течение пяти минут она неотрывно смотрела на печку, потом открыла духовку и вынула сгоревшие булочки.

— Как остудить эту чертовую духовку? Быстро!

Эйс вытащил из укромного местечка под раковиной стопку бумажных пакетов, в какие складывают покупки в магазинах.

— Люси мочит их и кладет на духовку. Она говорит, что от этого температура снижается.

Стефани окунула стопку в воду и распахнула пакеты вокруг ветчины. Поставила еще противень с булочками и, захлопнув дверцу, про себя попыталась убедить Господа снизить температуру: «Если только ты сделаешь для меня эту малость, я брошу сквернословить, буду всегда доедать овощи и водить машину без превышения скорости».

Мистер и миссис Пиз осторожно спускались по ступеням трапа.

— Здесь очень уютно, — сказала миссис Пиз, — не правда ли? И чудесно пахнет.

Мистер Пиз налил две кружки кофе и заглянул в чашку с тестом.

— Вы замешиваете с овсяной мукой? — спросил он Стефани.

— Нет. Со старой, доброй пшеничной.

Он покачал головой.

— Секрет вкусных булочек — в овсяной муке. Надо обязательно добавлять ее и не печь слишком долго.

Миссис Пиз взяла кружку из рук мужа.

— Он великолепный пекарь, — сказала она Стефани. — Вы бы никогда не догадались, что его булочки пользуются поразительным успехом.

Стефани потянула носом воздух и заморгала глазами.

— Здесь всегда так дымно? — спросила она Эйса.

— Дымно? — Эйс снял темные очки. — Ты права. Здесь дымно. — Он проверил дымоход и покачал головой. — Не понимаю, в чем дело. Дымоход в порядке.

— Может быть, что-то горит в духовке? — предположила миссис Пиз. — Стефани открыла дверцу и отпрянула от клубов дыма и языков пламени, ударивших ей в лицо.

— Ну и ну, — протянул Эйс, — похоже, пакеты вспыхнули. Когда Люси пекла, такого не было.

Стефани быстро засунула руку в асбестовую рукавицу, вытащила горячие пакеты из духовки и побросала их в раковину.

Миссис Пиз в страхе прижала руку к груди.

— Мы погибнем. Корабль сгорит дотла, и все мы утонем.

Стефани разгоняла дым полотенцем для рук.

— Так мы понижаем температуру в духовке, — выкрикнула она. — Беспокоиться не о чем. Мы делаем так каждый раз.

Миссис Пиз подошла поближе к духовке.

— Никогда не думала, что быть корабельным коком так сложно.

Эйс вынул поддон с дымящимися булочками и водрузил его на стойку.

— Человек, посмотри на этих несчастных. Они были кремированы. А ветчина! Она похожа на кусок метеорита, который я видел однажды в музее.

Стефани покосилась на кусок тлеющего мяса.

— Да, немного подгорела. Но можно почистить, — заявила она бодрым голосом и ткнула ветчину длинной вилкой. — Сначала надо, пожалуй, уголь соскрести. — Она закрыла духовку и посмотрела на термометр. Пятьсот градусов. Она постучала по нему вилкой. — Черт! — По крайней мере, она сможет ездить на машине с любой скоростью. — Есть другие предложения? — спросила она у Эйса.

Эйс опять надел очки.

— Так лучше.

В камбуз заглянул первый помощник капитана.

— Стефани здесь? Капитан хочет ее видеть.

Стефани передала вилку Эйсу.

— Опять у него что-то стряслось.

Иван невольно крепче сжал штурвал, когда увидел Стефани. Ее рубашка потемнела от пота, волосы прилипли к разгоряченному лбу, лицо под слоем сажи и муки пылало, а одежда была заляпана тестом. Краем глаза она заметила пеликана, занятого ловлей рыбы, и остановилась, как вкопанная. При этом лицо ее озарилось удивительной улыбкой, по которой Иван тотчас понял, что она видела летящего пеликана впервые в жизни.

Стефани повернулась и махнула Ивану рукой.

— Пеликан! — крикнула она.

Иван коротко вздохнул, что-то кольнуло его в сердце. «Это неестественно, — подумал он. — Как она может выпустить из него пар с помощью взмаха руки и улыбки?!» Возможно, «неестественно» — даже не совсем точно, скорее, сверхъестественно. Как еще можно объяснить его внезапный интерес и нечаянную радость от созерцания парящего пеликана? Этих больших, глупых и уродливых птиц он всегда недолюбливал. Он ничего не мог понять. Стефани Лоу сделала из него ненормального. Ко всему прочему, заставила испытывать вину за беззащитного трехсотлетнего призрака.

— Ты видел его? — спросила она с широко открытыми глазами и подошла к штурвалу. — Никогда не думала, что они бывают такими огромными.

Удерживая курс одной рукой, он привлек ее к себе, испытывая прилив нежности, от которого у него свело желудок.

— Ты, действительно, что-то… — сказал он, вынимая из ее волос засохшие кусочки теста. — Я почти боюсь тебя спрашивать, почему ты в саже с головы до ног. Может быть, это как-то связано с клубами черного дыма, поднимавшимися из камбуза пять минут назад?

— Небольшой минорный аккорд в моей поварской карьере, — ответила ему Стефани с деланной беззаботностью и почти теряя сознание, когда его пальцы вдруг касались ее висков.

— Каков ущерб?

— Сгорело несколько бумажных пакетов в духовке. А ветчину, я думаю, вполне можно будет есть.

Он мысленно просчитывал их курс, вспоминая, где на побережье есть рестораны, открытые допоздна.

— Я, кажется, слышал голос миссис Пиз, верещавший, что мы сгорим дотла и утонем?

— Она излишне возбудилась. — Стефани положила руку на руль, чувствуя, как скользит под ее пальцами полированное дерево.

— Как я ее понимаю! — Он посмотрел на нее, пытаясь определить, уловила ли она смысл его слов, и улыбнулся, встретившись с предостерегающим прищуром ее глаз. — Стефани Лоу, — прошептал он ей на ухо вдруг охрипшим голосом, — ты заставляешь пиратскую кровь бурлить в моих венах.

— Какие страсти!

Иван запрокинул голову и громко расхохотался. Это был прекрасный ответ, здорово она его осадила. Он бережно взял руки Стефани и положил их на штурвал, а сам стал позади нее.

— Ну, моя пиратская подружка, пора учиться управлять кораблем.

— Ты что, смеешься надо мной? Ты хочешь сказать, что я смогу водить шхуну?

— Нет, ты будешь не водить. Ты будешь управлять. А пока ты управляешь, мы можем договорить. Не так ли?

— Если я рулевой, что же ты висишь на штурвале? Дай мне свободу.

Иван слегка налег на ее спину и прошептал в ее волосы, касаясь губами раковинки уха:

— Потому что это благовидный предлог для того, чтобы обнимать тебя.

Стефани закрыла глаза и судорожно глотнула. Смесь влечения и паники перехватила ей дыхание. Надо отдать ему должное, он очень мил. «Что ж, — подумала она, — ты сама хотела покончить с прошлой жизнью и приобрести новый опыт. Пожалуйста, приобретай». Раньше ей претила сама мысль о ласках в пыльном сене. Сейчас она испытывала любопытство, смешанное со смущением, и чувствовала, что тает в его руках, согреваясь их теплом и с интересом наблюдая за своей реакцией на его приставания. Ею овладело какое-то отупляющее оцепенение, наливавшее грудь и поясницу сладостным томлением. Казалось, между ними не осталось никаких преград и им всегда было друг с другом уютно и покойно, как в эти мгновения. Его ладони полностью скрывали на штурвале маленькие кулачки, большой палец чувственно терся о хрупкое запястье, передавая горячие волны желания по ее рукам ко всему телу. Для нее это началось, как невинное любопытство, но быстро превратилось в нечто гораздо более сложное. Любопытство — слишком пресное чувство, чтобы характеризовать ее теперешнее состояние. Пожалуй, это было желание. Оно ворочалось внутри нее, как живое существо, которое росло и становилось все более требовательным с каждым его движением, с каждым теплым выдохом его губ, овевавшим затылок и шею девушки.

— Ты чувствуешь это, Стефани? — прошептал он, снимая руку со штурвала, чтобы убрать левую прядь волос с ее щеки. — Как ты думаешь, что это с нами? Похоть? Любовь? Волшебство? — Большой парус заполоскал, и он повернул руль, чтобы поймать ветер.

Стефани облизала губы, чувствуя соленый вкус обдавших лицо брызг, когда шхуна нырнула носом в волну.

— Конечно, похоть, — ответила она честно, — насчет остального я пока не уверена.

Он возразил ей несколько резко:

— Больше, чем похоть, меньше, чем любовь.

«Но ненамного меньше», — признался он сам себе. Что-то в ней говорило, что он не ошибался. Да, это больше, чем физическое влечение. Ему нравилась ее прямота и споспобность смотреть событиям в лицо. Первый раз за прошедшие два месяца он перестал жалеть, что продал Хабен. Он почему-то вдруг решил, что дом попал в нужные руки. Хотя тетушка Тесс и придерживалась другого мнения.

Стефани повернулась к нему лицом. «До волшебства мы не докатились, но, возможно, нечистая сила все же приложила руку. Призрак, опустившийся до порчи туалета, не остановится и перед тем, чтобы натравить на нас собственные гормоны».

Когда он вот так улыбается, подумалось Стефани, она начинает его опасаться. Слишком много намеков. Она нервничала. Борода прекрасно скрывала его губы, которые то ли улыбались, то ли нет, в глазах плясали неуемные чертики. Она не могла понять, когда он шутит, а когда становится серьезным, но сильно подозревала, что в призраков он все-таки верит.

Глава 3

Стефани лежала, растянувшись на полированной крышке одной из кают, и с интересом разглядывала темное небо, сплошь усеянное яркими мерцающими огоньками. «В Джерси-сити таких звезд нет», — подумала она. В Джерси-сити достаточно хватает своих огней, чтобы не обращать внимания на это необозримое достояние вселенной. А если вы все же в минуты бессонницы или ностальгии смотрели на звезды, то заметили бы: здесь они выше, чем в небе штата Мэн. Звезды были чужды Джерси-сити, как чужда ему была земная природа в целом. Этот шумный и суетный город весь усеян пиццериями, кафе, ресторанами и разного рода забегаловками, и найти в нем благоухающую зелень деревьев не так-то просто. Стефани закрыла глаза и призналась себе, что пиццы ей, однако, почему-то определенно не хватает. Невозможно просто так взять и порвать с прошлой жизнью и начать новую, не испытывая никаких сожалений. За последние два месяца бывали моменты, когда ей казалось, что переход был, пожалуй, слишком резкий. Возможно, стоило для начала на пару лет переехать в Коннектикут, побаловать себя дорогими вещами, в общем, пожить в свое удовольствие, а уже потом уехать в Мэн.

— Это все из-за дома, — решила она. Когда ей было девять лет, она провела лето у Люси и увезла в душе очарование большого белого дома, с которым и жила с тех пор. Его образ таился в каком-то уголке ее памяти, всплывая в моменты грусти, будоража фантазию и обостряя чувство неполноты жизни. Хотя она и не знала истории дома, он вызывал в ее воображении лица одетых в черное бородатых капитанов и их терпеливых жен. Недавно она узнала, что дом был построен в 1805 году на месте логова грозного Реда Расмусена. Это было великолепное большое здание, увенчанное куполом, окруженным балюстрадой прогулочной галереи. Высокие потолки его комнат были украшены лепными плафонами, в них были камины из черного мрамора, элегантная отделка из красного дерева, доставленного капитаном из лесов южной Америки. Дом стоял на холме, возвышавшемся над Камденской бухтой, и часто скрывался в белесой пелене тумана.

Это была крепость, которая противостояла ураганным ветрам, проливным дождям, снежным бурям и не поддалась влиянию стеклянно-алюминиевой моды. Девятилетней девочке из Нью-Джерси тогда он казался очень романтическим и таинственным. Теперь, когда в двадцать девять лет Стефани узнала его лучше, ее больше всего поразила величественная прочность Хабена. Это был дом-долгожитель. Строился он основательно и на века. Попадая в жизненные передряги, она с благодарностью думала о его надежных, несокрушимых стенах.

«А у нее есть свои секреты, — подумал Иван, разглядывая Стефани. — Девушка может быть обезоруживающе искренней, и в то же время сохраняется ощущение, что она нечто утаивает». Она напомнила ему кота, который знай слушает, а делает свое. За веселостью и бравадой чувствовалась постоянная настороженность. Это ни в коем случае не отдавало двуличием, но создавалось впечатление, что она все время физически и морально готова к тому, что вот-вот что-то должно случиться. У него мелькнула мысль, что возможно, он — причина внутренней напряженности Стефани, но быстро эту мысль отбросил. «Не обольщайся, Расмусен, — сказал он себе. — Эта леди готовится к встрече с чем-то гораздо более опасным, чем твои пиратские будни».

Она ничком лежала на крыше надстройки, но в фигуре ее не чувствовалось расслабленности. Сердце Ивана защемило. Может быть, она так долго не расслаблялась, что потеряла к этому способность.

Он увидел, как дрогнули ее веки, и понял, что замечен, хотя не шевельнулся и не издал ни звука. Этой женщине дарована свыше очень чувствительная душевная организация, способная реагировать на малейшие жизненные нюансы. Если он на ней женится, то не выйдет сухим из воды в ситуациях, когда это понадобится ему. Эта мысль его покоробила и немного вывела из равновесия. Он знал ее меньше десяти часов, а уже допускал возможность женитьбы. «Происки тетушки Тесс, — решил он. — Она не оставляет меня в покое за то, что я продал дом».

— Я холостяк, — пробормотал он сквозь зубы, — мне нравится быть холостяком. — Оставь меня в покое!

Стефани приподнялась на локте и посмотрела на Ивана.

— Ты что-то сказал?

— Я разговаривал с тетушкой Тесс.

— Она всегда с тобой плавает?

— Да нет, никогда.

Стефани изумленно подняла брови.

— А сейчас особый случай?

— Я сам начинаю так думать.

Девушка села и опустила ноги на палубу.

— Этот разговор что, будет иметь последствия?

— Нет, если я смогу справиться с собой.

— М-м-м, — промычала она, бросив на него холодный оценивающий взгляд, которым она пользовалась против наглых юнцов и двенадцатилетних распространителей травки.

— По крайней мере, мы друг друга понимаем.

— Ага, — он бросил на нее ироничный взгляд. — Только вот, где границы этого взаимопонимания?

Стефани нервно поерзала. Если бы, черт возьми, она знала или хотя бы догадывалась. Она бы хотела избежать разговоров о призраках и сексе. Она не чувствовала себя достаточно смелой или искушенной ни в той, ни в другой сфере.

— Думаю, это и так понятно.

— Игнорирование друг друга?

— Правильно, — сказала она, — игнорирование. Физическое или какое-либо другое. — И невольно улыбнулась, потому что, совершенно очевидно, они опоздали с этим уговором. Они уже по уши увязли. Симпатия может перерасти в крепкую дружбу… в любовь, наконец.

Иван улыбнулся ей в ответ.

— Как кровный родственник Реда Расмусена считаю своим долгом иногда солгать хорошенькой женщине. Какие у тебя оправдания?

— Бабка моего отца была венгерской цыганкой. Мой двоюродный дедушка Фред был дезертиром. Брата моего прапрадеда повесили за конокрадство.

— Ну что ж, замечательно.

— Я тоже так считаю.

Стефани в одно мгновение открыла глаза и скатилась со своей узкой койки на обшитую войлоком скамейку и дальше на пол. Она инстинктивно прижалась к покрытию и пошарила в складках постели в поисках пистолета. Не найдя оружия, она распласталась под столом, пытаясь сориентироваться в обстановке. В комнате было темно, как в желудке, и она ее совсем не узнавала. Ей снился какой-то чудовищный кошмар, и теперь она внезапно проснулась… почти.

— Я слышал о людях, которые быстро выпрыгивают из постели, но ты их всех переплюнула. Особенно мне понравилось, что ты даже не пыталась встать на ноги. Наверно, мне это приснилось?

Стефани застонала, вспомнив все. Она на судне. Сейчас ночь. И по причине, которую еще надо выяснить. Ее разбудил Иван Расмусен. Она медленно встала и с гневом посмотрела в его сторону.

— Зачем ты поднял меня?

— Пора вставать, спящая красавица. Время растапливать печь. Время ставить кофе. Время печь пироги.

— Ты что, смерти ищешь? Страховку оплатил?

Иван зажег керосиновую лампу, осветившую помещение неярким светом.

— Можно, я сам выберу способ казни?

Она подошла к судовым часам, привинченным к стене каюты.

— Только пять часов!

— Да, я дал тебе поспать лишних полчаса.

— Ты хочешь сказать, что Люси каждый день подымается в четыре тридцать и начинает печь пироги?

— Конечно. Это входит в ее обязанности.

— О Боже!

Он зажег еще две керосинки.

— Иногда она их печет с сыром.

— Послушай, Иван, я видела этих людей там, наверху. Тебе не кажется, что они не в очень хорошей форме? Лишние калории им ни к чему. Им не следует принимать холестирол. Ничего страшного, если на десерт они получат по яблоку, — сказала она, опускаясь на скамейку.

Он схватил ее за лодыжку, но, когда она зарычала на него, отпустил. Можно подумать, она о деле печется! Иван усмехнулся, когда понял, что испугался ее. В его голове промелькнули различные варианты. Он мог бы, как дикарь, вытащить ее из постели, либо, как пират, запрыгнуть на ее койку, либо малодушно выманить ее, пользуясь своим положением.

Спустя еще полчаса Стефани открыла один глаз и потянула носом воздух. Кофе. Она натянула одеяло на голову и зарылась под подушку, но пленительный аромат этого черно-коричневого напитка пробрался меж простыней.

— Черт! — Он над ней издевается. — Кофе! — крикнула она. — Я хочу кофе.

Иван бросил в печку еще одно полено.

— Тебе придется встать, чтобы получить его.

Стефани сползла с постели и прошаркала через каюту.

— Мерзкий ты тип.

— Угу.

Она откинула с лица волосы и взяла из его рук кружку дымящегося кофе.

— Похвальное желание быть нужным людям. Одобряю и поддерживаю. К тому же служить такой леди, как я, — истинное удовольствие.

Иван налил себе чашку и усмехнулся.

— Благодаря ему большинство женщин находят меня неотразимым.

Она посмотрела на пустую койку Эйса.

— Где мой помощник? Выпрыгнул за борт?

— Как настоящий поваренок, он на ногах с четырех тридцати, но побоялся тебя будить. Он говорит, что во сне ты кричала о стрельбе.

Стефани опустила глаза и отхлебнула из кружки.

— Наверное, слишком много смотрела телевизор.

Иван внимательно глядел на нее, спрашивая себя, стреляла ли она когда-нибудь в людей. Он вспомнил, как она скатилась с постели, замерла на полу и инстинктивно пошарила рукой позади себя. По его спине пробежали мурашки. Она сказала, что ей двадцать девять, но выглядит она, скорее, на девятнадцать, и ее юный вид делал ситуацию еще более запутанной. Человек стреляет в себе подобных в целях самообороны, но на нее никто не нападал и не преследовал. Преступники стреляют. Но она, он уверен, не преступница. Была еще одна версия.

— Ты полицейский, не так ли?

Ей показалось, что сердце в груди остановилось, а потом вновь забилось, но слишком отчетливо. «Тук-тук-тук». Господи, когда она перестанет испытывать панический страх. Когда же, наконец, этот вопрос перестанет вспыхивать в мозгу эпизодами ее прошлой жизни? Она глубоко вздохнула и произнесла ровным голосом:

— Я была полицейским.

Сказала, как отрезала, явно не желая говорить на эту тему. Губы сжаты, взгляд устремлен на него, предостерегая от неосторожного замечания. Он вспомнил ее спуск по холму, суп из рыбьих глаз и живо представил Стефани Лоу, звезду Пятой Полицейской школы. Он смотрел на новое, незнакомое выражение ее лица и подумал, что полицейским она была более умелым, чем коком. Может быть, одним из самых лучших. И он понял, что с ней произошло что-то ужасное. Очень медленно он допил свой кофе, постепенно приходя в себя.

— Ты не хочешь об этом говорить, да?

— Да.

— На пиратском корабле у каждого свои тайны, — сказал он мягко.

— Это допускается.

Стефани почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза и попыталась удержать их, заморгав ресницами. Она испытывала огромное облегчение, что Иван не стал ее ни о чем больше расспрашивать. Пережить свое прошлое, хотя и в воспоминаниях, — свыше ее сил.

— Надо все же пойти отыскать Эйса, — сказал он. — У него просто талант забираться в теплые постели. Наверняка он сейчас свернулся калачиком возле хорошенького женского тела, рассказывая душераздирающую историю о своем сиротстве, невинности или потери оной в возрасте восьми лет в лапах извращенца.

Стефани улыбнулась. В его словах чувствовалась любовь к мальчишке и желание разрядить обстановку, за что она была ему признательна.

— И что из этого правда?

— Он избалованный сын известного адвоката. Так что не сирота. И не девственник. А если что-нибудь и случилось с ним в восьмилетнем возрасте, то он, скорее, был насильником, а не жертвой.

— Он тебе небезразличен, правда?

— Да, он славный малый. И напоминает мне меня самого в его возрасте. — Он смотрел на Стефани и застенчиво улыбнулся. — В девятнадцать лет я был еще тем фруктом, который способен отважиться на многое. К тому же мы с его отцом друзья, и тот попросил меня устроить Эйса на лето.

— У Эйса были неприятности, — предположила Стефани.

— У него были неприятности, но, я думаю, он исправляется.

Стефани посмотрела на Ивана долгим задумчивым взглядом, Ей понравилось, что он не стал распространяться насчет проблем Эйса, как и то, что пытался помочь парню, дав ему работу. Она как-то не предполагала в Иване Грозном особенного интеллекта, и мысль о том, что он способен понять перипетии ее жизни, поразила ее. Прикрыв глаза, она пила свой кофе и думала, что позже обязательно поразмышляет об этом. Надо будет подумать и о том, стоит ли слишком полагаться на первое впечатление. Оно обманчиво. Ведь его она недооценила из-за того, что джинсы на нем бугрились в нужном месте. Она хотела спросить его об образовании, но опасалась. А вдруг он выпускник юридического факультета Гарварда?

Стефани подошла ближе к печке, чтобы погреть босые ноги и долить себе кофе, и почувствовала, что кофеин начал действовать.

— Я проснулась, — торжественно объявила она. — Теперь буду заниматься пирогами, — Стянув с себя свитер, она улыбнулась Ивану нахальной улыбкой. — Хоть один-то должен выйти съедобным. Я рассчитываю на него.

С кормы корабля раздался крик, и Стефани почувствовала, как волосы у нее на затылке зашевелились при этом вопле неприкрытого ужаса. Она рванула вверх по трапу и побежала к задней каюте, в которой застала господина Пиза, пытавшегося успокоить жену.

Увидев вошедшего вслед за Стефани Ивана, Лоретта Пиз переключила свое внимание на него.

— Меня почти убили прямо здесь, в кровати. Это была женщина. Скиппи встал по нужде, и только он вышел, она проскользнула в комнату и уставилась прямо на меня. Она не из числа пассажиров. Я знаю их всех. Перепугала меня до смерти. Вся в черном, волосы в разные стороны, и у нее был нож в руке.

— Иногда Лоретта любит принять рюмочку шерри, чтоб легче было начинать новый день, — сказал мистер Пиз Ивану.

— Я не принимала рюмочку шерри, старый индюк. Говорю тебе, здесь была женщина.

Стефани взяла руку пожилой дамы и начала сбор информации. Лоретта Пиз, очевидно, потрясена. Когда они вбежали, лицо ее было бледным-бледным, но сейчас истинный цвет возвращался к нему. Ее ладонь оказалась влажной, а рука дрожала. Стефани отметила, что очки миссис Пиз аккуратно лежали на полке над маленькой раковиной. Она вспомнила, что, разглядывая рыбьи глаза в ухе, та спустила очки на кончик носа и смотрела поверх них. Значит, старушка близорука. В сочетании с тем, что в каюте было темно, она наверняка плохо разглядела незнакомку.

— Эта женщина коснулась вас или что-то сказала? — спросила девушка.

— Нет. Она просто стояла с ножом в руке.

— Вы можете, хоть примерно, назвать ее возраст?

— Было слишком темно, я не разглядела ее лицо, но, клянусь, в руке у нее был большой нож, каких я в жизни не видела. Такой огромный нож для мяса. Это что, кофе пахнет?

— Ясное дело, — сказал только что вошедший Эйс. — Свежесваренный на борту «Джозии Саваж» кофе. Все могут спуститься вниз и попробовать его, а потом мы обыщем судно и отобьем этой бабе задницу так, что она надолго запомнит свое таинственное посещение.

— Насчет кофе — прекрасная идея, — сказал ему Иван, — а женщину мы просто призовем к ответу.

— Ну, это просто выражение такое, — заметил Эйс вежливо.

Стефани продолжала держать пухлую руку миссис Пиз.

— Почему бы вам не одеться и не спуститься в камбуз? Выпьете немного кофе и поможете мне напечь пирогов с голубикой на завтрак.

Спустя час Иван заглянул в камбуз справиться, как идут дела. Он пытался убедить себя, что тревожится за Лоретту Пиз, но знал, что спустился вовсе не из-за нее. Стефани Лоу очаровала его, как никогда никакая другая женщина. Она была полицейским! Просто поразительно! Как он к этому отнесся? Был шокирован? Несомненно. Но и заинтригован, полон азарта и неожиданно польщен. Ей, похоже, даже шло это. Он снял кусочек теста с волос Стефани.

— Ты прямо, как кормушка.

— Подхалим.

Он налил себе кофе.

— Здесь все в порядке?

— Мы наделали достаточно пирогов, чтобы накормить весь Тихоокеанский флот, — сказала миссис Пиз, показывая на большую, заполненную с верхом корзину.

Иван задумчиво потягивал свой кофе.

— Мы с Эйсом осмотрели все судно и не нашли абсолютно ничего подозрительного. — Стефани проследила за его взглядом, устремленным на держатель для кухонных ножей, и кивком головы подтвердила его догадку. Одного ножа не хватало. Затем подошла к Ивану и, укладывая пирогами последний противень, тихо сказала: — Подозрительно, но вряд ли можно сделать определенные выводы. Я не настолько здесь все знаю, чтобы утверждать, что нож пропал. Люси могла потерять его или положить на другое место.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, упиваясь счастьем быть с ней рядом и испытывая желание сломать броню молчания, в которую она себя заковала. Он не хотел быть отлученным от ее прошлого. Он будет действовать постепенно, он поможет ей выговориться, и ей станет лучше.

— Ты была кем-то вроде Эдди Мерфи?

— Что?

— Ну, того, из фильма «Полицейский из Беверли-Хиллз». Рассхаживала по улицам и засовывала бананы людям в выхлопные трубы.

Стефани улыбнулась.

— Что-то в этом роде.

— Как бывший профессионал, что ты обо всем этом думаешь?

— Думаю, миссис Пиз что-то видела. Но не знаю, что именно.

Иван кивнул.

— Что бы это ни было, оно исчезло без следа и больше не вернется. — Стефани стояла и держала ложку над миской с тестом.

— Как призрак? У тетушки Тесс есть склонность к убийствам?

Иван погрозил ей пальцем.

— И не думай об этом. «Исчезнуть без следа» — просто так говорится. Тетя Тесс не станет украдкой пробираться по палубе с ножом в руке. Она приятная старая дама. К тому же призраки не похожи на людей. Они… бестелесные, что ли.

— Ты видел хоть одного?

— Пожалуй, нет.

— А ты?

Вместо ответа Стефани только пожала плечами. Потом взяла противень и загрузила в духовку последнюю партию пирогов.

— Интересно, как ты можешь говорить, что твой дом населен призраками, если никогда их не видел? Откуда ты тогда знаешь, как они выглядят?

— Моя мать видела Тесс.

Стефани подняла брови.

— Тесс показывается только женщинам. — Иван взял горячий пирог и отломил кусочек.

— Это легенда. Только женщины Хабена видели ее, да и то не все. Она выбирает тех, кого может напугать. — Он бросил кусочек пирога в рот и с удовольствием его прожевал.

— Эти удались.

— Ты, похоже, удивлен.

— Должно быть, их делала миссис Пиз.

— Послушай, мне обидно, в конце концов!

Она сунула пустую миску в мойку и заложила волосы за уши, размышляя о легенде и о том, верит ли она в нее.

— Кофе и пироги подаем на палубе в семь? — спросила Стефани.

Она неосознанно прикусила зубами кончик языка и смотрела на него, почти не слушая ответа и продолжая думать о призраках. Он улыбнулся, увидев снова свежий комочек теста в ее челке.

— Да. И полный завтрак здесь внизу в восемь.

Иван взял поднос и начал расставлять на нем кружки.

— Так что, собственно, ты хотела бы знать?

Стефани вытерла руки о свои спортивные штаны и, вздрогнув, подумала, что ее рассеянная задумчивость заразна. Раньше она не могла себе этого позволить. Теперь и Иван как будто смотрел сквозь нее, и ей это нравилось. Это хороший признак. В последние годы, когда ей приходилось давать уклончивые ответы, играя свою роль, она ни на минуту не могла расслабиться. Теперь, слава Богу, все позади. Она еще не освободилась полностью, но явно выздоравливала.

— Веришь ли ты, положа руку на сердце, во все эти сказки про тетушку Тесс?

Иван предложил ей кусочек своего пирога с голубикой.

— Сейчас не время и не место обсуждать мистические загадки. Думаю, нам надо будет специально встретиться и поговорить об этом.

— Меня удовлетворит простое «да» или «нет».

— Да или нет будет недостаточно. Во-первых, о привидениях надо беседовать в темноте. Это вякому известно. Хорошо бы еще и в тумане. — Его взгляд упал на ее подергивающиеся губы. — Во-вторых, не надо так волноваться. Здесь нет призраков. Только я да ты.

— Свет луны делает меня нервной.

В его глазах заиграли озорные искорки. Он вложил ей в рот еще кусочек пирога.

— А может, это мое предначертание как потомка знаменитого пирата заставляет женщину иногда понервничать?

— Вот так-так! Ред мог бы гордиться тобой.

Он прижал ее к стойке.

— Ред решил бы, что я монах. Ты знаешь, что настоящие пираты делали с женщинами? — прошептал он, касаясь губами чувственной кожи прямо под мочкой уха, Стефани поежилась, глядя ему в глаза.

— Они насиловали их, — сообщил он ей, — это было жуткое зрелище.

— Все? Деталей не будет?

Иван бросил на нее суровый взгляд.

— Я вижу, ты не прониклась. Выглядишь какой-то испуганной.

— Знаешь, что меня пугает? Мысль о том, что надо готовить завтрак. Следуя наказам Люси, мне предстоит общение с котелком овсянки, тремя дюжинами яиц и семью фунтами бекона.

— Кажется, ничего не забыла. — Он подхватил поднос с кружками и направился к трапу. — Сегодня в десять вечера я буду ждать тебя на корме, Золушка. Одень что-нибудь такое, что разжигает страсть и способствует изнасилованию.

В десять часов Стефани вынула из духовки последний голубичный пирог и загасила огонь. Теперь она понимала, почему Люси по утрам первым делом бралась за пироги. Если печь их после обеда, когда шхуна выходит в море, то содержимое формы постепенно оказывается на дне духовки. Оставалось заниматься этим либо ночью, либо утром. А так как Стефани не была ранней пташкой, то решила делать это ночью. Она осмотрела себя и провела инвентаризацию всего, что наготовила: овсяная каша, соус для спагетти, тесто для печенья, пироги с голубикой и кофе. Прекрасно. Хотя она не мыла голову со вчерашнего утра и не снимала свитер, в котором и спала всю ночь, зато приготовила чертовски хороший обед. Она пришла к выводу, что готовка не сильно отличается от работы полицейского. Это тяжелый труд, требующий постоянной концентрации внимания, а также воображения, владения ноу-хау и… везения. Затем с надеждой поглядела на свою койку. Ничего она сейчас так не желала, как забраться за красную занавеску и проспать, по крайней мере, год. Но вспомнила, что Иван ждет ее на палубе, и громко застонала.

Неожиданно он сам спустился в камбуз и прислонился к переборке. Губы его медленно растягивались в улыбке, пока он рассматривал Стефани на закате ее первого трудового дня на борту «Саваж».

— Трудный выдался денек?

— После горячего душа я буду, как новенькая.

— И только?

— А что еще?

— У меня есть идея получше. Что тебе требуется после дня, проведенного у огнедышащей печи, так это купание при лунном свете. Освежающая прохлада…

«Романтика опять же», — добавил он про себя.

Купание при луне — звучит очень заманчиво. Никогда и никто не делал ей такого экстравагантного предложения. Хуже, что у нее нет сил подняться на палубу.

— Прекрасная идея, но в воде я буду шипеть, как раскаленный булыжник. Я просто без сил и вынуждена настаивать на душе.

Иван обнял ее за плечи.

— Дорогая, это восстановленная в деталях шхуна девятнадцатого века. На ней нет душа.

— О Боже, нет душа! — Она повисла у него на руках. — У меня тесто в голове, я вся в соусе, вплоть до нижнего белья, а ты мне говоришь, что у вас нет душа.

Если бы она была одна, то, пожалуй, расплакалась бы. Выплакалась бы заодно за всех тех детей, которых не смогла спасти от наркотиков, за Стива, которого никогда не узнала, за все те моменты прошедших восьми лет, когда ей отчаянно хотелось плакать, но она не могла позволить себе такой роскоши. Она не одна и была чересчур гордой, чтобы показывать слабость в присутствии человека, которого знала всего два дня. Кроме того, она не из тех женщин, что роняют слезы над пролитым соусом. Она привыкла искать разрешения проблем, а не горевать над ними.

— Так ты все-таки настаиваешь на купании?

— А у тебя есть в чем?

Стефани вздохнула. Она бы обязательно захватила купальник, если бы он у нее был. Наркоманы в Джерси-сити не имели обыкновения собираться у бассейнов, а позволить себе отдых на море они не могли.

Иван схватил с раковины флакон с жидкостью для мытья посуды и потянул Стефани к трапу.

— По твоему вздоху я понял, что твой ответ — нет.

Он подтолкнул ее вверх по ступеням и поднялся следом.

— Ты скромница?

— Мой гинеколог раз в году задает мне тот же вопрос, а потом заставляет сидеть в ледяной комнате в одном бумажном халатике.

— Какой изверг! На этот раз будет гораздо веселее.

Стефани взглянула на спокойную черную воду за бортом.

— Я хочу не только умыться.

— Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Я предоставлю тебе такую возможность.

На палубе было пусто и темно, если не считать свет, выбивавшийся из-под крыш кают. Воздух свеж, прохладен и напоен чарующим запахом утомленного океана. Черные с зеленым отливом волны, погрузившись в тихую задумчивость о предстоящем ненастье, мягко ударялись о борт судна. Они одновременно влекли и пугали, подобно тому, как манят и притягивают зловещие таинства преисподни.

— Ты сможешь сдерживать толпу любителей острых ощущений?

— Без проблем.

— А сам-то ты будешь купаться? — спросила она.

— Нет, я буду любоваться тобой. К тому же мне надо отгонять любопытных. Забыла?

— Отгонять — да. Смотреть — нет. Как мне спуститься? Здесь высоковато.

— Спускайся по веревочной лестнице. Там сзади привязан ялик. Ты сможешь спокойно раздеться в нем и нырнуть. — Он протянул ей бутылку с моющим средством. — Не бойся, оно не будет липким в морской воде. — Он смотрел, как она перелезла через планшир и спустилась по борту шхуны, как вор-домушник. Гибкая, ловкая и бесшумная. Он тихо выругался, восхищенный ее движениями и в то же время ненавидя эту ее опытность, приобретенную на темных, заплеванных улицах сомнительных кварталов. Ему хотелось верить, что она просто регулировала дорожное движение где-нибудь возле школы или занималась нужной, но скучной канцелярской работой. Но он чувствовал, что все было совсем не так. Сердце его сжималось от боли, когда он представлял, как она возится с распространителями наркотиков и с той дрянью, которую они распространяют.

Стефани устроилась в лодке и сняла туфли.

— Отвернись, — крикнула она Ивану, думая, что он смотрит на нее из темноты, как Чеширский Кот[1], с плутовской улыбкой на губах.

— Я не собираюсь раздеваться, пока ты на меня смотришь.

Он насмешливо поклонился ей и отвернулся. За спиной слышался шорох одежды, упавшей на дно ялика, затем всплеск нырнувшего тела. И сразу — крик. Сердце его чуть не выскочило. В одно мгновение он перебрался через борт и слетел по веревочной лестнице. Он прыгнул в ялик в тот момент, когда ее голова показалась на поверхности.

— Черт! — сказала она, отдуваясь. — Холодно! Из сострадания к ближнему мог бы предупредить. Что это ты в лодке делаешь?

Иван поднес руку к сердцу.

— Ты кричала! Я подумал… я подумал, черти тебя побрали.

Несколько пассажиров, привлеченных шумом, смотрели на них сверху.

— Что происходит? — крикнул мистер Пиз. — Мы вам не помешали?

— Это был убийца, да? — спросила Лоретта Пиз. — Я услышала крик и сразу поняла, что она снова вышла на охоту.

— Нет, это не убийца. Это повариха моется.

— В такой-то час?

— У нее тесто застряло в голове, — объяснил Иван. — А теперь все могут возвращаться в каюты.

— Ты прекрасно справляешься с любопытными, — заметила Стефани. — Билеты можно продавать.

Иван улыбнулся и плеснул ей на макушку посудного средства.

— Ты держись за борт, а я помою тебе голову.

Она подозрительно на него посмотрела.

— Тебе видно, что там под водой?

— Не думаешь же ты, что потомок пирата скажет тебе правду.

Глава 4

Стефани запрокинула голову, прополоскала волосы и оттолкнулась от ялика. Теперь, когда она привыкла, вода показалась ей терпимой и даже приятной. Она плавала, испытывая огромное чувственное удовольствие от купания нагишом.

— Далеко не заплывай, — крикнул Иван. — Продрогнешь.

Она помахала в ответ рукой и поплыла вдоль корпуса шхуны. Но через несколько минут, не выдержав, вернулась, то и дело стуча от холода зубами.

— А ч-ч-что, мой телохранитель захватил мне полотенце и сухую одежду?

— Так и знал, что что-то забыл. — Он посмотрел на нее с надеждой. — Может, так высохнешь?

— Знаешь, кто ты? Ты из-з-вращенец. Отвернись и дай мне забраться в лодку. Я надену, что есть. Надо же такому уродиться. Что придумал!? Так высохнешь.

— Это же кощунство. — Он отвернулся к борту шхуны. — Преступление против природы скрывать это прекрасное, чистое тело под заляпанным соусом свитером, особенно родинку.

Стефани натянула свитер и с трудом втиснулась в брюки.

— Ты не мог видеть эту родинку!

— Но я уверен, она очень красивая, — сказал он мечтательно.

Она так и не решила, то ли польщена, то ли взбешена. Она должна бы быть вне себя, но что-то в его голосе тронуло ее. С ней он не был ни непристойным, ни развязным, ни даже расчетливым. Стефани не могла видеть лицо Ивана, но знала, что он улыбается. Он и впрямь улыбался мягкой улыбкой, будто мир для него стал краше оттого, что у нее родинка пониже спины.

— Сп-п-пасибо за комплимент, — ответила она.

— Тебе надо согреться. Сможешь забраться по лесенке?

— Пустяки, — сказала Стефани. — В прошлом феврале меня бросили в Хадсонривер.

Она поднялась на палубу. Иван развернул ее за плечи к себе лицом.

— Я хочу знать, как это было.

Даже в темноте она разглядела его прищуренные глаза, ставшие вдруг стального, серого цвета. Губы сжаты, на скулах играют желваки. Она удивленно посмотрела на него, смущенная его столь бурной реакцией.

— Это б-было холодно.

— Черт! — Он подхватил ее на руки и понес на камбуз, где усадил напротив печки. Потом проверил койки и, убедившись, что они пусты, захлопнул крышку входного люка. — Снимай скорее мокрую одежду. — Иван взял большое полотенце, пару толстых носков, несколько чистых свитеров с полки над ее постелью и вернулся к ней с недовольным видом оттого, что она все еще была полностью одета. Он пробормотал что-то нечленораздельное и бесцеремонно стянул с нее намокший свитер.

— Эй! — только и успела она выкрикнуть, как он надел на нее сухую рубаху. Когда руки его были уже на застежке ее брюк, она вдруг инстинктивно ударила его в пах и отбросила в сторону. От боли он пару раз перекатился по полу и сделал несколько быстрых вдохов, пытаясь восстановить дыхание. Стефани с причитаниями подбежала к нему.

— Извини! Я не хотела! Это рефлекс.

Растянувшись на полу, Иван прикрыл глаза, стараясь расслабиться. Боль постепенно отпускала, и, наконец, физические страдания сравнялись с муками попранного достоинства. Его только что накаутировала женщина, в которой и пятидесяти килограммов не было. Когда она сказала, что ее выкинули в реку, он вскипел от ярости, и мышцы его напряглись, будто ему предстояло ее спасать. А теперь это бедное, беззащитное создание швыряет его, как тряпичную куклу.

Стефани приложила к его лбу мокрое полотенце.

— С тобой все в порядке? Ты ничего не повредил?

— Тебя это беспокоит?

— Конечно, беспокоит.

— Надо же, — он понял, что надулся, и рассмеялся. Иван не страдал болезненным самолюбием. Теперь, когда боль почти утихла, он стал воспринимать ситуацию с юмором.

— Бывало, ребенком я сбивал колени, тогда мама целовала больное место, и боль проходила.

Стефани шлепнула его полотенцем. Он медленно встал и повернулся к девушке спиной.

— На твоем месте надо бы поторопиться с переодеванием, пока я в себя не пришел.

Она выполнила его указание с живостью молодого солдата.

— Я одета, — произнесла она, натягивая носки.

Он подал ей чашку горячего кофе и терпеливо смотрел, как она его пила. Потом забрал пустую чашку и начал вытирать полотенцем ее волосы, пока они не стали почти сухими и торчащими во все стороны. Он стоял совсем близко к ней и испытывал удивлявшую его самого нежность. Она будила в нем чувства, не соответствующие данной ситуации. Между тем, так, по крайней мере, казалось ему, меж ними установилась та близость, которая никогда не возникала у него с другими женщинами. И эта близость рождала желание, пугавшее его своей безумной неудержимостью. Он старался подавить его с помощью невинного флирта и наигранной легкости, но не представлял, как долго сможет сдерживать себя. Если он не будет очень, очень осторожным, то потеряет контроль над собой, и это выдаст его с головой.

Он подбросил в печку несколько поленьев, чтобы поддержать огонь, и рад был видеть, как оттенки жизни заиграли на ее лице. Ему не надо было позволять ей плавать, но он был зачарован видом ее фигуры, скользящей в темной воде, подобно лоснящемуся дикому животному. Он, в общем-то, подозревал, что под оранжевым балахоном и яркими красными носками скрыто красивое тело, но недооценил силы его чар.

У Стефани было ощущение, что она вся горит с головы до пят. У нее никогда не было такого купания при луне, у нее никогда не было мужчины, который бы заботился о ней вплоть до вытирания головы. «Нет, это не вожделение, — думала она с радостью. — Я нравлюсь ему. И он нравится мне». Она потянулась за своим кофе и взглянула на пироги, возвышавшиеся на стойке. Затем пересчитала их дважды.

— Одного пирога не хватает.

— Ты уверена?

— Могу поспорить. Я отдала им четыре лучших часа своей жизни.

Ну и ну, воровство пирогов. Как же низко надо пасть…

— На это можно посмотреть и с другой стороны. Люди не боятся их есть.

Она предупреждающе шмыгнула носом.

— Что еще скажешь?

Иван усмехнулся.

— Больше ничего. Предпочитаю не валяться по полу больше одного раза в день.

Стефани скривилась.

— Не могу поверить, что это я сделала.

— Теперь мне понятно, как ты сумела так долго сохранить девственность.

— В течение восьми лет я была полицейским под прикрытием, но мне пришлось прибегнуть к приемам самообороны впервые, чтобы не лишиться собственных штанов.

Иван молчал, и ей показалось, что он размышляет о более надежных и коварных способах стянуть с нее одежду. Они смотрели друг другу в глаза, пока Стефани, наконец, не вздохнула обреченно. Она сознавала, что лишь ненадолго отсрочила неизбежное. Рано или поздно он получит ее в обнаженном виде и, более чем вероятно, она сделает это сама. Стефани решила сменить тему и пошла на мировую.

— Смогу я тебя соблазнить куском пирога?

Через десять минут они сидели за тяжелым дубовым столом и смаковали еще теплый пирог с голубикой, когда вдруг кто-то постучал по закрытой крышке люка.

— Есть тут кто-нибудь? — позвал женский голос. — Это пахнет кофе и пирогами, или мне только кажется?

За первой пассажиркой спустилась еще одна.

— Пирог с голубикой, м-м!

Затем к ним присоединились мистер и миссиз Пиз и еще несколько человек. Стефани поставила на печку второй кофейник и достала тарелки.

— Знаете, кому это точно понравится? — спросила миссиз Пиз. — Лене Нильсон и ее соседке по каюте, Элси. Что, если я пойду позову их?

— Конечно, — ответила Стефани. — И заодно посмотрите, проснулись ли мистер и миссис Дембровски и мистер Крамер. — Она отрезала два треугольничка, принесла на стол и вернулась к печи.

Иван стоял рядом, прислонившись к деревянному шкафу.

— Тебе все это нравится, правда?

Стефани засмеялась.

— Быть судовым коком — тяжелая, но, наверное, приятная работа. — Она вытерла руки о свою чистую одежду, нимало не переживая по поводу появившихся свежих пятен от голубики. — Я слишком долго работала в отделе по борьбе с наркотиками, и круг моего общения был весьма ограничен. Мои коллеги были настоящими фанатиками своего дела. В нашей комнате всегда было шумно и суетно от этих сумасшедших полицейских, которые постоянно перерабатывали, но мало получали и держались на одних шоколадных батончиках и кофе. Если я не была там, то была в школе, еще более шумной. Настоящий сумасшедший дом. Постепенно начинало казаться, что так везде, что весь мир питается на ходу и работает по восемнадцать часов в сутки.

— А семья, друзья? Воскресные цыплята, о которых ты так увлеченно рассказывала?

За разговором Стефани отрезала еще кусок пирога.

— У меня были личные мотивы, чтобы стать полицейским. И когда я добилась своего, то личные мотивы оказались не главным, главным были мои подопечные. Я любила их. Они нуждались в помощи. Кто-то должен был оторвать их от продавцов зелья. И этим кто-то хотела стать я. Не совсем физически развитым детям нужно было учиться, учиться верить в себя, в свои силы, чтобы уметь противостоять влиянию более сильных сверстников. Не то, чтобы я чувствовала себя Господом, наставляющим на путь истинный, но старалась помочь ему. Работа отнимала у меня все свободное время. Да, я навещала свою семью, но жизнь моя фактически проходила в школе. В один прекрасный день я проснулась, посмотрела в зеркало и поняла, что стала слишком старой, чтобы сходить за школьницу. — Дело было не только в этом, но рассказывать ей не хотелось. Пытаясь максимально использовать ее опыт, ее перебрасывали из одной школы в другую. Оттого, что она вовремя не ушла, ее однажды чуть не пристрелили. Вспоминать об этом не хотелось. Она счастлива, что теперь все позади, и она сидит здесь и режет пирог с голубикой. — Я убила лучшие годы, выдавая себя, женщину далеко за двадцать, за восемнадцатилетню. Я не отдавала себе в этом отчета, но понимала, что привыкла участвовать в бесконечных крысиных бегах, ставших неотъемлемой частью моей жизни. Когда я ушла из полиции и смогла спокойно подумать о своем прошлом и настоящем, то поняла, что изголодалась по обычным вещам: чистому воздуху, вкусной домашней пище, добрым людям. Единственное, чего мне не хватает в Хабене, — это общения. Заняться чем-либо я не могу из-за бесконечных ремонтов и поэтому чувствую себя одиноко. — Она передала ему пирог. — Как здесь хорошо. Прямо домашний праздник.

Неожиданно Лоретта Пиз и Лена Нильсон вихрем слетели со ступенек трапа.

— Мы видели ее, — выкрикнула Лена. — Она была на палубе. У нее был нож в руке, весь в крови!

Иван двинулся к выходу, но Лена остановила его.

— Не трудитесь подниматься, она исчезла.

Он отступил в сторону, пропуская еще пассажиров, спускавшихся за куском пирога.

— Куда исчезла?

— Испарилась. Пуф! — объяснила Лена. Миссис Пиз согласно кивнула.

— Так и было. Мы вышли из каюты Лены, а она прямо перед нами. Вся в черном, точно, как в прошлый раз. Она стояла на корме с ножом в руках, а как только увидела нас, сразу прыгнула за борт, но всплеска воды мы так и не услышали. — Лоретта Пиз невольно вздрогнула. — На этот раз я ее хорошо разглядела. Вид у нее, я вам скажу, жуткий. Лицо белое, как лист бумаги, всклокоченные волосы с каким-то голубоватым оттенком. Ну, точно, как изображают вставших из могилы.

— А когда мы посмотрели за борт, то там ее не было, — добавила Лена.

Стефани проверила пассажиров. Все на месте, включая Эйса и первого помощника. Оба они вошли с мистером Крамером. Никто не выглядел проткнутым кухонным ножом.

— Надо все же осмотреть яхту, — предложила она Ивану.

— Итак, кому пирога? Кому кофе? — спросил Эйс, принимая командование камбузом.

К этому времени Стефани и Иван уже выскользнули на палубу и молча пошли вдоль борта. Иван направлял луч фонарика в каждый укромный уголок шхуны, на верхушки мачт, в люки трюма.

— Может, Лена и Лоретта хлебнули шерри? — наконец, нарушив молчание, спросил он. — «Всклокоченные голубые волосы»… — звучит правдоподобно.

— Да, немного странно, но Лоретта Пиз мне представляется не из тех, кто сочиняет сказки.

— Может, оно и так, но кого мы отыщем в этакой темнотище.

Луч фонаря скользнул по дубовым бочкам для воды и по палисандровой обшивке кают.

— Но я все же не хочу, чтобы какой-то вурдалак разгуливал по моему судну. А история с окровавленным тесаком нравится мне и того меньше.

— Мне она тоже не по душе. Думаю, пока у нас нет фактов, следует соблюдать осторожность, хотя мой опыт подсказывает, что все это, скорее всего, чья-то дурная шутка. Конечно, это возможно: и тетушка Тесс или какой другой призрак. Привидение в твоей спальне, призрак на твоей шхуне. Ты будешь весьма популярен в канун Дня всех святых.

— Ты думаешь, это, действительно, может быть упырь?

Стефани искоса взглянула на него.

— За кого ты меня принимаешь?

— Тебя пугает мысль о присутствии на борту привидения? Не хочется ли тебе броситься в мои крепкие объятия и в них укрыться? По-моему, неплохая идея. Одна мысль о том, что ты веришь во все эти мистические небылицы, пугает невероятно. У меня возникает желание вызвать береговую охрану, чтобы ты была в безопасности и ни о чем таком не думал.

Иван обнял ее за шею, поглаживая нежный пушок на затылке большим пальцем.

— Я предполагаю, что ты ходишь на фильмы ужасов, но никогда не визжишь. Ты из тех знатоков, кто сидит и повторяет, что это всего лишь спецэффекты.

«У него прекрасные руки, — подумала Стефани. — Теплые, сильные и умные».

— Но это, действительно, всего лишь спецэффекты.

Он привлек ее ближе к себе.

— Гм. Ты веришь в Деда Мороза? Гремлинов? Сапоги-скороходы?

— Разве что в Деда Мороза.

— А в любовь с первого взгляда?

— Если бы ты меня спросил неделю назад, ответ был бы отрицательным.

Он наклонился к ней и нежно поцеловал. Ему хотелось, чтобы поцелуй получился мимолетным и игривым, а он оказался горячим и жадным, несмотря на благие намерения. Иван отложил фонарь и обнял Стефани, испытывая потребность прижаться ко всему ее телу с ног до головы. Надо признать, мелькнуло у него в голове, он уже наполовину влюблен.

Стефани желала его поцелуев, таких необыкновенно страстных и утонченных. Иван Расмусен всем своим телом заставлял ощутить свою сексуальность, и ей нравилось испытывать это необыкновенное для нее чувство. Ей безумно нравилось, как его губы ласкают ее: просяще, соблазняюще, возбуждающе. Его чувственность не казалась скупой. Она притягивала и увлекала в мир бесконечных ласк и романтических грез, грез полных любви и наслаждения. Это ей тоже нравилось. Их языки соприкоснулись, и волна тепла пошла по ее телу, которой она с удовольствием отдавалась. Ее руки непроизвольно легли на его мускулистую спину. Их губы, казалось, навечно слились в этой дурманящей эротической пляске языков. Пальцы их судорожно вздрагивали. Она этого не замечала, она теряла какой бы то ни было контроль над собой, теряла представление о реальности. Так бывает, когда влюбляешься, и Стефани знала, что влюбилась. «Ну и что, — говорила она себе. — Люди все время влюбляются, и ничего страшного не происходит, если не воспринимать все чересчур серьезно».

Она выгнулась, чтобы взглянуть на него, и глаза ее были полны желания и томной страсти.

— Так вот, чего я лишилась за прошедшие годы…

— Это ничто, по сравнению с тем, что ждет тебя впереди.

Она в этом ни минуты не сомневалась.

— И как далеко мы зайдем?

Улыбка его стала шире.

— Решать тебе.

— Вообще-то я планировала сохранить себя для замужества.

— Ты мне делаешь предложение?

Стефани задорно рассмеялась.

— Нет. Замужество — слишком серьезный шаг. Думаю, пока я просто скорректирую свои планы.

— Ну что ж, попробуй.

Ее рука скользнула по натянутому канату и опустилась на бухту, которая оказалась подозрительно липкой. Она поднесла ладонь к глазам. Любопытство сменилось ужасом, отчего внутри все похолодело. «Это кровь, — подумала она. — Темная и свежая». Она покрывала ее ладонь, стекая между пальцев.

— О Боже, — прошептала она охрипшим от потрясения голосом, — это кровь.

Иван присмотрелся и улыбнулся.

— Да нет, это голубика. — Он облизал ее палец и причмокнул губами. — М-м!

Стефани опустилась на палубу и, закрыв глаза, ждала, пока сердце войдет в обычный ритм. Иван встал на колени рядом. Было не совсем понятно, что происходит внутри нее.

— Ты как?

— Ничего, у меня всегда так после поцелуев. Мозг страдает от кислородного голодания. Я действительно подумала, что это кровь.

— В темноте нетрудно перепутать. Кто-то был здесь с твоим пирогом в руках.

— Да, но как это попало на такелаж?

Иван поднял фонарь.

— Я бы сказал, что похититель пирогов к тому же еще и раззява. Посмотрите, Ватсон. Кажется, я что-то нашел. — Он засунул руку за бухту каната и вытащил нож для мяса. — Оружие убийцы, — сказал он. — Я готов поклясться, что именно этим ножом прикончили твой пирог. Всякий может убедиться, что на нем голубичное варенье.

— Да уж не знаю, как на это и смотреть, с облегчением или разочарованием. В глубине души я надеялась, что мы выйдем на тетушку Тесс.

— Женщина с голубыми волосами, должно быть, обронила нож, прыгая за борт. — Он посветил на воду и ялик. — Интересная деталь в корабельной оснастке, — заметил он, направляя луч на трусики Стефани, лежавшие на скамейке лодки.

Она почувствовала, что краснеет.

— Я торопилась. — Она закинула ногу за борт и быстро спустилась в ялик, схватила полоску алой ткани и уже начала подниматься, когда заметила какое-то движение в иллюминаторе одной из кают. Стефани приблизила лицо к стеклу и увидела перед собой два больших глаза с темными кругами на лице, обрамленном зелено-голубыми всклокоченными волосами.

Иван перегнулся через борт.

— В чем дело?

— Я нашла нашу восставшую из могилы, но она не мертвая, она панк. Дамы не услышали всплеска воды, потому что, когда наша мисс Голубые Волосы прыгнула, то повисла на веревочной лестнице и залезла в открытый иллюминатор. Эта каюта, должно быть, свободная?

Иван кивнул.

— В последнюю минуту нам вернули билет.

Стефани забралась на палубу и поискала, куда спрятать трусики.

— У меня ни одного кармана, — сказала она, ощупывая свитер.

Иван взял их у нее и засунул в карман своих джинсов.

— Сейчас мы спустимся вниз и познакомимся с безбилетницей, а затем, думаю, нам надо будет поговорить с Эйсом.

— Вот черт! — воскликнула девушка, когда они открыли дверь каюты. — Я чуть в штаны не надула. Что вы там делали? Вам разве неизвестно, что нехорошо заглядывать в чужие окна?

— Служба безопасности, — сказала Стефани. — Вы арестованы. Вы похитили мой пирог. Вы представляете, сколько времени я на него убила?

— Он мне был нужен. Если на корабле не есть пироги, то развивается цинга.

— Что вы делали утром в каюте миссис Пиз? — спросил Иван. — И как вам удалось добиться такого цвета волос?

— Я пошла к леднику за майонезом для бутерброда, а когда возвращалась, то попала в чужую каюту. Ну и заорала же она! — девушка похлопала ладошкой по торчащим волосам. — Вам нравится? Я сделала это с помощью лака и крахмала.

Скрипнули ступени, и Иван, резко развернувшись, успел заметить быстро исчезнувший башмак.

— Эйс!

— Уф, — ответил тот, появившись с виноватой улыбкой. — Не хотел вам мешать.

— Обрати внимание.

Иван подтянул его за рукав.

— Ваш приятель, я полагаю?

Девушка подошла ближе к Эйсу.

— Да, мы помолвлены. Послушайте, вы же капитан! Вы можете нас поженить! Было бы здорово, правда, Эйс? Мы можем пожениться прямо сейчас.

Эйс снял очки и посмотрел на Ивана.

— Правда, вы не можете этого сделать?

Иван схватил его за рубашку и увлек в коридор, потом втолкнул в свою каюту и захлопнул дверь.

— Ты притащил эту девчонку на судно и обещал ей жениться?

— Ну, не сразу. Сначала я ей пообещал просто бутерброд. Но когда я… вляпался, пришлось повысить ставки. Черт, я ничего не смог с собой поделать. Юношеские гормоны так и прут из меня.

— Сколько ей лет? Ее родители знают, что она с тобой?

— Да старая она! Ей двадцать три. Она играет на гитаре в ансамбле. Их автобус сломался под Роклендом, и им пришлось отменить поездку.

— Еще одна выходка, и я отменю твою поездку. Даю тебе тридцать секунд, чтобы извиниться перед ней, а до утра будешь сидеть в своей каюте. На рассвете она покинет судно. Дашь ей денег на паром до Рокленда.

Эйс поправил очки.

— Могу я получить аванс?

Иван засунул руку в карман и вытащил… трусики.

— Я ничего не видел, — сказал Эйс, принимая двадцатидолларовую бумажку, пока Иван с недоумением рассматривал пикантную деталь дамского туалета, скромно висящую на его пальце. — Клянусь, я ничего не видел. И никому не расскажу о том, чего не видел. Можете положиться на меня, — добавил Эйс, проскальзывая в дверь и осторожно прикрывая ее за собой.

Глава 5

В расстроенных чувствах Стефани облокотилась о стойку и, хмурясь, смотрела на полный бак теста. По графику, составленному Люси, сегодня на обед индейка с гарниром и приправами. Но Люси не могла знать о шторме, разыгравшемся на побережье Атлантик-сити и двигавшемся на север. Не знала она о безбилетнице Мелоди, которая наотрез отказалась спускаться в ялик и настояла на том, что работать будет только на камбузе. Люси ни о чем таком не знала, потому что Люси смылась на собственную свадьбу. Стефани в сердцах ткнула пальцем в тесто. Люси это дорого обойдется. Одним туалетом не отделается. Ее кухня тоже требует ремонта, причем, капитального.

— Ого, — сказала Мелоди. — Целая гора теста. Вы месите его руками? Кошмар.

— Это для рогаликов. Нам надо просто все делать по рецепту моей подруги Люси.

Мелоди взяла в руки записи.

— Похоже на оригами.

— Ты знаешь, как делать оригами?

— Нет.

Стефани сдула со лба прядку волос и взяла скалку.

— Ладно. Я сделаю одна, разберусь, что к чему, а ты будешь продолжать. Согласна.

— Идет.

Море штормило, и Стефани пришлось держать кофейники, чтобы они не упали с плиты. Миссис Пиз подняла глаза от пасьянса.

— Что это там за треск? Надеюсь, шхуна не разваливается на куски. Вам не кажется, что мы плывем слишком быстро? Существуют здесь какие-то ограничения скорости? Мне не хотелось бы попасть на обед какой-нибудь морской крысе.

Мистер Пиз попивал кофе и улыбался.

— Вот это я понимаю, плавание!

— Ладно, — сказала Стефани, берясь за тесто. — Кажется, сначала тесто надо раскатать, потом нарезать на полосы, а затем на квадратики. — Она взяла свежевырезанный квадратик и попыталась свернуть его в рогалик. Потом в надежде, что у нее получилось, оглянулась на Мелоди. — Ну как?

— Заглядеться трудно.

Стефани внимательно рассмотрела свое произведение.

— Дальше будет лучше. Включи воображение. — Она вытерла руки о джинсы. — Командуй!

Иван, быстро спустившись по трапу, снял чистую кружку с крюка под потолком.

— Какой ужасный день, — заявил он. — Ветер просто сбивает с ног.

Стефани взглянула на него: «Хорошо ему, — подумала она, — он там наверху, нос в соленых брызгах. Конечно, можно строить из себя викинга. А я тут внизу страдаю от морской болезни и еще слежу, чтобы Мелоди не добавила чего-нибудь лишнего в соус для индейки».

Иван налил себе кофе и посмотрел на Стефани.

— Целый день тебя не видел. Ты что, избегаешь меня?

— Я готовлю! — В этот момент шхуна накренилась, фонари качнулись под потолком, кофе пролился и зашипел на горячей плите. — Не знаю, сколько ты платишь Люси, но убеждена, что мало. — Она скривилась от подступившей тошноты и решила, что нанюхалась кофе до конца своих дней.

— Ты выглядишь немного бледной, — сочувственно сказал ей Иван. — Тебе непременно нужен глоток свежего воздуха.

Мистер Пиз не мог скрыть улыбку, глядя на них.

— Было бы очень мило, если бы вы поженились. Любовь в открытом море. Это весьма романтично.

Иван удивленно приподнял брови.

— Поженились?

Мистер Пиз не замедил поддакнуть.

— Ну да. Разве вы не собираетесь пожениться? А я слышал, что наоборот. Если сходятся два хороших человека — это прекрасно.

Миссис Пиз покачала головой.

— Ты вечно спешишь с выводами. Ты не слышал, что они собираются пожениться. Ты слышал, что они… — Она неожиданно осеклась и покраснела. — Ты слышал, что они очень близкие друзья.

Мистер Пиз подмигнул Ивану.

— Пиратская кровь что-то да значит, а?

Иван выдавил кислую улыбку, а Мелодии подняла глаза от своих лепешек.

— Вы что, спите вместе, или как?

— Или как, — ответила Стефани и тяжело вздохнула. — Мне действительно надо на воздух.

Иван пошел за ней и предупредительно обнял, когда она решила повисеть на канатах ограждения. Цвет вернулся к ее лицу. Он, заметив, что она следит взглядом за бегущими мимо белыми барашками, поцеловал ее в шею.

— Именно так и рождаются слухи, — сказала Стефани.

— Никто не видел, я очень осторожен. А насчет слухов, так это Эйс их распускает. Я случайно вытащил твои трусики из кармана, когда читал ему прошлой ночью лекцию о морали.

Ее первой реакцией было удивление. Она совсем забыла о них. Потом до нее дошла вся комичность сутиации, и она, запрокинув голову, громко расхохоталась.

Иван напустил на себя трагический вид.

— Смешного ничего не вижу. Ведь я скомпрометировал себя.

— Ерунда. Пирату идет носить трусы в кармане.

— А как насчет твоей репутации?

Хороший вопрос. Она сама только что об этом подумала, но решила, что ее трусики находились в его кармане по уважительной причине, и, следовательно, ее репутация пострадать не должна. Единственным, и не таким уж существенным, явилось лишь то, что ее дальнейшее поведение могут оценивать по-разному. А то, что на нее не будут вечно смотреть, как на недотрогу, — неизбежно. Сознание этого ее забавляло. Встреча с Иваном заставила пересмотреть ее взгляды. Она и раньше понимала, что в жизни есть ситуации, в которых секс уместен и даже необходим. Просто теперь изменилось ее отношение к партнеру, оно стало гибче. Все зависит оттого, с кем и когда. Стефани испытывала к Ивану совершенно особенные чувства и хотела их продолжения. Она еще окончательно не решила, но твердо знала, что сможет лечь с мужчиной в постель. И совсем не обязательно после получения свидетельства о браке. Стефани прижалась спиной к натянутым винтам и улыбнулась ему открытой улыбкой.

— Ты хочешь узнать, нравится ли мне быть женщиной без морали и принципов?

Иван коснулся губами ее волос и прошептал нежным, немного хриплым голосом, который Стефани успела полюбить.

— Скажи мне, что ты решила?

Стефани почувствовала слабость в ногах, но быстро пришла в себя. Это уже был не флирт, а серьезная попытка сделать их отношения предельно ясными. Она испугалась и, отвернувшись от него в попытке выиграть время, стала разглядывать горизонт.

Он почувствовал ее состояние и показал на маленький необитаемый островок.

— Это остров Холбрук. А за ним побережье, чуть севернее расположен Кастин. Остальную часть пути мы будем продвигаться между островами и сможем полюбоваться осенними красками, да и шхуна укрыта от штормового ветра.

— Ты думаешь, шторм будет сильным?

— Нет. Он поворачивает в море, но несколько дней будет ветрено. — Он облокотился на крышу каюты. — Мой прапрадед бороздил эти воды на шхуне, очень похожей на «Саваж». Он перевозил древесину вниз по Пенобскот-ривер и дальше через залив. Он один из самых моих любимых предков. Жизнь его была более однообразной, чем у остальных, но я думаю, что он ее прожил достойно. Из его дневника я знаю, что он любил смотреть на закат, любил свою семью. Именно он построил Хабен.

Стефани присела рядом, поджав ноги и обхватив колени руками.

— Тебе бы больше нравилось возить древесину, чем людей?

Он усмехнулся.

— Перевозка древесины больше похожа на работу, а я по натуре лентяй. Здесь я, как на бесконечных каникулах.

— Что ты делаешь зимой?

— Ремонтирую и подновляю шхуну. Прошлой зимой я сделал ялик.

«А весной по двенадцать часов в день работал на обувной фабрике», — подумал он. Вспоминать об этом не хотелось. Ему было неуютно в больших кирпичных зданиях. Он ненавидел галстуки, бритье, телефоны и хорошеньких секретарш, которые звали его мистер Расмусен.

Вдруг из камбуза послышался грохот. Стефани и Иван обменялись понимающими улыбками. Копна зелено-голубых волос моментально появилась из люка, и Мелоди, возбужденная и довольная, помахала им рукой.

— Не волнуйся. Все прекрасно, — крикнула она. — Думаю, индейку все равно можно будет есть.

Стефани махнула в ответ.

— Продолжай спокойно работать.

Иван улыбнулся Стефани.

— По сравнению с Мелоди — ты просто Бетти Крокер.

— Я, скорее, чувствую себя снова полицейским.

— Тебя смущает присутствие Мелоди на борту? Я могу настоять на том, чтобы она покинула судно.

— Нет. Она очень хочет остаться до конца круиза. Она привязалась к Эйсу. Ведь ей только восемнадцать. В июне окончила школу. Да и насчет ансамбля не соврала. Она из Скрантона, не думаю, что у нее там был особый выбор. Отец работает на шахте, а мать — в бакалейной лавке. Несколько музыкальных школ обещали ей частично бесплатное обучение, но участие в рок-группе показалось более привлекательным. По тому, как Мелоди держится за место на камбузе, я догадываюсь, что, когда сломался автобус, ее просто выгнали.

— Ты считаешь, что вместе с ее разноцветными волосами мы заполучили Диану Росс[2]?

— Ну, не совсем. Может быть, Шер с примесью Бет Мидлер и Вупи Голдберг[3].

— Так что, оставить ее?

Стефани вздохнула.

— Я слишком мягкая, я знаю. Толку мне от нее на кухне мало, но она по-детски ранима. Я видела очень много девушек вроде нее. Они причиняют боль окружающим, и сами от этого страдают. Им хочется найти простые ответы на трудные вопросы.

Иван смотрел на нее, ловя каждое слово, и ему хотелось, чтобы она говорила и говорила. Он знал, что одновременно она думает о чем-то своем, например, о своей работе в полиции. Наверняка она, как ребенок, подбирала потерявшихся котят и птенцов, выпавших из гнезда. Она была из тех, кто переворачивает барахтающуюся на спине черепаху и подает на улице нищим. Теперь у нее новый подкидыш, напоминавший ей о жизни, из которой она пытается вырваться. Прошлое не отпускало ее, не давало расслабиться.

— Ты, по крайней мере, не собираешься ее удочерить?

Стефани засмеялась.

— Она слишком взрослая для этого, но думаю, что вдохнуть свежего воздуха ей тоже не помешает. Ты знаешь, для меня долгое время воспоминания о прошлом были вроде взгляда в зеркало заднего вида, в котором видишь место, из которого уезжаешь. И вдруг приходит малодушная мысль, что оно, возможно, и не было таким уж ужасным. Вернуться, может быть, и не хочется, но все же не испытываешь сожаления, что побывала там. Я даже удивлена, как быстро та жизнь стала далекой и почти не моей. Мне все еще снятся кошмары, и не совсем покинуло состояние постоянной готовности встретить опасность, которая существует в работе полицейского под прикрытием. Но налет отвращения к прошлому исчез. — «Наверное, во многом благодаря стольким событиям, приключившимся со мной на борту „Саваж“», — подумала Стефани. Она много работала, смертельно уставала, была нужна… и, наконец, полюбила. И даже не столько Ивана Расмусена, сколько море, шхуну и людей вокруг. За последние два дня она многое в себе стала понимать лучше. Во-первых, она не склонна к одиночеству, любит шум и людей, объятия и поцелуи. Здесь она почувствовала себя по-настоящему живой и снисходительной к собственным слабостям.

Опять послышался грохот, и Стефани вздрогнула.

— Я, пожалуй, пойду на камбуз.

Он удержал ее руку.

— Я хочу продолжить этот разговор позже.

Стефани спросила себя, о чем он хочет узнать еще, но тут же почувствовала, что в ее вопросе таится боязнь и опасение чего-то.

— Ого, похоже, тебя опять надо будет разговорить, — сказал Иван, улыбаясь. — Спроси себя, что страшного случится, если ты придешь в мою каюту в десять часов вечера. Я покажу тебе мой гороскоп.

— Ну разве можно отказаться от такого предложения?

Когда пришло время обеда и все усаживались за стол, солнце стояло уже низко и было закрыто плотной завесой облаков. К вечеру якорь бросили в закрытой со всех сторон маленькой бухте, и шхуна была совершенно неподвижна. Моросил мелкий дождик, покрывая палубу и все вокруг тонкой пленкой влаги. В окружении серого неба и такого же моря судно казалось особенно уютным и почти живым существом, благодаря жизнерадостности своих пассажиров. В носовой каюте зажгли все фонари. А воздух в ней был насыщен запахом жареной индейки и ароматом приправ. Атмосфера всеобщего веселья и дружеских разговоров перекатывалась волнами, подобно тем, что тихо плескались о деревянный корпус шхуны. Стефани заняла свое место за столом еле живая от усталости, но счастливая оттого, что смогла устроить такой пир. Стол был великолепен. Без лишней скромности она считала, что даже Люси не справилась бы с работой лучше.

Мистер Пиз накладывал себе картофельное пюре и поливал куски индейки горячим соусом.

— Это просто прекрасно. Похоже на жертвоприношение.

Миссис Пиз рассматривала свой рогалик.

— Эти рогалики очаровательны, они так искусно сделаны. Они похожи на… — Лицо ее стало пунцовым, и она положила это кулинарное творение обратно на тарелку с тихим вздохом.

Мистер Пиз тоже внимательно разглядывал рогалик.

— Они похожи на мужской член. — Его лицо расплылось в широкой ухмылке. — Черт меня побери, если нет.

Стефани, взглянув на свой рогалик, зажала рот рукой, еле сдерживая смех.

— Я не умею их делать, — спокойно объяснила Мелоди. — Они у меня разваливаются.

Эйс снял темные очки. Два рогалика на его тарелке лежали рядышком.

— А мои рогалики влюбились, — сказал он.

Мелоди бросила на него возмущенный взгляд.

— Они не влюбились, они похотливо восстали. — И она махнула ножом для масла у него перед носом. — Твои рогалики надо кастрировать, негодяй.

Эйс вернул очки на место.

— Послушай, это не я наделал этих похабных загогулин. Не надо валить с больной головы на здоровую.

— Ты говорил, что любишь меня и хочешь жениться!

Эйс пожевал кусок индейки.

— Да, но не говорил, когда.

В десять часов вечера Стефани, поежившись, постучала в дверь капитанской каюты.

— Не смогла отказать себе в удовольствии взглянуть на мой гороскоп, да? — спросил Иван, приглашая ее войти.

Кровать была аккуратно застелена белоснежными простынями и красным шерстяным пледом. Горел маленький электрический светильник. Иван сел на постель и похлопал ладонью рядом с собой.

Стефани присела на самый краешек и сложила руки на коленях.

— Так ничего не получится, — сказала она, — я чувствую себя скованно. Возможно, кто-нибудь стоит за твоей дверью и подслушивает.

— Возможно, все спят глубоким сном после твоего сытного обеда.

Она уселась поудобнее и пощелкала суставами пальцев.

— Итак, о чем ты хотел поговорить? О сексе?

— Предпочитаешь перейти прямо к делу?

— Да, — она тихо вздохнула, — не будем ходить вокруг да около.

— Ты уверена, что хочешь говорить именно об этом?

— Абсолютно. — Она вскочила с койки и зашагала по каюте. — Секс занимает все мои мысли последние несколько часов. Я думала о нем всю вторую половину дня и решила, что этот вопрос надо, наконец, прояснить.

— Ого-го!

— Да-да. Я спрашивала себя, хочешь ли ты оказаться со мной в постели.

«Деловой подход, — подумал Иван и с трудом удержался от улыбки. — Наверняка ее интересует, влюбился ли я в нее».

— Это риторический вопрос или предложение?

— Полагаю, риторический вопрос, впрочем, разве от этого будет зависеть ответ?

— Уверен, что нет.

«Она решила завести роман, а я оказался подходящей кандидатурой», — заключил Иван. Но он все же надеялся, что в этом было нечто большее. «Стефани — не та женщина, которая склонна к беспорядочным связям. Она решила, что я ей нравлюсь и, возможно, даже немного в меня влюбилась», — думал Иван. Он же хотел большего. Хотел, чтобы она полюбила его по-настоящему, как он любит ее. Влюблялся он и раньше и знал, что быть влюбленным и любить — вещи разные. Быть влюбленным, значит, испытывать приступы влечения, когда темнеет в глазах, а плоть изнывает. Это новизна, похоть, охота. Чистая старомодная любовь — более глубокое чувство. Раньше он не был столь привередлив, но на этот раз хотел, чтобы его именно любили. Ему не нужно было легкое времяпровождение, но любовь, которая случается раз и на всю жизнь. Он не надеялся, что Стефани сознавала это. Она решила предложить ему совершенно конкретное занятие, но он должен быть уверен, что первая ее ночь будет прекрасна. Он не хотел, чтобы у нее остались неприятные воспоминания и сожаление о содеянном.

— Стефани, ни один мужчина не может быть настолько глуп, чтобы отказаться лечь с тобой в постель, но…

— О, черт! Опять эти «но». Ты прямо, как Стив. Ты считаешь, что я ни на что не гожусь?

— Да нет же!

— Но в постель со мною ты не ляжешь. Так тебя понимать?

— Я хочу с тобой в постель, хочу…

— Так что?

К вопросу надо было подойти деликатно. Он подбирал нужные слова, и в каюте воцарилось долгое молчание.

— Ты хотя бы не собираешься читать мне лекцию о падении нравов? Послушай, святоша, я решила завести роман. Долгие двадцать девять лет я блюла свою невинность. А теперь ты мямлишь неизвестно что. Ты, в конце концов, мужчина или нет?

Не то она все говорит. Он выпрямился и взъерошил пальцами волосы.

— Стефани, ты не должна заводить интрижку, после которой просто делают еще одну зарубку на спинке кровати.

«Ну же, Расмусен, напряги свои извилины». Он болезненно скривился, не находя нужных слов.

— Ты решил довольствоваться болтовней.

— Извини, я впервые в таком положении, когда пытаюсь уговорить женщину не ложиться со мной в постель.

— Ну и повезло же мне. Какая честь! Учти, что я и сама еще не совсем решила прыгнуть к тебе в койку. Я еще, может, передумаю. Возможно, я предпочту Эйса. А может, дам объявление в газету. Господи, никогда не думала, что избавиться от девственности будет так сложно. Видимо, придется обратиться к какому-нибудь извращенцу. Уж он-то не станет дожидаться.

— Не смешно.

Стефани плюхнулась на кровать.

— Я сейчас заплачу.

Иван поправил за спиной подушку, привлек ее к себе и крепко обнял.

— Стеффи, ты доверяешь мне?

Она на мгновение задумалась.

— Да.

— Тогда не думай о сексе.

— Тебе легко говорить.

Он почувствовал, как его обдало жаром, и прикусил язык, чтобы удержаться от колкого замечания.

Стефани вздохнула.

— Знаешь, я так долго этого боялась. Я заставляла себя быть холодной. Я решила лишить себя этой радости.

— Чего же ты боялась?

— Всего. Можешь звать меня Стефани — заячий хвост. Я потеряла мужество, необходимое полицейскому, потом поняла, что потеряла его навсегда. Все эти обеды с цыплятами, ничего не значащие вечера со Стивом. Я была, как ребенок, который при малейшей опасности натягивает на голову одеяло. Я боялась разорвать этот круг, порвать с родителями, боялась близких отношений с мужчинами.

— Трудно порой верно оценить ситуацию, будучи поглощенным чем-то одним. Требуется время. Ты занималась тем, что было для тебя самым важным в тот момент, и как бы отложила остальное на потом. Так всегда бывает. В этом нет ничего удивительного. Я понимаю тебя.

Стефани доверчиво прильнула к его плечу.

— Спасибо. Это была сделка с судьбой. Я перестала обращать внимание на свою личную жизнь, объясняя это тем, что работа отнимает слишком много времени. У меня не было друзей. Я жила очень замкнуто. Я перестала быть общительной, боялась, что мне причинят боль.

— А теперь?

— Теперь мне о многом хочется узнать. До сих пор я будто стояла, прижавшись носом к витрине кондитерской, и вот, наконец, мне позволили войти, а я не могу решить, что сперва попробовать. Ты понимаешь меня?

— И что за сладости у тебя в начале списка?

Стефани задумалась, повернулась в его объятиях и взглянула ему прямо в глаза.

— Я думаю, не сомневаясь, что под номером один там ты.

— О!

— О? И это все, что ты можешь сказать? Я только что призналась, что горю желанием попробовать тебя, а ты не находишь лучшего ответа, чем «О». Я открыла тебе душу, забыла о стыде, а ты мне бросаешь свое «О». Ну что ты за пират?! Почему ты меня не насилуешь? Почему меня вообще никто никогда не насилует? — Она кричала, и щеки ее разрумянились. — Посмотри на меня! Я в истерике. Это ты меня такой сделал. Я никогда не была истеричкой. — Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и поджала губы. — Ну ладно, я пошла. Завтра мне будет смертельно стыдно, и я оценю твое молчание. Где-нибудь через год мне полегчает и, может быть, мы станем просто друзьями. А пока держись от меня подальше.

Стефани сидела на крыше носовой каюты, скрестив ноги по-турецки. Она вся сжалась под капюшоном своей куртки и щурилась от мерно падающей с неба измороси. Кругом было темно. Ни звезд, ни луны, ни света из-под крыш кают. Все спали. Завтра они возвращаются в Камденскую бухту, каждый к своим делам. Завтра она разыщет Стенли: Шелтона и, наконец, починит свой туалет. А в воскресенье проспит до полудня. Стефани заметила тень на дальнем конце шхуны и поняла, что Иван тоже поднялся на палубу и смотрит на нее. Она испытывала смешанное чувство. Три дня он только смотрит на нее. Как низко он пал! Конечно, она сама на этом настояла, но все равно выглядел он глупо. И как могла она, бывший полицейский, довериться этому человеку.

Иван двинулся в ее сторону, словно призрак сквозь туман, очень загадочный и немного неуклюжий. Остановившись рядом, Иван засунул большие пальцы в карманы джинсов.

— Не спится?

— Не хочется.

— Прощаешься с морем?

— Что-то вроде.

На самом деле она не могла уснуть. Ей хотелось завести корабельный роман, а преуспела она лишь в постановке пьесы, в которой лишь одно-единственное действующее лицо. Она поднялась на палубу посидеть под дождем, зализывая раны и жалея себя. Заодно она думала тяжкую думу о Иване Расмусене.

— Сегодня вечером связался с Люси. Она сказала, что в понедельник выйдет с нами в море.

Стефани взглянула на него. Его серые глаза смотрели насмешливо, и было в них что-то, что он не договаривал.

— Ну и?

— И она не вышла замуж.

— Что?! — Стефани вскочила на ноги, настолько поразила ее эта новость. — Что ты хочешь этим сказать? Она все еще невеста? Что случилось?

— Похоже, у них была большая драка, и Люси сказала ему, чтобы он шел куда-нибудь подальше.

— О Боже, как она могла со мной так поступить? Он туалет-то мне собирается чинить?

Иван криво усмехнулся.

— Не знаю. Мне не показалось, что у них есть общие друзья.

— Значит, я работала напрасно. Зря мучилась всю эту чертову неделю.

Улыбка сошла с губ Ивана, он взял ее за руки и притянул к себе.

— Я бы не сказал, что ты делала это зря.

«Ну да! Сейчас он выдаст речь о кораблях, идущих сквозь непроглядную ночь, или о мужественных пиратах, ищущих приключений, — подумала она с горечью. — Сейчас он поцелует меня так, чтобы я почувствовала всю глупость своих слов, а потом скажет об этом с дрожью в голосе. Может, его со Стивом познакомить?»

— Ты только не заплачь, — сказала она с издевкой, но ее слова и ей самой были не по душе.

— Ты на что злишься?

Он еще спрашивает. Конечно, она злилась. Вначале он ею пренебрег, оттолкнул и унизил. А в последние три дня и близко не подошел, проявляя деликатность и давая ей возможность успокоиться. Но она не успокоилась, а с каждым днем становилась все более раздраженной.

— Нет, с чего бы это мне злиться? Я практически предложила тебе себя и была немедленно отвергнута. Разве тут есть на что злиться? Все эти разговоры о пиратах, насилующих хорошеньких женщин, а потом — ничего. Ничего! — Она вырвалась из его рук и подошла к борту. — С какой стати мне злиться?

— Ну зачем же так кричать и размахивать руками?

— Я не кричу. — И тут она почувствовала, что летит через борт и погружается в воду ногами вперед. Вынырнув, она стала ругаться на чем свет стоит.

Иван бросил девушке спасательный круг:

— Как ты, в порядке?

— Я выгляжу в порядке? Я тут в воде. Я тону.

Он спустил веревочный трап и нырнул к ней.

— Хватайся за трап и выбирайся быстрей, пока одежда не потянула тебя ко дну.

— Убери от меня руки, маньяк. Ты пытался убить меня.

— Послушайте, леди, я околеваю в холодной воде, полностью одетый, и пытаюсь спасти вас. Давай, не дури, взбирайся по этой чертовой лестнице.

Стефани начала подниматься, не переставая ругаться.

— Ты толкнул меня! Мне следовало бы тебя арестовать за покушение на жизнь.

— Я не толкал тебя. Что это тебя везде все толкают? Знаешь, что я думаю?

— Не хочу знать. Не подходи ко мне.

— Ну ты и фрукт.

— Еще один шаг, и я закричу, — сказала она.

Иван скинул туфли и снял свою намокшую шерстяную рубашку.

— Опять начинаешь кричать? А между ног ударить меня не хочешь? Может, мне пару ребер сломаешь, а?

— Хорошо, что напомнил.

— Давай, давай.

Стефани посмотрела на него страшными глазами.

Иван улыбнулся.

— Ну, я жду.

— Это просто смешно!

Он зашел за переднюю надстройку и поманил ее пальцем.

— Иди сюда, Стефани.

— Еще чего! Я не собираюсь с тобой драться.

«Придумал тоже, — подумала она. — Они будут кататься по палубе, а когда выбьюсь из сил, он опять бросит за борт. Нет уж, дудки».

Она развернулась и спустилась на камбуз. Единственный фонарь тускло освещал помещение. Огонь в печи почти угас. Стефани раздула его и бросила несколько поленьев.

Иван последовал за ней и глянул на койку Эйса.

— Этот малый спит когда-нибудь в собственной постели?

— Он наверстывает упущенное с Мелоди.

— Они стоят друг друга.

Стефани разулась и стянула свитер, оставшись в намокшей футболке.

«А я, — спросила она себя. — Стою ли я Ивана Расмусена? Мне что, Стива не хватало? — Она выжала на себе низ футболки и отступила от лужи. — Два сапога — пара. Везет же мне!»

Иван разделся до пояса и взялся за ремень своих джинсов.

Стефани взглянула на него и почувствовала, как паника охватила ее. Господи, он собирается раздеться! Голый Иван Расмусен! Мечта всех женщин. Именно этого она и хотела, не так ли? Стефани с трудом сглотнула и решила, что роман — это одно, а раздевание догола — совсем другое. Тем более что он, кажется, решил обойтись без прелюдий. А что, если наброситься на него? А вдруг он опять ее отвергнет?

«Господи, Стефани, — подумала она, — ты — дура». Нет, она не станет нападать на него. Скорей всего она начнет заикаться, потеть или, того лучше, начнет выяснять отношения. Она уперла руки в бока и поглядывала на него сквозь струйки воды, стекавшие с мокрой челки.

— Что ты делаешь?

— Одежду снимаю. Если ты успела заметить, она насквозь мокрая. Мокрая потому, что я с дуру прыгнул в воду, чтобы спасти тебя. Ума не приложу, что меня толкнуло. Ты вполне способна позаботиться о себе сама. Тебя уже бросали в Хадсон-ривер, а может быть, и выкидывали с третьего этажа или волокли по полным крыс помойкам. — Он рукой согнал воду с волос. — Наверное, чертовски трудно быть в твоих глазах героем.

Стефани сердито посмотрела на него.

— Мне нужен не герой.

— А кто тебе нужен?

Она и сама этого толком не знала. На самом-то деле начать можно и с героя. Небольшого такого. Конечно, ничего общего с Суперменом или Данди Крокодилом. Она посмотрела на Ивана. «А он выглядит достаточно геройски. Особенно в этих промокших голубых шортах в обтяжку. Может, даже более, чем надо», — размышляла она, покусывая нижнюю губу.

— Ты и это снимешь, не так ли? — спросила она с надеждой.

«Она нервничает. Маловато опыта общения с голыми мужчинами», — подумал он. Ему это нравилось. Он не хотел делить ее ни с кем ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Глубоко сидящие глаза его сузились, а голос приобрел оттенок вкрадчивости и коварства. Уголки губ чуть приподнялись.

— А как же быть с моим героизмом?

Она почувствовала, как тело ее затрепетало от нахлынувшего вдруг желания.

— Раз тебе его хватило, чтобы бросить меня в воду, то достаточно будет и для того, чтобы продемонстрировать мне свое голое тело.

Он пересек комнату и взял пару свитеров с койки Эйса.

— Просто для сведения повторяю еще раз: я не бросал тебя в воду. Ты сама себя толкнула. — Он знал, что играет с огнем, но не мог отказать себе в удовольствии подразнить ее. Она была потрясающа в гневе. — Я вот подумал, что могу предъявить тебе претензии. Я знаю, что ты без ума от моего тела, но это выходит за всякие рамки приличий. Если тебе так уж хочется меня раздеть… — Он еле успел увернуться от летящего кофейника.

— Вон! — закричала Стефани, указывая пальцем на люк. — Вон! Вон! Вон! Пока я не начала бросать ножи!

Иван стоял на мостике и смотрел на покидавших его судно пассажиров. Он ждал Стефани, спрашивая себя, не потеплеет ли ее взгляд во время расставания. Их отношения за завтраком были ледяными, да и за обедом ненамного лучше. Он выпрямился, увидев ее выходящей из камбуза с рюкзаком, заброшенным на одно плечо. Она, не замечая его, быстро прошла мимо с независимо поднятым подбородком.

— Пока, — сказал Иван.

Стефани прищурила глаза и искоса бросила на него быстрый взгляд, даже не замедлив шага.

Он слегка улыбнулся. Может быть, он недооценил ее чувства к нему.

Они, должно быть, были достаточно серьезными, если она так рассердилась. Девушка, не оборачиваясь, стала взбираться на холм, и Иван почувствовал, как она вся кипит от злости. Забавно было смотреть на нее. «И это только начало, — подумал он. — Зимы в Мэне долгие. Будет приятно заняться таким непростым дельцем. Стефани Лоу обречена». К нему подошли мистер и миссис Пиз.

— Нам отдыхалось великолепно, — сказал мистер Пиз. — Мы обязательно вернемся через год.

Но миссис Пиз выглядела менее оптимистично.

— В следующий раз я возьму свои сердечные капли. Эта девушка с голубыми волосами и ножом мясника в руке отняла у меня два года жизни. А от вида пиратской жены я чуть не лишилась жизни, так она была похожа на настоящее привидение. Должна признаться, я была до смерти перепугана, увидев ее в первый раз стоящей на носу шхуны. Но потом я поняла, что это трюк. Вероятно, вы делаете это с помощью видеосъемки или чего-нибудь вроде этого.

Иван кивнул.

— Да, именно так мы это и делаем. С помощью видеосъемки. — Он помог миссис Пиз сойти на причал, недоумевая, кто это так над ней подшутил. Конечно, в круизе было несколько постоянных клиентов, не считая Стефани и Эйса, которые знали о тетушке Тесс.

Хотя возможно и другое объяснение…

Глава 6

Люси Петерсон была счастливой обладательницей целой копны вьющихся голубых волос. Рядом с ней Синди Лаупер показалась бы просто лысой. А она была всего на год младше своей кузины Стефани и на дюйм ниже ее, если не считать прическу.

— Не убивайся, — сказала она Стефани. — Починю я тебе твой туалет. Все будет отлично.

— А ты когда-нибудь пробовала?

— Нет. Но если этот тупица Стенли может, то и я тоже смогу. Вот увидишь.

— До сих пор не пойму, почему ты не могла выйти за него хоть ненадолго. Только на то время, чтобы он успел заняться моим туалетом. Ведь за тобой должок.

Люси с отвращением повела носом и засунула руку в бачок.

— Не знаю, что ты все жалуешься. Да большинство женщин дали бы себе отрезать палец, лишь бы недельку провести с Иваном Расмусеном.

— Если бы я вынуждена была провести с ним еще одну неделю, то сама отрезала бы себе палец, лишь бы избежать этого.

Люси посмотрела на кузину.

— Что произошло? Он домогался тебя?

— Не знаю. Сначала мне показалось, что да, а потом — вроде, как и нет.

— Расскажешь?

— Нет.

— Ну, как хочешь. Можешь не говорить. Но ты не совершила никакой глупости! Например, не влюбилась в него?

Стефани вздохнула. «Конечно, влюбилась». С ней вышло, как с путешественником, который четыре года шел по пустыне, пил одну протухшую воду и вдруг наткнулся на источник с ледяной кока-колой.

— Господи, Стефани, он же скользкий, как угорь. Сколько я его помню, девушки всегда, как чумные, бегали за ним, но он неизменно бежал на два шага впереди. — Она что-то засунула в бачок и покрутила рукой. В лицо ей ударил фонтан воды.

— Перекрой быстренько воду!

Вода била в потолок и стекала по стенам вниз, пока Стефани искала кран.

— Знаешь, что я думаю? — спросила Люси, вытирая лицо рукавом.

— Я думаю, он сломался окончательно.

— Дела идут неважно, — сказал Иван, стоявший позади них, прислонившись к косяку двери.

При звуке его голоса Стефани аж подпрыгнула.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне надо кое-что обсудить с тобой. Мелоди там, на галерее, играла на гитаре и крикнула мне, чтобы я вошел.

Люси и Стефани недоуменно смотрели друг на друга.

— Пойду позову ее, — сказала Люси.

Иван заглянул в смывной бачок.

— Она представляет собой живописное зрелище со своими голубыми волосами и электрогитарой в руках. Первое, что бросилось мне в глаза, когда мы в субботу входили в бухту, так это она.

— Она не вписывается в имидж моей гостиницы. Я хочу, чтобы у отеля была репутация спокойного, достойного заведения, овеянного дыханием истории.

Стефани бросила на пол банное полотенце, чтобы собрать воду.

— Соседские ребятишки зовут ее Эльвирой.

— Я думаю, она сейчас как раз переживает трудный возраст. Это видно по ее поведению.

— Да уж. И что ты думаешь мне надо делать?

— Запри ее в подвале до тех пор, пока ей не стукнет сорок.

Стефани выжала полотенце в ведро и вспомнила, что зла на Ивана. «Нет ничего страшнее обиженной женщины, — подумала она. — Это как раз я и есть, немного обиженная и жестоко униженная всем этим». И она не переставала спрашивать себя, что из ее разговора с Люси он успел подслушать и невольно содрогнулась, пытаясь вспомнить, достаточно ли ясно прозвучали ее слова о разочаровании по поводу его безразличия к ней. Она разогнула спину и постаралась принять надменный вид.

— Так ты сказал, тебе надо поговорить со мной?

— У меня к тебе деловое предложение.

— Деловое предложение! — Она надеялась, что он облегчит страдания ее оскорбленного самолюбия, а у него, видите ли, деловое предложение. Ох, уж эти мужчины! Она плотно сжала губы и прищурила глаза.

— Жду не дождусь, когда меня надуют.

Иван, сделав вид, что ничего не слышал, принялся изучать сливной бачок снаружи.

— На прошлой неделе был последний круиз в этом сезоне. «Саваж» не выйдет в море до весны.

Это уже было ей известно, Люси перебралась в Хабен вчера вечером. Стефани предоставила в ее распоряжение свободную комнату на тех условиях, что та будет одновременно и шеф-поваром, и мойщицей бутылок.

— Ну и что?

— А то, что мне негде жить. Я подумал, что, может быть, ты сдашь мне комнату.

— Нет.

— Подумай хорошенько.

— Я сказала «нет».

Иван стоял, засунув руки в карманы.

— Туалет испорчен. Бачок треснул и ремонту не подлежит, и кто-то сломал поплавок.

Брови ее поползли вверх.

— Ты разбираешься в сантехнике?

Иван еле удержался от улыбки.

— Немного разбираюсь. И еще я знаю, что тебя ждет нелегкое время. Непросто будет сводить концы с концами, пока следующим летом туристы опять не наедут в Камден. Я буду платить тебе за комнату наравне со всеми и к тому же в порядке помощи могу выполнять любую работу, ведь я на все руки мастер.

Черт! Ей, конечно, нужны деньги и такой помощник. Вопрос в том, нужен ли ей Иван Расмусен. Она решила, что лично он ей нужен, как дырка от бублика. Не хватало, чтобы он вертелся у нее под ногами день и ночь. Свою девственность она, возможно, и сбережет, но может распрощаться с душевным покоем.

— Это еще не все. Могу подсластить пилюлю. У тебя в доме совсем нет мебели, а моя свалена в кучу и лежит без дела. Если ты позволишь мне пожить здесь, я разрешу тебе ею пользоваться целый год бесплатно.

Стефани что-то недовольно пробубнила про себя. У Ивана была прекрасная мебель. Бесценный антиквариат, отчасти древнее самого дома. Каминные часы, еще одни часы, принадлежавшие аж дедушке, кровать из красного дерева, с пологом, восточные ковры, за которые она много бы отдала, холсты с портретами капитанов и всех их капитанских жен, Продолжать можно было бы до бесконечности.

— А почему ты хочешь занять комнату именно здесь? Мне кажется, тебя больше подойдет отдельное жилье.

— Здесь я себя чувствую уютно и пока просто не представляю, что бы хотел иметь в качестве жилища. — Это была правда. Его дом так быстро выставили на продажу, что он даже не успел подыскать себе что-нибудь подходящее. Он просто передал весь свой скарб на хранение и переехал в «Саваж». Сейчас, когда закончился сезон активной навигации, у него появилось время поразмыслить о накопившихся проблемах. «Неудивительно, что тетя Тесс разбушевалась, — подумал он, глядя вокруг. — Хабен строился как родовое гнездо Расмусенов, и теперь она чувствует себя такой же неприкаянной, как и я». Он улыбнулся тому, что приписал призраку человеческие чувства. Ребенком он постоянно с ней разговаривал, хотя она никогда ему не показывалась. Ее видели только женщины дома, но он не терял надежды и продолжал обращать к ней свои искренние монологи.

Стефани заметила взгляд Ивана, блуждавший по холлу и окнам, выходившим на океан. Наблюдая за ним, она вдруг почувствовала, как летят в бездонную пропасть ее независимость и показная холодность. Пытаясь успокоить свою попранную гордость, она оправдывалась дедушкиными часами, якобы перевесившими чашу весов, но в глубине души знала, что это лишь жалкое оправдание. Она испытывала к Ивану огромное влечение и глубокое сильное чувство.

«Он неотразим, черт бы его побрал, — подумала она. — Этот негодяй делает со мной, что хочет, и, похоже, эта зима будет самой длинной в моей жизни». Она поймала себя на том, что скрежещет зубами от напряжения, и сделала сознательную попытку расслабиться.

— Ладно, — сказала она, опасаясь, что он услышит обреченность в ее вздохе. — Уговор такой: я пользуюсь твоей мебелью целый год, а ты съезжаешь первого июня. Люси занимается стряпней, Мелоди уборкой, а ты будешь мистер Золотые руки. Теперь, когда у мебя есть мебель, можно давать рекламу. Не думаю, что клиентов будет много, но сейчас нам и мало сгодится.

Иван довольно усмехнулся и, наконец, позволил себе полюбоваться своей новой хозяйкой. Взъерошенные каштановые волосы, полное отсутствие косметики, хотя щеки и пылают румянцем, фланелевая рубашка в красную клетку с закатанными рукавами и джинсы с дырами на коленях. Она была красива, а он безнадежно в нее влюблен. Иван положил свою руку ей на шею, привлек к себе и жарко поцеловал в губы.

— Я привык спать в хозяйской спальне, — заявил он, — а унитаз придется купить новый.

Стефани стояла, как парализованная. Он опять ее целовал, и ей это нравилось. Черт! Она настоящая идиотка. Она смотрела, как он не спеша спускается по лестнице, потом сосчитала до десяти и пнула унитаз ногой.

— О Господи! — воскликнула Мелоди. — Свиная отбивная. А вы когда-нибудь видели хоть одну из этих свиней? Они большие. Очень большие. Их кормят химикатами, которые вызывают рак. А потом откармливают гормонами, стероидами и антибиотиками. Так что, если вы съедите много этих отбивных и заболеете, то лекарства вам не помогут, потому что у вас уже выработался к ним иммунитет. Они их держат в пятидесяти маленьких загонах с тысячами других свиней. Потом набивают ими грузовик и везут через всю страну. Когда довозят до бойни, ноги у них переломаны, там их подвешивают за переломанные задние ноги и…

— Я думаю, не стоит продолжать, все и так все поняли, — сказал Иван. — А как насчет салата?

— Люси положила себе кусок отбивной.

— Не хочу, чтобы эта свинья умерла понапрасну.

Стефани сдвинула свою отбивную на край тарелки и налегла на пюре.

— О пюре, я надеюсь, ты ничего такого не расскажешь.

— Картошка есть картошка. Что тут скажешь? Хотя… хотя химия вездесуща.

Мелоди подцепила на вилку кусок огурца и посмотрела вокруг.

— Как приятно есть в настоящей столовой, за настоящим столом! Акустика-то какая! А мебель! Ей самое место в этом доме.

«Непросто было ее заполучить», — подумала Стефани. Дом и мебель, действительно, были созданы друг для друга. Нет больше эха, гулявшего по пустым комнатам. Часы тикают с успокаивающей монотонностью. Гравюры и полотна сделали интерьер завершенным. Потребовалось всего два дня, чтобы мебель и Иван въехали в дом, и изменения были разительными. Хабен приобрел обжитой вид. В нем стало хорошо, как в раю, и дело было не только в его архитектуре. Обстановка стала неотъемлемой частью сооружения, и как ни не хотелось признаться в том Стефани, присутствие Ивана в доме было как нельзя кстати.

— Сколько же задниц, вы полагаете, сидело на этом стуле? — спросила Мелоди. — Я так думаю, что целое столетие — одни задницы. А теперь к этому списку добавилась и моя. Это заставляет меня поверить, что я действительно существую. Я чувствую себя в одном ряду со всеми призраками прошлого.

Люси озадаченно посмотрела на Стефани.

— Все призраки задниц прошлого, — повторила она.

— Я что-то не очень поняла. Может, кто-то объяснит?

Мелоди, ничего не ответив, глянула на Ивана своими большими глазами с темными кругами под ними.

— И Тесс чувствует себя теперь более счастливой. Что, достала она вас?

Иван намазал маслом овсяное печенье.

— Ты разговаривала с ней?

— На днях я встретила ее на галерее и чуть в штаны не наложила.

Иван кивнул.

— Передавай ей от меня привет.

Стефани, наконец, нерешительно взялась за свою свиную отбивную, отрезала кусочек, тщательно рассматривала его на кончике вилки и решила, что не так уж и голодна.

— Ну вот, сегодня я сдала комнату.

Она вытащила листок бумаги из нагрудного кармана своей рубашки и прочла:

— «Мистер и миссис Платц из Ланхэма, штат Мэриленд». Вероятно, кто-то из пассажиров «Саваж» рассказал им о Хабене. Приезжают полюбоваться осенней листвой. Вокруг так красиво. Они останутся довольны приемом, я надеюсь. Будут завтра.

Иван, Мелоди и Люси одновременно повернули головы и посмотрели в большое окно, выходившее на гавань.

— Листвы-то никакой и нет, — сказала Люси. — Еще на прошлой неделе она пожухла, штормовой ветер и ту сорвал.

— Ты уверена? — Стефани была озабочена одним — не думать об Иване, а думать о чем-то другом времени у нее уже не оставалось. Она подошла к окну, чтобы посмотреть на деревья. «Она права». — Слишком поздно. Клиенты уже выехали. К тому же нельзя сказать, что листвы нет совсем. Она просто вся на земле, — заметила она рассудительно. Стефани начала убирать со стола. — Так как у нас будут постояльцы, я хочу, чтобы завтра к ужину все привели себя в порядок. Мелоди, я понимаю, что это нарушит твой стиль, но хочу, чтобы волосы у тебя были какого-то одного цвета. И не играй, пожалуйста, на электрогитаре на галерее. Да, и не рассказывай гостям своих историй о свиных отбивных и сломанных ножках.

Иван собрал посуду и пошел следом за Стефани на кухню.

— Для меня будут какие-нибудь инструкции?

Стефани посмотрела на него долгим взглядом. Инструкций у нее было жуткое количество, но они не имели отношения к их первым постояльцам. Они касались любовных поцелуев, чувственных объятий и того, что ничего этого она не имела. Да, Иван Расмусен флиртовал с ней. Он внимательно следил глазами за каждым ее движением. Его поведение было дружеским, даже очень дружеским. Но он определенно избегал более близких отношений. К чему бы это? Она взяла посуду у него из рук и положила ее на мойку.

— Инструкций нет, — сказала она, — но у меня проблема с дверью туалета в моей комнате. Дверь заперта, а ключ я еще не получила.

Иван, казалось, был удивлен.

— Как заперта? Эти двери сроду не запирались. Ключей от них нет.

— Но где-то они есть. Я же говорю, что моя дверь заперта.

Иван взял печенье из вазы.

— Что ж, пойдем посмотрим.

Они поднялись по широкой винтовой лестнице на второй этаж и прошли по коридору, который теперь был устлан восточной ковровой дорожкой в бордовых и бежевых тонах. Для себя Стефани выбрала самую маленькую гостевую комнату. Мелоди жила в комнате для прислуги в аттике под куполом. Люси и Иван занимали оставшиеся две. Хозяйская спальня и прилегающие к ней комнаты предназначались для клиентов.

Иван заглянул в хозяйскую спальню.

— Не собираешься же ты разместить здесь мистера и миссис Платц?

— Именно это я и собираюсь сделать. Это наша лучшая комната.

— Тетушке Тесс не понравится, что чужие спят в ее спальне.

— Я полагаю, она предпочла бы, чтобы в ней спал ты?

— Вот именно. Если не веришь мне, спроси у Мелоди.

— Я не очень доверяю Мелоди в области отношений с потусторонним миром. Вчера она заявила, что Тесс хочет шоколадных пирожных. Интересно, что она еще придумает.

Иван, остановившись прямо в центре спальни Стефани, смотрел на закрытую дверь туалета. Когда он обнял девушку за талию, лицо его было полно лукавства.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты хочешь пригласить меня в свою постель.

Стефани отстранилась; по ее лицу было видно, что он угадал. Хотя и не для этого она повела его наверх, в его словах было достаточно правды, чтобы смутить ее. С каждым днем она все больше привязывалась к нему. «А ему, видимо, нравится ставить меня в неловкое положение, — подумала она с горечью. — Он постоянно дразнит меня, будто бы не сам отверг мое предложение на борту „Саваж“. Чувство юмора у него просто потрясающее. Должна же, наконец, восторжествовать справедливость. Иван Расмусен заслужил того, чтобы немного попотеть. Надо лишь понемногу подливать масла в огонь». Она опять прильнула к нему и взглянула в глаза.

— Ты прав. Я хочу затащить тебя в постель. Только, что ты там будешь делать?

Он, казалось, был удивлен, а улыбка на его лице стала шире.

— Не знаю. Возможно, что и ничего.

Стефани прижалась к нему сильнее.

— Будешь делать, что я скажу, а иначе — прочь с дороги, приятель.

— Ты угрожаешь мне?

— Угадал. По своей прошлой работе я кое-что понимаю в издевательствах и сексуальных домогательствах. Могу такое порассказать о том, что можно сделать с мужским телом, что у тебя волосы встанут дыбом.

— Мне нравится, когда ты бранишься.

— Я не бранюсь. Я предупреждаю. — Она легонько толкнула его в грудь. — Что-то на тебя не очень действует. Почему ты не нервничаешь? Ты постоянно выводишь меня из равновесия. Почему мне не удается сделать это с тобой?

Его глаза смотрели серьезно.

— Я давно потерял равновесие. Просто лучше это скрываю.

— Да ну? — воскликнула она. — Пираты всегда славились своей изворотливостью и коварством. А ты их прямой потомок. Неужели в тебе не играет пиратская кровь.

Иван отметил нотку недоверия в ее голосе. Он в ее власти, а она даже не отдает себе в этом отчета. Он вляпался по уши, а она только по пояс. Положение не из приятных, он не привык к такому. Надо вести себя очень осторожно, чтобы не сделать неправильный ход. В случае ошибки проиграет именно он. Иван продолжал держать ее в своих ставших вдруг неловкими объятиях, а она чувствовала себя легко и расслабленно, потому что могла теперь, в свою очередь, подразнить его.

«Сейчас я ее поцелую», — подумал он. Ее губы были приоткрыты в беззвучном смехе и выглядели удивительно нежными и зовущими. Отказаться от такой соблазнительной возможности — это преступление. Его рука скользнула по ее шее и изгибам плеча, и их губы слились в нежном поцелуе.

Стефани ждала, что он ее поцелует, но на такой поцелуй и не рассчитывала. Она думала, что это будет такой же полный бесстыдства и разврата поцелуй, как тогда в ванной, два дня назад.

То был, конечно, зажигательный, но не совсем серьезный поцелуй, стоивший этого повесы. На этот раз он получился каким-то изящным, нежным, вдохновенным. И поэтому Стефани чувствовала себя странно смущенной. Она откинула голову и посмотрела Ивану в глаза, проверяя правильность своего впечатления.

«Прислушайся, Стефани, — думал Иван, — присмотрись повнимательней. Разве ты не чувствуешь, что это любовь несет нас по своим волнам?»

Он опять поцеловал ее. Казалось, этим поцелуем он хотел убедить ее ответить взаимностью.

— Как с равновесием? — спросил он.

— Еще хуже, чем раньше.

— Отлично, ненавижу в одиночку мучиться от безнадежности и неуверенности.

Иван Расмусен и неуверенность? И тут она поняла. Он продвигался так медленно не потому, что был к ней безразличен. Он не торопился лишь потому, что берег ее. Берег по-настоящему. Он не хотел форсировать отношения. Боялся обесценить их банальной физической близостью. На губах ее заиграла улыбка.

— Кажется, я была глупой. Я нравлюсь тебе, ведь так?

«Нравится?» Иван застонал. С этой неотвязной мыслью о ней он просыпался каждое утро. Она — его солнце, и он вращается вокруг нее под загадочным и головокружительным притяжением, из которого намного труднее вырваться, чем из земного.

— Да, ты нравишься мне. — Голос его сорвался. — Ты очень нравишься мне.

— И ты мне нравишься, — откликнулась Стефани.

Она провела ладонью по его груди, испытывая удовольствие от прикосновения к твердым мускулам теплого тела под рубашкой. Она пробежала пальцами по шее и поросшему бородой подбородку. Она не могла догадываться о его конечных намерениях, но знала, что он приоткрыл ей самую потаенную и ранимую часть своей души. А по очевидному выпиранию молнии его джинсов поняла, что паутина, которой он умело обволакивал, сковала ее волю. В ней проснулось совершенно конкретное желание.

«Да он самый настоящий пират, — подумала она с радостью. — Он любил меня и соблазнял медленно, но верно, и я физически изнывала от этого».

— Как хорошо, правда? — спросила она, обвивая его шею руками и легко касаясь пылающими губами его губ. Он тоже обнял ее. От его мужской нежности стало несказанно уютно. Когда она прижалась к нему бедрами, то почувствовала на своем животе легкое движение.

«Стефани играет со мной», — подумал Иван. Она, наконец, осознала свою безраздельную власть. Она заставляла его распаляться все больше с каждым недвусмысленным движением тела. Она шептала ему, что хочет его. И, бог свидетель, он хотел ее тоже. Он выгибал ее стан и добрые намерения отчаянно сражались в нем с первобытным желанием. Он понимал, что исход битвы предрешен, и поцеловал ее глубоко и страстно, почти потеряв рассудок. Иван мучительно сжал ее в объятиях, его рука властно обхватила ее бедра, и молния джинсов, казалось, не выдержит, когда язык его блуждал у нее во рту, доставляя огромное наслаждение. Он чувствовал, что теряет контроль над собой от огромного желания владеть ею, но сознавал, что еще не время. Он клял все на свете и все еще прижимал ее к себе, пытался утихомирить разбушевавшуюся плоть. Скоро он снова был в состоянии поцеловать ее, и на этот раз поцелуй был болезненно нежным и завершился тяжелым вздохом.

— Мне следовало сразу закрыть дверь в спальню, но сейчас делать этого уже не будем. Отложим до другого раза. Пусть это произойдет немного по-другому.

Стефани согласно кивнула. Он пробудил в ней чувства, которые ей были до сих пор неведомы. Ей было радостно и немного страшно. Ей всегда казалось, что подобное можно испытать только с мужем, а оказалось, что замужество здесь ни при чем. Зная репутацию Ивана, она и не рассчитывала на большее, чем обычный роман, но на самом деле вышло нечто особенное. Теперь она рассматривала их отношения как подарок судьбы, в душе благодаря за него Ивана. Она выждала, пока успокоится, чтобы голос не выдал ее, освободилась от его рук и взялась за ручку двери в туалет.

— Если уж мы заговорили о дверях, то эта определенно заперта. Посмотри сам.

— Да не может быть.

Иван подергал ручку, но дверь не открывалась.

— Подожди, где-то в хозяйской спальне был старинный ключ, который, возможно, и подойдет. — Через минуту он уже вставлял ключ в скважину и победно взглянул на Стефани, когда замок щелкнул. Дверь широко распахнулась, и прямо к ногам Стефани с грохотом упал труп.

Стефани издала придушенный крик и закрыла рот рукой.

Иван бросился к двери и глубоко вздохнул, чтобы улеглось бешеное сердцебиение.

— Черт!

Вдвоем они принялись рассматривать тело.

— Парень был бальзамирован! — сказал Иван. — У него грим на лице.

— Интересно, как долго он здесь находился.

В Стефани проснулся полицейский, и она автоматически начала фиксировать обстоятельства дела.

— Думаю, ему было за семьдесят, и, похоже, умер он естественной смертью.

— Печально. Весьма печально.

Стефани протянула к Ивану дрожащую руку.

— Знаешь, что самое печальное? Я не хочу делать из мухи слона, но с меня хватит. Да, я умываю руки, — сказала она и кинулась в ванну.

Спустя пять минут она все еще сидела на кафельном полу, прислонившись к трубе спиной, с мокрым полотенцем, обмотанным вокруг головы.

Иван помассировал ее плечи.

— Тебе лучше?

Она кивнула.

— Это ужасно.

— Ты что, никогда не видела трупов?

— Да нет, почему же, но…

— А я думал, полицейские привычные ко всему.

— Я работала в отделе по борьбе с наркотиками, а не в отделе убийств, и, хочешь верь, хочешь нет, на меня никогда еще не падал из туалета труп.

— Надеюсь, ты не собираешься и это повесить на тетушку Тесс.

— Иван, это настоящий сумасшедший дом!

— Дорогая, это твой дом.

Она сняла полотенце и, оттолкнувшись от трубы, встала на ноги.

— Надо позвонить в полицию. Думаю, даже гробовщик не обрадуется, увидев этого беднягу.

Они прошли по коридору к ее спальне и остановились у двери, не веря своим глазам. Тело исчезло.

— Мне это что, снится? — спросила Стефани. — Я что, пала жертвой собственного воображения?

— Я уверен, он не мог уйти сам.

— Значит, кто-то уволок его. Пока я была в ванной, кто-то вошел и похитил труп.

— Но кто?

Они обменялись взглядами и поняли, что думают об одном и том же.

— Мелоди! — Воскликнули они в унисон.

Мелоди появилась на верхних ступеньках лестницы.

— Вы меня звали?

— Здесь было мертвое тело, а теперь его нет. Ты наверняка об этом ничего не знаешь.

Мелоди казалась заинтригованной.

— Мертвое тело? Что, совсем мертвое?

Стефани в ярости откинула мокрые волосы со лба, чувствуя, что сейчас сорвется на площадную брань. Она пыталась относиться философски к туалету, к крыльцу, газовому котлу и к куче других неприятностей, свалившихся на нее, но сейчас ее терпению пришел конец. Исчезающие мертвецы — это уже чересчур. Она сощурила глаза и посмотрела на Мелоди.

— Кто-то взял это тело. Оно не могло само встать и уйти. Даже Ивану ничего не понятно. Кто-то взял его, и есть только один человек в этом доме, который способен на такое. Ты. Я знаю, что ты его утащила. Где мертвец?

— У нее крыша поехала, — сказала Мелоди Ивану. — Может, бешенство? Нет. Скорее всего, приснилось.

За спиной Мелоди появилась Люси.

— Что вы тут разгалделись?

— Они думают, что я украла мертвяка, — сказала Мелоди. — У них, видите ли, один пропал.

Люси попеременно посмотрела на Мелоди, Стефани и Ивана.

— Ну и ну.

Стефани, утомленная перепалкой, опустилась на кровать. «Возьми себя в руки, — сказала она себе, — ты превращаешься в психопатку. — Так оно и есть», — подтвердила она.

— Здесь был труп. — Она приподняла пыльное покрывало и заглянула под кровать. — Дверь в мой туалет была заперта, Иван пришел помочь мне открыть ее, а этот труп вывалился прямо на меня. Тут меня вырвало. Потом я хотела вызвать полицию. Смотрю, а трупа нет.

Люси глядела на нее с сомнением.

— Вы меня разыгрываете, да?

— Нет. — Иван тоже присел на край кровати. — Это, в самом деле, произошло… я думаю.

— И они считают, я его взяла, — Мелоди закатила свои большие черные глаза. — За кого вы меня принимаете? За похитителя трупов? Этого мне еще не хватало!

— У мертвеца была резанная рана на теле, дырка от пули во лбу или веревка на шее? — спросила Люси.

— Нет, это был старик в сером сюртуке с коричневым галстуком на шее, — ответила ей Стефани. — Он неплохо выглядел, если не считать, что был мертв и галстук не очень ему шел. Лучше бы какой-нибудь в полоску.

— Почему ты решила, что это Мелоди его утащила?

Стефани еще раз заглянула под кровать.

— Это очень на нее похоже.

— Гм, верно. Но дело в том, что Мелоди все время была со мной. Мы убирались на кухне.

Мелоди широко открыла глаза, и они стали еще больше.

— Вы что, собираетесь в полицию звонить?

Стефани всплеснула руками.

— И что я им скажу? Какой-то беглец из морга попал в мой туалет, а потом исчез, пока меня рвало? Они возьмут у меня анализ на наркотики.

Иван взял Стефани за руку.

— Пошли. Осмотрим весь дом, а потом примемся за десерт.

— Какая-то чертовщина, да и только.

Спустя два часа Иван и Стефани сидели на кухне и ели сливочное мороженое с фруктами и орехами.

— Просто мурашки по коже, — сказала Стефани. — Ничего более жуткого со мной не приключалось.

— Боюсь, учитывая твой опыт, ты все же преувеличиваешь.

Стефани полила мороженое еще одной ложкой сиропа.

— В работе полицейского жуткое встречается не так уж часто. Она может быть утомительной, опасной, неприятной и еще бесполезной. Кстати, бесполезной чаще всего.

Ивана интересовало ее прошлое. И дело вовсе не в том, что она была полицейским. Ее прошлое интересовало бы его и в том случае, если бы она была секретаршей или учительницей младших классов. Просто он хотел знать о ней все.

— Так почему ты стала полицейским? Можешь рассказать об этом?

— Да, начало рассказывать легко, а вот конец вышел тяжелый. — Она ложечкой растолкала мороженое. — Я училась в колледже и за неимением лучшего изучала историю искусств; многие, поступая туда, готовят себя в космонавты, врачи или юристы. У меня никакой такой страсти не было. Я просто плыла по течению. И была самой обычной студенткой, получающей средние оценки. Я ходила в колледж просто потому, что все так делали. В один прекрасный день мне позвонила мама и сказала, что моего младшего брата увезли в больницу с наркотическим отравлением. Моего младшего брата! — Она покачала головой. Казалось, она до сих пор силилась понять, как это могло произойти. — Он был хорошим ребенком. У нас были благополучные соседи. Помню, я тогда чуть с ума не сошла. Я просиживала юбку в колледже, как какой-то зомби, а в это время мой брат лежал на больничной койке, и чужие люди боролись за его жизнь. Брат выкарабкался, а вот я нет. Я решила, что хочу избавлять окружающих от наркотиков. Так я бросила колледж и стала полицейским.

— Теперь жалеешь, что оставила учебу?

Она собрала со дна остатки мороженого.

— Нет, колледж — это не для меня.

— А жалеешь, что купила мой дом?

Стефани засмеялась.

— Еще как!

Иван постучал ложечкой по краю своей чашки.

— Что-то странное здесь происходит, Стеффи. Кто-то испортил туалет наверху, кто-то специально ослабил конструкцию центрального крыльца и кто-то засунул покойника в твой туалет.

— Думаешь, кто-то хочет меня отсюда выжить?

— Точно не могу сказать, но кажется, он хочет сделать твою жизнь здесь невыносимой, может, это ребята из Нью-Джерси преследуют тебя? Нечто вроде вендетты?

Она хмыкнула.

— Если бы у меня на хвосте были парни из Нью-Джерси, я бы уже лежала с пулей в голове. В лучшем случае, они бы сожгли этот дом дотла.

— А если это кто-то из местных? Ты не думала об этом?

— Я не многих здесь знаю. Ты мой единственный подозреваемый. В доме жило несколько поколений твоих предков. Возможно, ты хочешь заполучить его назад, но по бросовой цене.

Он поерзал на стуле.

— Извини, но это не я. Я разорен и не смог бы его купить ни по какой цене.

— Вот как.

Стефани внимательно смотрела на него и ждала пояснений, но так и не дождалась. Как мог он быть разорен. Он только продал дом, который даже не был заложен. У него был доходный туристический бизнес. Ему не надо было содержать ни жену, ни детей.

Иван встал и положил свою чашку в мойку.

— Ты знаешь, меня беспокоит, что мы так и не смогли обнаружить тело. Мелоди и Люси были вместе на кухне. Ты и я были в ванной. И вот в десятиминутный промежуток времени его сумели вытащить из дома.

Стефани согласилась.

— Меня смущает вот что: кто бы ни запер тело в моем туалете, он знал о существовании старого ключа. Есть в доме тайные ходы? Какие-нибудь всеми забытые сумасшедшие родственники, живущие в дальних комнатах?

— Ты насмотрелась фильмов ужасов.

— А мертвец?

Она откинулась на спинку стула.

— Люси обзвонила все морги в радиусе сорока-пятидесяти миль. Ниоткуда не пропадал труп старика в сером сюртуке. Неужели мы зашли в тупик?

— Может быть, мы что-то просмотрели?

Стефани встала. Иван обнял ее за талию.

— А ты говорила, что будешь скучать в штате Мэн.

Он прижал ее плотнее к себе, наслаждаясь ее телом в своих объятиях.

— Скажи мне правду, ты против того, чтобы я превратила Хабен в гостиницу?

Губы его скривились в безрадостной натянутой усмешке.

— Ты думаешь, я стою за всем этим, не так ли?

Стефани ответила ему широкой издевательской улыбкой.

— Скажем, ты все еще в списке подозреваемых.

Глава 7

Эйлин Платц была маленькой невзрачной женщиной, которой едва перевалило за пятьдесят. Она была худа, как палка, с черными, коротко остриженными волосами и темными живыми глазами. У ее мужа, напротив, была атлетическая фигура, но с животиком человека, ведущего сидящий образ жизни. Они стояли вдвоем на вновь отстроенном центральном крыльце Хабена и смотрели на устланную опавшей листвой землю. Потом подняли глаза к голым ветвям деревьев и обменялись коротким взглядом, в котором явно чувствовалось непонимание.

— Я же говорила, что надо было ехать на прошлой неделе, — сказала Эйлин Платц и поджала губы в тонкую линию.

— Не заводись, Эйлин. Это была не моя идея пропутешествовать четырнадцать часов, чтобы увидеть кучу грязных увядших листьев.

Люси в это время наблюдала за ними из большого окна первого этажа.

— Как ты думаешь, следует пригласить их в дом или пустить дело на самотек?

— Мне деньги нужны, как воздух, — ответила ей Стефани. — Надо заманить их и предложить сидра, крекеров и сыра. — Она не замедлила открыть входную дверь, когда прозвучал звонок, затем представилась чете и с радостью подметила, как изменилось их настроение, стоило им войти внутрь.

— Здесь очень мило, — сказала Эйлин Платц. — Вы живете, как в музее. Просто великолепно, чудесно.

— Эйлин помешана на истории, — пояснил ее муж. — И она настоящий охотник за древностями. Где бы она не появлялась, ее интересуют только одни музейные реликвии.

— Тогда, я уверена, вам понравится в Хабене, — Стефани вручила им ключ и проводила в хозяйскую спальню. — Когда устроитесь, ждем вас внизу отведать сыра и выпить бокал сидра.

Мелоди влетела в холл и остановилась, как вкопанная, столкнувшись лицом к лицу с первыми постояльцами. Она с головы до пят была одета в черное: низкие черные ботинки, черные чулки, черное плотно облегающее платье с открытыми плечами, длинную черную кофту. В ушах у нее болтались большие черные серьги кольцами. Цвет же лица ее был мучнисто-белым, а глаза обведены ее обычными устрашающими тенями. Волосы приобрели радикальный оранжевый цвет.

Стефани бросила недобрый взгляд на оранжевую шевелюру и вспомнила, что действительно просила Мелоди покраситься в какой-то один цвет, что та и сделала. В следующий раз надо будет изъясняться конкретнее. Вероятно, Мелоди решила, что вид у нее вполне подходящий к кануну Дня всех святых.

— Мелоди, это мистер и миссис Платц. Они будут занимать хозяйскую спальню. Не поможешь ли ты им справиться с чемоданами?

— Какие могут быть вопросы? Зовите меня просто Золушка. — Она взялась за чемодан и мило улыбнулась миссис Платц.

— Мне нравятся ваши волосы. Это эбеновое дерево? У меня был такой цвет в марте.

Стефани обернулась к Ивану.

— Может быть, у меня нервы не в порядке. Но меня не оставляет предчувствие беды.

— Привыкнешь. Это, как управлять шхуной. В какой-то мере это удовольствие. Привыкаешь. Встречаешься с новыми людьми, а потом привыкаешь к тому, что они становятся частью твоего собственного прошлого. И когда приходит время расставаться, понимаешь, что теряешь нечто большее, чем просто постояльцев.

— Гм, но у тебя никогда не было посыльного по имени Мелоди.

— Нет, но мне за глаза хватало Эйса.

Стефани усмехнулась.

— Да уж, у каждого свой крест. Но ты так и не ответил на вопрос, который я тебе задала вчера вечером. Тебе неприятно, что Хабен превратился в гостиницу? Ты считаешь, что это старинное великолепие не годится для таких целей.

Он обнял ее рукой за плечи. Ему не неприятно, что Хабен превращен в гостиницу, а вот насчет того, что она стала содержательницей отеля, он не уверен. Ему было бы больше по душе, если бы она стала женой и матерью.

«Эгоистическая позиция, — признал он. — Но ничто не могло бы ей помешать стать женой, матерью и содержать одновременно отель. На дворе двадцатый век. Женщины тоже стали сидеть на нескольких стульях». — Иван нервно сглотнул. В настоящий момент ее стулья его не трогали. Сейчас его больше интересовало ее нижнее белье. Он спрашивал себя, не стал ли из-за этого сексуальным маньяком. Скорее всего. А может, ему все же следовало мысленно перенестись из ее спальни и хоть какое-то время поприсутствовать здесь, в холле? Он бросил думать о белье и усилием воли попытался сосредоточиться на ее вопросе.

— Это была великолепная мысль. Если бы Хабен был все еще моим, я, возможно, поступил бы так же. Миссис Платц права. Дом похож на музей. И было бы несправедливо держать его двери на замке.

— Извини за любопытство, почему ты продал его?

Он пожал плечами.

— Мне нужны были деньги. Сначала я предложил купить его родственникам, но ни один не захотел. Дом большой, и его содержание обходится дорого.

— Тебе нелегко было с ним управляться?

Иван кивнул.

— Часто не ценишь то, что имеешь, пока не потеряешь. Должен сознаться, что, когда жил здесь, считал дом обузой для себя.

— Ты всю жизнь жил в нем?

Он покачал головой.

— Мое детство прошло в нем. Но я, как только окончил школу, нечасто стал в нем появляться. Я уехал учиться в колледж, а когда бросил учебу, у меня была своя квартира. Собственно, квартира — громко сказано. Это была комната над магазином «Гертис Бейт».

— Почему ты бросил учебу в колледже?

— Я был еще юнцом, когда умер мой дед и оставил мне «Саваж». Она была тогда полной развалиной, доживающей свой век в Нэнтакете, но она принадлежала деду, и я ее унаследовал. Я влюбился в нее с первого взгляда. Я чем-то походил на тебя. Сам не понимал, что делаю в колледже, но так хотели родители. Короче, я его бросил и нанялся на траулер, чтобы заработать на восстановление шхуны. Большую часть работы я сделал своими руками. Два года назад умерла моя мать, а в прошлом году и мой отец. Я оставил свою комнатку над магазином и вернулся в Хабен. Приводил его потихоньку в порядок. Я люблю дом, но он великоват для холостяка. В нем должна жить большая шумная семья. В нем должны бегать дети, лаять собаки, ему нужен большой рыжий кот, лежащий на кресле эпохи королевы Анны.

— Все это можно было устроить. Единственное, надо было найти жену.

— Великовата цена за шум в доме.

Стефани была удивлена, что это его замечание ранило ее.

— Ну-у, я полагаю, пираты — не большие домоседы.

Иван крепче ее обнял.

— Ну уж с этим ничего не поделаешь. А вот поисками нужной женщины заняться можно.

— Ты разборчивый?

— Очень. Брак — это такое дело, его с закрытыми глазами не заключают. Ты понимаешь меня?

Стефани какое-то время смотрела на него.

— Не могу поверить, что ты женишься с закрытыми глазами.

«Выбирать он будет не спеша, но женится раз и на всю жизнь, — думала она. — Он ведь потомок Расмусенов, а они все были хорошими семьянинами». И она почувствовала, как от этих мыслей кольнуло в сердце, но думать об этом ей не хотелось. Стефани решила перевести разговор на более легкую тему и, сморщив нос, сказала с издевкой:

— Ты, похоже, из тех, кто предпочел бы, чтобы их волоком тащили к алтарю, а они бы при этом брыкались ногами и орали.

Иван взглянул на нее. Он был с ней полностью согласен. Его всегда устраивало беззаботное, холостяцкое житье. Просто удивительно все же, как такое незначительное событие, как поломка туалета, может изменить человека. И теперь во всех его планах на будущее присутствовала Стефани. Холостая жизнь уже начинала казаться сплошной тоской.

Снаружи вдруг послышался визг автомобильных покрышек, и Стефани и Иван подскочили к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина вылетела передними колесами на тротуар и резко остановилась. Голова водителя опустилась на руль. Потом, подняв ее, он недоуменно посмотрел на Хабен, и машина медленно поехала прочь.

— Черт, — сказала Стефани, — похоже, Мелоди опять торчит на галерее. — Она выбежала на крыльцо и, подняв голову, действительно увидела наверху девушку.

— Что ты там делаешь? Из-за тебя машины бьются. Немедленно уходи!

— Я разговаривала с Тесс. Ей не нравится, что миссис Платц поселилась в ее спальне. Она говорит, что не возражает против гостиницы, но не желает видеть в своей комнате чужих. Ах да, еще она хочет слоеный пирог с ананасом на десерт к ужину.

Иван проверил, закрыты ли окна и двери, а Стефани потушила все фонари. Когда они сошли в холл, Иван протянул ей руку.

— Итак, госпожа хозяйка гостиницы, что вы думаете о своем бизнесе?

— Я полагаю, что в нем не заскучаешь. А ты что думаешь?

Он невольно улыбнулся.

— Думаю, что при ближайшем рассмотрении веселого действительно мало. Я целый вечер сегодня объяснял миссис Платц, что здесь и как. И чего мне действительно хотелось, так это найти темный уголок и посвятить тебя в детали процесса изнасилования.

Стефани изобразила на лице радостное оживление.

— Значит, я, наконец, буду в курсе всех деталей? Ну же, милый, не теряйся. Или история повторяется?

Он привлек ее к себе.

— Я предлагаю сделать небольшую паузу. Становится горячо.

— После разговора с миссис Платц тебе это не помешает. Когда еще будет у нас другая возможность? Мы одни, и нам ничто не может помешать.

Его руки сомкнулись на ее спине, а их губы встретились в неторопливом чувственном поцелуе.

— М-мда, не минует нас чаша сия.

Губы его ласкали ее щеки, потом ухо, и он прошептал слова, которые произносили пираты, насилуя своих женщин.

Стефани почувствовала, что отдельные участки ее тела будто налились расплавленным металлом. Он прав. Становилось горячо.

Когда он чуть ослабил свою хватку, она отступила на пару шагов и облизала губы.

— Ого!

— Будь хорошей девочкой, и завтра услышить еще кое-что. А может, даже и увидишь.

— Обещания, обещания…

«Обещания, которые я с удовольствием выполняю», — подумал Иван. Конечно, ему очень хотелось выполнить их прямо сейчас, под покровом ночи. Ждать, пока она полюбит его по-настоящему, так как он мечтал, придется, возможно, долгие месяцы, а он был не уверен, что сможет держаться так долго. Может быть, он чересчур многого хочет? Может, стоит довольствоваться тем, что он очень ей нравится? Уж в этом-то трудно было усомниться. Нельзя же, в самом деле, томить ее только потому, что она девственна. Это было бы неразумно. Он не хотел быть сексуальным фетишистом. Он почти убедил себя в этом, когда вдруг зазвонил телефон. Стефани неохотно освободилась от его объятий.

— Это мама, — сказала она ему. — Она всегда звонит по ночам, когда снижается тариф.

«Ее мама. Будто сам господь позвонил, чтобы они не зашли слишком далеко. Предначертание свыше», — подумал Иван. Он махнул Стефани рукой и пошел наверх, говоря себе, что все, что ни делается, к лучшему, не особо в это веря. Ему еще надо было разобрать счета и просмотреть бухгалтерские книги. Исключительно скучное занятие по сравнению с соблазнением Стефани.

Спустя полчаса Стефани тоже поднялась в свою спальню и разделась в интимном полумраке, царившем там. Затем надела через голову теплую ночную рубашку, проверила туалет, заглянула под кровать и забралась под большое стеганое одеяло. Еще с обеда поднялся сильный ветер, и теперь, поминутно завывая, он гудел в трубах и шумел могучими раскидистыми ветвями дуба прямо за окном. Хорошо, что Иван был в доме и смог закрыть ставни и установить вторые рамы. Счет за тепло будет немалым, если всю зиму будут дуть такие ветры.

Она погасила светильник у изголовья кровати и лежала, наслаждаясь ощущением покоя и тишины внутри столетних стен. По всей вероятности, Эйлин Платц не обнаружила в своем туалете мертвеца. Иначе бы Стефани уже слышала ее душераздирающий крик. Она спрашивала себя, спокойно ли спится Мелоди и Люси. Очевидно, да. Их не очень-то сильно встревожил рассказ о мертвом теле. Конечно, им легче, они его не видели, он не падал к их ногам. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться, но слишком много мыслей роилось и будоражило ее, особенно те, которые относились к Ивану.

Стефани соскользнула с постели, решив немного отдалить сладкий сон, и тихо, на цыпочках подошла к окну. Она выбрала для себя эту спальню, потому что та, как и хозяйская, выходила окнами на задний двор, а из них был чудесный вид на бухту. Она приподняла штору и приоткрыла ставни. Ночь была, как ей показалось, темнее обычного, но Стефани все же смогла различить светлые силуэты более крупных судов на фоне черной воды.

«Одно из них — „Саваж“», — подумала она и почувствовала прилив гордости и необыкновенной нежности к шхуне. Она присела на широкий, обитый ситцем подоконник и задумчивым, рассеянным взглядом стала вглядываться в ночь. Она думала, заснул ли уже Иван в своей спальне по ту сторону холла, и чувствовала горькое сожаление оттого, что они не вместе. Нет, они не были ни женаты, ни даже помолвлены. Они и любовниками-то не были. Оправдания ее горестному чувству не было, и все равно она его испытывала. Отчасти это чувство объяснялось желанием близости. Она была готова к тому, чтобы отдаться мужчине. И не просто мужчине. Она была готова отдаться Ивану.

Она размышляла о прелестях любви, когда шквал ветра просто потряс дом, и мертвец в сером заношенном сюртуке качнулся мимо ее окна. Это произошло так быстро и неожиданно, что Стефани подумала, что ей почудилось. Когда он качнулся в обратную сторону, Стефани пронзительно закричала и в ужасе соскочила с подоконника. Какое-то мгновение она пыталась прийти в себя и стряхнуть охвативший ее страх. Всему этому должно быть какое-то объяснение, и она решила найти его. Она двинулась назад к окну, когда еще один порыв ветра ударил в стены, и тело старика влетело в окно ногами вперед. Его глаза, скованные вечным сном, были закрыты, а руки невинно лежали на груди. Он проломил деревянные рамы, и его ноги, задравшись, чуть не ударили Стефани в лицо. Она инстинктивно отпрянула и неловко повалилась на ковер, усеянный осколками битого стекла. Пока она, барахтаясь, поднималась, труп неожиданно исчез. Стефани беспомощно стояла в метре от окна, боясь ступить по ковру своими босыми ногами.

— Иван!

Еще не утих звук ее голоса, как он был перед ее дверью.

— Что это был за шум? — Он посмотрел на окно и на битое стекло вокруг нее.

— Это был тот, в сюртуке, — сказала Стефани. — Он летал перед моим окном, а потом я только и помню, как он с грохотом влетел в него. Он не пошевелил при этом ни одним членом. И глаза его были все время закрыты.

Иван поморщился.

— Стеффи, этот тип забальзамирован. Не ждала же ты, что он откроет глаза и пожелает тебе доброго вечера.

— Нет, но я и не ждала, что он вломится в мою спальню через окно. Представь, какое потрясение я испытала, когда увидела все это.

Иван пересек комнату и, высунувшись из окна, долго смотрел во тьму. Ничего подозрительного не заметив, он поднял Стефани и, осторожно ступая, перенес ее через битое стекло к двери.

— Побудь здесь, — сказал он, опустив девушку. — Никуда отсюда не уходи. Я посмотрю снаружи дом. Мне не хотелось бы, чтобы ты бродила со мной в своей ночной рубашке.

Минут через пять он вернулся.

— Я ничего не нашел. Иду звонить в полицию.

Стефани схватила его за рубашку.

— Нет! Ты не сделаешь этого. Никто сюда больше не приедет. Что я скажу Эйлин Платц? Ей не понравится история о старике в сером, который прячется в туалетах и влетает в комнаты через окно. Это попадет в газеты. Напишут, что здесь живут ненормальные. Я хочу сказать, черт побери, что у меня и так хватает проблем с Мелоди, которая бродит по галерее.

Он понимал правильность доводов, и губы его сжимались.

— Ну ладно, но ты же не можешь спать здесь, я тебя одну не оставлю. Это отнюдь не безопасно. Этот мертвец определенно предпочитает твою комнату. — Он подхватил ее под колени и поднял на руки. Затем осторожно закрыл дверь и понес Стефани через холл. — Ты можешь провести ночь у меня. — «Это знак свыше», — решил он и облизал верхнюю губу кончиком языка. И более важный, чем телефонный звонок. Не обратить внимания на такой явный знак было бы ошибкой. — Мы сможем мило побеседовать о соблазнении. Ты не возражаешь?

— Ты что, издеваешься надо мной? Как ты можешь сейчас думать о сексе? Здесь где-то носится мертвец. А почему ты одет? Ты даже не снял туфли.

— У меня еще были дела.

«Дела обувной фабрики», — подумал он с отвращением. Он не был создан для этих обувных дел. У него была надежда когда-нибудь, а лучше очень скоро, покончить с этой главой своей жизни. Он очень нежно поцеловал ее губы.

— А ты меня все еще подозреваешь, так ведь?

— Я не знаю, что и думать, моя нервная система совершенно расшатана. Я слишком много лет была полицейским. Я слишком много дней прожила рядом с Мелоди.

Он увлек ее в свою комнату и запер дверь.

— Теперь надо расслабиться, — сказал он, хищно улыбаясь. Ему и самому надо было расслабиться. Он ни разу по-настоящему не выспался с тех пор, как встретил Стефани.

Расслабиться? В его спальне? В ночной рубашке? Да она никогда не чувствовала себя в большем смятении, чем сейчас! Забавно, всего несколько мгновений назад, когда она была одна в своей спальне, ей казалось, что было бы так чудесно провести ночь рядом с Иваном Расмусеном, а теперь, когда это стало реально возможным, она чувствовала себя не в своей тарелке.

Его рука лежала на ее бедрах, глаза смотрели в ее глаза и видели зеркальное отражение собственного волнения и страха. Он абсолютно искренне предпочел бы подождать еще какое-то время, прежде чем лечь с ней в постель, но в настоящий момент было совершенно невозможно оставить ее одну, такую беззащитную. С другой стороны, ему представлялось совершенно невозможным провести рядом с ней ночь и не заняться любовью. Он поиграл большим пальцем резинкой ее трусиков, испытывая чудное наслаждение от такой незатейливой ласки, и провел ладонями по ее бокам к вздымающейся груди. Он чувствовал, как дрожь пробегает по ее телу и видел лицо, светившееся от удовольствия.

— Мне нравится твоя ночная рубашка, — произнес он мягким, вкрадчивым голосом. — Она такая невинная со своим кружевным воротником и длинными узорчатыми рукавами. Она покрывает тебя с головы до пят, но неожиданно открывается в самых волнующих местах.

Она стояла совершенно неподвижно и едва дыша, когда он натягивал материал, заставляя выделяться ее грудь, и проводил пальцами по темному выступающему бугорку. Он осторожно наклонился и поцеловал томительно и не спеша так, что теплая волна обдала ее с головы до ног. Стефани твердо знала, что сейчас она там, где должна быть. Она была знакома со Стивом в течение нескольких лет, но так и не узнала его. С Иваном же они провели лишь несколько недель, но она чувствовала, что знает о нем все самое главное. Меж ними с первого дня установилась какая-то таинственная и чудесная связь, и они не могли удовольствоваться лишь этим. Она и раньше целовала его и предавалась нескромным фантазиям, но для того, чтобы захотеть провести с ним ночь, должна была полюбить. Иван был близок ей, она понимала и чувствовала его и одновременно любила. Она вытянула его рубашку из-под пояса джинсов, скользнула ладонями по плоскому мускулистому животу к крепкой мужской груди.

— Я не жалею, что ждала все эти годы, — сказала она. — Я всегда хотела делать это с любовью, а до нашей встречи я никого не любила так сильно. Ты открыл мне новый мир, мир прекрасных эротических видений, полных любви и таинств. У меня появилось ощущение полноценности жизни.

Ивану было очень приятно это ее признание в любви. Он оценил ее искренность. Она не просто говорила о своей любви к нему. Она говорила о своей любви только к нему одному. Она говорила, что любит его по-настоящему и готова ему отдаться. Пока этого достаточно, но довольствоваться этим в дальнейшем он не собирался.

— Так ты любишь меня? — спросил он, выключая верхний свет и расстегивая пуговицы своей рубашки. — И как сильно?

Стефани не отрываясь смотрела на него, и губы ее слегка улыбались от испытываемой радости. Ее нервозность улетучилась и сменилась игривой доверчивостью.

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для всего того, о чем ты думаешь.

В комнате был полумрак, но даже в этой темноте, если приглядеться, можно было заметить счастливую улыбку Ивана и широкий ряд его зубов. Он скинул туфли и крепко прижал Стефани к себе, остро ощущая чарующий запах ее волос и волнующую упругость скрытой под рубашкой груди на своем обнаженном теле. Он поцеловал ее в висок и в самое чувствительное место прямо под мочкой уха. Он хотел, чтобы все происходило медленно, чтобы она могла насладиться каждым их движением, но с ней было неимоверно трудно сдерживать себя. Он почувствовал, что весь дрожит, когда ее руки начали ласкать его спину, а пальцы проникли под пояс его джинсов. Он зарычал и, стиснув ее еще крепче, жадно поцеловал. Его поцелуй становился глубже, требовал большего, а обещал все. Он положил ее на кровать и начал неторопливо освобождать ее тело от покровов ночной рубашки. Он делал это нарочито медленно, целуя каждый дюйм открывавшейся нежной кожи: колени, бедра, все скрытые тенью изгибы ее ног, все пленительные женские места, которые она сберегла только для него. Он чувствовал, как она изгибается под прикосновениями его губ, как становится беспорядочным ее дыхание. Глаза ее были широко раскрыты от наслаждения.

— Стеффи, ты уверена, что не будешь ни о чем жалеть? Если хочешь, мы можем на этом остановиться.

«Не так-то это просто, — подумал он, — но справиться можно».

— Да, уверена.

Боже! Как он любит ее! От охватившего его прилива нежных чувств он чуть не задохнулся. Он забирал у нее нечто совершенно особенное и хотел быть уверенным, что заменит это чем-то не менее прекрасным. В душе он готов был отдать ей все, чем так дорожил: верность, веру, уважение, привязанность, страсть. Он сбросил с себя рубашку, джинсы, белье и прижался к ней, стараясь быть сдержанным в движениях, используя все свое умение, чтобы доставить ей максимум удовольствия. Он на мгновение прервал свои ласки.

— Я люблю тебя.

Она приоткрыла губы, чтобы ответить ему, но не смогла, охваченная жаром собственного тела. «Это невыносимо», — подумала Стефани, когда огонь желания вдруг неудержимо охватил ее истомившееся лоно. Она открыла глаза и направила его внутрь себя в желании слиться с ним и облегчить свою муку. Их губы встретились, и она завладела им всем, всхлипнув от острой, но короткой боли, и застонала от ощущения внезапного вторжения, которое только обострило сладостную боль желания. Сначала он двигался очень медленно. Его губы были бесконечно нежны и неодолимо властны. Она выгибалась навстречу его движениям. Жажда ее была неутолима. «Стеффи» — это единственное, что она слышала. Он выдыхал ее имя со сдерживаемой яростью. В этом слове слышалось удивление и безумное желание. Наконец, он полностью отдался своему страстному порыву, увлекая ее за собой к вершинам бесконечного сладострастия. Он впился пальцами в ее тело, пронзая его с неутомимой энергией, подводя к той грани, на которой она вдруг конвульсивно выгнулась, приподняв его, и закричала, пораженная силой своего наслаждения. Он вновь выдохнул ее имя, и звуки его на этот раз были наполнены удивительной нежностью, радостью долгожданного обладания и опустошающего удовольствия.

Когда она проснулась, было еще темно. Ветер утих, и дождь гулко стучал по карнизу окна. Ночью Иван успел сходить в ее комнату и натянуть пленку на выбитую раму. Он вернулся в спальню, и они вместе приняли душ, а потом еще очень долго занимались любовью. Они разговаривали полушепотом, испытывая радость от той доверительности, которую породила наполненная страстью и нежностью ночь. Они весело изучали друг друга, пытаясь доставить другому максимум удовольствия, и беззаботно отдавались желанию, которое сами же порождали. Наконец они заснули, крепко обнявшись и запутавшись в переплетении собственных рук и ног. «Прекраснее ночи и быть не может, — думала Стефани. — Не было бы лучше, даже если б с меня сняли не ночную рубашку, а белое подвенечное платье». Она еще теснее прижалась к нему, будто пыталась убедиться в его реальности. Он ворочался во сне и обнимал ее, вновь пробуждая теперь уже знакомое вожделение. Пальцы ее пробирались ниже и ласкали упругие завитки волос на его теле.

Иван напрягался от ее хрупких прикосновений, пытаясь понять, спит он или нет, не очень заботясь об этом. Он перекатывался на нее и одним неуловимым и быстрым движением погружался в ее бездну, заставляя девушку вскрикивать от столь быстрой реакции.

Перед завтраком Стефани собрала волю в кулак и как можно более непринужденно заняла свое место за столом.

Иван поднял голову от тарелки с оладьями и, уловив ее волнение, не удержался от насмешливого вопроса:

— Что, провела беспокойную ночь?

Она глянула через плечо, чтобы убедиться, что в столовой кроме них никого нет.

— Почему только я одна шатаюсь, как пьяная?

— Это следствие того, что ты была ненасытна и будила меня среди ночи, — ответил он, беря ее ладонь в свои руки и улыбаясь с такой откровенной теплотой, что если бы кто-нибудь увидел их сейчас, то тотчас бы понял, что они провели ночь в одной постели.

— Мужчины разве не устают от этого?

— Приходится держать себя в форме, — хохотнул он, слизывая с пальца свежий сок апельсина, — практика, практика и еще раз практика.

Вошли мистер и миссис Платц и заняли места за столом.

— Идет дождь, — мрачно заметила миссис Платц. — Сначала не было листьев, теперь вот дождь. Отель очень мил, но я едва сомкнула глаза этой ночью. Ветер вытворял что-то ужасное. Где-то что-то грохотало, где-то что-то ухало. Господи, один раз мне даже показалось, что кто-то стучит в наше окно.

Мелоди подала им оладьи, сосиски и по стакану апельсинового сока.

— Это, должно быть, тетушка Тесс. Я предостерегала вас от того, чтобы размещать мистера и миссис Платц в этой спальне.

Эйлин Платц поднесла руку к лицу.

— Кто это Тесс?

— Тесс — наше привидение, — вежливо объяснила ей Мелоди. — На самом деле она милая пожилая леди, но предпочитает, чтобы в ее спальне находился Иван.

— Так, — сказала миссис Платц, разглядывая Ивана. — Трудно ее упрекнуть.

Иван откинулся на спинку стула.

— Тесс была женой пирата Реда Расмусена. Она старше этого дома почти на сто пятьдесят лет, но нынешний Хабен построен точно на том же месте, где стоял и ее дом. Некоторые верят, что она благополучно переехала. Согласно легенде, Ред погиб в море, а Тесс умерла в ожидании его.

— Как романтично! — воскликнула миссис Платц. — И как печально.

— Это не Тесс билась ночью в окно, — сказала Стефани. — Это был… — Она сделала паузу и налила себе чашку кофе. — Это был просто ветер. Он сломал одну из самых больших веток дуба напротив моего окна и бросил ее прямо в него, разбив стекло. Надо будет привести дерево в порядок и спилить ненужные ветки, — сказала она, робко взглянув на Ивана.

Мистер Платц безнадежно пытался справиться с сосисками на своей, тарелке.

— Это просто ужасно! Они что, резиновые?

— Я купила их в мясной лавке, которая расположена чуть дальше по нашей улице, — ответила Стефани. — У них по четвергам всегда свежие сосиски.

Мелоди наложила себе тарелку оладьев и села за стол. Она скептически посмотрела на сосиски.

— Он добавляет нитраты? Мясо у него хоть проверено? — Глаза ее широко раскрылись. — Я кое-что читала о нитратах. Они добавляют в мясо химию, чтобы цвет был лучше, а потом люди заболевают раком. Поражается поджелудочная железа, и человек умирает в страшных муках. А если при этом еще и пить пиво, то метастазы распространяются по всему вашему телу. А вы знаете, из чего они делают сосиски? Из здоровенных свиней. Вы когда-нибудь видели сосисочную свинью? Она огромная, просто жутко огромная.

— Извини, — сказала Стефани, — о свиньях мы, по-моему, уже слышали целую лекцию.

Мелоди посмотрела на нее, моргая мохнатыми от наложенной толстым слоем туши ресницами.

— Ах да, извините.

Миссис Платц подалась вперед.

— А насчет этого привидения, кто-нибудь вообще его видел?

— Я постоянно с ним разговариваю, — сказала Мелоди. Потом снизила голос до полушепота. — Мы подруги.

Глаза миссис Платц заблестели, и она втянула воздух через свой маленький рот.

— Как вы думаете, она поговорит со мной? Я всегда чувствовала на себе сильное воздействие космоса, но ни разу не удавалось поговорить с привидением. Такого случая может больше не представиться.

Мелоди пожала плечами.

— Она, бывает, прогуливается по галерее на крыше.

— Она материализуется? Она оставляет следы эктоплазмы?

Лицо Мелоди оставалось невозмутимым, пока она поедала оладьи.

— В основном она просто ходит туда-сюда.

— Ну, а как вы входите в контакт с ней? Вам приходится впадать в транс? Вы пользуетесь при этом белой свечой? Существуют различные способы связи с потусторонним миром.

— Она обожает печенье, — ответила Мелоди, — настоящая сладкоежка.

Миссис Платц, казалось, смущена.

— Как? Привидение может есть печенье?

— Я же его ем, — резонно заметила Мелоди. — Я ей про него говорю, и она тоже загорается желанием полакомиться.

— Господи, как бы мне хотелось увидеть привидение! София Шрот, моя соседка, умрет от зависти, когда узнает, что я разговаривала с настоящим привидением. — Она взглянула на мужа. — Я так и знала, что надо было ночью подойти к окну.

— Мисс Лоу сказала же, что это был просто ветер, это и был… ветер, — сказал ей мистер Платц.

— Может, в окно мисс Лоу стучал и ветер, а в наше, может быть, билась Тесс. Ведь мы спали в ее спальне.

Мистер Платц закатил глаза.

— Эйлин, тебе надо обратиться к врачу. Ты начинаешь говорить, как твоя тетка Роза. — Мистер Платц повернулся к Ивану и объяснил доверительным голосом. — Ее тетка Роза целыми днями беседует с Вальтером Кронкайтом.

Эйлин обиженно поджала губы.

— Я верю в привидения. Всегда верила и буду верить. И я чувствую, что в этом доме привидение есть. И никто меня в этом не переубедит.

— Ха! Привидение! — сказал мистер Платц. — Ему приходится стучать в окно, чтобы войти в собственную спальню. Если это действительно привидение, почему бы ему просто не проникнуть в спальню через стену. Любое уважающее себя привидение может очень просто пройти через стену.

Миссис Платц пренебрежительно отмахнулась от него.

— Не обращайте на него внимание, — сказала она Мелоди. — Он в этом ничего не смыслит. Он не владеет вселенской энергетикой.

Мелоди полила свои оладьи кленовым сиропом и понимающе кивнула в ответ.

— Как вы думаете, если я поднимусь на галерею, то смогу увидеть ее? — спросила миссис Платц. — Вы не могли бы представить меня ей? Я была бы вам очень признательна.

— Конечно. Послушайте, доверьтесь моему опыту — и ваше желание будет удовлетворено.

Миссис Платц благодарно всхлипнула.

— Вы думаете, она появится в дождь? Ее эктоплазма не намокнет?

— Не знаю, — ответила Мелоди, — но в тумане она чувствует себя прекрасно.

Стефани не поднимала глаз от пюре в своей тарелке. Ей было странно неудобно за миссис Платц, и в то же время она с трудом сдерживалась от того, чтобы не рассмеяться. Бедная женщина битые семь часов простояла, как на часах, на галерее и все безрезультатно, если не считать покрасневшего носа и заледеневших ног. В конце концов внизу собралась небольшая толпа зевак, чтобы полюбоваться двумя сумасшедшими, стоявшими под дождем на крыше Хабена. О них упомянули даже по местному радио, а мальчишка из школьной газеты прибежал разузнать подробности. Самое поразительное заключалось в том, что все жители, казалось, знали о тетушке Тесс, и никто из них не сомневался в ее существовании. Не только в Камдене, но и всем штате Мэн любопытные задавались вопросом, почему Эйлин Платц так настойчиво ищет встречи со старой вдовой капитана Реда. Пережевывая кусочек жареного цыпленка, Стефани поражалась тому, что, возможно, все эти люди верят и в Санта Клауса.

Мелоди выглядела гораздо лучше, чем миссис Платц. Волосы ее казались только что вымытыми и накрахмаленными и сверкали свежей оранжевой краской.

— Очень жаль, что вам не удалось увидеть Тесс, — говорила она миссис Платц. — Возможно, она предпочла прогуливаться в саду.

Миссис Платц сидела на стуле немного сгорбившись, и Стефани думала, что та, вероятно, размышляет, не сыграли ли с ней глупую шутку. Она не могла понять, как миссис Платц могла с самого начала поверить Мелоди. «Всегда веришь в то, чего хочется», — объяснила она себе. Эйлин Платц очень хотелось, чтобы на галерее действительно появилось привидение. Совсем, как тем детям из реабилитационного центра, которым хотелось верить, что наркотики помогут им стать более мужественными, привлекательными, хладнокровными, сделают их энергичнее и сексуальнее. Она почти хотела, чтобы миссис Платц встретилась с Тесс. После стольких часов, проведенных на крыше под дождем, она заслужила встретиться хоть с кем-нибудь.

— Твое здоровье, — сказал мистер Платц жене. — Останемся здесь еще на одну ночь. Может быть, призрак вернется и опять постучится в твое окно.

Глава 8

Стефани опустила шторы на своем вновь застекленном окне и обернулась к растянувшемуся на ее кровати мужчине в расстегнутой на волосатой груди голубой фланелевой рубашке, едва прикрывавшей его крепкий живот. Ее взгляд скользнул по стройным мускулистым ногам в серых шерстяных носках и слегка вываренных джинсах в обтяжку с непокорной выпуклостью под застежкой-молнией. «Ему надо было постричься и подкрасить бороду», — подумала Стефани. Она никогда не рассматривала бороду в качестве орудия пыток, но Иван умел великолепно ею пользоваться.

— Как ты думаешь, удастся миссис Платц выйти на контакт с Тесс этой ночью?

Иван усмехнулся.

— Может быть. Тесс должна бы уже вернуться со своей прогулки по саду, но что-то задерживается.

— Ты знаешь, это глупо, но я действительно чувствую себя живущей с ней бок о бок. Я начинаю понимать чувства Джимми Стюарта к Харви.

Он взбил подушку у себя под головой и поманил ее протянутыми руками. Ему нравилось, что, ко всему прочему, они были еще и друзьями. «Так хорошо полежать и просто поболтать», — думал он, но напряжение внутри его тела уже возрастало, и он чувствовал, что разговор придется на время отложить. Было еще рано, десять часов вечера, но он поражался, как смог вытерпеть так долго. Его худшие ожидания насчет гостиничного бизнеса сбывались. Стефани было практически невозможно застать одну. Когда они поженятся, а в том, что это произойдет, он уже не сомневался, она сможет, если захочет, заниматься отелем в летние месяцы. Зимой дом должен принадлежать только им. Он не желал круглый год делить Стефани с нескончаемым потоком постояльцев.

Она кротко улыбнулась, подошла к кровати и с грацией дикой кошки уселась на него, широко раскинув ноги. «Ей понадобилось немного времени, чтобы научиться использовать свою сексуальность», — подумал Иван с удовлетворением. Он заерзал под ней, сожалея, что джинсы его так тесны в бедрах. Она не стеснялась говорить, что ей больше по вкусу, и не стеснялась своей агрессивности. Эти черты были присущи ей как в спальне, так и вне ее. Сила — ее отличительная черта. У нее была сила в характере, в поведении, во всем. Он скользнул руками под ее футболку с названием Ратгерского университета и обнаружил то, что и ожидал: она была без белья. Ее грудь оказалась в его ладонях и была податливой и теплой. Ему нравилось, как перехватывало ее дыхание, когда он ласкал большими пальцами напряженные соски. Она, казалось, была удивлена, когда он решительным шагом вошел пятью минутами раньше в ее комнату и сбросил туфли. Она лишь на секунду опешила, но потом спокойно опустила шторы. Она ничего не спросила, а он не собирался оправдываться. «Возможно, я и излишне самонадеян, — подумал Иван, — но все произошло вполне естественно. К тому же не решен еще вопрос с трупом в сером сюртуке, а мне наплевать, сколько лет она занималась карате, была метким стрелком и сколько раз ей удавалось выжить после купания в Хадсон-ривер. Я не собираюсь оставлять ее ночью в одиночестве, по крайней мере, пока не разберусь, что же, собственно, происходит в этом доме».

Иван слегка приподнялся и, взявшись за язычок молнии, потянул его до упора вниз. Затем обхватил ее талию руками.

— Какое бесстыдство, — сказал он, улыбаясь.

— Я думала, ты сейчас ноги раздвинешь.

Он привлек ее к себе и поцеловал.

— Ты прямо мыслитель.

Он перекатился, оказавшись наверху, обхватил ее ноги своими и еще раз поцеловал, на этот раз уже серьезно. Его долгий поцелуй становился все настойчивее, глубже до тех пор, пока страсть не захватила их целиком. Они были любовниками во всех смыслах этого слова. Они касались друг друга, как позволено только людям, безумно любящим друг друга. Они делали продолжительные паузы, смакуя удовольствие, двигались медленно и, как бы невзначай, заставляли расти обоюдное желание.

Стефани в изнеможении откинулась на покрывало. Глаза ее были прикрыты, губы влажны, а грудь под футболкой покрыта испариной. Комната освещалась лишь лампой, стоявшей на ночном столике, поэтому в ней царил интимный полумрак. Это была, пожалуй, самая маленькая комната в доме, и Стефани обставила ее своей собственной мебелью.

Она стояла рядом с металлической кроватью из желтой меди и стягивала через голову футболку, с радостью ощущая его полный желания и нежности взгляд, в котором сквозило легкое удивление. В уголках его губ играла легкая улыбка, и она улыбнулась в ответ.

— Ты любишь, когда тобою занимаются, не так ли?

— Я не думала об этом.

Иван повел бровью и потянулся к ней, но она отступила на шаг. Лампа мягко освещала округлости ее грудей, и тени от возбужденных сосков ложились на них. Стефани спокойно расстегнула свои джинсы и, плавно изгибаясь, спустила их на пол, заставляя грудь соблазнительно подрагивать. Она подошла ближе и запустила пальцы под резинку своих миниатюрных трусиков-бикини.

— Не знал, что девственницам позволено носить такие трусики, — сказал хрипло Иван.

— Я больше не девственница, а их я купила пять лет назад и хранила до этого особого случая.

— Они очень хороши, но если ты ими дорожишь, то лучше сними сразу. У меня самообладания осталось на тридцать секунд, а потом я их разорву на клочки..

Стефани уже почти спала, когда услышала крик Эйлин Платц. Она вскочила с постели и протянула руку к двери, когда поняла, что совсем раздета. Она схватила халат, быстро обернула его вокруг талии и выбежала в холл. Там она чуть не столкнулась с перепуганной женщиной, которая уже выбежала из хозяйской спальни.

— Он был там! — кричала она. — Перед моим окном! Призрак!

К ним присоединились Мелоди и Люси.

— Что произошло?

Из спальни выскочил мистер Платц. Он показал на окно, открыл рот и рухнул на пол.

Стефани склонилась над ним и стала проверять пульс.

— Он в обмороке. Люси, быстро принеси мокрое полотенце.

Мистер Платц открыл глаза.

— Я потерял сознание? Это было ужасно! Кошмар какой-то! Я немедленно возвращаюсь домой в Мэриленд, ноги моей здесь больше не будет. — Он поднялся с пола. — Эта Тесс — самая уродливая женщина, какую я только видел.

Миссис Платц с отвращением закатила глаза.

— Это была не Тесс, дурак. Это был какой-то старик.

Иван и Стефани поморщились.

— Так что же, собственно, произошло?

Эйлин Платц судорожно вздохнула.

— Мы были уже в постели. Я читала, а Френк решал кроссворд. Неожиданно послышался какой-то скрип. Я прислушалась, а потом раздался этот ужасный стук и стоны…

Иван закусил губу и внимательно рассматривал свои босые ноги.

— Я сказала Френку, что это Тесс, а он ответил, что это ветер стучит, как прошлой ночью. Тогда я сказала, чтобы он встал и пошел посмотреть. И что же вы думаете он сделал! Да ничего! И не подумал вставать. На него это совсем не похоже.

Мистер Платц пожал плечами.

— Мне показалось, что это не было привидение.

— Потом шумы прекратились. Я тихо лежала, прислушиваясь. А через какое-то время опять началось! И опять Френк не двинулся с места и не поглядел в окно.

Стефани чувствовала, как пылали ее уши. Она прокашлялась и плотнее запахнула халат.

— Когда стоны опять прекратились, кто-то отчетливо постучал в раму. Голос позвал «Эйлин», «Эйлин». Я думаю, это звала Тесс. Я, конечно, полностью не уверена, но мне показалось, звали меня!

Стефани посмотрела на мистера Платца.

— Вы тоже это слышали?

— Да, я чуть не наделал прямо в штаны. Говорю вам, в эту комнату я больше не вернусь.

— Это заячье сердце так и не вылезло из постели, — сказала Эйлин Платц, бросая уничтожающий взгляд на мужа, — тогда встала я и отдернула штору. Это было там, прямо перед окном! Оно смотрело на нас в упор.

— Оно не могло смотреть на нас, Эйлин. Его глаза были закрыты. Я помню это совершенно отчетливо.

— Да, правда, — согласилась она, — но он нас видел через свои закрытые веки, клянусь вам!

Стефани уже знала ответ на свой следующий вопрос, но все равно спросила.

— На кого был похож этот призрак?

— Это был старик.

— Был на нем серый сюртук?

— Нет, — сказала миссис Платц. — На нем был плащ. Такой, типа пончо с капюшоном. Ведь шел дождь, сами знаете.

— Красота! — воскликнула Мелоди. — В вас, и правда, бурлит космическая энергия, с помощью которой вы, кажется, притащили в дом новое привидение.

Мелоди была со странностями, но она не была глупой, а Стефани прекрасно уловила покровительственный тон в ее словах. С другой стороны, миссис Платц, очевидно, любила успокоить нервы рюмочкой шерри, и ей просто необходимо было во что-то верить.

— Так что же случилось с мистером Призраком? — спросила Стефани. — Он сказал еще что-то? Он постучал в окно?

— Нет, он просто был там, прижавшись носом к стеклу. Потом он исчез. Я непроизвольно вскрикнула, и он просто взял и взмыл в воздух.

Стефани улыбнулась миссис Платц, как ей самой казалось, ободряюще.

— Я прекрасно понимаю ваше нежелание возвращаться в эту спальню. Мы предоставим вам комнату в другом конце дома, и я уверена, ни одно привидение вас больше не побеспокоит. В этом можете не сомневаться. — Она отослала Мелоди застелить кровать в комнате под номером пять и попросила Люси принести мистеру и миссис Платц горячего какао и печенья из кухни. Наконец она повернулась к Ивану. — Ты проверил галерею на крыше и купол?

— Да, но пойду посмотрю еще раз. Мы наверняка что-то упустили, — ответил он с усмешкой. — Этот старик не может просто взять и раствориться в воздухе. Где-то он должен быть. — Он сунул ноги в сапоги, которые отыскал в чулане. — Да, кстати, пока я буду занят обходом, не отодвинуть ли тебе кровать подальше от стены? Такие меры предосторожности не помешают.

Стефани прошаркала в кухню и налила себе чашку кофе из подогревавшегося на плите кофейника. Дождь прекратился, и все вокруг казалось безупречно чистым и ослепительно ярким. День обещал быть чудесным. Она устроилась за маленьким кухонным столом и положила себе в тарелку один из стынущих на решетчатой подставке оладий, испеченных из отрубной муки.

Люси отодвинула кучку только что нарезанного зеленого перца на край разделочной доски и повернулась к Стефани.

— Мне показалось, или действительно я видела, как полуодетый Иван Расмусен выскочил прошлой ночью из твоей спальни?

Стефани откусила кусок оладьи и прожевала.

— Мы с ним теперь… друзья.

Люси подала кузине масло и нож и уселась на стуле напротив.

— Друзья? Стефани Элизабет Лоу, по глупому выражению твоего лица я вижу, что вы, ребята, гораздо больше, нежели просто друзья. А я-то думала, ты хранишь себя для замужества. Как поживает твоя девственность? Или она приказала долго жить?

— Накрылась, — самодовольно ответила Стефани.

Люси застонала.

— Стефани, Стефани, я же тебя предупреждала на его счет. Он убежденный холостяк.

— Я в этом не уверена. Я думаю, он просто морально пока не готов к женитьбе. Но я тоже к ней не готова. В этом-то все и дело.

— Почему это не готова?

Стефани рассмеялась.

— Не знаю. Причин много. Я десять лет была семнадцатилетней, и теперь мне нужно время, чтобы немного повзрослеть.

— Похоже, ты наверстываешь упущенное со скоростью экспресса.

Мелоди проскользнула на кухню и стала у стола, рассматривая оладьи.

— Можешь съесть, — сказала Люси. — Свинины в оладьях нет, проверено.

Мелоди взяла оладью двумя пальцами и понюхала.

— М-м. — Она отщипнула губами маленький кусочек. — Итак, — обратилась она к Стефани со свойственной ей бесцеремонностью, — вы что, с Расмусеном спите, что ли?

Люси закатила глаза.

— Господи, Мелоди, не могла бы ты составить себе труд быть более деликатной?

Беседа внезапно прервалась, когда дверь открылась от толчка Ивана. Минуту девушки завороженно смотрели на него, а потом все три вспыхнули и сосредоточенно занялись каждая своим делом. Иван стоял посреди кухни, засунув руки в карманы джинсов.

— Я помешал беседе?

Мелоди откинула с лица свисавшую пучком соломины прядь своих оранжевых волос.

— Мы вот с Люси интересуемся, спите ли вы теперь со Стефани вместе.

Иван подошел к плите и плеснул себе в кружку горячего кофе. Если бы спросил кто-нибудь другой, он бы быстро ему объяснил правила вежливости, тактичности и невмешательства в чужие дела, но Мелоди в этом отношении была безнадежна. Поэтому он спокойно потягивал кофе, поглядывал на Стефани и ухмылялся.

— Камень в твой огород. Может, объяснишь девушке?

— Только не я, — ответила Стефани. — Не желаю ничего говорить.

Ближе к полудню Иван возвращался из гавани и на минуту остановился на тротуаре напротив Хабена. Массивная женщина, укутанная в красно-синюю шаль, сидела в кресле-качалке на галерее дома. Она помахала ему рукой и улыбнулась, и Ивану пришлось выдавить из себя ответную улыбку.

Стефани уже ждала его у дверей.

— Ты видел миссис Ковальски? — По выражению его лица она поняла, что видел. — Похоже, миссис Платц попала в программу новостей, и теперь у нас все комнаты забронированы. Невероятный наплыв любителей привидений. Я уже переселила Люси и Мелоди на третий этаж. — Она почувствовала, как ее ладони повлажнели, и молча кляла себя за это. Влажные ладони — не редкость в ее жизни. Только на этот раз не жизнь ее была в опасности, а всего лишь чувство собственного достоинства. Она не знала, что страшнее. — А тебя я хотела бы переселить к себе. Если, конечно, тебя это не смущает. К тому же тебе не придется платить за постой, — сказала она, заикаясь от его внимательного взгляда.

Он осмотрел холл и содрогнулся от того, что увидел. Целая шеренга людей, надеющихся на встречу с привидением и ожидающих своей очереди вышла на прогулочную галерею. Бедная тетушка Тесс.

Стефани вздохнула.

— Мне и самой это не нравится, — сказала она виновато. — Но мне нужны деньги.

— Неужели они тебе настолько нужны?

— Иван, все свои деньги до последнего цента я вложила в этот дом. Он — мой единственный источник дохода. Когда в следующем сентябре ты вывезешь свою мебель, мне надо будет быть готовой к покупке новой.

— Почему же ты не подумала об этом прежде, чем покупать дом?

— Я думала. У меня было пять тысяч долларов, как раз на приобретение мебели, но пришлось угрохать их на ремонт этого реликта.

Иван взъерошил пальцами волосы. Ему было наплевать на мебель или на ее бездарность как управляющего, но его бесило, что она воспринимала, как само собой разумеющееся, что к сентябрю он будет уже далеко отсюда.

— Можешь селить меня, где хочешь, — ответил он, стараясь говорить ровным голосом. Он прошел в кухню и взял из холодильника холодного пива. Ему не хотелось говорить что-либо сгоряча, о чем впоследствии можно было пожалеть. Она думала о своем будущем, и в этом он обвинять ее не мог, но неужели она не знает, как он к ней относится! Как она только могла подумать, что в сентябре его уже не будет.

Люси перестала мешать суп в кастрюле, пошарила рукой в верхнем ящике комода и протянула Ивану открывашку.

— Это импортное пиво, к нему нужна открывашка, Хотя ты выглядишь достаточно ненормальным, чтобы открыть его и зубами.

Иван запрокинул голову и сделал длинный глоток.

— Твоя кузина доведет меня до ручки.

Люси изобразила на лице сострадание, но почувствовала, что все в ней дрожит от смеха. Она всегда считала, что когда Иван, наконец, полюбит, то будет похож на человека, налетевшего головой на столб. Сам он остановиться вовремя не сможет.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не о чем здесь говорить. Я продал Хабен, она его купила и превратила в сумасшедший дом.

Люси вздохнула.

— Да, дело пошло не совсем так, как я ожидала. Думаю, эта вакханалия с призраками вышла из-под контроля.

— Кажется, это мои чувства к Стефани вышли из-под контроля. — Он допил пиво и заглянул в кастрюлю с супом. — Пахнет вкусно. — На лице его заиграла улыбка. — Ее первый опыт был просто ужасен.

— Слышала, слышала. Она сказала, что ты зато был великолепен.

— Она, правда, это сказала?

— Угу, и сказала, что ты все же поел той ее ухи.

Иван рассмеялся.

— Я был голоден, как волк. — В основном от ее вида, вспомнил он. С самого начала было в ней что-то, чертовски привлекавшее его. Ему запало в душу, как она катилась с холма и ругалась, приземлившись на спину. Она не была слишком хрупкой. Но по какой-то необъяснимой причине ему хотелось защитить ее, постараться обогреть ее своим теплом, дать ей большее, нежели сексуальное удовлетворение.

До кухни донесся смех и звук бьющегося стекла. Люси прищурила глаза и сжала губы.

— Мне это все больше действует на нервы.

Вошла Мелоди с тряпкой в руке, в которой были осколки разбитой посуды.

— Они должны убраться отсюда. Они сходят с ума от безделья.

— Нам следует заниматься главным, — согласилась Люси. — Ты понимаешь, о чем я?

— Да, — ответила Мелоди, — надо поскорее избавиться от этих отвратительных посетителей. А потом надо переселить Ивана и Стефани из их коморки. Там очень скрипучая кровать, звуки разносятся по всему дому. Я глаз ночью не могла сомкнуть.

Иван взял себе еще пива. Он не был ханжой, но и эксгибиционистом себя не считал. Сделать свою половую жизнь достоянием общественности не фигурировало в его списке первоочередных задач. Первый раз в жизни он почувствовал, что краснеет, и приложил холодную бутылку ко лбу.

Вдруг Стефани ворвалась в кухню, прошла прямо к мойке и смочила посудное полотенце. Она приложила его к голове, нимало не заботясь, что вода течет по ее лицу и капает на пол.

— Как у меня болит голова! У меня в жизни не было мигрени, и вот я ее заработала. — Она сняла полотенце и выпрямилась. — Кажется, полегчало, — сказала она, поворачиваясь к Люси. — Все эти люди хотят обедать. Значит, нам придется их кормить в две смены. Иван может поесть с первой партией, а мы с Мелоди будем прислуживать. Потом я буду обедать со следующими, а ты и Мелоди будете подавать. — Стефани обвела взглядом всех присутствующих. — Устраивает мой план? Если не устраивает, предлагайте свой.

Люси подняла бровь.

— Ты считаешь, этим людям нужен еще и тамада?

— Нет, я думаю, им требуется надсмотрщик, дрессировщик диких зверей. Как вы думаете, продают в магазине рогатины? — Стефани утомленно навалилась на стойку. Она бы с удовольствием предпочла другой способ заработать на мебель. Контролировать эту толпу охотников за привидениями — не какая-нибудь скучная полицейская работа. К тому же Ивану все это сильно не нравилось. Она не могла его упрекнуть. Она действительно лишила Хабен его аристократического достоинства. Стефани взяла корзинку с круглыми кусочками поджаренного хлеба и поставила ее на десять секунд в микроволновую печь. Когда к вечеру дом, наконец, опустеет, ей надо будет хорошенько обо всем поразмыслить. Сейчас ей хотелось только одного — поскорее всех накормить. Она вынула хлеб из печи и достала из холодильника большой кусок масла.

— Мелоди, обед начнется с чашки супа.

Мелоди достала из кухонного шкафчика баллончик с лаком для волос и обильно оросила свою шевелюру. Потом она показала Люси большой палец и понесла поднос с дымящимися чашками в столовую.

— Хотите супа? — спросила она мужчину, сидевшего слева от Ивана. Не дождавшись ответа, она поставила чашку у него перед носом. — Смотрите, чтобы не попались рыбьи глаза. Я читала где-то, что они ядовиты. От них так разбухает язык, что уже не помещается во рту, потом он чернеет, и вы умираете от шока. Вы видели эту ужасную смерть от шока?

Мужчина покачал головой.

— Она безобразна, — объяснила Мелоди. — Это медленная, мучительная смерть, очень медленная и очень мучительная. Глаза вылезают из орбит, лицо становится багровым, а мошонка увеличивается до размеров дыни. А когда вы, наконец, умираете, то накладываете в штаны.

— Я читала статью об этом, — сказала женщина на другом конце стола. — Она была в майском номере «Ридерс Дайджест», не так ли?

Ее соседка покачала головой.

— Я прочла тот номер от корки до корки и точно знаю, что такой статьи там не было. Об этом писали в одном из медицинских журналов, какие обычно лежат в приемных врачей. Я помню, что заметила ее, пока ждала, чтобы померить давление. Я запомнила, потому что у мужчины на фотографии буквально не было глаз, они прямо вывалились наружу.

Мелоди взглянула на Ивана и прошептала краешком рта:

— Кого терпеть не могу, так это умников. — Она поставила на стол еще две чашки с супом и остановилась рядом с толстым краснолицым мужчиной.

— Иногда ядовитая жидкость вытекает из рыбьих глаз и растекается по всей тарелке, — сказала она. — Но это происходит только, если их переварить, а мы были достаточно осторожны. — Она глянула на Стефани, стоявшую в напряженной позе с корзинкой хлеба в руках. — Люси, надеюсь, не переварила опять суп?

Стефани не могла произнести ни слова и только смотрела страшными глазами. В течение последних нескольких недель она считала Мелоди лишь отбившимся от рук подростком, но вдруг ее осенило, что та могла быть совсем не той, за кого себя выдавала. Она вдруг поняла, что Мелоди отнюдь не дуреха, и у нее возникло подозрение, что она и далеко не подросток. Мелоди — типичный манипулятор, теперь Стефани была в этом уверена, и у нее было тонкое чувство юмора. Стефани улыбнулась девушке и удивилась, как это она раньше не поняла то, что теперь было для нее совершенно очевидным. Она вновь почувствовала себя глядящей в зеркало заднего вида и наблюдала в нем пародию на себя, полицейского. Ей даже не хотелось сейчас размышлять, кем была Мелоди на самом деле. Инстинкт подсказывал ей, что девушка не опасна, но осторожность не давала поверить в это на все сто процентов.

— Я уверена, что суп приготовлен как надо, — сказала Стефани. Она наклонилась к Ивану и прошептала ему на ухо: «На всякий случай лучше не ешь, я бы не хотела видеть, как ты пытаешься запихнуть пару дынь в эти тесные джинсы».

— Вы, по-видимому, та молодая леди, которая разговаривает с Тесс? — обратилась к Мелоди одна из женщин.

— Ага.

— О чем вы с ней разговариваете?

Мелоди пожала плечами.

— Мы много болтаем о Стинге. Она тащится от Стинга.

Женщина, казалось, была смущена.

— Что такое стинг?

— Это певец, Господи! — Мелоди округлила глаза и начала собирать посуду. — Мистер Джексон, вы не съели ни ложки супа. Как вы думаете вырасти большим и сильным, если будете так есть? О, мистер Биллингс, и вы тоже ничего не ели.

— Я берегу место для основного блюда, — ответил мистер Беллингс. — Что будет на второе?

Рот Мелоди растянулся в зловещей улыбке.

— Ветчина.

Глава 9

Стефани оставила зажженным внизу лишь один ацетиленовый фонарь со стеклом цвета клюквы и стала подниматься наверх. Галерею она заперла от посетителей еще в десять часов и посоветовала им ждать встречи с привидениями в своих постелях. В мыслях она попросила прощения у Тесс и предостерегла ее от посещения хозяйской спальни. Мистер и миссис Биллингс удобно разместились в ней и способны были выдавить эктоплазму из кого угодно, живого или мертвого. Стефани вошла в свою комнату и быстро переоделась в джинсы, черный гольф и черный толстый свитер. Затем она, осторожно ступая, спустилась по лестнице и вышла через заднюю дверь.

Она глубоко вздохнула, наполняя легкие свежестью ночного воздуха, и некоторое время постояла неподвижно, пока глаза не привыкли к темноте. Улыбка осветила ее лицо, когда она увидела сигналящего из-за раскидистых нижних ветвей гигантской ели Ивана. «Он нашел хорошее укрытие», — подумала она, двинувшись в его сторону. Она ни за что бы его не заметила, если бы он не мигнул ей фонариком. Ее улыбка стала еще шире от атмосферы пикника, которую он создал. Двадцатилетний слой осыпавшейся хвои был застелен одеялом и, вдобавок, он захватил еще плед, фонарик, бинокль и термос с кофе.

— Ты будто ночевать здесь собрался, — сказала она.

— Я первый раз в засаде. Надо было хорошенько подготовиться. — К тому же ему очень хотелось, чтобы она не испытывала неудобств. Он хотел, чтобы ей было тепло, безопасно, чтобы она чувствовала на себе его постоянную заботу. Он бы пригнал дачу на колесах, если бы она только была невидимой. А еще лучше, он нанял бы детектива, чтобы тот тут сидел, морозя щеки, а они бы со Стефани плескались в горячей ванне с пеной. А после ванны…

Стефани нервно поерзала. Она ни разу не сидела в засаде с напарником, который смотрел бы на нее так, как это делал Иван. Нетрудно было догадаться, что у него на уме, и почти невозможно не ответить ему благосклонностью. Он излучал желание, обдавшее ее волнами тепла, обжигавшее пламенем, которое не успело угаснуть в ней с прошлой полной любви ночи. Она засунула руки в карманы джинсов, благодаря бога за то, что родилась девочкой и не могла бояться, что тело выдаст ее чувства. Она знала, что стоит ей дать малейший повод, и они окажутся в доме под одеялами, а тайна так и останется нераскрытой. Возможно, что эта тайна и не стоила такой жертвы. Собственно, особой загадки в деле и не было. Наркотики здесь были ни при чем. Никто никоим образом не пострадал. Просто был мертвец, который время от времени всех тревожил, но он был мертв уже давным-давно. Ну, поколобродил бы он чуть дольше, зато они бы провели сегодня волшебную ночь. Какое-то время она совершенно серьезно рассматривала этот вариант и заключила, что в мире не так уж много вещей, которые бы стоили их с Иваном любовных утех. В итоге она осознала исключительную важность спальни в жизни человека. Это место, где любят друг друга. Это место, где любовь становится крепче и богаче. Чем больше времени она проводила с Иваном, тем больше ценила такие качества, как взаимопонимание, верность, теплоту человеческих отношений. Узы, их связывающие, все крепли. Они сплетались из общей постели, общих приключений, проблем и мечтаний об обоюдном счастье. Интимные слова, произнесенные шепотом, связывали их сильнее, чем стальные канаты, и она не могла представить, что когда-нибудь захочет разорвать эти сладостные узы.

«Главное, — думала она, — надо определить, что для тебя в жизни главное». Иван и Хабен занимали две верхних позиции в ее шкале ценностей. Но когда она пыталась отдать предпочтение одной из них, в голове у нее начиналась путаница. Чувства отдавали пальму первенства Ивану, более практичный интеллект настаивал на Хабене. Хабен все же был ее собственностью. Она ответственна за него, и он обеспечит ее в старости. Теперь кто-то угрожал ее карьере хозяйки гостиницы, и она обязана была выяснить, кто и почему.

По ее лицу Иван внимательно следил за происходящими с ней изменениями. Он сознавал, что ей еще нужно время, чтобы разобраться в себе, определить его роль в ее трудной, богатой неприятными событиями жизни. Какое-то мгновение он владел ее мыслями, но потом вихрь эмоций пролетал над ее челом, и в результате глаза Стефани становились серо-стальными от обретенной решимости, и он понимал, что они не перестанут еще какое-то время играть в полицейских.

— Решила довести дело до конца? — спросил Иван.

Вид у нее был мрачноватый, она не испытывала радости от сделанного выбора.

— Да, надеюсь, оно выгорит. Мне страшно интересно выяснить, кто испортил мой туалет.

Иван усадил ее на одеяло.

— У тебя, по-моему, туалетная идея-фикс. Ты напоминаешь мне Мелоди с ее свиными отбивными. Кроме того, почему ты считаешь, что летающий мертвец как-то связан с испорченным сливным бачком?

— Женская интуиция. — Стефани улеглась на живот и почувствовала, как Иван подвинулся ближе, положил ей руку на поясницу и пристроил ноги на ее бедрах. — Иван Расмусен, что это вы себе позволяете?

— Осуществляю теплообмен.

— Не увлекайтесь, я не хочу так разомлеть, чтобы пропустить нашего качающегося покойника.

— Зануда. — Его рука медленно поползла под ее свитер и успокоилась лишь под грудью. Стефани невольно заворчала, и Иван ответил ей ласковым мурлыканьем.

— У меня рука замерзла, — объяснил он голосом, в котором совсем не чувствовалось раскаяния.

Его большой палец осторожно поигрывал с упругим соском, пробуждая в ней желание. Она не считала, что его рука замерзла, рука была теплой и опасной и производила замысловатые манипуляции, от которых у нее перехватывало дыхание.

— Знаешь, что тебе сейчас надо? Горячего кофе. Он согреет тебя, — сказала она, отталкивая Ивана в попытке выбраться из-под него.

— Может быть, позже. Я и без него прекрасно согреваюсь.

Стефани тихо засмеялась.

— Да, но сможешь ли ты при необходимости быстро перебежать через лужайку?

Иван кивнул.

— Готов поспорить, что ты была отличным служакой, которого невозможно было подкупить запретными плодами. Наверное, такие, как ты, на вес золота.

— Всякое бывало. — Она села, скрестив ноги, оправила свитер и внимательно осмотрела дом. — Что ты думаешь о Мелоди?

— Я думаю, что она мошенница.

— Есть у тебя идеи насчет того, кто она на самом деле?

— Ни малейшего представления, но у нее потрясающее самообладание и черное чувство юмора. — Иван открыл термос, и аромат крепкого кофе вырвался вместе с клубами горячего пара. Я не задавался вопросами на ее счет до сегодняшнего вечера, но по твоему лицу понял, что она тебя озадачивает.

— Я и раньше о ней думала. Но сегодня она изменила себе. До сегодняшнего дня она была занята тем, что дурачила только нас. Сегодня же вечером она сменила объект и махнула на нас рукой, по крайней мере, на время.

— Ты становишься циничной.

Стефани отпила глоток кофе и вернула чашку Ивану.

— Она лгала нам. Станешь тут циничной.

— Ты лгала очень многим людям, пока работала под прикрытием. Иногда ложь оправдана благими целями.

Она признавала его правоту. Мелоди ей и самой нравилась, но Стефани знала, как больно быть преданным кем-то из близких. Ты готов ко всему от чужих, но если ошибся в друге, то становишься уязвимым и совершенно беззащитным. В работе полицейского это может стоить жизни. Она убедилась в этом на собственной шкуре. Она успокаивала себя тем, что сейчас речь идет не о работе, что все это, возможно, лишь глупая шутка, но одни лишь подобные умозаключения не могли помочь ей избавиться от мрачных предчувствий.

Так они довольно долго сидели рядом на одеяле, и молчание их нисколько не тяготило. Наконец, Иван взглянул на часы и вздохнул.

— Итак, в течение двух ночей какой-то идиот раскачивает мертвое тело перед окнами дома. Где же он сейчас? Обычно всяких ненормальных хоть пруд пруди, а вот когда надо, их днем с огнем не сыщешь.

Стефани улыбнулась в ответ.

— Теперь ты в курсе того, что представляет собой работа полиции. Часы томительного ожидания и полная неизвестность. Единственным разнообразием служат иногда минуты животного ужаса.

Мурашки побежали по спине Ивана. Он не знал, какие ужасы пришлось ей пережить в прошлом, но он постарается сделать все, чтобы в будущем она была от них избавлена. Он заботливо обернул ее пледом и крепко обхватил руками. Так они и продолжали сидеть, прижавшись друг к другу.

— Рад, что не знал тебя, когда ты была в полиции. Мне трудно было бы мириться с той стороной этой работы, которая связана с риском для жизни.

— Работа под прикрытием — это еще куда ни шло. Я всегда до смерти боялась, что меня бросят на регулирование дорожного движения. Я знала одного регулировщика, который стоял на перекрестке у школы. Так ему «фольксваген» ноги отдавил.

Он понял, что она имела в виду ту статистику, согласно которой путешествие на самолете более безопасно, чем поездка на машине. Но это не делало полеты, как и работу в полиции, более для него привлекательными. Он прикоснулся кончиками пальцев к ее волосам и удивился, как ей удается делать их такими шелковистыми. Он вновь почувствовал, как желание охватывает его. Надо было как-то отвлечься. — Расскажи мне еще что-нибудь о своей бывшей работе. Она тебе нравилась?

— Да, тогда это было именно то дело, которое мне было необходимо. В действительности не так все драматично, как показывают по телевизору. Просто работа придавала смысл моей жизни. В душе я, по всей вероятности, синий воротничок. Люблю делать что-то своими руками. Я чувствовала бы себя не в своей тарелке, если бы сидела за столом и целый день принимала решения или анализировала компьютерные данные.

— Уверен, ты была хорошим полицейским.

— Да, неплохим. До самого последнего момента, когда произошел тот случай.

Меж ними опять воцарилось молчание, и Стефани ушла в себя, как бывало всегда, когда она мысленно погружалась в свою прошлую жизнь в Джерси-сити. Но она чувствовала на себе взгляд Ивана, чувствовала невидимую поддержку от самого его присутствия, и понимала, что он ждет продолжения рассказа. Она была удивлена тем, что и сама хочет ему все рассказать. Он был хорошим напарником, хорошим слушателем и хорошим другом.

Иван вытянул ноги и оперся головой на руку.

— Ты расскажешь мне об этом?

— О том, как я была полицейским?

Она чувствовала в себе уже привычную настороженность. Со старыми привычками не просто распроститься.

— О том, как все закончилось. Почему ты ушла? Меня интересует все, что касается тебя.

Стефани нервно хмыкнула.

— Будешь жилы из меня тянуть?

— До сих пор я не досаждал тебе, не так ли?

Она кивнула. Это было так. Он был терпелив. К тому же раны почти затянулись. Тяжелый осадок и разочарование от прошлого улеглись. Благодаря их любви и близости она вернулась к жизни. Иван дал ей много из того, что ей не хватало.

— Ну, хорошо. Рассказать покороче или подлиннее?

— Давай подлиннее.

Стефани вылила в чашку остатки кофе из термоса и медленно начала пить горячую душистую жидкость.

— Когда я вышла из полицейской школы, то на вид мне нельзя было дать больше шестнадцати. Я была идеальной кандидатурой для внедрения в школьную среду. Мне предстояло заниматься несовершеннолетними преступниками. От меня требовалось выявлять тех, кто злоупотребляет наркотиками или занимается их распространением в здании и на территории школы. Затем первые помещались в реабилитационные центры, а вторые привлекались к уголовной ответственности. По мере того, как я взрослела, приходилось меньше работать под прикрытием и все чаще переключаться на работу в качестве консультанта, а также заниматься общественными связями. Последней каплей стала смерть от некачественных наркотиков двух парней из колледжа, которых я хорошо знала. Это были неплохие ребята. Играли в баскетбол и, видимо, решили, что надо немного взбодриться. Выяснилось, что дряни, которой они наглотались, на территории колледжа стало появляться все больше. Нужен был опытный сотрудник, чтобы выяснить, откуда поступает товар, и меня бросили на это дело. — Она тяжело вздохнула. — Глупо было с моей стороны соглашаться на участие в нем. Я позволила своим эмоциям и самолюбию возобладать над здравым смыслом. Я была уже слишком стара и хорошо известна. Кроме того, я была всего лишь специалистом по школьной специфике употребления наркотиков. Для подобной же работы нужен был кто-нибудь вроде Вупи Голдберг. В общем, в течение четырех месяцев я продолжала работать в этом колледже и собрала кое-какую информацию. Работала я в контакте с агентом ФБР по имени Амос Андерсон. И вот он организовал встречу с наркодилером на пирсе в районе Прентис-авеню. Стоял февраль, холодный ветер гонял по пирсу снежную крупу, чайки метались в его порывах, как сорванные листья. Мы стояли на ветру и ждали. Через некоторое время подкатил большой черный лимузин, и из него вышли четверо. Один в светлом костюме, а с ним трое телохранителей. Как только я их увидела, испарина покрыла мое тело, несмотря на холод. На пирсе негде было укрыться ни от ветра, ни от них, и зубы мои так стучали, что наверняка было слышно их на близлежащих улицах. Человек в костюме двинулся прямо к нам, он обеими руками удерживал свою шляпу на голове. «Ну и ветер», — крикнул он нам еще издали. — «Да, — ответили мы. — Пустынно здесь по воскресеньям». — «Это уж точно. Только два тупых полицейских могут торчать в такую погоду на этом чертовом пирсе при нулевой температуре». Тот посмотрел на Амоса и сказал: «Наверное, очень нужно». На Амоса можно было положиться. Он прибыл из Майами и сотни раз оказывался в таких ситуациях. Он только пожал плечами и сказал: «Да уж, наверное». Они начали переговоры, и вдруг человек в костюме посмотрел на меня. Он глядел прямо мне в глаза. «А вот она точно полицейский, правда, девочка?» И тут впервые в жизни я испытала неодолимый парализующий ужас. Я услышала треск застежки, и парень, стоявший позади меня, ткнул мне в голову стволом пистолета, прямо в это место. — Она прикоснулась пальцем к виску и почувствовала, как дрожит ее рука. «Пожалуй, — подумала она, — рука будет до самой смерти дрожать, когда я буду рассказывать эту историю». — Клянусь, сердце мое стучало так, что заглушало все остальные звуки. Я была в панике, все поплыло перед глазами и меня чуть не стошнило. В следующее мгновение я только и успела понять, что взлетела в воздух и, плюхнувшись в воду, пошла ко дну, словно камень. Я смогла, наконец, вынырнуть за одной из опор пирса; к тому времени, когда я добралась до берега, на нем уже было не менее сорока полицейских. Слава богу, Амос оказался достаточно опытен и предусмотрителен, чтобы серьезно подготовиться к встрече. Когда дела пошли плохо, ему удалось выбить пистолет из руки головореза. Полицейские, подстраховывавшие нас на берегу, рассказали мне потом, что Амос подхватил меня и бросил в реку так быстро, что никто не мог понять, как он это сделал. Если бы не его реакция — мне был бы конец.

— Но как они догадались, что ты из полиции?

— Одна из женщин, которая тоже работала у нас, по-своему подготовилась к выходу в отставку. Она снабдила мафиози фотографиями всех своих коллег из отдела по борьбе с наркотиками. Поэтому мужчина в костюме сразу и узнал меня.

Ее саму удивило, как просто оказалось рассказать Ивану эту страшную для нее историю. Несколько недель назад только воспоминание о ней причиняло ужасную боль. Она, должно быть, сильно изменилась за последнее время. «Это из-за Ивана», — решила она. Казалось, она знала его всю жизнь. Он научил ее размышлять не только о смерти или неприятностях.

— В конце концов, мы с Андерсоном успешно завершили эту операцию, но после нее я стала совершенно другой. Где-то на полпути между пирсом и холодной водой реки мой роман с правосудием умер быстрой смертью. Я спросила себя, хочу ли прожить свою жизнь, время от времени окунаясь в Хадсон-ривер, и сама себе ответила — нет, не хочу. Оглядываясь назад, я понимаю, что просто перегорела. Мне надоело вращаться в мире подростков. Меня начало тошнить от поразительной доступности наркотиков. Это уже казалось чуть ли не естественным. Вроде бы там, на пирсе, с пистолетом у виска, я должна бы была озлобиться. Так нет, этого не произошло. Я была просто сильно напугана. В какой-то момент я перестала быть наивной идеалисткой.

Иван взял из ее рук пустую чашку и накрыл ею термос.

— Не думаю. Если бы ты действительно перестала быть идеалисткой, ты бы не бросила свою работу в порыве разочарования. Тебе просто надо было отдохнуть. Потом, возможно, удалось бы обрести новый смысл в работе, новую цель, достижение которой было бы тебе по силам. С возрастом начинаешь трезво оценивать свои возможности, — сказал он с улыбкой.

— Ты через это уже прошел?

— В некоторой степени. Я стал более трезво оценивать границы своих возможностей, хотя это не означает, что я никогда их не нарушаю, — добавил он сокрушенно.

Стефани заметила какое-то движение на крыше дома и предостерегающе взяла Ивана за руку, призывая замолчать.

— Там, на куполе, — прошептала она. — Кто-то там был и пытался забраться на галерею. — Полное безлуние, ни звездочки. «Природа не хочет нам помочь», — думала Стефани, силясь что-нибудь разглядеть. Показался еще чей-то силуэт. Он стоял совершенно прямо, и Стефани содрогнулась. — Скажи мне, что это не мешок для трупов.

Иван только заворчал. Конечно же, мешок, и в нем было тело. Большое, окоченелое мертвое тело.

Черный пластиковый мешок спускался на веревке по покатой крыше и повис на уровне третьего этажа. Он немного покачался, и — веревку будто обрезали. Мешок ударился о землю с глухим стуком, заставившим Стефани и Ивана застыть от ужаса. Через минуту, когда человек на галерее исчез из виду, они подбежали к неподвижному телу, лежавшему на земле. Иван приоткрыл застежку.

— Это наш знакомый старик в сером сюртуке. — Он опять закрыл мешок и потянул Стефани за руку через лужайку назад к их ели, где они упали на землю, чтобы перевести дух.

Стефани никак не могла отдышаться.

— Думаешь, нас кто-нибудь видел?

— Только труп из мешка, но у него вид надежного парня, который умеет хранить секреты.

Задняя дверь дома вдруг открылась и появилась какая-то фигура в темном. Она двинулась прямо к мешку, присыпала его палыми листьями и бесшумно прокралась обратно в дом.

— Так вот почему я ни разу его не обнаружил, — сказал Иван. — Они его выбрасывали из окна или спускали с крыши, а потом засыпали листьями. Мне так и не пришло в голову поворошить одну из этих больших куч.

— Это отвратительно. С кем же мы имеем дело? Кто это способен так бесцеремонно швырять мертвое тело?

Совсем рядом послышался звук мотора. На аллею, ведущую к дому, въехала машина. Фары коротко мигнули, осветив на мгновение ворота каретного сарая, превращенного в гараж, и потухли окончательно. С выключенным двигателем большой крытый пикап проехал еще несколько метров по инерции и остановился. Стефани затаила дыхание, когда увидела, как из машины появилась Мелоди, подошла к заднему борту и, вытащив большую картонную коробку, понесла ее в дом.

— Все это в высшей степени загадочно, — сказала Стефани. — Ума не приложу, что это означает. Даже предположить не могу.

— Может, войдем в дом и узнаем?

Она помотала головой.

— Побудем еще немного здесь. Посмотрим, что произойдет дальше.

Спустя полчаса вспыхнул свет во всех комнатах верхних этажей. Захлопали двери, настежь распахнулись окна. Зажегся свет и в нижних комнатах, и люди начали выбегать наружу. Стефани и Иван покинули свое укрытие, чтобы узнать, в чем дело.

Мистер Биллингс, немного шатаясь, спустился с крыльца.

— Господи, ну и зловоние. Я посетил массу мест, населенных привидениями, но ничего подобного мне нюхать не доводилось.

— Это запах призрака, явившегося из ада, — сказала Мелоди.

Мистер Биллингс застегнул свою куртку, надетую прямо на пижаму.

— Ничто не заставит меня войти в этот дом снова. Даже не уговаривайте.

— Но, мистер Биллингс, — убеждала его Мелоди, — там ваша одежда. Да и за ночь вы уже заплатили.

— Пусть я хоть за год заплатил. Вот мой адрес. Вышлите мне мои вещи за счет получателя. Я буду только благодарен.

Две машины вырулили с небольшой стоянки, примыкавшей к подъездной аллее и исчезли за воротами.

Мелоди улыбнулась им вслед.

— Ай-ай, какая жалость, все уезжают.

Крупная женщина в шали стояла на боковой дорожке и смотрела на дом.

— И часто такое случается?

— Ага, — ответила Мелоди, — иногда такой запах стоит всю зиму. Постепенно к нему привыкаешь.

Женщина понюхала свою шаль.

— Он пропитал мою одежду. Это невыносимо.

— Если ее проветривать в течение нескольких недель, то почти не будет пахнуть, — объясняла ей Мелоди. — А вот пятна слизи, к сожалению, не выводятся. Вам повезло, что вы ею не запачкались. Что ж, я думаю, что худшее уже позади, можно возвращаться в дом и ложиться спать.

Женщина сжала губы.

— Вы что, с ума сошли? Я туда не вернусь. Ни за что не вернусь!

Мелоди дружески обняла ее рукой.

— Да не беспокойтесь вы насчет слизи. Она почти всегда появляется до запаха. И если вы не обнаружили ее, то больше не стоит ни о чем беспокоиться.

— Я думаю, что дом не просто населен привидениями. Я считаю, что он заколдован. А вы, по всей вероятности, окажетесь, в конце концов, в лечебнице для наркоманов.

Мелоди сощурила глаза.

— Только не надо переходить на личности.

Женщина исчезла в доме, а через минуту с чемоданом в руках направилась к своей машине.

— Я уезжаю. Платить за комнату не собираюсь.

— Прекрасно, — заявила Мелоди. — Вам не нравятся вонючие привидения, не так ли? А мне они по вкусу, но я вас понимаю. Жаль, что вы не успели их полюбить. Они очень милые существа. А может останетесь, а?

Люси стояла на центральной лужайке и принюхивалась к запаху.

— Так ты говоришь, призраки из ада?

— Я больше ни минуты не могла выносить в доме этих людей, — сказала Мелоди. — Они все жуткие зануды.

Стефани и Иван продолжали держаться на некотором расстоянии от дома.

— По моим расчетам, у нас не осталось ни одного постояльца.

— С такими друзьями, как Мелоди, враги тебе не нужны, — прошептал в ответ Иван.

— Так ты думаешь, все это ее проделки?

— Да, а ты так не считаешь?

— Я уверена, что этот смрад — ее рук дело. Но не могу поверить, что она ответственна и за все те неприятности, что обрушились на мой дом. — Она старалась сдерживаться, чтобы не улыбнуться. — Мне стыдно признаться, и Мелоди об этом не должна знать, но я просто счастлива избавиться от всех этих ненормальных. Они действительно невыносимы. — Она двинулась по боковой дорожке. — А что же это за запах? Надо все-таки выяснить.

— Химический взрывпакет, — объяснил Иван. — Я часто делал такие в детстве.

— Благодаря им ты, очевидно, был весьма популярен среди сверстников.

— С помощью одной такой штуки я мог закрыть школу на пару дней. Это мне ничего не стоило.

— Запах долго держится?

Иван прищелкнул языком.

— От одних суток до недели. Скорее, неделю. Тот, что взорвали, был довольно мощным. Но какова бы ни была его сила, изготовил его мастер своего дела. А кто он, мы узнаем чуть позже.

Люси догнала их на дорожке.

— Запах, как от одной из твоих штуковин, Иван.

— Ага.

— Неплохо придумано, — заметила она.

— Да, но только я этого не делал.

— Разве?

Люси, казалось, была удивлена.

— Только ты, насколько я знаю, можешь сделать такую вонючку. — Она перевела взгляд на Стефани. — Он в этом профессионал. Пару раз он даже освобождал нас от уроков в школе.

Они услышали, как за домом заворчал мотор пикапа и обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина выезжала на аллею. Даже в темноте они хорошо видели оранжевые волосы Мелоди. Рядом с ней сидел еще кто-то.

Стефани схватила Ивана за руку.

— Это Мелоди, и она не одна.

— Да, с ней, вероятно, метатель трупов.

— Черт! — Стефани почувствовала, как боль разочарования сжала ее сердце. Она могла простить Мелоди бомбу-вонючку, но осквернение покойников — это нечто совсем другое. — Они удирают.

— И тело, видимо, с ними, — сказал Иван и пошел на задний двор, осматривая по пути дом.

Люси семенила следом.

— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?

— Мы видели, как кто-то столкнул мертвое тело старика с крыши. А потом увидели, как Мелоди въехала во двор на пикапе и внесла в дом коробку. — Иван разворошил ногой кучу палых листьев. — Здесь они спрятали тело. Теперь его тут, конечно, уже нет.

Люси зевнула.

— Возможно, эта история произвела бы на меня большее впечатление, если бы я не провела четырнадцать часов за приготовлением пищи и уборкой за десятком человек, которые могли бы и Белоснежку превратить в мегеру. Я слишком устала, чтобы еще думать о загадочных мертвецах. Уже за полночь, и я чувствую себя выжатой, как лимон. Попробую набрать полные легкие воздуха и собрать свои вещи. Побуду у родственников, пока в Хабене не станет пахнуть немного приятнее.

Иван взял Стефани за руку.

— Давай запрем дом и переночуем на «Саваж».

— Я очень не хочу уходить отсюда и оставлять Хабен без присмотра. Вдруг кто-то из клиентов решит вернуться, а нас не будет. Надо иметь в виду и такой вариант.

— Сегодня сюда уже никто не вернется, можешь мне поверить.

— А вдруг возвратится Мелоди.

Иван крепко прижал ее к себе и поцеловал в волосы.

— Не думаю.

Стефани едва сдерживала слезы.

— Как она могла так со мной поступить! Ведь я доверяла ей. Попадется она мне.

Иван стиснул зубы, пытаясь сдержать искавшую выхода ярость. Сейчас он испытывал просто ненависть к Мелоди за то, что она сделала Стефани больно, а так как это чувство не было внутренне ему присуще, он старался подавить его в самом начале.

— Давай на одну ночь забудем все проблемы, а утром, когда мы будем не такими уставшими, мы с тобой со всем разберемся.

— Бедный мертвец. Как они могли швырять его из окон и сбрасывать с крыши?!

Он не мог не признать, что это было действительно мерзко. Стефани невольно передернулась.

— Прямо какой-то фильм ужасов. Нашествие панков — похитителей трупов. Зря я не вызвала полицию. Я действительно надеялась, что дело окажется чей-то злой и глупой шуткой.

— Может быть, так оно и есть.

— Не слышу уверенности в твоем голосе. — Она покачала головой. — Нет, об этом необходимо немедленно заявить властям. Я сейчас пойду и позвоню в полицию.

Он не хотел, чтобы она это делала. Во всяком случае, пока. Сначала он должен провести собственное расследование.

— Давай подождем хотя бы до утра. — Иван внимательно смотрел на ее губы, потом приоткрыл свои и нежно поцеловал ее сжатый рот. — Знаешь, чего я сейчас хочу? Чего-нибудь приятного, например, в постель. А ты?

— А я хочу забыться и уснуть. И чтобы, когда проснусь, у нас все было хорошо.

Через полчаса Иван закрывал люк кормового отсека и зажигал две масляные лампы, свисавшие с потолка небольшой кают-компании. Потом он развел огонь в камине с дельфтскими изразцами и постоял перед разгорающимся пламенем, согревая руки и пытаясь освободиться от неприятных ощущений, тяготивших его в течение этого долгого вечера. Происходило нечто весьма неприглядное, и у него было тяжелое предчувствие, что в деле замешаны его старые друзья. Завтра он обязательно докопается до истины, но сейчас ему хотелось выкинуть мрачные мысли из головы и сконцентрироваться на них со Стефани. Наконец, они были наедине, по-настоящему наедине, и он не желал упускать этого благоприятного момента.

— А знаешь, какой самый надежный способ не умереть от холода? Надо быстро раздеться и лечь вместе в постель.

Стефани куталась в шерстяное одеяло, а дыхание из ее рта вырывалось струйками пара.

— Этот варварский способ наверняка лет сто назад изобрел какой-нибудь извращенец, у которого в доме не было центрального отопления. — Ей очень хотелось уютно свернуться калачиком в постели, тесно прижавшись к Ивану, но ее ужасала мысль о раздевании в этой ледяной каюте. Она усиленно шевелила пальцами ног и пыталась поплотнее завернуться в одеяло в надежде, что огонь, наконец, разгонит жуткий холод и нагреет влажную атмосферу.

— Так ты думаешь, здесь когда-нибудь станет тепло?

— А ты в этом сомневаешься?

— Очень уж маленький камин.

— Но и комната невелика, — ответил он и принес из своей каюты бутылку бренди и две маленькие рюмки. Он разлил темную жидкость и протянул одну рюмку Стефани. — За дружбу, честность и любовь.

— За это можно выпить.

Стефани медленно потягивала напиток, и тепло стало разливаться по всему ее телу. После нескольких глотков напряжение от прошедшего вечера начало ослабевать.

— Ты думал о Мелоди, когда произносил тост?

Он скользнул пальцами под одеяло и начал массировать каждый сантиметр ее позвоночника.

— Нет, я думал о нас.

Внутри ее становилось все теплее, будто какое-то лекарство благотворно проникало во все ее мышцы, текло согревающей волной по членам, согревая и кисти рук, и ступни ног. Она поставила рюмку на столик и позволила одеялу сползти с плеч.

— Ну вот, кажется, дело пошло, — сказал Иван. — Становится жарко?

— Это от бренди.

— А! Я держу его на случай оказания первой медицинской помощи. Это старый испытанный метод.

Стефани придвинулась ближе, пытаясь заполнить собой все впадины и расщелины, которые неизбежно существуют, когда двое лежат рядом.

— Сейчас как раз такой самый случай?

— Нет. Но мне бы понадобилась помощь, если бы ты так и не согрелась. Ты согласна? — Стефани была согласна.

Он поцеловал ее, и поцелуй не прерывался, пока его руки блуждали по ее телу, разжигая желание, которое их, впрочем, полностью и не покидало. Оно, это желание, даже не зависело от того, как часто они занимались любовью, и оно будет теплиться в них всегда. Он никогда ею не насытится. Никогда не устанет от их отношений, будет любить ее всю жизнь. Она была его навязчивой идеей, и мысль о ней никогда не оставляла его. Она проникла во все его существо, в его мозг и тело, и он крепко прижимал ее к себе, ощущая ее каждой клеточкой своей кожи.

— Я люблю тебя, — сказал он. Он повторял эти слова вновь и вновь, снимая с нее одежду. Он знал теперь все ее секреты, знал, где целовать ее, где касаться, а где и мучить. Страстный огонь желания пылал внутри него, и он жаждал согреть им и ее. Он таял и изнывал от любви и намеревался использовать все свои обретенные знания, чтобы довести ее до вершин экстаза.

— Так я могу к этому привыкнуть, — сказала Стефани. — Солнце, свежий морской воздух, врывающийся в открытое окно, бодрящий аромат пылающих дров и красивый мужчина, подающий мне кофе в постель.

Иван сидел на краю кровати и пристально смотрел на нее. Вид у девушки был слегка взъерошенный и разомлевший. Она была в своей открытой на плечах футболке. Пахло от нее замечательно, какой-то экзотической смесью сосновой хвои, душистого шампуня и постели.

— И это все, кто я для тебя? Только красивый мужчина?

Тон его был игривый, но вопрос он задал совершенно серьезно. Ему, конечно же, хотелось большего.

— Может, немного больше.

Он не отводил от нее взгляда.

— Может быть, гораздо больше, — поправилась она.

Он раздумывал, подходящий ли сейчас момент, и решил, что не очень. Но вопрос все же сорвался с его губ.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Вопрос повис в воздухе, и время, казалось, остановилось. Она смотрела на него широко открытыми глазами, не замечая, как кофе пролился из чашки на ее руку.

Иван взял полотенце и промокнул его.

— Застал тебя врасплох, да?

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

Он увидел испуг и растерянность на ее лице и упрекнул себя за такую резкую прямолинейность. Надо было бы пригласить ее в ресторан, преподнести букет цветов. «Да, в этом деле я не силен», — признал Иван. Он всю жизнь избегал всяческих уз и удавок. Он предложил ей руку и сердце, как мог бы предложить сходить вместе на хоккей. Он поцеловал руку, на которую пролился кофе, и сделал еще одну попытку.

— Я люблю тебя, Стеффи, и хочу жениться на тебе.

«Сказать лучше мне все равно не удастся», — подумал он. Решение его не было спонтанным или пришедшим под впечатлением момента. Он долго ждал его и знал, чего хочет.

Стефани не помнила, чтобы когда-либо в своей жизни была так глубоко взволнованна. Замужество! Да она еще не свыклась с мыслью, что у нее есть любовник!

— Это так неожиданно, — пробормотала она. — Я как-то не ожидала. — В душе она, конечно, ждала этих слов, но определенно не ожидала.

— Я могу дать тебе время на размышление, если оно тебе требуется. У нас целая зима впереди, чтобы узнать друг друга лучше.

Она провела рукой по волосам и глубоко вздохнула. Дело было не во времени. Дело было в… она и сама пока не знала, в чем.

— Ты любишь меня?

— Да.

Она почувствовала, что его любовь придает ей чувство уверенности в себе, так не хватавшего ей в последнее время. Она испытывала к Ивану отнюдь не слепое влечение. Это было более серьезное чувство. Она не представляла, что могла бы полюбить кого-нибудь другого.

— Ладно, подумай о моих словах.

Она кивнула.

— Я подумаю, как только смогу унять дрожь в теле.

Он взял чашку из ее рук и захлопнул дверь в каюту.

— Я знаю хорошее средство от холода.

Глава 10

Тошнотворный запах все еще держался в складках штор и в обивке мебели, но окна дома были распахнуты и вентиляция работала на полную мощность, так что ванной наверху уже можно было пользоваться. Стефани выскочила из-под струи душа, быстро оделась в полчаса назад купленные новые вещи и выбежала из дома. Иван поймал ее в свои объятия посередине центральной лужайки и накинул полотенце на мокрые волосы.

— Ты случайно призрака из ада там не встретила? — спросил он с улыбкой.

Стефани встряхнула обмотанной полотенцем головой и сказала:

— Призрак из ада сейчас, пожалуй, где-нибудь в Канзас-сити вместе с Мелоди.

— Я так не думаю.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Я узнал пикап, который она вела. Он не из Канзас-сити.

— Узнал? Так почему же ты еще вчера не сказал мне об этом? Надо было постараться задержать ее.

Иван надел на нее теплую кофту и застегнул пуговицы.

— У нас были другие дела.

Стефани вспыхнула, когда в ее памяти пронеслись воспоминания о прошедшей ночи.

— Гм. Да, действительно.

— Теперь, когда гостиница закрылась на неопределенный срок, у нас есть достаточно времени, чтобы совершить маленькое автомобильное путешествие и отправиться на поиски беглянки Мелоди.

Минут через сорок они свернули с главной дороги. Стефани с интересом ощупывала и разглядывала чудесную кожаную обивку черного «форда Бронко», который Иван недавно купил. Она думала, что машина очень подходит ему, как, пожалуй, подошел бы и элегантный «мерседес 560». Он был очень разносторонней натурой, полной неожиданностей и всяческих противоречий. Он молчал всю дорогу от Камдена, и она понимала, что он дает ей возможность подумать об их отношениях, подумать о замужестве. Замужество… Господи, это с трудом укладывалось у нее в голове, и комок подкатывал к горлу при мысли о нем. Иван Расмусен хотел жениться на ней. Даже в самых своих смелых снах она не помышляла о таком. Предложение пугало ее и в то же время оно притягивало множеством соблазнительных искушений. Она никак не могла в него поверить. Стефани Расмусен. Абсурд. Но какой заманчивый!

Они проезжали через маленький городок среди местных достопримечательностей. Всего лишь заправочная станция, магазинчик, в каких продают все, от подковы до кровати, маленькая белая церковь и несколько несуразных домиков в стиле ранчо вдоль дороги. Да еще поодаль, в окружении кукурузных полей, двухэтажный фермерский дом. Сразу всплывало в памяти выражение «уединенная ферма». «Не живет ли в таком же невзрачном доме и владелец пикапа?» — спрашивала она себя.

— Ты все молчишь. Так и не сказал, кому принадлежит машина, на которой уехала Мелоди.

— Теду Грешему, человеку, научившему меня когда-то делать вонючие взрывпакеты.

Стефани потерла руки.

— Так-так, круг сужается. Кто этот Тед Грешем? Ты мне о нем раньше ничего не говорил.

— Друг, — ответил он коротко.

— Ах, вот оно что.

— Вот именно. Меня самого это смущает. — Иван сбросил скорость на въезде в еще один городок, состоявший из маленьких ухоженных домиков с чистенькими лужайками. На северной его окраине они свернули на стоянку рядом с массивным зданием красного крипича, которое напоминало шерстепрядильную фабрику в Камдене.

— Что это?

Иван вздохнул и поерзал на сиденье.

— Это… — он перевел дыхание. — Это кожевенное производство Расмусенов. Когда я унаследовал Хабен, мне в придачу досталось и оно. — Он почесал пальцем кончик носа. — Это обувная фабрика.

— Не слышно радости в твоем голосе.

— Я ненавижу ее. Сколько себя помню, я всегда ее ненавидел. Я даже туфли носить не любил.

Стефани усмехнулась, представив Ивана Расмусена обувным бароном, настолько этот образ был нелеп. По тому, как сорвался голос Ивана, когда он выражал отвращение к этой части своего наследства, было понятно, что он тоже чувствует смехотворность такого словосочетания.

— Не смешно, — сказал он, улыбаясь. — Я чувствую себя в дурацком положении. Можешь ты представить меня управляющим обувной фабрики?

— Нет.

— Мой прапрадед начал свой кожевенный бизнес, когда шкур в округе было навалом. Постепенно дело выросло до обширного обувного производства, К сожалению, и ты сама могла в этом убедиться по дороге: фабрика — единственное предприятие на многие мили вокруг. Люди, живущие здесь, работали на ней из поколения в поколение. Без кожевенного производства Расмусенов город умрет. Это нужно понимать.

Он вышел из машины и открыл дверцу Стефани.

— Мы пройдем к дому Теда. Он немного дальше по улице. Тед работает на фабрике мастером. Когда я был ребенком, отец часто брал меня с собой, чтобы я посмотрел, как делают обувь. Я ненавидел фабрику, но я любил Теда. Он умел здорово бросать камушки, так что они перепрыгивали до другого берега реки, той, что течет позади фабрики. И еще он плевал дальше всех в мире.

— И он умел делать взрывпакеты.

— Ага, он был большой специалист в этом деле. Черт бы их побрал. — Иван подобрал камень и швырнул его в сердцах в кусты. — Когда отец умер, я изучил бумаги этой несчастной старой фабрики и понял, что ей скоро конец. Я очень любил своего отца. Он был добрым и неглупым человеком, но он не был создан для бизнеса. В течение пятидесяти лет здесь ничего не менялось. Фабрика была в таком плачевном состоянии, что я не смог найти никого, кто дал бы денег на ее модернизацию. Поиски спонсоров оказались безрезультатными, и тогда мне пришлось…

Стефани остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Боже, и тогда ты продал Хабен, чтобы спасти фабрику, ведь так?

— Все эти люди остались бы без работы. Я не мог так с ними поступить. — Он обнял ее за талию, и они пошли дальше. — Когда я сделал самые необходимые изменения, мне, наконец, удалось убедить банк ссудить деньги на остальное. Я сменил профиль производства. Мы вернулись к ручному изготовлению высококачественной обуви. Всего несколько моделей: сабо и классические типа Веллингтон. Нужно время, чтобы вновь встать на ноги, но думаю, если качество будет неизменно высоким, постепенно фабрика начнет давать доход. Я надеюсь, что вскоре мое вмешательство станет уже ненужным, и дело опять пойдет само собой.

Стефани почувствовала, как у нее перехватило дыхание от любви и уважения к этому красивому мужчине, идущему с ней рядом. Она гордилась им. Гордилась быть его любовницей и другом. А женой? Как насчет жены? Она поежилась и тяжело вздохнула. Стефани Расмусен. Ну и ну!

Иван остановился перед свежевыкрашенным белым домиком, похожим на любой другой здесь, и указал на коричневый пикап, стоявший на подъездной дорожке.

— Узнаешь?

Негостеприимно хлопнула и закрылась дверь в кухню. Залаяла и кинулась к ним собака, но, не осмелившись приблизиться, притормозила и вернулась обратно во двор. За громким лаем слышались звуки человеческих голосов. Стефани и Иван обменялись настороженными взглядами.

— Я узнаю этот голос, — сказала Стефани.

— Думаю, мы сорвали джекпот.

Никто не заметил, как они обошли дом и подошли к нему с другой стороны. Все были слишком поглощены своим занятием. Мелоди и Люси держали на весу черный пластиковый мешок для трупов, наполовину засунутый в маленькое окошко подвального помещения.

— Ничего не выйдет, — сказала Люси. — Надо было тащить его по лестнице, как я и говорила.

Мелоди уперлась каблуками в землю и тянула его изо всех сил.

— Он казался мне меньше, ведь мы всегда легко выкидывали его в окно.

— Да, но то были большие окна, — заметил Иван.

Обе женщины неожиданно вскрикнули и отпустили мешок. Он вдруг сам вывалился наружу и шлепнулся с неприятным звуком. Из подвала донесся еще один хорошо знакомый голос. Иван в удивлении поднял брови.

— Эйс?

— Я его вроде как усыновила, — пояснила Мелоди. — Отец дал ему работу на фабрике.

Только сейчас в голове Ивана ситуация начала более или менее проясняться.

— Господи, да ты же дочь Теда. Та худенькая девчушка, что уехала учиться в Джиярд.

— Когда я закончила колледж, то поехала с нашим ансамблем в турне, но вскоре поняла, что такая жизнь не по мне, и вернулась домой. Благодаря вам у меня был дом, в который можно было бы вернуться.

Иван повернулся к Люси.

— Чем вы здесь занимаетесь?

— Я помогаю Мелоди, своей кузине. Нам вот надо вернуть на место мистера Кулешу.

— Я не знала, что Мелоди — твоя кузина, — сказала с удивлением Стефани.

Люси кивнула.

— Да, со стороны моей матери. Так что вы — троюродные сестры, или не знаю, как это называется.

Из дома доносились звуки глухих ударов и какие-то шорохи. Наконец, дверь распахнулась и показалась спина Эйса, волоком тащившего мешок. Он увидел Ивана и побледнел.

— О!

Иван показал пальцем на его ношу.

— Мистер Кулеша?

— Не удивляйтесь, все не так ужасно, как кажется, — быстро проговорила Мелоди. — Я сейчас объясню.

Иван вспомнил ее прошлые живописные описания сломанных свиных ножек и процесса распространения рака в теле человека, и подумал, что еще одно такое объяснение может запросто вывести его из себя.

Мелоди заметила, как помрачнело его лицо и решила не дожидаться разрешения.

— Все в городе были очень расстроены, когда поняли, что вам пришлось продать Хабен, чтобы спасти фабрику. Мы попытались собрать деньги на ее обновление, но не смогли даже приблизиться к нужной сумме. Тогда Люси провела мозговую атаку. Она узнала, что Стефани получила в наследство кучу денег и собиралась покинуть Нью-Джерси. Из этого явно могло что-то получиться. Стефани была не только отличной кандидатурой покупателя для дома, но и женщиной, которая могла бы поладить с вами. Нам оставалось лишь влюбить вас друг в друга, а потом женить. Таким образом, Хабен опять бы стал вашим.

Иван стоял, как статуя, пытаясь переварить услышанное. Значит, весь этот чертов городок загорелся мыслью его женить. А самое неприятное, что они решили таким способом вернуть ему Хабен. Он чувствовал себя игрушкой в чужих руках. Он, конечно, тронут их глупой заботой, но никому не позволено совать свой нос в его личную жизнь.

— И что же вы, интересно, сделали, чтобы мы влюбились? Это очень интересно.

Мелоди аж отступила на шаг, почувствовав в его голосе сдерживаемую ярость.

— Ну, мы подумали, что неплохо было бы отправить Стефани с вами в плавание на шхуне. Но она была категорически против. Целое лето Люси уговаривала ее, но у той все не находилось времени. Тогда у нас осталась последняя надежда сделать ее вашим коком. Мы перепортили в доме все, что могли, и, когда деньги Стефани подошли к концу, мы придумали трюк со Стенли Шелтоном.

Стефани в изумлении открыла рот.

— Вы же отняли у меня все деньги. Как вы могли? Мне нужны были эти деньги. Это самый настоящий разбой.

— Ничего другого мы придумать не смогли. К тому же почти все твои деньги лежат на счете на твое имя в банке. Ленни Шнайдер бесплатно починил крыльцо, а Хирам Майлер продал тебе, чтобы ты знала, не новый котел… он тебе возвратил твой собственный. Единственное, что мы не трогали, так это твой туалет. Он каким-то образом сам испортился.

Щека Ивана дернулась.

— А зачем ты пробралась на «Саваж».

— Чтобы присматривать за вами. — Мелоди, испуганная его угрожающим тоном, тихонько шмыгнула носом. — Мы не знали точно, сколько пиратской крови вы унаследовали.

— Понятно. — Он взглянул на Стефани, которая неподвижно стояла рядом с ним. На лице ее застыло выражение изумления и недоверия. Он ободряюще обнял ее за талию, крепче прижав к себе, и показал на мешок. — А этот мистер Кулеша… У него есть родственники? Не могу поверить, чтобы вам его одолжили специально, чтобы вы его выкидывали из окон.

Мелоди как-то нервно засмеялась.

— Это всего лишь манекен. Мы одолжили его в похоронном бюро Зембровского. У него работает мой двоюродный брат Джо. Они используют мистера Кулеша в качестве покойника, лежащего в выставочном гробу. Они его так назвали потому, что он похож на Баки Кулешу. Вы помните старину Баки? Его вечно штормило… — Мелоди наклонилась, чтобы открыть застежку мешка. — Он здесь, как живой. Примерно такими же фигурами населен и Диснейленд. Дела у вас шли не очень-то хорошо, поэтому мы и позаимствовали мистера Кулешу и повесили его напротив окна Стефани. Она досмерти перепугалась и пошла в вашу комнату. План был поистине великолепный, но этот дурак Эйс спрятал старика не в том туалете. А когда мы его подвесили перед окном и начали хором завывать, подражая привидениям, поднялся ветер и бросил тело прямо в комнату.

Иван подумал, что мистеру Кулеше повезло, что он не получил пулю в свой пластиковый лоб. Он осторожно протянул руку и коснулся пальцем щеки манекена.

— А зачем вы морочили мистера и миссис Пиз? Ведь они здесь совершенно ни при чем.

— Нам стало их жалко, ну мы и изобразили им привидение. Вроде как акт милосердия.

Из опыта работы в полиции Стефани знала, что напор и внезапность способны очень сильно воздействовать на сознание, заставляя видеть мир в искаженном свете. Она прокручивала в голове события, происшедшие после их с Иваном возвращения в Хабен. «Пусть Мелоди, Люси и Эйс, а возможно, и семь сотен жителей городка делали все, что было в их силах, чтобы вернуть дом семье Расмусенов. Но он-то был здесь ни при чем», — убеждала она себя. Он сделал предложение, потому что любил ее. Ему и в голову не приходило завладеть Хабеном с помощью женитьбы, разве не так? Так! Как только она могла предположить обратное?! Она закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Но она все же не могла избавиться от неприятного ощущения. Если такое пришло в голову этим обувщикам, то почему не могло прийти в голову и ему. Она вела борьбу сама с собой. «Это все от заниженной самооценки, — говорила она себе. — Ты не можешь поверить, что Иван выбрал тебя ради тебя самой». Просто смешно! Хотя, в общем-то, она себя любила, и недостатком самомнения не страдала. Он должен быть счастлив такому прекрасному подарку судьбы. «Да ну? — насмешливо вопрошал внутренний голос. — Вспомни-ка Стива. Он-то тебя не захотел». Стефани шлепнула себя ладошкой по лбу. Не стоило заходиться из-за этого педика. Он хотел Роджера Белдона. Она потрясла головой:

— Что-то я заговариваюсь. Похоже, мозги перегрелись. Иван, мне надо выйти на воздух.

Он хорошо понимал ее состояние. Она не произнесла ни слова с самой стоянки, где они оставили машину, но воздух был наполнен ее невысказанными упреками и болезненными подозрениями. Он чувствовал, что в ее голове идет борьба с мыслью о возможности бесчестных намерений с его стороны. Все это понятно. Сначала он так же болезненно оценивал положение, в которое попал благодаря своим добродетелям. Он слушал объяснения Мелоди и чувствовал, как в нем поднимается протест против возможного обвинения в желании завладеть Хабеном с помощью женитьбы. Хотя делалось все, чтобы они полюбили друг друга, но он-то в их игры не играл. Однако неприятные вопросы все равно возникали. Вопросы, на которые Стефани придется ответить себе самой. Хороший брак должен иметь в своей основе абсолютное доверие. «Стефани предстоит разобраться в своих чувствах и выяснить, достаточно ли она верит в нашу любовь, чтобы выйти за меня замуж. Мне же придется со страхом ждать ее приговора, — думал он. — Но я люблю Стефани и знаю, уверен, что мы будем счастливы в нашем браке».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Чеширский Кот — персонаж сказки Л. Кэрролла «Приключения Алисы в Стране чудес» (прим. редактора).

2

Диана Росс — американская джазовая певица (прим. переводчика).

3

Бет Мидлер, Вупи Голдберг — американские киноактрисы.

Content

Джанет Иванович
Невеста для капитана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания