Кесслер Джеки

Таинство любви

Глава 1

– Вы этого не сделаете, – сказала я женщине у себя за спиной, ощущая, что острое лезвие ее складного ножа своим зазубренным краем впивается мне в горло.

– Заткнись, – прошипела она, дергая меня сзади за волосы, чтобы убрать их от шеи. – Ты сама виновата.

– Я?

– Ты забрала его у меня. Увела прямо из-под носа.

– Не делала ничего подобного, – возразила я, стараясь вразумить сумасшедшую, которая собиралась перерезать мне глотку. И вдобавок в такую рань – еще нет и семи! – Я стояла в очереди впереди вас.

– Он был мой! Я мечтала о нем. Дожидалась всю неделю, копила деньги. А ты все погубила!

Она накручивала мои волосы на кулак, мне стало нестерпимо больно. Я сжала зубы, с трудом сдерживая поток ругательств. А всего только и хотела, что сделать сюрприз Полу – угостить любимым лакомством, и вот расплата. Подвергнуться нападению тетки, которой не хватило утренней дозы здравомыслия!

Прижатая к ее толстому телу, с ножом у горла, я сказала:

– Леди, это всего-навсего пончик.

– Ванильно-шоколадный пончик, – протянул голос. – В обсыпке. Мм.

Вот черт!

Моя напускная храбрость таяла, как шоколад на солнце, и сердце ушло в пятки. Рядом со мной был демон обжорства! Этого пакостника я могла узнать и без запаха серы. Только у таких, как он, бывает голос, который жужжит, как туча мух, справляющая оргию в горшке с медом. Но сейчас, когда в моем мозгу звенело «демон! демон! демон!», мои чувства фокусировались на этом исчадии чревоугодничества. Помимо приторной сладости сахарной пудры и густого аромата кофе, мой нос чуял запах гнили, как от тухлых яиц. От страха во рту появился кислый привкус, язык покрылся налетом. Тем не менее я начала исходить слюной. Желудок сжался в тугой комок, и единственное, чего мне сейчас хотелось, так это сбежать. Без оглядки бежать от беды подальше.

И возможно, хуже всего то, что мне нельзя было реагировать на демона-чревоугодника. Мне не полагалось чувствовать его присутствие. Даже женщина, которой он сейчас пытался овладеть, не понимала, кто тут находится. Знала о нем только я – благодаря моему демоническому прошлому.

Иногда здорово, мать вашу, иметь за плечами опыт демона.

– Ванильно-шоколадный пончик! – завопила женщина прямо мне в ухо. Я дернулась и хрипло застонала, когда нож больно впился мне в шею. – В обсыпке!

– А она забрала его у тебя. – Я услышала, как демон скорбно вздохнул. – Тебе никогда не почувствовать его сладость на языке. Не узнать, как нежное масло струится в горле. Какого удовольствия ты лишилась! И все из-за нее.

Полный кошмар. Подзадориваемая злым духом тетка вполне могла располосовать мне горло прямо над подносом с завтраком, который она, по всей вероятности, даже не успела толком попробовать.

– Ты забрала его у меня!

Ее нож вонзился в кожу под челюстью. Че-ерт, острый! Стоит мне сглотнуть, и у меня появится второй рот. Ладно, попробую не глотать.

Женщина прошипела мне в ухо:

– Все пропало! Из-за тебя.

Девушка-служащая за прилавком подняла руки в успокоительном – «все хорошо, не надо крови!» – жесте:

– Мэм, я с радостью предложу вам другой пончик.

– Эй, берите мой, – подала голос я. – Только он чуток запачкался, когда свалился на пол.

Женщина зарычала:

– Хочешь, чтобы я ела микробы? Отлично.

Чревоугодник изображает брезгливость. Хотя кто знает?

– Уверена, что в определенных ситуациях отступление от правила «пяти секунд» вполне оправданно.

Нож надавил сильнее, и я тут же заткнулась.

– Лучше отпустите леди, – предложила служащая, – и покажите, какой пончик вам нравится. У нас богатый выбор.

– Я хочу ванильно-шоколадный. В обсыпке.

– Мэм, в сегодняшней поставке пончиков именно этого сорта было мало. Но у нас есть пончики с шоколадным мороженым, в шоколадной глазури, с шоколадным кремом.

Женщина взвыла:

– Разве я сказала «шоколад»? Нет! Я хочу ванильно-шоколадный в обсыпке. Я набирала очки, ждала целую неделю и не собираюсь упускать то, что мне причитается, только потому, что эта костлявая шлюха приперлась сюда раньше!

Я вытаращила глаза. Костлявая? Вот сука.

– Следует убить шлюху, – предложил демон. – Покажи торговке пончиками, что тебе не до шуток.

Ублюдок!

Чокнутая Леди обливалась потом, а я была в неприятной близости от ее подмышки. Может быть, не накати в декабре такая теплынь, она надела бы поверх рубашки куртку, и мои глаза не слезились бы от ее вонючего пота. Впрочем, будь у нас в Нью-Йорке настоящая зима, я ни за что не вылезла бы из-под одеяла, чтобы сбегать за пончиками, и не оказалась бы в подобной ситуации.

– Мне следует тебя прирезать, – сообщила она мне, и ее слюна забила мне ухо густой пеной. – Чтобы ты поняла, что я не шучу.

– Не сомневаюсь, что ты настроена серьезно.

«О'кей, Джесс. Думай. Как забрать у нее нож?»

Черт, ни малейшего представления. Четыре тысячи лет в образе суккуба приучили меня пользоваться магическими средствами самозащиты. Но какой от них прок сейчас, когда я стала человеком и все мои магические навыки сводятся к замечательному и полезному умению время от времени видеть ауру. Человеком, который очень скоро умрет, если Чокнутая Леди проткнет мне глотку. Зарубка на память: изучи карате.

– Мэм, – сказала служащая, – прошу вас, положите нож.

– Только после того, как получу мой пончик.

– Что тут за шум... О-о... Ни фига себе.

Это из подсобки выскочил подросток, весь в прыщах, и застыл на месте при виде Чокнутой Леди с ножом. Я почувствовала, что женщина за моей спиной беспокойно задвигалась, вероятно, повернула голову, чтобы посмотреть, кто там пришел. Рука, которая тянула меня за волосы, слегка ослабила хватку, совсем немного.

Долгожданная возможность, лишь бы не ошибиться.

Я схватила запястье руки, держащей нож, и рванула в противоположном от себя направлении. По крайней мере попыталась: нелегко стряхнуть с себя массивного агрессора, если в тебе росту пять футов четыре дюйма. Лезвие больше не напирало на мою шею, но жирная рука по-прежнему держала крепко, теперь на уровне рта.

Демон проревел:

– Убей суку!

Чокнутая Леди хотела было снова ткнуть в меня ножом, но я сделала то, что на моем месте сделала бы каждая уважающая себя сука. Я впилась зубами в теткино предплечье. Клацнули зубы.

Издав запредельный вопль, она отпустила мои волосы. По-прежнему в ее объятиях, я с размаху наступила ей на ногу. Сто десять фунтов веса слегка напуганной особы женского пола впечатались в нее посредством трехдюймового каблука. Хрясь!

Вопль перешел в ультразвуковую область, и тетка уронила нож.

Я выплюнула ее руку, вывернулась из захвата и сцапала с пола орудие убийства. Выставила его перед собой – не важно, что руки тряслись, словно в лихорадке. Главное, у меня был нож, а Чокнутая Леди, бесформенной грудой осев на пол, бормотала что-то, пуская слюни и оплакивая укушенную руку. Очень хорошо, за исключением солоноватого привкуса куриного мяса во рту. Может, я успела многое позабыть, но когда я служила пособницей в преисподней, люди были много приятнее на вкус.

Слева от меня шипел демон.

Поправка: все было очень хорошо, кроме того, что на полу возле женщины раскорячился злой демон. Закусив губу, я старалась смотреть только на Чокнутую Леди и не обращать внимания на колышущуюся массу, которой мне видеть не полагалось. Не видеть зло, не чувствовать зло...

К черту. Я достаточно долго была сама таким злом, чтобы понять – бояться всегда есть чего.

– Bay! Это было круто.

Обернувшись, я увидела, что девушка-служащая тычет в кнопки своего мобильника – звонит в полицию, догадалась я. Прыщавый подросток таращился на меня так, словно влюбился на всю жизнь. Мило. Вылупив глаза, он улыбнулся от уха до уха и сказал:

– Эй, ведь ты Иезавель. – Он повернулся к девушке-служащей: – Это же Иезавель, стриптизерша.

Значит, пораженный любовью юнец – восхищенный фанат. Я одарила его улыбкой, но улыбка вышла какой-то перекошенной. Лицевые мышцы отказывались повиноваться. И руки по-прежнему тряслись. Да, испытывать страх, будучи человеком, совсем не так весело, как в демонском обличье пугать других.

Продавщица подняла палец – «одну секунду, прошу вас» – и деловито заговорила по телефону. Одна из покупательниц в ее магазине в приступе безумия набросилась с ножом на другую покупательницу; никто не погиб, но не могли бы они забрать ту женщину? Побыстрее.

Да, отчет верный, если не считать демона. Я повернулась к Чокнутой Леди, которая, рыдая, нянчила укушенную руку и с тоской смотрела на пончики за прилавком. Уголком глаза я заметила, что Чревоугодник тоже наблюдал за женщиной. Он мог еще раз попытаться ею овладеть, хотя было похоже, что из нее высосали – или выкусили – всю агрессию. Моя челюсть болезненно ныла, на языке чувствовался солоноватый привкус.

– Копы уже едут, – сообщила девушка-служащая.

– Замечательно.

Я уловила иронию: меня чуть не убили, когда я покупала завтрак для моего дружка копа, который в этот час все еще нежился в постели. Иногда я думала, что Боженька просто обожает натягивать мне нос.

– Будете предъявлять обвинение, мэм?

– Нет, – ответила я, – все нормально. А у нее и без того полно проблем.

Судя по тому, как смотрел на нее Чревоугодник, как сверкали его глаза, у дамочки будет адова куча проблем, когда она отправится на тот свет. Но это уже не мое дело.

– И ты все еще танцуешь? – спросил прыщавый подросток.

– Да, в «Спайсе».

– Бывший «Леке»?

– Именно.

Девушка-служащая спросила:

– Так ты ходишь в стрип-клубы?

– Что? Да, там можно поиграть на плазменных экранах.

– Это все равно что покупать «Хастлер», чтобы читать там статьи.

– «Плейбой». Ради интервью.

И клерки принялись обсуждать достоинства обоих порножурналов. Боковым зрением я видела, как массивная, неопределенных очертаний фигура потянулась за упавшим пончиком. Вот и славно. Пожуй пирожок и оставь меня в покое. Хороший демончик... Чревоугодник проглотил злосчастное изделие из теста, чмокнул и рыгнул. Потом издал удовлетворенный вздох.

Прислонившись к прилавку, я тоже облегченно вздохнула. Похоже, сегодня Джесс Харрис – то есть я – в меню не значится.

А потом мое тело опомнилось и заявило о себе. Чертовы угодники в небесах, да меня сейчас чуть не убили из-за долбаного пончика! Мои ноги отказались держать, и я сползла на корточки, сосредоточившись на процессе дыхания – испугалась кислородного голодания.

– Вы вправду стриптизерша? – поинтересовалась девушка-служащая, перегнувшись через прилавок.

– На самом деле, – сообщила я, сидя на полу, – я предпочитаю называться «исполнительницей экзотических танцев».

– И вас вправду зовут Иезавель?

– Сценическое имя. Помимо многого другого.

Чокнутая Леди раскачивалась на полу, бормоча что-то насчет зловредных качеств бакалейных товаров. Она по-прежнему не видела сидящего рядом с ней Чревоугодника, который преспокойно ковырял в зубах. Меня демон не замечал. Для него я была обычная кукла из плоти и крови в благословенном неведении, какая мерзость разгуливает среди людей.

Слава геенне за мелкие одолжения. Чревоугоднику, разумеется, не утащить меня в ад. За мной водилось много грехов, но обжорством я не страдала. Вот в умственные игры он вполне мог со мной поиграть, а моя нервная система была теперь слишком примитивна, чтобы состязаться в остроумии с демоном. Все, чего мне хотелось, это вернуться в квартирку Пола, зарыться в одеяло и забыть о происшествии сегодняшнего утра. Разумеется, после секса на скорую руку. У меня были свои приоритеты.

Девушка-служащая деликатно кашлянула, выводя меня из состояния блаженной мечтательности – я уже видела, как ныряю в постель вместе с Полом.

– Мэм, не отдадите ли нож? Пожалуйста.

– Что? Ах да.

Я медленно поднялась на ноги, стараясь не смотреть на женщину на полу и копошащегося рядом с ней Чревоугодника, занятого перевариванием, насколько я могла судить. Демон по-прежнему меня не замечал. Очко в пользу экс-суккуба.

Я бросила на прилавок складной нож и сказала:

– Мне бы две порции пончиков и два кофе на вынос.

– У нас больше нет ванильно-шоколадных.

– Переживу. – К счастью. – Дайте мне две порции с двойным шоколадом.

Заказ мне выдали бесплатно. В моих руках оказалась коробка с дюжиной пончиков плюс два огромных дымящихся стакана с жидким кофеином. Пол будет в восторге. Он питал большое пристрастие к пончикам и кофе. Поблагодарив продавцов, я вышла, осторожно держа на весу пластиковые стаканы и коробку. Беседовать с полицейскими было незачем. Мне вовсе не улыбалось знакомство с системой криминального правосудия. Кроме того, меня дожидался мой личный коп.

– Увидимся, – сказало юное влюбленное существо мне вслед.

В самом деле, он просто милашка.

Когда я по пути огибала сидящую на полу Чокнутую Леди, демон икнул и вдруг уставился прямо на меня.

Ухмыльнулся, демонстрируя полный рот клыков, и отправил мне мысленный сигнал – «увидимся!». А потом исчез в облаке серы.

Кажется, я вляпалась. Нет, мне просто необходимо устроить каникулы.

Глава 2

За четыре тысячи лет существования в качестве суккуба – демона-обольстителя в женском обличье – я, бывало, одним прикосновением руки сводила с ума продажных вождей. Закоренелые преступники впадали в детство, стоило мне помурлыкать у них над ухом. Я даже уводила непогрешимых священников от их паствы; достаточно было облизнуть губы. Все во имя Похоти! Да, я с блеском выполняла свою работу, но была одна штука, управлять которой я так и не научилась.

– Пусти меня за руль.

Пол сверкнул улыбкой:

– Прости, детка. У тебя нет прав.

Уф! Не влюбись я в него по уши, мне давно осточертела бы его преданность букве закона. Обратная сторона любви к честному копу. Сделав умоляющие глаза, как у олененка Бемби, я повторила:

– Ну, пожалуйста!

– Нет.

– Ты не можешь оставаться глух к волшебному слову.

– Конечно, могу. Я стал глухим, получив значок полицейского.

Что ж, посмотрим, поможет ли ему значок с победной улыбкой на губах я протянула руку поверх рычага переключения передач и погладила бедро Пола. Провела ладонью вверх по бедру и легонько сжала. Даже сквозь плотную ткань джинсов я легко ощутила, как напряглись в ответ мышцы. Ага!

Он глухо сказал:

– Женские уловки тут не пройдут, Джесс.

– Нет? – Я погладила то, что вспухло у него под ширинкой. – Похоже, однако, что они очень даже действуют.

– Прекрати, или я разобью машину.

– Тогда съезжай к обочине.

– Чем скорее мы доберемся до места, тем раньше уляжемся в кровать.

– В кровать? Да кому интересно в кровати?

– Все равно не дам тебе вести. Сначала получи права.

Облом.

– Да ладно, – сказала я, возвращая руку на собственное колено. – Это всего-навсего кусок закатанной в пластик бумаги, на которой напечатано, кто я такая.

Скорее, кем я пытаюсь быть, но об этом знал только Пол. Ну, еще Кэтлин Харрис. Но, учитывая, что она была ведьмой, которая и превратила меня в человека три месяца назад, ее можно было не считать. Ну, разве еще пяток-другой адских тварей и один ангел знали о моем статусе на смертном витке существования.

Да еще повелитель ада. Уф!..

Подведем итог. Пол, один из немногих избранных, знал правду. Для всех остальных я есть и всегда была Джесс Харрис, сестра-близнец Кэтлин, единственная в известной вселенной исполнительница экзотических танцев, получившая удостоверение личности государственного образца. Недавно Кэтлин объяснила, что не дала мне заодно и водительское удостоверение, потому что сама не умела водить машину. Но я подозревала, что такова была ее месть мне за то, каким образом я украла ее внешний облик – вместе с бумажником.

– Прости, детка, – сказал Пол.

Но он вовсе не выглядел виноватым. Приятным, привлекательным – да. Виноватым? Не очень.

– Закон есть закон. Тебе нельзя водить машину, пока не получишь права. Точка.

– Не вижу, почему нет, – буркнула я. Долбаные людские законы! Иногда по сравнению с ними законы ада казались просто милостью небес. – Я отлично умею водить.

– Вот как? И когда же в последний раз ты была водителем?

– Не так давно.

Я невинно захлопала ресницами. Видит ад, я говорила чистую правду. В свое время мне приходилось немало подергать за вожжи, гоняя дилижансы для «Белль Старр». Конечно, если не считать, что это было больше двухсот лет назад. Но, принимая во внимание, как обстоят дела – например, что я живу вот уже четыре тысячи лет, – можно сказать, что это было не далее как вчера.

– Водителем автомобиля? – уточнил Пол. – С автоматической коробкой передач?

– Ну, если тебе угодно придираться к мелочам... никогда.

И Пол мне улыбнулся – обаятельной улыбкой, приподнимающей уголок рта, отчего мне отчаянно захотелось влепить ему поцелуй. Сладкий Грех, он был прекрасен – от отросших песочного цвета волос, которые кудрявились вокруг ушей и над шеей, до небольших глаз цвета морской волны и восхитительной шишечки на носу – когда-нибудь ему придется рассказать, как он сломал нос. А потом... Ох...

Крепкий подбородок, так и призывающий к поцелую... не говоря уж о шее, плечах, груди... всем остальном.

Мои соски отвердели, внизу живота сладко защекотало. Дыхание немного участилось, жаркое, взволнованное. Пол Мэтью Хэмилтон умел превратить улыбку в любовную прелюдию. Одна из причин, почему я его обожаю.

Прерывая мои сладкие грезы, он сказал:

– Просто сиди и отдыхай, детка. До Кэтскиллских гор еще два часа езды.

Фи!.. Иногда мне просто до жути не хватает былых демонических умений. То, что я умею сейчас – видеть иногда ауру, – это струйка мочи в океане по сравнению с врожденными способностями суккуба пятого уровня. Чуточку инфернальной магии – и Пол стал бы пластилином в моих руках. Исполнил бы любое мое желание.

Ах, кого я пытаюсь обмануть? Будь я все еще суккубом, ни за что не стала бы проделывать такое с Полом. Я любила его. Я бы никогда не вынудила его делать что-то против его воли. Ну, не считая того раза, когда пришлось постараться, чтобы выцарапать беднягу из ада. Но то было совсем другое: спасательная миссия. Если кого-то спасаешь, можешь пользоваться любым средством из боевого арсенала. Манипулирование, обман, боевой топор – что угодно. Так записано в книге правил, в разделе «Меньшее зло».

Сложив руки на груди, я надула губы и попыталась лягнуть Пола, но даже такой коротышке, как я, в «хонде-фит» не хватит места, чтобы хорошенько замахнуться ногой.

– Нельзя водить машину! Нельзя трогать кое-что руками! Уж, ты знаешь, как доставить девушке удовольствие.

– Как только доберемся до места, обещаю – доставлю тебе неземное удовольствие. Пальчики сведет!

Bay.

– Правда?

– Только ты и я, детка.

– А шоколад?

– Буду слизывать его с твоих грудей.

Я любила моего мужчину.

Ладно, потерплю, не умру, пока мы не доберемся до хижины, в которой нам предстоит провести романтический, свалившийся на голову отпуск. Уик-энд вдвоем, вдали от всех и всего. После того как я поведала Полу о происшествии в закусочной, он сделал пару-тройку телефонных звонков и снял для нас частный дом в Северных Кэтскиллских горах, чтобы мы могли устроить небольшой отдых. Спасибо жаре, неожиданно нагрянувшей в декабре – все относительно; двадцать градусов, конечно, не впечатлят того, кому приходилось нырять в Огненное озеро, – он смог найти этот дом без особого труда. Впрочем, не исключено, что Пол стребовал с кого-нибудь старый должок. Так или иначе, дело было сделано и нам было где провести выходные вдвоем. И у Пола, и у меня выдался свободный понедельник.

По всему видно, отпуск будет что надо. Долой стресс рабочих дней. Вдали от толпы и шума Нью-Йорка. Подальше от сверхъестественных явлений. И да здравствуют веселье и секс.

Улыбаясь собственным мыслям, где я представляла себе, какой нехорошей буду уже очень скоро, я рассеянно крутила настройку радиоприемника. Машину заполнили музыкальные обрывки. Я выбирала песню, припевы сливались в одно целое, но тут Пол заявил, перекрывая какофонию:

– Эй, вот это оставь.

Хмурясь, я откинулась в кресле. Ну и выбор. Аудиосистема автомобиля ворковала голосом Мика Джаггера, который пел: «Ночью, пока ты спишь, приползет ядовитый плющ, погребая все вокруг».

– «Коустерс» поют эту вещь лучше, – сказала я.

– «Роллинг Стоунз» песню не испортят. Мик Джаггер – бог.

– Милый, в свое время я повидала немало богов. И могу с полным основанием утверждать – Мик Джаггер вовсе не бог.

– Не оскорбляй сэра Мика. Одно время, когда я был подростком, мне хотелось пойти по его стопам.

Я фыркнула, представив, как Пол поет в микрофон.

– А я думала, ты поколение Эм-ти-ви. Когда они это записывали, твой отец еще не догадывался, откуда берутся дети.

– Да, я вырос на альтернативе и гранже. Но это не значит, что я не балдею от хорошего рока. – Пол вздохнул со счастливым видом. – Мы с отцом были на концерте «Стоунз» на стадионе Шэй, в восемьдесят девятом. Лучший концерт, концерт на все времена.

– Кто бы говорил – тебя ведь не было в Вудстоке.

– Темнота. Сэр Мик – лучший фронтмен в истории рок-музыки.

– Пусть так, – согласилась я. – Но он поет как Мадонна, выкурившая предварительно пачек пять сигарет.

Пол отвел глаза от дороги и одарил меня таким торжественно-печальным взглядом, что я едва могла сохранять бесстрастное выражение лица.

– Джесс, я люблю тебя всем сердцем. Но не заставляй меня выбирать между тобой и моим рок-идолом.

Потом он подмигнул, и мне стоило немалых усилий, чтобы не схватить его за волосы и не впиться в губы вынимающим душу поцелуем.

Безграничное самообладание. Я могла гордиться собой – мой горизонт расширялся.

Песня закончилась, и я лениво надеялась, что теперь услышу что-нибудь повеселее, например, «Сострадание к дьяволу». Разумеется, никаких дел с не имеющим имени злом у меня больше не было, однако это было бы то, что надо. Не тут-то было – в дело вступила Дион со своими жалобами на неразборчивость «Вертихвостки Сью». Ну-ну.

Пол принялся подпевать вполголоса. Я улыбалась – у него был отличный голос, низкий, сочный. Исполненный страсти.

Такой же страсти были исполнены его прикосновения, когда он ласкал мое тело, исследуя каждый изгиб, когда дразнил поцелуями губы и...

И мне стало мокро. В следующий раз не забыть воспользоваться прокладкой.

Я скрестила ноги, стараясь не обращать внимания на чудеса, происходящие в моем теле. Бесполезно. Стоило украдкой взглянуть на моего мужчину за рулем – как он кивает в такт музыке с блаженной улыбкой на лице, – и меня обдавало жаром, и сердце неслось кувырком. Я уже хотела его.

Ох, как же я его захотела. Прямо сейчас.

Нет. Никакого секса, пока не доберемся до Кэтскиллских гор.

Но тело отказывалось внимать голосу разума. Оно жаждало Пола. Я уже чувствовала его ладони на моей груди, его губы на...

Надо чем-то отвлечься. Отвлечься. Закусив губу – черт, больно! – я уставилась в окно на стремительно пролетающие мимо деревья. Мчаться на север по Пэлисейдс-парквэй так же увлекательно, как, например, следить за тем, как растет трава.

Или наблюдать за лицом Пола, когда я облизывала его от корня до кончика...

Соски – уймитесь, девочки. Что ни делай, в мыслях я все еще одержимый плотскими желаниями суккуб. И я сказала:

– Пусти меня за руль.

– Ты побиваешь все рекорды.

– Да знаешь ли ты, что такое «рекорд»?

– Я даже знаю, что такое «восьмиполосное движение».

– Впечатляет. Да ладно тебе, милый. Я отлично смотрюсь в машине.

Особенно на заднем сиденье. Насколько далеко можно зайти, чтобы добраться до руля?

– Не важно, – твердо сказал он. – Это противозаконно.

– Смысл закона в том, что за руль могут садиться только опытные водители. А уж опыта мне как раз не занимать.

– Откуда у тебя опыт?

– Я соблазнила целую толпу гонщиков. И угонщиков тоже.

– Извини. Это не в счет.

– Знаешь, – обиженно сказала я, – демоном быть куда веселее. У вас, смертных, слишком много ограничений.

Я надеялась, что он рассмеется. Или по крайней мере улыбнется. Но он голосом сухим, как старая доска, сказал:

– У нас, смертных. Ты теперь одна из нас.

– Всего пару месяцев.

– Не важно. Ты должна вести себя так, как люди. А это означает – подчиняться человеческим законам.

– Сами люди их, бывает, нарушают.

Если бы все были законопослушны, в аду не было бы такого столпотворения, как сейчас.

– Но вот этот человек их соблюдает.

Он бросил на меня тяжелый, многозначительный взгляд. Глаза блеснули, как звездная пыль в океане, и рот упрямо сжался. Злость. Пол разозлился.

Черт. Как же это произошло? Я просто хотела его рассмешить.

Снова уставясь на дорогу, Пол сказал:

– Если ты всерьез решила стать частью моей жизни, тебе тоже придется чтить закон.

Я растерянно захлопала глазами. Что он имеет в виду – «всерьез»?

– Но я же не прошу тебя разнообразить жизнь, пристрелив парочку прохожих просто для того, чтобы полюбоваться, куда брызнет кровь.

– Милая картинка.

Уфф! Что мне делать, если в душе я все еще демон?

– Извини.

– Обещаю – когда ты получишь удостоверение ученика, я с радостью буду давать тебе уроки вождения. Но черт меня подери, если я разрешу тебе в первый раз садиться за руль на скоростной автостраде.

– Мы в Нью-Джерси! Если я поеду чуть быстрей, никто и не заметит.

Уж я-то знала, что помчусь, как ветер. Скорость меня заводит.

– Нет.

Мне следовало остановиться. Он был сыт по горло этой игрой; это сияло на его лбу как татуировка. Но как скучно быть пассажиром! Демоны отличаются адским терпением, но я больше не демон. До меня стало доходить, что никогда не научусь такой добродетели, как терпение. Поэтому я продолжила гнуть свое:

– Хочу за руль.

Пауза. Может быть, Пол все-таки смягчится и позволит мне сесть ему на колени и взять в руки руль? Но он сказал:

– Видишь ли, Джесс, дело не только в том, чего ты хочешь или что кажется тебе разумным. Уже нет. Принимай во внимание другие факторы. – Он бросил на меня косой взгляд. – И других людей.

Уф!..

– Как известно, демонам, в общем, плевать на других людей, – сказала я, сдаваясь. – У меня было достаточно времени, чтобы превратиться в эгоистку.

– Бросай эту привычку. Ты больше не демон.

Облом. Не самое лучшее начало для нашего романтически-греховного уик-энда. Я знала – мне еще многому придется научиться, чтобы поддерживать моногамные – я внутренне содрогнулась – отношения, не говоря уж о том, чтобы быть человеком. Но мне стало совершенно ясно, что такими темпами я не только не научусь водить машину, но и мой любимый мужчина выпроводит меня из своей жизни. И все из-за эгоизма, проявления моей бывшей демонической сущности.

Что ж, придется побороть собственный эгоизм. Мне это по силам.

Песня по радио закончилась, и пошла реклама – как избавиться от сорняков.

– Ты прав. Прости, – сказала я, надеясь, что в моем голосе звучит раскаяние. Но наверное, со стороны было скорее похоже на то, что у меня запор. Зарубка на память: научись извиняться убедительно. – Веди сам.

– Отлично.

Но он все еще кипел, и мне нужно было срочно принять меры к примирению. Если нельзя рукой, то оральный контакт уж точно исключался. Хм. Тыча в настройку радио, я поймала станцию, где пела Мадонна.

– Вот тебе, – сказала я, улыбаясь. – Сэр Мик!

Пол рассмеялся утробным смехом, который согрел мне сердце. Теперь я знала, что мир снова в полном порядке. На некоторое время.

Я планировала растянуть это «некоторое время» как можно дольше. Откидываясь на спинку пассажирского кресла, я дала себе клятву не гнать волну в этот уик-энд ни при каких обстоятельствах. Никаких жалоб. Никакого нытья. Мы с Полом чудесно проведем время. Любовь, секс, нежные взгляды – и прочь зло. Чем напоминать Полу о моем инфернальном прошлом, лучше навести его на мечты о нашем счастливом будущем. И никаких проблем.

Глава 3

Снаружи домик выглядел очень даже мирно. Он гордо возвышался в потоке солнечного света, который зажигал его бревенчатые стены теплым каштаново-коричневым цветом. Огромные окна обрамлялись веселенькими желтыми занавесками. Даже скат крыши казался милым и уютным, и вся постройка в целом обещала счастливый, гостеприимный кров. Пейзаж украшали цветы: веселые розовые, невинные белые, яркие красные. Дом отлично вписывался в ложбину среди гор, утыканных прекрасными могучими деревьями. Нет, решительно ничего зловещего.

Черт!..

По крайней мере дом стоял уединенно, что автоматически рождало некоторые сомнения. По мне, предчувствие было куда более сильным ощущением домашнего уюта, чем занавески, которые весело колыхал ветерок. Дуновение страха – идеальная приправа.

Нет. Глупый экс-суккуб! Люди не впадают в экстаз, испытывая страх. Или одиночество.

Вокруг на тридцать акров ни души, только дом и – вот счастье – джакузи, маленький пруд да бесчисленное множество деревьев, чтобы составить компанию мне и Полу. Место просто взывало к убийцам-маньякам и долбаным привидениям. Я ухмыльнулась. Чудесно.

Нет! Будет тебе, Джесс. Прекращай так думать. Ты... больше... не суккуб. Страшное – значит плохое.

Я вздохнула, выходя из машины вслед за Полом. Новоприобретенная свобода заставляла петь мое тело. Должен же быть счастливый промежуток на пути к человеку, когда еще сохраняется способность ценить темные стороны жизни. Расправляя затекшие плечи, я прикидывала шансы обмануть судьбу, пополнив в тридцать лет ряды последователей культуры готов. Кэтлин было тридцать, следовательно, и мне тоже, сколько бы тысячелетий я ни прожила, когда была существом без души. Или мне просто ловить адреналин, стать в некотором смысле наркоманкой?

– Тут, – подал голос Пол за моей спиной, – будет просто супер!

Хлопнув меня по плечу, он принялся его ласково растирать.

– Абсолютно.

Я прислонилась к его сильному телу и положила голову ему на грудь. На моем лице уже вовсю играла счастливая улыбка, потому что так приятно было ощущать прикосновения его пальцев, массирующих кожу. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь ароматом его тела пополам с горным воздухом и благоуханием свежескошенной травы и цветов. Головокружительный букет оружейного металла и мускуса – все это был Пол. Охх!..

Его рука покинула мое плечо, чтобы указать влево, на далекое озеро:

– Бывало, мы с отцом рыбачили почти в таком же каждое лето, на Кейп-Код. Нужно было прихватить удочку.

Разве можно было упустить шанс? Ухмыльнувшись, я принялась гладить его ширинку:

– По-моему, главная удочка у тебя с собой.

Он судорожно вздохнул:

– Я не то имел в виду.

– Знаю.

Я продолжала гладить.

– Злая ты.

– Привычка. Кроме того, ты обещал неземное удовольствие, как только мы доберемся до места.

Я гладила, а потом сжала.

– Может, пора уже пальчикам скрючиться?

– Что ж, хорошо. – Его руки легли мне на грудь, большие пальцы начали ласкать соски, которым тут же до смерти захотелось выскочить из блузки и лифчика. – Поразительная мысль.

– Постараюсь, чтобы такие поразительные идеи появлялись у меня не реже раза в день...

И мой голос прервался, потому что Пол начал целовать мне шею, губы, покусывать мочку уха. О, сладкий грех, как он меня заводил...

– Давай достанем ключ, – прошептал он, – а потом осмотрим дом.

– Все три комнаты?

– Одна из них – спальня.

– Ты прав.

Рука об руку мы обошли дом. Возле двери было привинчено нечто вроде сейфа. Во что двадцать первый век превратил гостеприимный коврик, под которым клали ключ... Пол вытащил из кармана бумажку с цифрами и начал тыкать в кнопки. Затем дернул за ручку. Ящик не открылся.

– Ха!

Он перечитал записанное на бумажке и набрал другой код. Потянул. Опять ничего.

– Проклятую штуковину заклинило. Подожди секунду.

Пока он разбирался с сейфом, я пошла в сад, который открывался справа. Почти одни розы, случайно затесавшийся дельфиниум, белое пятно посреди алого моря. Мило. С другой стороны, я всегда любила красный цвет.

Так почему же мне сводило внутренности?

Должно быть, несварение. В дороге мы делали остановку на ленч. Можно лишь догадываться, сколько настоящего мяса, а не субпродуктов было в гамбургерах, которые мы ели. А может быть, это из-за того, что я переела пончиков. Точно – передоз кофеина в виде кофе и шоколада. Чей угодно желудок съежится в бурчащий клубок.

Но как бы я себя ни убеждала, от вида алого моря роз у меня крутило желудок. Великолепно. Мне хотелось чего-нибудь зловещего, но вместо того меня затошнило. Бедный бывший демон! Совсем запуталась. Может быть, мне нужна группа поддержки?

– Готово!

Я отвернулась от роз. Пол с видом победителя показывал мне металлический ключ.

– Хорошо.

– С тобой все в порядке? Ты что-то побледнела.

– Все просто чудесно, – солгала я, радостно улыбаясь.

Отчаянно хотелось проглотить желудочное. Уфф! Дурацкие розы. Может, выдрать их все, набить ими вазы и смотреть, как они будут умирать?

Пол улыбнулся в ответ, распахивая главную дверь:

– Войдем?

– Давай.

Мы очутились в царстве коричневого. Деревянные стены, деревянные полы, деревянный потолок. Мило, если вы термит. Разумеется, хижину в горах только и строить, что из древесных стволов. Но мне по вкусу был только один ствол, с которым отлично управлялся Пол. Когда мы пробегали через гостиную, я заметила в углу камин, возле которого заботливая рука поместила кучку поленьев и топорик, прислоненный к стене. Предполагаемый цветочный геноцид отлично вписывался в эту комнату. Каминная полка – отличное место для роз. Тем более что их зеленые листья будут сочетаться с зеленой обивкой дивана и кресел. Прямо фэн-шуй.

Вы только гляньте: всего три месяца, как стала человеком, а уже разбираюсь в вопросах домашнего декора. Если я когда-нибудь решусь завязать с танцульками в стрингах, сделаю, пожалуй, карьеру дизайнера интерьеров.

Мы чуть не бегом ворвались в маленькую спальню. Совершенно стандартная обстановка: комод с выдвижными ящиками, две тумбочки, полосатый коврик на полу и королевского размера ложе под пестрым одеялом, с двумя огромными подушками. Усмехнувшись, я сказала:

– Обслуживание в номер.

– Что?

– Вот номер. Пора заняться обслуживанием.

Я почти опрокинула Пола на постель, затем бросилась на него сверху, раздвигая ему ноги. Матрас отлично пружинил; упругий, но не слишком жесткий. Впрочем, к тому времени как закончится наш с Полом отпуск, матрас будет умолять о пощаде. Как и сам Пол. Стоило мне представить себе его обнаженное тело, как, зарычав, я схватилась за молнию его джинсов.

– Какая агрессивная, – усмехнулся Пол. – Мне нравится.

– Милый, я собираюсь тебя любить.

– Любить нежно?

– И это тоже.

Подмигнув, я толкнула его на спину. С мягким стуком он упал головой на одну из туго набитых подушек. Буммм. Целый долгий миг я любовалась, как сверкают его глаза, словно солнечный луч в океане, как губы складываются в восхитительнейшую из улыбок.

– А теперь, – продолжала я с улыбкой, оседлав Пола, – я намерена тебя съесть и выпить, как рожок с мороженым.

– Ты не усваиваешь лактозу.

– Не нарушай момент.

– Мм.

Кажется, он произнес мое имя, но мой язык был у него во рту, так что было трудно разобрать. Коротко рассмеявшись, он раздвинул губы. Вот милый мальчик.

Наш поцелуй набирал страсть, и я почувствовала, что загораюсь желанием. Простого касания его языка было достаточно, чтобы кровь во мне вскипела. Но сейчас, когда мы целовались и целовались, наши ощущения превращались во что-то безумное. Наши языки исполняли жаркий танец, и мне казалось, что я пробую на вкус его душу.

Мой Пол.

Его руки гладили мое лицо, щеки, подбородок. Мозолистые пальцы вовсе не казались грубыми на моей коже – двигаясь в обратном направлении, эти крепкие пальцы блуждали в завитках моих темных волос, отводя их от лица. Потом он оторвался от моих губ, чтобы заглянуть в глаза. Улыбнулся мне так, словно я была для него целым миром.

Сладкий грех, как же я его любила!

Я запечатала его губы поцелуем, чуть не кусая, целовала его снова и снова. Руки Пола двинулись вниз по моей спине, потом обратно, потом снова вниз, чтобы ласкать мой зад. Глухо застонав, я прервала поцелуй и стала посасывать его нижнюю губу. Затем провела языком дорожку вниз по подбородку, шее, и щетина царапала мою кожу.

Потом стало мягче: волоски на груди щекотали мне нос, когда я целовала Пола в вырез футболки. Его тело вздрагивало, накрытое моим, и бывший суккуб во мне покрывался ответной дрожью, улавливая его реакцию. Не от страха, нет. Страха между нами не было никогда. Тут было другое, столь же опьяняющее, столь же влекущее.

Желание.

Я куснула изгиб его шеи и плечо – привкус соли и плоти, такой дразнящий, затем зализала укус влажным языком. Джесс Харрис, начинающий вампир.

Руки Пола, обнимающие мои бедра, скользнули вверх, к талии, и дальше, чтобы обнять мои распухшие груди. Обнял одну, затем другую, свел их вместе и, приподняв голову, зарылся в них лицом. Целовал их. Посасывал сквозь ткань блузки, дразня губами то один, то второй сосок, а мое тело билось в волнах наслаждения.

Может быть, в те времена, когда я была суккубом, секс был изощренней, но, чертов ад, сейчас, в смертной ипостаси, я чувствовала его намного острее.

Не прекращая меня целовать, Пол расстегнул верхнюю пуговицу блузки, за ней следующую, с медлительностью, сводящей меня с ума. Затем еще одну. Тяжело дыша, я прикусила губу: мое тело горело от желания. Я хотела его, сейчас же. Словно уловив мое растущее отчаяние, он медленно расстегнул застежку лифчика. Натяжение ткани ослабло. Груди тут же встали торчком, ждущие поцелуев.

Рррр. Он, не торопясь, занимался увлекательным процессом раздевания. Хуже того – осторожно отвел мою руку, когда я попыталась помочь ему выпустить мои груди на свободу.

– Дай мне, – выдохнула я. – Я профессиональная стриптизерша.

– Хм-хм. В этот уик-энд твою одежду буду снимать только я.

– Пол.

Его губы обхватили голый торчащий сосок, и мой протест захлебнулся. Застонав, я выгнула спину дугой, закрыла глаза и забылась в блаженстве, которое он дарил моему телу.

Да, любимый, черт возьми, да! Я люблю твои губы на моей коже, твои руки на моем теле. Люблю чувствовать тебя на мне, подо мной...

Он целовал мою грудь, шею, ухо и тут шепнул:

– Я сейчас вернусь.

Что? Я открыла глаза и спросила:

– Все в порядке?

– Просто достану презервативы из дорожной сумки.

– Вставь их себе знаешь куда?

– Нет. Я лучше вставлю тебе. Но сначала надо взять сумку.

Он выпутался из моих объятий и выскочил из спальни, эрегированная плоть возглавляла процессию.

Я упала на постель, мое тело уже тосковало по телесному контакту с Полом. Мужчина, в которого я влюбилась, отличался неумеренной чувствительностью. Зарубка на память: найти альтернативный метод предохранения...

Зло!

...что-нибудь не столь латексное...

«Зло в моем доме!»

Что?

Растерянно хлопая ресницами, я приподнялась на локте и осмотрелась. Я могла бы поклясться, что слышала голос. Не тот призрачный фоновый голос, что мне иногда мерещился в трубке телефона или звуковом хламе, витающем над Нью-Йорком. Настоящий голос, словно кто-то шептал прямо мне в ухо.

Беда в том, что тут на многие километры не было никого, кроме нас с Полом.

Ничего себе.

Я прикусила губу. Жаль, при мне нет больше экранирующего камня, защиты от злых сил; красивого ожерелья, которое я... хм... позаимствовала у Кэтлин, когда только стала человеком и пряталась от моих инфернальных сородичей. Потом закатила глаза. Нечего психовать. Даже теперь, став человеком, я все еще могла почувствовать присутствие демона.

И если демон так близко, чтобы; шептать бессмыслицу мне в мозг, я могу его увидеть. Я снова оглядела спальню в поисках зловещих признаков – горящих красных глаз или неестественно мускулистых мужчин, облаченных в облегающие гимнастические шорты. Но видела лишь комод, тумбочки по обеим сторонам кровати, дверь в дальнем углу спальни – вероятно, там находился туалет, да еще огромное окно, через которое, слепя глаза, лился поток солнечного света.

И ползучий побег плюща на подоконнике.

Я смотрела на облепленную листьями лозу, удивляясь, как это хозяин домика проглядел, что его собственность зарастает плющом. Растительность должна быть снаружи, это я знала точно.

По спине пополз холодок, и я закрыла руками грудь. Мне вдруг стало неуютно оттого, что я обнажена. Оттого, что за мной, кажется, наблюдают.

Ничего себе!

Покачав головой, я натянуто рассмеялась. Взрослое, бывшее демоническое существо испугалось веточки; страшилка, рассказанная на ночь.

Понятно? Вот почему я так хотела устроить себе каникулы. Я так привыкла к тому, что в мою жизнь все время лезет паранормальная мерзость, что мне уже мерещится бука в потемках. А я по опыту знала, что бука предпочитает темные аллеи, а не уединенные хижины в горах. Вот тролли – другое дело, они жители гор. Да только ни один не осмелится показаться днем.

Мое сдавленное хихиканье стихло, и тут в спальне появился Пол. Ура – все еще возбужденный. Я распростерлась на постели, мои груди в ожидании ласки, не говоря об остальных частях тела. Но он не набросился на меня, и я нахмурилась. Запоздало заметила, как сжаты его губы, как сведены брови.

– Пол? Что случилось?

Он вздохнул:

– У нас проблемы.

– Что за проблемы? И где презервативы?

– В этом-то и беда.

– Их нет в дорожной сумке?

Он сел на постель, провел рукой по волосам.

– Нет. Черт! Точно знаю – у нас еще оставалось несколько. Где же они, черт подери?

– Не знаю. Может быть, мы их все использовали дома. Но это не значит, что мы не можем сейчас повеселиться. – Я погладила его промежность, и он издал то ли вздох, то ли стон. Прижавшись к нему, я промурлыкала: – Помнишь, я сказала, что высосу тебя, как мороженое из рожка?

И начала расстегивать его джинсы.

– Или, – предложил он, – можно прямо сейчас прыгнуть в машину, съездить за новыми. Потом вернуться и заняться делом, что твои кролики.

Я заморгала. Неужели он и в самом деле отказывается от орального секса? Неужели парни на это способны?

– Но... я хочу тебе угодить.

– Детка, этот уик-энд для нас обоих. Поехали, – сказал он, ласково убирая мою руку с молнии джинсов. – Мы быстро. Одна нога тут, другая там.

– Кому нужны эти кондомы? Мне очень нравится физиологический метод контрацепции.

– Тише. Физиологический метод обычно приносит вопящие плоды через девять месяцев. – Он поднес мою руку к губам и поцеловал. – Уж лучше просто молиться.

Ха!..

– Ничего себе, сказанул.

– Тебе никогда не приходилось трястись от страха залететь.

– Можно подумать, ты беременел.

– Очень остроумно. – Его глаза потемнели, а лицо несколько утратило игривое выражение. – Это было в колледже. У нее в конце концов пошли месячные, но, пока мы их дожидались... Это были самые долгие дни моей жизни.

Я полагала, что «она» – его экс-невеста, но не стала спрашивать. Его прошлые любовницы меня не волновали. Пустые слова... особенно потому, что я отчаянно надеялась, что Пол простит мне многокилометровый список бывших клиентов. За четыре тысячи лет у суккуба наберется немало «боевых вылетов».

Я сказала:

– Неужели ты не понимаешь, насколько мала вероятность, что ты заделаешь мне ребенка, если мы один-единственный раз займемся незащищенным сексом?

– Предпочитаю не играть с судьбой. Кроме того...

Пол уложил меня назад на постель, и не успела я ахнуть, как он запустил руку мне в трусики и начал ласкать меня... Ахххх!..

– Компенсация за ожидание, – сообщил он хриплым голосом, в котором мне слышалось обещание. – Быстро до магазина, пополнить запасы. Потом назад в кровать. – Трущие движения сменились поглаживанием, и мои веки затрепетали. Бедра и живот охватила сладкая дрожь. – Что ты об этом думаешь?

Что думаю? Разве можно думать, когда тебя ласкают вот так? Я сдавленно ответила:

– Ты умеешь убеждать.

– Мне было у кого поучиться.

– Льстец. Ооо!

На этот раз он вошел внутрь, согнул палец и...

И вышел.

Нет! Вернись!

Поцеловав меня в нос, Пол сказал:

– Остальное потом. Сначала в магазин.

Долгая пауза, в течение которой я чувствовала, как улетает мой оргазм... прочь, прочь... и нет ничего.

– Пол, – сообщила я. – Ты обманщик.

– Я уже сказал. Остальное потом.

– Ты обманщик. Ты злой.

– И по этой части у меня был отличный учитель.

Ох, какой он милашка!

Но когда мы выходили из спальни, мне показалось, что я слышу, как в моем мозгу эхом отдаются мои же собственные слова.

«Ты злой».

Глава 4

– Это было восхитительно, – промурлыкала я умиротворенно.

Мне было тепло и чертовски хорошо.

– Стоило ждать?

– Да, черт возьми. Ничего вкуснее этого жаркого со специями я не ела.

Пол усмехнулся:

– Фахитас вкуснее, чем шоколад?

– Любимый, да я чуть не кончила.

Сидящий напротив меня за маленьким кухонным столом Пол рассмеялся:

– Вот это комплимент. Продолжай в том же духе, и я буду готовить тебе фахитас каждый вечер.

– Заманчиво. – Я медленно облизнула губы, и они сделались влажными и блестящими. – Мне нравится.

Наклонившись, он меня поцеловал. Наши языки соприкоснулись и начали парный танец. Еще! Я ощутила вкус кайенского перца и душистых специй, а потом Пол оторвался от моих губ, которым тут же стало грустно и одиноко.

– Рад, что тебе понравилось, – сказал он. – Но тебе еще мыть посуду.

Называется, вляпалась.

– Выше нос, скаут. – Его глаза лукаво блеснули. Хм, похоже, он от души веселится, лицемер! – Ты знаешь правило: тот, кто не готовит, моет посуду.

– Но тут нет посудомойки, – привела я краткий, но исчерпывающий довод. – Нельзя вымыть посуду, если нет посудомоечной машины.

– Есть. – Взяв мои руки в свои, Пол поднял их к моему лицу. – Вот. Целых две.

– Веселый ты парень. Вот что я тебе скажу, – возмутилась я, принимаясь целовать его пальцы, один за другим. – Если мне придется сунуть руки по локоть в мыльную воду...

Пауза, во время которой я пососала его указательный палец, а потом продолжила речь:

– Но может, нам сначала забраться в джакузи?

– Ты увиливаешь от обязанностей.

– Но не от сексуальных.

– Чертовски точный аргумент. – Его слова перешли в стон, когда я активизировала движения губ и языка, а потом начала гладить чувствительную подушечку его большого пальца. – Да, джакузи – это супер. Пойду надену плавки.

Я выпустила его палец изо рта.

– Знаешь, тут на миллион миль в округе нет никого, кроме нас. Не так ли?

Его щеки и уши залила краска. Пол застенчиво возразил:

– Знаю. Однако не важно, хоть бы мы были на краю света. Есть вещи, которых я не делаю. Не могу плавать голым в ванне, если она не в доме.

Или в доме, подумала я. Какой он милый, когда смущается. Глупо стыдиться того костюма, который человек получил при рождении. Но я была совершенно новой, усовершенствованной Джесс Харрис: я буду уважать его решения – даже глупые – относительно того, что надеть. Или – еще лучше – чего не надевать. Поэтому я только улыбнулась и кивнула, пропуская мимо ушей ту чепуху, которую он нес.

– На одну минуту, – пообещал он, и я неохотно отпустила его руку. – Я очень быстро вернусь.

– Пойду проверю ванну! – крикнула я ему вслед, когда Пол исчез в дверях спальни.

Просто преступление, как сидят на нем джинсы! Решительно аморальное зрелище. Грех, облаченный в невинную повседневную одежду. Bay. Кажется, у меня сейчас была улыбка от уха до уха. Я пошла к главной двери, на ходу расстегивая блузку.

Сверчки пели мне серенаду, когда я вышла из дома. Небо цвета индиго пронзали белые огоньки, словно крошечные прожекторы. Перед ужином Пол зажег садовые фонарики, и их свет танцевал на дорожке, прокладывая мне путь к горячей ванне, как светящиеся грибы-переростки. Кожа пошла мурашками, когда я сбросила блузку; было очень тепло для этого времени года, но с тех пор как мы сюда приехали, температура упала на добрых градусов двадцать. Отличная ночь, чтобы купаться в чем мать родила. Или заняться кое-чем другим, в том же наряде.

Бросив блузку на землю, я прошла мимо сада с цветами, вдохнув запах роз и чего-то еще. Густой запах, но не травы или земли. Напевая «Ядовитый плющ» – в версии «Коустерс», да простит меня сэр Мик, – я щелкнула кнопкой джинсов и расстегнула молнию. «Он распускается, как роза...»

Лодыжку что-то защекотало. Легкое давление.

Чертовы комары. Декабрь в горах! Летающим пиявкам следует быть сейчас в Австралии, Зимбабве или...

Моя нога за что-то зацепилась, и я с воплем полетела на землю. Едва не наелась земли – успела-таки выставить вперед ладони. Черт! Забодай меня в День спасения! Я с легкостью танцую на пятидюймовых каблучищах по навощенному полу, так почему же падаю, гуляя по траве в сандалиях?

Я стала подниматься на ноги, но что-то навалилось мне на затылок и толкнуло вперед.

И если в первый раз я не наглоталась земли, то теперь я ею просто дышала. Земля забила мне нос, размазалась по губам и зубам. Но я еще не паниковала – до тех пор, пока не попыталась поднять голову. Безуспешно – что-то держало сзади, прижимая меня лицом к земле. Отчаянно сопротивляясь, я открыла рот, чтобы позвать на помощь, но вместо того снова наглоталась земли пополам с травой. Что-то оседлало мою голову, впечатывая лицо в грязь, точно пытаясь раздавить клопа.

Кто-то пытался меня убить.

Сквозь стук бешено бьющегося сердца и крови в ушах я расслышала, как в ночном ветерке зашуршали листья. Что за звук – словно цветы смеются?

Смеются надо мной.

Зарычав как зверь, я рванулась вверх что было сил. Что-то слегка подалось, и мне удалось глотнуть наполненного травянистым запахом воздуха. Мой затылок взывал – я не яичная скорлупа, не разбивайте меня, умоляю! Не успела я велеть ему заткнуться, нечто влажное и змееобразное обвило мою голову, закрыв рот. Я попыталась это укусить, чтобы порвать кляп. Раздался визг.

Надеюсь, я отгрызла тебе палец, психопат! Посмотрим, как тебе понравится: хлещет кровь, а палец висит, точно поникший член!

Я заработала зубами и ощутила на языке горький привкус. Визг перешел в пронзительный крик, и веревка упала, освободив мой рот.

Тьфу. Я выплюнула сгусток беловатой жижи.

Что за?..

Ясно, как Грех: это не кровь. Может быть, гной? Отлично. Кажется, я только что вырвала кусок мяса из подражателя Бостонского душителя, пораженного чумой или холерой.

Я потеряла добрую секунду, таращась на что-бы-там-оно-ни было, прежде чем вспомнила, что кто-то пытался меня убить. Рысью в дом, идиотка. Белую вязкую дрянь рассмотришь потом.

Встав на колени, я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы позвать Пола. И в этот момент мою голову снова схватили сзади, с силой бросив в грязь лицом так, что перед глазами заплясали искры.

О, как красиво.

Я смотрела, как искры пляшут в сгущающейся темноте, оставляя за собой красные и пурпурные хвосты. Мое тело расслабилось. Я словно поплыла. Чудесно. Какой покой! Глядя на пульсирующие цветовые вспышки, я вдруг осознала, что не дышу. Искры вспыхнули ярче, расцветая пятнами, словно дикие цветы.

В уголке сознания забрезжила мысль, что мне все-таки следует дышать. Не дышать – это очень плохо! Людям необходимо дышать. Теперь я человек. Вдохни кислорода!

Прогоняя прочь чудесные искры, я заставила себя сделать вдох. И захрипела, глотая грязь. И стала задыхаться.

Забудь о плохом. То, что было сейчас, – это просто кошмар.

Я сражалась, пытаясь отвернуть лицо от рыхлой почвы, но добилась только того, что нос и рот опять наполнились грязью. Искры вспыхнули опять, теперь они были гораздо ярче. Их танец завораживал, внушая мысль, что мне нужно только смотреть, и тогда всем моим бедам придет конец.

Ветерок донес слабый отзвук смеха, словно цветы шелестели.

Нет. Не стану я просто лежать и умирать. Тем более что мне было ради кого жить.

Я взбрыкнула, пытаясь сбросить нападающего, но безуспешно – что бы ни прижимало мое лицо к земле, оно держало крепче порока. План Б; мне срочно нужен план Б...

К чертям планы! Тело действовало на автопилоте и включило режим «Выжить любым способом». Я размахивала руками, надеясь схватить то, что устроило мне грязевую баню. Но там был не человек. Мои пальцы вцепились в канат; он-то и держал мой затылок. Я впилась в него ногтями, чувствуя, как под ногтевые пластинки затекает что-то жидкое.

Убирайся...

В полном отчаянии я дергала и дергала, пока канат не сдался.

Свобода. О, геенна, благодарю тебя. Воздух! Сладкий, сладкий воздух.

Несколько драгоценных секунд я просто дышала. И сквозь хрипы моих легких слышала – кто-то вопит от боли. С трудом встав на ноги, я повернулась к нападавшему лицом... и увидела извивающуюся лозу, уползающую в заросли роз.

Вот оно что: не библейское чудище-бегемот, не насильник, не психопат с веревкой, далее не парень в хоккейной маске. Просто лиана, толстая, как питон, извиваясь, уползала от меня.

Нет. Нет. Нет.

Я хотела, чтобы это были каникулы вдали от всего сверхъестественного. Тряслась в машине битых три часа, чтобы убраться подальше от этой мерзости.

Что-то шевельнулось в моей руке.

Я тупо уставилась на покрытый листьями побег, который сжимала в испачканных пальцах. Побег подрагивал, из порванного стебля вытекал сок. Гадость. Я разжала ладонь, и усик шлепнулся на землю, сокращаясь и извиваясь, как слизняк на куске соли. Потом исчез, рассыпавшись искрами пыльцы. Золотисто-зеленые мотыльки поплыли по воздуху, медленно опали и пропали, едва коснувшись земли.

Три часа. При том, что меня даже не пустили за руль. Удрать подальше от всякого дерьма.

Раздался сосущий всхлип, и я подняла голову. Как раз вовремя, чтобы увидеть, что чудовищный плющ погружается в почву, а розы даже не шелохнутся! И вот исчез бесследно, как будто его и не было.

Я могла поклясться глубочайшими безднами ада, что проклятые цветы смеялись!

Этому не бывать, мать вашу.

Я бросилась в сад и стала вырывать розы с корнем, раздирая землю ногтями, чтобы добраться до лозы. Цветочки без боя не сдавались: их стебли усеивали шипы, точно мины-ловушки на поясе целомудрия, и очень скоро мои руки покрылись сеткой царапин и сочились кровью. Я ничего не замечала – у меня была важная миссия. Нужно найти эту декорацию из фильмов о Тарзане, с какой бы помойки она ни явилась, и разорвать собственными руками. Примерно так, как я поступила с розами; вот им теперь было не до смеха.

Розочки красные; вырывай и убивай.

Когда сад был разворочен, а лоза так и не обнаружилась, я начала рыть землю, как объевшийся кокаина крот. Руки взрывали почву, как лопаты. Выходи же, выходи, где бы ты ни была...

–Джесс?

Я замерла. Медленно обернувшись, увидела Пола в его восхитительной наготе – только купальные трусы, но, с моей точки зрения, слишком мешковатые. Надо купить ему «Спидо». Он смотрел на меня во все глаза, как на буйнопомешанную. На секунду над его головой вспыхнул ореол белого с золотыми проблесками света.

Словно шлем. Мой Белый Рыцарь!

Судорожно вздохнув, я отогнала видение, оставляя только Пола. Человек, такой уязвимый... Но я знала, просто знала, что Пол в безопасности, какие бы безумства тут ни творились. Он защищен. Мне не нужно о нем беспокоиться. По крайней мере ему не угрожает плющ-убийца, имеющий обыкновение душить жертву под дружный смех роз.

Зарубка на память: мой причудливый талант видеть ауру иногда бывает полезен. Вот бы еще научиться им управлять:

Облизнув губы – вымазав в грязи язык, – я сказала:

– Привет.

– Бога ради, что ты делаешь?

Скажи ему правду, понукала я себя, Вы договорились быть честными друг с другом. Тебе не полагается иметь тайн. Вы же любите друг друга.

Правильно, но я также дала себе обещание не гнать волну. Мне не полагается оглушать его новостями о сверхъестественном. Не в этот уик-энд. Вот он все время твердит, что я теперь тоже человек.

– Хм... Решила поработать в саду.

– Здорово. – Он оглядел меня с головы до ног. – В темноте?

Его голос звучал пусто и невыразительно.

– Я... боялась обгореть на солнце.

– Действительно. – Он помолчал. – Поработать в саду, то есть вырвать с корнем чужие розы?

Уф!.. Я посмотрела на умирающие розы, по виду которых сейчас никак не скажешь, что они потешались надо мной. Не говоря уж о том, что дали пристанище плющу-убийце, длиннющему, словно кто-то размотал человеческие кишки.

Разрази меня, если я знаю, что ему сказать.

«Скажи ему правду», – снова пропищал голосок. Я и сама знала, что именно так и следует поступить. За последнее время Полу пришлось смириться со многим, что было связано со мной. Пройти сквозь нелегкие испытания – ведь парень сходил в ад и обратно, в буквальном смысле слова, и все из-за меня. Я могла сказать Полу правду, и он бы мне поверил. Он понимал, что с бывшим демоном иногда происходят жуткие вещи.

В моем мозгу звучал его голос. Сказанное всего несколькими часами ранее. «Ты больше не демон».

Закусив губу, я раздумывала, как же мне поступить. Расскажу о нападении – и он собственными руками довершит разрушение сада, а потом затолкает меня в машину, чтобы отвезти назад в Нью-Йорк. Ведь он герой, а герои всегда поступают именно так – громят плохих парней и спасают беззащитную девицу.

Но я отнюдь не беззащитна. И никогда не была девицей.

И если даже Пол спасет меня от таинственного зла, обретающегося здесь, на севере штата, я была уверена – всю обратную дорогу он будет сидеть с натянутым лицом, да и потом тоже. Ведь ему напомнили, в который раз, о моем инфернальном прошлом.

Тяжелый груз. Сколько еще смогут выдержать его плечи, пока ноша не окажется неподъемной?

«Ты больше не демон».

Конечно, я обычный человек – по большей части. Растения не нападают на нормальных людей, пытаясь их убить. Разве только их шпинат заражен кишечной палочкой.

Не могла я сказать ему правду! Но и лгать не хотела. Черт. Как решить моральную дилемму? Я привыкла видеть мир в черно-белом цвете.

Пол спросил:

– Ты не хочешь мне рассказать?

Я открыла рот, потом закрыла. Открыла снова, но не произнесла ни слова. В полном бессилии пожала плечами. Сказать – не сказать; любое решение неверно.

Он сверлил взглядом мое лицо, взглядом умоляя:

«Скажи правду!»

«Пожалуйста, не заставляй меня».

Долгую минуту мы смотрели друг на друга. Хрупкое молчание, которое ничего не стоило нарушить. Наконец Пол вздохнул – то ли смирившись, то ли разочаровавшись во мне.

– Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Мои глаза сделались такими большими, что мне могли бы позавидовать персонажи анимации, и я сказала:

– В джакузи?

Его губы сложились в скупую улыбку:

– Ты слишком грязная.

– Я заскочу в душ. Это займет одну минуту.

– Ладно. – Он помог мне встать на ноги, и что-то сентиментальное шевельнулось в душе, когда моя ладонь очутилась в его огромной сильной руке. – У хозяина дома будет сердечный приступ, когда он увидит, что стало с его садом.

– Скажем, что цветы съела коза.

– Не думаю, что в Кэтскиллских горах бродят дикие козы.

– Тогда олень.

Пол ехидно приподнял бровь. Я сказала:

– Что такого? Бемби ел цветы. Не скунс же. Что касается меня, я считаю разумным поставить на оленьего детеныша.

Теперь он заулыбался в открытую. Я поняла – гроза миновала.

– Идем, – сказал он. – Тебе надо помыться. Встретимся в джакузи.

Я сверкнула благодарной улыбкой и бросилась в дом.

Очутившись в ванной, я сбросила белье, потом включила водонагреватель. Когда вода достаточно нагрелась, я щелкнула переключателем, чтобы пустить душ, забралась в ванну и, задернув штору, принялась намыливаться. С меня потекла бурая жижа, обнажая розовую кожу, на которой там и сям обнаруживались зелено-голубые кровоподтеки. Не хотелось думать, как выглядит лицо, после того как я смыла с него грязь.

Как я объясню Полу, откуда взялись эти синяки? Ну да, это от работы в саду. Один из сорняков оказался настоящим убийцей...

Грустно вздохнув, я полила волосы шампунем. Сохрани я свои инфернальные способности, и проблемы бы не было. Состряпала бы себе новое тело, и Пол ни о чем бы не догадался. Это ведь не означает солгать; просто не говорить правды. Большая разница.

Как я тосковала по утраченным магическим способностям!

Вода лилась по телу, и я закрыла глаза, представляя, что все еще владею некоторыми приемами – по крайней мере чтобы преподнести Полу ту Джесс, какую он хочет. Я представляла себе, что моя кожа чиста и я вся просто сверкаю чистотой. Вьющиеся черные волосы, отливающие синевой, и огромные зеленые глаза. Чуть неправильный прикус, что заметно, когда я улыбаюсь. Небольшого роста, всего пять футов четыре дюйма. Стройная, очень женственная фигура с ладными грудками, изящной талией и длинными ногами. Не топ-модель, но секси. Может быть, это суккуб проглядывал сквозь человеческую оболочку, наделяя меня своей неотразимостью.

Да, сделать гораздо труднее, чем пожелать. Кэтлин, наверное, справилась бы в два счета, но я не собиралась звонить моей так называемой сестре и умолять о помощи. Ведьмы просто обожают, когда люди – и демонические сущности – оказываются у них в долгу. Не стоит заводить эту дурную привычку. Значит, придется самой справляться с последствиями аварии.

Но по крайней мере неплохо, если у жертвы аварии будут гладкие ноги. Я взяла одноразовую бритву и, стоя на правой ноге, вытянула левую вперед, держась за стенку душа. Вода плескалась, доходя до лодыжки опорной ноги, щекотала кожу. Слегка пройтись бритвой, чтобы убедиться, что кожа гладкая, и бегом в джакузи. Я уже добралась до колена.

Щекочущие прикосновения к икре правой ноги. Что за че...

Я глянула вниз и увидела, что правую ногу обвивает плющ.

Мне еще хватило времени подумать: адова скверна, неужели опять? А потом лоза сделала подсечку, и я полетела вниз. Голова больно ударилась о фарфоровый край ванны, и перед глазами заплясали разноцветные искры.

А-а-а!..

Мать вашу, как же больно. Очень больно. Зрение затуманилось, серая пелена заволокла мир – мне на голову лилась вода.

«Давай, Джесс. Соберись».

Я подняла голову, и накатила тошнота. Душ поплыл влево. Легко сказать – соберись. Желудок сжался. Кажется, съеденное за ужином жаркое сейчас выберется наружу тем же путем, как попало внутрь.

Борясь с тошнотой и головокружением, я чувствовала, что лоза ползет по моей ноге, обвивая бедро.

Проглотив стоящий в горле ком, я умоляла желудок вести себя прилично. Он, казалось, немного успокоился, по крайней мере на то время, пока я не выдеру с корнем плющ и не выброшу его в туалет. Только потом – рвота.

Покрытый листочками побег приподнялся над моим бедром и изогнулся, словно готовая к атаке кобра. На его конце открылось полное зубов отверстие. С ума сойти. В горле у меня пересохло, язык прилип к нёбу – я даже не могла сказать растению-мутанту, что ему совершенно нечего тут делать, ведь венерины мухоловки никогда не росли в Кэтскиллских горах. Перепутало оно, что ли?

Но плющ ухмыльнулся – клянусь хоть чертом, хоть ангелом, зубы у него были точно иглы. Он шепнул мне прямо в мозг:

– Зло в моем доме!

Как ребенок с постера, хнычущий из-за пены в душе.

– Не видела на двери таблички с твоим именем.

Ухмылка стала шире. Плющ встал на изготовку, и сквозь шум водяных струй, падающих из головки душа, я слышала его шипение.

Бросок – я дернулась вправо. Зубы клацнули как раз в том месте, где секундой раньше была моя шея. Растение шмякнулось о выложенную плиткой стену и зависло, тряся головой-луковицей.

Вцепившись в шторку душа, я перебросила свободную ногу через край ванны. Сбежать я не могла, потому что плющ по-прежнему обвивал мою правую ногу. И – вот ужас – в его тугих кольцах нога вся покрылась синяками и распухла. Теперь мне ни за что не наврать Полу ничего убедительного. Даже если выберусь отсюда живой.

От этой веселой мысли желудок снова скрутило, зато страх постепенно перерастал в ярость. На повестке дня точно не значилось быть сожранной плющом-психопатом. Да еще в душе! Ни за что, мать вашу.

Корчась от омерзения, я схватила лозу чуть ниже утыканной острыми зубами пасти. Растение дергалось в моей руке, влажное, скользкое, но укусить меня не могло. Пальцами другой руки я сжимала бритву. Перекрывая шум воды, я заорала:

– Растения не питаются людьми!

С размаху хватила луковицеобразной головой о стену и, взмахнув бритвой, срезала длинную мокрую полосу испещренной пятнами зеленой кожи. Пронзительно завизжав, плюш вырвался из моей руки и с рекордной быстротой скатился с ноги. Раскачиваясь вдоль передней стенки ванны, он шипел, широко разинув пасть и выставив на обозрение длинные острые зубы.

– Убирайся. – Я держала одноразовую бритву будто кинжал. – Только попробуй, мерзкое растение, и я срежу всю кожу с твоей мерзкой задницы.

Плющ держал паузу, раскачиваясь туда-сюда, словно прикидывая мои возможности.

Моя голова взрывалась пульсирующей болью в такт глухим ударам сердца. Правая нога выглядела так, словно ей пришлось послужить игрушкой-жевалкой для добермана. Тяжело дыша, я ждала, не двинется ли плющ. Мне не успеть отодвинуть шторку и выскочить из ванны. Наверное, можно было бы докричаться до Пола, но я не хотела, чтобы ему пришлось сражаться с плющом. Разве что Пол прихватит свою пушку. Но когда я видела его несколькими минутами ранее, его единственное оружие было упаковано в купальные трусы, и это было вовсе не огнестрельное оружие. Значит, предстоял поединок – я против зубастого плюща.

Ах ты, мерзкий комок слизи! От тебя осталось бы грязное пятно на стене, сохрани я магические способности.

Наверное, плющ понял, о чем я думаю, – читал мысли то ли по лицу, то ли прямо в уме, потому что встал в боевую стойку, принимая вызов.

Я люблю тебя, Пол. Прости, если оставлю тебе разгребать здесь основательную кучу нечистот. Оскалив зубы в хищной улыбке, я шепнула:

– Давай же. Начнем.

Стук в дверь и голос Пола:

– Джесс? Я забыл взять полотенца. Можно войти?

Зашипев, растение нырнуло в сливное отверстие ванны.

Растерянно заморгав, я сосчитала до пяти, затем осторожно заглянула на дно ванны. Осмотрела сливное отверстие, готовая отскочить, если мелькнет зеленый проблеск. Нет, плющ исчез бесследно.

– Джесс? Ты меня слышишь?

Не сводя взгляда со сливного отверстия, я выключила воду. Мне показалось, что я слышу доносящееся откуда-то снизу шипение. Но может быть, то был всего-навсего плеск воды, уходящей воронкой в сливную трубу.

Снова стук.

– Детка? Захвати полотенца, когда пойдешь в джакузи.

Пол.

Лоза испугалась Пола.

– Конечно! – бодро откликнулась я, уставясь на сливное отверстие. – Подожди, я скоро.

И вот тогда-то я заметила, что на ноге нет никаких синяков. Никакой ободранной кожи на пальцах. Безупречные ногти.

Закусив губу, я вышла из душа и, встав у зеркала, осмотрела себя с головы до пят. Лицо и шея у моего отражения были здорового розового цвета. Кстати, прекратился и шум в голове.

Я захлопала ресницами, припоминая, что мне хотелось вернуть магические способности. Мечтала, как легко было бы тогда сотворить себе новое тело...

И вот, пожалуйста. Я выглядела так, словно провела несколько часов в спа. Ни царапины после расправы над розами в саду, не говоря уж о битве в душе.

Итак, то ли мне все померещилось, то ли я вернула себе былую демоническую силу.

Глава 5

Принимая во внимание, что одним из самых суровых наказаний в аду для проштрафившихся демонов было испытание Огненным озером – если демон выскакивал из кипящей жидкости, с него сдирали кожу и четвертовали на целое столетие, – вы могли бы подумать, что джакузи не самое приятное место для бывшего обитателя преисподней. Но одно дело, когда тебя макают в озеро, и совсем другое – когда ты ныряешь в горячую ванну. Три различия: в джакузи можно регулировать температуру; пузыри снимают напряжение, а не сдирают кожу с лица; не нужно мучиться сто лет, чтобы окончательно реабилитировать себя.

Жмурясь от удовольствия, я откинулась на бортик:

– Это чудесно.

– Точно. – Раскинувшись напротив меня, Пол удовлетворенно вздохнул. Глаза закрыты, на лице выражение чистой, неподдельной радости. – Боюсь, могу пристраститься. Интересно, нельзя ли тайком устроить джакузи в нашей квартире?

– Джордж не разрешает тебе даже стиральную машину поставить. – Управляющий, когда не торчал на коксе, был просто помешан на правилах. – Тебе придется дать ему взятку.

Улыбаясь, Пол пожал плечами:

– Это невозможно.

– Проклятая этика?

– Именно.

– Что ж... Может быть, Джордж согласится, если разрешить ему иногда пользоваться нашим джакузи.

Пол открыл один глаз и воззрился на меня:

– Тебе хотелось бы его застукать в нашей ванной?

Я представила, как волосатый, с жирным задом Джордж плещется в нашей ванной. На самом деле я бы не стала возражать, увидев его в чем мать родила. Мне всегда нравились мужчины без одежды, даже самые безобразные на вид. Но я подозревала, что Пол не одобрит подобной неразборчивости, и на всякий случай недовольно хмыкнула.

– Правильно.

Бурля и пенясь, вода мало-помалу околдовывала меня, окружая теплом, расслабляя тело и туманя мысли. Кому какое дело до одержимых растений или вновь обретенных инфернальных сил? В эту минуту важным было только то, что мы с Полом были вместе, и вода уносила наши проблемы прочь.

Пол и я, вместе, рядом. Я улыбнулась. Все еще «мы». После всего, что нам пришлось пережить, после всех потрясений! Раньше идея родства душ казалась мне смешной. Уж я-то знала, что происходит с душой, когда все заканчивается. Этот конец не предусматривал духовной близости. По крайней мере не в аду. Но я сидела рядом с Полом – и, черт возьми, просто быть там же, где он, даже не дотрагиваясь, оказалось достаточным, чтобы мое сердце учащенно застучало. Теперь я убедилась – люди могут быть предназначены друг другу. По крайней мере иногда.

Пол и я – навсегда.

Я, бывший суккуб, соблазнившая сотни смертных, чтобы забрать их в ад после смерти. Я умела одним взглядом бросить мужчину на колени, разжечь желание такой силы, чтобы вытрясти из человека душу. Я, ставшая человеком, когда-то получавшая истинное наслаждение, наводя ужас на смертных.

Мой Пол, мой Белый Рыцарь! Он был храбр. Отлично. Герой, который ставил других прежде себя и все же не был тряпкой под дверью. Слуга закона, умевший любить со страстью столь же яростной, могучей и восхитительной, как само колдовство. Паладин из иной эпохи. Человек, назначенный небу, если оно есть. Несомненно, Полу был уготован рай.

Но тогда, в конце всего сущего, где найти прибежище мне, бывшему суккубу?

Прикусив губу, я опустилась в горячую воду по плечи. Я не предназначена аду; это стало куда как ясно, когда я восстала против повелителя преисподней. Я справлюсь.

Что из того, если я никогда не вернусь домой? Со мной навсегда останутся воспоминания об обжигающем Огненном озере, об оргиях в районе красных огней. О существах, одни из которых меня смешили, а других я любила. Я ушла – хм, сбежала – из ада, прочь от друзей, от всего, чему радовалась, когда была демоном. И прекрасно, если я не вернусь.

Но в груди тоскливо защемило. Я сделала глубокий вдох, затем медленный выдох. Это нормально – тосковать, сказала я себе. Люди тоскуют, теряя друзей и расставаясь с прошлым. Смертным ведомо чувство сожаления. Вероятно, оттого, что их жизнь слишком коротка.

Мое сердце билось, абсолютно здоровое. Ни единой трещинки.

Видите? Я была человеком, с полным набором глупых, путаных эмоций, которые полагалось иметь человеку.

Кроме того, все это рассуждения чисто теоретического характера. Я не смогу вернуться, даже если бы очень захотела. И уж разумеется, не в таком качестве, как раньше. Причина, по которой я, собственно, и сбежала оттуда, все еще была в силе. Кроме того, когда я удирала, подземный мир претерпел глобальные перемены.

Ад изменился, изменилась и я. Ад для смертного – совсем не то, что для демона. Во-первых, это вроде билета в одну сторону. Во-вторых, люди не могут в полной мере оценить искусство кошмара. Агонизируя под пыткой, они слишком сосредоточены на собственном ужасе, собственных страданиях. Хорошо быть отмеченной печатью ада; даже очень хорошо.

Но может ли бывший демон, даже с новенькой душой смертного, обрести дом на небесах?

– Детка? Ты в порядке?

Голос Пола выдернул меня из болота собственных мыслей. Я ухватилась за живой звук как за соломинку. Не то утонуть бы мне в теософских рассуждениях. Совсем не хотелось думать о счастливой жизни после жизни, особенно при том, что мне только предстояло прожить вполне реальную жизнь.

Мягко улыбнувшись, Пол заговорил. Его голос навел меня на мысль о горячем шоколаде. Скользит вниз по горлу, согревает живот. Ах! Но Пол повторил вопрос:

– Я спросил – ты в порядке?

– Все просто отлично.

Я улыбнулась в доказательство того, что не лгу.

– У тебя такой вид, словно ты вот-вот заплачешь.

Пожав плечами в пузырящейся воде, я ответила:

– Просто задумалась.

– О чем?

О небесах. О том, найду ли я себе место в царстве, которое было для меня олицетворением скуки. О преисподней, которая тысячи лет служила мне домом, а теперь стала кошмаром.

– Ничего важного. О всякой чепухе.

Тогда Пол сел рядом со мной и обвил меня руками. Я прильнула к нему, положив голову на его влажную грудь, и стала слушать мерный стук его сердца. Когда Пол заговорил снова, я чувствовала, как голос вибрирует под моей щекой.

– Ты ведь знаешь, что можешь поделиться со мной.

– Знаю. Просто... – Я не придумала, как закончить фразу, и умолкла, пожав плечами.

Пол гладил мои волосы, и это было просто чудесно, особенно когда сидишь по плечи в теплой воде. Наслаждаясь этим ощущением, я закрыла глаза и улыбнулась. Вот сейчас я получила именно то, что хотела. Пол держал меня в объятиях, ласково утешая. Он заключил меня в кокон своей заботы. Выспрашивал, о чем я думаю...

И тут, в джакузи, мне пришла в голову мысль: даже этот самый миг, предназначенный вроде бы для нас обоих, на деле предназначался мне. Я хотела Пола, и я его получила. Он же просил, чтобы я сказала правду о том, что случилось в саду и о чем я сейчас думала. А я не хотела ничего рассказывать.

Что бы я себе ни внушала, я всегда останусь эгоисткой. Что демон может иметь общего с человеком, кроме боли?

Но я больше не демон. Не зло. Однако в моем мозгу послышалось шипение плюща: «Зло в моем доме!»

Нет, я же человек. Просто человек. Люди в большинстве своем хотели бы знать, что им уготовано после смерти. Я от них уже не отличалась. Больше никаких тайных знаний! Лежа на груди Пола, я вздохнула. Моя щека была мокрой. Наверное, от воды.

– Иногда, – тихо сказал Пол, – я забываю, как это должно быть тяжело.

– О чем ты?

– О тебе. Тяжело приспосабливаться.

Я напряженно замерла. Вот это я уже точно не хотела с ним обсуждать. С таким же успехом можно было повесить мне на грудь значок: «Я оттрахала кучу мужиков, прежде чем забрать их в ад. Спроси меня как». Не лучший способ убедить Пола, что у нас с ним есть общее будущее. Поэтому я принялась настаивать:

– Ничего не тяжело! Я смертная, именно этого я и хотела. Сама выбрала.

Это тебя, Пол, я выбрала!

– Знаю.

Пауза. Его пальцы перебирают пряди моих волос. А потом он вдруг спросил:

– Джесс, ты скучаешь по дому?

Да. Пощади, сатана, да! Но какой смысл в этом признаваться?

– Мой дом там, где ты. Мне не нужно другого.

Взяв меня за подбородок, Пол приподнял мое лицо, и наши взгляды встретились. В его зеленых, как море, глазах я увидела такое, что едва не разрыдалась. Любовь; отчаянная готовность ею поделиться.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Джесс.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что он уже сделал меня счастливой. Какие бы удовольствия ни довелось мне испытать в прошлом, все они ничто по сравнению с реальностью существования Пола, с его любовью. Но Пол закрыл мне рот поцелуем.

Ох, Пол.

Мои губы раздвинулись, и его язык ворвался внутрь, игриво пробежался вдоль зубов, касаясь время от времени моего собственного языка. И я задрожала, застонала от желания. Он проглотил мой стон, съел его – языком, зубами. Руки, гладящие мое лицо, держали так крепко, словно Пол боялся, что я ускользну, исчезну...

Я никогда не покину тебя, любимый. Я встретила тебя, и мне больше не нужно никуда бежать.

Мои руки обвили его шею, а мы целовались и целовались. Сладкий грех, я могла бы целовать его до скончания света. Наши рты сливались в одно целое. Пол подхватил меня на руки и усадил к себе на колени. Да, именно здесь мой дом, рядом с моим мужчиной, в его руках. Мои бедра пришли в движение, чтобы приветствовать его эрекцию, туго натянувшую ткань плавок. Он привлек меня ближе, еще ближе, пока мои груди не расплющились о его грудную клетку. Вокруг нас бурлила вода, пузыри поднимались на поверхность и лопались. В такт им наши сердца стучали, словно переговариваясь о милых пустяках.

Пол прервал поцелуй, чтобы куснуть мою нижнюю губу, потом начал целовать шею, ключицы и двинулся вниз, к холмикам грудей. Каждое касание губ воспламеняло мою кровь. С каждым движением влажного языка у меня перехватывало дыхание, и мне уже не хватало воздуха. А потом он поймал губами сосок, и мое тело возликовало. Меня пронзила стрела чистого, истинного наслаждения. Привыкшая к тонким стенам в жилище Пола, я подавила крик.

Я изменилась ради тебя, стала ручной, научилась забывать то, что знала раньше. Клянусь всем, что не свято: ради тебя я пойду на что угодно.

Влажные поцелуи, жаркие и требовательные. Зубы, которые дразнили чувствительные кончики сосков на грани боли, сулящей восторг. Так много, и все же недостаточно. Моя напряженная плоть молила об освобождении, жаждала почувствовать, как он проникает внутрь, заполняя собой все пространство. Мое тело уподобилось туго сжатой пружине, столь тугой, что готово было взорваться. Мой любимый подвел меня к самому краю...

Ткань плавок сбилась в ком под моими обнаженными бедрами, и я сказала:

– Сними их.

В ответ он взял губами другой сосок и пощекотал его языком. Застонав, я выгнула спину дугой, а он сосал жадным влажным ртом, его губы обжигали мне кожу. Любимый, мое тело изнывает от страстной муки, ты сжигаешь меня на медленном огне...

– Сними их, – повторила я хриплым шепотом, очень настойчиво.

Руки Пола порхали вокруг меня, гладили спину, потом легли на грудь. Ладони осторожно сжали обе груди, словно оценивая, насколько они набухли желанием. Он оторвался от сосков, и я недовольно застонала. Как мне не хватало теплой ласки его губ! Тихо рассмеявшись, Пол прогнал мою тоску массирующими движениями умелых пальцев. Новая ласка обдала меня взрывом текучего жара. Я заерзала, желая получить еще больше. Я хотела его.

– Пол.

Наблюдая за моей реакцией, он улыбнулся довольной и понимающей улыбкой. Потом приказал:

– Встань.

Я повиновалась. В прохладном воздухе с гор мое тело покрылось мурашками. Горячие пузырьки лопались на моих бедрах. С усмешкой – восхитительно порочной усмешкой – Пол заставил меня раздвинуть ноги и обнял ладонями бедра. А затем нагнул голову.

Мои ногти впились в его плечи, а он ласкал меня языком. Этот язык владел магией, рот любил меня и обожал, а моя плоть пульсировала, когда губы Пола исследовали ее складки, проникая все глубже. Порочный ад, он умел заставить меня чувствовать.

Его язык коснулся клитора, и я застонала от восторга. Там он задержался, поглаживая заветное местечко. Влажные уверенные движения – и мое естество сжималось в тугой клубок, сжималось, и, черт побери, это было очень хорошо, так хорошо, что почти причиняло мне боль, а он ласкал и гладил, еще, еще, снова и снова...

Оргазм пронзил мое существо, и я кричала от радости, благословляя небо и ад, а также четыре стороны света. Пол одобрительно заворчал, наслаждаясь моей радостью. Его победный рык сливался с моими криками, и наши голоса эхом отражались в ночном небе. Луна проливала свет на мое содрогающееся тело. В моем мозгу фанфарами гремело имя Пола – моего мужчины, моего любимого. Того, кого я любила всем сердцем. Всей душой.

Мой Пол.

Он выжал из меня последнюю каплю, и мои колени подогнулись; я осела на его плечи. Поцеловав мои бедра, он опустил меня в воду, к себе на колени. На моем лице расползлась ленивая улыбка:

– О, спасибо тебе...

– Всегда рад угодить.

Я плыла в теплой воде, и мое тело сотрясали последние толчки. Сейчас бы кануть в сон, чувствуя себя в надежном укрытии объятий Пола, прижимаясь к нему как к подушке. Но сначала нужно оказать ответную милость. Сейчас очередь Пола испытать блаженство.

– Ты счастлива со мной, Джесс?

– О да. – Опустив руку вниз, я начала гладить его возбужденную плоть, все еще в коконе купальных трусов. – Позволь показать, как я счастлива с тобой.

Он застонал, а я пробегала пальцами вверх, вниз – по всей длине. Снова вверх, на сей раз действуя чуть грубее.

– Так ты говоришь, что не можешь купаться голым в джакузи под открытым небом?

– Хм...

– Так как насчет того, чтобы я поласкала тебя голого в джакузи под открытым небом?

Он прошептал:

– Очень хотелось бы почувствовать это...

Ага.

Не прерывая ласк, другой рукой я потянула его плавки – сначала с правого бедра, потом с левого, а затем и с ягодиц, задержавшись на минуту, чтобы их погладить. Потом рванула плавки, натянув их на колени. Колышущиеся в воде пузыри затрудняли обзор, и его пенис, казалось, подрагивал и мерцал в жаркой глубине ванны.

Я положила обе ладони на его ягодицы, чувствуя подрагивание его мышц. Взгляд Пола был исполнен страстного томления, и мне захотелось немедленно нанизать себя на него, скакать на нем, пока он не взорвется внутри меня. Но нет – он опять вспомнит про кондом, а я не хотела испортить момент.

Я пощекотала промежность, а затем медленно провела пальцами по ягодице и бедру. Погладила волосы на лобке. Я видела, как темнеют его глаза, слышала, как учащается дыхание. А еще я видела – помимо желания, так ясно написанного на его лице, – видела и чувствовала нечто куда более глубокое, сильное и истинное, чем плотская страсть, нечто более могущественное, чем магия. Вечное, как сама душа.

Любовь.

Мой любимый. Мой Белый Рыцарь. Позволь мне любить тебя, Пол.

Я ласкала его жезл – теперь мне не мешал купальный костюм. Только его обнаженный мускул в моей руке, только он сам, из крови и страсти. Я услышала, как Пол в забытье прошептал мое имя.

– Боже мой, Джесс, – снова и снова шептал Пол, произнося мое имя как молитву. – О Бог мой, Джесс...

Я погрузилась в воду глубже, еще глубже. Моя голова скрылась под водой, и вода хлынула в нос.

Ужас.

Я вырвалась на поверхность, выплевывая воду. Ноздри горели, меня сотрясал кашель. Я не могла глубоко вздохнуть.

Лицо залила краска, но не от кашля. Глупое человеческое тело! Я частенько доводила клиентов, особенно богатых и бесстыдных, в горячей ванне или в бассейне, но никогда, никогда ни на миг не прерывалась из-за того, что начинала захлебываться и тонуть! Это я предоставляла им, и они достигали пика, а потом засыпали. Их тела соскальзывали в воду. А души и так уже принадлежали мне.

Но это было вечность назад. Теперь я человек. Глупое, беспомощное человеческое существо. Мое горло сжалось, что-то холодное и мокрое окутало сердце.

Рука Пола, сильная и ласковая, была на моем плече; и я услышала встревоженный голос:

– Детка, что с тобой?

Я кашляла, по лицу текли слезы. Покачав головой, я сбросила его руку. Не надо на меня так смотреть!

Но очевидно, сегодня его телепатические способности дали сбой, потому что он продолжал нести милую чепуху, пока в конце концов я не сумела нормально вздохнуть. Мои ноздри горели – казалось, с них была содрана кожа. Каждый вдох гнал ледяной холод прямо в мозг. Разве может обычная вода обжигать, словно Огненное озеро?

Я заморгала, чтобы скрыть слезы, и уставилась в сад. На новые розы, которые сияли, как свежепролитая кровь, в лунном свете. Они раскачивались на легком ветерке, и я слышала – ветерок донес до меня цветочный смех!

Моя шея ушла было в плечи, но я постаралась расслабиться. Иначе Пол поймет – что-то не так. Какая бы мерзость тут ни копошилась, она не тронет Пола. Значит, пока я с ним, мне только и нужно, что игнорировать их насмешки.

Розы хихикали, ощетинясь поблескивающими шипами. Мои губы сами собой сложились в презрительную усмешку, но я сумела придать лицу бесстрастное выражение. Клянусь моему господину и адской бездне – я вырву их все до последней и засушу в телефонном справочнике.

Должно быть, я вздрогнула, потому что Пол начал снова разминать мне плечи.

– Все хорошо, – успокаивал он меня, и прикосновения его рук мало-помалу прогоняли мой гнев, мое крайнее замешательство. – Все хорошо, Джесс, все хорошо.

Я вздохнула, убаюканная мерными движениями его рук.

– Я такая дура!

– Нет. Ты просто наглоталась воды.

– Вот и я говорю.

– Детка, такое случается.

– Но не должно.

Зарубка на память: дыхание – функция во время секса обязательная. Но в любом случае, клянусь грехом, я не допущу, чтобы такая мелочь, как смертельный нырок в джакузи, испортила момент.

– Милый, пойдем-ка в дом. Куда-нибудь, где нет воды. Продолжим с того, на чем остановились.

– А знаешь, чего мне по-настоящему хочется?

– Чего? – спросила я, вся внимание.

Сюда бы блокнот для записей. Я сделаю все, чего бы он ни пожелал. Даже оденусь воспитанницей католического пансиона.

Рука Пола погладила мою спину.

– Свернуться калачиком рядом с тобой. Просто лежать с тобой, обнявшись.

Я повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. Пол улыбался, его взгляд согревал меня теплом и любовью.

– А как же ты?

– Что я?

– Неужели ты не хочешь дойти до конца?

– Больше всего я хочу просто быть с тобой.

Мои брови сошлись на переносице:

– Ты не хочешь секса? Но... это против правил! По крайней мере это может быть наказанием!

Тихо рассмеявшись, он провел пальцем по моей щеке.

– В эту игру я не играю. Неужели ты до сих пор не поняла, что дело не только в сексе?

Эти слова резанули меня по сердцу, да только Полу ни к чему было это знать. Ведь когда-то я была орудием похоти. Всегда, всегда главным был секс. И вот опять выходило, что любовь – совсем другое дело. Оказывается, любить нелегко. Я опустила глаза, не зная, что сказать.

– Джесс, – позвал он. – Сегодня я обойдусь. Что мне действительно необходимо, так это побыть с тобой. Обнимать тебя. Чувствовать, что ты рядом.

– Но... – Набрав полную грудь воздуха, я спросила: – Почему ты не хочешь, чтобы я доставила тебе удовольствие? Я делаю что-то не так?

– Бог мой, конечно, нет. – Пол приподнял мне голову, и наши взгляды встретились. – Детка, дело не во мне. Тебе нужно, чтобы я был рядом. Позволь дать тебе то, что тебе нужно.

– Пол...

– Что-то произошло. Что-то тебя напугало. Позволь мне сделать так, чтобы ты снова почувствовала себя в безопасности.

Меня охватила паника, но не успела я открыть рот, как Пол перебил:

– Ты не обязана мне рассказывать. То есть расскажи, если хочешь. Но если не хочешь, тогда не надо. У всех нас есть свои демоны. – Усмехнувшись, он поцеловал меня в кончик носа. – Иногда очень сексуальные.

Я проглотила стоящий в горле ком.

– Ты... ты серьезно?

– Конечно.

Сидящий во мне суккуб возопил, что Пол, наверное, сошел с ума, что секс – всегда самое главное. Секс, а не то, что происходит во время романтического уик-энда вдвоем. Но другие составляющие моей сущности быстренько зашикали суккуба, заткнули ему рот кляпом и посадили в ящик под замок, бросив туда несколько игрушек из секс-шопа, чтобы не скучал. Потому что я не могла представить себе ничего романтичнее, чем лежать в объятиях Пола, слушать, как бьется его сердце, засыпая под его мерный стук.

– Где ты научился произносить столь убедительные речи?

– В учебном лагере для Белых Рыцарей. Нас очень хорошо натаскали.

Я обняла его так, словно от этого зависело спасение моей души. На какой-то восхитительный миг все сделалось правильным, нормальным и поэтому чудесным.

– Любимый...

– Хм?

– Значит ли это, что мне не надо мыть посуду?

Он снова рассмеялся, и я, кажется, влюбилась в него еще больше.

Глава 6

Я честно намеревалась просто дремать под боком у Пола. И вот я очутилась в постели, лежа рядом с ним – кожа к коже, его дыхание щекочет мне ухо. И этого оказалось более чем достаточно, чтобы мои соски отвердели, а плоть глухо завибрировала. Когда Пол пошевелился за моей спиной, его эрекция была очевидна. Я заерзала, и он привлек меня к себе, положив руку на грудь.

– Любимый, – прошептала я в темноте, – знаешь, что мне сейчас нужно?

– Что?

– Тебя. Хочу почувствовать тебя во мне. Хочу тебя съесть.

Пауза заполнилась его тяжелым дыханием. Потом он сказал:

– Ты не обязана.

Какой хриплый у него голос! Как давно сдерживал он страсть, не давая ей выхода?

Нужно его освободить.

Перекатившись на другой бок, я взглянула Полу в лицо. Погладила щеку, подбородок, подъем шеи.

– Разумеется, милый, не обязана. Просто хочу, и все.

Его пальцы погладили мои соски.

– Джесс...

– Меньше слов и больше дела.

Я опрокинула его на спину, на гору подушек, и оседлала его бедра. Его грудь все еще была влажной после ванны. Не торопясь я оглядела его обнаженное тело – широкие плечи, сильные руки, скульптурно вылепленный торс, узкую талию. Наконец, его эрегированный член во всем своем великолепии.

На сей раз нам ничто не помешало. Мне не приспичило дышать под водой, а ему натянуть презерватив. Только я и он; его плоть принадлежала мне, мои губы и язык сводили его с ума.

С чего он решил, что я обойдусь без этой радости? Неужели он не знает, как я люблю доводить его до финала? Какое наслаждение для меня смотреть, как он забывается в исступленном восторге?

Его пальцы запутались в моих волосах, когда я опустила голову вниз. Каждая моя ласка исторгала у Пола то ли вздох, то ли стон – восхитительный звук, от которого моя плоть звенела, а соски болезненно ныли. Да, на сей раз удовольствие предназначалось Полу, но и я была счастлива.

Секс – дар, который не устаешь приносить.

Я лизнула его ствол, куснула чувствительную кожу на внутренней поверхности бедра...

– Джесс... О Боже, Джесс!

Пол стонал. Его тело напряглось, вздыбились бугры мышц.

Да, любимый. Затеряйся во мне. Растворись.

И он взорвался внутри меня, закричав так, что задрожала крыша дома.

– Пол, я так тебя люблю.

Он обнял меня и благодарно зашептал на ухо. Я шептала в ответ – благодарю за прошлое, за настоящее, за будущее. Мы лежали в темноте, сплетясь телами, и я улыбалась, чувствуя, как радость наполняет меня до краев.

Чувствуя, что я в безопасности.

Глава 7

Демоны не видят сны. Просто пребывают в состоянии покоя. Некоторые умеют спать. Но им нет нужды освобождать мозг от всего, что терзало их целый день. Привилегия тех, кто лишен свободы воли.

Но люди... Что ж, люди должны видеть сны, иначе не миновать им безумия. Начнутся слуховые расстройства – вроде роз, потешающихся над ними в саду. Или видения – демоны в закусочной, монстр-плющ в душе.

Странно, моя повседневная жизнь изобиловала всякой злобной мерзостью, а сны выходили нормальные, что было даже досадно. Там не было ни маньяков с ножами, жаждущих разрезать меня на конфетти. Не было и неуязвимого ментального порождения в маске, пытающегося расплавить мою кожу в джакузи. С такой чепухой я бы справилась. Более того, такой сон был бы даже приятным развлечением.

Сидя на постели, я яростно терла глаза, стараясь не разбудить Пола. Мне бы следовало сбежать в ванную или в гостиную, но я не могла заставить себя покинуть общество Пола. После того, что мне пришлось пережить накануне, да еще кошмарного сна, сейчас, в самые мрачные предрассветные часы, я решительно не желала оставаться одна. Может быть, из неуверенности или страха. Или из чистого эгоизма. Я понятия не имела; мои знания о человеческих эмоциях вряд ли простирались так далеко. Но что бы я ни переживала в данный момент, ангельские крылышки тут не мелькали. И я не знала, как положить этому конец.

Словно в подтверждение мой ум снова начал проигрывать картинки сна. Начиналось все очень хорошо – мы с Полом были в постели, но не спали. Это было исступленное соитие, как у беглых монахов в женском общежитии. Я скакала верхом на Поле, точно он был моим белым жеребцом и одновременно Белым Рыцарем; секс-кентавром, чьи пропорции внушали благоговение.

Наши пальцы сплелись, мое тело возбужденно отзывалось на каждое его движение внутри меня, заполняя меня... Никаких барьеров – ни слов, ни презервативов. Только он и я, вместе. Когда мы оба дошли до конца, я закричала, забилась в экстазе.

Когда затихло эхо наших криков, мы лежали рядом, сплетясь телами, и пот начинал высыхать. Я улыбалась, устраиваясь рядом с Полом. Мне было хорошо. Я была в безопасности.

А потом он спросил меня, что произошло тогда в саду.

– Ничего, – ответила я, начиная нервничать.

Я не хотела об этом говорить, не хотела ему напоминать – в который раз, – что быть со мной означает иметь дело со сверхъестественным. С ненормальным. А ведь мы и устроили этот уик-энд, чтобы сбежать от вещей такого сорта.

Обнимающая меня рука напряглась.

– Когда ты наконец начнешь мне доверять?

– Я тебе доверяю.

– Как бы не так.

– Доверяю, – сказала, то есть закричала, я.

Кем, черт возьми, он себя возомнил? Вырвавшись из объятия его руки, я приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо.

– Я рассказала тебе мою историю, всю, без утайки, рассказала правду о моей роли в преисподней. Сказала тебе, что стала человеком. Чего еще ты от меня требуешь?

– Доверие не единовременный акт, Иезавель, – сказал он, и мое инфернальное имя слетело с его языка как ругательство. – Это долгосрочное обязательство.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Не понимаешь? – Он пристально смотрел на меня, и его взгляд задевал меня за живое. – Что-то произошло там, в саду. С чего бы ты вдруг решила, что ненавидишь цветы?

Я прикусила губу, чтобы остановить готовый сорваться с языка поток слов. Не могла я ему признаться! Я не должна поднимать волну в этот уикэнд. Ничто не должно напоминать ему о моем прошлом. Я заключила договор сама с собой. Ведь как ведут себя люди: они клянутся себе, что сделают то-то и то-то или перестанут делать то-то и то-то. Клянутся изменить дурные привычки. Люди лгут самим себе.

Отсюда еще одно различие между демонами и смертными – демоны лгут другим, но никогда не лгут себе. Это не предусмотрено их природой.

– Ничего там не случилось, – сказала я.

– Врешь.

– Проехали.

– Почему ты мне не доверяешь?

«Просто возьми и скажи ему. Он поймет».

А если нет? Если оттолкнет меня и побежит прочь, чтобы найти нормальную женщину, не отягощенную узами ада? Сама не зная почему, я разозлилась, чувствуя, что меня предали. Я сказала:

– Пол, у меня просто случился нервный срыв там, в саду. Неужели мы не можем наслаждаться выходными без того, чтобы ты изображал психоаналитика?

– Почему не разрешишь мне попытаться тебя спасти?

– От чего? Фанатика проповедника?

Он отвернулся, ничего не ответив. Надменно расправил широкие плечи – красноречивый жест. Через некоторое время он вздохнул – тихий, скорбный вздох, от которого у меня перехватило дыхание, а глаза вдруг налились слезами.

– Иезавель, – сказал он, и я вздрогнула от звука собственного имени. – Я люблю тебя всем сердцем. Но не заставляй меня выбирать между моими идеалами и тобой.

– Я не понимаю, – сказала я. Слова застревали в горле. – Выбирать? Разве я заставляю тебя делать выбор?

– Все бесполезно, если ты не разрешаешь мне помочь тебе. – С этими словами он повернулся ко мне спиной и заснул.

А мой сон закончился тем, что я проснулась и увидела, что лежу обнаженная в темноте и гадаю – неужели мы действительно ссорились? Нет, между нами не легла неосязаемая стена; царила мирная тишина, никаких обид.

Но семена уже брошены в почву.

«Почему ты мне не доверяешь?»

Я доверяю тебе, любимый. Клянусь.

Но ты ведь не говорил мне этого? Это мое собственное чувство вины приняло твой облик во сне, так?

Я смотрела, как он спит и мирно улыбается. По крайней мере хоть ему снилось что-то хорошее. Наверное, его сон закончился, когда закончился наш восхитительный любовный акт. Никаких посткоитальных дискуссий, отравляющих все удовольствие.

Что меньшее из двух зол? Сказать ли правду Полу, потому что он хотел знать и заслуживал доверия, или скрыть правду, потому что я не хотела напоминать ему о своем адском прошлом?

Уф!..

Вздохнув в изнеможении, я бросилась на подушки. От этой штуковины, что зовется свободой воли, хочется выть белугой.

Сквозь похрапывание Пола и гудение невысказанных слов в моем мозгу что-то царапалось и шуршало, словно ползущий по стене побег плюща, прокладывающий дорогу к солнцу.

Глава 8

Быстрый поцелуй в нос, и до отвращения бодрый голос Пола:

– Утро, скаут!

Ох! Я перекатилась на бок и закрыла подушкой голову.

– Ой-ой, – сказал Пол. – Восстань и воссияй!

– Ты еще попроси меня восславить Господа, и я выцарапаю тебе глаза.

– Оставь.

– Нет.

И тогда негодяй отнял у меня подушку и начал щекотать. Я извивалась, как насаживаемый на вертел поросенок, и пыталась защищаться. Но он был слишком быстр, и я расхохоталась, хотя в душе была готова проклясть его имя. Хотела даже позвонить Кэтлин – пусть наложит проклятие; ведьмы обожают проделывать такие штуки. Между приступами безумного смеха я сумела крикнуть:

– Прекрати!

– Что прекратить? Это?

Он снова начал щекотать мой бок, подмышку, бедро.

– Да!

– И ты встанешь?

Слезы потекли из-под моих сомкнутых ресниц, и я согласилась.

– Отлично. Скорее, детка. Кофе стынет.

Я почувствовала, как спружинил матрас, когда Пол встал. Услышала скрип половиц – он вышел из спальни.

Это... просто безбожно с его стороны. От меня, что ли, набрался?

– Есть способ получше, чтобы заставить меня подняться с постели! – крикнула я вдогонку Полу.

Никакого ответа, кроме веселого смеха. Уф!..

Сделав над собой неимоверное усилие, я кое-как уселась, скрестила руки и попыталась убедить собственное тело, что ему действительно пора вставать. Но тело не желало ничего слышать. Назад, спать, взывало оно. Я взглянула на постель и вздохнула. Какая удобная! Уютная! Но нет, Пол снова меня разбудит. И я была уверена – на сей раз он не станет особенно церемониться.

Голова раскалывалась от боли; в глаза как будто насыпали песку. Ах, черт, во рту как будто кто сдох и труп начал разлагаться. Скорее за зубную щетку. Я спустила ноги на пол и встала.

И колени задрожали, когда я увидела распластанный на подоконнике побег плюща.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Разумеется, не в силах сказать ни слова. Проглотила стоящий в горле ком, сделала широкий шаг, другой – прочь. Теперь я стояла в изножье кровати. Зеленая лоза не реагировала.

Конечно, нет. Ведь это всего-навсего растение.

Я посмотрела на собственные руки. Розовая, здоровая кожа. Ни следа от острых шипов, которые терзали их накануне. Свежий маникюр на ногтях. Руки и ноги в полном порядке: ни синяков, ни содранной кожи. Что касается ног, даже свежевыбритые.

Неужели мне все померещилось?

Головная боль сделалась невыносимой. Я упала на постель и обхватила голову руками. Я схожу с ума. Не было никаких растений-людоедов – отдающих предпочтение женщинам? – с острыми, как иглы, зубами. Не было роз-насмешниц. Или таинственного возвращения моих магических способностей.

Правильно?

Набравшись храбрости, я мысленно потянулась внутрь себя, нащупав место, бывшее когда-то средоточием моих инфернальных способностей. Ничего. Или я просто делала это неправильно. Мне же не нужно было читать учебник, чтобы научиться владеть магией, – умение было врожденным. Я интуитивно знала, что делать. Демоны сами воплощение нечестивых сил, поэтому использование магии для них... что ж, как дыхание для человека.

Я вздохнула. Было бы славно, сумей я наколдовать себе рост повыше. И возможно, правильный прикус.

Из другой комнаты донеслось:

– Джесс? Ты там не заснула?

– Кто, я?

– Потому что у меня ведро ледяной воды, и я знаю, что с ней делать.

– Устроить мне душ? Тогда я уже иду.

Бросив последний долгий взгляд на лозу на подоконнике, я молнией бросилась в ванную. Открыв кран, заметила, что шторка душа аккуратно задернута. Наверное, это Пол навел порядок, прежде чем отойти ко сну.

Я покраснела. Вымыла лицо. Почистила зубы. Все это, не сводя взгляда со шторки душа.

То ли она, в свою очередь, наблюдала за мной, то ли просто висела, как положено неодушевленным предметам. Как любая нормальная шторка.

Я сплюнула воду в раковину. Прислушалась к шуму воды в сливном отверстии. Прикусила губу – мне почудилось движение за шторкой.

Надо с этим кончать.

Набравшись храбрости, я рванула шторку в сторону, с победным криком на губах...

...который выродился во вздох облегчения, жалкое «уфф». Ничего! Просто фарфоровая ванна и над ней головка душа. Сливное отверстие даже заткнуто крышечкой с прорезями, чтобы в трубу не попадал всякий мусор.

Никаких магических сил. Никаких растений с самого дна преисподней. Я схожу с ума. Руки покрылись гусиной кожей. Я обхватана себя руками, чтобы согреться.

«Ну нет. Горю будешь предаваться позже. Тебя ждет Пол».

В нормальных обстоятельствах я бы вплыла на кухню, одетая исключительно в собственные дурные намерения. Но сегодня мое дрожащее, покрытое гусиной кожей тело погубило бы весь эффект. Я торопливо оделась, прежде чем осмелилась выйти из ванной в белье белого цвета – лифчике и трусиках, а ведь раньше белое белье вызывало у меня хохот. Решила – никакой косметики. Дрожащие руки плюс карандаш для век, и в итоге – одноглазая исполнительница экзотических танцев.

Холл и даже гостиная пропахли запахами приготовленной еды. Это были яйца, отнюдь не тухлые, к каким я привыкла в прошлой жизни. Кроме того, грудинка. Здорово. Пол был на кухне, трудился у плиты и напевал мелодию «Роллингов». «Удовлетворение». Увидев меня, отставил скворчащую сковороду и, схватив меня за руки, увлек в танце вокруг маленького стола.

– Хей, хей, хей! – напевал он.

Привет, сэр Мик. Я привлекла Пола к себе и постаралась превратить импровизированный фокстрот во что-нибудь более чувственное. Ухмыляясь, я запела в ответ – «Вот что я говорю».

Мы поцеловались, желая друг другу доброго утра. Да, это было намного лучше, чем щекотка. Совершенно разные вещи – шлепок и щекотка. Немного поработали языками, потом пошли быстрые, сладкие поцелуи.

– Кофе в кофейнике, – сказал Пол и начал атаковать поцелуями мою шею.

Мое тело решило, что пора в конце концов проснуться.

Пол куснул мочку уха.

– Садись.

Потом вернулся к плите, оставив меня томиться жаждой продолжения. Основательного продолжения.

– Ты настроен игриво, – заметила я.

– Отлично отдохнул. Готов встретить новый день.

– А шоколад в яичнице будет?

– Даже ты не захотела бы это есть.

– Испытай меня.

– Позже.

Подмигнув, он начал раскладывать еду по тарелкам.

Мы поели – Пол с аппетитом, а я просто ковыряла содержимое тарелки. Пол готовил отлично, но еда показалась мне странной на вкус. Даже кофе был каким-то выдохшимся. Может быть, оттого, что я была совсем без сил. Вряд ли смогла бы поднести к губам чашку и ничего не пролить. Пол спросил:

– Ты плохо спала?

– Неужели так заметно?

– Я проницательный детектив.

– Заметил, что я зеваю?

– И еще круги под глазами.

Черт – нужно было все-таки воспользоваться косметикой.

Его внимательный взгляд обежал мое лицо, и я постаралась не покраснеть. Он сказал:

– Было неудобно?

Я пожала плечами, ковыряя в тарелке:

– Плохие сны. Очень реальные.

– Ненавижу такие.

– Точно. – Бросив на него взгляд, я схватила чашку с кофе. – Мы ссорились. То есть в моем сне. Я здорово тебя разочаровала.

– Чем же?

– Тем, что я тебе кое-чего не рассказала. – Он выгнул дугой бровь, и я, натянуто улыбнувшись, продолжала: – Я ведь тоже разозлилась. Сказала тебе, что с меня хватит психоанализа. А ты сказал – смысла нет, если ты не можешь меня спасти.

– Кажется, я был порядочным занудой. А от чего я хотел тебя спасать?

От представителей местной флоры, обожающей закусить суккубом. Я снова пожала плечами и уклончиво ответила:

– Это был всего лишь сон.

Протянув руку, он накрыл мою ладонь своей:

– Знаешь, учитывая, что мы приехали сюда, чтобы стряхнуть стресс, тут творится что-то из ряда вон.

– Стресс никак не влияет на мои способности и таланты.

Он поднес мою руку к губам:

– Вот что я тебе скажу. Когда закончишь завтракать, мы пойдем гулять. Экскурсия в лес поднимет тебе настроение.

– Как ты себе это представляешь?

– Ну, мало ли чем мы могли бы заняться на свежем воздухе. – Он поиграл бровью, и я не удержалась от смеха. – Да, и этим тоже.

– Сначала джакузи, потом секс на лесной лужайке. Ну и ну, Пол Хэмилтон. Ты становишься эксгибиционистом.

Фыркнув, он взял чашку с кофе.

– Мне нравится, когда у тебя веселое настроение.

Глава 9

Два часа спустя мы топали по лесной тропе, послушно следуя ее подъемам и поворотам. Блуждали среди кленов, буков и берез. Странное дело – деревья были покрыты желто-зеленой листвой. В который уже раз я напомнила себе, что сейчас декабрь и деревьям положено стоять голыми и продрогшими, выставив мертвые ветви, как гнилые зубы. Жаре, даже продержавшись неделю, не под силу вернуть май в Кэтскиллские горы.

Но может быть, я слишком предвзято отношусь к представителям флоры.

А вот Пол решительно не замечал путаницы времен года в ландшафте. Напротив, радовался фальшивой весне, приходя в восторг от любого овражка, согретого яркими цветами. Когда мы наткнулись на лесной ручей, он засмеялся, как ребенок, тыча в него пальцем и едва не пускаясь в пляс. Сохрани меня, сатана! Я улыбалась радости Пола, едва удерживаясь, чтобы в притворном отчаянии не закатить глаза. В итоге с гримасой на лице я уставилась в бегущую воду. Да, природа, черт ее дери.

«Нет, прекрати. Изобрази счастье. Не забудь, это называется романтикой».

Ха. Я рисовала себе романтику куда более... хм, романтической.

Но вы только посмотрите на Пола! Какой пружинистый шаг, как ловки движения длинных ног. Взгляните на его широкую улыбку, когда он оборачивается проверить, не отстала ли я, да заодно полюбоваться видом – но, так как он шел впереди меня, я-то уж точно любовалась видом. Разрази меня, как он натягивает эти джинсы... Тяжело вздохнув, я тихо рассмеялась. Пол наслаждался от души. Именно это было важно.

Но надеюсь, он не шутил, когда намекал на возможность акта соития в лесу.

Мы шли по течению ручья. Пол шел как отважный исследователь, отмечая по пути всякие растения и деревья, а я шла за ним по пятам, и мне было совершенно наплевать на лилии да фиалки.

– Для городского парня, – крикнула я, – ты хорошо ориентируешься в лесу!

Обернувшись, Пол усмехнулся:

– Я большая загадка. Ха.

– Головоломка?

– Разве бывают другие?

Пройдя мимо огромного дерева с расщепленным надвое стволом, мы обнаружили упавшую березу в нескольких футах от ручья. Мы уселись на мертвый ствол, лицом к воде. Кругом росли яркие цветы, которые, казалось, смеются над поверженным деревом. Или я наделяю невинные фиалки собственными представлениями о мире. Жизнь и смерть; цвет и пепел. Строчка из скаутской песни, и все такое.

Пол обнял меня, и я, положив голову ему на плечо, слушала шум его дыхания и стук сердца вперемежку с тихим журчанием ручья. В кронах деревьев шумел ветер, донося до нас древесные запахи леса.

– Чудесно, – сказала я.

– Рад, что тебе нравится. – Не видя лица Пола, я тем не менее слышала улыбку в его голосе. – Я целую вечность не ходил по лесу.

– Джунгли Нью-Йорка не в счет?

Он поцеловал мою макушку.

– Разве что когда был новобранцем. Но тогда я жил в Бостоне.

– Джунгли Бостона не в счет?

– Нет. Даже нечего сравнивать их с тропами Беркшир-Хиллз.

Я представила себе, как Пол пробирается по горам в крепких ботинках и с огромным рюкзаком за спиной.

– На тебе были кожаные брюки?

– Принимаешь желаемое за действительное.

– Да ладно! У тебя красивые ноги.

Мы рассмеялись. Потом моя голова легла ему на грудь, а он обнял меня обеими руками.

– А как ты себя чувствуешь, детка? Тебе нравится гулять?

– Конечно.

– Сказано с энтузиазмом школьного учителя, которому предстоит замена на урок химии.

Я не знала, что это такое, но уловила смысл.

– Ну, тут красиво, и всякое такое. Но...

Я пожала плечами.

– Но что? – подсказал он.

– Но я всегда предпочитала чудеса архитектуры чудесам природы.

– Тебе больше по вкусу асфальт, чем ручей?

– Так просто смотреть на деревья, траву и пурпурные горы и тому подобное. Ясное дело, величие природы. Но здания? Их создали люди! Из ничего. – Я восхищенно покачала головой. – Вот это магия! Люди могут создавать вещи, от которых... просто дух захватывает.

– Здания.– Пол тихо рассмеялся, и я почувствовала, как смех вибрирует в его груди. – Я и понятия не имел, что ты интересуешься архитектурой.

– Не знаю насчет интереса, – возразила я. – Но что восхищаюсь – это точно.

– Поклонница Фрэнка Ллойда Райта?

Ну да, знаменитый архитектор. Но два развода, трагедия и убийство в его доме, скандал вокруг его трупа – кому это может понравиться?

– Абсолютно.

Он провел ладонью по моим волосам, а потом поцеловал макушку.

– Должно быть, в свое время ты насмотрелась на дома и их обитателей.

Я открыла рот, закрыла. Открыла снова и выпалила, не сумев сдержаться:

– Не знаю, как ответить.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, что ты хочешь услышать.

– Что я?..

Он замолчал, обнимающая меня рука напряглась.

– Вчера, – сказала я, – когда мы ехали, ты напомнил мне, что я больше не демон. Что я должна стать человеком.

– Джесс, я этого никогда не говорил. – Казалось, он испугался, но я не могла заставить себя взглянуть Полу в лицо, чтобы удостовериться. – Я бы никогда такого не сказал.

Смягчив голос, я ответила:

– Но ведь ты не хочешь, чтобы я оставалась демоном?

– Ты не демон.

– Но была им. Причем очень, очень долгое время. И я знаю, что тебе неприятно об этом думать. – Я глубоко вздохнула. – Поэтому я стараюсь... Правда, я очень стараюсь быть просто человеком. Но как могу я рассказать тебе о моем прошлом без... – я было замолчала, но усилием воли выдавила остальные слова, – без того, чтобы напомнить тебе, чем я была?

Долгую минуту Пол не отвечал. Потом наконец заговорил, и его слова были взвешены, точно рассчитаны.

– Хочешь знать, что действительно обескуражило меня вчера, когда мы сюда ехали? Вовсе не то, что ты болтала о своей демонской сущности.

Хмурясь, я выбралась из кольца его рук и уставилась ему в лицо:

– Но ты сказал...

– Я сказал, что ты должна подчиняться людским законам. Вот что меня тревожило, Джесс. Ты рассуждала так, словно ставила себя выше человеческих законов.

Черт. Я опустила глаза, разглядывая усыпанную листьями землю.

– Ничего подобного.

– Знаю. Детка, пожалуйста, посмотри на меня.

Закусив губу, я встретила его взгляд. Его глаза дарили мне тепло, любовь. Улыбка на его лице могла бы растопить айсберг. Пол сказал:

– Я никогда бы не потребовал, чтобы ты была тем, чем не являешься.

– И тебя не беспокоит бывший демон? Правда?

– Детка, меня больше беспокоит то, что я живу со стриптизершей.

Я сделала страшные глаза:

– Ты хочешь, чтобы я прекратила танцевать?

– Нет! – воскликнул он, кривя губы так, словно прятан улыбку. – Правда. Танцы делают тебя счастливой. Мне безразлично, что мужики пускают слюни, глядя на тебя. Мне ли жаловаться, ведь я тот мужчина, в чей дом ты приходишь после выступления.

Я улыбнулась – с некоторой робостью и с огромным облегчением:

– Ты тот мужчина, с которым я сплю.

– Хвала Господу.

– А он-то тут при чем?

Смеясь, он привлек меня к себе. Я обняла его в ответ, чувствуя, как спадает напряжение плеч и шеи. Что бы я ни сделала, стараясь заслужить Пола Хэмилтона, я рада, что сделала это. Геенной клянусь, он заслуживает гораздо лучшей женщины, чем я. Но я буду последней, кто ему об этом скажет.

– Знаешь, – сказал он, – если ты помешана на архитектуре, в Нью-Йорке есть много мест, которые я мог бы тебе показать, когда мы вернемся в город. Думаю, ты не осматривала Нью-Йорк как турист.

– Ты прав.

Разумеется, я облазила весь Нью-Йорк. Точнее, сопровождала по Нью-Йорку своих клиентов. Но по правде говоря, у меня не было ни минуты времени, чтобы задержаться и оценить то, что предлагает этот город. Мне было не до того – надо было выполнять план.

– Решено, – сказал он, а потом разразился целой речью. – Мы увидим Эмпайр-стейт-билдинг, Крайслер-билдинг, Рокфеллеровский центр, «Утюг»...

Я рассмеялась, видя его энтузиазм:

– А что мы будем делать на следующий день?

– Легко: Библиотека, Плаза, Мет-Лайф-билдинг, Карнеги-холл...

– И «Мейси»?

– Только как шедевр архитектуры, а не ради покупок.

– Если бы я имела в виду шопинг, – сухо заметила я, – я бы сказала – «Блуминдейл».

Он крепко обнял меня:

– Детка, я хотел бы тебе столько всего показать.

Да, Пол, как никто другой, мог бы мне показать.

Некоторое время мы сидели так, просто обнимая друг друга. Но потом объятия перешли в поцелуи, поцелуи в ласки, и вскоре наши руки пустились в путешествие, на поиски спрятанных сокровищ. Его губы на моей коже, и каждый поцелуй зажигает меня огнем. Жаркие касания моего языка на его щеке, его шее.

Наши тела переплелись, и мы упали на мшистую землю. Пол принял удар на себя, с глухим рыком упав спиной на жухлые листья. Увлек меня следом – я повалилась на него сверху, как на подушку. Мой джентльмен, мой Белый Рыцарь. Его руки обняли мою талию, и я скользнула ниже, и вот мои бедра легли поверх его бедер. Я села, улыбаясь Полу сверху вниз, сжимая его ногами, опираясь руками о его грудь.

– Боже, как ты прекрасна! – Его голос хрипел, исполненный страстного желания, глаза потемнели. – Боже, Джесс, ты все для меня. Все. Только смотреть на тебя, когда солнце играет в твоих волосах... Боже.

Я тихо рассмеялась. Я коротышка, у меня слишком глубокий прикус. А уж без косметики... без слез не взглянешь.

– Глупый, одержимый сексом мужчина.

– Безумно влюбленный.

По моему лицу расползлась глуповато-блаженная улыбка. Сердцу внезапно стало тесно в груди.

– Я тоже влюблена по уши...

Нагнувшись, я его поцеловала – нежно, с любовью, лишь с намеком на страсть, которая владела моим телом. Его язык потерся о мой, прошелся по нёбу. Меня окатило волной тепла – руки, грудь; текучий жар пульсировал в животе, дразнил бедра. Теперь его ласки сделались грубее, губы – требовательней, терзая мой рот со страстью.

Он вдруг замер, лежа подо мной, и прислушался, склонив голову набок.

– Что такое, милый?

– Слышишь?

Я прислушалась, но слышала только звуки леса, журчание ручья и взволнованное дыхание Пола.

– Что я должна услышать?

Хмурясь, он покачал головой:

– Ничего. Птица, наверное.

Но сам продолжал прислушиваться.

Я вдруг осознала, что не слышу того, что положено слышать во время прогулки по лесу. Животные! Ни кроликов, ни лесных сурков, ни енотов, ни бурундуков, ни белок, или лисиц, или оленей. Ни бабочек, ни тетеревов, ни синиц. Вообще никаких птиц. А ведь Кэтскиллские горы должны кишеть живностью. Растительная жизнь изобиловала, но, кроме растительности, тут не было ничего живого.

Только цветы... и чудовищный плющ с зубастой пастью и аппетитом к бывшим демонам.

Полнейшая чушь, сказала я себе, делая глубокий вдох. Хватит воображаемых растительных ужасов. Тут нет никаких одержимых лиан, жаждущих меня сожрать, словно я гигантская котлета из удобрений. Розы в саду и не думали надо мной смеяться. Я все придумала. Прискорбный результат стресса и недосыпания.

И незачем ностальгировать о былых демонических талантах. Неужели мне так уж неуютно в обыденном человеческом облике?

Хватит, Джесс, хватит, черт тебя дери. Ничто не причинит нам зла. Не сожрет нас, ох, совсем не сексуальным образом.

Я не боюсь.

Чтобы доказать, что я нисколько, ни капли не боюсь, я поцеловала Пола, страстно, просунув язык меж его губ, вдыхая его запах так, словно мне хотелось вдохнуть в себя его душу. Он ответил не менее страстно, пытаясь завладеть моим ртом. Это вряд ли, милый. Мое сердце принадлежит тебе, но губы я никому не отдам.

Однако, вынуждена была я признать, этот мужчина сражался просто героически.

Я уже обдумывала план сладкой капитуляции, когда Пол внезапно оторвался от моих губ. Я поцеловала его подбородок, лизнула ухо в надежде, что он предпримет новую массированную атаку где-нибудь в районе моих сосков.

– Ты и вправду ничего не слышишь?

Как с тихим вздохом тают мои надежды? Отлично слышу.

Я приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела ему в лицо. Улыбнулась, вспомнив, каким он был тогда в саду, с бело-золотым сиянием вокруг головы.

– Что там за звук?

Он прищурился, как будто это помогало ему лучше слышать.

– Не знаю... Может быть, кто-то кричит.

– Продолжим, – промурлыкала я, – и гарантирую, что ты услышишь крик. Громкий. Много раз.

Его тубы скривились, но в глазах не было и тени улыбки.

– He мы. Кто-то другой.

– Милый, вероятно, не нам одним пришла в голову чудесная мысль сбежать на уик-энд в горы.

Склонившись над ним, едва касаясь его губами, я прошептала:

– Ты отвлекся. Но бьюсь об заклад, я заставлю тебя сосредоточиться.

Его улыбка превратилась в коварную усмешку:

– Попробуй.

«Ох, как же я люблю, когда мне бросают вызов».

Высунув язык, я лизнула его губы. Описала линию его рта, провела дорожку по щеке, запинаясь об отросшую щетину. Одна рука на его плече, для упора; другая меж нами, на широкой груди Пола. Потом вниз, пока пальцы не легли на молнию его джинсов. Он что-то пробормотал низким, волнующим голосом. Очень возбуждающе.

Я села, сжимая ногами его бедра.

– Ну что, –. сказала я, медленно раскачиваясь, – ты все еще отвлекаешься?

Потом завела руку за спину, под блузку, и расстегнула лифчик.

Он не сводил с меня глаз, и желание заволокло зеленоватые, как море, глаза, и они потемнели, как океан во время шторма.

– Черт возьми, нет.

Я медленно облизнула губы, заворожено вслушиваясь в его ответно участившееся дыхание.

– Ты уверен? Хочешь, больше не буду, – предложила я, сбрасывая с плеча лямку лифчика.

– Даже не пытайся.

Сдержанно улыбнувшись, я сдернула лифчик через левую руку и помахала им над головой Пола.

– Белый, – сказал он хрипло. – Красиво.

– Рада, что тебе нравится. Если хочешь, могу снова его надеть.

– Без него лучше.

Он протянул руку, проник под блузку и обнял ладонями мои груди.

Лифчик упал на землю.

– Мне тоже так кажется.

Подушечки пальцев кружили вокруг сосков, дразня и забавляясь. Закрыв глаза, я отдалась на волю наслаждения, тихо застонав, когда Пол слегка меня ущипнул. Меня охватил жар, тело горело, как в огне. Оседлав его бедра, я медленно раскачивалась, изнывая от желания. Как же я его хотела!

С тихим рычанием я нагнулась, чтобы заняться его шеей. Мои губы ласкали кожу, она была на вкус как солоноватый мускус с примесью оружейного металла. В моем животе свернулась тугая спираль, побуждая меня к действию, быстрее, еще быстрее, назад к его губам. Войди в меня, любимый, – я так хочу, чтобы ты в меня вошел.

Но когда наши губы снова встретились, Пол осторожно прервал поцелуй. Назвал меня по имени, и в его устах оно прозвучало неожиданно нежно. Моя страсть затихла, смягчившись до слабых покалываний в груди и внизу живота. Жар опал, но не исчез совсем. Его ладони обняли мое лицо, погладили щеки, убрали волосы с глаз.

В этот миг, когда мы улыбались и с любовью смотрели друг на друга, мир остановился. Здесь, в лесу, Пол и я, а еще звуковое сопровождение в виде шелеста ветра в листве, журчания воды. Под толщей земли двигались живые существа, прокладывали ходы, зарывались; я вслушивалась в биение своего пульса, пронзавшее нас обоих, а наши сердца танцевали в ритме всего живого на этой планете. Это ощущение накатывало на меня как прибой, захлестывало с головой. Я чувствовала себя одурманенной, восторженной и – бессмертной. Это чувство было сильнее, чем похоть, сильнее, чем исступление страсти.

О, сладкий грех. Я так люблю Пола.

Мягкое прикосновение руки Пола к моей щеке.

– Все в порядке? Похоже, ты сейчас расплачешься.

– От счастья. Ты сделал меня счастливой, любимый.

Он собирался что-то сказать, но вдруг повернул голову вправо, скосив глаза и прислушиваясь. Его плечи напряглись, и, хотя я знала, прекрасно знала, что все в порядке, мне показалось, что вдоль моего позвоночника пополз холодный, как лед, усик. Упавшим голосом я спросила:

– Опять?

– Точно.

Я прислушивалась, да так, что от напряжения чуть не лопнул кровеносный сосуд. Но не услышала ровным счетом ничего.

Пол посмотрел на меня, пытаясь улыбнуться, чтобы я не заметила, как тревога исказила его лицо.

– Вот что я скажу – вернемся в дом. Джакузи, постель, стол на кухне. Где захочешь.

– Заманчиво. Удовольствие на природе сильно преувеличивают.

Я улыбнулась, весело и наигранно, гадая, что же такое слышит Пол, чего не слышу я. Впрочем, не важно. Пора возвращаться. Я вскочила на ноги и протянула Полу руку, и он ее принял.

Поднявшись на ноги, он сказал:

– Кажется, это твое.

На указательном пальце его правой руки болтался мой лифчик, как злая насмешка.

– Спасибо.

Я взяла у него злосчастную деталь туалета и спрятала груди. Пусть пока поспят, малышки. Я их разбужу, когда придет время поиграть. Еще лучше, если их разбудит Пол.

Мы шли назад по тропе. Нельзя сказать, чтобы мы очень спешили, но мы не делали остановок, чтобы любоваться пейзажем. Мы молча шли от дерева к дереву, от куста к кусту. Пол шел впереди. На этот раз он не сообщал мне названия цветов. Вот и хорошо. Я не из тех девиц, что обожают нюхать розы. Для меня хорошая роза – мертвая роза. В крайнем случае роза в виде ювелирного украшения.

Ни одной птичьей трели. Жуть.

Вот и отлично.

Тревожное предчувствие меня взбодрило, я даже начала напевать тему из фильма «Хеллоуин», но, поскольку начисто была лишена слуха, мне пришлось ограничиться бормотанием под нос. Кстати, в лесу это было самое то. Впрочем, не важно; Пол все равно ничего не заметил. Вероятно, потому, что принялся насвистывать какую-то песню «Роллингов».

Внезапно нас накрыло волной запаха – дуб и мох, оглушающий, головокружительный аромат. Я налетела на Пола, который встал как вкопанный. Потирая ушибленное плечо, я собиралась было сказать ему, чтобы установил тормозные фонари, но разворот его плеч заставил меня насторожиться.

Он пробормотал:

– Этого здесь не было.

– Чего не было?

– Вот этого.

Очень доходчиво. Я вышла из-за его спины и увидела – тропу перегородил огромный дуб. Нет, какое там огромный. Это, черт возьми, называется по-другому. Гигантский. Двадцать с лишним футов в обхвате, главный ствол возносится на добрых пятнадцать футов, где дробится на десять боковых ответвлений, каждое из которых сгибается под гнетом отходящих во все стороны ветвей, как атлант, пытающийся удержать на плечах небо. Чаща ветвей, густой покров из алых листьев почти не пропускали солнечный свет. Кора поросла зеленым плющом, и когда я на него смотрела, мне вспомнился ползучий побег на подоконнике в нашей спальне.

Мой желудок ухнул в пятки, дыхание застряло в горле. Я пропищала:

– Ты уверен, что его тут не было?

Пол кивнул, не сводя глаз с дерева.

Рассматривая зеленые листочки лианы, обвивающей могучий ствол, я решила, что в дурных предчувствиях, которые раньше приятно разогревали мне кровь, на самом деле нет ничего веселого. Более того, я начинала их ненавидеть. На лбу я ощутила холодный пот, а руки покрылись гусиной кожей, в горле пересохло. Я с усилием произнесла:

– Ты, случайно, не захватил топорик, тот, что был возле камина?

– Извини, забыл в кармане других джинсов.

– Ладно. Думаю, можно его обойти.

И мы двинули в обход; у дерева был такой вид, словно оно имело обыкновение питаться младенцами.

Сойдя с тропы, мы, держась за руки, медленно обошли гигантский дуб. Я задержала дыхание, готовая к тому, что сейчас случится самое худшее. Но ничего из ряда вон выходящего не произошло. Я была даже немного разочарована, когда мы благополучно вышли на тропу, зайдя дубу в тыл, и на нас не набросились гигантские пауки.

Стоя на тропинке, мы с Полом обменялись взглядами, а потом расхохотались.

– Массовый психоз, – сказала я, давясь от смеха. – У моего Белого Рыцаря был такой вид, точно он наделал в штаны.

– Я? Это ты была напутана. Так цеплялась за мою руку, что мне казалось – ты ее оторвешь.

– Ха-ха. Я большой, злой бывший демон. Такими деревьями я раньше ковыряла в клыках.

– Клыкочистки?

– Да. Ведь у меня были клыки.

Все еще смеясь, мы пошли по тропе. А потом и я услышала: в воздухе поплыл женский крик, полный ужаса и боли.

Не успела я открыть рот, как Пол стремглав бросился вниз по тропе, спеша на крик.

Глава 10

– Пол, – закричала я, – меня подожди!

Бесполезно. Он уже исчез.

Убейте меня в День спасения, это было крайне необдуманно с его стороны! Броситься спасать какую-то глупую дамочку, оставив меня здесь. Одну.

«Прекрати. Помнишь, ты обещала себе не быть такой эгоисткой? Нужно думать о других людях тоже». Так сказал Пол не далее как вчера, по дороге сюда. И он прав. Он всегда ставит интересы других людей выше собственных, особенно если люди в беде.

Я тяжело вздохнула, подумав о его альтруизме. Но чему тут удивляться? Можно оторвать копа от работы, но работа сама найдет его. Полу приходилось спасать очередную жертву не реже раза в день, а чаще всего – дважды, еще до ленча. Он считал это своим предназначением. Я скривила в улыбке губы, представляя, как Пол сейчас спешит сделать доброе дело. Пол Мэтью Хэмилтон – герой! Неплохо бы смотрелось на визитной карточке. Может быть, купить ему костюм? Что-нибудь в порочных красных тонах, с большой буквой «X». «Хэмилтон», ха-ха.

Но моя улыбка увяла, когда до меня дошло, что Пол действительно слышал чей-то крик, в то время как мы миловались в грязи на берегу ручья. Он слышал, а я нет. Может быть, у него слух лучше моего?

Или мне не полагалось его слышать.

Мой живот скрутило при мысли о том, сколько опасностей таит лес, а Пол безрассудно бросился им навстречу. Музыкальная тема из фильма ужасов.

С ним будет все в порядке, сказала я себе, чувствуя, что поднимается ветер. Абсолютно все в порядке. Поеживаясь, я обхватила себя руками. Прошлым вечером я видела его ауру, и она дала мне понять – Пол в безопасности. Защищен.

В отличие от меня.

Я оглянулась по сторонам. Кажется, деревья стоят чаще, чем до того. Столпились. Наблюдают за мной. Ждут.

Ох! Наверняка.

Я заставила себя рассмеяться. Не надо так сжимать локти, это не подлокотники в машине Пола. Bay, мои руки, кажется, трясутся. Как глупо: Пол просто ушел помочь какой-то безрассудной душе, которая вывихнула лодыжку. Или свалилась в медвежью яму.

Или на нее напали гигантские пауки.

За моей спиной хрустнула веточка.

Я развернулась, сжимая кулак, готовая драться, кусаться и вопить. Сердце ушло в пятки. Я осмотрелась по сторонам – нет ли чего необычного.

Ничего – ни бегущего зверя, ни крадущегося серийного убийцы. Только отец всех дубов раскорячился на тропе, и его кривые ветви похожи на змей, распухших от проглоченной добычи. В ветвях шелестел ветер, и они мне махали. Шуршали алые листья, развеваясь, как плащ матадора.

Я перевела дух. Даже не заметила, что у меня была задержка дыхания. Покачала головой. Смешно. Если подумать, я решительно предпочитала внушать страх сама, чем испытывать его действие на себе. Мерзкое это дело – испытывать страх.

Проклиная собственную глупость, я повернулась, готовая бежать вслед за Полом. И ахнула. Со всех сторон меня окружали деревья – десятки деревьев, прямо передо мной, сзади, сбоку, они загораживали тропу, не давая пройти. Загнали в ловушку. Будьте вы прокляты, прокляты, прокляты!!!

Я хотела крикнуть, но голос не повиновался мне. В горле перехватило, я даже дышать толком не могла. Вероятно, от ужаса мои легкие отказались работать, а сердцу хотелось вырваться на свободу из плена ребер.

Ладно. Будем паниковать после того, как сбежим. Шаг первый: бежать. Может быть, мне удастся протиснуться между стволами.

Трескучий, хрустящий звук, словно разломили свежевыпеченный хлеб. Лоб покрылся крупными каплями пота, когда я увидела, что деревья машут ветвями, закрывая путь, загоняя меня в клетку, точно бешеного зверя. И мой мозг закричал: «Перегрузка!» Боковым зрением я видела окружающий мир расплывчато – как на рисунке, выполненном водяной краской.

Значит, вот как сходят с ума. Рада была узнать.

Я словно парила в воздухе, наблюдая, как вылезают из земли жирные корни и хватают меня за ноги. Ощущение чего-то шершавого и холодного, прижимающегося к спине, пробилось сквозь окружающий меня туман, как во сне, но двинуться с места я так и не смогла. Щекочущее объятие вокруг талии, точно растительная ласка, а потом меня сжало так, что последние остатки воздуха покинули легкие. Мне выкрутили руки – плечи разрывало от боли.

Плохо дело. Джесс, пора выбираться из этого дерьма.

Но мое тело велело разуму заткнуться – оно было слишком занято тем, что цепенело от ужаса. Куда ему было обдумывать план побега!

Я задрожала – как будто муравьи поползли вверх по рукам, потом что-то скользнуло под кожу запястий, легчайшее прикосновение, как поцелуй комара. Именно это причмокивание и прогнало прочь остатки дурманящего страха, взорвав, во мне адреналиновую бомбу. Это, а также покалывающее онемение, расползающееся вверх по рукам.

Я рванулась к свободе изо всех сил, но что-то схватило меня сзади за волосы, и я ударилась затылком. Глухой стук эхом отозвался во всем теле прежде, чем я услышала звук. Потом мир слегка сдвинулся, и все вокруг заволокло приятной сероватой дымкой. Как во сне.

Время от времени я слышала удары своего сердца, сменявшиеся промежутками тишины. Онемение захватило руки и предплечья, подбираясь к плечам.

Череп раскалывала тупая боль, разрывая окружающую меня коконом серую оболочку. Я открыла глаза. И плотно зажмурила веки, когда в голове в очередной раз бухнул взрыв.

Зло!

Мои глаза раскрылись сами собой. Беспомощная, одурманенная, я смотрела, как одно из деревьев ринулось мне навстречу. Его контуры пошли рябью, расплылись, и я вдруг утонула в душистом облаке – смеси ароматов дубовой коры, винограда и роз. Глаза защипало, потекли слезы. Морщась, я попыталась отвернуться, но то, что запуталось в моих волосах, не ослабило хватку. Я хотела позвать на помощь, но страх сковал язык. Онемение, начав с кистей рук, теперь поднялось по плечам до самой шеи.

Разрази меня, но я была так напугана, что лишилась дара речи.

Глупо умирать подобным образом.

Если мне придется целую человеческую жизнь дожидаться Пола на небесах, развлекаясь исключительно кроссвордами да пением гимнов, я лишусь рассудка.

Я не могу умереть. Да еще вот так. Должен же быть выход!

Сквозь слезы я видела, что шагающее в моем направлении дерево постепенно трансформируется в некое порождение дуба и плюща, создание с роскошными, обольстительными женскими формами. Зеленые, как весенняя травка, глаза. Рот точно спелая земляника. И бурое облако, полыхнувшее ореолом вокруг ее головы, которое сначала льнуло к хозяйке, точно гриб, а потом стало разрастаться, поверх ее головы, поверх меня, за моей спиной.

Потом все исчезло, и передо мной встала женщина, во всем сиянии невыразимой красоты, которой ее наделила сама природа.

Наблюдая за ее появлением, а потом увидев ее ауру, я решила, что это дриада. Нет, не просто дриада. Я вспомнила чудовищный дуб, перегородивший тропу. Передо мной была не обычная древесная нимфа, которая всего-то и умела, что скакать и резвиться в горной долине в перерыве между беспорядочными спариваниями со всеми сатирами подряд. Нет, это была гамадриада, лесная нимфа, душа дерева. Судя по тому, как жестко было моей спине, она пригвоздила меня к собственному дубу, я влипла в него, как попавшая в паутину муха. Огромную паутину в форме совершенного круга, обиталище паука-чудовища. И судя по тому, как она облизывала свои красные, как кровь, губы, моя аналогия могла быть недалека от правды. Скажешь, это выдумки, чепуха? Вряд ли.

Ну, Джесс, думай!

Я смотрела, как она раскачивается в такт ветерку, ее губы лоснятся, кора волос развевается на ветру, а мой мозг лихорадочно работал. Все лесные нимфы являются слугами ада, подобно большинству тех, кто был создан не на небе. Конкретно она подчинялась повелителю бездны.

Веселенькая новость – для бывшего суккуба, впавшего у повелителя в немилость.

Она протянула руки, из пальцев выросли щупальцеподобные корни и двинулись к моему лицу. Мой мозг грозил впасть в кому, когда я увидела на концах корней подушечки-присоски.

– Почему? – отчаянно закричала я.

Сосущие окончания замерли, паря в дюйме от моих губ. В моем уме словно заскрипели ветви:

– Что – почему?

– Почему ты это делаешь?

Долгое молчание, и я в любой момент ждала, что мое сердце скажет: «Ладно, повеселились, с меня хватит» – и перестанет биться. Потом древесные щупальца пали вниз, оставив меня лицом к лицу с гамадриадой. Будь я коброй...

– Исчадие зла!

Она постучала себя в грудь деревянистым пальцем, и хлюпающие звуки прекратились. Онемение рук и шеи, однако, сохранилось, но по крайней мере не распространялось дальше. Отсрочка казни.

– Это моя земля. Ты нарушила границы.

Я вспомнила, как венерина мухоловка шипела мне в душе что-то насчет зла в ее доме, и жалобно пропищала:

– Мы не знали.

– «Мы»? – Гамадриада вскинула бровь. – Не «мы». Твой мужчина здесь желанный гость. Он воплощает Добро. Природа всегда на стороне Добра.

Кажется, в ее интонации мне послышалось воркование? О, пощади меня, сатана. Этому растению приглянулся мой мужчина. Пол, держись отсюда подальше.

–Я не зло.

– Ты лжешь.

– Нет, это правда. Я не лгу. – «Попробуй еще раз, Джесс», – сказала я себе. – Я больше не демон. Я человек.

Благословение и боль – быть человеком.

– От тебя несет злом.

– Я сбежала из ада. Меня превратили в человека. У меня теперь есть душа! Я больше не служу аду, – настаивала я. – Сам повелитель так сказал.

– Я не признаю твоего повелителя.

Опля.

– Много тысяч лет назад твой повелитель вынудил меня покинуть Землю. Заставил моих сестер присягнуть аду, как будто мы безмозглые порождения угля или проклятые дети глины. – Ее губы сложились в брезгливую гримасу, а глаза засверкали ненавистью. – Я отказалась подчиниться, маленький демон! Я не подчинюсь ни божеству, ни человеку.

Матриархат, в стиле нимф. Облизнув губы, я сказала:

– Уважаю твой выбор.

Да, это было правдой. Клянусь геенной, я понимала ее нежелание подчиняться тому, кого она не принимала в качестве своего лорда... и представляла последствия подобного поступка.

– Ад не приветствует свободу выбора. Но я – да. Живи и дай жить другим.

Я даже сумела улыбнуться.

– Твой повелитель связал меня с моим деревом, и потому собственная гордость стала мне наказанием. Я осталась на Земле, но не могу отойти от дуба дальше чем на десять тысяч шагов. Я в ловушке, маленький демон. Навеки.

В ловушке – это я как раз могла понять. Потому-то и вынуждена была бежать, попытать счастья в облике смертной женщины. Но у гамадриады не было такого шанса. Она восстала против системы, заплатив высокую цену. Я мягко сказала:

– Мне очень жаль.

Ее глаза сузились, превратившись в прорези зеленовато-желтого цвета.

– Не жалей меня, маленький демон. Я получаю удовольствие, когда могу. Многие добрые люди приходят сюда. Я навещаю их, когда они забываются сном, и они поклоняются мне, потому что я создана для поклонения. – Улыбаясь, она провела рукой по роскошным изгибам своего тела; ладони царапали кожу-кору. – Они любят меня, и я люблю их. Люблю их всех.

– Кажется, ты не зря тут поселилась, – сказала я. – Твоя собственная территория полна любовников.

– Полна? Да. Но есть такие, кого мне не получить, даже если очень хочется. Тот, кто отдал сердце другой, неподвластен моим волшебным чарам. – Ее глаза ревниво сверкнули, и я почувствовала, как мой желудок болезненно сжался. – Видеть, как они любят других... это пытка. Вроде твоего мужчины, маленький демон. Он просто восхитителен. Пальчики оближешь. Но мне его даже не попробовать.

Я проглотила стоящий в горле ком, вознося безмолвную хвалу божеству, которое дало себе труд услышать, что Пол действительно меня любит. Не то деревянистая сука изнасиловала бы его во сне. Вот разница между суккубами и нимфами: суккубы имеют дело только с дурными людьми, которые и без того обречены попасть в ад, а нимфы спариваются со всеми двуногими; не отличающиеся особой разборчивостью – и с четвероногими тоже.

– Но бывает, что сюда приходит зло. Если дурные люди – я с ними играю. Если создания зла – я уничтожаю их. – Она усмехнулась, обнажив острые зубы-щепки. – Ненавижу все, что исходит из ада. Например, тебя, маленький демон.

– Я не принадлежу аду, – слабым голосом возразила я. – Уже нет.

– Какая разница? Ты пробралась на мою территорию, ты, выкормыш зла. Выставляешь напоказ любовь к доброму мужчине, приводишь его в мой дом, а ведь я так хочу его. Ты нанесла мне оскорбление!

– Я не хотела никого оскорбить.

– Мне будет очень приятно тебя уничтожить, выпить твою сущность, напитаться твоей плотью. – Она кивнула, вполне довольная собой. – Вот почему, маленький демон, я и делаю все это.

Мое сердце ушло в пятки, когда я поняла, что она закончила свою обличительную речь. «Взгляни на дело с другой стороны», – убеждала я себя, стараясь не поддаться панике. Творение матери-природы хочет меня убить, но по крайней мере оно любезно объяснило мне за что. Было бы не так весело, если бы меня съело растение-грубиян.

Не стоило вешать нос. Мне следовало продолжить разговор с древесной сущностью.

Гамадриада сделала паузу, и я увидела в этом благоприятный для себя знак. Только в кино напыщенные злодеи произносят достойные «Оскара» монологи, в жизни такого обычно не случается; как правило, они сначала убивают, а потом философствуют, особенно после обеда, с мятной жвачкой во рту, чтобы замаскировать тошнотворный запах крови изо рта.

Так почему она сделала паузу? Может быть, она обязана подчиняться каким-то запретам? Вроде гейса, ирландского табу. Или ошалела от одиночества? Влюбилась в звучание собственного голоса? Практикуется для сдачи экзамена в «Тоустмастерс», где готовят теоретиков ораторского искусства?

Прикосновение деревянистой руки к моей щеке прервало поток моих рассуждений. Кожа-кора была и грубой, и гибкой одновременно. Ведь дерево клонится под ветром, но может противостоять буре. Под ее кожей билась могучая сила, как земляные черви, ворошащие почву.

– И можешь поблагодарить меня, творение зла, что я увела прочь твоего мужчину и ему не доведется видеть твою смерть.

Действительно. Я мысленно скрестила пальцы – вдруг все-таки гейс?

– Почему именно десять тысяч шагов? – спросила я.

Она нахохлилась, разглядывая меня с таким интересом, словно я была редкостным насекомым, которого нужно было раздавить.

– Что ты имеешь в виду?

Счет: одно очко гейсу, ноль – суккубоядному растению.

– Почему, скажем, не десять? Или не десять миллионов? Почему десять тысяч?

– Это ты спроси своего повелителя.

– Я давно с ним не разговариваю. Может, ты мне скажешь? Ну, между нами, девочками? Что думаешь?

Она тихо засмеялась, словно листья зашуршали.

– А ты забавная. Как правило, те, кто нарушал границу, не разговаривали, а кричали. Ты воевала со мной, а теперь заговариваешь зубы. – Улыбнувшись, она кивнула: – Да. Будет истинным удовольствием сожрать твое сердце.

Вот как.

– Знаешь, – продолжала я, и мой голос звучал невероятно, ненормально спокойно, – вместо того чтобы есть старушку вроде меня, не лучше ли обратить праведный гнев на лесорубов?

Побеги плюща, ее брови, поползли вверх. Кажется, она была удивлена.

– Или займись экотеррористами.

– Да, ты ужасно забавная. Но мне больше не смешно. Довольно вопросов, маленький демон.

Ее руки поплыли по воздуху, приближаясь к моему рту, и превратились в кляп. Я изо всех сил вгрызлась в них зубами, но добилась лишь того, что чуть не свернула челюсть. Деревяшка же и глазом не моргнула. Она приподняла мой подбородок, так что наши взгляды встретились. Чавканье возобновилось – на сей раз совсем неделикатно. Звуковое сопровождение голода. Щекочущее онемение поползло по щеке, вниз по шее, разлилось по лицу, макушке головы.

Нечестивый ад, она сосала мою кровь.

– Я напою дуб твоей жизнью, а из скелета сделаю гнездо для птиц.

Закричав сквозь деревянный кляп, я забилась в путах, затрясла головой, чтобы освободиться. Рот мне не открыть. Поэтому я закричала в уме: «Я не пища для растений!»

Гамадриада улыбнулась, терпеливо и умудрено, точно мать, втолковывающая ребенку:

– Именно пища, маленький демон.

Ее голос эхом звучал в моем мозгу, уже не грубый, не скрипящий. Нет, ее слова были как мягкие лепестки роз, ласкающие мою кожу.

Я закрыла глаза, пытаясь бороться с подступающим головокружением. Голова сделалась легкой – словно мир, вращаясь, мог бы унести меня прочь, не запутайся мои волосы в ветвях дерева. Плохой день для волос. Плохой день... Моя голова снова начала раскалываться от боли. Я и не заметила, когда она прекратила болеть. Какая теперь разница. Боль вернулась, стократ сильнее. В мозгу били барабаны, их бой разносился по всему телу. Громкий, размеренный бой в сердце, в ушах. Удар за ударом. И я не могла толком вздохнуть, словно функции моего тела постепенно отключались.

Она меня убивала.

Ты, каприз природы! Сохрани я свои магические способности, изрубила бы тебя на мелкие щепки.

Чавкающие звуки сменились сосущими, сильными, ритмичными. Я покачнулась. Засыпаю.

«Я бы сделала из тебя табуретку. Впрочем, дрянная бы вышла мебель. Дешевая поделка, сядешь – и завалишься на пол».

– Да, да, – покивала она, явно скучая. – Теперь угрозы. Так неоригинально. Я разочарована, маленький демон. До этой минуты ты была в высшей степени неординарна.

Я истощалась, слабела, веки налились тяжестью... «Нет, борись!»

«А еще... я бы тебя разрубила на куски. Как... поленья для камина. Как... дрова. Как...»

Что я несла? Что-то насчет дров. Как тяжело думать. Я очень смутно ощущала свое тело, как будто меня завернули в толстенное одеяло. Словно я уже заснула.

Но нет, это был не сон. Это была реальность.

«Сосредоточься».

– Мне пришло в голову, что ты еще не поблагодарила меня за то, что я отослала прочь твоего мужчину. – Она ошарашила меня улыбкой, и сосущие звуки прекратились. – Ты благодарна мне?

Я не могла даже поднять веки, чтобы испепелить ее взглядом. «Иди в задницу».

– Новая забава. Очень соблазнительная. Подумай вот о чем, маленький демон: после твоей смерти твой мужчина уже не будет твоим. И он будет принадлежать мне.

Нет. Не позволю ей даже пальцем до него дотронуться. Только не Пол!

Я хотела выкрикнуть свою декларацию аду и небу, но едва сумела шепнуть в уме: «Ты его не получишь!»

– Получу. Еще как получу. – Она потрепала меня по щеке, и мои веки затрепетали. – Спи, маленький демон. Ты меня позабавила. За это я дождусь, пока твое тело остынет, и лишь потом возьму его.

Сжав кулаки, я вонзила ногти в ладони. Боль, свежая и сладкая, встряхнула меня, возвращая к жизни.

«Я сказала – ты его не получишь».

И мысленно проникла туда, где когда-то гнездились мои силы. Обшарила каждый уголок–найти хотя бы крупицу жизни, которая заводила меня, питала мое сердце. Я действовала по наитию и как бы автоматически; я знала, что во мне не осталось настоящей магической силы с тех пор, как я обрела душу. Но не могла же я позволить ей меня убить и забрать Пола!

Только не Пола. Она и пальцем его не тронет.

Борясь с головокружением, я нащупала что-то глубоко внутри, слабо пульсирующее, как погасшая звезда. След былой магии. Я схватила его, стиснула, выжимая остатки, и завопила: «Не позволю тебе и пальцем до него дотронуться! Клянусь раем и адом, сначала я с тобой расправлюсь!»

– Ты... Охх! – Хмурясь, она посмотрела себе под ноги. Задрожав, пали ее руки, и древесный побег, закрывающий мне рот наподобие кляпа, соскользнул с моих губ. Корни, обвившиеся вокруг моих запястий, ослабили хватку, хотя все еще держали.

Хватая ртом воздух, я концентрировала силы, чтобы во все легкие завопить, позвать Пола. Бывший демон зовет на помощь, быстро! Но вместо полноценного вопля из моей груди вырвался хрип. Черт, где же «тревожная кнопка»? Клянусь геенной, это уже не тревога. Это начинается паника. Начинается? Омут паники уже накрыл меня с головой.

«Стоп, Джесс. Отдышись. Сосредоточься».

Тяжело дыша, дрожа от изнеможения и потери крови, я приказала сердцу замедлить сумасшедший ритм. Оно не послушалось, оно явно исполняло арию инфаркта миокарда. Глупое сердце. Действительно идиотизм, если я умру не от того, что меня убьет лесная нимфа, а от страха.

«Эй, я еще жива».

Я уставилась на гамадриаду. Странно – ее брови-побеги сошлись на переносице, взгляд казался недоумевающим. Я проследила направление ее взгляда. Что там такое, что помешало ей выпить из меня последние капли?

Там, на земле, поблескивая в скудных лучах солнца, мне подмигивал дровяной топорик из нашей хижины. Острое лезвие наполовину ушло в мягкую почву, прямо возле моих ног.

Мои силы! Я бы пустилась в пляс, если бы не была распята на стволе кровожадного дуба. Впрочем, плевать! Мои демонические силы вернулись!

«...Ни черта к тебе не вернулось». С таким же успехом топорик мог бы оставаться возле камина в хижине. Какой от него толк, если мои руки все еще связаны?

Я сделала умственное усилие, даже помахала рукой, как собаке, – «Ко мне!» Иди сюда, топор. Иди к Джесси. Давай порежем-порубим этот растительный переросток! Сделаем из него овощной салат к мясу.

Топор не шелохнулся.

Черт, черт, черт! Совсем нет чувства юмора.

– Умно, – сказала гамадриада. Она подняла руку, и я могла наблюдать, как из руки растет деревянный топор. Он выглядел неприлично острым! – Да, ты промазала мимо мишени. А теперь я покажу тебе, как это делается.

И вот в этот момент я и открыла рот, чтобы заорать:

– Убивают!

Глава 11

Гамадриада подняла руку-топор, готовясь нанести удар.

– Заткнись.

«Не то – что? Убьешь меня?» Клянусь спасением. Я набрала полную грудь воздуха и завизжала так, словно от этого зависела моя жизнь. Режиссеры фильмов ужасов отдали бы кучу денег за такой вопль. Баньши обзавидовались бы.

Да только не нимфа-дерево. Напротив, она замахнулась топором.

Удар.

Отчаяние придало мне сил. Я мотнула головой влево и вниз и закричала еще громче, потому что кожу на голове опалило огнем.

Прикусив губу, я заставила себя заткнуться, несмотря на адскую боль. Голову как будто засунули в мясорубку. У меня слишком мало сил, чтобы тратить их на вопли, лучше постараться найти путь к спасению. Однако хотя мой рот был закрыт, крики не прекратились. Крики ярости и горя – они заполнили собой лес.

Но кричала не я.

В моих ушах и в моем мозгу звенел голос гамадриады. Протянув дрожащую руку поверх моей головы, она трогала дерево – гладила его успокаивающе, любовно. По ее лицу струились слезы, кожа стала мокрой. По лезвию руки-топора шли бурые потеки: кора и древесный сок, запекшиеся пополам с грязью.

Что я могла поделать? Я была слишком напугана и совсем обессилела. Похоже, мне в самом деле конец, поэтому какая разница, если я действительно ее ранила? С безумной улыбкой я сказала:

– Кажется, не я одна мажу мимо мишени.

– Демон, – зашипела она, и мы скрестили наши взгляды. – Ты будешь страдать, прежде чем я позволю тебе умереть.

Ветви-лианы, которые держали мои руки, напряглись, и я закричала, захрипела, потому что мне показалось – плечи вот-вот вылетят из суставов. Сквозь кровавую дымку боли я попыталась еще раз собрать в себе остатки силы. Схватить их, швырнуть прямо в нее, чтобы испепелить на месте. Превратить в головешки и мерзавку, и ее проклятый лес. Немного адского огня не помешает!

Но ничего не произошло, только новая боль разрывала мне плечи. Плохо. Очень плохо.

Перед глазами заплясали черные мотыльки. Мое тело агонизировало. Я кричала.

«Пол, мне так жаль».

Самое смешное – я услышала, что Пол меня зовет, так отчетливо, словно он рядом. Должно быть, сон, потому что я умирала, а Пол был где-то далеко, пущенный по ложному следу, в погоне за радугой, в попытке спасти мир, пока мое тело рвут на куски.

Хорошо, что его здесь нет, в конце концов. Не хочу, чтобы он видел меня такой.

– Нет, – вдруг подала голос гамадриада сквозь мои вопли.

Благослови мою душу... она, кажется, напугана не меньше моего. Стягивающие меня путы ослабли, и я от радости чуть не лишилась чувств.

– Нет! Уходи. Это тебя не касается.

– Еще как касается. Отпусти ее!

Слева от меня – голос Пола. Мой Пол. Он здесь. Ох, геенна, он здесь.

Я хотела сказать ему: «Беги, уноси отсюда ноги», – но мой севший голос уже не годился для разговоров. И если начистоту, я очень хотела, чтобы он меня спас! Сама спастись я уже не могла, а умирать, черт возьми, не хотелось до омерзения.

– Она меня ранила.

– Правильно, ведь она защищалась.

Жаль, я не могла его видеть, не могла ему улыбнуться, не могла коснуться рукой. Он держался вне поля зрения, Я проглотила стоящий в горле комок и застонала – глотка была сожжена. Нечестивый ад, на мне не оставалось живого места. Голова – сплошная отверстая рана, а плечи болели так, словно их сунули в кислоту.

– Я сказал – отпусти ее, живо!

Тварь улыбнулась, сверкнув щербатым ртом:

– Или – что? Думаешь, твой игрушечный пистолет может мне повредить?

– Счастлив узнать что-то полезное. Значит, в тебя уже стреляли раньше?

– Только попробуй, человек, и я разорву демона на куски.

Ничья.

Я знала Пола – он непременно совершит что-нибудь крайне героическое, но абсолютно глупое. Опустит пистолет, если она ему прикажет. Ведь я ее заложница. Зарубка на память: оказаться в беде чертовски неприятно; избегай подобных ситуаций во что бы то ни стало.

– Опусти оружие, парень.

– С радостью, но сначала отпусти ее.

– Я сказала – опусти оружие. – На ее лице зазмеилась игривая улыбка, глаза похотливо заблестели. – Или поднимай другое оружие, и я буду счастлива уступить.

Я глупо захлопала ресницами. Уж не ослышалась ли я? Неужели она заигрывает с Полом?

Она стала оглаживать свои груди, дразнить набухшие соски.

– Подумай, – мурлыкала она, гладя округлости живота. – Я – само сладострастие, живая сила матери-природы. Я сделаю так, что твое тело расцветет.

«Тебе не соблазнить моего мужчину, глупое растение!»

Она усмехнулась:

– Я даже разрешу тебе посмотреть.

Но Пол невозмутимо ответил:

– Меня не заводят растения-психопаты. Хватит болтать. Отпусти ее, немедленно. Или я стреляю.

Скажи ей все, любимый!

Гамадриада встала перед Полом, и темная завеса на миг закрыла ее лицо. Ухмылка превратилась в снисходительную улыбку, губы сложились трубочкой. Она послала ему воздушный поцелуй.

Меня накрыло могучей колдовской волной... Голова закружилась.

Дрейфуя в аромате роз, вина и дубовой коры, я во все глаза смотрела на гамадриаду, на прекрасное создание, вышедшее из дерева. Ее тело, совершенное до последнего изгиба; сочные губы, созданные для поцелуев. Мои соски набухли, натянув ткань блузки, плоть завибрировала...

...а потом волна миновала, оставив меня в глубокой растерянности.

Ничего себе.

Содрогнувшись, я зажмурила глаза. Отличная работа. И это при том, что ее чары были направлены не на меня.

Нет, не на меня. Ох, помоги мне... Пол не выдержал.

Стряхивая с себя колдовское наваждение, я открыла глаза и попыталась, насколько позволяли путы, сместиться влево. Тянула шею, чтобы увидеть Пола. Моя голова умоляла – лучше отрубите! Плечи застонали, когда я заставила их шевелиться. Я не увидела Пола. Зато услышала его прерывистое дыхание.

– Скажи мне, мужчина. Что ты видишь?

– Тебя, – ответил он благоговейно. – Ты прекрасна.

Ох, нет. Пол, умоляю, не надо!

– Иди ко мне.

Движение слева от меня, и боковым зрением я засекла Пола, скорее, тень его фигуры.

– Твои глаза, губы... вся ты...

Еще шаг, и теперь я его увидела. На лице Пола блуждала улыбка.

Голос Пола из моего сна:

«Все бесполезно, если ты не разрешаешь мне тебя спасти».

Вперед, спасай же меня! Клянусь, я не стану возражать.

И еще шаг. Пол был так близко от меня, что я попыталась до него дотронуться, но мои руки были стянуты, и Пол прошел мимо. Руки безвольно висят. Безоружный.

Пистолет. Где же его пушка? Всемогущие небеса, как он собирался меня спасать без оружия?

– Пол. – Мой голос был как едва слышный хрип. Я надорвала связки.

Он замер на месте.

Пытаясь поймать его взгляд, я направила на него мысленный посыл, прекрасно зная, что он не сможет меня услышать. Пожалуйста, любимый. Ты сильнее этого чучела.

Его руки сжались в кулаки. На лбу выступил пот.

Да, борись с нею! Ты не игрушка из живой плоти. Ты мой мужчина. Я люблю тебя. Врежь ей.

Он стиснул зубы так, что заиграли желваки. Он шагнул назад, сопротивляясь могучей силе, побуждающей его идти вперед. Его плечи дрожали. На шее вздулась жила.

Нимфа захихикала. Грудной, обольстительный смех.

– У меня так давно не было сильного мужчины! Каким наслаждением будет почувствовать тебя всей кожей.

Снова воздушный поцелуй. Нет!

Мой обезумевший взгляд метался по сторонам в поисках чего-нибудь, что поможет мне освободиться. Я должна помочь Полу, увести его отсюда, пока она не пустила в него корни. Но я была в плену, привязана к дереву, беспомощные руки, пригвожденные к дубу ладони. Ноги свободны, но что...

И вдруг, наполовину скрытое в земле, у самых моих ног что-то заблестело. Спасение! Дровяной топорик из нашей хижины.

Собрав последние силы, я замахнулась правой ногой, морщась от боли, и ударила по плоскости лезвия топора. Этого было достаточно, чтобы вырвать его из земляных ножен. Взлетев, топорик упал на ковер из листьев, как раз посередине между мною и Полом.

Гамадриада отскочила, уставясь на топорик так, словно его сверкающее лезвие превратилось в смертельно ядовитую змею. Когда она снова взглянула на Пола, ее глаза были подернуты дымкой отчаяния. Да, она испугалась! Давай же, Пол, хватай топор!

– Не трогай. Не замечай его. Лучше взгляни на меня, мужчина.

Пол посмотрел на нимфу и улыбнулся. Оцепенение прошло. Без сомнения, на его губах играла голодная улыбка. Хищная. Страстная.

– Что ты видишь, когда смотришь на меня?

– Ты прекрасна. Ты сильна.

– Да, человек.

Она прихорашивалась, явно обрадованная. А я совсем пала духом.

– Ты богиня, – сказал Пол. – И все же куда тебе до бывшего суккуба!

Я видела изумление в ее глазах, как раз перед тем, как Пол схватил дровяной топорик и обеими руками занес его над головой:

– Отпусти ее!

Она залопотала:

– Ты посмеешь?

Вместо ответа Пол развернулся и замахнулся на березу слева от себя. С мягким, сочным чмоканьем лезвие ушло в ствол. Завизжав так, что содрогнулось небо, гамадриада согнулась пополам, схватившись за живот.

Ее вопль вызвал у меня усмешку. Что за приятная мелодия. Я бы станцевала. Сорвала бы с себя одежду и скакала бы, как дикая лошадь, празднуя ее агонию. Однако не значит ли это, что я очень дурная женщина, если радуюсь страданиям другого существа?

Да ладно – она сама начала. Я всего-навсего хотела устроить романтический уик-энд вдвоем. А она вознамерилась превратить мое домашнее порно в садистский фильм.

Она кричала, а мои путы мало-помалу спадали – но еще недостаточно, чтобы я могла вырваться на свободу. Врежь ей еще, любимый! Искупайся в ее крови.

Ладно, я немного кровожадна. Поросшая листьями сучка высосала из меня столько крови, что твой вампир-любитель.

Пол вырвал топорик из березового ствола, и нимфа застонала. Ха! Вот тебе, зеленое страшилище. Надеюсь, этот удар пришелся и по твоему черепу.

Она зашипела и взмахнула рукой, собираясь ударить. Пол снова занес топор, на этот раз вонзив его в дерево справа. Брызнула кора, и гамадриада пронзительно закричала, сжимая ладонями голову, словно из нее потекли мозги.

Плющ, который душил меня, как удав, свалился с бедер! Зарычав, я вцепилась в свои путы, рвала, тянула, чуть не вывихнув плечи. Свобода была близка, очень близка, но руки все еще были связаны. Вот сука! Я превратила бы ее в перегной, будь я свободна. Да еще если бы не чувствовала себя так, словно по мне проехался большегрузный трейлер.

Стоило мне представить, как я рву ее в клочья, и огненные сполохи боли в моей голове погасли, осыпались пеплом. Кожа на голове отчаянно зачесалась, и тепло бальзамом разлилось по спине и шее. Сила позитивного мышления. Представив, как я вырываю гамадриаду с корнем, словно зеленое растение, и бросаю в кипящий котел, к прочим картофелинам-морковкам, я снова стала брыкаться – слишком энергично. Раскаленная стрела боли ударила меня меж лопаток, и я осела, привалившись спиной к дубу, хватая ртом воздух. Когда же прекратится эта боль?

Никогда больше не допущу, чтобы меня брали в плен.

Пол снова взял топорик на изготовку. Но на этот раз нимфа была начеку – как только лезвие вышло наружу, она выбросила вперед руки.

– Пол! – заорала я. Мой голос обрел былую чистоту и силу. Никакого хрипа. – Берегись!

Он обернулся в тот момент, когда земля под ногами содрогнулась. Надо отдать ему должное – он лишь самую малость испугался, когда из земли вырвались две гигантские плети. Он вытаращил глаза, раскрыл рот, но не дрогнул. Шипя, плющ вставал из-под земли, пуская слюну и скрежеща чудовищными зубами.

Пол стоял неподвижно целых два долгих, очень долгих мгновения, не в силах отвести взгляда от раскачивающейся луковицеобразной головы. Потом, зло прищурившись, высоко поднял топор и занес над правым плечом, как игрок в бейсбол, дожидающийся правильной подачи.

Обе лианы бросились вперед, оскалив зубы. Тогда Пол рубанул, дико крича. Глухой стук, и крик внезапно оборвался – одна из зеленых голов мячиком покатилась по земле, в то время как длинное туловище обрушилось безобразной кучей.

Зато второй плющ встал на дыбы и пошел в атаку, метя .в лицо Полу. Увернувшись от щелкающей зубами пасти, он нанес удар топором и перерубил плющ. Увернулся от падающей лианы, описал в воздухе широкий круг топором и с размаху вонзил его в ствол березы. Глухой звук поплыл в воздухе, и га-мадриада снова закричала.

Путы упали с меня, как змеиная кожа.

Я привалилась к стволу дуба, собираясь с силами. Во мне кипела ярость. Гамадриада пыталась меня убить. Еще хуже – она хотела соблазнить Пола с помощью дурацких заклинаний, сука, а затем убить.

Мир, раскрашенный во все оттенки красного.

Зарычав от ярости, я бросилась на нимфу. Она обернулась мне навстречу как раз в тот момент, когда я налетела на нее с разбега. Мы обе повалились на землю, и я оседлала мерзавку. Заработали кулаки, и я дважды ударила ее по лицу – шмяк-шмяк, прежде чем она меня сбросила. Я упала на спину, больно оцарапавшись о корни.

Быстро перекатившись на живот, я приподнялась на руках и выплюнула грязь. Гамадриада спрятала руки за спину, и окружающий мир пошел рябью – она колдовала. Кусты, ползучие лианы, деревья, корни – все лесное население всколыхнулось под действием ее силы и бросилось вперед.

Но не на меня.

Я рискнула бросить взгляд на Пола, который был просто неподражаем в роли лесоруба. Зубы стиснуты, костяшки пальцев побелели. Он разил ствол за стволом, уворачиваясь от шипастых лиан, перепрыгивая через ползучие корни, отражая удары раскачивающихся ветвей и ловко избегая столкновения с медлительными стволами. Кое-кому из лесных солдат удалось попасть в цель: лицо и руки были покрыты кровоточащими порезами и царапинами, а ладони покраснели и распухли.

– Дуб! – закричала я, выплевывая кору. – Бей в большой дуб!

Глаза Пола сузились, и он исчез из поля зрения.

– Это ты виновата.

Обернувшись, я очутилась лицом к лицу с гамадриадой, которая ковыляла в моем направлении. Ее просто перекосило от злобы и других, не менее опасных чувств.

– Во всем виновата ты!

– Ты начала первая!

– Ты жалкая, злая тварь.

– Мой отец сильнее твоего!

Я с размаху врезала ногой ей в голень. Она пошатнулась, начиная заваливаться на спину, но сумела, извернувшись, упасть на бок. Я бросилась вперед. Шмякнулась о твердую землю – чуть дух не вышибло. Обернувшись, я увидела, как на меня нацеливаются чудовищные корни. Ну нет! Перекатившись через спину, я увернулась, а корни вонзились в землю и пропали.

Припав к земле, я пыталась отдышаться. В такие минуты, как сейчас, мне очень, очень не хватало былых магических навыков.

– Твои предсмертные вопли будут мне вместо колыбельной на долгие века.

Адреналиновый выброс потряс мои плечи, и я закричала:

– Какой квадратный корень из числа «пи»?

Она растерянно захлопала глазами:

– Что?

Издав боевой клич, я вскочила на ноги и впечатала правый кулак в ее подбородок. Ее голова запрокинулась, ноги подкосились, но она удержалась. Тогда левой рукой я ударила ее по лицу. Гадина осела на землю безобразной кучей.

Руки саднило. Я присела на корточки. Слушала, как звенит топор Пола, снова и снова вонзаясь в дуб. Ухмыльнувшись, я закрыла глаза. Просто отдышаться. В воздухе витали запахи крови и свежескошенной травы. Вкусно.

Гамадриада захлебывалась рыданиями, умоляя о пощаде.

Сильная рука на моем плече. Надо мной возвышался Пол, его зеленые, как море, глаза светились любовью, и гневом, и еще какими-то чувствами, которым я не могла найти названия. Он был в поту и грязи, безобразные шрамы покрывали руки и лицо. Футболка порвана так, что теперь в самый раз на тряпки. Джинсы заляпаны грязью. Тело так и лучилось энергией и силой. Он был прекрасен. Ангел мщения.

Хриплым голосом он спросил у меня:

– Ты в порядке?

– Выживу.

– Умоляю! – закричала нимфа. – Не рубите больше мое дерево. Умоляю!

Пол помог мне встать на ноги, и мне совершенно не понадобилось хвататься за него, чтобы сохранить равновесие. Просто мне захотелось прижаться к нему, почувствовать прикосновение его кожи. Нет, правда! Пол разглядывал топор в своей руке, а также поверженную нимфу, совсем недавно воплощение сил природы, ожидающую приговора.

– Убирайся отсюда, – сказал Пол. – Убирайся и не возвращайся больше.

– Я не могу, – прошептала она. – Я связана с деревом, это мое место на земле. Не могу отойти от дерева дальше чем на десять тысяч шагов.

Напряженное молчание. Пол обдумывал ее слова. А я пыталась удержаться на своих двоих. Но святые небеса, у меня болели даже такие места, о существовании которых я раньше и не подозревала.

– Ты согласна оставить нас в покое?

– О да, – зашептала она. – Да, я оставлю вас в покое. Клянусь собственным именем.

Что?

– Пол, – сурово сказала я. – Неужели ты дашь ей уйти?

Тяжело вздохнув, он пожал плечами:

– Детка, посмотри на нее. Она едва жива. Не хочу причинять ей новую боль, когда она и без того повержена.

– Но она пыталась нас убить!

– Да. Но с ней покончено. Она отвяжется от нас, а мы соберем вещички и поедем домой.

Должно быть, он шутит?

– Я пыталась применить тактику «живи и дай жить другим», но она и слышать ничего не хотела.

– Подозреваю, теперь она с ней согласится. – И он спросил гамадриаду: – Ведь так?

Она кивнула, глядя на него расширившимися от страха глазами.

Вот черт! Просто невероятно.

– Мне казалось, что даже законопослушные граждане имеют право на справедливую месть.

Пол покачал головой:

– Между местью и правосудием целая пропасть.

Увы и ах!.. Мой Белый Рыцарь ничего не делает без согласия своего внутреннего демона.

– И что нам теперь делать, арестовать ее, что ли?

Пол больше не смотрел на нимфу, он смотрел на меня, пытаясь сказать мне что-то взглядом. Потом глубоко вздохнул, и его плечи поникли. Он смертельно устал – слабая дрожь в руках, глубокие морщины, готовые лечь на его лицо, под маской сурового копа.

– Отпусти ее, Джесс, – тихо попросил он.

– Но...

Я прикусила язык. Дело не только во мне. Даже если я думала – знала! – что нимфа вполне заслуживает участи быть поджаренной на медленном огне, оставались еще другие люди. Например, Пол, который ни за что не стал бы добивать поверженного врага. Как сама гамадриада, навеки заключенная в дубе в наказание за то, что слишком дорожила своей свободой и независимостью.

Она пыталась нас убить.

Но тихий голосок внутри меня спросил: «А ты сама, ты не тронулась бы малость, если бы тебя заперли в дубе на десятки тысяч лет?»

Вот оно. Глупая человеческая жалость.

Тяжело вздохнув, я скрестила на груди руки.

– Прекрасно. Ей очень повезло, что ты здесь. В противном случае я взяла бы топор, и...

Пол улыбнулся – сладкий грех, как же я люблю его улыбку! – и поцеловал меня в лоб.

– Пойдем, детка. Пора ехать домой.

И мы бы просто ушли, оставив гамадриаду зализывать раны. Но стоило нам повернуться к ней спиной, как что-то обвилось вокруг моей шеи и сжало мертвой хваткой.

Я схватилась за горло, но пальцы не могли найти опору. Лоза, которая меня держала, подобно живой удавке, была скользкой, поскольку вылезла из мокрой почвы. Кольца сжимались все сильнее, и я упала на колени. Нечем дышать! Кольца терзали мое горло, и перед глазами расцвели черные цветы – больше я уже почти ничего не видела.

Еще одно сжатие – и вдруг лоза пропала.

Задыхаясь, кашляя, я хватала ртом сладкий-сладкий воздух, болезненно морщась, потому что он обжигал горло. Когда наконец я подняла голову, оказалось, что Пол стоит над телом гамадриады, сжимая в дрожащих руках топор. Сверкающее лезвие было заляпано белыми сгустками и землей. Возле его ног растекалась лужа белого цвета, и густая жидкость медленно просачивалась в почву.

Голова нимфы нашла покой у подножия гигантского дуба. И разрази меня ад, но на ее губах застыла умиротворенная улыбка!

Глава 12

Мы с Полом смотрели друг на друга, а между нами на земле лежала мертвая гамадриада. В наступившей тишине ее тело говорило красноречивей, чем слова. Пол тяжело дышал; на его лице я видела злость и отчаяние.

– Спасибо, – едва сумела выдавить я.

Пол хмуро кивнул. Взглянув еще раз на топор, бросил его на землю. Вытер руки о джинсы и подошел ко мне. Белая жидкость забрызгала его порванную футболку, растеклась по лицу. Он был грязным, весь в крови. Мне захотелось немедленно осыпать его поцелуями. Но вместо того я крепко стиснула его руку, когда он помог мне встать. Вот что мне было нужно в эту минуту – просто держать его руку. Пусть ощутит, что мы снова в безопасности.

Он был странно напряжен и молчалив.

– Пол? – О черт, как трудно говорить. – Любимый, ты не виноват.

– Знаю. – Его скрипучий голос резал слух, как наждак. – Никогда, – он глубоко вздохнул, и я сильнее сжала его руку, – никогда я не убивал подобных тварей. И таким образом.

– Мне очень жаль.

Вздохнув, он обнял меня и зарылся подбородком в мои волосы.

– И ты тоже не виновата. Но... гляди!

Я замерла:

– Что такое?

– Дуб. Он меняет цвет.

Все еще в кольце его рук, я взглянула на дерево-великана. Его верхние ветви пожелтели и казались какими-то... поникшими.

– Хм. Должно быть, солнце осветило макушку.

– Мне так не кажется.

Кора начала отслаиваться, ее куски валились на землю. Раздался громкий резкий звук, словно выстрел, и две огромные ветви треснули. Они подмяли под себя множество других ветвей и веточек, которые желтели прямо на глазах. Снова треск, и я с ужасом увидела, как от основания расходится черная трещина, разбивая надвое один из побочных стволов. Тяжелый стон. Я ахнула – огромное дерево угрожающе накренилось в нашу сторону.

– Черт!

Схватив меня за руку, Пол бросился бежать. Я бежала на заплетающихся ногах, едва поспевая в ногу с ним.

Душераздирающий грохот летел нам вдогонку, словно дракон изрыгал собственные внутренности. Пол толкнул меня, и я полетела вперед, больно ударившись о землю. Пол приземлился прямо на меня.

Бумм! Достаточно, чтобы потрясти основы сущего. А потом пошел дождь из коры.

Мое лицо снова тонуло в грязи. «Снова! – кричал мой разум. – Снова!» Клянусь адом, мне никогда, ни в этой жизни, ни после, не захочется еще раз испытать вкус земли на собственном языке. Почва под нами дрожала, сотрясаемая предсмертной агонией дерева. Когда грохот падения замер, выродившись в слабое эхо, я все еще не решалась встать, чувствуя, как подо мной гниют и рассыпаются в прах листья.

Наконец очень не скоро после того, как все в лесу затихло, мы поднялись на ноги – Пол и я. В грязи, с кровоточащими ранами, засыпанные корой. Там и сям к одежде и волосам прилипли куски застывшей растительной сукровицы.

– Да, – сказала я. – Лесоповал!

Пол разразился хохотом. Громкий, раскатистый и очень здоровый смех. Схватив меня в объятия, он сказал:

– Но тебе нужно учиться вовремя уносить ноги.

– Не спорю.

А потом Пол меня поцеловал, и я растворилась в его объятиях. Мы стояли, обнявшись, целую вечность, прежде чем он медленно отодвинулся.

– Джесс?

– Да?

– Она сказала, что ты ее ранила. Она ведь соврала, так?

– Аа... Хм, вероятно. То есть нет... Когда она замахнулась топором, я мысленно отразила ее удар, и он пришелся по ней... Кажется, так...

Он вскинул бровь.

– Она вроде бы напала на меня вчера вечером. В саду. И потом в душе.

– Ясно. И ты мне не сказала... Почему?

Закусив губу, я раздумывала, что ответить. Но может, хватит? Нужно просто взять и сказать.

– Мне показалось, что я слышу голос, И я подумала, что, возможно, это просто результат недосыпания. Или галлюцинация. Не хотела тревожить тебя по пустякам.

– По пустякам?

– Согласись, это не совсем нормально, когда из-под земли выскакивают лианы-людоеды.

Пол покачал головой. Его губы были плотно сжаты, но глаза уже лучились смехом.

– Обещай мне, – сказал он, обнимая ладонью мой подбородок. – В следующий раз, когда тебе почудятся голоса, ты мне сразу скажешь.

Я робко улыбнулась:

– Мне просто хотелось устроить романтический уик-энд вдвоем, без всяких колдовских штучек.

– Кстати говоря, – взгляд Пола обежал мое лицо. – Ради Бога, откуда у тебя взялся топор? Ведь ты говорила, что утратила способности демона.

– Хм. Слухи об этом слегка преувеличены.

– Джесс...

– Я не знаю! Правда! Когда я получила душу, все исчезло. Никакой магии, ничего. Разве что... Ну, иногда я вижу ауру.

– Ауру? – повторил он. Вляпалась.

– Только изредка. Да что от этого толку? За исключением того, что вчера поняла, что лично тебе ничего не угрожает.

Он воззрился на меня, а потом взглянул на свои кровоточащие, распухшие руки. Перевел недоверчивый взгляд на мое избитое тело.

– Ну, ты ведь не погиб, не так ли? Вот что главное. Видеть время от времени ауру – чепуха по сравнению с тем, чтобы сотворить топор или залечить ушибы. Это... Просто так случилось, и все.

Умоляю, верь мне!

– Залечить ушибы?

– Прошлым вечером, в душе, кажется. Пожалуйста. Я говорю правду.

Я говорила так робко и тихо, словно собираясь расплакаться. Но с чего бы мне плакать? Я только дала пинка толстозадой нимфе.

Снова долгая пауза. Пол вздохнул... а потом улыбнулся:

– Если с тобой все в порядке, мы внесем твои способности в реестр «Тайн для дальнейшего изучения».

О, геенна, благодарю.

– После того как закончится наш уик-энд?

– О да!

– Итак, злой волк убежал, и крестьяне снова радуются.

– Крестьяне?

Я обняла свои груди, на которых уже набухли соски.

– Радуются.

Взгляд Пола потемнел, а улыбка обещала много-много грешных удовольствий.

– Понятно.

– Так как насчет того, чтобы вернуться в нашу хижину, хорошенько отмыться... а затем хорошенько попотеть?

– Превосходный план. – Он погрозил мне пальцем. – Но поклянись, прямо сейчас, если услышишь или увидишь нечто из ряда вон, немедленно сообщишь мне.

Благослови его Господь. Как же я люблю моего мужчину – такого заботливого!

– С секретами покончено.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Разве что за исключением того, что на самом деле вынудило меня бежать из ада. Но этого Полу знать не обязательно.

– По крайней мере, постараюсь, – внесла я поправку.

У Пола был такой вид, словно он хотел что-то сказать, но он всего лишь устало вздохнул.

– Демоны не доверяют людям, – сказала я. – Не более, чем люди демонам. Я знаю, знаю – я больше не демон.

Даже если я иногда смогу воспользоваться крохотной частью моей демонической силы.

– Но четыре тысячи лет не проходят бесследно. Ты сам сказал вчера. Мне нужно научиться забывать.

Пол тихо рассмеялся.

– Тебе повезло, – сказал он, – я буду счастлив быть твоим учителем.

Ох.

– Я буду любимой ученицей?

– Детка, я очень на это рассчитываю.

Он подал мне руку, и я схватила ее. Клянусь, я никогда не позволю ему уйти.

Вот это обещание я наверняка не нарушу.

КОНЕЦ

Content

Кесслер Джеки Таинство любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12