Лавиния Бертрам

Поверить в счастье

1

Мигель Гомес стоял у окна своего кабинета, расположенного на одном из верхних этажей недавно построенного офисного здания в центральной части Манхэттена. Необычная для конца апреля жара действовала на него угнетающе, хотя в кабинете и поддерживался вполне комфортный температурный режим. Бледное, словно выцветшее, небо и полное отсутствие ветра не сулили близкого избавления от томительной духоты, напрочь отбивавшей желание браться за дела.

Постукивая костяшками пальцев по узкому подоконнику, он думал о несправедливости жизни, которая, вместо того чтобы распределять неприятности равномерно, по месяцам, обрушивает их на человека в самый неподходящий момент, да еще оптом. Конечно, погода не была виновата в том, что переговоры с возможными компаньонами застыли на мертвой точке, что опытная секретарша Марсия, работавшая еще с его отцом, внезапно слегла с простудой — и как только можно простудиться в такую жару? — а заменившая ее длинноногая блондинка постоянно путалась в документах и по десять минут искала нужный телефонный номер. Погода не имела прямого отношения и к другим проблемам, обрушившимся на голову Мигеля в последние дни, но она дополняла эти проблемы, играя роль той самой соломинки, которая и сломала в конце концов спину верблюда.

На рабочем столе зазвонил телефон, и Мигель недовольно поморщился — Марсия никогда не пропустила бы звонок, зная, что шеф в не самом лучшем расположении духа. Вероятно, Клэр — именно так звали длинноногую блондинку — посчитала, что может сама определять степень важности звонивших.

— Слушаю, — раздраженно бросил он, подходя к столу и поднимая трубку.

Разумеется, звонил отец. Он звонил уже в третий раз за последние три дня, настойчиво и требовательно призывая своего единственного сына и наследника вернуться домой, в Ла-Плата.

— Мы все ждем тебя, сынок. Я понимаю, что у тебя много дел, но семья есть семья. Тебе уже тридцать пять. Пора подумать о жене и детях. Пора порадовать нас с матерью внуками. Приезжай на следующей неделе, и мы обо всем поговорим.

— Как мама?

— Она еще в больнице, но выпишется к твоему приезду. Не огорчай ее.

Мигель сжал трубку. Спорить с отцом ему не хотелось. Конечно, родители всегда желают своим детям только добра, только вот понимание этого «добра» у разных поколений разное. Хавьер Гомес, один из богатейших людей Аргентины, сколотивший состояние на добыче полезных ископаемых, хотел окончательно уйти от дел и заняться воспитанием внуков. Его супруга Долорес переживала из-за того, что единственный сын никак не остепенится и не вернется на родину.

— Ей нужны какие-то лекарства?

— Нет, слава Богу, у нас все есть. Но мать ждет тебя, а ожидание, как ты знаешь, не добавляет здоровья.

Мигель тяжело вздохнул. Две недели назад у матери случился острый сердечный приступ, и ее пришлось срочно помещать в больницу. Врачи, как всегда, не говорили ничего определенного, призывали не терять надежды и обещали сделать все возможное. Мигель переживал из-за того, что не мог вылететь в Чили. Переговоры с техасским банком, проявившим интерес к сотрудничеству с компанией Гомеса и намеревавшимся вложить в бизнес крупные средства, вступили тогда в завершающую стадию, и его отсутствие могло произвести на американцев самое негативное впечатление.

— Хорошо, отец, я прилечу. Дня через два-три, как только закончу все дела в Хьюстоне.

На другом конце провода вздохнули. Мигель напрягся, ожидая неприятностей.

— Тебя ждем не только мы. — Отец помолчал. — Рафаэлла тоже.

— Отец…

— Не перебивай меня. Ты мой наследник, и я хочу, чтобы ты исполнил свой долг. Не упрямься. Рафаэлла — хорошая девушка и будет тебе верной и достойной супругой. Ты знаешь, что мать всегда мечтала о вашем браке. Зачем откладывать?

Мигель стиснул зубы. Он знал, что разговора не избежать, что рано или поздно вопрос будет поставлен ребром.

— Я не люблю ее.

— Я не желаю об этом слышать. — Голос отца стал вдруг жестким, зазвучавшие в нем стальные нотки напомнили Мигелю о том, что отец умеет не только просить, но и требовать. — Если ты не хочешь свести свою мать в могилу, то поступишь так, как того требуют честь и интересы семьи.

Мигель опустил голову.

— Я прилечу через два дня. Передай маме, что все будет хорошо.

Утро было из разряда тех, когда не хочется ни открывать глаза, ни вставать с постели, ни смотреть на мир, продолжающий жить так, как будто ничего не случилось. За окном уже вовсю бурлила жизнь: мчался бесконечный поток автомобилей, пешеходы озабоченно шагали по тротуарам, открывались, зевая витринами, магазины… Огромный город жил по собственным законам, и ему не было никакого дела до проблем Рины Роуз.

Несколько минут Рина просто лежала, потом осторожно поднялась. Выпрямилась. Посмотрела на себя в зеркало и тяжело вздохнула. Ничего не поделаешь, придется привыкать к новому состоянию. Она закрыла глаза.

Как же такое могло случиться? Мигель всегда был осторожен. Сбой цикла в прошлом месяце насторожил ее, но не обеспокоил — всякое бывает, — но, когда Рина проснулась позапрошлой ночью от жара и затрудненного дыхания, тревога усилилась. Поначалу Рина приписала неприятные симптомы простуде, но потом решила все же посетить врача.

С ней явно творилось что-то неладное, появилось ощущение усталости, а когда Мигель объявил, что должен срочно уехать, она даже расплакалась. Впервые за долгие годы.

Сначала Рина решила посоветоваться со своей самой близкой подругой Кристиной, молодой, однако всякое уже повидавшей женщиной, советы и рекомендации которой обычно сводились к простой, но емкой формуле «надейся на лучшее и готовься к худшему». Однако, поразмыслив, она решила, что бить в барабаны еще рано, а делать надо то, без чего не обойтись в любом случае.

Тем не менее, когда улыбающийся врач сообщил, что она скоро станет матерью, Рине стоило немалых усилий поблагодарить его, выслушать поздравления и не упасть в обморок. Словно в тумане, она вышла на улицу, взяла такси, доехала до старой восьмиэтажки, где любовник снимал ей небольшую двухкомнатную квартиру, и, поднявшись к себе, упала на кровать.

Где же ты, Мигель?

2

Конец апреля выдался в Нью-Йорке непривычно жарким. Столбики термометров упрямо ползли вверх, явно вознамерившись побить все прежние рекорды, к волшебным весенним ароматам все чаще примешивался запах смога, а люди, еще не успевшие отвыкнуть от недавних моросящих дождей, уже страдали от духоты и с опаской ждали наступления лета.

Рина грустно вздохнула. Беременность еще не изменила ее фигуру, так что она вполне могла надеть что-нибудь легкое, но пройдет еще месяц-другой, и положение изменится. Некоторые женщины с успехом скрывают свое «интересное положение» едва ли не до родов, но в ее бизнесе такое невозможно. Не выходить же на сцену в балахоне! Может быть, сменить репертуар?

Она улыбнулась своему отражению в высоком, от пола до потолка, зеркале. Облегающее платье цвета морской волны подчеркивало достоинства гибкой фигуры с тонкой талией, соблазнительными бедрами и изящной грудью. Именно внешность, а отнюдь не талант, сыграла решающую роль на начальном этапе ее артистической карьеры.

Рина улыбнулась, вспомнив, как приехала в Нью-Йорк три года назад. В первые месяцы денег едва хватало на оплату жилья и полуголодное существование. Вечером — работа в ночном клубе, днем — поиски того, кто оценил бы ее дарование. Как она радовалась, когда ей предложили малюсенькую роль! Потом пришел большой успех — главные роли, выгодные контракты, поклонники…

Впрочем, что толку в воспоминаниях. Растравляя старые раны, делу не поможешь. Былой триумф не прикроет от коварного удара судьбы. Сейчас, стоя перед зеркалом, Рина Роуз чувствовала себя не известной актрисой и Любовницей аргентинского магната Мигеля Гомеса, а девчонкой, воспитанной в строгой католической семье, где секс вне брака рассматривался как величайший грех.

Где же ты, Мигель?

— Ты чудесно выглядишь, моя сладкая.

Рина обернулась. Как всегда, от одного звука его низкого, чуть хрипловатого голоса по спине у нее пробежал волнующий холодок.

— Мигель! Ты вернулся!

Он вошел совершенно неслышно, воспользовавшись собственным ключом, и теперь стоял в дверном проеме — высокий, мужественный, с черными как смоль волосами и резко выделяющимися на смуглом лице голубыми глазами. Встретив его взгляд, Рина забыла обо всем на свете: о своей беременности, о срывающемся контракте, о недомогании, о терзавших ее страхах и сомнениях. Мигеля не было двенадцать дней, а ей казалось — прошла целая вечность.

Пролетев через комнату, Рина бросилась ему на грудь.

— Как же я по тебе соскучилась!

Он обнял ее и прижал к себе, но остался при этом каким-то странно напряженным.

— Мы не виделись всего две недели. У тебя просто не было времени соскучиться.

Его слова напомнили ей о разговоре, состоявшемся накануне отъезда Мигеля в Техас. Он вновь потребовал, чтобы она оставила сцену, доказывая, что карьера актрисы — удел тех, кому не повезло встретить настоящего мужчину. Собственно говоря, тема эта возникала регулярно с тех самых пор, как они около года назад стали любовниками. Его просьбы и требования каждый раз натыкались на ее категорический отказ. Рине требовались деньги, чтобы обеспечить семью, о существовании которой Мигель даже не догадывался.

— У женщин свой счет времени. Что бы я ни делала, чем бы ни занималась, ты постоянно в моих мыслях. Мне так тебя не хватало!

Едва произнеся эти слова, она тут же пожалела о сказанном. Боже, что с ней стало? Куда исчезла ее сдержанность, тот фасад, который она так тщательно создавала, чтобы уберечь себя от холодного, равнодушного мира? Рина никогда не позволяла себе открыто проявлять чувства, и Мигель не раз говорил, что не встречал еще женщины, которая ухитрялась бы оставаться независимой даже в самые интимные моменты близости. Возможно, именно это и влекло его к ней.

Первая трещинка в выстроенной ею вокруг себя стене появилась две недели назад, когда Мигель заявил, что уезжает в Хьюстон и задержится там дольше обычного. Тогда Рина впервые расплакалась. Сейчас, после всего обрушившегося на нее, трещинка стала глубже и шире. А если стена рухнет, то что спасет ее от мира, в котором каждый сам за себя?

Ситуация требовала от него полного самоконтроля, и Мигель заранее настраивался на то, что ему придется нелегко. Настраивался, как оказалось, не зря. За те две недели, которые они не виделись, Рина как-то странно изменилась. Женщина, бросившаяся ему на грудь, не была прежней Риной, сдержанной, отстраненной, скупой на ласки и слова. Они стали любовниками полтора года назад, но, щедро отдавая ему свое тело, она крайне редко делилась чувствами и никогда не открывала душу, так что ее внутренняя жизнь во многом оставалась для него загадкой.

Они оба считали себя современными людьми, свободными от долгосрочных обязательств, и потому, уговаривая Рину оставить сцену и перейти на его содержание, он никогда не доводил дело до ультиматума.

Почувствовав, как она прижалась к нему всем телом, Мигель не попытался сделать вид, что не понял этого молчаливого предложения.

— Хочешь сказать, что меня не хватало в твоей постели?

За полтора года Мигель пришел к однозначному выводу, что нужен ей только как любовник. Она не позволяла ему содержать ее, не соглашалась отказаться ради него от своей карьеры, никогда не строила планы на общее будущее, не претендовала на нечто большее, чем то, что связывало их, свободную женщину и свободного мужчину.

И все же Мигель никак не мог перейти к тому, за чем пришел. Он был уверен, что предстоящее объяснение станет более тяжелым испытанием именно для него, а не для Рины, потому что ему придется говорить, а ей всего лишь слушать.

Рина покачала головой и погладила его по щеке.

— Нет, Мигель, нет. Без тебя все теряет смысл. Я перестала готовить. Перестала смотреть телевизор. Мне даже не хотелось на сцену.

Странные слова. Странная Рина. Он нахмурился, не понимая, в чем дело, но инстинктивно чувствуя, что она действительно изменилась и что произошедшие в ней перемены нисколько не облегчают его миссию.

Ее рука скользнула вниз по его спине и остановилась на талии. Мигель напрягся. Черт возьми, нужно поскорее переходить к делу, иначе он потеряет остатки самоконтроля и они окажутся в постели!

Он осторожно отвел ее руку.

— У меня есть для тебя новости.

Рина удивленно посмотрела на него и призывно приоткрыла губы.

— А они не могут подождать? Мысленно выругавшись, Мигель отстранился и решительно покачал головой.

— Нам нужно поговорить. Сейчас.

Поговорить? Рина не хотела разговаривать и была еще не готова поделиться с ним своей новостью. Мигель стал ее первым мужчиной. Она отдала ему сердце и тело. Она была верна ему, как может быть верна жена. Но как он воспримет известие о беременности?

Страх подталкивал ее к нему столь же сильно, как и желание.

— Нет, Мигель, нет.

Поцелуй не нашел ответа, и это не только удивило Рину, но и встревожило. Она потерлась грудью о его грудь и наконец-то получила нужный сигнал.

— Сначала это, Мигель. Разговоры потом.

— Не надо, Рина, — простонал он, теряя остатки самообладания.

Две недели разлуки не прошли бесследно, а ее откровенные ласки подействовали на него, как ветер на огонек костра. Пламя разгоралось, пожирая остатки решимости. Проклиная себя за слабость, Мигель предпринял последнюю попытку. Он взял ее за плечи, намереваясь повернуть в сторону кресел, но Рина тут же воспользовалась моментом и запустила руки под пиджак.

— Я хочу тебя. Поговорим потом, это ведь не уйдет.

Дорогой пиджак упал Мигелю под ноги. Ловкие пальцы Рины уже расстегивали пуговицы на рубашке. Она спешила. Спешила получить подтверждение того, что все осталось по-прежнему, что она нужна ему, что сообщение о ребенке не разведет их по разные стороны непреодолимой стены.

Глухо застонав, он обхватил ее за талию и рывком прижал к себе.

— Черт, я тоже хочу тебя.

Возможно, в другое время прозвучавшая в его голосе злость и насторожила бы Рину, но сейчас его горячие губы были слишком близки. У страсти и рассудка разные дороги.

Галстук полетел на пол вслед за пиджаком. Мигель расстегнул бюстгальтер и впился в ее груди с уже набухшими сосками. Потом подхватил Рину на руки и понес в спальню. На то, чтобы избавиться от оставшейся одежды, им хватило нескольких секунд.

В тот миг, когда разгоряченные желанием тела вжались друг в друга, все прочее перестало существовать. Мигель вошел в нее сразу, одним резким ударом, и Рина вскрикнула от наслаждения и подалась ему навстречу, жаждая принять его всего, вобрать в себя и раствориться в нем, чтобы стать с ним единым целым.

— Нам не следует это делать, — пробормотал он, но Рина уже не слушала.

Закрыв глаза, закусив губу, она старалась не отстать от заданного им бешеного ритма. Они вместе и в небывало рекордное время взлетели на вершину мира, и их слившиеся крики стали кличем триумфа соединяющей мужчину и женщину силы.

Она положила руку на грудь Мигеля. Сердце еще не успокоилось и стучало, как цилиндр двигателя гоночной машины.

— Какой ты сильный, — прошептала Рина, поглаживая густые черные волоски, слегка повлажневшие от пота. — Большой и сильный.

Только вот куда повернется эта сила, когда он узнает о ребенке?

Мышцы под ее рукой дрогнули и напряглись. Мигель перекатился на другой бок и поднялся с кровати.

— Мне надо принять душ.

Она посмотрела на него снизу вверх — Мигель нависал над ней, словно громадная каменная глыба. И от этой глыбы исходили почти физически ощутимые волны напряжения.

— Я с тобой.

Он покачал головой.

— Нет. Останься. Я быстро.

У Рины сжалось сердце. Прежде Мигель никогда не отказывался продлить удовольствие. Сегодня он был не похож на себя самого. Почему?

— Хорошо, — внешне легко согласилась она и даже подбодрила себя улыбкой.

Может быть, пауза пойдет ей на пользу. Может быть, она успеет придумать, как лучше подать ему припасенный сюрприз.

Мигель вышел из ванной через пятнадцать минут. За четверть часа он не только принял душ, о чем свидетельствовали влажные и аккуратно причесанные волосы, но и сменил один деловой костюм на другой. Последнее поразило ее больше всего.

— У тебя еще дела сегодня, Мигель?

Резкие черты лица словно застыли, превратившись в непроницаемую маску.

— Мне необходимо сказать тебе кое-что.

Рина приподнялась на локте и неосознанно подтянула простыню, словно защищаясь от тяжелого взгляда пронзительных голубых глаз, от которых как будто дохнуло холодом скованных льдом горных озер.

— Говори.

Он расщепил спаявшиеся губы.

— Я женюсь.

Ей показалось, что сердце на мгновение остановилось. Что он сказал? Может быть, она ослышалась? Конечно, ослышалась. Это же невозможно…

— Ты… женишься?

Мигель стоял, не шевелясь, сжав кулаки, но не уводил взгляд в сторону.

— Да.

Рина все еще не могла понять, что происходит. Если Мигель решил пошутить, то шутка получилось явно неудачная. Но если это не шутка… Нет, нет, нет.

— Если так, на твой взгляд, должно выглядеть предложение руки и сердца, то…

Он криво усмехнулся.

— Это не шутка.

— Не шутка? — Она помотала головой, отчаянно желая, чтобы все происходящее оказалось кошмарным сном. — Тогда будь добр объяснить, что ты имеешь в виду.

— Ты женщина, для которой важнее всего карьера. — Он взмахнул рукой, разрубая воздух, и Рина вздрогнула, словно Мигель разрубал то, что связывало их все эти последние месяцы. — Ты сама много раз говорила, что не можешь отказаться от работы. У тебя амбиции, у тебя свои цели, которые не позволяют тебе стать достойной супругой владельца компании «Гомес Майнс».

Рина поёжилась — холод уже не просто полз по спине, он пробирал до костей.

— Я все же не понимаю, что именно ты пытаешься мне сказать?

— Не понимаешь? Перестань, ты никогда не была дурочкой. Но раз уж тебе так хочется, то я повторю. — Он сделал глубокий вдох, как человек, которому предстоит прыгнуть с вышки в ледяную воду. — Я собираюсь жениться, а потому наша связь должна быть прекращена.

— Ты же сам говорил, что наши отношения это нечто особенное. Ты говорил, что я могу доверять тебе. Говорил, что тебе не нужны другие женщины, пока у тебя есть я.

Она спрыгнула с кровати, чувствуя себя потаскушкой, которой попользовались и вытерли ноги. Сама страсть, только что соединявшая их в постели, вдруг показалась Рине чем-то грязным и недостойным.

Мигель провел рукой по волосам и пожал плечами.

— Я не отказываюсь от своих слов.

— Но ты же переспал с другой!

— Нет! Я ни с кем не спал.

— Тогда почему ты женишься?! — крикнула Рина. — У тебя что-то не сходится.

Мигель вздохнул.

— На ком ты женишься? — не дожидаясь ответа, перешла в наступление Рина. — Кто эта женщина? Как ее зовут? Ты познакомился с ней в Хьюстоне?

— Успокойся. Ты ее не знаешь.

— Разумеется, — бросила она, с трудом подавляя желание швырнуть в него чем-нибудь тяжелым, исцарапать это застывшее лицо-маску или даже вонзить нож в черное сердце.

— Ее зовут Рафаэлла Саморано.

Испанка или чилийка. Дочка какого-нибудь богача, занимающегося контрабандой наркотиков или торговлей оружием.

— Когда же ты успел с ней… сойтись?

— Я знаю Рафаэллу почти двадцать лет. Она дочь друга моего отца.

— Знаешь двадцать лет, а теперь вдруг решил, что еще и любишь?

Мигель цинично усмехнулся.

— Любовь здесь совершенно ни при чем.

Он произнес слово «любовь» так, как будто это было грязное ругательство. Они никогда не говорили о любви, но Рина обожала Мигеля и надеялась, что он разделяет ее чувства хотя бы в некоторой степени. Она надеялась, что эти чувства окажутся достаточно крепкими, чтобы они поженились и создали семью, заботясь прежде всего об интересах ребенка, но, похоже, ошиблась.

— Если ты не любишь эту женщину, то почему женишься на ней?

— Пора.

Она судорожно сглотнула подступивший к горлу горький комок.

— Ты говоришь об этом браке, как о чем-то давно запланированном.

— Так и есть.

В голове у нее вдруг зашумело, к щекам прилила кровь, а ноги сделались ватными. Она покачнулась.

Мигель подхватил ее за руки.

— Ты в порядке?

Что за вопрос? Уж не свалился ли он с Луны? Как она может быть в порядке? Он только что сообщил, что собирается жениться на другой, что брак давно числится в его перспективном плане, и после всего этого интересуется ее самочувствием! А кем же она была для него? Шлюхой?

— Отпусти… меня, — процедила Рина сквозь стиснутые зубы. — Слышишь? Отпусти меня.

Он вспыхнул от негодования, задетый ее тоном, но убрал руку и воздержался от реплики. Потом отступил.

Рина смотрела в лицо человека, бывшего для нее самым близким и самым дорогим, и никак не могла поверить в реальность происходящего.

— Позволь кое-что уточнить. Ты всегда знал, что женишься когда-нибудь на этой женщине?

Голубые глаза полыхнули гневом и тут же сузились. Мигелю явно не понравился заданный в лоб вопрос, но и не ответить он не мог. Не имел права. К тому же гордость не позволяла представителю семьи Гомес опускаться до лжи.

— Да.

— Тем не менее это не помешало тебе соблазнить меня и затащить в свою постель. Ты пользовался мной, как продажной девкой, прекрасно зная, что наши отношения никогда не будут чем-то большим, так?

Он снова отступил, словно опасаясь, что получит пощечину.

— Ты не права. Мы были любовниками. И я ничего тебе не платил. Нам обоим было хорошо.

— Было…

— Было.

Рина потерла виски, но боль не уходила, в голове шумело, как будто по ней стучали деревянным молотком.

— Почему… — Рина облизала пересохшие губы. — Почему ты занимался со мной… этим? — Она не смогла произнести слово «любовь». — Зачем тебе это понадобилось… сегодня?

Мигель отвернулся.

— Я… ничего не смог с собой поделать.

Этому она поверила. Поверила, потому что и сама с самого начала ничего не могла поделать с собой. Мигель стал ее первым мужчиной. Рина сопротивлялась на протяжении трех месяцев, а потом сдалась. Вспыхнувшая страсть испепелила все барьеры. Она никогда ни о чем не сожалела. Мигель заботился о ней, и иногда ей даже казалось, что ее любят.

— Не верю, что ты хочешь со мной расстаться.

— Пора, — повторил Мигель, словно это все объясняло.

— Пора жениться на женщине, на которой ты собирался жениться всю свою жизнь?

— Да.

Рина только теперь заметила, что стоит совершенно голая перед мужчиной, который, более года деля с ней постель, знал, что никогда не женится на ней, что их отношения — всего лишь приятное времяпрепровождение. Боже, какой стыд!

Она повернулась и направилась в ванную, где на крючке висел ее белый банный халат. Вернувшись через пару минут в спальню, Рина обнаружила, что Мигеля уже нет. Нет не только в спальне, но и в квартире вообще.

Некоторое время она стояла в маленькой прихожей, стараясь свыкнуться с мыслью, что он ушел навсегда, но мозг не воспринимал ее. Потом тишина опустевшей квартиры словно трансформировалась в нечто материальное, в нечто такое, что навалилось на плечи, и Рина медленно опустилась на колени. Силы оставили ее, и слезы — жгучие, соленые — потекли по щекам.

Мигель ушел. Бросил ее.

3

Выйдя из квартиры, Мигель остановился. Он понимал, что поступил не очень благородно, но ничего другого не оставалось. Альтернатива была только одна: остаться навсегда. Даже сейчас, уже не видя Рину перед собой, Мигель испытывал сильнейший соблазн вернуться и сказать ей, что все это было ошибкой.

Если бы это было ошибкой… Но если он не вернется в Аргентину и не женится на Рафаэлле Саморано, то как это отразится на здоровье его матери? Как он посмотрит в глаза отцу, сделавшему все возможное, чтобы сын достойно продолжил его дело?

Мигель застонал и ударил кулаком по стене. Черт бы побрал Рину. Зачем она упомянула о женитьбе? Зачем мучила его тем, что было невозможно? Никогда раньше Рина не заговаривала о браке. Почему? Он не сомневался, что ей это не нужно. Если бы она хотела замуж, то отказалась бы от карьеры и согласилась на его предложение. Но ведь не захотела. Так кто же виноват в том, что случилось неизбежное?

Конечно, Рина разозлилась. Ее женская гордость уязвлена. Любая на ее месте расстроилась бы, узнав, что мужчина, с которым она встречалась и которого привыкла считать своим, предпочел другую. С другой стороны, Рина уже не девчонка, ей скоро двадцать пять. Не могла же она всерьез полагать, что их связь завершится браком! В таких делах кто-то должен чем-то жертвовать. Ей следовало поумерить свои амбиции, не кичиться независимостью. Скорее всего Рина просто не думала, что у него могут быть какие-то планы в этом отношении.

Тогда зачем ты занимался с ней любовью?

Мигель застонал, словно от боли. Да, его поведение не было образцовым. Он пришел только для того, чтобы поставить точку в отношениях с Риной. Видит Бог, у него и в мыслях не было подавать новость о разрыве под таким вот острым соусом. Но стоило Рине прильнуть к его груди, как все его благие намерения растаяли, словно снег под горячими лучами весеннего солнца. Вообще-то она никогда не отличалась агрессивностью и, даже инициируя секс, делала это мягко. Сегодня же, можно сказать, взяла его штурмом, продемонстрировав не свойственные ей напор и откровенность. Надо признать, он оказался не готов к такого рода атаке.

За слабость пришлось платить. Говорить женщине, тело которой еще горит от недавней близости, что собираешься жениться на другой, примерно то же самое, что лить масло на раскаленную сковороду.

Резать по живому всегда тяжело, но это единственный выход. Мигель еще раз вздохнул и стал спускаться по лестнице.

Рина выжидала более полутора суток, прежде чем позвонить Мигелю в офис. За это время она окончательно убедила себя в том, что он вернется. Да и как может быть иначе, ведь они были близки, они любили друг друга и в конце концов он же отец ее ребенка. Да, пусть ребенок не входил в их планы, но мужчина несет за него такую же ответственность, как и женщина. Что из того, что Мигель знает Рафаэллу много лет — он ведь не спал с ней, а значит, она просто не была ему нужна.

Приводя эти и другие подобные доводы, Рина успокоила себя настолько, что даже позвонила Кристине и договорилась сходить с ней в кино в ближайший уикенд. Тем не менее в конце разговора подруга, должно быть, различила в ее веселой болтовне некие непривычные нотки.

— У тебя все в порядке?

— Да, конечно, — неумело солгала Рина. — А почему ты спрашиваешь?

— Ты никогда не предлагала мне сходить в кино в выходные. Они у тебя полностью отданы Мигелю. Вот я и спрашиваю.

Логичность сделанного Кристиной вывода настолько поразила Рину, что она не сразу нашлась, что ответить.

— Мигель, он… Понимаешь, у него сейчас много дел, переговоры в Техасе…

— Не хитри, — твердо поставила ее на место Кристина. — И вообще мне кажется, что тебе давно пора взяться за него как следует. Мужчина — это как шнурки на ботинках…

Но ни шнурки, ни мрачные пророчества доморощенной сивиллы в данный момент Рину не интересовали.

— Перестань, у нас нормальные, вполне современные отношения. Я вовсе не собираюсь принуждать его к браку.

— Принуждать не собираешься, но думать уже думаешь, — проницательно заметила Кристина.

Неприятно пораженная своей неспособностью замаскировать мысли, Рина поспешила подвести под разговором черту.

За часом проходил час — Мигель не возвращался. Даже не звонил. И тогда Рина не выдержала. Злость и обида переполняли ее, но мысль о ребенке, не покидавшая ни на минуту, подталкивала к действию. Он должен узнать. Он должен понять, что совершает огромную, страшную и непоправимую ошибку, собираясь жениться на другой. Она должна предупредить его, пока еще не поздно, пока роковой шаг еще не сделан.

Если же известие о предстоящем отцовстве никак не повлияет на его брачные планы, то… Нет, о таком варианте развития событий ей не хотелось и думать.

Мигель снял трубку после четвертого звонка.

— Гомес, слушаю.

— Это Рина.

Молчание.

— Нам нужно поговорить.

Снова молчание. Потом:

— Нам не о чем разговаривать.

— Ошибаешься. Мне есть что сказать.

Пауза.

— Все кончено, Рина. Что прошло, то прошло.

Все кончено? Он обошелся с ней, как со вчерашним мусором! Она едва не задохнулась от гнева, но удержала рвущийся из горла крик.

— Не все. Нам надо поговорить. Ты не можешь отказать мне в этом, Мигель.

На этот раз Рина не стала нарушать затянувшееся молчание. Наконец из трубки донесся тяжелый вздох.

— Хорошо. Встретимся в баре «У Керри». В час.

Бар? Не самое лучшее место для разговора на щекотливую тему, да и выходить из дома ей не хотелось.

— Я бы предпочла, чтобы ты пришел сюда.

— Нет.

Она скрипнула зубами, но спорить было бесполезно.

— Ладно. — В конце концов, может быть, это и к лучшему. По крайней мере он не решится совершить убийство на глазах у свидетелей, с мрачным юмором подумала Рина.

Мигель положил трубку, поднялся из кресла и подошел к окну. Билет на рейс до Буэнос-Айреса уже лежал у него в кармане. Контракт в Хьюстоне был подписан, так что в Штатах его сейчас ничто не удерживало. Да он и не хотел оставаться здесь, особенно в Нью-Йорке.

Боишься, шепнул внутренний голос.

Мигель раздраженно побарабанил пальцами по подоконнику. Он привык смотреть правде в глаза, а правда заключалась в том, что его тянуло к Рине.

Почему? Чем она так пленила его? Почему прошедшие после расставания часы стали мучительной пыткой? Почему рука сама тянулась к телефону? Однажды он даже набрал ее номер, но, слава Богу, успел вовремя нажать на рычаг.

Он вырос в семье, где главным достоинством мужчины считалась верность слову. На первом месте у мужчины долг, учил его отец. Долг в первую очередь перед семьей. Отец Мигеля никогда не изменял долгу. Он остался верным жене, которая вот уже тридцать лет страдала тяжелым заболеванием сердца. И когда-то он пообещал умирающему другу, что позаботится о его дочери, тогда еще юной девушке по имени Рафаэлла.

Мигель не мог подвести отца, не мог огорчить больную мать. Да, он подвел Рину. Да, он поступил необдуманно, став ее первым любовником. Но ведь она сама неоднократно говорила, что свобода и карьера для нее важнее всего на свете. Ничего, такая красивая и чувственная женщина, как Рина, не останется без мужского внимания. Он был у нее первым, но, конечно, не последним. Иногда ему даже казалось, что у нее есть кто-то еще, помимо него. Оснований для таких мыслей хватало. Она много выступала, ездила в другие города, имела поклонников. Она не любила рассказывать ни о своей прошлой жизни, ни о работе, ни о планах на будущее. Во многих отношениях Рина оставалась для него загадкой.

Мигель старался не ревновать, и она вроде бы не давала к тому повода: не засматривалась на мужчин, не флиртовала, не получала многозначительных подарков и всегда с готовностью откликалась на его ласки. Но все равно он не мог избавиться от ощущения, что эта женщина не принадлежит ему целиком. Если не в сексуальном, то хотя бы в эмоциональном плане.

Следуя такой логике, Мигель убедил себя, что Рина воспримет их разрыв как неизбежность и не станет делать из случившегося трагедию.

И все же он где-то ошибся. Ее реакция оказалась непредсказуемой. Может быть, она вбила себе в голову, что любит его? Для многих женщин любовь является удобной причиной, чтобы уступить своим страстям или оказать давление на мужчину. Мигель знавал женщин — и даже нескольких мужчин, — которые, прикрываясь флагом «любви», забывали о долге, об ответственности, о детях и пускались во все тяжкие. Рина вроде бы не соответствовала этому типу, но кто знает… Что касается самого Мигеля, то он полагал, что откровенные сексуальные отношения куда важнее заявлений о неких чувствах, способных не только внезапно появляться и бесследно исчезать, но и изрядно портить жизнь.

И все же Рина хотела встретиться. Что ж, он действительно не мог отказать ей в такой просьбе. Они провели вместе восхитительные полтора года. Она подарила ему свою невинность. Может быть, для нее самой это и было мелочью, но не для него. Да, он у нее в долгу. И этот долг только возрос после его бездушного заявления о прекращении отношений.

Он даже ничего не подарил ей на прощание. Ошибку еще можно исправить. Нужно лишь сделать все так, чтобы предстоящая встреча стала последней.

Мигель посмотрел на часы и снял трубку телефона.

В баре почти никого не было, лишь за угловым столиком пристроились двое парней в широкополых шляпах, клетчатых рубахах и джинсах. Были ли на них сапоги, Рина не видела, но нисколько не удивилась бы, если бы эти двое вытащили вдруг кольты и затеяли перестрелку. Она попросила кофе, потом, подумав, заменила его на сок и попыталась избавиться от напряжения, наблюдая за «ковбоями».

— Простите, вы ведь Рина Роуз, верно?

Она повернулась. Перед ней стоял длинный парень в яркой рубашке и с болтающимся на груди фотоаппаратом. Репортер? Этого ей только не хватало. Мигель всегда относился к газетчикам с нескрываемым презрением, называя их «прощелыгами» и «шакалами». Если он увидит рядом с ней этого охотника за жареным, то может и не подойти.

— А вы кто? — Она постаралась не выдать волнения.

— Лео Причард. Помните, я брал у вас интервью два месяца назад? Позволите несколько вопросов, мисс Роуз?

Вот же пристал. Теперь от него не отвяжешься.

— Извините, Лео. Я зашла сюда перекусить и встретиться с подругой. Она вот-вот подойдет, так что…

Репортер ухмыльнулся, явно не поверив, но от комментариев воздержался и заговорщически прижал палец к губам, показывая, что ему можно доверить и не такие секреты.

— Пожалуйста, мисс Роуз. Всего два вопроса, а? И, обещаю, я не стану мешать вашему разговору с подругой.

— Ладно, — сдалась Рина. — Быстро спрашивайте и проваливайте.

— Вот и договорились. — Лео вытащил из кармана рубашки блокнот и шариковую ручку, на колпачке которой отпечатались следы его зубов. Наверное, вдохновение посещало Лео не слишком охотно. — Итак, правда ли, что вы отказались от спектаклей, запланированных на середину месяца?

Отрицать очевидное было бы глупо, а отказ от комментариев неминуемо породил бы самые разные слухи.

— Да, я действительно отказалась.

Рина пожала плечами, как бы подчеркивая незначительность такого факта. Однако второй вопрос Лео оказался далеко не таким безобидным.

— Прокомментируйте, пожалуйста, слухи о том, что причиной отмены спектаклей стал ваш разрыв с мистером Гомесом, аргентинским предпринимателем и вашим близким другом.

— Я не могу комментировать все глупости, которые обо мне говорят, — холодно процедила Рина, лихорадочно размышляя о том, кто и каким образом выведал ее тайну.

— Следует ли понимать это так, что никакого разрыва не было? — не унимался репортер.

Выгадывая время на ответ, Рина отвернулась к окну и увидела переходившего улицу Мигеля. Рина знала, что никакого разговора не получится, если рядом будет вертеться репортер.

— Я ответила на ваши вопросы, а теперь, пожалуйста…

Лео Причард подался к ней и громко, явно рассчитывая смутить свою собеседницу, спросил:

— Станете ли вы отрицать факт вашей беременности, мисс Роуз?

Рина вскочила, опрокинув стул.

— Как вы смеете!..

Трудно сказать, как развернулись бы дальнейшие события, если бы не вмешался один из «ковбоев». Не тратя время на слова, он взял репортера за шкирку и рывком поставил на ноги.

— Леди попросила не мешать ей, — грозно прорычал он. — Хочешь, чтобы я помог тебе выйти?

Лео был смышленым малым, а потому без лишнего шума покинул бар. «Ковбой» поклонился Рине и, не дожидаясь благодарности, вернулся к своему приятелю.

Она со вздохом опустилась на стул. Если Лео уже известно о ее беременности, то скоро об этом узнает весь Нью-Йорк.

— Привет.

Рина вскинула голову — Мигель подошел, как всегда, неслышно. Костюм из тонкой шерсти, галстук с золотой заколкой, белая рубашка и замшевые туфли — воплощение достатка и успеха. Сдвинутые к переносице брови и твердо сжатые губы не обещали ничего хорошего.

Сделав вид, что не заметила холодности его приветствия, Рина улыбнулась.

— Здравствуй, Мигель.

Он отодвинул стул, сел, снял солнцезащитные очки и небрежно положил их на салфетку. Его глаза не выражали ничего, кроме равнодушия.

— Я еще ничего не заказывала. Что ты будешь?

— Обо мне не беспокойся. Я только выпью кофе.

Она отвела взгляд. Господи, что же с ними произошло? Он не поцеловал ее, не спросил, как дела, даже не предложил заказать ей что-нибудь. Наверное, хотел подчеркнуть, что теперь такие мелочи больше его не интересуют.

— Я позвонила, чтобы…

Мигель не дал ей договорить.

— Надеюсь, у тебя была веская причина, чтобы добиваться этой встречи. — Он состроил гримасу. — В прошлый раз получилось не совсем так, как я хотел…

Не совсем так? А чего он хотел? Они занимались любовью, что же здесь странного? Потом он объявил, что собирается жениться на другой. Что получилось не так?

— Мне нужно сказать тебе кое-что. Ты должен знать…

Мигель словно и не слышал ее. Опустив руку в карман пиджака, он достал небольшую продолговатый футляр и положил рядом с очками.

Сильнее всего ранят близкие люди. Кто может обидеть женщину больнее бывшего любовника? Каждым словом, каждым жестом, каждым взглядом Мигель вбивал гвоздь в крышку гроба их отношений.

— Ты не можешь жениться на ней! — Слова сорвались с губ неожиданно для Рины. — Вы же совершенно чужие друг другу люди! Она никогда не привыкнет к твоему образу жизни!

Он насмешливо поднял бровь.

— Но ведь ты же привыкла.

— Я… Я — другое дело. Ты жил со мной.

— Уверяю тебя, об этом факте знают немногие. Я, по крайней мере, его не афишировал.

Верно. Мигель делал все возможное, чтобы слухи об их связи не проникли в газеты. Несомненно, за материал о романе одного из богатейших людей Южной Америки со стремительно набирающей популярность актрисой с готовностью ухватился бы любой издатель. Ни Рина, ни Мигель в такой «популярности» не нуждались, хотя и по разным причинам.

Впрочем, сохранение тайны отступало сейчас на задний план, а на передний выходила совсем другая проблема.

— Ты любишь ее?

— Я уже говорил, что любовь здесь абсолютно ни при чем, — ровным, бесстрастным голосом ответил он. — Не задавай глупых вопросов.

Вот так. Рина закусила губу.

Заметив скатившуюся на ее подбородок каплю крови, Мигель негромко выругался, смочил водой салфетку и протянул ее Рине.

— Перестань. И, ради Бога, не устраивай сцен. Наш роман был обречен. Возможно, конец наступил раньше, чем мы ожидали или хотели, но ты не можешь сказать, что он стал для тебя совершенным сюрпризом.

Рина недоверчиво покачала головой. Что он говорит? Неужели всерьез считает, что она прожила последний год, ожидая, когда все закончится? Впрочем, надо признать, о будущем с Мигелем она тоже не позволяла себе мечтать. А может быть, следовало?

— Я люблю тебя.

— Черт, Рина. Не надо так.

— Как? Что тебе не нравится? Я ведь говорю правду.

— Ты пытаешься манипулировать мной.

— Ничего подобного. Я не…

Он снова перебил ее, причем довольно бесцеремонно.

— Почему же ты заговорила об этой любви только сейчас? Почему не вспоминала о ней раньше?

— Я боялась.

Его саркастический смех резанул ее, как бритвой.

— Раньше ты была более искренней.

Рина понимала его недоверие. Да, она никогда не говорила о любви, не рассказывала ему о своих проблемах. Возможно, ничего бы и не изменилось, если бы не беременность, которая заставила ее пересмотреть свою жизнь, значительное место в которой занимали отношения с Мигелем.

— Ты не можешь жениться на ней. Я не чужая тебе. Не отрицай. Мы прожили вместе полтора года. Мы еще два дня назад занимались любовью.

— Твой аргумент ничего не доказывает. Да, я проявил слабость. Но, повторяю, я ничего не мог с собой поделать.

Уже кое-что. Пусть он отказался признать, что любит ее, но зато подтвердил, что по-прежнему находит ее неотразимой. Значит, какие-то чувства есть.

— Если ты имеешь в виду только секс, то за ним далеко ходить не надо. Ты мог бы получить его без всяких проблем. Не сомневаюсь, что и твоя невеста…

— В нашей стране приличная девушка не вступает в интимные отношения до брака.

Рина посмотрела на него так, словно Мигель провозгласил, что земля покоится на трех китах.

— Приличная девушка? Это ты о своей невесте? Не буду спорить. Но кто же в таком случае я? Шлюха?

Подошедший официант поставил перед Мигелем чашку кофе и вопросительно посмотрел на Рину. Она покачала головой. Мигелю хватило этой маленькой паузы, чтобы сформулировать ответ.

— Нет, ты не шлюха. Ты современная, независимая, нацеленная на карьеру женщина. Я хотел тебя. Ты хотела меня. Все просто. Мы ничего не обещали друг другу. Брак с тобой никогда не входил в мои намерения, и ты должна признать, если хочешь остаться честной перед собой, что всегда знала об этом.

— Почему ты так решил? То, что нас связывало…

— Нас связывал только секс.

Рука задрожала, и Рина опустила поднесенный было к губам стакан с соком.

— Не могу поверить, что ты это говоришь.

— То, что я говорю, правда.

— Твоя правда.

Мигель пожал плечами.

— Пусть так. Считай, как хочешь.

Разговор зашел в тупик. Они словно говорили на разных языках. Подошло время прекратить словесные игры и перейти к делу.

— Что ж, тогда мне придется поделиться с тобой моей правдой.

— И что же это за правда?

Идя на эту встречу, Рина допускала, что они могут не сойтись во мнениях, но она и представить себе не могла, что попадет в такую ситуацию. Как сказать мужчине, только что фактически сравнившему ее с девицей легкого поведения, что она носит под сердцем его ребенка?

— Говори же! — нетерпеливо подтолкнул ее Мигель.

Ладно, пожалуй, лучше всего не ходить вокруг да около.

— Я беременна.

Некоторое время, пять или пятьдесят секунд, его лицо оставалось прежним, потом взгляд смягчился — в нем появилась жалость.

— Мне неприятно, что ты так унижаешься. Тебе не стоило беспокоиться. Я не оставлю тебя без средств.

Неужели он думает, что она выпрашивает у него содержание?! Неужели всерьез полагает, что ей нужны его деньги?!

— Я ношу твоего ребенка, Мигель.

Он поморщился, потер переносицу и неодобрительно покачал головой.

— Ты всегда была искренней и откровенной. Пожалуйста, не опускайся до небылиц, которые попахивают шантажом. И не рассчитывай, что сможешь хоть как-то повлиять на мое решение. Ты ведь и сама понимаешь — иного исхода быть не могло.

Боже, он считает, что она лжет! Ей вдруг захотелось рассмеяться ему в лицо. В течение полутора лет он наивно полагал, что живет с Риной Роуз, популярной театральной актрисой и уроженкой Нью-Йорка, и считал ее искренней и откровенной, а теперь не верит в ее беременность. Неужели все мужчины так легковерны и одновременно подозрительны? Похоже, да. Они верят тому, во что им хочется верить, и отвергают то, что неудобно, неприятно и невыгодно.

— Я не лгу.

Он ответил ей кривой, презрительной усмешкой.

— Ладно, посмотри вот на это. — Рина открыла сумочку, достала справку из консультации и протянула через стол.

Мигель осторожно, словно гремучую змею, взял бумажку и пробежал глазами написанное. Рина в общем-то плохо представляла, какой должна быть его реакция, но в любом случае не ожидала такого взрыва ярости. Мигель смял злосчастный листок, подался к ней через стол и схватил за руку.

— И ты смеешь показывать это мне?! — прохрипел он. — Ты… — Его глаза пылали ненавистью, смуглое лицо потемнело, уголок рта нервно подрагивал.

Да что это с ним?

— Не ожидал? Да, уж сюрприз. Но не думай, что я позволю тебе забыть о собственном ребенке и уйти к другой женщине. Ты всегда…

Он не желал ничего слушать.

— За кого ты меня принимаешь? Неужели ты рассчитывала, что я поверю в эти сказки? Неужели надеялась убедить меня в том, что беременна от меня?

— А ты не помнишь тот случай в конце марта, когда у тебя порвался презерватив?

Мигель не ответил, но Рина видела — помнит.

— Так вот, тогда я и забеременела.

— Но потом у тебя все было в порядке. — Он тряхнул головой. — Ну же, Рина, скажи, что ты пошутила. Признайся, ты ведь не беременна?

— Я не шучу. — Она попыталась освободить руку, но Мигель еще сильнее сжал пальцы на ее запястье. — Отпусти, мне больно!

К столику подошел официант.

— Извините, мисс, у вас все в порядке? — Обращаясь к Рине, парень смотрел на Мигеля.

— Да. Спасибо.

— Уверены, что вам не нужна помощь? — Официант не спускал глаз с Мигеля, и тот наконец разжал пальцы и убрал руку.

— Спасибо. — Рина сдержанно улыбнулась. — Мы сейчас уходим, извините.

Официант удалился, бросив предостерегающий взгляд на явно не понравившегося ему Мигеля. Рина допила сок.

— Я не пытаюсь обмануть тебя. Я действительно беременна. От тебя.

Мигель решительно покачал головой. Короткой паузы ему хватило, чтобы успокоиться и принять стратегическое решение.

— Это не мой ребенок.

— Твой. И ты сам это знаешь. Кроме тебя, у меня никогда никого не было.

Но Мигель, похоже, придерживался другого мнения. Его лицо исказила гримаса отвращения.

— Ты упрекала меня, предъявляла на меня права, а сама… сама принимала у себя другого. Кто он?

Рину охватило отчаяние. Разговора не получилось. Мигель решил, что должен жениться на Рафаэлле, и определял свое отношение ко всему, исходя из этого. Есть люди, замечающие только то, что представляет интерес лично для них, и не видящие того, что не соответствует их картине мира.

— У меня никого нет и не было.

— Откуда же это? — Мигель многозначительно посмотрел на ее живот. — Не Святой же Дух?

Рина усмехнулась.

— В скромности тебе не откажешь.

Мигель побарабанил пальцами по столу.

— Я полагал, что мы расстанемся иначе. Я хотел открыть тебе счет, оставить квартиру. Мне казалось, что ты заслужила это. Но теперь… — Он покачал головой. — Черта с два ты что-то получишь. Я не собираюсь содержать чужого ублюдка. Не надейся разжалобить меня своими слезами. Я не идиот. Поищи кого подоверчивее.

— Мигель…

Он надел очки, поднялся и бросил ей коробочку.

— Полагаю, этого достаточно. За оказанные услуги.

Рина тоже поднялась.

— У меня никого нет, кроме тебя.

Мигель шагнул к выходу.

— Ты не можешь вот так взять и уйти.

Ей не хватало воздуха. Во рту появился горьковатый привкус. Борясь с приступом тошноты, она зажала рот ладонью и отвернулась, чтобы Мигель не видел ее слабости.

Он даже не обернулся.

— У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы освободить квартиру. Больше не звони.

4

Рина устало опустилась на диван. На ее звонки никто не отвечал. Ни Мигель, ни его секретарша. У нее был еще один номер. Номер телефона в Ла-Плата, где жили родители Мигеля.

Она никуда не выходила. Ей никого не хотелось видеть. Ближе к вечеру она позвонила своему администратору и, сославшись на нездоровье, отменила назначенную на следующий день репетицию. Администратор напомнил о предстоящем через две недели турне и настойчиво посоветовал поскорее выздоравливать.

Ночь прошла без сна. Стоило Рине закрыть глаза, как память возвращала ее в бар, в ушах начинали звучать обидные, больно ранящие слова. Лишь под утро ей удалось ненадолго забыться.

Проснувшись около восьми, Рина заставила себя выпить стакан апельсинового сока и съесть тост. Делать ничего не хотелось. Протянув до девяти, она снова села к телефону и сделала несколько звонков. Безрезультатно.

Почему Мигель так поступил с ней? Почему не поверил? Как можно так обращаться с женщиной, с которой прожил полтора года? Неужели он действительно считает ее шлюхой?

В дверь позвонили. Рина вскочила с кровати и бросилась в прихожую. Мигель вернулся! Какое счастье! Конечно, он понял, что вел себя недостойно, что…

Она распахнула дверь.

— Мигель! Я…

Человек, стоявший перед ней, вовсе не был Мигелем. Рина видела его впервые. Невысокого роста, плотный, с жестким, неулыбчивым лицом. Отодвинув Рину плечом, он молча прошел в квартиру. Вслед за ним вошел второй, прямой как телеграфный столб, с выбритой головой, в огромных роговых очках, словно предназначенных специально для того, чтобы скрывать следы ночных излишеств.

— Мисс Роуз?

— Да? Позвольте…

— Я представляю интересы мистера Гомеса. Мне поручено проследить за тем, чтобы вы освободили эту квартиру.

— Боже…

— В вашем распоряжении три часа. Согласно данным мне инструкциям мебель должна быть вывезена, а личные вещи мистера Гомеса отправлены по указанному им адресу.

— По какому адресу?

— Боюсь, что не могу предоставить вам эту информацию. — Человек в роговых очках огляделся.

— У вас есть время, чтобы собрать то, что принадлежит лично вам, мисс Роуз. Рабочие будут здесь через четверть часа, так что поторопитесь.

Рина ожидала чего угодно, только не очередного унижения. Место, которое она считала своим домом, место, где все напоминало об их счастье, должно было вот-вот наполниться посторонними, чужими.

— Вы работаете на мистера Гомеса?

Он повернулся к ней — лицо равнодушное, пустое.

— Да, я работаю на мистера Гомеса.

— И часто вам приходится заниматься такими вот выселениями? Я же не первая экс-любовница, которую он выбрасывает на улицу, не так ли?

— Ваши отношения с мистером Гомесом меня не касаются. — Он повернулся к своему молчаливому спутнику. — Начинайте составлять опись, Джерри.

Понимая, что спорить бесполезно, Рина удалилась в ванную. Когда она вышла, рабочие уже начали выносить мебель, а человек по имени Джерри складывал в картонные ящики утварь.

Ею овладело вдруг странное безразличие. Пусть делают, что хотят. Пусть забирают, что хотят. В конце концов они всего лишь исполнители.

Рина прошла в спальню и, достав из шкафа чемодан, начала складывать свои вещи.

Через два часа рабочие закончили. Квартира опустела. Голые окна, полы, стены… Чемодан Рины сиротливо стоял у дверей.

— Мы уходим, мисс Роуз. Пожалуйста, отдайте мне ключ. — Человек в очках протянул руку.

Она покачала головой.

— Ключ в двери.

Он забрал ключ и, повернувшись к Рине, сказал:

— Вы позволите мне помочь вам с чемоданом, мисс Роуз?

— Спасибо, я справлюсь сама.

— Как хотите. — Он направился к двери. — Желаю всего хорошего. Не забудьте, пожалуйста, захлопнуть дверь.

Следующую неделю Рина прожила в скромном отеле, надеясь, что Мигель поостынет и одумается. На шестой день в разделе светских новостей «Нью-Йорк таймс» появилось короткое сообщение о скором бракосочетании богатого аргентинского бизнесмена Мигеля Гомеса и некой Рафаэллы Саморано.

В тот же день Рина разорвала контракт со своим продюсером, сняла со счета последние деньги и съехала из отеля. В билете, купленном ею в аэропорту, значилось совсем другое имя.

5

Карина Мелроуз вышла из здания клиники. С самого начала августа в городе установилась прекрасная погода, и Карина с удовольствием подставила лицо налетевшему с океана свежему ветерку. Взгляд ее опустился на едва заметно округлившийся живот.

Ребенок! Ее сын. Или дочь. Частичка Мигеля Гомеса. Человечек, который получит всю ее любовь и, может быть, ответит ей тем же. Карина улыбнулась. Ей хотелось кричать от счастья.

Радость распирала Карину, требуя поделиться ею с кем-нибудь. Но с кем? Нет, сначала домой.

Быстро поймав такси, она удобно устроилась на заднем сиденье и назвала шоферу адрес. Вскоре за окном уже замелькали знакомые многоэтажки — символ поразившего город строительного бума. То и дело мелькали кафе, недавно открывшиеся магазины, химчистки и прачечные. За вынесенными на свежий воздух столиками сидели в основном люди среднего возраста, воспользовавшиеся погожим деньком, чтобы хоть немного отдохнуть от дел, поесть мороженого и просто насладиться первыми за все лето прохладными деньками.

Такси остановилось у дома, скрывавшего возраст под толстым слоем свежей краски. Карина расплатилась, поднялась на поскрипывающем лифте на последний этаж и, открыв дверь, вошла в скромно обставленную двухкомнатную квартиру, которую уже называла домом.

Радость уже поулеглась, поэтому Карина не побежала к телефону, а прилегла на купленную на распродаже софу и принялась перебирать тех, кому бы стоило позвонить.

Родителям? О нет. Карина представила их угрюмые лица, осуждающие взгляды и словно услышала строгий голос матери: «Ты навлекла позор на всю нашу семью».

Кристине? Можно. Но немного погодя.

А может быть…

Она покачала головой. Сообщений об объявленном бракосочетании Мигеля Гомеса и Рафаэллы Саморано ей больше не встречалось, так что иногда Карина тешила себя надеждой, что ее бывший любовник опомнился и отменил свадьбу.

Была не была. Карина набрала нью-йоркский номер и только после третьего звонка вспомнила о разнице во времени. Боже, да ведь в офисе, наверное, уже никого нет! Или, может быть, Мигель вообще перебрался на новое место. К примеру, в Хьюстон.

В трубке щелкнуло.

— Да?

Голос на другом конце был женский. Секретарша? Только бы это была секретарша.

— Извините, я могу поговорить с мистером Мигелем Гомесом?

— К сожалению, его сейчас нет. Может быть, вы оставите сообщение? Я передам мужу…

Она передаст мужу. У Карины пересохло во рту. Мерзавец, он все-таки женился на ней! Женился на этой Рафаэлле, бросив мать своего ребенка на произвол судьбы. Странно, но Карина до последнего не верила, что Мигель сделает это. И вот… Теперь надежды больше не оставалось. Почти три месяца она ждала, ждала вопреки всему, а он все это время веселился со своей женой. Наверняка они уже съездили в свадебное путешествие. Вероятно…

— Алло, вы меня слышите?

— Да.

— Оставите сообщение?

— Нет. Извините. — Как же недолго жила ее радость.

— Что мне ему сказать? Кто звонил? — Голос женщины зазвучал слегка раздраженно.

Карина сама не знала, почему ответила. Она могла просто положить трубку, но с ее губ уже сорвалось имя, привычно ассоциировавшееся с Мигелем Гомесом.

— Рина Роуз.

— Мисс Роуз? Откуда вы звоните? Где вы сейчас? — Голос Рафаэллы заметно изменился. — Мигель ищет вас. Он очень беспокоится о ребенке. Пожалуйста, сообщите, где вы.

Вот оно как. Мигель, оказывается, даже рассказал о ней и о ребенке своей жене. Интересно, что его подтолкнуло к такому шагу? Карина отняла трубку от уха. Она слышала слова, но не понимала их смысла.

— Мисс Роуз? Мисс Роуз…

Карина опустила трубку на рычаг.

— Мы сделали все, что могли, мистер Гомес. В Нью-Йорке нет женщины по имени Рина Роуз. — Детектив Лесли Крейг положил на стол несколько листков бумаги. — Здесь полный отчет и счет за работу. Мне очень жаль.

Мигель молча кивнул. За минувшие месяцы он потратил несколько тысяч долларов на поиски Рины, но пока результатов не было. Нанятые им детективы не ограничились Нью-Йорком, они проверили все возможные ниточки, опросили всех знакомых Рины Роуз и не нашли никаких следов. Тем не менее Мигель не думал сдаваться.

— Что со звонком, о котором я вам говорил?

— Нам не удалось его отследить.

Мигель налил в стакан виски и залпом выпил. Странная ситуация. Женщина, известная актриса, гражданка Соединенных Штатов, словно растворилась в воздухе. Но ведь она не скрывающаяся от полиции преступница. Не шпионка. След должен быть. Он повернулся к детективу.

— У вас есть что-то еще?

Лесли Крейг задумчиво потер щеку.

— Может быть.

— Что?

— Видите ли, мистер Гомес, след Рины Роуз теряется после того, как она съехала из отеля «Эксельсиор». Это случилось в тот самый день, когда газеты сообщили о вашем бракосочетании. Нам удалось проверить списки пассажиров тех рейсов, которые отправились из Нью-Йорка в тот же день. Рины Роуз среди них не оказалось. Но среди тех, кто вылетел в Портленд, штат Орегон, была женщина по имени Карина Мелроуз.

— Карина Мелроуз? И чем же она вас привлекла?

— Рину легко превратить в Карину, а Роуз в Мелроуз. Точнее наоборот. Скажите, мистер Гомес, вы видели какие-нибудь документы мисс Роуз?

Мигель задумался.

— По-моему, нет.

— Вы знаете что-нибудь о ее семье, о ее родственниках, о том, где она жила до приезда в Нью-Йорк?

— Нет.

— В таком случае, если вы, разумеется, хотите продолжать поиски, я бы предложил подергать за эту ниточку.

— То есть поискать Карину Мелроуз?

— Да.

— Где вы хотите ее искать?

— Прежде всего в Портленде.

— Действуйте.

Мигель Гомес позвонил в дверь коттеджа, расположенного на окраине Портленда. Ему открыла женщина лет двадцати пяти, в джинсах и в светлой блузке. В коттедже, как выяснил детектив Крейг, проживал некий Малкольм Мелроуз. Женщина, открывшая дверь, была, по-видимому, его женой Эрикой.

— Добрый день, мэм. Если не ошибаюсь, здесь проживает мистер Мелроуз?

— Не ошибаетесь. — Женщина приветливо улыбнулась и, окинув незнакомца быстрым, но внимательным взглядом, сделала приглашающий жест. — Проходите. Муж сейчас в саду, но я его позову. Простите, но я не видела вас раньше и…

— Мое имя Гомес. Мигель Гомес. Мне нужно поговорить с вашим мужем по личному вопросу.

От него не укрылось, как напряглись мышцы ее лица, когда он назвал себя. Похоже, имя «Гомес» было знакомо жене Малкольма Мелроуза и вызывало не самые приятные ассоциации.

— Прошу вас, мистер Гомес.

Она повернулась и прошла в дом. Мигель последовал за ней.

Гостиная представляла собой просторную комнату с обитыми светлым шелком стенами, пухлыми диванчиками, уютным креслом и телевизором на специальном столике.

— Садитесь, мистер Гомес. — Хозяйка неопределенно кивнула в сторону дивана. — Малкольм сейчас придет. — Она подошла к бару. — Выпьете что-нибудь?

— Да, если можно минеральной воды.

В баре воды не оказалось, и хозяйке пришлось ненадолго оставить гостя. Вернувшись, она поставила на столик серебряный поднос с запотевшей бутылкой и высоким хрустальным стаканом.

— Вы знакомы с Малкольмом?

Ложь не давала ему никакого преимущества, поэтому Мигель ответил правдиво.

— Нет.

— Я могу спросить, какое именно у вас к нему дело?

Он с удовольствием выпил холодной воды, успев при этом просчитать возможные варианты развития событий. Пожалуй, жена Мелроуза могла оказаться не менее ценным источником информации, чем он сам.

— Извините, я не знаю вашего имени, мэм…

— Эрика.

— Я разыскиваю женщину по имени Рина Роуз и у меня есть основания полагать, что ваш муж знает, где она сейчас находится.

— Почему вы так считаете?

— Потому что она его сестра.

Молчание. Похоже, наступательная тактика приносила плоды; по крайней мере, ему удалось застать ее врасплох. Эрика не знала, что делать, и ее нерешительность сказала Мигелю больше многих слов. Он продолжил наступление.

— Вы ведь знакомы с ней, да?

Эрика отвела глаза, сделав вид, что смотрит на изящные настенные часы.

— С Риной?

— Да, Риной Роуз.

— Не очень хорошо. Она… она ведь работала в Нью-Йорке. Я видела ее пару раз, не больше.

— Вы сказали «работала». То есть сейчас она не в Нью-Йорке?

Снова неуклюжая попытка затянуть ответ, только на этот раз взгляд Эрики заблудился где-то в саду, вид на который открывался из огромного окна.

— Нет. — Словно приняв решение, она посмотрела Мигелю в глаза. — Дело в том, что Рины Роуз больше нет.

Мигель почувствовал, как в груди у него похолодело.

— Нет? Что значит «нет»? Вы имеете в виду, что она… умерла? — Ему стало душно. Галстук превратился в удавку. Воздух — в гель. Он потянулся за стаканом…

— Эй, вам плохо? — Голос Эрики звучал глухо, словно шел из глубокого колодца. — Мистер Гомес?

Мигель покачал головой.

— Спасибо. Я в порядке. — Он сделал глубокий вдох. — Значит, Рины Роуз… нет. А ребенок?

— Откуда вы знаете о ребенке?

Он не успел ответить. Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет тридцати в перепачканном землей комбинезоне. Эрика порывисто шагнула ему навстречу.

— У нас гости, дорогой. — Она повернулась к Мигелю. — Мистер Гомес. Он разыскивает Ка… Рину Роуз. По-моему…

— Понятно. — Мужчина смерил Мигеля неприязненным взглядом. — Вы напрасно проделали столь далекий путь, мистер Гомес. Рины Роуз больше нет. Возвращайтесь туда, откуда приехали. Вам нечего здесь делать.

Мигель поднялся. Разговор зашел в тупик. Возможно, он сделал ошибку, назвавшись собственным именем. Но дело было не в этом. Все потеряло смысл, когда Эрика произнесла роковые слова «Рины Роуз больше нет». Да, они знали ее. Они знают, что с ней случилось. Но сейчас у него не было сил продолжать разговор, пробиваясь через явную враждебность. Ему нужно было выйти на улицу.

Не говоря ни слова, Мигель повернулся и направился к двери. Хозяева не сделали попытки проводить его. Он прошел по посыпанной мелким гравием дорожке, толкнул калитку и побрел по улице.

Рины Роуз больше нет… Рины Роуз больше нет… Рины Роуз больше нет…

— Ты считаешь, что мы поступили правильно? — спросил Малкольм, обнимая жену за плечи. — По-моему, он решил, что Карина умерла. Может быть, не стоило этого говорить? Знаешь, мне он показался вполне приличным парнем.

— Вполне приличным парнем?! — Эрика стряхнула руки мужа и прошлась по комнате. — Грязная свинья! Ты уже забыл, что он сделал с твоей сестрой? Выбросил ее на улицу! Беременную! Да я бы задушила его собственными руками!

— Какие вы, женщины, кровожадные существа. — Малкольм покачал головой. — Как ты думаешь, нам надо рассказать Карине? Все-таки он отец ее ребенка.

— Рассказать Карине? Зачем? Ей сейчас прежде всего нужен покой. Она только-только начала приходить в себя. Нет-нет, даже и не думай. А вот навестить ее, пожалуй, стоит. Приведи себя в порядок, переоденься и выводи машину.

К тому времени, когда Мигель добрался наконец до отеля, в голове у него прояснилось. Известие о смерти Рины застало его врасплох и нанесло удар нокаутирующей силы. В номере он выпил бренди и постарался успокоиться. Прежде всего нужно выяснить, что случилось с Риной. Разговаривать нужно с Малкольмом. Если ничего не получится, придется обращаться в какое-нибудь местное сыскное бюро. Кроме того, детектив Крейг дал ему еще один адрес. По его словам, Малькольм и Эрика Мелроуз дважды за два дня посещали восьмиэтажный дом по Кэпитал-роуд. Крейг, будучи ограничен во времени, не успел выяснить, кто там живет.

Мигель сменил рубашку, сделал один междугородний звонок и покинул отель.

Услышав звонок в дверь, Карина улыбнулась и покачала головой. Эрика позвонила ей полчаса назад и сказала, что они с Малкольмом уже выезжают. Обычно, когда дело касалось Эрики, «уже» могло растянуться на два, а то и три часа, так что сегодняшние полчаса можно было считать рекордом.

— Что случилось? Неужели все магазины закрыты? — шутливо спросила она, открывая дверь, и ахнула, увидев перед собой мужчину, забыть которого безуспешно пыталась вот уже несколько месяцев.

Воспользовавшись ее смятением, Мигель решительно вошел в квартиру. Карина машинально отметила, что выглядит он далеко не лучшим образом: бледное лицо, красные от бессонницы глаза, глубокие морщины, пролегшие от крыльев носа к уголкам губ.

— Уходи, — прошептала она, не находя в себе сил сдвинуться с места.

Мигель повернулся и шагнул к ней. В какой-то момент Рине даже показалось, что он ударит ее.

— Я никуда не уйду отсюда, пока мы не поговорим.

— Нам не о чем больше разговаривать. Мы все обсудили в Нью-Йорке.

— Хорошо, я был не прав. Но у нас…

Она выпрямилась и твердо посмотрела ему в глаза.

— Никаких «нас» больше не существует. Я не Рина Роуз, а Карина Мелроуз, и у меня нет с тобой ничего общего.

Она и впрямь почти ничем не напоминала женщину, которую он знал в Нью-Йорке: осветленные, коротко подстриженные волосы, бесформенное платье, под которым угадывался живот, лишенное косметики лицо. И все же это была она, та, кого он знал под именем Рины Роуз, та, с которой он прожил полтора самых счастливых года своей жизни, та, которая носила под сердцем его ребенка.

Зная Мигеля, Карина понимала, что отделаться от него будет не так-то легко. Раздумывая над тем, почему он рассказал о ней своей жене, она пришла к выводу, что, очевидно, ему понадобился ребенок. Зачем? Об этом можно было только догадываться.

В глазах ее бывшего любовника вспыхнули не сулившие ничего хорошего огоньки.

— Не играй со мной.

— И не собираюсь. Ты не имеешь на меня никаких прав. И не можешь предъявить мне никаких претензий. Убирайся, пока я не вызвала полицию. Тебе ведь не нужен скандал, верно? Ты так дорожишь своим именем и своей репутацией.

— Полчаса назад мне сказали, что ты умерла.

— Не знаю, кто тебе это сказал, но для тебя я действительно умерла. Рины Роуз больше нет.

Он уже слышал эту фразу. Похоже, бедняжке Рине действительно сильно не повезло.

— Говори что хочешь, но я знаю тебя лучше многих, и мне наплевать на то, какое имя ты носишь.

— Ты меня знаешь? — Она презрительно усмехнулась. Если бы он действительно знал ее, разве поверил бы в то, что она могла изменить ему с другим? — Не льсти себе.

Похоже, насмешка ужалила его сильнее, чем можно было рассчитывать. Мигель схватил ее за плечо и с силой рванул к себе. Карина вскрикнула.

— Отпусти ее, мерзавец!

Занятые выяснением отношений, Карина и Мигель не заметили, как дверь отворилась. Эрика подбежала к невестке и попыталась оттащить ее в сторону. Вошедший вслед за ней Малкольм положил тяжелую руку на плечо Мигелю.

— Отойди от моей сестры! — потребовал он тоном человека, готового перейти к более решительным действиям.

Мигель едва взглянул на него.

— Она пойдет со мной.

— Только если захочет, — возразил Малкольм.

Карине все происходящее казалось совершенно нереальным. Ее бывший любовник, всегда сдержанный и старательно избегающий любых конфликтных ситуаций, вел себя подобно дикарю, отстаивающему свое право на кусок мяса.

— Ну же, скажи брату, что ты идешь со мной.

Она покачала головой.

— Ты сумасшедший. Я никуда с тобой не пойду.

— Слышал? — Малкольм развернул Мигеля к себе. — Отпусти ее и убирайся отсюда.

Но Мигель не собирался отступать.

— Я не сделаю ей ничего плохого. Она моя. Она носит моего ребенка. Нам нужно поговорить.

Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга, потом, словно договорившись о чем-то, опустили руки. Малкольм посмотрел на сестру и кивнул.

— Хорошо, ты можешь поговорить с ней, но только в этой квартире.

Эрика раздраженно фыркнула. Карина сделала шаг назад.

— Я не собираюсь с ним разговаривать. — Она круто повернулась и едва не упала.

Мигель придержал ее за локоть.

— Осторожнее. Тебе нельзя падать. Это может быть опасно для ребенка.

— Какое тебе дело до моего ребенка!

Он нахмурился.

— Это и мой ребенок.

Произнесенная не допускающим возражения тоном, эта фраза напугала ее. Так и есть. Мигель вознамерился отобрать у нее ребенка. Ее догадка оказалась верной.

— Вы не получите его, ты и твоя драгоценная женушка! Он только мой. Не рассчитывай, что запугаешь или купишь меня.

— Успокойся, Рина. Нам надо поговорить. Я не собираюсь ни запугивать тебя, ни соблазнять деньгами. У меня совершенно иные намерения.

— Ты же даже не верил, что он твой.

Мигель стиснул зубы.

— Теперь верю, — процедил он.

— Вот как? И что же такое случилось, что заставило тебя изменить свое мнение?

Мигель Гомес явно был не в себе. От хладнокровного, всегда спокойного и уверенного в себе миллионера осталась только оболочка. На мгновение ей даже стало жаль его, но проявить жалость значило допустить слабость, а этого Карина позволить себе не могла. Он сам все испортил. Отказался от отцовства. И получил по заслугам.

— Я проконсультировался с врачом. Он сказал, что менструация после зачатия не такое уж редкое явление.

— Понятно. Ты не поверил мне, но поверил постороннему человеку. Замечательная демонстрация того, какое именно место занимали наши отношения в твоей жизненной схеме!

— Во-первых, он не посторонний, а мой близкий друг, а во-вторых, я никогда…

Смехотворные оправдания. Да какое ей дело до того, насколько хорошо он знает этого врача!

— Ты не получишь ребенка! — решительно заявила Карина.

— Если ты сейчас же не отпустишь ее и не уйдешь отсюда, я вызову полицию, — предупредила Эрика.

Мигель посмотрел на нее так, словно хотел испепелить взглядом.

— Вызывайте. — Он повернулся к Малкольму. — Повторяю, я не уйду отсюда без нее.

Малкольм обреченно вздохнул.

— Почему бы вам не поговорить в другой комнате? Мы с Эрикой подождем здесь.

Карина поёжилась — оставаться наедине с Мигелем ей не хотелось.

— Ты вовсе не обязана с ним разговаривать, — сердито напомнила Эрика.

Малкольм взял жену за руку.

— Дорогая, она же беременна от него. Рано или поздно им нужно приходить к какому-то соглашению.

— Почему ты пытаешься защитить его?! — вспыхнула Эрика. — Неужели мужская память так коротка и ты уже забыл, в каком состоянии твоя сестра приехала из Нью-Йорка? Неужели у вас, мужчин, совсем нет гордости? — Она решительно встала между Мигелем и Кариной. — Ладно, поступай как хочешь, но я останусь с Кариной и не допущу, чтобы это чудовище довело ее до слез.

Ценя заботу и неустрашимость Эрики, Карина все же не хотела, чтобы Мигель узнал, как глубоко и сильно обидел ее. Гордость не позволяла ей представать перед его глазами в образе униженной и оскорбленной.

— Хорошо. — Она посмотрела на своего бывшего любовника. — Пойдем в «Скай Дрим». Это ресторан на соседней улице.

Мигель и Эрика одновременно сказали «нет» и, несколько удивленные столь странным единодушием, посмотрели друг на друга.

— Этот вопрос должен быть решен раз и навсегда. Ты же и сама понимаешь, Эрика, — сказала Карина. — Я вернусь не позже, чем через час.

Эрика посмотрела на нее полными сочувствия глазами.

— Тебе и так пришлось слишком многое пережить. Я не хочу, чтобы он снова обидел тебя.

— Не волнуйся, у него ничего не получится. Я презираю его.

Мигель вздрогнул, словно ему только что отвесили пощечину, но Карина сделала вид, что ничего не заметила.

— Чем тебя не устраивает «Скай Дрим»?

— Однажды мы уже пытались поговорить в баре. Знаешь, что из этого получилось? Ты видела фотографии? Эти пройдохи-журналисты раздули из нашей встречи целую историю. Хорошо еще, что моя мать не читает американские газеты.

Карина пожала плечами, как бы говоря, что в своих бедах Мигель виноват сам, но от просившегося на язык язвительного комментария воздержалась.

— Поговори с ним здесь, дорогая, — посоветовал Малкольм. — Наши папочка и мамочка тоже вряд ли обрадуются, если твоя фотография попадет в газеты. Думаю, дальнейшее обострение ситуации ни к чему вам обоим.

Эрика бросила на мужа сердитый взгляд, но за неимением лучшего предложения смирилась.

— Малкольм прав. Если уж ты решила поговорить с этим негодяем, то лучше сделать это здесь.

Терпение Мигеля явно иссякало, и Карина видела, что переполнявшее его раздражение вот-вот прорвется. Как странно — они не виделись несколько месяцев, а она по-прежнему может читать его как по книге. Впрочем, это открытие вовсе не доставило ей никакого удовольствия. Скорее наоборот.

— Пожалуй, мы… я так и сделаю. Поговорим здесь. — Она произнесла это твердо, показывая, что решение принято, и другие варианты отпадают.

Ей показалось, что Мигель облегченно вздохнул. Возможно, натолкнувшись на неожиданное сопротивление, он уже и не надеялся на благоприятный исход.

Супруги удалились, причем Эрика еще успела наградить Мигеля предостерегающим взглядом, а Малкольм ободряюще поцеловал сестру в щеку. Дверь за ними закрылась. Бывшие любовники остались наедине. На какое-то время в комнате повисла гнетущая тишина, нарушить которую никто из них не осмеливался. В конце концов Карина шагнула к дивану, но Мигель поймал ее за руку.

— Отпусти меня.

Он словно вышел из гипнотического состояния и первым делом постарался поймать ее взгляд.

— Ты изменилась.

— Естественно.

— Подстриглась.

— Так удобнее.

— Тебе идет.

Она пожала плечами. К чему все эти разговоры? Он знал ее лучше, чем кто-либо другой. Он видел ее в самых разных ситуациях: собранной и слегка взволнованной — перед выходом на сцену, усталой и счастливой — после удачного выступления, сонной и растрепанной, ласковой и нежной…

— Мне нравится.

Ему нравится. А кто он такой, чтобы говорить ей это? Какое он имеет право любоваться ею и рассыпать комплименты? У него есть жена — пусть перед ней и старается.

— Мне наплевать.

Это его задело. Губы сжались в тонкую линию, брови сдвинулись, на скулах проступили желваки. Кого-то эти признаки надвигающейся бури могли напугать, но не Карину.

— Полагаю, ты прилетел не для того, чтобы поинтересоваться, все ли у меня в порядке. Давай не будем терять время. Что тебе нужно?

Мигель кивнул и отпустил ее руку. Они сели — она на диван, он в кресло. Теперь их разделял низкий кофейный столик с тонкой высокой вазой, в которой, склонив голову, доживала последние часы белая роза.

Поднявшийся за окном ветер бросил в стекло несколько крупных капель дождя. Карина поёжилась.

— Тебе холодно? — заботливо спросил Мигель.

— Нет.

Тем не менее Мигель поднялся и, сбросив пиджак, бережно накинул его на плечи Карины. Она попыталась оказать сопротивление, но он, как всегда, сделал то, что хотел.

— Не упрямься.

Пиджак хранил его тепло и его запах, и у нее вдруг возникло ощущение, что это сам Мигель обнимает ее своими крепкими руками. Ощущение было настолько сильным, что Карина на мгновение закрыла глаза. Сколько раз они садились вечерами у камина в их нью-йоркской квартирке, согреваясь близостью друг друга, впитывая атмосферу покоя и благополучия.

Она вздохнула, отгоняя волнующий образ, и открыла глаза.

— Что именно ты хотел обсудить со мной?

Мигель откинулся на спинку кресла и твердо посмотрел ей в глаза.

— Мне нужен мой ребенок.

Конечно, что же еще. Не за ней же он примчался в такую даль. И все равно, хотя его требование и не стало для нее неожиданностью, Карина почувствовала себя так, словно земля ушла из-под ног, а весь мир погрузился во мрак. Она положила руки на живот, как будто надеялась этим простым жестом уберечь то единственное, что давало силы жить.

— Ты не получишь моего малыша.

— Почему ты звонила мне в офис?

Карина промолчала, коря себя за несдержанность. Мигель обошелся с ней, как с уличной девкой, отказался признать свое отцовство, выгнал из квартиры, словно злостную неплательщицу. Он не поверил ни одному ее слову, не дал ей возможности объясниться и поспешил «обрадовать» известием о том, что женится на другой, более подходящей, более устраивающей его родителей, порядочной. И после всех этих унижений она звонит ему в Нью-Йорк! Ну есть ли на свете существа более сентиментальные, чем женщины!

Что-то похожее на печаль мелькнуло в его глазах. Хотя нет, с чего бы ему печалиться?

— Ты разговаривала с Рафаэллой.

Ему и это известно. Что ж, значит, в объяснениях нет никакой необходимости.

— И не сказала ей, откуда звонишь. Почему?

— Ты хочешь обвинить меня в чем-то?

Он стиснул зубы.

— Обвинить? Странный вопрос. Хотя… Да, черт возьми, мне есть в чем обвинить тебя. Рафаэлла просила тебя сказать, где ты находишься. Я потратил уйму времени и кучу денег на то, чтобы выйти на твой след. Я нанял лучших детективов, и все они заявили, что Рина Роуз словно сквозь землю провалилась.

— Рины Роуз больше нет.

— Но ты же есть.

— Я не Рина Роуз. Я — Карина Мелроуз. Так что, если тебе нужна Рина, ты ошибся адресом.

— Почему ты обманывала меня? Почему назвалась Риной Роуз? Почему ни разу не упомянула о брате?

Она цинично усмехнулась.

— А разве тебя интересовала правда? Помнишь, как ты со мной познакомился? Я выступала тогда в «Нежной луне». Ты нанял детектива, чтобы тот все обо мне выяснил, добыл нужную тебе информацию. Как же, я ведь могла и не потянуть на роль любовницы миллионера.

— Но потом… потом-то ты могла рассказать правду.

— Тебе нужна только та правда, которая устраивает тебя.

— Ты лгала мне. Ты обманывала меня все полтора года, пока длилась наша связь.

Связь? Хорошее слово. Придуманное специально для тех, кто не желает обременять себя ответственностью.

— Я не лгала тебе.

— Но ты и не поправляла меня, когда я называл тебя Риной.

— Многие выступают на сцене под вымышленными именами, и никто не обвиняет этих людей во лжи.

— Кто такой Малкольм? Он действительно твой брат?

— Да. А Эрика его жена.

Мигель насмешливо вскинул брови.

— Я догадался.

Карина отвернулась, борясь с желанием запустить в него вазой или отхлестать увядшей розой.

Мигель рассмеялся, но его смеху недоставало веселья, и звук получился отрывистый и сухой.

— И не думай. Я не в том настроении, чтобы терпеть женские выходки.

Ей стало немного не по себе. Ярость бурлила в нем, прорываясь то во взгляде, то в голосе, то в жесте, и у Карины не было ни малейшего желания провоцировать сцену, в которую неминуемо оказались бы вовлечены Эрика и Малкольм.

— Наверное, я ошибалась, считая тебя цивилизованным человеком и настоящим мужчиной.

— К тому же еще и богатым.

— Мне не нужны твои деньги. Я обходилась без них раньше, обойдусь и теперь.

— К деньгам презрительно относятся те, кто не умеет их зарабатывать. Между прочим, тебе вряд ли удастся обойтись без них, когда ты попытаешься лишить меня ребенка.

По спине пробежал холодок страха — Карина знала, что он не оговорился.

— Не пытайся меня запугать, Мигель. Мы в Штатах, а не в Латинской Америке. Ты ничего не сможешь сделать. В этой стране деньги решают далеко не все, а закон твердо защищает интересы матери.

Карина успела проконсультироваться с юристом и прекрасно понимала преимущества своего положения. Впрочем, тот же юрист предупредил, что если отец проявит настойчивость, то, по крайней мере, жизнь ей осложнить сумеет.

— Не спорю. Но можешь ли ты позволить себе бесконечные судебные тяжбы? Адвокаты в наше время стоят дорого, а твои ресурсы не идут ни в какое сравнение с моими.

Нарисованная им картина не давала повода для оптимизма.

— Я сделаю все, чтобы ребенок остался со мной.

— Все?

— Да! Все.

— Тогда сделай правильный выбор.

— И в чем же он заключается?

— Переезжай с ребенком ко мне.

Злость сбросила ее с дивана. Карина вскочила, едва не опрокинув злосчастный столик.

— Неужели ты так ничего и не понял? Неужели ты всерьез полагаешь, что я соглашусь отправиться с тобой в Нью-Йорк после всего, что произошло? Ты просто самоуверенный наглец! — Она сделала глубокий вздох — возмущение душило ее. Предложить ей жить вместе с ним! Предложить довольствоваться крохами со стола счастливой семейки! Или, может быть, он рассчитывает даже… — Я не буду твоей любовницей. Запомни это!

Мигель тоже поднялся.

— Мне не нужна любовница.

— Вот и отлично. Потому что с меня хватит. Жизнь преподала мне хороший урок, и теперь я знаю, что такое жить с человеком, мало чем отличающимся от самого примитивного дикаря. Если кто-то захочет заняться со мной любовью, пусть сначала наденет мне на палец обручальное кольцо и подпишет брачный договор!

— Так у тебя кто-то есть?! — взревел Мигель. — Если есть — забудь о нем. Потому что этим человеком буду я! И никто другой не прикоснется к матери моего ребенка!

Ему хватило двух шагов, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние. Огонь его желания опалил Карину, и то, что таилось все последние месяцы в глубине подсознания, то, что притворялось умершим, внезапно ожило, напомнило о себе и толкнуло ее к Мигелю. Все произошло так быстро, что Карина даже не успела упрекнуть себя за слабость. Жадные губы Мигеля впились в ее рот, и она откликнулась на это проявление страсти, как откликается на обрушившийся с неба ливень иссушенная зноем земля.

Его руки сомкнулись у нее за спиной, язык прорвался за бессильно раздвинувшиеся губы, а бедра подались вперед. Карина почувствовала силу его желания, и, возможно, именно это убедительное доказательство неукротимой страсти заставило ее опомниться. Карина толкнула Мигеля в грудь и отшатнулась, но при этом сама едва не упала. Мигель успел подхватить ее и усадил на диван.

— Что ты делаешь, черт возьми! Хочешь убить нашего малыша? Ты в порядке?

Она выставила руки, не позволяя ему дотронуться до себя.

— Прекрати. Со мной ничего не случилось. И не волнуйся, с ребенком ничего не случится.

— Как ты можешь так говорить? — Он опустился рядом с ней на колени. — Неужели все женщины настолько глупы, что не понимают, какую ответственность возложила на них природа?

И он еще смеет читать ей нотации! Говорить об ответственности! Что это — лицемерие или поразительная неспособность взглянуть на себя со стороны?

— Никто не просил тебя набрасываться на меня с поцелуями. Или тебе не приходила в голову мысль, что твои ласки могут быть неприятны?

Мигель прямо-таки раздулся от оскорбленной гордости.

— Раньше ты сама их добивалась.

Контраргументов не нашлось, а потому Карина не стала спорить.

— Женатым мужчинам не полагается целовать других женщин, кроме собственных жен, — язвительно сказала она. — Или на тебя это не распространяется?

Мигель пожал плечами.

— Согласен. Но разве тебя это беспокоит?

Беспокоит ли ее это? Конечно! Странно, почему он так безразличен.

— Интересно, это я чего-то не понимаю или ты спятил?

Он состроил гримасу.

— Если кто и спятил, то, конечно, я. Тебя искали по всему городу и не могли найти. Любой бы на моем месте сошел с ума. — Мигель тяжело опустился рядом и, обняв ее за плечи, привлек к себе. — Чего я только не передумал!

Порыв страсти миновал, и теперь от Мигеля исходило ощущение покоя и надежности. Карине захотелось положить голову ему на грудь и забыть обо всем, что произошло в Нью-Йорке. Ах, если бы все было так просто!..

— Не надо, Мигель, — прошептала она, но не сумела придать голосу должной твердости.

В ответ он обнял ее еще крепче.

— Надо. Ты слишком непредсказуема.

Карина бессильно вздохнула.

— Уверяю тебя, я вполне предсказуема, если только ты не будешь меня лапать.

— Этого я обещать не могу.

— Бедняжка Рафаэлла. Вряд ли она будет в восторге, узнав, что муж готов изменить ей уже в первые месяцы после свадьбы.

— За Рафаэллу не беспокойся, — сдержанно ответил Мигель. — Ее муж — человек чести.

— Это ты-то? Не смеши меня. — Карина презрительно усмехнулась. — Тот, у кого есть хотя бы остатки чести, не женился бы на одной женщине, оставив беременной другую.

Он вдруг повернулся и посмотрел ей в глаза.

— Так ты полагаешь, что я женился на Рафаэлле? И считаешь меня бесчестным человеком?

— Уж не собираешься ли ты попытаться убедить меня в обратном? И полагаешь, что я поверю, будто ты не женился на своей Рафаэлле?

— Я не намерен убеждать тебя в очевидном.

Карина закрыла глаза, все еще не веря в то, что услышала, но чувствуя — Мигель не лжет.

— Мне очень жаль, но Рафаэлла сама назвала тебя своим мужем. Или она тоже выдавала желаемое за действительное? Если так, то…

Мигель не дал ей договорить.

— Рафаэлла сказала тебе, что мы поженились?

Карина напрягла память, припоминая детали разговора.

— Да. Она спросила, не хочу ли оставить сообщение и… да, добавила, что передаст его мужу.

— Но с чего ты решила, что муж это я? — Вместо того, чтобы разозлиться или смутиться, Мигель вдруг усмехнулся. — Разве она назвалась сеньорой Гомес?

— Нет, но за кого еще она могла выйти замуж? И почему оказалась в твоем нью-йоркском офисе?

— Рафаэлла вышла замуж за моего знакомого, Криса Рэндольфа. А в Нью-Йорк они приехали потому, что совершали свадебное путешествие. В тот день, когда ты позвонила, я отлучался по делам, а секретарша заболела, вот я и попросил Рафаэллу побыть в офисе. Если бы ты не бросила трубку, то узнала бы обо всем уже тогда.

Пораженная новостью, Карина не нашлась, что ответить. Мысли путались. Как же так? Почему?

— Рафаэлла просила тебя сказать, где ты находишься. Как можно быть такой безответственной! Неужели ты не понимала, что я беспокоюсь?

— Мне не хотелось откровенничать с твоей супругой.

— Повторяю еще раз, она мне не супруга.

— Докажи это.

Застигнутый врасплох неожиданным требованием, Мигель ослабил объятия, и Карина тут же отодвинулась к краю дивана.

— Ты можешь утверждать, что угодно, но я больше не верю словам. Предъяви доказательства того, что ты действительно не женат на Рафаэлле Саморано.

Он угрожающе подался к ней.

— Как ты смеешь сомневаться в моем слове?

— Легко. Ты даже не представляешь, как быстро исчезают некоторые иллюзии.

Твердость ее ответа, похоже, заставила его призадуматься. Несколько секунд он молчал, продолжая сверлить ее глазами, потом кивнул.

— Хорошо, я предъявлю тебе все нужные доказательства.

— Вот и хорошо. А до тех пор больше сюда не приходи.

— Я не выпущу тебя из виду.

— Собираешься расположиться на коврике у двери? Или поставишь палатку перед домом?

— Я не собираюсь унижаться и не хочу унижать тебя, нанимая детективов для слежки за тобой. Поэтому переезжай ко мне в отель.

— Об этом не может быть и речи.

— В моих апартаментах две спальни, хотя в прежние времена нам вполне хватало одной кровати.

Напоминание о «прежних временах» отдалось такой болью, что Карина едва не застонала.

— Забудь. И уясни: я никуда с тобой не пойду.

— Тогда мне придется перебраться сюда. Не совсем, конечно, удобно, но думаю, это ненадолго.

Ну что за упрямец!

— Нет, нет и нет. Во-первых, квартира принадлежит Эрике, а ты ей не нравишься. Во-вторых, если мои родители узнают, что я живу с мужчиной, не состоя с ним в браке, будет огромный скандал. Мне лишние неприятности не нужны.

— О чем ты говоришь? О каких родителях? Ты прожила со мной полтора года и ни разу не вспомнила о них.

— Тем не менее они у меня есть. Ты никогда о них не спрашивал, поэтому я о них и не рассказывала. Я ведь тоже долгое время понятия не имела о существовании некой Рафаэллы Саморано.

Ее возражения, однако, не произвели на него никакого впечатления.

— Ерунда. Все равно они уже бессильны что-либо изменить. К тому же не думаю, что их мнение — каким бы оно ни было — так уж важно для тебя. Ты полтора года жила со мной и не испытывала никаких угрызений совести. Ты избрала далеко не самую благородную из существующих профессий, а значит, руководствуешься в жизни отнюдь не соображениями морали. Кроме того, твои родители огорчатся еще больше, если узнают, что их дочь отказалась приютить отца ее ребенка, далеко не самого бедного на земле человека. — Мигель криво усмехнулся. — Я сумел отыскать тебя, найду и их, не сомневайся. Как, по-твоему, мне есть, о чем им рассказать? Подозреваю, что старики и не догадываются, чем занималась их дочь в Нью-Йорке. Я расскажу им, как ты сбежала…

Как он может угрожать ей такими разоблачениями? Это же недостойно, отвратительно! Это… это шантаж!

— Я не сбежала. Ты вышвырнул меня из своей жизни и из квартиры, чтобы жениться на Рафаэлле, этой непорочной дамочке из твоего зачуханного Ла-Плата.

— Я не женат на Рафаэлле.

— Это только слова.

Как ни странно, Мигель не разозлился, а только улыбнулся.

— Хочешь сказать, что ты по-прежнему мне не веришь?

— Не верю.

— И требуешь доказательств?

— Да.

— Тогда тебе придется убедить Эрику позволить мне переночевать в ее квартире, потому что в любом случае я не выпущу тебя из поля зрения.

— А если я этого не сделаю, ты устроишь так, чтобы мои родители узнали о нашей связи, а мое имя попало в газеты? — спросила Карина.

— Да, — не моргнув глазом ответил он.

— Боже, как же я тебя презираю.

— Но не ненавидишь?

— Нет. Я не люблю тебя больше, но не хочу ненавидеть отца моего ребенка. Как-никак он отчасти и твой.

Мигель задумчиво потер подбородок.

— Ладно, твое презрение я как-нибудь переживу. А теперь, будь добра, позови Эрику и скажи ей, что я временно устроюсь здесь.

В конце концов Карина согласилась переехать в его апартаменты в отеле. Обострение отношений между Мигелем и самыми близкими ей людьми могло только ухудшить ситуацию. Ни Эрика, ни Малкольм не виноваты в ее проблемах, и если они наживут себе такого врага, как Мигель Гомес, то она никогда не простит себе этого.

Предложение Мигеля устраивало всех. В отеле ей ничто не угрожает. Карина уже убедила себя, что прежние чувства умерли, что ее страстный отклик на поцелуй Мигеля был всего лишь естественной реакцией истосковавшегося по сексу тела. Надо лишь быть настороже и не позволять ему застигнуть ее врасплох.

От прошлого не осталось ничего, кроме тускнеющих воспоминаний. Оставалось лишь определить, какую роль сыграет Мигель в судьбе ее ребенка.

Эрика и Малкольм отнеслись к такому варианту развития событий по-разному: Эрика посмотрела на Карину как на сумасшедшую и покрутила пальцем у виска; Малкольм же потер подбородок и попросил позвонить вечером.

Пока она собирала самое необходимое, Мигель позвонил и, назвав адрес, распорядился прислать машину.

6

Всего пару дней назад Карина только посмеялась бы, если бы кто-то сказал, что она будет завтракать в компании Мигеля Гомеса в снятом им роскошном номере одного из лучших отелей Портленда. Однако жизнь преподносит порой самые неожиданные сюрпризы.

Она чувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд и не находила в себе сил поднять глаза от тарелки с фруктовым салатом. Ночь прошла практически без сна, да и как было уснуть, если за стеной лежал Мигель. В результате — тени под глазами и нездоровый цвет лица. Тошнота по утрам, которая у большинства беременных проходит на третьем или четвертом месяце, отбивала аппетит. Волосы потеряли прежний блеск и казались сухими и выцветшими. Иногда, ловя в зеркале свое отражение, Карина приходила в ужас. В кого она превратилась? В одинокую, никому не нужную женщину, вынужденную, как грешница, скрывать свою беременность.

Единственным утешением было то, что Мигель выглядел немногим лучше. Только теперь она обратила внимание на то, что он заметно похудел, а на твердом, словно высеченном из камня лице появились новые морщины. Болезнь матери, долгие поиски еще не родившегося сына, заботы и тревоги наложили свой отпечаток на этого казавшегося неподверженным человеческим слабостям человека.

Тем не менее аппетит его, похоже, не пострадал. Давно расправившись с омлетом и тостами, Мигель, не скрывая раздражения, наблюдал за безуспешными попытками Карины подцепить вилкой кусочек манго.

— Хватит играть. Доедай побыстрее.

Она вскинула голову.

— Не смей мною командовать. Я сама знаю, что мне делать.

Мигель откинулся на спинку стула и самодовольно улыбнулся.

— По-моему, ты не в состоянии позаботиться о себе. Беременные женщины обычно расцветают. На них приятно смотреть, а ты… Глядя на тебя, хочется плакать.

Глупо, но на глаза Карины навернулись слезы. Конечно, она мало походила на ту бодрую и энергичную, стремительно набиравшую популярность актрису, которую Мигелю не терпелось затащить в постель, но зачем же сыпать соль на раны?

— По крайней мере, тебя должен утешать тот факт, что мне больше не нужно проводить по несколько часов на сцене.

Он наклонился над столом и схватил ее за руку.

— Не хмурься. Я же только сказал, что ты не очень хорошо выглядишь. Но твоя красота не исчезла.

— Черт бы тебя побрал, Мигель. Неужели в тебе нет ни капли сочувствия? Неужели так трудно понять, что беременность это не простуда, которая проходит за несколько дней?

Она вырвала руку и, поймав на себе его взгляд, отвернулась к окну. Хорошо ему сидеть как ни в чем не бывало и рассуждать о чужих проблемах за чашкой кофе!

— Я понимаю, что такое беременность, но, по-моему, ты сама не очень-то этому рада.

— Хочешь сказать, что я не хочу ребенка?

Мигель нетерпеливо взмахнул рукой.

— Вовсе нет. Я вижу, что тебе нелегко, но ты справляешься. Значит, ребенок нужен тебе так же, как и мне.

— Не ставь себя на одну доску со мной. Мне нужен не какой-то ребенок, а этот. Мой, а не твой.

По его губам скользнула лукавая усмешка.

— Это одно и то же.

Карине не хотелось ни соглашаться с ним, ни настаивать на своем, а потому она промолчала и, лишь доев салат, твердо, как бы ставя точку в этом разговоре, сказала:

— Я хочу ребенка и намерена оставить его у себя. Ты понял?

Он опять усмехнулся.

— Разве я против?

— Может быть, я неправильно тебя поняла, но мне показалось, что ты намерен забрать его себе.

Мигель пожал плечами.

— Ты посчитала, что я женат на Рафаэлле, и сделала неверный вывод, будто мне нужен ребенок без матери. Разве я не имею на него никаких прав?

Карина ограничилась невнятным жестом, предоставив Мигелю возможность интерпретировать его по своему усмотрению.

— Ты плохо думаешь обо мне, — уже совершенно серьезно сказал он. — Но ждать осталось недолго. Думаю, что столь нужные тебе доказательства будут получены в самое ближайшее время, и тогда ты убедишься, что Рафаэлла носит не мою фамилию.

Он вопросительно посмотрел на нее, но Карина никак не отреагировала, сделав вид, что больше всего на свете ее интересует хитроумный узор огромного, покрывающего весь пол восточного ковра.

— Следует ли мне понимать твое молчание так, что до получения документов ты не желаешь вести со мной никаких разговоров?

— Ты не ошибаешься.

О чем разговаривать? Так или иначе им придется искать взаимоприемлемый выход из создавшегося положения и, следовательно, идти на компромиссы. Но в любом случае она никогда не согласится расстаться с ребенком.

— Перестань дуться.

Карина отпила сока, и он показался ей совершенно лишенным какого-либо вкуса.

— Я знаю, что перед отъездом из Нью-Йорка ты разорвала контракт со своим продюсером. Предполагаю, что это сильно ударило по твоему карману. Чем ты занимаешься сейчас?

Она бросила на него настороженный взгляд. Отмалчиваться бессмысленно, это только возбудит его подозрения.

— Ничем. Пока что мне помогает Малкольм. Можно сказать, я у него на содержании.

Реакция оказалась вполне предсказуемой: Мигель скрипнул зубами.

— Неужели?

— Я ведь живу у них.

Не дождавшись дополнительной информации, он вздохнул и многозначительно посмотрел на телефон.

— У меня сложились хорошие отношения с несколькими детективными агентствами, так что мне стоит лишь позвонить и тебя выведут на чистую воду…

— Я сотрудничаю с одной рекламной фирмой, которая раздает работу на дом. Просматриваю корреспонденцию, печатаю… Ничего особенного.

— Ты печатаешь? Это работа не для беременной женщины. Тебе необходимо побольше гулять и хорошо питаться.

Карина сердито топнула ногой.

— Что ты говоришь! Побольше гулять! Хорошо питаться! В каком мире ты живешь, Мигель? Посмотри вокруг себя!

Он упрямо наклонил голову.

— Ты беременна и тебе явно нездоровится. Я запрещаю тебе работать.

— Мне нужно на что-то жить! Ты это понимаешь? Если бы не помощь Эрики и Малкольма, я бы уже протянула ноги.

— Тогда почему бы тебе не вернуться к родителям?

Если бы все было так просто! Возможно, в каком-то идеальном мире родителям и детям удается находить друг у друга взаимопонимание и поддержку, но в том, мире, где выросла Карина, старшее поколение требовало от младшего беспрекословного подчинения веками пестуемым замшелым догмам, малейшее отступление от которых рассматривалось как непокорность со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Меня там не ждут.

— Не может быть. В конце концов ты вынашиваешь их внука. Любые родители только рады помочь своей дочери в такой ситуации. Я в этом нисколько не сомневаюсь.

— Мои родители считают, что я уже заслужила проклятие, вступив в сексуальные отношения с мужчиной, который не является моим мужем. Мой ребенок — это пятно позора для всей нашей семьи. Если они узнают, что брат помогает мне, то проклянут и его.

— Неужели такое возможно в наше время?

Карина развела руками.

— Что ж, возможно, твои родители сменят гнев на милость, когда узнают, что отец твоего ребенка станет в скором времени так же и законным мужем их дочери.

Что это было? Слуховая галлюцинация? Нет, она же видела, как шевелились его губы, слышала голос.

— Не очень удачная шутка.

Лицо Мигеля не отразило никаких чувств, оставшись непроницаемой маской.

— Я не шучу, милая.

— Не называй меня так. В твоих устах это слово звучит как оскорбление.

Он резко отодвинул тарелку.

— Я предлагаю тебе руку и сердце, а ты воспринимаешь мое предложение как шутку и оскорбление. Могу ли я вообще сделать что-то, чем ты была бы довольна?

— Можешь. Оставь меня в покое.

Глаза у него потемнели, как темнеет небо в последние минуты перед бурей.

— Этого не будет.

Карина отпила еще немного сока и с усилием проглотила.

— Другого я от тебя и не ожидала.

— Мы говорим о серьезных вещах, а ты постоянно уходишь в сторону от темы.

— От какой темы? Что ты понимаешь под серьезными вещами? Твое намерение стать двоеженцем?

Кулак опустился на стол с такой силой, что тарелки подскочили, а серебряный нож для фруктов оказался на полу.

— Повторяю, я не женат.

Карина застыла со стаканом в руке, словно ребенок, с испугом ждущий очередного удара грома. Ей хотелось верить Мигелю. Более того, в глубине души она верила ему, но ее второе «я», упрямое и неуступчивое, оскорбленное и не простившее, требовало воздаяния, требовало доказательств, жаждало увидеть его реакцию на недоверие.

— Это ты так говоришь. Где обещанные доказательства? Пока я их не вижу.

— Увидишь, — мрачно пообещал он.

В душе у нее что-то дрогнуло. Может быть, действительно хватит его мучить?

— Хорошо, давай предположим, что я хочу поверить тебе. Объясни, почему ты не женился на Рафаэлле. Как случилось, что твоя невеста вышла замуж за другого.

Удивленный ее заметно смягчившимся тоном, Мигель недоверчиво покачал головой.

— Еще тогда, в Нью-Йорке, я говорил, что знаю Рафаэллу с детства. Она дочь лучшего друга моего отца. После смерти ее родителей наша семья заботилась о ней. Мы с Рафаэллой относились друг к другу с симпатией, но ни о какой любви не могло быть и речи. Моим же родителям хотелось, чтобы мы поженились. Они оказали на меня определенное давление. Но, когда Рафаэлла три месяца назад приехала в Штаты, оказалось, что у нее уже есть избранник. Представь мое удивление, когда я узнал о ее длившемся более года романе с моим юристом, Крисом Рэндольфом. Они познакомились, когда Рафаэлла приезжала в Штаты, и с тех пор постоянно переписывались. Разумеется, я не имел ничего против их брака, так что они поженились два месяца назад. Вот такая история.

— А как же твои родители?

— Конечно, поначалу они очень огорчились, но потом смирились, поняв, что так лучше для всех. — Мигель неторопливо допил кофе и посмотрел на Карину так, словно ожидал по меньшей мере аплодисментов. — Теперь я свободен и могу жениться на тебе.

— Как мило. Ты избавился от семейных обязательств и невесты-девственницы и готов осчастливить ненароком забеременевшую бывшую любовницу. Наверное, чувствуешь себя героем. Только вот от меня благодарности не услышишь.

— Думаешь, наш ребенок поблагодарит тебя за то, что ты отказала ему в праве иметь семью, в праве знать своих бабушку и дедушку, в праве быть наследником?

— Для того, чтобы он пользовался всеми этими правами, вовсе не обязательно, чтобы мы вступали в брак. У тебя будет возможность видеться с ребенком.

— Меня это не устраивает. Даже если я останусь в Нью-Йорке, а ты здесь, между нами все равно будут тысячи миль.

Карина устало поднялась из-за стола. Ее ждала работа.

— Не знаю. Извини, но я не могу пока ответить на все твои вопросы. Ты изгнал меня из своей жизни, не поверив, что я ношу твоего ребенка, и в последние месяцы я как-то не задумывалась о тех проблемах, которые ты сейчас поднял.

Мигель тоже встал.

— Куда ты собираешься?

— У меня встреча через полтора часа. Надо приготовиться.

— Я уже говорил, что не спущу с тебя глаз.

— Тогда пойдем вместе, — насмешливо предложила она. — Только имей в виду, что я иду на работу, а вовсе не на романтическое свидание.

В шутку брошенное предложение ударило по Карине бумерангом. Мигель не только увязался за ней, но и, отказавшись взять такси, вызвал свою машину, в которой, кроме личного шофера, находился еще и личный телохранитель. Он проводил ее до офиса и терпеливо прождал полчаса в приемной, пока она сдавала предыдущий заказ и оформляла новый. Он даже потащился за ней в магазин и не отставал ни на шаг, пока она делала покупки. В довершение всего Мигель настоял, что оплатит купленное, и передал пакет молчаливому телохранителю, который и донес его до машины.

Все это было бы смешно, если бы у нее еще оставались силы смеяться. Когда Мигель помог ей устроиться на мягком, обитом коричневой кожей заднем сиденье лимузина, Карина едва удержалась от того, чтобы поблагодарить его.

Но и это было еще не все. На обратном пути он приказал остановиться у ресторана и едва ли не насильно затащил ее на ланч.

Карина проснулась от осторожного стука в дверь и не сразу поняла, где находится, а вспомнив, улыбнулась. Вернувшись в отель, она сослалась на усталость и удалилась в отведенную ей комнату. Сон пришел мгновенно, стоило только прилечь.

Стук повторился, и Карина подняла голову. За окном уже темнело, но комнату освещала включенная кем-то лампа.

Мигель вошел, не дождавшись разрешения. В руке он держал какие-то бумаги.

— Вот они, доказательства.

— Доказательства? Какие доказательства? — Карина протерла глаза. Она уже забыла, когда в последний раз спала так спокойно, без мучительных сновидений. — Ах да.

Он положил бумаги на одеяло. Первым документом оказалось брачное свидетельство, и в нем значились имена Рафаэллы Саморано и Криса Рэндольфа. Второй лист был свадебной фотографией, запечатлевшей улыбающихся новобрачных. Третьим документом оказалось письмо, подтверждавшее изложенную Мигелем версию событий и подписанное Рафаэллой и Крисом.

Изучив все три документа, Карина отложила их в сторону и на мгновение закрыла глаза. Ей стало вдруг легко, словно с плеч свалился тяжелый камень, который она носила все последние месяцы. У ее ребенка не будет мачехи. Мигель не обманул. И еще… Нет, она даже не стала об этом думать.

— Как Рафаэлла оказалась в твоем офисе?

— Я уже говорил, что ее муж работает в моей компании. Уезжая в Хьюстон, я передал ей ключи от офиса и попросил отвечать на звонки. Надеялся, что ты позвонишь. Если бы ты сказала, где находишься, то сэкономила бы мое время и мои деньги.

— А наша старая квартира? — Карина слишком поздно заметила, что оговорилась. — Я имею в виду твою квартиру. Кто там сейчас живет?

Взгляд Мигеля потеплел.

— Я отдал квартиру Крису и Рафаэлле. В качестве свадебного подарка. Вероятно, Рафаэлла переедет жить в Штаты. Она окончила университет, знает английский, так что с работой проблем не будет.

— Ты отдал квартиру? — удивилась Карина. — Какое благородство. Какая щедрость. Не женился на девушке, зато подарил ей квартиру. В качестве… как это говорится? Да, отступного. Искупление греха.

Она осеклась, поймав его гневный взгляд. Не стоило это говорить. Определенно не стоило. В конце концов квартира принадлежит Мигелю, и он вправе распоряжаться ею по своему усмотрению. Обидно, конечно, что там, где когда-то жили и были счастливы они с Мигелем, теперь поселились другие, но…

— Извини, я пошутила, — едва слышно пробормотала Карина.

— Нет, ты не пошутила.

Ему хватило двух шагов, чтобы преодолеть расстояние до кровати, и в следующий момент он уже впился в ее губы.

В ту же секунду Карина забыла о том, что Мигель делает это только для того, чтобы наказать ее. Она вообще забыла обо всем, утонув в необыкновенном, сказочном ощущении, которое овладевало ею каждый раз, когда он целовал ее. Его запах, жар его тела, сила его желания — существовало только это.

Ее неумолимо влекло к нему. Словно опоенная любовным зельем, она рванула полы его рубашки и застонала, почувствовав под ладонями напрягшиеся мышцы.

Он прижал ее к себе и… остановился.

— Мой ребенок, — прошептал Мигель и посмотрел ей в глаза.

— Да, — ответила Карина, не находя в себе сил, чтобы опровергнуть это многозначительное заявление прав. — Телефон.

Мигель непонимающе посмотрел на нее. Зрачки потемнели, налившись желанием, на лбу выступили бисеринки пота, а щеки порозовели от прилива крови. Он хотел ее еще сильнее, чем она хотела его.

— Что?

— Телефон, — повторила Карина.

Мигель кивнул, поднялся, прикрыл ее одеялом и многозначительно подмигнул.

— Это еще не конец. — Он подошел к телефону и снял трубку. — Да. Здравствуй, Крис. Все получил…

Она отвернулась к стене. Сердце постепенно замедляло свой бег, в ушах уже не стучало, а мысли возвращались в привычное русло. Что происходит? Ей казалось, что прежние чувства умерли. Она была уверена, что уже не привлекает Мигеля как женщина. И вдруг…

Может быть, все дело в обычном желании? Может быть, они просто реагируют друг на друга по привычке? Ведь в памяти сохраняется некий образ раздражителя, который действует еще некоторое время после того, как сам раздражитель уже изъят.

Мигель положил трубку и повернулся к Карине. Она покачала головой.

— Это было ошибкой.

Он сразу понял, о чем идет речь.

— Нет, я так не думаю.

— Ты больше не заманишь меня в свою постель.

Мигель усмехнулся.

— Уверена?

— Да.

— Что ж, поживем — увидим.

Она пожала плечами.

— Я бы не отказалась что-нибудь съесть. Ты не позвонишь в обслуживание номеров? — Карину не тошнило, и эта новость вполне могла бы стать самой главной еще пару дней назад.

— У меня есть идея получше.

— Какая же? — осторожно спросила она.

— Давай сходим куда-нибудь.

— Хм, даже не знаю. А ты не опасаешься, что тебя кто-нибудь узнает? — Его глаза озорно блеснули. — Впрочем, если ты так хочешь, то я вовсе не против того, чтобы остаться здесь. Мы могли бы…

— Хорошо, — поспешно перебила его Карина. — Пожалуйста, дай мне пятнадцать минут.

Мигель снисходительно махнул рукой.

— Даю полчаса.

В ресторане их уже ждали. Метрдотель проводил гостей к угловому столику, украшенному серебряным подсвечником с двумя витыми свечами, и удалился, знаком подозвав официанта, который и принял заказ.

Когда принесли салат, Карина набросилась на него с таким аппетитом, словно только что вернулась в цивилизованный мир после долгого, изнурительного путешествия по пустыне. Мигель некоторое время наблюдал за ней с преувеличенным любопытством, потом удовлетворенно кивнул.

— Рина…

Она остановила его, помахав ножом.

— Меня зовут Карина. Не забывай — Рина Роуз умерла.

Он опустил глаза, словно услышал о смерти близкого человека.

— Хорошо, Карина. У тебя были какие-либо планы возвращения на сцену? Я имею в виду после рождения ребенка.

— Нет.

Мигель пожевал губами, как человек, пытающийся разгадать особенно замысловатую головоломку.

— Почему?

— Причин много.

Он улыбнулся, и она отвернулась, почувствовав, как застучало сердце.

— Ты говоришь загадками. Назови хотя бы одну.

Зачем ему это? Впрочем, почему бы и нет? Эта тема все же не так тяжела, как другие. Карине не хотелось ни обсуждать права родителей, ни обмениваться колкостями, ни предаваться грустным мыслям.

— Во-первых, мне хотелось бы проводить как можно больше времени с ребенком, особенно в первые год-два, а карьера актрисы не допускает такой возможности. Во-вторых, вести две столь отличные друг от друга жизни мне будет не по силам. Думаю, надо сосредоточиться на чем-то одном. Я свой выбор сделала.

Мигель воздержался от комментариев, но задал еще один вопрос.

— Почему ты не выступала под своим настоящим именем?

Интересно, почему он не спросил об этом раньше?

— Родители не одобряли мои увлечения. Мать приходила в ужас от одной только мысли о том, что ее дочь будет появляться на сцене перед сотнями и тысячами зрителей в довольно смелых костюмах. Она считала, что я опозорю всю семью, если когда-либо стану актрисой.

— И ты предпочла скрыться под псевдонимом? Ты не отказалась от выбранной карьеры, хотя и знала, чем это грозит. Почему?

— Малкольм в то время лежал в больнице. Они с Эрикой только-только поженились, когда он попал в страшную автомобильную аварию. У моих родителей денег не было никогда. Мать не позволяла себе работать, а отец рано вышел на пенсию по состоянию здоровья. Заключив первый контракт, я смогла оплатить лечение брата.

— А где живут твои родители?

Она вздохнула.

— В Южной Каролине есть такой городок Гринвуд. В последний раз я была там почти три года назад.

— Но ты же как-то общаешься с ними?

— Да, звоню. Каждую неделю. Раньше я посылала им деньги, но теперь такой возможности нет.

— А Малкольм?

— Он лишь недавно вышел из больницы и начал работать.

— Твои родители, что им известно о тебе?

— Немногое. Три года назад я уехала из Гринвуда в Нью-Йорк. Они знали, что я где-то работаю, но не знали, что я стала актрисой.

— И обо мне они, конечно, тоже не слышали?

— Разумеется. После того, как я перебралась в Портленд, Малкольм сообщил им, что я здесь, но не более того.

Мигель отложил вилку и недоумевающе посмотрел на нее.

— Почему ты никогда не рассказывала мне о себе? Мы прожили вместе полтора года. У меня никогда не было от тебя секретов.

— Не было секретов? А Рафаэлла Саморано? Почему ты не рассказал мне о том, что у тебя есть невеста? Почему она всплыла лишь тогда, когда ты решил избавиться от меня? — Карина сделала паузу, чтобы отправить в рот еще один кусочек восхитительной копченой лососины, заказанной вопреки возражениям Мигеля. — Так что в этом отношении мы квиты. Не изображай из себя святого, тебе это не идет.

Он развел руками, как бы признавая ее правоту.

— Ты планируешь рассказать своим родителям всю правду? О своей карьере, о ребенке. Они должны быть рады.

— Не знаю. — Карина вздохнула. — Может быть, ты и прав. Не сейчас, а попозже.

— Они могут гордиться тобой. Ты доказала, что можешь прожить самостоятельно, ты помогла брату. Уверен, они скучают по тебе.

— Наверное. Но переехать к ним сейчас я не могу. Мама все равно будет винить меня в том, что я забеременела, не позаботившись надеть на палец кольцо. Она всегда считала, что для женщины самое главное — это удачно выйти замуж.

— Почему же ты не последовала ее совету?

— Мне нужен человек, а не банковский счет. Мне нужен человек, которого бы я любила.

— Тогда выходи замуж за меня.

Она ответила не сразу. Если бы Мигель сделал это предложение тогда, весной, в Нью-Йорке…

— Нет. Не могу.

— Почему?

— Я не люблю тебя больше.

— Не понимаю. Между нами ведь не произошло ничего особенного. Ты не хуже меня знаешь, что такое долг перед семьей.

— Какая же короткая у вас, мужчин, память. Разве не ты приказал выбросить меня из квартиры, в которой мы прожили вместе полтора года? Из квартиры, в которой я зачала твоего ребенка? О чем ты думал тогда? Какую ответственность чувствовал? Ты в один момент избавился от меня, когда тебе понадобилось жениться на другой.

— Но я же не женился на ней.

— Только потому, что ее у тебя перехватили.

Мигель насупился и тяжело вздохнул.

— Ты уверена, что я женился бы на ней, если бы не Крис?

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— И мне никак не убедить тебя в обратном?

Почему он завел этот не столь уж приятный для себя разговор? Что хочет доказать? — гадала Карина. Мигель никогда не делал ничего просто так, без причины.

— Нет.

— Но ведь я искал тебя. Я потратил кучу денег на детективов. И поиски эти начались буквально через несколько дней после того, как ты покинула Нью-Йорк.

— Я целую неделю жила в отеле, ожидая, что ты передумаешь. Ты даже не позвонил. Ты знал о ребенке, но предпочел не поверить мне. На первом месте для тебя был брак. На каком была я? Не знаю. Ты поступил со мной так, как поступил. Я это не забыла и не забуду. Жизнь многому меня научила.

Мигель не ответил. Он налил себе вина и выпил залпом, как воду. Лицо его помрачнело и стало похожим на грозовую тучу, готовую вот-вот разразиться громом и молниями. Карина подумала о том, что никогда не пыталась представить эмоциональное состояние Мигеля. Почему? Может быть, этому мешала обида? Может быть, потому что он сам вел себя так, словно был бесчувственным чудовищем?

— Извини, если причинила тебе боль.

— Тебе не за что извиняться. Я действительно виноват перед тобой. — Он вытер губы салфеткой. — А теперь послушай меня. Наш ребенок должен расти в нормальной семье, а таковой может быть лишь семья Гомес. Ничего не имею ни против тебя, ни против твоих родителей, но обстоятельства исключают возможность его воспитания в иных условиях.

Итак, он расспросил ее о родителях, выяснил планы на будущее и сделал вывод. Разумеется, вывод в свою пользу. Фамильная честь на первом месте. Фамильная гордость не может быть ущемлена.

— Я понимаю, как важно для ребенка чувствовать любовь и заботу окружающих. Для меня не имеет решающего значения, будет ли он носить фамилию Гомес или Мелроуз. Главное — ему должно быть хорошо. Можешь ли ты сказать то же самое о себе?

Он бросил на нее холодный взгляд.

— Ты ведь считаешь меня неспособным к проявлению каких-либо теплых чувств, зачем же спрашиваешь?

Похоже, Карина и вправду полоснула по еще не зажившей ране.

— Извини, я не хотела.

— Ладно. Десерт будешь?

— Пожалуй, нет.

— Тогда вернемся в отель. Если у тебя есть возражения против моего предложения, то лучше поговорить в отеле.

Возвращались молча. Карина чувствовала себя виноватой. Если Мигель не любит ее, это еще не означает, что он не способен любить их ребенка. В любом случае не следовало разбрасываться обидными намеками.

Карина все еще раздумывала над тем, в какую форму облечь извинение, когда они вошли в апартаменты.

— Мигель, я…

— Все, хватит. — Он потер лоб. — Я устал.

То, что такой человек, как Мигель Гомес, признался в слабости, ошеломило Карину.

Заметив ее удивление, он сухо усмехнулся.

— Считаешь, что я не могу устать, как обычный человек? У каждого из нас свой предел, только не каждый этот предел знает.

Вот как? Несгибаемый Мигель Гомес познал свои пределы? Интересно, когда это произошло?

— Я не спал практически трое суток, да и последние месяцы выдались нелегкими. Мне казалось, что самое трудное — найти тебя, что, как только это случится, все остальное урегулируется автоматически, само собой. Ты согласишься выйти за меня замуж. Мы вернемся в Нью-Йорк. Потом полетим в Ла-Плата. Я думал, что твоей злости хватит на день-два, и никак не ожидал, что встречу женщину, которая меня ненавидит.

— Я уже говорила, что не питаю к тебе ненависти.

— Да-да, я помню, ты не хочешь ненавидеть меня ради ребенка. Я понимаю. Но ты и замуж за меня не хочешь. Ты мне не доверяешь. Я в полном замешательстве. Я не знаю, что делать дальше. Как ты некоторое время назад видела в карьере актрисы единственное средство решения финансовых проблем семьи, так и я вижу в браке единственный выход из нынешней ситуации.

Теперь вздохнула уже Карина.

— Понимаю.

Она впервые видела Мигеля в таком странном настроении. Никогда раньше он не говорил о себе столь откровенно. Но самое поразительное было еще впереди.

— Мне так не хватает тебя ночами.

— У мужчины с деньгами не должно быть таких проблем.

— Я не занимался любовью с того самого дня, когда сказал тебе, что собираюсь жениться на Рафаэлле.

Теперь Карине многое стало понятнее. Для мужчины, в списке жизненных приоритетов которого секс стоял на одном из первых мест, воздержание в пару недель уже означало трагедию. Почему-то это признание Мигеля доставило ей тайное удовольствие.

— Понятно.

— Сомневаюсь. Но надеюсь, что когда-нибудь поймешь. — Он посмотрел на нее так, как смотрел раньше: с жадностью изголодавшегося хищника. — Ты могла бы мне помочь.

Она отступила к двери.

— Я хочу пораньше лечь. Мне… мне надо еще принять душ и… я давно…

Карина не закончила предложение, потому что не знала, чем его закончить, и малодушно нырнула в комнату и закрыла дверь.

Надо быть внимательнее. Мигель уже доказал, что по-прежнему имеет над ней определенную власть. Не стоит маячить у него перед глазами, предлагая себя в качестве главного блюда сексуально постящемуся человеку.

Она повернула защелку и впервые за последние пять минут спокойно вздохнула. Ей нужна абсолютная ясность ума и эмоциональная независимость, чтобы как следует обдумать сложившуюся ситуацию, а для этого необходимо прежде всего оградить себя от влияния Мигеля Гомеса.

Горячая ванна с ароматной солью и пушистой пеной и теплый душ. Стакан холодного сока на стеклянной полке. Карина блаженствовала.

Мысли постепенно замедляли хаотичное движение, выстраиваясь в четкий логический ряд.

Оставаться в Портленде далее невозможно. Во-первых, ей не хотелось становиться обузой для Малкольма и Эрики. Во-вторых, как только ее родители узнают о ее беременности, кто-то из них — скорее всего мать — примчится сюда и тогда покою не видать уже всем. В-третьих, надо подумать и о Мигеле. Как-никак он отец ребенка, и ему нельзя отказать в возможности видеться с ним как можно чаще. У их малыша должно быть двое родителей. Пусть Мигель не любит ее, но в его любви к ребенку и наследнику сомневаться не приходилось. Значит, нужно возвращаться в Нью-Йорк. Загадывать на будущее, конечно, пока рано, но в случае чего можно вернуться в шоу-бизнес, ведь кое-какие связи уже налажены.

Карина закрыла глаза, подставляя упругой, сильной струе то грудь, то спину.

Внезапно свет погас, и в следующую секунду в ванную кто-то вошел.

— Мигель? — испуганно пробормотала она.

— Я, — прошептал он, подходя к ней сзади.

— Ты… тебе нельзя быть здесь.

Он уже успел раздеться и теперь стоял у нее за спиной, совсем близко, настолько близко, что Карина слышала, как бьется его сердце. Он знал, как доставить ей удовольствие. Он знал, что ей нравится. Он умел доводить ее до экстаза. До того состояния, когда земля уходит из-под ног, а душа срывается и несется в бездну, как сорвавшийся вагончик на «американских горках».

— Нам надо поговорить, — выдавила из себя Карина, уже зная, что ее отвлекающий маневр не имеет ни малейшего шанса на успех.

— Нет, хватит разговоров, — твердо отрезал Мигель, приступая к первой фазе той пытки, в которой и палач, и жертва в равной степени оттягивают последний миг и желают его. — Разговоры с тобой бесполезны. Ты не желаешь слушать. Пришло время прибегнуть к другим аргументам.

— Секс не решит нашу проблему, — простонала Карина, отчаянно цепляясь за ускользающие обрывки здравого смысла. — Из-за него все и началось.

Пальцы Мигеля, кружившие вокруг ее сосков, сжали их, и Карина задохнулась от наслаждения.

— Нет, секс здесь ни при чем. Когда мы занимались любовью, мы становились единым целым, струной и смычком, объединенным одной мелодией, которую мы доводили до совершенства. Это слова все испортили. Из-за них мы разошлись. Из-за сказанных и несказанных. Твоих и моих. Больше никаких слов.

У нее уже не было сил сопротивляться. Его ласки становились все требовательнее, движения все быстрее. Прелюдия закончилась, они подходили к главной теме.

Да, Мигель прав, мелькнуло у нее в голове. Нас развели слова. Неправильно понятые, многозначные, коварные, лживые, скользкие, как угри, тяжелые, как небесный свод на плечах атлантов, острые, как опаляющий луч лазера. В том, что происходило сейчас, была лишь красота, приближенная к идеалу.

Карина вскрикнула, почувствовав, как Мигель входит в нее, — медленно, осторожно, словно слепой, впервые идущий новым маршрутом. Впрочем, осваиваться долго ему не пришлось, и вскоре они уже поймали нужный темп.

В какой-то момент Карина почувствовала, что душа ее отрывается от тела и, как подхваченный ветром листок, взмывает ввысь, туда, где она может существовать отдельно, где нет ни боли, ни ревности, ни отчаяния.

— Еще… еще… еще… — долетали до нее чьи-то слова. — Пожалуйста, Мигель…

Наверное, он не слышал ее, как не слышит ничего пианист-виртуоз, полностью сосредоточенный на особенно сложной пьесе.

Перед глазами Карины появилась вдруг странная картина: два несущихся друг другу навстречу поезда. Она знала, что они вот-вот столкнутся, но испытывала не страх, а некий восторженно-благоговейный ужас. И в тот момент, когда поезда уже выскочили на прямой участок, в мозгу у нее что-то щелкнуло.

Она пришла в себя на широкой двуспальной кровати в комнате Мигеля, который бережно растирал ее мягким полотенцем. Его смуглая кожа в приглушенном свете прикроватной лампы казалась медно-красной.

Увидев, что она открыла глаза, он улыбнулся.

— Не волнуйся, с тобой все в порядке.

Она недоверчиво покачала головой.

— Я потеряла сознание. Со мной никогда ничего подобного не случалось.

— Ничего особенного. Женщины нередко падают в обморок в подобных ситуациях.

Она ощутила укол ревности.

— Похоже, у тебя большой опыт по этой части.

Мигель покачал головой и посмотрел на нее уже совершенно серьезно.

— Тебе не о чем тревожиться. У меня никого не было с тех пор, как появилась ты.

— Откуда же… — Карина прикусила язык, но было уже поздно.

Мигель пожал плечами.

— Откуда я это знаю? Милая, мужчины тоже читают определенные журналы. В наше время тайн уже не существует. — Мигель отложил полотенце.

— Спасибо, — прошептала она.

Он погладил ее по плечу, и прикосновение отозвалось сладкой истомой, растекшейся по телу, как растекается свежий, пахучий, только что собранный мед.

— Это мне надо благодарить тебя. Ты не представляешь, что я чувствую, когда ты дотрагиваешься до меня. Во мне будто вспыхивает огонь. — Он прикрыл ее одеялом и выпрямился.

— Мигель?

— Ты ведь хочешь поспать, да? Не стану тебе мешать.

Она протянула руку.

— Разве ты не хочешь остаться?

Мигель рассмеялся и, наклонившись, крепко сжал ее пальцы.

— А разве ты не видишь?

Взгляд Карины скользнул по его обнаженной груди и наткнулся на обмотанное вокруг пояса полотенце. Глупый вопрос.

— Я хочу любить тебя днем и ночью, но я никогда не возьму то, что ты не захочешь дать сама.

Такого ответа она не ожидала. С его стороны было бы естественным закрепить одержанную в ванной победу. Ей казалось, что его план состоит именно в том, чтобы обольстить ее. Если его намерения были именно таковы, то что-то изменило их. Что? Карина не знала, но была тронута. Мигель отказывался пустить в ход свое самое сильное, безотказно действующее оружие. Он предоставлял ей выбор.

Такая смена тактики дала ему неожиданное преимущество, поколебав ее решимость сопротивляться. Что толку сидеть в окопе, если противник не наступает? Инициатива переходила к ней. Карина хотела его не меньше.

Она потянула за край полотенца, и оно мягко, словно неохотно сползло на пол.

— Ты уверена? — хрипло спросил Мигель.

Их взгляды встретились. Карина отбросила одеяло.

— Я хочу тебя.

Мигель не заставил ее просить дважды.

— Ты даришь мне рай.

Наслаждение, на которое она уже больше не рассчитывала, затопило ее, заполнив каждую клеточку тела. Приподнявшись на руках, оберегая Карину от веса своего внушительного тела, Мигель застыл. Глаза у него были закрыты, лицо напряглось, и только приоткрытые губы подрагивали, как у человека, возносящего молитву Богу.

Карина тоже не двигалась, вбирая в себя полузабытые, но в чем-то новые ощущения. Она не сразу поняла, в чем дело, и лишь спустя какое-то время вспомнила. Мигель обошелся без презерватива. Да, теперь в этом не было необходимости.

— Ты уверена, что мы можем себе это позволить? — с тревогой спросил он, заглядывая ей в глаза.

— Конечно, — поспешно ответила она. — Врач сказал, что секс допустим до самых родов.

— Точно? — Он уже пришел в движение, начав, как всегда, нарочито медленно.

— Ты же мужчина, ты сам должен это знать, лукаво напомнила Карина.

Он покраснел.

— В мужских компаниях такие вещи не обсуждаются.

Карина рассмеялась.

— Оказывается, и тебе есть чему поучиться.

Мигель лежал рядом, стараясь восстановить дыхание, и Карина завороженно наблюдала, как поднимается и опускается его могучая грудь, покрытая густыми черными волосками.

— Как ты вошел? Дверь ведь была закрыта.

— Неужели ты думаешь, что я умею только делать деньги?

— Нет, ты прекрасно делаешь кое-что еще. — Она провела ладонью по поджарому животу. — И в этом деле ты настоящий мастер.

Он остановил ее руку.

— Подожди, дай мне несколько минут.

— Я соскучилась. — В доказательство своих слов она потерлась бедром о его ногу. — Так ты вскрыл замок?

— Меня научил этому отец Рафаэллы. Он прожил трудную жизнь, рос на улице, зарабатывая на кусок хлеба не только головой, но и кулаками. Так вот, он часто повторял, что мужчина должен уметь все. От него я и научился кое-каким штучкам. Открыть замок для меня не проблема.

— А как это воспринял твой отец?

— О некоторых из моих талантов он не догадывается.

Ей было так хорошо рядом с ним. Как в старые добрые времена. И даже лучше. Тревоги и беспокойства отступили, и Карина наслаждалась почти забытым ощущением покоя и комфорта.

— Похоже, кое-какие из своих способностей ты утаивал и от меня. Я, например, не припоминаю случая, чтобы ты помогал мне готовить.

— У тебя и так все прекрасно получалось. Кроме того, мужчине не место в кухне. Хотя, конечно, это не значит, что я не могу поджарить яичницу или сварить кофе. — Он вздохнул. — Мне нравилась та наша жизнь в Нью-Йорке.

— А помнишь, как ты разозлился, когда я сказала, что нам не нужна ни горничная, ни кухарка?

— Мне казалось, что ты просто не справишься с домашними делами. По-моему, глупо все делать самому, если есть возможность переложить часть обязанностей на кого-то еще.

— А мне хотелось делать все самой. Хотелось заботиться о тебе. Хотелось чувствовать себя хозяйкой. Наверное… — Карина замолчала. Да, наверное, подсознательно она стремилась к постоянству. Стремилась поддерживать иллюзию дома и семьи. Стремилась не думать о том, что их отношения носят временный характер. Может быть, поэтому разрыв доставил ей такую боль. Мигель разрушил все то, что было ее миром, что создавалось с надеждой и любовью, что было для нее смыслом жизни.

Она закрыла глаза. Как вычеркнуть из памяти то, что произошло? Как забыть боль и безнадежность последних месяцев? Говорят, что время залечивает самые глубокие раны. Хорошо бы.

— Ты не хочешь включить свет?

— Нет. Мне нужна только ты. Все остальное — лишнее. Прошлое… настоящее… будущее…

Карине было понятно это чувство. Она лежала, прижавшись к Мигелю, слушая глухие удары его сердца, вбирая в себя исходящее от него тепло, вдыхая запах его тела.

— Как дела у твоей матери?

— Она тяжело восприняла известие о том, что у нас с Рафаэллой ничего не получилось. Мать относилась к ней, как к дочери, и считала, что мы вот-вот подарим ей внуков. Но сейчас она уже оправилась.

— Почему ты никогда не говорил мне о том, что она серьезно больна?

— А почему ты никогда не рассказывала о своей семье?

— Потому что у Рины Роуз не было семьи.

— Я чувствовал, что ты скрываешь от меня что-то, и подозревал самое худшее.

Удивленная столь неожиданным признанием, она приподнялась на локте и заглянула в казавшиеся черными глаза, в самой глубине которых мерцали желтоватые огоньки.

— Ты подозревал, что я встречаюсь с кем-то еще?

Мигель промолчал.

— Ты думал, что, познав секс, я не удержусь от того, чтобы испытать его с другими мужчинами?

Он виновато пожал плечами.

— Как же ты мог! — Злость вскинулась в Карине, как пенная волна. Кулак взлетел и опустился на грудь Мигеля.

Мигель хмыкнул и перехватил ее руку.

— Эй, погоди! Да, я подозревал, но не верил. Если бы поверил, то сразу разорвал бы наши отношения.

Да, такой поступок был бы в его стиле.

— Но ты же не поверил, что ребенок твой.

— Не поверил. Если бы ты знала, чего только я не передумал за ту неделю! Знаю, что ты хочешь сказать, и не стану оправдываться.

— Даже не пытайся! — бросила Карина.

В глубине души она понимала, что у Мигеля было достаточно оснований подозревать ее в неверности. Наверное, ему приходилось нелегко, когда она уезжала на гастроли или задерживалась после спектаклей. Популярность требует определенных жертв. И, конечно, его задевало то, что у нее есть от него секреты. Почему она не рассказывала ему всего? Ответ был прост. Та часть ее жизни, о которой он не знал, служила чем-то вроде защитного механизма. Она любила Мигеля отчаянно, самозабвенно, но в глубине души боялась, что, отдав ему всю себя, без остатка, останется в случае беды без какого бы то ни было якоря. Все получилось не так. Защитный механизм не сработал. Якорь не удержал. И теперь у нее не было ничего. Кроме его ребенка.

Мигель вздохнул.

— Мне позвонил отец. Он сказал, что если я не назову дату нашей с Рафаэллой свадьбы, то мать откажется от операции, без которой ее шансы на выздоровление равнялись бы нулю. Я не хотел оставлять тебя, но другого выхода не было. Бывают ситуации, когда выбирать приходится не между хорошим и лучшим, а между плохим и худшим.

Карина недоверчиво посмотрела на него.

— Не может быть. Ты хочешь сказать, что родители склонили тебя к браку шантажом? Но как же они могли поступить так с собственным сыном?

— Ни отец, ни мать ничего не знали о тебе.

Она молчала, потрясенная этой, только что открывшейся ей картиной.

— И все-таки…

— Люди их возраста смотрят на жизнь иначе, чем мы. Они заботились о чести семьи и хотели быть уверены в том, что я выполню свой долг.

— А получилось так, что ты выгнал беременную любовницу и потерял невесту. Вот уж верно говорят, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад.

Мигель горько улыбнулся.

— Получается, что так.

— И после этого ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж! Как же они это воспримут? Как отнесутся ко мне? Ты об этом подумал?

— Мои родители будут счастливы, когда узнают, что у них будет внук. Ты станешь их любимой невесткой.

— О чем ты говоришь? Посмотри на меня — толстая, неуклюжая, некрасивая. Настоящая уродина.

Он обнял ее за плечи.

— Ты самая красивая женщина на свете. Леди Совершенство.

— С такой-то фигурой?

— Она только добавляет тебе шарма.

— С этими короткими волосами?

— Перестань. С такой прической ты стала еще сексуальнее. Меня притягивает к тебе, как магнитом.

— Я похожа на тыкву.

Он взял ее за руку.

— Опусти ее под одеяло и найдешь самый веский аргумент, подтверждающий мои чувства к тебе.

Она так и сделала. Аргумент действительно впечатлял. Слова утратили смысл. Все прочие чувства отступили под натиском пробудившегося ненасытного желания.

Потом, когда все закончилось и плавная волна вынесла их на берег, они затихли в объятиях друг друга, как два сплавленных кусочка огромного мира, прошедших очищающее пламя любви.

Сколько раз за последние месяцы Карина просыпалась, чувствуя рядом Мигеля? Сколько раз она открывала глаза, надеясь, что кошмар миновал и что они снова лежат на просторной кровати в их нью-йоркской квартире? Сколько раз она осторожно протягивала руку, чтобы прикоснуться к его плечу, ощутить его тепло? Сколько раз вслушивалась в тишину, чтобы услышать его дыхание? И каждый раз ее встречали пустота, безмолвие и отчаяние.

Неужели все изменилось?

Ей не понадобилось ни протягивать руку, ни напрягать слух, ни открывать глаза. Мигель лежал рядом. Слабое дуновение его дыхания согревало ее щеку. Его нога прижималась к ее бедру. Его рука покоилась на ее животе.

Они занимались любовью всю ночь напролет. Они упивались друг другом, как путники, преодолевшие пустыню и добравшиеся до спасительного оазиса, упиваются чистой родниковой водой. Мигель был нежен, заботлив и ненасытен. Неужели это тот самый человек, который несколько месяцев назад ушел от нее, не оглянувшись?

Впрочем, если верить ему, он все же оглянулся, пусть и с опозданием. Оглянулся и обнаружил, что ее нет. Его вынудили так поступить. Теперь, когда Карина знала причину, она могла найти для него оправдание. И все же…

Стали бы его родители выдвигать ультиматум, если бы он честно и откровенно рассказал им о ней, если бы объяснил, какое важное место она занимает в его жизни? Очевидно, проблема заключалась в том, что никакого особенного места она там не занимала. Мигель воспринимал ее как временную любовницу, не более того.

С другой стороны, прошедшая ночь давала надежды на лучшее будущее.

Открывшиеся обстоятельства позволяли взглянуть на случившееся три месяца назад с несколько иной точки зрения, но в любом случае ни болезнь матери, ни требование отца не заставляли Мигеля отказываться от ребенка. Просто между ними не было доверия, и часть вины за это лежала на ней.

Они оба оберегали друг от друга свои секреты. Мигель всегда уклончиво отвечал на вопросы о своей семье. Карина ничего не знала ни о Рафаэлле, ни о болезни его матери. Она почти ничего не знала о его работе.

И вот теперь предложение выйти за него замуж. Что же изменилось?

Она повернулась. Боже, как же хорошо и покойно рядом с ним! Боже, как же ненавистно это чувство комфорта и покоя, появляющееся только тогда, когда он рядом!

Что же изменилось? Ответ ясен. Все изменилось из-за ребенка. Гомесам нужен наследник, а поэтому Мигель готов принять и ее. В качестве приложения к ребенку.

Не слишком ли поздно?

Изменилось и еще кое-что. Рафаэлла вышла замуж на другого. Мигель вел себя так, словно ничего особенного не случилось, но разве его гордость — мужская гордость, фамильная гордость — не была задета? Разве нельзя предположить, что, предлагая ей выйти за него замуж, он руководствовался всего лишь желанием заглушить боль, залить бальзамом полученную рану?

Прошлой ночью она признала, что по-прежнему любит его, но уже без былого обожания. Стала ли она от этого сильнее или слабее?

— Ну как, ты уже все решила? — спросил Мигель.

Карина и не заметила, что он проснулся.

— Что решила?

— Как жить дальше. Тебе. Мне. Нам.

— С чего ты взял, что я что-то решала?

Мигель невесело улыбнулся.

— Можешь не признаваться, но я-то тебя знаю. Просыпаясь, ты всегда о чем-то думаешь, а в настоящий момент самое главное для тебя — это будущее ребенка.

— И ты предполагаешь, что в этом будущем есть место и для его отца?

— Разумеется. Мы можем пожениться или не пожениться, быть любовниками или врагами, но в любом случае, независимо от характера наших отношений, я не останусь в стороне от жизни моего ребенка.

Он говорил с такой непреклонностью, с такой твердостью, словно весь мир пытался встать стеной между ним и его ребенком. Но у Карины-то и в мыслях этого не было.

— Ты неправильно меня понял. Я вовсе не собираюсь ограждать его от твоего влияния.

— Даже при том, что презираешь меня? — не глядя на нее, спросил Мигель.

Она недоуменно посмотрела на него. Неужели он всерьез считает, что женщина способна с такой страстью отдаваться мужчине, которого презирает?

— Я не презираю тебя.

— Но и не любишь больше.

Чтобы ответить на этот вопрос, ей пришлось бы солгать, а потому Карина предпочла переменить тему.

— У тебя есть планы на сегодня?

— Конечно.

— Тогда нам, пожалуй, пора вставать.

Его рука легла ей на грудь.

— Вовсе не обязательно.

— Но…

— Эти планы состоят в том, чтобы добиться от тебя согласия выйти за меня замуж. Лучше всего, как мне кажется, мои аргументы действуют здесь. — Мигель похлопал ладонью по кровати.

Карина замялась, не зная, что ответить, и в этот момент зазвонил телефон. Мигель бросил на нее многообещающий взгляд и поднялся.

Неужели он действительно собирается добиться от нее согласия стать его женой? Карина прекрасно помнила те два месяца настойчивых ухаживаний, в течение которых Мигель проявлял завидный напор и редкую изобретательность, склоняя ее переехать к нему. В конце концов она все же уступила. Боже, какие это были сумасшедшие дни! Да, тогда жизнь с ним казалась непрерывным праздником. Говорят, в одну реку нельзя войти дважды, но… Что ж, там будет видно.

— Карина.

Она моргнула и вопросительно взглянула на него.

— Что?

— Это тебя. Эрика.

— Эрика? — Она перекатилась на другую сторону кровати и взяла протянутую трубку. — Привет. Что-то случилось?

— Сначала скажи, как дела у тебя? Он тебя не обижает? — Голос Эрики звучал непривычно взволнованно.

— Не спрашивай.

— Что, все так плохо?

Плохо? Хорошо? Как объяснить, если она и сама еще не разобралась в ситуации? Конечно, улечься с Мигелем в постель после того, как он унизил и оскорбил ее, было не самым благоразумным шагом. Точнее это было полной глупостью.

— Нет, просто нам многое нужно обсудить.

— Он предъявил доказательства того, что все же не женился на своей… как ее там?

— Да.

— Это уже хорошо. Может быть, твой Мигель и не такая уж свинья. Знаешь, Малкольму он даже понравился.

— Неужели?

— Да, твой брат говорит, что мужчины не сразу понимают, в чем их счастье. — Эрика тяжело вздохнула и замолчала.

Карина напряглась, почувствовав неладное.

— Послушай, у вас все в порядке? — обеспокоенно спросила она. — Где сейчас Малкольм?

— На работе. Ты же знаешь, ему сейчас нелегко. Надо восстановить все прежние связи. — Еще один вздох. — А тут еще…

— Эрика, перестань. Скажи, в чем дело?

— Ладно, скажу, хотя твой брат и предупреждал меня не тревожить тебя по пустякам. Звонил ваш отец. Малкольм рассказал ему все.

— Все? Что ты имеешь в виду?

— Все. О тебе. О твоей беременности. Об этом чертовом Мигеле.

— Боже. — Карина едва не выронила трубку. — Зачем же он это сделал? Мы же договаривались…

— Меня в тот момент не было. — Эрика произнесла это таким тоном, словно Малкольм был маленьким мальчиком, который в отсутствие родителей самовольно взял спички. — Объясняет тем, что родители очень волнуются. Мы с ним даже слегка поругались. В общем, надо ждать гостей.

Некоторое время Карина молчала, совершенно потрясенная услышанным. Можно представить, что случится, если ее мать и отец появятся в Портленде.

— Эрика, пусть Малкольм позвонит мне, как только придет домой, хорошо?

— Конечно. Ты только постарайся не волноваться.

— Ладно. Обязательно воспользуюсь твоим советом.

— Между прочим, судя по голосу, дела у тебя обстоят не совсем плохо. Может быть, у вас еще все сладится.

— Давай не будем загадывать.

— Все, целую.

Карина положила трубку. Мигель, успевший за время этого разговора накинуть халат, подошел сзади и обнял ее за плечи.

— Ты очень расстроена?

— Пожалуй. — Она закрыла глаза. — Мой брат…

— Я понял. — Он поцеловал ее в шею. — Может быть, это и к лучшему. Рано или поздно твои родители все равно бы все узнали. Я прекрасно понимаю, как они волнуются.

— Ты не знаешь мою мать. Если она появится здесь, скандала не избежать.

— Любая мать думает прежде всего о том, чтобы ее детям было хорошо. Полагаю, что твоя не исключение. Мы с ней договоримся.

Карина раздраженно всплеснула руками.

— Ты не понимаешь! Самое важное для моих родителей — это чтобы все было благопристойно, чтобы их дети не «опозорили честное имя семьи Мелроуз». И если мой брат Малкольм более или менее соответствует придуманному ими стандарту, то я…

Мигель опустился на кровать и посадил Карину себе на колени.

— Думаю, мы оба совершили немало ошибок. Мы оба пытались скрыть друг от друга некоторые обстоятельства своей жизни. Мы видели только то, что хотели видеть, и не замечали остальное.

— Конечно, тебя вполне устраивало, что ты живешь с модной актрисой, женщиной, устраивающей тебя в сексуальном плане. Ты никогда не стремился заглянуть чуть поглубже, довольствуясь тем, что на поверхности.

— Верно, некоторые поверхности так обольстительны, что забираться дальше не хватает сил. — Он легонько стиснул двумя пальцами ее сосок, и Карина едва сдержала стон. — Но отныне все будет иначе. Ты нужна мне. И ты будешь моей.

Она попыталась подняться, но Мигель не отпускал.

— Сейчас мы примем душ, а потом я займусь делами. Ни о чем не беспокойся и предоставь все мне.

— Ты все еще надеешься, что уговоришь меня выйти за тебя замуж?

— А ты в этом сомневаешься? — Он легко поднял ее и пересадил на кровать. — Иди в душ, а я пока сделаю один звонок. Не торопись.

Когда Карина вышла из душа, Мигеля, к ее удивлению, в номере уже не было. Раздумывая над тем, куда он мог подеваться, она неторопливо оделась и позвонила сначала на работу, а потом Малкольму. Во втором случае ей никто не ответил.

Ровно в час дня принесли предусмотрительно заказанный Мигелем ланч. Карина без аппетита съела омлет, фруктовый салат, выпила зеленый чай и, не зная, чем занять себя, прилегла с книгой на диван. Однако сюжет слезливой мелодрамы показался настолько надуманным, что минут через пятнадцать — двадцать она отложила ее и закрыла глаза.

Ее разбудил звонок. Думая, что это Мигель, Карина подошла к двери и лишь тогда поняла свою ошибку — звонил телефон.

— Да?

Голос матери прозвучал так громко и отчетливо, словно Джулия Мелроуз находилась в одной комнате с Кариной.

— Я все знаю, так что не старайся меня обмануть.

— Где ты, мама? Эрика говорила, что вы с папой собираетесь прилететь, но я не думала…

— Мы никуда не полетели, хотя действительно хотели тебя повидать. Но, во-первых, полет в такую даль недешевое удовольствие, а во-вторых, твой отец не настолько хорошо себя чувствует, чтобы мчаться куда-то, где его, возможно, и не ждут.

— Но ты могла бы прилететь одна.

— И оставить его без присмотра? Нет. К счастью, нам позвонил твой жених…

— Кто?

— Твой жених, Мигель Гомес. Судя по всему, очень воспитанный молодой человек. Я понимаю, что случилось, то случилось, но сейчас единственный способ замять скандал — это выйти за него замуж. — Джулия Мелроуз сделала паузу. — Насколько я понимаю, он не только отец твоего ребенка, но и весьма состоятельный мужчина.

— Мама, если Малкольм рассказал тебе о Мигеле…

— Дело не в том, что рассказал мне твой брат, — строго оборвала ее мать. — Мистер Гомес сам позвонил мне два часа назад и уверил в том, что в моем приезде нет никакой необходимости. Он пообещал, что о вашей свадьбе будет объявлено уже в самое ближайшее время, после чего вы с ним приедете в Гринвуд. На мой взгляд, это самое разумное в создавшейся ситуации.

— Мама, я не собираюсь выходить за него замуж! По крайней мере, я еще не дала согласия.

— Но он уже сделал тебе предложение?

— Да.

— Тогда, — безапелляционно продолжала Джулия Мелроуз, — ты выйдешь за него и спасешь нас с отцом от неминуемого позора. Ребенок должен родиться после свадьбы. В противном случае мы никогда не сможем смотреть людям в глаза. Подумай и прими верное решение.

— Ты не заставишь меня выйти замуж вопреки моему желанию. Я вполне в состоянии вырастить ребенка в одиночку. Если тебя это огорчает, мне очень жаль. — Гордая своей решительностью, Карина уже собралась повесить трубку, но ее остановили похожие на рыдания звуки. — Мама, ты плачешь?! Извини, я вовсе не хотела тебя обидеть.

— Ты никогда не думала о нас, — всхлипнула Джулия. — Уехала, не посоветовавшись, в Нью-Йорк. Вела там Бог весть какой образ жизни. — Тяжелый вздох. — Подумай о ребенке. Ты же не хочешь, чтобы он вырос без отца.

— Мама, ты говоришь так, словно я торговала собой в каком-нибудь притоне! Не забывай, я посылала деньги домой и помогала брату.

— Ты была любовницей аргентинского магната, — парировала Джулия. — Об этом пишут в газетах. Полагаешь, нам приятно читать такое?

Карина вдруг почувствовала, что сил продолжать разговор у нее уже нет.

— Извини, мама, мне нужно отдохнуть. Я позвоню тебе завтра. Не огорчайтесь, у меня все хорошо. — Она не стала выслушивать поспешные наставления матери и положила трубку.

В каком-то смысле ей даже стало легче. По крайней мере, объяснение произошло и приезд родителей откладывается. В этом отношении она была даже благодарна Мигелю, взявшему на себя бремя объяснений и значительно разрядившему ситуацию. С другой стороны, ее возмущала та бесцеремонность, с которой самозваный жених взялся устраивать ее дела. Интересно, какие еще сюрпризы он припас для нее на вечер?

7

Мигель Гомес задумчиво смотрел в окно автомобиля, несшего его по улицам Портленда. Как отнесется Карина к тому, что он позвонил ее матери? Кого приобрел он в лице Джулии Мелроуз, противника или союзника? Разговор с матерью Карины прошел нелегко, но постепенно они все же, как ему показалось, нашли общий язык. Они сошлись в том, что свадьбу надо устроить как можно скорее и провести ее максимально скромно, не привлекая к бракосочетанию ненужного внимания. Беременность Карины была уже заметна, и это следовало учитывать.

Она должна выйти на него замуж.

Ради себя самой, потому что ей не прожить без него.

Ради их ребенка, который должен носить фамилию Гомес.

Ради него, потому что он не может без нее.

И ради их родителей.

Еще пару дней назад, летя сюда, в Портленд, он думал, что никаких особенных проблем не возникнет, и никак не рассчитывал встретить столь яростное сопротивление. Карина встретила его предложение в штыки. Порой ему казалось, что она скорее согласится провести остаток жизни в аду, чем рядом с ним. Он видел ненависть и презрение в ее глазах, в тех самых глазах, которые всего несколько месяцев назад светились теплотой и любовью. Когда-то ее улыбка озаряла весь мир, и Мигель знал, что это — для него. Знал. А потом привык и к улыбке, и к теплу ее глаз. Стал принимать их как данность, как нечто само собой разумеющееся. Ему хватало того, что Карина нежно и самозабвенно, бескорыстно и щедро дарила каждый день.

Почему он был так слеп? Потому что не верил в будущее. Потому что жил по заранее составленному кем-то плану. Потому что считал ее карьеристкой, которой не нужна семейная жизнь. Он не стремился узнать ее лучше, довольствуясь тем, что она рассказывала о себе сама, и в результате просмотрел самое главное.

Потом, придя однажды в пустую уже квартиру, он обнаружил то, что она оставила для него: листок на голом полу. Она не взяла с собой ни одной из подаренных им вещей. Ушла с тем, с чем и пришла. Нет, не так. Она унесла с собой их ребенка. Вот тогда-то он и поверил. Поверил, еще не понимая, как такое могло случиться.

В тот же день он обратился в детективное бюро. Но было уже поздно. Она исчезла. А для него начались месяцы самых жутких мучений.

Если бы…

Каждый день начинался и кончался этим «если бы».

Если бы он не поддался нажиму родителей. Если бы Рафаэлла чуть раньше рассказала о своих чувствах к Крису Рэндольфу. Если бы он с самого начала поверил, что ребенок его. Если бы пришел в квартиру не в пятницу, а в понедельник.

Что ж, он совершил ужасную ошибку и заслужил ненависть и презрение Карины, но не мог жить с ними дальше. Нужно сделать все, чтобы убедить ее выйти за него замуж. Другого варианта нет и быть не может. Он нужен ей и нужен ребенку, что бы она там ни говорила. Он должен испытать все методы убеждения и добиться результата. Гомесы не признают неудач.

Мигель отвернулся от окна. Увидит ли он когда-нибудь в глазах Карины прежнее тепло?

— Ты видел это? — Карина бросила на стол купленные в киоске отеля газеты.

Мигель пожал плечами.

— Разумеется. Странно, что ты прочитала всю эту чушь только сейчас. О твоем уходе из шоу-бизнеса в Нью-Йорке писали еще три месяца назад. О твоей беременности узнали немного позже. Теперь кто-то разнюхал, что ты скрываешься в Портленде. Популярность приходит и уходит. Твое место заняли другие. Еще немного, и интерес к тебе потеряют даже те, кто засыпал тебя цветами после спектаклей.

— Хорошо, но здесь пишут не только обо мне, но и о тебе. Как им удалось установить связь?

— Похоже, за мной проследили. — Он виновато развел руками. — Ты же понимаешь, у каждого свой хлеб. Их хлеб — сенсации. Помнишь нашу последнюю встречу в баре «У Керри»? Какой-то репортеришко сделал несколько весьма пикантных фотографий.

— Зачем ты позвонил моей матери?

Ну вот, значит, Джулия Мелроуз поступила именно так, как он и предполагал.

— Твои родители должны знать, что об их дочери есть кому позаботиться. Мы замечательно поговорили. Нашли общий язык. Теперь они, по крайней мере, будут спать спокойно.

— Ты представил все так, будто наша свадьба дело решенное.

— А разве нет? — Мигель скользнул взглядом по ее заметно расплывшейся фигуре. — Прошлой ночью у нас получилось совсем даже неплохо, верно?

Карина почувствовала, как предательская краска смущения расползается по щекам, и отвернулась.

— Секс — это еще не все.

— Согласен, — легко согласился Мигель, — но начало хорошее. — Он опустился на диван и погладил ее по животу. — Кроме того, нам ведь нужно думать теперь и о нем. Ты же не станешь отрицать, что ребенку лучше расти с двумя родителями, чем с одним.

Кто же станет с этим спорить, устало подумала Карина. Проблема заключалась в том, что она больше не могла верить Мигелю. Кто знает, нет ли у него некоего скрытого мотива так торопиться с браком.

— Боишься, что я откажу тебе в доступе к ребенку? Думаешь, если мы будем женаты, то ты сможешь играть в жизни малыша более значительную роль?

— Конечно. Но я женюсь на тебе не только поэтому.

— Тогда почему же?

— В наших отношениях всегда было что-то особенное. Я хочу, чтобы это вернулось.

— Невозможно.

— В жизни возможно все.

Да, раньше она тоже так считала. Рядом с таким мужчиной, как Мигель Гомес, возможным казалось все. К сожалению, реальность быстро рассеивает иллюзии.

— Не знаю, — неуверенно пробормотала Карина, остро осознавая, что ее желания вступают в противоречие с доводами рассудка. Тот, кто открывает сердце для любви, рискует получить смертельную рану.

— Твоя мать очень огорчится, если наш брак сорвется. Ты ведь не хочешь этого?

Карина усмехнулась — уж она-то знала это лучше многих.

— Чувства моей матери не определяют мою жизнь.

Мигель скептически вскинул бровь.

— Тем не менее ты на протяжении двух или трех лет старательно пряталась под маской и вела двойную жизнь, оберегая как раз чувства своих родителей. Или я не прав? Назовешь другую причину?

— Лучше жить под маской Рины Роуз, чем стать Кариной Гомес.

Она сама не знала, зачем сказала это. Может быть, в отместку за то, как он поступил с ней? Как бы то ни было, едва произнеся резкие слова, Карина тут же пожалела о своей несдержанности.

Удар достиг цели — Мигель помрачнел, кожа на скулах натянулась, а в глазах блеснул недобрый огонек.

— Подумай о нашем ребенке. Одно дело быть законным членом достойной семьи и наследником немалого, уверяю тебя, состояния, и совсем другое — ублюдком, паршивой овцой в семействе Мелроуз.

Она едва не вскрикнула от пронзившей сердце боли. Мужчины всегда бьют сильнее.

— Не смей называть его так!

Взгляд Мигеля смягчился, но лицо не дрогнуло, сохранив холодную решительность.

— Я никогда не употреблю это слово в отношении нашего ребенка, но не могу гарантировать, что он не услышит его от других.

— Знаю. — Карина отвернулась, чтобы смахнуть слезу.

Мигель негромко выругался и прижал ее к себе.

— Не плачь, милая. У меня сердце разрывается, когда я вижу твои слезы. Ну же, перестань.

Она шмыгнула носом.

— Видел бы ты меня в первый месяц после приезда в Портленд. Я ревела днем и ночью. Просто ничего не могла с собой поделать.

Он обнял ее крепче, и Карина вскрикнула. Объятия тут же ослабли.

— Прости, я не хотел сделать тебе больно.

О чем он говорит? О какой боли? Об этой или о той?

Карина подняла голову.

— Расскажи мне о твоей семье. Я же ничего не знаю ни о твоей матери, ни о твоем отце. Как же мне выходить за тебя замуж, если я ни с кем из них не знакома! Ты-то хотя бы поговорил с моей матерью по телефону.

— Я не стану ничего рассказывать, потому что ты скоро увидишь их всех сама. В Аргентине.

— Где?

— В Аргентине. Там, где мы живем.

— А если я захочу жить в Нью-Йорке?

— Так ты хочешь жить в Нью-Йорке? — осторожно спросил он. — Уверена?

В его взгляде было что-то, что заставило Карину отвернуться.

— Вообще-то мне бы не хотелось, чтобы наш ребенок рос в большом городе. Но ведь Аргентина так далеко.

— Мы что-нибудь придумаем. — Мигель наклонился к ее уху. — Хотя лично я за Аргентину, ведь там вырастают такие отличные ребята.

Они рассмеялись.

— Если я выйду за тебя, а ты со мной разведешься, ты не забудешь о моем ребенке?

Этот вопрос мучил Карину давно, потому что выражал страх, живущий в каждой готовящейся стать матерью женщине.

Мигель снова выругался. Вообще он крайне редко позволял себе крепкие выражения, и дело шло к установлению личного рекорда.

— Неужели ты всерьез полагаешь, что я смогу поступить с тобой так? Неужели я похож на чудовище?

Ей нравилась его горячность. Ей хотелось верить ему. И она почти верила. Но…

— Не знаю. Но полагаться в таком важном вопросе только на инстинкты было бы глупо.

— Узы брака нерушимы. Я никогда не разведусь с тобой.

Карина видела, как тяжело далось Мигелю это обещание. Его гордость поставили под сомнение. Нельзя отрицать — это доставило ей мимолетное удовольствие.

— Нашему ребенку, как и всем другим нашим детям, понадобятся оба родителя.

— Ты хочешь еще детей? — удивленно спросила она.

— Да. Только не говори мне, что собираешься остановиться на одном. У нас будет большая семья.

— Согласна. По меньшей мере двое, хотя мне больше нравится цифра четыре.

Мигель сделал вид, что задумался.

— Похоже, мне придется поднапрячься, чтобы прокормить такую ораву.

— Следует ли понимать твои слова так, что мне не придется работать?

— Разумеется. Дело женщины — заниматься домом и детьми. Зарабатывать должен мужчина.

— Спасибо, — с легкой иронией, оставшейся незамеченной Мигелем, поблагодарила Карина.

— Разве это не убедительный аргумент в пользу брака? Подумай, сколько преимуществ ты получаешь, — с непоколебимой самоуверенностью, свойственной лишь тем, кто никогда не сомневался в силе денег, потому что не ведал их недостатка, продолжал Мигель.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Почему?

— Потому что в моих силах дать тебе все, что необходимо для счастья.

Все, что необходимо для счастья. Все, кроме любви, грустно подумала Карина. А может быть, счастье бывает и без любви? Разве страсть не способна заменить любовь? Если судить по минувшей ночи, мужчина и женщина могут обойтись без любви. Страсть. Деньги. Уважение. Если бы Мигель не уважал ее, то никогда бы не предложил выйти за него замуж — в этом Карина не сомневалась.

— Жаль, тебя не слышит моя мать. Твои слова пролились бы бальзамом на ее душу.

Он помолчал, потом посмотрел на нее. Посмотрел расчетливо. Как бизнесмен, совершающий крупную сделку.

— Если ты выйдешь за меня, я обеспечу твоим родителям достойную жизнь.

Она понимала его желание заботиться о ней и ребенке, но то, что Мигель брал на себя и заботу о ее семье, говорило о многом.

— Мама будет очень благодарна.

Он кивнул, но не стал задерживаться на этой теме.

— Твоя мать не хочет помпезной свадьбы. Наверное, чтобы избежать ненужных разговоров. И… — Мигель замялся, но все же закончил: — Тебя не смущает, что ты пойдешь под венец беременная?

— Нет. А почему я должна смущаться? — Конечно, было бы лучше, если бы ребенок был зачат в браке, но раз уж случилось по-другому, то вряд ли стоит создавать для себя дополнительные психологические проблемы.

Мигель заметно обрадовался.

— Должен признаться, ты сняла камень с моей души.

Они обсудили детали и согласились в том, что церемония должна пройти по возможности скромно.

— Мне всегда хотелось надеть белое платье с кружевами, длинным шлейфом и вуалью. — Карина погладила себя по животу. — Но, наверное, в моем нынешнем состоянии это было бы глупо и нелепо. Выберу что-нибудь поскромнее.

— Ты ошибаешься. — Мигель поднес к губам ее руку и поочередно поцеловал все пальцы, задержавшись на безымянном. — Белый цвет — знак чистого сердца. Ты вовсе не будешь выглядеть ни глупо, ни нелепо.

— Правда?

Вместо ответа он наклонился, чтобы поцеловать ее, и Карина послушно приоткрыла губы и опустила ресницы. Прикосновение было легким и коротким, как взмах крыла пролетевшей бабочки.

— Ммм.

— Ты хочешь большего?

Карина рассмеялась и лукаво посмотрела на него.

— Так ты не против того, чтобы я была в белом?

— Нет.

— Вот и хорошо.

— Значит, ты согласна?

Кто бы сомневался? Тем не менее, не желая превращать отступление в бегство, Карина пожала плечами.

— Так будет лучше для нашего ребенка.

Мигель сразу же поднялся с дивана и подошел к телефону.

— У меня много дел, — не глядя на Карину, бросил он. — Надо обо всем позаботиться. Я хочу, чтобы мы стали мужем и женой уже на следующей неделе.

— Так быстро? Но… А как же платье? И мы даже не решили, где хотим обвенчаться.

— Здесь это вряд ли возможно. Мы поженимся в Нью-Йорке. Аргентина все же слишком далеко. Я хочу свести к минимуму все риски. Сегодня вечером составим список приглашенных.

— А платье?

— Я куплю тебе платье.

— Но мне хотелось бы выбрать самой… В конце концов, такое Событие случается не каждый день.

Мигель пожал плечами. Он по-прежнему избегал смотреть на нее.

— Как хочешь.

Что с ним такое? — удивилась Карина. Внимательный, заботливый, нежный, он вдруг превратился в ледяной столб.

— Мигель?

— Да?

— Что произошло?

Он сухо, отрывисто рассмеялся.

— Ничего. Я получаю то, что заслужил, и не ожидаю большего.

— Но ты же сам хотел жениться на мне, разве нет?

Боже, неужели она снова совершила какую-то ужасную ошибку? Неужели неверно поняла его слова? Но разве Мигель не доказал, что хочет ее? Минувшая ночь позволяла с уверенностью ответить на этот вопрос. Да, Мигель хотел ее. Или одной ночи оказалось достаточно? Что, если…

— Или твои планы… изменились? — тихо сказала она.

— Я хотел жениться на тебе и женюсь.

— Тогда чем ты недоволен?

Мигель шагнул к ней и обнял за плечи.

— Я всем доволен, дорогая. Просто у меня много дел и мало времени. Не забывай, что я еще и бизнесмен.

Может быть, ей действительно только показалось. Мужчины вообще странные существа. Они могут месяцами терпеливо обхаживать женщину, а потом, едва получив свое, сразу потерять к ней всяческий интерес.

— Ладно. Занимайся своими делами. — Она зевнула.

— Тебе надо поспать, — озабоченно сказал Мигель. — Беременные женщины всегда много спят. Я разбужу тебя к обеду.

Карина рассеянно кивнула и направилась в спальню. И только засыпая, вспомнила, что он так и не рассказал ей о своих родителях.

Оставшись один, Мигель снял трубку и набрал номер. Карина так и не сказала, что хочет выйти за него замуж, потому что любит его. Ладно, хорошо уже то, что она вообще согласилась. Рано или поздно все встанет на свои места. Он восстановит ее доверие. И тогда все будет по-прежнему. Однажды он уже сделал неверный шаг, едва не растоптав нежный цветок любви. Самое важное теперь — это окружить ее заботой и вниманием. И тогда цветок поднимется, распрямится и, может быть, еще порадует его прежней красотой.

В трубке щелкнуло, и он услышал знакомый голос:

— «Гомес Майнс». Чем могу вам помочь?

Мигель улыбнулся.

— Здравствуйте, Марсия.

— О, мистер Гомес! — Секретарша явно обрадовалась, но тут же взяла себя в руки и перешла на спокойный, деловой тон. — Слушаю вас. Чем могу быть полезна?

— Прежде всего, я очень рад, что вы выздоровели и вернулись на работу. — Мигель раскрыл лежавшую перед ним записную книжку. — Я прилечу послезавтра и хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали. Приготовьтесь записывать.

До него донесся шелест бумаги.

— Готова, мистер Гомес.

— Итак, первое. Найдите хорошее бюро, специализирующееся на проведении брачных церемоний. Срок на подготовку… — он ненадолго задумался, — неделя.

— Боюсь, на подготовку такого мероприятия уходит значительно больше времени, мистер Гомес, — с сомнением заметила Марсия.

— У нас есть неделя, не больше, — твердо сказал Мигель. — Расходы в данном случае значения не имеют.

— Поняла.

— Далее…

Карина даже не представляла, что все пойдет так быстро. Стоило Мигелю добиться от нее согласия, как он развил лихорадочную активность. Все вопросы, связанные с возвращением в Нью-Йорк, с организацией свадьбы, с приглашением гостей и еще десятки более мелких, но не менее важных, решались им, казалось, в мгновение ока. Малкольм и Эрика, воспринявшие новость с нескрываемым изумлением, предложили свою помощь, и Мигель вручил Эрике два билета на самолет.

— Вы прилетите за день до свадьбы и разместитесь в отеле. Места для вас уже заказаны.

Эрика только растерянно кивнула, а через два дня, провожая Карину в аэропорт, шепнула ей на ухо:

— Похоже, тебе крупно повезло. Для этого парня нет ничего невозможного. Может быть, я и ошибалась, называя его свиньей.

Карина ничего не ответила. Приняв решение, она вовсе не избавилась от мучительных сомнений. Зачем Мигель женится на ней? Правильно ли она поступила, согласившись на его предложение? Не рассыплется их брак после рождения ребенка? А если рассыплется, то что останется ей?

8

— В чем дело, дорогая? Ты нервничаешь? Почему?

Карина расправила юбку и осторожно опустилась на сиденье лимузина.

— Гостей гораздо больше, чем я предполагала.

— Ты же знаешь, что мы пригласили только самых близких. Представь, что тебе просто надо выйти на сцену в спектакле-импровизации.

Карина вздохнула. Конечно, он прав. Три десятка приглашенных, среди которых ее мать, Малкольм и Эрика, Рафаэлла и Крис Рэндольфы. И отец Мигеля Хавьер.

— Твой отец сочтет меня шлюхой.

Мигель вздрогнул, словно от удара, и сердито посмотрел на Карину.

— Почему ты так говоришь? Разве ты стала шлюхой, выйдя за меня замуж?

Его прямота иногда поражала ее. И как только ему удается вести переговоры с деловыми партнерами?

— Разумеется, нет. Но ведь до твоего отца наверняка дошло то, что писалось в нью-йоркских газетах. И, возможно, он винит меня за то, что ты так и не женился на Рафаэлле.

— Уверяю тебя, он вполне рассудительный человек. За что ему винить тебя, если она уже замужем за Крисом? Рафаэлла сделала свой выбор. Так же, как и я сделал свой. Если отец и винил кого-то, то только меня.

— Ты его сын, а родители всегда прощают детей. Поставь себя на его место. Представь, что это твой сын женится на какой-то бывшей певичке с огромным животом и кучей бедных родственников. Кто я для него? Чужая, совершенно незнакомая женщина, поймавшая его сына в ловко раскинутые сети.

— Успокойся, я все объяснил отцу. Мои родители рады. У них скоро появится внук. Ничего другого им и не надо. Вот увидишь, отец примет тебя как родную. Если уж на то пошло, у твоей матери были все основания отнестись ко мне, по меньшей мере, настороженно. Но ведь мы с ней отлично поладили.

— Это совсем другое дело. Моя мать рада тому, что ее дочь наконец-то вышла замуж. Для нее этот брак — это спасение от позора и избавление от стыда. К тому же, по ее словам, ты был с ней очаровательно обходителен.

Лимузин остановился, и через минуту новобрачные уже поднимались по ступенькам. Дверь открылась, и Мигель подхватил жену на руки.

Он перенес ее через порог и направился по широкому коридору к банкетному залу.

— Что ты делаешь?! — вскрикнула Карина. — Я же тяжелая!

Он рассмеялся — громко, весело и беззаботно. Как раньше.

— Я готов нести тебя на край света.

Зал встретил их приветственным гулом голосов. Следующий час прошел в обычной для таких случаев суете: в речах и поздравлениях. И только после того, как новобрачные по традиции разрезали многоярусный свадебный торт, сфотографировались и сделали тур вальса, Карине удалось немного передохнуть.

— А он не такой уж и негодяй.

Карина повернулась — рядом с бокалом шампанского стояла Эрика. За ее спиной маячил Малкольм. Они прилетели в Нью-Йорк только накануне, как и Джулия. Отец Карины остался дома, но Мигель уже поговорил с ним по телефону и заверил в том, что в ближайшее время они обязательно посетят родной город его жены.

— Тебе нравится? Правда, все хорошо?

— Более чем хорошо, просто восхитительно.

— Да, Мигель такой милый. Я даже удивляюсь, как ему удалось все так быстро организовать.

Карина поискала взглядом своего новоиспеченного мужа. Она увидела его в компании двух незнакомых мужчин и роскошной брюнетки с вьющимися волосами и глубоким декольте. Рафаэлла?

— Деньги позволяют решать почти любые проблемы. — Эрика отпила шампанского и поманила к себе мужа. — Малкольм, ты уже со всеми познакомился? Кто тот пожилой мужчина рядом с Мигелем?

Малкольм проследил за взглядом жены.

— Вы еще не знаете? Это же отец Мигеля. Он должен был прилететь еще два дня назад, но по каким-то причинам задержался. Приехал сюда прямо из аэропорта буквально час назад. А что касается женщины…

— Женщина нас не интересует, Малкольм, — решительно перебила его Эрика. — Лучше позаботься о своей матери. У нее разболелась голова, и она сказала, что поднимется в свой номер. Сходи к ней.

— Мигель такой молодец, — продолжила Карина, когда брат ушел. — Никогда бы не подумала, что мужчина может так глубоко во все вникать. Все взял на себя. И получилось…

Чьи-то руки легли ей на плечи.

— Перестань расхваливать меня, — сказал Мигель. — Я всего лишь выполнял твои инструкции. А сейчас, дорогая, если у тебя еще остались силы, давай поднимемся на один этаж. Я хочу познакомить тебя с моим отцом.

Карина повернулась к нему и подставила губы для поцелуя.

— Конечно. И спасибо тебе. О такой свадьбе можно только мечтать.

— Я рад, что сумел доставить тебе эту радость.

В его словах не было и намека на фальшь. Даже если Мигель и не любил ее, он делал все возможное, чтобы у гостей сложилось противоположное мнение.

Они направились к выходу из зала, но уже у двери едва не наткнулись на брюнетку и ее спутника. Карина мельком взглянула на Мигеля, но не заметила на его лице ни малейшего признака смущения.

— Дорогая, позволь представить тебе Рафаэллу и Криса Рэндольфов.

Крис, приятный молодой человек лет двадцати восьми, пожал протянутую руку.

— Я очень рад за вас, Карина. Поздравляю.

— Спасибо.

Карина с замиранием сердца повернулась к женщине. Теперь, вблизи, она могла рассмотреть ее получше. Тонкие черты лица. Прямой нос. Довольно высокие скулы. Темные глаза под густыми ресницами. И соблазнительные, в форме сердечка, губы. Как говорится, ни добавить, ни отнять.

— Мне так приятно с вами познакомиться, — низким грудным голосом проговорила Рафаэлла. — Не сомневаюсь, что Мигель сделает все, чтобы вы были счастливы. — Она со значением опустила взгляд на живот Карины. — Тем более что он уже многим вам обязан.

— Спасибо, — пробормотала Карина, мысленно сравнивая себя с этой утонченной, напоминающей изысканно благоухающий тропический цветок красавицей. — Надеюсь, у нас еще будет возможность познакомиться поближе.

Возможно почувствовав ее нервозность, Мигель счел нужным вмешаться.

— Извините, но нам надо идти. Я должен представить Карину своему отцу. Он прилетел только сегодня.

— Конечно. — Рафаэлла улыбнулась и взяла мужа за руку. На пальце ее сверкнул бриллиант в изящной платиновой оправе. — Передай ему привет от меня.

— Обязательно. — Мигель обнял Карину за талию и шагнул к двери. — Желаю хорошо повеселиться.

Глядя на Хавьера Гомеса, трудно было поверить, что этому человеку скоро семьдесят. Высокий и подтянутый, в прекрасно сшитом костюме, он казался скорее старшим братом Мигеля, чем его отцом. И только обильно тронутые сединой волосы и мудрые глаза, в темной глубине которых притаилась грусть многое пережившего и многое повидавшего человека, выдавали представителя другого поколения.

— Так вот она какая, моя дочь, — сказал он, легко поднимаясь из-за стола. — Иди ко мне, девочка, и позволь обнять тебя. Добро пожаловать в семью Гомес.

Карина смело шагнула вперед, понимая, что если хочет заслужить уважение свекра, то не должна выказать ни страха, ни смущения. Хавьер Гомес положил руки ей на плечи и расцеловал в обе щеки. Потом одобрительно кивнул и жестом пригласил садиться.

— Совсем не та, что на фотографиях. — Он повернулся к сыну. — Так мне нравится больше. Никаких глупых кудряшек, никакой краски. Моя Долорес никогда не красила волосы. Красота женщины в естественности. — Он снова посмотрел на невестку. — А какие глаза! Никогда не видел таких.

Карина почувствовала, что краснеет, и бросила умоляющий взгляд на Мигеля. Тот лишь улыбнулся.

— Боюсь, Мигель потому и женился на мне, что я уже не в состоянии выступать на сцене.

Мужчины переглянулись и, одновременно поняв, что Карина шутит, рассмеялись.

— Откровенно говоря, я выгляжу ужасно, — призналась она. — Ваш сын даже сравнил меня с бочкой.

Хавьер Гомес грозно сдвинул брови и укоризненно взглянул на сына.

— Никогда не говори беременной женщине, что она плохо выглядит, даже если от ее вида разбегаются дворовые собаки. Глазом моргнуть не успеешь, как переселишься на диван в гостиную, а слез будет столько, что придется надевать спасательный жилет. Я сам однажды имел неосторожность сказать Долорес, что она растолстела. К несчастью, это случилось во время обеда. Она запустила в меня тарелкой с чечевичным супом, слава Богу, что тот слегка остыл.

— И вы спали на диване в гостиной? — с улыбкой спросила Карина.

Хавьер хитро улыбнулся.

— Нет, я поступил мудрее. В тот же день купил жене жемчужное ожерелье. А ночью пробрался по крыше и влез в окно спальни. Она кричала так, что разбудила соседей, и утихла только тогда, когда увидела подарок. Потом поняла, что это я. Женский гнев короток, как весенний дождик.

Карина вспомнила, как вышел из похожего положения Мигель, открывая замок двери, за которой она пряталась. Похоже, мужчины семьи Гомес недостатком сообразительности не страдали. Ей стало вдруг так смешно, что она громко расхохоталась.

— Вам уже есть что вспомнить? — Хавьер перевел взгляд с невестки на сына. — Надеюсь, ты не подкачал?

Мигель, похоже, не расслышал вопрос отца.

— Тебе нельзя так смеяться, — мягко пожурил он хохочущую Карину. — Ребенку может не хватить воздуха.

Они поболтали еще немного, потом Мигель спросил, как дела у матери. Хавьер сразу посерьезнел.

— Она сейчас дома. Ждет вас. Я понимаю, что перелет дело нелегкое, поэтому не буду настаивать. Но Долорес была бы очень рада увидеть мать своего внука или внучки. — Он посмотрел на Мигеля. — Твоей жене нужно отдохнуть. Не утомляй ее. Пусть гости веселятся без вас. Кстати, ты уже познакомил Карину с Рафаэллой?

— Да, отец, — коротко ответил Мигель.

Хавьер задумчиво посмотрел на него и кивнул.

— Что ни делается, все к лучшему. Идите, дети. У нас еще будет время поговорить о делах.

Тронутая его доброжелательностью и искренностью, Карина поцеловала Хавьера в щеку.

— Спасибо вам за доброту.

— И тебе спасибо, девочка.

Они вышли в коридор.

— Похоже, вы понравились друг другу, — сказал Мигель и неожиданно подхватил Карину на руки. — А теперь нам пора спать. Ты же слышала, что сказал отец.

— Уронишь! Я же тяжелая! — слабо запротестовала Карина. — Кроме того, спать надо мне, а тебе еще рано.

— Думаешь, я поддамся на уловку и скажу, что ты толстая? — Он хитро усмехнулся. — Ну уж нет. Я не хочу провести ночь на диване в гостиной.

— Я вовсе не собираюсь заманивать тебя в ловушку, — рассмеялась она, — но подняться на два этажа вполне в состоянии.

— А если убежишь? Где мне опять тебя искать?

— А если ты истратишь все силы, что мне делать с тобой всю ночь? — возразила Карина.

Мигель уже одолел половину пути.

— Мы еще посмотрим, кто придет к финишу первым.

Он внес ее в спальню, такую большую, что даже огромная кровать казалась в ней почти крохотной.

— Фу, запыхался. — Он осторожно поставил Карину на пол, но не выпустил из объятий.

— Твой отец рекомендовал сон, не забыл? — глядя в его наполненные желанием глаза, сказала Карина.

— Сначала надо убедиться, что ты достаточно устала, чтобы уснуть, — ответил он, расстегивая крючки на ее свадебном платье. — Черт бы побрал эти женские штучки.

Она окинула взглядом комнату. Роскошные высокие зеркала в тяжелых рамах, предусмотрительно задвинутые шторы, бутылка шампанского в ведерке со льдом и рядом хрустальный кувшин с соком. И цветы, цветы, цветы…

В следующий момент Мигель закончил наконец схватку с платьем, и мир отступил на задний план.

9

Через две недели Карина и Мигель поднялись на борт «боинга», следующего рейсом до Буэнос-Айреса, откуда им предстояло добираться до Ла-Плата.

Устроившись в мягком, удобном кресле, Карина выпила охлажденного сока и откинулась на спинку.

— Взлет через пятнадцать минут, — взглянув на часы, заметил Мигель. — Надеюсь, тебе удастся немного поспать.

Карина невесело улыбнулась.

— Нам бы еще взлететь. Я всегда плохо переношу набор высоты. — Она посмотрела на свой живот. — Боюсь, с ремнем будут проблемы. Кстати, сколько продлится полет?

— Если все пойдет по графику, то часов двенадцать. У нас запланированы две промежуточные посадки. Можно будет выйти и размяться, подышать воздухом.

— Если бы ты знал, как мне нравилось летать! Путешествовать по стране, бродить по улицам незнакомых городов, встречаться с новыми людьми, дышать другим воздухом. А потом — на сцену. Прожектора, публика, аплодисменты… Я чувствовала себя так, словно стояла на палубе над бушующим морем.

Мигель погладил ее по щеке.

— Хочешь вернуться на сцену?

Она покачала головой.

— Нет. Сейчас у меня, как ты говоришь, другие приоритеты.

— Я попросил отца встретить нас в Буэнос-Айресе и захватить нашего семейного доктора, но, надеюсь, его помощь не потребуется. В Ла-Плата с врачами проблем не будет. Тебя будут наблюдать самые лучшие специалисты.

Мигель обо всем позаботился. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь речь шла о его ребенке.

— Мы выберем для тебя самую лучшую клинику. Если тебе что-то не понравится…

Он продолжал говорить, но Карина уже не слушала. Ее тревожил не столько перелет, несомненно долгий и утомительный, сколько предстоящий крутой поворот жизни. Последние месяцы оказались богатыми на события. Нью-Йорк… Портленд… опять Нью-Йорк и вот теперь Аргентина. Что ждет ее там? Сумеет ли она приспособиться к новой обстановке, не зная языка и культуры, оказавшись в совершенно необычном окружении, среди практически чужих людей? Мигель планировал, что она останется в Ла-Плата надолго, но не мог позволить себе отойти от дел даже на пару месяцев. Не грозит ли ей полное одиночество? Да, ей понравился Хавьер Гомес, но ведь общаться придется не только с ним одним.

— …Три дня назад. Эй, ты меня слушаешь?

— Прости, что? — Карина повернулась к мужу. — Немного отвлеклась. Так о чем ты говорил?

— Я сказал, что отослал копии всех твоих медицинских документов в Ла-Плата три дня назад.

— Боже, как ты об этом вспомнил? Я совершенно выпустила из виду, что мне понадобятся результаты анализов и прочее. Ты такой предусмотрительный.

— Лучше сказать организованный. Кстати, о дате родов. Так вот…

Карина остановила его движением руки.

— Нет, не говори. Я не люблю, когда кто-то определяет мою жизнь. Кстати, у вас в стране мужьям разрешается присутствовать при родах?

Мигель озадаченно пожал плечами.

— Даже не знаю. Ты поставила меня в тупик.

— Но если разрешается, то как ты поступишь?

— Я, конечно, с удовольствием, но окончательное решение за тобой.

Карину это удивило. Во-первых, удивила его положительная реакция. Во-вторых, то, что он предоставил право выбора ей. Господи, какой же он заботливый! В глазах вдруг защипало, и она всхлипнула.

— Карина, милая, что случилось? — Мигель заботливо наклонился к ней. — Тебя что-то расстроило? Не надо.

Она покачала головой и, открыв сумочку, достала носовой платок. Соленые капли уже ползли по щекам и падали на бежевую шелковую юбку, оставляя темные, расплывающиеся пятна.

— Я… не… не расстроилась. Все в порядке.

— Иди ко мне. — Мигель обнял ее за плечи и нежно привлек к себе. — Скажи, из-за чего ты плачешь.

— Мне так хорошо с тобой. И мне так не хватало тебя в Портленде. Я столько раз просыпалась ночью и звала тебя. Мне так хотелось позвонить тебе, рассказать о нашем ребенке, но я думала, что ты женат. Господи, как же мне тебя не хватало…

Мигель обнял ее крепче. Припав к его груди, Карина плакала и плакала, изливая боль и отчаяние, скопившиеся в душе за месяцы одиночества.

Всему приходит конец, даже женским слезам. Когда Карина успокоилась, Мигель вытер ее лицо платком и протянул стаканчик с соком.

— Ты такой заботливый… Из тебя получилась бы хорошая няня, — неуклюже пошутила она.

Мигель не поддержал шутку.

— Ты никогда больше не будешь одинока, — твердо сказал он.

Слезы Карины убивали его. Неужели она вот так проплакала целый месяц в Портленде? Мигель поёжился, представив себе эту удручающую картину, и поспешил отогнать рвущий душу образ.

Все, хватит терзаний. Теперь она не просто женщина, не просто его любовница, но жена. Он едва не потерял ее и уже никогда не повторит прежней ошибки. Она нуждалась в нем, а его не оказалось рядом. Все, хватит слез. Он покажет ей будущее, покажет, что жизнь может быть другой.

Теперь он знал ее лучше. Знал, чем определялся ее выбор карьеры. Знал, для чего ей требовались деньги. Знал, что она помогала брату и родителям. Он сам выбрал ее для себя. С ней познал то, что можно было назвать только одним словом — счастье.

Хавьер Гомес встретил их в аэропорту, а еще через три часа они вышли из автомобиля, остановившегося во дворе белоснежной трехэтажной виллы.

После ужина Хавьер объявил, что возвращается в городской дом.

— Вы останетесь здесь на пару дней, а потом приедете к нам с матерью. Будем надеяться, что хорошая новость подействует на нее лучше иного лекарства.

Все было прекрасно. Карина и Мигель гуляли по окрестностям, катались на яхте, делали покупки, бездельничали и занимались любовью. Вызванный Мигелем врач внимательно осмотрел Карину и заверил, что беременность протекает нормально.

— Все, что вам сейчас нужно, сеньора, это побольше свежего воздуха и хорошее питание. Я бы посоветовал морепродукты. На следующей неделе вы пройдете углубленный осмотр, и тогда я смогу дать вам более детальные рекомендации.

Мигель позвонил отцу. Разговор продолжался недолго, но Карина успела понять, что состояние ее свекрови не улучшилось.

Положив трубку, Мигель несколько секунд смотрел в окно, потом медленно повернулся и подошел к жене.

— Нам надо ехать, милая.

— Как она?

Он опустил глаза.

— Боюсь, не очень хорошо. Ей назначили повторную операцию. Через неделю.

Карина хотела что-то сказать, как-то поддержать его, но только вздохнула.

— Я буду готова через час.

— Отлично. — Мигель обнял ее и направился в свой кабинет на втором этаже. — И не тревожься, ты ей понравишься.

Она проводила его долгим взглядом. Возможно, ей было бы не так тревожно, если бы он хоть раз сказал, что любит ее. Заботливый и внимательный, страстный и отзывчивый, Мигель, казалось, тщательно избегал употребления слова «любовь». Он называл ее самыми ласковыми словами, но никогда, даже в моменты экстаза, не называл любимой.

Это слово как будто попало под запрет.

Долорес Гомес лежала на широкой кровати, укрытая тонким пуховым одеялом. Ее высохшие руки казались безжизненными ветками пораженного болезнью дерева. Совершенно седые волосы, впалые щеки, тонкий, резко выдающийся на изможденном лице нос. Хавьер сидел на стуле рядом с кроватью жены. Услышав шаги, он повернулся и приложил палец к губам.

— Кажется, она уснула. Не станем ее будить, бедняжке нужен отдых. Мигель, проводи Карину в ее комнату. Ланч через полчаса.

Стараясь не шуметь, они вышли из комнаты.

— Мне так жаль, — прошептала Карина. — Она давно в таком состоянии?

Мигель кивнул.

— Да, уже два месяца. Временами лучше, временами хуже. Мы надеялись на операцию, но, как оказалось, она принесла только временное облегчение. Вторую будут делать хирурги из американского госпиталя.

Комната, отведенная Карине, оказалась не очень просторной, но зато заботливо обставленной и обеспеченной всем необходимым.

— Здесь мило, — заметила она, подходя к высокому окну, из которого открывался вид на парк. — А где твоя комната? Надеюсь, не очень близко?

— Моя находится рядом, так что ты можешь вызвать меня, просто постучав в стену. — Он указал на дверь, ведущую в ванную. — Тебе, наверное, надо переодеться, а потом мы спустимся в столовую. Все остальное я покажу потом.

— А чем пока займешься ты?

— Сделаю пару звонков и тоже переоденусь.

Оставшись одна, Карина достала из дорожной сумки просторное платье, а прочие вещи разложила по ящикам старинного комода. Она думала о том, как будет жить в этом пропитанном печалью доме. Мигель заверил ее, что большую часть времени они проведут на вилле, но Карина понимала — ему хочется быть поближе к матери и отцу. Долг перед родителями играл в его жизни большую роль.

Она жила в семье, члены которой редко находили слова поддержки друг для друга, в семье, где каждый существовал сам по себе, в коконе собственных проблем. Да, родители, конечно, любили ее и Малкольма, но совершенно не понимали их и не стремились понять. На каждый вопрос у них существовал один-единственный ответ: «Делай так, как я говорю».

Закончив раскладывать вещи, Карина постучала в стену, а затем, так как Мигель на зов не явился, вышла в коридор и открыла дверь в соседнюю комнату.

Она была немного меньше отведенной ей и выглядела скромнее: ни цветов в вазах, ни ярких безделушек на полках и столике, ни кружевных занавесей на окне. На стуле лежал брошенный Мигелем пиджак, рядом, на полу, валялся галстук.

Карина убрала пиджак в шкаф, повесила галстук и проверила ящики. Рубашки, брюки, белье — все содержалось в отменном порядке. Она уже собиралась выйти из комнаты, когда заметила вероятно выпавшую из пиджака бумажку, и, наклонившись, подняла ее.

Справка о беременности!

— Что это ты тут делаешь? — раздался у нее за спиной громкий шепот, и в тот же момент сильные руки обхватили ее сзади.

— Боже, Мигель! Ты же мог меня напугать!

Он повернул ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— Где ты был?

— Звонил в Нью-Йорк. Разговаривал с Крисом. Через три дня мы должны подписать важное соглашение с одной крупной компанией, которая намерена построить в нашей стране автомобильный завод.

— Тебе придется лететь в Штаты?

— Нет. Крис наделен всеми соответствующими полномочиями. В ближайшие месяцы основная тяжесть ответственности ляжет на него. Он еще молод, так что пусть доказывает свою полезность.

— Ты так ему доверяешь?

— Я ему доверяю. В большом бизнесе невозможно проследить за всем самому. Самое главное, что требуется от хозяина, это уметь находить настоящих профессионалов.

— Но ведь профессионалы могут сыграть и против тебя?

— Только в том случае, если у них нет ясных перспектив. У него такие перспективы есть. — Взгляд его упал на листок в ее руке. — А это что такое? Надеюсь, ты не нашла у меня под подушкой ничего компрометирующего?

Карина развернула листок.

— Это справка о моей беременности. Я оставила ее в нашей нью-йоркской квартире, когда уходила оттуда. Оставила для тебя. Зачем ты сохранил ее?

Повернувшись так, чтобы Карина не видела его лица, он сказал:

— Я не знаю, как тебе объяснить. Тогда этот листок был единственным доказательством, что у меня есть ребенок. Я не мог найти тебя. Я не знал, где тебя искать, но знал, что он существует, что он живет в тебе. — Смуглое лицо Мигеля потемнело от проступивших на нем темных пятен румянца. — Этот листок давал мне надежду.

Тронутая столь явным проявлением чувств у обычно сдержанного и постоянно контролирующего себя человека, Карина обвила его за шею.

— О, Мигель…

Он уткнулся лицом в ее волосы и молча привлек к себе. Какое-то время они стояли неподвижно, словно объединенные общей надеждой, потом Мигель глубоко вздохнул и мягко разнял ее руки.

— Нам уже надо идти, но прежде возьми свою одежду.

— Какую еще одежду? — удивилась Карина.

Он подошел к шкафу и снял с верхней полки увесистый чемодан.

— Ту, которая здесь.

Заинтригованная Карина расстегнула «молнию» и подняла верх. Одного взгляда на то, что лежало там, оказалось достаточно, чтобы все понять.

— Здесь все те вещи, которые я оставила в нашей квартире. Все то, что ты мне подарил. Вот шелковое платье… Ты купил его мне, когда мы только познакомились. Вот эти туфли ты подарил мне в тот день, когда на моих старых сломался каблук. Белье… украшения… Боже, я и забыла, сколько у меня всего. — Она рассмеялась. — Как жаль, что теперь у меня совсем другие размеры.

— Мы купим тебе все, что нужно, — поспешно уверил Мигель. — Завтра же пройдем по магазинам и…

— Следует ли понимать это так, что я слишком толстая? — воинственно спросила Карина. — Может быть, ты еще скажешь, что я ужасно выгляжу?

Мигель замахал руками.

— Нет, нет, что ты! Ничего подобного! Ты стала еще более соблазнительной. А фигура у тебя просто идеальная.

Они рассмеялись одновременно. Карина чувствовала себя так, словно только что выпила бокал шампанского.

— Вы отъявленный лгун, сеньор Гомес. Я не верю ни единому вашему слову и требую доказательств.

Лукавая улыбка скользнула по губам Мигеля.

— У меня есть доказательства, сеньора Гомес, и я имею возможность предъявить их прямо сейчас. Но в таком случае вы пропустите ланч.

Ее взгляд скользнул вниз и, наткнувшись на одно из заявленных доказательств, поспешно метнулся в сторону.

— Пожалуй, мы рассмотрим их позже. — Карина шагнула к двери. — Переодевайся и зайди за мной.

Мигель поймал ее за руку и притянул к себе.

— А может быть, мы все же задержимся? К черту ланч. Я хочу тебя.

Карина вырвала руку из его пальцев. Надо уходить. Иначе через несколько секунд ее саму придется вытаскивать отсюда.

— Ты сошел с ума! Нас же ждут твои родители. Что подумает обо мне твоя мать!

— Они все поймут.

— А я не хочу, чтобы они все понимали.

Долорес Гомес встретила Карину так, словно они были знакомы уже давно. Разговор шел непринужденно, причем говорили главным образом мужчины, а женщины в основном слушали. Время от времени Карина ловила на себе внимательный, но отнюдь не враждебный, а скорее доброжелательный взгляд Долорес. Мигель рассказывал о том, как прошли переговоры в Хьюстоне и в Нью-Йорке, Хавьер вспоминал о том, какое впечатление произвела на него Америка, когда он впервые приехал туда. Долорес изредка задавала ничего не значащие вопросы то сыну, то мужу, но почти ни о чем не расспрашивала Карину.

Ланч состоял из нескольких блюд, и каждый мог выбирать то, что хотел. Сев за стол, Карина обнаружила, что изрядно проголодалась, и взяла для начала овощной салат. Потом отведала запеченной в тесте рыбы и закончила сладким фруктовым желе.

— Расскажи мне о своей семье, — попросила Долорес.

Карина повторила то, что уже говорила Хавьеру, не забыв упомянуть о щедрости Мигеля, пообещавшего поддержать ее родителей.

Долорес удовлетворенно кивнула.

— Так и должно быть, дорогая. Наш сын — состоятельный человек, а твои отец и мать теперь и его семья.

Карина отложила вилку и покачала головой.

— Я вышла за вашего сына вовсе не для того, чтобы возложить на его плечи ответственность за моих родителей.

Хавьер раскатисто рассмеялся, Долорес едва заметно улыбнулась.

— Конечно нет, дорогая. Никто так и не думает. Если бы ты хотела вытянуть из него побольше денег, то никогда бы не уехала из Нью-Йорка.

Довольная тем, что ее поняли, Карина облегченно вздохнула.

— Вы правы. Я не заглядывала в его бумажник, мне был нужен только он сам. И о Рафаэлле я ничего не знала.

— Это нам тоже известно. — Долорес посмотрела на сына. — Мигелю следовало с самого начала рассказать нам о тебе. Никто бы и не подумал настаивать на его браке с Рафаэллой. Хорошо, что все так удачно разрешилось.

— Ты должна знать, — подхватил Хавьер, — что мы относились к Рафаэлле, как к дочери, и желали им обоим только счастья.

Карина опустила глаза.

— Мне очень жаль.

— Чего, девочка?

— Того, что из-за меня он нарушил данное вам обещание.

Хавьер понимающе закивал.

— Ты чувствуешь ответственность за судьбы других. Мне это нравится. Если бы все люди сознавали свой долг, на свете не было бы брошенных детей и одиноких матерей.

Карина промолчала.

— Но ты не переживай, — продолжил Хавьер. — В данном случае виноваты другие. Мне не следовало так давить на Мигеля.

— Мигель говорил мне, что его брак с Рафаэллой был запланирован давно, — сказала Карина, с болью вспоминая тот глубоко засевший в памяти день. — Вы были, наверное, очень огорчены.

Хавьер хотел что-то сказать, но Долорес остановила его, положив руку на его плечо.

— Мы не были огорчены тогда и счастливы сейчас. Может быть, Господь еще позволит мне увидеть вашего малыша.

Молчавший в течение всего разговора Мигель встал со стула и, подойдя к матери, обнял ее за плечи.

— Не надо, не говори так. Мы все будем молиться за твое выздоровление, и я уверен, что ты еще дождешься правнуков.

Карина отвернулась, с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы.

— Не расстраивайся, девочка, — успокаивающе произнес Хавьер. — Посмотри на случившееся с другой стороны. Все счастливы. У нас будет внук. У вас с Мигелем есть семья. И Рафаэлла не прогадала. Возможно, это даже хорошо, что она вышла за Криса Рэндольфа. Он мне понравился. Серьезный и умный парень. По-моему, у них с Рафаэллой настоящая любовь. Жаль только, что она не рассказала нам обо всем раньше.

— Наверное, тоже боялась огорчить вас, — задумчиво сказал Мигель. — А может быть, они хотели удостовериться в прочности своих чувств.

— Как бы там ни было, — подвел итог Хавьер, — я рад тому, что мой сын выполнил второе обещание.

— Второе обещание? — удивилась Карина.

— Да, он пообещал мне, что женится на тебе, и сдержал слово. — Он помолчал, потом твердо сказал: — Да, я доволен. Теперь у нашей семьи есть будущее.

Карина растерянно посмотрела на Мигеля.

— Ты пообещал своему отцу, что женишься на мне?

Мигель кивнул и тут же поднялся из-за стола, сославшись на то, что ему надо позвонить.

Он пообещал отцу жениться на мне? Эта мысль билась в голове Карины, как посаженный в клетку зверь. Разговор за столом продолжался, ей даже удавалось отвечать на вопросы и смеяться шуткам Хавьера, но внутри у нее, где-то под сердцем, образовалась странная пустота, которая быстро распространялась. В какой-то момент Карина даже испугалась, что эта пустота захватит ее ребенка, и она в страхе прижала ладонь к животу. Словно ощутив тревогу матери, малыш отозвался привычным движением, и это немного успокоило ее.

Он пообещал отцу жениться на мне. Он женился на мне только из-за сына. Он женился на мне только потому, что дал обещание. Крис Рэндольф перешел ему дорогу, увел из-под носа Рафаэллу. Гордость не позволила Мигелю оставить удар без ответа. Он женился на мне только ради того, чтобы показать всем, как поступает настоящий мужчина, когда его невеста уходит к другому.

Теперь Карине стало ясно, почему Мигель так изменился, почему стал таким заботливым и внимательным. Данное отцу обещание не оставляло ему другого выбора, как только добиться ее руки. На пути к этой цели он не обращал внимания ни на какие препятствия. Он нашел ее. Соблазнил. Сыграл на ее чувствах. Очаровал ее мать. Договорился с ее братом. Деньги могут многое.

Раньше она еще допускала мысль, что, может быть, Мигель добивается ее согласия на брак, потому что любит ее. Потому что его влечет к ней. Теперь никакой надежды не осталось. Он любил не ее, а своих родителей. Любил настолько, что заставил себя жениться на еще недавно отвергнутой любовнице.

Как же это могло случиться? Как вышло, что она так легко позволила себя обмануть? Как забыла все то унижение, которому он подверг ее в Нью-Йорке? Впервые за все время, прошедшее с того дня, как она ответила согласием на его предложение, Карина почувствовала поднимающуюся к горлу тошноту.

Она поспешно отпила минеральной воды и задержала дыхание.

— Все в порядке, Карина? — забеспокоилась Долорес. — Ты побледнела.

Карина закрыла глаза, усилием воли подавляя тошноту. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Кажется, мне немного не по себе. Извините…

— Может быть, тебе лучше подняться и прилечь, девочка? — заботливо спросила Долорес. — Я позову Мигеля…

Карина покачала головой.

— Нет, спасибо. — Уж чего-чего, а оставаться наедине с Мигелем ей хотелось меньше всего. — Я лучше посижу здесь.

— Из уважения к старикам, — хмыкнул Хавьер.

— Нет-нет! — искренне запротестовала она. — Мне и правда очень хочется побыть с вами.

— Тогда расскажи нам с Долорес о том, как выступала на сцене. Это ведь, наверное, очень нелегко.

Они слушали с интересом, то и дело удивленно качая головами, интересуясь самыми мелкими деталями, находя странное в том, что всегда казалось Карине обычным и заурядным. Она даже рассказала о том, как познакомилась с Мигелем, и тут уже улыбка заиграла даже на усталом лице Долорес.

— Он пришел ко мне после спектакля с огромной коробкой конфет, а когда я отказалась их принять, отдал кому-то из девушек и заявил, что раз я не люблю сладкое, то в следующий раз он принесет что-нибудь кислое.

— И принес корзинку кислющих яблок, — добавил вернувшийся в комнату Мигель.

Карина бросила на него быстрый взгляд и поспешно отвернулась, когда он ответил улыбкой.

— Тебе пришлось за ней погоняться, а, сын? — Хавьер подмигнул Долорес.

— Да уж, — согласился Мигель. — Чего я только не перепробовал, чтобы привлечь внимание Карины и добиться ее благосклонности. Сейчас и сам удивляюсь, как мне хватило терпения.

— И все же ты не сдался. — В голосе Хавьера прозвучала нескрываемая гордость за сына. — Гомесы всегда достигают поставленной цели.

— Теперь она моя, и я никогда больше не упущу ее. — Мигель подошел к Карине сзади и положил руки ей на плечи. — Ты устала, дорогая? Пойдем, тебе нужно отдохнуть.

Кивнув Хавьеру и поцеловав в щеку Долорес, Карина вышла из столовой и направилась к лестнице. Мигель, немного задержавшийся, чтобы о чем-то спросить мать, догнал ее уже на втором этаже.

— К тебе или ко мне, дорогая?

Его рука опустилась на ее бедро, и Карину бросило в жар уже от одного этого прикосновения. Вот чем он взял ее. Вот на чем сыграл. Злость кровью прилила к лицу, и Карине пришлось отвернуться, чтобы не выдать своих чувств.

— Извини, но мне действительно не очень хорошо, так что я, пожалуй, лягу. — Она повернулась и посмотрела Мигелю в глаза. — Тебе вовсе не обязательно меня провожать. Ведь ты уже сдержал слово, так что продолжать притворяться не стоит.

Не ожидавший столь резкой отповеди Мигель остановился. Через секунду, когда смысл сказанного дошел до сознания, лицо его застыло, превратившись в вытесанную из камня маску. Глаза сузились, губы превратились в две бледные узкие ниточки.

— Что ты хочешь этим сказать? — незнакомым, словно неживым голосом спросил он.

— Ничего, кроме того, что сказала. — Карина повернулась и толкнула дверь.

Мигель не сделал попытки войти вслед за ней в комнату. Он остался в коридоре, неподвижный, как изваяние, как надгробие над могилой, в которой навсегда упокоились ее мечты и надежды.

Закрыв дверь на задвижку, Карина прошла к кровати и устало села. Некоторое время тупо таращилась в стену, потом, не раздеваясь, легла и глухо застонала.

Мигель женился на ней, потому что выполнял обещание, данное отцу. Он женился на ней, исполняя чужую волю. Если бы не ребенок, он безжалостно и равнодушно выбросил бы ее из своей жизни, как выбрасывают старую, отслужившую срок одежду. Он никогда не вспомнил бы о ней.

Если бы не роман Рафаэллы с Крисом Рэндольфом, Мигель женился бы на той, которую назначили ему в жены.

Впервые за все время беременности Карина ощутила тяжесть под сердцем, где рос малыш.

Она не нужна Мигелю. Но ей есть ради кого жить.

10

Проснувшись на следующее утро, Карина обнаружила, что лежит в постели одна. Повернувшись на бок, она уткнулась носом в подушку и вдохнула сохранившийся в складках запах Мигеля. Его отсутствие ощущалось почти физической болью. Он встал двумя часами раньше, чтобы успеть на какую-то деловую встречу. Но перед тем, как уйти, успел довести ее едва ли не до безумия изощренными, страстными ласками.

Накануне вечером Карина отправилась спать с твердым намерением никогда больше не допускать его в свою постель и не заниматься с ним любовью, но стоило ему заглянуть к ней, чтобы пожелать спокойной ночи и всего лишь поцеловать ее, как в Карине пробудилась страсть и заглушила голос рассудка. Вся ее решимость бесследно растаяла, как кусочек рафинада в горячем чае. Потом все развивалось по уже знакомому сценарию: она отдалась ему с ненасытностью любовницы и забыла обо всем на свете.

Карина глухо, с отчаянием застонала и, перевернувшись на спину, уставилась в белый потолок, словно надеялась найти там вопросы на мучившие ее вопросы. Почему ей не удается противостоять желанию? Почему ее так влечет к Мигелю? Как она дошла до такого унижения? Как позволила мужчине, обошедшемуся с ней, как со старой, отслужившей срок одеждой, взять над ней такую власть?

Иногда ей казалось, что в этой власти есть нечто таинственное, мистическое; что-то такое, что позволяет Мигелю превращать ее в рабыню, в послушную марионетку всего лишь легким мановением волшебной палочки. Одного его прикосновения оказывалось достаточно, чтобы привести в действие темную могучую силу, гнездящуюся где-то в глубинах ее естества.

И что самое странное, после того, как в ней зародилась другая, пока еще слабая жизнь, зависимость ее от Мигеля только усилилась. Это злило и пугало Карину.

Она закрыла и тут же открыла глаза — перед ней замелькали сладостные сцены бурной ночи.

В коридоре послышались осторожные шаги, и в комнату, несмело постучав, заглянула служанка. Улыбнувшись Карине, она поставила на столик у кровати поднос с завтраком, который состоял из вареного яйца, золотистых тостов и тонко нарезанной ветчины. При виде еды у Карины разгорелся аппетит, что в общем-то неудивительно, учитывая огромные энергозатраты минувшей ночи. Съев все до крошки, Карина выпила сока. Тело у нее болело после его неумеренных ласк, а на бедрах темнели синяки. И откуда только у Мигеля взялись силы встать так рано и… Она замерла от страха. А что, если он повел машину сам? Что, если уснул за рулем? Воображение уже рисовало страшные картины: опрокинувшийся автомобиль, вертящиеся в воздухе колеса, черный дым из-под капота, кровь на светлых кожаных сиденьях…

Карина встала с кровати и подошла к окну. Солнце стояло довольно высоко, издалека доносился приглушенный шум давно проснувшегося города, и небо было чистым и голубым до самого горизонта.

Она направилась в ванную, неторопливо приняла душ и, растершись свежим полотенцем, надела необъятный банный халат.

Не надо все драматизировать, с холодной рассудительностью размышляла Карина. Попробуй посмотреть на ситуацию прагматически. Что, в конце концов, изменилось? О том, что Мигель не любит меня, я знала и тогда, когда согласилась выйти за него замуж.

Да, но ты не знала об обещании, напомнило уязвленное сердце.

А разве от этого что-то меняется?

Конечно, меняется. Унизительно осознавать, что на тебе женились по причинам, не имеющим к тебе лично никакого отношения. Разве гордость ничего не значит?

О да. Именно гордость была ее спутницей на протяжении тех долгих, заполненных одиночеством месяцев в Портленде. Помогла ли ей гордость? Спасла ли от зиявшей подобно ране пустоты в душе? Защитила ли от боли? Где была гордость, когда ей так не хватало Мигеля, что даже обида, даже уверенность в том, что он женат на другой, не могли подавить желание быть с ним?

Нет, гордость хороша для тех, кто холоден, для тех, кто умеет ждать и терпеть.

Открыв шкаф и размышляя, что бы надеть, Карина наткнулась взглядом на чемодан с вещами из нью-йоркской квартиры. Мигель сохранил их как напоминание о счастливых временах. Не забыл о них, не выбросил, а привез сюда, в родительский дом, вероятно полагая, что однажды и она сама будет здесь жить. Что ж, у него были на то свои основания, ведь он дал обещание отцу.

У нее оставался выбор. Либо не принять правду и уйти, испортив жизнь и себе, и Мигелю. Либо, признавая реальность, сделать вид, что ничего не произошло. Они останутся семейной парой, похожей на миллионы других семейных пар, обделенных любовью, но связанных другими узами. Сексом. Детьми. Выигрывает ли кто-то от такого союза? Несомненно. Их ребенок. Ее родители. Родители Мигеля. Она сама. Перестав быть Риной Роуз, она стала Кариной Мелроуз, обычной женщиной, о существовании которой знают лишь немногие. В этом смысле оставаться Кариной Гомес намного предпочтительнее.

Но что ждет ее впереди? Долгие, пустые годы безрадостного существования в роли супруги богача, интересы которой ограничиваются домом и детьми? Такая пассивная роль Карину не устраивала.

Что же делать? Она любит Мигеля и знает, что никогда его не бросит. Но и оставаться в тени не входило в намерения Карины. Он сказал, что она получит все, что нужно, чтобы быть счастливой. Интересно, какой будет его реакция, когда он узнает, что она намерена после рождения ребенка вернуться в шоу-бизнес? Что он скажет, если она заявит, что именно это и нужно ей для счастья?

Он не сказал ничего.

Они стояли по разные стороны от кровати, и впервые кровать не сближала, а разделяла их. Мигель уже снял рубашку и брюки, но Карина не замечала ни малейшего намека на желание. И это после двух дней разлуки! От него исходили такие мощные волны чего-то первобытно жестокого и безжалостного, что ей хотелось сжаться в комочек, превратиться в невидимую пылинку. Но она стояла, выпрямившись, гордо вскинув голову и глядя прямо ему в глаза.

— Так ты против того, чтобы я продолжила карьеру после рождения ребенка?

Сжатые кулаки, окаменевшее лицо… Молчание затягивалось, и Карина понимала, что надолго ее не хватит, что она либо даст волю злости, либо ударится в слезы.

— Ты же сказала еще в Нью-Йорке, что не собираешься возвращаться, разве нет?

Она пожала плечами.

— Тогда я была одна. Женщине с ребенком трудно найти время для удовлетворения личных амбиций.

— Значит, ты хочешь, чтобы нашего ребенка воспитывала няня? Ты хочешь предоставить его заботам постороннего человека? — Мигель произнес эту небольшую тираду тоном прокурора, бросающего обвинения недостойному человеческого общества злодею.

Нет, черт возьми, нет. Она хотела совсем другого. Хотела, выходя замуж, получить возможность оставаться дома с малышом. Хотела кормить его грудью. Хотела быть рядом, когда он произнесет первое слово, сделает первый шаг. Что с ней случилось? Что она говорит?

— Я откажусь от гастролей, буду выступать только в одном-двух спектаклях. Никаких премьер, никаких долговременных контрактов.

— В твоей работе нет необходимости. — Мигель посмотрел на нее так, словно намеревался испепелить взглядом. — Ты — моя жена. Ты не обязана работать.

Что-то хрустнуло в ее руках. Карина опустила голову и увидела на полу две половинки изящной костяной расчески.

— Другими словами, ты отказываешь мне?

Мигель потер глаза, и Карина вдруг заметила, что выглядит он уставшим.

— А если откажу, ты разве не поступишь по-своему?

— Если ты хочешь спросить, собираюсь ли я жить так, как считаю нужным, то мой ответ — да.

— А разве ты когда-то поступала против своей воли? — Он откинул простыню и лег, повернувшись к Карине спиной.

Наверное, это следовало понимать как знак того, что дискуссия окончена.

Карина сделала то же самое, но, пытаясь устроиться поудобнее, с удивлением обнаружила, что сделать это не так-то просто. Раньше она находила комфорт в объятиях Мигеля, но теперь кровать казалась слишком широкой, и ей просто не к чему было приткнуться. Глупо расстраиваться из-за таких мелочей, но на глаза навернулись слезы. Сама виновата. Что хотела, то и получила.

Зачем? Зачем она затеяла этот разговор? Возвращаться на сцену ее вовсе не тянуло. Когда-то шоу-бизнес был для нее единственной сферой деятельности, позволявшей реализовать данные природой способности и более или менее сносно обеспечить семью. За почти два года она добилась относительного успеха, но заплатила за него немалую цену. Угроза возвращения была всего лишь попыткой выплеснуть на Мигеля злость и раздражение, местью за то, что он ее не любит.

Ладно, пусть не только местью. Где-то в глубине души у Карины все еще шевелилась малюсенькая надежда на то, что она нужна ему такая, какая есть, а не такая, какой, по его мнению, должна стать. Бросая Мигелю перчатку вызова, она прибегла к последнему средству. И что же получилось? Ничего. Вызов остался без ответа, и ей ничего не оставалось, как униженно подбирать свою никем не замеченную перчатку.

Ей никогда не стать Кариной Мелроуз, потому что на самом деле Карины Мелроуз не существует. Можно быть либо Риной Роуз, либо Кариной Гомес. Певичкой и любовницей или покорной супругой. Горячие слезы выползли из-под ресниц и потекли по щекам. Карина шмыгнула носом. И почувствовала прикосновение Мигеля.

— Не плачь. Я просто дурак. Если хочешь вернуться на сцену, возвращайся. Я не против.

— Мигель?

— Я, а кто же еще? — фыркнул он, поглаживая ее по бедру. — Уж не приснился ли тебе кто-то другой?

— Я не это имела в виду. Ты сказал, что не будешь возражать, если я захочу вернуться. Это… это серьезно?

Мигель выключил свет, а ей так нужно было видеть его лицо! Неужели он не шутит?

— Конечно, серьезно. — Вздох. — У каждого свои привычки, от которых трудно отказаться.

Она улыбнулась.

— Знаю.

— Я часто бываю излишне самоуверенным. Часто иду напролом.

Язвительная реплика уже вертелась у нее на языке, но Карина воздержалась от комментариев, разумно решив, что в данный момент молчание дороже золота.

Не дождавшись ответа, Мигель продолжал:

— Да, мне не нравилось то, чем ты занималась в Нью-Йорке, потому что карьера отнимала тебя у меня. Но нельзя быть эгоистом. Если ты чувствуешь, что для счастья тебе не хватает именно сцены, что ж, так тому и быть. Повторяю, я не стану препятствовать.

Интересный поворот.

— А тебя не будет смущать, что твоя жена выходит на сцену перед сотнями зрителей?

— А почему это должно меня смущать? Ты же не совершаешь ничего предосудительного. Тогда, в Нью-Йорке, я никакого смущения не чувствовал.

— Но тогда и ситуация была иной. Что позволено любовнице, не позволено жене. Я знаю много случаев, когда мужья запрещали своим супругам, например, сниматься в кино.

— Со временем на многое начинаешь смотреть по-другому. Наверное, когда привыкаешь думать не только о себе. Я совершил много такого, о чем сожалею сейчас.

— У моей матери будет истерика.

— Эту проблему я беру на себя. Твоя мать считает меня чуть ли не Богом. Или, по крайней мере, его представителем на земле.

— Еще бы. Ты ведь практически взял ее на содержание! — Карина не выдержала и хихикнула.

— Дело не только в этом.

— Включи свет, — попросила она.

— Зачем?

— Хочу тебя видеть.

— Пожалуйста. — Мигель протянул руку, и мягкий свет лампы рассеял темноту. Карина повернулась к мужу. — Ну, теперь ты убедилась, что это действительно я?

Она нетерпеливо покачала головой.

— Неужели ты и вправду поддержишь меня, если я захочу снова стать Риной Роуз?

Он пристально посмотрел на нее.

— Нет.

— Но… — Карина осеклась.

Вот и все. Она ошиблась. Ему не нужна та, от которой он отказался.

— Я против того, чтобы ты становилась Риной Роуз. Если хочешь выступать, выступай. Но только под своим настоящим именем. Ты — Карина Гомес. И ты не вправе лишать меня законного места в своей жизни.

Наверное, еще десять минут назад это самоуверенное, с душком напыщенности заявление разозлило бы Карину, но сейчас ее сердце всколыхнулось от радости. Мигель не только не встретил ее предложение в штыки, но даже не стал настаивать на том, чтобы она пряталась за вымышленным именем.

Если Мигель и не любит ее, то, по крайней мере, уважает.

— Вообще-то на сцену меня не тянет, — призналась она.

— Что? — Мигель даже не стал скрывать, что удивлен.

— Я хочу остаться дома, с ребенком.

— Тогда из-за чего, черт побери, был весь этот сыр-бор?! — вскипел Мигель. — Ты же только что твердила совсем другое!

— Не кричи на меня!

Он стиснул зубы и, похоже, попытался досчитать до десяти, но дошел, по прикидкам Карины, едва ли до восьми.

— Если тебя не тянет на сцену, то зачем же ты говорила, что хочешь продолжить карьеру? — Из-под скрежещущих зубов только что не летели искры.

— Мне нужно было знать.

— Что тебе нужно было знать?

— Мне нужно было знать, кто я в твоих глазах. Когда я забеременела, ты знал меня как Рину Роуз. Но женился только на Карине Мелроуз. Поэтому…

— Какая разница! И та, и другая — это ты. Я женился на тебе. Сколько можно повторять.

Такой ответ ее не устраивал. Карине требовалась полная ясность.

— Разница есть, ты просто отказываешься ее видеть. Объясняю, Рина Роуз — женщина, которую ты бросил в Нью-Йорке. А другая…

В мире немало умных людей, некоторые способны постичь даже теорию вероятности. Мигель явно принадлежал к числу избранных — он понятливо закивал.

— То есть ты полагаешь, что если вернешься в шоу-бизнес и возьмешь прежнее имя, то я могу снова поступить с тобой так же. Я не ошибся?

— Нет, дело обстоит не совсем так. — Карина замолчала. Только что все казалось простым и ясным и вдруг снова перепуталось. Логическое построение рассыпалось, и разобраться в обломках оказалось невозможным. — Я… не знаю.

Мигель со вздохом упал на подушку и закрыл глаза.

— Ты ведь никогда не забудешь, да? Неужели мы обречены вечно натыкаться на это?

— Что ты имеешь в виду? На что натыкаться?

— На мою глупость. Ты мне не доверяешь и поэтому не позволяешь себе любить меня.

— Что я слышу? Ты же не веришь в любовь, — напомнила Карина, продемонстрировав завидную память.

Мигель открыл глаза, но не повернулся к ней.

— Ты не знаешь, во что я верю, — бесстрастно заметил он, и ее поразила прозвучавшая в его голосе усталость.

— Почему ты ничего не сказал мне о втором обещании? — шепотом спросила Карина. Слова вырвались сами собой, помимо ее желания.

Мигель приподнялся на локтях. В этот момент он походил на поверженного, но не признающего поражения боксера.

— Так вот оно что. Второе обещание. Из-за этого ты и устроила мне ад в собственном доме. А я уж подумал, что тебя действительно потянуло на сцену. Ты ведь всегда ставила карьеру на первое место. Только вот для меня не существует ни второго, ни третьего.

— Я никогда не ставила тебя на второе.

— Неужели? Какая избирательная память. «Извини, я сегодня не могу — у меня репетиция. Извини, я завтра задержусь — у меня запись. Извини, я уезжаю на пару недель — у меня гастроли. Извини, мне завтра рано вставать». И так далее. — Он произносил фразы с жестоким цинизмом, довольно ловко копируя манеру Карины говорить, и поэтому они звучали особенно неестественно и обидно для той, к кому были обращены. — Вспомнила? Так что не пытайся убедить меня в том, что карьера не стояла у тебя на первом месте.

— Мне нужно было работать. Ты прекрасно знаешь, что я не могла не работать. Теперь ты знаешь почему.

— Теперь знаю, а тогда не знал. Ты же меня не просветила.

— Не могла.

— Почему? Что тебе мешало? Молчишь? А я скажу почему. Потому что ты не верила мне. Да, ты согласилась стать моей любовницей, но закрыла для меня душу. — Мигель говорил все быстрее, напористее.

— Неправда! Я любила тебя!

Он вскочил с кровати, нависнув над Кариной подобно мрачному утесу.

— Мне не нужна такая любовь! Я вполне могу обойтись без такой любви. Ты лгала мне каждый день, каждый час!

— Нет! Я никогда не обманывала тебя!

— Ты даже назвалась чужим именем, Риной Роуз.

— Я была Риной Роуз!

Он взмахнул рукой с такой силой, что Карина ощутила колыхание воздуха.

— Ты пытаешься извратить то, что было! Ты готова сказать что угодно, если это отвечает твоим интересам.

— Мне не надо ничего извращать. Есть факты, которые невозможно переиначить. Ты выбросил меня из своей жизни, как мешок с мусором! Ты… — Карина захлопнула рот, поймав себя на том, что сорвалась на крик и готова наброситься на мужа с кулаками.

С Мигелем произошло примерно то же самое, что происходит с воздушным шариком, если ткнуть в него иголкой: плечи опустились, руки бессильно повисли вдоль туловища, даже глаза померкли.

— Я говорил как раз об этом. Мы всегда будем цепляться за прошлое, верно? — глухо сказал Мигель и отвернулся.

Копившиеся на протяжении нескольких месяцев боль, отчаяние и злость сбросили Карину с кровати.

— Не поворачивайся ко мне спиной, свинья!

Он обернулся.

— Как ты меня назвала?

— А как ты назвал меня тогда в баре? — парировала она.

— Никак.

— У тебя короткая память. Избирательная, да? Ты назвал меня шлюхой.

— Что?! Я никогда не говорил ничего подобного!

— Говорил. Если не словами, то поступками. Ты даже на последнюю встречу пришел с той жуткой коробочкой. Прощальный подарок, да? Так поступают со шлюхами.

— Боже, ты опять выворачиваешь все наизнанку! Я купил тот браслет раньше, еще до… ну понимаешь… Просто так совпало.

Ага, значит, там был браслет. Карина так и не открыла футляр.

— И ты думаешь, что я поверю тебе? После всего, что ты тогда сказал?

— Нет. — Мигель покачал головой. — Не думаю, что поверишь. Ты не верила мне раньше, еще до того, как все случилось. Не веришь и теперь. Наверное, не поверишь уже никогда. В конце концов это же я предал нашу любовь.

В голове у Карины творилось Бог знает что, но слово «любовь» каким-то образом проникло в сознание через красную пелену ярости. Карина тряхнула головой, но туман не рассеялся.

— Так я и думал. — Несколько секунд Мигель стоял неподвижно, потом посмотрел на нее. — Хочешь еще что-то сказать?

Что она могла сказать? Все слова были произнесены, чувства выплеснуты. Ее переполняла пустота. Карина покачала головой.

Мигель напрягся, словно она нанесла ему еще один удар, и пожал плечами.

— Ладно. Я уйду. Не могу спать с женщиной, которая меня ненавидит. Не могу обнимать тебя, зная, что каждое мое прикосновение заставляет тебя сжиматься от отвращения. Не хочу, чтобы ты страдала ради нашего ребенка.

В какой-то момент Карине показалось, что невидимая рука сдавила сердце и оно замерло.

— У меня нет ненависти к тебе.

Как Мигель мог такое подумать? Как мог не заметить, что она жаждет его прикосновений, ждет его ласк, забывает обо всем на свете в его объятиях?

Но его глаза ясно говорили, что он ей не верит.

— Я пойду в свою комнату, — обронил Мигель.

Нужно было что-то делать, просить, умолять, но язык Карины отказывался произносить нужные слова. Мигель уже открывал дверь, когда она спросила:

— Почему ты не сказал мне о втором обещании?

— Я знал, что ты поверишь мне только тогда, когда я сам найду тебя и женюсь на тебе.

Дверь за ним закрылась.

«Ты не верила мне раньше… Ты мне не доверяешь и поэтому не позволяешь себе любить меня… Ты ведь всегда ставила карьеру на первое место… Я вполне могу обойтись без такой любви. Ты лгала мне каждый день, каждый час!» Слова Мигеля кружились в голове, как вагончики бегающего по кругу детского поезда.

Любовь. Он сказал, что предал их любовь. Она обвинила его едва ли во всех смертных грехах, а он признался, что любил ее. Тогда, в Нью-Йорке. А сейчас? Любит ли он ее сейчас? Смог ли сохранить столь хрупкое чувство после того, как она столько раз бросала ему в лицо самые неприятные, самые злые слова?

Она все еще любила его.

Любила, но поступала так, как будто не любит. И в Нью-Йорке, и в Портленде, и уже здесь, в Аргентине. Она не рассказывала ему о себе. По крайней мере, не рассказывала всего. У нее были секреты от него, и он чувствовал это. Легко ли жить с человеком, который не допускает тебя в какие-то уголки своей души? Легко ли любить такого человека? Легко ли доверять такому человеку? И что это за любовь без доверия?

Но Карина знала только такую любовь — с тайнами, запретными темами, обставленную условностями. Все эти условности, запретные темы и тайны были рождены ее страхами, но они подтачивали любовь и доверие Мигеля, как вода точит камень. Покинув родительский дом, она унесла с собой его привычки и правила. Теперь это было ясно. Карина стремилась к любви без запретов и тайн, к любви, в которой нет ничего запретного и невозможного. Она хотела, чтобы ее любили самозабвенно и безусловно, но готова ли была сама дать такую любовь? И не слишком ли поздно пришло понимание?

Карина не знала, сколько минут или часов пролежала в постели, вспоминая, анализируя, решаясь.

В доме было тихо. Она давно отвыкла от такой тишины, и сейчас молчание окружающего мира начинало давить на нее. Тишина не позволяет отвлечься, не дает уйти от терзающих мыслей, переключиться на что-то другое. Умолкший, застывший дом словно ждал от нее чего-то. Решения. Действия. В какой-то момент тяжесть тишины стала невыносимой, и Карина заворочалась. Потом встала. Накинула халат. Осторожно, стараясь не шуметь, вышла в коридор.

Она сделала несколько шагов и остановилась перед дверью в комнату Мигеля. Повернула ручку. Никакого результата. К несчастью, Карина не обладала навыками взломщика. Простенький замок превратился в непреодолимое препятствие. Придет утро, и Мигель снова уедет в Буэнос-Айрес. Подавив раздражение, она вернулась в свою комнату и села на кровать. Думай же, думай. Постучать в стену? Нет, так можно разбудить Хавьера и Долорес.

С лоджии дохнуло свежестью, и Карина поёжилась. Она повернулась к окну. Лоджия. А что, если…

Карина вскочила с кровати. Дверь на лоджию была открыта. Оставалось только надеяться, что дверь с лоджии в комнату Мигеля тоже не заперта. Она запахнула халат, сунула ноги в мягкие тапочки и проскользнула на лоджию.

Чуткий слух Мигеля уловил слабый скрип. Он вздохнул и перевернулся на другой бок, прекрасно понимая, что уснуть уже не удастся.

Белая тень бесшумно пересекла комнату и остановилась у кровати.

— Карина?

Она сбросила халат.

— Вернись к себе.

— Нет.

— Черт возьми, ты простудишься. Немедленно надень халат и возвращайся в комнату!

— Возьми меня к себе.

— У меня нет никакого желания продолжать этот бессмысленный разговор.

— Пожалуйста.

11

Все решило это «пожалуйста».

Женщины умеют произносить некоторые слова так, так никогда не научатся делать это мужчины. В мире нет мужчины, сердце которого не дрогнуло бы от обращенного к нему призыва.

Мигель нехотя откинул одеяло.

— Ложись.

Карина прижалась к нему, и он невольно вздрогнул от прикосновения холодных пальцев.

— Ты замерзла.

— Согрей меня.

Он обнял ее одной рукой, притягивая к себе, и вдруг ощутил, как в животе у нее что-то шевельнулось.

Не что-то — их ребенок. Боже, о чем только думает эта женщина!

— Мигель…

— Да?

— Я люблю тебя, — шепнула она, едва шевеля прижатыми к его груди губами. — Я люблю тебя. Прости меня. Это я во всем виновата. Это я виновата в том, что не научилась выражать любовь. Это я виновата в том, что ты мне не верил. Любовь предполагает открытость, а я не смогла открыться тебе. Я боялась, что ты…

— Перестань. Не говори так, любимая. Я не могу это слышать. Тебе не в чем себя винить. Это я обидел тебя. Я не смог оценить и принять то, что ты подарила мне. Не кори себя.

— Ты действительно так считаешь? — Карина чуть отодвинулась и заглянула ему в глаза.

Мигель попытался что-то сказать, но она приложила палец к его губам.

— Нет. Помолчи. Повтори то, что ты только что сказал.

Он повторил, и она снова прижалась к нему.

— Мне так хорошо с тобой. — Ее губы легко касались его груди, напоминая прикосновение крыльев бабочки. — Я люблю маму, но она почти никогда не говорила добрых слов. Только ругала за что-то. А отец… Сколько я себя помню, он никогда не интересовался моими делами. Утром уходил, вечером приходил. Смотрел телевизор. Ложился спать. Он даже не целовал меня на ночь. Не спрашивал, как я учусь, кем хочу стать, когда вырасту. — Она вздохнула. — Я знала, что папа и мама любят нас с Малкольмом и делают для нас все, что могут, но никогда не получала от них совета, не слышала ласкового слова. Они не умели говорить о любви, не умели выражать ее.

Мигель кивнул, и Карина поняла, что он слушает и старается понять.

— Когда мы познакомились, когда я полюбила тебя, то сразу установила пределы, определила какие-то условия. Ты ничего не знал об этом и часто упирался в ту стену, которую я выстроила вокруг себя. Я не говорила тебе всей правды, потому что боялась. О таком мужчине, как ты, мечтает любая девушка. Ты шутил, когда сказал, что моя мать считает тебя богом, но для меня это не шутка. Разве могла я, живя в Гринвуде, мечтать о том, что встречу такого, как ты. Ты щедрый и добрый. Сексуальный. Надежный. Чудесный. Ты такой мужественный. Я просто не могла поверить, что мне так повезло. И, конечно, боялась потерять тебя.

Мигель заботливо поправил на ней одеяло.

— Я была потрясена, когда поняла, что нравлюсь тебе как Рина Роуз, но нисколько не сомневалась, что никогда не понравлюсь тебе как Карина Мелроуз, вырвавшаяся в Нью-Йорк из глубокого захолустья. О чем я могла тебе рассказать? О старом, разваливающемся домике на окраине Богом забытого городка? О матери, мечтой которой было выдать дочь замуж за богача? Об отце, больном, полуслепом молчуне и затворнике, живущем на крошечную пенсию? О попавшем в аварию брате? И, кроме того, я думала, что, сохранив что-то в тайне от тебя, сохраню и тот уголок, в который смогу забиться, когда ты уйдешь.

Мигель молча кивнул.

— Да, ты был прав тогда, в Нью-Йорке. Я не верила, что наши отношения вечны. Я жила в ожидании разрыва. Я знала, что однажды ты придешь и скажешь… — Она всхлипнула. — Я готовила себя к неизбежному, но так и не подготовилась. Раздвоиться невозможно. Нельзя перебежать из одной жизни в другую, оставив в прежней все свои заботы и проблемы. В Портленде мне было так же плохо, как было бы, если бы я осталась в Нью-Йорке.

— Жаль, что ты не осталась. Тогда я нашел бы тебя раньше.

Карина покачала головой.

— Я и не думала, что ты станешь искать меня.

Мигель посмотрел на нее с такой болью, с какой смотрят на людей загнанные звери.

— Знаю. Это моя вина.

Она не стала разубеждать его. Они оба несли на себе часть вины за то, что их отношения закончились столь плачевно. Пришло время признать это и постараться идти дальше.

— Мне нужно было больше рассказывать тебе о работе, о том, куда я езжу, о людях, с которыми встречаюсь. Это я, я сама создала условия для твоего недоверия. Именно поэтому, когда я рассказала о ребенке, ты так легко поверил в то, что у меня есть любовник.

— Нет! Нет, я не поверил! — Слова вырвались сами, потому что слишком долго оставались невысказанными. — Дело в другом.

Мигель замолчал, словно не зная, стоит ли продолжать. Чувствуя его нерешительность, Карина, однако, тоже молчала. Мужчина должен сам принимать решения. Мигель откашлялся.

— Мне давно уже следовало рассказать об этом. Пять лет назад я познакомился с одной девушкой. Это случилось в Хьюстоне, где она училась в колледже на режиссера. Наш роман продолжался почти год. Я только начал работать тогда в Штатах и жил в Нью-Йорке. На каникулах она прилетала ко мне, а я почти каждую неделю летал в Техас, где у меня были и деловые интересы. Мы… Если тебе неприятно это слушать, я не стану рассказывать.

Неприятно слушать? Хорошо сказано! Да она едва не задохнулась от ревности!

— Продолжай.

— Так вот. Мы уже собирались пожениться, но сначала я решил познакомить ее со своими родителями. О Рафаэлле речи тогда еще не было. Что касается родителей моей девушки, то они жили в Европе. По крайней мере, так она мне сказала. — Мигель погладил ее по щеке. — Тебе не холодно?

Вместо ответа Карина прижалась к нему еще теснее.

— И что же помешало тебе жениться на ней?

Мигель невесело усмехнулся.

— Все произошло, как в кино. Я решил преподнести ей сюрприз. Купил кольца, сел на самолет и без предупреждения прилетел в Хьюстон. — В его голосе появились хорошо знакомые Карине горькие нотки. — Если коротко… В общем, она подрабатывала тем, что обслуживала вечеринки у богачей, не ограничиваясь танцами или застольными беседами. На следующий день я вернулся в Нью-Йорк.

— И ты не попытался объясниться с ней. Не выслушал ее. Не дал ей шанса.

— Я был не в том состоянии, чтобы разговаривать.

— Понимаю.

— Когда ты сказала, что забеременела, я почему-то подумал о той девушке. Нет, у меня не было оснований не верить тебе. Ты всегда была такой… отзывчивой, такой искренней в своих чувствах. Мне трудно объяснить, что случилось. Я словно посмотрел на себя со стороны и увидел человека, которого все хотят использовать. Я не мог этого допустить. И тогда… Ты правильно назвала меня свиньей.

— Нет.

— Да. Меня извиняет только то, что тогда я плохо соображал, что делаю. Болезнь матери, настойчивые требования отца, проблемы с бизнесом — все навалилось как-то вдруг, и я сорвался.

— Мы часто срываем злость на тех, кого любим, — философски заметила Карина.

— А самое главное, я был в полном отчаянии от перспективы потерять тебя. Мысли об этом убивали меня на протяжении нескольких дней. Я боялся, что не выдержу нажима отца, а когда я боюсь чего-то, то действую. Совершаю необдуманные поступки. Наверное, действие для меня — это что-то вроде разрядки. Остальное ты знаешь.

— Я так надеялась, что ты найдешь меня, что ты вернешься.

Может быть, говорить об этом и не стоило, но Карине хотелось, чтобы Мигель знал: она любила его так сильно, что ждала даже после того, как оказалась выброшенной из квартиры по его же распоряжению.

— Я просидела в своем номере несколько дней, пока не прочитала в газете о твоей предстоящей свадьбе. После этого я уже не могла оставаться в Нью-Йорке, в городе, где мы были счастливы, где так многое напоминало о тебе. Я позвонила Малколму, и он сказал, что они с Эрикой ждут меня.

Мигель шумно вздохнул, тело его напряглось. Ему было больно. Так же больно, как Карине. И тогда, и теперь. Но эту боль нужно было ощутить, ее нужно было перетерпеть и преодолеть. Только так, через боль, муки, терзания, сомнения и недоверие, через страх и отчаяние человек приходит к осознанию ценности любви. Только любовь, прошедшая через все испытания, очищается от посторонних примесей и становится той силой, которая побеждает время и расстояния и поддерживает человека до самого последнего вздоха.

Мигель закрыл глаза.

— Объявление дал мой отец. Я даже не знал, что он это сделал, пока не увидел газету. Вот тогда я по-настоящему осознал, что совершил самую большую в жизни ошибку. Понял, что, если не верну тебя, дальше все будет только хуже. Я бросился искать тебя, но было уже поздно.

— Я улетела в Портленд, думая, что никогда больше не увижу тебя, не вернусь в Нью-Йорк, не полюблю никого. Когда я сошла с самолета, Эрика даже не сразу узнала меня. Выглядела я, должно быть, ужасно.

— А в это время нанятые мной детективы уже обходили нью-йоркские отели, расспрашивали твоих знакомых и проверяли списки пассажиров. Я не мог спать — меня мучили кошмары. Не мог работать — все буквально валилось из рук. Я ходил по тем местам, где мы с тобой бывали, вглядываясь в лица похожих на тебя женщин.

— В первый месяц в Портленде мне было так плохо, что я, наверное, угодила бы в психиатрическую клинику. Может быть, даже покончила бы с собой. Меня спас наш ребенок. Я постоянно твердила себе, что должна жить ради него, что он не только мое, но и твое продолжение. Ну и, конечно, я бы не выкарабкалась без помощи Малкольма и Эрики. Ведь у меня и денег-то почти не было.

— Боже, что я натворил! Прости.

Карина впервые слышала от него такие слова. Слова, способные залечить любые раны.

— Я люблю тебя. — Мигель поцеловал ее с опаляющей душу страстью.

— Скажи это еще раз.

Он не только повторил, но и счел нужным добавить:

— Я люблю тебя независимо от того, как ты себя называешь и чем занимаешься. Ты — мое сокровище. Ты — мое счастье. Ты — смысл моей жизни.

— Докажи.

Мигель рассмеялся.

— Раз уж ты требуешь доказательств, то позволь и мне кое о чем попросить тебя.

— О чем же?

— Пообещай, что никогда не покинешь меня.

— Никогда! — горячо прошептала Карина.

А потом пришла его очередь предъявлять доказательства, и Мигель, как всегда, сделал это блестяще.

— Тебе пора вставать, — сонно пробормотала Карина. — Хочешь, я сварю кофе?

Мигель рассмеялся.

— Кофе я сварю себе сам. А вот тебе обязательно надо поспать.

— В том, что я не сомкнула глаз, есть и твоя вина, — напомнила она.

— Согласен. У меня есть еще полчаса, чтобы постараться ее загладить.

— Когда ты вернешься?

— Завтра к вечеру. Зато потом в нашем распоряжении целая неделя. — Мигель поцеловал ее в щеку. — Я покажу тебе город.

Карине показалось странным, что он вопреки обыкновению не спешит подниматься.

— Почему ты не встаешь? Тебя что-то беспокоит? — Она повернулась к нему. — В чем дело?

Он пожал плечами.

— Ни в чем. Просто… Я собираюсь рассказать тебе о втором обещании, из-за которого ты так рассердилась вчера. Не хочу, чтобы между нами еще что-то стояло.

— Послушай, Мигель, я вовсе не требую от тебя объяснений. Мне только…

Он поднял руку.

— Нет, я должен все рассказать. Это будет честно.

— Раз ты так хочешь.

Карина отвернулась, чтобы не видеть его напряженное лицо. Какую тайну ей предстоит узнать? Вместе с тем ей было понятно желание Мигеля выговориться, устранить то, что могло стать источником возможных недоразумений в будущем.

— Видишь ли, вскоре после того, как ты исчезла, мне позвонил отец. Он сказал, что сам определил дату нашей с Рафаэллой свадьбы и дал объявление в газеты. Вот тогда я и ответил, что не могу жениться на Рафаэлле.

— Из-за того, что у нее роман с Крисом Рэндольфом, — подсказала Карина.

— Нет. Я рассказал отцу о тебе.

— О том, что я беременна?

Мигель покачал головой.

— Нет. Я сказал, что люблю тебя. Ну а уж потом и о твоей беременности.

— И что же Хавьер?

Мигель усмехнулся.

— Слышала бы ты, как он кричал! Обозвал меня идиотом, трусом и негодяем. Потребовал, чтобы я нашел тебя.

Кое-что оставалось все же неясным.

— Но если ты не знал о планах Рафаэллы и Криса… Ты ведь собирался на ней жениться.

— Я ничего не знал об их планах, но знал, что не женюсь на ней. Я знал это уже в тот день, когда ты сообщила мне о беременности. Но я злился. Злился на тебя, потому что ревновал. Злился на отца. Я был не в себе. Не понимал, что делаю. Опомнился, только когда прилетел в Портленд и встретился с Эрикой и твоим братом.

— Ты и тогда вел себя, как сумасшедший. Напугал Эрику. Она даже хотела вызвать полицию.

— Я ее напугал? Черт возьми! Она же сказала, что ты умерла. Ты хоть представляешь, каково мне было?

Представляла ли она? Тогда — нет. Теперь — да. Если Мигель действительно любил ее — а теперь Карина знала, что он любил ее, — то известие о ее смерти действительно могло лишить его рассудка.

— Мне так жаль. — Карина потянулась к нему. — Тебе пришлось несладко.

— Если бы ты умерла, я не знаю, что бы с собой сделал. До сих пор не могу спокойно об этом вспоминать.

— Пожалуйста, не надо так терзаться. У нас впереди вся жизнь, и я не хочу, чтобы мы постоянно оглядывались. Пусть прошлое останется в прошлом. Не тащи его за собой. Настоящее так прекрасно. В нем есть ты. И я знаю, что ты меня любишь.

Выражение лица Мигеля смягчилось.

— Так ты не сердишься? — настороженно спросил он.

— Нет. Мне даже приятно думать, что такой мужчина, как ты, потерял из-за меня голову. Главное, чтобы ты не потерял ее снова.

— Для меня не существует других женщин, — прошептал он, касаясь губами ее уха. — Ты на шестом месяце, а меня влечет к тебе с прежней силой.

Карине было приятно это слышать, но она постаралась скрыть радость за насмешливым тоном.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что сейчас я выгляжу сексуальнее, чем тогда, когда мы только познакомились?

Мигель посмотрел на нее, как на ребенка, задавшего глупый вопрос.

— Ну конечно! А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что Карина Гомес всегда будет красивее и Карины Мелроуз, и Рины Роуз. Потому что моя жена — самая прекрасная из женщин.

Карина улыбнулась. Уж чего-чего, а самоуверенности ее мужу не занимать.

12

Два дня без Мигеля показались Карине вечностью. Пытаясь занять себя, она бралась то за одно, то за другое, но время упрямо не желало идти вперед, и стрелки часов словно приклеились к циферблату. Долорес почувствовала себя лучше, и женщины провели немало времени вместе, разговаривая ни о чем и обо всем. Хавьер проявлял трогательную заботу о Карине, внимательно следил за тем, чтобы она вовремя ела и много гуляла.

В расставании есть только одна приятная сторона — это встреча. Мигель вернулся раньше, чем обещал, и первым делом устремился в комнату жены. Карины там не оказалось. Он заглянул в свою комнату, потом в гостиную, проверил кабинет и, не обнаружив ни одной живой души, сбежал вниз. Дом казался опустевшим. Предчувствуя несчастье, он прошел в кухню и застал там свою мать в обществе служанки. Женщины как ни в чем ни бывало обсуждали меню обеда.

— Где Карина?

Долорес обернулась и, увидев сына, укоризненно покачала головой.

— Мигель, где твои манеры?

— Прости, мама. Как ты себя чувствуешь? Ты была на приеме?

— Конечно.

— И что сказали врачи?

— Знаешь, эти американские доктора совсем не такие, как наши. Они не охают и не ахают и обращаются с пациентом так, словно их задача не спасать его, а только помогать.

— Тебе назначили день операции?

Долорес улыбнулась.

— В этом нет никакой нужды. Мне посоветовали провести курс реабилитации. Уехать из города, пожить в тишине и покое. Разумеется, придется принимать лекарства, но это уже не страшно. Признаюсь, я боялась операции. Так что завтра мы с твоим отцом…

— Кстати, где он?

— Гуляет в парке с твоей женой.

Мигель устало опустился на стул.

— Мама, если так пойдет дальше, то к врачам придется обращаться мне.

— Твоя жена должна как можно больше двигаться. Хавьер сказал, что раз уж его сын слишком занят и не находит времени для супруги, то он с удовольствием познакомит ее с нашим городом. Они отправились в парк и обещали вернуться к обеду.

— Не желает ли сеньор кофе или бренди? — поинтересовалась служанка.

— Нет, Кармелла, спасибо. Мне еще нужно принять душ и переодеться.

Мигель уже собирался выходить из-под душа, когда дверь ванной открылась.

— Ты не станешь возражать, если я составлю тебе компанию?

— Разумеется, нет, — ответил он, — но только с условием, что ты расскажешь мне что-нибудь интересное о городе, в котором я живу.

— Твой отец легко мог бы работать гидом. — Карина расстегнула пуговицы на блузке. — Он рассказал мне столько интересного.

— История — его конек. — Мигель помог ей справиться с застежкой бюстгальтера.

— Оказывается, испанцы…

Мигель не дал ей возможности продолжить. Их губы слились в жарком поцелуе, прервать который вряд ли решились бы даже самые отчаянные из завоевателей Южной Америки.

— Я так скучала, — прошептала она, когда они наконец посмотрели друг другу в глаза. — Ты никуда больше не уедешь?

— Никуда. Я останусь с тобой и стану твоим экскурсоводом и телохранителем.

Она покачала головой, и по ее губам скользнула лукавая усмешка.

— Эта роль не для тебя. Будь лучше моим первооткрывателем и покорителем. Как тебе нравится такое предложение?

— Интересное, — пробормотал Мигель, опускаясь перед ней на колени, — но только давай отложим его обсуждение до обеда. Мне нужно так многое открыть и покорить.

Карина сидела в плетеном кресле на веранде, наблюдая за няней, катавшей малышку Кристин в яркой прогулочной коляске.

Роды прошли на удивление легко, но Мигель настоял на том, что Карине надо отдохнуть по крайней мере пару недель, а потому без няни не обойтись. Правда, ее обязанности ограничивались главным образом дневными прогулками, а все остальное время счастливые родители занимались дочерью сами. Мигель умудрился вести дела по телефону и никуда не отлучался из дому.

— Все в порядке?

Погруженная в свои мысли, Карина вздрогнула и повернулась к мужу.

— Да. Кстати, ты спрашивал меня об этом десять минут назад.

Он положил руки ей на плечи.

— Звонил отец. Они с матерью приедут к обеду.

— Как Долорес?

— Рождение внучки оказалось для нее самым лучшим лекарством. Говорит, что не чувствовала себя так хорошо уже много лет. Хочет посидеть с Кристиной. Они намерены пробыть на вилле два дня.

— Я рада.

— У меня для тебя новость.

— Ммм?

— Они приедут не одни.

Карина удивленно вскинула голову.

— С кем же? Мы вроде бы не ждем гостей.

— С твоими родителями.

— С моими родителями? Но…

Мигель наклонился и поцеловал жену в щеку.

— Рождество — семейный праздник. А мы все — одна семья. Нас объединила Кристина.

Карина взяла его за руку.

— Не только Кристина. Нас объединила любовь. Знаешь, я поняла это совсем недавно. Любовь живет в каждом, но для того, чтобы она проявила свою силу, человек должен пройти через испытания. Мы все прошли через них и познали силу любви.

Мигель опустился перед ней на колени и заглянул в глаза.

— Я буду любить тебя вечно, и ты никогда не пожалеешь, что поверила мне.

Карина лукаво улыбнулась.

— Вечная любовь, конечно, дело хорошее. Но только я уже не девчонка, чтобы верить словам.

В его глазах блеснули озорные огоньки.

— Тебе нужны доказательства?

— Да!

Он подхватил ее на руки и понес в дом.

— Ты уверена, что хочешь получить эти доказательства именно сейчас?

— А разве ты не знаешь, что женщина нуждается в них каждый день?

Их губы соединились, и чувство, охватившее Карину, было лучшим доказательством ее правоты.

Content

Лавиния Бертрам
Поверить в счастье

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12