Киншоу Эва

Забава

Пролог

Торренс Гилл была молодой красивой девушкой с темными блестящими волосами и серо-голубыми глазами. Живая широкая улыбка часто озаряла ее лицо, лишая классически правильные черты холодности и надменности.

Она решила провести свой отпуск в каком-нибудь уединенном пустынном месте. Работая дизайнером интерьеров и постоянно имея дело с привередливыми, а часто просто глупыми и лишенными вкуса заказчиками, она устала от общения с людьми и испытывала потребность расслабиться.

Суета большого города утомила ее. Торри хотелось остаться наедине с природой, поехать туда, где есть море и скалы.

Ее отец, сэр Рональд Гилл, отставной генерал, и преданная ему очаровательная леди Энн в свое время много путешествовали. Они посоветовали дочери снять виллу у мыса Ветров.

Девушка решила поехать туда одна, без жениха. Она была помолвлена с Пирсом Хоквудом, худым и нескладным милым юношей, чьи глаза загорались каждый раз, когда он говорил о химии.

Он уже давно был влюблен в Торри и не раз пытался предупредить ее, что бурный роман с Эндрю не приведет ни к чему хорошему. Поэтому, пережив разочарование в возлюбленном и его нелепую трагическую смерть, девушка с благодарностью приняла поддержку верного друга и его предложение руки и сердца. Но она почему-то все время оттягивала свадьбу, а Пирс терпеливо ждал.

И сейчас ей хотелось побыть одной, побродить по пустынному пляжу, любуясь последними лучами заходящего солнца, и, разобравшись в своих чувствах, принять окончательное решение.

1

Торри взбиралась на вершину скалы, цепляясь руками за ветки кустарника. Песок и мелкие камешки сыпались у нее из-под ног, но она упорно двигалась к цели.

Вдруг девушка споткнулась и присела, вскрикнув от боли. Осмотрев пятку, она увидела, что засадила огромную занозу. Торри попыталась ногтями ухватиться за острый кончик, выглядывающий из-под кожи, но поняла, что без пинцета не обойтись, и раздраженно вздохнула, представляя далеко не радужную перспективу возвращения домой.

Ну вот, так чудесно начавшееся утро теперь безнадежно испорчено.

Она попробовала сделать несколько шагов, но, скрипнув зубами от боли, вновь беспомощно опустилась на землю.

— В конце концов это просто смешно! — пробормотала девушка, подняла глаза и застыла от ужаса.

Кусты раздвинулись, и перед ней возник высокий мужчина.

— О господи! — воскликнула Торренс. Незнакомец остановился, опустил на землю корзину и удочку и удивленно уставился на нее. — Вы меня так напугали!

— Ничего удивительного, — ответил он, и уголки его рта чуть дрогнули. — Что-то случилось? Не беспокойтесь, я не причиню вам вреда!

Торри робко улыбнулась.

— Я вовсе не то имела в виду. Дело в том, что я занозила пятку. Но вы сможете мне помочь, только если носите при себе пинцет, — пошутила она, оглядывая мужчину, на котором не было ничего, кроме шорт.

Торри отметила, что он высок, широкоплеч и хорошо сложен.

— Возможно, он есть в моей аптечке...

Увидев, что она насмешливо рассматривает его обнаженный торс, незнакомец тоже с улыбкой окинул ее взглядом, и девушка смутилась, вспомнив, что сама не совсем одета. Сквозь ее прозрачную рубашку просвечивал мокрый купальник, тесно облегающий тело.

О господи, подумала Торри, вызывающе подняв подбородок, еще один ловелас! Это старо как мир.

И тут в его глазах появилось такое забавное выражение, что она не могла не рассмеяться.

— Разрешите, я осмотрю вашу ногу, — сказал он и, наклонившись, осторожно взял ее за щиколотку.

Его мускулистая спина оказалась прямо перед ней, и Торри вдруг почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками. Она облизала пересохшие губы.

— Вы видите занозу? — спросила девушка, не узнавая собственного голоса.

— Сможете идти сама, или мне лучше отнести вас? — Он поставил ее ногу на землю.

Торри скорчила гримасу.

— Я вовсе не пушинка. Может быть, попробовать использовать вас в качестве костылей... Не возражаете?

— Ни в коей мере, — просто сказал он, не обращая внимания на ее задиристый тон, и вдруг легко подхватил девушку на руки.

Торренс открыла было рот, чтобы возразить, но он молча взглянул на нее, и она неожиданно для себя самой улыбнулась ему доверчивой детской улыбкой.

— А как же ваши вещи?

— Я потом вернусь за ними.

Он шел широким шагом, локтями раздвигая кусты, и, повернувшись к нему лицом, чтобы избежать ударов веток, Торри с трудом сдерживала желание прижаться щекой к его влажной загорелой груди.

Как не стыдно, укоризненно подумала она и настороженно подняла голову.

— Что случилось? — спросил он.

— Вы идете не в ту сторону. Эта дорога ведет к вершине...

— Если вы подозреваете меня в намерении похитить вас, — сказал он, глядя в ее серо-голубые глаза, — то, ради Бога, можете идти дальше сами.

Торри почувствовала, что краснеет.

— Я... я имела в виду, что... — растерянно пробормотала она.

— Я знаю, что вы имели в виду, — произнес незнакомец. Догадавшись, что он снова смеется над ней, она обиженно надула губы. — Мой лагерь недалеко от мыса Ветров. — Он поставил ее на землю, не выпуская из своих крепких рук. — Мы уже пришли.

Торренс, стоя на одной ноге, с любопытством огляделась. Прямо перед ней стояла палатка, а рядом, под кроной чайного дерева, раскинулся голубой навес.

Лагерь был разбит на краю обрыва, с которого открывался сказочный вид на море, волнистую линию прибоя и желтую полоску уходящего вдаль пляжа.

— О! — воскликнула Торри. — Какое великолепное место! И вы уже долго обитаете здесь?

— Несколько дней. Почему бы вам не присесть? — Мужчина пододвинул ей складной стул, затем порылся в рюкзаке и вынул металлическую коробку с красным крестом. — Я еще ни разу не пользовался аптечкой, — сказал он, разглядывая ее содержимое. — Да... есть пинцет, какой-то антисептик и пластырь. — На его губах снова промелькнула усмешка. — Все необходимое, чтобы покончить с этой несносной занозой.

— А как насчет глотка чистого виски? — улыбнулась Торри.

— Виски? В качестве наркоза? Найдется, — кивнул он.

— Нет, спасибо. — Девушка рассмеялась. — Я пошутила, не волнуйтесь, я просто сожму кулаки. Говорю вам, все будет в порядке.

Но, как выяснилось, она переоценила свою стойкость. Заноза оказалась с добрый дюйм длиной. Когда операция была закончена, Торри, утирая глаза, сказала:

— Прошу прощения. Я не всегда веду себя, как ребенок.

— Напротив, вы были очень терпеливы, — заметил он, поливая ее пятку антисептиком и накладывая пластырь. — Так как насчет наркоза?

Торри кивнула. После первого же глотка виски тепло разлилось по ее телу, и она облегченно вздохнула:

— Передо мной добрый самаритянин. Прошу прощения за свои нелепые мысли о вас.

— Не извиняйтесь. Откуда вы могли знать, кто я. — Он секунду помедлил. — Не останетесь ли на ланч, раз уж распрощались со своими страхами? Сегодня был отличный клев: у меня есть четыре леща и несколько испеченных в золе лепешек.

— Звучит потрясающе, — сказала она.

— Отлично. Оставайтесь на своем месте, мэм. Ланч будет подан через минуту.

Торри прикрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь кроны деревьев.

Ей было приятно сидеть здесь и из-под опущенных ресниц наблюдать, как ее спаситель готовит еду.

Он отложил в сторону свои рыболовные снасти, разжег маленький примус, и вскоре рыба уже аппетитно шипела на сковородке.

— Надеюсь, если меня опять угораздит засадить занозу, я вновь встречу вас? — улыбнулась она.

Пожимая плечами, он достал сыр из сумки-холодильника и стал острым ножом мелко нарезать его.

— Хотелось бы верить, что с вами никогда больше не случится ничего подобного.

— А вы... профессиональный путешественник?

Он перевернул рыбу и посыпал ее сыром.

— Почти. А почему вы спрашиваете?

— У вас вид заправского туриста.

— А вам никогда не случалось путешествовать?

— Случалось. — Она отвернулась. — Моя мать умудрилась превратить роскошное сафари в утонченную пытку. Никогда не предполагала, что такое возможно.

Торри огляделась. В палатке был спальный мешок, матрас, подушка, стопка книг и сумка с одеждой. Под навесом стояли лишь стол и стул, на котором она сидела, а также кухонная утварь, сумка-холодильник и лампа «летучая мышь».

— Мы увязли в болоте со всем снаряжением, это было незабываемо.

Она замолчала, задумчиво разглядывая своего собеседника. Перед ней был уверенный в себе, опытный и очень зрелый мужчина. Такие лица Торри привыкла видеть у людей, обладающих богатством, или могуществом, или и тем и другим вместе. В нем чувствовалась природная грация и элегантность, и в какой-то момент девушка поймала себя на том, что ей приятно смотреть на человека, который уже всего добился и больше ничего никому не собирался доказывать.

В нем не было ничего от сытых, чопорных обывателей, с которыми ей приходилось иметь дело. Казалось, путешествие просто доставляет ему удовольствие...

— Вы что-то сказали?

Слабый, едва заметный румянец окрасил щеки Торри, когда, очнувшись от размышлений, она поняла, что все это время он с любопытством наблюдал за ней.

— Нет, ничего, — поспешно ответила девушка. — Но мы так и не познакомились. Меня зовут Торри. Торренс Гилл. Это имя дала мне мать. Она родилась на юге, неподалеку от озера Торренс, там прошло ее детство...

— Торри... Что ж, это вам подходит.

— Правда? Странное имя для странной персоны?

— Я бы так не сказал. — Он достал две тарелки и положил на них рыбу. — А вы, что, сами так считаете?

Она усмехнулась.

— Нет. Хотя, возможно, кое-кто так и думает. На самом деле я испытываю даже нечто вроде гордости. Пожалуй, во всей Австралии не найдется женщины с таким именем... Моя мать могла придумать и что-нибудь похуже. А как вас зовут?

— О, ничего романтичного... Джон О'Кинли. Мои предки — выходцы из Ирландии.

— Звучит красиво, — сказала она, пробуя рыбу. — Очень вкусно!

— Я рад, что вам нравится.

Какое-то время они ели молча. Затем Торренс решила продолжить светскую беседу:

— Что вы планируете делать дальше? Идти, куда глаза глядят? А может, вас ведет ваша удочка?

— Похоже, вы тоже не прочь попутешествовать?

— Пожалуй... Возможно, это изменило бы меня. Простая жизнь на природе... — В ее голосе прозвучала печаль.

— Вам хочется убежать от чего-то?

Торри осторожно вытащила косточку изо рта и, положив ее на край тарелки, взглянула на собеседника. Сидя на земле по-турецки, он спокойно жевал рыбу.

— Почему вы так думаете?

— В вашем тоне звучит разочарование. Она отложила в сторону нож и вилку и медленно сказала:

— Наверное, вы правы. Что-то беспокоит меня. Я сбежала, чтобы освободиться от этого неприятного чувства, но... Это так ужасно, когда сама себя не можешь понять... Вам когда-нибудь доводилось испытывать такое?

Джон ответил не сразу, и девушка ощутила легкое волнение. Может быть, она и в самом деле производит странное впечатление?

Но тут он весело рассмеялся так открыто и доброжелательно, что Торри сразу стало легче на душе.

— Не стоит так беспокоиться, — сказал он, — это обычное человеческое чувство. Видимо, тут замешан какой-то мужчина?

— Прежде всего, это касается меня, — поколебавшись мгновение, тихо ответила девушка. — Почему вы всегда воображаете, что женщины только о вас и думают?

— Не знаю. Говорят, именно поэтому земля вертится, — пожал плечами Джон.

Возможно, подумала Торри, но я так не считаю. Она вздохнула и отодвинула пустую тарелку.

— Давайте сменим эту скучную тему. Не стоит портить впечатление от прекрасной еды.

— Согласен. О чем бы вам хотелось поговорить?

— Ну... Если бы я не оказалась на вашем пути, то как бы вы провели этот чудесный день? Ловили бы рыбу?

— Попозже, возможно. Но сейчас просто повалялся бы с книжкой пару часов. Потом спустился бы к морю, поплавал с маской среди скал в поисках крабов. А вечером... — Он замолчал на секунду, потом, пожав плечами, продолжил: — Что может быть лучше, чем слушать музыку при свете звезд?

Торри слушала его, как зачарованная.

— Не хотите присоединиться ко мне? — вдруг спросил Джон.

— Чтобы... все испортить?

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Вы можете только украсить...

— Поверьте, — перебила она, — мне хорошо знакомо чувство, когда мечтаешь побыть в одиночестве. Странно, как раз об этом я думала сегодня, но сейчас... — Она замялась, отводя глаза.

— Сейчас позвольте себе сделать то, что хотите, — просто сказал он.

— Расскажите, где вы уже успели побывать, — попросила Торренс.

Они сидели у костра, под куполом звездного неба, и только шум прибоя да потрескивание дров нарушало ночную тишину. Рыбаки вышли на ночной промысел, и море засверкало тысячами маленьких огоньков.

Становилось прохладно, и Джон протянул девушке свой старенький свитер, такой огромный, что, поджав колени, она спряталась в нем вся. Ее волосы, спутанные морским ветром, рассыпались по плечам. Отблески костра играли на лице Торри, и, казалось, оно излучает какой-то внутренний свет. Она подумала о том, что надолго запомнит этот день.

Они вместе плавали, потом, обессиленные, лежали на горячем песке и говорили, говорили, — кажется, обо всем на свете... Джон объяснил ей элементарные правила подводного плавания, и она даже преуспела в этом. Они вместе приготовили роскошный ужин: крабы, консервированная спаржа и картофельный салат, свежая зелень, помидоры и пресные лепешки, печенные в золе. А на десерт по кусочку «камамбера» и, наконец, бисквиты и кофе. А потом был Моцарт, которого они слушали, лежа на траве и глядя в звездное небо.

Торри смотрела на Джона, ожидая продолжения его рассказа о себе.

Хотя они болтали весь день, ей мало что удалось узнать о своем новом знакомом, но она поняла главное: этот человек может остаться загадкой и при более длительном общении. Он не был замкнутым, но допускал в свои мысли лишь до определенного предела. Торри постоянно ловила на себе его лукавые взгляды, но, как ни странно, они не раздражали ее. Все, что ей удалось выяснить о Джоне О'Кинли, было то, что ему тридцать семь, он хорошо образован, любит путешествовать и вырос на севере.

— Угадайте, в таком месте, как это, или в городе? — спросил он.

— В таком, — подумав, ответила она. — Цивилизация — не для вас.

— А вы бы, наверное, умерли от скуки в такой глуши?

— Полагаю, что так, — вздохнула Торри и отпила кофе из своей кружки. — Как можно жить без людей? Как вам это удается? Что заставило вас полюбить одиночество?

— Почему вы так решили?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Мне так кажется. И потом, вы сами сказали, что больше всего на свете любите путешествовать, а значит, не очень-то нуждаетесь в человеческом обществе.

— Вы не вполне правы. Мне нужны... люди, — помолчав, возразил Джон.

— Вы имеете в виду женщин?

— Время от времени. — Его карие глаза остановились на ней.

— Но это... просто физиология, — сказала Торри, — а не потребность души.

— Все взаимосвязано. И когда такую потребность испытывают двое, то это становится чем-то большим. С вами никогда не случалось такого?

Торри замялась и прикусила губу, потом развела руками и слабо улыбнулась.

— Я, наверное, не очень компетентна в этом вопросе, — пробормотала она и замолчала.

— Но... не совсем неопытны?

— Нет.

Она посмотрела ему прямо в глаза и, поскольку он не отводил взгляд, опустила ресницы.

— Хотите еще кофе?

Облегченно вздохнув, девушка кивнула и протянула ему свою кружку. Джон наклонился к костру и потянулся за чайником.

У Торри вдруг перехватило дыхание от сознания, что один его вид заставляет ее трепетать и вся она дрожит от корней волос до кончиков пальцев. Она не могла не признаться себе, что этот мужчина волнует ее больше, чем кто-либо. И это чувство росло в течение всего дня, рождая острое тайное желание. Напуганная своими ощущениями, Торри растерялась. Очнувшись, она заметила, что Джон стоит перед ней, протягивая кружку, и, взяв ее дрожащей рукой, расплескала кофе и обожгла пальцы.

— Мне давно пора идти, — торопливо начала девушка. — Должно быть, уже очень поздно. — Она не смела поднять глаза, опасаясь, что он поймет, что с ней творится.

— Почему бы вам не остаться, Торри? — тихо произнес Джон. Она опешила, не веря своим ушам. — Мне кажется, вы хотите этого так же, как я...

— Я... вас... не понимаю, — пролепетала она, запинаясь, и облизала губы.

— О, нет, вы все отлично понимаете, — возразил он и протянул ей руку.

Она послушно встала.

— Откуда вы знаете? — прошептала она, отвернувшись. — Разве я... дала вам повод?

— Какое это имеет значение? — Джон легко коснулся ее щеки, повернул лицом к себе и посмотрел прямо в глаза. — Вы хотите скрыть свои чувства?

— Вам-то это удается, — пробормотала Торри.

— Во многом потому, что я боюсь обидеть вас.

— Я понимаю, — сказала она.

— И что же?

— Может ли такое случиться? Мне кажется, что я сплю, — краснея и опуская глаза, промолвила девушка.

— Только если ты сама захочешь этого, Торри. — В голосе Джона послышалось нетерпеливое ожидание. Он нежно очертил пальцем линию ее губ.

— Что... — у нее перехватило дыхание, — что ты имеешь в виду? Я не... я не понимаю...

— Если ты скажешь «стоп», я отступлю. Или мы все обсудим. А если хочешь, можем обойтись без слов.

Он убрал руку и внимательно посмотрел ей в лицо. Торри задрожала, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Она подошла вплотную к нему и в ту же секунду оказалась в кольце его объятий.

Поцелуй был долгим, медленным, не похожим ни на один из тех, что ей довелось испытать. Та сила страсти, с которой они стремились друг к другу, сладостное ощущение его прикосновений и сознание, что не было рук более умных, более опытных и знающих ее так хорошо — все это рождало радостную, безошибочную уверенность, что он действительно хочет ее... Вдыхая запах его кожи, Торри чувствовала, как громко бьется ее сердце, и прижималась к нему все теснее. Они останавливались только затем, чтобы глубоко вздохнуть, и целовались снова с голодной страстью и ненасытным желанием.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Торри неохотно разомкнула руки и кончиками пальцев нежно провела по его щеке.

И вдруг глаза ее в ужасе расширились, и она почувствовала, как кровь отливает от лица... Тонкое золотое кольцо с маленьким бриллиантом сверкнуло на ее левой руке. Торри закрыла лицо руками и невнятно, сбивчиво зашептала:

— О боже! Что я делаю? Я, должно быть, сошла с ума... Пожалуйста, отпусти меня!

Джон молча смотрел на нее.

— Ты... ты не понимаешь, — пробормотала она, — я помолвлена. Все готово к свадьбе. — Она вздрогнула, заметив его насмешливую улыбку. — Представляю, что ты думаешь обо мне!

Джон отпустил ее и сделал шаг назад.

— Может быть, нам нужно было сначала поговорить, — холодно заметил он. — Впрочем, еще поздно, и если ты хочешь...

Торри вытерла слезы. Что толку теперь плакать? В отчаянии от своего чудовищного поступка она повернулась и бросилась бежать.

Когда темнота впереди стала менее плотной, девушка остановилась, соображая, куда идти дальше, и в этот момент заметила позади себя свет фонарика. Глубоко вздохнув, она поняла, что потеряла правильное направление и окончательно заблудилась.

Но было слишком поздно. Джон окликнул ее и в следующий момент оказался рядом. Торри стояла как вкопанная и наблюдала, как он приближается к ней, не в силах пошевелиться от страха. О боже, думала девушка, что будет? Он имеет право злиться, не говоря уже о...

Она не ошиблась, это действительно была злость. Торри прочла это в потемневших глазах Джона, когда он остановился прямо против нее и холодно произнес:

— Ты сумасшедшая!

— Я по... понимаю, — заикаясь, прошептала она. — Пожалуйста, не надо...

— Что не надо? — переспросил он. — Взять силой то, что ты так жаждала предложить, пока не переменила свое намерение? В какой-то момент я действительно готов был сделать это, милая, но, слава Богу, вовремя остыл, — процедил он. — Так что можешь так не трястись. — Он окинул ее таким презрительным взглядом, что девушка покраснела и, поджав губы, потупилась.

— Тогда почему ты идешь за мной?

— Потому что ты можешь сломать себе шею, а с этим мне будет справиться труднее, чем с занозой. Забавно, — иронически улыбнулся Джон, — но я почему-то забочусь о твоей безопасности... Это что-то вроде ответственности за тебя перед твоим женихом, — язвительно закончил он.

— Хорошо... Я заблудилась, — тихо сказала Торри. — Если ты можешь вывести меня на дорогу, то...

Они молча пошли дальше, и скоро девушка поняла, что в тот момент, когда он догнал ее, она находилась совсем недалеко от тропинки.

— Спасибо, теперь я справлюсь сама, — бросила она.

Джон осветил фонариком помятый джип, припаркованный на обочине.

— Это мой, — сказал он. — Могу тебя подвезти. Нечего строить из себя героиню. Кто знает, с кем можно столкнуться посреди ночи. Не все такие понятливые, как я.

Сдерживая рыдания, Торри жестом показала на дорогу.

— Мне туда, здесь недалеко.

— Тогда до свидания. Не скрою, это было забавно.

Он пристально посмотрел на нее, пожал плечами и зашагал прочь.

— Извините. — Девушка запнулась и задрожала, обхватив себя руками. — О боже, ваш свитер! — воскликнула она. — Я сейчас...

— Не стоит, — небрежно бросил он через плечо.

Торри заколебалась, борясь с желанием вернуть его. Но вскоре он исчез в темноте, и лишь тусклый огонек фонарика мелькнул вдали...

Она повернулась и пошла к дому.

Торри уснула только на рассвете. Всю ночь ее мучили кошмары. Утром она с трудом проснулась и, стараясь стряхнуть с себя тягостные видения, поспешила на балкон. Взглянув на то место, где стоял джип, девушка увидела, что он исчез.

2

Полтора месяца спустя, стоя на пороге своей квартиры, Торри торопливо нащупала ключи, открыла дверь и побежала к пронзительно звонившему телефону.

— Алло, — сказала она, задыхаясь.

— Торренс? Это ты, дорогая?

— Да, мама. — Голос Торри потеплел. — Я только что вошла.

— Тяжелый был день?

— Да нет, ничего. А что вы с папой делаете вечером?

— У нас сегодня гости.

Девушка скинула с плеча ремешок сумки, машинально сняла клипсы.

— Гости? — переспросила она. — А кто именно?

— Новый деловой партнер отца, — весело сообщила мать, — и весьма интересный. Мы бы хотели, чтобы ты пришла. Собственно, за этим я и звоню.

Торри взглянула на часы.

— Уже довольно поздно, мама. К тому же я не испытываю никакого желания общаться с незнакомыми людьми.

— Дорогая, — обеспокоенно произнесла леди Энн, — с тех пор, как ты вернулась из этого таинственного путешествия, у тебя все время какое-то странное настроение. Что-нибудь случилось? Ты не хочешь мне рассказать? Я конечно не настаиваю, но... — Она умолкла, потом торопливо продолжила: — Может быть, это из-за отсрочки свадьбы? Я вовсе не хочу, чтобы ты выходила замуж, не приняв окончательного решения, — она замялась, — но Пирс...

— Пирс здесь ни при чем, — прервала ее дочь. — Все дело во мне. Я чувствую... Даже не знаю, как это описать... Какое-то беспокойство, — сказала она со странной нотой горечи. Да, подумала Торри, если бы я могла забыть... — Но это все ерунда, — устало заметила она, сама удивляясь тому, что не может довериться матери.

— Молодые люди всегда поступают вопреки советам родителей, а потом пожинают плоды своей самостоятельности. Что ж, возможно, ты права, — примирительно произнесла мать и мрачно добавила: — Это счастье, что Пирс так терпелив.

— Но, мама, выходя замуж за наследника состояния Гиллов, ты тоже не торопила папу, — заметила Торри с некоторой долей цинизма.

Наступила долгая пауза, и, когда леди Энн снова заговорила, в ее голосе звучало скорее смущение, чем укоризна.

— Дорогая, Пирс недоволен, что свадьба откладывается?

— Я бы этого не сказала, мама...

— Торренс, — перебила ее мать, — мне кажется, что тебе все-таки стоит зайти к нам. Может быть, это развеет твое дурное настроение.

— Хорошо, я приду, — согласилась Торри.

В половине восьмого она остановила свой маленький спортивный автомобиль у роскошного особняка, который до сих пор считала своим домом. Стоящий у излучины реки, он казался небольшим на фоне огромного поместья. Некоторое время Торри сидела неподвижно, рассеянно глядя перед собой, потом вышла из машины.

На ней было платье цвета лаванды с открытым лифтом и пышной юбкой из тончайшего газа. Из украшений она надела только кольцо с бриллиантом, подаренное Пирсом в день помолвки, и тяжелый золотой браслет. Ее темные блестящие волосы, разделенные на прямой пробор, тяжелыми локонами падали на красивые обнаженные плечи.

Собираясь к родителям, Торри провела у зеркала чуть больше времени, чем обычно, и результат оказался ошеломляющим.

У дверей ее, как всегда, встретил Алекс. Он познакомился с ее отцом задолго до того, как тот закончил Королевский военный колледж. Сэр Рональд Гилл, отпрыск старинного дворянского рода, дослужился до чина генерал-майора, вышел в отставку и посвятил себя семье и бизнесу, но верный ординарец и тогда не покинул его, взяв на себя обязанности шофера и дворецкого.

Старик тепло поздоровался с девушкой и сообщил, что родители ждут ее в гостиной.

Это была прелестная комната. Пушистый кремовый ковер устилал пол, на подушках, разбросанных по уютным диванчикам, обитым светлым дамасским шелком, причудливо изгибали лепестки вышитые хризантемы; на стенах висели картины, а изысканной формы лампы освещали все это великолепие.

Торри остановилась на пороге, увидев, что отец и мать стоят, тесно прижавшись друг к другу, и сердце ее сжалось от нежности. Она была очень привязана к своим уже немолодым родителям, всю жизнь окружавшим ее заботой и любовью.

Мягкий, интеллигентный сэр Гилл совсем не походил на бравого генерала, и в свободное время переводил с латыни «Записки о галльской войне» Цезаря. Мать, яркая, порой даже эксцентричная, все еще сохраняла повадки красавицы.

Как я могла, после всего, что они для меня сделали, так запутаться, натворить таких ошибок? — мрачно размышляла Торри.

Легкий ветерок зашелестел ее пышной юбкой, и мать обернулась. В глазах леди Энн, как всегда, играл огонек. Но, целуя отца, девушка заметила, что тот, против обыкновения, кажется усталым.

— Папа, — с тревогой сказала она, — ты выглядишь...

— Старым, — с усмешкой закончил фразу дочери сэр Рональд.— Все мы подвластны времени, дорогая. Хочешь «шерри»?

— Спасибо, — поблагодарила Торри, принимая бокал, — но я не это имела в виду... — В этот момент раздалась трель дверного звонка, и ей вдруг пришло в голову, что она понятия не имеет, кого пригласили родители. — Кстати, кого...

В дверях появился Алекс и объявил:

— Мистер О'Кинли, сэр.

Дворецкий отошел в сторону, и Джон О'Кинли, подтянутый, загорелый, но совершенно неузнаваемый, вошел в комнату.

Торри поперхнулась. Этого не может быть, лихорадочно подумала она и, закашлявшись, отвернулась. Мать поспешила ей на помощь.

— Спасибо, все в порядке, — пробормотала девушка.

Отец, протянув руку гостю, с тревогой оглянулся на дочь. Что до Джона О'Кинли, то он посмотрел на нее с едва заметной насмешливой улыбкой, которая исчезла сразу же, как только сэр Рональд обратился к нему и со старомодной учтивостью произнес:

— Добро пожаловать в наш дом, Джон. Позвольте представить вам мою жену Энн и нашу дочь Торренс. Уверяю вас, обычно она встречает гостей иначе, — добавил он с озорной улыбкой. — Все в порядке, девочка?

— Да, — едва выговорила та, вслед за матерью протянув гостю руку, но так и не заставила себя поднять глаз, пробормотав дежурное: — Очень приятно.

Господи, думала Торри, сейчас он скажет: «А мы уже знакомы...» или еще что-нибудь в этом роде.

Но страхи ее были напрасны. Джон О'Кинли лишь задержал ее руку в своей до тех пор, пока она не взглянула на него, и заметил:

— Торренс. Какое необычное имя!

Смеющиеся карие глаза остановились на лице девушки, и ее охватило смешанное чувство облегчения, негодования и горькой обиды.

— Правда? — весело вступила в разговор леди Энн. — Все зовут нашу дочь Торри. Я единственная люблю ее полное имя. Так называется озеро, рядом с которым мы жили... Ах, какое чудесное было время...

— Вот как? — с неподдельным интересом осведомился Джон, словно никогда не слышал этой истории.

— Да, — улыбнулась леди Гилл и со свойственной ей непосредственностью взяла гостя под руку. — Позвольте предложить вам напитки.

Тот склонил свою красивую голову, внимательно слушая хозяйку дома. Торри закрыла глаза.

— Обед был восхитительный, — сказал Джон, когда все перешли в гостиную, чтобы выпить по чашечке кофе.

Вовсе нет, мрачно подумала Торри, рассеянно поворачивая кольцо на пальце и вполуха прислушиваясь к беседе. Мне все показалось пресным и безвкусным.

Она искоса взглянула на гостя. Смокинг сидел на нем как влитой, сорочка блистала белизной, густые светлые волосы были искусно уложены... Он выглядел, как популярный политик, преуспевающий бизнесмен, — кто угодно, но только не бродяга-турист, далекий от городского шума и шелеста купюр...

Господи, как можно было позволить так себя одурачить! Подумать только, полтора месяца мучиться! Надо выбросить все это из головы, иначе я брошусь к нему на шею по первому же зову.

Торри настолько погрузилась в свои печальные мысли, что, поймав на себе удивленный взгляд матери, вздрогнула от неожиданности.

— Извини, я задумалась, — тихо пробормотала она.

— Я как раз рассказывала мистеру О'Кинли о Пирсе, — прощебетала Энн.

Девушка почувствовала неловкость, но быстро овладела собой и спокойно встретила холодный взгляд светло-карих глаз.

— Мои поздравления, — пробормотал Джон, и если в его тоне и был оттенок насмешки, то его уловила только Торри.

— Спасибо.

— И когда же произойдет это знаменательное событие?

— О, наша дочь еще не приняла окончательного решения, — опередила ее мать.

— Вот как? — Джон лукаво приподнял бровь. На этот раз его улыбка была столь дерзкой, что Торри едва удержалась, чтобы не залепить ему пощечину. — Что ж, в этом вопросе последнее слово всегда остается за женщиной.

— Не поощряйте ее, — притворяясь строгой, сказала Энн и тут же с присущей ей непосредственностью спросила: — А вы женаты?

— Нет.

— Удивительно, — заявила леди Гилл. — И как это вам удалось избежать уз Гименея? — В ее глазах вспыхнул озорной огонек. — Держу пари, девушки вам на шею вешаются. Уж я-то знаю толк в мужчинах. Правда, Рональд?

— Разумеется, дорогая, — сэр Гилл добродушной улыбкой ответил на ребячливую выходку жены. — Полагаю, именно поэтому ты выбрала меня, — поддразнил он ее.

— Конечно, ты же знаешь мой девиз: «Или все — или ничего».

Торри беспокойно пошевелилась в своем кресле, но Джон рассмеялся, и беседа возобновилась с прежней непринужденностью.

Любой, знавший Торренс, сказал бы, что в этот вечер она была необычайно тиха.

Джон О'Кинли продолжал притворяться, что совершенно незнаком с ней. Ничто, кроме многозначительных взглядов, не выдавало, что его выводит из себя ее молчание. В сущности, он был безупречным гостем: искренне интересовался военным прошлым хозяина дома и выказал прекрасную осведомленность в искусстве эпохи Возрождения, составлявшем предмет страстного увлечения леди Энн.

Торри несколько удивляло, что деловые партнеры почти не касаются проблем бизнеса, рассуждая только на общие темы. Впрочем, ее отец придерживался старомодного правила, гласившего, что при дамах подобные вопросы не обсуждают.

Вскоре гость ушел. Прощаясь, он окинул Торренс таким взглядом, словно мысленно раздевал ее. Тонкая усмешка скривила его губы, будто ему не понравилось то, что открылось его взору, и она вздрогнула, как от пощечины.

— Я не поняла, — холодно сказала Торри матери, пока отец провожал Джона к машине, — кто он?

— Очень богатый человек, — задумчиво отозвалась леди Гилл и вдруг вздохнула, что было ей совершенно несвойственно.

— Да?

Девушка надеялась, что сарказм, который она невольно вложила в это короткое слово, останется незамеченным, но ошиблась. Мать устало опустилась в кресло.

— Странно, что он тебе не понравился.

— Какое это имеет значение? Я... Мне лучше было остаться дома, — уныло сказала Торри. — Мне вовсе не хочется быть невежливой с вашими гостями, — с сожалением добавила она, усаживаясь рядом. — Возможно, если бы я больше знала о...

— О Джоне О'Кинли? — спросил отец, входя в комнату. — Так что тебя интересует, детка?

— Ну... — беспомощно начала Торри. — Что вас связывает, как давно ты его знаешь, почему... — Она умолкла.

— Он возглавляет весьма обширную группу компаний, одна из которых тесно сотрудничает с нами. Я познакомился с ним недавно, но много слышал о его отце. И должен сказать, Джон мне нравится, — натянуто улыбнулся сэр Рональд.

Торри собиралась расспросить отца подробнее, но он отвернулся, и, поняв, что ему не хочется больше говорить об этом, она тихо сказала:

— Извини, папа...

— Все в порядке, дорогая. У всех нас бывают неудачные дни. — Он проницательно взглянул на дочь и весело добавил: — Как насчет стаканчика «шерри»?

И она вдруг заметила, с каким отчаянным усилием ему удается сохранять шутливый тон.

Торри возвращалась домой, переполненная противоречивыми чувствами. Девушка злилась на себя, на Джона, на судьбу, утаившую от нее всем известного мистера О'Кинли и его не менее знаменитого отца.

Она въехала в подземный гараж, выключила мотор и устало откинулась на сиденье.

Надо постараться поскорее выкинуть его из головы. Что было, то было, прошлого не вернешь.

Да уж, конечно, возразил ей внутренний голос. Ты пытаешься сделать это уже полтора месяца! Может, теперь, когда Джон предстал перед ней во всем своем светском великолепии и обман раскрылся, ей будет легче перестать думать о нем?

— А почему бы и нет? — вслух пробормотала она. — Я не намерена больше заблуждаться на его счет.

Торри почувствовала, как загораются ее щеки, и снова подумала, какую непростительную ошибку совершила тогда, на мысе Ветров.

Она заставила себя представить спокойное лицо Пирса, такого же высокого, как Джон О'Кинли, но худого и нескладного, чьи серые глаза вспыхивали всякий раз, когда он говорил о своих научных исследованиях. Пирса, который бесконечно и преданно любил ее, воскрешая после всего, что ей пришлось пережить.

Но, несмотря на все усилия, перед ее внутренним взором снова возникли насмешливые ореховые глаза. Пульс участился, противно заныло под ложечкой...

Торри вздрогнула, вышла из машины и резко захлопнула дверь, словно это могло помочь избавиться от наваждения.

На следующий день она встретилась за ланчем со своей давней подругой Фиделией Кэмбл, которую все друзья звали Фифой. Они были знакомы еще со школьной поры. Теперь Фифа была замужем за архитектором, который иногда сотрудничал с дизайнерской фирмой, где работала Торри.

После обычной болтовни и расспросов о доме, который строили Фифа со своим мужем Жоржем, Торри, неожиданно для себя самой, поинтересовалась:

— Ты когда-нибудь слышала о Джоне О'Кинли?

— Господи, да кто же о нем не слышал?! — удивилась подруга.

— Я, например. Говорят, его отец тоже весьма известен.

— О, Фред О'Кинли — автогонщик и плейбой, каких поискать. Он несколько раз женился, проматывая целые состояния, и, как только сын покинул родительский дом, привел туда его подружку.

— Ничего себе!

— Милая, да ты как будто с Луны свалилась. Где ты была все это время?

— Не знаю, — честно созналась Торри. — Я терпеть не могу автогонки, наверное, поэтому и не в курсе всей этой истории.

— Фреда О'Кинли не интересовал семейный бизнес, — продолжала Фифа, — и, получив значительное наследство, он истратил его на автомобили и женщин, несмотря на то что был в то время женат. Кстати, Джон — плод этого, с позволения сказать, семейного союза. Овдовев, Фред увлекся подружкой сына. К счастью, он унаследовал не все состояние, накопленное кланом О'Кинли. Его незамужняя тетушка предусмотрительно оставила свою долю Джону. Тот удачно вложил деньги, разбогател и теперь может утереть нос папочке и своей экс-любовнице, то есть мачехе.

Торри смотрела на подругу с раскрытым ртом.

— Дорогая, ты слушаешь всем известные сплетни, как волшебную сказку, — рассмеялась Фифа. — А почему тебя это вдруг заинтересовало?

— Я... на днях познакомилась с молодым О'Кинли, — уклончиво ответила Торри, — вот и все.

Фиделия чуть заметно улыбнулась.

— Отец и сын — очень разные люди, но их объединяет одна черта. Оба пользуются грандиозным успехом у женщин.

— Да? Я этого не заметила, — равнодушно отозвалась Торри, но инстинкт самосохранения взял верх, и она, как бы невзначай, поинтересовалась. — Так Джон весьма непостоянен?

— На его счету множество связей, — пожала плечами Фифа, — но никому еще до сих пор не удалось отвести его под венец. Где тебя угораздило с ним встретиться?

— У моих родителей, — тихо ответила Торри.

Фиделия допила кофе и, приложив к губам салфетку, пристально взглянула на подругу.

— А как поживает Пирс?

— Замечательно.

— Хорошо, — пробормотала Фифа. У нее был такой вид, будто она собиралась что-то сказать, но в последний момент передумала. — Вы придете к нам на новоселье? — спросила она. — Правда, я не могу пока назвать точной даты. Скорее всего, мы устроим его через месяц, если только Жорж не начнет все сначала. Он просто помешался на идее довести дом до совершенства.

— Не сомневаюсь, что ему это удастся! — рассмеялась Торренс и взглянула на часы. — О, пора на работу.

— Можно подумать, тебе туда очень хочется, — скорчила гримаску Фифа.

— Представь себе, да, — на бегу ответила Торри.

Но когда она вошла в свой кабинет, тревожное чувство не покинуло ее.

— Черт его побери! — пробормотала девушка, тщетно пытаясь выкинуть из головы рассказ подруги.

По крайней мере, я не попала в число брошенных любовниц этого ловеласа, рассуждала Торри. Да если все, что говорят об О'Кинли — правда, то от этой семейки надо держаться подальше. Фифа никогда не была сплетницей, но все это звучит так неправдоподобно... Слава богу, что я вовремя все узнала, это поможет скорее забыть о Джоне.

Дни шли за днями, а настроение Торри не менялось. Даже Пирс не мог отвлечь ее от мрачных мыслей.

Как-то за ужином они обсуждали планы на ближайшее воскресенье.

Вечер прошел спокойно. Пирс и словом не обмолвился о свадьбе, но, прощаясь, поцеловал ее с таким пылом, что растроганная Торри была готова назначить день венчания.

С ним она чувствовала себя в безопасности, а это было для нее очень важно. Пирс знал о тяжелых последствиях ее разрыва с Эндрю и о том, как она была этим травмирована. Он понимал, почему она отказывается от интимных отношений, и терпеливо ждал, когда они поженятся.

Торри вдруг подумала, что, наверное, так же ее отец ухаживал за матерью, и именно поэтому их брак выдержал испытание временем. Пирс очень напоминал ей отца: тот же темперамент, та же прямота и честность, которые напрочь отсутствовали у Эндрю даже в безумно счастливые дни их помолвки.

Так почему же ее тревожат сомнения? Что странного в том, что она не спит с мужчиной, за которого собирается замуж? Собственно, так и должно быть. Уж кому, как не ей, знать, как обманчиво бывает физическое влечение. А Пирс без сомнения любит ее.

Я, должно быть, сошла с ума, думала Торри. Наверное, у всех невест случаются приступы паники. Просто Джон О'Кинли — это нечто новое, свободное, раскованное, никогда ранее не попадавшее в поле ее зрения... Новизна всегда немного будоражит.

Она вздрогнула и заставила себя снова вернуться мыслями к Пирсу.

В воскресенье Торренс отправилась с друзьями на благотворительный концерт.

День стоял жаркий и душный. Пирс собирался подбросить ее домой и потом поехать на теннисный корт.

— Отвези меня к родителям, — вдруг порывисто сказала девушка. — В такой день хочется поплавать в бассейне.

Он послушно развернул машину.

— А ты не составишь мне компанию? Мама будет очень рада.

— Звучит заманчиво, — улыбнулся Пирс, — но я давно обещал эту партию и уже пару раз откладывал. Кроме того, надо держать себя в форме.

— Вряд ли найдется человек, который сочтет тебя толстым, — расхохоталась Торри.

— Болезнь легче предупредить, чем лечить, — назидательно сказал юноша, но в его глазах плясали веселые огоньки.

— Ах ты, мой милый ученый! — Голос девушки задрожал от нахлынувших чувств.

Выражение его глаз изменилось. Торри показалось, что Пирс хочет что-то сказать, но он отвернулся и стал следить за дорогой.

Заметив перед домом родителей незнакомый синий лимузин, она поморщилась.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Пирс.

— Нет. Но мама свято блюдет традицию приглашать по воскресеньям гостей. Как правило, это очень симпатичные люди. — Девушка собрала свои вещи и вопросительно взглянула на спутника. — Пойдем в четверг в кино?

— Отлично. Я заеду за тобой. — Он наклонился, поцеловал ее в щеку и спокойно добавил: — Я люблю тебя, Торри.

По воскресеньям у Алекса был выходной, и Торренс открыла дверь своим ключом, полагая, что родители и гости проводят время у бассейна.

Она поднялась в свою спальню, где по-прежнему хранилась ее одежда, надела купальник, закрутила волосы в узел, взяла белое пушистое полотенце и спустилась к воде.

Торри прошла уже почти весь коридор, ведущий во внутренний дворик, когда услышала голоса. Дверь отворилась, и лучи слепящего солнца осветили высокую мужскую фигуру.

3

— Какого черта ты тут делаешь? — вырвалось у Торри, прежде чем она успела прийти в себя от неожиданности.

Джон спокойно стоял перед ней, насмешливо приподняв брови. На нем были только темно-синие спортивные шорты. Он небрежно прислонился к двери, скрестив руки на обнаженной груди, и, продолжая бесцеремонно рассматривать ее, не спешил с ответом...

Торренс стало неловко за невольную вспышку гнева. Она торопливо облизала пересохшие губы и, стараясь не смотреть ему в глаза, сказала:

— Прошу прощения за свою грубость. Уж кого-кого, но вас я никак не ожидала здесь увидеть, — сбивчиво объяснила девушка, злясь на себя за невыдержанность.

Легкая улыбка тронула губы Джона, словно он прочитал ее мысли.

— Не ожидала или рассчитывала, что больше никогда не увидишь? — вкрадчиво спросил он.

— Возможно, что-то в этом роде, — подтвердила Торри, постепенно обретая присутствие духа и думая только о том, как бы улизнуть...

Но затем ее плечи поникли, и по лицу пробежала легкая тень. Она поняла, что попала в дурацкое положение: с минуты на минуту родители обнаружат ее присутствие, а тогда у нее не будет другого выхода, как остаться.

Джон О'Кинли подошел так близко, что ей пришлось задрать голову, чтобы с опаской заглянуть в его карие глаза.

— Думаю, мы как-нибудь справимся с этим, — буркнул он и добавил: — Не беспокойтесь, ваш... наш секрет останется при мне, никто не узнает...

— Какой секрет? — не удержалась девушка и тут же прикусила язык.

— Тот день, что ты провела со мной, Торри, забыв обо всем на свете, и прежде всего о своем драгоценном Пирсе, «таком замечательном молодом человеке», по словам твоей матери... Знает ли он, как действуют на его невесту чары едва знакомого мужчины?

Торри вспыхнула, растерявшись, и не сразу нашлась, что ответить на эту дерзость, а когда открыла рот, было уже поздно.

Вошла леди Гилл и, увидев дочь, остановилась, с радостным удивлением глядя на нее.

— Мне показалось, я слышу голоса, — защебетала она. — Дорогая! Какой сюрприз, я даже не знала, что ты здесь! Чудесно, чудесно, мы как раз собирались поужинать на воздухе у бассейна. Теперь нас будет четверо. — Она вдруг как-то сразу поникла, и Торри нахмурилась, не понимая, откуда взялась печаль в глазах ее никогда не унывающей матери. Или это была мольба?

О Господи, подумала девушка, должно быть, я безобразно вела себя в прошлый раз, и теперь мама боится, что я опять выкину что-нибудь непозволительное.

Она глубоко вздохнула, отводя взгляд от тревожных, наполненных болью глаз леди Гилл и ласково обратилась к ней:

— Я с удовольствием поужинаю с вами, мама, но сначала немножко поплаваю, ладно? — Торри умолкла, но потом, вспомнив о необходимости ободрить мать, добавила: — Может, сегодня мне удастся сгладить неблагоприятное впечатление, которое я произвела на мистера О'Кинли в прошлый раз. Извините, просто я была не в духе, — взглянув на него, она выдавила любезную улыбку.

— Зовите меня просто Джон, — возвращая улыбку, ответил он.

Леди Энн вздохнула с облегчением.

Солнце уже давно зашло за горизонт, и первые звезды зажглись на темном бархате неба, бросая блики на неподвижную гладь воды. Лишь стрекотанье цикад и отдаленные звуки гавайской гитары нарушали тишину...

— Фантастический вечер! — воскликнул сэр Гилл. — Чудесно, не правда ли, Джон?

Торри в полном одиночестве плескалась в бассейне. Через полчаса она с сожалением вздохнула, решив, что пора присоединиться к общему разговору.

С той минуты, как она нырнула в бирюзовую воду, девушка постоянно чувствовала на себе пристальный взгляд Джона О'Кинли. Торри мельком посмотрела на него.

Он безмятежно сидел в плетеном кресле, вертя в руках запотевший стакан с виски, и беседовал с отцом, но его глаза были устремлены в ее сторону.

Почему он снова здесь? В который раз она задавала себе этот вопрос и не находила ответа. Для человека, имя которого никогда прежде не упоминалось в этом доме, Джон невероятно быстро приобрел статус почетного гостя.

Все это было очень странно. Дирекция «Гилл компани», процветающей фирмы, основанной еще ее дедом и широко известной в Австралии, находилась в сорока милях от Аделаиды, и все деловые встречи и контакты отца проходили именно там, в его кабинете, а никак не дома. Так что же делает здесь Джон О'Кинли?

Судя по всему, мужчины провели вместе целый день, и мать пригласила гостя остаться на ужин. По-видимому, этот человек вызывает у родителей какую-то особую симпатию...

Торри нахмурилась, вылезая из воды под изучающим взглядом Джона. Быстро завернувшись в большое махровое полотенце, она отбросила со лба влажные пряди и бодро произнесла:

— Восхитительно! Я мечтала об этом весь день! Сейчас я тебе помогу, мама.

— Не нужно, детка, — отозвалась леди Энн из кухни. — Уже все готово.

Торри опустилась в кресло и взяла коктейль из рук отца.

Прислушиваясь к позвякиванию льдинок в стакане, девушка заставила себя поднять глаза и вежливо спросила:

— Вы живете здесь, на побережье... Джон?

Мимолетная улыбка мелькнула в его глазах.

— Вообще-то я что-то вроде вечного бродяги... — задумчиво ответил он. — К сожалению, мне редко удается побывать в том единственном месте, которое я зову домом.

— И где же это? — как можно спокойнее произнесла Торри, возмущенная тем, что он посмел упомянуть о бродяге.

— В Квинсленде, — сказал он. — Но сейчас я живу в Порт-Линкольне...

— А вот и я, — объявила леди Энн, входя с подносом, уставленным аппетитными закусками.

К радости Торри, ужин прошел спокойно. Все наслаждались холодным цыпленком, салатом из авокадо и сырным пирогом, запивая все это превосходным «рислингом».

Торренс сама поражалась, как ей удается быть такой естественной. Смущение, вызванное присутствием Джона, бесследно исчезло, и в конце концов она вынуждена была признать, что именно он помогает ей в этом. С момента их встречи в коридоре и его замечания о «бродяге» он не позволил себе ни одного насмешливого взгляда или нетактичного замечания в ее адрес.

Родители, со своей стороны, поддерживали дружелюбную атмосферу за столом, во всем стараясь угодить гостю.

Все дело во мне самой, вздохнула Торри и унеслась мыслями далеко-далеко, на мыс Ветров, в ту неповторимую звездную ночь...

Она закрыла глаза и болезненно поморщилась, вспоминая, как неожиданно закончился тот дивный вечер... Как чудовищно глупо она вела себя, дав Джону повод унизить себя. И все-таки этот человек — загадка, подумала девушка, поднимая ресницы и глядя на него. Между прочим, что он делал там, на берегу моря? И как он может сейчас, в ее присутствии, вести себя так, словно между ними ничего не произошло? Как будто не было того сумасшедшего взрыва чувств и всего, что за ним последовало...

Он ловко одурачил тебя, напомнила она себе и представила, что снова встретила его, такого, каким он предстал перед ней тогда...

Путешественник, вечный странник, бродяга... Ее в тот момент привлекла именно его загадочность.

Торри уставилась перед собой невидящим взглядом, приоткрыв губы, и снова глубоко вздохнула...

— Ты так вздыхаешь, детка, как будто у тебя на плечах непосильная ноша, — заметил отец.

Девушка вздрогнула, увидев, что все с изумлением смотрят на нее.

— Я просто устала, — ответила она и, не желая огорчать родителей, осторожно добавила: — Надеюсь, вы извините меня, Джон, но завтра рабочий день и мне, пожалуй, пора домой. — Она поднялась. — О, совсем забыла...

— Что, дорогая? — спросила леди Энн.

— Я же без машины... Пирс подвез меня сюда. Но ничего, вызовем такси.

— Не нужно. — Джон О'Кинли быстро встал. — Мне тоже завтра рано вставать, так что разрешите откланяться. — Он вежливо улыбнулся чете Гилл. — Я могу подвезти вас, Торри.

Девушка хотела возразить, но ее отец произнес:

— Как мило с вашей стороны, Джон!

— Вам не нужно было этого делать!

Большой синий автомобиль наглядно демонстрировал богатство своего хозяина. В салоне, обитом кремовой кожей, все сверкало. Верх машины был откинут, и, казалось, звездное небо висит прямо над головой. Торри отодвинулась как можно дальше от Джона.

— Почему? — удивился он. — Нам действительно по пути.

Некоторое время они ехали молча. Потом он искоса взглянул на нее и лениво процедил:

— Я многое прочел в твоих взглядах на мысе Ветров, прежде чем ты неожиданно сбежала, оставив меня в полном недоумении. — Торри покраснела, досадуя, что он с такой точностью угадал ее мысли, и признавая, что действительно ощущала нечто подобное. — Ты считаешь, что, зная, кто я такой на самом деле, была бы более осмотрительна? — спросил он.

— Я считаю, что вы вызвались везти меня домой вовсе не из-за того, что нам по пути. Вы хотели поставить меня на место, обвинить во всех грехах и приструнить, — ответила она с горечью.

— Это не такая уж простая задача. Вероятно, Пирс не раз сталкивался с этой проблемой, — живо отреагировал Джон.

— Не впутывай в это Пирса, — сердито оборвала его Торри.

— Так, значит, «это» существует? — подхватил он. — Что же ты не сказала раньше... Я все еще чувствую вкус твоих губ и очень хорошо помню, как твое тело...

Они остановились на светофоре. Торри, неестественно выпрямившись, с красными пятнами на щеках, уставилась прямо перед собой.

— Твое тело... — продолжал он, но она больше не могла слушать.

— Прекрати! — закричала она и повернулась, полными слез глазами глядя ему в лицо. — Для тебя это просто случайная встреча, несколько дней флирта, после которого каждый идет своим путем. Я могу понять, что ты чувствуешь, и признаю, что вела себя отвратительно. Чего ты еще от меня хочешь?

Джон удивленно приподнял брови и тронулся с места.

— Любопытное предположение, — протянул он. — В таком случае объясни, почему ты вела себя так, будучи уверена, что для меня это «просто случайная встреча»?

— Ты добился того, что смутил мой покой, — вырвалось у Торри, и она снова обругала себя за то, что говорит, не думая. Словно какой-то демон, сидящий внутри, тянул ее за язык.

— Покой? — повторил Джон. — Не думаю, что тебе так уж спокойно со своим избранником. Во всяком случае, по твоему поведению этого не скажешь, — сказал он, саркастически улыбаясь.

— Это... Я... О господи! — Торри закрыла лицо руками.

— Трудно быть женщиной, не правда ли?

Она покраснела, поняв, что он снова смеется над ней.

— Я больше не собираюсь говорить на эту тему. Поверни налево, — скомандовала девушка. — Высадишь меня у того высокого дома, первого от угла.

Джон молча подъехал к подъезду, но, когда она уже собиралась выйти, протянул руку и схватил ее за запястье.

— О нет, так не пойдет, милая. Ты не уйдешь, пока все не объяснишь.

— Отпусти меня, — процедила Торри, глядя на него горящими от ярости глазами.

Но его, казалось, все это забавляло. Он включил маленькую лампочку в салоне и, оглядев девушку, заявил:

— Мне кажется, что может существовать только два разумных объяснения твоего поведения. Или ты из тех глупых птичек, что наслаждаются самим процессом охоты, но в панике спасаются бегством, как только доходит до дела, или... Твой дорогой Пирс не совсем удовлетворяет тебя в определенном смысле, и ты просто не можешь время от времени не приглядеть что-нибудь более стоящее... По-видимому, в твоей жизни произошло что-то такое, что вынуждает тебя решиться на брак по расчету и, подобно последней изголодавшейся...

Грязное слово обожгло Торри, словно удар хлыста, на какой-то момент заставив окаменеть. Но едва до нее дошел смысл сказанного, как она побледнела и, не помня себя от гнева, со всего размаху влепила ему пощечину.

— Ты... ты... ты чудовище, — прохрипела девушка, пытаясь вырвать у него свою руку. — Ты...

— Позволь мне закончить, — невозмутимо произнес Джон. — Каждый день на земле заключается множество несовершенных браков, но я уверен, что таким пылким девушкам, как ты, не стоит спешить.

— А я — нет. — Торри захлебывалась от слез. — Если бы ты только знал...

— Но я знаю, — сказал он, неожиданно отпуская ее.

Она закрыла лицо руками, потрясенная той бурей эмоций, что охватила ее. Гнев, обида, оскорбленное самолюбие, отчаяние...

— Я ненавижу тебя, — прошептала девушка. — Но это еще не все: я рада, что задела твою гордость. И если хочешь знать, меня просто тошнит при мысли, что ты имеешь какие-то дела с моим отцом... Молю бога, чтобы никогда больше тебя не видеть!

Торри открыла дверцу машины и, выходя, бросила на него еще один, последний взгляд, с горечью заметив в его карих глазах немой вызов.

Она хотела было сказать: «Ничего не получится, не надейся!» Но Джон уже отвел взгляд, и девушка сдержалась, чтобы не хлопнуть дверью в ответ на его сдержанное, вежливое пожелание спокойной ночи.

Все еще кипя от негодования, Торри вошла в подъезд и нетерпеливо нажала на кнопку лифта.

Легче умереть, чем избавиться от этого мерзкого чувства, подумала она, и в этот момент чья-то рука легла на ее плечо.

Вздрогнув, девушка обернулась. Джон О'Кинли протягивал ей ключи, которые она, должно быть, выронила, роясь в сумочке в поисках носового платка.

— Молчи, — предупредил он, увидев выражение ее лица.

Но она и так не могла вымолвить ни слова и только молча потянулась, пытаясь выхватить ключи из его рук.

Он зажал их в кулак и мягко произнес:

— Терпение, терпение, Торри. Ты всегда так эмоциональна?

Девушка отчаянно старалась не разрыдаться, но силы покинули ее, и слезы хлынули неудержимым потоком. Она плакала навзрыд, закрыв глаза, дрожа и всхлипывая.

И тут Торри почувствовала, что он обнял ее. Она приоткрыла губы, издав робкий звук протеста, и Джон прильнул к ним долгим поцелуем.

Когда он отпустил ее, девушка едва держалась на ногах и не упала только потому, что его сильные руки надежно поддерживали ее за плечи. Покачнувшись, она вошла в лифт, и, когда дверь начала закрываться, Джон молча поднял руку в легком, чуть насмешливом жесте прощания.

— Нет, — выдохнула Торри, чувствуя, что позволила этому человеку снова одержать верх, причем без малейшего сопротивления с ее стороны. — Нет... Я не целовала тебя. Это никогда больше не повторится.

Она проснулась среди ночи, дрожа и переживая все снова, потому что во сне ее преследовало ощущение его сильных рук, тепло его тела, тот дерзкий, почти оскорбительный поцелуй.

К утру она уже знала, что ненавидит Джона О'Кинли, ненавидит за все, что он сделал и еще сделает, смутив покой многих женщин... а больше всего за его слова о Пирсе.

Я бы убила его за это, подумала она холодно.

Постепенно Торри успокоилась, и в ее душе осталась только горечь от пережитого оскорбления.

И тут на нее обрушился новый удар. Она просматривала газеты в поисках объявления о продаже античного фарфора, когда один из заголовков привлек ее внимание.

Девушка бегло пробежала глазами статью, где говорилось о несостоятельности одной из компаний, занимающейся изготовлением приправ, соусов и специй. Название фирмы тактично не упоминалось, и она лениво отложила газету, отметив, что у «Гилл компании» будет одним конкурентом меньше.

Но вдруг у нее ёкнуло сердце. Она вспомнила, каким усталым выглядел отец в последние дни, как ее родители обхаживали, именно обхаживали Джона О'Кинли, богача, интересы которого были связаны с деятельностью подобных компаний.

— Нет, — прошептала Торри в ужасе. — О господи, нет! Пожалуйста, скажи мне, что это не так!

— Почему вы ничего не рассказали мне? — с упреком спросила Торри родителей, которые сидели перед ней в своей маленькой прелестной гостиной, тесно прижавшись друг к другу и взявшись за руки, словно дети.

— Дорогая, я хотела сделать это, — осторожно начала Энн. — Но твой отец запретил. Он не хотел огорчать тебя, когда, по всей видимости, ты была... — Она замялась.

— Была так погружена в себя, что ничего не замечала вокруг, — с горечью закончила Торри. — О, простите меня... Мама... отец... Объясните, что же произошло?

— Это в большей мере моя вина, — сказал сэр Рональд.

— Папа...

— Но это так, детка. Я просчитался, думая, что достаточно идти проторенной дорожкой, чтобы сохранить имя и репутацию. Но сейчас рынок наводнили компании более инициативные, новаторские и лучше ориентирующиеся в мире бизнеса. Так получилось, что в течение некоторого времени я продолжал вкладывать деньги в «Гилл компани», а она уже была обречена. С тем же успехом можно было наливать воду в дырявую бочку...

— Но у нас есть недвижимость. Дом... — вмешалась Торри, — и моя квартира...

— Детка, это последнее, что у нас осталось. Этого хватит, чтобы расплатиться с кредиторами, но, боюсь, будет недостаточно, чтобы избежать финансового краха...

Торри вскочила, собираясь возразить, но мать жестом остановила ее:

— Мы старались изо всех сил, дорогая, но положение на финансовом рынке против нас. Единственная надежда — это Джон О'Кинли. Не все еще потеряно, девочка. Если нам удастся уговорить его вложить деньги в «Гилл ком-пани», то положение стабилизируется, и мы сохраним свое имя.

— Как? — дрожащим голосом воскликнула Торри. — Я не понимаю... как вы добьетесь, чтобы он...

— Одна из его фабрик, производящая стеклотару, является нашим поставщиком и основным кредитором, — сказал сэр Рональд. — Кроме того, этот человек прекрасно разбирается в бизнесе, и если кто-то и может спасти нас, то это он. Надеюсь, Джон заинтересуется нашими предложениями, так как его собственная фирма при этом ничем не рискует. А в случае неудачи «Гилл компани» просто перейдет в его руки...

— Скажи, папа, — прошептала девушка, — в тот вечер он приходил на обед...

— Это была идея твоей матери. Она думала, что будет лучше, если он поближе познакомится с нашей семьей.

— Я всегда верила, что личные контакты помогают делу, — заявила Энн. — И еще тогда хотела все рассказать Торренс, но ты, Рональд, не позволил мне, — добавила она, укоризненно глядя на мужа. — Но я все еще надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь, что твои женщины способны многое вынести на своих плечах.

— Я понимаю, — кивнул сэр Гилл. Его взгляд смягчился, остановившись на жене. — Ты удивительная женщина! Что касается тебя, моя дорогая, — он повернулся к дочери, — на обеде в прошлое воскресенье ты вела себя замечательно. Но давайте не будем обманывать себя, — продолжил он. — В таком вопросе милое общение мало что значит, главную роль играют факты и холодный расчет.

— Значит, Джон еще не принял решение? — Торри подняла на отца глаза.

— Нет, я дал ему время, и он обещал ответить в течение недели.

— Понимаю.

— Торренс, — мать с тревогой смотрела на нее. — Ты не останешься? У тебя усталый вид, дорогая. Не расстраивайся, вот увидишь, мы все переживем. В конце концов поселимся в палатке, как настоящие романтики... Я всегда любила путешествовать...

Торри провела весь вечер с родителями, но от приглашения остаться ночевать отказалась.

Когда она возвращалась домой, ее голова снова была полна беспорядочных мыслей.

Судя по всему, отец не унаследовал деловую хватку деда. Он по-прежнему оставался отличным специалистом по военной стратегии. Но по душе ли ему было заниматься производством пикантных приправ, французских соусов и прочих деликатесов известной во всей Австралии марки «Гилл»?

Торри с болью спрашивала себя, почему она никогда не задумывалась об этом прежде. Она корила себя за то, что беспечно относилась ко всему тому, чем жили ее родители. Как она могла погрузиться в свои проблемы, что даже не почуяла неладное?

Потом она вспомнила о Джоне, о том, что говорила ему, какими оскорблениями осыпала. Теперь, из-за ее неосмотрительного поведения, отец натолкнется на стену холодного равнодушия и получит отказ.

Торри подъехала к дому в слезах. Ее мучил вопрос, который едва ли когда-нибудь вставал перед ней прежде.

4

На следующее утро Торри решительно вошла в роскошно обставленную приемную, на двери которой над внушительным списком компаний красовалась табличка с фамилией О'Кинли, выведенной золотыми буквами.

Ей не сразу удалось убедить хорошенькую секретаршу, что мистер О'Кинли примет ее без предварительной договоренности. В глубине души она и сама не была в этом уверена. Поколебавшись, девушка сняла трубку и заговорила с шефом. Удивление промелькнуло в ее глазах, когда, закончив разговор, она сказала:

— Мистер О'Кинли примет вас, мисс Гилл, подождите, пожалуйста.

Усевшись в глубокое, обитое светлой кожей кресло, Торри машинально скользила невидящим взглядом по глянцевым страницам первого попавшегося под руку журнала. С каждой минутой она все больше нервничала, чувствуя, что совершает ошибку, и злясь, что Джон умышленно заставляет ее ждать.

Раз он уже знает, что я здесь, уходить просто глупо, раздраженно думала девушка. Хорошо еще, что я отпросилась на целый день, иронически подбадривала себя она.

Торри беспомощно провела рукой по серой льняной юбке, поправила воротничок белой блузки. Она выбрала этот костюм в надежде, что его деловой вид сразу расставит все по местам и развеет предположения, которые Джон О'Кинли, без сомнения, мог сделать в связи с ее неожиданным появлением.

Под ее глазами пролегли темные тени — последствие бессонной ночи. Погруженная в свои мысли, Торри не замечала любопытных взглядов, которые украдкой бросала на нее секретарша, вероятно, решившая, что настойчивая посетительница влюблена в ее босса.

Пронзительно затрещал селектор. Девушка поднялась и с дежурной улыбкой сообщила, что мистер О'Кинли ждет.

Торри, сосредоточенно нахмурившись, последовала за ней, но все заготовленные фразы вылетели у нее из головы, как только секретарша, отворив дверь и отступив в сторону, объявила:

— Мистер О'Кинли, к вам мисс Гилл.

К ее удивлению, Джон не встал ей навстречу.

Когда Торренс вошла в кабинет и остановилась, сжав вдруг вспотевшие ладони, он, сдвинув на лоб очки в тонкой золотой оправе, лениво откинулся в кресле и сухо сказал:

— Вот так сюрприз. Садись.

Она села, выпрямив спину, и, взглянув на него через заваленный бумагами стол, увидела совершенно равнодушное лицо. Проглотив комок в горле, Торри со вздохом произнесла:

— Я не знаю, с чего начать.

— Разве? — спросил он с иронией.

Она вспыхнула и закусила губу, почувствовав, как весь ее запал исчез, уступая место страху. Ей предстоял разговор с мужчиной, для которого все эти страстные поцелуи и романтические вздохи ничего не значили. Но ведь тогда, на мысе Ветров, я была почти уверена в этом, подумала Торри, только не знала, кто он такой и какой властью обладает. Теперь знаю... Она облизала пересохшие губы.

Джон ждал, холодно приподняв бровь.

— Я помогу тебе. Ты все узнала, не так ли? Родители решились сообщить тебе? — наконец начал он.

— Нет, — хрипло отозвалась она. — Я кое-что прочитала в газетах, и... им пришлось признаться.

— Браво, Торри. Но ты пошла еще дальше, явившись сюда просить меня спасти доброе имя Гиллов. Какое мужество! Они знают, что ты здесь?

Торренс невольно поежилась под его испытующим взглядом.

— Нет, — сказала она очень тихо. — Я пришла... просить тебя, чтобы то, что произошло между нами, не повлияло на твое окончательное решение. Это было бы...

— Ты полагаешь, я на это способен? — перебил ее Джон.

— Я не знаю, что думать, — произнесла Торри, все больше убеждаясь, что ее визит — ужасная ошибка.

— О, я думаю, прекрасно знаешь, — мягко возразил он. — Разве тебе не доставит огромного удовольствия упрекать меня в бессердечии, если я откажу твоему отцу? — Он бесстрастно взглянул на нее и задумчиво продолжил: — Знаешь, если бы ты пришла сюда предложить... заняться со мной тем, от чего однажды отказалась... просто для того, чтобы спасти родителей от банкротства... Пожалуй... я бы понял. Но ты снова взяла фальшивую ноту, милая.

— Я не предполагала, что ты это так воспримешь.

— Все ты предполагала, — безразлично отмахнулся Джон.

— Хорошо, пусть так, — горько сказала Торренс. — А если бы я взяла нужную ноту? — В ее глазах вспыхнул сарказм. — Могу себе представить, как бы ты торжествовал. И, раз уж мы об этом заговорили... Разве ты сам безупречен в своих поступках? Кому нужен был весь этот маскарад? Известный промышленный магнат строит из себя страстного путешественника! — Она вдруг замолчала и в испуге прикрыла рот рукой.

— А тебе не приходило в голову, — усмехнулся он, — что мы оба скрывали истину? Это, кстати, весьма соответствует романтическим фантазиям начитанной девочки из состоятельной семьи, мечтам о прекрасном принце, которого можно встретить, путешествуя с рюкзаком.

— Я не...

— Именно потому, что ты продолжаешь жить в мире грез, твои родители и побоялись сказать тебе о свалившемся на них несчастье. — Его глаза презрительно вспыхнули. — Да к тому же есть еще Пирс.

— Если ты закончил, я ухожу. — Она встала. — Но в одном ты ошибаешься. Я пришла к тебе только ради родителей, а не... — Она замолчала, подбирая слова, потом очень спокойно спросила: — Вероятно, теперь слишком поздно умолять тебя о снисхождении к ним?

Джон не отвечал, бесстрастно разглядывая ее, затем отвернулся к окну.

— У нас есть только одна возможность договориться, Торри. Для начала сядь...

Ее охватило страшное предчувствие. О господи, шептала она про себя, неужели...

— Я продам все, что у меня есть: квартиру, машину, драгоценности... — поспешно предложила она.

Он криво усмехнулся.

— Ты полагаешь, этого достаточно? А на что ты будешь жить?

— Я не так беспомощна, как ты себе представляешь, и сама зарабатываю себе на хлеб, — парировала Торренс.

— Да? Это любопытно. И чем ты занимаешься?

— Я работаю в фирме по дизайну интерьеров.

— Ты декоратор?

— Я закончила курсы. Что в этом плохого? — спросила она, уловив насмешливый взгляд своего собеседника.

— Ничего! Наоборот, весьма... разумно, — прокомментировал он, и у Торренс вдруг возникло чувство, что нельзя было выбрать профессии более никчемной. — И чем конкретно ты занимаешься?

— Подбираю мебель, аксессуары, произведения искусства. У меня репутация специалиста с хорошим вкусом и чувством меры, — с вызовом ответила она.

— Весьма похвально, — мягко улыбнулся Джон, — но твои деньги — капля в море. Я имел в виду другое.

— Мне больше нечего предложить.

— Ошибаешься, у тебя есть еще кое-что. — Он помолчал. — Это ты сама.

— Я, наверное, ослышалась, — похолодев, пробормотала девушка.

— Нет, все так, Торри, — усмехнулся он.

— Что ты имеешь в виду? У меня такое впечатление, что мы обсуждаем обмен моего тела на инвестиции в бизнес отца, — произнесла она дрожащим голосом.

Уголки его губ приподнялись, в глазах блеснули знакомые искорки.

— Приятно иметь дело с откровенным собеседником, — поклонился Джон.

— Черт возьми! Да как ты смеешь?! — Голос ее прервался.

Торри вскочила, чувствуя, что вся дрожит. Она была готова сорваться на крик.

— Успокойтесь, милая мисс Гилл, я говорю о честной сделке, — сказал он. — Замужество в обмен на финансы. — Джон чуть улыбнулся, заметив, как округлились ее глаза. — Это старо как мир, дорогая. Дочери, особенно красивые, всегда были предметом бартерных сделок, которые совершали их отцы.

Девушка ошеломленно уставилась на него, медленно опускаясь в кресло.

— Я не понимаю... — прошептала она, — Мы ведь живем не в средние века, и если ты полагаешь, что мой отец только и мечтает... Говорю тебе, он понятия не имеет, что я здесь.

— Ничего иного мне и в голову не приходило. Узнай об этом твои родители, они сначала пришли бы в ужас, но потом испытали бы чувство облегчения оттого, что ты... в безопасности. Думаю, ты сама можешь сделать благородный жест, если не хочешь видеть отца разоренным.

— В безопасности? — едва слышно спросила Торри, чувствуя, что ее охватывает озноб. — В безопасности?! — снова повторила она. — С человеком, который меня шантажирует, который... меня не любит?..

— Я хотел бы напомнить тебе, — насмешливо прервал ее Джон, — что нам многое друг в друге нравится. — Его карие глаза задержались на ее пухлых губах, затем скользнули к высокой груди.

— Господи, — в отчаянии прошептала она и закрыла лицо руками. — Я тебе не верю. К тому же я помолвлена!

— Брось! — иронически отозвался Джон. - Даже не зная Пирса, могу сказать, что ты не для него. И не спрашивай, почему. Это очевидно.

Торри вдруг подняла на него полные слез глаза.

— Не смей так говорить о Пирсе, — хрипло сказала она. — Он в сто раз лучше тебя. Он... он лучший из всех, кого я знала, и я люблю его.

— Вероятно, ты спутала ваши теплые дружеские отношения, в коих я нисколько не сомневаюсь, с чем-то истинным, что должно связывать мужчину и женщину, — помолчав, мягко произнес Джон.

У Торренс перехватило дыхание. А может быть, он прав, подумала она, но вслух сказала:

— Как ты можешь говорить об этом, когда сам предлагаешь мне сделку?

— Торри, — сказал он, возвращаясь к ленивому тону светской беседы, — гарантирую, что через полтора месяца после свадьбы ты забудешь о Пирсе. Нас, — продолжал он, казалось, не обращая на нее внимания, — потянуло друг к другу. И если мы правильно построим наши отношения, то общение принесет нам только радость.

— На один день!

— Многое может произойти за один день.

— Но брак... — Она беспомощно терла пальцами виски.

— Ты сама недавно заметила, что я слишком долго избегал его. Поэтому вряд ли можешь упрекнуть меня в легкомыслии.

— Но ведь у меня ничего нет, — протянула она и вспыхнула, заметив, как легкая улыбка изогнула его губы. — Хорошо, — твердо сказала Торри. — А когда тебе надоест, что тогда?

— Если это произойдет, — пробормотал он, — мы будем жить, как многие пары, заинтересованные друг в друге. Я всегда буду уважать в тебе... мать моих детей.

Торри смотрела на него, потеряв дар речи.

— Между прочим, ты не права, говоря, что у тебя ничего нет. У тебя совсем неплохое приданое: положение в обществе, известная фамилия. Мое происхождение, — Джон запнулся, — несколько прозаичнее. Поэтому, уверяю тебя, наше соглашение...

— Я не верю своим ушам, — едва слышно пролепетала она. Джон пожал плечами и холодно взглянул на нее, давая понять, что пора делать выбор. — Когда... я должна принять решение?

— Чем скорее, тем лучше. Мне вовсе не хочется думать, что я проделал всю эту работу, — он указал на заваленный бумагами стол, — напрасно.

— Но... если бы... я не пришла сюда сегодня... — В ее глазах отразилась душевная боль. — Как бы ты поступил?

— Милая Торри, я не сомневался, что ты придешь. Не сегодня, так завтра.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она.

— Чувствую, нас с тобой ждут прекрасные времена, — усмехнулся Джон.

Девушка раздраженно нахмурилась.

— И все же, как скоро я должна дать ответ? — спросила она сквозь зубы.

— Сейчас поглядим. — Он заглянул в лежащий перед ним ежедневник. — На карту поставлено слишком многое, и ты должна все хорошенько обдумать. Почему бы тебе не пригласить меня завтра на ужин? Мы сможем обсудить все в деталях.

Торренс прикрыла глаза, чувствуя, как гнев захлестывает ее, но все же сохранила самообладание. Она встала и сухо сказала:

— Хорошо. В половине восьмого тебя устроит?

— Отлично. — Сделав пометку в календаре, он встал и подошел к ней. — И еще. Тебе разумнее расторгнуть помолвку с Пирсом до того, как ты дашь согласие выйти за меня замуж. — Он провел кончиками пальцев по ее шее. — Ты поймешь, что я имею в виду, если вспомнишь о мысе Ветров... Это поможет тебе принять правильное решение.

— Ты так полагаешь? — спросила Торренс, отодвигаясь. — Я предпочитаю думать о будущем, а не возвращаться к прошлому.

Джон прислонился к столу и задумчиво скрестил руки.

— Расскажи мне о нем.

— О ком?

— О первом мужчине в твоей жизни. Мне кажется, что кроме Пирса был еще кто-то.

— Он умер, — она закусила губу. — И у меня нет ни малейшего желания рассказывать тебе о нем. Это не твое дело.

— Скоро все, что тебя касается, станет моим делом.

— Я... я... Черт! — прошептала она. — Позволь мне уйти.

— Тебя никто не держит. Итак, до завтра.

Джон прошел вперед и распахнул перед ней дверь. Торри стояла, словно пригвожденная к месту, и беспомощно смотрела на него. Загадочное выражение его глаз сменилось знакомой насмешкой. Наконец, взглянув на часы, Джон сказал:

— Боюсь, у меня нет времени. Через десять минут начнется деловая встреча. Извини, но...

Торри шумно вздохнула и прошла мимо него с гордо поднятой головой. Но это не стерло с его губ кривой усмешки.

Следующий вечер был душным и безветренным. Плотные облака, дразнившие обещанием живительного дождя, недвижно висели над заливом.

В двадцать минут восьмого Торри оглядела свою гостиную и убедилась, что все в порядке. Впрочем, это единственное, в чем она была уверена. Квартира сияет чистотой, меню тщательно продумано, да и сама она выглядит как никогда.

На ней было узкое прямое платье цвета слоновой кости с подчеркнутой линией плеч, короткими рукавами и низким треугольным вырезом. Шею украшало колье из двух рядов крупных жемчужин, скрепленных крупным голубым топазом.

Днем Торри побывала в парикмахерской, и ее тщательно уложенные темные волосы шелковистой волной падали на плечи. Она сделала маникюр, и теперь то и дело посматривала на свои руки. Но не безукоризненно отполированные ногти притягивали ее взгляд, а отсутствие кольца, подаренного Пирсом. При мысли о нем сердце ее сжималось от боли.

По пути с работы Торренс купила букет розовых хризантем.

В последнюю минуту до нее дошло, что сегодня уже совершенно неважно, как она будет выглядеть, но она утешала себя тем, что безукоризненный вид придаст ей уверенности. Единственное, о чем она забыла, так это продумать свое поведение.

В глубине души Торри сомневалась, что Джон О'Кинли будет непоколебим в своем решении. Он, в сущности, может получить любую женщину, какую захочет. Стоит ли для этого жениться, и почему именно на ней?

Часы пробили половину восьмого, и тут же раздался звонок в дверь. Торри глубоко вздохнула, пытаясь стереть с лица следы волнения, и пошла открывать.

Пару минут они стояли, молча глядя друг на друга. В серо-голубых глазах Торри поблескивала чуть заметная враждебность. Джон в безупречном темном костюме и белоснежной сорочке выглядел загадочным и суровым. Вдруг девушка заметила, что в одной руке он держит бутылку, а в другой — букет кремовых роз.

— Розы! Шампанское! — пробормотала она. — Как мило. Входи. Из всех мужчин, которых я знаю, ты первый сделал это.

Джон скептически улыбнулся.

— А я думал, что стою последним в длинной очереди.

— Я имела в виду то, что ты принес цветы сам, а не прислал с посыльным, — сказала она, оправдываясь.

— Что ж, я рад, — заметил он. — Годы спустя мы будем вспоминать эту милую подробность.

Торри, стиснув зубы, взяла у него букет и бутылку.

— Располагайся, — натянуто произнесла она, — а я пока займусь цветами.

Когда Торренс вернулась с вазой, Джон стоял посреди комнаты спиной к ней и, сунув руки в карманы, сквозь распахнутое окно смотрел на мерцающие огоньки яхт в заливе. Услышав ее шаги, он обернулся.

— Ты выглядишь сногсшибательно, Торри.

— Спасибо. Хочешь выпить? И можешь снять пиджак.

— Благодарю.

Пока хозяйка отвлеклась на неизбежные хлопоты, гость оглядывал комнату. Торри сама занималась ее дизайном, и, как ни странно, от смешения стилей гостиная только выиграла. Светлые, жемчужно-серые стены гармонировали с дымчатой стеклянной поверхностью обеденного стола, стоявшего в глубокой нише. Две низкие кушетки, покрытые голубыми льняными покрывалами, располагались друг против друга, между ними — столик со стеклянной столешницей, сквозь которую просвечивали розовые и голубые полосы плетеной циновки, застилавшей пол. Розовый цвет повторялся на подушках, разбросанных по кушеткам, и в абажурах светильников. На полке стояли ее любимые безделушки: серебряная фигурка китайского кули, соломенная лошадка, керамическое блюдо, в широкой хрустальной вазе — купленные днем хризантемы.

Погруженный в созерцание комнаты, Джон вздрогнул, когда Торри протянула ему бокал, и сказал:

— Очень уютно.

— Я рада, что тебе нравится, — сказала она с легкой иронией, не столько желая показать, что не нуждается в его одобрении, сколько испытывая беспокойство от присутствия в доме этого высокого, загадочного мужчины.

Короткие рукава рубашки открывали его сильные загорелые руки, ослабленный узел галстука странно тревожил ее воображение.

Если бы я знала, что это на меня так подействует, то не предложила бы ему снять пиджак, подумала Торри.

— Эти тоже принес посыльный? — холодно спросил Джон, указывая на хризантемы.

— Нет. Я купила их, чтобы... — Она запнулась.

— Чтобы подбодрить себя.

— Да, — напрямик ответила девушка.

Он перевел взгляд с ее лица на руку.

— Ты сделала это!

— Да. — Он явно ждал продолжения, и она пробормотала сквозь зубы: — Я сделала это не из-за тебя.

— Тогда почему?

Торри отпила глоток из своего бокала, пожала плечами и вздохнула.

— В конечном счете, это сделал Пирс, а не я, — объяснила она. — Он заходил вчера, и когда я начала что-то говорить, он... — Девушка замолчала и опустила глаза.

— Продолжай, — потребовал Джон.

— Он сказал, что чувствует, как я несчастна, и все потому, что не готова стать его женой. Он... — ее голос задрожал, — решил расторгнуть нашу помолвку, потому что понял, что я — не для него. Если бы ты знал, как мне было плохо.

— Наверное, — рассеянно бросил Джон. — Но все равно, я рад, что Пирс понял тебя. Ты должна испытывать огромное облегчение. Почему бы нам не присесть? — предложил он.

Его карие глаза насмешливо блеснули, когда она опустилась на кушетку напротив. Торри недоверчиво смотрела на него, удивляясь, как могла тогда, на мысе Ветров, принять этого человека за скромного путешественника.

Можно было бы догадаться, выговаривала она себе, стоило только присмотреться чуть внимательнее. Самоуверенность и надменность в лице, в каждом движении, несомненный ум, легкий цинизм, усмешкой изгибавший красиво очерченный чувственный рот, — этого вполне достаточно, чтобы понять, что он знает в женщинах толк и презирает их.

Джон поднял глаза, и взгляды их встретились.

— Ты задумалась?

— Да. — Она старалась говорить холодно и бесстрастно, методичными движениями разглаживая платье на коленях, чтобы скрыть, как дрожат ее руки. — Собственно, я размышляла над тем, когда ты собираешься закончить этот фарс.

— Какой фарс? — Он посмотрел на нее неожиданно серьезно. — Это не фарс, Торри. Или ты выходишь за меня замуж, или твои родители разорены. Ты совершенно правильно назвала это сделкой...

— Сделкой? — едко оборвала она. — Какое удовольствие доставляет тебе унижать меня...

— Мы это уже обсуждали, — лениво напомнил он. — Давай не будем повторяться. Может быть, тебя интересует что-нибудь еще?

Торренс прикрыла глаза, потом резко сказала:

— Хорошо. Я не могу понять, почему ты настаиваешь на браке. Ты мог бы требовать, чтобы я стала твоей... — она замялась и отвела взгляд, — любовницей. Это потешило бы твое самолюбие.

Джон вертел в руках бокал, разглядывая его. Он подался вперед и с усмешкой взглянул на нее.

— Ты представляешь себя в этой роли?

— Нет, но... — поспешно ответила она.

— Хочется вообразить себя мученицей?

— Перестань, — прошептала Торри.

Джон откинулся на спинку кушетки.

— Если ты не намерена предложить мне чисто сексуальные отношения в качестве последнего аргумента, то я этому рад. Но ты сама знаешь, что не смогла бы пойти на это.

— Ты... — Ее щеки вспыхнули. Она была в замешательстве оттого, что он прочитал ее мысли, но тут же почувствовала страстное желание сбить с него спесь. — Ты, что, действительно полагаешь, что для женщины ты — подарок судьбы? И я тоже должна поверить в это?

— Тебе еще рановато делать выводы о моем таланте любовника, — состроил гримасу Джон, — но со временем ты оценишь его по достоинству.

Торренс порывисто встала.

— Прошу к столу, — едва выговорила она.

— Тебе помочь? — спросил он, поднимаясь.

— Нет.

Девушка нахмурилась, хотела что-то сказать, но передумала и пошла в кухню. В голове ее беспрестанно вертелся вопрос: неужели все это серьезно?

Она принесла блюдо с колотым льдом, на котором в раскрытых раковинах лежали устрицы, а также ростбиф с печеным картофелем и фруктовый салат, сбрызнутый ликером и украшенный взбитыми сливками.

За едой завязался непринужденный светский разговор. Не то что бы Торри достигла той замечательной — или постыдной — легкости, как на мысе Ветров, но это было лучшее, на что она была способна. Ей казалось, что все обрушившееся на нее — дурной сон, и только его замечание в конце обеда вернуло ее на землю.

— Все было замечательно, — сказал Джон. — Ты прекрасная хозяйка. Я намерен... когда мы поженимся... жить более открытой, светской жизнью... и более приличной, — добавил он с откровенной иронией.

Торренс уставилась на него, поперхнувшись фруктовым салатом.

— У нас будет большой дом. Полагаю, ты предпочтешь жить здесь, а не в Мельбурне или Сиднее.

Она облизала пересохшие губы.

— Я думаю... Ой, кофе убежит... Извини...

— Пожалуйста.

Прежде чем зайти в кухню, Торри забежала в спальню, поправила макияж и, прижавшись лбом к холодному зеркалу, прошептала:

— Господи, не допусти, чтобы это случилось со мной.

Когда она вернулась с подносом, Джон сидел в той же позе. Она разлила кофе из изящного серебряного кофейника, предложила гостю ликер, от которого он отказался, и ей больше ничего не оставалось, как сесть напротив и собраться с мыслями.

— Могу я попросить тебя об одной любезности?

— Конечно.

Джон неторопливо помешивал кофе.

— Если я задам тебе несколько вопросов, ты ответишь на них честно?

— Да.

— Есть вещи, которые я, — Торренс поколебалась, потом продолжила, — не совсем понимаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты хочешь жениться на девушке, которую презираешь, а не на той, с которой тебя связывает любовь.

— Но ведь ты тоже собиралась замуж за Пирса, — холодно возразил он.

— Я сделала ошибку, искренне заблуждаясь, а может быть, по глупости, но у нас с Пирсом была хоть какая-то привязанность. И, пожалуйста, не ссылайся на то, что произошло между нами на мысе Ветров. Тогда я полетела на огонь... как глупая бабочка, — тихо сказала она и заметила, как его губы сжались. Торри взглянула ему прямо в глаза и продолжила: — Неужели тебе не удалось встретить женщину, которую ты бы мог полюбить?

Он некоторое время молчал, потом ответил.

— Честно говоря, нет. — Джон увидел, что она вздрогнула, и прищурился. — Тебя это огорчает, — пробормотал он.

— Да, — согласилась Торри. — К тому же я не привыкла к твоей манере поучать меня.

— Я никого не намерен очаровывать.

— Вероятно, ты проявляешь свои подлинные эмоции только по ошибке, — неожиданно для себя самой отметила она.

— Вероятно, — холодно подтвердил он. — В то время как ты тонешь в зыбучих песках ложных чувств.

— А ты бы не рискнул поддаться такому соблазну? — спросила она.

— Пожалуй, мне следовало предупредить тебя, что леди Гилл коротко рассказала мне историю твоей первой помолвки, — задумчиво проговорил Джон. — Думаю, Эндрю, — так, кажется, его звали, — был охотником за богатыми невестами.

Торри побледнела, проклиная в душе словоохотливость матери.

— И ты искала в браке с Пирсом гарантию того, что подобное не повторится?

— Пожалуй, — согласилась она. — Впрочем, кажется, мы оба опасаемся новых неприятностей. Или я не права?

— Ты явно слышала о моем отце и...

— Так это правда? — перебила Торренс.

— Абсолютная. Однако ты ошибаешься, если думаешь, что его женитьба на моей подруге сделала меня циником. Я пережил это много лет назад. Мне было тогда двадцать два, а она была старше. Я находился в том возрасте, когда опытные женщины неотвратимо притягивают.

— Так в чем же причина твоего цинизма? — вырвалось у нее. — Должна же она быть!

— Я думаю, — протянул он, — нет, я уверен, что все это фантазии. Между мужчиной и женщиной может быть или физическое влечение, или дружба, а все остальное — глупые выдумки.

Торренс ошеломленно смотрела на него.

— Вот почему я считаю, что сделка, подкрепленная сексом, — наилучшая основа для брака. Ты была бы поражена, узнав, сколько женщин готовы согласиться со мной в этом вопросе.

— Согласиться? — глухо прошептала она.

— Конечно. С тех пор, как у меня появились деньги, они осаждают меня с деловыми предложениями, причем самыми разнообразными.

— Вот уж в этом ты не можешь меня обвинить, — с вызовом произнесла Торри.

Джон мягко улыбнулся и грустно сказал:

— Разве? Вспомни, ты ведь тоже пришла ко мне не просто так. И мы бы не беседовали сейчас, не имей я денег, чтобы спасти твоих родителей.

— Но ведь это твоя идея!

Подумав минуту, он усмехнулся:

— Ты права. Знаешь, я немного устал, а твое поведение... от жара к холоду... добавило остроты делу.

Торри пришло на ум, что, должно быть, он шутит, и она сделала последнюю попытку понять, что им движет.

— Ты... серьезно думаешь, что любовь — это выдумки? Разве ты никогда не встречал людей, после долгих лет супружества все еще влюбленных друг в друга?

Джон встал и подошел к окну.

— Встречал, — согласился он, — и совсем недавно. В сущности, ты сама — плод такой любви. Но разве их много? Одна пара на тысячу. — Он пожал плечами и повернулся к ней. — Все остальные просто делают хорошую мину при плохой игре. Послушай, хватит ходить вокруг да около. Почему бы тебе не сказать «да»?

— Потому что я не могу поверить...

— А ты поверь, — сухо перебил он, — и смотри на это как на маленькую неприятность. При всей запутанности твоих любовных приключений, ты все еще очарована жизнью. Но лишь немногим удается прожить ее и остаться невредимыми. Что значат для тебя родители?

Торренс отвела взгляд и задумалась об отце, у которого почти не было шансов сохранить доброе имя, о чуть взбалмошной и в то же время мужественной матери. Как можно покинуть их в час беды? Она вспоминала, как в трагические дни после гибели Эндрю они поддерживали ее своей любовью, хотя она поступала вопреки их советам.

— Если ты так ставишь вопрос, я согласна.

— Отлично, — произнес он без всяких эмоций. — Хочешь выпить?

— И это... все, что ты можешь сказать? — Торри потрясенно смотрела на него.

— А чего ты ожидала? Что я упаду перед тобой на колени?

Она вскочила, но Джон удержал ее.

— Если бы я предполагал, что ты станешь сопротивляться, мучиться и биться в истерике, что ж... Тогда можно было бы сделать это. — Он притянул Торри к себе, насмешливо изучая ее возмущенное лицо и чувствуя, как протестующе напрягается ее тело. — Но, с другой стороны, в твоем упрямстве есть определенная прелесть. Укрощение строптивой обычно доставляет массу удовольствия.

— Ты дьявол, — прошептала Торри. — И не воображай, что я откажусь от борьбы.

— Иного я и не ожидал. Так что продолжай в том же духе, моя прелестная невеста.

Торри прикрыла глаза и покачнулась. Джон подхватил ее на руки, уложил на кушетку и сел рядом.

— Должен предупредить тебя, — пробормотал он, одергивая платье на ее коленях, которые она тут же инстинктивно сжала, — что довольно трудно сопротивляться мужчине... у которого нежные руки и масса времени.

Их взгляды встретились, и Торренс с ужасом почувствовала, как в предвкушении его прикосновений у нее загорелись щеки и по коже пробежали мурашки. Она приоткрыла губы, а на шее предательски затрепетала голубая жилка.

Джон, прищурившись, смотрел на нее, и постепенно на его лице появилось жесткое, суровое выражение. Торри съежилась, как цветок под внезапно налетевшим холодным ветром, поняв, что невольно выдала себя.

— К несчастью, у меня сегодня мало времени, так что ты в полной безопасности. И не делай такое трагическое лицо.

У нее вырвался стон не то отчаяния, не то разочарования.

Господи, существует ли что-нибудь, способное поколебать его самоуверенность?

— Ты что-то хотела спросить?

— Нет, за исключением того, каковы наши дальнейшие планы.

— Мы можем это обсудить.

Торренс села на кушетке, оправила платье и отбросила упавшие на лицо волосы.

— Не представляю, как мы сообщим новость моим родителям.

— Мы сделаем это потом, когда будут подписаны все бумаги.

— И когда это будет?

— Время еще есть, — пожал плечами Джон. — Контракты на то и существуют, чтобы составлять их тщательно, продумывая каждую мелочь. Можно будет устроить прием по поводу слияния компаний. Там мы и продемонстрируем наш... взаимный интерес.

— Начнем подготавливать публику, — хрипло сказала она.

— Можно назвать это и так.

— Хорошо. Извини... Я очень устала.

— Конечно. — Он поднялся и посмотрел на нее сверху вниз. — У нас впереди целая жизнь. Приятных сновидений, Торри. — И вышел, небрежно перебросив через руку пиджак.

Торренс еще долго сидела неподвижно. Потом встала и налила себе чистого бренди. Свернувшись калачиком в уголке кушетки, она сделала глоток, не чувствуя вкуса.

— Я не могу поверить, что все это происходит со мной, и ничего не могу с этим поделать. Меня неудержимо тянет к нему. Это просто как наваждение, — шептала она. — Но должен же быть какой-то выход... Господи, как я устала...

5

Неделей позже Джон доказал, что верен своему слову.

В респектабельном отеле «Тасмания», расположенном на живописном берегу Большого Австралийского залива, состоялся официальный прием по поводу предполагающегося слияния «Гилл компани» и «О'Кинли энтерпрайз корпорейшен».

Семейство Гилл прибыло в полном составе, и Торри в сногсшибательном маленьком черном платье была тут же окружена толпой репортеров и фотографов, старающихся собрать как можно больше материала для колонок светской хроники.

Джон О'Кинли, высокий и импозантный, вел себя дружелюбно, без тени высокомерия. Он очаровал леди Энн своей краткой речью, в которой, ни разу не намекнув на навязанную ему роль спасителя, дал понять, что всю жизнь мечтал объединиться с сэром Рональдом Гиллом.

Торри не могла не заметить, что ее родители облегченно вздохнули. Это можно было скрыть от кого угодно, но только не от нее. Казалось, они совсем забыли о разрыве ее помолвки с Пирсом.

Девушка с интересом наблюдала, как Джон О'Кинли ведет себя в светском окружении. Нельзя сказать, чтобы в украшенном золотой лепниной зале «Тасмании» было очень много гостей. Но, помимо членов правления «Гилл компани» с женами, здесь присутствовали представители рекламных агентств, многочисленные репортеры, операторы телевизионных компаний, а также насколько местных финансовых воротил. Глядя на все это блестящее и вместе с тем разношерстное общество, Торри впервые отметила для себя, как меняются люди в такой обстановке.

Отец выглядел бодрым и общительным, и ее будущий муж, очевидно, способствовал этому. Джон О'Кинли, естественно, находился в центре внимания. Казалось, все присутствующие в зале женщины смотрят только на него. Одни открыто улыбались, ловя ответный взгляд, другие поглядывали на него украдкой...

Пожалуй, лишь одна рыжеволосая девушка приветствовала Джона, вызывающе сверкнув зелеными глазами. Столкнувшись с ней в дамской комнате и, в свою очередь, удостоившись язвительного взгляда, Торри сделала для себя вывод, что эта девица наверняка была довольно близко знакома с Джоном.

Ее внимание привлек высокий, худой мужчина в мешковатом, нескладно сшитом костюме и с толстой тростью в руках. Он подошел к Джону и бесцеремонно похлопал его по плечу.

— Рад видеть тебя, старина, — оживленно воскликнул он. — Давненько мы не виделись, должно быть, лет десять-пятнадцать прошло?

— Пожалуй, что так, Тедди. Что ты здесь делаешь? — спросил Джон, и Торри отметила, как неуловимо изменилось выражение его лица: глаза чуть-чуть прищурились, губы напряженно сжались.

И неудивительно, подумала девушка. У этого человека был хитрый бегающий взгляд и неприятная подобострастная улыбка.

— Тружусь, Джон, тружусь, деньги с неба не падают. Я теперь работаю в рекламе, сам знаешь: волка ноги кормят, — сказал Тедди и звучно рассмеялся. — Значит, ты решил увеличить свою империю? — добавил он, поглядывая вокруг и задерживая похотливый взгляд на Торренс. — Все яркие бабочки слетаются на огонек! — хихикнул он снова.

— Ты совсем не изменился, Тедди, — холодно бросил Джон и, неприязненно взглянув на собеседника, отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

Тот невозмутимо пожал плечами и направился к бару.

В самый разгар вечеринки Джон подошел к чете Гилл.

— Я уговорил вашу дочь пообедать со мной сегодня вечером. Вы не возражаете, если мы уедем прямо сейчас?

От неожиданности Торри едва не поперхнулась коктейлем, но взяла себя в руки и, когда ее родители одновременно повернулись к ней, уже была в состоянии спокойно улыбнуться и кивнуть.

— Конечно, — хором сказали сэр Рональд и леди Энн и, взглянув друг на друга, рассмеялись.

— Идите, — добавила миссис Гилл. — Мы позаботимся, чтобы все было в порядке.

Джон взял Торри за руку и повел к выходу. Оглянувшись, она увидела, что ее родители удивленно смотрят друг на друга. Это выглядело так забавно, что при других обстоятельствах она бы, наверное, засмеялась.

Ресторан, куда привел ее Джон, назывался «Лобстер клаб» и в последнее время считался одним из самых модных в Аделаиде.

В зале стоял полумрак, лишь свечи в сверкающих хрустальных подсвечниках и огромный аквариум, в котором плавали экзотические рыбки, наполняли помещение зыбким мерцающим светом.

— Мистер О'Кинли и мисс Гилл! — В голосе метрдотеля звучало почтение. — Какая честь!

Джон усмехнулся.

— Надеюсь, Джозеф, вы можете устроить нас так, чтобы мы не привлекали внимания?

— Всегда держу резервный столик для подобных случаев, — ответил тот. — Не то, что газетные сплетники, даже ваши лучшие друзья не найдут вас здесь, если вы так желаете, конечно.

— Спасибо, Джозеф, это подойдет.

Торри молча просматривала меню. Стайка официантов суетилась вокруг, сервируя стол. Потом появилась корзинка с горячими булочками и два коктейля в высоких запотевших стаканах.

Потягивая «кампари» с апельсиновым соком, она сказала:

— Я все еще не могу понять, как так получилось, что я никогда не слышала ничего о тебе прежде?

— Прежде, чем столкнулась со мной у родителей?

— Да. Мне пришлось выуживать информацию у своей подруги.

— И, конечно, в первую очередь она поведала тебе о моем отце?

Торри кивнула.

— У мужа Фифы два хобби — собственный дом и автогонки. Он просто помешан на них, знает все и про всех. Тебя никогда не тянуло пойти по стопам отца?

Джон посмотрел на нее сквозь пламя свечи, и она заметила веселые искорки в его глазах.

— Нет.

Торри скорчила гримасу и глотнула свой коктейль.

— Исчерпывающий ответ, — пробормотала она.

— Я простился с иллюзиями на его счет очень рано, когда мне было лет шесть. Отец доставлял массу хлопот моей матери, таскал меня по всему миру на авторалли, и, насколько я помню, его всегда сопровождали красивые женщины.

— И прилипалы, подобные Тедди, — усмехнулась Торри.

— Ты очень проницательна, — заметил он.

— Кстати, на приеме была одна рыжая особа с зелеными глазами, — поморщилась девушка, — весьма привлекательная... Мне кажется, вы знакомы, — продолжала она, — и это навело меня на мысль... Как часто мне предстоит встречаться с такими, как она?

— Ты хотела бы иметь их список?

— Просто я должна быть готова к любым неожиданностям, — объяснила Торри. — Ты как-то цитировал «Король и я», но я тоже видела этот мюзикл и помню текст почти слово в слово... Как это? — Она наморщила лоб, вспоминая. — «Девушка должна быть подобна цветку, дающему мед одной пчеле... мужчина может жить, как пчела, собирающая мед... Перелетая с цветка на цветок, пчела должна оставаться свободной. Но цветок не может перелетать от одной пчелы к другой», — процитировала она. — Ты именно так представляешь себе наш брак? О, извини, я совсем забыла, что мужчинам нравится, когда их окружает много женщин.

На этот раз она заметила в его глазах искру восхищения.

— Ты сегодня в хорошей форме, Торри. Мне нравится, что мы можем интеллектуально стимулировать друг друга, — похвалил ее Джон.

Торри захотелось залепить ему пощечину.

— Ты не ответил на мой вопрос, — заметила она, едва сдерживая себя.

— Я полагаю, — сказал он задумчиво, — что все зависит от того, как сложится наша совместная жизнь, чем мы сможем наполнить ее. У меня есть недостатки, но я вполне могу быть счастлив с одной женщиной... какое-то время. Так что пример пчелы, перелетающей с цветка на цветок, не совсем уместен. Ты согласна?

— Возможно, — кивнула она, помешивая соломинкой лед в бокале. — Но если ты поймешь, что наш брак не очень удачен, и решишь, что вправе время от времени искать что-то на стороне, то я тоже смогу воспользоваться этой привилегией?

— А ты хотела бы? Мне кажется, это как-то не вяжется с твоими представлениями о любви, — с сомнением в голосе заметил Джон.

— Конечно, не вяжется, — засмеялась она тихо. — А ты действительно уверен, что так же свободен в своих взглядах, как твой отец?

Он надолго замолчал, и Торри поняла, что задела этого человека за живое, наконец обнаружив слабое место в его непробиваемой броне. Он поджал губы, на лбу пролегла глубокая складка, а взгляд стал ледяным. Впрочем, вскоре Джон овладел собой, но на его лице появилось какое-то загадочное выражение. Торри почувствовала, что ей еще придется ответить за свое замечание. Между тем он сказал:

— Зачем загадывать так далеко вперед? У нас будет возможность посмотреть, что из всего этого получится, правда? Я уверен, что пройдет достаточно много времени, прежде чем ты сочтешь нужным набрать себе легион любовников.

Торри с такой силой сжала зубами соломинку, что чуть не перекусила ее.

— Ты повторяешься, — пробормотала она. — Меня тошнит от твоих высказываний о женщинах. Пойми, мы не так помешаны на сексе, как вы, мужчины.

— Ты так считаешь? — язвительно спросил он.

— Да, — спокойно ответила она. — Если ты думаешь, что все представительницы слабого пола только о том и думают, как бы заарканить мужчину, то глубоко ошибаешься. Существует нечто большее, чем издавна сложившийся набор: дом, муж, кухня, дети, особенно в наши дни. И прежде чем предложить мне это, знай, что я, как любая другая женщина, буду чувствовать себя несвободной, какой бы роскошной ни была обстановка.

— Птичка в золотой клетке, — задумчиво произнес он. — Может быть, хватит, Торри? Ты уже сделала все, чтобы уязвить мою гордость. Достаточно. Так можно испортить себе аппетит.

Она соображала, что бы ответить, но в этот момент принесли закуски. Торри заказала свой любимый калифорнийский салат из розовых креветок, нежных бледно-желтых кубиков авокадо, зеленого лука и листьев салата. К этому блюду подавался ломтик лимона и поджаренные треугольные тосты. Взяв нож и вилку, она сказала себе: «Терпение, Торри, терпение, мы еще продолжим этот разговор!»

И тут же невольно вздохнула. Все дело в том, говорила себе девушка, что я никак не могу поверить, что это не сон. Мне кажется, что вот-вот я проснусь и...

— Хорошо, — согласилась она, — тогда ты предложи тему.

Он улыбнулся, подбирая на вилку тонкий ломтик семги.

— Позволю себе заметить, что черный цвет просто преображает тебя. Придает твоей коже оттенок... перламутра.

— Спасибо.

— Что ты делаешь в выходные?

— Я... не знаю.

— Не помню, упоминал ли я о своем доме в Квинсленде.

— Да.

— Не хотела бы ты поехать и посмотреть его? Я имею в виду в этот уик-энд.

— У меня есть выбор?

— Мы заключили соглашение, Торри.

— Значит, нет. Как глупо было с моей стороны забыть об этом. Что ж, я поеду. — Ее глаза внезапно потемнели и стали строгими, лицо побледнело, и она осторожно отложила в сторону вилку и нож. — Я... прошу прощения, но... ты оказался прав, у меня совершенно пропал аппетит.

Джон подал сигнал официанту, который унес их тарелки, пробормотав что-то на ходу о задержке основного блюда.

— Вина?

Она кивнула и, маленькими глотками отпивая из бокала, постепенно почувствовала себя значительно лучше, и румянец вернулся на ее щеки.

— Извини, — сказала Торренс. — Теперь все в порядке.

Она съела более половины главного блюда — жареной баранины с зеленой фасолью — и даже пыталась поддерживать разговор, но Джон заметил, чего ей это стоило. Поэтому, когда они допили кофе, он не пытался продлить беседу и не предложил ей потанцевать.

Если метрдотель и был разочарован их ранним уходом, то не показал виду и поклонился так, словно они были, по меньшей мере, членами королевской семьи.

Торри не могла сдержать вздох облегчения, когда синий лимузин доставил ее прямо к дому. Но вдруг она поняла, что Джон намерен подняться к ней.

Она пыталась придумать какие-то отговорки, но мысли путались, и ей трудно было сосредоточиться. События последних дней свалились на нее, как снежный ком, и она чувствовала себя измученной и бесконечно усталой.

Джон взял у нее ключи и открыл дверь, предупредительно пропуская ее вперед. Зайдя в квартиру, она нащупала выключатель, и мягкий розовый свет залил комнату. Бросив сумочку на стеклянный столик, Торри хрипло выпалила первое, что пришло в голову:

— И что же дальше?

Джон подошел ближе и заглянул ей в глаза.

— Что дальше? — повторил он едва слышно, не спуская глаз с ее лица, и медленно провел пальцами по щеке девушки. — Мне кажется, что, как твой будущий муж, я должен сделать все, чтобы ты расслабилась, Торри. Вот так...

Она пыталась слабо протестовать, но, прочтя в его глазах неприкрытое страстное желание, задрожала и инстинктивно отодвинулась. Торренс понимала, что бороться с ним совершенно бесполезно. Сегодня вечером ничто не помешает ему одержать долгожданную победу.

Но должен же быть какой-то способ, чтобы помешать этому, сказала она себе, когда Джон притянул ее совсем близко и, скользнув рукой вверх по обнаженной спине, обнял за шею.

Что ей сделать, как противостоять этой почти гипнотической силе? Он не пытался немедленно поцеловать ее, но его длинные пальцы двигались медленно, невольно снимая напряжение и постепенно приводя ее в состояние, близкое к трансу. Торри чувствовала, как, помимо воли, тянется к нему, ощущая близость его тела, и с каждой минутой все больше расслабляется, теряя возможность сопротивляться его ласкам.

О, господи, я совсем потеряла голову... Я не должна вести себя так...

Возможно, эти мысли отразились в глазах Торри, потому что Джон, слегка улыбнувшись, наклонился и коснулся губами ее горячего, трепещущего рта.

Словно драгоценный напиток, этот поцелуй вкусом напоминал тот, первый, далекой звездной ночью в горах. Воспоминания нахлынули на девушку. Казалось, она уже слышит шум моря, потрескивание костра, и земля опять уплывает из-под ног...

Но если и был проблеск надежды в ее глазах, мольба в полуоткрытых, дрожащих губах, то Джон предпочел не заметить этого.

— Теперь ты видишь, Торри, что иногда говоришь глупости? — пробормотал он, внимательно глядя на нее.

Она закрыла глаза и уткнулась лицом в его плечо, отчаянно пытаясь привести свои мысли в порядок.

— Да, — прошептала она еле слышно и вскинула ресницы. Торри поразило жесткое, не допускающее компромисса, выражение его лица. Она вдруг почувствовала себя беззащитной и виноватой, словно маленькая напроказничавшая школьница. — Да, — шепнула она снова изменившимся голосом и едва устояла на ослабевших ногах, так как он неожиданно отпустил ее.

— Тогда спокойной ночи. Я заеду за тобой в субботу утром. Будь готова к десяти, — быстро проговорил он, — и мы продолжим играть в любовь-ненависть.

Торренс молча проводила его взглядом, пошатываясь, прошла в спальню и тяжело опустилась на кровать, сжав руки и до крови закусив губу. И тогда наконец до ее сознания дошло, в каком аду ей придется жить, выйдя замуж за этого опасного человека, лишенного каких-либо иллюзий.

Поездка в Квинсленд поначалу была лишена каких бы то ни было неожиданностей.

По мере того, как они удалялись от океана, утренняя прохлада сменялась жаркой сухостью наступающего дня. Песчаные пляжи залива остались позади, и ландшафт принял будничный вид. По обеим сторонам шоссе располагались многочисленные торговые центры, маленькие кафе с огромными разноцветными зонтами у входа, заправочные станции...

Обычно долгие поездки утомляли Торри, но ей еще никогда не приходилось путешествовать в таком роскошном автомобиле, и она не могла не признать, что это приятно.

Интересно, а куда же делся потрепанный джип, вдруг подумала девушка.

Она прилагала немало усилий, чтобы ее вконец издерганные нервы не испортили уик-энд. В последние несколько дней все ее силы уходили на то, чтобы не признаться родителям или не сбежать куда глаза глядят... И когда ровно в десять часов в это прекрасное субботнее утро ее мучитель появился на пороге в джинсах и белом хлопчатобумажном свитере, чисто выбритый и сияющий свежестью, ей с трудом удалось взять себя в руки.

Джон сказал ей, что накануне поздно вечером вернулся из короткой деловой поездки и спал дольше обычного.

Торри, напротив, провела бессонную ночь и встала слишком рано, и ее раздражал его цветущий вид. А после их словесной перепалки по поводу лимузина она и вовсе надолго замолчала.

Казалось, в этот день все жители Аделаиды одновременно отправились за город. На дороге постоянно возникали пробки. Верх автомобиля был откинут, и, когда он в очередной раз остановился на светофоре, Торри поймала на себе любопытные взгляды из соседних машин.

— Мой отец считает, что лимузины очень непрактичны. Людям так и хочется поцарапать их или потихоньку стащить эмблему. Кроме того, они безумно дороги. Это уже не автомобиль, а символ определенного общественного положения, — не выдержала она.

— Возможно, он прав, — откликнулся Джон. — Но у меня нет ни скаковых лошадей, ни яхт, ни фешенебельных особняков, ни дорогих любовниц, ни собственного самолета. И мне кажется, что я могу позволить себе маленькую прихоть... Кроме того, в эти автомобили выгодно вкладывать деньги, так как цена на них отличается стабильностью, и, как ты верно заметила, они действительно свидетельствуют об определенном статусе в обществе.

— А меня ты тоже рассматриваешь, как необходимую деталь своего социального положения или хороший объект для инвестиций? А может быть, и то и другое вместе?

Он секунду подумал, затем произнес:

— И то и другое, я бы сказал. Знаешь, ты очень хорошо смотришься в этом лимузине. Представь-ка на своем месте девушку в неряшливо повязанном платке. Согласись, это испортит все впечатление.

Торри прикусила губу. В суматохе последних нескольких дней она тщательно следила за тем, чтобы не попасться на его удочку, и вот сейчас сама не заметила, как это произошло. Он опять оказался прав. Все, сказала она себе, больше не скажу ни слова. Буду нема как рыба.

Но, казалось, ее молчание вовсе не раздражает Джона. Он продолжал вести машину с олимпийским спокойствием, по всей видимости совершенно забыв об этом разговоре. Когда они, свернув в очередной раз, оставили позади оживленную трассу, он увеличил скорость и предупредил свою спутницу:

— Ну, теперь держись!

За окном замелькали бесконечные поля сахарного тростника, луга с отарами овец, блестящая лента реки. Они миновали границу штата, проехали маленький живописный городок Берк и двинулись в сторону Каннамала.

Равнинный ландшафт постепенно сменила холмистая местность. Переехав мост через реку, большой автомобиль без усилий взял крутой подъем и уже через несколько минут остановился перед высокими белыми воротами.

— Мы приехали? — спросила Торри.

— Тебе нравится?

Машина, въехав во двор, остановилась у строения, которое девушка поначалу приняла за очень старый фермерский дом. Торри словно онемела, очарованная открывшимся перед ней видом.

Поросший травой и полевыми цветами склон спускался к реке, и сверху открывалась панорама маленького городка Виллбах, прильнувшего к подножию холма. В хрустально-прозрачном воздухе горы вдали казались окрашенными в фиолетовый цвет. Внизу расстилалась долина, перерезанная серебристой лентой реки, а поля сахарного тростника выглядели отсюда аккуратными пестрыми лоскутками.

— Невероятно, просто дух захватывает, до чего красиво! — вымолвила наконец Торри и повернулась к своему спутнику.

— Рад, что тебе нравится, — улыбнулся Джон.

Незнакомая интонация насторожила девушку, задев какие-то скрытые струны ее души. Пытаясь разобраться в своих ощущениях, она перевела взгляд на дом и, присмотревшись внимательнее, поняла, что он вовсе не старый. Просто красный кедр, из которого он был построен, дожди и ветры окрасили в серебристо-серый цвет. Это был коттедж с двускатной крышей, мансардой и парой высоких каменных труб. Веранда опоясывала здание с трех сторон. К главному входу вели широкие каменные ступени, а на соседней лужайке несколько разноцветных цыплят невозмутимо клевали траву.

За домом, в тени огромных старых эвкалиптов, находился гараж, конюшни и что-то вроде студии с широкими окнами и стеклянной крышей.

— Ты занимаешься живописью? — удивленно спросила Торри.

— Нет. — Он проследил за ее взглядом. — Это обитель Грейс. Она скульптор, поэтому я приспособил этот старый сарай под мастерскую. Она должна быть где-то здесь.

— Грейс? — задумчиво переспросила Торри. — Она тут живет?

— Да, она работает в мастерской и присматривает за домом.

— Совсем одна? — с возрастающим недоумением спросила девушка. — Неужели ей не одиноко?

— Грейс любит побыть наедине с собой. Время от времени... Хотя не хочет здесь жить постоянно и говорит... А вот и она сама.

Стеклянная дверь веранды открылась, и на пороге появилась высокая миловидная женщина. Ее темные волосы были коротко острижены, умные темно-серые глаза смотрели внимательно и вместе с тем дружелюбно. С виду ей было лет тридцать. Короткие джинсовые шорты и белая рубашка, завязанная небрежным узлом на талии, подчеркивали стройную фигуру, открывая длинные загорелые ноги. Торри отметила, с какой грацией незнакомка направилась к ним навстречу, и искра подозрения вспыхнула у нее в мозгу.

Джон представил их друг другу, и Грейс, окинув гостью быстрым взглядом, приветливо сказала:

— Добро пожаловать, Торри. Джон был прав — вы действительно красавица!

Торренс залилась краской и пробормотала в ответ:

— Рада познакомиться с вами!

Скорее всего, от внимательных глаз Грейс не укрылось замешательство гостьи, но она не подала виду и обстоятельно доложила, что ланч готов, стол накрыт на воздухе, и если Джону или Торри вдруг захочется чего-то еще, то стоит только позвать...

— А ты не присоединишься к нам за обедом? — спросил Джон.

— Не сегодня, — решительно ответила Грейс. — У меня творческий порыв. — Она рассмеялась. — Не хочу отрываться от работы, но если завтра вы не передумаете, то я с удовольствием... — И, приветливо махнув рукой, она исчезла в студии.

— Грейс верна себе, — усмехнулся Джон. — Пойдем, посмотрим дом?

Торри кивнула и, едва перешагнув порог, поразилась, до чего же красиво внутри.

Стены, отделанные панелями из кедра, излучали теплый медовый свет, деревянный пол натерт до блеска.

На первом этаже было три комнаты: просторный холл, столовая и спальня. Во всем чувствовался теплый уют старого дома. Удобная софа и глубокие кресла стояли напротив огромного каменного камина, длинный стол окружали стулья с высокими спинками, медные кастрюли висели на кухонных крючках, старинный резной буфет прятался в углу. В небольшой спальне был свой камин и железная кровать, покрытая ситцевым стеганым покрывалом.

Наверху, в мансарде с полукруглым окном и высоким потолком, был устроен кабинет.

— Какой чудесный дом! — искренне похвалила Торри, когда они спускались вниз.

— Благодарю, — бросил Джон. — Приятно слышать это от специалиста по дизайну!

— Но я действительно так думаю, — нахмурилась девушка и, видя, как он недоверчиво приподнял бровь, повторила: — Мне на самом деле очень нравится.

— После такого утомительного путешествия тебя восхитил бы и сарай. — Он стоял ступенькой выше, насмешливо глядя на нее.

Она провела указательным пальцем по перилам, склонив голову так, что волосы почти закрыли лицо, и тихо сказала:

— Я не собираюсь ничего доказывать. Зачем ты меня постоянно провоцируешь, видишь же, что я стараюсь держаться.

— Хорошо, мэм, — спокойно сказал он, встретив ее взгляд. — Поедим? Не знаю, как ты, а я проголодался.

Ланч, который Грейс накрыла на веранде, как нельзя лучше подходил для жаркого дня. Отварная говядина с хреном и маринованной тыквой, ломтики холодной свинины и яблочное пюре фирмы «Гилл» (что не без удовольствия отметила про себя Торри). Нежная молодая спаржа, помидоры, крутые яйца, теплые хрустящие булочки и на десерт большое блюдо с яблоками, апельсинами и виноградом. Джон сам приготовил чай.

— Хочешь искупаться в реке? — спросил он, когда они покончили с едой.

Торри кивнула.

— Ты ездишь верхом?

— Да. Но сначала я помою посуду.

— Грейс оценит, что ты даешь ей возможность не отрываться от работы. Я пока переоденусь и приготовлю лошадей.

Моя посуду, она слышала, как он ходит наверху. Покончив с уборкой, девушка прошла в нижнюю спальню, где Джон поставил ее сумку, и закрыла за собой дверь. Погруженная в свои мысли, она машинально распаковала вещи, выбрала темно-синий с белой отделкой купальник, натянула поверх джинсы и заколола волосы на затылке.

Ну что ж, думала Торри, так или иначе, все закончится тем, что я окажусь в постели Джона О'Кинли... А чего ты, собственно, ожидала? Да все его действия направлены именно на это, и внешняя обходительность — сплошной обман, убеждала она себя. Как говорится, мягко стелет, да жестко спать... Она закрыла глаза, и вдруг перед ней встал образ Грейс. Неужели он...

Послышавшееся снаружи ржание лошадей и позвякивание упряжи вывело девушку из ее невеселых раздумий.

— О, она совершенство! — воскликнула Торри при виде красивой гнедой кобылы.

Джон кивнул, правда, не совсем уверенно, и помог ей взобраться в седло. Он не спускал глаз с лошади, сидя на своем высоком кауром жеребце, и ехал достаточно близко, чтобы в случае необходимости успеть схватить поводья.

Торри в конце концов не выдержала:

— Прекрати опекать меня. Я ведь сказала, что не в первый раз езжу верхом, и потом, с этой лошадью любой справится.

— Любой? — Джон с сомнением покачал головой. — Фиалка реагирует на плохого наездника и неумелые руки, словно темпераментная женщина... — Он усмехнулся. — Но ты, пожалуй, справишься, — добавил он и, не оглядываясь, поскакал вниз по тропе.

Торри нежно похлопала Фиалку по шее и, вздохнув, сказала ей, что иногда мужчины бывают несносны и нельзя верить ни одному их слову. Она тронула поводья и направилась вслед за Джоном.

Разгоряченная ездой, Торри долго не выходила из воды, наслаждаясь купанием. Когда она наконец вылезла на берег, то почувствовала себя бодрой и отдохнувшей.

— Восхитительно, — вздохнула девушка, жмурясь от яркого солнца и покусывая сочный стебелек травинки.

Пейзаж радовал глаз, а лошадь оказалась на редкость послушной.

Торри лежала на своем полотенце, наслаждаясь солнечными лучами, запахом трав, пением птиц и тихим журчанием реки.

Я, должно быть, сошла с ума, думала она. Стою на пороге нового этапа моей жизни, опасного и неизвестного, и не имею абсолютно никакого плана действий. Мне нужно тщательно продумать свое дальнейшее поведение, а я, дурочка, глядя в высокое безоблачное небо, болтаю о всяких глупостях...

Она приподнялась и повернулась в сторону Джона, который сидел, обхватив колени руками, и задумчиво смотрел на воду. Его влажные волосы в беспорядке спадали на лоб, капли воды блестели на сильном мускулистом теле.

— И ты думаешь, что сегодня я буду спать с тобой? — неожиданно для себя самой спросила Торри.

Он неторопливо оторвал взгляд от реки и ответил вопросом на вопрос:

— А ты хотела бы?

— Нет... если мне предоставлено право выбора.

— Никто не собирается принуждать тебя, — сказал Джон.

Девушка коротко рассмеялась.

— Кроме насилия существует соблазн, — промолвила она, покусывая вновь сорванную травинку. — Я бы хотела предупредить тебя, что моя репутация... в постели оставляет желать лучшего.

Джон вопросительно приподнял бровь.

— Дело в том, что в данном случае многое зависит не только от тебя, — пробормотал он. — Позволь спросить, кто же сообщил тебе это? О, кажется, я догадываюсь, — сказал он мягко. — Жених номер один.

Торри отвела глаза, и, так и не дождавшись ответа, Джон продолжил:

— Не в моих правилах копаться в прошлом, но я считаю, что тебе стоит рассказать мне о нем. Судя по всему, многое, что случилось потом, было следствием твоих отношений с этим человеком. Он, очевидно, уверял, что любит тебя и только тебя, а не деньги твоих родителей. Это так?

Торри, прикусив губу, секунду помолчала. Потом, глядя прямо ему в глаза и стараясь придать своему голосу легкомысленный тон, ответила:

— Попал в точку! Это был один из тех праздных молодых людей, которым постоянно нужны деньги для удовлетворения своих прихотей, но совершенно не хочется прилагать усилия, чтобы их заработать. Он был не лишен обаяния, с ним всегда было весело, и ему долгое время удавалось прятать свои истинные цели и подлинное лицо. Женщины были от него без ума, и я, к сожалению, не оказалась исключением. Он вскружил мне голову и заставил поверить в свою любовь, — сказала она и еле слышно добавила: — Я была так наивна.

— Сколько тебе было? — спросил Джон.

— Девятнадцать, — ответила Торри.

— И как же лопнул этот мыльный пузырь?

— Однажды я нечаянно подслушала его разговор с приятелем. Сначала меня забавляло, что они и не подозревают об этом. Но потом мне стало не по себе. Эндрю... Они обсуждали меня в... интимном плане. — Она вздрогнула. — Я поняла, что в определенном смысле не соответствую его запросам, но это, как он сказал, придет со временем. Эндрю божился, что не собирается винить меня за отсутствие опыта и изобретательности в постели, потому что всегда сможет найти кого-нибудь еще, но только после свадьбы, а пока ему нужно быть паинькой. Это все ерунда, говорил он, по сравнению с тем приданым, которое дают мои родители...

— О, господи...

— Это было уже слишком, — тихо продолжала Торри, чувствуя, что, начав этот разговор, придется идти до конца. — Он также сказал, что никогда не собирался хранить верность одной женщине, и поэтому мои недостатки не имеют никакого значения. Когда я услышала это, мне показалось, что жизнь кончена. Теперь, узнав все, я могла считать себя совершенно свободной...

— И что же ты сделала? Порвала с ним сразу же?

— Нет, я была потрясена и подавлена. Страшнее всего был его цинизм. Мои родители оказались правы. Эндрю очаровывал многих, но не смог обмануть их. Придя домой, я решила написать ему письмо и покончить с этим. Но на следующий день он погиб, катаясь на водных лыжах. В какой-то момент мне даже показалось, что это я накликала беду. Но потом возникла другая проблема: все вокруг считали, что мое сердце разбито, и старались меня утешить, а на самом деле...

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Понимаешь?

— Да. Бессмысленно и бестактно плохо говорить о мертвом, поэтому, скрывая истинные чувства, ты вынуждена была принять все соболезнования. Ты кому-нибудь рассказала?

— Сначала только родителям, потом Фифе, лучшей подруге, и в конце концов Пирсу. Он знал Эндрю и не любил его. Он... — Она запнулась и тяжело вздохнула.

— Продолжай, расскажи мне о Пирсе, — попросил Джон. — Мне не нравится, что в твоих мыслях мой образ неразрывно связан с этим человеком. Ты действительно хотела выйти за него замуж?

Торри беспокойно поежилась.

— Не знаю, — честно призналась она. — Он был единственным, кто не поддался обаянию Эндрю и даже старался предупредить меня, но я не хотела его слушать. Пирс всегда понимал и поддерживал меня, и я... тянулась к нему... — Она нахмурилась. — Он был такой хороший и так любил меня. Его терпению можно было позавидовать... — Она вздохнула.

— Полная противоположность Эндрю.

— Думаю, что так.

— Но вместо того, чтобы принять его любовь, ты тянула со свадьбой, а после встречи со мной твои сомнения усилились? Так, Торри?

Она смотрела на воду.

— О да! — Она повернулась, сверкнув глазами. — Я была сбита с толку, боялась причинить ему боль. Ты понимаешь, почему... я так растерялась?

Джон сел и нахмурился.

— В девятнадцать лет, — сказал он, — все мы совершаем ошибки, причиняя боль себе и другим. Но сейчас тебе двадцать два, Торри, ты взрослая девушка. Возможно, тебе стоит трезво оценить свое прошлое и... посмеяться над собой.

— Никак не думала, что смогу обсуждать это с тобой, — удивилась Торренс.

— Напротив, лучше все выяснить сейчас. А что касается твоих способностей в постели, то зачем позволять незрелым юнцам влиять на твое представление о самой себе?

Девушка открыла было рот, чтобы ответить, но передумала. С ним трудно было спорить, тем более об этом. И она решила сменить тему.

— Расскажи мне о Грейс.

Улыбка мелькнула на его губах.

— Я знаю ее... Дай-ка подумать... шестнадцать или семнадцать лет.

— Такая старая дружба, — не без иронии заметила Торри.

— Какое-то время, — Джон спокойно встретил ее взгляд, — она была для меня больше, чем другом.

— Ты... имеешь в виду? — Ее глаза округлились.

Джон кивнул.

— Но это было очень давно, и, когда все кончилось, мы сохранили хорошие отношения.

— Почему ты говоришь мне это? — прошептала она.

— Потому что ты спрашиваешь, — удивился он. — Ведь это именно то, что ты хотела узнать, не так ли?

Девушка смутилась, и Джон рассмеялся.

— Ты только что поведала мне все свои секреты, и я обязан ответить тем же. Я уверен, Грейс понравится тебе. Такие добрые и разумные девушки не так уж часто встречаются в жизни...

— Не могу понять: если она такая замечательная, то почему ты не женился на ней? — воскликнула Торри, с трудом скрывая свое раздражение. — Я иногда не только ненавижу тебя, но и презираю!

Она вскочила и бросилась к реке, но у самой кромки воды Джон догнал ее и притянул к себе.

— Все еще борешься? — мягко спросил он, не сводя глаз с ее тяжело вздымавшейся груди.

— Если ты только посмеешь, — сказала Торри сквозь зубы, — поцеловать меня теперь, когда... когда только что рассказал о своей бывшей любовнице, я...

— Ревнуешь? — бросил он, и его глаза дьявольски сверкнули. — Не нужно, Торри. Это давно быльем поросло...

— Тебе этого не понять, ведь ты не способен на такое чувство... Ты ревновал к Пирсу?

— О, если бы ты вышла за него, то, возможно, и ревновал бы.

Девушка недоверчиво посмотрела на него.

— Торри, — он взглянул на нее, как на непонятливого ребенка, — давай закончим этот разговор. Какое все это теперь имеет значение? — Он убрал влажный завиток, упавший на ее лоб. — Может быть, мне нужно убедить тебя вот так...

Пытаясь вырваться из его рук, девушка поскользнулась, и они упали в воду, подняв сверкающий сноп брызг. Он прильнул к ее губам, и Торри вдруг поняла, что мечтает только о том, чтобы это длилось как можно дольше.

Джон поднял ее и понес на берег. Он поставил девушку на землю, поддерживая за талию, и заглянул ей в глаза.

— Все еще ненавидишь меня? — спросил он.

Торри тяжело дышала, еще не остыв от переполнявшего ее желания.

— Ты сам на это напрашиваешься.

Он отвел мокрые волосы с ее лица.

— Поедем? Фиалка уже беспокоится.

Они подъехали к дому, почистили лошадей и отвели их в конюшню. Грейс нигде не было видно, но Торри заметила старый джип, стоящий около мастерской.

— Сэр Рональд прав, — сказал Джон, заметив ее взгляд. — Я сохранил его, потому что бывают ситуации, когда лимузин — только помеха.

Торри поморщилась.

— Честно говоря, отцу на самом деле нравятся такие машины, но мама — не очень хороший водитель, в чем она, конечно, никогда не признается. О, она отлично ориентируется на дороге, но почему-то у нее вечно возникают проблемы со стенами гаражей, заборами и деревьями.

Джон рассмеялся.

— Мне нравится твоя мать, — сказал он.

— Ты тоже ей нравишься, — тихо ответила Торри, рассматривая джип. — Скажи, как ты оказался на мысе Ветров? Ты часто делаешь подобные вылазки?

— Я... — Джон замолчал. — Давай сначала примем душ и переоденемся? Уже пора разжигать огонь для барбекю.

— Ты не хочешь отвечать на мой вопрос, — заметила она.

— Это вовсе не такой уж секрет, и я постараюсь объяснить тебе мою... возникающую время от времени страсть к путешествиям, — сказал он. — Но только после еды. Идет?

Она кивнула, соглашаясь.

6

Торри приняла душ и, расчесав волосы, завязала их в хвост широкой серой лентой. Она надела длинную легкую юбку с восточным орнаментом и шелковую майку с большим вырезом и сунула ноги в сандалии.

Послышалась нежная светлая мелодия. Шопен, узнала она. Музыка завораживала, отгоняя беспокойные мысли, но, к сожалению, она кончилась, и не было больше причин оставаться в спальне.

Однако Торренс задержалась еще на несколько минут, уже в который раз задавая себе один и тот же вопрос. Почему ей доставляют такое наслаждение поцелуи мужчины, которому она нужна только для достижения определенного положения в обществе и выгодного вложения денег?

Он все продумал, размышляла Торри, когда привез меня в такое место. Отсюда не сбежишь! Мне остается только запереться в спальне и сидеть там до тех пор, пока он не пообещает отвезти меня домой!

А может быть, объявить голодовку?

Глупости, усмехнулась она, он справится и с этим, а я буду выглядеть полной дурой.

Стук в дверь прервал ее мысли. Торри вздрогнула и сказала:

— Войдите.

Джон заглянул в комнату и нахмурился.

Торри не могла отвести от него глаз: на нем были джинсы и спортивная рубашка в синебелую полоску. Волосы, влажные после душа, открывали высокий лоб.

— Что происходит? — резко спросил он.

Девушка вспыхнула и опустила глаза.

— Ничего, все прекрасно, — процедила она сквозь зубы.

Джон изучающе взглянул на нее.

— Если ты отдохнула, мы можем сделать следующий шаг.

— К чему? — спросила она и иронически продолжила: — Можешь не отвечать, я сама в состоянии догадаться.

— К тому, чтобы постараться понять друг друга.

— Джон, я должна предупредить тебя, — медленно проговорила Торренс, — что, вопреки моему, казалось бы, богатому опыту, я не сильна в подобных играх.

— А разве мы играем?

— Да, в кошки-мышки, причем мышка — это я.

— Пора бы тебе смириться, Торри, — он насмешливо посмотрел на нее.

— С тем, что ты принуждаешь меня выйти за тебя замуж, используя свой богатый опыт общения с женщинами и бессовестно играя на том, что однажды я неосознанно поддалась физическому влечению? Я прихожу к выводу, мистер О'Кинли, — презрительно сказала она, — что вы ничем не лучше Эндрю.

— Браво, Торри! — Его глаза недобро блеснули. — Ты просто неотразима, когда злишься.

— Господи, хотела же я запереться и не открывать тебе! — воскликнула она в отчаянии.

— Ну, это было бы слишком по-детски, - заметил Джон. — Мне больше нравится, когда ты играешь в открытую. После еды твое настроение улучшится. Погода замечательная, да и огонь уже хорошо разгорелся.

Несмотря на все свои волнения, Торри отдала должное жаркому из говядины и сочным, с аппетитной корочкой сосискам, запивая все это красным столовым вином. На сладкое был слоеный пирог с клубникой, собственноручно приготовленный Грейс.

Теплый, тихий вечер наполнял душу покоем. Торри, потягивая вино, следила, как бледный дымок поднимается в темное небо, сияющее мириадами звезд. Тонкий молодой месяц клонился к западу.

— Ты обещал рассказать мне о своей страсти к путешествиям, — после долгого молчания попросила она.

— Думаю, это началось в детстве, когда я читал Майн Рида, Киплинга, грезил о Килиманджаро, Серенгети, водопаде Виктория. Самой большой моей мечтой было стать следопытом.

Торренс вдруг подумала, что если бы он сказал, что собирался стать клоуном, она удивилась бы меньше.

— Странное стремление для городского мальчика.

— Моя мать родом из Южной Африки. Она встретилась с отцом в Кейптауне и была, как и многие женщины, сражена наповал. Однако ей, в отличие от всех остальных его поклонниц, ей удалось довести дело до свадьбы. Вероятно потому, что ее братья, сильные, крепкие ребята, готовы были постоять за честь сестры. — Помолчав, Джон продолжил: — Мама была дочерью фермера и всегда оставалась ею. Ее отличало упорство, любовь к земле, желание иметь семью. Она дорого заплатила за единственную ошибку в своей жизни.

— Она тосковала по Африке?

— Да, но дело не только в этом. Она была замечательной женщиной, и отцу было хорошо с ней, но брак лишил его любимой свободы. Он не мог жить на привязи... Как это ни странно, мать по характеру даже больше походила на О'Кинли, чем отец, и все его родственники просто обожали ее. Они держались друг друга, как плотная виноградная кисть... Только отец был паршивой овцой в стаде.

— Но у нее был ты, — тихо сказала Торри. — Она возила тебя на родину?

— Несколько раз. Мне там очень нравилось, к тому же мой дядя, один из ее братьев, работал в национальном парке.

— Почему же твоя мать не развелась с отцом?

— Я не мог понять этого, пока не стал взрослым. Мама была очень гордой, вероятно, слишком гордой, чтобы признать свое замужество неудачным. К тому же отец клялся, что никогда не расстанется со мной. Мы, мать и я, были единственной ниточкой, связывающей его с кланом О'Кинли. Если бы не это, родственники давно бы отвернулись от него...

Торри вздрогнула.

— Неудивительно, что ты так... циничен.

Он взглянул на нее и усмехнулся.

— Мой цинизм значительно поубавился с тех пор, как я восстановил нашу часть семейного состояния. Кстати, отец и «девушка моей мечты» все еще вместе и на самом деле счастливы.

— Она... Ты говорил, что она старше тебя... Значит, она намного моложе его?

— Больше чем на двадцать лет. Но она просто воскресила его.

— Так ты время от времени отправляешься в путешествия в память о матери?

— Что-то вроде этого, — согласился он.

Торренс молча глядела на Джона. Отсветы пламени ложились на его лицо, подчеркивая горькие складки в углах рта. Она вернулась мыслями к мысу Ветров, вспомнила его улыбку, покорившую ее сердце, улыбку, которую она с тех пор ни разу не видела. Она смотрела на его светлые волосы, красиво очерченные губы, и ей страстно захотелось прижать его к себе, вырвать из тех неведомых пространств, где он мысленно блуждал сейчас.

— Я не много знаю об Африке, — прервала молчание Торри. — Хотя, конечно, видела разные фильмы и читала книгу Рой Адамсон «Рожденная свободной». Она так пишет, что страницы просто оживают, невозможно не влюбиться в эту землю.

Джон наконец взглянул на нее.

— Ты говоришь, как моя мать. Она любила такую жизнь. — Он улыбнулся.

Как странно, размышляла Торренс, стоило мне подумать о той его улыбке, как она тут же приподняла уголки его глаз.

Потянуло вечерней прохладой, костер медленно угасал. Девушка вздохнула и тихо сказала:

— Надо все убрать.

— Я помогу тебе.

Вдвоем они быстро навели порядок, и Торри остановилась посреди кухни, раздумывая, что еще надо сделать. Джон взглянул на нее.

— Пора спать.

— Пожалуй, — нерешительно согласилась она.

Он стоял так близко, что можно было заметить золотистые искорки в его глазах.

Сейчас он поцелует меня, думала Торри. Она ждала с замиранием сердца.

Но Джон не сделал этого. Он задумчиво рассматривал ее платье, серую ленту в волосах, затуманившиеся глаза. Потом поднял руку, погладил ее по голове, как маленькую, и сказал:

— Что ж, иди. Спокойной ночи.

Она долго не могла уснуть, и не только потому, что дом, кровать, малейшие шорохи были чужими, а полная тишина казалась оглушительной и рождала тревогу. Больше всего ее мучили беспокойные мысли.

Солнечным воскресным утром, закончив завтрак, они проделали долгую прогулку верхом, поднявшись высоко на холмы, где чистый свежий воздух пьянил запахами буйной растительности и щедрой земли.

Джон сделал вид, что не заметил легких теней у нее под глазами, а она, в свою очередь, избегала всего, что выходило за рамки обычной, ничего не значащей болтовни.

Они отыскали в лощине, поросшей деревьями, небольшое озерцо и спешились, чтобы напоить лошадей. Торри прислонилась к стволу могучего эвкалипта и искренне восхитилась:

— Как тут красиво! Если бы я жила здесь, то ни за что не уехала бы. — Она вздохнула и подумала, что если уж начала, то почему бы не продолжить. — Ты не мог бы проводить здесь больше времени?

Джон привязал лошадей к дереву, растянулся на траве и, прищурившись, посмотрел на нее.

— Дело в том, что... Где бы я ни жил, разумеется, с женой и... детьми, мне придется либо отказаться от путешествий, либо возить семью с собой. Но ты права, всегда должно быть место, куда возвращаешься из долгих странствий.

— Да, — согласилась Торренс и замолчала.

— Ты что-нибудь имеешь против детей?

— Нет, но мне не приходилось с ними сталкиваться.

Взгляд его карих глаз ясно говорил, что он прекрасно понимает ее нежелание углубляться в эту тему. Неужели он действительно полагает...

— Я вовсе не настаиваю, чтобы мы сразу обзавелись выводком ребятишек, — рассмеялся Джон.

— Знаешь, что ты мне напомнил? Старую поговорку о том, что вода камень точит.

Он сел и, протянув к ней руки, с улыбкой сказал:

— Иди сюда.

Минуту поколебавшись, Торри опустилась рядом с ним.

— А ты плохо спала, — мягко сказал он.

— Нет.

— Знаешь, о чем я думаю? — Его глаза блеснули. Он поднял руку и провел пальцами по ее шее, ключицам. — Есть кое-что, в чем мы прекрасно понимаем друг друга. И глупо с этим бороться.

Синяя жилка забилась у ее виска, и Торри вздрогнула, охваченная волной желания. Она думала о том, как легко дать волю своим чувствам, насладиться наконец его объятиями и поцелуями... Но что потом? Положит ли это конец ее мучительным сомнениям или, наоборот, только продлит страдания?

— Все равно, — прошептала она и отвела его руку. — Я буду бороться, насколько хватит моих сил.

— Даже когда мы поженимся? — едва слышно спросил он.

— Не знаю. Я все еще не могу себе этого представить. — Торри прикрыла глаза. — Наверное, нет, это было бы глупо. Но до тех пор, думай что хочешь, но я буду сопротивляться.

— А ты сможешь?

Прошлой ночью ей неожиданно пришло в голову, что она борется скорее с собой, чем с ним. Вспомнив о его матери, ее уязвленной гордости и горькой любви, Торри пришла к выводу, что если ей и придется принести себя в жертву во имя спасения родителей, то, по крайней мере, она оставит за собой право видеть вещи такими, какие они есть на самом деле.

— Думаю, да, — ответила она и заметила насмешку в его взгляде.

— Мне кажется, что тебе пора ознакомиться с... моим большим опытом по части женщин, — иронически заметил Джон. — Заметив ее презрительный взгляд, он умолк, но потом задумчиво заметил: — У меня такое ощущение, что мы начинаем какую-то новую игру.

— Я уже говорила, что не сильна в играх, — парировала Торренс. — Хочешь верь, хочешь нет, но это так.

— Может быть, ты соизволишь сообщить мне о своем решении?

— Нет, — отрезала она.

— Но, — он сделал паузу, испытующе глядя на нее, — у тебя такой вид, милая Торри, словно ты обладаешь секретным оружием.

— Может быть, — пробормотала она и задумалась. Сказать ли ему, что ей придала решимости странная симпатия к женщине, которую она никогда не видела, — его матери? — Может быть. Потому что теперь я лучше тебя знаю.

— Боюсь, ты недооцениваешь меня, — сухо предупредил он, — и то, как мы действуем друг на друга.

— О, на этот счет я не заблуждаюсь, как раз наоборот. Но это вовсе не значит, что я только и мечтаю о том, чтобы ты переспал со мной!

Он безразлично улыбнулся, встал и подал ей руку, помогая подняться. Она оперлась на нее без всякого волнения. Джон снял с шеи платок, намочил в озере и протянул ей. Девушка вытерла лицо и руки и, ни слова не говоря, вернула платок. Они оседлали лошадей и так же молча вернулись домой.

Грейс встретила их задорной улыбкой.

— Держу пари, вы проголодались как волки. Поторапливайтесь, у меня все готово.

Отбивные с мятным желе, печеным картофелем и свежими овощами просто таяли во рту. К счастью, отчуждение, возникшее между Джоном и Торри, компенсировала веселая болтовня Грейс. Она рассказывала о замысловатом куске дерева, над которым билась все утро, стараясь угадать, что вложила в него природа.

Замечательная девушка, думала Торри. Интересно, известно ли ей о наших истинных отношениях с Джоном? Не удивлюсь, если он рассказал ей, что собирается жениться. А может, она привыкла, что он привозит сюда разных женщин?

После ланча Джон скрылся в конюшне, а Торри осталась помочь Грейс на кухне. Вдруг та спросила:

— Вы ведь недавно познакомились? Только не подумай, что я сгораю от любопытства! — воскликнула Грейс, рассмеялась и весело призналась: — Хотя, мне, конечно, интересно. Я ведь давно знаю Джона.

— Он... — Торри запнулась. — Он рассказал мне о вас.

Руки Грейс, вытиравшие раковину, на секунду замерли и снова продолжили работу.

— Это хорошо, — спокойно сказала она. — Лучше знать все с самого начала, чем потом получать неприятные сюрпризы. Если тебя интересует, какие у нас отношения сейчас, то скажу тебе честно: в определенном смысле я его люблю. Но это не то, что ты думаешь. — В ее голосе звучала горечь. — «То» предназначено для мужчины, который никогда не будет моим. Поэтому-то я и здесь. Пытаюсь прийти в себя и возвратиться к жизни. Джон считает, что он у меня в долгу и теперь настала его очередь расплатиться. Но если, — Грейс остановилась, тщательно подбирая слова, — ты находишь ситуацию несколько странной... Я пыталась объяснить это Джону, когда он позвонил предупредить, что приедет не один, но... — Она беспомощно развела руками. — Ты первая девушка, которую он привез, с тех пор как я здесь поселилась. Поэтому я подумала, что это серьезно, и меньше всего хотела бы вам... мешать, — тихо закончила она.

— Ты не мешаешь! — порывисто воскликнула Торри. — А тот мужчина... ну, о котором ты говорила... он, что, женат?

— Это скоро произойдет. — Грейс все терла и терла безупречно чистую раковину. — А когда-то он был моим мужем.

У Торри перехватило дыхание. Они вдруг посмотрели друг на друга с таким глубоким взаимопониманием, которое может объединять только женщин.

— Знаешь, Грейс, я временами совсем не уверена в себе.

— Джон поможет тебе преодолеть это. Он... Я на его стороне. — Она улыбнулась светлой открытой улыбкой. — Хотя он и не нуждается в поддержке. Хочешь посмотреть мои работы?

— С удовольствием. Я, возможно, даже смогу найти покупателя, если у тебя есть что-нибудь на продажу.

— Видно, Господь услышал мои молитвы и прислал тебя, — состроила уморительную гримасу Грейс. — Пойдем, пока ты не передумала.

Торри купила три статуэтки и пару гравюр. Они обсудили, какие работы сможет выполнить Грейс, если найдется заказчик.

— Мы сейчас отделываем новый дом... — Торри смутилась. — Я понимаю, что это дурной вкус, но клиент хочет, чтобы в ванной комнате были панели с резвящимися дельфинами. Не знаю, как ты отнесешься к этому...

— Дорогая, художники тоже люди и хотят есть. Подобные заказы дают возможность заработать на то, чтобы позволить себе заниматься чистым искусством. Дельфины так дельфины. Сообщи размеры, и я ими займусь.

Они тщательно упаковали покупки, и Торри покинула студию, а Грейс вновь погрузилась в свою работу.

Приняв душ, Торренс переоделась и уложила вещи. Джон не показывался. Она поколебалась и, поддавшись импульсивному порыву, поднялась в мансарду, где была его спальня. На верхней площадке лестницы девушка остановилась и огляделась.

Большая кровать накрыта шотландским пледом, на письменном столе — ничего, никаких мелочей; пустая дорожная сумка стоит рядом на табурете. Стены по обе стороны от камина увешаны книжными полками.

Торри подошла ближе, чтобы оценить литературные пристрастия Джона. Они оказались весьма обширными: Толстой и Фолкнер соседствовали с путеводителями и монографиями по экологии, отдельную полку занимали детские книги. Девушка взяла в руки «Маугли» и перелистала, любуясь замечательными иллюстрациями. Потом она подошла к полукруглому окну и, поджав ноги, уселась на подоконнике, очарованная открывающимся видом.

Она и сама не могла бы сказать, сколько просидела так. Вдруг небо потемнело, и с холмов наползли темные тучи. Когда первые капли дождя застучали по крыше, Торренс услышала, как хлопнула входная дверь.

Она почему-то не двинулась с места, сама не понимая, что удерживает ее. А когда повернула голову, то увидела застывшего на пороге Джона.

— Я думал, ты с Грейс, — удивился он.

— Я была у нее, — сказала Торри, спуская ноги с подоконника.

Джон подошел к ней.

Дождь барабанил по крыше, журчал в водосточных трубах, вспышки молнии озаряли небо.

— Не боишься? — спросил Джон, когда раздался очередной удар грома.

— Я всегда любила грозу.

— Что ж, я пока соберусь, и, как только дождь утихнет, мы отправимся.

Он включил лампу. Теплый золотистый свет залил комнату, а за окном, казалось, стало еще темнее.

Торренс посмотрела на Джона. Он закончил складывать вещи, закрыл сумку и поднял глаза, прежде чем она успела отвести взгляд.

— Ты пришла сюда по какой-то особой причине?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Я как раз пыталась в этом разобраться, когда ты вошел.

— Вероятно, это простое любопытство.

— Наверное.

— Захотелось посмотреть на убежище Синей Бороды? — иронически осведомился Джон.

— Едва ли, — сухо ответила она.

— Иногда ты смотришь на меня так, что сразу вспоминается эта сказка.

— Разве? — пожала плечами Торри.

Он присел на ручку кресла и вытянул длинные ноги.

— Могу я сделать предположение?

— Если оно в стиле «творите любовь, а не войну», то нет.

Он усмехнулся и взглянул на застеленную кровать.

— Эти раскаты, сотрясающие дом, добавили бы особой пикантности любовным играм. Тебе никогда не приходилось...

Торри вспыхнула до корней волос и, отвернувшись, сказала:

— Худшее уже миновало.

— О чем ты? — едва слышно спросил он.

Девушка поняла, что от него не укрылось ее возбуждение.

— О погоде. Гроза закончилась, — сказала она.

— Тогда едем.

— Как хочешь... — В ее голосе звучало нескрываемое презрение.

7

— О господи, совсем забыла! — вдруг воскликнула Торри, нарушив неловкое молчание, повисшее в машине.

Джон, казалось, так же, как и она, ушел в свои мысли. В ответ на ее восклицание он повернулся и приподнял бровь.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, то есть да. Какой сегодня день? Воскресенье? Не может быть!

— Сегодня воскресенье, сейчас половина шестого. У тебя, что, свидание?

— Бобби и Мистер Блэк придут к шести.

— Бобби? Мистер Блэк? — Он поймал ее смеющийся взгляд. — Позволь поинтересоваться, кто это такие?

— Бобби — это десятилетний мальчик. Он живет в соседней квартире с родителями и собакой по кличке Мистер Блэк. Я обещала сегодня поиграть с ним. Есть возражения?

— Никаких. Мы приедем вовремя. А ты говорила, что никогда не имела дела с детьми.

— Я никогда не занималась ими. То, что я иногда играю с подростком, ничего не меняет.

— Признаю свою ошибку, — улыбнулся Джон.

— Хорошо, — прошептала Торренс, словно обращаясь к самой себе.

— Что хорошо?

— То, что ты способен признавать свои ошибки.

— Тогда твое настроение должно улучшиться, если не от этого открытия, то хотя бы оттого, что мой автомобиль домчит тебя к назначенному часу.

Она поджала губы и отвернулась к окну.

Огни фар отражались на мокром асфальте. Рано спустившиеся дождливые сумерки были под стать ее настроению. Этот уик-энд стал для Торренс тяжелым испытанием. Она так устала и издергалась, что с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на крик.

— Можешь не заходить, — резко сказала она, когда машина затормозила у ее дома.

— Я не собираюсь навязываться, — в глазах Джона мелькнули веселые искорки, — тем более, когда ты в таком настроении. Но ведь у тебя тяжелая сумка.

Торри совсем забыла о том, что купила у Грейс.

— Ах, да. Спасибо, — отрывисто сказала она.

Выходя из лифта, они увидели печальную детскую фигурку, спускавшуюся по лестнице. Заметив Торри, Бобби кинулся к ней, а пес залился радостным лаем.

— Ты не забыла! — воскликнул мальчик.

— Боюсь, что забыла. Мистер Блэк, мы же договаривались — не лизать мне ноги!

— Ну вот, значит, ничего не выйдет, — разочарованно протянул мальчик, глядя на Джона, но в его глазах тут же вспыхнул огонек надежды. — Твой друг тоже может поиграть с нами в «слова», втроем даже интересней! Ну, один разочек, пожалуйста, — умолял он.

Мистер Блэк — смешной, лохматый, абсолютно черный пес, прыгал вокруг них и оглушительно лаял. Его родословную не взялся бы составить ни один специалист, казалось, в нем смешались все существующие породы.

— Я отлично играю в «слова», — серьезно подтвердил Джон.

Торри сердито взглянула на него и, сдаваясь, кивнула:

— Ладно уж, что с вами делать. Входите.

— А я тебя знаю, — отвлекшись от игры, обратился Бобби к Джону.

— Откуда?

— Я видел, как ты заезжал вчера за Торри. У тебя отличный лимузин. Ну вот, опять! — воскликнул мальчик, заметив, что та выиграла.

— Тебе в следующий раз обязательно повезет, — утешила его девушка, — Просто мне достались хорошие буквы.

— Она всегда меня обыгрывает, — насупился Бобби и обратился к Джону: — Она собирается за тебя замуж вместо Пирса?

Торренс вспыхнула и отвернулась.

— Бобби, — начала она, но Джон перебил ее:

— Вероятно.

— Я так надеялся, что она подождет, пока я вырасту и женюсь на ней, — состроил печальную гримасу мальчик. — Но за тобой мне не угнаться, у тебя такой классный автомобиль, — совсем грустно закончил он.

Девушка растерялась, не зная, плакать ей или смеяться. Бобби вдруг отчаянно покраснел, он, казалось, был готов провалиться сквозь землю.

— Спасибо тебе, Бобби, — серьезно сказала Торри, взъерошив его волосы.

— Ты не обиделась? — спросил мальчик.

— Ну что ты, конечно же нет, — искренне улыбнулась она. — Любая девушка оценила бы такой комплимент.

Зазвонил телефон. Родители мальчика напоминали, что ему пора домой.

Бобби и Мистер Блэк неохотно ушли. Торри закрыла за ними дверь и без сил прислонилась к ней.

Оставался еще Джон. Она старалась не смотреть на него.

Он стоял спиной к ней, глядя в окно. Торренс взяла поднос с остатками еды и молча понесла его на кухню. Она вымыла посуду, бросила скатерть в стиральную машину. Уборка немного успокоила ее. Вымыв раковину, девушка повернулась, чтобы пройти в гостиную, и тут же натолкнулась на Джона.

— Постой, — мягко сказал он и обнял ее за талию.

— Дай мне пройти.

— Подожди минуточку. Так у тебя здесь, оказывается, поклонник?!

— Да, и, вероятно, самый искренний из всех! — сверкнула глазами Торри.

— Время покажет.

— Думаю, ты прав, — натянуто сказала она. — Можно попросить тебя об одном одолжении?

— Конечно, я всегда готов... — хрипло проговорил Джон, не сводя глаз с ее пухлых губ. Торри попыталась вырваться, но он еще сильнее притянул ее к себе. — Ну, и чего же ты хочешь?

— Я... — начала она. — Я бы хотела... попросить тебя уйти.

— Это так на тебя действует? — Я...

— Или тебе нужно время, чтобы сориентироваться в обстановке? — Он опустил глаза к ямочке у основания ее шеи, потом улыбнулся и безмятежно сказал: — Интересно, что ты еще придумаешь за это время? Я до четверга буду в Канберре, а в пятницу мы можем обручиться.

— Если... ты действительно этого хочешь, — беспомощно пробормотала Торренс.

— О, разумеется. Кстати, какое кольцо ты хочешь получить в подарок к своей третьей помолвке? Тебе нравятся сапфиры?

— Я их ненавижу, — отрезала Торри. — Мое первое кольцо было как раз с сапфиром! И что из этого вышло?!

— Дорогая, мне даже в голову не приходило, что для тебя это такая проблема. Дай подумать. Если вспомнить беднягу Пирса, бриллианты тоже придется исключить. Что же тогда остается? Рубины? Изумруды?

— У меня есть хорошая идея, — сквозь зубы сказала Торри. — Почему бы тебе не подарить мне простое золотое кольцо с алмазной гранью?

Джон улыбнулся и легко коснулся поцелуем ее губ.

— Вот и отлично. До пятницы.

Он отпустил ее и вышел, не сказав больше ни слова.

— Мама, даже не сомневайся, это просто замечательно, — убеждала Торри по телефону леди Энн. — Вы с папой обязательно должны отдохнуть. И если он еще сомневается, куй железо, пока горячо.

— Да, ему определенно нужно переменить обстановку. Завтра мы сядем в машину и поедем куда глаза глядят, пока настроение не улучшится.

— Звучит заманчиво, — тепло сказала Торри. — Только постарайтесь не беспокоиться обо мне. Ведь теперь все решено, правда? — Она старалась говорить беззаботным тоном.

— Конечно, дорогая, — бодро ответила леди Энн, — хотя кое с чем трудно примириться. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю...

— Еще не все закончено? — осторожно спросила Торренс. — Я хочу сказать, что подписание контракта и прочие формальности, наверное, займут какое-то время.

— Все уже подписано, милая, — рассмеялась мать. — Более того, Джон уже вложил в «Гилл компани» кучу денег. В деловом мире хорошо известно, что если уж О'Кинли принял решение, то действует быстро. Рональд был просто поражен стремительностью, с которой все произошло.

— Мама, — перебила ее Торри, смертельно побледнев, — почему ты мне ничего не сказала?

— Контракты — это пустая формальность, — неестественной скороговоркой произнесла леди Энн. — Главное — его слово. — И уже другим тоном добавила: — Ты ведь не будешь больше волноваться? Дорогая, Джон такой человек, что нам нечего было опасаться подвоха.

Торри больше не слышала, что говорила мать, не помнила, что отвечала сама. Положив трубку, она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Бурная волна гнева поднималась в ней, не давая дышать.

8

Девушка без сил опустилась в кресло, тщетно пытаясь унять дрожь и спокойно оценить сложившуюся ситуацию.

— Сплошная игра, холодная, расчетливая игра, — шептали ее губы, — с одной целью: взять реванш. Но ведь он знал, что рано или поздно мне все станет известно... Нет, этот человек не способен любить! Может быть, он рассчитывает, что, пока я пребываю в неведении, ему удастся успокоить и приручить меня, а у него есть время быстренько обделать свои делишки... Он достаточно умен, чтобы понимать, что мои старомодные родители готовы больше доверять его слову, нежели бумагам... Но зачем же действовать за моей спиной?

Она стояла посреди комнаты, прикидывая возможные ответы, но на ум просился только один: он просто дьявол, холодный, циничный... и обаятельный.

То, на что пошла я, просто детские игрушки по сравнению с его изобретательностью. И, потом, что я такого сделала? Согласилась на эту сделку, чтобы спасти родителей?

Торри глубоко вздохнула.

Она ходила из угла в угол, надеясь привести в порядок мысли и придумать план своих дальнейших действий.

Я бы поняла, если бы он хотел переспать со мной просто ради удовольствия, но нет, ему потребовалась женитьба, он хочет привязать меня, сделать своей собственностью, а потом, по примеру своего отца, продолжить беспутную жизнь! Я для него просто забава, и больше ничего! А я... о боже, я уже начинаю бояться, что влюбилась в него. Хорошенькая перспектива! Сидеть взаперти и... страдать... Нет! Пошел ты к черту, Джон О'Кинли! Как бы искусны и вероломны ни были твои ходы, не воображай...

В этот момент зазвонил телефон, и девушка нетерпеливо схватила трубку.

Оператор просил у мисс Торренс Гилл разрешения соединить ее с мистером О'Кинли.

Торри вся напряглась. Она еще не успела решить, как вести себя с ним.

— Торри? — послышалось издалека.

— Алло? — неуверенно произнесла она, стараясь обуздать бушующее в ней пламя.

— Ты спала?

— Да нет...

— У тебя голос растерянный.

— Не подозревала, что тебе известен мой номер, — сказала она.

— Оказалось, что его совсем не сложно найти. Ты недовольна, что я звоню?

— Я... Ты все еще в Канберре?

— Да, и постоянно думаю о тебе.

Торренс молчала, пораженная тем, что несмотря ни на что, ее сердце сладко заныло, но не только от его слов, но и просто потому, что она слышит его голос.

— Торри?

— Да? Ты был очень занят?

— Да. Ты тоже?

— Нет... Я... Как всегда.

— Ты пришла к какому-то решению? — поинтересовался Джон.

Она призвала на помощь всю свою волю и постаралась сказать как можно спокойнее:

— Мне кажется, все идет нормально.

— Рад слышать. После нашей последней встречи я боялся, что ты решишь все бросить и сбежать...

— И что бы ты предпринял, если бы я сделала это?

— Я думаю, ты знаешь, — сказал он после паузы.

— Конечно. — Ее глаза сверкнули. — Снова призвал бы на помощь свое мужское обаяние.

— О, я бы с удовольствием, — рассмеялся он, — но только в том случае, если бы ты была рядом...

— Не надо, — прервала она его.

— Мы оба это знаем, несмотря на все твои отговорки, — сказал Джон и спокойно добавил: — Я скучаю по тебе.

Ложь, хотела крикнуть Торри. Но вместо этого произнесла:

— Да? Почему ты так решил?

Он ответил не сразу.

— Потому что я хочу быть с тобой, держать тебя в объятиях, прикасаться к тебе, изучать каждую черточку твоего прекрасного лица и... заниматься с тобой любовью.

— Все? — Ее голос дрожал, и вовсе не потому, что она не верила ему, напротив, даже на таком далеком расстоянии она чувствовала его страсть.

— А есть что-то большее? — спросил он. — Я что-то упустил?

— Ты... — Торренс помолчала. — Почему ты не спишь? У тебя усталый голос.

— У тебя тоже. Усталый и раздраженный. Мы соскучились друг по другу. Лично я собираюсь поработать ночью, чтобы поскорее закончить дела и завтра быть у тебя. В шесть часов, ладно? — спросил он и, не дожидаясь ответа, попрощался: — Спокойной ночи, Торри.

Девушка медленно положила трубку и уставилась в одну точку. Она долго сидела так, погруженная в свои мысли. Потом вздохнула и отправилась в постель, прекрасно понимая, что вряд ли уснет.

Слишком многое надо было пересмотреть и проверить. Например, понять, как два взрослых человека могут играть в игры. Ей хотелось побить противника его же оружием, поменявшись с ним ролями.

Пока что будет умнее оставить все как есть, сказала себе Торри. Если ты вдруг превратишься в страстную соблазнительницу, он сразу заподозрит подвох. Нет, нужно быть... хитрой.

Как это обычно бывает, утром она увидела ситуацию уже не в таком мрачном свете. Девушка с иронией вспомнила свои вчерашние переживания, и ей показалось, что она настроена чересчур воинственно.

— Почему? — спросила она себя, пнув со всей силой подушку. — Почему я должна соглашаться с ролью дурочки, которую мне навязывают?

Ровно в шесть часов в пятницу вечером раздался звонок в дверь, и, скорее случайно, нежели умышленно, все получилось так, как она планировала.

Выскочив из душа, Торри открыла дверь и долго смущенно бормотала всякую чепуху. Что она не ожидала, что день будет таким загруженным, что она, к сожалению, задержалась на работе, так как попался словоохотливый клиент, что, прибежав домой, сразу же влезла под душ, потому что на улице так жарко и душно...

Она и в самом деле ощущала себя разбитой и усталой, стоя перед ним в наспех наброшенном на голое влажное тело шелковом кимоно и чувствуя, как с ее мокрых волос стекает вода...

Но Джон удивил ее.

Закончив свою тираду, Торри, удивленно моргая, уставилась на него.

Джон, одетый в шорты и пляжные туфли, склонялся под тяжестью огромных пакетов. Он выглядел беззаботно, улыбался широко и открыто и казался моложе и даже как-то выше...

Он совсем не был похож на того дьявола, которого рисовало ее воспаленное воображение.

— Разве мы не договаривались о встрече? — спросил он.

— Да, но... Просто я только недавно пришла... Так жарко... Входи, — смущенно промямлила девушка, пропуская его в квартиру.

В комнате царил беспорядок: из небрежно брошенной сумки высыпалось ее содержимое, два больших пакета из супермаркета стояли на диване. Пара сережек и солнечные очки были небрежно брошены на журнальный столик, а элегантные темно-синие туфли валялись на ковре. Торри наклонилась, чтобы поднять с пола нераспечатанную почту, бормоча что-то себе под нос.

Выпрямившись, она уткнулась лицом в грудь Джона. Он взял ее за плечи и сказал:

— Да, у тебя явно был тяжелый день.

Она кивнула.

— Пойду приведу себя в порядок, — сказала девушка, теребя в руках пояс кимоно.

— В порядок? — сказал он мягко, следя глазами за тонкими струйками воды, бежавшими по ее шее и исчезавшими в ложбинке на груди, и останавливая взгляд на сосках, которые четко прорисовывались под влажным, тонким шелком.

Торри поняла, что ей остается одно из двух: покончить с этим сейчас же или... позволить ему довести дело до конца.

Она дрожала, боясь поднять на него глаза и выдать свое замешательство, и лихорадочно соображала, как себя вести, чтобы он поверил в ее искренность, но при этом не выйти за границы своих планов.

— Я... — начала Торри, но это был лишь вздох.

Он скользнул рукой вниз и положил указательный палец на выпуклость соска, торчащего под шелком.

Если бы ей выжгли клеймо на коже, это бы было менее ощутимо. Огонь пробежал по ее телу в ответ на это прикосновение. Торри пошатнулась и уронила газеты.

— Вот так? — вкрадчиво спросил он, глядя в ее затуманившиеся глаза и продолжая ласкать пальцами сосок.

Она закрыла глаза и откинула голову.

— Да, — прошептала она, еле сдерживая стон, когда он взялся за другую грудь.

— И так?

Джон наклонился и поцеловал ее в шею возле уха. Потом нежно, едва прикасаясь губами, опустился ниже. Он гладил Торри затылок, медленно перебирая шелковистые густые волосы, и прижимал ее все теснее, давая возможность почувствовать силу его желания.

Она бессвязно шептала что-то, чувствуя, что слабеет, и из последних сил старалась держать ситуацию под контролем, ругая себя за то, что явно не рассчитала свои силы.

Но его руки медленно двигались по ее телу, и было почти невозможно сконцентрироваться на чем-то еще, кроме ни с чем не сравнимого ощущения, которое наполняло ее желанием ответить на эти ласки...

Торренс не смогла удержаться и провела руками по его сильной мускулистой спине. Приоткрыв губы, она ждала поцелуя, уже зная, что не станет сопротивляться... И что самое удивительное, в его глазах не было и намека на триумф.

Твердый кончик языка раздвинул ее губы, прошелся по зубам и, не встретив сопротивления, проник вглубь. Торри застонала и ответила на его требовательный поцелуй. Ее тело изгибалось в ненасытном желании продлить эту сладкую муку и все теснее прижималось к нему, как если бы они были одним целым, и никакая сила в мире не могла разъединить их.

— Торри? — Его губы едва шевельнулись.

— Что? — прошептала она, понимая, что это не вопрос.

Джон, тяжело дыша, все еще прижимал ее к себе, как будто был не в состоянии оторваться.

Я добилась своего, подумала Торренс, но тут же другая мысль пришла ей в голову. Мы опять вернулись на круги своя, и сейчас произойдет то, чего мы оба хотели.

Она опустила голову и, прислонившись виском к его плечу, какое-то время стояла не двигаясь. Потом отстранилась и спокойно посмотрела на него. В какую-то долю секунды жесткое выражение промелькнуло на лице Джона, но он отпустил ее и отступил.

— Пожалуй, меня успокоит холодный душ.

Торри облизала губы и опустила глаза.

— Мы могли бы пойти искупаться, — сказала она не без усилия.

— В темноте? — удивился Джон.

— Стемнеет еще только часа через полтора.

— Я не взял с собой плавки, — усмехнулся он.

— Что... что ты принес?

— Ужин из итальянского ресторана. Его нужно только разогреть. Ладно. Могу искупаться и в шортах.

— Я...

— Это была твоя идея, Торри.

Она заметила насмешливую искорку, мелькнувшую в его глазах, и отвернулась.

На пляже было безлюдно и тихо. Слышалось только мягкое шуршание волн. Они, не сговариваясь, долго шли вдоль кромки воды, прежде чем остановились, чтобы окунуться. Сначала вода показалась им холодной, но затем, разогревшись борьбой с прибоем, они не спешили выходить.

Когда они наконец выбрались на берег, солнце уже скатилось за горизонт, окрасив небо в огненно-оранжевый цвет. Почти черные перистые облака придавали закату тревожную ноту.

Завтра будет ветреный день, подумала Торри, заворачиваясь в полотенце и чувствуя, что напряжение дошло до предела, хотя они еще не обменялись ни словом.

Она отвернулась, пока Джон вытирался.

Охладило ли его купание? Ее мучила мысль, что она бессильна сделать их отношения ясными, как этот пляж на закате, море, небо...

Нас, несомненно, влечет друг к другу... физически. Но ведь должна же быть и другая потребность, духовная... — беззвучно шептала она. Нет, Торри. Помни, во что он тебя втянул! Ты для него просто забава!

— Торри?

Она обернулась. Джон протянул руку и взял ее за подбородок. Казалось, он видит ее насквозь. Страх, что он прочтет ее мысли и, развеяв все сомнения, заставит сделать шаг, о котором она будет всю жизнь жалеть, придал Торри решимости утаить свои истинные чувства.

— Не знаю, как ты, а я проголодалась, — сказала она, искоса поглядывая на него. — Я с самого утра ничего не ела.

Торренс ждала, внутренне дрожа, потому что знала, что вызов принят, и остаток вечера не обещает быть легким. Ей надо быть очень хладнокровной и осторожной, иначе она покинет поле битвы, изранив и опустошив свою душу...

— Я только приму душ, — сказала она, когда они вернулись, — смою соль с волос. Ты не хочешь?

Джон внимательно посмотрел на нее.

— Нет. Просто дай мне сухое полотенце.

— О! — Торри бросила взгляд на его влажные шорты. — Я могу положить их в сушку — это одна минута!

— Благодарю, мисс Гилл, вы очень любезны, — сказал он и слегка поклонился. — А вы уверены, что ваша нравственность не пострадает, если я останусь только в полотенце?

— Нет, не пострадает, — ответила она, едва сдерживая улыбку. — Ни моя нравственность, ни, тем более, мои стулья...

Ей показалось, что она выиграла очко. Но она тут же поняла, что ошибалась.

Джон быстро поставил ее на место. Изобразив недовольную гримасу, он произнес:

— Теперь я знаю, что должен чувствовать Мистер Блэк. Что ты тогда сказала ему? «Мы договорились, что ты не будешь лизать мои ноги» или что-то вроде этого. В общении с Пирсом ты использовала те же методы воспитания?

— Пирс... — Торри поджала губы. — Давай не будем об этом, — сказала она тихо.

Он пожал плечами.

— Как хочешь... Почему ты не идешь в душ? Я сам разогрею ужин.

Девушка колебалась.

— Не беспокойся, у меня все получится, — буркнул он.

Она повернулась и вышла из комнаты.

Надев белые шорты и блузку-матроску, Торри распустила волосы, чтобы они просохли. Она услышала звук сушки и, поморщившись, с досадой подумала, что Джон чувствует себя у нее на кухне, как дома.

Что это ты реагируешь на такие мелочи, тут же одернула она себя. Подумай лучше, чего ты добилась этим вечером и как далеко зашла. Будь осторожна, иметь дело с этим человеком — все равно что играть с огнем. Впрочем, ты, по крайней мере, убедилась, что он не заставляет тебя выходить за него замуж. Тогда что дальше? Ладно, буду действовать по обстоятельствам... — решила девушка.

Выйдя из спальни, она увидела, что низкий стеклянный стол сервирован по всем правилам: салфетки, приборы, бокалы и посредине блюдо с пармезаном и зеленым салатом.

Джон был в кухне. Он выкладывал спагетти на дуршлаг. Торри принюхалась к аппетитному запаху.

— Вкусно пахнет? — спросил он.

— Просто слюнки текут, — согласилась она.

— Ничего, что я накрыл стол в гостиной?

— Очень хорошо. Мы сможем посмотреть новости или что-нибудь еще.

Он даже наполнил серебряное ведерко льдом, заметила девушка, и откупорил бутылку вина.

Они сидели рядом на диване, и, благодаря «Серенаде солнечной долины», что показывали по телевизору, Торри смогла расслабиться и даже временами смеялась.

— Фильм немного старомодный, но милый, — оправдывалась она, отодвигая тарелку.

Джон встал и собрал грязную посуду.

— Я позже уберу, — сказала девушка, но он пропустил ее замечание мимо ушей и, оставив на столе только вино, удалился на кухню.

Она услышала журчание воды и поняла, что он моет посуду. Через пару минут Торри поднялась, чтобы включить другую программу, но не нашла ничего интересного и выключила телевизор. Наступившую тишину нарушил звук хлопнувшей дверцы сушки.

Джон появился, одетый в шорты, и, встретив его взгляд, она вся покрылась мурашками в ожидании новой схватки...

— Что дальше? — спросила она, глядя прямо ему в глаза.

Потянувшись через диван, он налил еще вина и сел.

— Выбирай, я на все согласен. — Он поднял бокал, заглядывая ей в лицо.

Торри немного подумала и решила сказать правду:

— Я бы хотела просто отдохнуть.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Ты думаешь, это возможно?

— Я... я... хотела бы, — повторила она, сама удивляясь своей настойчивости.

— Просто сидеть и предаваться размышлениям?

— Если ты не возражаешь, — сказала она, быстрым движением откидывая волосы с лица.

— Я не намерен докучать тебе своим обществом, Торри, — бросил он.

— Возможно, мне удастся объяснить тебе... — Она долго смотрела на золотистое вино, потом подняла глаза на Джона. — Во всяком случае, попробую. Если нам удастся так построить свою семейную жизнь, что она не будет похожа на брак твоих родителей, то, возможно, пройдет время, и нам станет легко вместе. Уйдет это проклятое напряжение, ты сможешь расслабиться, отдохнуть рядом со мной, и мы будем относиться друг к другу с нежностью, доверием, пониманием и даже юмором.

— Согласен, — кивнул Джон. — Но для этого достаточно просто хотя бы раз заняться любовью...

— Я говорю не об этом, — перебила Торри.

— Уверяю тебя, это так, — настаивал он.

— Заняться любовью, — с иронией заметила она, — означает секс.

Он пожал плечами.

— Именно это — основа всех человеческих чувств.

— А если, — медленно начала Торренс, — другие чувства не возникнут, ты... аннулируешь наше соглашение?

— Нет.

— Просто... нет?

— Боюсь, что так.

— А ты не боишься, что мы повторим ошибку твоих родителей? — спросила она задумчиво.

Джон, помолчав, ответил:

— Их неудачный опыт, в любом случае, сыграет нам на руку, потому что мы невольно будем учитывать его и нести ответственность за наш брак.

Она покачала головой.

— Но не перед собой, а перед обществом. Другими словами, соблюдать приличия. А вдруг в один прекрасный день мы полюбим друг друга?

Он надолго замолчал.

Торри удивило странное выражение его глаз.

— Конечно, ты не веришь в это, не так ли? — сказала она мягко. — Для тебя это глупые сантименты, тогда как для меня... Знаешь, в чем основная разница между нами? — спросила девушка и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Ты не веришь в эмоциональную сторону любви, а я — в физическую... Если эти противоположности соединятся... Кто знает, что может получиться?

— Что ты хочешь доказать, Торри? — спросил он наконец, слегка нахмурившись.

— Я просто... размышляю. Честно говоря, я порой не могу не думать... о сексе с тобой, о том, как мне удастся преодолеть смущение, и... Сможешь ли ты разбудить во мне страсть, подобную твоей...

— Есть только один способ проверить это, — сказал Джон внятно.

— Да, — спокойно, почти равнодушно согласилась девушка. — А ты когда-нибудь задумывался, что это значит — нести ответственность за благополучие, реальное благополучие женщины, отдавшей свою жизнь в твои руки? Тебе когда-нибудь приходило это в голову?

— А тебе?

— Да. Я думала об этом очень много. Возможно, мои взгляды несколько старомодны и не отличаются свободомыслием, но ведь я нахожусь в зависимой ситуации. Ты ждешь, что я... доверюсь тебе и найду в тебе утешение на долгие годы. Меня ожидает рождение детей, воспитание их и... старость. И, надо сказать, что мысль о том, что мне предстоит пройти через все это, сознавая, что ты не нашел со мной свое подлинное счастье, приводит меня в ужас...

Она вздрогнула и резко поднялась.

— Торри, — произнес он задумчиво, — но ты получила бы все это еще месяц назад. Брак с Пирсом...

— Да, — перебила она и сурово взглянула на него. — Ты, конечно... преподаешь мне урок за уроком, и в результате я так или иначе познаю самое себя. А это нелегко, Джон, — сказала Торри хрипло. — Хочешь кофе?

— Нет. — Джон взял ее за руку. — Не уходи.

— Я не ухожу. Да и куда...

— Скажи мне, если я не буду настаивать на браке, ты будешь спать со мной? Сейчас? — Он не сводил с нее хмурых глаз, все сильнее сжимая ей запястье.

— Это все, о чем ты думаешь?

— А ты нет?

— Я... — Она неуверенно вздохнула.

— Будешь? — настаивал Джон.

— Нет.

— Просто... нет? — передразнил он.

— Я не сумасшедшая, ведь так, Джон? — сказала девушка твердо, внезапно обнаружив, что ее мысли прояснились, и все встало на свои места. — Чем бы я отличалась от всех тех женщин, что охотились за твоим отцом, тех, что, я уверена, домогаются и тебя? Какая разница, буду я любима или нет, если меня все равно в конце концов бросят? Твои уроки не только открывают мне себя, они дают мне возможность понять и тебя, твое презрение к женщинам, которые спят с тобой, казалось бы, просто так, на самом деле надеясь поймать тебя на крючок. О нет, мне это не подходит, я еще в своем уме.

— Опять слишком много сантиментов, Торренс.

— Стоит ли делать такой серьезный шаг, не имея определенной цели? — сказала она. — Надеюсь, ты не собираешься отстаивать свои требования?

Джон сдержанно улыбнулся.

— Нет. Вероятно, ты по-своему права. Но нужно ли поднимать такой шум, моя дорогая? — Он отпустил ее руку и мягко добавил: — Я не ожидал, что ты так серьезно к этому отнесешься. Рано или поздно ты все равно будешь спать со мной. Может, не стоит все так усложнять?

— Я не усложняю... просто не могу иначе, — тихо ответила Торри.

Его губы дрогнули.

— Ну что ж! — сказал он и встал. — Я на несколько дней уезжаю в Порт-Линкольн. Зайду, как только вернусь. Ты ничего не скажешь мне на прощание?

— Нет. А ты?

Он прищурился, разглядывая ее все еще бледное лицо.

Торри показалось, что ему хочется еще что-то сказать, но он промолчал. Неясные, смутные мысли, которые пришли ей в голову на пляже, снова взволновали ее, но она так и не смогла в них разобраться.

Джон ушел, больше не пытаясь прикоснуться к ней, хотя Торри чувствовала, как что-то возникло между ними. Какое-то странное, едва уловимое напряжение, словно неразрывная связь двух противников, запертых в замкнутом пространстве и обреченных, несмотря на все разногласия, остро чувствовать друг друга.

Прошла уже почти неделя, но от Джона не было ни слова, и Торри начала беспокоиться и злиться, уже подумывая, не играет ли он с ней снова?

Но когда его секретарша позвонила и с нескрываемым высокомерием передала сообщение шефа, Торри внезапно осенила мысль, которая привела ее в бешенство.

9

— Мисс Гилл?

— Да, — торопливо ответила Торренс. Она опаздывала на работу.

— Это Линн Смит, личный секретарь мистера О'Кинли. Он просил передать вам, разумеется, без упоминания о его недомогании, что задержался в Порт-Линкольне.

— Он заболел?

— Да... вирус или что-то в этом роде. Все, что ему нужно, — это отдых, но он и слушать меня не желает. Он сказал, что позвонит вам, когда представится возможность.

Не ищи меня, я сам позвоню, — вот что означала последняя фраза. Сердце Торри сжалось.

— Он... он на месте? — почти спокойно спросила она, лихорадочно соображая, что делать.

— Мистер О'Кинли приедет к ланчу.

— Спасибо. Вы не могли бы сообщить его адрес?

Это просто смешно, подумала девушка, я даже не знаю, где он живет, и вынуждена расспрашивать об этом секретаршу!

— Боюсь, это не входит в мои обязанности, — сухо отрезала та.

— Я только хотела послать ему открытку, чтобы подбодрить, — промямлила Торри, с ходу придумав это не самое удачное объяснение.

— Пошлите ее в офис, мисс Гилл, и я прослежу, чтобы она попала по назначению.

— Спасибо, вы очень любезны, — сладко пропела в ответ Торренс, с трудом удержавшись, чтобы не швырнуть трубку на рычаг.

Ну и манеры у этой Линн Смит, кипела она. Кто дал право этой женщине разговаривать с таким высокомерием?

Девушка с такой злостью сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Итак, Джон О'Кинли решил закончить фарс, лишив ее удовольствия сделать это первой.

— Ну, это мы еще посмотрим, — шептала она, набирая номер. — Доброе утро, Алекс. Это я, Торри. Ты не знаешь, папа в последнее время не отправлял бумаги мистеру О'Кинли на дом? Мне нужно срочно связаться с ним. Нас пригласили на прием.

Это была почти правда. В воскресенье Фифа и Жорж устраивают новоселье и, без сомнения, обрадуются, если она придет с Джоном. Правда, они пока ничего не знают об этом.

— Сэр Рональд на днях поручал мне доставить ему пакет. Записывай: Фореман-хауз, Нью-Порт Роуд.

— Я хорошо знаю это место, — заметила Торри, поблагодарив Алекса.

Она положила трубку, немного постояла в задумчивости и отправилась на работу.

Апартаменты «Фореман» стояли немного в стороне от каменных джунглей побережья, на тихой тенистой улице.

Когда Торри добралась туда, солнце уже зашло. Девушка вошла в вестибюль и поднялась на четырнадцатый этаж, испытывая странное ощущение, что уже бывала здесь. И когда она вышла из лифта и осмотрелась, это чувство только окрепло.

Торренс почти не сомневалась, что в апартаментах, перед дверью которых она сейчас стояла, пол выложен розоватым мрамором, в холле — зеркальная стена, великолепные ковры, столы с мраморными столешницами, низкая кушетка, а сиденья стульев в китайском стиле с медными инкрустациями обтянуты бархатом. Гостиная обставлена в том же стиле, а в кухне господствует белый цвет.

Она постучала и прислушалась.

Нет, никакого ответа. Что делать, если он ушел?

Но Джон был дома.

Трудно сказать, кто из них больше удивился, когда он открыл дверь. Торри поразил его вид: тяжелые, набрякшие веки, круги под глазами и заострившиеся черты делали его старше, рукава рубашки были небрежно закатаны, узел галстука ослаблен.

Когда Джон оправился от изумления, на его лице отразилось неприкрытое раздражение.

— Что ты здесь делаешь, Торри? — холодно спросил он.

— Я слышала, ты нездоров, — процедила она.

— Кто это тебе сказал?

— Твоя мисс, а судя по голосу, скорее, миссис Смит. Она, кажется, сердится, что ты пренебрегаешь ее советами относительно отдыха.

— Вечно она пытается меня опекать, — раздраженно сказал Джон. — Я не просил ее сообщать тебе о моей болезни, тем более что это не соответствует истине.

— Ты плохо выглядишь.

— Это не ее дело и, кроме того...

— Не беспокойся, это не она дала мне твой адрес, я раздобыла его сама. Но серьезно, ты...

— Не начинай, Торри, — перебил ее Джон.

— Может, ты все-таки пригласишь меня войти? — спросила она и, усмехнувшись, добавила: — Тем более что мы вроде бы собираемся пожениться.

Он молча посмотрел на нее и отодвинулся, пропуская в холл.

Здесь ничего не изменилось, решила Торри, быстро окинув взглядом столовую. Открытый портфель из светлой кожи стоял на полу у заваленного бумагами стола.

— Тебе нездоровится, а ты все же работаешь? — спросила она, взглянув на очки, в явном раздражении брошенные поверх документов.

— Это обычное недомогание. — Джон пожал плечами. — И если ты пришла сюда разыгрывать сестру милосердия...

— Ничего себе «обычное», ты бледен как смерть! — возмутилась Торри. — Ты что-нибудь ел?

— Нет... еще.

— Тогда я пойду приготовлю, — спокойно сообщила она. — И не возражай, пожалуйста. Я же позволила тебе вытащить занозу? Теперь моя очередь.

— Я даже не знаю, что у меня есть в холодильнике, — криво усмехнулся Джон.

— Это не имеет значения. — Девушка подхватила сумку с продуктами и поставила на кухонную стойку. — Скоро все будет готово, так что заканчивай свою работу и убирай со стола.

Джон, поколебавшись, устало согласился:

— Слушаюсь, мэм.

Торри поджарила куриные грудки, промыла листья салата и оглянулась в поисках фарфоровой доски для сыра. Не обнаружив ее, она выложила ломтики рокфора на тарелку. Содержимое холодильника красноречиво свидетельствовало о том, что Джон редко обедал дома. Как хорошо, что я захватила хлеб, похвалила себя девушка. К тому же она купила пару крупных сочных персиков и большую кисть спелого винограда.

Безошибочно найдя шкаф для столового белья, она достала скатерть и две салфетки.

— А ты прекрасно здесь ориентируешься, Торри, — задумчиво сказал Джон, когда она накрыла на стол.

— Ты не поверишь, но именно я занималась отделкой этого дома.

— Когда я купил эти апартаменты, работы только что закончили, и я не стал ничего менять, — сообщил он, разворачивая салфетку. — Значит, твой дух все это время незримо был рядом со мной. Какая ирония судьбы. Ты не находишь?

— В этой квартире я мало что делала, только подобрала лампы, китайские стулья и, если мне не изменяет память, картину в спальню.

Торренс умолкла, вспомнив изображение юной девушки, танцующей на усыпанной цветами лужайке. Ее прелестное нагое тело было прикрыто лишь полупрозрачной юбкой. Художник искусно передал перламутровые переливы кожи, легкую дымку ясного неба, игру красок летнего дня. В этой картине было что-то настолько интимное, что казалось естественным повесить ее в спальне.

Впервые за весь вечер взглянув Джону прямо в глаза, Торри прочла в них искреннее удовлетворение.

— Да, она еще там и временами доставляет мне беспокойство.

Девушка покраснела и, чтобы отвлечь его внимание, перешла к следующей части своего плана.

— Как ты думаешь, к воскресенью поправишься?

— Конечно. А почему ты спрашиваешь?

— Меня пригласили на вечеринку.

— Спасибо, очень вкусно, — сказал Джон, отодвигая тарелку. — И что это за вечеринка?

— Но сомневайся, очень приличная, — с сарказмом начала Торри, но, быстро переменив тон, спокойно продолжила: — Моя школьная подруга и ее муж-архитектор празднуют новоселье.

— Ты им рассказывала о нас?

— Нет.

— Но собираешься?

— Во всяком случае, не в это воскресенье. Тебе не хочется идти? Не беспокойся, там будут только очень достойные люди.

На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло презрение.

— Судя по всему, — сухо сказал Джон, — ты поменяла тактику. Если я откажусь от твоего предложения, то ты заявишь, что мне безразличны твои интересы.

— Поменяла тактику? — мягко переспросила Торри, но глаза ее потемнели от гнева. — Понять не могу, как я не додумалась до этого раньше. Ну, ничего, я хорошая ученица, особенно, — холодно улыбнулась она, — когда рядом такой опытный учитель.

Джон молчал, несколько минут бесстрастно глядя на нее, потом произнес:

— Если ты сожалеешь о том, что произошло между нами в последнюю встречу...

— Еще как, — прервала его Торренс. — Ты попал в самую точку.

Он молча вертел в длинных сильных пальцах чайную ложку, потом бросил ее на стол и потер лоб.

— Болит голова? — спросила девушка. — У тебя есть какие-нибудь лекарства?

— Лекарства? — Джон взглянул на нее. — Что ж, хорошо... Я пойду на новоселье. — В его глазах мелькнуло что-то, что она не могла расшифровать. — Когда за вами заехать, мисс Гилл?

Торренс закусила губу и бросила на него ледяной взгляд.

— Около семи. Разумеется, если ты к тому времени поправишься. — Она поднялась и собрала тарелки. — В этом доме есть хотя бы банальный аспирин?

Джон жестом указал на буфет. Девушка молча достала две таблетки, налила в стакан воды и протянула ему.

— Пожалуйста, без возражений, — предупредила она устало. — Тебе что-нибудь еще нужно? Может быть, приготовить чай?

Он кивнул.

Торри пошла на кухню, налила в чашку кипяток и тут услышала звук отодвигаемого кресла. Спустя секунду Джон появился в дверях.

Прислонившись к стене, он некоторое время молча наблюдал за ней, а потом сказал с легкой улыбкой:

— А я-то думал, что ты приехала сюда не бороться со мной, а совсем по другой причине...

— Твой чай готов. Почему бы тебе не посидеть в гостиной, пока я здесь приберу?

— Ты сегодня в таком воинственном настроении, что возражать бесполезно, — протянул он. — Могу только пообещать, что к воскресенью я тоже буду готов к борьбе.

Торренс бросила на него выразительный взгляд.

— А может, ты все же пойдешь со мной в постель? Это будет самым лучшим лекарством, — поддразнил он ее.

— Забирай свой чай и отправляйся в гостиную, — решительно скомандовала она.

— Небольшое удовольствие, — проворчал он, скривив губы, но сделал, как ему было сказано.

Она проследила, как он вошел в комнату, поставил чашку на низкий мраморный столик и снял галстук, потом отвела глаза и занялась посудой.

Десять минут спустя Торри снова взглянула через стойку и увидела, что Джон заснул, откинувшись на спинку кушетки. Она как можно тише закончила уборку, погасила все лампы, кроме одной, и замерла, глядя на него.

Сон смягчил черты его усталого лица, и ей вдруг пришло в голову, что она зря злилась на него сегодня. Он явно прихворнул и очень устал. Вероятно, он был из тех мужчин, кого выводит из себя собственное нездоровье.

Торри смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Сердце ее вдруг забилось так громко, что она опустилась на китайский стул рядом с кушеткой.

Я попалась в ловушку, впервые призналась она себе. Я вела с ним борьбу вовсе не для того, чтобы отомстить за себя, а потому, что влюблялась в него все больше и больше и боялась попасть в зависимость, которую никогда не смогу преодолеть.

Озабоченно вглядываясь в его лицо, девушка без конца задавала себе вопросы, ответы на которые были более чем очевидны. Почему она всю прошлую неделю чувствовала себя, как кошка на раскаленной крыше? Почему? Да потому, что тосковала по нему!

— Боже, — прошептала она, — сознает ли он, что мы уже перешагнули опасную черту, или продолжает играть со мной, как кошка с мышкой?

Слезы отчаяния подступили у нее к глазам. Она встала и тихо вышла.

Воскресенье явно не задалось. Вдали от Джона Торри снова и снова лихорадочно пыталась убедить себя, что не могла влюбиться в человека, который сам не способен любить.

После полудня она вдруг сообразила, что так и не позаботилась о подарке к новоселью, но, к счастью, вспомнила, что на работе лежат гравюры, купленные у Грейс, и помчалась в офис, моля бога, чтобы их никуда не засунули. На ее удачу, пакет оказался на месте.

Почему я сегодня подгоняю время, спрашивала себя Торри, вернувшись домой и физически ощущая тягостную пустоту дня. Все валится у меня из рук, и боюсь, причина...

Но она не могла позволить себе довести эту мысль до логического конца. Не могла! Это было бы слишком унизительно!

Она начала готовиться к вечеринке рано, гораздо раньше, чем это было необходимо, лишь бы убить время.

Торренс вымыла волосы и, просушив их, завязала на макушке в простой хвост.

Это выглядит элегантно, решила она, и делает ее более серьезной и зрелой. У этой прически лишь один недостаток, размышляла девушка, вглядываясь в свое отражение в зеркале: отсутствие челки и локонов привлекает внимание к глазам. А если глаза — зеркало души, то...

Она решительно тряхнула головой, отгоняя сомнения, и оставила все как есть.

Следующим шагом был выбор белья. Торри решила надеть черное кружевное боди, низко открывавшее плечи, — подарок матери.

Просто преступление не носить такие вещи, когда фигура позволяет, с озорной улыбкой заявила тогда леди Энн.

Торри достала из шкафа узкое васильковое платье на тонких атласных бретельках с фигурно вырезанным лифом, открывавшим ложбинку меж грудей, и высоким разрезом почти до середины бедра. Она не часто отваживалась надевать его. Но сейчас, выбирая наряд, она поддалась неосознанному желанию выглядеть как можно эффектнее.

Девушка уселась перед зеркалом и тщательно занялась макияжем, но, несмотря на всю свою неторопливость, сумела потратить на него только сорок пять минут. Ей больше ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать.

Торри сунула ноги в элегантные серые лодочки и отправилась на кухню, размышляя, не выпить ли для храбрости, но тут же одернула себя, досадуя на свои мысли.

К тому времени, когда стрелки часов подошли к семи и раздался долгожданный звонок в дверь, ее нервы были уже на пределе.

— Входи, — натянуто сказала она Джону, скользнув взглядом по его безупречному серому костюму, белоснежной сорочке в узкую серую полоску и синему галстуку. — У нас есть еще немного времени. Хочешь виски?

— Нет, спасибо, — ответил он, входя вслед за ней в гостиную, — но...

— Тогда пойду возьму свою сумочку, — резко оборвала его Торри.

— А мы не придем слишком рано? — холодно поинтересовался Джон, поймав ее за руку.

— Кого это волнует? — процедила она, завидуя его хладнокровию, которого ей сейчас так недоставало.

— В таком случае, — резко заметил он, — зачем мы туда вообще идем?

— Потому что это лучше, чем сидеть здесь, как в ловушке. — В ее голосе послышалась горечь.

— В ловушке? — мягко повторил Джон, но что-то похожее на тень гнева мелькнуло в его взгляде. — Или в ожидании... например, вот этого. — Он притянул ее к себе и сжал в объятиях. Торри вздрогнула от дурного предчувствия, и он, уловив это, прижал ее к себе еще крепче. — Какая свежесть, какой аромат! — воскликнул он, поводя носом. — И вместе с тем ярость молодой тигрицы, жажда борьбы и... сладкого поражения!

— Ты... — прошипела девушка, невольно подняв руку и едва удерживаясь от желания вцепиться ему в физиономию. — Какая гадость!

— Разве? — Джон отпустил ее и мрачно посмотрел ей в глаза. — Дорогая, нравится тебе или нет, это естественные отношения мужчины и женщины. Любовь порой бывает неприглядна, хотя мы и стараемся этого не замечать.

— Ты говоришь о вожделении, а не о любви!

— Называй, как хочешь, — сухо возразил он, — но не отрицай, что это существует между нами.

— Никогда с этим не соглашусь, — бросила она сквозь зубы. — Я бы скорее...

— Ну-ну, продолжай, — едва слышно произнес Джон с таким блеском в глазах, что ей стало страшно.

Он этого так не оставит, подумала она и резко отвернулась, но он только проронил:

— Что ж, иди за своей сумочкой.

Торри пошла в спальню с гулко бьющимся сердцем, презирая себя за то, что ей не удалось скрыть, как сильно ее влечет к нему. Она взглянула на постель и почувствовала, как разбуженное им воображение заставляет пылать ее щеки.

— Нет, — прошептала девушка, ужаснувшись собственным мыслям, и, неловко потянувшись за сумочкой, зацепилась чулком за деревянную спинку кровати. — Черт! — в ярости пробормотала она, увидев, что на коленке появились стрелки.

Швырнув сумку на постель, Торренс стащила поехавший чулок и перерыла весь ящик в поисках подходящей пары. Но та оказалась на тон светлее.

— Дьявол, — шипела она, — теперь придется менять оба. — Она скинула туфли, разорвала целлофановую упаковку, в сердцах бросила ее на пол и принялась стаскивать второй чулок.

Торри поставила одну ногу на кровать и, подняв платье до бедер, стала натягивать чулок, как вдруг услышала шорох. Она обернулась и увидела Джона. Он стоял в дверях, разглядывая ее. Руки Торренс замерли, она заметила, что он смотрит туда, где легкая дымка чулка оставляла открытой узкую полоску бедра, потом его взгляд поднялся выше.

Поскольку она стояла, чуть подавшись вперед, атласная бретелька платья соскользнула с плеча, обнажив выпуклость груди, едва прикрытой кружевным боди.

Взгляды их встретились. Его карие глаза будто гипнотизировали Торри, но ей удалось стряхнуть наваждение. Повернувшись, она нарочито медленно расправила кружевную резинку чулка, выпрямилась, одернула платье и, вскинув подбородок, холодно посмотрела на Джона. Но когда он двинулся к ней, тут же пожалела о своем высокомерии, чувствуя, что он не оставит последнее слово за ней.

Он остановился совсем близко, так что ей пришлось поднять голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Когда мы поженимся, — Джон поднял руку и легко коснулся ложбинки между ее грудей, — тебе придется сменить свой гардероб. — На его губах блуждала усмешка, но глаза оставались серьезными. — Не думаю, что мне понравится, — задумчиво продолжал он, — если каждый мужчина сможет обозревать твой бюст. Полагаю, что ты, со своей врожденной скромностью, согласишься со мной? Или это всего лишь слова?

Торренс стояла как громом пораженная, но это лишь вызвало у него очередную холодную улыбку. Потом он небрежно сказал:

— Так мы идем?

— Дорогая! — прошептала Фифа на ухо Торри. — Почему ты мне ничего не сказала? Так вот почему ты так интересовалась Джоном О'Кинли!

— Ах, это!

— Да, именно это. Нет ли тут какой-нибудь тайны?

— Нет. — Торри было нелегко скрывать что-то от близкой подруги.

Фифа задумчиво прищурила глаза:

— Он... он почти не поддается описанию. — Именно так, подумала Торри. — Я знаю, как это бывает, — продолжала ее подруга. — Жизнь — это джунгли. И иногда из них выходит король, которому ты готова отдать свою душу.

Торри невольно улыбнулась. У высокой, элегантной Фифы был маленький, кругленький, близорукий муж. Жорж совсем не походил на короля джунглей. Но улыбка быстро исчезла с ее лица. Фифа заметила перемену настроения подруги и медленно сказала:

— Да, в его характере нелегко разобраться. А какие у вас... отношения?

— Ох, Фифа, — вздохнула Торри, и в ее глазах промелькнуло страдание, — спроси что-нибудь полегче. Я бы сама хотела это знать.

Фиделия озабоченно взглянула на нее и в порыве дружеского участия обняла.

— Если тебе захочется выговориться, можешь на меня рассчитывать. А сейчас постарайся отдохнуть и повеселиться!

Вечеринка удалась на славу. Новый дом был чудо как хорош, что, впрочем, при талантах Фифы и Жоржа было совсем не удивительно. А вот что забавляло большинство гостей, так это трогательная гордость хозяев своим творением. Они даже устроили настоящую экскурсию по всем помещениям, включая подсобные.

Торренс поразило, что многие из присутствующих оказались знакомы с Джоном. Это, в основном, были мужчины, но их спутницы горели желанием быть ему представленными.

Все ели икру и омаров, пили шампанское, танцевали под звездами на открытой террасе, а самые отчаянные даже отважились искупаться в бассейне.

Торри прошлась по дому и задержалась в гостиной, наблюдая за Джоном, танцующим с томной блондинкой. Он что-то сказал ей, и девушка искренне рассмеялась.

Держу пари, стоит ему щелкнуть пальцами, и эта девица согласится на все, вознегодовала Торри. И тут же одернула себя, поняв, что ревнует.

После полуночи, когда вечеринка была в самом разгаре, а голоса и музыка слились в общий непрерывный шум, она вдруг почувствовала, что страшно устала. Танцы превратились для нее в настоящую муку, всеобщее оживление казалось искусственным. Какого черта она надела это платье, выставляя себя напоказ? Торренс кляла себя за эти мысли, но не могла от них избавиться. Господи, когда же это все кончится, спрашивала она себя.

Около половины второго Джон сказал:

— По-моему, ты уже давно мечтаешь улизнуть отсюда?

Торри прикрыла глаза и кивнула. Он взял ее под руку, и, попрощавшись с хозяевами, они направились к машине.

— Открыть? — спросил он, указывая на верх автомобиля.

— Да, — согласилась она. — Ночь такая замечательная.

Вскоре девушка поняла, что они направляются вовсе не к ее дому, но не стала протестовать. И не произнесла ни слова, когда он остановил машину на берегу мерцающего в лунном свете залива. Некоторое время она сидела неподвижно, прислушиваясь к мерному шуму волн, потом, подняв руки, вынула заколку и распустила волосы.

Джон, положив руку на спинку сиденья, повернулся к ней.

— Ты сегодня была очень тихой, Торри.

— Это все шампанское виновато, — вздохнула она, а про себя подумала: просто я устала от борьбы. Видимо, пришло время покориться.

— И это никак не связано с тем, что я сказал тебе перед вечеринкой?

Торри не подняла глаз.

— Связано, — в ее голосе не было ничего, кроме безмерной усталости.

— Прошу извинить.

— Извинить? — прошептала она, удивленно подняв глаза.

Лунные блики играли в его светлых волосах и смягчали черты лица. Он сидел, глядя прямо перед собой, и она не могла видеть выражения его глаз.

— Этого недостаточно? — наконец спросил Джон.

— Для того чтобы я пришла в себя — нет. — Она сказала это медленно и спокойно. Ее лицо, залитое призрачным светом луны, казалось совсем юным. — Так на какое число мы назначим помолвку?

— Я должен посмотреть свое расписание, — сухо ответил Джон.

Торренс закрыла глаза.

Я надеялась, говорила себе она, что ты будешь честным со мной и положишь конец этому фарсу, и только поэтому спросила о помолвке. Но почему бы мне самой не покончить с этим? Чего я жду? Чуда?

Она резко выпрямилась.

— Отвези меня домой, пожалуйста.

— Торри...

— Пожалуйста. Я устала, — настойчиво повторила она.

Он заглянул ей в лицо, и что-то в его взгляде заставило ее опустить ресницы. Потом он сухо улыбнулся и завел мотор.

Всю обратную дорогу они молчали. Казалось, было слышно тиканье часов.

Подъехав к ее дому, Джон не вышел, даже не выключил двигатель, только коротко бросил:

— Я позвоню.

Торри выскользнула из машины и, не оборачиваясь, вбежала в подъезд.

10

На следующее утро неожиданно появилась Грейс. Просунув голову в дверь офиса Торри, она весело объявила:

— Все! С дельфинами покончено! Молю бога, чтобы они тебе понравились!

— Грейс! Что за чудеса! Входи, я так рада тебя видеть. Как тебе удалось так быстро справиться с ними?

— О, я давно поняла, что отсутствие денег — лучший стимул в работе, — расхохоталась та. — Одного дельфинчика я принесла с собой, — она поправила тяжелый сверток, который прижимала локтем к боку, — а остальные ждут в машине.

Посмотрев работу, Торренс нашла ее очень удачной и тут же удвоила заказ.

— Пойдем перекусим вместе, — порывисто предложила она.

— Теперь моя очередь угощать! — шутливо воскликнула Грейс.

— Чепуха, когда мы с последний раз виделись, ты все время стояла у плиты. Так что не спорь.

Во время ланча они безмятежно болтали, пока Грейс не поинтересовалась:

— А как поживает Джон?

— Прекрасно. Разве ты с ним с тех пор не виделась?

— Нет. Иногда мы месяцами не встречаемся. А ты... А он... Вы все еще вместе? — Грейс явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Торри, подумав, со вздохом ответила:

— Настолько, насколько это возможно.

— Ты не хочешь мне рассказать? — мягко спросила Грейс.

— Я...

— О том, что я передам это Джону, и речи быть не может. Конечно, он мой друг, но ты... тебя я тоже считаю своей подругой.

— Спасибо, — улыбнулась Торри и, к собственному удивлению, тут же все рассказала Грейс. — ...И когда я узнала, что контракт уже подписан, что он... что я... была для него лишь забавой... — Голос ее прервался. — Знаешь, я никогда не понимала поговорки, что оскорбленная женщина страшнее черта, а теперь готова подписаться под каждым ее словом.

— Мне кажется, все дело в том, что ты просто влюбилась в него, — осторожно сказала Грейс.

— Я совсем недавно осознала это. — Торри отодвинула тарелку. — Сама не знаю, как это произошло. Чем больше я убеждала себя, что ненавижу его, тем сильнее влюблялась. Это трудно объяснить, но он стал смыслом моего существования, — беспомощно призналась она. — Когда его нет рядом, у меня все из рук валится, а когда он приходит, я то сгораю от желания, то просто готова его убить. — Она вздрогнула, как от боли, и, взглянув на Грейс, увидела, что та глубоко задумалась. — Прости, — сказала Торри, — я вовсе не собиралась нагнетать страсти. Думаю, мне остается только одно — сохранять между нами разумную дистанцию.

— И ты искренне веришь, что это возможно? — мягко спросила Грейс.

— Если бы я знала, чему верить, то не была бы сейчас в таких растрепанных чувствах. Пойми, дело не во мне, в конце концов, я переживу это. — Она вспыхнула. — Но он! Он не способен любить! Он... просто презирает женщин!

— Не горячись. — Грейс протянула руку и накрыла ладонью дрожащие пальцы Торри. — Определенного сорта женщин, возможно. По вполне понятным причинам. Джон весьма состоятельный и интересный мужчина, и у него есть все основания относиться с подозрением к некоторым из окружающих его... — Она замялась, подыскивая подходящее слово: — ...соискательниц. Но мне случалось убедиться, что это распространяется не на всех. Знаешь, иногда мне кажется, что он... — Грейс умолкла, казалось, унесясь мыслями куда-то очень далеко, — презирает сам себя за то, что унаследовал от отца фатальную тягу к слабому полу. Видимо, в этом — причина его цинизма.

Торри смотрела на нее во все глаза.

— Единственный раз, когда я задела его за живое, — вспомнила она, — разговор касался именно этой темы. Джон спокойно объяснил, почему не любит отца, но ведь он избрал собственный путь, который очень сильно отличается от того...

Грейс перебила ее:

— Джон всем обязан исключительно самому себе и порой выказывает холодное равнодушие, равносильное оскорблению. Иногда он даже способен на провокацию, — Грейс вдруг зябко поежилась, — говоря, что это всего лишь психологический тест. — Она состроила гримасу и закончила: — И все-таки я не верю в то, что он к тебе безразличен.

— Я понимаю. — Торри сжала виски. — Но дело в том, что я слишком далеко зашла, доказывая ему обратное. Так что теперь вряд ли можно что-то исправить.

— Нет безвыходных ситуаций, дорогая.

— Возможно. — Она вздохнула. — Но что мне теперь делать?

— Наверное, просто любить его, — мудро заключила Грейс.

Эти слова весь день не выходили у Торренс из головы. Вечер она провела дома в ожидании звонка. Но Джон не позвонил.

Вместо этого он на следующий день заехал к ней в офис. Просто распахнул дверь, как накануне это сделала Грейс. От неожиданности Торри покраснела и порывисто встала, задев стоявший на ее столе керамический кофейник. Джон успел подхватить его почти у самого пола.

— Ой... Слава богу! — выдохнула Торренс.

— Ценная вещь? — спросил он.

— Да, и к тому же старинная. Понять не могу, как это меня угораздило.

— Я не хотел тебя напугать.

— Я совсем не испугалась, — возразила она и покраснела еще гуще, потому что это была ложь.

Джон бережно поставил кофейник на стол и пристально посмотрел на нее. Окончательно смутившись, Торренс спросила:

— Я тебе зачем-то понадобилась?

Легкая улыбка скользнула по его губам.

— Просто хотел тебя увидеть. Пойдем куда-нибудь, перекусим.

Торри показалось, что судьба предоставляет ей случай выполнить задуманное, если, конечно, у нее хватит на это смелости.

— Хорошо, — тихо сказала она.

Он привел ее к «Фабиолли». Они устроились на открытой веранде с видом на залив. Солнечные зайчики прыгали по волнам, на которых тихо покачивались яхты, стоившие целые состояния.

Они заказали фирменное блюдо — королевские креветки и салат. Торри водила вилкой по тарелке, судорожно придумывая, с чего бы начать разговор. Джон тоже не прилагал никаких усилий, чтобы поддержать беседу, и, лишь перехватив ее взгляд, устремленный на море, равнодушно спросил:

— Ты не хотела бы получить в подарок к свадьбе яхту?

Она торопливо отвела глаза.

— Нет, спасибо.

— Какая жалость. Мы могли бы назвать ее «Леди Торренс», — протянул он. — Тогда скажи, чего бы тебе хотелось. Ты же знаешь, что можешь выбрать все, что угодно.

— Так ты за этим пригласил меня? — Голос ее дрогнул. — Твое... хладнокровие... порой просто непостижимо, — с трудом выговорила девушка.

— Разве? — удивился Джон. — Кстати, почему ты все-таки выходишь за меня?

— Я не понимаю...

— Почему я хочу на тебе жениться?

— Нет... нет.

— Разве ты не находишь, что мы идеально подходим друг другу?

— Значит, я... я прошла испытание, о котором даже не догадывалась? — хрипло спросила она.

— Судя по всему, да.

В его глазах ничего нельзя было прочитать, на лице застыло жесткое, почти суровое выражение.

Торренс было мучительно трудно смотреть на него, и не только потому, что она любила его и больше не могла этого отрицать, но и потому, что теперь очень хорошо узнала этого человека и понимала, что не сможет его переделать.

— Скажи мне, Джон, — машинально повертев в руках солонку, она поставила ее на стол и подняла на него глаза, — почему ты тогда выдвинул ультиматум — банкротство родителей или брак?

— Не знаю. Я действовал под влиянием момента. Ты была... так недостижима... и так притягательна. Я инстинктивно почувствовал, что это единственный способ склонить тебя к замужеству.

— И еще... ты наконец выяснил, что я не собираюсь с тобой спать... Так в чем заключался тест?

Джон молчал, но она заметила в его глазах иронию.

— Тебя это беспокоит?

— Да, очень. У нас... были противоположные намерения... — Торри запнулась. — Они и сейчас остаются таковыми. Я не верю, что, экзаменуя меня, ты стремился к чему-то большему, чем просто позабавиться. Но я не могу жить в неведении, вот почему для меня это так важно.

— Послушай Торри, я же просил тебя не усложнять... О каком неведении ты говоришь? Мы ведь хотим друг друга... и даже понимаем, — сказал он с неожиданно беспомощной улыбкой и продолжил: — В тот вечер, когда я звонил тебе из Канберры, я уже знал, что тебе все известно о подписанном контракте. Ну, согласись, ты же понимала, что я лишь подыгрывал тебе.

— Понимала? — воскликнула она упавшим голосом и с горечью повторила: — Подыгрывал?

Дома Торренс, не включая свет, прошла в гостиную и калачиком свернулась на кушетке. Чувство огромной утраты переполняло ее. Она лихорадочно перебирала в уме все, что он говорил и делал, свои ответы и реакции, стараясь нащупать истину, все еще ускользающую от нее.

Это его утверждение, что они, как никто, понимают друг друга... А может быть, он прав, и этого достаточно для семейной жизни? Как прав и в том, что она любит все усложнять? Быть может, виной всему ее слишком сентиментальные взгляды на любовь и брак?

— Как бы то ни было, — прошептала она, опуская голову на подушку, — я приняла решение. Я не могу себя переделать... и никогда не переделаю его. Мне не нужен мужчина, который не любит меня... не любит... не любит...

Слезы наконец потоком хлынули у нее из глаз, не принося облегчения. Торри сомневалась, что когда-нибудь сможет пережить эту потерю.

11

Три месяца спустя Торренс вернулась с работы и, достав небольшую пластиковую папку, принялась изучать ее содержимое: рекламные проспекты, путеводитель, авиабилет до Токио. Некоторое время она рассматривала все это, потом со вздохом снова убрала в сумку.

Предстоящее через две недели путешествие не вызывало в ней радостного трепета, скорее, это была попытка забыться.

Все эти три месяца она ни разу не виделась с Джоном и не говорила с ним, хотя постоянно слышала о нем от родителей, старавшихся деликатно выяснить у нее, почему же то, что так многообещающе начиналось, столь бесславно закончилось.

Девушка, как могла, уклонялась от расспросов, скрывая от родителей, что потеряла сон, покой и аппетит. Она старалась вести активную светскую жизнь, казаться веселой и беззаботной, но так и не смогла обмануть мать. Та временами оценивающе поглядывала на дочь, явно собираясь что-то сказать, но в последний момент меняя решение.

Это, в конце концов, переполнило чашу терпения Торри, и она решила уехать.

— Все, еду! — решительно сказала она, подходя к окну, за которым сгущались холодные осенние сумерки. — Я всю жизнь мечтала побывать в Японии. Может быть, хоть это поднимет вам настроение, Торри-сан!

Волнение, охватившее ее после посадки в аэропорту Ханэда, еще не улеглось. Девушка во все глаза смотрела в окно скоростного поезда, мчавшегося по монорельсовой дороге к Токио, в район Хамамацуте. Ее поражало все: и густота застройки, и интенсивное, на первый взгляд даже хаотичное уличное движение, и сами японцы.

Вестибюль отеля «Микадо» был настоящей симфонией белого и золотого. Дух царящей здесь роскоши просто ошеломил Торренс. Войдя внутрь, в это царство относительной тишины и покоя, она обрела надежду скрыться от шума и суеты.

Неужели у меня хватит смелости выбраться из этого убежища, полушутя спрашивала она себя, поглядывая на стеклянные двери холла, мимо которых пестрым бесконечным потоком мчались машины. Нет, мне именно это и нужно — хорошая встряска. Обязательно отправлюсь осматривать город, но только после того, как высплюсь. У меня такое ощущение, что я летела целые сутки.

Вдруг кто-то окликнул ее.

— Мисс Гилл?

Торри с легким недоумением отвернулась от стойки, где получала ключи от номера.

— Да.

— Позвольте представиться. Я — главный администратор и несколько раз имел удовольствие принимать в нашем отеле сэра Рональда и леди Энн. — Пожилой японец склонился перед ней в учтивом поклоне.

— Я знаю, — улыбнулась Торри, — родители настаивали, чтобы я остановилась именно в «Микадо».

— Мисс Гилл...

Что-то в бесстрастном лице администратора насторожило девушку.

— Что-нибудь случилось?

— Мне жаль, что я приношу вам такую грустную весть, но ваша мать заболела. — Японец снова поклонился.

— Заболела? — недоверчиво переспросила Торри. — Что-то серьезное?

— Боюсь, что да. Прошу вас, будьте любезны пройти в мой офис. Мы можем...

— Я должна вернуться домой! Немедленно! Пожалуйста, — с мольбой проговорила она.

— Именно это я и хотел с вами обсудить. Пойдемте.

Если полет в Японию показался Торри затянувшимся, то после бессонного восмичасового пребывания в Токио возвращение и вовсе было бесконечным. Она не могла ни спать, ни есть, впервые в жизни с ней в самолете случился приступ клаустрофобии. Мысли о матери не оставляли ее.

К счастью, она возвращалась прямым рейсом на Аделаиду и не останавливалась в Сиднее, как на пути в Токио. Когда самолет приземлился, нервы ее были так напряжены, что, предчувствуя перспективу долгого паспортного и таможенного контроля, Торри чуть не разрыдалась. Но кто-то позаботился о том, чтобы она прошла первой, и девушке вдруг показалось, что это дурной знак.

У дверей ее встретил тот, кого она меньше всего ожидала увидеть: Джон О'Кинли собственной персоной, в темном костюме и белой сорочке, с непроницаемым лицом.

— Ты... ты приехал встретить меня? — заикаясь, спросила Торренс.

— Да.

— Как она?

Самообладание оставило девушку, слезы потоком хлынули из глаз, и, сама того не заметив, она уткнулась лицом в его плечо.

— Держится, — ответил Джон, вглядываясь в ее бледное лицо, и, крепко взяв под руку, повел к машине.

Немного придя в себя, Торри спросила:

— А как ты?

— Прекрасно, — коротко ответил он.

Они посмотрели друг на друга, и все, от чего она пыталась избавиться все эти долгие три месяца, воскресло в ее сердце.

Джон совсем не изменился. Он остался таким же, как и при их первой встрече на мысе Ветров, хотя ее представления о нем, как выяснилось, оказались ошибочными.

Теперь-то ты знаешь, что в душе у этого закоренелого холостяка нет места для романтических переживаний, пыталась убедить себя Торри, но сомнения не оставляли ее.

Она отвела взгляд и нагнулась поднять чемодан, который Джон тут же отобрал у нее.

Он гнал машину с бешеной скоростью, и мысли о матери постепенно вытеснили у девушки все остальные эмоции.

Рассказав все, что знал о состоянии леди Энн, Джон вытащил серебряную фляжку и протянул ей.

— Это бренди. Выпей. Ты что-нибудь ела?

— Я не могла.

— Так не годится, — мягко сказал он. — Кому будет лучше, если ты упадешь в обморок?

Он притормозил у автозаправочной станции, купил в киоске сандвич с цыпленком и шоколад. К своему удивлению, Торри съела все до крошки и даже сделала пару глотков бренди.

— Спасибо, — пробормотала она. — Мне действительно стало лучше.

Он снял руку с руля и накрыл ее дрожащие пальцы.

Казалось, эта ночь была самой долгой в жизни Торри. Они с отцом, поддерживая друг друга, не отходили от постели матери.

— Не знаю, что я буду делать без нее, — не уставал твердить сэр Рональд. — Она для меня — все.

— Я понимаю, папочка, держись, — шептала девушка, страдая от бессилия помочь ему.

К счастью, к утру состояние Энн улучшилось.

— Ваша супруга везучая, сэр Гилл, — сообщил доктор. — Возможно, останутся легкие последствия, но главное, что сейчас она вне опасности. Я счастлив, что могу сообщить вам это.

Торренс обняла отца, плача от радости.

Джон, который все это время тоже находился в больнице, время от времени осторожно заглядывая в палату с чашкой кофе, чтобы поддержать их силы, вздохнул с облегчением. Затем он тихо сказал что-то сэру Рональду, и тот подошел к дочери со словами:

— Моя дорогая, Джон хочет отвезти тебя домой.

— Но...

— Никаких «но», ты совершенно измучена.

— Но ты тоже, папа.

Он нежно улыбнулся.

— Я не пролетел пол земного шара туда и обратно за два прошедших дня, и, кроме того, доктор обещал устроить меня здесь... Поезжай домой, девочка, и выспись хорошенько, пусть, когда Энн станет получше, она увидит тебя свежей и отдохнувшей.

На улице моросил дождь, и, пока Джон вез ее домой, Торри клевала носом, но, когда они поднялись в квартиру, она сразу проснулась.

— Спасибо, — сказала девушка, отперев дверь, и безразлично добавила: — Я не гоню тебя, но... тебе не стоит оставаться.

— Извини, но я не уеду, — ответил он. — Почему бы тебе не принять ванну? А я позабочусь о завтраке.

— Ладно, — вздохнула она, — но ведь ты тоже устал, да и в холодильнике пусто...

— Торри, — мягко сказал он, — не спорь! Просто делай, что я сказал. Не беспокойся, я найду что-нибудь съестное.

Она прикрыла глаза и блаженно растянулась в ванне.

За окном было пасмурное холодное утро. Дождь зарядил снова. И, лежа в теплой воде под невесомым покрывалом из душистой пены, девушка чувствовала, как силы постепенно возвращаются к ней.

Торри с удовольствием принюхалась к аппетитному запаху, доносящемуся из кухни. Яичница с ветчиной, угадала она и проглотила слюну.

Они завтракали в удивительно спокойной, дружелюбной атмосфере, словно забыв обо всем, что произошло между ними.

Она рассказала ему о своих кратких впечатлениях от Японии, а Джон поведал, что ему пришлось побывать там дважды, но эта страна и по сей день остается для него загадкой. Он сказал, что Грейс решила покинуть свое добровольное заточение, и Торри тепло отозвалась о ней, добавив, что искренне рада за эту славную женщину. Она поинтересовалась, что Джон собирается делать с лошадьми и домом, и он сказал, что отдал лошадей на постой в соседнее владение, а дом запер до лучших времен.

Все было так естественно, что где-то в глубине души Торри удивлялась себе. У нее не было никакого желания вступать в борьбу.

Джон приготовил кофе, и она, прикрыв глаза, не спеша пила его маленькими глотками.

— Ну, а теперь тебе пора в постель, — сказал он, когда Торри поставила на стол пустую чашку.

— Да, — пробормотала она, с трудом приподнимая отяжелевшие веки.

— Ты ложись, я все уберу.

Торри долго смотрела на него, не зная, что сказать, и наконец произнесла:

— Спасибо тебе за все, Джон.

Вместо ответа он отвернулся.

Торри заснула моментально, но через несколько минут проснулась. Постепенно уняв сердцебиение, она поняла, что все ее дальнейшие попытки заснуть бесполезны и, наверное, не следовало отказываться от мягкого успокоительного, которое предлагал ей доктор.

Джон вошел в спальню и увидел, что она сидит на постели, обхватив голову руками. Девушка вздрогнула и подняла голову.

— Что с тобой? — спросил он, подходя ближе.

— Я не могу спать. — Она беспомощно развела руками. — Я... у меня что-то с нервами. — Торренс попыталась улыбнуться, но вместо этого беззвучно заплакала.

Он присел на край кровати, обнял ее за плечи и нежно погладил по голове.

— Ничего страшного... Я помогу тебе. Ты просто очень устала и переволновалась за мать. — Он убрал влажную прядку с ее лица. — Ложись, — сказал Джон, вставая.

— Куда... куда ты уходишь? — спросила она, послушно опускаясь на подушку.

— Никуда, — ответил он, ложась рядом с ней поверх одеяла, и обнял ее. — Я тоже устал. Мы можем отдохнуть вместе. Ты пахнешь розой.

— Это шампунь.

— Тебе удобно? — Она только что-то промурлыкала в ответ. — Тогда закрой глаза.

— Я... я боюсь...

— А ты не бойся. Подумай о чем-нибудь хорошем. — Он тихо вздохнул. — Розы знают, что ты пахнешь, как они. Маленькие бледные бутоны, завернутые в целлофан, их сильные стебли перевязаны шелковой лентой... Или прекрасные, распустившиеся чайные розы с капельками росы на тонких лепестках, и пчелы, жужжащие над ними... Или влажные темно-красные, полные тайны...

Торри никогда так и не узнала, в чем заключалась эта тайна: то ли в чувстве безопасности, которое она ощутила в кольце его рук, то ли в его дыхании на ее щеке, в тихом низком голосе, погружавшем ее в глубокий долгий сон без тревог и сновидений.

Когда она проснулась, день уже перевалил за половину. Дождь перестал и светило солнце.

Торренс потянулась, села, откинув со лба волосы и, все еще плохо соображая, сонным взглядом окинула комнату.

Джон стоял в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдал за ней. На его плечи был небрежно наброшен пиджак, а взъерошенные волосы в беспорядке падали на лоб.

Он открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но девушка перебила его.

— Не уходи, пожалуйста, — прошептала она.

— Я должен, — сказал он, окидывая ее волосы, обнаженные плечи, по-детски припухшие губы, выпуклость груди под тонким батистом ночной рубашки взглядом, в котором промелькнуло желание.

Торри смотрела на него глазами, полными мольбы и отчаяния...

— Если я останусь, — Джон говорил едва слышно, и она почувствовала, как он напряжен, — боюсь, мы можем совершить такое, о чем впоследствии... будем жалеть.

— Нет, — сказала она тихо. — Мы ни о чем не будем жалеть. Я... Ты мне нужен, Джон. Пожалуйста, останься...

12

— Улыбочку! — воскликнул местный фотограф. — Так. Отлично! — Он с энтузиазмом захлопал в ладоши. — Чудесно! Теперь только одно последнее фото: миссис О'Кинли с младенцем.

Подходил к концу скромный прием, устроенный Джоном и Торренс О'Кинли по случаю крестин их первенца. Среди приглашенных, разумеется, были родители Торри, Фифа и Жорж, Грейс в сопровождении высокого, плотного мужчины с тихим голосом, ни на минуту не отводившего от нее влюбленного взгляда. Хью О'Кинли, главный виновник торжества, которому как раз в этот день исполнилось три месяца, ни о чем не подозревая, мирно спал на протяжении всей вечеринки.

Это милое общество собралось в доме на высоком холме над тихой рекой.

Торри взяла Хью из рук его бабушки, и леди Энн улыбнулась дочери. Она уже забыла о своей болезни, и лишь легкая хромота, единственное последствие удара, напоминало об этом.

Алекс наполнил бокалы.

Присев в плетеное кресло для последнего снимка, молодая мать не отрывала взгляда от спящего сына, который был так похож на своего отца, что порой это даже забавляло ее. Она думала о том, что скоро малыша нужно покормить и он вот-вот проснется и заявит об этом с решимостью, которую тоже унаследовал от Джона.

В бледно-голубом платье с белым кружевным воротничком и манжетами, с волосами, мягкой волной падающими на плечи, и спящим младенцем на руках, она казалась прекрасной картинкой на фоне зелени.

Сэр Рональд взволнованно откашлялся и предложил маленький тост:

— За тебя, Торренс, — сказал он, поднимая бокал.

Торри подняла глаза и, почувствовав, как розовеют ее щеки, взглянула на мужа. Джон молчаливо поднял свой бокал, их глаза встретились, и она увидела взгляд, с которым была теперь очень хорошо знакома. Взгляд, который безошибочно говорил ей, что еще немного, и, дипломатично закончив прием, он терпеливо дождется, пока она покормит и уложит спать сына, и будет заниматься с ней любовью... Прочтя это в его глазах, она поразилась, что даже после двух лет замужества легкий трепет пробежал по ее телу, а сердце замерло в предвкушении наслаждения.

Солнце уже почти зашло за линию горизонта, наполовину спрятавшись за грядой далеких холмов. Сейчас, на фоне оранжево-красного неба, они казались почти черными, словно чья-то невидимая рука нарисовала их контур тушью. Закат постепенно догорал, и небо, теряя свой пламенный блеск, поблекло.

Пришло время искупать Хью, покормить и уложить спать.

Торри переоделась в шелковый восточный халат цвета слоновой кости на темно-лиловой подкладке, с золотым узорным шитьем по краю широких рукавов и длинного, в пол, подола. Зная ее пристрастие к подобным вещам, Джон купил его на Тибете, где они провели часть своего медового месяца.

Торренс взглянула на пейзаж за окном, тонущий в сумерках уходящего дня, и... задумалась. Она вспоминала, как, по молчаливому обоюдному согласию, их с Джоном физическая близость естественно и логично завершилась браком. Но между ними до сих пор так и не произошло каких-либо объяснений. Кроме формальных брачных обетов они не сказали друг другу никаких слов, не сделали никаких заверений, но с каждым последующим днем он все крепче и крепче привязывал ее к себе. Иногда Торренс задавала себе вопрос: если бы Джон произнес долгожданные слова, которые ей так хотелось услышать, что-нибудь изменилось бы? Ведь взамен она получила страсть, внимание и поддержку во время довольно трудной беременности и родов.

Она смирилась, никогда не показывая мужу, что ее тяготит его молчание, и постепенно привыкла...

Джон ждал ее в гостиной. На низком столе перед камином стоял поднос с сандвичами, два хрустальных бокала и бутылка вина. Он тоже переоделся, и теперь на нем были джинсы и спортивная рубашка. Его светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, влажно блестели после душа. Когда она вошла, он сидел на диване, вытянув босые ноги.

— Уложила? — спросил он.

— Да, спит. — Торри улыбнулась. — Не думаю, что крестины произвели на него какое-то впечатление.

— Он еще очень маленький, и все его потребности сконцентрированы только на одном, — с улыбкой заметил Джон. — Любопытно, что мы с ним так... похожи.

— Ты хочешь сказать, яблоко от яблони недалеко падает?

Он взял ее за руку и усадил рядом с собой.

— Откуда это берется? — Джон сделал паузу, и его голос странно дрогнул. — Кто может объяснить эту абсолютно безграничную привязанность двух мужчин, такого крошки и вполне взрослого, к одной и той же персоне?

Торри молча посмотрела на мужа. Ее серо-голубые глаза тревожно заблестели.

— Не надо, Джон. — Голос изменил ей.

— Ты ошибаешься. — Он склонил голову и повертел тонкое обручальное кольцо на ее пальце. — Лично я обдумывал это слишком долго.

— Джон, — дрожа, прошептала Торри, — я... — Она долго не могла подобрать слов и наконец спросила: — Зачем сейчас? Разве я не прошла уже...

Он крепко сжал ее пальцы и сказал с едва сдерживаемой жесткостью:

— Дело не в тебе, Торри, дело во мне. Я никак не мог понять, что со мной происходит... Ты как-то сказала мне о радости... Именно это чувство переполняло меня сегодня, когда я наблюдал за тобой. Гордость и радость, и что-то еще, скорее всего сознание, что я никогда не позволю тебе уйти и никогда не покину тебя сам. — Его губы дрогнули. — Из ярого скептика, не верящего ни в какие романтические истории, — он усмехнулся, — я превратился... в человека, одержимого страстью собственника. Ты понимаешь?

— О боже! — тихо воскликнула она, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу.

Джон тяжело вздохнул и притянул ее к себе.

— Надеюсь, это не прозвучит легкомысленно, — глухо произнес он. — В эту минуту я, как никогда, серьезен. Я люблю тебя, Торренс... и если мне потребовалось слишком долгое время, чтобы понять это, постарайся меня простить. Я помню, — сказал он с усилием, — когда Хью появился на свет, ты, измученная родами, с надеждой взглянула на меня, словно ждала чего-то, и, не дождавшись, отвела глаза, а потом посмотрела снова и улыбнулась... Тогда я понял, что люблю тебя, и не только потому, что ты красивая и желанная, но и потому, что ты гордая и сильная, терпеливая и искренняя.

— Почему...

— Почему я не сказал это тогда? — Он вздохнул. — По правде говоря, я не знал, как выразить словами свои чувства. Я... несколько раз просил тебя выйти за меня замуж, и когда мы поженились, то больше не касались этого вопроса. Тебя удивляет, почему я решил заговорить об этом сейчас?

Торренс молча смотрела на мужа, не в состоянии ни прервать его, ни ответить.

— Нет, любимая, я не сошел с ума. Просто вечный странник нашел свое прибежище и с удивлением открыл в себе еще одно любопытное качество — сентиментальность. — Он поднес ее руку к губам и приник к ней долгим поцелуем. — А теперь я хочу сделать тебе подарок.

Джон поднялся, подошел к своему бюро и, достав что-то, вернулся к ней. Торри увидела в его руках две маленькие коробочки, обтянутые серым бархатом.

Ее глаза расширились.

— Это тебе. Номер один, — он протянул жене одну из них. — Открой. Это кольцо, которое я должен был подарить тебе к нашей несостоявшейся помолвке.

У нее вырвался возглас восхищения. Опал в старинной золотой оправе переливался на свету то розовым, то золотым, то зеленым матовым блеском.

— Божественно! — воскликнула Торри срывающимся голосом.

— Тебе нравится?

— Да в жизни не видела ничего красивее! О, Джон, спасибо. — Она отвернулась, стараясь скрыть набежавшие слезы.

— Это еще не все. — Лукавые искорки зажглись в его глазах. — У меня есть еще один... маленький презент сугубо личного характера.

Торри недоверчиво следила, как он открывает вторую коробочку, а увидев ее содержимое, замерла, затаив дыхание. Крупный аметист величиной с лесной орех переливался чистым розовато-сиреневым блеском на изящной золотой цепочке.

— О, — вздохнула она, осторожно беря кулон двумя пальцами.

— Мне бы хотелось, — сказал Джон, — чтобы... Впрочем, скоро ты поймешь, что я имею в виду. А сейчас... — Он надел кольцо на ее безымянный палец. — Ты чувствуешь, что только сейчас вышла за меня замуж в самом истинном смысле этого слова? — спросил он.

— Да, любимый, — прошептала она и протянула ему губы для поцелуя.

Позже, шевельнувшись в объятиях мужа, Торри вспомнила об аметистовом кулоне.

— Ты обещал показать мне что-то, — сказала она, улыбаясь.

— Ах, да. — Джон протянул руку и включил свет. — Но только при одном условии: ты должна раздеться.

— Это еще зачем? — удивилась она. — А может быть, вы сделаете это сами, мистер О'Кинли?

Его глаза блеснули, но он спокойно ответил.

— Хорошо, мэм, если вы настаиваете...

Опустившись на колени, она обвила руками его шею, и он одну за другой стал расстегивать маленькие золотые пуговицы. Торри повела плечами, и тяжелый шелк со свистящим шуршанием соскользнул вниз.

Он раздевал ее очень медленно, часто останавливаясь, чтобы тронуть губами нежную кожу, провести пальцами по всем изгибам прекрасного тела, которое теперь так хорошо знал. И, как всегда, эти легкие, едва ощутимые прикосновения вызывали в Торри жар желания.

Джон не спешил снять с нее лифчик. Он ласково гладил ее плечи, а она откинула голову, подставив шею поцелуям. Его губы, нежно касаясь кожи, опускались все ниже, пока это не превратилось в сладкую муку.

— О, Джон, — исступленно прошептала она, — пожалуйста...

И вдруг он отпустил ее, и Торри, стоя на коленях, полуобнаженная, с пылающим на щеках румянцем, серьезно и чуть вопросительно уставилась на него, не понимая, почему он остановился.

И тогда Джон достал аметист и торжественно надел кулон ей на шею, поправив камень так, что он оказался как раз в ложбинке на ее груди.

Торри, осторожно трогая аметист кончиками пальцев, посмотрела прямо ему в глаза.

— Я хочу, — сказал он мягко, — чтобы ты надевала его только тогда, когда мы будем заниматься любовью.

— Неплохая идея, — улыбнулась она.

— Ты помнишь, — хрипло спросил он, играя аметистом, — свои страхи, что ты не очень хороша... в этом?

— Ты имеешь в виду секс? Да, — серьезно ответила она.

— Ты ошибалась, Торри. Я говорю это, потому что нет на свете женщины желанней тебя.

— Я не ошибалась. Это все ты, Джон. Ты сотворил это чудо. И я люблю тебя и буду любить всегда.

— Торри, радость моя! — Его глаза лучились нежностью. Он притянул ее еще ближе и прижал так крепко, как если бы они были одним целым. — Любовь моя, — шептал он, — жизнь моя!

— Какие волшебные слова! — Торри блаженно улыбнулась. — Но, Джон, дорогой, ты совсем забыл про... аметист.

— Забыл? — Он тихо рассмеялся. — Ах ты, плутовка... Как бы не так! Сейчас я докажу тебе это.

Он поднял ее на руки и стремительно понес в спальню.

Когда Джон заснул, Торри долго лежала с открытыми глазами. Этот день был самым счастливым в ее жизни.

И вдруг она вспомнила мыс Ветров, это роскошное и дикое творение природы... Нагромождение камней, врезавшееся в море между двумя пляжами. Один из них, сверкая светлым мелким песком, уходил далеко на юг, другой образовывал маленькую уютную бухту, окруженную крутыми зелеными холмами...

Каждое мгновение того дня ярко вставало перед глазами Торренс...

Вот она вышла на порог виллы навстречу сверкающему свежестью утру. Постояла, приложив руку ко лбу козырьком, вглядываясь в безбрежную даль моря... Спустилась к воде и вошла в нее, преодолевая мощный прибой... Долго плескалась в волнах, потом с сожалением вышла на берег, оглянулась назад...

Торри поразилась, с какой потрясающей ясностью она помнит не только зрительные образы, но и свои ощущения.

...Море тянулось до самого горизонта, подобно шелковой бесконечной пелене, сверкающей легкой серебристой рябью. От величия этой картины у нее перехватило дыхание. Она стояла, боясь пошевельнуться. Но вскоре ее дыхание выровнялось, а сердце забилось в своем прежнем ритме. Морской воздух и тихий пустынный пляж действовали на нее умиротворяюще...

Торри вздрогнула.

Как сложилась бы ее жизнь, если бы она так и не решилась тогда взобраться на неприступную скалу? Или пошла бы в обход, минуя узкую, отполированную до блеска тысячами ног тропинку? Она вспомнила, как колючка воткнулась ей в пятку, и ей вдруг показалось, что она и сейчас чувствует боль в том самом месте. Боже, если бы не эта заноза, она бы, возможно, никогда не встретилась с Джоном...

Торри улыбнулась и, уже засыпая, подумала: сколько же потребовалось времени, чтобы выросла и окрепла любовь, изменившая их обоих, и чтобы они наконец сказали друг другу самые главные слова: «Я люблю тебя».

Content

Киншоу Эва Забава

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12