Грибова Ольга

Охотник на вампиров. Глубина

Ольга Грибова

Глубина

(Охотник на вампиров — 4)

Нельзя касаться идолов,

их позолота остается на пальцах.

Г. Флобер. Госпожа Бовари

Предисловие

Вы верите в существование инопланетян? А в вампиров? За первых поручиться не могу, но вот вампиры… О них я могу рассказывать часами, и большая часть историй будет основана на личном опыте. Меня с детства учили: вампиры — самое большое зло на этой планете. Охотники, к которым принадлежит и моя семья, вроде как санитары леса, они борются против разной нечисти. Иногда удачно, но чаще… Впрочем, речь не об этом.

Так уж сложилось, что моя девушка — вампир. И не спрашивайте, как охотник на нечистую силу докатился до такой жизни. Сам не в курсе. Главное, что мы счастливы вместе. Ну, или, по крайней мере, пытаемся быть таковыми. Конечно, не все идет гладко. Эмми в последнее время избегает меня. Она слишком много пережила, и ей нелегко вернуться к нормальной жизни.

А тут еще младший брат подкинул проблем. Вот задача: как образумить брата и при этом не причинить ему вреда? Вопрос, что называется, на миллион.

1

Молох

Слава богу, сегодня полнолуние. Если бы не круглый блин луны, висящий высоко в небе, точно свалился бы на мостовую. Уличные фонари остались далеко внизу, их тусклый свет не достигал крыш. Ноги то и дело цеплялись за куски шифера и разного мелкого мусора, который здесь валялся в избытке, словно на днях прошел дождь из стройматериалов.

Не успел я набрать скорость, как крыша совершила очередную подлость — закончилась. В жизни бы не полез сюда по собственной воле. Но не я выбирал способ передвижения, а значит, не мне его и менять.

Перебираясь по карнизу на соседнее здание, невольно посмотрел вниз, и голова предательски закружилась. В попытке хоть как-то сохранить равновесие прижался к стене дома, мечтая слиться с ней воедино. Ощутив холодный кирпич спиной и, главное, затылком, понемногу успокоился. Будь у меня побольше времени, я окончательно пришел бы в себя, но тот, ради кого, собственно, я и полез на эти крыши, вряд ли стал бы меня дожидаться. Я набрал в легкие воздуха, как пловец перед прыжком в глубину, отлепился от стены и уже через пару невыносимо трудных минут мог похвастаться переходом на крышу соседнего здания. Стоило ногам коснуться безопасного участка, как я почувствовал, что напряжение покидает мышцы. Все-таки это развлечение не по мне.

— С ума сошел? — Звенящий девичий шепот был полон негодования, и меня почти тут же силой затащили за ближайшую вентиляционную трубу. — Он же тебя засечет!

Я повернул голову к девушке, не особо рассчитывая увидеть что-то в такой темноте. Удивительно, но синие, как океан, глаза Амаранты отчетливо блестели во мраке. Может, в вампирах есть что-то и от кошек? Я давно заметил: присущая им грация чем-то напоминает движения этих млекопитающих. Надеюсь, демон не заметил ни этого блеска, ни моих неуклюжих пируэтов, иначе нам в жизни за ним не угнаться.

Я виновато посмотрел на Эмми и слегка приподнял в несмелой улыбке уголки губ, рассчитывая на прощение. Она беззвучно вздохнула в ответ. Насколько я мог судить, лицо девушки выражало что-то среднее между «ты чуть все не испортил» и «я тоже тебя люблю». Этот результат меня вполне удовлетворил.

Шорох, идущий из-за соседней трубы, отвлек меня от дальнейших размышлений. Я вопросительно взглянул на Эмми, не смея произнести вопрос вслух. Не хватало только, чтобы меня услышали. Амаранта жестом дала понять, что демон находится именно там. Надолго ли? Вряд ли это конечный пункт его маршрута. Я оглянулся на оставшиеся позади крыши, еле сдерживаясь, чтобы не присвистнуть. Даже не верилось, что я проделал весь этот путь. Колени и ладони щипало от многочисленных ссадин, пара ощутимых синяков давала о себе знать. Не знаю, как долго я еще смогу продолжать эту гонку. Оставалось надеяться, что демон тоже устал и не собирается снова скакать с крыши на крышу.

Пора признать: охота не задалась с самого первого дня. Начать хотя бы с того, что нам пришлось иметь дело с одним из наиболее сильных демонов — легионером Молоха. Легион Молоха особо неприятен, хотя, конечно, мы не испытываем теплых чувств ни к одному из них. Но эти твари отличаются неимоверной жестокостью и к тому же специализируются на детях. Проще говоря. Молох с его армией демонов всегда и везде убивают и мучают только детей, за вычетом, разумеется, тех случаев, когда речь идет об охотниках; но ради нашего брата все твари делают исключения из привычного рациона.

Вот и сейчас в руках этой сволочи плакал и извивался трехлетний мальчуган, которого легионер выбрал себе на закуску. Он тащил малыша в свое логово, чтобы там, без свидетелей и лишней суеты, сделать с ним все, что взбредет в его демонический ум.

Как только отцу стало известно, что в этом городе объявился демон Молоха, мы тут же отправились сюда. Но все складывалось нелучшим образом. Во-первых, пока мы добирались, демон убил троих детей, во-вторых, он предпочитал нестандартные способы передвижения, что весьма затрудняло его поимку, и, в-третьих, для его изгнания обратно в ад требовался настоящий маг, и это опять отложило смерть демона на несколько дней, сто-ивших жизни еще одному ребенку. Из-за этих неприятностей мы все были на взводе. Пусть нашей вины в случившемся нет, но сложно абстрагироваться от мыслей о четырех погибших малышах, которым не суждено вырасти.

Неподалеку что-то звякнуло. Вытянув шею, я осторожно выглянул из-за трубы. Свет от неоновой рекламы, расположенной на соседнем доме, отражался в непонятно откуда взявшихся осколках стекла. Казалось, крыша усеяна разноцветной звездной пылью. На фоне этого мерцающего сияния отчетливо выделялся человеческий силуэт. Невысокий мужчина с признаками раннего облысения держал на руках ребенка, крепко прижимая его к груди. Малыш настолько выбился из сил, что уже не мог плакать в полный голос. Он лишь едва различимо поскуливал, безжизненно свисая с рук демона.

Всей душой я рвался вперед, желая немедленно освободить ребенка. Но, увы, не в моих силах бороться со слугой Молоха. Судя по напряженной позе Эмми, ею владели примерно те же чувства, и она с трудом сдерживалась, чтобы не броситься на врага. Я слегка коснулся руки девушки, та вздрогнула от неожиданности, обернулась и посмотрела так, будто удивилась моему присутствию на крыше. Кажется, происходящее настолько захватило ее, что она совсем позабыла обо мне. Я не стал заострять внимание на этом неприятном моменте, но отметил с болезненной скрупулезностью, что в последнее время такое поведение стало нормой. Эмми все чаще смотрела сквозь меня, словно я голограмма или привидение.

Девушка подала очередной знак. Она собиралась последовать за демоном, который как раз подошел к краю крыши, чтобы перелезть на следующее здание. Я кивнул в ответ и, дав ей немного форы, двинулся следом. В отличие от меня Эмми двигалась бесшумно и незаметно.

Бег с препятствиями возобновился. Не знаю, куда направлялся легионер Молоха, но он явно торопился. Скорость погони заметно возросла, и мне стало сложно поспевать за вампиром и демоном. Пришлось гнать изо всех сил. Никак нельзя упустить их из виду. По улицам города колесил «Мерседес», и от меня требовалось держать его пассажиров в курсе наших передвижений. Свет от фар машины периодически мелькал между домами. Рация в очередной раз затрещала, искаженный голос отца спросил, где мы находимся. В ответ я на бегу пробормотал что-то про поворот налево и поспешно отключился. Впереди ожидало новое испытание моих возможностей — двухметровый разрыв между крышами. Вроде расстояние плевое, но не когда до асфальта лететь минимум тридцать метров. Хорошо еще, что соседняя крыша ниже.

Даже на бегу мыслительный процесс не останавливался ни на секунду. У нас не было четкого плана, как и где проводить обряд изгнания, но это и неважно. Пусть демон только спустится на землю и хоть немного притормозит, а уж мы не дадим ему ускользнуть. Но для начала надо за ним проследить. Эта задача пала на худенькие плечи Амаранты, которая, несмотря на внешнюю слабость и хрупкость, являлась самой физически сильной и выносливой из нас. Как-никак она вампир; помимо недостатков, связанных с необходимостью пить человеческую кровь, это дает и кучу преимуществ. Например, умение быстро бегать, далеко прыгать и ломать шеи одним движением руки. Согласитесь, весьма полезные навыки.

Сжав кулаки на удачу, я изо всех сил оттолкнулся ногами. Прыжок вышел неплохой. Прямо человек-птица. А вот приземление подкачало. Ударившись о край пара-пета, упал и кубарем прокатился по крыше. Все-таки рожденный ползать летать не может. Кое-как поднялся, на автомате отряхнул джинсы и огляделся вокруг. Шагах в двадцати от меня Эмми одним ловким движением запрыгнула на высокий парапет (я невольно залюбо-вался маневром, мне самому пришлось бы карабкаться), но вместо того, чтобы пересечь разделяющую две крыши пропасть, девушка неожиданно скрылась из поля зрения. Пара секунд понадобилась, чтобы сообразить: Амаранта спрыгнула на асфальт.

Подбежав к парапету, я перегнулся вниз и увидел Эмми в лучах фонаря. Она вскинула голову и посмотрела на меня. Демона поблизости не было, и девушка рискнула говорить вслух.

— Прыгай! — Она махнула рукой, приглашая последовать ее примеру.

Я оценил расстояние до земли, мысленно подсчитав высоту дома и возможную тяжесть увечий. Три этажа вполне достаточно, чтобы при падании сломать обе ноги, а то и позвоночник. Все-таки я обычный, пусть и физически натренированный, человек и в отличие от вампира не способен на прыжки с такой высоты. Видимо, в моих глазах отразилось сомнение, потому что Эмми сочла необходимым добавить:

Я тебя поймаю, — она произнесла это с самым непосредственным видом, и у меня непроизвольно вырвалось:

Ни за что!

Стоило только представить себе это, как все мое естество восстало против.

— Неужели это уязвит твое мужское самолюбие? — В вопросе звучала ничем не прикрытая насмешка. Я обиженно промолчал, ведь она была права. — Тогда счастливо оставаться. — Так и не дождавшись ответа. Амаранта, козырнув, помчалась вслед за демоном.

Наш короткий разговор занял меньше минуты, и у Эмми были все шансы не отстать от слуги Молоха, а вот мне предстоял спуск по лестнице. И если я хотел догнать их, то стоило поторопиться.

Сбегая вниз по ступенькам, думал, как это непросто — встречаться с вампиром. В отношениях с девушками я привык играть роль защитника, с Эмми же все было иначе. Амаранта намного сильнее меня, и в случае нападения нечисти именно она служит щитом от опасности, а мне достается роль кисейной барышни. К такому трудно привыкнуть.

Оказавшись, наконец, на улице, я устремился в том же направлении, в котором пару минут назад скрылась Амаранта. Из-за угла ближайшего дома донесся шум мотора, в котором без труда узнавался низкий рокот «Мерседеса». Отец считал эту машину чуть ли не вторым после него по значимости членом команды. Он щедро тратил на нее деньги и всячески оберегал от меня и брата, не без основания полагая, что близкий контакт с нами грозит «мерсу» гибелью.

Повернув за угол, я очутился во дворе, где уже собралась вся компания. Отец, среднего роста блондин с широкими плечами и неизменно строгим выражением лица, вышел из машины и стоял посреди детской площадки с винтовкой наперевес. За его спиной маячил мой младший брат, молодая копия папы. Единственная разница между ними заключалась в том, что Димка в отличие от отца обладал неиссякаемым запасом жизнерадостности, и даже сейчас на его губах блуждала улыбка. Готов поспорить, происходящее казалось ему забавным. Ксюша — юный маг, на которого мы возлагали большие надежды, — судорожно листала маленькую книжечку заговоров в поисках заклинания против демона. Ей всего девятнадцать, как и брату, но она уже многое умеет по части магии. Без нее нам ни за что не изгнать легионера.

Эмми стояла ближе к демону, не позволяя ему сбежать, она даже успела принять облик вампира. Глаза девушки поменяли цвет на угольно-черный, почернели даже белки. Острые клыки, способные за долю секунды вспороть кожу, недвусмысленно прибавили в размере. Демон выглядел озадаченным. Он никак не мог взять в толк, что вампир делает в компании охотников и как себя вести в связи с этими обстоятельствами.

Легионер, или, вернее, человек, в тело которого он вселился, казался обескураженным, но тянуть с изгнанием не стоило, ведь он в любую минуту мог прийти в себя и броситься на нас. Я как раз собрался поторопить остальных, но не успел и рта раскрыть, как Ксюша начала читать заклинание. Ветер, трепавший нам волосы, неожиданно стих. Воздух застыл, парализованный магией. Демон нервно дернулся, осознав грозящую опасность. Я перевел взгляд на ребенка, слишком уж притихшего в руках слуги Молоха. Если малыш и дышал, то поверхностно. Похоже, демон придушил дитя в своих чересчур крепких объятиях. Это беспокоило, но пока вызволить ребенка было невозможно. Лишь бы мы не опоздали, твердил я про себя, мысленно вторя словам заклинания.

Кажется, малыш родился под счастливой звездой. Ему несказанно повезло — демон решил, что пора и честь знать. Ведь для него всерьез запахло жареным. Он отбросил ребенка в сторону и кинулся вперед. Основной удар приняла Эмми, и я невольно вздрогнул. До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что Амаранте не так-то легко навредить. Сколь бы ни была велика сила вампира, лично мне Эмми кажется очень ранимой и слабой девушкой. Конечно, это впечатление обманчиво и идет в первую очередь от ее внешности — Амаранта всего-навсего метр шестьдесят пять ростом, а на вид ей не больше шестнадцати лет. Прибавьте сюда по-детски щуплую фигуру, и вы получите образ хрупкого подростка, а не бесстрашного вампира.

Видимо, легионер тоже купился на внешнюю безобидность Амаранты, но его ждало разочарование. Девушка лихо увернулась от занесенного кулака, поднырнула под руку демона и очутилась за его спиной. Слуга Молоха пошатнулся от ответного удара; хотя он быстро пришел в себя, уже через пару мгновений стало ясно, что Эмми легионеру не одолеть. Так уж вышло, что в мире нечистой силы вампиры являются бесспорными ли-дерами, и даже демоны остерегаются лишний раз с ними связываться. Убедившись, что перевес на стороне девушки, я переключился на другие задачи. В первую очередь меня волновал ребенок, и спустя пару секунд я уже стоял у тела малыша. При первом осмотре показалось, что он не подает признаков жизни. Мне с трудом удалось трясущимися руками нащупать пульс на тонкой шее. Ребенок жив, и это главное. Я поспешил поднять мальчика с холодной земли. Кажется, при падении он ничего не повредил. Удача, что в тот момент он был без сознания. Мышцы расслабились, и обошлось без травм.

Заклинание между тем подходило к концу. Ксюшин голос охрип, став на пол-октавы ниже, но зато демон уже не представлял опасности. Он прекратил всякое со-противление, и Амаранте больше не требовалось сдерживать его агрессивные порывы.

Слуга Молоха распростерся на асфальте. Дряблое тело билось в конвульсиях. Легионер неохотно покидал несчастного мужчину. Не желая возвращаться назад в преис-поднюю, он отчаянно цеплялся за этот мир. К сожалению, убить демона невозможно. Как ни старайся, максимум, на что мы способны, — прогнать его обратно в ад. Зато человеку — его недобровольному носителю — это дает неплохой шанс вернуться назад в свое тело. Правда, не в нашем случае. Ведь демон, пользуясь телом жертвы, совершал такое, что не под силу обычному смертному. Думаю, бедняга умер сразу после прыжка с крыши. В подтверждение этих неутешительных мыслей слуга Молоха окончательно оставил тело мужчины, и тот, издав предсмертный хрип, замолчал навсегда.

— Как он? — Я не успел заметить, как Эмми оказалась возле меня. Голос девушки звучал приглушенно из-за клыков, которые еще не успели уменьшиться до нор-мальных размеров, но глаза, обращенные на ребенка, уже начали принимать естественный цвет.

— Вроде дышит, — неуверенно прошептал я.

Подтянулись остальные. Мы дружно склонились над ребенком и пристально разглядывали его, словно внимание способно было вернуть малыша к жизни. Как ни странно, мальчик и вправду задышал ровнее, будто понял, что опасность миновала.

— Пора ехать. — Отец коснулся моего плеча, жестом призывая следовать за ним к машине.

Мешкать было нельзя. Окрестные собаки, взбудораженные силой заклинания, подняли лай. Кое-где в квартирах зажегся свет; вот-вот на улицу выглянут любопытные, посмотреть, что случилось. И увидят нас с ребенком на руках и еще теплый труп.

Мы поспешили вслед за папой. Проходя мимо останков человека, который имел несчастье оказаться вместилищем демона, все отводили глаза. В какой-то степени мы были виноваты в его смерти, ведь наша работа — ограждать обычных людей от нечисти. Но невозможно было спасти и мужчину, и ребенка одновременно. Пришлось сделать выбор в пользу малыша. Но, даже осознавая правильность этого поступка, я не мог отделаться от мысли, что вина за смерть человека лежит в том числе и на моих плечах. Ведь мы позволили ему умереть. Возможно, именно поэтому все так стыдливо прятали глаза, проходя мимо покойника.

Мы с трудом разместились в машине. Эмми и Ксюше пришлось тяжко, ведь девушки плохо ладили друг с другом, хотя до открытых стычек не доходило. Дима умыш-ленно сел между ними, уменьшая вероятность конфликта. Неприятно признаваться, но причиной их раздоров был я. Ксюша испытывала ко мне не совсем дружеские чувства и не раз пыталась добиться взаимности. Но я люблю Эмми и, даже когда мы с ней были в разлуке, не попался на эту удочку. Конечно, между девушками возникла взаимная неприязнь. И хотя Ксюша согласилась, что у нас с ней ничего, кроме дружбы, быть не может, она все еще искоса посматривала на Амаранту, и та в свою очередь не оставалась в долгу.

Малыш что-то простонал сквозь сон, я принялся его укачивать, и он снова затих. Мы ехали практически в абсолютной тишине, не считая редких всхлипов ребенка. Каждый думал о своем, на лицах явственно читалось чувство вины. Один лишь Димка блаженно улыбался и легонько поглаживал ствол винтовки. Он выглядел искренне довольным исходом охоты, и это немного задевало. Брат в последнее время все больше из оптимиста, для которого жизнь прекрасна в любом случае, превращался в черствого сухаря, которому нет дела до страданий других. Этот его новый взгляд на жизнь мне определенно не нравился.

2

Спокойной ночи, малыши

«Мерседес» остановился перед обшарпанным зданием гостиницы. Эмми опасливо покосилась на горизонт, где небо окрасилось в розовый, предвещая скорый рассвет. Она не стала нас дожидаться и первой скрылась в безопасной прохладе гостиничного холла. В пять часов утра потрепанная компания из четырех подростков во главе со взрослым мужчиной выглядела странно, и портье проводил нас долгим взглядом. Хорошо еще, что он не заметил ребенка — отец и Дима надежно укрыли малыша своими спинами от внимательных глаз служащего.

Не сговариваясь, мы отправились в отцовский номер. Предстояло многое обговорить, и в первую очередь — судьбу ребенка. Стоило двери номера захлопнуться за нашими спинами, как Амаранта очутилась рядом со мной. Но, увы, ее больше волновал мальчик, нежели я.

Девушка склонилась над ребенком и попросила:

— Можно его подержать?

Я задержался с ответом лишь на долю секунды, но и этого оказалось достаточно, чтобы Эмми догадалась о причине замешательства. Она подняла взгляд от лица ребенка, но в ее глазах не было ни обиды, ни укора, одна лишь грусть. Мне стало не по себе: сомневаться в дорогом тебе существе — что может быть хуже? Видимо, та часть сознания, что принадлежит охотнику и отвечает за безопасность, занимает ведущую позицию в моем внутреннем мире. Иначе почему, услышав просьбу Амаранты, я в первую очередь подумал, не навредит ли она малышу?

Стыдясь собственных мыслей, я поторопился отдать ребенка Эмми. То, с каким трепетом она приняла этот маленький комочек жизни, лучше любых слов убеждало, что малышу не грозит никакая опасность.

Амаранта прошла в глубь комнаты и устроилась в одном из кресел. Мальчик сладко дремал у нее на руках, лишь иногда вздрагивая во сне. После всего случившегося сон был ему просто необходим. Эта идиллическая картина — Эмми сидит, прижимая ребенка к груди, — тронула мое сердце. На какую-то долю секунды подумалось, что это мог быть наш ребенок, но почти мгновенно сладкую иллюзию разрушило воспоминание о том, что вампиры по сути своей ходячие мертвецы, и все функции их организма давно приостановлены. Так что чего-чего, а детей у нас уж точно никогда не будет. Эта мысль неожиданно сильно огорчила меня.

— Что будем с ним делать? — Ксюша пристроилась за спиной Амаранты, внимательно разглядывая ребенка.

Обе девушки склонились над малышом в едином порыве нежности и любви. Эти чувства неожиданно объединили их, несмотря на то что подругами они точно не были.

— Он чудо как хорош, правда? — произнесла Эмми с придыханием, обращаясь к Ксении. Голос девушки был пропитан восхищением.

Действительно, малыш со светло-каштановыми кудрями, курносой пуговкой носа и пухлыми губками был необычайно симпатичен. Впрочем, это свойство всех детей мира. Главная их задача в этом возрасте — вызывать умиление у взрослых. Не перестаю удивляться, как из таких чудесных мальчиков и девочек вырастают алкоголики, наркоманы, рецидивисты и убийцы (список можно продолжать почти бесконечно).

Ксюша что-то ответила Эмми, но я не стал вслушиваться; и так ясно, что девушки принялись увлеченно обсуждать достоинства мальчика. Мужской половине предстояло решить вопрос, заданный Ксенией минуту назад.

— Надеюсь, мы не собираемся брать его с собой? — с явным ужасом в голосе поинтересовался Дима. Не то чтобы он не любил детей, просто его любовь зависела от расстояния: чем оно больше, тем сильнее чувства. Брат ненавидел сложности, а дети — это всегда масса сложностей и проблем.

— Боюсь, мы не можем себе этого позволить.

Ответ папы успокоил Димку, да, впрочем, и меня тоже. И дело не в том, что я, как и брат, боюсь трудностей. Просто не хочется, чтобы мальчик повторил нашу судьбу и стал в будущем охотником. Гораздо лучше, в том числе для его безопасности, будет, если он вырастет в нормальной семье. В таком юном возрасте ребенок вряд ли запомнит сегодняшние события, а значит, у него есть шанс повзрослеть, не подозревая о существовании нечисти.

Что тогда? — поинтересовался я у отца, не спуская глаз с девушек и ребенка.

Оставим его в приюте, — тон папы был безапелляционным.

Эмми и Ксения мгновенно среагировали на его слова, одновременно вскинув головы и посмотрев на нас. Ксюша вступилась за мальчика:

Это не самый лучший вариант. Я наслышана про детские приюты. Там не очень-то здорово.

Его родителей убил демон, с нами он остаться не может. Так что это единственный вариант, а хорош он или нет, уже неважно, — спокойно пояснил папа.

Вдруг у мальчика где-нибудь есть родственники? Мы могли бы их разыскать, — предложила Амаранта.

Отец особенно печально посмотрел на нее, и сразу стало ясно: никого мы, конечно, искать не будем. У нас просто нет на это времени, слишком много дел требуют немедленного решения. И хотя судьба ребенка, несомненно, важна, но поставленные под угрозу жизни многих других людей намного превышают ее ценность. Тем более что мальчик окажется в надежных руках государственной машины.

Эмми догадалась, что ее предложение неосуществимо, и заметно поникла.

Больше мы на эту тему не спорили, но по настойчивой просьбе девушек решили оставить ребенка хотя бы до утра, тем более что в такое раннее время все приюты наверняка еще закрыты. После завтрака девушки долго играли с мальчиком, и по всему этажу разносился счастливый детский смех. Наблюдая за их возней, я невольно заметил, что Эмми смотрит на Ксюшу с плохо скрываемой завистью. Ведь у Ксении когда-нибудь могут быть дети, а Амаранта навсегда лишена шанса стать матерью. Несмотря на свою внешность шестнадцатилетней девочки-подростка, Эмми уже достигла того возраста, когда женщины не на шутку задумываются над такими вопросами. На самом деле ей сорок три года. Конечно, по меркам вампиров она еще совсем ребенок, но для людей это основательный возраст.

Как ни странно, прощание с мальчиком прошло почти без слез. Правда, девушки отказались ехать в детский дом, должно быть, не желая видеть условия, в которых ребенку предстоит расти. Но мы пообещали обязательно сказать заведующему детдомом, что у малыша, возможно, есть живые родственники. Отныне его судьба находилась в руках провидения.

Наверное, цинично таким вот образом складывать с себя ответственность, но был ли у нас другой выход? Уверен, мальчика ожидало гораздо более ужасное будущее, оставь мы его у себя. Судьба ребенка была бы навсегда сломана, в ней не осталось бы места ни для чего, кроме охоты. Никто не посмел взять на себя ответственность по превращению чужой жизни в сплошной кошмар. Порой, если хочешь кому-то добра, правильнее просто отпустить его.

3

Дно

Уже на следующий день после расставания с ребенком мы покинули город. Ксюша отправилась домой. Ее матери требовалась помощь по бару, и та очень настаивала на приезде дочери. Здравый смысл подсказывал, что бар здесь ни при чем. Оксана прекрасно справлялась и в одиночку, скорее всего, она просто тревожилась за дочь. Вдова охотника как никто другой понимала, чем грозит наше общество юному светлому магу. Мы же без особой цели пустились в путь по дорогам необъятной родины. За долгие годы скитаний мы привыкли, что нечисть каким-то непостижимым образом сама находит нас. Куда бы мы ни направились, там обязательно творилось что-то неладное. Лично я ставлю на то, что нечистая сила обитает повсюду, только простые обыватели не способны ее распознать, принимая ее деятельность то за ужасное стечение обстоятельств, то за нелепые несчастные случаи.

— Куда едем? — без особого интереса поинтересовался Дима с заднего сиденья машины.

«Мерседес» летел по автомагистрали со скоростью сто двадцать километров в час. Развалившись на переднем сиденье, я старался ни о чем особо не думать. Такому вре-мяпровождению мешали постоянные вопросы Димы. Возможно, я бы не так сильно раздражался из-за его неумолкающей трескотни, если бы не уверенность, что брату на самом деле глубоко наплевать, куда и зачем мы направляемся.

Отец вздохнул и терпеливо ответил:

Ты же знаешь, у нас нет пока никаких дел. Я подумал, что было бы неплохо немного отдохнуть.

Тогда зачем надо было уезжать? — с патологической въедливостью задал следующий вопрос Димка. Он говорил о городе, где мы убили слугу Молоха и оставили малыша на попечение органов опеки.

На этот раз не выдержала Амаранта. Она сидела рядом с Димой и стойко молчала, но, похоже, и ей надоело его брюзжание.

— Потому что оставаться там было небезопасно, — ответила Эмми чарующим голосом вампира и тут же снова отвернулась к окну. Она была все еще не в настроении после прощания с ребенком.

Дима притих, но, как оказалось, ненадолго.

— Так куда же мы все-таки едем? — самым будничным голосом он повторил вопрос, который уже набил всем оскомину.

Мы с отцом переглянулись. В его глазах явственно читались те же чувства, что испытывал я сам. Стало ясно: он больше не собирается участвовать в разговоре; настал мой черед.

Мы отъедем как можно дальше от Ростова и остановимся в первом же попавшемся городе.

И кто его выберет? — не унимался брат.

Ты! — ответили мы хором. И это больше походило на истерический выкрик.

Как ни странно, Димку этот ответ вполне удовлетворил, и он замолк. А мы, наконец, окунулись в долгожданную тишину. Я отвернулся к окну и принялся наблюдать за мелькавшим пейзажем. Все — и деревья, и редкие дома вдоль дороги — было подернуто густой дымкой, как если бы снаружи стоял туман или сгущались сумерки. Но на самом деле за окном машины был обычный солнечный летний день.

«Мерседес» за последнее время претерпел некоторые изменения, вызванные необычным пополнением нашей команды. Речь, конечно, об Эмми. Пришлось считаться с ее вампирской сущностью, основная проблема которой заключалась в непереносимости дневного света. Поэтому «мерс» обзавелся чрезмерно тонированными стеклами, а на случай особенно солнечного дня — и шторками. Это придало машине еще большую загадочность, так что отцу такие перемены пришлись по душе.

Мысли вернулись к сидевшей позади Амаранте. С тех пор как удалось вернуть ее, мы, как ни грустно это признавать, не стали ни на йоту ближе. Казалось, нас, как и прежде, разделяет огромное расстояние, и вовсе не в метафорическом смысле, а в самом прямом. Она всеми силами избегала меня. Уже около месяца мы были вместе, а нам так и не удалось поговорить, и даже просто остаться наедине было проблематично. Единственные вопросы, которые она с удовольствием обсуждала со мной, касались охоты.

Эта неопределенность в отношениях не давала покоя. Несмотря на то что любимая девушка находилась рядом, каждый из нас был сам по себе. Эмми замкнулась и не допускала в свой мир даже меня. И я пришел к выводу, что слишком рано посчитал битву за ее сердце выигранной. Предстояло вернуть ее доверие и доказать, что я достоин любви. Но как это сделать?

— Дно! — вдруг раздался голос Димы. Я даже подпрыгнул от неожиданности, так резко он прервал ход моих мыслей. — А что, мне нравится, звучит интригующе. Поехали туда, а?

Только теперь я понял, что это было название населенного пункта, прочитанное Димой на придорожном указателе. Оно показалось, мягко говоря, странным, и, если бы возможность выбора принадлежала мне, я предпочел бы проехать мимо. Но отец, не произнеся ни слова, выкрутил руль вправо, и мы съехали с основной трассы.

«Мерседес» плавно раскачивался на ухабах, как теплоход на волнах. Хорошо, что у него дорогая подвеска, гасящая все неровности дороги.

Дима что-то довольно напевал под нос, а я силился понять, чем его так привлек город Дно, название которого даже на слух казалось странным. В тот момент я и представить не мог, чем для нас, а первую очередь для Димки, обернется выбор именно этого населенного пункта. Не исключено, что брат обладает развитым шестым чувством, потому что среди сотни вариантов он ухитрился выбрать именно тот, что сулил нам массу «развлечений», которые он так любит.

Мы проехали мимо вывески с названием города, отмечавшей его начало, и я узнал, что население Дна насчитывает около десяти тысяч человек, а ближайший крупный город расположен более чем в сотне километров отсюда. Место было, что называется, веселень-ким. И кому только взбрело в голову основать поселение посреди леса, вдали от остальной цивилизации? Сразу же представились запустение и тоска, которые непременно должны царить здесь. Учитывая, что брат ненавидел провинциальные города, а его сердце раз и навсегда отдано мегаполисам, я снова подивился такому выбору.

Но, как вскоре выяснилось, по крайней мере, в первой части своего представления о городе я немного ошибся. Его никак нельзя было назвать запущенным, это стало ясно, как только мы въехали в городские пределы. Чистые улочки, аккуратные газоны с ухоженными клумбами, свежеокрашенные дома сталинской эпохи, соседствовавшие с миленькими частными постройками. Все это придавало городу некий шарм старины, будто мы вернулись в прошлое лет на пятьдесят, и на дворе снова коммунизм.

А вот второе предположение было верным на все сто. Казалось, жизнь здесь замерла. Машины и пешеходы перемещались по городу подчеркнуто неторопливо.

Даже отец, моментально попавший под влияние здешних улиц, сбросил скорость, и «Мерседес» теперь медленно полз вдоль тротуара.

Люди, попадавшиеся навстречу, не проявляли к нам никакого интереса, хотя я по опыту знал, что в таких маленьких городках, где все знают друг друга в лицо, приезд чужаков неизменно вызывает бурю любопытства. Но мы ни в коей мере не нарушили общей сонливости города. Если «Мерседес» и провожали редкими взглядами, то в них не было и толики той заинтересованности, которую я ожидал встретить.

Странное какое-то место, — неуверенно пробормотал Дима.

Ты сам его выбрал, помнишь? — Я не удержался от того, чтобы поддеть брата, хоть и разделял его беспокойство.

Я же не знал, что здесь живут какие-то вареные рыбины. — Он фыркнул, давая понять, что не в ответе за горожан и их образ жизни.

Мне понравилось, как Дима назвал здешних аборигенов. Именно вареными рыбинами они и казались. С рассеянными, блуждающими взглядами, задумчивыми лицами и немного нервными движениями, они были похожи на людей, столкнувшихся с какой-то проблемой, причины возникновения которой никак не могли понять. Ссутуленные спины, опущенные головы, словно над каждым завис дамоклов меч, и они изо всех сил пытаются стать как можно менее заметными в надежде, что тот упадет на кого-нибудь другого.

Здесь даже солнечный свет кажется приглушенным, — тихо прошептала Амаранта, которая все это время, не отрываясь, смотрела на город за окном машины.

Все дело в тонированных стеклах, девочка. Тебе показалось, — ответил папа. В его голосе, как всегда, когда он обращался к Эмми, звучали ласковые отцовские нотки. Подозреваю, что он в свое время мечтал о дочери, и теперь девушка воплотила в жизнь его заветное желание.

Я уже был готов согласиться с папой, тем более что Амаранта не возразила против такого объяснения, но вовремя вспомнил: Эмми все-таки вампир, а они как никто другой осведомлены о нюансах солнечного света, пусть и видят его реже остальных. Поневоле станешь разбираться в том, что несет тебе неминуемую смерть. Я внимательнее присмотрелся к свету за окном, но не смог сделать никаких определенных выводов.

Надо отыскать гостиницу, — спокойно заявил отец. Он был не из тех людей, которых можно выбить из колеи необычным освещением или угрюмыми лицами прохожих. Виктор Климентьев всегда твердо стоял на ногах, и такие мелочи его не пугали. Да и могла ли пара хмурых горожан встревожить охотника на нечистую силу, который не раз имел дело с оборотнями и вампирами?

Мы что, планируем остаться? — Пытаясь поймать взгляд отца, Димка с тревогой посмотрел в зеркала заднего вида. Он, похоже, осознал всю поспешность своего решения и отчаянно желал оказаться подальше от города под названием Дно.

— Почему бы и нет? — равнодушно пожав плечами, ответил я за папу. Мне казалось нелепым пренебречь возможностью отдохнуть из-за каких-то смутных пред-чувствий и мрачной атмосферы. Последняя неделя порядком вымотала нас, да и дорога сказывалась, ноги затекли от долгого пребывания в машине, и я мечтал лишь о горячем душе и мягкой постели.

Мнения разделились. Нам с отцом было, в сущности, безразлично, где остановиться на ночлег, а Дима и Эмми были настроены против города, но, так как последняя промолчала, мы благополучно достигли гостиницы и зарегистрировались.

Номера были вполне приличными. Как и весь город, они сияли чистотой и выглядели как иллюстрации из журнала про хрущевские времена. Создавалось впечатление, что город не претерпел с тех пор никаких изменений. Я всегда спокойно относился к любителям прошлого и даже сам был не против поиграть в вечер воспоминаний, так что такая обстановка показалась мне очаровательной.

Как только мы с Эмми оказались в нашем номере, она застыла возле окна, и я понял, что она не скоро оторвется от созерцания улицы.

Чтобы Амаранта могла передвигаться по улице в дневное время, мы пользовались довольно нехитрым способом, к которому иногда прибегали вампиры. Смысл его заключался, конечно, в одежде, она не пропускала солнечные лучи, оберегая чувствительную кожу. Эмми носила черные джинсы, облегавшие стройные ноги как вторая кожа, и такой же темный плащ с длинными рукавами, скрывающими руки почти до самых кончиков пальцев. Еще Амаранта на всякий случай надевала перчатки, а голову прикрывала капюшоном, надвигая его на самые глаза так, чтобы никто не мог рассмотреть ее лица.

— Не хочешь снять плащ? — предложил я, видя, что Эмми не торопится раздеться. Меня раздражал этот наряд, он лишал возможности видеть выражение ее лица и глубокие сапфировые глаза.

В ответ Амаранта только повела плечами, что, надо полагать, означало отказ. В отличие от людей Эмми не чувствовала ни жары, ни холода, так что подобный наряд, несмотря на теплый летний день, совершенно ее не беспокоил. Но девушку тревожило что-то другое, и я должен был узнать, что именно.

С тобой все в порядке? — спросил я, подходя ближе, но ответом была тишина. Я положил руку ей на плечо; от неожиданного прикосновения Амаранта вздрогнула и повернулась ко мне.

Странное место, — пробормотала она как бы про себя. — Я бы хотела пройтись, — неожиданно добавила Эмми.

Такой поворот событий удивил. Обычно Амаранта предпочитала не выходить на улицу до заката, а своим защитным костюмом пользовалась только в случае крайней необходимости, при первой же возможности скрываясь в помещении. И вдруг она сама выразила желание прогуляться, да еще и в самый разгар дня. Часы как раз показывали половину второго — время, когда солнце особенно активно посылает свои лучи на землю. Но я не стал противиться, так как слышал по голосу, что она не отступит.

— Позволишь составить тебе компанию? — спросил я. Могу поклясться, что она улыбнулась, хоть и не видел лица из-за капюшона.

— Конечно, — пропела Эмми своим потрясающим голосом, и я почувствовал себя вполне счастливым.

Наверное, я никогда не привыкну к тембру ее голоса. Как любой вампир, Амаранта, помимо других атрибутов, помогающих завлечь жертву, обладает чудесным голосом неземного существа, и он не перестает поражать меня. До нашей встречи даже не подозревал, что в мире существуют такие ноты. Голос Эмми напоминает легкий ветерок, который, слегка касаясь щеки, уносит с собой все печали. Он переливается всеми красками мира и открывает перед вами такие глубины, о которых простые смертные не смеют и мечтать. Я влюблен в него не меньше, чем в саму Амаранту, и, всякий раз слыша ее голос, поражаюсь, что такое сокровище принадлежит именно мне.

— Идем, — Амаранта поторопила меня, выводя из задумчивости.

Мы направились в близлежащий парк, расположенный прямо напротив гостиницы. Шли абсолютно молча, потому что Эмми погрузилась в какие-то только ей ведомые мысли. Я же, за неимением другого дела, принялся рассматривать окружающее.

В первую очередь обратил внимание на солнечный свет и сделал это намеренно, помня о словах Амаранты. Теперь, когда уже не мешало тонированное стекло, я тоже смог убедиться, что со светом что-то неладно. Это было странное и непонятное ощущение. Вроде яркое солнце, как и прежде, висело в самом центре небосвода, но при этом создавалось впечатление, что небо заволокли тучи, таким серым выглядело все вокруг. Даже раз-ноцветные краски, которыми пестрели клумбы и скамейки в парке, выглядели потускневшими. Понимая умом, что это не соответствует действительности, я ничего не мог поделать со своими глазами, говорившими об обратном. Думаю, причина крылась в мрачном настроении окружающих. Именно недовольные жизнью лица прохожих делали мир вокруг смазанным и тусклым.

Заметил? — спросила Эмми, наблюдавшая за тем, как внимательно я смотрю по сторонам.

Действительно странно, — задумчиво кивнул я в ответ.

Помимо всего прочего, озадачивала реакция прохожих на Амаранту, а точнее, ее полное отсутствие. И я, и Эмми уже привыкли, что люди, видя девушку, невольно удивляются тому, как она одета. Но здесь прохожие скользили по ней взглядом и просто шли дальше, как будто нет ничего необычного в том, чтобы носить плащ в тридцатидвухградусную жару.

— Они даже не смотрят на тебя, — удивленно произнес я.

Мило, не правда ли? — усмехнулась Эмми. — Может, мне следует подумать о том, чтобы остаться здесь? Кажется, я совершенно не буду бросаться местным жителям в глаза, — с иронией добавила она.

Они даже не заметят твоего присутствия, — поддакнул я в тон.

Чем же так заняты их мысли, что окружающее настолько их не интересует? — Эмми осмотрелась кругом, как если бы ожидала увидеть ответ где-то поблизости. И действительно заметила что-то за деревьями и направилась туда.

Поспешно следуя за ней, я думал о ее последних словах. Она высказала интересное предположение. Но чем можно так увлечься, чтобы не реагировать на происходящее вокруг? Вдруг мелькнула забавная мысль. Показалось, что, если я подойду к кому-нибудь из прохожих и задам вопрос (неважно какой), тот просто пройдет мимо, так и не заметив, что к нему кто-то обращался. Я решил немедленно проверить эту теорию, так велико было чувство нереальности окружающего.

Я выбрал мужчину лет сорока, который шел мне навстречу, и спросил первое, что пришло на ум:

— Не подскажите, который час?

Мужчина отреагировал не сразу, но, когда я уже был уверен, что он не обратит внимания на мой вопрос, тот остановился и часто заморгал, глядя прямо на меня. Подумав, что он не расслышал вопроса, я собрался его повторить, но, к моему удивлению, человек поднял руку, посмотрел на часы и произнес:

— Без четверти три. — Он даже улыбнулся и вообще выглядел вполне дружелюбно и, что важно, совершенно нормально. Даже обыденно. — Вы недавно в нашем городе? — вежливо поинтересовался он.

— Да, мы туристы, здесь проездом на пару дней.

— Это ваша жена? — кивнув на Эмми, ушедшую вперед, спросил мужчина.

Выходит, он понял, что мы вместе, отметил я про себя. Ведь Эмми стояла шагах в двадцати от нас, и ничто не говорило о том, что она со мной.

Да. — Я не хотел вдаваться в подробности наших отношений.

А дети? — неожиданно резко и даже нервно спросил прохожий.

У нас их пока нет, — озадаченный таким поведением собеседника, на автомате ответил я.

Тогда желаю вам приятно провести время в нашем городе, — самым искренним образом пожелал мужчина и направился дальше по своим делам.

Минуту я смотрел ему вслед, гадая о причинах такого странного допроса. Удивительное дело, кажется, наличие детей волновало прохожего в первую очередь, и в том, как он говорил на эту тему, сквозила некоторая истеричность.

— Влад! — окликнула меня из-за деревьев Эмми.

Я улыбнулся, подметив, что местные жители не до конца лишены человеческих эмоций: все находящиеся в радиусе нескольких метров от Амаранты обернулись, услышав ее голос. В такие моменты я испытывал нечто похожие на гордость от того, что моя девушка способна вызывать такое восхищение у совершенно посторонних людей. А именно это чувство читалось на обращенных к ней лицах.

— Будь осторожней, — шепотом напомнил я, когда мы снова поравнялись.

— Прости, забыла, — так же тихо ответила Эмми. Взяв меня под руку, она опустила голову, пытаясь стать как можно менее заметной. Длинные иссиня-черные пряди волос выбились из-под капюшона и свисали ей на грудь. Один из локонов приятно щекотал мою руку (на мне была футболка, так как в отличие от Эмми я чувствителен к погоде). А ведь мы уже очень давно не находились так близко друг к другу! Амаранта сторонилась меня, не подпуская к себе более чем на расстояние вытянутой руки, и это обстоятельство весьма беспокоило.

Пока в голове роились малоприятные мысли, парковая аллея закончилась, и мы попали на обширную поляну, на которой живописно расположилась детская площадка. Каких только качелей здесь не было! И горки всевозможных размеров и цветов, и песочницы, и русские качели, и еще много чего служило единственной цели — развлечению детей.

Признаюсь, взгляд не задержался на площадке дольше, чем на несколько секунд. Ничего интересного для себя я там не заметил и хотел было продолжить нашу с Эмми прогулку, когда понял: ее это место заинтриговало гораздо сильнее. Девушка остановилась и пытливо рассматривала играющих детей. Я посчитал, что причина ее интереса кроется в недавнем расставании с ребенком, — Эмми неожиданно остро переживала разлуку с мальчи-ком. Поэтому решил, что будет лучше попытаться ее отвлечь.

— Пойдем, Эмми. — Я слегка потянул девушку за руку. — Уверен, здесь есть еще много любопытных мест.

Но Амаранта и не думала двигаться. Вместо этого она указала на дальний край площадки, на который я поначалу не обратил внимания.

— Тебе не кажется это странным? — задумчиво спросила девушка.

Я посмотрел в указанном направлении. Увиденное озадачило меня не меньше, чем Амаранту. На детской площадке было полно детей (особенно младшего возраста). Они лепили куличики, катались на качелях, просто бегали туда-сюда по всей территории. Жизнь кипела, но только не на том участке, который я рассматривал в эту минуту. Там тоже находились дети, но они выглядели и вели себя совершенно иначе, и от этого создавалось впечатление, будто они отгорожены невидимой стеной от остальных сверстников. Другие малыши не подходили к ним, и они, похоже, в этом не нуждались.

На дальнем конце площадки царили порядок и покой. Все играющие там дети вели себя сдержанно, я бы даже сказал, чинно. Они не бегали, не суетились, их лица выглядели крайне сосредоточенными, а взгляды — внимательными и настороженными. Между двумя частями площадки пролегла незримая черта, пересечь которую ни в одном, ни в другом направлении казалось невозможным. Эти две полные противоположности странно смотрелись в непосредственной близости друг от друга.

У тебя есть предположения на этот счет? — озадаченно поинтересовался я у Эмми.

Нет. — Амаранта, стоявшая до этого слегка склонив голову (так она делала, когда над чем-то задумывалась или просто внимательно наблюдала), неожиданно быстро направилась вперед.

Я не сразу понял, что она идет к одиноко сидящей в песочнице девочке, находившейся на «тихой стороне» (так я про себя окрестил странную часть площадки). Я поспешил следом, беспокоясь, что родители, которых было в избытке на обеих сторонах, с подозрением отнесутся к девушке в странной одежде, разговаривающей с детьми.

Но Эмми беспрепятственно добралась до ребенка и присела на край песочницы. Девочка, заметив тень, упавшую на песок, подняла голову и с интересом посмотрела на Амаранту. Чтобы не спугнуть малышку — девочке на вид было не больше шести лет — я остановился поодаль, но со своего места видел песочницу и даже слышал весь разговор.

— Привет, — поздоровалась Эмми. Когда она разговаривала с детьми, ее голос звучал особенно тепло, и я невольно улыбнулся.

Как ни странно, приветствие Амаранты не произвело на девочку никакого впечатления, та лишь еще больше нахмурилась. Несмотря на совсем юный возраст, она казалась очень серьезным человечком. Даже две русые косички, заплетенные любящей рукой и призванные добавить ее образу некоторую задорность, не могли сгладить неприятного ощущения.

Что ты строишь? — поинтересовалась Амаранта, имея в виду непонятное сооружение из песка, высившееся перед малышкой.

Камеру пыток, — более чем серьезно ответил ребенок.

Эмми замолчала, обдумывая необычный ответ, а я, приподнявшись на цыпочки, внимательно присмотрелся к песочному домику со столь странным назначением. Он хоть и был построен довольно коряво, но все же имел некоторые характерные черты того заведения, о котором говорил ребенок. Например, теперь я точно знал, что стул из песка, возведенный в одной из комнат домика, вовсе не обычная табуретка. В свете последней информации я бы скорее отнес его к электроприборам.

— И кого ты собираешься пытать? — с некоторой опаской задала Эмми следующий вопрос.

— Своих врагов, — не дрогнула девочка.

Она снова вернулась к прерванному занятию. Бросалось в глаза, что ее поистине увлекала эта работа. Малышка высунула кончик языка и закусила его от особого усердия. Я впервые видел, чтобы кто-то с таким невинным выражением лица строил нечто подобное. И хотя это была всего-навсего детская игра, ее глубинный смысл немного пугал.

— У тебя есть враги? — не унималась любознательная вампирша.

Они есть у всех, — философски произнесла малышка, пожав плечами. — Вот ты, например, от кого прячешься? — Девочка снова посмотрела на Амаранту. В ее светло-голубых глазах отражалось нечто большее, нежели простое любопытство. Казалось, ребенок всерьез обдумывает возможность того, что Эмми может являться тем самым врагом.

Я просто болею, — выкрутилась Амаранта, но, кажется, девочка не поверила.

Когда я вырасту, — заявила юная партизанка с самым непосредственным видом, — я уничтожу всех своих врагов. Они будут купаться в собственной крови. — Девочка самодовольно улыбнулась, как будто сказала что-то безумно хорошее и правильное.

Услышав такие слова, Эмми невольно отстранилась от ребенка. Кто вбил в эту маленькую головку такие странные идеи? Вот он, вред современного телевидения! Честно говоря, в тот момент я не придал особого значения лепету девочки, списав его на особенности развития психики.

Амаранта поднялась и направилась прочь от детской площадки, то и дело передергивая плечами, как будто ее знобило. Я догнал ее и спросил:

Все нормально?

Со мной — да, но вот с девочкой что-то явно не так, — ответила Эмми, продолжая ускорять шаг. — Я хочу вернуться в номер.

До гостиницы мы добрались за считанные минуты; Эмми почти пробежала весь обратный путь. Подозреваю, что, если бы не ее боязнь привлечь внимание, она бы воспользовалась вампирским умением перемещаться с невероятной скоростью. В номере Амаранта замкнулась в себе, и до самого вечера мне не удалось вытянуть из нее ни слова. Лишь к приходу Димы она снова вернулась из мира своих мыслей, в который мне в последнее время хода не было.

4

Ночная прогулка

Я принял душ и развалился на кровати перед телевизором. Такое времяпровождение для меня нехарактерно, но раз уж никто не собирался со мной разговаривать, то почему бы и не посмотреть телик? Совершенно не хотелось забивать голову мыслями о работе. В конце концов, мало ли на этом свете странных девочек? Может, ребенок болен.

Решив для себя таким нехитрым способом загадку удивительной малышки, я абсолютно успокоился. Но этого нельзя было сказать об Амаранте. Она сняла плащ, оставшись в джинсах и белой майке на тонких лямках, но все еще продолжала дежурить у окна. За последние два часа ее поза нисколько не поменялась, и я знал, что Эмми может простоять так еще сколь угодно долго; как любой вампир, она не тяготилась абсолютной неподвижностью.

Отвлекать девушку от созерцания одного ей известного объекта было бессмысленно, и я погрузился в выдуманный мир телевидения. История приключений Индианы

Джонса — одна из моих любимых — надолго оторвала меня от реального мира.

Как только на экране замелькали титры, раздался стук в дверь. Не дождавшись приглашения, гость повернул ручку. Так поступить мог только Дима, и я совсем не удивился, увидев его на пороге.

— Привет. — Брат махнул рукой. — Я заходил к вам днем. Вы что, гуляли?

Без лишних объяснений было очевидно, что именно его заинтересовало. Ведь Эмми не являлась поклонницей дневных прогулок, и сам по себе факт нашего сегодняшнего променада был чем-то вроде феномена.

— Да, прошлись немного, — ответил я, всем своим видом и голосом подчеркивая, что ничего из ряда вон выходящего не случилось.

Димка хмыкнул в ответ, но тут его взгляд упал на Эмми, которая даже не посчитала нужным отвернуться от окна, чтобы поздороваться.

— Давно это с ней? — Брат кивнул в сторону Амаранты.

С тех пор как мы вернулись.

Ты пробовал с ней поговорить?

Раза три, — сознался я, — но потом бросил. Этот город странно на нее влияет.

Он не влияет, — услышали мы голос Эмми. Она произнесла это, не оборачиваясь, и я невольно вздрогнул, так как мне уже стало казаться, что ее вообще нет в комнате.

— Конечно, не влияет, — охотно согласился Дима, желая поддеть ее. — Ты всегда была странной. И дело совсем не в городе.

Я уже собрался вступиться за Амаранту, но слова брата заставили девушку отвлечься от наблюдений, поэтому я лишь поблагодарил Диму кивком. Он в ответ сделал знак, который, по-видимому, должен был значить нечто вроде «всегда пожалуйста».

Я просто пытаюсь понять, что с этим местом не так, — с негодованием посмотрев на Диму, пояснила Эмми, скрестив руки на груди.

И как успехи? — вежливо спросил брат, жуя найденное им на тумбочке печенье.

— Пока не очень, — понуро созналась Эмми.

А разве с городом что-то не в порядке? — Я решил вмешаться в разговор.

Вот-вот, — продолжая набивать рот, поддержал Димка.

Это же очевидно! — с жаром воскликнула Амаранта. — Вам не кажется необычным, что все люди тут какие-то заторможенные, а про детей вообще говорить страшно. — Она многозначительно посмотрела на меня, намекая на девочку в песочнице.

Люди как люди, — отмахнулся Димка. — Не забивай голову ерундой. Мы здесь, чтобы отдыхать, не так ли? — прищурившись, спросил он и, получив утвердительный ответ, обрадовался еще больше, даже забыв о печенье. — Тогда пошли! Приглашаю всех на прогулку по ночному городу.

Я думал, что Эмми станет возражать, но она на удивление быстро согласилась. Единственное, о чем девушка попросила нас, — это подождать ее на улице. Она хотела переодеться.

Эмми было тяжело постоянно ходить в плаще и джинсах, ведь она предпочитала короткие, не сковывающие движения платья. Для вампира они гораздо удобнее, так как в такой одежде легче угнаться за жертвой. Правда, Амаранта всегда подчеркивала, что ей просто нравятся такие наряды, и охота тут совершенно ни при чем. Мы делали вид, что верим.

Амаранта присоединилась к нам минут через пять. Джинсы и футболку она сменила на легкое платье, еле прикрывающее стройные ноги, и оно, конечно же, было ее любимого цвета — белое. К слову, Эмми вышла босиком, видимо предположив, что в такую жару это ни у кого не вызовет подозрений. Часть волос девушка заколола сзади, соорудив одну из замысловатых причесок, плести которые умела только она. Но основная масса волос черным каскадом спускалась ей на спину.

У меня перехватило дыхание, так прекрасна была Амаранта. Как всегда в такие моменты, я почувствовал, как мне несказанно повезло, что такая девушка выбрала меня.

Ну что, парни, пошли? — Эмми очаровательно улыбнулась, и мы с Димой, не сговариваясь, вздохнули.

Прошу, — Димка нашелся первым и подставил ей локоть.

Эмми, одарив брата еще одной очаровательной улыбкой, воспользовалась предложением и взяла его под руку. Это не могло не разозлить меня, ведь, если бы на месте Димы был я, она бы проигнорировала мой жест.

— Отец с нами не пойдет? — раздраженно спросил я.

— Нет, он решил выспаться, — ответил Дима, игнорируя мой тон.

Амаранта виновато оглянулась на меня, но ничего не стала менять. Так мы и отправились на прогулку: Дима вел под руку мою девушку, а я, как какой-нибудь ненужный придаток, плелся за ними следом. Возможно, я бы не обратил на это внимания, но так в последнее время было всегда — Амаранта всеми мыслимыми способами старалась держаться от меня подальше.

— Что-то здесь немноголюдно, — протянул Димка.

Услышав его слова, я окинул взглядом улицу и удивился, насколько здесь немноголюдно. Мы были единственными пешеходами в этой части города. Не считая редких машин, хозяева которых явно торопились попасть домой, больше никого не было видно.

Где все жители? — пробормотала Эмми. — Сегодня вроде как пятница, «а завтра выходной», — пропела она строчку из старой попсовой песенки.

Может, местные предпочитают тихие семейные радости прогулкам по ночным барам? — предположил я, сам не веря в правдивость своих слов.

— Сразу все? — резонно усомнился брат. Последняя машина свернула за угол, и мгновенно стало тихо, как на поминках в минуту молчания. Признаюсь, все это немного напрягало. Мне еще ни разу в жизни не доводилось видеть абсолютно пустого города.

Конечно, по ночам жизнь более или менее замирала даже в больших городах, но чтобы вообще никого не было на улице — это нонсенс! Всегда можно услышать болтовню подвыпивших подростков, урчание мотора за углом или чей-то неожиданно звонкий смех, усиленный эхом подворотни. Здесь же стояла полная тишина. И хотя все так же горели фонари и мигали светофоры, беспристрастно следуя своему внутреннему распорядку, город вдруг показался вымершим.

Жутковато, — Димка поежился, а я подумал, что ему, как всегда, удалось точно передать царившую атмосферу. Действительно, было жутко. Город не должен быть настолько безлюдным, это противоестественно.

Наверное, все сидят в каком-нибудь баре, — неуверенно предположила Эмми.

А сегодня случайно нет никакого матча? — заволновался братишка, ярый поклонник футбола, причем совершенно неважно какого. Он умудрялся болеть почти за все команды, разве что не одновременно.

Нет, — успокоил его я.

Тогда идея с баром имеет право на существование, — согласился Дима.

Мы решили найти этот бар, так как, по здравому рассуждению брата, в заведении, которое настолько привлекает людей, должно быть безумно интересно. Мы прошли несколько улиц, прежде чем окончательно убедились, что никакого ночного бара не существует в природе. Все, что попадалось на пути, закрылось еще в восемь часов вечера, а на часах уже была половина одиннадцатого.

— Не город, а рай для пуритан, — блеснул эрудицией Дима. — Ни одного ночного клуба.

Брат никак не мог прийти в себя после такого потрясения. Ему казалось, что подобное положение вещей в принципе невозможно, и я, по сути, был с ним согласен.

— Ну что, накрылась наша прогулка? — с неожиданной для себя самого радостью спросил я. Похоже, я все еще злился на Эмми за то, что она предпочла Диму.

— Кажется, да, — печально согласился брат. Ничего не оставалось, как вернуться в гостиницу. Мы могли бы пройтись еще, тем более что погода была в самый раз для прогулки — солнце больше не пекло, и стало даже прохладно, но мы чувствовали себя неловко на этих пустынных улицах. Словно мы украдкой подсматриваем за спящим городом.

Мы разошлись по своим номерам. Эмми жила вместе со мной, а Дима в целях экономии теперь ютился в одной комнате с отцом.

Что тебя тревожит? — поинтересовался я у Амаранты, как только мы оказались в номере. С момента приезда в Дно она места себе не находила.

Я уже говорила, дело в городе. Он… — Амаранта попыталась подобрать нужное слово, но у нее ничего не вышло. — Просто поверь мне, — попросила она. — Я чувствую: здесь что-то не так.

Это место и меня ставит в тупик, но я же не теряю из-за этого связи с реальностью, — немного резче, чем следовало, заметил я.

— Ты человек, — с едва различимым сожалением в голосе произнесла Эмми; ее тон, конечно же, задел меня. — Вампиры чувствует гораздо больше, чем люди.

И что именно здесь не так?

Если бы я только знала!

— Так, может, и не стоит вникать в это? Вдруг здесь ничего нет, и тебе просто показалось? Через пару дней мы уедем отсюда и думать забудем про это место, — с вызовом сказал я, понимая, что поступаю неправильно, но мне было просто необходимо выплеснуть скопившееся внутри раздражение.

Эмми с обидой посмотрела на меня, но промолчала. Вместо того чтобы ответить на мой выпад, она направилась к двери.

— Постой. — Я попытался удержать ее. — Мне жаль, что я сорвался. Останься.

В последнее время у Амаранты вошло в привычку уходить по ночам. Конечно, ей, как любому вампиру, нужно питаться, но Эмми делала это не так часто и уж точно не каждую ночь (если быть точным, то примерно раз в одну-две недели). Вот и сейчас ее руки были горячи, а значит, ей еще не нужна свежая кровь.

— Прости. — Девушка печально улыбнулась. — Мне нужно на разведку. Ты же знаешь.

Сказав это, она скрылась за дверью. Я, конечно, знал, о какой разведке идет речь. Эмми не убивала обычных людей, наоборот, она тщательно выбирала себе жертву, пред-почитая лишать жизни только тех, кто ее и так не стоит. Например, маньяков, убийц и прочих нелюдей. Само собой.

поиск такой еды занимает довольно много времени. Но мне казалось, что Амаранта нарочно и вполне осознанно предпочитает проводить ночи вдали от меня. Смешно сказать, но с тех пор, как мы снова были вместе, она избегает моих прикосновений, как будто боится близости со мной.

Ее уход, как всегда, погрузил меня в глухую тоску. Я не знал, чем и как себя занять. Но, похоже, не я один столкнулся с этой проблемой — минут через десять ко мне зашел Димка.

— Отец смотрит новости, — прямо с порога пояснил он причину своего визита. Брат обожал телевизор. Он мог смотреть его хоть круглые сутки. При этом он одинаково тепло относился к фильмам, спорту, программам про животных, мультикам и даже ток-шоу. Только новости и прочая политическая ерунда ввергали его в пучину скуки, а скуку брат считает чуть ли не страшнейшим из зол и совершенно не способен ее переносить. — Можно я побуду у тебя? — Не дожидаясь моего разрешения, он устроился на кровати, включил телик и спросил: — Опять ушла? Сочувствую, — протянул он, даже не выслушав ответ. — Тебе не кажется, что она слишком часто ест? — Брат мог поддерживать беседу с самим со-бой, практически не нуждаясь в репликах собеседника, и я продолжал молчать. — Меня это немного беспокоит. Откуда она только берет столько мерзавцев?

Димка еще что-то говорил, не отрывая взгляда от голубого экрана, но я уже не слушал. Вопросы, которые он задал, волновали и меня, но я чувствовал, что причина нашего разлада с Эмми лежит намного глубже.

Не так давно (всего какой-то месяц назад) Амаранта сбежала из логова очень могущественного вампира, умудрившегося хоть и на время, но все же сделать из нее чудовище, которым она так отчаянно не желала становиться. Но Грэгори был намного сильнее, и Эмми ничего не оставалось, как подчиниться и влиться в его клан, где убийство ни в чем не повинных людей являлось ежедневной нормой. Я не подозревал, что Амаранта будет настолько сильно переживать по этому поводу. Для себя я все решил с самого начала, и мне было плевать, где и как она провела те девять месяцев, что мы находились в разлуке. Но оказалось, что ей сложнее справиться с этим. Я бы и рад был ей помочь, но Эмми избегала разговоров на эту тему.

Я посмотрел на часы: было около часа ночи. Эмми должна вернуться только к рассвету, поэтому, попросив Диму сделать звук потише, лег рядом с ним на кровать и попытался заснуть. Надо сказать, у меня это быстро получилось.

5

Позволь мне остаться

Солнце беспощадно разбудило меня около семи часов утра. С закрытыми глазами потянувшись на кровати, я с удивлением обнаружил, что нахожусь в ней не один. Кровать была большой, двуспальной, и здесь спокойно могли поместиться два, а то и три человека. Так что ночью я не чувствовал постороннего присутствия и был удивлен, когда вытянутая в сторону рука коснулась чьего-то теплого бока.

Конечно, первая мысль была об Амаранте. Я знал, что вампиры практически не нуждаются в сне, и все же продолжал надеться, что это она. Но тут уловил приглушенный звук работающего телевизора, а за ним — и храп спящего рядом брата. Разочарованию не было предела, и, открывая глаза, я уже не ожидал увидеть ничего хорошего. Как выяснилось, слух не обманул, и рядом действительно спал Димка. Видимо, вчера он вырубился перед телевизором. За это говорили джинсы и рубашка, в которые он все еще был одет. Я обернулся к телевизору.

Наступило время утренних передач типа «Доброе утро» или «Пока все дома», и одну из них я имел удовольствие лицезреть. Нащупав пульт сбоку от себя, выключил телик и, подумав о том, во что обойдется этот ночной просмотр гостинице, сел на кровати. В кресле напротив расположилась Амаранта, и мои глаза встретились с ее насмешливым взглядом.

— Семейная идиллия, — усмехнулась девушка, кивнув на спящего Димку.

Кажется, она отлично провела эту ночь и больше не злилась на меня. Это хорошая новость.

Он еще не скоро проснется, — поднимаясь с кровати, заметил я.

Я в курсе, — кивнула в ответ Эмми. Она уже давно поняла, что Диму раньше десяти не разбудить никакими силами.

Натянув джинсы, я направился к ванной. Эмми сидела в расслабленной позе, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу, и следила за моими передви-жениями.

Как прошла ночь? — спросил я уже из ванной, выплюнув зубную пасту в раковину.

Нормально, — ответила Амаранта, но ее голос звучал рассеянно, и я решил оставить девушку в покое, тем более что собирался принять душ. Но прежде необходимо было побриться, так как в последний раз я делал это дней пять назад, и на лице уже успела вырасти порядочная щетина. Нанеся на лицо крем для бритья, я приступил к делу.

Большинство женщин, с которыми мне когда-либо приходилось иметь дело, считали меня, по меньшей мере, симпатичным, а некоторые из них — так и вовсе красавцем. Сам я никогда особо не задумывался о том, как выгляжу. Внешностью я пошел в мать, погибшую от рук вампира, когда мне было семь лет. Она была высокой (мой рост метр восемьдесят пять) кареглазой брюнеткой. Таков и я, в отличие от отца и брата, способных похвастаться классической арийской внешностью. У меня правильные аристократические черты лица, широкие плечи и развитая мускулатура. Казалось бы, я могу составить достойную партию любой девушке, но та единственная, с которой действительно хочу быть, относится ко мне весьма прохладно. Вот такая складывается картина. Вроде и я ничего, и Эмми сама не раз го-ворила, что любит меня, но это нисколько не делает наши отношения более теплыми и близкими.

Выйдя из ванной посвежевшим и немного приободренным (прохладный душ всегда производил на меня тонизирующее воздействие), я застал Эмми в той же позе, что и оставил. Она сидела в кресле, задумчиво глядя на спящего Диму, но смотрела скорее сквозь него, даже не осознавая, кто перед ней находится.

Так куда ты все-таки ходила? — Я повторил вопрос, вытирая волосы полотенцем.

Так, — Эмми махнула рукой в неопределенном направлении, — везде понемногу.

Нашла, что искала? — Я, прежде всего, говорил о потенциальной еде.

— Что? — Девушка посмотрела на меня так, будто не поняла вопроса.

— Ты нашла, чем подкрепиться?

— Ах, это, — с облегчением выдохнула она. — Да, конечно. — И снова погрузилась в свои мысли.

Не давая Эмми возможности окончательно уйти внутрь себя, я присел перед ней на корточки так, что наши лица оказались напротив друг друга. Я взял ее руки в свои, и мне стало очевидно: Эмми только что меня обманула. Куда бы она ни ходила этой ночью, это точно не было связано с пропитанием: ее ладони сделались прохладнее по сравнению со вчерашним днем.

Кровь для вампиров — жизненно важное топливо. Без нее они теряют силы и становятся уязвимыми. Физически это проявляется в бледной коже, темных кругах под глазами, снижении температуры тела. Голодный вампир больше напоминает мертвеца, нежели живого человека. Когда вампир сыт и полон сил, то на его лице играет румянец, ко-жа пышет жаром, так что это чувствуется даже на расстоянии, глаза сияют. Накачанный свежей кровью вампир выглядит как патологически здоровый человек.

Руки Эмми в данный момент красноречиво говорили о том, что она не ела дней семь, а значит, ни на какую охоту этой ночью девушка не ходила.

Амаранта посмотрела мне в глаза и, прочитав там сомнение в искренности ее слов, попыталась оправдаться:

— Я пока только искала подходящую кандидатуру.

— Если ты не хочешь говорить правду, то хотя бы не ври, — как можно более спокойно попросил я, хотя внутри бушевал настоящий тайфун. Зверски хотелось что-нибудь разбить, и непременно вдребезги.

— Ты мне не веришь? — с вызовом спросила Амаранта, но от ее тона за версту несло наигранностью. — Я бы не стала тебя обманывать, — добавила она, опуская голову.

Я протянул руку и коснулся ее подбородка, приподняв голову девушки так, чтобы видеть ее глаза.

— Тогда почему ты не смотришь на меня?

Эмми набрала в грудь побольше воздуха, намереваясь ответить, но так и не нашлась, что именно сказать.

— Ты постоянно куда-то уходишь, не отвечаешь на вопросы, обманываешь меня. — Я жестом остановил готовый сорваться с ее губ протест. — Ты больше не хочешь быть со мной? Если это так, только скажи, я не стану удерживать тебя силой. — Я говорил, а внутри все сжималось от неконтролируемого страха, что она сейчас согласится с моими словами.

Но вместо этого Амаранта прямо посмотрела на меня, и я увидел в бесконечном омуте прекрасных синих глаз ответ, который больше всего на свете желал услышать.

— Конечно, я люблю тебя, глупенький, — Эмми нежно улыбнулась. — Ты даже не можешь себе представить, насколько.

Бесспорно, слова шли из самой глубины ее сердца. Следуя спонтанному порыву, я потянулся к Амаранте, рассчитывая на поцелуй, но она одним ловким движением вывернулась из моих объятий и встала с кресла. Я снова остался ни с чем.

Недоумевая о причине такого поведения (лично для меня поцелуй был логичным продолжением признания в любви), повернулся к ней. Эмми остановилась на безопасном расстоянии и виновато смотрела в мою сторону. Весь ее вид говорил о том, что она дико раскаивается, но в то же время я четко понимал: если опять попытаюсь ее поцеловать, то все повторится.

Вздохнув, сел в кресло, где еще секунду назад была Эмми.

Удалось что-нибудь узнать о городе? — поинтересовался я будничным голосом, изо всех сил пытаясь абстрагироваться от случившегося.

Нет, — немного нервно ответила Эмми, поглядывая на меня в поисках доказательств того, что я не сержусь. — Я не занималась этим вопросом.

И снова я не поверил, но у меня не было времени заявить об этом, так как в этот самый момент раздался стук в дверь.

— Войдите, — мгновенно отреагировала Амаранта, цепляясь за утреннего визитера, как за спасательный круг.

Дверь отворилась, и в номер вошел отец. Кивнув в знак приветствия, он заметил Диму и произнес, довольный тем, что нашел младшего сына:

Так я и думал, что он остался у вас. Надо было его выгнать.

Он не мешал, — признался я с сожалением. Отец удивленно взглянул на меня, но предпочел промолчать.

Не дожидаясь Димки, мы пошли завтракать. Ресторан находился в здании гостиницы, и Эмми составила нам компанию, несмотря на равнодушие к обычной пище. В коротком платье, с распущенными по плечам иссиня-черными волосами, она произвела фурор среди официантов, и они весь завтрак не сводили с нее восторженных глаз. Даже персонал кухни высыпал в зал, чтобы оценить красоту моей девушки. Меня уже давно не удивляла такая реакция людей на Амаранту, тем более что я разделял их чувства. Эмми, являясь вампиром, обладала просто потрясающей внешностью. Честно говоря, вообще ни разу не встречал вампира, которого нельзя было бы назвать прелестным. Внешняя привлекательность давалась им вместе с бессмертием и служила для приманки и поимки жертв, как, впрочем, и остальные качества, которыми они славились. Будучи идеальными хищниками, вампиры довели свое мастерство заманивать и убивать до таких высот, которых другим представителям нечистой силы никогда не достичь. Вся мощь, выносливость, неиссякаемое очарование, включая голос, обостренные обоняние и слух являлись необходимыми атрибутами для удачной охоты на самого изворотливого зверя — на человека. По тому, как мужчины смотрели на Амаранту, ловя каждое ее движение, было ясно: стоит ей позвать, и они, не задумываясь, отправятся следом, не поинтересовавшись конечным пунктом маршрута. Не исключено, что даже знание о том, что этот путь приведет в ад, не заставит их свернуть.

Разумеется, я тоже не избежал действия этих чар, но для меня важны и другие качества Амаранты. Я видел в своей жизни достаточно вампиров и другой нечисти, обладающей неземной внешностью, чтобы перестать реагировать на их облик. Эмми покорила меня в первую очередь своей хрупкостью, открытостью и наивностью. Она оказалась намного чище многих других девушек, которых я знал, как бы странно это ни звучало по отношению к вампиру. Чувствовалось: она нуждается во мне не меньше, чем я в ней, и это подкупало. Что же касается остальных представителей мужского пола, с вожде-лением смотрящих ей вслед, то я почти научился не обращать на них внимания.

Последующие два дня прошли более чем спокойно. Нас засосала рутинная жизнь города. Казалось, еще немного, и я сам начну ходить подчеркнуто неторопливо. Это качество местных жителей особенно раздражало, они словно никогда никуда не опаздывали, что, на мой взгляд, похоже на фантастику.

Единственное, что мешало окончательно расслабиться и держало в тонусе, — это постоянные ночные отлучки Эмми. Она отговаривалась тем, что ищет потенциальный ужин, но меня это мало успокаивало. Каждую ночь Амаранта уходила с закатом и возвращалась только с первыми лучами солнца. Было видно, она отчаянно пытается решить какую-то не дающую ей покоя задачку, но, так как никто ее мнения насчет города не разделял, девушка не делилась соображениями по этому поводу.

Конечно, и я, и Димка считали Дно по меньшей мере странным местом, но не более того. Отец так вообще ни разу не заговорил с нами на эту тему, и мы решили не тревожить его попусту безосновательными подозрениями. В конце концов, то, что казалось нам необычным, могло быть всего лишь привычным образом жизни для горожан — частью местного колорита.

К третьему дню пребывания в городе я и думать забыл о здешних странностях и даже успел привыкнуть к странному освещению, списав его на особенности воздуха, который так необычно преломляет солнечный свет. Как раз утром третьего дня мы все собрались за завтраком в ресторане, и отец заявил, что пора собираться в дорогу.

Так скоро? — удивилась Эмми. Она выглядела раздосадованной.

Мне позвонил знакомый охотник, — надо заметить, у отца их было больше сотни, — и попросил проверить одно место на наличие суккуба.

При слове «суккуб» у брата загорелись глаза. Он обожал охоту на этих демониц, ведь она обещала тесный контакт с красивыми девушками.

Когда выезжаем? — нетерпеливо спросил он. По всем признакам Дима был готов отправиться в путь хоть сейчас.

Завтра, — прожевав кусок омлета, ответил папа. — Ехать недалеко, и торопиться не имеет смысла. Тем более мой знакомый не уверен, что его подозрение верно.

Я бы хотела остаться, — неожиданно твердым голосом заявила Амаранта. Она была настроена довольно решительно, это было видно по нахмуренным бровям и строгому взгляду. Ее слова удивили всех, кроме меня.

Чего-то подобного я и опасался, предчувствуя: так просто нам этот город не покинуть.

Могу я узнать, почему? — осторожно поинтересовался отец. Как я уже отмечал, он с особым трепетом относился к Эмми (хоть в свое время и противился тому, чтобы мы были вместе) и старался всячески ей потакать, как если бы пытался загладить свою вину перед ней.

Этот город не совсем обычен. Я чувствую в нем некоторые странности и хотела бы выяснить все до конца, — пояснила Эмми.

Этим ты занималась по ночам? — предположил я, и она виновато улыбнулась в ответ, подтвердив мою догадку.

Что же в нем необычного? — искренне изумился отец, который понятия не имел, что мы трое всерьез считаем это место странным. Лично ему оно казалось совершенно обыденным.

Как бы мне хотелось это понять! Мне нужно еще немного времени. — Эмми умоляюще посмотрела отцу в глаза.

Я видел: эта крепость в самое ближайшее время будет взята без штурма, так что решил вмешаться и, давая понять, что спор в этом вопросе неуместен, с самым суровым видом заявил:

— Я останусь с Амарантой.

— Я тоже, — неожиданно в тон мне добавил Димка. Я изумленно посмотрел на брата. Непонятно, с чего вдруг он решил променять приключение (в его представлении работа охотника — один большой аттракцион) с участием суккуба на прозябание в провинциальном городке.

Вот, значит, как, — пробормотал отец. — Доказательства того, что в городе живет нечисть, у тебя есть? — спросил он, обращаясь к Эмми.

Пока нет, — делая ударение на слове «пока», пытаясь тем самым подчеркнуть, что они обязательно появятся, ответила Амаранта.

Отец задумчиво уставился в окно, и я воочию представлял, как он взвешивает все «за» и «против», просчитывая различные варианты в поисках приемлемого решения. Наконец, спустя минут пять, он снова повернулся к нам и вынес вердикт:

— Оставайтесь, раз вы так этого хотите. До областного центра, куда я еду, часа два пути, я в любой момент смогу вас вызвать.

Мы трое расслабленно улыбнулись, выслушав его решение. Эмми выглядела счастливой: ей выпала возможность продолжить свое расследование, я радовался тому, что буду находиться рядом с ней, а Дима почти всегда улыбался, даже когда другим хотелось плакать.

— Только у меня будет одно условие, — прервал нашу эйфорию отец. — Как только я позвоню и скажу, что вы мне нужны, вы тут же все бросите и отправитесь ко мне, как бы серьезны ни были ваши подозрения насчет происходящего в городе. В крайнем случае мы всегда сможем сюда вернуться. Договорились? — обратился он сразу ко всем, и мы согласно закивали головами.

На том и порешили. Мы втроем остались в городе, а папа уже на следующий день, погрузив чемодан в машину, покинул город. Сейчас я думаю, что, если бы отец остался тогда с нами, он бы успел вовремя распознать опасность и вмешаться, решив исход дела в нашу пользу. Но он, резонно считая нас уже достаточно взрослыми, не помышлял о том, что с нами может случиться что-то по-настоящему плохое. Заботу о брате он возложил на мои плечи, и, как ни стыдно в этом признаться, я не оправдал его доверия.

6

Крылатые качели

Ты думаешь, я не в себе? — набросилась на меня Эмми, как только мы вошли в номер. Отец уже должен был находиться на выезде из города, Дима решил пройтись, и мы в кои-то веки остались одни.

Не знаю, ты мне скажи, — я пожал плечами, чувствуя себя совершенно разбитым. Я не понимал, что происходит с Амарантой, и порядком устал, пытаясь добиться объяснений.

Ты должен мне верить, в этом городе что-то творится. Все мое вампирское «я» кричит об этом, — с жаром ответила Эмми.

У меня больше не было сил сдерживаться, и я вспылил. Все накопленное за последний месяц раздражение вырвалось наружу.

— Неужели это единственное, что тебя волнует? — осведомился я зло. — А тебе не кажется, что есть вещи и поважнее этого города вместе с его заторможенными жителями?

Например? — обескураженная таким напором, уточнила Амаранта.

Как насчет нас? — Я все сильнее заводился от звука собственного голоса. Ведь, по сути дела, мы еще ни разу серьезно не ссорились. Мелкие распри не шли в счет. — Наши отношения недостаточно важны для тебя?

А разве с нашими отношениями что-то не так? — невинно поинтересовалась девушка. Именно это напускное неведение взбесило больше всего.

Выходит, по-твоему, с нами все в порядке? — с издевкой в голосе обратился я к Эмми. — Тебя, значит, нисколько не напрягает, что мы ведем себя по отношению друг к другу как чужие люди?

Это не так, — перебила она со всей страстностью.

Чтобы доказать свою правоту, я несколькими широкими шагами сократил расстояние между нами и притянул Амаранту к себе, прижав ее к груди. Девушка мгно-венно напряглась. Ее мышцы превратились в камень. Кажется, она даже перестала дышать. Взгляд Эмми был устремлен куда-то в район моего солнечного сплетения, а руки сжались в кулаки. Естественно, такое поведение воспринималось как отказ. Не желая заставлять Ама-ранту делать то, чего она не хочет, я отпустил ее, сделал шаг назад и уже более спокойно спросил:

— А как ты это назовешь? — Злость медленно покидала меня, уступая место разочарованию.

Эмми подняла взгляд и слабо улыбнулась.

— Я люблю тебя, — искренне прошептала она.

Это мы уже проходили. Возможно, так и есть, но моя близость тебе неприятна, я же вижу. — Усилием воли я подавил рвущийся наружу стон. Эмми ни к чему знать, насколько больно она мне только что сделала. — Может, у вампиров принято как-то по-другому, но у людей это важная часть отношений.

У вампиров тоже, — смущенно призналась Амаранта.

Получается, проблема во мне.

Нет! — горячо запротестовала девушка, но тут же сникла. — И да, — добавила она уже менее эмоционально.

Спасибо за откровенность, — пробормотал я, отворачиваясь.

Проведя рукой по волосам, я попытался привести мысли в порядок. Признание Эмми подкосило меня. Я не знал, как вести себя дальше. Да я вообще слабо понимал, что происходит!

Ты неправильно меня понял. — Амаранта остановилась за моей спиной, сохраняя дистанцию.

Объясни, — попросил я без особого энтузиазма.

Мне тяжело войти в прежний ритм жизни, — начала она сбивчивый рассказ. — Прошел всего месяц. Я достаточно долго ни в чем себе не отказывала, и теперь мне сложно так сразу перестроиться.

Понятно, что она говорила прежде всего о своем недавнем рационе питания.

— Я во всех людях вижу потенциальную жертву, — между тем продолжала Эмми, — от этого нельзя избавиться за такой короткий срок. Даже ты воспринимаешься моим организмом в первую очередь как еда. Это инстинкт, я ничего не могу с ним поделать, — виновато попыталась она оправдать свое видение людей вообще и меня в частности.

Немного опешив от такого заявления, я обернулся к девушке. Отчего-то не приходило в голову, что Эмми может думать обо мне как о некоем гастрономическом блюде. Это было неприятно, но вместе с тем многое в ее поведении становилось ясным.

Ты боишься убить меня? — спросил я, сам не веря тому, что задаю этот вопрос.

Не совсем, — она улыбнулась, снимая общее напряжение. — Я не настолько не контролирую себя. Уверена, что всегда смогу вовремя остановиться, но это не значит, что я не способна причинить тебе вред.

И чем ближе я к тебе нахожусь, тем сложнее тебе бороться с собой? — Эта досадная гипотеза вполне могла оказаться правдой, и я замер в ожидании ответа.

Эмми кивнула в знак согласия, и все мгновенно стало на свои места. Именно желанием защитить меня продиктовано ее странное поведение. Она еще не до конца владеет собой и просто-напросто опасается, что не сможет сдержаться и укусит меня, если я подойду слишком близко. Облегчение и горечь одновременно овладели мной, и я с ужасом поинтересовался:

Так будет всегда?

Надеюсь, что нет, — девушка округлила глаза от страха. — Раньше ведь так не было. Просто с Грэгори я привыкла к мысли, что люди созданы только для удовлетворения моих потребностей в еде. Сейчас я так не считаю, но тело все еще думает по-старому. Оно помнит уроки Грэга. Мне просто нужно немного времени, — с мольбой в голосе обратилась она ко мне. — Если любишь меня, подожди еще немного, и все наладится.

Я вздохнул, уже зная, что, конечно же, буду ждать ровно столько, сколько понадобится. Эмми поняла, что бастион пал, это было видно по довольному выражению ее лица. Но мне не давал покоя один вопрос, который я поторопился задать, пользуясь внезапной откровенностью девушки.

Почему ты мне сразу об этом не сказала? Все могло быть намного проще, по крайней мере, для меня.

Прости, — Амаранта выглядела искренне раскаявшейся, — я думала, если ты узнаешь, что я потенциально опасна для тебя и твоих близких, то прогонишь меня. Я надеялась, что мне удастся справиться с проблемой гораздо быстрее.

Как ты вообще могла такое подумать? — воскликнул я и тут же заверил: — Я уже однажды потерял тебя, больше я такой глупости не совершу. — Немного помолчав, я сменил тему: — Значит, проблемы с городом действительно существуют. И ты ничего не выдумыва-ла, чтобы отвлечь меня.

Я бы не стала этого делать. К тому же отвлечь тебя можно было и суккубом.

Это замечание показалось справедливым, и я наконец задумался над тем, что Эмми твердила уже несколько дней. Она неоднократно повторяла, что своим вампирским чутьем ощущает — в этом месте что-то не в порядке, и я попросил рассказать об этом подробнее.

Ты вряд ли поймешь, — начала она было, но, заметив мой скептический взгляд, осеклась. — Ну ладно. Я, как бы это точнее сказать, чувствую присутствие неких сущностей в городе.

Что за сущности?

В том-то и дело, я не могу точно определить, кто или что они такое. Но они совершенно точно есть. И их много, — немного подумав, добавила Эмми.

Насколько? — спросил, уже предчувствуя, что дело предстоит непростое.

Очень много, — разведя руки в стороны, ответила Эмми. — Колоссально много.

Я направился к окну, чтобы посмотреть на город, который отсюда выглядел вполне мирным. Если в нем и происходит что-то из ряда вон выходящее, то невооруженным взглядом этого было не определить.

Дело в людях? — задал я вопрос, наблюдая за неспешной поступью прохожих.

Нет, с ними все хорошо. Не считая легкой заторможенности, они абсолютно нормальны.

Значит, есть что-то еще?

Да, — кивнула Эмми. Она подошла ко мне, чтобы тоже взглянуть на улицу, — и оно повсюду. У меня не выходит определить источник. За исключением одного, — вскинув голову, произнесла девушка. Я молча ожидал продолжения, и она не стала тянуть. — Детская площадка.

С ней-то что не так? — изумился я.

Не знаю, — Эмми выглядела растерянной. — Помнишь день нашего приезда и девочку в песочнице? — Я кивнул. — Именно там я впервые почувствовала чье-то присутствие, но потом я ходила туда ночью, и ничего подобного уже не было. Это ощущение распространилось на весь город.

Прогуляемся?

Означает ли это, что ты мне веришь? — пытливо поинтересовалась Амаранта.

Конечно, верю.

Эмми внимательно посмотрела на меня, ее сапфировые глаза сияли благодарностью. Она тут же отправилась одеваться. На улице была середина дня, и Амаранта облачилась в свой «защитный костюм». Именно из-за времени суток я предложил выйти на улицу — захотелось повторить нашу первую прогулку. Кто знает, может, в этот раз Эмми снова сможет что-то уловить на площадке?

На улицу мы вышли минут через десять, когда Эмми окончательно убедилась, что ни единый луч не упадет на кожу (ее боязнь солнца доходила до паранойи). Прямо на пороге гостиницы нам встретился Дима. Брат, заметив нас, тут же передумал возвращаться в номер и напросился составить нам с Амарантой компанию. Мы не возражали, пришлось посвятить его в наши подозрения насчет детской площадки и рассказать о других странностях города. Это заняло нас на время пути.

Достигнув площадки, мы сразу же отправились в ту ее часть, где видели необычную девочку. Я обратил внимание, что и сегодня площадка по-прежнему делилась на две примерно одинаковые части, и дети на одной ее стороне были настолько же активны, насколько пассивными выглядели их сверстники на другой.

Эмми заприметила ту девочку, с которой познакомилась в прошлый раз, и мы направились к ней. Роль переговорщика вновь предоставили Амаранте, ведь ребенок уже знал ее. Дима и я притаились в тени деревьев; там мы могли оставаться незамеченными, но при этом прекрасно слышать весь разговор.

— Привет, — Эмми обратилась к девочке, сидящей все в той же песочнице. Возможно, это было ее любимое место на площадке. — Снова строишь камеру пыток?

— Нет, — не отрываясь от дела, ответил ребенок.

Ты что же, уже победила всех врагов? — с улыбкой поинтересовалась Амаранта — наш парламентер.

Я смогу их победить, только когда вырасту, — спокойно пояснила малышка. — А пока я леплю куличики. Хочешь помочь? — Ребенок сегодня выглядел совершенно нормальным, и я даже начал сомневаться, а не показалось ли нам, что с ней что-то неладно.

Эмми уже хотела согласиться на предложение девочки, когда к песочнице подошла молодая женщина, скорее всего, мать ребенка. Женщина не выглядела агрессивно настроенной, и я понял: у нас появился уникальный шанс узнать все из первых уст. Ведь если с девочкой что-то происходит, кто как не мама должен это знать? Поэтому я решил присоединиться к Амаранте, чтобы участвовать в их разговоре, а Диму попросил остаться в нашем убежище. Слишком большое скопление людей могло насторожить женщину.

— Добрый день, — осторожно поздоровалась мать девочки с Эмми. — Могу я вам чем-то помочь?

Я заметил, как настороженно она отнеслась к Амаранте. Но, учитывая вид девушки, по-другому и быть не могло.

Прекрасная сегодня погода, не правда ли? — вмешался я в еще толком не завязавшуюся беседу. Женщина перевела взгляд на меня, и я как можно дружелюбнее улыбнулся. — Жаль, у моей жены аллергия на солнце, и она не может насладиться прелестью лета, — сказал я, надеясь рассеять предубеждение женщины относительно вида Амаранты, и, кажется, не прогадал. Теперь она посмотрела в сторону Эмми с сочувствием.

У вас прелестная дочь, — внесла Эмми свою лепту в разговор, чем убила сразу двух зайцев. Во-первых, похвалив ребенка, она расположила к себе мать, и, во-вторых, услышав хрустальный голос, женщина расслабилась и перестала думать об Амаранте как о потенциальной опасности.

Спасибо, — приветливо улыбнувшись, поблагодарила она. — Дочь — все, что у меня есть. — Мать нежно коснулась затылка играющей девочки, но та неожиданно зло тряхнула головой, сбрасывая руку. — Она такая самостоятельная, — чувствуя неловкость, женщина попыталась оправдать поступок ребенка, но я-то видел: самостоятельность не имеет к поведению девочки никакого отношения. Уж слишком агрессивна была настроена дочь по отношения к матери.

Вы мне мешаете, — заявил ребенок, — шли бы вы отсюда.

Прости, милая, мы уже уходим, — безропотно согласилась мать.

Мы направились к лавке, где до начала разговора сидела женщина. Я пытался осмыслить произошедшее. Попустительство матери тревожило. Она словно заранее знала, что ничего изменить нельзя, и все ее слова порицания все равно не будут услышаны дочерью.

Вы уж ее простите. Она хорошая девочка, — извинилась за поведение дочери женщина. — Как вам город? — сменила она тему.

Мне очень нравится, — заговорила Эмми с бьющим через край энтузиазмом. — Мы с мужем подумываем остаться здесь насовсем. — Она взяла меня под руку. — Правда, милый?

Да, конечно, — пробормотал я, еще не совсем понимая, куда она клонит. Но, видимо, у нее был какой-то план, и я не стал мешать его осуществлению.

При этих словах лицо нашей собеседницы изменилось: на нем появилось выражение, уже однажды виденное мной у другого местного жителя. Сходство усилило и то обстоятельство, что женщина спросила о том же, что и встретившийся мне несколькими днями ранее мужчина.

У вас есть дети? — Судя по тону, этот вопрос казался ей крайне важным.

Нет, — честно призналась Эмми, — но мы не собираемся с этим тянуть, — зачем-то сочла нужным добавить она и, как оказалась, попала в самую точку.

Лицо женщины вытянулось, словно она услышала самую страшную новость в своей жизни. Не в силах больше стоять на ногах, она рухнула на скамейку и поинтересовалась:

— А вы не боитесь, что ваша аллергия передастся ребенку?

Мне на секунду показалось, что она всерьез собирается разубеждать нас заводить потомство.

— Это не наследственное, — успокоила Амаранта.

— Понятно, — разочарованно протянула женщина. Она не стала развивать эту тему, видимо посчитав ее бесперспективной. — Меня, кстати, Кристиной зовут.

Мы в свою очередь тоже назвали имена, и она заявила, что наконец поняла, откуда у Эмми такой странный акцент (Амаранта была родом из Прибалтики), списав на него и необычный тембр голоса моей любимой.

В этом городе лучше не рожать детей, — глядя вдаль, предупредила Кристина. — Я сама родилась и выросла здесь, и уже тогда дети тут часто болели.

Вы имеете в виду простуду? — уточнил я, еще не понимая, куда она клонит.

Не совсем. — Женщина помолчала, но, видимо, решив, что мы, в сущности, находимся с ней в одной лодке, решила поделиться наболевшим: — Вику я родила здесь же. Я вообще ни разу не выезжала за пределы города. А ведь мама уговаривала меня ехать рожать в областной центр. — Она вздохнула, видимо сожалея, что не послушалась мать. — Но, думаю, это все равно бы ничего не изменило.

Ваша дочь больна? — Кажется, Эмми осенила какая-то догадка, и она поспешила ее проверить.

Врачи говорят, что это генетическое заболевание, и ничего поделать с ним нельзя, — кивнула несчастная мать. — Недалеко от города находятся залежи какой-то руды. Именно они и влияют на развитие патологий у детей.

Я посмотрел на ребенка, самозабвенно лепящего куличи. Девочка выглядела вполне здоровой. Румяные пухлые щечки, серьезные умные глаза и ловкие движения совершенно не вязались с представлениями о какой-то болезни.

Так и не скажешь, да? — заметив мой пытливый взгляд, усмехнулась Кристина. — Физически она здорова. Дело в ее голове.

Она агрессивна? — уже имея опыт общения с ребенком, предположила Эмми.

И это тоже. Еще Вика необщительна, замкнута в себе, и у нее множество навязчивых идей.

И эти дети, — Амаранта запнулась, — они что — тоже все…

Да, — Кристина в очередной раз кивнула, — они все больны.

Я осмотрел площадку. Теперь стало понятно существующее на ней разделение. Больные дети находились на «тихой стороне». Они не нуждались в общении со сверст-никами, пусть даже с себе подобными. Каждый ребенок был занят исключительно собой, игнорируя окружающих.

— А они не боятся заразиться? — спросил я, намекая на здоровую часть детей.

— Это не передается. Заболевание врожденное, — пояснила Кристина. — К сожалению, его нельзя выявить при беременности. Оно проявляется у ребенка лишь годам к пяти. А к половому созреванию достигает своего пика, — с ноткой ужаса сказала она.

Только после этих слов я догадался, что еще показалось мне странным на площадке. Если на «шумной стороне», где играли здоровые дети, были представители всех возрастов вплоть до подростков, то на той половине, где стояли мы, присутствовали только дети младшего возраста, не старше десяти лет.

— И каков же пик? — с содроганием прошептала Эмми.

— Полностью асоциальное поведение, — заученно ответила Кристина. Должно быть, врачи не раз твердили ей нечто подобное.

Мы все ненадолго замолчали, глядя на играющую Вику. Какое будущее ее ждет?

Это нельзя вылечить? — поинтересовался я с надеждой.

И наши врачи, и приезжие специалисты бьются над этой проблемой, но я не думаю, что им когда-либо удастся ее решить. Нельзя же вылечить болезнь Дауна.

Кристина резко поднялась и направилась к песочнице; словно устыдившись своей откровенности, она торопилась отделаться от нас. Она начала подбирать пасочки дочери, судорожно запихивая их в пакет, но они постоянно выпадали из дрожащих рук, и я поторопился на помощь. Когда отдавал последнюю формочку, женщина сжала мою руку и произнесла:

— Если хотите иметь здоровых детей, то лучше уезжайте отсюда.

Сказав это, Кристина подхватила сопротивляющуюся девочку и поволокла ее прочь. Ребенок лишь раз обернулся, чтобы посмотреть на меня, и это был один из самых тяжелых взглядов, которые я видел в своей жизни. Обычно так в каких-нибудь фильмах ужасов смотрит ребенок, играющий роль главного монстра, уничтожающего все вокруг.

Вот это девочка! — присвистнул Дима у меня за спиной. Он как раз успел заметить прощальный взгляд ребенка. — Слышал бы ты, какую считалочку она тут напевала. — Брат выглядел потрясенным.

Я слышала, — вмешалась подошедшая Эмми, слух которой был во много раз острее человеческого. — Могу повторить, — предложила она; ее память была лучше, чем у нас с Димой вместе взятых, и не приходилось сомневаться: она способна это сделать.

Давай, — согласился я, потому что меня разбирало обычное любопытство.

Раз, два, три, на нас посмотри, — продекламировала Амаранта будничным тоном, но у меня все равно побежали мурашки по телу. — Четыре, пять — не успеешь убежать; шесть, семь, восемь — с тебя за все мы спросим; девять, десять, раз — есть клыки у нас. Два, три, четыре — нас сильней нет в целом мире; пять, шесть, семь — будет больно всем; восемь, девять — станем смерть мы сеять. И еще раз десять — на спасение не надейся.

Эмми замолчала, и воцарилась тишина. Лично я не представлял себе шестилетнюю девочку, напевающую эту считалку. Должен вам сказать, мне стало не по себе. Откуда она ее только взяла?

Дима, кажется, думал о том же, так как задал вслух мучивший меня вопрос:

Она что, сама ее придумала? Я что-то раньше ничего подобного не слышал.

Это детский фольклор, — ответил я, сам не веря в сказанное. — Помнишь, например, стишки про маленького мальчика? Думаю, это оттуда же.

Мы с Димкой принялись спорить на тему детских стихов и страшилок, и я не заметил, когда именно Эмми потеряла интерес к нашему разговору. Лишь минут через десять, оглянувшись в поисках Амаранты, увидел, что она отошла довольно далеко. Девушка стояла поодаль, внимательно наблюдая за игравшими детьми.

— Эмми, — окликнул я, — что-то случилось?

Я не видел ее лица, но по напряженной позе понял, что она чем-то заинтересовалась.

— Я снова это чувствую, — ответила девушка, не оборачиваясь.

— Ты можешь определить источник?

— Это дети, — немного удивленно, но вместе с тем уверенно сказала Амаранта. — Странная энергия идет от них.

Эмми говорила о малышах, играющих на «тихой стороне» площадки. Как только она произнесла последнее слово, дети, которые, казалось, сидели совершенно обособленно друг от друга, внезапно как некий единый организм одновременно подняли головы и посмотрели на нас. Было в их маленьких глазах что-то первобытное, заставляющее кровь холодеть. Точно так же недавно смотрела девочка Вика. Под напором этих взглядов мы, не сговариваясь, отступили.

Только покинув детскую площадку, я смог опять вздохнуть полной грудью.

Я один почувствовал это? — сипло поинтересовался Дима, до этого хранивший не свойственное ему молчание.

Боюсь, что нет, — сознался я и обратился к Эмми, желая окончательно убедиться, что правильно ее понял, хотя ответ был очевиден. — Значит, дело все-таки в детях?

Не сомневаюсь, что это так, — теперь в голосе девушки звучала уверенность. — Вот почему я ночью ничего не почувствовала. Они просто спали.

Тогда становится понятно, почему ты ощущала эту энергию по всему городу.

Верно, — кивнула Амаранта. — Дети живут в разных домах. Они разнесли свою ауру повсюду.

Я что-то не понял, — вмешался Димка, — мы собираемся охотиться на детей?

Эмми оглянулась на него и промолчала. На его вопрос оказалось сложно подобрать ответ. Надо быть абсолютно уверенным в своей правоте, прежде чем выступить против этих малышей. Одних ощущений и предчувствий для этого мало.

7

Белые халаты

Мы дружно отправились в наш с Эмми номер. После случившегося на детской площадке необходимо было хорошенько подумать и составить хотя бы примерный план действий. К тому же, честно говоря, никому из нас просто не хотелось оставаться в одиноче-стве.

Теперь убедились, что я была права? — с долей превосходства спросила Амаранта.

Лучше бы ты ошибалась, — беззлобно ответил брат, и Эмми потупила взор, осознав нелепость своего триумфа.

Что с этими детьми не так? — не желая вступать в бессмысленный спор, поинтересовался я у Амаранты. Часто знание первопричины — уже половина раскрытого дела.

Я не до конца это понимаю. — Эмми закусила нижнюю губу и сосредоточенно нахмурилась. — От них идет какая-то странная энергия.

Может, это и не дети вовсе? — предположил Дима. — А маленькие монстрики? Как думаешь, могут они быть нечистью? — спросил он почему-то у меня. Кажется, брат надеялся на положительный ответ. Ведь в этом случае мы могли без угрызений совести вступить в борьбу с неизвестным. Какая, в сущности, разница, как выглядит нечисть?

Но так как я не знал ответа на этот вопрос, Эмми взяла инициативу на себя и окончательно уничтожила все ростки надежды:

Они совершенно точно люди.

То есть как это — люди? — Я не желал верить в услышанное. Одно дело бороться против нечистой силы, которая приняла облик невинного ребенка, и совсем другое — против настоящих детей.

Я чувствовала биение их сердец, и, да, я на сто процентов уверена в том, что дети не нечисть, — опережая следующий вопрос, сказала Эмми.

Погодите. — Дима поднял вверх руки, призывая нас остановиться. — А с чего вы взяли, что они вообще кому-то угрожают?

Этот вопрос был резонным, и мы с Эмми всерьез над ним задумались.

Пусть они странные, но я что-то пока не слышал ни об одной насильственной смерти в городе, — между тем продолжал Дима. — Их нелюдимый характер и жуткие взгляды еще не повод для обвинений.

Пожалуй, ты прав, — согласился я с облегчением. Все-таки, какое бы ужасное впечатление ни произвели на нас малыши, они никому не причиняли вреда.

Это не имеет значения, — Эмми упорно настаивала на своем. — Рано или поздно то, что сидит в них, проявится, и тогда они точно прибегнут к насилию.

У нас демократическая страна, — напомнил Димка. — Не пойман — не вор. — Он развел руками. — Да и вообще, лично я не смогу убить ребенка, даже зная о том, что, возможно (прошу заметить, возможно), — дважды повторил он для пущего эффекта, — в будущем он кого-нибудь прикончит.

Боюсь, я тоже.

Эмми пораженно посмотрела на нас. Когда она заговорила, в ее голосе кипело возмущение:

Вы что же, думаете, я призываю вас убивать детей? Я и сама в жизни не подниму руку на ребенка!

Тогда что же нам делать? Казнить нельзя помиловать. Где будем ставить запятую? — с усмешкой поинтересовался Дима.

Для начала надо до конца разобраться в ситуации, — уже спокойнее предложила Амаранта. — А там посмотрим.

Эмми права. Давайте выясним, что с детками не так, а после решим, как поступить.

Может, в них вселились демоны? — предположил Дима. — Этакая маленькая армия очередного мечтателя о господстве над миром.

Нет, — отвергла Амаранта и эту гипотезу, — демонами тут не пахнет. Дети чисты в этом плане.

Чем же тогда от них пахнет? — полюбопытствовал братишка.

— Если бы я только знала, — покачала головой моя красавица, игнорируя Димин ироничный тон.

В первую очередь требовалось найти источник информации, из которого мы смогли бы узнать об этой странной болезни побольше. Волновал и еще один вопрос: куда исчезают дети после достижения подросткового возраста? Я ломал голову над этой проблемой, когда меня посетила простая до банальности идея.

Я знаю, что делать, — заявил я, обратив на себя всеобщее внимание. — Нам необходимо узнать об этой болезни, не правда ли? — Мои собеседники дружно кивнули. — А кто как не врач может о ней рассказать?

Поход в больницу? — уточнил Дима. — Можно попробовать. Кто пойдет?

— Мы с Эмми, — ответил я, не задумываясь.

Это еще почему? — возмутился Димка, ненавидящий пропускать интересные события и желающий лично участвовать во всех мероприятиях и вылазках.

Мы представимся супружеской парой, которая собирается завести ребенка, и пришла проконсультироваться насчет странного заболевания. Однажды это уже сработало.

Все равно это нечестно, — проворчал Дима, но было видно, что он уже сдался.

Мы решили не откладывать визит в больницу, тем более что в любую минуту мог позвонить отец и потребовать нашего присутствия. А дело казалось весьма интересным хотя бы его необычностью; не хотелось уезжать, оставив его нераскрытым.

Быстро собравшись (Эмми надела под свой маскировочный костюм блузку и легкие брючки с расчетом на то, что плащ в больнице придется снять), мы отправились в единственную на весь город поликлинику. Современное здание из темного стекла и бетона, где она располагалась, явно было построено недавно. Внутри, несмотря на сорокаградусную жару, оказалось прохладно. Спонсоры определенно не поскупились на кондиционеры, и теперь помещение поликлиники являлось оазисом свежего воздуха среди душных улиц города.

Забрав у Эмми пальто, я подошел к стойке регистратуры. Мне без труда удалось выяснить, где находится кабинет педиатра. Мы направились на прием и после получасового ожидания попали в кабинет к доктору Глухареву Анатолию Александровичу (так было написано на двери). Перед нами сидел молодой мужчина, на вид не больше тридцати, у него была теплая, располагающая улыбка, и я сразу почувствовал к нему симпатию, тем более что он не стал придирчиво рассматривать Амаранту, как это делало большинство встреченных нами мужчин.

— Анатолий Александрович? — обратилась Эмми к врачу чарующим, способным ввести в транс голосом и нежно улыбнулась.

Конечно, бедняга врач не устоял перед такой массированной атакой. Он судорожно поправил галстук, шумно сглотнул и хрипло ответил:

— Анатолия Александровича сегодня нет. — Он виновато посмотрел на Эмми, будто извиняясь перед ней за отсутствие Глухарева.

А вы? — встрял я, заметив, что доктор вполне серьезно вознамерился впасть в ступор.

Сергей, — чересчур поспешно ответил он, но, спохватившись, добавил уже более суровым тоном: — Михайлович. Сегодня на приеме я.

Очень приятно, — грациозно опустившись на стул, пропела моя искусительница. В мастерстве соблазнения ей, как, впрочем, и остальным вампирам, не было равных. Похоже, именно это искусство Эмми собиралась применить, считая, что так мы сможем добиться от доктора куда более откровенных ответов, но я видел, что еще немного — и он замолчит навсегда.

Мы с женой, — делая упор на последнее слово, обратился я к молодому врачу, — хотим завести ребенка. Но мы недавно в вашем городе и уже наслушались ужасных историй про какое-то местное неизлечимое заболевание.

Это нас безмерно пугает, — Эмми обратилась к Сергею доверительным шепотом с явными томными нотками, — и мы бы хотели получить консультацию врача на этот счет. — К словам она присовокупила глубокий вздох, заставивший ее грудь приподняться, из-за чего и без того плотно облегающая блузка сделалась откровенно тесной. Ткань натянулась, из последних сил сдерживая напор. Даже мне стало жарко, и я был вынужден расстегнуть верх-нюю пуговицу рубашки. Каково же приходилось бедняге, на которого была направлена вся сила обольщения этого безупречного существа?

Боюсь, я не могу разглашать эту информацию, — чуть не плача, ответил доктор.

— Понимаю, — Эмми выглядела удрученной. Но уже через секунду она неожиданно подалась вперед и наклонилась над столом, выставив на обозрение Сергея глубокий вырез белой блузки, и интимным голосом добавила: — Но мы же никому об этом не скажем. Это будет нашим маленьким секретом.

Бедняга в ужасе перевел взгляд на меня, ища поддержки, но я остался глух к его страданиям, и он сдался:

— Что бы вы хотели узнать?

Эмми мельком посмотрела в мою сторону, давая понять, что настала моя очередь вступить в разговор.

Просто расскажите нам о болезни детей, которая так распространена в вашем городе, — по-деловому начал я. — Ею болеет определенная категория детей или это не имеет значения? Можно ли ее выявить на ранних стадиях? Каковы симптомы? Ну и так далее, — пока врач не опомнился, я обрушил на него шквал вопросов.

Болезнь носит название синдром Глухарева, — степенно отвечал Сергей, а я отметил про себя, что это имя врача, которому принадлежит кабинет. — Впервые Анатолий Александрович выявил ее сорок лет назад. Это генетическое заболевание, связанное с изменениями в хромосомах. Его нельзя распознать до тех пор, пока не начинают проявляться симптомы. — Мы с Эмми слушали, не перебивая, так как боялись, что поток от-кровений молодого врача может внезапно иссякнуть. — Первые симптомы появляются года в три-четыре, до этого дети абсолютно нормальны. Физически это проявляется в анемии и затрудненном пищеварении. Дети часто отказываются от обычной пищи, предпочитая только богатые красными кровяными тельцами продукты. Например, печенку, говяжий язык, сердце. При этом они едят их в сыром виде. Есть еще и психологический аспект болезни. И он намного опаснее.

А вот с этого места поподробнее, пожалуйста, — попросил я.

Дети теряют интерес к привычным забавам. Они становятся агрессивными, я бы даже сказал, жестокими. Иногда это выливается в насилие над животными, — скрупулезно перечислял симптомы Сергей Михайлович. — Они перестают общаться со сверстниками, замыкаются в себе. В период полового созревания агрессия возрастает, и нам приходится изолировать таких детей.

Изолировать?

Да, — подтвердил врач, — существует закрытый пансионат специально для таких больных. Но вход туда запрещен, — нервно добавил он, косясь на Амаранту.

Разумеется, — кивнула девушка.

Вид доктора стал так суров, что я понял: больше мы ничего из него не вытянем. Кажется, ему удалось справиться с первым потрясением, которое вызвала у него Эмми, и он снова некстати вспомнил о врачебной этике.

Вам надо поговорить с доктором Глухаревым, — в подтверждение моей догадки заявил Сергей, — он гораздо лучше меня осведомлен в этом вопросе.

Так мы и поступим, — не стала спорить Эмми. Она, видимо, тоже почувствовала, что еще раз трюк с вырезом не пройдет. — Спасибо, что уделили нам время. До свидания, — вежливо попрощалась девушка уже без всякого жеманства.

Мы покинули принадлежащий так и не встреченному нами доктору Глухареву кабинет. Надев плащ и плотнее надвинув на глаза капюшон, Эмми вышла на улицу, где безгранично царило солнце.

Еще в поликлинике стало заметно: Амаранту что-то тревожило, но она хранила молчание, и я решил вмешаться:

— Есть мысли?

— Тебе не показалось странным, что у детей такие необычные гастрономические пристрастия? — обернувшись ко мне, спросила Эмми.

Я задумался над вопросом. Действительно, из головы совсем вылетело замечание врача о том, что заболевшие ребята проявляют интерес к еде, содержащей большое количество эритроцитов, а проще говоря, красных кровяных телец. Первая ассоциация, конечно, была связана с вампирами. Именно они питают страсть к этому источнику жизни. Можно было бы предположить, что дети являются неким переходным звеном от человека к вампиру, проходят, так сказать, стадии превращения, если бы не одно «но»: процесс превращения в вампира длится несколько дней, никогда не растягиваясь на годы. Обычному человеку достаточно выпить несколько капель крови вампира, чтобы навсегда утратить свою человеческую сущность. К тому же дети не боятся солнечного света, что совсем уж невозможно, если речь идет о кровопийцах.

Ты подумал о вампирах? — угадала ход моих мыслей Эмми.

Да, но это не они. Нельзя становиться вампиром постепенно, в течение долгих лет. Или я чего-то не знаю? — обратился я к девушке как к эксперту по вурдалакам.

В таком случае мне тоже многое неизвестно, ведь я ни разу не слышала о таком способе.

Так и не придя ни к какому заключению, мы вернулись в гостиницу, где нас ждал изнывающий от любопытства Димка. Пришлось рассказывать все ему в мельчайших подробностях, и он не меньше нашего удивился такому описанию болезни.

Общий мозговой штурм ничего не принес. Единственное, в чем мы были уверены, так это в том, что вампиры пусть и косвенно, но все-таки имеют отношение к этому делу. Правда, мы так и не поняли, какое именно.

Наше оживленное обсуждение прервал звонок моего мобильного телефона. Не нужно было брать трубку, чтобы понять: это отец. Первым делом мы подумали, что он звонит, чтобы попросить нас приехать.

— Хочешь, я с ним поговорю? — предложила Эмми.

— Спасибо, но лучше я сам, — отклонил я ее предложение. Я помнил обещание, данное папе, и не собирался выкручиваться, отдаляя неизбежное. Если он скажет, что мы ему нужны, мы сегодня же отправимся в путь. Взяв трубку, нажал на кнопку ответа и напряженно поздоровался. — Привет, пап!

Влад, сынок, как у вас там дела? — раздался из динамика уверенный отцовский голос.

Все в порядке. А ты сам как? Суккуб не появился? — спросил я с замиранием сердца.

Пока нет, так что можете расслабиться, — в папином голосе слышалась насмешка. — Представляю, как вы все там напряглись, увидев, кто звонит.

Я довольно улыбнулся и сделал остальным знак, что все в порядке и нас не ожидает скорый отъезд.

Как ваше дело? — между тем спросил папа.

Продвигается, — туманно ответил я, но его это, похоже, не удовлетворило.

Я вообще-то жду подробного отчета.

Ничего не оставалось, как пересказать отцу все наши приключения, начиная с момента его отъезда. Папа слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка хмыкая в любопытных местах. Почему-то его особенно заинтересовала считалочка, пришлось передать трубку Эмми, и она продиктовала стишок отцу.

Попробую что-нибудь о ней выяснить, — заверил папа, пробормотав еле слышно: — Она кажется мне смутно знакомой.

Что? — переспросил я.

Ничего, — уже более беспечно произнес отец, — всего лишь мысли вслух. Ну, звоните, если что. — Попрощавшись, он повесил трубку.

Зачем ему понадобилась эта жуткая считалка? — спросил Дима.

Похоже, он где-то ее слышал, — пожал я плечами. — Только вспомнить не может.

— Я бы такое не забыл, — протянул излишне впечатлительный брат.

Лично мне стишок не казался чем-то выдающимся. Страшилка как страшилка, дети знают множество таких. Она не наводила на меня такой ужас, какой испытывал Дима. Не исключаю, причина в том, что я знал ее только со слов Эмми. Возможно, когда считалочку произносит ребенок, она производит более сильное впечатление. Но одно то, что стишок заинтересовал отца, говорило о его значимости, и я решил, что пока рано сбрасывать его со счетов.

К тому моменту, как мы закончили разговор о смысле и предназначении стиха, за окном стемнело, и Дима заторопился к себе в номер. Я же за прошедший день порядком устал, так что собирался принять душ и завалиться спать.

Выйдя из ванной комнаты, увидел, что Эмми снова куда-то собирается. Она переоделась в свободное мини-платье и, казалось, ждала только меня, чтобы поставить в известность о своем уходе.

Опять направляешься на прогулку? — поинтересовался я равнодушно.

Я все равно не сплю, так что лучше пройдусь по городу. Может быть, узнаю что-нибудь новое, — туманно ответила девушка.

Я с тобой, — пробормотал я, подавив зевоту.

Ты засыпаешь на ходу, — улыбнулась Амаранта, — лучше отдохни.

Замечание было верным. Глаза действительно закрывались сами собой, но очень не хотелось отпускать девушку одну.

Ничего, я справлюсь, — попытался возразить я, но Эмми остановила мой протест.

Я могу скрыться от тебя за несколько секунд, и ты даже не поймешь, в каком направлении я ушла. Не заставляй меня этого делать.

Мне оставалось только принять условия Эмми, ведь сомневаться в справедливости ее слов не приходилось. Как бы я ни старался, мне не угнаться за вампиром. Неприятно, когда тебя так легко одолеть, подумал я, ложась в постель. Я привык чувствовать, что сила на моей стороне, а в случае с Амарантой все обстояло иначе.

8

В гостях у серого волка

Мне редко что-нибудь снится. Обычно я просто проваливаюсь в сон, с тем чтобы, как мне кажется, тут же проснуться, хотя на самом деле прошла уже целая ночь. Вот и в этот раз было так же. Казалось, только я закрыл глаза, как сразу же пришлось снова их открыть. Единственное отличие состояло в том, что в комнате было все еще темно, и на улице стояла ночь.

Сообразив, что меня разбудил какой-то шум, я приподнялся на кровати в поисках его источника и увидел рядом с окном тонкую девичью фигурку в белом платье.

Эмми стояла ко мне спиной, но чувствовалось, что она напряжена. Что-то случилось. Иначе с чего бы ей возвращаться в номер до рассвета?

— Что произошло? — спросил я сонно, все еще окончательно не придя в себя.

Эмми вздрогнула от звука моего голоса и обернулась.

— Прости, не хотела тебя разбудить, — прошептала девушка, как будто в комнате был кто-то еще, кого бы она могла потревожить, говоря в полный голос.

— Все нормально. — Я сел, свесив ноги с постели, пошарил рукой рядом с кроватью в поисках джинсов и, отыскав, надел. Застегивая на ходу ширинку, подошел к окну.

От сонливости не осталось следа. Встревоженные глаза девушки рассеяли остатки сна лучше любого кофе.

Что там? — Я выглянул в окно, но ничего не заметил, зато ощутил жар, идущий от тела Амаранты, которая стояла всего в шаге от меня. Значит, она успела перекусить. Я испугался, что причина странного поведения кроется в том, что она убила невинного человека. Должно быть, тревога, охватившая меня при этой мысли, отразилась на лице, потому что Эмми поторопилась меня успокоить:

Все в порядке. Мне даже удалось подкрепиться. — Амаранта смущенно улыбнулась, и я понял, что, по крайней мере, в этом вопросе действительно все окей.

Что же тогда?

В городе есть другие вампиры, — она еще не успела договорить, а я уже насторожился. Сказался накопленный годами опыт охотника, мозг мгновенно начал просчитывать возможные варианты обороны и нападения. Я полностью переключился на новую информацию.

Сколько их? — деловито осведомился я, доставая горячо любимый винчестер из-под кровати и прикидывая в уме наш запас серебряных пуль.

— Думаю, особей пятнадцать, не меньше. Услышав ответ, я повернулся к Эмми, не веря своим ушам. Чтобы вот так напороться на клан вампиров (которые, кстати, большая редкость), да еще такой внушительный! Немыслимо.

Ты уверена? — переспросил я хрипло, у меня внезапно перехватило горло. Даже с одним вампиром справиться более чем проблематично. В подобном деле на стороне охотника только холодный расчет и удача, да и то мы стараемся выходить на них с численным превосходством, что значительно увеличивает наши шансы на выживание. А тут пятнадцать вампиров! Я почувствовал, что мне стало по-настоящему страшно. — Они знают о нас?

Нет. — Ответ Эмми немного успокоил.

Но почему ты раньше их не почувствовала?

Потому что их не было в городе, — она развела руками. — Я и сейчас едва уловила присутствие вампиров, они всего лишь проходили мимо. Но думаю, они живут где-то неподалеку.

Немного расслабившись от известия, что прямо сейчас на нас никто нападать не собирается, я сел в кресло. Винтовку положил на журнальный столик поближе к себе. Глупость, конечно, но с ней как-то спокойнее.

Вампиры пришли за детьми? — Я вспомнил про ребят на площадке.

Вряд ли они имеют какое-либо отношение к малышам. — Эмми тоже выглядела взволнованной. Для нее встреча с вампирами ничем хорошим не закончилась бы. После побега от Грэгори она была чуть ли не самой разыскиваемой персоной в кругу собратьев.

А это не кажется тебе странным? — рассуждал я вслух. — Дети, страдающие анемией, и клан вампиров неподалеку. Эти два обстоятельства не могут быть простым совпадением.

Ты, вероятно, прав, — легко согласилась Амаранта, — но неясно, что именно их объединяет.

Вижу, у тебя есть идея, как это выяснить, — предположил я, внутренне подготовившись услышать то, что мне не понравится. И, надо сказать, Эмми не обманула ожиданий. То, что она предложила, вызвало у меня бурю негодования.

Я хочу встретиться с главарем вампиров и поговорить, — самым невинным тоном заявила Амаранта.

Ни за что! — возразил я, четко проговаривая каждую букву. — Или, может, ты забыла, что Грэгори спит и видит, как бы вернуть назад свою девочку? Уверен, он разослал гонцов во все стороны света. Не думаю, что в мире остался хотя бы один вампир, который не знает о том, что Грэгори ищет тебя. А после того, как мы убили его дочь, нам вообще лучше сидеть и не высовываться. Понимаешь, как мы рискуем!

Но я тоже его дочь! — Это значило лишь, что Грэгори обратил ее; никаких реальных семейных связей между ними, конечно, не существовало. Но мне все равно не понравилось, с каким жаром Эмми это произнесла. На долю секунды показалось, что она гордится своей связью с «первым» вампиром. — К тому же это, вероятно, наш единственный шанс узнать, что случилось с несчастными детьми! — Амаранта тоже перешла на повышенные тона, не желая мириться с проигрышем в споре. — Если нам ничего не удастся выяснить у вампиров, мы вообще никогда не раскроем это дело!

— Тогда к черту его! — взревел я подобно медведю. — И детей тоже к черту! Мы завтра же уезжаем.

Конечно, я не бесчувственный чурбан, и мне жаль малышей, но что такое все дети мира по сравнению с ужасающей возможностью потерять любимую девушку? Именно страх за Амаранту в этот момент управлял моими эмоциями и поступками.

Я буду предельно аккуратна, — умоляюще протянула Эмми. Хитрая бестия смекнула, что спорить бесполезно, и решила взять меня лаской. Ради достижения цели она даже наплевала на предосторожность и рискнула приблизиться ко мне, преданно заглядывая в глаза.

Это как? Замаскируешься, чтобы тебя никто не узнал? — Я был неумолим (по мере сил, конечно), ведь на карту поставлено слишком многое.

Эмми вздохнула, окончательно осознав мою непреклонность, но сдаваться так быстро не в ее характере. Девушка прильнула ко мне, положив голову на плечо, и прошептала:

Я возьму тебя с собой.

Спасибо за заманчивое предложение, — я усмехнулся. — Всегда мечтал побывать в логове вампиров. Если уж где и заканчивать свою жизнь, то только там.

Но ведь мы все равно в тупике. Признай, мы запутались. А это какая-никакая, а все же зацепка, — шептала Эмми, нежно гладя меня по плечу кончиками пальцев.

Плутовка знала, как выбить меня из колеи. Мысли начали путаться, я мог думать только о сладком запахе ее волос и нежном бархате кожи. Взяв девушку за плечи, я мягко отстранил ее, рассчитывая вернуть трезвость мыслей.

Я человек, ты не забыла? Вампиры тут же разорвут меня на части.

А я скажу им, что ты мой послушник, — выкрутилась Амаранта.

Пришлось признать, что этот вариант несет в себе зерно здравого смысла. «Послушниками» в среде вампиров называли людей, мечтающих о вечной жизни и стре-мящихся заслужить ее. Они повсюду таскаются за хозяевами-вампирами, исполняя любые поручения в надежде, что те когда-нибудь подарят им каплю-другую своей крови. Странные это были отношения. Вампиры, конечно, с превосходством смотрят на человечество, но к послушникам они испытывают особую неприязнь. Они их и людьми-то не считают, относя к разряду, в лучшем случае, служебных собак. Но от этого число желающих стать послушниками ничуть не убавляется, тем более что зачастую хозяева выполняют желание своих добровольных слуг. Правда, бывают и исключения, но тут уж каждый действует на свой страх и риск. Охотники тоже относятся к послушникам даже хуже, чем к самим вампирам. Тем, кто посвятил свою жизнь борьбе с тьмой, трудно понять человека, который отчаянно стремится стать частью этой самой тьмы. Выходило, что послушники были одинаково неприятны и своим, и чужим.

Видя, что я серьезно задумался над ее предложением, Амаранта поспешила закрепить успех:

Мы только туда и сразу обратно. Мне нужно всего несколько минут, чтобы осмотреться.

И ты уже, конечно, знаешь, где находится логово вампиров?

Почему сразу логово? — с обидой за весь вампирский род переспросила Эмми. — У них вполне приличный дом километрах в семидесяти отсюда.

Когда ты только успела все это выяснить? — чувствуя, что она одержала победу, вяло поинтересовался я.

Я проследила за одним из них, — заметив, что при этих словах мои глаза снова вспыхнули, Эмми поспешила меня успокоить: — Я держалась на приличном расстоянии, он меня не почувствовал.

Надо все хорошенько обдумать, — я попытался избежать прямого ответа.

Не буду спорить, — подозрительно быстро согласилась моя вампирша. При этом синие глаза хитро блестели из-под опущенных ресниц.

Если мы куда-то и пойдем, — добавил я профессорским тоном, — то не раньше завтрашнего вечера.

Конечно, — Эмми проявила чудеса покладистости, тем самым окончательно усыпив мою бдительность.

Амаранта убедила меня, что больше никуда не собирается, и я спокойно лег спать. Она не обманула: проснувшись рано утром, я застал девушку в кресле напротив кровати, где она просидела остаток ночи. Поначалу, конечно, было немного странно, что она вот так охраняет мой сон, но потом я привык. В конце концов, Эмми могла обходиться без сна, для меня же он жизненно необходим.

Утром зашел Дима, и, пока я был в душе, Эмми успела рассказать ему о случившемся прошлой ночью, включая свой гениальный план. Так она заручилась поддержкой этого заядлого любителя приключений. Естественно, когда Димка смекнул, что его никто не собирается брать с собой, его пыл немного поостыл, но уже вскоре он в категоричной форме заявил, что сидеть в номере не будет. И либо мы берем его с собой, либо он отправится к вампирам самостоятельно. Хорошо зная брата, я быстро сообразил, что он говорит всерьез. Пришлось скорректировать план и добавить в него еще одного послушника.

Не слишком ли много слуг для тебя одной? — поддел я Эмми. — Это не вызовет подозрений?

Если вы будете правильно себя вести, то нет.

Правильно — это как? — уточнил Димка.

Беспрекословно выполнять мои приказы, — принялась загибать пальцы наша новоиспеченная госпожа, — молчать, если к вам не обращаются, повсюду ходить за мной следом, вести себя как можно более раболепно. Если вампиры поверят, что вы мои послушники, вас никто пальцем не тронет. У нас не принято портить чужое имущество, — добавила Эмми, видимо, затем, чтобы каждый из нас сильнее проникся новой ролью и в полной мере ощутил себя вещью.

Вечером мы собрались в дорогу. Еще накануне остро встала проблема транспорта: в городе проката не нашлось, и мы не знали, где достать машину. Эмми, разумеется, могла добраться до места пешком. Ей хватило бы получаса, чтобы добежать до логова вампиров, но мы с Димой доковыляли бы туда минимум через сутки.

Именно в момент наивысшего отчаяния выяснилось, что Амаранта откуда-то владеет навыками автомобильного угонщика. Я решил узнать подробности позже, а пока позволил девушке применить знания на практике.

Все прошло еще легче, чем ожидалось. Эмми двигалась с почти недоступной для человеческого глаза скоростью: у машины даже не успела сработать сигнализация, а Амаранта уже сидела внутри, заводя мотор.

На угнанном «Рено» мы направились в сторону леса. Путь до логова вампиров занял около двух часов, сказалось плохое состояние лесной дороги. Фары машины выхватывали из темноты только лихо петляющую неровную колею. За пределами света царил непроглядный мрак. Мохнатые лапы елей тянулись к «Рено», то и дело цепляясь за крышу, отчего в салоне слышался неприятный скрежет, словно стоматолог пытается запустить свою бормашину.

Наконец деревья расступились, и мы выехали на ярко освещенную поляну, посреди которой живописно расположился трехэтажный особняк в стиле барокко. Внимательнее присмотревшись к дому, я решил, что он построен относительно недавно и никакого отношения к соответствующей эпохе не имеет. Вокруг носились, стояли, ревели моторами десятки мотоциклов. Двухколесных друзей человека было великое множество, я не взялся бы их сосчитать. Шум, усугубляемый доносившейся из дома музыкой, стоял такой, что мы, находясь в машине, с трудом слышали друг друга.

Вампиры — байкеры, — усмехнулся брат. — Вот уж не ожидал!

Ничто человеческое нам не чуждо, — заступилась Эмми за собратьев.

Кое-как пробравшись через огромное скопление средств передвижения, Амаранта припарковала «Рено» у самого входа в дом. На фоне байков автомобиль смотрелся как фанатичная мамаша рядом с отвязным подростком.

— Готовы? — Эмми оглянулась на нас.

Мы дружно кивнули, и девушка первой вышла из машины. Я и Дима пристроились сзади, помня, что по правилам послушников хозяйка все должна делать первой. Наш удел — плестись в хвосте.

Никто не обратил внимания на нашу компанию, и мы беспрепятственно поднялись в дом по широкой лестнице. Похоже, здешние вампиры мало тревожились о безопасности. Жаль, что охотники не знают этого места, им без труда удалось бы сделать мир немного чище. Отметив про себя этот любопытный факт, я дал себе зарок как можно скорее разобраться с притоном неформалов.

Внутри дома царил тот же беспорядок, что и на улице. Здесь было очень людно; хотелось надеяться, что далеко не все присутствующие — вампиры, иначе их число по самым скромным подсчетам переваливало за пятьдесят. Бегло окинув взглядом толпу, я с облегчением отметил, что у большинства собравшихся сердце пока еще бьется.

Чтобы понять это, не надо быть вампиром и слышать сердечный ритм, достаточно одного взора на обыденную внешность байкеров. Видимо, мы попали на какую-то вечеринку, чему я даже обрадовался. Мы с Димкой почти не выделялись на фоне остальных людей.

Но все же мне было не по себе. Охотник в логове вампиров — просто извращение какое-то. Конечно, мы взяли с собой винтовки, но что они против толпы кровопийц?

Музыка в доме прямо-таки гремела, приходилось кричать, чтобы собеседник тебя расслышал. В доме было полно пьяных людей, среди которых то тут, то там мелькали красивые лица вампиров. Все они (и люди, и вампиры) были одеты в кожу и усеяны пирсингом и татуировками, что несколько стирало границы между ними.

Мебели в доме не наблюдалось, и гости в большинстве своем стояли, а те, кто уже не мог, сидели прямо на полу. Обои на стенах ободрали, из-под них виднелась штукатурка. Грязные окна и затоптанный пол довершали картину полного запустения. Кто бы ни был хозяином этого дома, быт его интересовал в последнюю очередь.

Протолкавшись через не совсем трезвую толпу, мы добрались до лестницы на второй этаж. Именно около нее напоролись на первое препятствие в виде рослого вампира в кожаных штанах и такой же безрукавке. На его обнаженной груди, изображая подтеки крови, было выбито красным: «I need food». Вроде безобидная надпись, но, учитывая вампирский подтекст, она внушала определенные опасения. Длинная борода прикрывала татуировку, но при желании ее можно было прочесть.

Увидев громилу, который в плечах был раза в два шире меня, я невольно потянулся к висевшей на плече винтовке, но вовремя успел остановиться. Вспомнив наставления Эмми, позволил ей выйти вперед, а сам изобразил на лице крайнюю степень послушания, надеясь лишь, что у меня не такое глупое выражение лица, как у Димы.

Куда? — прогромыхал байкер и преградил Эмми путь, как только она поставила ногу на первую ступень лестницы.

Хочу поговорить с твоим боссом, — голос Амаранты звучал расслабленно и вместе с тем уверенно, что должно было навести собеседника на мысль о ее значимости.

Громила осмотрел Эмми с ног до головы, и, кажется, увиденное вполне его удовлетворило. Но уже в следующее мгновение он перевел взгляд на нас, и его лицо снова стало угрюмым.

Это что за теплокровные? — с презрением поинтересовался вампир, по-прежнему разговаривая только с Амарантой, так что мы с Димой, помня ее наставления — не говори, если обращаются не к тебе, — продолжали молчать.

Послушники, — с неменьшей долей отвращения огласила Амаранта наш статус.

Здоровяк хмыкнул и мгновенно потерял к нам всякий интерес. Теперь он, казалось, не замечал нас, даже когда смотрел в нашу сторону. Отныне мы перестали для него существовать. Это, конечно, было нам на руку, но я никак не мог отделаться от чувства унижения, которым веяло от этой ситуации.

— Подожди, — бросил вампир Амаранте и неторопливо зашагал наверх.

Даже когда громила скрылся на втором этаже, мы не вышли из образов. Слишком много вокруг было лишних глаз и ушей, способных раскусить наш маленький обман.

Уже через пару минут новый знакомый Эмми вернулся. Он сказал, что ей разрешено пройти, и объяснил примерное направление. Мы в качестве имущества Амаранты направились следом, и никто даже не подумал нас задержать.

По мере того как мы поднимались по лестнице, музыка странным образом становилась все тише. К тому моменту, когда мы достигли второго этажа, она осталась где-то позади, долетая до нас лишь отдаленными отголосками и заставляя стены и пол едва различимо подрагивать ей в такт.

Разница между первым и вторым этажами была колоссальна. Если внизу казалось, что мы находимся в каком-то дешевом притоне наркоманов и алкашей, то здесь мы неожиданно очутились во вполне приличном доме с претензией на роскошь.

Перед нами был длинный, прямой коридор без всяких намеков на ободранные стены; пол устилал мягкий ковер. Теплый свет лился с потолка, придавая атмосфере интимность. Освещение было недостаточным, чтобы рассмотреть все в подробностях.

В коридор выходило несколько дверей, но мы, следуя указаниям громилы, направились к дальней, у которой стоял еще один вампир. По мере нашего приближения я рассмотрел его как следует; он выглядел как брат-близнец первого охранника, так похожи они были. Тот же рост, то же непреклонно-глуповатое выражение лица и даже одинаковый стиль одежды делали их почти неразличимыми (разве что татуировки у второго не было).

— Мы к главе клана, — заявила Эмми, поравнявшись с вампиром.

На этот раз ее не стали ни о чем спрашивать. Охранник сразу же отворил дверь, приглашая нас внутрь комнаты.

Нас не надо было просить дважды. Шагнув за порог, мы с Димой тут же были вынуждены остановиться. В комнате оказалось еще темнее, чем в коридоре. Для наших с братом невампирских глаз это значило почти полное неведение относительно окружающего. Но уже в следующее мгновение чья-то заботливая рука прибавила освещения, и я смог насладиться окружающей обстановкой.

А посмотреть было на что. Комната выглядела так, словно пребывала нетронутой с начала позапрошлого века. Почти все пространство занимала старинная массивная мебель. Плотные шторы фалдами спускались до самого пола, а стены сплошь покрывали гобелены, на которых были с большим искусством изображены сцены охоты, причем не только на животных. Кое-где в качестве дичи выступали люди. Разглядывая гобелены, я сделал вывод, что чувство прекрасного не чуждо и вампирам. Видимо, среди них тоже встречаются художники, вряд ли нечто подобное взялся бы сотворить человек.

В комнате было сильно натоплено, и я сразу же вспотел, тонкая ткань футболки прилипла к телу. Общую атмосферу жары усугублял преобладающий здесь красный цвет.

Высокая температура воздуха нисколько не тревожила расположившихся в комнате вампиров, скорее даже наоборот. Насколько я знаю, жара обладает уникальным свойством — она помогает вампирам сохранять силы. Видимо, здешние обитатели нуждались в такой поддержке.

Всего в помещении находилось девять вампиров. Их внимательные глаза следили за нами, и от этого становилось еще жарче. Кровопийцы в расслабленных позах сидели в разных углах, иногда по двое или по трое, но за внешним спокойствием отчетливо ощущалась общая настороженность, царившая в помещении.

Вампиры были одеты в стиле байкеров, встреченных нами внизу, разве что их одежда выглядела более дорогой и качественной. Здесь присутствовали четыре девушки и пятеро парней, все не старше двадцати пяти лет, по крайней мере, внешне, но взгляд приковывал лишь один из них — тот, кто расположился в центральном кресле. Остальные лишь служили антуражем для этой фигуры, и я рискнул предположить, что именно он является главой клана.

Молодой мужчина вальяжно развалился в кресле из черного дерева с резными подлокотниками. Он с интересом разглядывал Амаранту, слегка покачивая ногой в такт еле слышной музыке. На нас он не обращал ровным счетом никакого внимания. Крайняя степень самоуверенности ощущалась во всех его движениях; даже в том, как он поворачивал голову, сквозило чувство превосходства над остальными. Красная рубашка говорила о том, что именно ему нравится этот цвет. Он застегнул ее только до середины, и я невольно отметил, что у него развитая мускулатура. Впрочем, любой вампир (пусть он будет выглядеть совершенным хлюпиком) одержит верх над охотником в рукопашном бою.

Внешне он казался старше остальных вампиров, на вид ему было лет двадцать шесть — двадцать семь. Но какая-то часть меня безошибочно определила, что на самом деле он далеко не так стар и опытен, как хочет казаться. Любой уважающий себя «первый» не стал бы рядиться в кожаные штаны и прокалывать уши. А этот вампир полностью соответствовал образу байкера: у него были длинные волосы, достававшие до середины спи-ны, серьга в форме черепа в левом ухе и кожаные штаны. Волосы он собрал в конский хвост, перевязав черной ленточкой. Единственное, от чего он отказался, так это от бороды. Лицо главы клана было гладко выбрито.

— Говорят, ты хотела меня видеть, — первым заговорил хозяин.

Эмми, стоявшая у самой двери с нами за спиной, произнесла:

— Может, предложишь девушке присесть?

Вампир усмехнулся. Кажется, ему понравилась напористость Амаранты. Он по-новому взглянул на нее, и я почувствовал, как во мне поднимается волна ревности. Хозяин велел сидевшей справа от него белокурой девушке встать и предложил Эмми занять ее место. Амаранта прошла к свободному креслу и изящно опустилась в него. Мы с Димой, как послушные собачонки, последовали за ней, снова встав позади нашей госпожи.

Константин, — представился вампир, томно заглядывая в глаза моей девушки.

Амаранта, — Эмми ответила довольно сдержанно. Она явно не собиралась заигрывать. И это радовало.

Что привело в мой скромный дом такую прекрасную девушку? — не унимался Константин.

Его слащавый тон и излишняя велеречивость выглядели чересчур наигранными. Сразу стало ясно — он ничего собой не представляет. Просто какой-то средний вампир вдруг возомнил себя выдающимся и, собрав вокруг нескольких неудачников, организовал сообщество, в котором он мог быть значимым. Но эта значимость шла не от его истинного величия, а от общей убогости окружения. Выяснив для себя статус нашего гостеприимного хозяина, я мгновенно успокоился и уже не мог слушать его без улыбки.

— Я решила на некоторое время обосноваться в этом городе и пришла засвидетельствовать свое почтение его хозяину. — Кажется, Эмми тоже раскусила вампира. Она решила подыграть ему и поэтому придерживалась того же тона. В конце концов, даже всего одна капелька лести способна сотворить настоящее чудо.

— Ах, вот оно что, — Константин выглядел довольным; я даже испугался, как бы его не разорвало от чрезмерной напыщенности, и мысленно похвалил Амаранту за догадливость. Она подарила вампиру редкий шанс продемонстрировать своему окружению, как его ценят. За одно это он должен был почувствовать расположение к девушке. — Я весьма польщен.

Образ байкера настолько не вязался с пафосными словами, что Константин больше всего походил на клоуна. Но, похоже, кроме меня и Эмми, этого никто не замечал. Даже брат смотрел на вампира со смесью восхищения и страха.

— А это, выходит, твои подарки? — спросил хозяин, указав на нас с Димой.

Спина Эмми напряглась, но больше она ничем не выдала волнения.

Это мои послушники. Они повсюду сопровождают меня, — осторожно пояснила она.

Мне нравится тот, что повыше, — указав на меня, проворковала та самая белокурая вампирша, на месте которой сидела Амаранта. — Не поделишься?

Эмми резко повернула голову в ее сторону и прошипела:

— Я свои вещи кому попало не даю.

Как ни странно, такой ответ позабавил Константина, и он пообещал Эмми, что никто не будет покушаться на ее имущество, или он «не хозяин в этом доме». Видимо, подобное заявление должно было нас успокоить, но я что-то мало надеялся на его авторитет среди этих молодых и вечно голодных вампиров.

Эмми между тем снова сосредоточилась на Константине.

— Мне показалось, или вы чего-то опасаетесь? — Она внимательно посмотрела на хозяина, намекая на двух вампиров, стоявших по бокам от его кресла. — Что может испугать столь могущественного вампира?

Как ни странно, она попала в точку. Это было видно по тому, как вздрогнул Константин при слове «испугать». Похоже, именно страх безраздельно царил в его мозгу.

Вампир нервно заерзал в кресле и неожиданно визгливо приказал подчиненным:

— Пошли вон! Я хочу остаться с ней наедине. Остальные не то чтобы всерьез испугались, но все же

предпочли не связываться. Один за другим вампиры медленно покинули комнату, и нас осталось всего четверо. Все-таки и в том, чтобы быть чьей-то вещью, тоже есть свои плюсы. Например, никто не озаботился тем, что мы все еще здесь. Нас просто не брали в расчет, словно мы — неотъемлемая часть обстановки.

— Ты наблюдательна, — Константин перешел на более приземленный тон, ведь ему больше не перед кем было красоваться. Кажется, он каким-то шестым чувством понял, что Эмми к числу его поклонников не относится и до этого просто разыгрывала спектакль. — Ты заодно с теми, кто нас третирует?

Я лишь задала вопрос. Ведь я собираюсь жить здесь, и мне важно знать, все ли в порядке в округе, — Амаранта говорила весьма убедительно, и, похоже, вампир купился. — Не хотелось бы встретить охотников.

На этот счет можешь быть спокойна. Это не они, — заявил Константин. — На нас действительно все чаще совершаются нападения. Как правило, их жертвы умирают. Но мы не знаем, кто за этим стоит.

Почему ты думаешь, что это не охотники?

Потому что они на такое не способны. Мы находим тела наших друзей разорванными на куски. Охотники бы просто сожгли вампиров. Они не стали бы тратить время на обезображивание трупов. К тому же для этого нужна сила, а ее у охотников нет, — разоткровенничался Константин.

И вы не пытались узнать, кто ваши враги? — удивилась Эмми.

Еще как пытались, но пока без толку. — Константин усмехнулся. — Все еще хочешь остаться в нашем городе?

Почему бы и нет? — Эмми пожала плечами. — Я люблю все неизведанное.

Предлагаю тебе переселиться к нам. — Вампир снова вошел в роль великодушного хозяина. — Здесь ты будешь в безопасности.

Спасибо, но я не из пугливых и могу сама за себя постоять. К тому же у меня есть слуги, — намекнула она на нас с Димой.

Это всего лишь люди, — с презрением фыркнул Константин, и мне неожиданно очень захотелось всадить ему пулю в лоб (пусть она его и не убьет, но несколько неприятных минут все же доставит). — Ты подвергаешь себя большой опасности.

Я это учту, — прохладно ответила Эмми, и сразу стало ясно: разговор на эту тему закончен.

Как хочешь, — вампир быстро сдался, показав, насколько, в сущности, ему безразлична судьба Амаранты. — Но помни, двери моего дома всегда открыты.

Буду иметь в виду, — Эмми улыбнулась и встала с кресла.

Обратный путь до машины мы проделали быстрее, поскольку люди, до этого толпившиеся на первом этаже, куда-то подевались. Музыка играла теперь еле различимо, и мне послышались стоны со стороны двери, ведущей, по всей видимости, на кухню. Не надо быть гением, чтобы догадаться, чем там сейчас занимались вампиры. Я в очередной раз дал себе зарок при первой же возможности разобраться с этим кланом байкеров.

Только оказавшись в «Рено», я почувствовал себя в относительной безопасности, хотя руки все еще судорожно сжимали приклад винчестера.

Вот это да! — с восхищением пробормотал Дима. — Только подумать — мы были в логове вампиров и ушли оттуда целыми и невредимыми! — Его восторг все возрастал по мере осознания им этого факта. — Это надо отметить!

Ничего мы отмечать не будем! — резко оборвал я брата. — Нам повезет, если мы до гостиницы доберемся.

Между тем Амаранта, утопив педаль газа в пол, гнала машину прочь от дома. Нас то и дело подбрасывало на ухабах, но она этого не замечала.

Эй, потише, — прошепелявил Дима, прикусивший из-за тряски язык. — Если кто нас и угробит, то это она. Тоже мне Шумахер, — ворчал он, морщась от боли.

Ты в порядке? — обратился я к Эмми. Ее взвинченное состояние бросалось в глаза.

Да, — кивнула девушка, не сводя глаз с дороги (ну, или с того, что ее заменяло в этом лесу), — просто я хочу побыстрее оказаться в номере.

За нами никто не следит? — уточнил я, опасаясь, что она что-то скрывает.

Эмми бросила взгляд в зеркальце заднего вида:

Вряд ли. Они слишком заняты собой.

Что вы думаете о Константине? — спросил Дима.

Он смешон, — высказал я свое мнение.

Может, и так, — вмешалась Эмми, — но он точно не дурак. Иначе его просто никто не стал бы слушать. Мне кажется, он сказал правду, и вампирам в этом городе действительно что-то угрожает.

А что, если это все-таки охотники? — предположил братишка.

Нет. — Я покачал головой. — Константин прав в одном: не стали бы охотники так заморачиваться. И потом, если бы в городе были охотники, они бы уже давно связались с нами. Как-никак коллеги.

Может, они Эмми испугались, — не особо настаивая на своей версии, пробормотал брат.

Значит, неизвестный враг? — подвела Амаранта итог нашему маленькому спору.

Похоже на то, — согласился я.

Ну, и где мы будет его искать? — зевая, спросил Димка. Бедняга порядком утомился за этот день, и перспективы расследования интересовали его лишь номинально.

Придумаем что-нибудь, — вздохнул я, понимая, как непросто будет это сделать. — В конце концов, у нас есть больные дети. И потом, можно попросить помощи у отца.

Вероятно, так мы и поступим, — заключила Эмми, выкручивая руль на очередном резком повороте.

9

Потерянное детство

Следующее утро началось для меня часов в одиннадцать, так как лег я только около четырех ночи. Меня разбудил Димка, который каким-то непостижимым образом проснулся раньше и заявился в гости. Он все еще пребывал под впечатлением от визита к вампирам, и его приход невозможно было игнорировать.

Чем займемся сегодня? — громогласно спросил брат прямо с порога, наглым образом ворвавшись в мой сон.

Тише, Влад еще спит, — попыталась урезонить его Эмми.

Уже нет, — пробурчал я с кровати.

Вот и славно, — Дима ничуть не смутился. — У нас нет времени на сон.

С чего это вдруг тебя так разобрало? — ворчливо спросил я по пути к ванной.

А для меня работа всегда была приоритетом, — бросил мне вслед Дима, единственными приоритетами которого, как я был убежден, являлись еда и сон, ну и еще, может быть, телевизор и видеоигры.

То, что это дело настолько заинтересовало брата, настораживало. Конечно, Дима обожал разного рода переделки и находил нашу работу по-настоящему захватывающей, но он еще ни разу в жизни не поступался своими привычками ради охоты. Насколько же сильно зацепил его этот случай? Но, увы, несмотря на мучившие меня вопросы, я так и не придал особого значения поведению брата, списав его повышенный интерес на неординар-ность происходящего. В конце концов, ни с чем подобным нам еще не приходилось сталкиваться. Наверное, я не способен заранее почувствовать приближение беды. Опасности — да; как и всякий охотник, я кожей ощущал любое изменение окружающей действительности, но будущие несчастья скрывались от меня под покровом тайны.

— Позвони отцу, — попросила Эмми, стоило мне выйти из ванной комнаты. — Может, ему удалось выяснить что-нибудь насчет считалочки. И потом я хочу узнать, не сталкивался ли он с похожими убийствами вампиров.

Я поспешил выполнить просьбу и набрал номер папы. После пяти гудков трубку сняли, и из динамика донесся радостный голос отца:

Привет, Влад. Что, не удается самим справиться с делом? Помощь старика понадобилась. — Он безошибочно определил причину звонка.

Ты как всегда прав, — я усмехнулся, представляя, как при этих словах на лице отца расплывается довольная улыбка. — Мы, кажется, сели в лужу, и нам просто необходим твой совет.

— Давай, спрашивай, — великодушно разрешил папа.

— Мы наткнулись на довольно большую группу вампиров, — начал я было, но отец перебил:

— Сколько?

Естественно, он желал знать численность вампиров, но, здраво рассудив, я удержался от правдивого ответа. Узнай отец, что мы только вчера находились в окружении более чем пятнадцати вампиров, он бы немедленно потребовал нашего отъезда, а это в планы не входило. Я не меньше Димки увлекся этим расследованием, и никакие кровопийцы не могли меня заставить сбежать из города.

Их было трое, — ответил я, стыдясь самого себя. Эмми и Дима с пониманием взглянули на меня, за что я был им очень благодарен.

Ого! — встревожено воскликнул отец. Судя по его реакции, я поступил правильно, скрыв от него истину. — У вас там все хорошо?

Да, не волнуйся. Благодаря Эмми они не станут к нам лезть. — Я улыбнулся Амаранте. — Знаешь, иногда полезно иметь в друзьях вампира.

Будьте осторожней, — на всякий случай попросил папа. — Так что ты хотел узнать?

Понимаешь, кто-то крайне жестоко расправляется с местными кровопийцами. Их тела находят изувеченными. Может, ты слышал о чем-нибудь подобном?

Отец ненадолго задумался:

Это точно не охотники.

Мы тоже так подумали.

Как насчет передела территории? Что, если их убивают другие вампиры? — предположил он.

Не исключено, — пробормотал я, размышляя над его словами, но мне мало верилось в такую возможность. Что-то подсказывало — тут все гораздо сложнее банального распределения сфер влияния.

Кстати, я кое-что узнал по поводу считалочки, — прервал ход моих мыслей отец. — Она довольно старая, и к детскому фольклору не имеет никакого отношения.

И что же это такое? — недоумевая, спросил я.

Своего рода ключ или пароль. Называй, как хочешь. Она возникла в одном из сообществ вампиров, которые боролись против своих собратьев. Но, впрочем, это было давно, и теперь вряд ли кто об этом помнит, — посвятил меня папа в результаты своего исследования.

Против кого, говоришь, боролись эти вампиры? — переспросил я, не очень уловив суть, а точнее, просто в нее не поверив.

Против других вампиров, — вздохнул отец. — Звучит неправдоподобно, я знаю, но бывало и такое. Они вроде как считали себя и себе подобных некой мутацией, не имеющей право на жизнь. Вот и истребляли всех, в надежде тем самым обезопасить землю. Очистив мир от других вампиров, они думали совершить нечто вроде ритуального самоубийства, на корню истребив свой род.

Крестовый поход против вампиров, организованный самими вампирами? — не поверил я своим ушам. — Но при чем тут стишок?

Да ни при чем. Они использовали его, чтобы отличать своих от чужих. Это что-то вроде опознавательного знака, и никакой смысловой нагрузки он не несет. Кроме разве что малоприятного текста. В то время врага можно было запугать и такой мелочью.

И как давно распалось это общество? — Я прикинул про себя вероятность его возрождения.

Более двух веков назад. Оказалось, невыгодно бороться против своих, тем более если знаешь, что и тебя в итоге ждет смерть. Большая часть вампиров, поборников справедливости, перешла на сторону недавних врагов. Тех же, кто не смирился с необходимостью пить кровь, просто уничтожили.

Спасибо за информацию, — поблагодарил я отца, понимая, какую неоценимую услугу он нам оказал. Конечно, двести лет — много по меркам человеческого времени, но что это для практически бессмертного существа? Нельзя исключать возможность того, что кто-то из сообщества уцелел и эти два века накапливал силу. Что, если он решил возобновить тайное общество именно в этом городке, подальше от цивилизации и вампиров, которые могли бы помнить его былые заслуги?

Ты случайно не знаешь, как они назывались? — поинтересовался я, надеясь, что ответ отцу известен.

Кажется, «Dies irae» или еще как-то. Точно не помню. — Папа отнесся к моему вопросу несерьезно. Похоже, он не верил, что мы столкнулись с одним из пережитков этого сообщества. Но он не видел детей. Уверен, отец изменил бы свое мнение после общения с прелестными малютками.

Мои познания в латыни были весьма скудны, но их хватило на то, чтобы примерно перевести название тайного общества. На русском это звучало как «День гнева». Речь, само собой, шла о судном дне.

Попрощавшись с отцом, я повесил трубку. Предстояло многое обсудить. Я вкратце пересказал наш с папой разговор, думая при этом о его словах. Больше всего меня занимал вопрос о том, где вампир, возродивший сообщество (если принять эту версию за основу), завербовал себе помощников. Именно об этом я и спросил по окончании рассказа.

Должно быть, он снова перетянул на свою сторону других вампиров. — Дима равнодушно пожал плечами. Кажется, ему все более или менее понятно, а скорее всего, просто наплевать. Брата редко интересуют первопричины, для него всегда важнее последствия. Я же, наоборот, люблю докапываться до источников.

Но ведь он уже однажды прокололся с подобной тактикой, — выразил я вслух свои сомнения. — Маловероятно, чтобы тот, кто так долго готовится к возрождению общества, опять совершил ту же ошибку.

Может, и так, — охотно согласился Димка. — Но только нам-то до этого какое дело? Мы даже не уверены, что сообщество кто-то пытается возродить. Не исключено, что эта считалочка просто-напросто пережила своих творцов и пошла, так сказать, в народ.

Эмми, до этого молча слушавшая наш разговор, неожиданно приняла сторону Димы:

— Действительно, Влад, лучше сосредоточиться на уже имеющихся задачах. Если и существует какая-то тайная организация вампиров, то в процессе расследования мы обязательно на нее натолкнемся.

Под двойным напором я был вынужден отступить. Во-первых, один в поле не воин, а во-вторых, у нас и так полно проблем, чтобы ломать голову еще и над этой.

После непродолжительного совещания мы решили заняться детьми, тем более что происходящее с ними одинаково сильно волновало всех нас. Мы единодушно проголосовали за идею Амаранты узнать побольше о том месте, куда отправляют ребят после их окончательной деградации (происходящее с ними представлялось именно так). Мы придумали под видом врачей навестить родителей, недавно лишившихся ребенка из-за его перевода в специализированное учреждение. Но для начала надо было узнать фамилию хотя бы одной такой семьи. Получить эту информацию можно было только в поликлинике, туда мы и направились.

Изображая обычных посетителей поликлиники, мы прошли к кабинету доктора Глухарева и, пристроившись в хвост очереди, принялись ждать подходящего момента, чтобы проникнуть в кабинет (естественно, в отсутствие доктора). Полдня прошло в бездействии, мы были вынуждены пропускать вперед всех занявших за нами очередь и начали вызывать подозрение у окружающих. Мы уже почти потеряли надежду, собрались даже уйти и вернуться ночью (а это сделать будет не так-то просто, ведь это уже будет проникновением со взломом). Часовая стрелка достигла двух часов пополудни — обеденного времени. Оказывается, доктора тоже люди, и им иногда необходимо есть. Дверь кабинета отворилась, и оттуда вышел человек в белом халате. Это был не наш знакомый молодой врач, а сам доктор Глухарев. Высокий, сутулый мужчина нисколько не походил на поджарого Сергея. Доктор прошел мимо, и я как следует рассмотрел его. Глухареву было лет шестьдесят, если не больше, кожа на его руках и лице была вся испещрена пигментными пятнами и морщинами. Этот сгорбленный старик больше походил на привидение, чем на человека. Сходство усиливали бледность и худоба. Имелась еще одна особенность, на которую я сразу обратил внимание. Мне всегда казалось, что педиатры — это такие милые люди с добрыми глазами, беззаветно любящие детей. Глаза же этого врача никак нельзя было назвать добрыми, им скорее подошло бы какое-нибудь определение-антоним. Два маленьких глазка, через которые Глухарев смотрел на мир, злобно поблескивали на лице, и только в них еще теплилось некое подобие жизни.

Заворожено провожая врача взглядом, я испытывал неприятную гамму чувств. Вряд ли бы я отвел своего ребенка к подобному монстру. Но, судя по толпе желающих попасть к нему на прием, так думал я один.

На нашу удачу, люди, уставшие от долгого сидения с маленькими детьми под дверью кабинета, решили воспользоваться часовым перерывом в работе доктора и тоже сходить размяться. Это оказалось как нельзя кстати. Третий этаж поликлиники вымер. Кроме нас, в коридоре никого не было.

— Приступим. — Дима потер руки в предвкушении.

Амаранта направилась к двери кабинета, а мы с Димкой разошлись в разные концы коридора, чтобы предупредить ее, если возникнет опасность. Эмми присела на корточки у двери. Хватило пары движений шпилькой в замке, чтобы он щелкнул, и дверь распахнулась.

Рукой подав знак следовать за ней, девушка вошла внутрь кабинета. Оказавшись вслед за Эмми в святая святых, я приказал Диме оставаться у входа и следить, не появится ли доктор, а сам помогал Амаранте в поисках нужной папки с именами тех, кто отправил детей в лечебное заведение. Таковая нашлась минут через пятнадцать. Мы не стали переписывать данные — слава богу, с нами вампир, который в состоянии мгновенно запомнить кучу информации. Эмми хватило нескольких секунд, чтобы прочитать фамилии с адресами, и мы, предварительно вернув все на свои места, торопливо покинули кабинет, закрыли дверь на ключ и вышли из поликлиники.

Эмми наугад назвала один из адресов, и мы отправились к несчастным родителям. Димка смастерил на ноутбуке удостоверения. Если верить этим самодельным документам, отныне мы являлись представителями той самой поликлиники, один из кабинетов которой буквально час назад бессовестно обыскали.

Приехав по нужному адресу, мы припарковали автомобиль у обочины. Пришлось расстаться с «Рено», иначе хозяин хватился бы машины, а преследования за угон нам ни к чему. На этот раз мы выбрали другое авто. Если постоянно менять транспортные средства, глядишь, люди не заметят, что их автомобилями кто-то пользовался. Перед нами возвышался небольшой двухэтажный домик в стиле кантри. Нас словно занесло в Америку двадцатых годов. Мы с братом поднялись на веранду, Эмми осталась в машине — ее странная манера одеваться могла вызвать ненужные подозрения. Димка нажал на звонок, и по дому разнеслась мягкая трель.

Через минуту дверь открыла невысокая женщина в цветастом переднике. Весь ее облик удивительно гармонировал с домом, как если бы она явилась из той же эпохи, что и он.

Чем могу помочь? — доброжелательно спросила она.

Мы инспекция здравоохранения, — понес я заранее придуманную чушь. — Проверяем работу доктора Глухарева.

Судя по выражению лица женщины, она понятия не имела о существовании подобной организации. Надо сказать, ее неведение было вполне закономерно — мы сами придумали эту инспекцию несколькими часами ранее и очень бы удивились, узнав, что угадали. Но она услышала знакомое имя, и это сразу расположило ее в нашу пользу.

— Проходите. — Женщина отступила в глубь коридора, еще не совсем понимая, чего от нее хотят.

В доме оказалось уютно и тихо. На тумбе неподалеку от входа стояло множество фотографий, среди которых преобладали детские. Женщина пригласила нас пройти на кухню, и Дима направился за ней следом, а я задержался возле этой семейной хроники.

На фотографиях были наглядно представлены все стадии развития болезни маленького мальчика — сына хозяйки. Первые снимки запечатлели курносого младенца с милыми ямочками на щеках. Гордые родители склонились над колыбелькой, ловя каждый вздох ребенка. Вот малыш чуть постарше, примерно годик от роду. Он нетвердо стоит на ногах, держась за папину штанину. И тот и другой безмерно счастливы. Но уже на сле-дующем фото, где мальчику года три, в лице ребенка появляется настороженность, а в глазах родителей — тревога. В пятилетнем возрасте мальчик перестает улыбаться. На фотографии он предельно серьезен, а тревога на лицах матери и отца сменилась обреченностью. На этом же фото появляется еще одно действующее лицо — маленький сверток, в котором без труда можно узнать новорожденного. Следующий снимок запечатлел ребенка в возрасте девяти лет: голова опущена, мрачный, полный ненависти взгляд исподлобья. Родители и трехлетняя девочка стоят обособленно от этого маленького монстра, в их позах явно сквозит страх. Это была последняя фотография мальчика, и я сделал вывод, что примерно в этом возрасте его отправили подальше от дома.

На остальных снимках мальчишки не было, а его сестра выглядела вполне здоровой. Я потерял интерес к созерцанию чужой жизни и тоже пошел на кухню, где Дима уже пил любезно предложенный хозяйкой чай.

Ваш коллега сказал, что вы хотите поговорить о Максиме, — произнесла женщина, и я догадался, что так зовут ее сына.

Скорее нас интересуют результаты работы доктора Глухарева. Но так как ваш сын непосредственно с ними связан, то нам придется задать вам несколько неприятных вопросов. Если, конечно, вы не против, — поспешно добавил я, понимая, что она может просто отказаться говорить с нами.

Но женщина была настроена миролюбиво. Она улыбнулась и поставила передо мной чашку пахнувшего ароматными травами чая.

Буду рада вам помочь.

Для начала мы бы хотели выяснить, как именно вы узнали, что ваш сын болен. Вам сказал об этом доктор Глухарев? — На самом деле меня мало заботили и сам доктор, и поставленный им диагноз, но следовало поддерживать имидж проверяющих.

Знаете, — задумчиво глядя в окно, ответила женщина, — Максим родился вполне нормальным ребенком, пока ему не исполнилось три, я и не думала, что с ним что-то не так. Но потом все так быстро изменилось… Конечно, я знала о болезни, которая калечит детей нашего города, но всегда кажется, что тебя-то уж эта зараза непременно минует. — Она печально посмотрела на нас. — Не повезло. Максим заболел. Это было очевидно. Умом я еще долго не хотела верить в его болезнь, хотя сердцем знала, что он нездоров.

Ребенку было назначено какое-то лечение? — прервал я поток ее откровений.

Конечно, — она кивнула, — мы каждую неделю ходили на прием к Глухареву.

Но ведь болезнь, кажется, неизлечима? — искренне удивился я. Зачем таскать малыша к врачу, если с самого начала известно, что ему нельзя помочь?

Верно, — снова кивок, — но доктор говорил, лечение необходимо, чтобы поддерживать его. Иначе болезнь будет прогрессировать быстрее. Мы продержались до де-сяти лет. Неплохой результат, — криво усмехнулась несчастная мать.

Какие именно процедуры Глухарев проводил с Максимом? — вмешался Дима.

Не знаю, — женщина рассеянно заморгала. — Он не пускал нас в кабинет. Говорил, так ему проще работать с ребенком. — Кажется, до нее только сейчас начала доходить вся странность подобной ситуации. — Но Максимка всегда шел к доктору с радостью. Эти встречи вообще были единственным, что доставляло ему удовольствие, — попыталась оправдаться она. — Только… — Женщина запнулась, но все же решилась продолжить: — Мне иногда казалось, что после этих визитов сыну становится хуже. Поймите, — испугавшись только что сказанного, затараторила домохозяйка, — Глухарев очень нам помог. Не его вина, что Максим так себя вел. Я не хочу, чтобы у доктора были неприятности.

Не беспокойтесь, никто не собирается мешать Глухареву работать и дальше. Просто мы хотим немного облегчить его труд, — заверил ее я. — Где сейчас ваш сын? — спросил я с замиранием сердца, понимая: из нашей неосведомленности она может сделать вывод, что мы не те, за кого себя выдаем. Но задать этот вопрос было необходимо, ведь он приближал нас к нашей основной цели.

В пансионате, — спокойно пояснила женщина, и я вздохнул с облегчением: не догадалась. Похоже, она вообще не очень-то сообразительная.

А где он находится?

Женщина странно на меня посмотрела, но ответила:

Где-то в западной части леса. Там свежий воздух и полная изоляция.

Вы навещаете сына? — поинтересовался я уже уверенней.

Глухарев говорит, что для Максима это вредно. И мы не настаиваем. — Она выглядела смущенной. — Вы можете нас осуждать, но у нас растет дочь. Она здорова, и я…

Вы боитесь, что это может быть заразно?

Нет, я знаю, что это не так. Просто, — с отчаянием в голосе произнесла женщина, — я хочу забыть об этом кошмаре. Вы не представляете, во что он превратился! Я боялась спать по ночам. Мне казалось, что Максим придет и задушит меня. Мой родной сын, и вдруг заду-шит! Понимаете, через какой ад мы прошли? — Она всхлипнула, но сумела подавить рвавшиеся наружу рыдания. — Простите, — прошептала женщина, сникая.

Мы с Димой переглянулись. Кажется, нам удалось выяснить у бедной женщины все, что можно, и больше ей нечего сказать. Решив не травмировать несчастную, мы, простившись, покинули дом.

На улице стоял приятный теплый вечер, и я подумал, а не прогуляться ли нам по парку? В надежде снова увидеть малышку, от которой услышали странную считалочку, мы отправились на детскую площадку.

К нашему общему разочарованию, ее там не оказалось, хотя на «тихой стороне» парка было полно детей.

— Говорят, что с возрастом они становятся все агрессивней, — задумчиво пробормотал Димка, глядя в сторону восьмилетнего мальчугана, терзающего игрушечную машинку. Ребенок изо всей силы долбил машинку о поребрик, каждый раз после удара замирая и любуясь новыми повреждениями.

Мы направились к ребенку. Первой, как обычно, заговорила Амаранта. Похоже, она искренне считала себя непревзойденным детским психологом, а нам с Димой не хватало духу ее разубедить.

Что за модель? — спросила девушка, указав на машинку.

«Жигули», — не отрываясь от дела, ответил паренек. — Не самая лучшая машина, — добавил он, сопя от усердия.

Поэтому ты хочешь ее разбить? — с улыбкой в голосе предположила Эмми. Видимо, ей казалось милым такое отношение к отечественному автомобилестроению. Но следующий ответ ребенка отчетливо продемонстрировал, что ничего милого в мальчике нет и быть не может.

Не-а, — он покачал головой. — Просто очень хочется кого-нибудь убить.

Амаранта замолчала, немного сбитая с толку. Я решил вмешаться и спросил, рассчитывая понять мотивы ребенка:

— Зачем кого-то убивать?

Просто хочется, — с маниакальной настойчивостью повторил мальчик. — Чтобы увидеть, что у него внутри.

Что же тебе мешает? — задал Дима, на мой взгляд, один из глупейших вопросов. Но, как оказалось, ответ многое прояснил.

Он не разрешает, — пояснил мальчишка.

Кто он? — нестройным хором спросили мы.

Папа, — таков оказался ответ ребенка.

Можно было подумать, что он говорит о родном отце, который каждый день твердит малышу, что убивать плохо, рассчитывая хоть как-то сдержать пораженную бо-лезнью фантазию. Но я как-то сразу догадался: речь не о нем. То, с каким чувством ребенок произнес это короткое слово, давало четкое представление, что он имеет в виду вовсе не биологического отца. Слишком много мальчик вложил в эти два слога. Преклонение и послушание сквозило в каждом звуке. Так беспрекословно слушаются только кого-то безмерно важного.

Эмми дернула меня за рукав, и я обернулся. К нашей компании торопливо направлялась женщина средних лет. Скорее всего, она приходилась ребенку мамой, и мы поспешили убраться подальше, не желая привлекать к себе внимания. Наше присутствие на детской площадке и так становилось слишком заметными.

10

По пятам

— Как думаешь, этот «папа» и есть главный злодей? — спросил Дима, устраиваясь в кресле.

По дороге в номер мы совершили набег на продуктовый магазин и запаслись ужином, который Димка теперь аккуратно выкладывал на стол из стоящего на полу пакета. Это занятие нисколько не мешало ему участвовать в общей беседе.

— Что значит злодей? — Я посмотрел на брата. — С чего ты вообще взял, что в этой истории таковой имеется?

Димка даже оторвался от продуктов, так его удивили мои слова.

А как же иначе? Ведь в этом весь смысл. Мы хорошие ребята, и наша задача поймать злодея. Если, как ты говоришь, его здесь нет, то мы что тут делаем?

Хороший вопрос. — Я усмехнулся. — Понятия не имею, что мы делаем и за кем гоняемся, и есть ли нам вообще за кем охотиться.

Считаешь, дети просто больны, и в этом нет ничего выходящего за рамки нормального? — Эмми внимательно посмотрела на меня, словно пыталась угадать ответ по выражению лица.

А разве это так уж нереально? — Мною овладела странная апатия. Видимо, поэтому я вдруг заговорил, что дело выеденного яйца не стоит, хотя, если честно, так не думал.

Все в этом мире возможно, — философски пробормотал Дима себе под нос, расставляя пластмассовые тарелки на столе. — Кушать подано, — минутой позже радостно провозгласил он.

После ужина Дима ушел к себе в номер, где мог спокойно насладиться телевизором, а я прямо в верхней одежде развалился на кровати.

Значит, ты полагаешь, что нам нужно уехать из города и забыть обо всех его странностях? — обратилась ко мне Эмми, как только Дима вышел.

Не обращай внимания, — произнес я, изучая узоры обоев на потолке и думая о том, кому вообще пришло в голову клеить на потолок обои, — это все плохое настроение. К утру пройдет.

Эмми уже в который раз за вечер пристально посмотрела на меня. Я всей кожей ощутил ее изучающий взгляд и поспешил успокоить девушку:

— Со мной, действительно, все в порядке. Это обычная усталость. Вот высплюсь, и все снова будет окей.

Амаранта, ничего не ответив, подошла к кровати и присела рядом, но уже через секунду легла, прижавшись и опустив голову мне на грудь. Я замер, не зная, как себя вести. В памяти еще были свежи слова девушки о том, как тяжело ей побороть инстинкты, когда рядом находится живой, дышащий человек.

Бедненький ты мой, — ласково прошептала Эмми, — совсем замучился.

Да нет вроде, — пробормотал я озадаченно. — Просто немного утомился. День выдался тяжелый.

Эмми подняла голову и заглянула мне в глаза. Запах цветов шиповника, идущий от ее волос, щекотал ноздри. Губы девушки находились всего в паре сантиметров от моих. Сопротивляться искушению не было сил. Руки сами потянулись и обвили тонкую талию. Я чувствовал жар ее тела каждой клеточкой, меня заполнило страстное томление, эмоции хлынули через край, ломая хрупкие стены самоконтроля. В следующую секунду я подался вперед и коснулся желанных губ. Поцелуй нельзя было назвать нежным, слишком долго я ждал этого момента и теперь мечтал получить по максимуму. Я целовал ее жадно, нена-сытно, до бешеного сердцебиения, наслаждаясь каждым мгновением близости. И Эмми отвечала взаимностью, разве что чуть более робко и неуверенно, но моему разгоряченному телу хватило и этого несмелого поощрения.

Одна-единственная мысль крутилась в голове: пусть это длится вечно. Но через несколько прекрасных мгновений Эмми вдруг вырвалась из моих объятий и вскочила с кровати. Там, где еще секунду назад было тепло ее тела, я ощутил дуновение холода, резко вернувшее меня в реальность.

Я посмотрел на Амаранту, намереваясь спросить, что случилось, но слова застряли в горле. Эмми стояла, часто дыша, и ее обычно синие глаза были чернее ночи. Она из последних сил боролась с растущими клыками, и пока победа была не на ее стороне. Из-под тонко очерченной верхней губы уже виднелись два смертельных острия.

Я сидел, не шевелясь, не зная, чем помочь в сложившейся ситуации. Причиной всего этого бесспорно являлся я сам, но одного извинения будет недостаточно, чтобы все снова пришло в норму. Видимо, зря я поторопил события, Эмми еще не готова, и, хотя она сделала первый шаг, мне следовало проявить больше терпения и дать ей привыкнуть.

— Ты можешь сделать так, чтобы твое сердце билось медленнее? — с трудом выговорила Амаранта. При этом ее глаза все еще оставались двумя черными озерами.

Мне пришлось признаться, что я бы и рад был выполнить ее просьбу, но не в моих силах это сделать.

— Тогда мне лучше уйти, — произнеся это, Эмми устремилась прочь из номера.

Уже через несколько секунд я остался совершенно один. Не исключено, что своим уходом Эмми спасла мне жизнь, но, даже понимая это, я все равно чувствовал себя брошенным. Не так-то легко встречаться с вампиром.

Эмми вернулась под утро. Когда я проснулся, она уже была в номере. Я хотел было поговорить с ней о случившемся, но ничего не смог добиться, кроме нескольких слов извинения. Хотя, на мой взгляд, если кому и надо было просить прощения, то это мне. Но, кажется, Амаранта думала по-другому. Похоже, она стыдилась своей вчерашней реакции. И чем больше я пытался ее успокоить, тем сильнее она замыкалась в себе. В конце концов, я оставил девушку в покое, пока она еще разговаривала со мной.

Димин приход разрядил обстановку, и Эмми сразу почувствовала себя более раскованно.

Что собираемся делать? — как обычно вместо приветствия спросил Димка.

Я хочу проследить за каким-нибудь ребенком, — неожиданно заявила Амаранта. Со мной она об этом не говорила, так что я был удивлен не меньше Димы.

— Это за кем же?

Неважно. — Амаранта выглядела спокойной. Кажется, она уже продумала свой план в деталях (возможно, как раз этой ночью). — На площадке их достаточно. Попробуем выяснить, чем они занимаются, когда поблизости нет взрослых.

Поиграем в шпионов? — почти про себя пробубнил Дима. — Звучит заманчиво, — уже в полный голос добавил он.

Что-то я слабо себе это представляю, — я покачал головой. — Но если ничего лучше не придумать… даю добро и готов участвовать в этой авантюре.

Вот и славно, — Дима довольно улыбнулся и повернулся к Эмми. — Когда приступаем?

После обеда. — Амаранта как раз рылась в шкафу в поисках подходящей для дневной прогулки одежды. — Примерно в это время мамы приводят детей на площадку.

До обеда мы успели перебрать наш скудный арсенал. Любая вещь нуждается в уходе; это особенно актуально, если от вещи зависит твоя жизнь. Мы позвонили отцу и доложили ему о последних событиях. Оказывается, папа уже напал на след суккуба, наша помощь ему не требуется, и он в самое ближайшее время собирается избавить мир от этой твари. Он не исключал возможности своего скорого возвращения.

Едва солнце перевалило через зенит, как мы вышли из гостиницы. Эмми, поправив лайковые перчатки, как можно сильнее натянула на голову капюшон. Она так и не научилась спокойно реагировать на солнце, хоть за последние дни и провела под его лучами больше времени, чем за всю свою вампирскую жизнь до этого. Даже зная, что в этой одежде оно не причинит ей вреда. Амаранта все равно продолжала нервничать. Видимо, поэтому другие вампиры стараются не выходить днем даже в самых крайних случаях. Их страх перед солнечными лучами настолько въелся в подсознание, что его уже никакими способами нельзя оттуда искоренить.

Площадка встретила нас криками резвящихся детей. В этих звуках было столько жизни и счастья, что невольно поднималось настроение. Я не смог сдержать улыбку, наблюдая за маленькими проказниками.

Но вот взгляд переместился дальше, и улыбка мгновенно погасла. На другой стороне площадки царила вечная мерзлота. Мы словно перенеслись в царство Снежной королевы. Все мальчики и девочки зачарованы, и в сердце каждого из них застряла льдинка, как когда-то у сказочного Кая.

— Так и в депрессию впасть недолго, — проворчал Дима, которому походы на детскую площадку не доставляли удовольствия.

Мы с Эмми проигнорировали его слова, ведь он пошел с нами по доброй воле, хотя мог просто остаться в номере. К тому же в этот момент Амаранта заприметила девочку Вику, с которой мы уже неоднократно встречались. Не сговариваясь, мы решили, что именно она станет объектом нашего пристального внимания, тем более что поблизости не было видно ее мамы. Правда, малышка играла в песочнице не одна. Вместе с ней в песке копался мальчик лет девяти; наверное, мать девочки попросила его приглядеть за дочерью. Сочтя это не препятствием, а скорее, наоборот, неким бонусом (так мы могли наблюдать сразу за двумя ребятами), мы остановили выбор на этой паре.

Присев на одну из лавок, в изобилии окружающих площадку, мы приготовились ждать. Уже через полчаса Дима затосковал и начал демонстративно зевать.

— Если тебе скучно, можешь поискать другое занятие, — строго обратился я к брату, ожидая услышать в ответ жаркую отповедь и уверения в том, что ему очень даже весело, и он никуда отсюда не уйдет.

Удивительно, но Дима с надеждой посмотрел на меня широко распахнутыми голубыми глазами и ответил совсем иначе:

— А можно?

Конечно, — произнес я, слегка запнувшись. Такое поведение брата показалось мне странным, но в то же время я был рад, что мы с Эмми останемся одни. Так мы привлечем меньше любопытных взглядов.

Ну, тогда я пошел. — И Дима действительно встал. — Счастливо оставаться. — Махнув на прощание рукой, он направился в сторону гостиницы.

Что это с ним? — поинтересовался я у Амаранты, надеясь, что хоть она что-нибудь поняла.

Не обращай внимания. — Девушка пожала плечами. — Пройдет.

Она сказала это легко, с ноткой беспечности в голосе, и я сразу успокоился. Если бы с Димой случилось что-то серьезное, Эмми бы это заметила. Совесть моя была чиста, и я снова сосредоточился на деле, почти мгновенно выкинув брата из головы.

Время тянулось медленно, тем более что ничего не происходило. Дети передвигались по площадке как сонные мухи, чем нагоняли тоску и на нас. Наверное, поэто-му взрослые в городе настолько неспешны (я бы даже сказал, медлительны) — они попали под влияние своих отпрысков, невольно переняв их манеру двигаться.

Незнакомый белокурый мальчик и девочка Вика по-прежнему играли в песочнице и, похоже, в ближайшее время не собирались из нее вылезать. Наверное, поэтому мы с Эмми потеряли бдительность и увлеклись разговором.

Бросив на песочницу очередной взгляд, я увидел, что нашей пары в ней нет. Мы вскочили как ужаленные и принялись оглядываться по сторонам в поисках детей. На наше счастье, ребята не успели далеко уйти. Мы заметили их на тропинке, ведущей в глубь парка, и тут же заторопились следом.

Я еще ни разу не забредал в эту часть парка; похоже, что вообще находилось мало желающих тут прогуливаться. Вот и сейчас здесь не было ни души, кроме нас и идущих впереди детей. По всей видимости, эта часть была заброшенной и не имела ничего общего с облагороженным городским парком, где все деревья посажены строго в соответствии с задумкой садовника. Скорее уж, это был небольшой лес в самом центре города, в котором и деревья, и прочие виды растений ни разу не чувствовали на себе руку человека.

Скоро аккуратная, вымощенная плиткой тропинка закончилась, и мы ступили на обычную землю. Судя по притоптанной траве, здесь кто-то периодически ходил. Не исключено, что те самые дети, за которыми мы следовали в данный момент.

Мы все больше углублялись в неизведанную территорию лесопарка, стараясь держаться на безопасном расстоянии от неторопливо идущих ребят, чтобы нас не заметили. Через каких-нибудь десять минут мы оказались в самой настоящей чаще. Даже не верилось, что в городе может быть подобное место. Звуки машин и голоса людей, еще недавно слышавшиеся за нашими спинами, сюда не долетали. Иллюзия, что мы находимся в настоящем лесу, усилилась.

Мы прошли еще немного вперед, и я заметил неподалеку небольшой покосившийся домик, напоминающий шалаш, наспех сколоченный из старых досок. Именно к нему и направлялись дети.

Мы с Эмми притаились за деревьями, пока ребята заходили внутрь. Как только дверь затворилась, мы подкрались ближе и устроили наблюдательный пункт возле единственного в домике окна, и, хотя его прикрыли грязной тряпкой (стекло, естественно, отсутствовало), через прорехи в ткани можно было видеть и обстановку внутри шалаша, и то, что там происходило.

Пол в домике был земляной. На стенах там и тут виднелись дыры, иные из которых достигали нескольких сантиметров, так что при желании через них можно было заглянуть внутрь, дверь еле держалась на ржавых петлях. Единственным предметом мебели был огромный несгораемый шкаф грязно-зеленого цвета, стоящий прямо посреди домика.

Именно к нему и подошли дети. Мальчик запустил руку под рубашку и что-то сказал при этом Вике. К сожалению, они разговаривали слишком тихо, так что я ничего не мог разобрать, а спрашивать у Эмми не решался, опасаясь выдать наше присутствие. Мальчишка вытащил руку, и в ней что-то блеснуло, кажется, ключ от шкафа. Он носил его на шее, нацепив на обычную бельевую веревку.

Оба малыша улыбнулись, их лица озарило сладостное предвкушение, словно они стояли всего в шаге от чего-то безумно приятного и в самое ближайшее время собирались сократить это расстояние до минимума.

Недолго думая, мальчишка направился к шкафу, держа перед собой ключ на вытянутой руке, как некий магический талисман. Дети больше не общались. Их огромные, широко распахнутые глаза заворожено смотрели на шкаф, так что мы могли не бояться быть замеченными.

Эмми шумно вздохнула, и я на долю секунды обернулся к ней, но девушка неотрывно смотрела на ребят. Видимо, вампирское чутье кое-что уловило, но момент для разговора был неподходящим. Да это было и неважно, ведь через пару минут я все увижу собственными глазами.

Когда я снова повернул голову к детям, шкаф уже был открыт. В то же мгновение оттуда донесся истошный вопль. В первый момент я подумал, что это кричит ребенок, и тело тут же среагировало на призыв о помощи. Я уже собирался вскочить на ноги и устремиться к детям, как вдруг осознал: кричал не человек. Присмотревшись к происходящему в шалаше, я увидел, что мальчишка достал из несгораемого шкафа котенка месяцев шести от роду. Это был самый обычный кот белого окраса с крупными черными пятнами по всему туловищу. Именно он и вопил. Бедняга натерпелся, сидя один взаперти и к тому же голодая.

Подумалось, что дети поступили жестоко, заперев котенка в шкафу. Но то, что они сделали в следующую секунду, подтолкнуло меня к мысли, что с их стороны было бы благодеянием, если бы они его там и оставили.

Мальчик держал котенка двумя руками: одной за голову и передние лапы, а другой за задние, вытянув щуплое тельце в струну. Он поднял его к самому лицу и… впился зубами в живот кота. По лесу разнесся новый вопль, на этот раз предсмертный. Животное несколько раз дернулось в руках убийцы и затихло, а ребенок тем временем продолжал жадно вгрызаться в его внутренности.

От этой картины меня замутило, и я поспешил отвернуться от окна, перед этим, правда, заметив, как девочка жадно тянула ручки к жертве старшего товарища.

Несколько безумных и долгих минут из домика доносилось только довольное чавканье. Но вот послышалась какая-то возня. Мы с Эмми еле успели спрятаться за бли-жайшим деревом, как ребята покинули шалаш. Их щеки и рты были перемазаны в крови, но дети выглядели при этом крайне счастливыми. Как Адам и Ева, вкусившие запретный плод, они знали, что совершили нечто неправильное, и поспешили стереть следы преступления с лиц. Тщательно осмотрев друг друга и убедившись, что на их наивных личиках не осталось следов крови котенка, они отправились в обратный путь на детскую площадку, трогательно держась за руки.

Немного придя в себя, я вышел из укрытия. Пожалуй, в этот момент оставалось только порадоваться что Димы нет с нами. Мой не в меру впечатлительный брат наверняка принял бы все слишком близко к сердцу. Даже я до сих пор не мог отделаться от воспоминаний. Перед внутренним взором так и стояли жадно блестящие глаза малютки Вики.

Эмми обошла меня и направилась в домик. Похоже, на нее случившееся подействовало гораздо меньше. В конце концов, она вампир и уже должна привыкнуть к подобным сценам. Но, как любезно подсказывало сознание, одно дело, когда кровь пьют вампиры, и совсем другое, когда это делают обычные дети из плоти и крови.

Я последовал за девушкой. Внутри домик выглядел еще более убогим, чем казался снаружи. Помимо шкафа здесь имелось кое-что еще: довольно глубокая яма, вырытая в дальнем углу шалаша. Подойдя ближе, я сразу почувствовал идущий оттуда терпкий запах разложения. Честное слово, не хотел заглядывать туда, но какая-то часть меня (весьма любопытная часть) не удержалась, и я наклонился над ямой. На самом верху лежал еще теплый труп котенка, отчетливо виднелись его изгрызенные, окровавленные внутренности. Прямо под ним была гора из таких же маленьких тел, принадлежащих другим котятам и щенкам, судьбу которых сегодня разделил бело-черный пушистик.

— Это ужасно, — прошептал я, из последних сил сдерживая рвотный позыв.

Эмми, до этого внимательно разглядывавшая шкаф, который, кстати, снова был заперт на ключ, наконец обратила на меня внимание и тревожно спросила:

Тебе плохо?

Нет, — Я непристойно выругался. Вообще я

редко позволяю себе такое, но в этот раз не смог сдержаться, — мне хорошо.

Заметив удивление на лице девушки, не привыкшей слышать от меня подобные высказывания, я пожалел о минутной слабости.

Прости, — пробормотал я, сникая, — просто все это у меня в голове не укладывается. Они же дети! — воскликнул я с отчаянием в голосе. — А ведут себя как самые настоящие живодеры.

Дело не в ненависти к животным, — пояснила Эмми, снова сосредоточившись на шкафе. — Так они пополняют нехватку эритроцитов.

Поедая котят?! — Я с омерзением вспомнил, как мальчишка рвал внутренности животного.

— Если ты присмотришься внимательнее, то заметишь, что они съели одну только печень, — наставляла меня Эмми.

Возможно, она была права, но я не решился это выяснить, предпочтя поверить девушке на слово.

Ага. — Эмми улыбнулась, найдя на двери шкафа то, что так упорно искала.

Что там? — поинтересовался я, мечтая лишь об одном: оказаться подальше отсюда.

На двери есть сквозные дырки. Они, конечно, крошечные, но воздуха, поступающего через них, должно хватать, чтобы животные могли дышать.

Я оставил ее комментарий без ответа. Признаться, меня немного разозлило ее безмятежное спокойствие. Эмми вела себя так, будто ничего страшного не произошло, и мы только что не стали свидетелями того, как двое малолетних детей убили и съели котенка.

— Если ты все осмотрела, то, может, пойдем отсюда? — процедил я раздраженно.

Эмми посмотрела на меня, но, видимо, заметила по лицу, что со мной сейчас лучше не спорить. Выйдя на улицу, я брезгливо переступил через листья, которыми дети вытирали кровь со своих щек, и поспешил прочь от шалаша, так что даже Амаранта еле поспевала за мной.

Так уж получилось, что по пути в гостиницу мы были вынуждены снова пройти мимо детской площадки, на которой, как ни в чем не бывало, играли мальчик и девочка — хозяева маленького домика в лесу. Они стояли около самой тропинки друг напротив друга и хлопали в ладоши. Кажется, эта игра называется ладушки. Только вместо обычного стишка они произносили считалочку, так напугавшую Диму. Со стороны их игра смотрелась вполне невинно — мне, например, однажды довелось услышать матерную детскую считалочку, от которой покраснел бы даже сапожник, — но, учитывая обстоятельства, я ужаснулся. Во-первых, несколько минут я лично наблюдал за тем, что эти цветы жизни сделали с котенком, а во-вторых, детские глазки смотрели прямо на нас, точно стишок обращался непосредственно к нам. Казалось, они говорили: «Мы знаем, что вы за нами следили, и лучше вам помалкивать, если не хотите валяться в яме рядом с трупами животных». Глупо, скажете вы, так пугаться, ведь это всего лишь дети. Но если бы вы видели выражение их милых лиц в тот момент, вы бы поспешили оказаться от них подальше. Собственно, так мы и поступили.

11

Вампир и человек

Что у вас там случилось? — спросил Дима, как только мы с Эмми зашли в его номер.

Что? — не понял я, так как часть моего сознания все еще пребывала в прострации после увиденного в домике.

На тебе лица нет, — пояснил Димка, — вот я и хочу знать, что произошло.

Понятно, — кивнул я, но так и не ответил на вопрос брата.

Эмми тоже не была настроена на беседу, она выглядела крайне задумчивой, наверно, перебирала в уме возможные объяснения того, что мы видели. Лично я никаких объяснений не находил, да и думать на эту тему не хотел, поэтому обреченно повалился на кровать и уставился в потолок, стараясь вытравить из головы все мысли.

Но Дима не привык сдаваться, к тому же им двигало одно из сильнейших в мире чувств — любопытство. Ради такого дела он даже выключил телевизор.

— Если сейчас мне никто не ответит, — с расстановкой произнес брат, — то вы очень об этом пожалеете.

Эмми, очнувшись от своих мыслей, посмотрела на меня, и стало ясно — она собирается выполнить просьбу Димы.

— Чур, без меня. — Я поспешил ретироваться в ванную комнату, чтобы не присутствовать при рассказе. Хватило того, что я видел весь спектакль собственными глазами, причем мое место было в первых рядах.

Я принял холодный душ, освеживший голову, и немного успокоился. Надо проще смотреть на вещи. Подумаешь, какие-то там дети, поедающие животных! В практике охотника приходилось сталкиваться и не с такими ужасами. Видимо, я так расклеился из-за того, что в роли убийц выступили обычные малыши из плоти и крови, а не какая-нибудь тварь из преисподней.

Вернувшись обратно в комнату, я застал брата, озадаченно изучающего голую стену. Он смотрел в одну точку перед собой. Эмми же, не отрываясь, глядела в окно. Оба молчали, погруженные в собственные думы.

Есть идеи? — спросил я, обращаясь сразу к обоим. Очень не хотелось говорить на эту тему, но было необходимо обсудить случившееся и решить, как вести себя дальше. — Я готов выслушать любые предположения.

Как это обычно делает отец? — Дима наморщил лоб. — Надо сначала записать все факты, которые нам известны, а потом подобрать под них соответствующий типаж нечисти.

Бери ручку, бумагу и пиши, — скомандовал я брату. Эмми все еще не обращала на нас внимания, и мы оставили ее в покое, тем более что сами мало верили в успех своей затеи. Может, Амаранте удастся придумать что-нибудь толковое, пока мы тут дурью маемся. — Во-первых, — начал я, копируя манеру отца, — мы имеем странное заболевание, которым дети страдают только в этом городе. Больше о нем нигде не слышали. — Дима послушно вывел на листке несколько слов. — Во-вторых, есть клан вампиров. С ними тоже не все в порядке: кто-то убивает членов клана. В-третьих, — разошелся я, — больные дети восполняют запас красных кровяных телец, поедая животных, — немного подумав, я решил остановиться на этих трех фактах.

Ты еще кое-что упустил, — заметил Димка. Я вопросительно посмотрел на брата, и он добавил: — В-четвертых, считалочка.

Это ерунда. — Я было отмахнулся, но брат упрямо покачал головой и запротестовал:

Не скажи. Считалочка имеет прямое отношение к некоему обществу, члены которого убивали вампиров. А у нас как раз есть истребляемый неизвестным лицом клан вампиров. Это раз, — подражая мне, он загнул палец. — Мы постоянно слышим считалочку от детей, и они при этом ведут себя крайне странно. Это два. И, наконец, три — она реально пугает.

Ладно, — пришлось признать его доводы существенными, за исключением, конечно, последнего, — записывай считалку под пунктом четыре. Теперь прочти вслух, что у нас получилось.

Пунктов было немного, и я, разумеется, помнил их и так, но мне казалось, что их озвучивание другим человеком может натолкнуть на какую-нибудь идею. Этого не произошло. Никакое озарение меня не посетило, но все же Дима старался не зря. Эмми, которая, как я думал, не обращала внимания на наш треп, резко обернулась, как только Димка замолчал.

Я, кажется, знаю, что здесь творится, — произнесла девушка. По тому, как блестели ультрамариновые глаза, я почувствовал, что проблема вскоре будет решена.

Ну не томи! — взмолился Дима, так как Эмми не торопилась продолжать.

Ах да, — встрепенулась она и начала издалека: — Влад, ты помнишь, как тебя ранил оборотень?

Конечно, я помнил. Я тогда искренне считал, что это мой последний час. Так бы оно и вышло, если бы Эмми не спасла меня от острых клыков волка. Это было в нашу вторую встречу, и с тех пор я верю в судьбу. Ведь не будь Амаранты, лежать бы мне сейчас в сырой земле, а по моим косточкам ползали бы черви. Но при чем тут нынешнее дело?

— А что было потом? — не дожидаясь ответа, спросила Эмми.

Потом… Я на секунду задумался, но память услужливо распахнула передо мной свои двери, и я снова окунулся в те счастливые дни, когда мы с Амарантой только узнавали друг друга. Видимо, в моей мечтательной улыбке отразилась часть этих воспоминаний, потому что Эмми смущенно отвела глаза, наверняка догадавшись, о чем я думаю, и поспешила скорректировать ход моих мыслей:

— Я говорила о том времени, когда ты отлеживался после укуса оборотня.

Я снова нахмурился. Действительно, волк сильно порвал мне руку (на предплечье остались шрамы от его зубов), но благодаря вовремя введенной вакцине мне не грозило превратиться в оборотня. Я не смог связать эти события с тем, что происходило сейчас, но зато Дима начал что-то понимать. Это было видно по тому, как стремительно менялось выражение его лица.

— Ты был при смерти, и мы ввели тебе кровь Амаранты, чтобы твой организм лучше регенерировал! — чуть ли не прокричал брат.

И правда, было что-то такое. Кажется, я тогда решил проверить, что чувствуют вампиры. Сыворотка из крови странно повлияла на мой организм, и я на некоторое время получил способность увидеть мир глазами вампира. Помню, мне это не особо понравилось, и я поторопился закончить эксперимент. Слава богу, эти ощущения быстро испарились.

И что дальше? — спросил я, все еще не понимая, куда они клонят.

А дальше, — ответила Эмми, — я думаю, эти дети являются примерно тем же, чем ты был в тот раз.

Подожди, — попытался я остудить пыл Амаранты, — ты хочешь сказать, что кто-то поит детей кровью вампира? Но в таком случае они бы уже давно переродились.

Ты забыл, что если добавить в кровь вампира определенные травы, нейтрализующие яд, то перерождения не будет, — заметил Димка. — Ты же остался человеком.

Допустим, — я вынужденно согласился. — Но это сколько же надо вампиров, чтобы обеспечить постоянный приток зараженной крови?

Достаточно одного, — парировала Амаранта. — Тебе была введена кровь вампира, но ее воздействие на твой организм было ограничено по времени. Если бы ты захотел поддерживать в себе способности вампира, пришлось бы повторять укол снова и снова.

Обалдеть, — перебил Димка потрясенно, — выходит, можно оставаться человеком и при этом иметь силу вампира?

В принципе, да, — рассеянно ответила Эмми. Ее мысли витали в другом измерении.

И ты мне об этом не сказал? — Брат возмущенно посмотрел на меня.

Ничего хорошего в этом нет, — отмахнулся я, не придав значение интересу, который Димка внезапно проявил к этому вопросу. — Продолжай, Эмми.

Так вот, — вернулась она к объяснению, — существует способ создания полувампиров-полулюдей. Эти существа обладают определенными преимуществами как перед человеком, так и перед вампиром. Они не боятся солнца, и даже голод не имеет на них такого колоссального влияния, как на вампиров, но при этом у них есть сила и выносливость вампира. Есть, конечно, и минусы. Например, они стареют и умирают, как обычные люди. И им для обретения полной силы приходится пройти через детство.

То есть ты считаешь наших детишек такими вот половинками? — поинтересовался Дима.

— Почему бы и нет? — Эмми улыбнулась. — Это многое бы объяснило. Полувампиры рождаются нормальными детьми, и только с возрастом у них начинает проявляться ген-мутант. Вместе с этим растут их сила и жажда крови.

— И агрессия, — пополнил я список. Эмми кивнула, соглашаясь.

И как сделать такого упыреныша? — по-деловому спросил Димка.

Нет ничего проще, — Эмми развела руками. — Надо ввести женщине во время беременности ту смесь из крови вампира и специальных трав, которые давали тебе, Влад, и дело сделано. Зелье проникнет в организм и прочно там обоснуется. Впоследствии никакого дополнительного вливания не понадобится. То, что родится, и будет дампиром.

Смешное название, — не очень-то весело пробормотал Димка.

Значит, по крайней мере, один вампир должен иметь доступ к роженицам этого города, — подытожил я все вышесказанное.

Здесь все помешаны на медицине. Особенно в отношении детей. Любой врач способен на это, — произнесла Эмми, и я понял — она права. Слишком уж местные жители зациклены на этой непонятной детской болезни. Молодые мамаши наверняка проходят перед родами полное медицинское обследование.

Может, это все как-то связано с возрождением ордена, борющегося против вампиров? — предположил

Дима. — Если один из его членов уцелел, он мог сообразить, что с вампирами каши не сваришь, и решил сколотить себе армию из дампиров. Им ведь нечего терять, они и так смертны. А если им с детства вдалбливают в голову, что вампиры враги, и их надо уничтожить, то вообще получится универсальный солдат: послушный и исполнительный.

Мысль интересная, — одобрил я. — Но почему этот предполагаемый вампир так долго тянул с возрождением общества?

Мало ли у него могло быть причин? Кто ж его знает?

Версия, в самом деле, неплохая, — согласилась Эмми. — Но надо бы ее проверить, — при этих словах она загадочно улыбнулась.

Это как? — В предчувствии интересного развлечения Дима подался вперед, жадно глядя на Амаранту.

Для начала выясним, действительно ли дети являются дампирами, — пояснила она.

Что-то мне это не нравится, — заметил я, но меня проигнорировали.

Дима и Эмми уже вовсю обсуждали планы возможных мероприятий по установлению принадлежности детей к миру полулюдей-полувампиров.

— А я знаю, что надо сделать! — радостно воскликнул Димка. Его фантазия всегда была более чем плодовита, и я еле удержался от стона, представив, что брат в состоя-нии придумать. — Поставим ребенка в экстремальную ситуацию и посмотрим, как он себя поведет. Если он обладает какими-то сверхспособностями, они проявятся.

А если нет, — спросил я, ужаснувшись, — то он погибнет?

Ну, план, конечно, не идеален, — смутился Дима. — Но мы можем как-нибудь подстраховаться на тот случай, если что-то пойдет не так. Ну, чтобы спасти ребенка.

Почему бы и нет? — согласилась Эмми с этим абсолютно ненормальным замыслом.

Вот уж от тебя я такого не ожидал, — удивился я реакции Амаранты, которая в последнее время всячески демонстрировала искреннюю любовь к детям.

Не волнуйся, — миролюбиво произнесла девушка, — я позабочусь о том, чтобы с ребенком ничего не случилось.

Звучит обнадеживающе, — проворчал я, уже понимая, что эту парочку экстремалов не переубедить.

Наконец, когда все нюансы плана были обговорены по несколько раз, мы с Эмми ушли в свою комнату.

Как только мы остались одни. Амаранта напряглась. Судя по ее рефлекторному движению в сторону двери, она даже хотела уйти, но в последнюю минуту почему-то передумала и осталась.

Я помнил о случившемся прошлым вечером и чувствовал, что необходимо успокоить Эмми. Не зная, как подойти к решению этой деликатной проблемы, стал дей-ствовать наобум в надежде на везение. Сделав несколько неуверенных шагов по направлению к девушке, я остановился примерно в метре от нее.

— Как ты? — спросил я немного хриплым голосом, сам не зная, что хочу услышать в ответ.

Все в порядке. — Амаранта слегка раздвинула уголки губ в некоем подобии улыбки. — Жаль, что вчера все так вышло, — в который раз за этот день извинилась она.

Я сам виноват, — я понимал, что эти слова являются истиной. — Мне не стоило целовать тебя. Ты просила дать тебе время привыкнуть к новой жизни, а я поторопил события и все испортил.

Ничего ты не испортил. — На этот раз ее улыбка была более уверенной и сердечной. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я настолько счастлива, бессовестно счастлива, — лукаво добавила она, — что даже страшно. Я боюсь, что все это может исчезнуть. Но больше всего я боюсь, что сама все разрушу.

Голос Эмми задрожал, в синих, как море, глазах притаился страх. Хотелось подойти к ней, сказать, что я не допущу, чтобы с нами случилось что-то плохое. Я сделал еще шаг по направлению к девушке и протянул руку. Эмми сама вложила свою маленькую ладонь в мою, и наши пальцы переплелись. Так мы и стояли, глядя друг другу в глаза и держась за руки, без единого звука, опасаясь спугнуть эту минуту единения.

Воздух вокруг пропитался электричеством, стало трудно дышать, но я боялся нарушить тишину глубоким вдохом или неловким движением. Казалось, стоит при-близиться еще на шаг или просто пошевелить пальцем, и Эмми снова ускользнет от меня. И хотя больше всего на свете я желал оказаться как можно ближе к ней, я терпеливо замер на месте.

Поцелуй меня, — прошептала Эмми еле слышно. В первое мгновение подумалось, что у меня слуховые галлюцинации. Ее просьба настолько не вязалась со всем предыдущим разговором, что я опешил.

Ты уверена? — переспросил я хотя очень долго мечтал о поцелуе. Но я должен был убедиться что она делает это не под моим давлением, а по собственному желанию.

Еще как. — Девушка смущенно улыбнулась и сама шагнула мне навстречу.

Теперь мы стояли всего в паре сантиметров друг от друга. Ничего слаще этой близости не могло быть; мое сердце затрепетало, словно у меня внутри в поисках свободы билась запертая птица.

Нельзя заставлять девушку просить дважды, и я наклонился к губам Амаранты. Но на этот раз, наученный горьким опытом, я целовал нежно, невесомо, сдерживая бушующее внутри пламя. Прикосновения были легкими, почти воздушными, как дуновение летнего ветерка. Наши губы едва соприкасались. Я словно пробовал на вкус неведомый, но безмерно сладкий десерт, желая растянуть миг удовольствия. Хоть я и прижимал Эмми к себе, она в любой момент могла разомкнуть мои руки, такими слабыми были объятия. Я поступил так намеренно, чтобы снова не испугать девушку своим напором. Кажется, впервые в подобной ситуации я полностью контролировал себя, не давая чувствам победить разум.

По телу Амаранты пробежала дрожь, отозвавшаяся во мне стократно. Я держал в объятиях мечту, и мне отчаянно не хотелось ее отпускать.

Как будто угадав мои мысли, Эмми высвободилась из плена моих рук (правда, на этот раз не так поспешно) и отошла. Какое-то время мы снова молча стояли и смотрели друг на друга, разделенные безопасным расстоянием, как два осколка единого целого.

Как на этот раз? — спросил я, немного приходя в себя. Меня все еще тревожил ее инстинкт вампира и его реакция на меня. — Нет желания меня убить?

Совсем небольшое, — загадочно улыбнувшись, ответила Эмми.

Значит ли это, что в ближайшее время оно вообще пропадет?

Оно не пропадет никогда, — Эмми виновато вздохнула. — Притупится — это да.

И как долго еще ждать? — поинтересовался я, стараясь не сосредотачивать внимание на словах о том, что какая-то часть Амаранты всегда будет видеть во мне лишь потенциальную жертву.

Не знаю. — Эмми удрученно пожала плечами, но почти сразу же грусть сменилась улыбкой. — В этот раз уже лучше.

Она намекнула на то, что мы продержались целую минуту, прежде чем в ней проснулся вечно голодный вампир. Неплохой результат, с сарказмом подумал я про себя, такими темпами лет через пятьдесят мы доберемся до первой брачной ночи. Наверное, какая-то часть моих эмоций отразилась на лице, потому что Эмми неожиданно нахмурилась.

— Ты злишься? — пытаясь рассмотреть ответ в моих глазах, спросила она.

Нет, — ответ был искренним, ведь то, что я испытывал в данный момент, не было злостью, скорее уж досадой, которая, прежде всего, была обращена на мою собственную нетерпеливость. — Все в порядке. Я очень люблю тебя, и мне, в сущности, наплевать на все это. Лишь бы ты была рядом, с остальным мы как-нибудь справимся, — вот здесь я немного покривил душой, но чего не сделаешь ради любимой девушки.

Спасибо. — Мягкий голос Эмми стал мне наградой за все страдания, и я немного успокоился, услышав в нем благодарность. — Мне сейчас, наверное, лучше уйти.

Останься, — попросил я, но Эмми была непреклонна.

Голод надо чем-то утолить. Не хотелось бы, чтобы этим чем-то стал ты, — пояснила она причину ухода, и мне ничего не оставалось, как отпустить ее.

Когда Амаранта ушла, я решил: лучшее, что я могу сделать в сложившихся обстоятельствах, — это лечь спать. Так я и поступил. И хотя сон еще долго не приходил, я упорно продолжал лежать с закрытыми глазами, пока моя настойчивость не взяла верх над не менее упрямым организмом.

12

Экстремальная ситуация

Утром, совершив обычные для этого времени суток процедуры, я завтракал бутербродами, любезно приготовленными Амарантой (дальше нарезки колбасы и хлеба ее кулинарные способности не простирались). К концу завтрака подтянулся Димка и первым делом, естественно, заинтересовался едой.

Я придумал, как заставить ребенка проявить свою истинную силу, — утолив голод, заявил брат; его голубые глаза блестели от возбуждения. — Что, если один из нас нападет на какого-нибудь малыша? Тогда мелкий будет вынужден защищаться.

Это даже звучит отвратительно. Этим кем-то наверняка будешь ты? — спросил я с иронией.

Вообще-то я думал о тебе, Влад, — нисколько не стушевавшись, ответил братишка.

Нетрудно догадаться, почему он предоставил эту почетную миссию именно мне. Кто знает, насколько сильным может оказаться ребенок? А так все тумаки выпадут на мою долю

— Спасибо за доверие, — проворчал я, зная, что, разумеется, и сам не стал бы подвергать младшего брата риску, и в любом случае настоял бы на своей кандидатуре.

— Это может быть опасно, — встревожилась Эмми. Было приятно, что хоть кто-то обо мне заботится, но я поспешил успокоить девушку. Задача казалась хоть и сложной (так уж вышло, что у меня нет опыта нападения на детей), но вполне выполнимой. Оставалось найти жертву. Этим мы и занялись, направившись, как обычно, в парк.

Была суббота, и, несмотря на пасмурное утро, гулянье на площадке было в самом разгаре. На детское жизнелюбие и готовность всегда и везде предаваться игре и веселью не могли повлиять несколько несчастных тучек, которые к тому же вовсе не собирались про-ливаться дождем. Энтузиазма у родителей было поменьше, но и они не избежали очарования выходного дня. На нашем пути то и дело встречались компании людей, готовивших шашлыки на специально оборудованных для этого парковых мангалах. В воздухе витал запах костра и жареного мяса, что особенно тревожило обожающего шашлыки Диму. Даже я не остался равнодушен к этому дивному аромату.

Одного взгляда на детскую площадку оказалось достаточно, чтобы понять: воплотить наш план в жизнь не составит труда. День был выбран как никогда удачно. Взрослые, занятые собой, лишь изредка посматривали в сторону детей. Они, как и большинство жителей провинциальных городов, не испытывали страха перед прохожими, им был неведом ужас темных улиц. В своем городе они чувствовали себя в полной безопасности, что значительно облегчало работу рецидивистам и отморозкам.

Слава богу, мы не принадлежим к их числу. То, что мы собирались сделать, было относительно невинно. В конечном счете все действующие лица нашей маленькой интермедии должны остаться живыми и невредимыми.

Кажется, я вижу Вику. — Дима улыбнулся в предвкушении веселья, но Эмми сразу его одернула, неожиданно бойко вступившись за девочку:

Только не она!

Кажется, Амаранта прикипела душой к этой малышке, и мы не решились возражать.

Тогда выбирай сама, — предложил я, приглашающим жестом обведя площадку.

Как насчет того мальчика? — Эмми указала в направлении белокурого мальчугана, за которым мы имели честь наблюдать, пока он убивал и поедал котенка.

Отлично, — кивнул я без энтузиазма. Не особо хотелось иметь дело с этим чудовищем, но пришлось согласиться. Ведь ребенок точно был странным. Так на ком еще проверять нашу теорию, как не на нем?

Тогда пошли. — Дима вразвалочку направился к мальчишке, но я остановил его порыв. Ты останешься, — заявил я. Глаза брата округлились, он приготовился выплеснуть на меня свое негодование, но я опередил его: — Будешь нас прикрывать. Иди сзади и следи за тем, чтобы никто ничего не заподозрил. Если что, подашь сигнал.

— Какой? — мгновенно заинтересовался братишка.

Какой хочешь, — отмахнулся я от шпионских замашек брата.

Можно я закричу филином? — мечтательно протянул он.

Без проблем, — я согласно кивнул, хоть и знал, что в этой полосе филины отроду не водились.

Удовлетворенный ответом, Дима остался на парковой дорожке, а мы с Эмми ступили на мягкую траву площадки. В первую очередь мальчика следовало выманить отсюда. Вряд ли в присутствии взрослых можно рассчитывать на его откровенность, тем более что нам просто не дали бы довести дело до конца. В идеале ребенок должен был пойти с нами добровольно.

По тому, как уверенно Эмми направилась к мальчишке, я догадался, что у нее созрел план. Подойдя вплотную к ребенку, который с непонятной целью ковырял землю кривой палкой, девушка присела на корточки.

Я знаю про твой домик в лесу, — доверительным шепотом сообщила она. Парень едва заметно вздрогнул и поднял на нее глаза. — И еще я знаю про старый сейф. — Эмми протянула руку к веревке на шее ребенка и вытащила ее поверх футболки. На конце шнура по-прежнему болтался маленький серебристый ключик.

Что надо? — Голос мальчишки звучал грубо, но по глазам было видно, что он напуган.

Поговорить, — совершенно безобидно произнесла Амаранта. То ли ее голос подействовал на мальчишку расслабляюще, то ли парнишка просто ничего не боялся по жизни, но он неожиданно быстро согласился.

Идите за мной к домику, но только минут через пять, — скомандовал ребенок, зная, что не встретит возражений, — а то предки могут что-нибудь заподозрить. — Он поднялся и направился прочь от нас в сторону заброшенной части парка.

Выждав положенное время, мы пошли следом и снова оказались в гуще леса, выросшего посреди города. Помня о том, какие приключения случились с нами здесь в прошлый раз, я невольно напрягся, предполагая, что и сейчас нас тоже не ждет ничего хорошего.

Мы с Эмми шли быстро и вскоре нагнали мелькавшую среди деревьев фигуру ребенка, который опережал нас лишь на какой-то десяток шагов. Но мы не стали его догонять, чтобы не испугать раньше времени.

Выбравшись на небольшую полянку, мы остановились. Мальчик застыл у самого входа в домик, засунув руки глубоко в карманы джинсов. Взгляд, направленный на нас, был жестким. Ребенок походил на биржевого брокера, намеревающегося совершить сделку века и давшего себе зарок не пасовать ни перед какими трудностями.

— Что вам надо? — Он сразу перешел к делу, старясь вести себя по-взрослому.

Не исключено, что отец мальчишки — адвокат или старший менеджер, и ребенку по наследству перешла деловая хватка. Эмми молчала, она ждала моих дальнейших действий. По разработанному плану мне предстояло достать нож, спрятанный за пазухой, и, угрожая им, направиться к мальчику. Не знаю, какой реакции следовало ожидать от ребенка. Лично я был убежден, что не будет ничего, кроме крика и призыва о помощи, но все же решил не отклоняться от плана и полез за ножом.

Я достал огромный тесак, которым вооружился еще в гостинице, выбрав из имеющихся у нас самый устрашающий на вид. Это был ритуальный нож, он не годился для убийства и даже нанесения тяжких телесных повреждений, но выглядел невероятно жутко. Если не знать, для какой цели служит этот нож, от его вида вполне можно впасть в ступор, таким огромным и острым он выглядел. Именно так нож и подействовал на мальчика. Глаза ребенка расширились, и он нервно сглотнул, не мигая глядя на тесак.

Я принялся сокращать оставшееся между нами расстояние, то и дело неуверенно поглядывая на Эмми. Она ободряюще улыбалась, но и в ее глазах читалась растерянность, словно она сама слабо понимала, что мы тут делаем.

— Вы чего это? — удивленно спросил мальчуган, и я остановился в нерешительности.

В самом деле, чего это я? Не на шутку задумавшись над этим вопросом, я чуть не упустил инициативу из рук, но на помощь пришла Эмми:

— Мы из «Гринписа», — услышав такую версию, я с изумлением посмотрел на девушку. В ответ на немой вопрос Амаранта развела руками, словно говоря: прежде чем осуждать мою идею, попробуй сам что-нибудь придумать. — Мы защищаем животных, а ты их убиваешь. Вот мы и пришли, чтобы отомстить за них.

Мальчик недоверчиво осмотрел нас и, здраво рассудив, произнес:

— Людей из-за животных не убивают.

Ребенок оказался юридически подкованным; готов поспорить, что его отец — адвокат. Решив плюнуть на условности, я просто схватил мальчика за руку и потянул на себя, направив нож ему в живот. В конец концов, мы сюда не разговаривать пришли. Чем быстрее с этим делом расправлюсь, тем проще будет нам всем.

Мальчишка забрыкался, но ему явно не хватало силенок, чтобы высвободиться. Когда его живот и мой нож разделяло какие-то пара сантиметров, а я думал о том, что вся наша теория ошибочна от начала до конца, парень внезапно рванулся. Дальше все произошло настолько быстро, что для меня осталось загадкой, что же случилось на самом деле. Казалось, еще секунду назад я стоял возле мальчика, схватив его одной рукой за запястье, а в другой держа нож, и вот уже валяюсь на траве, отлетев на пару метров, а мои руки пусты. Над головой серое небо, почти полностью заслоненное кронами деревьев. Спиной я чувствую идущую от земли сырость, и несколько сосновых шишек больно впиваются в тело.

Я тряхнул головой, проверяя, все ли с ней в порядке. Кажется, сотрясения не было, и я приподнялся на локтях. Мальчик стоял на прежнем месте. На его лице отчетливо читались одновременно и триумф от победы над взрослым человеком, и испуг из-за того, что он выдал себя. Эмми выглядела вполне довольной, и, если бы не легкая тревога за мое здоровье, она бы откровенно радовалась.

Ты в порядке? — спросила девушка с заботой в голосе.

Вроде как, — я попробовал встать. Со второй попытки это даже получилось, и я осмотрелся в поисках ножа. Не хотелось бы потерять его из-за этого маленького паршивца — все-таки нож предназначен для ритуального изгнания определенного вида демонов, и изготовить другой будет непросто.

Как только Эмми убедилась, что я в норме, ее внимание переключилось на ребенка.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Лично мне было плевать на имя мальчишки. Гораздо больше волновал вопрос о том, как этот девятилетний пухлощекий карапуз смог оторвать от земли и отбросить на несколько метров здорового мужчину, весящего, между прочим, почти девяносто килограммов.

Вова. — Кажется, ребенок успокоился или просто осознал безвыходность ситуации. Теперь в его голосе слышалось желание сотрудничать.

Как ты это сделал? — Эмми указала на меня. К этому моменту я как раз подобрал нож и доплелся до болтающей парочки.

— Руками, — с издевкой ответил Вова.

— Не умничай, — оборвал я зло, не переставая стряхивать с одежды следы лесного дерна, состоящего из смеси опавших хвойных иголок, чешуек шишек, земли и даже муравьев. — Она тоже много на что способна, — пригрозил я, намекая на Амаранту.

Правда? — с интересом рассматривая Эмми, осведомился Вова. Но девушка была одета в свой фирменный плащ, под которым невозможно было разглядеть лицо, а невысокий рост и худоба говорили не в ее пользу.

А то, — кивнул я со знанием дела. — Ты ее лучше не зли и отвечай на вопрос.

А что за вопрос-то был? — прикинулся забывчивым ребенок.

Как у тебя получилось отбросить меня так далеко? — повторил я терпеливо.

Мальчик потупил взгляд. Теперь он смотрел строго себе под ноги.

Сам не знаю. Просто я сильный.

Это насколько же? — поинтересовался я, хотя ответ был и так известен.

Очень сильный, — совершенно по-детски сказал Вова.

А почему ты такой? — ласково обратилась к ребенку Эмми.

Меня таким сделали. Я вроде как избранный, — с оттенком гордости произнес малыш.

Меня невольно покоробило это слово. «Избранный»! Кто-то, по всей видимости, насмотрелся второсортных голливудских фильмов и теперь вбивает в головы детей понятные им идеи.

И кто же тебя избрал? — процедил я, сердясь неизвестно на кого.

Иисус, — ответ оказался настолько обескураживающим, что мы с Эмми надолго задумались.

Это было и вовсе из рук вон плохо: внушать ребенку, что он избран Богом для каких-то (наверняка благих, по меркам того, кто это говорил) целей.

— Кто тебе это сказал? — Эмми, немного отойдя от шока, снова заговорила с малышом, но тот как воды в рот набрал.

Так разговор и продолжался. На отвлеченные темы Вова говорил более или менее охотно и даже отвечал на вопросы, пусть его слова и звучали странно. Но как только кто-нибудь из нас спрашивал о человеке, который его всему обучил, мальчик замыкался. Это молчание было настолько упорным и непробиваемым, что было понятно: мальчишка не расколется даже под пытками. Глядя на юного Павку Корчагина, я обратился к Эмми:

— Не думаю, что он еще что-нибудь скажет. — В ответ девушка кивнула, соглашаясь. — Мы и так узнали все, что могли. Пойдем, — предложил я.

Эмми повернула голову в мою сторону, но, не видя ее лица, нельзя было узнать, о чем она думает. Я протянул руку, жестом приглашая Амаранту следовать за мной, и она подчинилась.

Мальчишка так и остался возле домика, провожая нас взглядом. Возможно, он не хотел возвращаться в нашей компании, а может, в недрах несгораемого шкафа его ждал очередной котенок. Как бы там ни было, я предпочел не думать на эту тему.

Как все прошло? — с трепетом спросил Дима, как только мы встретились.

Он перебросил меня через плечо, и я пролетел еще пару метров, прежде чем приземлился, — ответил я ворчливо.

Прикольно! — усмехнулся Димка. Конечно, я не особо ожидал сочувствия со стороны брата, но ради приличия он мог бы выглядеть чуть менее восторженно. — Выходит, мы были правы, и детишки — дампиры? — заключил он, выслушав наш рассказ.

Выходит, что да, — подтвердил я мрачно.

Необходимо найти этого подонка! — с жаром воскликнула Эмми, не обращая внимания на то, что прохожие оборачиваются на ее возглас.

Я, конечно, тоже с этим согласен, но не лучше ли обсудить этот вопрос в более приватной обстановке? — произнес я, мягко беря девушку под руку.

Эмми оглянулась и, наконец заметив пару-тройку настороженных взглядов, немного утихомирилась. До гостиницы мы дошли почти в полном молчании, если не считать Димину болтовню ни о чем.

По настоятельной просьбе брата мы, вместо того чтобы подняться в номер, направились в ресторан. Время близилось к обеду, а его, как и любой другой прием пищи, Димка ни за что бы не пропустил.

Мы расположились за дальним от окна столиком. Солнечный свет почти не достигал этого угла, и здесь Амаранта могла чувствовать себя в относительной без-опасности. Она откинула капюшон на плечи, расстегнула плащ и сняла перчатки, но не решилась на большее.

Меню? — Официант протянул Амаранте кожаную папку, глядя на девушку таким жадным взглядом, словно она — фирменное блюдо ресторана, а он — проголодавшийся посетитель.

Спасибо, я ничего не хочу. — Эмми отмахнулась от парня, даже не взглянув в его сторону, но тот, похоже, не собирался отступать.

Я внимательнее присмотрелся к официанту. Обычно нас обслуживал другой молодой человек, и ему хватало такта не глазеть на Амаранту, как бы потрясающе она ни выглядела.

— Для такой восхитительной девушки у нас есть нежный десерт, — медовым голосом обратился парень к Эмми, наклонившись над ней и нагло заглядывая в вырез платья. — Панакота. Позвольте я вам покажу, — воспользовавшись ее замешательством, официант потянулся, чтобы открыть нужную страницу меню и заодно иметь возможность лишний раз прикоснуться к Эмми.

Надо сказать, он действительно добился своей цели: Амаранта заинтересовалась им, но не совсем так, как ему бы хотелось. Шея юноши оказалась всего в нескольких сантиметрах от острых клыков девушки. Эмми, слегка склонив голову набок, пристально смотрела на кровяную магистраль, бьющуюся под поверхностью кожи.

— Она его сейчас укусит, — прошептал Дима, нагнувшись к моему уху.

Я как можно громче кашлянул, привлекая внимание Амаранты. Это подействовало: девушка, вздрогнув, очнулась от транса и посмотрела на меня. В ее глазах читался призыв о помощи, и я решил вмешаться в происходящее, ведь она, кажется, так и не смогла подкрепиться этой ночью. Значит, незадачливому ухажеру угрожала реальная опасность.

— Пожалуй, девушка и правда возьмет этот десерт, — вклинился я, заслужив от официанта полный негодования взгляд. — Принесите его, пожалуйста, и побыстрее, — скомандовал я тоном зажравшегося нувориша.

Как ни странно, это произвело на парня даже большее впечатление, чем красота Амаранты, и он торопливо унесся прочь, чтобы как можно скорее выполнить заказ.

Эй, я не успел заказать! — вдогонку прокричал Дима, но официант уже был в недосягаемости для звуковых волн.

Если он сделает это еще раз, я прокушу ему шею, — без тени юмора в голосе заметила Амаранта.

Он будет паинькой, не волнуйся, — улыбнулся я. — Кажется, я выбрал правильную манеру поведения, и теперь осложнений с этим парнем быть не должно.

Как оказалось, я был прав. Официант быстро и почти в полном молчании выполнял наши просьбы, лишь изредка бросая на Амаранту алчные взгляды. Но с этим можно было примириться, тем более что запретить ему любоваться девушкой было невозможно, ведь я и сам разделял его восторги.

Так что же мы собираемся предпринять? — покончив с первым блюдом, спросил Дима.

Мальчик ничего не сказал, да и другие дети, думаю, тоже будут хранить инкогнито этого «папы», — задумчиво ковыряя мясо по-французски, сказал я. — Найти его будет не так-то просто.

Может, и нет. — Эмми лукаво улыбнулась. Кажется, моя умница уже успела все продумать, и теперь у нее есть готовое решение всех наших проблем.

С нетерпением жду объяснений, — подавшись вперед, произнес Димка.

Искомый является вампиром — это раз, — начала она, повторяя манеру нашего утреннего разговора, — он работает в поликлинике и имеет доступ к беременным женщинам — это два.

— А потом и к детям — это три, — закончил я за нее. Мы дружно улыбнулись, как заговорщики, которые только что составили план страшного злодеяния.

Значит, снова поликлиника, — констатировал Дима, откинувшись на стуле. Его желудок был полон, и глаза смотрели на мир осоловело. Учитывая, что за обедом он съел грибной суп-пюре, огромную отбивную с картошкой, салат «Цезарь», гренки и еще какой-то десерт, название которого я не запомнил, его состояние было вполне закономерным.

Думаю, именно туда нам и следует отправиться. — Просмотрев счет, я с издевкой заметил: — Димка, ты нас разоришь. — Сам я съел минимум в два раза меньше, чем брат.

Эмми ничего не ест, так что считай, я питаюсь за двоих, — выкрутился он.

Хватит вам, — Амаранта сложила руки в форме буквы «Т», призывая нас к перемирию. — У нас много дел, не время ссориться.

В этот момент она удивительным образом напомнила мне практичного отца, который тоже всегда считал, что работа должна быть приоритетом. Первым делом самолеты, а девушки, как водится, потом.

— Господи, — вздохнул младший брат, — и ты туда же. А я-то уж думал: папа уехал, и можно расслабиться, но он, похоже, успел подготовить достойную смену.

Оказывается, не один я заметил сходство.

Я просто хочу помочь этим несчастным детям, — смутившись от такого сравнения, попыталась оправдаться Эмми.

А разве их можно спасти? — спросил я, имея в виду тех детей, которые уже прошли процесс инициации.

Нет, они останутся такими навсегда, — печально ответила Амаранта. — Но мы можем предотвратить превращение других малышей в дампиров.

Ну, если мы можем что-то предотвратить, то надо поторопиться, — с непередаваемым сарказмом произнес Димка.

Мне очень не понравилось, как он это сказал. От его слов веяло пренебрежением. Так уж вышло, что Диму в нашей работе интересует, прежде всего, возможность развлечься. Судьбы людей на самом деле мало его заботят. Я списывал это на возраст — подростку всегда кажется, что мир вращается вокруг него одного. Но время шло, Дима взрослел, а его отношение к делу не только не менялось, но и становилось все более циничным. Я решил, что нужно будет поговорить с братом на эту тему, как только все немного успокоится. Если бы в тот момент я знал, как мало у меня осталось времени, то не был бы столь беспечен и приступил к разговору немедленно.

13

Добрый доктор Айболит

Поликлиника в субботу после обеда была практически пуста. Я даже усомнился, что нам удастся выяснить что-нибудь дельное. Но Амаранта и Дима слышать не хотели о том, чтобы подождать до понедельника. Пришлось согласиться.

Только очутившись в прохладном холле первого этажа, мы поняли, что, собственно говоря, понятия не имеем, с чего начать. Возможно, поэтому мы принялись с маниакальной въедливостью изучать развешенные по стенам плакаты в надежде, что один из них натолкнет нас на верный путь. Быстро пробежав глазами больничные афиши с информацией об ожирении и последствиях, к которым оно приводит, а также про различные виды диабета и способы его профилактики, я приуныл. Дальнейшее разглядывание местных агитстатей могло способствовать здоровому образу жизни, но не раскрытию дела. Я понимал это, но мой взгляд продолжал блуждать по стенам холла, пока не наткнулся на огромный плакат, висящий у самого лифта. Это оказался график работы врачей в поликлинике.

Читая скучный перечень незнакомых фамилий, я натолкнулся на ту, что уже не раз фигурировала в этом деле. «Доктор Анатолий Александрович Глухарев», — гласила одна из надписей. Не знаю, почему я вдруг стал изучать часы его работы, скорее всего, от нечего делать. Как выяснилось, время было потрачено не зря. Меня насторожило, что педиатр, оказывается, по понедельникам подрабатывает гинекологом. Хотя, как вы можете дога-даться, мои познания в этой области невелики, я все же понял — он занимается исключительно беременными женщинами. Мне так и не удалось уловить связь между двумя его профессиями, и я предположил, что Глухарев пытается определить болезнь на ранних стадиях развития. Только из всех слышанных нами объяснений следовало: заболевание нереально выявить даже у младенца, что уж говорить о плоде. Так зачем доктору, специали-зирующемуся на поисках лекарства от генетической болезни, тратить свое драгоценное время на прием беременных?

Этот вопрос показался мне крайне важным, и я поторопился задать его остальным. Теперь мы все стояли перед графиком работы и внимательно его изучали.

Может, он филантроп? — задумчиво спросил Дима. — Ему нравится творить добро, и он по мере сил несет его людям.

Я видел доктора Глухарева в наш прошлый визит. На добряка он точно не похож. — В памяти всплыли запавшие глазницы со злобными искорками в самой сердцевине.

А как насчет вампира? На него он походил? — поинтересовалась Эмми, так как я был единственным, кто обратил внимание на Глухарева.

Если честно, то не очень, — вынужден был признать я. С моим опытом охотника не составляло труда распознать вампира. Начать хотя бы с того, что это необычайно красивые существа, — живое подтверждение этого правила стояло сейчас справа от меня. Доктор же, помимо того, что был довольно стар, еще и выглядел так, будто он — недавно освобожденный узник Освенцима. И это никак не вязалось с образом вечно молодого и сильного вампира.

Жаль, — Эмми вздохнула. — Значит, это не он.

Я бы проверил, — не особо настаивая, заявил Димка.

Учитывая, что других вариантов все равно нет, я согласен с Димой. Эмми, ты ведь можешь узнать, вампир перед тобой или нет?

Могу, — девушка пожала плечами, как будто говоря, что ничего удивительного или тем более сложного в этом нет. — Достаточно просто оказаться с ним рядом.

Вспомнилось, что уже по крайней мере однажды Амаранта и Глухарев находились в непосредственной близости друг от друга, и Эмми ничего такого не ощутила, так что мы, возможно, гоняемся за призраком. Но Дима прав: заняться нам все равно нечем, других зацепок нет, и я промолчал, рассчитывая немного потянуть время.

Выяснив все по тому же графику, что, несмотря на выходной день, доктор Глухарев принимает в своем кабинете с двух до пяти (а было как раз три часа дня), мы направились к лифту.

Около двери в кабинет Глухарева мы остановились в нерешительности. Необходимо было придумать какую-нибудь легенду. Не могли же мы, в самом деле, вломиться внутрь, мотивируя это тем, что захотели посмотреть на местное светило, ведь здесь не музей, а поликлиника. И тут нам повезло, дверь неожиданно распахнулась, и прямо на нас из недр кабинета вышел высокий, худой старик — доктор Глухарев (ошибку исключал красовавшийся у него на груди бейджик с указанием имени и должности).

Возникло небольшое замешательство, так как мы стояли прямо на пути Глухарева. Маленькие глазки врача прожгли во мне и Диме по огромной дыре, но тут его взгляд переместился к Эмми, и он застыл. Уверен, что, будь у доктора возможность, он бы бросился на девушку и задушил ее, такой ненавистью вспыхнули его глаза при виде Амаранты.

— Разрешите? — процедил Глухарев, почти не разжимая челюсти.

Мы как по команде сделали большой шаг назад. Доктор пронесся мимо подобно ураганному ветру. Уже через несколько секунд его шаги затихли в дальнем конце коридора.

Ну и как? — Дима повернул голову к Эмми.

Не знаю, — ответ был настолько нелепым (как вампир может не почувствовать собрата?), что я едва не возмутился вслух, но вовремя заметил растерянное лицо девушки и понял, что она действительно в замешательстве.

А так бывает? — Димка выглядел озадаченным. У него в голове тоже никак не желал укладываться тот факт, что Эмми не смогла определить, вампир Глухарев или нет.

До сегодняшнего дня я думала, что нет, — пробормотала Амаранта. Она все еще смотрела вслед удалившейся фигуре врача с таким выражением, словно надеялась, что он вернется и сам все объяснит.

И что нам теперь делать? — Дима рассеянно оглянулся вокруг.

Без паники, — я решил взять инициативу в свои руки. — Твои сомнения, Эмми, могут означать только одно — что-то необычное в Глухареве все-таки есть. Иначе почему ты не уверена, что он человек?

Эмми с благодарностью посмотрела на меня и сказала:

— Я проясню этот вопрос в самое ближайшее время. Так и не выяснив до конца, кто же на самом деле этот Глухарев, мы вернулись в гостиницу, ведь больше в по-ликлинике делать было нечего. Кроме известного на всю округу врача, никто не вызывал подозрений. Можно было бы, конечно, пройтись в поисках вампира по кабинетам, но по случаю субботы почти все они оказались пусты.

Дима сразу же направился к себе, а Эмми задержалась в фойе. Ее заинтересовал очередной выпуск местного научного журнала, несколько экземпляров которого лежало на стойке портье. На титульном листе журнала красовалась фотография Глухарева. Я не стал ее дожидаться и поднялся наверх.

Зайдя в номер, первым делом протянул руку, намереваясь включить верхний свет — за окном уже стемнело, и в комнате царил полумрак. Не могу сказать, почему я не заметил их сразу. То ли я настолько расслабился за последнее время и не был начеку, то ли они оказались такими мастерами маскировки, но то, что в номере есть кто-то посторонний, я понял, лишь когда рука вместо выключателя коснулась чьих-то горячих пальцев.

Не успел сигнал от рецепторов на руке дойти до мозга, а я — должным образом среагировать на случившееся, как меня с силой толкнули, и я упал (второй раз за день, между прочим). Удар о пол смягчил толстый ковер. Почти сразу после этого зажегся светильник на прикроватной тумбе, и я смог разглядеть ночных визитеров.

Около двери стоял верзила с татуировкой «I need food», тот самый, что в свое время охранял лестницу в доме, приютившем клан вампиров. В кресле сидела знакомая по тому же визиту светловолосая девушка. Именно она не так давно выразила желание попробовать ме-ня на вкус, и, наконец, возглавлял всю эту компанию сам Константин. Он удобно развалился на кровати и посматривал на меня сверху вниз.

Меня больше всего взбесило не то, что вампиры пробрались в нашу с Эмми комнату, а то, что Константин положил ноги, обутые в тяжелые, грязные гриндера, на нежно-голубое покрывало кровати. Я ощутил острое желание встать и сказать вампиру, что его поведение недопустимо, и даже начал подниматься с пола, но нога громилы прижала меня обратно.

— Где твоя госпожа? — разглядывая свои ногти, спросил Константин. Видимо, он считал ниже своего достоинства смотреть на такое никчемное существо, как я.

В голове тут же возник вопрос: а стоит ли ему говорить, где Эмми? Но размышлял я, по всей видимости, слишком долго и в результате получил увесистый пинок. Им наградил меня громила, со всего маху опустив ногу на мой живот. Следующие несколько минут выпали из жизни навсегда. Свет померк, и мир заполнила одна лишь боль. Она пульсировала в каждой клеточке организма. Помню, единственное, о чем тогда думал, — смогу ли я снова когда-нибудь вздохнуть.

Постепенно зрение начало проясняться. Я увидел, что Константин стоит, склонившись надо мной, и внимательно меня разглядывает.

— Жаль, что так получилось, — без тени сожаления в голосе сказал он. — Виталик такой вспыльчивый. Ты должен его простить.

Я вяло пробормотал, что, в сущности, не сержусь, и Виталик может не беспокоиться на этот счет.

— Значит, снова друзья, — вампир улыбнулся, а я усмехнулся про себя его неистребимому желанию походить на настоящего босса. Видимо, это у него от нехватки реального авторитета. Страшно почему-то не было. Эх, Костя, Костя, не знаком ты с Дитрихом. Вот кто мастер вести непринужденные беседы с применением грубой физической силы.

— Мне повторить вопрос? — вежливо поинтересовался Константин.

— Не надо, я помню, — прохрипел я в ответ.

— Так отвечай! — истерически закричал вампир, выдавая свою истинную натуру неуверенного в себе неврастеника.

В тот момент, когда я уже было открыл рот, чтобы послать его куда подальше, дверь в номер отворилась, и на пороге возникла Эмми. В отличие от меня, девушка не выглядела удивленной, она наверняка почувствовала присутствие вампиров еще на лестнице.

— Оставь его, Константин, — обратилась она к вожаку. — Или, может, ты забыл наш уговор? Мои вещи принадлежат только мне.

Константин действительно отошел от меня, но общая обстановка в комнате от этого только накалилась. Девушка-вампир встала с кресла и, как мне показалось, заняла оборонительную позицию. Впрочем, мне было трудно судить, я все еще лежал на полу, и обзор был не совсем удачным.

Эмми, не заботясь о сохранении нашей легенды, присела рядом со мной на корточки, нежно провела рукой по щеке и ласково спросила:

— Ты цел, Влад?

Но в этот вечер мне было не суждено отвечать на вопросы. Не успел я и рта раскрыть, как дверь снова распахнулась, и в комнату с винтовкой наперевес влетел Дима.

— Стреляю в каждого, кто пошевельнется, — предупредил брат. Ранение даже серебряной пулей для вампира не смертельно, но оно все же причиняет им физические страдания. Видимо, поэтому никто не решился проверять степень готовности Димы палить в движущиеся предметы. — По какому поводу вечеринка? — обратился он к Эмми.

Наверное, Дима услышал шум, произведенный моим падающим телом, и поспешил на помощь. Но какими бы мотивами ни руководствовались Эмми и Дмитрий, цели они достигли одной — посеяли в сердцах вампиров сомнения насчет правдивости истории про послушников.

— Кто вы такие? — ошарашено спросил Константин.

Не обращая на него внимания, я попросил Эмми помочь мне встать и, кое-как добравшись до кресла, сел. Амаранта все это время с ненавистью поглядывала в сторону громилы; тот заметно приуныл и выглядел подавленным.

Они не твои послушники, — между тем проявил чудеса сообразительности Константин. — Иначе ты вела бы себя по-другому.

Может, я сердобольная, — кисло предположила Эмми, понимая, что мы прокололись.

Конечно, — кивнул вампир, — а я тогда испанский летчик. Полетаем?

Зачем пришел? — вспылила Амаранта, игнорируя его выпад. Ее, как и меня, раздражала манера Константина шутить, но я, к сожалению, пока был не способен выражать свои чувства столь же эмоционально. Удар пришелся прямо в солнечное сплетение, и дыхание еще не до конца восстановилось.

Чтобы поговорить, — проворчал Константин. — Но теперь не уверен, что стоит.

Говори, — предложила Эмми, присаживаясь на подлокотник кресла, где расположился я. Дима так и стоял с винтовкой в руках посреди комнаты. — Раз уж явился.

Константин недоверчиво осмотрел нас. Он, кажется, решился, но в последний момент девушка-вампир схватила его за руку и воскликнула:

— Молчи, это же охотники. Разве ты не видишь?

Я по-новому взглянул на юную байкершу. Может, девушка и связалась по неопытности с этим посмешищем, но она явно обладала большим умом, чем Константин. Мускулы напряглись сами собой, готовясь к неизбежной, как мне казалось, схватке. Но вампир превзошел все ожидания, заявив:

— Ты ошибаешься. Вампир не может быть заодно с охотниками. — Его голос звучал настолько убежденно, что я сразу успокоился. Стало ясно: даже если мы с Эмми поцелуемся на его глазах, он и тогда не поверит в наш союз.

Девушка с отчаянием посмотрела на своего друга, но, увидев по его лицу, что все уговоры бесполезны, сникла. Похоже, ей не впервой попадать в подобные ситуации. Жаль только, что Константин не склонен ее слушать, — однажды это могло бы спасти ему жизнь. Но сейчас его упорство было нам на руку.

— Не знаю, что за отношения вас связывают, — при этих словах Константин с отвращением посмотрел на меня, словно я омерзительный слизняк, — но меня это не касается.

Весьма здравый подход, — похвалила Эмми. — Так чем же мы обязаны такому визиту? — отныне она говорила и от нашего лица тоже, и это не укрылось от окружающих. Наш с Димой статус неукоснительно повышался. Теперь мы стояли на ступени где-то между любимой безделушкой и домашним питомцем.

Я пришел, чтобы просить твоей помощи, — нехотя признался вампир. Было видно, как ему претит само слово «помощь». Насколько же безвыходным было его положение, если он решился заявиться сюда?

Чего именно ты хочешь от нас? — Эмми выглядела удивленной.

Чтобы ты присоединилась к моему клану, и мы вместе продолжили борьбу с тем, кто так беспощадно уничтожает вампиров, — с пафосом заявил Константин. Он упорно продолжал игнорировать местоимение «мы» в речи Амаранты. — Возможно, ты знаешь и других вампиров, которые захотели бы пополнить наши ряды.

Эмми, конечно, знала других вампиров, но те отношения, которые ее с ними связывали, вряд ли можно было назвать дружескими. Поэтому она благоразумно пропустила эти слова мимо ушей, предпочтя сосредоточиться только на первой части предложения.

Неужели все так ужасно? — спросила она.

Вчера мы потеряли еще троих братьев. В общей сложности за последние несколько недель мы лишились трети клана, — озвучил статистику вампир.

И ты до сих пор не знаешь, кто ваш враг? — Мне показалось, что где-то глубоко в голосе Эмми скрывалось презрение. Судя по тому, как вздрогнула девушка-вампир, это почувствовал не я один.

Нет, — признался Константин в своем полном бессилии.

Не надо было подавать Эмми каких-либо знаков или тем более что-то советовать, я и без того знал, каким будет ее решение. Конечно, моя девочка сказала свое веское «нет».

Это твой окончательный ответ? — Вампир выглядел разочарованным.

Да, — коротко кивнула Эмми. — Дима, — обратилась она к моему брату, — пропусти гостей, они уходят.

Димка удивленно посмотрел на нас, но ослушаться не посмел. Константин дал команду своим спутникам, и они заторопились прочь.

— Если передумаешь, мы всегда на месте, — бросил вампир Амаранте, прежде чем выйти.

Как только дверь за незваными гостями закрылась, Дима с негодованием произнес:

Не могу поверить, что мы их отпустили! — Он размахивал руками, и я испугался, как бы винтовка не выстрелила. — Упустить такой шанс прикончить главаря клана! — Брат сокрушенно покачал головой.

Если ты помнишь, вампиров было трое, так что еще неизвестно, кто кого бы прикончил, — ответил я спокойно, не желая вступать в перепалку.

Чудно! Позволить им уйти домой было, конечно, наилучшим решением. Пускай себе идут на все четыре стороны и продолжают убивать людей ради их крови, — фыркнув, Дима поторопился нас оставить, хлопнув на прощание дверью.

Завтра он обо всем забудет, — миролюбиво произнесла Эмми, заметив, что я не на шутку разозлился из-за Димкиного поведения.

Лучше бы так и было, — пробормотал я, испытывая крайне плохое предчувствие, источник которого затруднялся определить самостоятельно.

Тут я неожиданно обнаружил, что Эмми меня не слушает. Она стояла у окна, обхватив себя за плечи.

Что-то случилось? — спросил я, не понимая, в чем кроется причина резкой смены ее настроения.

Он так и не поверил в то, что мы можем быть вместе, — еле слышно произнесла девушка, имея в виду Константина.

Тебя волнует его мнение? — Я удивился такому отношению к словам какого-то вампира, тем более что Эмми искренне считала его неудачником. — Если тебе от этого станет легче, то девушка, которая была с ним, обо всем догадалась.

При чем тут это? — Эмми обернулась ко мне, и я увидел, что она вот-вот расплачется. Это настолько обескуражило, что я замер на месте, не зная, как себя вести. — Я нигде не могу быть своей. Среди вампиров я изгой, но и вам я тоже чужая.

Как ты можешь такое говорить? — Я возмутился. — Ты для меня самое близкое существо в этом мире. Важнее тебя никого нет!

— Существо?! — скривив губы, повторила Эмми. — Звучит не очень-то, тебе не кажется? — Усмешка превратилась в печальную улыбку. — Ты даже человеком не можешь меня назвать.

Претензия была вполне обоснованной. Эмми не человек, слово «вампир» режет мне слух, вот я и выбрал наиболее подходящее, на мой взгляд, существительное.

— Иногда я чувствую себя предательницей, переметнувшейся в стан врага, — всхлипнула Амаранта. — Охотники столько бед принесли моим сородичам, они убили мою лучшую, мою единственную подругу Марину, а я вместо того, чтобы отомстить за ее смерть, влюбилась в одного из них.

Я нахмурился, услышав про Марину. В памяти всплыла встреча с питерским охотником. Он тогда четко сказал: Марину убил Грэгори, потому что она хотела от него сбежать, как это сделала Эмми. Сомневаться в его словах не было причин. К чему охотнику врать про смерть вампира?

— Кто тебе сказал про Марину?

Озадаченная моим вопросом, Эмми удивлено заморгала и, чуть подумав, ответила:

— Андрей.

Одного этого имени было достаточно, чтобы все встало на свои места. Не знаю, что за цель преследовал вампир, но я куда больше доверял охотнику, которого видел один-единственный раз в своей жизни, чем названому брату Амаранты. И все же я промолчал, приняв ответ девушки как должное. К чему ворошить прошлое?

Чего бы ни желал добиться Андрей, он проиграл. Эмми со мной, а он неизвестно где и больше не имеет на нее влияния.

Между тем истерика Эмми сама собой сошла на нет. Девушка пару раз глубоко вздохнула и произнесла:

— Не обращай внимания, это всего-навсего обычные женские капризы. Просто мне сложно вписаться в эту новую жизнь.

Я готов помочь.

Ты и так помогаешь, — заверила Эмми.

Но глубокое чувство вины не покидало меня. Своим молчанием я, в сущности, подтвердил подозрения Амаранты, что для меня она навсегда останется вампиром. Но, к сожалению, я не умею закрывать глаза на очевидные вещи. Это мой огромный недостаток. Я уже давно не чувствовал себя таким мерзавцем.

14

Пансионат

Оставшаяся часть ночи прошла без приключений. Эмми покинула меня почти сразу после ухода Димы, ей срочно понадобилось подкрепиться. Даже я ощущал это по ее холодным рукам. Кровь служит для вампиров главным катализатором жизнедеятельности, без нее их организм постепенно приходит в негодность. Внешне это проявляется в снижении температуры и бледности кожи. Но помимо этого есть еще одна малоприятная деталь — голод. Он является причиной и следствием всех поступков вампиров. Голод никто не в состоянии терпеть. В такие моменты вампир не контролирует себя и может напасть на любое живое существо, случайно оказавшееся поблизости. Эмми всегда стремилась не доводить до этого, ведь теми самыми живыми существами, которые всегда поблизости, были я и мои близкие.

Под утро девушка вернулась сытой и довольной. Синие глаза блестели, оттененные свежим румянцем. О нашей маленькой размолвке было забыто, и Эмми болтала со мной и Димой как ни в чем не бывало.

Позвонил отец, но я передал трубку брату. Мне нечего было сказать папе. Дима же умел красочно расписать даже те события, о которых лично я и вовсе не стал бы упоминать.

Наконец мы собрались за завтраком в нашей с Эмми комнате. Амаранта все утро выглядела весьма загадочной, и я в конце концов не выдержал и спросил, что, собственно, случилось. Оказывается, она только этого и ждала.

Я навещала доктора Глухарева, — таинственно начала Эмми.

Ты что же, ходила прямо к нему домой? — изумился брат.

Можно и так сказать. Только он, конечно, об этом не знает.

Кажется, ты выяснила что-то интересное, — предположил я с улыбкой, глядя в светящиеся от предвкушения глаза девушки.

Ага, — Эмми кивнула. — Он стопроцентно вампир, — победно провозгласила она, любуясь произведенным эффектом.

А я считал, что все вампиры хорошенькие. Выходит, ошибался? — Дима, похоже, думал о кровопийцах в том же ключе, что и я. Впрочем, если изо дня в день ты встречаешь именно таких вампиров, определенному стереотипу на их счет сложиться нетрудно.

Конечно, так оно и есть, — ответ Эмми не вязался с заявлением о том, что Глухарев — вампир, — но из любого правила бывают исключения.

Глухарев — представитель какой-то особой ветви страшных вампиров, или он просто обращен слишком поздно? — предложил я два варианта для объяснения этого феномена. Но и тот и другой мне самому казались маловероятными. Во-первых, я вроде знаю все разновидности вампиров (таких, на самом деле, немало), а во-вторых, вампиры обращают, как правило, молодых и сильных людей во избежание вырождения своей расы.

Нет, — махом отмела Амаранта мои догадки. — Он самостоятельно довел себя до такого состояния.

После этих слов мы с Димой крепко призадумались. Каким же мазохистом надо быть, чтобы из крепкого, красивого хищника благодаря собственным усилиям превратиться в старую развалину?

А ты уверена? — недоверчиво переспросил Димка. Ему, как и мне, трудно было представить, что кто-то по собственной воле способен сделать с собой подобное.

Я еще не знаю, зачем Глухареву это понадобилось, но убеждена в том, что доктор — обычный вампир, — четко изрекла Эмми. — Вероятно, когда-то он тоже выглядел как все вампиры, но потом его образ жизни это изменил.

Образ жизни? — уточнил я. — Разве вампиры способны стареть?

Смотря чем питаться. Честно говоря, ему памятник поставить нужно. Я завидую его выдержке.

Эмми говорила непонятные мне вещи, и я решил расспросить ее подробнее:

Какой выдержке? О чем ты говоришь? Я что-то ничего не понимаю, — Дима кивал в знак того, что и он далек от понимания.

Давайте по порядку, — предложила Эмми, и мы тут же согласились. — Глухарев — вампир. Теперь у меня нет в этом сомнений. Единственная причина, по которой я не почувствовала этого еще в поликлинике, заключается в том, что он ведет не совсем привычный для вампира образ жизни, а потому и энергия от него идет иная, нежели от обычного вампира. А происходит это от того, что он питается не кровью людей, как это делают все остальные, а кровью животных. Думаю, преимущественно крупных млекопитающих, — подумав, добавила она.

Но ведь ты, кажется, говорила, что кровь животных не подходит для вас, и, заменяя ею человеческую кровь, можно умереть, — напомнил я Эмми ее же слова.

Не совсем. Можно, конечно, питаться и кровью животных, но вы видели собственными глазами, как воздержание влияет на организм вампира. К тому же не следует забывать о голоде. Его власть очень велика.

Так неужели Глухарев не испытывает голода? — спросил Димка.

Конечно, испытывает, — Эмми нахмурилась. — Думаю, он постоянно борется с ним. Поэтому я и восхищаюсь им. Я бы не смогла противостоять подобному. Должно быть, он очень долго тренировался, прежде чем выработал в себе такую стойкость.

Не знал, что такое возможно, — Дима выглядел потрясенным. — А еще что-нибудь меняется помимо внешности, если питаться кровью животных?

Теряется не только красота и молодость, но и другие свойственные вампирам особенности. Сила, например, выносливость; зрение и слух становятся не такими острыми. Он — почти обычный человек, только страдающий и физически, и эмоционально. Да еще и живущий вечно, — описала Амаранта безрадостную картину существования доктора.

К чему так себя мучить?

Этого я пока не знаю. Но если мы проследим за Глухаревым и посмотрим, чем он занимается, то выяснить это не составит труда, — Эмми победно улыбнулась.

Значит, это он делает из невинных малышей подобие Блэйда? — уточнил Дима.

Получается, что он, — ответил я за Амаранту. — Его кандидатура подходит подо все параметры. И работает он в поликлинике, и сам является вампиром, и беременные ходят к нему на прием. Все сходится в одной точке, и эта точка — доктор Глухарев.

Звучит логично, — наконец и Дима согласился с общим мнением.

Мы снова приступили к активным действиям, причем на этот раз были намного ближе к цели. В сладком предвкушении победы мы засобирались к поликлинике, от-слеживать передвижения доктора Глухарева.

В качестве наблюдательного пункта мы, конечно, использовали машину. Это было очень удобно. Но требовался один доброволец, который бы поднялся к кабинету и уже оттуда следил за тем, что делает доктор. Эмми пойти не могла (Глухарев уже наверняка распознал в ней вампира и теперь чувствовал ее приближение заранее), а я не хотел, и мы решили отправить Диму, тем более что он уже давно жаловался на бездействие и скуку.

Весь день мы с Эмми провели на стоянке в душном автомобиле, а Димка сидел возле кабинета подозреваемого, периодически рапортуя по сотовому телефону о его передвижениях. К тому моменту, когда часы пробили семь вечера, устали все.

В очередной раз раздался звонок, и я, нажав на зеленую кнопку ответа, услышал злой голос брата:

— Он спускается. Я иду следом.

Учитывая, что сегодня Дима только завтракал да перекусывал снедью, купленной в стоящих в поликлинике автоматах, его желудок был пуст, и это отрицательно сказывалось на настроении брата.

Дима нажал отбой, а я завел машину, готовясь к скорому старту. Автомобиль, взятый нами во временное пользование, тихо заурчал мотором, но фары я пока не включал, чтобы нас не заметили раньше времени. Впереди на расстоянии нескольких метров от авто показалась сгорбленная фигура. Судя по высокому росту, это был Глухарев. Он подошел к одной из припаркованных машин и залез внутрь. Почти в ту же секунду задняя дверь открылась, и на сиденье плюхнулся Димка.

— Ну что, погнали, — скомандовал он, как только машина Глухарева тронулась с места.

Я пристроился в хвост Глухареву, так и не включив фар. Минут десять мы колесили по городу, но вот машина доктора свернула на дорогу, ведущую в лес.

Куда это он? — заинтересовался Дима.

Не знаю. — Эмми, сощурив глаза, вглядывалась в лесной массив. — Он живет в черте города, в пяти минутах езды от больницы.

Но где бы ни находился дом Глухарева, туда он сегодня явно не собирался. Мы снова ощутили всю прелесть лесных дорог — автомобиль кидало из стороны в сторону, он постоянно западал то левым, то правым колесом в очередную колею. Но нам повезло: ехавший впереди Глухарев не был лихачом. Лес оказался насквозь испещрен дорогами, которые то и дело поворачивали и пересекались друг с другом, образуя настоящие перекрестки. В нашу первую поездку за рулем сидел не я, и эта особенность осталось за чертой моего сознания. Окружающее скорее походило на лабиринт, чем на обычную проселочную дорогу.

Примерно через полчаса, когда я уже окончательно запутался в количестве сделанных поворотов и надеялся только на Эмми и ее способность ориентироваться, мы, на-конец, достигли цели. После очередного крутого виража нашему взору открылся вид на огромный дом, а точнее, на целый комплекс, включающий в себя несколько построек.

Доктор уверенно утопил педаль газа в пол и вырвался вперед. Я уже собирался последовать его примеру, но неожиданно Амаранта, зрение которой значительно превосходило мое, схватилась за руль и вывернула его в сторону.

— Тормози! — воскликнула Эмми, и я, подчиняясь, резко нажал на тормоз.

Автомобиль мгновенно откликнулся и замер, от резкой остановки мы подались вперед. Я и Эмми с силой приложились лбами о приборную доску, Диме повезло больше: его голова ударилась о мягкую спинку сиденья.

Надеюсь, для экстренного торможения была веская причина, — проворчал Дима, потирая нос.

Там шлагбаум, — Эмми указала рукой вперед. — Еще немного, и нас бы непременно заметили.

Только теперь, внимательно присмотревшись, я увидел, что машина Глухарева действительно остановилась перед пропускным пунктом. Доктор открыл дверь машины, и внутри салона загорелась подсветка. В ее тусклом свете можно было разглядеть красно-белый шлагбаум и небольшую будку охранника.

Сторож, охраняющий въезд, наклонился к автомобилю, и Глухарев что-то ему показал. Предположительно — пропуск. Только после этого шлагбаум поднялся, и врач проехал на территорию комплекса.

И как мы туда попадем? — Дима перегнулся через коробку передач и внимательно вглядывался в пропускной пункт.

Тайно, — лаконично ответил я, хотя пока понятия не имел, как это сделать.

Несколько минут мы просто рассматривали комплекс. Машина стояла на некотором возвышении, видимость была отличная, тем более что по всей территории горели уличные фонари.

Все тут имело весьма презентабельный вид: ухоженные газоны, выложенные кирпичом дорожки, добротные строения. Вся эта красота наталкивала на мысль, что мы находимся в каком-то пансионате. Центральное место занимал трехэтажный дом в современном стиле, с крышей, покрытой красной черепицей. Насколько можно было судить, туда и держал путь доктор Глухарев.

Комплекс, помимо центральной постройки, включал в себя еще три здания. Ближайшее к нам — одноэтажное и продолговатое — напоминало вытянутый прямо-угольник. Должно быть, это был какой-то ангар или что-то в этом духе. Еще два здания стояли ближе к основному дому и были похожи между собой: двухэтажные, узкие, приземистые, они производили впечатление хозяйственных построек.

На территории комплекса было полно людей. Некоторые просто гуляли, наслаждаясь вечерней прохладой, другие же явно торопились по каким-то делам. От ангара к выезду и обратно постоянно курсировали грузовики. Люди в рабочей одежде загружали их коробками, и машины выезжали за пределы пансионата. Одним словом, жизнь кипела, что, конечно же, усложняло нашу задачу.

Кажется, там есть небольшая дыра в заборе, — весь участок был обнесен забором из колючей проволоки вышиной метра в три, но Эмми при помощи своего потрясающего зрения нашла лазейку.

Тогда пошли, рискнем пролезть, — скомандовал я, и мы дружно высыпали из машины.

Взяв из багажника заряженные винтовки и фонарики, мы на полусогнутых направились к той части забора, где Эмми увидела брешь. Добрались до нее незамеченными — дыра находилась с задней стороны прямоугольного ангара, который полностью скрывал ее от посторонних глаз.

Действительно, на расстоянии полуметра от земли в заборе виднелась довольно большая дыра, заботливо сделанная кем-то до нас. За то, что она была рукотворной, красноречиво говорили края, хранившие четкие отпечатки кусачек. Размеры бреши оказались вполне подходящими, чтобы в нее мог пролезть взрослый человек.

Недолго думая, мы решили воспользоваться этим неожиданным подарком судьбы. Я пролез первым и, прислонившись к стене ангара, подал знак Эмми. Мне было сложновато протиснуться в лазейку, ведь я все-таки был высоким парнем, а для Амаранты, с ее ростом метр шестьдесят пять, сделать это было проще простого. Но вот Диме, из-за страсти к сладкому и, как следствие, небольшой полноты, пришлось нелегко. Острые края сетки порвали ему рубашку и оцарапали спину. Брат еще долго ругался вполголоса.

— Что дальше? — шепотом спросила Эмми.

— Надо добраться до центрального здания. — Я кивнул в сторону трехэтажного дома. — Уверен, что именно там происходит все самое интересное.

Не успел я договорить, как из-за стены раздалось протяжное завывание. Вздрогнув, мы переглянулись. Лично я затруднялся установить источник звука. Так могло бы кричать и животное, и человек. Одно я понял практически мгновенно — крик был предсмертным.

— Может, начнем прямо отсюда? — предложил Дима. — Тем более идти недалеко.

Мы с Эмми тут же согласились. Предстояло проникнуть внутрь ангара. Поначалу это казалось невозможным: единственная ведущая внутрь огромная двойная дверь постоянно находилась в поле зрения нескольких десятков человек. Мы прошлись вдоль задней стены, и тут нам снова повезло: на расстоянии примерно двух метров над землей обнаружились окна, которые мы поначалу не заметили. Несколько из них даже были от-крыты.

Кто первый? — Дима оглядел нас в поисках добровольцев.

Думаю, это буду я, — выступила Эмми.

Подожди, — я решил вмешаться, — это может быть опасно. Лучше будет, если первым полезу я.

Есть несколько причин, по которым я больше подхожу на эту роль, — возразила Амаранта. — Но даже одной из них более чем достаточно: я быстро двигаюсь, а значит, менее заметна, — не дожидаясь ответа, девушка подошла к окну. Подпрыгнув, она легко ухватилась за край подоконника, подтянулась одним сильным рывком, оказалась на подоконнике и мгновенно скрылась из виду.

Прошло несколько минут, и мы с Димой услышали тихий окрик, идущий из окна, расположенного чуть дальше по фасаду.

— Идите сюда, — я увидел Эмми в оконном проеме. — Здесь безопасней.

Последовав ее примеру, мы по одному забрались в ангар. Диму пришлось подсаживать; в последнее время он упорно избегал тренировок, и это сказалось на его физической форме.

Наконец мы очутились внутри и затаились, спрятавшись за нагромождением коробок. Бегло оглядевшись, я понял, что здание нежилое. Огромное внутреннее помещение делилось минимум на два отсека. Мы находились в том, где расположен вход. Почти все пространство было заставлено коробками. Пахло здесь чем-то странным, но я никак не мог определить, чем именно, так как все забивал витавший в воздухе запах хлорки.

— Пахнет кровью, — пробормотала Эмми и, конечно, оказалась права. Действительно, запах, встревоживший меня, был не чем иным, как запахом свежей крови. — Но не человеческой, — убежденно добавила девушка, немного успокоив.

Уже через минуту стало очевидно: основное действие происходит за следующей дверью. Именно оттуда до наших ноздрей доносился сладковатый запах смерти, а до ушей — странные вопли. Люди в темно-синей униформе и бейсболках с одинаковыми логотипами непрерывным потоком в обоих направлениях сновали через эту дверь, и мы могли частично рассмотреть комнату. Помещение, судя по всему, было огромным. Белыми стенами и плиточным полом оно напоминало больничную палату. Оставалось только придумать, как туда попасть.

Входная дверь в очередной раз отворилась, и трое мужчин, о чем-то непринужденно болтая, устремились к входу в следующий зал. Неожиданно Эмми, до этого момента спокойно сидевшая рядом со мной, поднялась в полный рост.

— Привет! — Она помахала рукой рабочим и призывно улыбнулась.

Учитывая, что на Эмми было лишь ее любимое белое короткое платьице, она не осталась незамеченной. Я догадался, что задумала девушка, и подал Диме знак при-готовиться к атаке.

Мужчины заинтересовались красоткой, непонятно как оказавшейся в ангаре, и направились к ней. Эмми только этого и ждала. Она отступила на несколько шагов, заманивая рабочих за коробки и давая нам с братом возможность очутиться за спиной у неприятеля. Через несколько секунд борьбы в абсолютной тишине все было кончено, и трое рабочих отдыхали в углу в глубоком нокауте.

— Надо переодеться в их одежду, — произнесла Амаранта, — тогда у нас будет шанс войти.

Быстро раздев мужчин, мы натянули рабочие костюмы и надвинули бейсболки на глаза. Эмми надела костюм прямо на платье, но он оказался ей велик, и это было заметно.

— Может, подождешь нас здесь? — попросил я, опасаясь, что внешний вид девушки вызовет подозрения.

— Вот еще, — фыркнула она. Противиться не имело смысла, и я смирился. Спрятав винтовки под длинные рабочие куртки, мы направились к двери. Войдя, я был на несколько секунд сбит с толку очень ярким светом, но постепенно глаза привыкли к лампам дневного света, и я смог рассмотреть весь зал.

Это была скотобойня. Самая обычная ферма по забою крупного рогатого скота, а проще говоря, коров, которые присутствовали здесь в избытке. Судя по всему, они и выращивались где-то поблизости. Всю площадь огромного помещения занимали специальные машины, основной задачей которых было убийство несчастных животных. Работа кипела, и мы невольно стали свидетелями всего процесса. Лишь одно обстоятельство показалось странным: прежде чем разделать тушу коровы, мясники подвешивали их мордой вниз и вскрывали им сонную артерию. Кровь из шей стекала в специальные резервуары, всю собранную кровь аккуратно переливали в специальную тару и куда-то отправляли. Создалось впечатление, что она являлась не менее ценным продуктом, чем мясо животных, укладываемое в коробки.

Скотобойня?! — Дима выглядел разочарованным. — Не очень-то интересно.

Не говори так, — покачала головой Эмми. — Та кровь, что они собирают, скорее всего, идет на кормление дампиров. Ведь им тоже надо поддерживать баланс в организме и утолять голод, пусть и не такой сильный, как у вампиров.

Эй, вы что это встали на самом проходе? — Неожиданный окрик сзади заставил нас подпрыгнуть. — Дайте пройти. — Мы послушно расступились в стороны, и мимо, неся несколько пустых коробок, проследовала очередная группа рабочих.

— Думаю, отсюда пора уходить, пока нас не поймали, — прошептал я.

Мы направились к выходу, стараясь особо не торопиться, чтобы не привлекать ненужного внимания. Уже оказавшись на улице, мы решили, что теперь, когда на нас «маскировочные» костюмы, вполне можно попытаться приникнуть в главное здание. Не таясь, мы по одной из тропинок пошли к особняку.

Даже на пороге трехэтажного дома нас никто не остановил, и мы благополучно вошли внутрь. Убранство холла напоминало приемную. За стеклянной перегородкой сидела медсестра в белом халате. Мы миновали ее с самыми серьезными выражениями лиц, словно четко знали, зачем и куда идем. Это подействовало: девушка подняла голову, скользнула по нашим фигурам скучающим взглядом и снова вернулась к своим занятиям.

Мы очутились перед лестницей на второй этаж и двумя коридорами на первом этаже, ведущими в противоположные стороны.

Ну и куда пойдем? — Дима беспомощно осмотрел возможные направления.

Кабинет Глухарева наверняка находится где-то наверху, — я указал на лестницу. — И он должен хорошо охраняться. Туда мы соваться не станем.

Правильно, — Эмми согласно кивнула. — Тем более что все самое интересное, как правило, происходит в подвалах, а не на верхних этажах, — при этих словах она игриво мне подмигнула.

Значит, или направо, или налево? — задумчиво произнес Димка.

Мне нравится левый коридор, — выбрала Амаранта.

Я с осуждением посмотрел на девушку.

Успокойся, — тихо рассмеялась она, — это никакой не намек. Просто слева я слышу звуки из подвала, значит, дверь в него совершенно точно находится в конце левого коридора.

Тогда пошли, — Дима, весело насвистывая, первым направился в нужную сторону.

Ты мог бы вести себя не так вызывающе? — прошипел я, после чего брат тут же умолк и только поглядывал на меня букой.

Шаги отдавались эхом в длинном коридоре, по обе стороны которого были двери. Заглянув в несколько маленьких окошечек, я увидел, что за ними расположены совершенно заурядные больничные палаты. Почти все они были заняты. Выглядели здешние больные, мягко говоря, странно. Их глаза горели жадным огнем, а некоторые даже, не таясь, облизывались, наблюдая за нами через стекло. В этот момент я искренне порадовался, что двери заперты снаружи.

Думаю, это и есть те самые дампиры, — передернув плечами, заключил Димка.

Ты прав, — Эмми кивнула. — Я чувствую в них хоть и небольшую, но все-таки силу вампира.

Но здесь только взрослые, — отметил я. — Где же дети, отправленные сюда любящими родителями? — К этому моменту я убедился, что мы находимся в том самом больничном пансионате, куда направляют заразившихся детей после достижения ими подросткового возраста.

Должно быть, их держат отдельно, — ответила Эмми. — Сам подумай, их надо еще многому научить. В первую очередь — послушанию.

В словах девушки была доля истины. К чему бы ни стремился Глухарев, ему нужна послушная армия, готовая беспрекословно выполнять все его приказы. А в том, что мы имеем дело с настоящей боевой единицей, сомневаться не приходилось.

Достигнув конца коридора, мы уперлись в железную дверь, лишенную всяких опознавательных знаков.

Вход в подвал? — высказал я вслух свою догадку.

Вероятно. — Эмми с интересом приглядывалась к замку.

Не дверь, а настоящий сейф, — присвистнул Димка. — Похоже, там происходят очень интересные вещи, — протянул он, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам.

Впрочем, эти звуки были почти неуловимы для человеческого уха. Видимо, доктор в свое время не поскупился на звукоизоляцию. Да и замок производил впечатление сверхнадежного. Но только не для Эмми. Не знаю, что бы мы делали без ее многочисленных талантов. Разум услужливо напомнил мне, что, скорее всего, нас бы здесь вообще не было, ведь это именно она первой заподозрила, что в городе творится что-то неладное.

Раздался щелчок замка, и мы отступили на шаг, давая двери возможность отвориться. За ней виднелся еще один коридор, только более узкий и совершенно лишенный каких-либо дверей, окон или ответвлений. Под потолком мигали трубчатые лампы, пахло все той же хлоркой.

Нам, кажется, сюда, — Дима первым переступил порог.

Не уверен, что это хорошая идея, — пробормотал я, — здесь даже спрятаться в случае опасности негде.

Конечно, я не трус, но на моих плечах лежала ответственность не только за меня. И если в том, что Эмми сможет о себе позаботиться, можно быть более или менее уверенным, то в отношении Димы я бы не был столь категоричен.

— Да ладно, — брат махнул рукой, — отступать уже поздно. За нами Москва!

Эмми посмотрела на меня с мольбой в лазурных глазах, и я в очередной раз поддался.

Осторожно прикрыв дверь, мы двинулись по коридору. Над головами гудели лампы, тени от наших фигур скользили по стенам. Меня не покидало ощущение, что мы совершаем большую ошибку. Этот коридор тоже оборвался у железной двери, правда, она была куда менее прочной и к тому же свободно болталась на петлях в обе стороны. Похоже, доктор посчитал, что преодолеть первую невозможно, а значит, нет смысла тратиться на дополнительную защиту.

Мы с Димой почти одновременно полезли за винтовками, которые все еще скрывали в складках одежды. Перехватив ствол поудобнее, я решил, что теперь настала моя очередь идти первым, и, толкнув дверь, вышел на лестницу, ведущую куда-то вниз, должно быть, в тот самый подвал. Мы начали спуск осторожно, делая не больше десяти шагов в минуту, постоянно останавливаясь и прислушиваясь, не идет ли кто за нами или навстречу. Больше всего я боялся быть зажатым в этом узком коридоре, ведь тогда нам просто некуда будет отступить.

Но вот, наконец, лестница осталась позади, и мы попали в квадратное, просторное и абсолютно пустое помещение. Здесь было три двери, на каждой из которых, как и на их подружках с первого этажа, красовалось смотровое окно. Только эти двери выглядели намного мрачнее и скрывали, кажется, куда более серьезные тайны.

Мы решили по очереди обойти все двери. Заглянув в смотровое окно той, что справа, увидели камеру, в которой находилось четверо узников; все, по словам Эмми, вампиры. Они, конечно, заметили нас, и голодные глаза вспыхнули ненавистью, а с клыков закапала слюна. Они что-то говорили, но из-за толстой двери ничего не было слышно. Впрочем, уверен, что это были слова проклятий. Кто-то сильно поиздевался над беднягами, и они наверняка приняли нас за его союзников. Вампиры походили на живые скелеты. Кожа плотно обтягивала черепа, глазницы запали, скрюченные пальцы постоянно что-то судорожно искали. Голод окончательно затмил их разум. Они даже были не прочь полакомиться друг другом, но тюремщики предусмотрительно рассадили их по разным углам и приковали к стене, лишив возможности дотянуться до соседа.

За следующей дверью никого не было, свет в помещении не горел, и нам удалось рассмотреть лишь смутные очертания больничного оборудования. Похоже, здесь проводились эксперименты. Не удивлюсь, если узнаю, что подопытными кроликами для них служили те самые вампиры из соседней камеры.

К последней двери мы подошли с опаской. Именно за ней находился единственный источник звуков в подвале. Я осторожно заглянул в окошко, боясь, как бы меня не заметили. Но опасения оказались напрасны: все в комнате были так увлечены делом, что не обращали внимания на смотровое окно.

Увиденное поражало. Я никогда не был поклонником вампиров (не считая Эмми, конечно), но все равно полагал, что издеваться над любым живым существом — грех. Если тебе надо убить кого-то (в данном случае я говорю не о людях, так как считаю неприемле-мым убийство человека), то лучше всего просто пустить ему пулю в лоб. Смотреть на долгие мучения жертвы не по мне. Зато доктор Глухарев, кажется, придерживался другого мнения. Именно он находился в комнате и давал распоряжения остальным присутствующим. Всего садистов было пятеро.

Посреди комнаты стоял странного вида стол, к которому привязали вампира. Целая сеть ремней и цепей опутывала его щуплое тело. Несчастный выглядел так плохо, что все эти предосторожности казались излишними. Вокруг стола расположилось огромное количество всевозможных приспособлений, которые производили пугающее впечатление и выглядели так, будто у них одна цель — причинять боль. И, по-моему, вампир уже имел честь лично познакомиться с большей их частью. За это красноречиво говорили открытые раны на его теле и ужас в глазах, которые уже мало что видели.

Могу предположить: доктор хотел что-то выведать у страдальца, но либо последний был отчаянным храбрецом и не желал говорить, либо Глухарев, узнав все, что ему нужно, просто не посчитал нужным остановиться. Было видно: все так или иначе идет к концу, и вампиру осталось недолго.

— Обалдеть, — выдохнул Дима еле слышно, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы один из подручных Глухарева резко обернулся к двери.

За секунду до того, как его взгляд уперся в смотровое окно, я успел прижаться к стене и потянуть за собой Диму. Амаранта скрылась из поля зрения людей в комнате еще быстрее.

Некоторое время ничего не происходило, и у меня возникло искушение снова заглянуть в окошко, но здравый смысл не дал совершить глупость. Кто знает, как долго этот дампир способен смотреть в одну точку? Дав ситуации немного стабилизироваться, я подал остальным знак подниматься наверх. Здесь нам больше нечего делать. Вампирам мы помочь не могли, да и не стремились. В конце концов, я охотник, и спасать разного рода нечисть в мои обязанности не входит.

Наверху мы посовещались и постановили, что для одного дня видели более чем достаточно, а оставаться здесь и дальше просто-напросто опасно. Рабочие, у которых мы позаимствовали одежду, могли в любую минуту прийти в себя, и тогда по всему комплексу объявят розыск.

В меру торопливым шагом мы устремились к дыре в заборе. Дима, правда, ворчал, что еще раз пролезать через нее не станет ни при каких условиях. Но в тот момент, когда мы достигли бреши, по всей территории пансиона громко взвыл сигнал тревоги. От его мощного воя сотрясалось здание ангара, повсюду в уличных фонарях замигали оранжевые лампочки, и сразу же поднялась невообразимая суматоха. Легко можно было догадаться, что причиной тревоги послужили мы. Так что Дима не только полез сквозь дыру, но и сделал это первым.

Когда мы почти ползком добрались до машины, до слуха донесся лай собак, которых пустили по нашему следу. Уже из автомобиля я увидел, с каким остервенением эти твари рвут зубами решетку в том месте, где мы ее касались. Острые зубцы сетки наверняка ранили десны собак, но те не обращали на это никакого внимания. Еще никогда прежде мне не доводилось видеть таких свирепых псов.

— Они тоже дампиры, — с заметным страхом в голосе прошептала Эмми.

Это же собаки? — Дима в панике забился на заднее сиденье.

В их крови есть капля вампира, — сказала Эмми.

К черту этих дампиров! — пробурчал я, заводя мотор и стартуя. — Можно подумать, что обычным милым и таким знакомым вампирам уже не осталось места в нашем мире.

Мы понеслись по лесу, чтобы уйти от возможной погони, но если кто-то нас и преследовал, то он не добился успеха. К тому времени, когда мы въехали в город, шум позади стих окончательно. Я бы мог списать это на свое умение водить машину, но, скорее всего, причина крылась в другом: дампиры всего-навсего не желали привлекать к себе внимания.

Как бы то ни было, в гостиницу мы вернулись в полном составе, и никто из нас, кроме разве что Димы с его разодранной спиной, не пострадал.

15

Добрый Доктор Айболит — 2

— Больно, — пожаловался братишка, осторожно снимая рабочий комбинезон. Времени переодеться у нас не было, и наша одежда так и осталась лежать в ангаре. Запекшаяся кровь намертво приклеила ткань к Димкиной коже.

Эмми поспешила на помощь, а я вытащил из-под кровати нашу походную аптечку, чтобы найти мазь, способствующую заживлению ран. К тому моменту, когда я извлек на свет маленькую стеклянную баночку с темно-зеленой субстанцией внутри, Дима уже сидел на стуле с голым торсом.

Я протянул мазь Амаранте, и та нанесла ее аккуратными движениями, едва касаясь кожи. Стоит признать, со спины Димка и правда выглядел не очень. Пять глубоких порезов тянулись почти через всю спину, а мелких царапин было и того больше. Брат еле слышно постанывал при каждом прикосновении Амаранты, но делал это скорее для проформы: тонкие пальчики девушки вряд ли причиняли ему хоть сколько-нибудь ощутимые страдания.

Как вам пансионат? — спросил я, аккуратными ломтиками нарезая колбасу. Мы сегодня так и не пообедали, а еда лучше всего поднимет Димке настроение.

Он выглядит вполне нормально. Как самый обычный пансионат, — не отрываясь от дела, ответила Эмми. — Уверена, родители отдают туда детей со спокойным сердцем. Происходящее в подвале надежно скрыто от посторонних глаз.

Выходит, добрый доктор уже давно создает в городе свою банду, а об этом никто не догадывается? — усмехнулся я. — Он занял идеальную позицию.

Мы имеем дело с сильным противником, — заметила Эмми, зачерпывая очередную порцию мази. — И у него много подручных. Кто-нибудь сосчитал, хотя бы примерно, сколько всего дампиров мы видели?

Я призадумался. Конечно, не все, кого мы встретили в пансионате, были полувампирами-полулюдьми. Например, рабочие со скотобойни в большинстве своем простые люди. Но по пути к главному дому лично я подметил как минимум десяток дампиров плюс пятеро в подвале и медсестра в холле. Не следует забывать и о палатах в коридоре. Получалось вполне внушительное число, а ведь мы наверняка учли не всех.

Видимо, и Дима, и Эмми произвели те же мысленные подсчеты. В результате Димка тихо присвистнул, а Амаранта тяжело вздохнула.

— Это же целая армия! — произнес Дима с набитым ртом. Забыв о спине, которую Эмми только что закончила обрабатывать, он с удовольствием переключился на бутерброды.

— А нас всего трое, — пробормотал я.

— Четверо, — поправила Эмми, напоминая, что в случае крайней необходимости мы всегда можем позвать на помощь нашего с Димой отца.

— Это ничего не меняет. Все равно нас слишком мало.

Можно заключить союз с вампирами, — предложил Дима, но, заметив мой взгляд, поспешил исправиться: — Или нельзя.

Вампиры, конечно, не годятся, — на этот раз Эмми приняла мою сторону. Девушка сосредоточенно вытирала пальцы бумажной салфеткой, словно важнее этого занятия нет ничего в целом мире. — Но и своими силами нам не справиться. Что, если позвать на помощь других охотников?

Почему нет? — сказал я без энтузиазма, зная, как трудно бывает собрать вместе хотя бы трех-четырех охотников. А для того, чтобы прикрыть лавочку Глухарева, понадобится несколько десятков истребителей нечисти.

Амаранта посмотрела на меня и сразу все поняла. Она опустила голову и глубоко задумалась. Руки девушки непроизвольно комкали пропитанную мазью салфетку. Прядь черных волос упала на лоб, и Эмми отбросила ее нетерпеливым движением. Я с замиранием сердца отметил, как она прекрасна в этот момент: блики от лампы очертили высокие скулы, проложив тени вокруг нежных губ. Невыносимо сильно захотелось дотронуться до Ама-ранты. Это чувство было настолько мощным, что пальцы свело судорогой, так неистово я желал коснуться бархатистой кожи. Каждым поворотом головы, едва уловимым вздохом, несмелой улыбкой на приоткрытых губах Эмми взывала к моим самым затаенным чувствам. Чтобы не думать на эту тему, я переключился на еду и принялся жевать бутерброд, практически не ощущая его вкуса.

И все-таки странный этот Глухарев, — произнес Дима, покончив с едой. — К чему такие сложности? Настрогал бы несколько вампиров, и дело с концом. С дампирами куда больше мороки.

Ими легче манипулировать, — откликнулась Эмми. — Вероятно, он боится соперничества.

Неважно, почему он выбрал именно дампиров, — вмешался я, сосредотачиваясь на разговоре о Глухареве. Это отвлекало от мыслей об Эмми. — Интересно другое. Зачем они вообще понадобились?

Я считаю, — важно начал Дима, — что он пытается возродить сообщество, которое боролось против вампиров.

Может, и так. Только это пока одни догадки.

Тогда их надо подтвердить, — Дима хитро улыбнулся. — Мы должны забраться к доктору в дом. В его личный дом, — пояснил он. — И все выяснить.

Почему ты так уверен, что он хранит все бумаги в городском доме? — спросил я.

Потому что второй раз нам в пансионат не попасть. После нашего визита там удвоили, а то и утроили охрану.

То есть, если я правильно тебя понял, это выстрел наудачу? — Я удивленно посмотрел на Диму, не веря, что он говорит всерьез.

Это запуск колеса фортуны, — радостно провозгласил брат. — Она часто помогала нам, так почему бы не обратиться к ней еще раз?

Вся надежда на сектор «приз», — себе под нос пробормотал я, вдруг вспомнив Якубовича с его «Полем чудес».

Попробовать можно, — робко вступилась Эмми за Димин план. — Небольшой шанс у нас есть.

Я не стал противиться этой идее хотя бы потому, что сам не мог предложить ничего лучше. Правда, не покидало ощущение, что какая-то часть моего «я» знает выход из положения, но ответ скрывался в таких глубинах подсознания, куда даже мне ход закрыт. Что-то постоянно мешало сосредоточиться. Не исключено, что это был инстинкт самосохранения.

На следующий вечер мы отправились в гости к доктору Глухареву. Его жилище оказалось более чем презентабельным. Большой двухэтажный дом, веранду которого украшали резные перила, выгодно смотрелся на фоне своих соседей. Было ясно, что здесь живет обеспеченный человек, обладающий всеобщим уважением.

Несколько рядов клумб опоясывали дом по периметру. Не знаю, кто ухаживал за ними (вряд ли сам доктор стал бы тратить свое драгоценное время на выращивание цветов), но выглядели клумбы идеально. Не дом, а загородная фазенда, и это никак не вязалось со сложившимся у нас образом его хозяина.

— Лучше всего зайти через подвал, — сказала Эмми, направляясь к заднему двору.

Машину мы оставили на соседней улице, опасаясь, что ее запомнят. К дому подошли пешком и теперь решали, как проникнуть внутрь.

Ни одно окно не светилось, и это значило, что хозяина либо нет дома, либо, что более вероятно, он спит, ведь на часах было около двенадцати ночи. Одетые во все черное, чтобы не выделяться в темноте (даже Эмми ради такого случая пожертвовала белым платьем и была в черных джинсах и водолазке), мы крались к зданию.

Что, если он дома и просто спит? — озвучил я свои опасения.

Вампиры не спят, — поправил Дима.

Но он забыл, что Глухарев вовсе не обычный вампир, он воздерживается от свежей человеческой крови, и это не могло не сказаться на его привычках. Конечно, обычные вампиры не нуждаются в сне, тут брат прав. Но это справедливо, только если они сыты. Голодные вампиры часто прибегают ко сну как к средству сохранения энергии. Конечно, это не увеличивает их силы, а лишь помогает сберечь оставшиеся: на время сна они словно консервируют свое тело в определенном состоянии. Зная о диете врача, я нисколько не сомневался, что он нуждается в сне, как самый обычный человек.

— Думаю, Глухарев не из этого числа, — подтвердила Эмми вслух мои домыслы. — Нам следует быть предельно осторожными. Он может быть дома.

На задний двор выходила дверь, ведущая прямо в подвал. Никто не позаботился ее запереть, и проникнуть в дом оказалось намного легче, чем можно было ожидать.

— И снова мы в подвале, — прошептал Дима. — Это становится традицией, вам не кажется?

Стараясь не обращать внимания на веселящегося брата, я сосредоточился на наших делах, зажег фонарик, осмотрелся вокруг и увидел самый обычный подвал, ничем не отличавшийся от миллиона других. На полках, занимающих все четыре стены, хранилось множество хлама, выбросить который хозяин, по всей видимости, не решался, но, как его использовать, тоже не знал.

Луч фонаря выхватил из темноты очертания ведущей наверх лестницы, по которой уже поднималась Эмми, со своим ночным зрением заметившая ее чуть раньше нас. Мы с Димой заторопились следом.

На первом этаже стояла та же тишина, что и в подвале. Слышались лишь размеренное тиканье механических часов да легкий шелест листвы за окном. Поднявшись по лестнице, мы прошли через кухню и очутились в уютной гостиной. Похоже, наш доктор любит комфортную жизнь. Он окружил себя дорогими вещами. Чего стоила одна только мебель! Сделанная, по всей видимости, на заказ, обтянутая кожей какого-то экзотического животного (я бы не удивился, если бы этим животным оказался, например, питон), она про-изводила неизгладимое впечатление. Так и тянуло погладить округлые бока дивана. Пол устилал дорогой восточный ковер, а люстра под потолком была хрустальной.

Откуда у людей только деньги берутся? — задал риторический вопрос Дима.

Подарки от благодарных больных? — предположил я.

Он же никого так и не вылечил, — возмутился брат.

Если живешь на свете не одну сотню лет, вполне можно научиться зарабатывать и даже скопить небольшое состояние. Поэтому все вампиры богаты, даже Эмми до разрыва с Грэгори была весьма обеспеченной девушкой. Возможно, деньги давались вампирам вместе с бессмертием, как некий дополнительный плюс к вечной жизни. Но так как материальные ценности меня не особо трогали, я не стал заострять на этом внимание.

— Кабинета здесь нет, — констатировала Амаранта, и мы дружно посмотрели на лестницу, ведущую на второй этаж.

Там же находилась и спальня. Это немного нервировало, ведь, каким бы слабым ни был Глухарев, он все же являлся вампиром, а этот факт сам по себе внушает опасения.

Ступая как можно осторожней, мы поднялись наверх. Перед нами были три двери, и предстояло выбрать ту, что ведет в кабинет. Дима протянул руку к ближайшей двери, но Эмми схватила его за запястье.

— Это спальня, — одними губами прошептала девушка; я скорее догадался, нежели услышал, что она говорит. — В ней кто-то есть.

Так мы узнали, что Глухарев все-таки дома и мирно почивает в своей постели. Это заставило насторожиться еще больше, и теперь мы тщательно выверяли каждый следующий шаг, чтобы, не дай бог, не разбудить его.

Мы с Димой отступили, предоставив право выбора Эмми. Амаранта, наклонив голову набок, прислушивалась в течение нескольких секунд, а потом уверенно направилась к одной из дверей, которая без скрипа отворилась. Я мысленно поблагодарил доктора за то, что он так бережно относится к своему имуществу, не позволяя ему прийти в упадок, и мы вошли в кабинет.

Помимо рабочего стола, изготовленного из цельного массива дуба, здесь находились еще книжный шкаф, несколько кресел с двумя диванами, журнальный столик и прочая добротная мебель, сделанная из элитных материалов.

Мы тут же разошлись по углам и начали поиск. Трудность заключалась в том, что мы сами толком не знали, что же, собственно, ищем. Я и Дима светили себе фонариками, чтобы прочитать попадавшиеся нам документы, Эмми же прекрасно обходилась без света.

Через некоторое время на одной из полок мне удалось отыскать досье на всех детей, которые когда-либо состояли на учете у доктора Глухарева и были заражены «генной» болезнью. Похоже, он никого не опасался и хранил документы чуть ли не на самом видном месте. Впрочем, ничего криминального в них не было. Разве что Глухарев помимо обычных записей делал пометки о том, как развивается сила ребенка, и записывал разговоры с детьми, из которых было видно, что он постоянно внушал малышам свою идеологию. И еще Дима был прав насчет считалочки. Доктор и правда специально давал детям ее разучивать, мотивируя это тем, что она усиливает чувство сопричастности к некой общей тайне. Это лишний раз дисциплинировало ребят, давая им уверенность в том, что они «избранные» (именно этот термин употреблял Глухарев). Себя он просил называть не иначе как отцом, взваливая на свои хрупкие плечи миссию чуть ли не наместника Бога на земле. То ли в докторе говорило непомерное самолюбие, любовно взращиваемое в течение долгого времени, то ли Глухарев так убеждал детей, что они делают правое дело. Но и в том и в другом случае это выглядело нелепо. Единственная причина, по которой ему верили, заключалась в том, что его слушатели были не старше десяти лет.

Но главное, из документов я узнал, сколько бойцов было в армии вампира. Похоже, доктор давно занимался ее формированием, и на данный момент у него уже насчитывалось сорок три взрослых подопечных. Еще одиннадцать детей были отправлены в пансионат, и четырнадцать подрастали, ожидая своей очереди. Итого я получил тревожную цифру — шестьдесят восемь дампиров, и Глухарев, похоже, не собирался останавливаться на достигнутом. Невольно обалдев от численного превосходства противника, у которого даже ребенок сильнее меня минимум в два раза, я прикрыл створку книжного шкафа.

Не знаю, что нашли остальные. Тогда мне не удалось это выяснить, так как дверь внезапно распахнулась, и сразу после этого вспыхнул яркий свет. Я резко вздернул ствол винтовки, направив его на вошедшего, но выстрелить не решился.

В дверях стоял доктор Глухарев. У него в руках не было оружия, но я не сомневался: он представляет реальную опасность. За его спиной виднелись еще три фигуры. Конечно, это были дампиры, охраняющие сон своего хозяина. Я понял, какую ошибку мы совершили, не подумав о такой возможности. Может, сам доктор и спал крепким сном, но эти ребята уж точно не дремали и наверняка следили за каждым нашим шагом. Они не убили нас сразу же лишь потому, что побоялись гнева своего хозяина.

— Добрый вечер, — холодно поздоровался Глухарев. Голос у него, когда он не говорил сквозь зубы, оказался на редкость приятным, видимо, сказывалась его вампирская сущность. — Что за дело привело вас ко мне в столь поздний час?

Как бы подчеркнуто вежливо ни говорил доктор, я видел: его глаза оставались жесткими. То, с каким вниманием он изучал нас (особенно Эмми), наводило на мысль, что сострадания от него не дождешься.

Плотнее запахнув шелковый халат, Глухарев прошел мимо нас и занял место за письменным столом. Двое дампиров так и остались стоять около двери, делая наш побег невозможным, а один неотступно следовал за доктором, постоянно оставаясь у него за спиной.

Сев в кожаное кресло, Глухарев недовольно осмотрел стопки бумаг, которые Дима в процессе поиска нагромоздил на столе.

— Что за молодежь нынче пошла? — по-стариковски проворчал Глухарев. — Вломились в чужой дом, устроили беспорядок, а теперь еще и на вопросы не желают отвечать. — Он вздохнул, печалясь обо всем молодом поколении. — А что, если мои ребята вам помогут? — с усмешкой, больше похожей на оскал, любезно поинтересовался доктор.

— Мы и сами справимся, — первой пришла в себя Эмми. Когда она заговорила, верхняя губа доктора дрогнула,

обнажив острые клыки, но он почти мгновенно взял себя в руки. Амаранта действовала на него как красная тряпка на быка. Чтобы лишний раз не раздражать существо, от которого, вполне вероятно, зависит наша жизнь, я взял Эмми за руку и притянул к себе, давая понять, что ей лучше помолчать. Этот жест не укрылся от внимательных глаз Глухарева, и я испугался, что сделал только хуже.

— Человек и вампир, — протянул он, смакуя каждую букву. — Весьма необычный тандем. Могу я узнать, что вас объединяет?

Мне не хотелось откровенничать с этим странным вампиром, но надо было выиграть время. По крайней мере, пока мы разговариваем, никто не станет нас убивать. А там — кто знает, может, мы ему приглянемся, и Глухарев нас отпустит. Правда, как реалист я слабо верил в такое стечение обстоятельств, но попробовать все же стоило.

— Мы с Эмми любим друг друга, — ответил я, и в голосе против моей воли прозвучал вызов. Всякий раз, когда говорю это, мне кажется, что я бросаю этот самый вызов неким давно сложившимся устоям и всегда ожидаю встретить яростное сопротивление.

Как интересно, — процедил Глухарев; было похоже, что у него просто такая манера говорить. — Весьма любопытный факт. В моей практике это впервые. — Он в задумчивости постучал пальцами по столу. — А кем, позвольте узнать, вам приходится этот молодой чело-век? — Палец указал на Диму.

Он мой брат, — хмуро произнес я.

Ах, брат. Я должен был догадаться, вы же так похожи, — учитывая, что мы с Димой абсолютно разные внешне, это прозвучало как издевка. — И чем же я обязан визиту столь странного семейства?

Я нерешительно молчал, не зная, что ответить.

— Вы пришли, чтобы меня убить, или вам просто интересны мои записи? — задал очередной вопрос Глухарев, но не успел я и рта раскрыть, как стоявший за спиной врача дампир наклонился к его уху и что-то прошептал. Рука Эмми при этом напряглась. Я понял: она услышала сказанное, и ничего хорошего это нам не предвещало. — Вот оно что! — воскликнул доктор. — Я и сам должен был догадаться. Вы охотники, не так ли?

Видимо, дампир в свое время встречался с кем-то из наших коллег, иначе с чего бы ему заподозрить нас именно в этом виде деятельности?

Именно охотники, — гордо выпятив грудь, подтвердил Дима.

Он не очень-то умен, да? — обращаясь ко мне и еле сдерживая улыбку, спросил Глухарев.

Дима зло сверкнул глазами, а я снова промолчал, не желая вступать в бессмысленную перепалку.

В таком случае ваша пара становится еще более привлекательной. — Глухарев не сводил взгляда с Эмми. — Что же вы нашли, милочка, в союзе со смертным, который к тому же убивает ваших сородичей?

Мне не близок образ жизни вампиров, — с запалом произнесла Эмми.

Но вы продолжаете употреблять кровь людей в пищу, — заметил доктор.

Это неизбежное зло, — начала оправдываться Эмми.

Не говорите мне о неизбежности! — внезапно вспылил Глухарев. Его шея покрылась красными пятнами, а глаза стали наливаться черным, как у любого голодного вампира. — Я два века положил на борьбу с ней. Но, — он так же неожиданно успокоился, расслабленно откинувшись в кресле, — в итоге я победил. Уже почти сотню лет я не пробовал крови человека, — на этот раз гордость звучала уже в его голосе.

Тоже мне, нашел чем хвастать, — усмехнулся Дима. — Выглядишь, надо сказать, погано.

Глухарев резко вскочил на ноги, и его кресло со скрипом отъехало назад, ударив дампира по ногам. Стоявшие в дверях сделали было шаг вперед, намереваясь броситься на нас, но в последний момент их остановила поднятая рука доктора.

— Я всю жизнь боролся с этой заразой, — выплевывая каждое слово нам в лицо, заговорил Глухарев. — В себе я истребил жажду путем беспощадных тренировок, но это не значит, что голод не продолжает меня мучить. Изо дня в день он терзает мое тело и душу. И все это я делаю только ради твоей расы, — при этих словах Глухарев указал пальцем на Диму.

Премного благодарен, — проворчал брат; я не удержался и стукнул его по плечу, ведь из-за его глупости мы все можем погибнуть.

Зачем вы пришли? — громогласно спросил Глухарев, так что все, включая его подопечных, вздрогнули.

Ты должен остановиться, — произнес я.

Я делаю доброе дело, — с уверенностью парировал доктор.

Ты превращаешь детей в монстров, лишая их нормальной жизни, — я попытался достучаться до совести Глухарева, понимая, впрочем, что переубедить его за несколько минут будет нереально. Доктор слишком долго шел к осуществлению своего плана и успел за долгие годы жизни взвесить все «за» и «против».

Я даю им цель в этой жизни и средства для ее достижения. Они — борцы за свободу своего рода, — заученно проповедовал Глухарев. — Кто-то должен воевать за право обладания этой планетой. Так почему не они? Подумай, мы делаем одно дело. Только у меня больше возможностей одержать победу.

Если не ошибаюсь, вы уже однажды проиграли, — напомнил я скромно.

Я ошибочно полагал, что можно уничтожить заразу, — Глухарев снова повторил это слово (кажется, он действительно считал, что к возникновению вампиризма привел некий вирус), — силами самих вампиров. Но они насквозь порочны, их предательство было неизбежным. — Я обратил внимание, что Глухарев, говоря о вампирах, употребляет местоимение «они», намеренно отделяя себя от остальных вампиров. — Но в этот раз меня ждет победа. Я слишком долго шел к цели и не намерен сдаваться.

Мне в чем-то была близка его позиция, и я, возможно, смог бы даже склониться на его сторону, если бы не несколько неприятных моментов. Во-первых, спекуляцию детьми нельзя оправдать никакими благими целями, и, во-вторых, мне не нравилось, как доктор смотрел на Амаранту.

Будто в подтверждение моих мыслей Глухарев произнес:

— Я готов принять вас в наши ряды. Вы боретесь против того же, что и я. Но только с одним условием. — Я вдруг начал понимать, что мы либо выйдем из этой комнаты как союзники Глухарева, либо нас вынесут вперед ногами. — Вам придется избавиться от нее. Если вы по какой-то причине не решаетесь это сделать, то мои парни всегда готовы помочь, — милостиво предложил доктор.

Конечно, об убийстве Эмми не могло быть и речи, поэтому я сразу напрягся. Близилась кульминация беседы, и теперь наше спасение зависело от нас самих, а именно от того, насколько метко мы стреляем и быстро бегаем. Насколько я уяснил из пояснений Амаранты, дампиров вполне можно убить обычным выстрелом.

Я медленно повернулся к охраняющим дверь дампирам и прицелился в голову одному из них. Дима в это время взял на мушку самого Глухарева.

Пожалуй, это отказ, — вздохнул доктор.

Ты верно понял, — согласился я.

— Тогда удачи, — Глухарев за секунду достиг выхода — видимо, некоторые способности вампира у него остались. Обернувшись напоследок, он театральным движением запер за собой двойную дверь.

В комнате остались только мы и дампиры. Трое на трое. Чья-то рука выключила свет, и шоу началось. Я выстрелил почти сразу после того, как погасло освещение. Мне повезло — дампир упал как подкошенный, сраженный одной пулей. Все это я успел рассмотреть во время вспышки от выстрела.

Дальше возникла полная неразбериха. Я не видел, что делают остальные. Кто-то нанес мне мощный удар в грудь, и я упал, поранив руку. Почти сразу на меня сверху рухнула тумба; пока выбирался из-под тяжелого куска дерева, все, кажется, подошло к концу.

Меня снова схватили, но на этот раз подняли на ноги. Насколько я мог судить, это была Эмми, она потащила меня к выходу. Мы удирали из дома, плохо соображая, что происходит вокруг, так что я смутно помню обратный путь.

Я немного пришел в себя, только оказавшись на переднем пассажирском сиденье машины, когда за мной захлопнулась дверца. Оглянувшись на сидящего сзади брата, с радостью отметил, что с ним все в порядке. На Диме вообще не было ни одной царапины. Как выяснилось позже, он так и не принял участия в драке, просто не сумев найти противника в темноте. Впрочем, я тоже мало чем отличился, и основную часть работы взяла на себя Эмми.

— У тебя идет кровь, — произнесла Амаранта. И хотя она смотрела исключительно на дорогу, я не усомнился в ее словах.

Оглядев себя в поисках ран, я заметил, что левая рука располосована от запястья до локтя. Порез был глубоким, кровь успела запачкать рубашку и джинсы, а теперь стекала на половик.

У кого-нибудь есть платок? — спросил я, ища, чем можно перевязать руку.

Посмотри в бардачке, — ответила Эмми, не глядя в мою сторону. Она словно боялась повернуть голову. Девушка слишком прямо держала шею, а ее спина была так напряжена, что казалось, еще немного, и раздастся хруст костей.

Мне удалось найти в бардачке кусок ткани. На вид она была вполне чистой, и я, как смог, перевязал рану. Не то чтобы это сильно помогло, но Эмми, кажется, немного расслабилась.

Уже в номере брат тщательно осмотрел меня. Все это время Амаранта стояла у самой двери, готовая в любую секунду выбежать вон.

— Плохи твои дела, — покачал головой Дима. — Порез глубокий. Надо бы его обработать.

Он достал ту же баночку, что и я накануне, и начал примеряться к моей руке. При первом же его прикосновении я застонал от боли.

— Дай мне, — не выдержала Эмми, вырвав мазь из рук Димы.

Она несколько раз вздохнула поглубже и подошла ко мне с отчаянным выражением лица. Казалось, она неожиданно решилась на нечто экстремальное и до сих пор сомневалась, что поступает правильно.

— Уверена, что справишься? — поинтересовался я. Если честно, в эту минуту я больше волновался за нее, чем за себя.

— Думаю, что да.

С этими словами Эмми зачерпнула из банки немного мази и осторожно нанесла ее на порез. Ее движения были настолько невесомыми, что боли совсем не ощущалось, наоборот, по ране разлилась приятная прохлада. Эту мазь изготовили специально для таких случаев. Она несла в себе чуть ли не магическую силу, не давая возникнуть инфекции. К тому же раны заживали вдвое быстрее.

Процесс лечения проходил в полной тишине. Дима затаился сзади, боясь неловким словом или движением испугать Эмми. Она вела себя вполне спокойно, если, конечно, не считать черноты, затопившей синие глаза, стоило ей только приблизиться ко мне. Но, кажется. Амаранта достойно справлялась с желанием вцепиться мне в горло, поэтому я ни капли не волновался.

Наконец с неприятным делом было покончено. Эмми сразу отступила подальше.

Мне надо подышать свежим воздухом, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, выбежала из номера.

Выдержки ей не занимать, — усмехнулся Димка.

Почему она так реагирует только на меня? — спросил я задумчиво.

С чего ты это взял?

Когда она мазала тебе спину, все было нормально.

Ну, ты сравнил пару царапин и кровяной фонтан. Ты вон ковер весь заляпал. — Дима указал на пол, где я заметил несколько довольно крупных капель собственной крови. — Дело не в тебе или во мне, а в количестве этой самой крови.

Пришлось удовлетвориться этим объяснениями, тем более что в нем имелось рациональное зерно.

16

Зелье

Утро выдалось особенно солнечным. Первые его лучи проникли в комнату уже в половине шестого, а Эмми вернулась и того раньше. Я проснулся от хлопка двери и увидел, как она, недовольно бормоча что-то под нос, прошла к креслу.

Плохое настроение? — спросил я, наблюдая за девушкой с кровати.

Я тебя разбудила, — утвердительно произнесла она и пояснила: — Все дело в солнце. И когда уже закончится это лето?

Не говоря больше ни слова, она направилась в ванную. Амаранта — единственная знакомая мне девушка, чье любимое время года — зима. В этот период солнце наименее активно, а дни короче. Однажды она призналась, что давно мечтает поехать на Северный полюс, увидеть полярную ночь. Возможно, когда-нибудь мы так и поступим.

Эмми долго не выходила из ванной, и я, кажется, снова задремал, потому что, когда открыл глаза, солнце уже успело переместиться.

Сколько времени? — Я сел на кровати, сонно жмурясь.

Около двенадцати. — Эмми листала какой-то журнал, и глянцевые страницы скрывали ее лицо, но голос звучал странно.

Что-то случилось? — Я не торопился в душ, желая узнать причину ее сумрачного настроения. Не могла же Эмми, в самом деле, так расстроиться из-за солнечного денька!

Амаранта нехотя опустилась журнал, посмотрела на меня задумчиво-печальным взглядом и вместо ответа спросила:

— Как рука?

Я уже успел забыть, что вчера немного пострадал в драке. Подняв левую руку, внимательно осмотрел повязку, покрутил запястьем в разные стороны и пару раз согнул руку в локте. Рана почти не болела, и можно было свободно двигаться.

В норме, — вынес я вердикт после проверки. — Но ты не ответила.

Я беспокоюсь за тебя, — призналась Амаранта. — Вчера я вела себя не совсем, — она замолчала, подбирая слово, — правильно, — наконец, закончила она.

Вчера ты спасла нам жизнь, а после еще и мне помогла. — Я догадывался, к чему она клонит. Речь, конечно, о том, что Эмми чуть меня не укусила, но ее беспокойство казалось мне нелепым. Ведь не укусила же! Так о чем тут говорить?

Я во время схватки выпила кровь дампира, но твоя все равно разбудила во мне голод, — призналась Амаранта. — Мне кажется, так будет всегда, — обреченно добавила она.

Хрустальный голос звенел от напряжения, и мне стало по-настоящему не по себе. О такой перспективе даже думать не хотелось. Столкнувшись с непреодолимыми трудностями, я вдруг предпочел спрятать голову в песок. Казалось, если не замечать проблему, то она просто исчезнет. Раньше мне было несвойственно такое поведение, но теперь я слишком боялся возможной правды, заключающейся в том, что Эмми никогда не сможет при-коснуться ко мне, не желая убить.

— Это пройдет, — заявил я со стопроцентной уверенностью в голосе, хотя в глубине души не знал, так ли это.

Чтобы избежать продолжения неприятного разговора, я поспешил скрыться в ванной, где мог побыть наедине со своими мыслями. Я не видел выхода из создавшегося положения. Единственное, что нам оставалось, — ждать и надеяться на чудо. Кажется, Дима только недавно говорил, что удача к нам благосклонна, так пусть она еще раз примет мою сторону, а там я придумаю, как ее отблагодарить.

Когда я вернулся в комнату, завтрак уже был в разгаре. Дима пил ароматный кофе, заказанный в ресторане внизу, и от его запаха у меня сразу заурчало в животе.

— Доброе утро. — Брат подтолкнул ко мне вторую чашку. — Я тут подумал, может, имеет смысл переехать, — с ходу перешел он к делу.

Кажется, Дима опасался визита подручных Глухарева или вампиров Константина — недоброжелатели у нас были на любой вкус. Но так уж вышло, что мы жили в единственной на весь город гостинице, и нам, кстати, еще повезло, что она вообще существовала. Я напомнил об этом Диме, и вопрос отпал сам собой.

Вот интересно, — задумавшись о прошлой ночи, обратился я к остальным, — вы заметили, что Глухарев чересчур силен для вампира, который отказался от человеческой крови? Ведь, если я правильно понял тебя, Эмми, подобные ему теряют большую часть возможностей полноценного вампира.

Так и есть. Или должно быть. Но я тоже обратила внимание на то, как быстро он двигается.

Он, кажется, врач, — вставил Дима.

И что? — Я пожал плечами, не понимая, к чему он клонит.

А про эксперименты в подвале пансионата уже забыли? — Дима отодвинул пустую чашку. — Сто пудов, Глухарев придумал какую-то вакцину, которая придает ему сил.

Слова брата отозвались в голове странным эхом. Возникло ощущение, что он сказал нечто весьма важное, но я снова не уловил суть, и она, уже в который раз, ускользнула.

Может быть. — Димино предположение не впечатлило Эмми. — Только нам какое до этого дело? Он силен — вот главное, что нужно знать. Причины и источник его силы не так важны.

Тоже верно, — миролюбиво согласился братишка.

Сколько ему уже лет? — спросил я.

Вряд ли больше четырехсот, — ответ Амаранты основывался на личном опыте. Кому как не ей доверить определение возраста вампира.

Хорошо, что он хоть не из «первых», — заметил я на это.

«Первыми» называют тех вампиров, происхождение которых было настолько древним, что казалось, будто они существовали всегда. «Первые» обладают особой силой. Возможно, это связано со временем, а может, они помнят какие-то давно забытые тайны бытия, но убить такого вампира не под силу никому (а может, просто никто уже не помнит нужного способа). Слава богу, «первых» не так много, и мир не сильно страдает от их присутствия. Гораздо больший вред наносят молодые ненасытные вампиры, стремящиеся подмять под себя все окружающее.

«Первые» — негласные правители мира вампиров, хоть и предпочитают держаться в тени. Самое ужасное, что именно один из них обратил Амаранту. Так что у нас уже имелся один непобедимый враг, второго такого наживать не хотелось.

Может, ну их? — неожиданно предложил Дима. — В каком-то смысле доктор прав, и у нас общий враг.

А как же дети? — мгновенно вспыхнула Эмми. — Мы позволим ему забирать жизни у невинных младенцев?

Но они же не умирают, — Дима попытался отстоять свою точку зрения.

То, что он с ними делает, непростительно. Это не жизнь, — категорично заявила Амаранта.

А я бы не отказался от такой нежизни, — пробормотал Димка. — И сила есть, и людей убивать не надо. Чего еще желать? Я был бы лучшим охотником в мире, — мечтательно закатив глаза, произнес он.

В этот момент одна мысль, блуждавшая до этого где-то на задворках сознания, наконец предстала перед моим внутренним взором во всей красе. Видимо, впервые она зародилась, когда Эмми напомнила об укусе оборотня. В тот раз я чуть не умер, и только кровь вампира, смешанная с обезвредившими ее травами, спасла мне жизнь. Но было и еще кое-что. Несколько дней после этого я чувствовал силу вампира. Конечно, я не стал таким быстрым и ловким, как они, но по сравнению с человеком был просто Гераклом.

Мне показалось, что это более чем удачный выход из нашего затруднительного положения. Если нам не одолеть дампиров своими силами из-за их численного пре-восходства, то надо увеличить эти самые силы, но не количественно, а качественно. Одно дело, если в бой пойдут один вампир и два человека, и совсем другое, если это будут три вампира.

— Я знаю, что нам поможет, — произнес я победно. В ту минуту моя идея казалась блестящей, лишенной каких-либо изъянов, я и предположить не мог, к каким по-следствиям она приведет. — Мы введем себе кровь Эмми, обеззараженную, конечно, и нападем на пансионат. Насколько я заметил, не все дампиры хорошо обучены, и справиться с ними будет не так уж и сложно.

В комнате повисло молчание. Но даже по лицам было заметно, какие разные чувства вызвало у присутствующих мое предложение. На Диминых губах заиграла улыбка, он уже предвкушал тот мощный прилив сил, который гарантировал эксперимент с кровью вампира. Амаранта же, наоборот, выглядела обескураженной и взволнованной. Похоже, моя идея не показалась ей такой уж удачной.

Это может быть опасно, — подтверждая догадку, произнесла девушка.

Глупости, — Дима отмахнулся от ее слов. — Закончим дело и перестанем принимать кровь. Это как небольшой допинг. От него еще никто не умирал.

Эмми и Дима спорили еще некоторое время, но я не участвовал в их разговоре, зная, что другого выхода все равно нет, а значит. Амаранте придется согласиться. Если бы мне кто-нибудь поведал тогда, чем это обернется, я бы тут же собрал вещи и немедленно уехал из города, прихватив остальных. Мир — весьма важная штука, и его, безусловно, надо спасать, но не ценой сломанной судьбы кого-нибудь из близких. На такую плату я бы ни за что не согласился.

Но тогда все виделось в радужном свете. Да и что плохого может произойти с тремя существами, обладающими сверхсилой?

В итоге спор разрешился в нашу с Димой пользу, хотя бы потому, что на нашей стороне было численное превосходство. Но Эмми осталась при своем мнении и продолжала относиться к этой затее с опаской.

Мы отправили Диму в магазин со списком необходимых покупок. Сам я имел весьма смутное представление о процессе приготовления зелья из крови вампира, но Эмми владела необходимыми знаниями. Именно она составила перечень того, что нам понадобится. Помимо нескольких видов трав, которые свободно можно было купить в аптеке, и других лекарственных принадлежностей, в него входил еще и большой чугунный чан. Зелье следовало варить именно в такой посуде и желательно на открытом огне.

Дима ушел, и Эмми тут же бросилась ко мне с уговорами отказаться от этой, как она сказала, бредовой затеи.

Это может быть опасно, как ты не понимаешь! — уже в который раз восклицала девушка. — Как ты думаешь, почему охотники никогда не прибегают к такому методу увеличения силы? Ведь он известен не только нам одним.

У них нет в этом необходимости, — пояснил я. — Я бы и сам не стал это предлагать, если бы видел какой-то другой выход из ситуации. Ты хочешь одолеть Глухарева?

Конечно, — Эмми возмутилась от того, что я усомнился в ее мотивах.

Тогда смирись с тем, что это — единственная возможность. — Видя, что девушка все еще колеблется, я подошел ближе и нежно обнял ее за плечи. — Все будет хорошо. Я тебе это обещаю, — прошептал я убежденно, свято веря в сказанное.

Дима вернулся к вечеру (оказалось, найти чугунную посуду не так-то просто), и мы сразу отправились в лес, здраво рассудив, что разводить костер в номере не следует.

Далеко отъезжать не стали. Сделав несколько поворотов по лесной дороге, я остановил машину рядом с небольшой прогалиной среди деревьев. Мы оказались довольно далеко от городской черты; здесь можно было не волноваться, что кто-то заинтересуется нашими действиями.

В последнее время стояла сухая погода, поэтому мы быстро набрали сухих дров, развели костер и поставили кипятиться чан, полный воды. Процесс изготовления зелья, в сущности, оказался не таким уж сложным. Нужно было дождаться, пока вода закипит, бросить туда необходимые травы, поварить все это минут пять и снять с огня. Осталось добавить гвоздь программы — кровь Эмми — и зелье готово.

Амаранта подошла к чану и занесла над ним руку. Она посмотрела на меня, как будто надеясь, что я передумаю и остановлю ее. Но я лишь плотнее сомкнул губы и коротко кивнул, давая Амаранте сигнал начинать. Эмми взяла обычный кухонный нож, разрезала ладонь и сжала руку в кулак. Несколько алых капель упало в чан. Этого оказалось достаточно, чтобы жидкость забурлила, и из котла повалил дым. На несколько минут нас окутали удушливые пары, но дым рассеялся так же внезапно, как и возник. Движимые любопытством, мы склонились над чаном.

Котел вмещал в себя литров пять, и мы заполнили его водой почти до самых краев, но теперь жидкости осталось совсем немного. Лишь на самом дне плескалась фиолетовая лужица, остальное просто испарилось.

— Это оно и есть? — с благоговейным трепетом поинтересовался Дима.

Вместо ответа Эмми достала из сумки пустой флакон и нечто, напоминающее большую пипетку. Ее рука уже полностью зажила и выглядела так, будто никакого пореза в помине не было. Собрав гигантской пипеткой всю жидкость, Амаранта перелила ее во флакон.

Фиолетовое вещество мерцало и переливалось в свете фар автомобиля и манило к себе обещанием нечеловеческой силы и выносливости. Меня внезапно накрыло чувство, весьма смахивающее на вожделение, словно обладание содержимым пузырька сулит мне все блага мира. Источник этого ощущения, кажется, находился где-то вне меня. Я бы не удивился, если бы узнал, что зелье обладает магическим воздействием на разум человека. Только усилием воли мне удалось заглушить эти мысли.

Употребим его прямо сейчас, — предложил Дима с дрожью в голосе. Он вдруг стал похож на наркомана, тянущегося к очередной, такой желанной, дозе.

Нет, — оборвал я брата немного испуганно, — сначала вернемся в гостиницу, а там посмотрим.

Дима не стал спорить, но его взгляд остался прикованным к флакону.

По пути в гостиницу я думал, не совершил ли ошибку, настояв на изготовлении зелья. Мне не нравилась реакция собственного организма на эту мутную жидкость, но еще больше беспокоил Димка. В итоге я решил, что вначале опробую отвар на себе, а там будет видно, что из этого выйдет. Я объявил о своем решении остальным, как только мы вошли в номер. Брат стал возражать, но я дал ему понять, что либо мы поступим по-моему, либо зелье будет вылито в унитаз, и дело с концом.

Его надо пить? — спросил я у Эмми, вертя небольшой флакон в пальцах. Как ни странно, жидкость все еще не остыла, хотя с того момента, как ее сняли с огня, прошло больше часа.

Нет, — Эмми покачал головой, выглядела она при этом встревоженной. — Колют внутривенно. Ты купил шприцы, как я просила? — обратилась она к Диме.

Брат тут же достал из аптечного пакета десять шприцов и, оторвав один от общей ленты, протянул его Эмми.

— Ты уверен? — Амаранта посмотрела мне в глаза.

— Вполне, — ответил я, не зная до конца, так ли это. Девушка кивнула, вскрыла упаковку со шприцом и скомандовала:

— Готовь здоровую руку.

Левая рука все еще была перевязана, поэтому я закатал правый рукав и поудобнее устроился в кресле. Уколы меня не страшили. В нашей профессии нет места людям, не выносящим вида крови. Поэтому легкая тревога, овладевшая мною в этот момент, объяснялась тем, что я готовился вкусить неизведанное, ведь в прошлый раз я был без сознания, а значит, не мог прочувствовать все до конца. Я ощущал себя Адамом, подносящим яблоко ко рту. Что меня ждет?

Эмми перетянула мне руку моим же ремнем и смазала место укола спиртом, а затем открыла флакон. Вы можете не поверить, но зелье все еще кипело. Я собственными глазами видел, как пузырьки поднимаются со дна к поверхности, словно под флаконом продолжал пылать огонь. Именно в эту секунду я впервые подумал, что это может быть еще и неприятно физически.

Амаранта медленно набрала немного фиолетовой жидкости в шприц. Казалось, она специально оттягивает момент укола.

— Будет больно, — честно предупредила девушка. Но я и сам видел, что зелье и в шприце продолжает по-прежнему булькать. Странно только, что оно не расплавило пластмассу.

— Я потерплю, — ответил я, нервно сглотнув. Холодная игла коснулась руки. Небольшой нажим, и она скользнула под кожу. Я знал, что еще есть шанс остановить это безумие, но упорно продолжал молчать, будто кто-то заклеил мне рот скотчем.

Эмми сняла жгут, надавила на ножку шприца, и тягучая масса перекочевала в мои вены. Первые несколько секунд я вообще ничего не почувствовал, не было ни боли, ни любого другого неприятного ощущения. Я даже вздохнул с облегчением, подумав, что Амаранта специально преувеличила дискомфорт от воздействия зелья, рассчитывая испугать меня, чтобы я отказался от укола. Но прошло всего лишь несколько секунд, и началось…

Первой оказалась рука, в которую был сделан укол, по ней словно прошел сильнейший разряд тока, и я невольно отдернул ее. Шприц упал на пол и закатился под кровать. Все это я видел как в замедленной съемке. Эмми и Дима наклонились надо мной и что-то говорили, но их слова звучали так, словно их сначала записали на пленку, а затем прокрутили на медленной скорости. В итоге получались отдельные растянутые звуки, никак не желающие складываться в слова.

Но в следующее мгновение я забыл и о них — по телу прокатилась волна боли. Наверное, я кричал. Уверен, что так и было, потому что молча терпеть такое вряд ли кому-то под силу. Огромная, всепоглощающая лавина накрыла меня с головой. Каждая малюсенькая клеточка тела корчилась в судорогах.

Потом боль отступила. Не знаю, как скоро это произошло, лично мне показалось, что я мучился целую вечность, и что теперь так будет всегда. На смену пришло новое ощущение. Центр моего организма, самый важный орган в человеческом теле, вечный двигатель жизни — сердце — билось в совершенно невозможном ритме. Так, наверное, чувствуют себя при аритмии. Ритм биения был неровным, он то ускорялся, то замедлялся, а потом вдруг вообще прекратился. Я с ужасом прикидывал, забьется ли мое сердце снова. В ту секунду я полагал, что умираю, и это, по сути, соответствовало действительности. Наверное, будь это не зелье, а обычная кровь вампира, сердце больше не издало бы ни звука. Но благодаря травам, заглушившим яд, мой мотор снова, сначала потихоньку, а потом все быстрее и быстрее, возобновил свой ритм.

Завершилась вторая стадия, и почти сразу началась третья. Не успел я перевести дух, как почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Сначала это было даже приятно, но потом, по мере того как ощущение нарастало, становилось все более невыносимо. И вот меня уже всего колотило. Я не владел собой, меня трясло, как в лихорадке. Не сумев усидеть на кресле, я упал на пол; Эмми попыталась меня удержать, но даже она, при ее-то силе, не была на это способна.

Я выгибался и бился в конвульсиях, как при эпилептическом припадке. Во время очередной судороги, видимо, сильно стукнулся головой об пол, потому что свет внезапно померк, и я провалился в обморок, чему, кстати говоря, был даже рад.

Когда я снова открыл глаза, боль прошла, но что-то неуловимо изменилось, хотя я пока не мог понять, что именно.

Я лежал на полу, глядя в потолок гостиничного номера. Левая рука сильно чесалась, и я стал с остервенением раздирать ногтями повязку, пытаясь добраться до кожи. Сорвав бинты, провел пальцами по руке и с удивлением осознал, что кожа абсолютно гладкая. Ни следа от недавней раны. Даже шрамы, которые, несомненно, должны были напоминать о приключении в пансионате всю мою оставшуюся жизнь, затянулись.

Я резко сел, чувствуя приятную легкость во всем теле. Голова должна была непременно закружиться от такого рывка, но этого не произошло. Оглядевшись вокруг, я заметил, что на меня пристально смотрит брат, устроившийся на кровати у моих ног. Эмми сидела в кресле и так же внимательно следила за моими движениями.

— Как ты? — спросил Дима.

Вопрос брата вернул меня в реальность. Я вздрогнул от звука его голоса, пронзившего меня насквозь, настолько громким он был, и попросил:

— Ты мог бы не кричать?

Дима удивленно посмотрел на Эмми и уже тише поинтересовался:

— Хочешь посмотреть на себя в зеркало?

Я пожал плечами, его предложение не особо меня заинтересовало. Гораздо важнее было то, что происходило внутри. Энергетические токи бежали по венам, наполняя организм силой. Я не просто знал, что теперь могу свернуть горы, а ощущал это физически. Подняв руки к глазам, посмотрел на них. Так и есть, рана полностью затянулась.

От созерцания своих почти беспредельно могущественных рук меня отвлек Дима. Я поднял голову на его оклик и столкнулся взглядом с собственным отражением в зеркале.

Первое впечатление шокировало. По силе оно было сравнимо с тем, что недавно пережило тело, но только сейчас перестраивался мозг. Вроде в зеркале отразился я: скулы, волосы, выражение лица были узнаваемы, но именно поэтому отражение поражало. Дело было в глазах. Впрочем, дело всегда в них. Недаром говорят, что глаза — это зеркало души. Я получил уникальную возможность наблюдать за тем, как меняется их цвет. Естественный, данный мне при рождении карий медленно темнел, наливаясь чернотой, словно внутри меня разрастались две космические черные дыры. Тьма не остановилась на зрачках и пошла дальше, неторопливо захватывая белки, и успокоилась, лишь полностью затопив глаза. Вместе с цветом глаз изменилось и видение окружающего мира. Краски стали ярче, углы предметов острее. Все, что до недавнего времени казалось неважным, а то и вовсе скользило мимо сознания, теперь проступило со всей четкостью. Я видел, как пылинки танцуют в воздухе, мог проникнуть взглядом в структуру коврового ворса. Каждое мелкое пятно, самая незначительная деталь фиксировались автоматически. Без всяких усилий с моей стороны я отметил, как кровь бежит в моих собственных венах и в венах брата, как наши с ним живые сердца отбивают свой ритм. Снова и снова вслушивался я в эту сладостную музыку жизни и отчаянно желал попробовать ее на вкус, позволить ей пропитать меня насквозь, раствориться в ней без остатка. Я начал понимать, что Дима, скорее всего, говорил обычным голосом, просто для меня он звучал слишком громко.

Эмми присела рядом на пол и отвела зеркало.

Это пройдет? — спросил я, имея в виду глаза.

Пока действует зелье, нет, — вздохнула девушка.

В прошлый раз ничего такого не было.

Концентрация была более слабая, — пояснила Эмми. — Но и силы, такой, как сейчас, у тебя тогда не было.

Как это контролировать? — Я понимал, что не смогу спокойно жить и думать, пока любой звук заставляет мозг взрываться.

Подожди несколько минут. Все само собой придет в норму.

Удобно, — усмехнулся брат, и действительно, на этот раз я почти без содрогания слушал его, зная, что при желании могу расслышать, о чем портье говорит в холле по телефону.

Я встал на ноги. Снова с непривычки движение оказалось слишком быстрым, и мир на секунду потерял очертания.

— Ого, — восторженно воскликнул Дима, — ты только что двигался со скоростью света. Я на секунду потерял тебя из виду!

Я опустил голову и осмотрел себя. Приподнял рубашку и провел рукой по животу. Вот здесь справа еще несколько часов назад красовался шрам от когтей оборотня. Мое боевое крещение, служившее постоянным напоминанием об осторожности. Сейчас на его месте ровная кожа. Не имеет смысла проверять остальные старые отметины, и так ясно, что их больше нет. Было бы неплохо использовать этот метод в пластической хирургии на пациентах после сильных ожогов или аварий. Пожалуй, они бы согласились потерпеть немного боли ради возвращения былой красоты.

— Сколько это продлится? — спросил я, все еще разглядывая себя.

Сутки, — без колебаний ответила Эмми.

А в следующий раз, — я немного замялся, — все будет происходить так же?

Возможно, чуть легче, но я не могу обещать.

Очевидно, она сама не была ни в чем уверена. Значит, следует подгадать время так, чтобы отправиться к дампирам сразу после укола. В состоянии перехода мы будем весьма уязвимы. Тем более, как я заметил, весь процесс занял около трех часов, что, согласитесь, не так уж мало.

Можно теперь мне? — умоляюще протянул Дима.

Нет, — наверное, в моем голосе прозвучало что-то, заставившее брата сразу отказаться от идеи настаивать на уколе. — Введем тебе зелье перед тем, как пойдем к дампирам, — добавил я более лояльно.

Дима обиженно поджал губы, но промолчал.

17

Вылазка

— Надо еще раз пробраться в пансионат, — заявил я, ощущая в себе огромный потенциал. Не то чтобы этот наш поход действительно был необходим, просто мне казалось, что кощунственно позволить такой силе пропасть даром.

А как же я? — спросил Димка, снова намекая на укол.

Если хочешь, можешь пойти с нами, — предложил я великодушно.

Здравый смысл подсказывал как можно дольше оттягивать момент, когда брат воспользуется зельем. Я объяснил это тем, что сегодня мы не собираемся вступать в схватку с противником, а значит, и нет нужды делать Диме укол. Мне лишь хотелось опробовать новые возможности в деле.

Эмми с опаской покосилась на меня. Она, кажется, еще не привыкла к моему новому образу и не знала, как ей следует вести себя в таких обстоятельствах. Но спорить не стала, а лишь попросила:

— Только надень солнечные очки.

Я принял к сведению дельный совет. Не хватало только своим видом распугать весь город. Порывшись в сумке, нашел солнечные очки с непрозрачными стеклами.

— Вылитый Джеймс Бонд, — с ноткой зависти в голосе прокомментировал Дима мой вид.

Я еще раз оценил себя в зеркале. Вроде все остальное (кроме глаз, конечно) выглядит нормально, и меня нельзя заподозрить в принадлежности, пусть и косвенной, к вампирам. Оставшись довольным собственным видом, я направился к двери, стараясь при этом контролировать движения, намеренно замедляя их. Но перед тем, как выйти из номера, я вдруг в нерешительности остановился и спросил у Эмми:

— Как насчет солнца? Оно не повлияет на меня?

Я подумал, что, может, теперь мне, как и Амаранте, понадобится защитный костюм. Но она в ответ покачала головой, и я успокоился. Похоже, у полувампира все же есть свои преимущества перед вампиром. Например, мне не страшны солнечные лучи. Правда, и сила, которой я обладаю, намного меньше той, что у Эмми. Уверен, в честном бою она без труда меня одолеет.

Я вышел на улицу, ничего не опасаясь, но скоро выяснилось, что это было ошибкой. Кожа и правда не расплавилась на солнце, но органы чувств неожиданно сошли с ума. Кошмар начался, как только я оказался вне номера, и дальше становилось только хуже. Зрение, слух, обоняние атаковали миллионы различных запахов, образов и звуков. Увиденное порядком тревожило. По улице гуляли настоящие куски мяса. Я наблюдал за круговоротом крови в организмах прохожих, за тем, как сокращаются их мышцы при ходьбе, как легкие вбирают в себя воздух, а после выдыхают углекислый газ. Зрелище было, мягко говоря, неприятным.

— Неужели ты всегда видишь людей такими? — обращаясь к Амаранте, потрясенно прошептал я.

От одной мысли, что она воспринимает меня точно так же, затошнило. Только теперь я начал понимать, почему Грэгори казалась столь нелепой сама идея того, что вампир может влюбиться в человека. Это было все равно, что испытывать нежные чувства к куску бифштекса.

— Нет. — Эмми понимающе улыбнулась, и я немного расслабился. — Только когда я на охоте. Все дело в глазах. К сожалению, ты будешь все видеть именно так.

До этого момента я смотрел только на посторонних людей, не сосредотачивая внимания на близких, но не сомневался, что и Дима будет выглядеть примерно так же. Гораздо интереснее мне было узнать, какой же стала Амаранта. С некоторой долей опаски я повернулся к девушке и замер. Увиденное поразило настолько, что я потерял дар речи. Я всегда знал, что Эмми — одно из самых совершенных существ на этой планете, но, как оказалось, человеческий глаз не может воспринять и сотой доли красоты вампиров. Передо мной стоял ангел, божественное создание, мечта всех поэтов и художников. Ничто не в состоянии было сравниться с ее красотой. От Эмми исходило легкое белое сияние; теперь я мог не только видеть его, но и ощущать как некую витающую в воздухе радиоволну. Внутри холодным ветром пронесся озноб. Я был сражен наповал и, кажется, влюбился в Амаранту еще сильнее, если такое в принципе возможно.

Хватит уже разглядывать свою девушку, — одернул меня Дима. — А то создается такое впечатление, что ты видишь ее в первый раз.

Забавно, что ты это сказал, — пробормотал я. — Мне тоже так показалось.

Дело в зрении, — Эмми застенчиво улыбнулась. — Люди не способны увидеть вампиров такими, какие они есть на самом деле. Вы видите лишь малую часть нашей истинной внешности.

Потрясающе! — выдохнул я, все еще пребывая под впечатлением от внезапно открывшейся красоты.

Когда-то давно в образовательных целях я читал труд одного сумасшедшего средневекового ученого, изучавшего вампиров. Он писал о том, что вампиры — это боги, сошедшие на землю. По его мнению, мы обязаны благодарить их за то, что они выбрали нас в качестве пищи. Тогда это показалось мне полным бредом, но теперь я вдруг подумал, что в его словах вполне могла быть небольшая доля правды. Может, тот ученый просто однажды увидел то, что сейчас открылось и мне?

— Мы едем в пансионат или так и будем стоять посреди улицы? — ворчливо спросил Дима. — На нас уже люди оборачиваются.

— Да, поехали. — Я старательно отводил глаза от младшего брата. Было непривычно видеть его в образе говорящей отбивной.

За руль села Эмми: я еще не до конца освоился со своими новыми чувствами и способностями, к тому же она была единственной из нас, кто помнил дорогу к пансионату. Постепенно и слух, и обоняние пришли в норму, теперь я мог их контролировать. Только зрение так и осталось неизменным, но Амаранта предупреждала об этом. Нормальное видение мира вернется вместе с естественным цветом глаз, а произойдет это лишь после того, как зелье перестанет действовать.

Мы подъехали к пансионату без четверти девять вечера. Солнце уже начало клониться к закату, что было нам на руку. Выйдя из машины, спустились к тому месту, где была брешь в заборе. Увы, дыру заделали, и перед нами снова встала проблема проникновения на территорию.

— А что, если взобраться по сетке? — Я с интересом рассматривал колючую проволоку. Сейчас она не казалась таким уж непреодолимым препятствием.

— Дима не справится, — напомнила Эмми. Получалось, что она и в первый раз могла перелезть через ограду, но из-за нас не стала это делать. Сколько же еще у нее скрытых талантов, и почему она не пользуется ими? Неужели причина во мне, и Эмми просто не желает лишний раз демонстрировать, насколько она превосходит меня? Как любая женщина, она поступает мудро, понял я.

Я задумчиво кусал губы, ища выход из сложившейся ситуации.

— Дима, — осторожно обратился я к брату, — может, посторожишь машину?

Голос звучал неуверенно, с ноткой заискивания, так как я опасался, что брат обидится еще сильнее. Так и вышло. Не говоря ни слова, он развернулся на пятках на сто восемьдесят градусов и с опущенной головой побрел к автомобилю.

— Думаешь, это было правильно? — Эмми посмотрела на меня.

В ответ я лишь пожал плечами. Конечно, с одной стороны — я чувствовал себя неловко по отношению к брату, но с другой — прямо перед моим носом маячило столько заманчивых перспектив! Стоит ли отвлекаться на такие мелочи?

Я подошел к забору почти вплотную, протянул руку, ухватился за один из штырей сетки и со всей силы сжал кулак. Я все же ощутил несильную боль, но ее вполне можно было перетерпеть. Отняв руку, посмотрел на ладонь. На ней осталось несколько маленьких дырочек — следов от колючей проволоки. Но не прошло и нескольких секунд, как они затянулись.

— Мило. — Я широко улыбнулся и схватился за забор уже обеими руками. Несколько ловких движений — и я оказался по другую его сторону.

Обернувшись, жестом пригласил Эмми следовать за мной. Она отошла на пару шагов назад, разбежавшись, оттолкнулась от земли и одним прыжком перемахнула через забор.

А что, и так было можно? — восхищенно поинтересовался я.

Как видишь. — Эмми весело подмигнула мне, и я вдруг понял, что происходящее ей, кажется, безумно нравится. Она, без сомнения, получает удовольствие от того, что и я могу хоть немного пожить ее жизнью и быть с ней наравне.

— Куда дальше? — спросил, оглядываясь.

— Это была твоя идея. Что ты собирался тут найти? Я посмотрел в сторону главного корпуса и произнес:

Информацию или того, кто ее даст.

Тогда пошли. — Эмми первой вышла на свет из-под укрытия стены.

Подожди. — Я испуганно схватил ее за руку и втянул назад, мысленно поразившись тому, как легко это у меня получилось. Раньше пришлось бы напрягать все мышцы, и то не факт, что мне удалось бы хотя бы чуть-чуть сдвинуть девушку с места. — Нас заметят.

Если быстро двигаться, то нет. — Амаранта лукаво посмотрела на меня, слегка наклонив голову набок. — Видишь вон те кусты? — Она указала на живую изгородь в десятке метров от нас. — Кто первый туда доберется, получит приз.

Я еще ни разу не пробовал двигаться с той скоростью, на которую способны вампиры, но эксперимент обещал стать интересным, поэтому я принял пари. Оказалось, что бежать таким образом вовсе не трудно, а даже очень приятно. Окружающее слилось в сплошное мелькание света и форм, лишь конечную цель и бегущую рядом Эмми я видел четко, но это нисколько не мешало лавировать между препятствиями. Ветер свистел в ушах и трепал волосы, даря безграничное чувство свободы. Не прошло и пары секунд, как мы достигли кустов. Первым был я, но мне показалось, что Амаранта притормозила, так как вампир наверняка двигается быстрее неопытного человека, пусть даже и употребившего зелье. Но это не помешало мне заявить о победе.

— Где мой приз? — спросил я. Голос при этом звучал совершенно ровно, так как я ни капли не запыхался.

То, что сделала Эмми в следующую секунду, оказалось полной, но весьма приятной неожиданностью, должен сказать. Амаранта подошла вплотную и, положив руки мне на грудь, приподнялась на носочки. Ее губы коснулись моих в нежном поцелуе. Обостренные зельем чувства подарили мне массу новых, пронзительных ощущений. Прикосновения обжигали, словно по коже провели раскаленным железом, дыхание толчками вырывалось из груди. Звуки отдалились, мир закружился и потерял очертания. На несколько секунд мы стали центром вселенной, все остальное было лишь фоном.

Внезапно Эмми отстранилась и победно улыбнулась, как будто только что одержала верх в каком-то важном соревновании.

— Все в порядке? — хрипло спросил я, зная реакцию девушки на близость человека.

Амаранта в ответ лишь загадочно пожала плечами. Восприятие мира вокруг постепенно возвращалось, и я с удивлением понял, что все еще нахожусь на планете Земля.

До главного здания пансионата было уже недалеко, и мы преодолели это расстояние в два этапа. Правда, теперь, к моему огорчению, никаких призов не было. Мимо медсестры в приемном отделении проскользнули так же легко. Стоило ей отвернуться, как мы пулей пронеслись в коридор, оставив за собой лишь легкое дуновение ветерка.

Прислонившись к стене, я еле сдерживал рвущийся наружу радостный смех. Так хорошо я уже давно себя не чувствовал. Весь мир лежал у моих ног, только и надо, что протянуть руку и взять его. Такой полноты ощущений я еще никогда не испытывал, меня затопила эйфория от осознания собственной силы и могущества.

— В подвал? — предложила Эмми, и я согласно кивнул. Она тоже выглядела счастливой, по крайней мере, я еще ни разу не видел, чтобы она так беззаботно улыбалась.

Мы без приключений спустились вниз. Похоже, никто не ожидал, что мы будем настолько безрассудны, чтобы повторить проникновение в пансионат. Бегло глянув на вампиров в камере и заметив, что их стало на одного меньше, мы прошли к двери, за которой горел свет.

Заглянув в смотровое окно, я увидел, что в комнате находится всего один дампир. Он что-то перебирал на столе, видимо, готовя инструменты к приходу хозяина.

— Зайдем? — предложил я.

Глаза Эмми расширились от ужаса, но потом она осознала всю заманчивость такой перспективы, и ее лицо засветилось предвкушением. Она кивнула, и я толкнул дверь.

Дампир не успел толком сообразить, что случилось, а я уже повалил его на стол, где днем ранее пытали вампира. Эмми осторожно прикрыла дверь и подошла к нам.

Привет, — я поздоровался с самой невинной улыбкой. Эмми хихикнула у меня за спиной. Кажется, она получала от происходящего не меньшее удовольствие, чем я сам.

П-привет, — немного заикаясь, ответил дампир.

Как жизнь? — продолжил я светскую беседу.

Спасибо, хорошо. — Парень нервно сглотнул. На вид ему было лет двадцать, но он, должно быть, успел хорошо себя зарекомендовать, раз Глухарев доверил ему столь ответственную работу.

Я не испытывал к нему ни капли сострадания, прекрасно помня, как он ехидно улыбался, выжимая по капле жизнь из вампира. Признаться, мне все равно, что сталось с тем бедолагой, не больше заботила и судьба дампира.

— Где Глухарев? — спросил я уже серьезнее и, чтобы немного добавить парню стимула, снял солнечные очки, демонстрируя лишенные белков черные глаза.

Вдруг я испытал беспричинное чувство злости. Что-то меня беспокоило. Я ощущал непонятный зуд в области горла, он не давал сосредоточиться и очень раздражал.

Дампир дернулся в моих руках, но я без труда удержал его, и он решил, что лучше ответить на мой относительно безобидный вопрос.

Наверху, в своем кабинете.

— Сколько обученных дампиров в пансионате? Дампир снова попытался освободиться, и на этот раз у него почти получилось. Я удивленно посмотрел на свои руки. Неужели сила начала покидать меня? Не рано ли? Почувствовав легкую усталость, я оглянулся на Эмми, и она поняла все без слов. Сделав шаг вперед, девушка заняла мое место. Теперь она держала дампира.

Я не буду столь милой, — добавив в голос рыка, обратилась Амаранта к парню. — Так что лучше отвечай.

Нас всего шестьдесят восемь, — сказал он то, что мы и так знали. — Четырнадцать детей еще в городе, живут с родителями под постоянным присмотром. Еще одиннадцать подростков здесь. Взрослых сорок три, но только двадцать из них достаточно обучены для ведения боя, — вот это было интересно, и я стал слушать внимательнее. — А двадцать три еще ждут своей очереди. Шестнадцать из подготовленных сейчас в пансионате, остальные следят за кланом вампиров или за детьми.

Всего шестнадцать дампиров — это пустяки. С зельем в крови я сильнее любого из них. Теперь понятно, почему они не нападают в открытую на клан Константина. Дампиры просто боятся быть уничтоженными.

Неожиданно мысли сбились, снова вернулось исчезнувшее было непонятное беспокойство. Теперь оно стало только сильнее и настоятельно требовало внимания. Не покидало чувство, что я остро нуждаюсь в чем-то, вот только неясно, в чем именно. Меня с неизвестной целью влекло к дампиру, каким-то непостижимым образом я знал, что он может дать то, что мне так необходимо.

Ты голоден, — Эмми с ходу определила мое состояние. — Поэтому твоя сила тает.

Я думал, что мне не понадобится пить кровь людей, — я ужаснулся, осознавая, что потребность неуклонно растет, причем с бешеной скоростью. Если так пойдет и дальше, я вскоре не смогу себя контролировать.

Это не совсем так. Ты не умрешь, если не выпьешь крови, но голод ты чувствовать будешь, — пояснила Эмми.

— И что делать?

— Терпеть. — Девушка с тревогой разглядывала меня. Легко сказать — терпеть! Когда все внутри рвется обладать чем-то, почти невозможно противостоять этому всепоглощающему желанию. Я хотел крови дампира, страстно мечтал впиться зубами в тонкую кожу шеи и жадно рвать ее на куски. Даже отвращение перед подобными мыслями не помогало бороться с голодом.

Эмми некоторое время со стороны наблюдала за этой борьбой, а потом вдруг отпустила дампира и отошла в сторону.

Возьми его, — предложила она. — Он твой.

Ты подбиваешь меня на убийство?

— Он ведь не человек, — она беспечно махнула рукой.

Какой бы доброй и чистой по натуре ни была Амаранта, в ней все же проскальзывало что-то от тех повелителей ночи, с которыми моя семья ведет непримиримую войну. Но даже это не может отпугнуть меня. Я слишком люблю эту девушку. Видимо, в этом и заключается моя основная проблема.

Пока я рассуждал про себя о последствиях убийства дампира, тот сделал выбор за меня. Оставшись без присмотра, парень решил, что у него появился неплохой шанс сбежать, и ринулся к двери. Конечно, дампир двигался с большей скоростью, чем человек, но я был еще быстрее и одним прыжком настиг его у самой двери. Остальное произошло почти без моего участия. Голова сама наклонилась к шее дампира, а зубы прокусили кожу. Так как клыки у меня вырасти не могли (эта особенность оставалась прерогативой вампиров), пришлось изрядно потрудиться, чтобы добраться до сонной артерии. Но вот теплая, вязкая струя ударила в горло, и я сразу почувствовал облегчение. Как путник, заблудившийся в пустыне, я жадно глотал вожделенную влагу.

Не знаю, сколько это продолжалось, но, по мере того как я насыщался, мной все больше овладевала брезгливость. Наконец я отступил от дампира, и его обмякшее тело упало на пол. Парень был мертв.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, я судорожно вздохнул. Эмми положила руку мне на плечо; от неожиданности я вздрогнул, повернулся к ней и убежденно прошептал:

— Я чудовище.

— Кто же тогда я, по-твоему? — Эмми смотрела на меня с сочувствием, но в глубине ее глаз притаились осуждение и легкая грусть от того, что мне пришлось примерить ее мир на себя.

— Прости. — Я осознал свою ошибку, но что-то менять было уже поздно. Странно, но я действительно не думал об Амаранте в таком ключе. Для меня непонятным образом разделились мой случай и ее. Поведение Эмми я воспринимал как нечто должное, себя же я считал чуть ли не маньяком.

Внезапно во мне зародилось еще одно новое ощущение. Это не был голод. Теперь я точно знал, каков он. В этот раз на задворках сознания поселилась безотчетная тревога, она все возрастала, словно ее источник постоянно приближался.

Сюда идут, — произнесла Эмми, и я догадался, что именно так вампиры ощущают приближение своих собратьев. Ведь, будь это человек, я бы просто услышал биение его сердца. Но я не смог уловить ни единого удара, как ни прислушивался, а значит, по лестнице спускался Глухарев. В этом здании он — единственный, не считая Амаранты, чье сердце не бьется.

Надо торопиться, — Эмми потянула меня прочь из комнаты.

Сила вернулась ко мне, и мы пулей взбежали наверх, успев спрятаться за дверью в подвал как раз в тот момент, когда Глухарев показался из-за угла. Повезло, что доктор был слишком занят беседой с дампиром, иначе он бы непременно нас почувствовал. А так он прошел мимо, даже не оглянувшись.

Еще быстрее, чем пришли, мы вернулись к машине. Меня не покидало чувство нереальности произошедшего, я старался убедить себя, что ничего не было, и я вовсе не пил ничью кровь. Я так погрузился в свои мысли, что не заметил, как мы оказались у гостиницы. Видимо, Эмми сильно торопилась, ведь в пансионате уже должны были обнаружить труп дампира. Оставалось надеяться, что они решат, будто это дело рук какого-нибудь кровопийцы.

Дима всю дорогу пытался выведать, как все прошло и каковы пределы моих возможностей, но я хранил упорное молчание и все больше убеждался, что брату не стоит пробовать зелье. Но, не желая расстраивать его заранее, не стал говорить ему об этом, хотя твердо решил, что сегодня же вылью зелье в унитаз. Наверняка есть и другие способы справиться с дампирами. К сожалению, этот план осуществить не удалось, другие дела отвлекли меня. И пусть я не жалею о случившемся, следует признать, что я по собственной невнимательности упустил тот момент, когда все еще можно было предотвратить.

Дима направился к себе. Мое нежелание разговаривать сильно задело брата, и он предпочел уйти. Я подумал, что разберусь с ним завтра, сейчас голова была забита совсем другим.

За порогом номера я снял солнечные очки и устало потер глаза. Привычное зрение не торопилось возвращаться, а значит, меня еще не скоро отпустит.

— Как ты себя чувствуешь? — нежно спросила Эмми.

Я невольно отметил, что, будучи обычным человеком, я не только не в состоянии в полной мере оценить ее красоту, но и мой слух не улавливает всех оттенков, что присутствуют в голосе девушки. Если морские сирены, зазывавшие моряков своим пением, не миф, то они совершенно точно были вампирами. Тряхнув головой, я отогнал прочь неподобающие мысли, сосредоточился на вопросе и честно признался:

Паршиво. — Совесть не давала покоя из-за убийства дампира. Пусть я совершил правое дело, но способ, которым я воспользовался, продолжал беспокоить.

Тебе надо расслабиться. — Эмми подвела меня к кровати и усадила, мягко надавив мне на плечи.

Странное дело, физическая усталость совсем не чувствовалась. Я мог бы еще не один раз смотаться в пансионат и обратно, причем без машины, своим ходом. Внутри бушевала нерастраченная энергия, и, кажется, этой ночью я не нуждался в сне.

Руки Эмми ласково коснулись плеч, скользнули по спине.

— Снимай рубашку, — скомандовала девушка.

Поленившись расстегивать пуговицы, я послушно стянул рубашку через голову, не задумываясь над тем, что делает Амаранта; в этот момент мои мысли витали где-то далеко от этой комнаты. Перед внутренним взором все еще прокручивалась сцена убийства дампира, и, только когда пальцы Эмми коснулись голой спины, я, наконец, осознал происходящее.

Мое тело словно прошил электрический разряд, по коже пробежал озноб. Легкая дрожь возбуждения сковала пальцы, я хрипло вздохнул и с опаской спросил:

— Что ты делаешь? — Я сидел к девушке спиной и не мог видеть ее лица, но мне почему-то казалось, что она улыбается.

— Расслабляющий массаж, — невинно ответила Эмми, а потом неожиданно наклонилась вперед и поцеловала меня в шею, едва касаясь губами кожи.

Я замер. Не знаю, чего испугался больше: того, что Эмми может передумать и остановиться, или того, что она сейчас укусит меня. Но ни первого, ни второго не случи-лось.

Поднявшись с кровати, Амаранта обошла ее и встала ко мне лицом. Руки девушки покоились на моих плечах, и исходящий от них жар разливался по всему телу. Вопреки собственному атеизму я молился о том, чтобы эта минута никогда не заканчивалась.

Что, если нам попробовать? — предложила девушка, смущаясь.

А что с желанием убить меня? — спросил я, не веря в происходящее. Голова кружилась от тонкого аромата ее волос, и я плохо соображал.

В твоих венах сейчас течет моя кровь. — Эмми озорно улыбнулась. — Пока все обстоит именно так, ничего плохого не случится. Ведь не стану же я нападать на саму себя?

Пожалуй, это была лучшая новость, что я слышал за последние несколько лет. Теперь стало понятно, откуда у Амаранты такая смелость, и почему она поцеловала меня в пансионате. Видимо, так Эмми проверяла, сможет ли она противостоять голоду в этих новых условиях. Результат, похоже, оказался положительным, раз она решилась на продолжение.

Эмми взяла меня за руку, словно приглашая следовать за ней. Подчиняясь этому зову, я встал с кровати, сомкнул руки вокруг девичьей талии и прижал Амаранту к себе. Коснулся губами волос, шеи. Ее волосы пахли дикой розой, а у кожи был сладкий привкус ванили. Руки скользнули к стройным ногам, добрались до подола платья и потянули его вверх, освобождая изящное тело от оков одежды. До чего же восхитительна была Амаранта! Точеные ноги, изгиб округлых бедер, плавно переходящий в осиную талию, грудь, целомудренно прикрытая длинными прядями распущенных волос. Ее кожа казалась высеченной из белого мрамора на фоне их беспросветной черноты. Вот она — женщина, созданная для меня. А кто ее создатель — Бог или дьявол — уже не имеет никакого значения. Бешеный пульс на мгновение замер, но уже через секунду сердце застучало с но-вой силой. Постепенно все мысли отступили под напором эмоций. Это было больше, чем желание, острее, чем страсть, мучительнее, чем жажда. Ведь нет ничего прекраснее, чем момент близости с любимым человеком, чем понимание того, что на свете существует такое счастье, как взаимная любовь, когда все остальное вдруг теряет всякий смысл.

Не в силах больше сдерживаться, я поцеловал Амаранту. Сначала нежно, потом все более страстно, неистово, дико. Кончики пальцев сбежали от плеч вниз по обнаженной спине, исследуя гибкое тело с нежной шелковистой кожей. Впервые я был по-настоящему счастлив и полон жизни. Эмми отвечала на мои прикосновения со всей горячностью, она прижималась ко мне, будто желая раствориться в моих объятиях, стать со мной одним целым. Сквозь ее подчеркнуто нежные прикосновения то и дело прорывался грубый, не знающий утоления голод. В такие моменты казалось, что животный инстинкт вампира возьмет верх над сознанием Амаранты. Только теперь я до конца осознал, какой вулкан таится внутри этой хрупкой на вид девушки. Я словно ласкал тигрицу, надеясь, что моя любовь превратит ее в послушного котенка.

Все прочее отныне стало незначительным и призрачным. В целом мире остались только мы, и это — единственное, что было по-настоящему важно.

Я парил над огромной бесконечно глубокой бездной. И миг падения в эту глубину был безмерно сладок. Все сокровища планеты, вся власть королей не стоили такой ночи.

18

Кража

Солнце не знает ни жалости, ни сострадания. У него есть цель, которая, как известно, всегда оправдывает средства. Солнцу нет дела до того, что кто-то не спал всю ночь, ведь ему надо согреть землю своими горячими лучами.

Вот и со мной оно поступило бессердечно. Стоило перевернуться на другой бок, как первые солнечные лучи, прочно обосновавшиеся в комнате, нагло скользнули по прикрытым векам. Еще будучи в полудреме, я протянул руку и опустил ее на вторую половину кровати. Там было пусто, и именно этот факт окончательно меня разбудил.

Резко сев на кровати, я осмотрелся в поисках Амаранты. Девушка устроилась в кресле, поджав стройные ноги, и читала книгу. У Эмми была страсть к чтению, доставшаяся ей, по всей видимости, от прежней жизни.

Некоторое время я молча рассматривал Амаранту. Не замечая моего пробуждения, она продолжала увлеченно читать, склонив голову и накручивая на тонкий пальчик прядь шелковистых волос. Ее лоб сосредоточенно хмурился — видимо, книга была серьезной. Из одежды на ней была лишь моя белая футболка, доходящая ей до середины бедер и способная сойти за платье.

В жизни не видел ничего прекраснее, чем эта картина. И хотя сейчас я смотрел на Эмми глазами обычного человека (действие зелья закончилось), это нисколько не умаляло ее красоты.

В то утро я чувствовал себя превосходно. Вся жизнь разделилась на «до» и «после». Стыдно признаться в своей наивности, но мне казалось, что так хорошо, как сейчас, теперь будет всегда.

Я вздохнул чуть громче, чем обычно. Эмми тут же оторвала взгляд от книги и спросила, лукаво улыбаясь:

Давно проснулся?

Пару минут назад, — я тоже улыбнулся в ответ.

— А тебе не говорили, что подглядывать за девушками нехорошо? — Она вопросительно изогнула брови.

Я отрицательно покачал головой, и Эмми тихо рассмеялась. Мы оба были безмятежно счастливы. Обычно, когда люди испытывают нечто подобное, судьба стремится как можно скорее спустить их с небес на землю. Она как заботливый Дедал напоминает, что не следует взлетать слишком высоко, иначе легко опалить крылья и, подобно Икару, упасть вниз. Так случилось и с нами. Пока мы с Эмми нежились в объятиях друг друга, будущее неукоснительно менялось, и, к сожалению, не в лучшую сторону.

Направившись в душ, я первым делом обратил внимание на свое отражение в зеркале, с удивлением отметив появление нескольких новых шрамов. Я провел пальцами по плечу, где красовался один из них, и задумался о причине его возникновения. Шрам неуловимо напоминал укус, и я сообразил, что им наградила меня Эмми. Я повернулся к зеркалу спиной и как смог осмотрел ее. Несколько белых полос тянулись по всей длине спины — следы от ногтей. Царапины затянулись, но, видимо, эффект от зелья начал проходить к тому времени, как они появились, так что шрамы не успели рассосаться. Я не сильно переживал по этому поводу. У меня и раньше были отметины на теле, оставленные, правда, менее приятным способом. Но теперь стали более понятны опасения Амаранты насчет моей жизни. Не будь во мне этого зелья, я бы умер от кровопотери.

После душа я позавтракал и включил телевизор. Делать ничего не хотелось, и я умышленно оттягивал момент, когда нужно будет выйти из номера. Действие зелья прошло окончательно, и Эмми начала меня сторониться, но это не мешало мне наслаждаться жизнью. Зародилась крамольная мысль: что, если использовать зелья для таких случаев? Ведь благодаря ему Амаранта в состоянии без опаски касаться меня. Я больше не считал кровь вампира такой уж опасной, и даже факт убийства дампира не казался уже столь мрачным.

Примерно часа два мы провели на кровати в разговорах ни о чем, когда меня охватил внезапный приступ тревоги. Чего-то определенно не хватало. Я посмотрел на часы: около двенадцати дня. Вчера мы вернулись не слишком поздно, так что Дима уже должен был заглянуть. Его отсутствие не на шутку встревожило, и я сказал об этом Эмми.

Вероятно, он все еще обижается на тебя, — предположила Амаранта. — Ты, кстати, решил, что мы будем делать с зельем? Я голосую за то, чтобы его вылить. Так будет лучше для всех.

А как же мы? — Я расстроился из-за упрямства девушки. — Ты снова будешь меня избегать?

Но нельзя же все время колоть тебе зелье?! — От мысли о такой перспективе Эмми не смогла усидеть на месте и подскочила с кровати. — Ничем хорошим это не закончится. И потом, — важно заметила она, возвышаясь надо мной и уперев руки в бока, — сейчас же я лежала рядом, и ничего.

То есть все было в порядке, и ты совсем не думала о еде?

Может, лишь самую малость, — неохотно призналась девушка. — Но и это скоро пройдет.

— Иди ко мне, — поманил я Амаранту.

Девушка с опаской приблизилась к краю кровати. Я схватил ее за талию и повалил на постель, подминая под себя. Эмми резко выдохнула и замерла. Но, как она ни старалась, ее взгляд то и дело возвращался к моей шее. Увы, это говорило о том, что Амаранта сильно преувеличивала степень своей адаптации. Уже через секунду она не выдержала и, оттолкнув меня к стене, вскочила на ноги.

— Что ты теперь скажешь? — Удобнее устроившись на кровати, я закинул руки за голову.

Скажу, что для всего нужно время. — Эмми хмуро посмотрела на меня, облизав пересохшие губы. Ей явно не понравился этот маленький эксперимент. — Но свое мнение насчет зелья я не изменила.

Ты правда считаешь, что из-за него у нас могут быть проблемы? — поинтересовался я уже серьезно.

Ты когда-нибудь слышал про наркоманов, которые сидят на таком зелье?

А разве такие бывают? — Я не на шутку встревожился.

Представь себе, — Эмми невесело усмехнулась. — К силе, которую дает зелье, слишком быстро привыкают. Ее хочется все больше и больше. Некоторые вампиры зарабатывают на этом неплохие деньги.

Никогда особо не интересовался видами зелий или магией в целом. Эта сторона жизни мне неизвестна, но у меня не было причин не верить Амаранте.

— Где флакон? — Я встал с кровати. — Выльем зелье прямо сейчас, пока я не передумал.

Эмми довольно улыбнулась и даже удостоила меня поцелуя в щеку в награду за послушание.

— Он в моей сумке. — Девушка повернулась к журнальному столику, где обычно оставляла дамскую сумочку, и вдруг замерла.

Я заглянул Амаранте через плечо и увидел то же, что и она: совершенно пустую поверхность стола.

Может, ты ее в машине забыла? — предположил я робко.

Нет, — печально ответила Амаранта, — я брала ее с собой. Это точно.

Паника начала медленно подниматься из глубин сознания. Вдруг стало тяжело дышать. Мозг услужливо преподнес очевидный ответ, но я упорно гнал его прочь. Мы как завороженные смотрели на дверь номера. Амаранта сдалась первой: сделав несколько неуве-ренных шагов, она положила ладонь на ручку двери. Осторожно повернув ее, словно та могла быть заминированной, девушка обернулась ко мне и шепотом оповестила:

— Не заперто.

Я не удивился, так как, казалось, только этого и ожидал. Уже в следующую секунду мы выбежали в коридор, причем я был в одних только джинсах, а Эмми в моей футболке, и босиком побежали по коридору гостиницы. Хорошо, что номер Димы на том же этаже, что и наш.

Перед его дверью мы снова остановились в нерешительности.

— Тихо, — констатировала Эмми, прислушавшись. На этот раз не выдержал я, и, толкнув дверь, которая тоже оказалась открытой, вошел в номер. В первую очередь взглянул на кровать, но Димки там не оказалось. Он сидел за столом, положив ногу на ногу, и самодовольно улыбался.

Доброе утро, — братишка помахал нам рукой в знак приветствия.

Сними очки, — прошипел я. Солнечные очки, скрывавшие Димины глаза, подействовали на меня как кошка на злобного пса.

— Как скажешь. Ты же у нас босс. — Театральным жестом Дима поднял руку и двумя пальцами взялся за дужку. — Та-да-да-дам, — пропел он и снял очки.

Взрыв ярости и негодования, вспыхнувший во мне при виде его черных глаз, не поддавался описанию. Не будь он моим братом, наверное, ударил бы его. Но именно тот факт, что родной брат влез ночью в наш с Эмми номер, чтобы украсть ее сумку, и бесил больше всего.

Я тебя убью. — Я сделал шаг к Диме, намереваясь схватить его за грудки, но маленький негодяй увернулся.

А что мне оставалось делать? — оправдываясь, воскликнул он. — Я видел вчера по твоему лицу, что ты не собираешься использовать зелье еще раз. Я должен был попробовать!

Ты понимаешь, что натворил? — спросил я с болью в голосе. Мне уже виделся тот момент, когда в Диме проснется голод, а с его неумением противостоять соблазнам еще неизвестно, что из этого выйдет.

А что такого? — искренне изумился Димка. — Ведь с тобой уже все в порядке.

Было ошибкой не рассказать брату о случившемся вчера. Вдруг навалилась вселенская усталость, я опустился в кресло, опустил голову и уставился в пол. Эмми присела рядом и положила руку мне на колено.

Что же ты наделал? — только и шептала она, обращаясь, как я надеялся, к Диме.

Но ведь через сутки все пройдет? — спросил брат с надеждой.

Конечно, — поспешно ответила она, отводя глаза, словно сама не была до конца уверена в том, что говорит.

Что вы, в самом деле? — Дима удивленно нас разглядывал. — Чем меня ругать, подумали бы лучше об охоте на дампиров.

Мы не готовы, — произнес я. Видя, что Дима в принципе чувствует себя нормально, я понемногу успокаивался, и только то, что принято называть шестым чувством, не переставало подавать тревожные сигналы.

Неплохо выглядишь, — между тем обратился брат к Амаранте. Теперь и он увидел вампира в сиянии его истинной красоты. — А вот ты ужас на что похож, — эти слова уже предназначались мне.

— Ты вчера был не лучше, — отмахнулся я беззлобно. Меня сейчас мало заботил внешний вид. Предстояло принять одно из важнейших решений в жизни. Никогда еще я не брал на себя такую ответственность. Жаль, отец не с нами, ведь последнее слово всегда оставалось именно за ним. Пожалуй, впервые я по-настоящему понял, насколько мы все от него зависим, и при этом осознавал, что его нельзя ставить в известность о том, чем мы тут занимаемся.

Поэтому, вернувшись в номер и позвонив отцу, я бодрым голосом отрапортовал, что у нас все в порядке, и мы вот-вот закроем дело, так что он может спокойно охотиться на суккуба. Это была ложь, но, наблюдая за Димой, который стоял на одной руке и просил всех «заценить, как он может», я четко осознавал: отцу лучше не приезжать.

Эмми забрала у брата флакон с зельем, обвязала его веревочкой и повесила себе на шею (он был не больше восьми сантиметров и вполне годился для амулета). Отныне она не спустит с него глаз, заявила Амаранта.

Я продолжал взвешивать все «за» и «против» каждого возможного шага. Было только два решения: вылить зелье или снова принять его, чтобы расправиться с дампирами. И в том и в другом варианте имелись свои плюсы и минусы. Как бы ни хотелось покончить с Глухаревым, следовало учитывать риск от повторного употребления зелья. Мне не понравились слова Эмми о наркоманах, но и оставить все как есть тоже невозможно.

Пока я ломал голову над вечным вопросом «быть или не быть?», а Дима проверял пределы своих новых способностей, Эмми успела сходить в магазин. Я не совсем понял, что ей могло так внезапно понадобиться, и, только когда девушка вернулась, до меня дошло, почему она торопилась.

Эмми принесла из магазина большой кусок свежей говяжьей вырезки и, бросив его целиком на тарелку, протянула ее Диме:

— Ешь.

Димка с опаской покосился на говядину.

Это обязательно? — спросил он, разглядывая сочащийся кровью кусок.

А ты понюхай, тогда и решишь, — предложила девушка.

Братишка наклонился над тарелкой и осторожно втянул в себя воздух. На его лице появилось задумчивое выражение, он аккуратно коснулся мяса, а после слизал с пальцев кровь.

— Интересно, — отрешенно протянул он.

Уже через минуту Дима с удовольствием поедал парную говядину. При этом он не пользовался ни вилкой, ни ножом, предпочитая рвать мясо зубами. Какое-то время я молча наблюдал за процессом, а в голове тем временем зрело решение. Амаранта только что показала выход из положения. Я сам не признавался себе, но на меня очень повлияло совершенное вчера убийство. Именно оно волновало меня больше всего. Я боялся, что, стоит снова выпить зелья, и все повторится. Но если голод можно утолить простым куском коровьего мяса (жаль, для вампиров этот способ не подходит), то все в порядке. Вроде бы.

О том, что касается привыкания к зелью, я почти не думал. Насколько я мог судить из своей скудной практики (однажды, еще подростком, я попробовал курить обычные сигареты, на этом мои отношения с наркотиками закончились), для возникновения зависимости должно пройти какое-то время. Если сделаем все быстро, то ничего не произойдет. Мы просто не успеем пристраститься.

Рассмотрев проблему под таким углом, я почувствовал, как с плеч упал огромный камень. Казалось, нашлось соломоново решение. Может, так и было, но я упустил из виду одну маленькую, но весьма существенную деталь: мой брат из тех, кто сразу и надолго привыкает ко всему, что способно его развлечь. А так, как сейчас, он не веселился уже очень давно.

Я сообщил свое решение остальным, чем вызвал бурю радости у Димы и печальную улыбку у Эмми.

Значит, готовимся к охоте. — Димка радостно заулыбался в предвкушении веселой ночи.

Да, — кивнул я. — Что нам нужно?

Оружие? — предположила Амаранта.

Зачем? — Дима легкомысленно махнул рукой. — Мы сами — оружие.

Эмми права, — оборвал я его, — у дампиров численное превосходство, и нам понадобится все, что есть. Займись чисткой винтовок.

Дима не любил стадию подготовки к охоте и в последнее время часто старался от нее увильнуть, раньше он был более покладистым. Но в этот раз брат без лишних слов взялся за дело. Ради возможности применить свою силу он был готов на все, поэтому, разложив наш арсенал на журнальном столике, он с сосредоточенным видом начал приводить его в боевую готовность.

— Что будет с детьми? — спросила Амаранта, и я понял, насколько это большая проблема.

Какими бы чудовищами ни должны были стать в будущем молодые дампиры, убить их сейчас мы не можем. Ведь это все-таки дети! Час от часу не легче, раздраженно подумал я.

— Дадим им шанс исправиться, — наконец предложил я выход. — В конце концов, Глухарев не научил их ничему, кроме борьбы с вампирами, а это не так уж и плохо.

То есть ты хочешь, чтобы они продолжили его дело? — Эмми начала понимать мой хитроумный план.

Почему нет? Обращать новых дампиров они не смогут, а пользу обществу принесут.

А если они примутся за старое? — Амаранта засомневалась. — Что им стоит словить какого-нибудь вампира и продолжить производить на свет себе подобных?

Я в задумчивости провел рукой по волосам.

— А мы приставим к ним соглядатая, — не отвлекаясь от винтовок, вмешался Димка.

Я с интересом посмотрел на брата. Идея и правда была неплохой.

Пусть какой-нибудь охотник из числа тех, кто на заслуженном отдыхе, присмотрит за малышами, — пояснил брат свою мысль. — Чем не вариант?

Надо посоветоваться с отцом, — сказал я, уже зная, что папа, скорее всего, одобрит эту затею.

Решено было не тянуть с охотой и выступить этой же ночью. Хотелось скорее покончить со всем этим и забыть уже, наконец, о зелье. Помимо винтовок мы так ничего и не взяли. Да и к чему? В темноте мы видим прекрасно, перемахнуть через забор тоже не составляет труда, да и руки наши в данный момент страшнее многих других видов оружия.

Часов в семь вечера настало время принять зелье. Дима уже почти отошел от прошлого укола, и Эмми ввела нам смесь одновременно, чтобы не терять даром драго-ценные минуты.

Боль присутствовала и в этот раз, но пережить второй укол оказалось немного легче. Я не потерял сознания и смог до конца пройти все стадии превращения, осознавая зарождение силы в моем теле, ток, бегущий по венам, наполняющий клетки организма небывалой мощью. Я излучал чистую энергию. Надо признать, что во второй раз новое состояние показалось даже более приятным, чем в первый. И это немного пугало.

Потом мы подкрепились, чтобы голод не застиг нас в самый неподходящий момент. Когда днем брат ел сырое мясо, мне было неприятно смотреть на этот процесс, но теперь я с удовольствием пожирал сырую говядину. Как выяснилось, она вполне съедобна, и я бы даже не постеснялся назвать ее вкусной.

Из гостиницы выехали около одиннадцати ночи. Впереди ждала охота, и мы были как никогда готовы к ней.

19

Дампиры

По привычке Эмми остановила машину неподалеку от въезда в пансионат. Несмотря на позднее время, на его территории было многолюдно. Кажется, жители пансионата никогда не спали. Грузовики, загружаемые мясом со скотобойни, продолжали наполняться и ночью. Повсюду горели фонари, и слышались крики людей.

— Снова любимый забор? — спросила девушка, повернувшись ко мне.

Но меня переполнял пьянящий восторг. Каждая мышца рвалась в бой. Какого черта я должен красться, как какой-нибудь вор?

Заводи мотор, — весело ответил я Амаранте. — Поедем через главные ворота.

Вот это дело! — Дима на заднем сиденье радостно заулюлюкал.

Эмми не стала спорить. Подчеркнуто неторопливым движением она повернула ключ в замке зажигания, и машина заурчала мотором.

— Готовы? — задала она последний вопрос, прежде чем нажать на педаль газа, и, получив утвердительный ответ, высвободила лошадиные силы автомобиля.

Взревев, машина рванулась вперед. Надо видеть, какое удивленное лицо было у охранника на пропускном пункте. Он, кажется, до последнего надеялся, что это шутка, и мы успеем затормозить. Он так и погиб с широко распахнутыми от изумления глазами под капотом угнанного нами джипа. Это был первый дампир, которого нам довелось убить в этот день.

Рабочие скотобойни (те, что были из числа людей и понятия не имели, что за дела творятся в пансионате) в панике разбежались в разные стороны. Это было нам на руку. Не хотелось, чтобы в общей суматохе пострадал человек. Но вместе с тем люди изрядно мешали, метаясь перед машиной. Из-за паникующей толпы автомобиль пришлось оставить почти у самых ворот и продвигаться дальше своим ходом.

Поначалу я просто стрелял в дампиров, не подпуская их близко. Стрелок я меткий, ведь это одно из необходимейших качеств в нашей работе, но дампиры двигались слишком быстро и успевали отскочить в сторону, пока летела пуля. Тогда я попробовал целиться в то место, где дампир, по моим расчетам, должен был оказаться в следующую секунду. Но это тоже не особо помогало, так как прогнозист из меня вышел никудышный. Израсходовав половину своего боеприпаса, я плюнул на это дело и решил отказаться от винчестера.

Дима с самого начала пошел другим путем. Он вступал в рукопашный бой с дампирами, используя данную зельем силу, и, кажется, удача была на его стороне. Надо признать, Димка веселился по полной. Таким радостным я уже давно его не видел. До меня то и дело долетал веселый смех брата. Весь, с ног до головы перепачканный чужой кровью, он резвился как дитя, словно убийство дампиров было одним из самых прекрасных и захватывающих аттракционов в его жизни.

Эмми тоже не отставала от Димы, но выглядела при этом куда более сосредоточенной, и все происходящее воспринималось ею скорее как необходимость.

Отложив винтовку, я подпустил одного из дампиров на минимальное расстояние. У врага, как и у меня, были черные глаза, он хищно скалился, но большими клыками похвастаться не мог. Высокий, с накачанными мышцами, дампир производил впечатление достойного противника из числа тех, кого Глухарев уже успел обучить. Вдруг вспомнилось, что дампиры приучены бороться с вампирами, которые превосходят силой и меня, и Диму. Это немного встревожило, так как мы сами полагались лишь на действие зелья, совершенно не позаботившись о простых боевых навыках. И если за себя я мог быть относительно спокоен — каждый мой день начинался со специальной зарядки, а еще я регулярно тренировался, — то Дима вызывал некоторые опасения.

Дампир прыгнул вперед, пытаясь вцепиться мне в горло, я ловко увернулся, и он, пролетев мимо, оказался спиной ко мне. Не желая упускать такой момент, я схватил его сзади. Рука пережала дампиру горло, я давил все сильнее, пытаясь его задушить. Возможно, все бы получилось, но еще один дампир подкрался сзади и оттолкнул меня в сторону.

К сожалению, только в кино бывает, что главный герой дерется с несколькими противниками, которые, следуя какому-то загадочному кодексу, нападают на него строго по очереди. И пока герой бьет одного, остальные спокойно стоят и ждут, когда придет их черед. В жизни все иначе. Теперь я имел дело уже с двумя дампирами, а третий приближался, явно собираясь принять участие в заварушке. Остальные члены нашей диверсионной группы не могли мне помочь. Эмми сама имела дело аж с пятью противниками. Диме, правда, повезло немного больше, его атаковали лишь два дампира, но и сил у него было значительно меньше.

Отброшенный дампиром, я приземлился на спину, ощутимо приложившись обо что-то твердое. Не знаю, почему я вдруг решил посмотреть, обо что же я там ударился, вроде и момент был неподходящий, ведь и так было чем заняться. Но, ощупав землю под спиной, на-ткнулся рукой на холод металлического приклада. Так уж вышло, что я упал весьма удачно, точно на винчестер, оставленный мной до лучших времен в траве. Пожалуй, эти времена как раз настали.

Но для начала необходимо было подпустить дампира поближе, ведь я уже имел горький опыт в стрельбе по сильно движущимся мишеням. Если вытащу оружие сейчас, только спугну их.

Два дампира направились ко мне, третий несколько отстал и находился у них за спинами. В ту секунду, когда первый наклонился и схватил меня за горло, намереваясь свернуть шею, я резко выдернул винтовку из-за спины и выстрелили прямо ему в живот. На лице дампира отразилось недоумение с легким оттенком грусти, а потом он упал замертво, накрыв меня своим телом.

Но не успел я даже осознать триумф от первой за сегодняшнюю ночь победы, как руки двух оставшихся дампиров вытащили меня из-под останков товарища. Винчестер запутался где-то в складках одежды убитого, так что пришлось опять с ним расстаться. Теперь я мог полагаться только на свои кулаки.

Я заехал одному из противников в челюсть, вложив в удар всю свою силу, и на непродолжительное время выключил его из игры. Теперь я мог полностью сосредоточиться на втором. При помощи нескольких нехитрых приемов удалось повалить его на землю и пробить ему грудную клетку. Все-таки зелье чудесная штука, без него мне в жизни не совершить подобного.

Я уже собирался было переключиться на оглушенного дампира, но тут Эмми взмахнула рукой, привлекая мое внимание. К тому моменту она уже справилась с напавшей на нее бандой, и я в очередной раз подивился ее безграничным возможностям. Посмотрев туда, куда указывала девушка, я увидел, как из главного здания вышло не менее пятнадцати дампиров. Похоже, Глухарев успел созвать свою армию. Нетрудно догадаться, что они направлялись к нам, причем весьма торопливо.

Думаю, минут через пять дампиры достигнут пункта назначения.

Но была и еще одна неприятная новость. Дампиры шли не одни. Впереди бежала свора собак, насчитывающая как минимум семь голов. Это были те самые злобные твари, которых мы уже однажды видели в деле. Сходство с обычными домашними псами было сведено у них практически на нет. Они выглядели намного массивнее нормальных собак и могли похвастаться огромными, сочащимися голодной слюной клыками. Глаза этих монстров светились тупой ненавистью ко всему живому, не оставляя сомнений: они способны перегрызть горло любому, кто будет столь безрассуден, чтобы подойти к ним поближе.

Нам удалось справиться всего с восьмью дампирами (Дима тоже прикончил одного), при этом мы сами, по крайней мере Дима и я, тоже пострадали. Так что перспектива встречи с такой оравой не обрадовала.

— Надо убить Глухарева, — крикнула Эмми.

Пожалуй, она была права. Существовала вероятность, что, потеряв своего наставника и духовного лидера, дампиры станут вести себя более покладисто. Дима, который как раз закончил с последним дампиром, тоже заметил причину нашего беспокойства и произнес:

— Я их отвлеку.

Не успел я возразить, как брат сорвался с места и понесся навстречу дампирам. Меня сковал ужас, я осознавал: Дима, скорее всего, погибнет в этой схватке, а этого нельзя допустить. Поэтому первым моим порывом было бежать за ним, но меня остановила Эмми:

— Я за ним пригляжу. Вдвоем мы справимся.

Пришлось положиться на нее. Я доверял Амаранте чуть ли не больше, чем самому себе, поэтому сделал это с относительно спокойным сердцем.

Эмми устремилась вслед за Димой, чтобы оградить того от опасности, а дампиров — от его неуемной энергии, а на меня возложили миссию убийства Глухарева.

Прежде чем отправиться в главный дом, я решил прихватить винчестер. Достать его из-под мертвого тела, когда тебе никто не мешает, было несложно. Уже собираясь покинуть место первой стычки с противником, я услышал тихий стон. Он заставил меня вспомнить про дампира, валявшегося без сознания после моего удара.

Подойдя вплотную к парню, я несколько секунд просто стоял и смотрел на него. Он как раз начал приходить в себя. Ему было лет восемнадцать, не больше, светлые волосы слегка вились, а щеки еще хранили следы юношеского румянца. На одной из них сейчас наливался багровым оставленный мною синяк. Винтовка была заряжена, но я все не решался пустить ее в ход. Парень приоткрыл глаза, и почти сразу с его губ сорвалось злобное шипение. Лицо мгновенно изменилось, и из простого мальчишки он превратился в жадного до крови монстра.

Не давая дампиру возможности подняться на ноги, я нажал на курок. Прогремел выстрел, и парень повалился назад на землю с пулевым отверстием в голове.

Печальное зрелище, особенно если учесть, что смерть, как бывало не раз, вернула все на свои места, и передо мной опять лежал обыкновенный юноша слегка помладше Димы. Все-таки неправильно создавать из детей такое. Пожалуй, в своей жизни я не встречал ничего более ужасающего, чем превращенного в убийцу ребенка.

Но времени грустить не было. Отвернувшись от тела, я торопливо зашагал к дому, не сомневаясь в том, что Глухарев скрывается именно там. Новым, прекрасным зрением я видел не только свет на одном из балконов второго этажа, но и сгорбленный силуэт мужчины, четко различимый на фоне штор. К тому же теперь я мог чувствовать присутствие вампиров, и все мое существо сейчас кричало о том, что это именно Глухарев. Стоит и наблюдает за ходом боевых действий, как какой-нибудь главнокомандующий, с ненавистью подумал я.

Мне удалось легко обогнуть группу дампиров, посреди которой можно было рассмотреть фигуры Димы и Эмми. Дела у них, похоже, шли вполне сносно, и я решил не вмешиваться. Правда, несколько собак все же обратили на меня внимание, но я уложил их выстрелами из винтовки. К счастью, они оказались глупее своих старших товарищей и предпочитали нестись к цели напрямик.

Первое серьезное препятствие на моем пути возникло уже в доме. Войдя внутрь, я даже немного удивился, что тут почти пусто. Представлялось, что дампиры должны охранять своего полководца с особой тщательностью. Но вместо пары здоровых качков мне навстречу вышла молоденькая, нескладная девушка, в которой я без труда узнал медсестру, сидевшую на посту в холле во время наших предыдущих визитов.

Сейчас на девушке не было халата, она сняла его и, аккуратно сложив, повесила на спинку стула. Из-за невысокого, почти такого же, как у Амаранты, роста она выглядела безобидной. Сероватого цвета волосы были забраны в тонкий хвостик, такие в народе принято называть крысиными, и, надо заметить, она вся удивительно подходила под это описание.

Всегда считал кощунственным поднимать руку на женщину, наверное, поэтому и предложил ей разойтись по-хорошему, галантно приоткрыв входную дверь. Медсестра недобро улыбнулась в ответ, обнажив ровный ряд белых зубов. В этой улыбке было что-то звериное, и я вдруг задался вопросом: а почему Глухарев оставил для своей защиты эту хрупкую с виду девчушку? Вряд ли это следствие неожиданно начавшегося старческого маразма. Насколько я знал, доктор ничего не делал просто так.

Подтверждая мои самые дурные предположения, глаза девушки начали наливаться черным, и она с кошачьей грацией сделала шаг мне навстречу. Девушка вела себя так, словно обладала огромной, несокрушимой мощью и прекрасно об этом знала. Она снова напомнила мне Амаранту. Эмми тоже не торопится нападать первой, демонстрируя врагу свою силу вальяжными движениями, под которыми скрывается настоящая непобедимость.

Ощутив тревогу, я покрепче сжал ствол винчестера. Кто там сказал, что не бьет женщин? Похоже, эти взгляды морально устарели. Приняв устойчивой положение, я расставил ноги на ширину плеч и поманил девушку к себе. Она как будто только этого и ждала. Уже в следующую секунду медсестра, подобно выпущенной из арбалета стреле, устремилась ко мне.

От первого удара у меня получилось увернуться, и я даже зацепил ее прикладом винтовки, используя последнюю как обычную биту. Но удар прошел по касательной и не причинил девушке ощутимого вреда. А вот мне досталось — в ответ она заехала мне ногой в живот, используя прием из репертуара Джеки Чана.

Мгновенно перехватило дыхание, и я пропустил еще несколько ударов. Наконец мне удалось отбросить от себя эту дикую кошку и немного отдышаться. Боль в животе была невыносимой, руки покрылись царапинами от острых ногтей, левую щеку саднило, а на правом плече медленно затягивался след от укуса — таков был перечень моих потерь. К великому сожалению, девушка была практически цела, если не считать порванного рукава блузки.

Так дело не пойдет, решил я. Если я хочу остаться в живых, надо сменить тактику. Бегло осмотревшись в поисках подходящего оружия, я заметил на одной из стен рамки с дипломами. Сами по себе они мало чем могли помочь, но то, что дипломы прятались за стеклом, обнадежило. Оставалось только добраться до них. Учитывая ситуацию, это будет не так-то просто.

Следующие несколько минут мы напоминали клубок сцепившихся собак, причем верх одерживал не я. Когда мне удалось переместиться к стене с дипломами, мой правый глаз заплыл, левая нога плохо слушалась, и я прихрамывал.

Кое-как сбив одну из рамок на пол, я позволил девушке повалить меня. Она издала что-то наподобие победного рыка и кинулась вперед, видимо, намереваясь покончить со мной. Но вместо того, чтобы схватить меня за горло, ее рука наткнулась на острие разбитого стекла, которое я подобрал с пола. То ли от боли, то ли от осознания несправедливости моего поступка, она взревела и отскочила назад. Я поднялся на ноги, крепко сжимая в руке осколок. Моя собственная рука сильно кровоточила, но боли я не чувствовал — должно быть, сказывался выброс адреналина.

Дальше дело пошло легче, по крайней мере, для меня. Теперь уже не я один получал увечья, периодически и мне удавалось добраться до девушки, но до окончательной победы было далеко. Медсестра оказалась неимоверно сильной и, что немаловажно, прекрасно под-готовленной. Она владела несколькими видами боевых искусств, что в сочетании с выдержкой и общей физической натренированностью делало ее серьезным противником.

Наш театр боевых действий постепенно перенесся ближе к лестнице. Именно этот факт сыграл решающую роль, обеспечив мою победу. Когда девушка в очередной раз бросилась на меня, я изловчился и, вложив последние силы в удар, оттолкнул ее назад. Так уж вышло, что прямо за спиной моей противницы находились перила. По чьей-то оригинальной задумке они изображали змею, заканчиваясь внизу головой этой рептилии, которая оказалась достаточно острой, чтобы проткнуть насквозь налетевшее на нее тело.

Так бесславно закончилась жизнь молодой медсестры. Уставший и разбитый (в самом прямом смысле этого слова), я присел на первую ступеньку лестницы. Сбоку еще хрипела умирающая девушка, но вскоре смолк и этот звук.

Я окинул взглядом тело, повисшее на перилах, лужу крови под ним и тяжело вздохнул. В который раз в жизни я убедился, что свое жилище надо оборудовать бе-зопасными вещами. А уж внешняя красота в этом вопросе имеет второстепенное значение.

Мне было необходимо немного времени, чтобы раны затянулись, так что я не торопился подниматься наверх. Кто знает, сколько еще дампиров охраняет Глухарева? Эта медсестра-ниндзя могла быть лишь первой линией обороны.

Как только порезы затянулись, и на месте зиявших ран образовалась первая тонкая кожица, я поднялся и, не таясь, пошел по лестнице, даже что-то напевая себе под нос. Все, кому нужно знать о моем приходе, почувствовали мое присутствие, как только я вошел. Прятаться было не от кого.

Безошибочно определив кабинет Глухарева, я толкнул дверь. Она оказалась незапертой, и я вошел. Как ни странно, Глухарев был один; видимо, он безгранично доверял убитой девушке и считал, что не нуждается больше ни в чьей защите.

Доктор ждал меня. Он стоял в той же позе, что и я недавно: расставив ноги и скрестив руки на груди. Его тяжелый взгляд был устремлен прямо на меня. Вспомнилось, что он и сам, как-никак, вампир, а значит, противник из него будет посильнее, чем из медсестры.

Добро пожаловать, — улыбнулся Глухарев, но в его улыбке не было и тени дружелюбия. — Вот уж не думал, что вы все же решитесь.

Выгляните в окно, — предложил я. — Мне кажется, удача вам изменила.

Снаружи до сих пор доносились звуки борьбы, а значит, Эмми и Дима еще живы. Возможно, что и победа на их стороне, иначе с чего бы доктор так дергался? А выглядел он, и правда, взволнованным.

Глупец, — бросил Глухарев, — ты сам обрекаешь свой род на смерть. Разве ты не давал клятву бороться с вампирами?

Если уж на то пошло, — решил я прояснить ситуацию, — то я никому клятв не давал и вообще не просил этой работы. Честно говоря, я мало понимаю, чем вы отличаетесь от остальных вампиров.

Я не пью человеческой крови.

Весьма похвально. Но вы убиваете детей.

Они все живы! — воскликнул Глухарев так, будто говорил с идиотом, который не видит очевидных фактов.

Нет. То, что с ними случилось, равносильно смерти.

В тебе говорит любовь к вампиру. — Доктор нашел, за что зацепиться, и это сразу свело все мои доводы на «нет». — Ты такой же, как она. Даже глаза того же цвета.

Я совсем забыл, что зелье окрасило мои зрачки и белки в черный. При таком раскладе договориться с доктором по-хорошему вряд ли получится, он слишком ненавидит все, что связано с вампирами. Даже любопытно, что же они такое ему сделали. Сомневаясь, что Глухарев расскажет, я все-таки спросил:

Почему вы так не любите вампиров?

Ты охотник, тебе ли не знать.

Это не одно и то же. — Я покачал головой. — Вы один из них. Чтобы невзлюбить себе подобных и навсегда отречься от их общества, нужна веская причина.

Они сделали меня таким, — Глухарев развел руками, демонстрируя себя во всей красе. — В первую же ночь я вот этими руками убил свою семью. Я купался в крови собственных детей.

То, с каким чувством это было сказано, не оставило меня равнодушным. Не могу даже представить, что пришлось пережить этому существу. У него были веские причины для лютой ненависти к вампирам, но это не оправдывало того, что он делал с малышами. В какой-то степени я сочувствовал его идеалам и понимал его мотивы, но также знал, что не имею права оставить его в живых.

Он увидел это в моих глазах и произнес:

— Не надо меня жалеть. Я совершил много зла, хоть и всегда стремился к добру. — Глухарев приблизился на несколько шагов. — Надеюсь, ты понимаешь, что я не собираюсь сдаваться без боя, — словно извиняясь, произнес он.

На другое я и не рассчитывал, так что просто кивнул в ответ.

Кто знает, что сулит мне эта ночь? Один раз я уже имел неплохой шанс умереть, и вот теперь, когда мы с доктором сошлись в смертельном поединке, не чувствовал в себе силы для победы. Как ни крути, а он вампир. Очень сильный вампир. Не исключено, что Дима был прав, и Глухарев создал для себя некую вакцину, которая поддерживала его в форме. Как бы там ни было, он наносил мне раны с такой силой и скоростью, что они просто не успевали затягиваться. Я же если и достал его пару раз, то так и не сумел причинить ему ощутимого вреда.

От очередного удара я вылетел на балкон и больно приложился головой о перила. Доктор бил медленно, со знанием дела, никуда не торопясь. Моя одежда и я сам были в крови, кровь забрызгала и почти все пространство кабинета. Оставалось удивляться, откуда во мне столько крови.

Ноги уже еле держали, но я все же попытался поднять руки в боевую стойку. Слегка покачиваясь, я ждал Глухарева.

— Сдавайся, — миролюбиво предложил доктор, выйдя на балкон. — Я оставлю тебе жизнь.

Предложение было очень заманчивым, и, возможно, я бы его принял, если бы мог сказать хоть слово. Но разбитые губы и вывихнутая челюсть спасли меня от позора. Даже не знаю, был ли я в тот момент этому рад.

Заметив, что я медлю с ответом, и восприняв это как отказ, Глухарев вздохнул:

— Нет так нет. Жаль, ты был смышленым парнем.

Нет ничего неприятнее, чем когда о тебе говорят в прошедшем времени, а ты как назло еще жив.

Глухарев пригнулся, готовясь к последнему броску. Его верхняя губа приподнялась, обнажив острые, как бритва, клыки, нацелившиеся на мое горло. Я вяло подумал, как же он собирается меня укусить, ведь его жизненное кредо — не пить человеческую кровь? Или, может, для врагов он делает исключение? Поразительно, о каких мелочах начинаешь думать, будучи на волоске от гибели.

Между тем доктор оттолкнулся от пола и полетел вперед, прямо к моей незащищенной шее. Но за секунду до того, как его челюсти сомкнулись на моем горле, что-то сбило его с курса. Черная тень появилась откуда-то у меня из-за спины (это было странно, так как прямо за мной балкон заканчивался) и опрокинула Глухарева на пол. Поднялся невообразимый шум: доктор визжал от боли, а Эмми — конечно, это была она — рычала, не переставая наносить удары.

Что ни говорите, а вампир, питающейся свежей кровью, полной полезными веществами и витаминами, куда сильнее того, кто заменяет ее суррогатом. Так что победа Эмми была закономерной и неизбежной. Я нисколько в ней не сомневался, поэтому позволил себе присесть и немного отдохнуть. Тем более что раны заживали уже куда хуже. Вероятно, зелье теряло силу.

Я не видел конца боя, так как он происходил уже в кабинете, и плотные шторы не позволяли рассмотреть все как следует, а сил на то, чтобы подняться или хотя бы отодвинуть их, не было. Спустя какое-то время вскрики и другие шумы стихли, и я застыл в ожидании. К тому моменту апатия начала понемногу спадать, и во мне, наконец, проснулась тревога за Амаранту.

С трудом поднявшись на ноги, я отогнул занавесь и прошел в кабинет. Казалось, в нем похозяйничал маленький тайфун. Вся мебель перевернута вверх дном, вещи и книги валялись где ни попадя, даже картины и то содраны со стен.

Среди всего этого беспорядка, щедро сдобренного кровью, как минимум половина из которой была моей, я заметил худенькую фигуру Эмми. Она склонилась над чем-то, лежащим на полу, и выглядела вполне невинно. Если бы я не знал ее так хорошо, то в жизни бы не поверил, что эта миниатюрная брюнетка способна такое натворить.

— Ты как? — спросила Эмми, заметив, что я выбрался с балкона.

— Уже лучше.

Я подошел к ней и тоже посмотрел на пол. Между спинкой кресла и ножкой от дивана лежал Глухарев. Его руки были раскинув в стороны, горло разодрано, множество рваных ран покрывали щуплое тело. Кровь все еще продолжала течь, образуя на полу огромное озеро.

— Его надо сжечь, — деловито заметила Эмми.

Я понимал, что это никакая не жестокость, просто с вампиром никогда нельзя быть уверенным, что он окончательно мертв. Единственный способ обезопасить себя — это сжечь труп. Только в этом случае можно успокоиться.

А у нас есть бензин? — спросил я равнодушно.

Найдем. — Эмми пожала плечами и направилась к лестнице, ведущей на первый этаж.

Уже в дверях она остановилась и обернулась ко мне:

— Ты идешь? — Девушка внимательно посмотрела на меня.

Не желая ее разочаровывать, я пошел следом. Случившееся казалось одной трагической ошибкой. Ведь, по сути, мы находились в одном лагере с Глухаревым, боролись против одного врага. Так почему же мы не сумели договориться? Неужели наши методы настолько разнились, что нам никогда не удалось бы найти общий язык? Я чувствовал, что часть вины за произошедшее лежит на моих плечах. Жаль, что столько невинных ребят погибло и еще погибнет от наших рук. Что же это за мир такой, где сторонники одной идеи не могут объединиться? И есть ли у нас шанс победить, если мы собираемся и впредь убивать друг друга?

Все эти вопросы вертелись в голове, пока мы не вышли на улицу. То, что там творилось, лишь способствовало моим невеселым размышлениям. Небольшую площадку перед домом сплошь усеивали тела, кровь чуть ли не рекой текла мимо нас. Где-то посреди всего этого кошмара копошился мой брат. Насколько я мог судить, он выискивал среди дампиров тех, что еще были живы, и исправлял этот досадный промах. Вдруг мы сами по-казались мне такими же кровожадными и безжалостными убийцами, как и наши противники. Может, и с нами однажды поступят так же, и при этом искренне считая, что делают это для спасения мира?

Дима помахал мне рукой, и я поднял свою в знак приветствия и того, что со мной все в порядке. Не знаю, где была Эмми, пока я стоял на крыльце, наблюдая за действиями брата. Неожиданно я почувствовал ее руку в своей.

— Пошли. Здесь нам больше делать нечего. — Она потянула меня за собой.

Обернувшись, я увидел, что здание уже пылает. То здесь, то там прорывались языки пламени. Еще немного, и дом превратится в гигантский костер.

Обратно мы ехали в подавленном настроении. По крайней мере я. Дима же, наоборот, пребывал в полном восторге от того, как мы провели вечер; он все время повторял, что еще полон сил и готов к новым свершениям. Эмми молчала, хмуро поглядывая на меня. Она чувствовала: со мной что-то не так.

В одном брат был прав: действие зелья еще не закончилось. Я ощущал в себе силу, которую оно давало. С одной стороны, хотелось, чтобы это как можно скорее завершилось, и я бы смог позабыть о случившемся, как о страшном сне. Но с другой — пока в моих венах течет кровь Эмми, я могу находиться настолько близко к ней, насколько пожелаю. Именно ночь, проведенная в ее объятиях, помогла мне сохранить рассудок и самообладание, а также смириться с тем, что мы натворили.

Я жил Амарантой, дышал ею, впитывал ее кожей. Можно ли было желать чего-то большего?

20

Новая поза

Странное дело, еще вчера, возвращаясь домой с ночной охоты на дампиров, я чувствовал себя разбитым. Казалось, мы совершили непростительное злодеяние, убив тех, кто пытался, пусть и не самыми лучшими методами, спасти наш мир. Но уже на следующий день, когда утренний ветерок всколыхнул шторы на окне, а в моих объятиях лежала самая прекрасная девушка на планете Земля, мне вдруг подумалось, что все не так уж плохо. Жизнь продолжается, она идет своим чередом, и это здорово и страшно одновременно. Ведь однажды она точно так же пойдет дальше, но уже без меня.

Это утро настраивало на лирический и даже немного сентиментальный лад. Умиротворенно прикрыв глаза, я еле слышно вздохнул, но этого оказалось вполне достаточ-но, чтобы Эмми заметила, что я проснулся. Она приподнялась, опершись на локоть, и склонилась надо мной, ища признаки пробуждения. Я продолжал упорно лежать с за-крытыми глазами, но распущенные волосы девушки щекотали мое лицо. В конце концов я не выдержал и поднял руку — почесать нос.

— Я так и знала! — Сквозь приоткрытые веки я увидел, как Эмми самодовольно улыбнулась.

Я собрался ответить, что так бессовестно врываться в чужие сны должно быть запрещено законом, но в этот момент за окном раздался вой сирены, и Эмми, молниеносно вскочив на ноги, побежала посмотреть, что там происходит.

— Милиция. Думаю, они едут в пансионат. — Амаранта повернулась ко мне. — Кажется, нам пора собирать вещи.

Дальнейшее пребывание в этом городе могло стать опасным. После случившегося в пансионате милиция не успокоится, пока не найдет виновных, а лучших кандидатур на эту роль, чем трое заезжих туристов, интересовавшихся делами Глухарева, и отыскать нельзя. Впрочем, они наверняка решат, что там орудовала целая банда, но рисковать не хотелось. Оставалось сообщить новость об отъезде Диме.

Конечно, братишка воспринял это известие не без сопротивления. Мы сидели за столом в ресторане и завтракали, а Дима пытался убедить меня и Эмми, что ничего ужасного не происходит, и что милиция никогда не сможет связать с нами произошедшее в пансионате. Но его доводы рассыпались в прах перед очевидными фактами: нас могли опознать несколько человек, да и весь пансионат усеян нашими отпечатками.

— А как же клан вампиров? — наконец с отчаянием воскликнул Дима, прибегнув к последнему козырю. Как ни странно, это подействовало.

Я не на шутку задумался над этой проблемой. Вроде мы все сделали правильно, уничтожив шайку, причинявшую окружающим только вред. Польза, которую они приноси-ли, в счет не идет. Но, оставив город сейчас, мы, можно сказать, развязываем вампирам руки. Раньше от нападения на мирных жителей их удерживал страх перед неизвестным врагом, но скоро они поймут, что им больше ничто не угрожает, и сровняют город с землей. И это будет наша вина. Получалось, мы все-таки оказали услугу Константину, а этого я желал меньше всего. К тому же мне была нужна какая-то отдушина, возможность сделать что-то правильное, чтобы смыть с себя грех убийства. Эмми настороженно взглянула на меня. Кажется, она догадалась, о чем мои мысли, и эта догадка не доставила ей удовольствия.

Нам не справиться с целым кланом, — заметила девушка.

Да это и не клан вовсе, а сборище неудачников. Если примем зелье, то у нас будет шанс, — парировал Дима, игнорируя недобро вспыхнувшие глаза Амаранты.

Это не мало обученные дампиры. Речь идет об огромном сообществе настоящих вампиров. Они намного сильнее и опаснее, — Эмми вложила в эту коротенькую речь всю убедительность, на которую только была способна, но Дима остался глух.

Глупости, — брат легкомысленно махнул рукой. — Мы можем немного потренироваться. Уверен, мы справимся. У нас для этого есть все данные, — голосом тренера сборной по футболу, подбадривающего игроков перед выходом на поле, произнес Димка.

— Влад, — обратилась ко мне Эмми, — скажи хоть что-нибудь.

Я посмотрел на девушку любящим взглядом и ласково улыбнулся.

— Вот, значит, как, — Амаранта мгновенно сообразила, на чьей я стороне. — Поверь, — печально вздохнув, добавила она, — в тот день, когда я скажу: «Я же тебя предупреждала», мне будет так же больно, как и тебе, — заявив это, она встала из-за стола и ушла, оставив нас с Димой вдвоем.

Глядя Амаранте вслед, я думал, что, возможно, этот день не за горами. Но нельзя оставлять город в том плачевном состоянии, в которое мы сами его ввергли.

— Здорово, что ты в кои-то веки согласен со мной. — Дима выглядел вполне довольным, его меньше всего беспокоили мои переживания из-за ссоры с Эмми.

Вместо того чтобы остаться с братом и разделить его восторг, я поспешил вернуться в наш номер, чтобы помириться с Амарантой. Она сидела в кресле, сложив руки на груди и упершись взглядом в противоположную стену.

Сердишься? — Я присел на кровать напротив Эмми.

Нет, — она покачала головой, — твое стремление помочь горожанам похвально.

Так в чем же дело?

Меня тревожит способ. К тому же я не уверена, что Дима руководствуется теми же мотивами, что и ты, — Амаранта туманно намекнула на какие-то обстоятельства, остававшиеся для меня загадкой.

— Что же им движет, по-твоему? — спросил я.

— Это пока только эмоции, ничего конкретного я сказать не могу, — она сделала вид, что ее слова не имеют большого значения. — Забудь об этом, — Эмми улыбнулась, правда, немного натянуто. — Я готова вступить в борьбу с кланом.

— Ты, может, и готова, но вот мы с Димой — вряд ли.

Я хотел сказать, что было бы неплохо потренироваться, но меня прервал стук в дверь. Мы с Эмми настороженно переглянулись. Будь это Дима, он не стал бы стучать; моему брату не свойственны хорошие манеры. Неожиданные визитеры нас порядком насторожили. Впрочем, для милиции было рановато, и я решил открыть дверь.

Взглядом скомандовав Амаранте приготовиться, я повернул ручку и резко дернул дверь на себя. За ней стояли два человека: молодой парень и девушка. Оба были мне незнакомы, но что-то в их внешности говорило о том, что они не ошиблись дверью.

Можно войти? — вежливо спросил парень. Он был примерно одного со мной возраста, но чересчур серьезное выражение лица делало его старше на вид.

Прошу, — я отступил в глубь номера, пропуская незваных гостей.

Пара зашла в номер и остановилась посреди комнаты. Молодой человек выглядел очень решительно, но его спутница явно сомневалась в правильности их действий и, кажется, даже была напугана. Девушка пряталась за спиной друга, поглядывая на меня и Эмми со смесью ненависти и страха.

— Я знаю, это вы вчера подожгли пансионат, — парень начал с обвинений, и я тут же догадался, кто перед нами. Без сомнений, это уцелевшие дампиры.

Наверняка прошлой ночью не все дампиры принимали участие в общей стычке. Некоторых из подручных Глухарева могло просто не быть на месте. Ясно, что мы, скорее всего, убили далеко не всех дампиров, но это только сейчас пришло мне в голову. И теперь они сами заявились к нам. В первую очередь я подумал, что дампиры решили отомстить за погибших товарищей.

— Вы убили Анатолия Александровича, — продолжил молодой человек список наших злодеяний.

Я понятия не имел, какой ответ на эти обвинения он ожидает услышать, поэтому продолжал молчать.

Зачем?! — наконец, дампир задал вопрос, ради которого они пришли. Он произнес это короткое слово с такой болью в голосе, что во мне с новой силой вспыхнуло чувство вины.

Он покалечил ваши жизни и жизни ваших близких, — ответила вместо меня Амаранта.

Он дал нам взамен новую жизнь, — яростно вмешалась в разговор девушка.

Чем же была плоха старая? — не менее эмоционально поинтересовалась Эмми.

Стало очевидно: так у нас разговор не сложится, и я поспешил вклиниться между девушками, пока их пререкание не привело к беде. Я заговорил, намеренно обращаясь исключительно к парню:

— Надеюсь, вы здесь не ради того, чтобы рассказать, как хорошо вам жилось с Глухаревым.

Парень дернул свою спутницу за руку, чтобы остановить уже готовые сорваться с ее губ слова, и снова взял ведение переговоров в свои руки:

— Нас осталось не так много, и мы хотим жить, — хоть дампир и говорил с легким вызовом, все равно создавалось впечатление, что он чуть ли не умоляет. — Мы пришли заключить перемирие.

Я мгновенно оценил всю заманчивость такой перспективы. Нам больше не надо тратить время и силы на борьбу с дампирами и последующее наблюдением за еще не подросшими детьми. Да и, честно говоря, мне больше не хотелось воевать с ними.

— У нас будет несколько условий, — предупредил я честно.

Парень кивнул, давая понять, что готов слушать.

— Самое главное — вы не должны больше создавать себе подобных. Это понятно?

— Мы не умеем, — признался собеседник.

А Глухарев был не промах, все просчитал. В свое время он сильно разочаровался в равноправии и с тех пор держал приближенных на позициях подчинения. Дальновидный был малый.

— Тем лучше, — кивнул я. — Вам придется присмотреть за детьми, которые еще не успели стать полноценными дампирами, и объяснить им происходящее. В общем, делать все то же, что и Глухарев, только не обучая детей убивать.

Мы не должны причинять вред вампирам? — косясь на Амаранту, поинтересовался парень.

Почему же? — Я удивился его предположению, но потом догадался: скорее всего, они приняли случившееся вчера за акцию вампиров. В тот же момент в моей голове словно загорелась лампочка: а что, если воспользоваться помощью дампиров для нападения на клан? — Мы не имеем ничего общего с вампирами. Мы охотники, — пояснил я, мысленно смакуя новый план.

Следующие полчаса я и Эмми объясняли дампирам, кто такие охотники и в чем заключается их деятельность. Они были приятно удивлены новостью о том, что мы не враги, но в то же время так и не смогли понять, почему же мы в таком случае убили Глухарева. В целом между нами возникло некое взаимопонимание, и к тому моменту, когда в номер вошел Дима, мы уже сидели и спокойно болтали, составляя план совместного нападения на вампиров.

Поначалу Дима воспринял эту идею с небольшой долей опаски. Думаю, он испугался, что с такой сильной поддержкой (выяснилось, что уцелело восемь взрослых дампиров) надобность в зелье отпадет. Но как только брат понял, что этого не будет, он сразу проникся дружелюбием к неожиданным союзникам.

В конце концов мы договорились, что свяжемся с дампирами, как только будем готовы к нападению на клан. Требовалось время, чтобы подготовиться к столь ответственному мероприятию.

Следующие несколько дней были посвящены приготовлениям. Мы с Димой без устали тренировались, изучая возможности, которые давало зелье. Нам предстояло научиться владеть своим телом на все сто, только в этом случае у нас был шанс на победу. Само собой, все это время мы употребляли зелье.

Перерывов между дозами почти не было. Как только заканчивалось действие одной, мы тут же принимали следующую, и в результате пришлось готовить дополнительную порцию зелья. За это время я успел позабыть, как это — питаться обычной человеческой едой, так как мы ели только сырое мясо. Вдобавок мы почти не спали — тела, измененные зельем, не нуждались в таком атавизме, как сон. Это было приятно, но одновременно и беспокоило. С каждым новым днем и, соответственно, с каждой новой дозой я чувствовал, что отказаться от следующей будет сложнее. Слишком безграничным было ощущение свободы и силы, даруемое зельем.

Но имелись, конечно, и приятные моменты, ведь мы с Эмми могли быть вместе. Правда, глаза Амаранты с каждым днем становились все более печальными, но я списывал это на обычное волнение. Чем большие успехи делали мы с Димой, тем грустнее казалась девушка. Она отвлекалась от своих лишь ей известных невеселых мыслей только рядом со мной. Пожалуй, лишь в минуты нашей близости она снова становилась такой же беспечной, как раньше.

Настал день, когда мы с братом смогли похвастаться своими почти безграничными возможностями. Отныне мы бегали, прыгали, наносили удары и двигались не хуже, чем настоящие вампиры. Нам удалось приручить дремлющую в нас силу. Но все же мы не являлись полноценными вампирами, поэтому хотелось надеяться, что Константин и его подручные так же жалки в драке, как и в других сферах жизни. Ведь удавалось же дампирам захватить его собратьев! Благодаря их диверсионной работе у нас будет меньше проблем.

Настал долгожданный день. Дампиры были предупреждены о готовящемся походе против клана. Нам предстояло встретиться прямо на месте. Дима, я и Эмми собрались в на-шем с Амарантой номере, чтобы принять очередную дозу зелья. Размеренными движениями, которые за последнее время стали для нее привычны, девушка набрала зелье в шприц.

— Кто первый?

Услышав вопрос, Дима тут же подставил руку. В том, как поспешно он это сделал, сквозила лихорадочность. Мне это не понравилось, но на носу была одна из крупнейших охот в жизни каждого из нас, и я списал нервозность брата на тревогу перед решающий битвой. Из головы совершенно вылетело, что брат непостижимым образом лишен такого обыденного человеческого свойства, как инстинкт самосохранения.

Подошла моя очередь делать укол, и мысли на некоторое время покинули голову. Каждая последующая инъекция казалась менее болезненной, чем предыдущая, но до того, чтобы совсем не ощущать боль, было еще очень далеко.

Когда вернулась способность дышать, а вместе с ней и способность думать, было уже не до Димы — мы собирались в дорогу. Сегодня в нашем арсенале не было места огнестрельному оружию, ведь против вампиров оно бесполезно. Вместо этого нашлось кое-что получше, способное причинить вампирам вред и даже на время парализовать их, — специально прибереженные для таких случаев особенные ножи, созданные для охоты на вампиров. Эти ножи обладали магической силой и даже внешне отличались от обычных: на их серебряных лезвиях были выгравированы заклинания. Если таким клинком проткнуть сердце вампира, тот мгновенно терял способность двигаться. Паралич длился не менее двенадцати часов, и оставалось только вытащить обездвиженного кровопийцу на улицу, чтобы позволить солнцу довершить работу.

Изготовить такое оружие очень непросто, а использовать его можно только определенное количество раз, потом оно приходит в негодность. Поэтому мы берегли эти ножи и пускали их в ход лишь в особых случаях. По моему глубокому убеждению, пришло время ими воспользоваться, так что я без зазрения совести достал клинки, считая, что отец поймет, почему я так поступил.

Мы с Димой взяли по два таких ножа (всего их было шесть), а Эмми сказала, что сможет обойтись и без них.

21

Мы за чистоту наших улиц

Встреча с дампирами состоялась на краю леса. Теперь наша команда насчитывала двенадцать членов. Не знаю, как точно нас назвать, ведь тут были и дампиры, и люди, и даже вампир.

В эту ночь около дома вампиров снова было шумно и весело. Видимо, гулянка — обычное состояние для обитателей особняка. Даже наличие опасного врага нисколько не умаляло их желания веселиться. Никакой охраны, кроме уже знакомого нам верзилы, стоявшего у лестницы на второй этаж, не было. Для тех, кто подвергается регулярному нападению, они казались слишком беспечными.

По дороге к дому мы старались предупредить как можно больше людей, что пришло время покинуть вечеринку. Многие из гостей, заметив наш боевой вид и сосредоточенные лица, сами спешили поскорее убежать подальше.

Первый вампир попался нам уже около особняка — молодая девушка со светло-каштановыми волосами и улыбкой Мэрилин Монро. Она не увидела в нас никакой опасности — ведь Эмми была одной из них, да и остальные сейчас больше походили на вампиров, чем на простых обывателей, — и приветливо протянула Диме руку, желая, по всей видимости, поздороваться. Не знаю, как бы я поступил в подобной ситуации, но то, что сделал Дима, мне определенно не понравилось. Не говоря ни слова, братишка вонзил в сердце вампирши один из острых кинжалов. Глаза девушки расширились от удивления, и в них навсегда застыло выражение немой обиды. Такого предательства от другого вампира она не ожидала.

Тело несчастной упало к ногам брата, и он спокойно переступил через него, как будто это была сломанная кукла, а не живое существо. Конечно, я тоже не испытывал угрызений совести после убийства вампира, но и не относился к этому так цинично. Какими бы ужасными и богопротивными не являлись кровопийцы, я всегда помнил, что и они когда-то были людьми, которых злой рок превратил в живых мертвецов.

Эта первая мнимая смерть вызвала всеобщий переполох. Свидетелей убийства набралось более чем достаточно, и началась паника. Люди с криками бросились врассыпную, сметая все на своем пути и мешая нам войти в дом. Толпа оставила здание за считанные мгновения, и в нем стало чересчур просторно. Ободранные стены и грязные полы смотрелись особенно убого и покинуто. Лишь оглушительная музыка продолжала греметь из динамиков, напоминая о внезапно оборвавшемся веселье.

Своими криками и беготней люди невольно предупредили вампиров о нашем визите, и теперь нам следовало проявлять еще большую осторожность. Мы не торопились подниматься на второй этаж, опасаясь, что там ждет засада. Некоторое время ничего не происходило. Вампиры наверху ожидали, пока мы поднимемся, а мы с неменьшим упорством, затаившись, оставались внизу. Тот, кто не выдержит первым, понесет большие потери — это простая истина была очевидна всем.

На наше счастье, действиями клана руководил Константин. Думаю, своим успехом мы в первую очередь обязаны именно ему. Если бы во главе вампиров стоял кто-нибудь более опытный и смышленый, кто знает, чем бы обернулся этот поход.

Вампиры начали спускаться организованной группой, но мы к тому времени уже успели занять прекрасные оборонительные позиции, поэтому расправиться с первыми шестью кровопийцами не составило труда. Потом, конечно, пришлось туговато. Как бы безрассудно ни вели себя вампиры, они все же намного превосходили нас силой и даже для Эмми были равными противниками.

Я наносил удары направо и налево. Некоторые достигали цели, многие — нет, но мне, по самым скромным подсчетам, удалось уложить не менее трех вампиров. Хотя понять что-то в общей толчее оказалось непросто.

Краем глаза я старался следить за Димой и Амарантой, но довольно скоро потерял их из виду. Меня оттеснили к лестнице. Лезвия ножей стали багрово-алыми от крови вампиров, да и я сам был покрыт ею с головы до ног. Одежда приобрела красноватый отлив, и стало невозможно понять, где моя кровь, а где кровь врагов.

Очередной вампир прижал меня к лестнице, и я был вынужден подняться на несколько ступенек. После того как один из ножей пронзил ему сердце, и он упал у моих ног, я получил возможность осмотреться. Для этого хватило нескольких секунд, мозг давно научился в экстремальных ситуациях с лету фиксировать происходящее.

С лестницы открывался прекрасный обзор, зал лежал передо мной как на ладони. Я, словно главнокомандующий, осматривал поле брани. Эмми почти не пострадала от рук вампиров, она как всегда была великолепна в пылу схватки. Движения девушки были молниеносны и смертельны, а грация, с которой она наносила удары, невольно заставляла залюбоваться ею. Но мне пришлось оторваться от этого поистине потрясающего зрелища — к сожалению, время для созерцания было неподходящим. За Диму тоже не приходилось особенно волноваться. Конечно, он пострадал намного больше, чем Амаранта, но и у него дела шли неплохо. Я с сожалением отметил, что и наши ряды понесли некоторые потери. Как минимум четверо дампиров было убито, и это значительно ослабило нас.

Кроме всего прочего, я заметил, что среди вампиров нет Константина и нескольких его ближайших друзей. В числе атакующих я не увидел белокурой девушки и охранника с татуировкой. Решил: раз уж стою на лестнице и к тому же ничем особо не занят, не сходить ли мне на второй этаж, поискать Константина. Сказано — сделано, и я устремился вверх по ступеням.

На втором этаже стояла оглушительная тишина. По сравнению с шумом, царившим внизу, здесь было более чем спокойно. Все-таки дело в звукоизоляции. Чем еще можно объяснить столь резкий контраст?

Коридор был абсолютно пуст, но я, хоть и временно, обладал слухом вампира, и мне не составило труда определить, что в дальней комнате кто-то есть. Судя по ощущениям, там находились три вампира — как раз стольких я недосчитался в общей драке.

Идя один против трех вампиров, я не чувствовал страха — то ли зелье заглушило ту часть сознания, которая отвечает за желание выжить, то ли дело было в том, что я не воспринимал всерьез Константина и угрозу, которая может от него исходить. К двери дальней комнаты я подошел совершенно расслабленным. Правда, мне так и не довелось узнать, обоснованной ли была моя уверенность в собственных силах, и смог бы я одержать верх сразу над тремя вампирами или нет. Сейчас думаю, что это даже к лучшему. Сзади неожиданно раздались легкие шаги. Раньше я бы не услышал эту невесомую поступь, мне всегда казалось, что Эмми ходит бесшумно.

Заметив удивление на моем лице, она произнесла:

— Неужели ты думал, что я отпущу тебя одного?

Я не стал отвечать, во мне внезапно проснулось раздражение. Вдруг показалось, что Амаранта слишком уж опекает меня; это нервировало.

В тот самый момент, когда я собирался повернуться обратно к двери, на сцену выступил еще один персонаж. Младший брат поднялся на второй этаж, намереваясь принять участие в общем веселье. Я хотел отправить его назад, но обратил внимание на легкое безумие в Диминых глазах и подумал, что лучше сейчас с ним не связываться. Мы втроем подошли к двери. Никто не позаботился о том, чтобы ее запереть, и мы без проблем проникли внутрь комнаты, где не так давно состоялась наша первая встреча с Константином.

— Наконец-то вы пришли, а то мы уже заждались, — Константин сидел в своем любимом кресле с резными подлокотниками. На первый взгляд его поза могла показаться расслабленной, словно вампира мало заботило происходящее внизу. Но, присмотревшись повнимательнее, можно было заметить слегка подрагивающие уголки губ и напряженные крылья носа, выдававшие его волнение.

Сбоку от кресла стоял вампир-охранник, тот самый, что в свое время ударил меня в живот. Он и сейчас с особой ненавистью смотрел в мою сторону, как будто именно я был главным виновником случившегося. Единственной, кто выглядел по-настоящему напуганной, была молодая вампирша. Правда, она, похоже, больше волновалась не за себя, а за своего чересчур самоуверенного друга.

— Мне казалось, мы друзья, — обратился Константин к Эмми. Видимо, он еще не окончательно потерял надежду на мирный исход дела.

— А мне казалось, что ты умнее и давно понял, что это не так, — передразнила его Амаранта.

Она осторожно сокращала расстояние, разделявшее ее и Константина. Эмми кралась к вампиру, точно перед ней была лесная лань, которую легко спугнуть.

Выходит, вы с самого начала были в числе тех, кто уничтожал наш клан, — сделал Константин вывод из вышесказанного.

Я же говорила тебе, что они охотники, — истерично взвизгнула его подруга. Кажется, она была уже на пределе.

Это правда? — зачем-то переспросил Константин, будто это могло что-то изменить в наших отношениях.

Несомненно, — ответил за всех Дима.

В следующую секунду глаза Константина превратились в два черный уголька. Он вскочил с кресла и молнией метнулся к нам. Основной гнев вампир направил на Амаранту, видимо посчитав ее главным источником неприятностей.

Не успел я опомниться и вмешаться, как ко мне с ревом дикого бизона устремился Виталик. К счастью, он был из числа тех, кто во время драки привык полагаться на силу, а не на маневренность и скорость. С ним не пришлось долго возиться. Когда громила поравнялся со мной, я нырнул под него и лезвием ножа вспорол ему брюхо. По инерции Виталик пробежал еще некоторое расстояние и остановился, в недоумении осматривая свой живот. Вид собственной крови разозлил его еще больше, и вампир окончательно потерял способность соображать. С новым, не менее жутким рыком он во второй раз ринулся на меня. Но я уже знал, чего примерно ожидать, и, прицелившись, вонзил ему нож прямо в сердце. Сто пятьдесят килограммов мяса рухнули на пол с такой силой, что стены вокруг задрожали, а деревянный пол жалобно застонал.

Но пока я был единственным, кому удалось справиться со своим противником. Девушка, с которой имел дело брат, оказалась неожиданно сильным борцом. Она дралась особенно отчаянно, зная, что на кон поставлена ее жизнь. Но еще больше проблем было у Эмми. Какими бы пустыми и нелепыми ни выглядели слова и поведение Константина, надо отдать ему должное: физически он был хорошо подготовлен, и Амаранте приходилось туго.

Я видел, что ей необходима помощь, и поспешил к девушке. Вместе мы сумели дать достойный отпор Константину. Те раны, что мы наносили ему сообща, были пусть и незначительными, но заметно ослабляли вампира. Скоро его движения замедлились, и под нашим напором он начал отступать. Но комната была слишком мала, чтобы найти в ней убежище. Не прошло нескольких минут, как Константин оказался прижатым к стене. Больше ему деваться было некуда.

— Мы могли бы договориться, — задыхаясь, предложил вампир.

Он уже осознал, что его положение безвыходно, и решил попробовать уговорить нас отпустить его. Но эта затея с самого начала была обречена на неудачу. Никто даже не дал ему озвучить «заманчивое» предложение. Одним сильным ударом я вогнал нож в его сердце по самую рукоять. Но ничего не произошло. Константин стоял с ножом в груди совершенно невредимый. Я с досадой понял, что кинжал исчерпал свои возможности и пре-вратился в бесполезный кухонный ножик, которым разве что курицу можно разделать. Вампир торжествующе улыбнулся.

Видя, что трюк с кинжалом не принес плодов, Эмми поспешила вмешаться. Одного неуловимого движения ее руки оказалось достаточным, чтобы существование Константина на этой земле прекратилось раз и навсегда. Голова вампира отделилась от туловища и покатилась по полу, пока не остановилась около ножки любимого Константином кресла. Остекленевшие глаза уставили в потолок, рот открылся в беззвучном крике, кожа ссохлась, словно старый папирус. Не прошло и пары секунд, как некогда красивое лицо вампира превратилось в отвратительную маску, больше всего напоминающую лицо древней мумии. Вот она, смерть после смерти.

— Из нас получилась отличная команда, — произнесла Эмми, вытирая руки об алую занавесь.

Я собирался ответить, но меня отвлек треск дерева, раздавшийся за нашими спинами. Повернувшись к источнику шума лицом, мы увидели, что Дима все еще не справился со своей соперницей. И дело не в том, что она оказалась ему не по зубам. Готов поспорить: младший брат просто играл с ней, как кошка с мышкой, получая садистское удовольствие от страданий вампирши. Он с силой толкнул девушку на небольшой столик, разломившийся под тяжестью ее тела, но вместо того, чтобы нанести вампирше последний смертельный удар, отступил, давая той возможность подняться.

Девушка встала и сделала несколько неуверенных шагов к Диме. Она уже слабо осознавала действительность и не могла оказать никакого сопротивления. Было бы гуманней убить ее сейчас, но Дима обошел ее кругом и нанес очередной удар ножом, располосовав половину спины. Девушка вскрикнула и пошатнулась, а брат продолжил двигаться вокруг, периодически раня ее, но не давая потерять равновесие.

— Довольно, — решил я вмешаться в этот малоприятный процесс.

Но Димка будто не слышал. Он, как завороженный, продолжал свой странный танец. Тогда я подошел ближе и схватил брата за плечо, чтобы привлечь его внимание. Каково же было мое удивление, когда Дима сделал следующий выпад в мою сторону. Один из ножей со свистом прорезал воздух и располосовал мне плечо. От неожиданности я даже не успел отскочить и лишь после удара отступил на несколько шагов. Я уставился на бе-гущую по руке кровь, не веря в происходящее.

Но Димка даже не посмотрел в мою сторону. Устранив досадную помеху, он снова повернулся к вампирше. Амаранта, видя случившееся, кинулась к Диме. Теперь уже она схватила брата за руки, заломив их назад так, что ему невольно пришлось бросить ножи. Дима неистово сопротивлялся, пытаясь вырваться из цепкой хватки Эмми. Он рычал, брыкался и даже пытался ее укусить, так что Амаранте пришлось отшвырнуть его. Ударившись о стену и упав, брат почти мгновенно вскочил на ноги. Его глаза горели безумным огнем, а лицо исказилось от ненависти. Я не узнавал своего младшего братишку. Передо мной стоял хищный зверь, потерявший контроль над собой.

Димка был готов броситься на Эмми, но она всего на какую-то долю секунды опередила его и прыгнула первой. Амаранта прижала Диму к стене, а зубы девушки оказались в опасной близи от его шеи.

— Эмми! — окликнул я с ужасом, на несколько страшных мгновений поверив, что она сейчас укусит брата.

Амаранта обернулась ко мне, и я сразу успокоился. Глаза девушки имели нормальный синий цвет, и в них явственно читалась тревога за Диму.

— Отпусти! — прохрипел брат.

Я жестом попросил Эмми не торопиться с выполнением этой просьбы. И хотя встряска, которую она устроила Димке, кажется, привела его в норму, я боялся, что все может снова повториться, как только он почувствует свободу.

Что с тобой? — спросил я, подойдя ближе. Теперь нас разделяло не больше метра и Эмми, державшая брата за грудки.

О чем ты? — Я готов был поверить, что Дима искренне не понимает, о чем идет речь, но его насупленный взгляд говорил об обратном.

Ты ранил меня. — Я продемонстрировал разрез на рубашке, оставшийся после удара ножом. И пусть сам порез затянулся, душевная рана была далека от излечения.

Это вышло случайно. Не надо было вмешиваться, — грубо ответил брат.

— Не смей говорить, что мне делать! — вспылил я. Видя, что я не на шутку разозлен, Дима решил пойти на попятную. Он даже посчитал нужным извиниться, но меня не покидало ощущение, что его слова насквозь пропитаны фальшью. Больше всего брата волновало то, что за время нашей перебранки вампирша успела немного прийти в себя и сбежать. Само собой, он знал: далеко ей не уйти, внизу ее непременно встретят дампиры, но, похоже, Диму тревожил тот факт, что честь убить вампиршу достанется не ему.

Вниз мы спускали в полном молчании. Кто-то добрался до стереосистемы, выключил музыку, и на первом этаже наконец воцарилась блаженная тишина. С вампирами было покончено. Оставшиеся в живых дампиры (всего трое) ждали нас в главном зале. Среди них был и тот парень, что приходил к нам в номер с предложением о перемирии.

— Кажется, здесь мы закончили, — провозгласил он, заметив на лестнице нашу троицу.

Я бездумно кивнул, голова была занята другим. Не хотелось принимать участие ни в каком диалоге.

— Что делать с телами? — Парень опять обратился ко мне, и стало ясно, что разговора не избежать.

— Их надо вытащить во двор, пусть утреннее солнце завершит работу, — пояснил я. — Займетесь этим?

— Конечно. Наш договор в силе?

Я вспомнил про обещание оставить им жизнь в обмен на клятву никогда больше не пытаться сотворить новых дампиров. Они были нужны, чтобы приглядывать за детьми и помочь их социализации, как бы трудно это ни было. Я еще раз подтвердил, что мы не собираемся нарушать уговор.

— Позволь помочь им убрать тела? — уже на пороге дома попросил Дима.

Разумеется, я ответил отказом. Мы должны вернуться в гостиницу вместе, нельзя терять брата из виду. По тому, с какой злостью я ответил, Дима понял, что лучше не спорить.

22

Прости-прощай

Как только мы вошли в номер, я велел Эмми: — Выливай зелье. Амаранта радостно бросилась выполнять приказ, но на полпути к ванной ее остановил Димка. Он схватил девушку за руку, не давая ей возможности пройти. Действие зелья еще не закончилось, и у него было достаточно силы, чтобы удержать Эмми.

— Этого нельзя делать, — заявил брат.

Это нужно было сделать уже давно, — отмахнулся я, не воспринимая его протест всерьез.

Ты что, не видишь, какой силы мы лишаемся? — В голосе Димы сквозило отчаяние, словно он терял что-то безумно важное, в чем остро нуждался. — Мы за несколько лет сможем избавить Землю не только от вампиров, но и от нечисти вообще.

Мы сами превратимся в нечисть. Я хочу спать по ночам, есть нормальную пищу, а не сырые куски мяса и снова ощутить себя человеком, а не каким-то непонятным гибридом, — я попытался достучаться до сознания брата. — И ты набросился на меня!

Если дело только в этом, то я извинился. Или твое уязвленное самолюбие не желает с этим мириться? — Теперь Дима говорил яростно, будто нарочно желая разозлить меня. — Я говорю тебе о силе! Подумай.

Тогда почему бы тебе просто не стать вампиром? — язвительно предложил я, уперев руки в бока.

Не передергивай. Я не собираюсь убивать людей ради крови. Наоборот, я хочу бороться за их жизни, — Дима был непреклонен, но не в моих правилах сдаваться.

Эмми, которая до сих пор молчала, попыталась высвободить руку, но у нее ничего не вышло. Похоже, ненависть придавала Диме сил, и даже вампир не мог совладать с ним.

— Ты хоть слышишь себя? — обратился я к брату в очередной попытке спустить его с небес на землю. — Зелье меняет нас, и не в лучшую сторону. Отпусти Амаранту и дай ей сделать что-то действительно правильное, — попросил я как можно мягче.

Озираясь вокруг в поисках подходящего аргумента, Дима наткнулся взглядом на висевший у Эмми на груди флакон, который был еще наполовину полон. Мы сварили очередную порцию зелья прямо накануне крестового похода против вампиров.

— Давай хотя бы используем то, что у нас уже и так есть, — взмолился брат.

Диму покинула вся агрессия, он выглядел почти жалко, и мое сердце сжалось от сострадания, а воля дрогнула. Я готов был пойти на уступки, тем более что и сам не горел желанием расставаться с зельем. Это не укрылось от Амаранты, и она, испугавшись, что я могу передумать, торопилась вылить зелье. Дима тоже заметил перемены в моем настроении, и это его расслабило. Он уже не так крепко держал Эмми, и она смогла одним ловким движением вырваться из стальной хватки и проскользнуть в ванную.

Остальное произошло в считанные секунды. Амаранта почти мгновенно очутилась возле унитаза, Дима сразу метнулся следом, но он явно уступал ей в скорости. Открыв флакон, Эмми недрогнувшей рукой вылила содержимое. К тому моменту, когда Димка оказался рядом, она уже спокойно нажимала на кнопку слива. Несколько граммов чистой, безграничной силы унеслись в дурнопахнущие дали канализации, чтобы без следа раство-риться в сточных водах.

— Нет! — огласил номер громкий, преисполненный страданием крик Димы.

Брат упал на колени перед унитазом и схватился за него руками, как будто еще можно было что-то вернуть назад.

— Не трогай его лишний раз. Еще заразу какую подхватишь, — усмехнулся я. Вся эта сцена с надрывными криками и вздыманием рук к небу казалась жутко театральной. Настроение резко улучшилось, так как я всерьез полагал, что если нет зелья, то нет и проблем. Но, как выяснилось, они только начинались.

Дима встал с колен и обернулся к нам. Его лицо почернело от злости. Брат так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели. Похоже, он еле сдерживался, чтобы не броситься на нас.

Ты полный кретин! — Хотя зелье вылила Амаранта, брат по какой-то ему одному известной причине избрал меня главным объектом для ненависти.

Будь добр, выбирай слова, — предостерег я, — а лучше иди к себе в номер, потому что я не желаю разговаривать с тобою в таком тоне. Выспишься, действие зелья пройдет, тогда и обсудим твои проблемы.

Не смей меня прогонять, — угрожающе подняв вверх кулак, произнес Дима.

Ты хочешь меня ударить? — поинтересовался я с легким оттенком любопытства. Интересно, насколько далеко он собирается зайти в своем стремлении получить зелье?

Ты только что позволил вылить одно из самых величайших даров этого мира в унитаз и еще спрашиваешь? — со слезами на глазах проговорил Димка.

Да зачем оно тебе? Разве нам было плохо без зелья?

Может, вам и не было, — указывая на нас с Эмми, ответил брат. — Она и так вампир и обладает огромной силой. При этом она готова выполнить любое твое желание. Тебе несказанно повезло. А что остается мне? Прозябать в вашей тени?

До этого момента я не подозревал, что собственный брат мне завидует. Если бы кто-то сказал мне об этом, я бы очень удивился, потому что полагал: в моем нынешнем положении нет ничего хорошего. Моя девушка — вампир, и я никогда не считал это привилегией или подарком судьбы, наоборот, был бы только счастлив, если бы Эмми снова стала человеком. Думаю, и она тоже не отказалась бы от такого шанса.

— Я вечно должен исполнять вторые роли, — между тем жаловался Димка. — Вы никуда меня не берете. Вечно беспокоитесь, что со мной может что-то случиться. А мне уже не пять лет. Я хочу жить на полную.

— Живи, — обескуражено развел я руками.

— Так не мешай мне! — Выкрикнув это, Дима направился к двери, которая только чудом удержалась на петлях после его хлопка.

Я перевел взгляд на Эмми, надеясь, что у нее есть объяснение случившемуся. Мне были непонятны мотивы брата, и я списал их на возбуждение от зелья.

— Надо его вернуть, — тихо проговорила Амаранта.

Завтра сам придет, — уклонился я от обязанностей старшего брата. Не хотелось снова начинать этот бессмысленный разговор, а насколько я знал Диму, этого было не избежать. Лучше ему побыть наедине со своими мыслями.

Скоро закончится действие зелья, — напомнила Эмми.

— Прекрасно, — кивнул я, — только этого я и жду.

Ты не понял, — принялась она за разъяснения, — вы слишком долго принимали его, так что ломка неизбежна.

Ломка? — Я удивился, услышав от Эмми термин из лексикона наркоманов.

— Более подходящего слова найти невозможно.

Я понимал, что в такой тяжелый момент Дима не должен оставаться один, но во мне заговорила обида. Вспомнилось, что этой ночью брат поднял на меня руку и собирался сделать это повторно. Пусть помучается, кровожадно подумал я. Еще сам приползет как миленький, когда станет совсем плохо. Вот так мелочная часть моей души одержала верх над состраданием и любовью к младшему брату. Видимо, за это я и был впоследствии наказан.

— Сам справится, не маленький, — заявил я.

Эмми посмотрела на меня с осуждением, но не стала спорить. У девушки было правило, которое она старалась не нарушать: не лезть в наши семейные споры и перепалки. Амаранта полагала, что мы сами должны разбираться между собой. Конечно, она всегда помогала мне советом, но дальше этого дело не шло.

Чтобы как-то отвлечься, я позвонил отцу и доложил ему об успешном окончании дела. Как оказалось, он тоже наконец достал суккуба и готов в любую минуту выехать к нам. Помня о небольших шалостях, о которых мы не посчитали нужным ему сообщить, я догово-рился о встрече за пределами города, выпросив лишний день на восстановление сил. Кто знает, сколько длится эта «ломка»? Учитывая, что я впервые имею дело с подобной вещью, ответа у меня не было. Для нас же будет лучше, если мы приедем к отцу свеженькими и бодрыми.

Закончив разговор, я обратился к Эмми:

Когда это начнется?

Ты почувствуешь, — туманно ответила она.

Просто я хотел знать, сколько у нас времени.

Амаранта поняла намек и посмотрела на меня с легкой улыбкой:

На твоем месте я бы думала о другом.

Например?

— Лучше посмотри телевизор, — вздохнула Эмми. — Силы тебе еще понадобятся.

Ничего не оставалось, как подчиниться. Было около пяти утра, не все каналы работали, но мне удалось найти неплохую передачу о животных. Не знаю, кого в такую рань может заинтересовать жизнь подводного мира, но именно на нем остановился мой выбор.

Прошло часа два. Я бездумно смотрел телевизор (спать не хотелось, так как зелье все еще придавало сил), а Эмми наблюдала за мной. Примерно к семи утра я начал ощущать непонятное беспокойство. Оно медленно, но верно росло, так что вскоре я уже не мог уси-деть на месте, поэтому встал и принялся расхаживать по комнате.

Я чувствовал себя крайне возбужденным. Некуда было девать руки, и я, как какой-нибудь истерик, постоянно то размахивал ими, то теребил на груди крестик, еще в детстве подаренный мне матерью, который я носил, не снимая, то приглаживал волосы. Но ничего не помогало, наоборот, нервное напряжение продолжало расти.

Эмми все это время сидела молча, видимо догадываясь, что я сейчас меньше всего нуждаюсь в собеседнике. Пару раз я пробовал сесть, но больше чем на несколько секунд меня не хватало, и я снова вскакивал. Наконец, мельтешения привели к внезапной и острой тошноте.

Еле успев добежать до туалета, я выплеснул содержимое желудка в унитаз, и минут десять меня без остановки рвало. Дошло до того, что начал выходить пустой желудочный сок, так как во мне не осталось ни грамма пищи.

После того как прошла тошнота, я кое-как умылся и вернулся в комнату. Я с трудом держался на ногах и, если бы не Эмми, наверное, упал бы. Она помогла мне добраться до кровати, и я в полубредовом состоянии рухнул на постель. Пока еще сохранял способность думать, вспомнил Диму, который был обречен пережить все это в одиночку. Только теперь мне стал понятен весь ужас собственного поступка. Я искренне раскаивался и даже хотел сказать Эмми, чтобы она сходила проведать брата, но к тому времени силы уже настолько покинули меня, что я мог лишь еле слышно мычать.

Потом мысли стали путаться. Я, кажется, бредил, но, кроме ярких красок, вспыхивающих перед внутренним взором, ничего не запомнилось. Было невыносимо жарко. Все тело горело, но не от внешнего жара, а от огня, идущего изнутри. Я пытался разодрать себе грудь, мечтая выпустить этот огонь наружу, но Эмми мешала, удерживая мои руки. Затем последовала новая череда ярких образов и, наконец, долгожданное забытье.

Лишь спустя несколько жутких часов я погрузился в тревожный, полный кошмаров сон.

23

Исчезновение

Очнулся я внезапно, не осознавая, где я и кто. Страшно хотелось пить, но сил, чтобы приподнять руку, не было. Одежда насквозь пропиталась потом и прилипла к телу, причиняя жуткий дискомфорт. Все кости ломило. Я чувствовал каждую мышцу и даже са-мую малюсенькую клеточку организма. Не могу сказать, чтобы мне это нравилось.

Осторожно приоткрыв один глаз, я увидел Эмми. Она сидела рядом на кровати и держала меня за руку. Внимательные глаза неотрывно следили за мной, поэтому девушка сразу заметила, что я пришел в себя.

— Привет. — Амаранта нежно улыбнулась мне, как ласковая мать любимому чаду.

Я тоже попытался улыбнуться, но мышцы лица, ответственные за мимику, свело судорогой, так что, наверное, вместо улыбки вышла какая-то гримаса. Пить хотелось все сильнее, и я решил попросить Эмми подать стакан воды, раз уж сам не в состоянии его взять. Но взамен членораздельного слова «вода» из горла вырвался полустон-полухрип. Как оказалось, я не способен не только двигаться, но и говорить. Появились неплохие шансы умереть от жажды всего в паре метров от чистой питьевой воды, тем более что потребность в жидкости с каждой секундой неумолимо возрастала.

Каким-то непостижимым образом Эмми поняла меня; не исключено, она просто знала, что нужно делать в таких случаях. Приподняв одной рукой мою голову, другой она поднесла к моим губам стакан с водой. Никогда еще обычная Н20 не казалась мне такой потрясающе вкусной. И хотя каждый глоток давался путем колоссального напряжения всего тела, я все же испытывал наслаждение.

Выпив два с половиной стакана воды, я, наконец, устало откинулся на подушки. Сказать, что мне стало намного легче, — значит не сказать ничего. Я снова почувствовал себя почти человеком, и, что самое главное, ко мне вернулась способность говорить. Правда, голос звучал сипло, и его тембр мало походил на мой обычный, но все-таки я снова мог произносить слова.

Никогда больше не позволяй мне принимать это зелье, — это было первым, что я сказал или, точнее, прошептал. Голосовые связки восстанавливались постепенно и еще не могли издать полноценный звук.

Я это запомню, — кивнула Эмми. Складки на ее лбу почти разгладились, и она выглядела вполне удовлетворенной. Не знаю, что творилось со мной во время ломки, но теперь, похоже, волноваться было не о чем.

Сколько сейчас? — Я попытался приподняться в поисках часов. Как ни странно, мне это удалось, и еще до ответа Амаранты я увидел, что уже половина шестого вечера. — День безвозвратно потерян, — заметил я вслух.

Теперь, когда силы начали потихоньку возвращаться, больше всего я хотел добраться до ванной и сбросить сырую, неприятно пахнущую одежду. И снова Эмми догада-лась о моем желании и помогла мне встать. Поначалу переставлять ноги было невыносимо трудно, но постепенно, по мере того как восстанавливалось кровообращение, идти становилось все легче. Последние шаги до ванной комнаты я сделал уже самостоятельно.

Собственное отражение в зеркале над умывальником порядком напугало. За одну ночь я сбросил килограммов пять. Щеки ввалились, обтянув скулы так, что голова на-поминала череп. Вены в глазах полопались, и белки были красного цвета. 1убы то ли потрескались от нехватки воды в организме, то ли я сам их покусал, но они опухли и покрылись кровавой коркой. Я мог бы с успехом сыграть роль зомби в каком-нибудь блокбастере, причем экономия на гриме была бы колоссальной.

Кое-как стянув одежду, я бросил ее в угол, собираясь там и оставить; я не был уверен, что ее можно привести в божеский вид. Струи горячей воды приятно били по телу, и я максимально продлил эту процедуру, проведя в душе не менее получаса, а после снова критически осмотрел себя в зеркале. Вид у меня стал получше, но до нормального человека мне было еще далеко.

В животе заурчало, я понял, что зверски голоден, и, обмотавшись полотенцем, вернулся в комнату. Эмми за это время успела накрыть на стол, и я с небывалым аппетитом набросился на еду.

— Знаешь, я тут подумал, — заговорил я с набитым ртом, так как был физически не в состоянии перестать жевать хоть на минуту, — не помню, говорил тебе это или нет, но я прошу, поклянись: ты не станешь меня обращать, что бы со мной ни случилось.

Разумеется, я говорил про обращение в вампира. После недели, проведенной в состоянии, близком к состоянию кровопийца, я отчетливо понял, что не гожусь для этой роли. Не то чтобы мне была противна такая жизнь, просто я для нее не подхожу. Это, что называется, не мое.

— Это очень серьезная просьба. — Эмми внимательно посмотрела на меня. Видимо, вид жадно утоляющего голод человека натолкнул ее на мысль о том, что я не могу вести серьезные беседы.

Чтобы показать Амаранте, что я настроен решительно и осознаю, о чем говорю, я отложил в сторону бутерброд с сыром и заговорил только после того, как окончательно прожевал и проглотил то, что находилось во рту.

Это не шутка, — заверил я, — после всего, что случилось, я особенно четко осознал, что вампиром быть не хочу ни при каких обстоятельствах.

А если у меня не будет другого выбора? — осторожно поинтересовалась Амаранта.

Даже если я буду умирать, ты не должна этого делать. Пообещай мне это, — попросил я.

Несколько долгих секунд Эмми молчала, взвешивая последствия такого обещания. Я понимал, что ей нелегко принести эту клятву, ведь сейчас у нее всегда есть возможность спасти меня от гибели, и она должна добровольно от нее отказаться. Это значит, случись что, и Эмми придется смотреть, как я умираю.

Ты уверен? — шепотом переспросила девушка.

Вполне, — произнес я убежденно.

Тогда я обещаю, — еще тише, если такое вообще возможно, сказала Амаранта. Выглядела она при этом крайне несчастной.

Ни к чему грустить. В ближайшее время я умирать не собираюсь.

Эмми попыталась улыбнуться в ответ на мою реплику, но улыбка вышла слишком уж вымученной. Я намеревался вернуться к еде, но вдруг одна мысль пронзила меня как стрела. Дима! Я совершенно забыл о младшем брате, а он между тем наверняка лежит сейчас один в номере, и некому даже подать ему воды.

— Надо проведать Димку, — я вскочил на ноги.

— Ешь, я сама схожу, — предложила Эмми. Учитывая, что я не был одет, пришлось согласиться, к тому же глубоко внутри еще жила обида на брата. Эмми ушла, но вместо того, чтобы снова вернуться к завтраку (или ужину?), я поспешил натянуть одежду, чтобы все же последовать за ней. Проклятая совесть мешала спокойно насладиться едой.

Надев первые попавшиеся под руку джинсы и майку, я выскочил в коридор гостиницы. Сегодня здесь было многолюдно. Повстречалась шумная компания молодежи, которая еще долго провожала меня удивленными взглядами. Причина, подозреваю, крылась в моей потрепанной внешности. В самом деле, я выглядел так, словно чудом пережил атомный взрыв.

Дойдя до номера брата, я увидел, что дверь открыта. Эмми по какой-то причине не сочла нужным затворить ее за собой. Возможно, она догадывалась, что я пойду следом?

Из комнаты доносился звук пылесоса. Это насторожило. Неужели Дима настолько плох, что не смог попросить горничную зайти попозже? Но тогда почему Амаранта не велела ей уйти?

Я толкнул приоткрытую дверь и увидел Эмми, стоящую посреди номера и о чем-то спрашивающую девушку в форменном халате горничной. Та ответила, и Амаранта растерянно оглянулась вокруг. Я последовал ее примеру и тоже осмотрел комнату. Она была совершенно пуста, в том смысле, что в ней не осталось никаких следов пребывания брата. Более того, номер был практически готов принять новых постояльцев.

— Дима? — Я неуверенно позвал брата по имени.

Меня услышала Амаранта. Она обернулась и посмотрела на меня как-то особенно тревожно. Горничная тоже заметила мое присутствие и, решив, что, пока мы здесь, убрать комнату не получится, выключила пылесос и произнесла:

— Уехал ваш друг, я уже сказала об этом девушке.

Эти слова были подобны выстрелу в висок. Я все никак не мог взять в толк, куда и, главное, зачем уехал Дима, и почему он ничего об этом не сказал.

Он что-то просил передать? — спросил я, сам не понимая, чего хочу добиться.

Спросите на ресепшене, — посоветовала горничная.

Мы так и поступим, — заверил я отрешенно.

Эмми решила вмешаться и, взяв меня под руку, вывела из бывшего Диминого номера. До своей комнаты мы добирались в полном молчании. Я все пытался переварить новую информацию и остановился лишь у самого порога.

— Надо спуститься вниз. — Слова горничной, наконец, достигли моего сознания. — Должно быть, он просто выехал, зная, что нам скоро отправляться к отцу. Уверен, он оставил записку.

Эмми кивнула, правда, без особого энтузиазма. Спустившись на первый этаж, я спросил у молодого человека за стойкой, нет ли для нас сообщений.

Климентьев, номер сорок три? — уточнил портье и, получив подтверждение, передал мне сложенный пополам маленький листочек.

Вот видишь, — обратился я к Эмми, — все в порядке.

Давай прочитаем записку в номере, — попросила Амаранта, вместо того чтобы облегченно вздохнуть вместе со мной.

Я неожиданно согласился, хотя сгорал от желания узнать, что же там написано. Казалось, какая-то часть меня боится разворачивать записку. Снова очутившись в комнате, я протянул листок Эмми.

Она медленно развернула записку. Ей хватило всего нескольких секунд, чтобы прочитать написанное. Видимо, текст был небольшим, лишь пара строк. Глядя на со-средоточенное лицо девушки, на котором вдруг проступили легко различимые черты паники, я понял, что совершенно не хочу знать, о чем там говорится.

Амаранта подняла на меня полные ужаса глаза и, не дожидаясь вопроса, произнесла:

— Дима сбежал.

Это было все, что она сказала, но ее слов оказалось вполне достаточно, чтобы я в полной мере ощутил весь кошмар ситуации.

Куда? — спросил я, пребывая в шоке от услышанного.

Здесь не сказано. — Амаранта протянула мне записку, чтобы и я смог насладиться ее содержанием.

Записка действительно была коротенькой и писалась явно второпях, за это говорил неровный почерк и скачущие на строчках буквы.

«Ты сказал, что пора начинать жить. Я решил последовать твоему совету, поэтому уезжаю один. Не ищите меня». По всей видимости, это послание было адресовано непосредственно мне. Об этом красноречиво говорила сделанная ниже приписка: «Да, и чуть не забыл, — говорилось в ней. — Пошел ты, братишка! С наилучшими пожеланиями. Дима».

— Узнаю стиль брата, — усмехнулся я невесело.

Случившееся представлялось таким нелепым и непоправимым, что я не нашел ничего лучшего, чем рассмеяться. Только немного успокоившись, я смог начать обдумывать, что же теперь делать.

Самое время напомнить, что ты меня предупреждала, — пробормотал я.

Настроение для злорадства неподходящее, — вздохнула девушка.

Что мне сказать отцу? — с ужасом подумал я вслух.

Мы непременно найдем Димку, — постаралась утешить меня Амаранта. — Он сам вернется, когда поймет, что натворил.

Что-то я сильно в этом сомневаюсь.

Я действительно не верил в такую возможность. Насколько я знаю брата, он, однажды что-то задумав, идет к цели до конца. Правда, цели у него всегда были весьма сомнительные, но это уже другой вопрос. Вот и сейчас я понимал, что брат не передумает. Если мы хотим вернуть Диму, придется сначала разыскать его, а потом, возможно насильно, заставить его выслушать нас и объяснить, что он неправ.

Все уладится. Никогда не поздно исправлять ошибки, — снова попыталась приободрить меня Эмми.

Неужели я настолько плохой брат, что от меня надо сбегать? — Я все никак не мог взять в толк причину такого поступка. Подумаешь, повздорили. Это была не первая наша ссора.

Дело не в тебе. Он слишком долго принимал зелье, и оно произвело специфические изменения в его мозгу.

Но я же не решил скрыться в неизвестном направлении!

— Дима всегда был более восприимчив.

Значит, брат вдруг возомнил, что близкие недостаточно ценят его и даже мешают ему жить в свое удовольствие. Самостоятельность — вещь, конечно, хорошая, но не в этом случае. Я чувствовал: то, на что Дима хочет ее употребить, не понравилось бы ни мне, ни тем более отцу.

Эпилог

Я прекрасно осознавал, что являюсь тем самым человеком, из-за которого сбежал Дима. Именно я своим поведением создал цепочку событий, приведшую к такому печальному, но закономерному концу. Нам с самого начала не следовало принимать зелье и вмешиваться в одиночку в дела Глухарева; мы тем более не должны были продолжать эту опасную игру. Существовало множество «не», и, внемли я в свое время хотя бы одному из них, все было бы иначе.

Дверь номера отворилась, и на пороге появился отец. Незадолго до этого я позвонил ему и сказал, что будет лучше, если мы встретимся в городе. На его лице сияла довольная улыбка. Было видно: он сильно соскучился и рассчитывает на теплый прием, но, по мере то-го как папа всматривался в наши с Амарантой хмурые лица, его улыбка угасала. Впереди нас ждал нелегкий разговор.

Content

Грибова Ольга Охотник на вампиров. Глубина

Ольга Грибова Глубина (Охотник на вампиров — 4)

Предисловие

1 Молох

2 Спокойной ночи, малыши

3 Дно

4 Ночная прогулка

5 Позволь мне остаться

6 Крылатые качели

7 Белые халаты

8 В гостях у серого волка

9 Потерянное детство

10 По пятам

11 Вампир и человек

12 Экстремальная ситуация

13 Добрый доктор Айболит

14 Пансионат

15 Добрый Доктор Айболит — 2

16 Зелье

17 Вылазка

18 Кража

19 Дампиры

20 Новая поза

21 Мы за чистоту наших улиц

22 Прости-прощай

23 Исчезновение

Эпилог