Ириска

Джулай и Джун: Летние истории

Джулай и Джун: Летние истории.

Часть 1.

Июнь: дом, где фиалки не цветут.

***

- Как думаешь, сегодня хоть одна машина здесь проедет?

Джун неопределенно пожал плечами, хмыкнув.

- Ты бы лучше спросила, думаю ли я, что хоть одна машина остановится?

Я решила не отвечать, посчитав это ниже своего достоинства. В конце

концов, какие еще радости могут быть в жизни призрака, если не свершение

всяких гадостей, да подкалывания над теми, кому угораздило родиться с

возможностью видеть и слышать потустороннее создание. Впрочем, я

сомневалась, что Джун способен на какие-то физические гадости. Насколько

я знала и понимала, ему была отведена скромная роль ангела-хранителя, и

советчика. Уж не знаю, кому я там наверху настолько досадила, что мне

подсунули такого хранителя.

- Глупо дуться, - продолжал Джун, никак не желать умолкнуть. То ли он при

жизни был болтун, то ли наоборот, молчун, и сейчас у него была уникальная

возможность – болтать, сколько ему влезет. – Я ведь тебе умный совет хотел

дать.

- Я не обижаюсь на сирых, убогих … и призраков, Джун. Это не в моих

принципах.

- С каких пор ты стала такая принципиальная? Со вчерашнего дня, когда

пообещала себе, что курить бросаешь! Напомню, ты сказала: все! Из

принципа курить брошу, – он ехидно прищурил глаза. Ха, не на ту напал. Что

я, первый день его знаю что ли.

- С тех пор как познакомилась с тобой! – а вот руками мне не стоило

размахивать. Кончик зажженного Мальборо не приятно погрел ладонь

правой руки. – Слушай, если у тебя есть полезные советы, то валяй. Если ты

тебе просто нравится слушать свой голос, то дуй на Аляску, и обслушайся!

На самом деле я не так уж и злилась на Джуна. Я больше злилась на себя.

Солнце безжалостно пекло мне голову, лямки рюкзака немилосердно

натирали обгоревшие плечи, вдобавок у меня пересохло в горле. Я с

отвращением кинула недокуренную сигарету подальше. Господи, какого же

черта, я еще и курю в такую жару! Нет, определенно нужно что-то делать. Я

покосилась на Джуна. Призрак стоял поодаль, пиная какие-то камушки.

Вообще, ему не нравилось, когда я думала и говорила о нем, как о призраке.

Конечно, должность персонального ангела-хранителя куда почетнее. Я

частенько спрашивала, а платят ли ему за работу, и как вообще работает вся

эта небесная канцелярия, но он только отнекивался, отмахивался и говорил, что мне еще рано обо всем этом знать. Видимо ждать мне придется до

смерти.

Ветер трепал черные волосы Джуна, как будто передо мной стоял живой

человек. Полный эффект присутствия. «Это, чтобы ты понимала, что я

реален, а не просто плод твоего воображения», - говорил он мне. Правда, я

лично от этого казалась себе еще более сумасшедшей. Впрочем, если учесть

при каких обстоятельствах мы встретились, это не мудрено.

***

Мне не разрешали долго бывать на солнце. Говорили, что мне лучше

сидеть в тенечке и дышать прохладным воздухом. Это полезно для моих

легких. Это полезно для несчастной меня. Особо несчастной я себя, конечно, не чувствовала, но в зеркало мне смотреться не нравилось. Если я вдруг и

кидала взгляд в зеркало, то оттуда на меня смотрело бледное осунувшееся

нечто с синяками под воспаленными серыми глазами, очень короткими

какого-то мышиного цвета волосами, часть которых была скрыта под

повязкой. А уж если задрать рубашку, то взору представлялось тело, окрашенное в разноцветные синяки. Впрочем, врачи каждый день меня

осматривали. И каждый день упорно говорили, что я иду на поправку. Что

скоро восстановятся легкие, что скоро можно будет снять повязки, и, что

скоро я перестану хромать на левую ногу. Но меня не это больше волновало.

Меня волновали две, нет, пожалуй, три вещи: когда перестанет плакать

эффектная женщина, навещавшая меня почти каждый день, и ждущая, когда

я узнаю в ней родную мать; когда ко мне наконец-то вернется память; и

когда меня наконец-то отсюда выпустят. Откуда? Ах, да. В то время я лежала

в дурдоме. В очень хорошем, комфортном дурдоме. Богатые и знаменитые

лечили здесь свои нервишки, пытались избавиться от всякого рода

зависимостей: нарко-, алко-, и, о, боги, даже от секс зависимости. А я всего

лишь пыталась восстановить потерянную после автокатастрофы память, и

«обрести покой от навязчивых видений». Навязчивыми видениями «это»

называли врачи. Я это никак не называла. Ну, подумаешь, я видела

призраков. Всяких: маленьких, больших, добрых и не очень. Из-за видений-

то я сюда и попала. Сначала, я просто плохо спала. Потом решила, что, вероятно, я лунатик. Но ведь лунатики не помнят, что им снилось, и с кем

они во сне разговаривали, а я ведь помнила. А потом, одним унылым утром, я выбежала на дорогу, вытолкнуть из-под колес несущегося грузовика

ребенка. Женщина, в которой я никак не могла вспомнить свою мать, обнаружила меня ревущей под дождем на середине дороги. Благо, это было

ранее утро выходного дня, и по ней никто не ездил. Оказывается, и ребенок и

грузовик мне привиделись. Так говорили врачи моей матери, моему отцу, которого я тоже естественно не помнила. Однако, чуть позже, уже в дурдоме, точнее в «доме отдыха для восстановления», я прочитала в Интернете, что

три года тому назад, на той дороге действительно грузовик сбил ребенка.

Дежавю? Я вроде никогда не верила в Дежавю. Точнее, та я, которая

родилась после автокатастрофы, во всякую чушь не верила. Хотя, и

признавать, что я сошла с ума, тоже не хотелось. Я активно отвечала на все

вопросы, тесты и прочее, делала вид, что потихонечку ко мне возвращается

память. По-крайней мере, я радовалась приходу отцу и матери, и даже стала

называть их «мама» и «папа», - на самом деле мне просто не хотелось их

расстраивать. Меня часто спрашивали, вижу ли я кого-нибудь. И я

отрицательно качала головой. Нет, не вижу, хотя я врала. Видела я их. Не

часто, но видела. Потом долго копалась в Интернете, и узнавала в лицах, отпечатанных в некрологе, увиденных мною призраков. Почти всегда это

были люди, погибшие либо вследствие несчастного случая: авария, банановая кожура, молния, либо убитые неизвестным. Они никогда у меня

ничего не просили, не говорили, даже, кажется, и не смотрели в мою сторону.

Так что я и не понимала, какого черта они вечно рядышком крутятся, и не

дают мне спокойно выздороветь. А потом я встретила Джуна.

Так вот, это был тот самый день, когда на улице было солнечно, но не

очень жарко, а воздух был чист и свеж. Я хорошо себя вела, и мне разрешили

погулять по парку одной. Я уже забрела достаточно далеко, когда поняла, что

у меня разболелась нога, и пора бы возвращаться, как вдруг увидела его. У

раскидистого клена, вальяжно прислонившись к стволу, стоял молодой

парень, щурил глаза от солнца, и улыбался. Черные всклокоченные волосы, кошачьи глаза: то ли темно-ореховые, то ли мутно-зеленые. Пожалуй, слишком полные для парня губы, растянутые в дружелюбно-приветственной

улыбке, смуглая кожа. На нем была красная футболка с изображением

скалящейся черепахи, потертые на коленках джинсы, и болотного цвета

кеды. Вряд ли он был одним из местных «психов» - такую одежду здесь не

позволяли. Скорее уж турист или просто искатель приключений. А может и

вовсе заблудился. Проведя краткий анализ внешности улыбчивого

незнакомца, я пришла к оптимистичному выводу. Парень был симпатичный, не особо высокий, и все же в целом весьма ничего. Впрочем, мое измученное

после аварии тело не жаждало никакой близости, и мне вполне хватало

просто посмотреть, а за погляд денег, как известно, не берут. Насмотревшись

вдоволь, я круто, насколько позволяла мне больная нога, развернулась, и уже

засобиралась обратно, как звонкий голос меня остановил.

- И что даже «пока» не скажешь?

- А я и не здоровалась, чтобы прощаться, - безупречно вежливым тоном

ответила я, не оглядываясь. Но мне попался на редкость упрямый индивид.

- Ну, так поздоровайся, - раздался голос прямо за моей спиной. Я, конечно, не

нервная, - хотя и наблюдаюсь в дурке, - но от неожиданности вздрогнула, с

трудом заставив себя повернуться. Вблизи он был еще симпатичнее, а от

излучаемой, немного нахальной, дружелюбности, хотелось зажмуриться, но

не это меня беспокоило. Как он умудрился так быстро до меня дойти? И так

тихо? Он что летел что ли? Дело не в том, что я была очень подозрительная, скорее очень внимательная. Когда ты лежишь в больничной палате, где и

взглядом почти не за что зацепиться, то единственным твоим развлечением

становится разглядывание посетителей или медперсонала. Помнится, мы

частенько играли в игру «а с кем сейчас трахалась сестра Мэйсон» или

«откуда только что пришел твой родственник». Так что, волей-неволей, станешь внимательным к деталям. А уж в этом я весьма и весьма преуспела, заявляю без лишней скромности. Так вот, при всем желании, этот улыбчивый

бы никак не сумел бы за пару секунд преодолеть разделявшее нас

расстояние. И к тому же, на том месте, где была я, трава была примята. А от

его кед ни следа. Как будто летел.

- А я-то думала, что вы ребята немые.

- Что? – немного опешил парень, впрочем, не отклеивая улыбки с лица.

1:1. Я сравняла счет.

- Ну, все виденные мною до этого призраки не отличались особой

разговорчивостью, да и вид у них был не такой…кхм… счастливый!

- А, ты об этом. Не знаю, расстрою ли я тебя или обрадую, но я не призрак. В

смысле не совсем призрак.

- Эм…Это что-то из серии «я не совсем мертв»? Или «не очень жив»?

- Это из серии «я мертв, но я не призрак».

- О, ну тогда это меняет дело, - я с умным видом покивала головой, надеясь, что меня никто не видит.

- Я твой ангел-хранитель, - в меру торжественно и пафосно произнес «не

призрак», протягивая мне свою крепкую и, черт побери, красивую и

ухоженную руку. В ответ я протягивать свою не стала. Во-первых, на меня

напал ступор, что, кажется, было видно по моему онемевшему лицу, ну, и, во-вторых, глубоко внутри мне было стыдно. Я уже уйму времени не

занималась собой, а о том, что есть такая полезная вещь, как маникюр, я уже

давно не вспоминала, довольствуясь криво обрезанными коротышками

вместо нормальных ногтей. Молчание затягивалось. Он все еще стоял с

протянутой рукой как истукан, а я просто не знала, что сказать. Ну, то, что он

не призрак – это хорошо. Но, то, что он – ангел-хранитель. Я не знала, это

ужасно или нормально. В бога я, ни то что бы, не верила, просто я была

агностиком, и мне в принципе все равно. Да и вряд ли кто-то стал бы

посылать мне ангела-хранителя, скорее уж демона-совратителя. Поэтому, понимая, что он так может молчать до скончания веков, я открыла рот, откуда выскочило первое, что пришло в голову.

- Чем докажешь?

Впервые, на его лице проявилась какая-то более глубокая эмоция, чем это

дружелюбие деревенского дурачка. Морщинка, прочертившая ровную линию

лба, скорее всего, отвечала за зачатки возмущения.

- Скажи, а ты у своей матери тоже спрашивала «Чем докажешь, что ты моя

мама»?

- Нет. Я, конечно, об этом думала, но не спрашивала. К тому же в том, что у

каждого человека есть мать, я верю, а в то, что у него есть ангел-хранитель…

- Но в призраков-то ты веришь, - с ехидцей заметил парень, наконец-то убрав

руку в широкий карман джинс.

- Я в них не верю. Я их вижу. Это разные вещи.

- То есть?

- Это плод моего воображения.

- Значит, ты подтверждаешь, что ты сумасшедшая?

- Я не сумасшедшая! – был бы ты не призраком, уже давно отправила бы тебя

в нокдаун, со злостью подумала я.

- Ага, конечно. Ты всего лишь видишь призраков и разговариваешь с

собственным ангелом-хранителем! Как жаль, что врачи не в курсе, что это не

признаки сумасшествия.

- Ты не ангел-хранитель! Ты ангел-вредитель! Знаешь что, воспарись-ка ты

обратно к небесам. Мне было гораздо проще и легче жить без вмешательства

ангелов.

- Как пожелаешь…

И он исчез. Без всякой показухи и шоу. Никаких тебе сияющих огонечков, ни

нимба, ни даже перышка от крыльев. Впрочем, мне заметно полегчало. Такой

длительной и утомительной галлюцинации у меня ни разу не было. Но. Беда

никогда не приходит просто поглазеть. Когда ей надоедают разговоры, она

переходит к действию.

- Это я что ли длительная и утомительная галлюцинация!? – возмущению

моего вернувшегося ангела-хранителя не было придела. Кажется, я его

довела. Ура-ура, теперь я могу похвастаться, что могу довести даже мертвого

парня. – Я тебе не джин какой-то: пожелала, и он испарился. Да, любой на

твоем месте был бы счастлив, а ты…

- Ты читаешь мысли, - скорее утвердила, чем спросила я. Галлюцинация, которая читает мои мысли. Да это же бред!

- Вот именно, - хмуро согласился ангел. – И перестань называть меня

галлюцинацией. Обидно, знаешь ли! И да.

- Что да?

- Я читаю мысли. Но только твои.

«Мать его, и с чего мне так повезло», - это мысль тогда упорно засела в моей

больной голове, не желая ее покидать. Ангел слегка поморщился.

- Не люблю, когда девушки ругаются.

«Охренеть можно, етить твою за ногу», - мстительно и заковыристо подумала

я.

- Дура, - печально, но уверенно констатировал мой ангел. И как не глупо, но

я с ним была согласна. Любой нормальный человек, ну или хотя бы

уверенный в своей относительной нормальности, побежал бы обратно к себе: мерить температуру и глотать снотворное. Я не была нормальным человеком, и именно поэтому спросила:

- Ну, и как зовут моего несравненного ангела?

- Джун.

- Джун? – я схватилась за голову, и плюхнулась на попу. Джун – это явно

было перебор, если он, конечно, не соврал, – Джун, будешь у себя, передай

Богу, что я его ненавижу.

***

- Ты там что, умерла что ли? – звонкий голос Джуна вывел меня из

молчаливого ступора, возвращая обратно в реальность. А реальность была

ужасна: жаркая, сухая и мучительная.

- Не дождешься, - угрюмо буркнула я, понимая, что еще чуть-чуть, и я

перестану быть гуманисткой. Ведь хоть одна машина должна мимо проехать!

- Мимо точно проедет, и даже не одна.

- Джун, скажи, пожалуйста, ты ведь погиб насильственный смертью, да?

Заболтал кого-то, и это кто-то тебя задушил? Ну, не стесняйся, я не буду

смеяться очень громко.

Мой ангел нахмурил брови, всем видом показывая, что это не тема для

шуточек, но меня его оскорбленный вид нисколько не заинтриговал. Я

предупредила, что в моменты моего превращения в хорошо прожаренную

пампушку, меня лучше не трогать. Лучше полить прохладной водичкой, например. К тому же у меня нестерпимо чесалась пятка, а чтобы ее почесать, пришлось бы снимать тщательно зашнурованные кеды. А я и так на них

полчаса убила, на все эти красивые бантики. Никому не нужные чертовы

бантики.

- Ты меня когда-нибудь с ума сведешь своими мыслями, - негромко, но

вполне внятно и отчетливо ворчал Джун, выкладывая рожицы из камушков

на земле. Я бы, конечно, могла ему ответить, но, к счастью, мне было

достаточно просто подумать. Хотя, еще полчаса на солнцепеке, и мозг

перестанет мне подчиняться окончательно и бесповоротно. А еще через

часик-другой я свалюсь в обмороке от солнечного удара. Эх, и никто и не

увидит.

- Если ты планируешь обморок, то советую начать прямо сейчас!

- Джун, - я осторожно подбирала слова, стараясь не обидеть своего ранимого

хранителя, - а ты случайно не перегрелся?

- Там машина едет, - порой я не понимала, кто из нас более ненормальный: Джун или я.

- И?

- В машине хороший человек. Он тебя обязательно подберет.

- Приступ ясновидения?

- Скорее, хорошая интуиция.

- А зачем мне тогда падать в обморок?

- Слушай, у тебя сейчас такое выражение лица, - мне явилась «трогательная»

пародия на мою физиономию. Хорошо хоть у меня нет такой щетины…, - что

тебя даже самый добрый самаритянин не отважится подвезти! А так: Ой, какой кошмар! Девушка на дороге! Без сознания! Надо срочно ей помочь! И

т.д. и т.п.

- Тебе не кажется, что для ангела ты слишком практичен? – невинно

поинтересовалась я, осознавая, что идея вполне себе ничего. К тому же, других все равно нет.

- Что поделать. Когда тебя окружают бестолковые подзащитные, нужно

уметь выкручиваться.

Ругаться я не стала. Просто мысленно пожелала Джуну всяческих радостей

по жизни…, в смысле по смерти.

- Ну так что? Падать будем?

- А есть выбор? – я, горестно вздохнув, позволила своему телу расслабиться, и рухнула на пыльную землю. Не могу сказать, что это приятная процедура.

- Отличная попытка. А теперь поднимайся, - тоном, не требующим

возражений, распорядился мой ангел-мучитель.

- Ты что издеваешься? – поднималась я в еще более жутком настроении, чем

в том, в котором была, когда падала.

- Ну, кто так делает, а? Думаешь, что он заметит твою бесчувственную

тушку? – он возмущенно поднял глаза к небу, мол, видишь, как мне тяжело

приходится, подними мне, что ли зарплату. – Значит так! Сейчас ты, прихрамывая, подходишь к обочине, вытягиваешь руку как самый настоящий

«тюлень», и когда машина будет уже достаточно близко, падаешь вниз! И я

тебя умоляю: не испорти все, пожалуйста!

Когда это я последний раз все портила!? Моему возмущению не было

предела, но времени не было. Прозевать свою «надежду» я не хотела, так что

пришлось поспешить выполнять инструкции Джуна, довольствуясь едкими

комментариями. Так что, изо всех сил прихрамывая, и корча лицо в

мученических болях, я поплелась к самой обочине. Машина была уже совсем

рядом, и Джун еще не давал мне сигнала упасть, но я все равно упала.

Споткнулась об ту чертову горстку камней, которые мой ангел-мучитель до

этого тут собирал. Получилось кстати гораздо правдоподобнее. Мой

нецензурный крик вполне можно было принять за предсмертный стон.

Автомобиль, кажется какой-то старый Понтиак, резко затормозил рядом, так

что меня всю окатило мелким песком и пылью, и я с трудом сдержалась, чтобы не раскашляться. Бесчувственные тела на такое реагировать не

должны. Я ничего не видела, что и не удивительно лежа лицом в землю, но

было слышно, как скрипнула дверца, и как хрустят под обувью водителя

мелкие камешки. Тяжелая рука легла мне на плечо.

- Девочка, ты в порядке?

Ага, конечно. Я в полном порядке. Лежу мордой в землю, ем песок, наслаждаюсь видами! Господи, спаси меня от придурковатых мужчин!

Весьма бережно мой неожиданный спаситель перевернул меня. Было

огромное желание открыть глаза, но голос Джуна в моей голове буквально на

ультразвуке просил ничего не портить, и лежать неподвижно как мертвая

куриная тушка в магазине. Мужчина что-то бормотал, но я особо не слушала, чтобы не отвлекаться от своего состояния. Вот, я уже успела почувствовать, как без малейшего напряга мое, надо признать вовсе уж не легкое, тело

подняли с земли и, как подсказывала мне логика, понесли к машине. Салон у

Понтиака кстати был гораздо лучше, чем выглядела машинка снаружи.

Видеть-то я, не видела, но ощущала всеми своими уставшими косточками

мягкую, приятную на ощупь ткань заднего сидения. И я все-таки на

мгновение открыла глаза, как раз в тот момент, когда мужчина уже заводил

машину.

- Куда тебя отвезти?

С чувством гордости за перевыполненную дневную норму мой организм

взбунтовался, и я заснула прежде, чем поняла, что безумно хочу спать. Джун

благоразумно не стал меня будить.

***

Проснулась я от сдобного запаха, настойчиво поселившегося у меня в

носу. Не знаю, сколько я спала. Может долго, потому что единственным

разом, когда я отдыхала, и мои ноги были в относительном покое, являлся

тот самый, когда по настоянию бредовой идеи Джуна, я на земле вдыхала

пыль. А может, я спала самую чуточку. Я вообще-то мало сплю. Мне

частенько сняться абсурдные сны и кошмары. Хотя возможно, что это одно и

тоже. По-крайней мере, я более чем уверена, что любой здравомыслящий

человек принял бы мои нелепицы за кошмары. Беда в том, что я-то уж точно

не являюсь здравомыслящим человеком.

- Ты не поверишь, но это действительно пирожки, - воскликнула над ухом

причина моего нездравомыслия.

- Что? – с трудом разомкнув веки, я увидела нависшую над собой лучащуюся

улыбкой физиономию Джуна. Улыбается. Значит все в порядке. И

подобравший меня мужчина не психопат, не маньяк-убийца и не будет резать

меня без анестезии на тысячи маленьких кусочков. Ну, по крайней мере, не

сразу. Авось сначала накормит.

- Ты угадала. Пахнет пирожками.

Я устало потерла виски. Иногда, я забываю, что мой ангел-хранитель этакий

доморощенный профессор Ксавьер, и в те секунды, когда он озвучивает мои

мысли, хочется просверлить в голове дырку. Да, нечего лезть мне в голову.

Хотя бы не делать этого исподтишка.

- Успокоилась? Тогда может, встанешь и умоешься, а то своим видом ты

даже на меня смертную тоску нагоняешь и…

Джун болтал без умолку. Эта была сама главная черта его характера. Он

никогда не затыкался. А если и замолкал, то лишь на доли секунды, для того

чтобы собраться с силами, обдумать новую величественную тираду, и вылить

на меня следующий поток слов. Впрочем, я уже приноровилась находить в

его монологах полезные и бесполезные моменты. Сейчас как раз был

бесполезный, так что, воспользовавшись, случаем, я позволила себе наконец-

то осмотреться. Комната, в которой мы находились, скорее всего, была

гостиной. И еще …. Она была по-настоящему уютной. Теплой и обжитой. В

таких гостиных хочется задержаться подольше, на еще одну чашечку чая. И

мое внимание сразу привлек потолок. Он был фиолетового цвета.

Необычного фиолетового цвета. По краям светлая, ближе к центру краска

становилась темнее и закручивалась причудливой спиралью, так что

создавалось ощущение воронки. Смотришь на нее, а она затягивает в себя.

Мой небогатый жизненный опыт говорил о том, что создать подобный уют, могла только женщина. Ну, или мужчина нетрадиционный ориентации.

Возможно, что это жена владельца Понтиака. Но в доме было слишком тихо.

Единственным громким звуком было шкварчание сковородок, да редкий звон

посуды с кухни. Никогда не поверю, что женщина будет готовить в такой

противоестественной тишине. Даже я, хотя и ценю тишину - и вряд ли когда-

нибудь буду взбивать яйца под бурные признания в любви Антонио к Марии

- легонечко насвистываю под нос, когда готовлю. А тут так тихо.

- Может он просто какой-нибудь чудак? – задумчиво озвучил Джун, на пару

секунд опережая мои собственные мысли.

- Пойду-ка я, поздороваюсь с хозяином дома.

Я уже собиралась отклеиться от уютного диванчика, и даже почти свершила

подвиг, как мои героические потуги были прерваны деликатным

покашливанием. Хозяин дома сам зашел «поздороваться», так что я так и

осталась с наполовину спущенными с дивана ногами.

Он был солидный. Мужчина, конечно же, а не диван. Солидный не в том

смысле, что в деловом костюме, при часах и прочее. Просто во всем его

внешнем виде чувствовалась спокойная сила и уверенность, и это все, даже

несмотря на нелепый цветастый фартучек с рюшами, который кокетливо

пытался скрыть покрытую густыми темными волосами грудь, и мускулистый

живот. И вряд ли фартук был рассчитан на его внушительный рост. В

растрепанных темно-каштановых волосах кое-где поблескивала седина, а

где-то, кажется, белела мука. Сеточка морщин на его загорелом лице

услужливо подсказывала, что его возраст уже перешагнул четвертое

десятилетие. Карие глаза одновременно обеспокоено, заинтересованно и

гостеприимно взирали на мою заспанную физиономию и открытый рот, отчаявшийся закрыться, в бесконечных попытках зевнуть.

- Доброе … эээ, - глазами я пробежалась в поисках подсказки, но тяжелые

гардины были плотно зашторены, Джун вежливо помалкивал, и пришлось

выкручиваться самой.

- Привет, - наконец-то обессилено выдавила я, все-таки опустив на пол ноги, оказавшиеся, кстати говоря, в тех самых злополучных кедах с бантиками, так

что я пристыжено прикрыла их свесившимся покрывалом.

- Привет. Как ты себя чувствуешь?

Говорил мужчина медленно, слегка растягивая гласные. И у него был

приятный, немного усталый голос. Так что моя настойчивая

подозрительность временно скрылась в своей норе.

- Спасибо, хорошо. Голова, правда, немного побаливает. И чешется все. Но

это, наверное, из-за пыли, - я смущенно оглядела некогда чистое бежевое

покрывало, и в знак подтверждения своих слов, почесала правое плечо.

- Ох, да, - мужчина, улыбнувшись, легонько постучал себе по лбу, и вышел.

Впрочем, вернулся он быстро, я даже не успела подумать, как он протянул

мне большое полотенце и какие-то вещи. – Ты, наверное, хочешь привести

себя в порядок. Дверь в ванную комнату первая слева. Хотя, ты сразу

поймешь, что это та комната. Я пока сделаю что-нибудь горячее. Чай, кофе?

- Чай, - автоматически ответила я, приглаживая волосы, и направившись к

нужной двери. Мужчина кстати был прав. Нарисованный на двери водопад

казался настоящим, и моя фантазия была уверена, что ванная комната

скрывалась именно за этой дверью.

- Вау, - потрясенно воскликнул Джун, оглядываясь.

- Вау! – я была с ним солидарна, что, кстати, бывает довольно редко. Но

ванная комната действительно была просто «вау»! Во-первых, она была

внушительных размеров, что, несомненно, радовало глаз. В тех спичечных

коробках в придорожных мотелях я уже начинала ощущать первые признаки

клаустрофобии. А во-вторых, я ощутила себя в раю. Как будто я вдруг

оказалась в каком-то удивительном месте, или мираж стал явью. Никогда в

жизни я не видела такого душа. Эффект настоящего водопада! Да я в этой

ванне была готова поселиться на всю оставшуюся жизнь. На стенах были

нарисована деревья, и крона казалось такой настоящей. А многочисленные

крючочки были сделаны в форме веточек, отходящих от деревьев. Я, конечно, могла бы вечность простоять под мягкой теплой водой, нюхая

всякие баночки и пузыречки с ароматными жидкостями, но совесть сделала

свое дело, так что пришлось покинуть это уютное заведение. Черт, если бы

можно было, с удовольствием сделала бы себе жабры, чтобы целыми днями

плавать. Кажется, меня не было достаточно долго, так как мужчины в

гостиной не было. Зато на кофейном столике стояла большая чашка с

остывающим чаем и рядом тарелка полная пирожков, плюшек и каких-то

симпатичных крендельков. Запах стоял такой, что я рванула с места, как

приличная гоночная машина, придерживая болтающиеся штаны, одолженные

мне хозяином дома.

- Смотри, не лопни! – съехидничал Джун за моей спиной, когда миленький

пирожок отправился мне в рот, и я аж застонала от удовольствия. – А то эти

штаны будут тебе как раз. Точнее ты будешь им как раз.

- Иди к черту, - беззлобно пробубнила я, все еще не веря собственному

счастью. Говорят, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Боже, плевать! Хоть мышеловка, хоть логово людоеда. Зато помру чистой, свежей и

сытой.

- Приятного аппетита, - раздалось за моей спиной. Неожиданно, следует

добавить. Так и не дожеванный кусочек пирога спешно покинул мой рот и

отправился под столик. – О, прости. Не хотел тебя испугать.

- Кхе-кхе. С-спасибо, - закашлялась я, пытаясь справиться с полезшим не в то

горло тестом. – И вовсе ты меня не напугал.

Если он и заметил печальную участь кусочка пирога, то деликатно не подал

виду и промолчал. Я благодарно взглянула на мужчину, который уже успел

сменить свой кокетливый фартучек и шорты на джинсы и простую футболку, правда дырявую настолько, что она могла бы использоваться как ситечко.

- Я присоединюсь?

- Да, конечно.

Он присел на самом краю диванчика. Рука нацелилась на крендель, щедро

обсыпанной корицей. Хороший выбор. Я тоже корицу люблю. Хотя вот от

волнения и смущения мне как-то даже есть расхотелось.

- Эээ, очень вкусные пирожки.

- Спасибо, я старался.

- И дом красивый очень.

- Спасибо.

Да, беседа пока явно не клеилась. Перед носом возник Джун, активно

размахивающий руками, и показательно постучавший себе по лбу.

- Джордж.

- Джулай.

Он опередил меня буквально на секунду.

- Джулай?

- Ага, Джулай.

- Красивое имя.

- Спасибо. И да…черт, спасибо, что подобрал меня.

- Ну не мог же я оставить тебя на растерзание бродячим псам.

- П-псам? У вас тут псы бродят? – собак я боялась до безумия. В некое

подобие оцепенения меня приводили даже мелкие собаки. Что уж тут

говорить о стае бродячих собак. А уж они-то хорошо чувствуют чужой страх.

Я тайком показала Джуну кулак, который как раз и являлся инициатором

этой пешей прогулки. «Здесь самые спокойные места! Безопасно! Даже

грабят вежливо, а насильники перед тем, как взяться за свое черное дело, обязательно угощают даму коктейлем! – Они что людей едят?

- Нет, что ты. Конечно, не едят.

Я облегченно выдохнула.

- Они их просто раздирают на мелкие кусочки.

Хорошо, что в этот раз я не жевала. У этого парня крайне специфическое

чувство юмора.

- Я пошутил, - сообщил Джордж все с той же непроницаемой физиономией, предвосхищая мой вопрос.

- Хаха, - мое побледневшее лицо выдало некое подобие улыбки.

- Кстати, а что ты делаешь в этих краях, да еще и одна?

- Ну, почему сразу одна?

- Как-то не заметил у тебя компаньона. Разве что он невидимка.

Угу, в точку.

- Я пыталась поймать попутку.

- Не самое удачное место. Этой дорогой мало кто пользуется, потому что

далее следует развилка, и лишь избранные знают, какая дорога правильная.

Еще один уничижительный взгляд в сторону Джуна. А этот мерзавец и не

пытался сделать вид, что ему хотя бы стыдно, или он смущен своей ошибкой.

Надо полагать, что и извинений я не дождусь.

- Дай-ка угадаю, - прервал мои негодующие молчаливые возгласы в сторону

ангела Джордж, - ты сбежала из дома?

Сбежала. Правда, не из дома, а из клиники. Но вслух, естественно, я это

озвучивать не стала.

- С чего ты взял?

- Ты похожа на подростка, который решил временно покинуть дом в

отместку родителям из-за их чрезмерного опекунства и давления на твою

независимость.

- Мне 22, и я в принципе уже не нуждаюсь в чьем-либо опекунстве, - с

чувством уязвленной гордости ответила я. На подростка я похожа. Просто я

не накрашена и все. Ну и одета неподобающе. Джун искренне хихикал в

кулак. Вредина. – Но ты прав. Я сбежала. Но не от родителей. А от своих

проблем.

- Не боишься своим путешествием нажить себе новые?

- Не-а. Я надеюсь, что новые помогут решить старые.

Честно говоря, я и сама-то не была толком уверена в своих словах. Как

появление новых проблем поможет мне справиться со старыми? Я как-то

спрашивала у Джуна, почему он одобрил мое желание отправиться в

путешествие. И, конечно же, он ответил в своей излюбленной манере, ни

черта не понятно: «В поисках себя, ты вернешься туда, где себя обрела».

- Джулай, - негромко позвал Джордж. Я подняла голову. – Рад знакомству, девушка с проблемами.

Он протянул мне крепкую загорелую руку. Конечно, я протянула свою в

ответ.

***

Джордж был человеком редкостного дружелюбия и гостеприимства. И

предложил мне погостить у него весь июнь. Он даже решил помочь мне с

составлением дальнейшего маршрута пути моего путешествия на июль и

август, причем со всеми остановками, местами, где можно хорошо провести

время, и где можно без проблем найти временную работу. Так как

гениальным спонтанным идеям Джуна я больше не доверяла, то отказываться

от такого щедрого предложения не стала. К тому же Джордж оказался очень

приятным и интересным собеседником. Мы много болтали с ним, особенно

по ночам, на веранде, завернувшись в пледы, с кружками чая и его

потрясающими крендельками с корицей. Мы никогда не обсуждали с ним

прошлое. Он ничего не знает обо мне, - впрочем, как и я сама, - я ничего не

знаю о нем. Мне только известно, что его зовут Джордж. И он работает

поваром в ресторане, точнее работал. Сейчас он работает сам на себя. Печет

всяческие вкусности и продает их в магазинчик неподалеку. В этот

солнечный замечательный день он решил устроить мне сюрприз. Когда мне

наконец-то позволили открыть глаза, я с удивлением поняла, что он привез

меня на блошиный рынок.

- Мне всегда казалось, что здесь безумно романтично. Как в сказке, -

смущенно признался мне Джордж. И окунувшись в эту атмосферу, я с ним

согласилась.

Вы когда-нибудь бывали на блошином рынке? В одиночестве или со своей

половинкой? С родителями или с другом? Или может быть с шумной

компанией? Вам обязательно стоит попробовать. Это как прийти в другой

мир. Здесь даже время течет по-своему. Здесь все напоминает сказку: старые

вязаные шали самых разных расцветок, мундштуки простые и для выхода в

свет, трубки: деревянные, резные, сувенирные; огромные напольные часы с

отломанным маятником и хрипловатой кукушкой, золоченые клетки для

птиц, столовые наборы и расписные тарелки, балалайки и семиструнные

гитары, среди музыкальных инструментов был даже клавесин! Я ощущала

себя Алисой в стране чудес. Джордж приобрел себе старинный канделябр.

Когда я спросила, зачем он ему нужен, он ответил, что хочет перенести часть

этой удивительной атмосферы домой. Меня же окончательно добили

шляпки! Сколько их было! Котелки, пробковые, соломенные, кожаные, фетровые, украшенные стразами и перьями, стильные черные, детские с

аппликациями в виде бабочек и стрекоз. Никогда не думала, что можно

получить столько удовольствия от банальной примерки шляп. Я как раз

примеряла одну, в стиле Индианы Джонса, когда из-за спины выплыл

Джордж, прижимающий к себе канделябр.

- Ты никогда о себе ничего не рассказываешь. Я думал, женщины любят

рассказывать.

- Я открою тебе страшный секрет! Я не женщина, - улыбнулась я, схватившись за маленькую дамскую шляпку для верховой езды. – На самом

деле мне нечего рассказывать.

- Как так нечего?

- Я ничего не помню. Ну а ты? Почему не рассказываешь?

- Слишком хорошо помню, - Джордж как-то уж слишком быстро ответил, а

потом словно спохватившись, переспросил меня, - Что значит, ты не

помнишь?

- У меня амнезия. Я ничего не помню. Ничегошеньки.

- А… а как это случилось?

- Автокатастрофа, - коротко ответила я, с сожалением откладывая наиболее

приглянувшуюся мне шляпу. Соломенную, увитую синими атласными

лентами. Не следует мне деньги тратить, у меня с ними и так не особо густо.

- Прости…

- Ничего. Откуда тебе было знать – я же ничего не рассказывала.

- Ты поэтому ушла? Чтобы вспомнить?

- Да.

Мы молча шли вдоль длинных рядов, и я растерянно отмахивалась на

предложение купить на удачу костяные бусы, где костяшки перемежались с

птичьими перьями, которые к тому же подозрительно попахивали. В гробу я

видала такую сомнительную удачу. Это дурацкое молчание затягивалось, а в

глазах Джорджа я видела невысказанный, но терзающий его вопрос. Так что

после очередного прилавка с чудодейственными оберегами, я не выдержала:

- Я очнулась в больнице спустя 2 недели. Подключенная к каким-то

аппаратам. Возле меня на стуле дремала женщина. Когда я проснулась, там

что-то запищало и, она открыла глаза. Она смотрела на меня и улыбалась.

Потом вдруг подскочила ко мне и стала меня целовать. Я помню, что от нее

очень вкусно пахло: улица после дождя, свежая клубника и корица. В этом

было что-то родное. Она постоянно шептала: хорошая моя, девочка моя. И

единственное, что я тогда смогла прохрипеть: кто вы. А она в плач. Потом

пришел мужчина, высокий, красивый очень, взял ее под руку и увел. Но

перед тем как уйти, он сказал, что они попозже зайдут. И он назвал меня

доченькой. Они приходили ко мне утром и вечером, каждый день. Чаще

всего просто молчали, но иногда рассказывали какие-то истории, ждали, что

мне это хоть что-то напомнит. А я смотрела на них и не вспомнила.

Понимаешь, Джордж, не узнавала! Родных папу и маму…. Меня часто

навещали друзья, родственники, знакомые. Печально качали головой, и с

этим долбаным сожалением говорили «бедная девочка, как она это

переживет». Но лучше всего я помню последний день в больнице. Ко мне

пришла женщина, одетая во все черное, невысокая и очень худая, волосы

были убраны под платок. А ее лицо так четко осело в памяти. Изможденное, рано постаревшее, с острыми линиями скул и запавшими щеками, и бледные

каре-зеленые глаза, болезненные и воспаленные. Она просто смотрела на

меня и молчала, а потом вдруг упала на колени и заплакала, и крепко

держала меня за руку. «Ты – это все, что у меня осталось». Я так и не поняла, кто эта женщина, и кем она мне приходится. Родители сказали, что не знают

ее, или скорее, сделали вид, что не знают. А это она оставила мне перед

уходом, - я подняла правую руку, где на безымянном пальце было

простенькое серебряное колечко с гравировкой в виде плюща по всему

диаметру. Я даже и не заметила, что все это время, пока я рассказывала, Джордж крепко обнимал меня за плечи, потому что меня всю трясло как

будто от холода. Только вот на улице было тепло, очень тепло.

- Ты спрашивала у родителей, что тогда произошло?

- Да. И не раз. Но врачи запретили им рассказывать. Сказали, что для меня

это будет слишком большим стрессом, что нужно время. Вот родители и

молчали. Не подпускали меня к компьютеру и выкинули все старые газеты со

сводками происшествий.

- Мы можем зайти в Интернет-кафе и узнать. Если ты хочешь, конечно, -

поспешно добавил мужчина.

- Нет, Джордж, спасибо. У меня ведь и раньше была возможность узнать. Но

я решила, что не буду торопить события. Я хочу сама вспомнить.

- А если ты ничего не вспомнишь? Если память так и не вернется?

- Значит не судьба, - горько усмехнулась я. Мы пришли к выходу.

***

Этой ночью мне все никак не удавалось уснуть. Я уже вся извертелась.

Пробовала считать овец, напевать песенки. Но сон что-то не торопился идти

ко мне на встречу. И я в очередной раз вспомнила о Джуне. Когда я приняла

приглашение Джорджа погостить у него, мой ангел куда-то исчез. И

поначалу я подумала: какое счастье! Наконец-то меня перестанет донимать

этот коварствующий ангел. Но потом проснулась тревога: куда он все-таки

делся? Обиделся что ли? Или приревновал к Джорджу? Последняя мысль

показалась чересчур нелепой. Он же ангел-хранитель, как он может

ревновать? И вот недавно я с тоской поняла, что может, он действительно

был всего лишь плодом моего воображения. Игры подсознания, так сказать.

Но стоило мне сейчас наконец-то почувствовать бредущее ко мне сонное

состояние, как в дверях материализовался Джун.

- Тьфу ты, черт побери! Я так заикой останусь. Ты где пропадал? – уже более

миролюбиво закончила я. Как ни странно, Джун не спешил с очередным

остроумным ответом. Напротив, лицо у него было сосредоточенное и

серьезное.

- Пойдем за мной. Только тихо.

Я с сожалением поняла, что это не то приглашение, от которого можно

отказаться. Я с неохотой выползла из-под теплого одеяла, одернула

футболку, щедро одолженную мне Джорджем в качестве ночной рубашки, и

послушно отправилась за Джуном, хотя тот даже не обернулся, чтобы

проверить иду я или нет. Возле одной из комнат он остановился, поманил

меня и исчез. Дверь была открыта. Пламя множества горящих свечей

неприятно резало еще не привыкнувшие к свету глаза. Комната явно

принадлежала ребенку. Девочке. Радужные обои, похожие на матерчатые, люстра в виде солнышка, небольшая кроватка, застеленная пледом, и на ней

расставлены мягкие игрушки, фарфоровые куклы. Еще там лежало

симпатичное голубое платьице. И маленькие белые туфельки на полу. На

мягком пушистом ковре сидел Джордж, чуть наклонившись вперед. Я не

сразу поняла, куда он смотрит. А уже потом увидела столик под окном. На

нем среди свечей стояли горшочки с увядшими растениями и фотографии.

По идее, мне следовало вернуться в свою комнату и поскорее уснуть, а утром

сделать вид, что ничего не произошло. Но Джун явно привел меня сюда не

просто для того, чтобы я посмотрела, а потом трусливо удрала. Так что я

немного прошла вперед и села рядом с Джорджем. Он даже внимания не

обратил, смотрел на центральную фотографию. Мужчину я узнала сразу. Это

был Джордж. Такой же загорелый, с широкой улыбкой. Только вот на

фотографии у него не было этих серебряных нитей в волосах, и улыбался он

как-то по-другому. Так улыбаются действительно счастливые люди. Справа

от него женщина с круглым добродушным лицом. На щеках и маленьком

носике россыпь веснушек, а по плечам рассыпались темно-рыжие волосы. У

нее трогательная ямочка на подбородке, а синие глаза смотрят весело, задорно. Между счастливыми родителями, сияя улыбкой, такой

необыкновенной, какая бывает только у детей, девочка с такими же синими

как у матери глазами, и такой же умильной ямочкой на узком подбородке.

Выбеленные солнцем волосы у нее заплетены в косички, обвязанные

желтыми ленточками. Такая солнечная, летняя фотография. Счастливая.

- Они красивые, - шепнула я. – Твоя жена и дочь.

- Жена – Джина, а дочка Амелия, - Джордж все так же смотрел вперед, не

отрывая взгляда от маленького кусочка счастья на матовой бумаге.

- У нее глаза мамины, а нос твой.

- Да…. Джина всегда в шутку ворчала, что мы с ней неправильно слепили

нашу девочку. Нос должен был быть ее, а глаза мои. Говорила, что для

маленькой девочки мой нос слишком длинный. Еще шутила, что если у нас

вдруг родится мальчик, то наверняка с моими глазами и ее миниатюрным

носиком, - он горько усмехнулся, и так сильно сжал руки в кулаки, что

показалось, будто я слышу, как трещат фаланги пальцев от напряжения.

Никогда мне так не хотелось убежать, как сейчас, но я все-таки подавила в

себе это трусливое желание, чуть ближе подвинувшись к мужчине. Слушала

его тяжелое дыхание и смотрела на фотографии. Вот беззубый карапуз тянет

измазанные в каше ручки к папе, щедро украшая его манкой. Девочка в

форме для верховой езды показывает камере медаль за первое место. Все в

той же форме она сидит у гордого за своего ребенка отца на плечах. Амелия

верхом на лошади. Амелия с мамой. Амелия в школе среди своих

одноклассников. Амелия задувает свечи. Амелия…

- Она очень любила лошадей. Каталась с 5 лет. Это моя идея была –

отправить ее заниматься верховой ездой. Мы тогда разгребали старые вещи, среди которых была стопка журналов, а там статьи всякие о скачках, - дед

Джины в свое время увлекался. И у нее так загорелись глазки, когда она

увидела этих удивительных животных, что я сразу понял, это ее. Для нее не

было большего счастья, чем отправится на тренировку или конную прогулку.

В то время, как другие девочки ее возраста капризничали и требовали новое

платьице или куклу, она, скромно потупив глазки, подходила ко мне и

говорила: папочка, если вдруг будет возможность, то купи мне, пожалуйста, новое седло. А то это натирает Зимнему спину. Это она у мамы научилась

так просить. Вон, в первом ряду, справа, самая крайняя, фотография, где у

Амелии волосы в хвостик убраны. Она сделана незадолго до… Это

случилось накануне ее дня рождения. Мы по сложившейся традиции

отправились на конную прогулку. Ее любимец приболел, и тренер дал

другого коня. Помоложе, но он, казался, таким спокойным, даже

флегматичным, как будто выпил ведро валерьянки. Мы уже были на лесных

тропинках, когда дорогу перебежал олень. И ее конь вдруг перепугался и

понес. А я за ними не поспевал. Казалось, что несусь во весь опор, но когда

они скрылись за поворотом, понял, что не успеваю, опаздываю. И я опоздал.

Буквально на секунду, но опоздал. Девочка моя…, она не удержалась в седле,

- он умолк, шумно вздыхая, и переводя дыхание. Он мог не продолжать, я

уже поняла, что произошло, но он все равно продолжил. Не для меня. Для

себя.

- Врачи быстро приехали, забрали ее в больницу. Постановили перелом

шейных позвонков, сотрясение мозга. Внутреннее кровотечение. Она умерла

во сне, теплой июньской ночью, в свой день рождения. В двеннадцать лет.

Год назад. Джина не разговаривала со мной с той ночи. А спустя две недели

после похорон, она собрала вещи и уехала. Она сказала мне только одно

слово, перед тем как уйти. Она прошептала: ненавижу. Одними губами. Но я

четко услышал каждую букву. А Амелия…. Знаешь, она еще очень любила

фиалки. Казалось, ну что такого можно найти в фиалках? Цветы как цветы. А

я ей нравилось на них смотреть по ночам. Вот они больше не цветут. А

цвели…

Что я могла ему сказать? Сомневаюсь, что он нуждался в моих словах

искреннего сочувствия. Никакими словами не заглушить этой боли. Время

вокруг замерло. Казалось, что даже пламя свечей больше не дрожит от

легкого сквозняка. И он не выдержал. Я слышала сдавленные глухие

рыдания, и протяжные стоны сквозь упрямо стиснутые зубы. Нет, никаких

скупых мужских слез. И это было страшно. Очень страшно. Страшнее, чем

проснуться в больнице, смотреть на родную мать и не узнавать ее. И не

помнить, кто ты. Я ничего не могла сказать, но это не значит, что я ничего не

могла сделать. Я крепко обняла его, понимая, что мое присутствие, мое тепло

– это единственное, что я сейчас могу дать ему. Джордж не оттолкнул, напротив, развернулся, уткнувшись носом мне в плечо, и тесно сжал, до боли

в ребрах. Я ничего не говорила, только гладила его по спине. И я как будто

забирала у него эту боль, пусть немного, но чувствовала, как остро колет

сердце. И чувствовала себя как лист бумаги, который рвут пополам. Все

сознание уплыло, завязло в воске тающих свечей. Осталась только моя душа, пытающаяся хоть как-то согреть его иссохшую, уставшую. Он плакал, и я

плакала вместе с ним. Это не стыдно. Это необходимо. Как будто через эти

соленые обжигающую кожу потоки уходило все плохое, вся эта боль и

ощущение вины, безжалостное и грызущее. И я только надеялась, что ему

действительно будет не так больно. Мы просидели в обнимку до восхода

солнца. Он больше не дрожал, не плакал и не повторял ее имя, только горячо

дышал мне в плечо. А потом прошептал: Спасибо. Едва слышно, но я

почувствовала, как дрогнули его губы на моей коже, и поняла каждую букву.

Море волнуется раз.

Она падает на кровать, так что ее длинное темно-синее платье

задирается до бедер. И через тонкую ткань телесных колгот можно

увидеть белый треугольник трусиков. Ему нравилось, когда она носила

простое белое белье, в этом было что-то такое, сродни самовыражению. А

она ненавидит платья и колготки. Но ради него выдержит и первое, и

второе. Она заразительно смеется, задирая уставшие ноги кверху, и

перебирая ими в воздухе, словно катаясь на невидимом велосипеде. И

говорит, что так вымоталась, что у нее даже нет сил, чтобы встать, раздеться и смыть косметику. Не говоря уж о том, чтобы доползти до

душа. И спать она будет в чем есть. И когда он с утра проснется, и увидит

помятое после бурного вечера лицо, и осыпавшиеся уголечки туши и

размазавшегося карандаша, то решит, что провел ночь с дешевой портовой

шлюхой. Он улыбается в ответ, и так, и не совладав с ремнем на брюках, падает рядом. И говорит, что даже если он так и решит, то все равно, для

него она будет бесценной шлюхой. И вообще, он тоже выдохся, и спать

будет в полурасстегнутой рубашке и брюках. Он со смешком ругает

ременную пряжку, проклиная коварных производителей мужской одежды.

Она загадочно улыбается и тянет ручки к ремню. Главное, это практика, с

умным видом сообщает она, а то привык, что за него всего делают. Он

подтягивается к ней поближе, к раскрасневшемуся от шампанского и вина

лицу, убирает за ушко непослушный золотистый локон и тихонько

выдыхает в шею, что вероятно на нее у него немножечко сил осталось.

Ему нравится смотреть, как она спит. Она так по-детски

посапывает, и частенько подкладывает ладошку под пухлую щечку. И так

трогательно и беззащитно выглядывает из-под одеяла ножка в шерстяном

носочке, который он предусмотрительно надел на нее перед сном. У нее во

сне подрагивают ресницы, и черная пыльца туши осыпается на кожу под

глазами. Я угольная королева, шутит она по утрам, рассматривая себя в

зеркале, и ругаясь сквозь зубы на забывчивость и лень. Она так часто

забывает смыть косметику вечером. У нее во сне капризно надуваются

губы, и она похожа на фарфоровую куколку. Немного порочную, из-за за

осыпавшейся туши и размазанного карандаша. Он усмехается в кулак, вспоминая, что она говорила ему вечером. Дешевая портовая шлюха. Для

него бесценная. Она иногда морщит носик, если ей снится что-то

неприятное. И тогда он с нежностью проводит теплой рукой по круглому

личику, и морщинки на нем тут же разглаживаются. И губы

растягиваются в довольной улыбке. Она ведь уже давно не спит, притворяется. Она знает, как он любит смотреть на нее, спящую, беззащитную. И когда его лицо совсем близко, она распахивает голубые

спросонья глаза и шепчет в охотно подставленные губы: я люблю тебя.

***

- Джулай…. Джул, проснись…

Ну чтоб вас всех, кто так не во время меня будит. Такой сон, и, кажется, что

на этот раз я все-таки разглядела черты лица парня, но нет. Я пытаюсь

восстановить в голове его образ, но ничего не получается. Все размыто и

затуманено, как будто кто баловался с блюром. Я уже не первый раз вижу

подобные сны. Или воспоминания? Я словно наблюдаю за собой со стороны.

Вижу себя под одеялом, и даже ощущаю его тепло. Это вроде бы я. И вроде

не я. Я выгляжу такой беззаботной, счастливой. У нее, девушки из сна, волосы золотистые, чуть ниже плеч, и несколько нераспустившихся локонов

шаловливо щекочут нос и уши. У нее кожа не такая бледная, как у меня, и в

свете солнца она кажется нежно-персиковой. И на какое-то мгновение я могу

видеть ее глазами. Голубыми как у меня. Но все равно не могу увидеть лица

парня, которому так искренне мои губы шепчут «люблю».

- Джула-а-й, - навязчивое тормошение меня за плечо продолжилось. Я

неуклюже отмахнулась, потирая глаза.

- Мммм, Джун, какого черта, а?

- Это Джордж, - наконец-то услышала я знакомые нотки в голосе, а затем и

увидела воочию заинтересовавшееся лицо хозяина дома. – Кто такой Джун?

- Одна надоедливая галлюцинация, - ворчливо буркнула я, натягивая одеяло

до самого носа. – А… что-то случилось?

- Нет-нет. Просто не могу уснуть. Надеялся, что, и ты не спишь. Прости, что

разбудил.

- Да ничего страшного. Ты поговорить хотел?

- Не совсем…. Я останусь у тебя, ты не против?

В темноте было бессмысленно сверлить мужчину недоумевающим взглядом

и, в конце концов…

- Это все-таки твоя спальня.

Джордж без лишних вопросов нырнул под одеяло, устроившись на краю.

Хотя, на краю, это, конечно, весьма деликатно сказано. Кровать явно была

рассчитана либо на вольготное возлежание в гордом одиночестве, либо на

тесное обнимание жарких любовников. Первый вариант больше не

рассматривался, а для второго компания подобралась не та. Впрочем, под

одеялом температура явно поднялась. Тело Джорджа пылало как печка в

морозный день. И когда он успел так разогреться? Бегал что ли…. Главное, чтобы Джун сейчас не появился! Он ведь потом засыплет меня дурацкими

вопросами и достанет своими шуточками. И вот надо же, стоило подумать об

ангеле, как я тут же почувствовала неловкость. Черт, а вправду, что он обо

мне подумает? Стоп. Какая разница!? И мы ведь всего лишь спим вместе.

Просто спим. Я беспокойно легла на бок, оказавшись спиной к мужчине, и

тут же его широкая ладонь оказалась на моей талии. Ну, подумаешь рука.

Может, он просто привык так спать. Он ведь спит!? Я затаилась, прислушиваюсь к ровному дыханию мужчины. Кажется, спит. Даже

посапывает легонько. И что я так разнервничалась? Приснилось ему что-то, вот и приник. Черт, Джул! Он же мужчина, а не маленький ребенок. Борьба с

самой собой продолжается - судя по всему, я сделала еще один шаг на пути к

сумасшествию. Хотя, разве наличие персонального ангела-хранителя не

финишная прямая? Так все! Заканчиваем с этой паранойей, и баиньки. Я

повернулась на другой бок и оказалась нос к носу с Джорджем. На улице уже

светало, занавески я не задергивала, так что хорошо видела широко открытые

глаза мужчины. И я уже догадывалась, что сейчас случится, через секунду-

другую, - женская интуиция – великая вещь. Хотя Джордж не стал ждать и

сразу прижался к моим губам, руками обхватив мою голову. Это было

классно. Наверное, я что-то подобное испытывала в прошлом, потому что

тело-то мое откликнулось с радостью, в отличие от опешившего мозга.

Непередаваемо восхитительно прижиматься к его сильному горячему телу, и

чувствовать, как колотиться его сердце. Но…. Не знаю откуда, но у меня

появилось ощущение, что так обнимал, так целовал он любимую женщину. И

я не она. Я оттолкнула его.

- Джордж, ты что делаешь?

- Целую тебя, - он улыбнулся, видимо, пытаясь ослепить меня блеском

начищенных зубов, и снова притянуть поближе к себе, но я очень вежливо

отодвинулась, убрав его руки.

- Допустим. Признаю, что вопрос не совсем точно поставлен. Перефразирую: зачем?

- Я хочу тебя.

Так, хватит. Надоело. Я нащупала включатель ночника, и мягкий свет озарил

изголовье кровати.

- Мне, конечно, лестно. Особенно учитывая мое состояние после аварии, но

все-таки задам вопрос еще раз: почему? «Хочу тебя» - это не ответ. Тело-то

может и хочет. Понимаю, что разум спит, но добудись до него, пожалуйста.

Джордж приподнялся на локтях, с удивлением всматриваясь в мое лицо, пытаясь понять: шучу я или нет. Но за этот месяц мы неплохо друг друга

узнали – я не шутила, и он это понял.

- Ты мне нравишься, - спокойно ответил он, даже не отводя взгляда.

Согласна, может я ему и нравлюсь, но это ведь не повод заниматься сексом.

- Ага, - я кивнула головой, откидывая одеяло, и встала с кровати. Пол

холодил босые ноги, но оно и к лучшему, потому что я поняла, что начинаю

злиться. Я прошлась до двери, вернулась обратно и подняла на мужчину

пристальный взгляд уже окончательно проснувшихся глаз. – Ну и как часто

это бывает?

- Что? – недоуменно переспросил Джордж, сделав вид, что не понял.

Получилось вполне искренне, но я очень строгий критик.

- Как часто ты приглашаешь девушек погостить у себя дома? – я уже давно

начала догадываться, но окончательно поняла только сейчас. Было

множество мелких деталей, мозоливших глаза, но я старалась не придавать

им особого значения. Какие-то женские вещи, немного косметики, которую я

нашла в тумбочке спальни, всякие шампуни и гели, явно женские. Я решила

не спрашивать, ну мало ли, может жена не все забрала. Оказывается, нет.

Первое мнение было верным.

- Не понимаю, о чем ты.

- Угу, я вижу. А, какого черта! Скажи-ка, разве мы можем заменить ее?

- Кого?

- Джину, Джордж! Твою жену! Перестань косить под дурачка. Ты взрослый

мужик. В конце концов, тебе это не идет.

Он безразлично пожал плечами, повернувшись ко мне спиной. Ну, если он

хотел меня разозлить, то достиг своей цели!

- Тебе стыдно признать, что тебе жены не достает больше, чем ребенка! Да?!

Отвечай, черт побери! Сколько девушек перебывало в этой постели за год, а?

Лишь потому, что тебе так ее не хватает! Ты хоть раз ей позво…

- Да! – Джордж вскочил с кровати, уставившись на меня ненавидящим

взглядом. Допекла. – Я звонил ей! Сотни, тысячи раз! Она не брала трубку! Я

посылал ей письма и цветы, но она никогда не отвечала! Я даже подал

заявление на развод, но она и на это не среагировала! Ей все равно! Я для нее

умер вместе с дочерью.

Я собиралась наступать дальше, но, вдруг, почувствовала успокаивающее

тепло, медленно разливающееся по телу. Это был Джун. Дух противоречия

настаивал на том, что он как всегда не вовремя. Но это было не так, он был

мне сейчас очень нужен. «Посмотри на него». Джордж устало сел обратно, у

него тряслись руки, и мелко дрожали губы. И то, что я приняла за ненависть, ею не являлась. Эта была боль, и столько боли в его глазах я не видела даже в

ту ночь, когда сидела с ним в комнате Амелии. Он боялся признать, что без

жены ему приходится куда тяжелее, чем без дочки. Ему казалось это

неправильным. «Джул, я видел его. Я был у нее. Она без него умирает. И ей

так же тяжело признать, что она не может без него, как и он без нее. Скажи

ему это, скажи». Я обошла кровать, присев рядом с мужчиной, и чувствовала, как от него волнами исходит бессильная ненависть. Он ненавидит, что

чувство любви к жене у него прикрывается стыдом. Ненавидит меня за то, что я так грубо все разворошила, ткнула грязной палкой в открытую рану.

Ненавидит свою жену, за то, что она его бросила. Ненавидит врачей, которые

не смогли спасти жизнь его ребенка. Ненавидит этот дом, в котором каждый

уголок наполнен воспоминаниями. Но больше всего, он ненавидит себя.

- Ей тяжело без тебя, Джордж. Она ненавидит себя так же сильно, как ты

себя. Она так сильно любит тебя, что боится быть рядом. Ты ей нужен, Джордж. А она тебе. Вы нужны друг другу.

- Откуда…как..

- Я все-таки женщина. Бестолковая, конечно, но женщина, и не лишена

интуиции. Все эти вещи, которые ты покупаешь на ярмарке – ты покупаешь

их для нее. Вечера на веранде – вы всегда проводили их вместе. Крендельки с

корицей – ты готовишь их для нее! Ты ведь ненавидишь корицу, я же видела, как ты морщился, но ел. Ты должен пойти к ней.

- Я боюсь, она не примет меня. Не простит, - его голос звучал глухо, будто

его накрыли скорлупой. Впрочем, так оно и было. Он все это время был в

скорлупе, надеясь, что это броня его защитит.

- Ей не за что тебя прощать. Она тоже боится. Но, прошу, сделай первый шаг.

Ты ведь любишь ее. Твоя любовь куда сильнее этой твоей брони. Понимаю, что говорю очевидные вещи, но любовь творит чудеса. Должна. Иначе, зачем

ее тогда вообще придумали?

Он снова поцеловал меня. Но уже по-другому. По-отечески, в лоб.

- Ты замечательный человечек, Джулай.

- Да ладно тебе, - я коротко хихикнула. – Я пью, курю, ругаюсь матом и

обожаю азартные игры.

- А еще ты мухлюешь.

- Ну, куда без этого-то.

Он рассмеялся вместе со мной, и мы так долго смеялись вместе, пожалуй, немного истерически, и наши тела содрогались от хохота в унисон. А потому

он вдруг промолчал, и посмотрев мне в глаза, сказал:

- Спасибо.

- Ты мой должник, - ответила я, шутливо пихнув его в плечо.

- Должник? – брови Джорджа наигранно-возмущенно вскинулись вверх. –

Прожорливость твоего молодого организма и любовь к моим пирожкам

лишили меня прибыли на целый месяц. Так что, кто еще, чей должник!

Я прыснула, облокотившись на него. Мы сидели, обнявшись как две сиротки, приютившееся в узкой кишке между домами, потому что туда не залетала

метель. Слушали, как комната наполняется птичьим пением вперемешку с

работающей через раз соседской газонокосилкой. Смотрели, как встает

солнце. Встречали наш рассвет.

- Джордж…

- М?

- Они зацветут. Фиалки, они обязательно зацветут. Ты не забывай их

поливать.

***

Тук-тук. Тук-тук.

- Знаешь, я обожаю поезда! Хорошо, что ты выбрала поездку на поезде.

Автобусные поездки – это утомительно и скучно. Ни черта не весело!

Я растерянно кивнула. А Джун продолжал тараторить словно неисправный

пулемет, и я лишь изредка поддакивала, когда слышала вопросительные

интонации в его голосе. Правда, на этот раз его трескотня меня совсем не

раздражала.

- В поезде можно завести кучу полезных знакомств! В автобусе – сложнее.

Даже, по-моему, в самолете сложно. Там нет этой очаровательной

обстановки интимности и загадочности, как бывает пустом купе, когда ты не

знаешь, кто к тебе подсядет. То ли отец семейства, ждущий встречи с семьей

после долгой командировки, то ли одинокая болтливая дама в возрасте. То ли

интеллигент, то ли … хм… компания пьяных парней. Думаешь, он поедет к

ней? – наконец-то перевел тему ангел, понимая, о чем я все это время думала.

Просто пытался как-то отвлечь.

- Не знаю…. Я думаю, может, мне не стоило так уезжать, а? Не

попрощавшись…

- Ты уже сделала свой выбор, девочка моя. К чему переживать и думать, а

что если. В любом случае, ты поступила так, как считала нужным. Ему

нужно было остаться одному, подумать. И я горжусь тобой, Джул. Ты очень

помогла ему.

- Да ну, - я раздраженно отмахнулась. – Тоже мне «помогла». Сплошная

болтология! Это ведь ты был у его жены. Без тебя у меня ничего не

получилось бы…. Эй! Что не так?

Джун как-то уж очень подозрительно отвел взгляд, сделав вид, что очень

заинтересован медленно ползущей мухой на потолке. Угу, конечно. Муха, муха на потолке! И как она там держится своими маленькими лапками!?

Хаха.

- Джун!

- Ну… как тебе сказать…. Я очень рад, что я субстанция бестелесная…

- Джун!!

- Потому что боюсь, что ты сейчас в меня чем-нибудь тяжелым кинешь.

Видишь ли, я сорвал.

- Прекрати надо мной…. Ты что!? – от изумления я выронила на пол круто

сваренное яйцо, которое до этого все вертела в руках, так как не была

уверена, правильно ли я его сварила. И хорошо, потому что все-таки яйцо я

не доварила.

- Соврал. Я не был у его жены. Чур, яйцами своими недоваренными не

кидаться!

- Да, какой уж там.., - я брезгливо подпихнула разбитые останки яйца под

сидение. Покойся с миром. – Ты же ангел! Разве ты можешь врать?

- Как видишь. Пойми, ты была зла, растеряна, тебе нужна была помощь.

- И ты соврал!? Это, что, лучшее, до чего ты додумался?

- Ему нужен был толчок, чтобы понять.

- Черт возьми, Джун! Ты понимаешь, что натворил!? Он же уверен, что она

его ждет и любит! А вдруг она уже давным-давно забылась в объятиях

какого-нибудь красавца!

- Ты сама-то в это веришь, мисс интуиция?

- Хм…нет. Так вот почему ты поддержал идею моего незамедлительного

неожиданного отъезда? Джун, ты …

- Прекрасный и уникальный ангел-хранитель. Спасибо, я знаю. Пойми, я не

имею права вмешиваться в чужую судьбу, подглядывать за кем-то. Я бываю

только там, где ты. Но я уверен, что они нужны друг другу.

- Достоверная информация сверху? – ехидно поинтересовалась я, не

удержавшись от этой маленькой колкости.

- Интуиция.

- Ха, не смеши меня. У мужчин не бывает интуиции.

- Я ангел, а не мужчина, - с заметным сожалением вздохнул Джун, уставившись в окно. Ветер из открытой форточки трепал его черные волосы.

Точь-в-точь, как у незнакомца из моего сна. Но, конечно, это всего лишь

эффект «живого» присутствия. Я помню.

- Джун, а когда ты был … человеком, у тебя была девушка?

- Да.

- Красивая?

- Для меня – самая красивая.

- А она сейчас…

- Она жива, если ты об этом.

- Как думаешь, она тоскует по тебе?

- Наверное. Может быть, позже, когда ты будешь готова, я вас познакомлю.

Кстати, твой отъезд для Джорджа не был таким уж неожиданным, - он так

ловко перевел тему, что я даже не успела спросить, что значит «когда я буду

готова». Профессионал, блин. Я с интересом воззрилась на ангела, ожидая

продолжения. – В рюкзак загляни.

Два раза мне повторять не надо. Я с энтузиазмом выгребла оттуда все

содержимое, пока не наткнулась на нужное, то, что сюда явно положила не я.

Два конверта, сверток, в котором я тотчас опознала знаменитые крендельки

Джорджа и плюшки с пирожками, и шляпа. Та самая соломенная шляпка, на

которую я пожалела денег во время прогулки по блошиному рынку. В одном

конверте оказалась внушительная пачка денег, в другом – письмо, исписанное мелким, но очень понятным и аккуратным, чуть ли не

каллиграфическим почерком. Мне даже завидно стало, я писала хуже, чем

пьяная курица сломанной лапой.

«Ну, не мог я позволить тебе уехать без припасов. Ты, наверняка, взяла

только парочку вареных яиц, и то уверен, что ты их не доварила, да термос с

чаем. Так что, пока ты спала и грезила о своем «побеге», я позволил себе

пополнить твои скудные запасы, и переложить вещи поаккуратнее. В другом

конверте ты найдешь еще кое-что: не очень съедобное, но нужное. Зелень

полезна растущему организму. (Я возмущенно фыркнула. Если на яйцах я

еще смогла промолчать, то тут уж не стерпела! Джордж все это время

пытался дать мне денег на дорогу и прочие нужды, но я каждый раз

отказывалась. А он все-таки нашел способ! Что за мужчины меня окружают?

Коварные, так и норовят обмануть одинокую девушку!) Ты сейчас, наверняка, возмущенно фыркаешь и грозно хмуришь брови. Но бесполезно.

Мне все-таки удалось тебя обмануть. А в жизни это умение важнее, чем в

картах. Учись, мелкая. Но, в самом деле, что я хожу вокруг да около.

Спасибо тебе. То, что ты сделала, это очень важно. Ты здорово меня

встряхнула. Дала старику пинка пониже спины.

Не знаю, насколько тебе это поможет, но во сне ты часто повторяешь одно

имя. Джун. Не знаю, кто это, может та самая надоедливая галлюцинация, но

мне, кажется, это отличный парень. (Отличный парень надо мною зубасто

оскалился.) Удачи тебе, девушка с проблемами. Надеюсь, твоя гулящая

память к тебе вернется.

Джордж.

P.S. Здесь адрес моей хорошей подруги. Она живет как раз по пути

намеченного нами маршрута. Она с удовольствием разрешит тебе погостить

у нее».

- Ну и что ты ухмыляешься, «отличный парень»?

- «Коварные, так и норовят обмануть одинокую девушку!», - процитировал

мне Джун мои же мысли. – Ну, что ты поедешь к этой миссис… Ризи?

Я сложила письмо, убрав его в конверт. Выудила из свертка аппетитную

плюшку. С корицей, естественно. И прежде, чем отправить в рот, ответила:

- Нет, конечно.

- Я и не сомневался. Ты никогда не слушаешь умных людей. Кстати, когда ты

сказала «не забывай поливать их», ты имела в виду какую-то метафору?

- Нет, - с набитым ртом ответила я. – Он действительно забыл, что их нужно

поливать.

Часть 2.

Июль: Банановое настроение.

***

- А чем тебе это не нравится? Курьер, 3-4 выезда в день, оплата ежедневная

- Ты слишком рассеянная для такой работы. К тому же оплата….

- А что? На еду хватает и ладно.

- А жить ты, где собираешься? – Джун скептически поднял бровь. Только у

него из всех моих знакомых получалось так поднимать бровь, чтобы на лице

отражался поразительный скептицизм, от которого меня тот час бросало в

краску.

- Ну…

- Вот именно, ну! Ты рассчитывай, исходя из жилья, которое выбрала. М-да, и чтобы ты без меня делала?

Отвечать на эту колкость я не стала. Во-первых, бессмысленно, у него все

равно гораздо лучше получается подкалывать меня, чем мне его, а во-вторых, настроение, которое совсем недавно было волшебным и приподнятым, резко

упало. Джун просто мастак по части понижения моего настроения.

- Тогда вот есть официантка…

- Нет, - ангел опять нагло меня прервал. Как бы выбить из него эту

идиотскую привычку. - Ты не бурчи про себя, а слушай умных людей.

Честно, без обид, но эта работа требует аккуратности и приветливости. Если

первое в тебя хоть иногда присутствует, то вот второе зависит только от

твоего настроения. Короче, ни один работодатель не будет счастлив твоему

переменчивому настроению и терпеть, как страдают клиенты, даже если они

и в чем-то и провинились. И с твой грациозностью ты обязательно выльешь

кому-нибудь кофе на…. Ну, в общем, неприятно будет.

- Посудомойщица, - уже совсем без энтузиазма продолжила я. Ну, что у меня

за ангел такой?? Они должны быть светлые, добрые и постоянно

подбадривать своего подопечного. А у меня ощущение, что Джун пытается

довести меня до греха.

- Перебьешь все тарелки. Ты только вспомни, сколько ты чашек у Джорджа

перебила!

- Выгул собак?

- Ты постоянно смотришь по сторонам, они обязательно от тебя убегут.

Представляешь, доверят тебе какую-нибудь маленькую трогательную

недособачку, а та потеряется. Ты потом несколько лет отрабатывать будешь!

- Повар?

- Хаха.

- Продавщица?

- Ты…

- Все, заткнись! – ни в чем неповинная газета полетела в Джуна. Я целила в

глаз, и возможно, будь, парень человеком, то наверняка бы попала, куда

кидала, а так потрепанная газетенка пролетела насквозь, побеспокоив сон

какого-то бродяги, примостившегося рядом. – Вместо того чтобы

критиковать, лучше бы предложил что-нибудь толковое, раз уж ты такой

умный.

- Я бы и предложил, но ты ведь мне слово не даешь вставить, - скромно

потупив глазки, сообщил мой хранитель. Издевается скотина. Моему

возмущению не было предела, но спорить с Джуном бесполезно – только

время тратить, так что я попросту раздраженно махнула, мол, валяй, выкладывай свои гениальные идеи.

- Вот, слушай, - парень выудил из кармана скомканное объявление, и

проникновенно, с расстановкой и выражением стал зачитывать. – Требуется

наборщица. Оплата договорная. Жилье (комната со всеми удобствами) и

питание предоставляется бесплатно. Жилье располагается по месту работы.

Требования: ж., от 18 до 25 лет, образование неважно, не замужем, без детей, внимательная, усидчивая, с творческим мышлением, умеющая слушать. За

подробной информацией обращаться по адресу такому-то к мистеру В.Г.

Труфаторри. Ты, конечно, не шибко внимательная и усидчивая, но в целом

нам подходит. По-моему, просто идеальное предложение.

- И ты после этого называешь себя умным человеком? – я фыркнула, вложив

в этот звук максимум презрения и скептицизма. – Боже мой, Джун нельзя

быть таким наивным. Это же развод чистой воды! Наверняка, это мистер В.Г.

Труфаторри какой-нибудь извращенец. Молодая, не замужем, без детей, он

бы еще сироту написал! Типа, чтобы потом никто не искал хладный труп

дурочки, которая на это купится. Питание и жилье бесплатно, комната с

удобствами. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

- Хм, и откуда в тебе столько недоверия к людям?

- Ты спятил? Забыл, в каком веке мы живем?

- Спокойно, дитя мое. Я бы не стал предлагать тебе, если бы у меня были

сомнения по поводу работодателя. Я более, чем уверен, что этот В.Г.

довольно милый старичок, может немного ворчливый, но уж точно не

извращенец. А девушка ему нужна для набора текста, которой, скорее всего, является мемуарами. Сам он не может, т.к. артрит не позволяет ему

пользоваться печатной машинкой, а с современной техникой он не дружит, и

его внук слишком непоседлив, чтобы заниматься такой работой.

- Ну и откуда такая информация? Опять твой знаменитая интуиция или ты

просто наведывался уже туда?

- Я уже говорил, что бываю только там, где была ты. Так что – да, это моя

потрясающая, великолепная интуиция.

- Слушай, а ты уверен, что ты ангел? Может ты все-таки демон?

- Не отвлекайся от темы. Ну что, идем?

- Вот даже не знаю, стоит ли мне довериться твоей хваленой интуиции?

- Да ладно, не ломайся, Джул. Ну, что тебе стоит? Ты ведь ничего не

теряешь!

- Угу, конечно. Кроме своей жизни, конечно, если это все-таки маньяк-

извращенец.

- Жду твоего решения.

Черт, любопытство меня все-таки погубит. Не сейчас, так попозже.

***

Дом, в котором проживал В.Г., вовсе не походил на жилище маньяка-

извращенца. Он в принципе ничем не отличался от домиков, стоящих по

соседству. Небольшой, двухэтажный, зеленый газончик, ухоженные клумбы.

Ну, в общем-то, дом как дом. Уютный, но ничем особо не отличающийся от

остальных. О, чем, конечно, Джун не преминул мне сообщить.

- И ты все еще думаешь, что этот В.Г. – извращенец?

- Между прочим, очень многие маньяки были социально адаптированными

личностями. И прекрасно умели уживаться с другими людьми. Теодор Банди, например, был симпатичный интересный мужчина….

- Угу, интересный, в том смысле, что убивал женщин? Да, ладно тебе, я же

вижу смущение и смятение на твоем лице. Ты уже не так уверена в своем

скоропалительном решении, да?

- Изыди демон. И прекращай читать мои мысли. По-крайней мере, не делай

это так явно.

- Слушаюсь и повинуюсь, госпожа, - ангел отвесил мне шутовской поклон, а

вот глаза его хитро блестели. Ага, сейчас, слушается и повинуется он.

Наоборот, только углубился в чтение моих мыслей. И чего он там найти

пытается?

- Да ты права. Чего там искать? Пусто…

- Джун!

- Ладно-ладно, буду паинькой. Так ты соберешься уже или пытаешься

составить психологический портрет обитателей по виду дома? Заодно дашь

характеристику всему району.

- Уже стучусь.

На какое-то мгновение моя рука нерешительно застыла напротив молочно-

белого дерева, а потом все-таки сжалась в кулак и тихонько постучала три

раза.

- Еще тише. Чтобы уж точно подумали, что это птицы скучают. Джулай, тут

есть звонок. Для особо одаренных.

Так спокойно, Джул, спокойно. Он ведь всего лишь шутит. По-дружески. Ох, с каким бы удовольствием я бы так же по-дружески стукнула его. Чертовская

несправедливость. У меня чуть ли не каждый день под ухом это жужжащая

муха, а отплатить ему нечем.

- Рад, что ты это наконец-то признала.

- Господи, да звоню я!

Громкая трель мстительно раздалась по всему дому. За дверью уже

слышались торопливые тяжелые шаги и тихое ругательство, явно

предназначенное звонящему, то есть мне.

- Кто там? – голос принадлежал женщине. Немолодой и явно недовольной.

- Это по поводу объявления.

- Какого такого объявления?

- Мистеру В.Г. Труфаторри требуется наборщица…

Договорить я не успела. Дверь со скрипом открылась, и, я, кстати, вовремя

сделала шаг назад, а то схлопотала бы в лоб. Джун кстати отойти не успел, ему, конечно, все равно. Но я все-таки получила удовольствия, от того, как

скривилось его лицо, когда дверь прошла сквозь него.

- Представьтесь, пожалуйста, - отчеканила открывшая дверь женщина. От ее

одновременно грозного и величественного вида я даже как-то растерялась.

Она напоминала мне тот вид экономок, который я частенько видела в

фильмах. А еще больше она была похожа на Мисс Минчин из фильма

«Маленькая принцесса» - безумно вредная тетка, директриса пансиона для

девочек. Такая же худая, даже, пожалуй, костлявая, и выше меня на

полголовы, а с учетом толстого устойчивого каблука на ее туфлях, и вовсе на

целую голову. Узкое лицо, кожа, которая от явно крашенных каштановых

волос, убранных в пучок, кажется фарфоровой. Строгий взгляд серых глаз, поджатые тонкие губы. Строгий макияж, строгого покроя темно-коричневая

юбка и ванильного цвета блуза. Короче, прилагательное «строгий»

окутывало ее с головы до ног. Под ее внимательным взглядом я как-то

совсем скисла, и, вжав голову в плечи, пропищала:

- Джулай Мунли.

- Я не слышу вас, юная леди.

- Мисс Джулай Мунли, - чуть громче и увереннее произнесла я, неосознанно

распрямляя плечи и показывая осанку (хаха), ответила я.

- Проходите, - женщина снисходительно отошла в сторону, пропуская меня в

дом, и окидывая все таким же снисходительно-презрительным взглядом. Ей-

богу, если эта Снежная Королева не прекратит, я убегу отсюда самым

позорным образом. – Мистер Вито Гаспаро Труфаторри встретит вас в

гостиной. Я провожу вас.

Я робко кивнула головой, покоряясь судьбе. Джун кидал на меня не то

ироничные, не то сочувственные взгляды. В общем, пытался подбодрить. А я

шла вслед за женщиной, практически след в след, настолько проникнувшаяся

ее ореолом строгости, что даже не смела, как обычно, вертеть башкой и

задавать глупые вопросы.

- И славу богу, - раздалось в голове. – Может в кои-то веки сойдешь за

умную.

Нет, все-таки ироничные.

- Присаживайтесь, мисс Мунли. Мистер Труфаторри сейчас подойдет. И

будьте добры, говорите громче, хозяин не очень хорошо слышит.

Я послушно уселась на предложенный мне стул, причем заняв только самый

краюшек. Интересно, эта грымза ушла по своим делам или стоит за дверью

как верный бодигард. Ну, по-крайней мере, мне теперь никто не мешает

оглядеться, как следует.

В моем понимании гостиная – это какое-то большое помещение с

оптимальным количеством мягкой мебели, у кого-то с камином, и

обязательно с телевизором. Эта же гостиная сходилась с моим

представлением только размерами. И вообще больше была похоже то ли на

библиотеку, то ли на приемную комнату как в английских фильмах. Там

собирались мужчины и женщины, кто-то играл на пианино и пел, кто-то

играл в бридж, а остальные были заняты непринужденными разговорами.

Это помещение было какой-то смесью первого и второго, но в целом весьма

уютно. Особенно меня вдохновили огромные стеллажи с книгами, причем

сортированные по писателям и годам. И, кажется, даже по жанру. Да, точно.

Стоило подойти, как я тут же заметила вкладки между книгами: отдел

детективов, отдел языкознания, книги по истории, русская классика, психология. Рука почему-то автоматически потянула к К.Г.Юнгу

«Тавистокские лекции». К.Г. – это, кажется, Карл Густав? И, собственно, почему я это знаю?

- У вас либо хороший вкус, юная леди, либо любопытства сверх меры, -

владелец книжной коллекции подошел так незаметно, что я с трудом

удержалась от того, чтобы подскочить на месте. Впрочем, не выдержка

помогла меня устоять на месте, а страх, намертво приковавший меня к полу, я и поворачивалась очень медленно, как пущенный неуверенной рукой

волчок.

- Добрый день, мистер Труфаторри.

Так вот ты какой «цветочек аленький». Мистер Труфаторри оказался старцем

сухощавого телосложения, одетый в брюки, и жилет на бежевую рубашку.

Впрочем, со старцем я, конечно, загнула. Для своих лет он выглядел вполне

бодро и держался уверенно. Смуглые руки крепко прижаты к телу, и ни

намека на дрожь, какую я частенько замечала у пожилых людей. Карие глаза, пусть уже и порядком выцветшие, не утратили живости, и смотрела прямо, и

я бы даже сказала, с неким озорством и любопытством. Губы полные, улыбающиеся. Да и по многочисленными морщинками, испещрившим лицо

мужчины как паутинка, можно сказать, что в своей жизни он предпочитал

улыбку хмурости. На кончике горбатого носа горделиво восседало пенсне, придающее всему облику важность директора крупной компании, так что и

не подумаешь, что этот человек может быть домоседом.

- Меня зовут…

- Нет, нет, мисс Мунли. Миссис Минчин, мне уже вас представила. Я может

и старый, но память у меня работает лучше у вас, молодых.

Ааа, надо же! Миссис Минчин! Не бывает таких совпадений. Впрочем, эта

миссис все-таки, а не мисс, может и не такая вредина. А вот с памятью

дедуля угадал. У меня-то с ней большие проблемы.

- Ну?

- А?

- Так чего же в вас больше: хорошего вкуса или любопытства? – нет, и этот

туда же. Второго Джуна мне только не хватало, да еще и в качестве

работодателя.

- Если честно, то и того, и того. А если очень честно, то любопытства. Но у

вас действительно классная библиотека.

- Классная…. По-вашему, это значит «хорошая» или «замечательная». Внук

меня иногда просвещается насчет современного сленга. Что ж, присаживайтесь, мисс Мунли. Рассказывайте о себе.

Я ошеломленно присела на свой стул. Черт, еще немного и я действительно

начну верить в мужскую интуицию. По-крайней мере, насчет Джуна я уже

перестаю дальше сомневаться. Интересно, что будет дальше? Вера в

неоспоримую мужскую логику?

- Как я уже говорила, меня зовут Джулай…

- Секундочку, - мужчина прервал меня царственным взмахом руки. - Джулай

– это сокращенно от Джульетты или Джуллианы?

- Нет, просто Джулай.

- Необычно. Что ж, продолжайте.

Джулай – необычно? И это мне говорит человек, которого зовут Вито

Гаспаро?

- Ну, мне 22 года. Не замужем, детей нет.

Искренне на это надеюсь. А то мало ли, может, родители и это от меня

скрывают.

- И я на предпоследнем курсе факультета журналистика Чикагского

Университета,- без запинки, почти скороговоркой протараторила я. Перед

тем как пойти на встречу, мы с Джуном придумали мне историю, хотя по

мне, так можно было и без этого обойтись. В объявлении было четко сказано, что образование не важно.

- Врете, мисс Мунли.

- Почему это? – практически искренне возмутилась я, хотя вот щеки

предательски заалели. М-да, не создана я для вранья. И что за дурацкая

особенность организма – чуть что, сразу в краску!?

- Я старый, и в этом мое преимущество. И зрение, и чутье меня никогда

обманывают, если человек врет.

Вот уж насчет зрения он прав, не знаю, что там с чутьем. Поблекшие карие

глаза, цвета не первый раз заваренного чая, смотрят зорко и цепко, и

внимательно, даже сверх меры внимательно. Ощущение, как будто меня

читают, как книгу. Эх, отпираться бессмысленно. Почему-то я верила, что он

не блефует, а действительно понял, что насчет образования я соврала. И то –

не соврала, а приукрасила. Кто знает, может, я действительно учусь на

журналиста.

- Я подумала, что это выставит меня в более выгодном свете для вас.

- Понимаю. Всегда хочется выглядеть чуть лучше, чем на самом деле есть.

Так, а почему вы уцепились за это объявление? Есть ведь наверняка работа

поинтереснее и поживее, чем наборщица у такого старика как я. Вот, внук

мой по вечерам барменом подрабатывает.

- Для посудомойщицы я слишком неуклюжая, для официантки –

вспыльчивая, для выгула собак – рассеянная. Да и боюсь я их, - шепотом

закончила я. Вот, кстати, интересно, а откуда у меня такой жуткий страх к

собакам? Вот вроде, издали, я ими любуюсь, а стоит подойти им поближе, как меня тут же начинает колотить крупная дрожь. Наверное, это мое

прошлое откликается. Сознание не помнит, а вот в подсознании страх к

собакам засел накрепко.

- Что ж, весьма искренне. Даже очень. А раньше вы кем подрабатывали?

- Эм, честно говоря, никем. В смысле, я не помню. Может, да что уж там, я

наверняка и раньше где-нибудь работала, но проблема в том, что я этого не

помню.

- Эй, если врать ему бессмысленно, то зачем уж все правду выкладывать? –

возмутился в моей голове Джун. Причем, мне кажется, что он возмутился не

моей неожиданной честности, а в том, что пропадает такая гениальная

история, им сочиненная. Нет, лучше я сейчас скажу правду, чем, если потом

повезет, буду завираться и засыплюсь на каком-нибудь простеньком вопросе.

- Когда я говорил, что у меня память лучше, чем у некоторых молодых, я не

думал, что настолько, - задумчиво произнес В.Г., почесав бритую макушку, и

с интересом воззрившись на меня.

- У меня проблема с памятью, мистер Труфаторри

Бровь вскинулась вверх, являя еще большую заинтересованность.

- Амнезия, - коротко пояснила я, уже ожидая кучи вопросов, а потом

сочувственных кивков и печального «сожалею, но вы мне не подходите». Но

этот удивительный дедуля вовсе и не собирался отвечать моим догадкам.

- Что ж, не знание своего прошлого вовсе не значит, что вы мне не

подходите, мисс Мунли. На какой срок вы желаете устроиться?

- На месяц, - на автомате выпалила я, не веря собственному счастью.

- Месяц? Думаю, за месяц мы управимся. Вы быстро печатаете?

- Да.

- Хорошо, вы приняты. Розочка, покажет вам вашу комнату. Думаю, после

обеда, мы может приступить. Вы ведь не против, Джулай?

- Нет…. Но, вы разве не собираетесь подумать, ну, там рассмотреть других

кандидатов, повторное собеседование.

- Что вы, - мужчина с усмешкой скривился, - я далек от этой нудной

бюрократии. К тому же, вы первая кандидатка. И последняя, так как я вас

принимаю.

- А вы уверены…

- Вы хотите меня отговорить, мисс Мунли?

- Нет, - опять-таки, чуть ли перебив мужчину, быстро ответила я. – Просто

очень рада.

- Замечательно. Розочка! Будь добра, покажи мисс Мунли ее комнату.

Я как-то и не сразу поняла, что Розочка – это презрительно смотрящая

миссис Минчин. Ей бы куда больше подошло имя вроде чрезмерно

надменной Гортензии или холодной свистящей Клариссы.

- Джулай, пойдем за мной. Я покажу тебе твою комнату, - женщина мягко

улыбнулась мне, от былого величественного презрения ни осталось и следа.

Ну и дом, а!

- А ты идти не хотела, - усмехнулся Джун, подмигивая мне.

***

«Все началось с бананов.

Мальчишки, разных возрастов и наружностей, но в целом похожие как

взъерошенные драчливые воробьи, вперились жадными взглядами во

фрукты, разложенные на прилавке. Стянуть бы хоть один, но лавочник не

дремлет. Следит, как бы кто из местных сорванцов не лишил его прибыли.

Казалось, что свою лавку Джек Синий Глаз любит больше, чем собственную

жену. Впрочем, стоит сказать в защиту Джека, что любить эту склочную

ворчливую тетку, пусть и сумевшую к 57 годам сохранить следы былой

красоты, было весьма непросто. Единственный пронзительно синий глаз

лавочника осматривал окрестности, и во всем облике его наблюдалась

гордость и величие королей. Джек – король фруктовой лавки. Мальчишки

часто любопытствовали насчет повязки на глазу, а точнее того, что она

прикрывала. Одни говорят, что глаз ему выклевал домашний попугай, и он с

тех пор птиц этих на дух не переносит, и с часовщиком Бертом именно по

этой причине и не разговаривает. Другие говорят, что глаз он потерял еще в

молодости, когда по дурости затесался шестеркой к гангстерам. Соседка из

дома напротив, чудаковатая старая дева, утверждает, что глаз ему жена

когтями проткнула, когда узнала, что Джек скрывает от нее части прибыли. В

любом случае, это повязка придавала весьма интригующий облик лавочнику, и у мальчишек уже за традицию пошло по утрам и вечерам крутиться у

фруктовой лавки. Но стоит отметить, что Джек только по виду был грозен да

жаден. По-крайней мере, хапугой и сволочью его уж точно не назовешь. Если

кому-то из ребятишек и удавалось стащить желанное, то за руку он обычно

не хватал. И крик вслед не пускал, и уж тем более, не грозился расправой, если в следующий раз увидит на своей улице. Детей у него с Генриеттой не

было, так что эти жадные до вкусностей сорванцы заменяли Джеку

собственных. Хотя, конечно, без инцидентов не обходилось. Прибегали

какие-то постарше да понаглее, пытались денег стребовать. Мол, время

неспокойное, район тут опасный, давай мы тебя защищать будем. А если не

защита не нужна, то гони, одноглазый, денег за место. В общем, обложили

старину Джеку со всех сторон: по любому со звонкой монетой и хрустящими

бумажками придется расстаться. Бог их знает, что им шепнул старина

лавочник, но убирались они поспешно и с извинениями. Вот так вот. Воруй, но меру знай. А хамства старина Джек так и вовсе не переносил. Именно

хамства, потому что наглость….»

- Мистер Труфаторри?

- Джулай, мы уже отобедали за одним столом, так что зови меня Вито, -

добродушно откликнулся мужчина, отрываясь от рукописи, и взирая на меня

поверх очков. – Я же не зову тебя Мисс Мунли. И я не такой уж и старый.

- Ну…, - я замялась, не зная, как объяснить, что в принципе, мне он уже

годится в прадедушки, и, несмотря на бодрый вид, он уже ста…. Немолодой.

- Ладно-ладно, не красней. Зови меня дедушка Вито.

Я покраснела еще больше и уставилась в экран монитора, более-менее

защищавшего меня от пристального взгляда «дедушки», забыв, зачем я

собственно оторвала его от чтения.

- Ты что-то хотела спросить?

- А, точно. А что все-таки одноглазый Джек сказал тем бугаям?

- Да, Бог его знает. Я не расслыхал, - и он подмигнул мне, явно намекая, что в

тот момент стоял неподалеку, и мог прекрасно видеть, как лавочник

подзывает к себе молодого наглеца, заставляет его наклониться пониже, и

что-то нашептывает в оттопыренное ухо, и как парниша меняет цвет с

мертвенно бледного на свекольный. И он опять продолжил диктовку под

мерный, едва различимый стук клавиш. И так ярко он повествовал, что

хотелось улечься на живот возле кресла с бархатными подоконниками, и

совсем уж по-детски, опершись головой на ладони, слушать его с открытым

ртом. Но, моя работа заключалась не в этом. И я быстро-быстро набирала

текст, в голове представляя себя среди стаи галдящих мальчишек, с

жадностью взирающих на спелые сладкие фрукты.

«По-крайней мере, району и вездесущим мальчишкам был известен один

наглец, снизыскавший интереса, если не сказать отеческой любви, со

стороны лавочника. И вот как только пробило полдень, сорванцы

выстроились шумной гурьбой у кирпичной стенки, где по ночам торговали

любовью разряженные красотки. По улице, звонко поигрывая металлической

тросточкой, шел высокий молодой человек в щегольски одетой набок шляпе.

В белозубом рту крепко зажата неизменная сигара. Смешливые карие глаза

дружелюбно смотрят на прохожих: кому-то он жмет руку, кому-то дружески

хлопает по плечу или уважительно кивает головой. И перед каждой дамой, не

важно кем она была: городской фифочкой, идущей под руку с дружком, и

посетившей бедняцкий район ради дешевых, но модных побрякушек; или

девчушкой с красными лентами в черных волосах, уже научившаяся

кокетливо строить глазки улюлюкающим мальчишкам; или молоденькой

негритяночкой-служанкой, спешащей с полной корзиной еды, перед каждой

из них он снимал шляпу, обнажая встрепанные густые черные волосы, не

зализанные, несмотря на тогдашнюю моду. Он одет в новый костюмчик, сидящий на нем идеальнее, чем на заключенном наручники, и лакированные

туфли отстукивают, будто подпевая его трости.

- Доброе утро, Фаустино, - радушно улыбается старина Джек, впрочем, не

забыв погрозить кулаком сорванцам, решившим, что раз лавочник занят

разговором, то можно посоревноваться, кто больше фруктов утащит. – Как

всегда вовремя. Как всегда при параде.

- И вам не хворать, Джек, - сигара перекочевала в смуглые пальцы, и полные

губы растянулись в широкой улыбке, обнажая крепкие зубы. – Как поживает

мадам Генриетта?

- Со вчерашнего дня менее сварливой не стала.

- Тогда за сварливость вашей прекрасной Генриетты. Дай ей бог, здоровья

крепкого, а вам еще крепче, - из кармана появляется фляжка, и Фаустино

прикладывается к ней губами, запрокинув голову. Молодой человек бодро

вздрагивает плечами и морщится от удовольствия, подставляя лицо жаркому

солнцу. – Выпьете со мной за здоровье?

- Да ты же знаешь, какая она, моя Генриетта. Нюх почище, чем у собаки.

Если в сейчас хлебну, то вечером услышу, какая я пьянь неблагодарная, последние деньги в кабаке просаживаю.

- Ох, уж эти женщины, - со смешком произносит Фаустино, убирая фляжку

обратно в карман.

- Да, уж тебе ли жаловаться. Да-да, и не улыбайся так. Слыхал я вчера, что

братья Розы тебя искали. Обещали из скальпа твоего шапку на зиму сделать.

- Что ж, удачи им в этом деле, - хитро подмигнул молодой человек, и, наклонившись ближе к Джеку, прошептал. – Что там мои бананы?

- В порядке, то есть исправно продолжают портиться. Скоро уже морозить

буду.

- Замечательно, просто великолепно! За это тоже стоит выпить! – и снова

фляга приникает к губам, и по ним, и по широкому гладко выбритому

подбородку к груди текут прозрачно-коричневые капли. Ладонь щедро

стирает жидкость, а в глазах Фаустино поигрывает бесовские искорки, что

весьма тревожит лавочника.

- Послушай, Фаусто, ты уверен, что это хорошо идея? Как никак, госпожа

Ходецки – дама серьезная, уж про мужа ее молчу! Расколют в момент! А

потом, если повезет, легашам сдадут! Если сразу на дно с камнем на шее не

отправят…

- Не волнуйтесь, Джек. Вам ничего не грозит. Они ведь не знают о нашей с

вами тесной дружбе. Если что, прикрытие я вам всегда устрою.

- Да, я же не за себя переживаю, сынок! А за тебя, - чересчур резко перебил

молодого человека мужчина, устыдившись того, что на самом деле думал о

том, как бы его скромный, но достаточно прибыльный бизнес не пострадал

от задумок этого мальчишки. – Ты ж мне за место сына!

- А за меня тем более волноваться не стоит. У меня все продумано. У меня

все схвачено. До вечера, Джек, - наглая рука прихватила с прилавка гроздь

спелых желтых бананов. Один оставил себе, а остальная гроздь полетела в

сторону замеревших мальчишек. Бананы они, конечно же, поймали. Старина

Джек поворчал для солидности и, снова устремил взгляд пронзительного

синего глаза на горизонт. Опыт подсказывал, что что-то не так в этой

банановой афере».

- Мистер…, - я запнулась, встретившись с внимательными глазами, и быстро

исправилась. В конце концов, он действительно мог бы быть моим дедушкой.

– Вито, а что за банановая афера такая? И как она связана с этой… как ее, ну

вообщем, что там такое с бананами-то?

- Всему свое время, Джулай. Всему свое время.

- А Фаустино это вы?

- С чего ты взяла?

- Ну… Я думала, что…

- Что такие старички, как я, пишут только нудные мемуары об их жизни, дабы опыт прожитых лет хоть чем-то научил молодежь? – он искренне

расхохотался, а я опять залилась краской. Что поделать, я действительно

думала, что это биография. Впрочем, нудной я ее не считала. По-крайней

мере, пока. – Эта книга не обо мне, девочка. И не уверен, что она хоть чему-

то может вас научить. Впрочем, я имею некоторое отношение к событиям, описываемым в этой книге. Фаустино - мой родной брат, которого я не видел

почти 80 лет. Впрочем, Джулай, ты сможешь с ним познакомиться, -

мужчина с трудом встал с кресла и медленной походкой, в которой

чувствовалась усталость, побрел к двери. – Я буду в кабинете, ты поработай

пока чуток без меня. Если вдруг в почерке не разберешься, то обращайся к

миссис Минчин. Если уж она умудряется понять каракули моего врача, то

мой почерк и подавно разберет.

Негромко хлопнула дверь, оставив меня задумчиво чесать макушку. То ли

недавно использованная краска для волос въелась мне в голову, и я резко

потупела, то ли мистер Труффатори действительно решил познакомить меня

со своим братом, с которым и сам не виделся почти 80 лет.

***

Книга меня настолько увлекла, что из-за стола я уходила чуть раньше, под предлогом поработать перед сном. Хотя на самом деле, главной

причиной такого трудового энтузиазма скорее являлось здешнее питание.

Миссис Минчин не только обалденно вкусно готовила, она еще и кормила на

убой. В первый день, во время обеда она еще смотрела на меня с

подозрением, но я успела налопаться шоколадками до этого, так что

практически и не ела. А вот за ужином она умилялась моему аппетиту и со

словами: Ну, наконец-то хоть кто-то в этом доме нормально питается, отправилась за добавкой. Пришлось срочно ретироваться, объяснив, что мне

нужно набрать следующую главу. Хотя я просто уже трещала по швам и

понимала, что отказаться от добавки не смогу, а еще немного и лопну. Джун

предложил отложить запасы за щеки, если я за работой проголодаюсь. Но его

предложение было отметено как неуместное. К тому же, на самом деле я не

работала. Нет, не потому что я ленивая, ну, по-крайней мере я не настолько

ленива. Просто под вечер мои глаза отказывались воспринимать экран

ноутбука. И всячески сопротивлялись, являя мне свой дурной характер. А вот

почерк мистера Труфаторри они воспринимали просто на ура. Забавно, что

человек с таким почерком умудряется на него жаловаться. Если бы он был, скажем, моим ровесником или чуть постарше, то я решила бы, что он

напрашивается на комплимент. Но в таком почтенном возрасте, это, по-

моему, просто смешно. Хотя, кто знает, может, в его семье все писали

каллиграфическим почерком, отсюда и комплексы. Как говорили дядюшка

Зиги, все проблемы из детства. Черт, ну почему моя голова вечно забита

какой-то психологической фигней? Может, я скоро еще и диагнозы начну

всем ставить? В любом случае, человек, увидевший мои каракули, стопроцентно перестал бы переживать из-за своего почерка. Я взобралась на

кровать, поудобнее устроившись на подушках. Рядом, конечно же, устроился

Джун. Кажется, чтение и его увлекло. Потому что в кои-то веки он сидел с

закрытым ртом и не комментировал. Даже не пытался озвучить мои мысли и

выдать что-нибудь очередную, жутко смешную, по его мнению, шуточку.

Даже как-то непривычно.

- Тебе что-то не нравится? – наконец-то не выдержал Джун, уставившись на

мою руку, которая в нерешительности замерла на полуоткрытой рукописи.

- Пытаюсь понять, в чем же подвох.

- О, Господи, Джул! Сколько можно, а?! Что за дурацкая привычка от всех

ожидать подвоха?

- Не упоминай имени Господа своего всуе.

- Чего?

- Ты же ангел. А ты только что согрешил.

- Да с тобой святой старец последним грешником станет. Должны же у меня

быть какие-то послабления. Подумаешь о подвохах перед сном. Открывай

уже!

Я примирительно развела руками. Мне и самой не терпелось продолжить

чтение. Просто я так привыкла к нашим постоянным перебранкам, что, можно сказать, что порой мне их не хватало. А подвох…. Наверное, я просто

жуткая вредина.

- Джул!

- Все-все, читаем.

« - Фаустино, тебя долго не было, - у его матери строгий голос. Она всегда

держит себя в руках, даже когда злиться. Только по ее глазам он мог понять, что же она на самом деле чувствует. Например, когда она злилась, то веки ее

опускались резко, словно железные ставни. А сейчас они опускались

медленно, будто эти движения ей давалось с трудом. Но голос ее был строг и

даже холоден. Бабушка называла ее «ледяной ведьмой» и не гнушалась

пользоваться этим прозвищем при соседках, когда они перемывали косточки

своим невесткам.

- Тебя долго не было, - повторяет мать, складывая руки на груди. Она редко

задавала вопросы. И ему порой казалось, что она знает все-все, и от нее

невозможно ничего не скрыть. По-крайней мере, соврать ей действительно

очень сложно. Она с легкостью отличала ложь и правду. Даже, когда

общалась с незнакомым человеком. Она вообще у него удивительная. Мать

выходит из темной части комнаты, и тускловатый свет мягко подсвечивает

лицо и посеребренные сединой волосы. Она была очень красивой, когда была

молодой. И даже сейчас, по ее морщинам, можно заметить, что тогда она

чаще улыбалась. И все-таки, несмотря на эти морщины, и дряблость кожи и

глаза, затянутые пленкой, она прекрасна. Ничего не смогло сломить ее и

испортить эту прекрасную осанку. Склонить гордую голову на гибкой шее.

Ни иммиграция, ни смерть мужа, ни банкротство, ни эта слепота, поразившая

неожиданно. Как гром средь ясного неба. И, несмотря на этот недуг, она

смотрит прямо в глаза сына, хотя и не знает, как сильно поменялся цвет его

глаз за эти семь лет.

- Я был в городе, - улыбаясь, отвечает молодой человек. – Почему ты не

спишь? Меня опять выдала трость?

- Дело не в твоей трости, Фаустино. Кто еще может приходить в дом посреди

ночи? Только ты. С твоим младшим братом, к счастью, таких проблем нет.

- Ну, Живчик у нас вообще пай-мальчик. Ни то, что я.

В его словах нет ни капли обиды. Он ведь знает, что мать не злится. Она

переживала. В этот раз он пропала на две недели. А ведь скоро ему придется

исчезнуть на куда более длительный срок. Но это не важно. Он вытащит

семью из долгов. Обеспечит матери спокойную старость и будущее

младшего брата. Он уж точно не должен идти его кривой дорожкой. Мать

подходит ближе и суховато обнимает его одной рукой. Свободной она

достает из кармана пиджака колоду карт. Старых, потрепанных, заляпанных

жиром и винными пятнами. Ими еще отец пользовался, когда мальчишкой

был.

- Ты опять играл? – она делает шаг назад, и старые карты зловеще шелестят в

ее тонких пальцах.

- Так немного. Я был очень аккуратен. Не переживай.

- Я знаю, что это отцовские. И что с ними ты никогда не жульничаешь. Но

это ведь ничего не меняет, не так ли? Компания все та же. Просто ставки

стали выше и риск тоже.

- Для человека не азартного и давно не выходившего в свет, ты очень хорошо

разбираешься во всех этих тонкостях. Решила заиметь дополнительный

заработок?

- Прекрати паясничать, Фаустино. Ты уже не ребенок, чтобы отшучиваться.

Ты знаешь, чего может стоить тебе твоя азартность? И не только тебе. Но и

всей нашей семье. Я не дура. И я знаю игроков. И не хочу, чтобы моего

старшего сына нашли с камнем на шее на дне реки.

- Все будет хорошо, - он устало снимает с себя одежду. Потому что весь этот

лоск ему надоел. Ему приходится чуть ли не каждый день играть разных

людей. Надел маску, отыграл, снял, надел новую. Опостылевший круговорот.

Он бы с удовольствием женился, даже на то же самой Розе, и пригодился бы

в бизнесе ее отца. Но Фаустино слишком гордый. Он всегда всего добивался

сам. Редко слушал советы, видимо, предпочитая тактику хождения по своим

же граблям. Но в этот раз все действительно должно пройти удачно. Он же

все продумал. Каждую мелочь.

- Ты так постоянно говоришь. А потом остаток ночи стонешь сквозь сжатые

зубы, потому что ты бегаешь быстро, но в этот раз не успел. Всегда найдется

кто-то с более длинными ногами. Или руками. Прекрати это, пока не поздно.

- Все будет хорошо, мама, - повторяет Фаустино, улыбаясь. По-крайней мере

у них все будет хорошо. А о себе он всегда сможет позаботиться. – Вито уже

спит?

- Конечно. Спокойной ночи, сын.

- Спокойной ночи».

- И он, конечно же, не послушает ее, - подытожил Джун.

- Почему ты так думаешь?

- А ты что думаешь иначе?

Я бы могла поспорить. Черт возьми, что скрывать, я хотела поспорить, мне

почему-то всегда невозможно тянуло на спор с моим ангелом, но сейчас я

ничего не могла противопоставить. Да и не хотелось проигрывать. В

очередной раз. Мне нравилось спорить, аргументировать, защищать свою

точку мнения, но это не просто. Джун всегда был на шаг впереди. Он знал

меня куда лучше, чем я. Что и неудивительно. Он наверняка знал что-то и

обо мне до аварии, но не спешил этим поделиться. А меня совсем не тянуло

на допросы.

- Нет. И мне кажется, что ему удастся его афера.

- Почему?

- Хотелось бы, чтобы это была история с хорошим концом.

- Ну, ты же понимаешь, что это жизнь. Здесь нельзя предугадать, чем все

закончится. Спроси у Вито, если тебе так не терпится узнать.

- Ммм, нет. Пожалуй, я не буду торопиться.

- Надо же. Джул не будет торопиться. Как это на тебя не похоже.

- А на тебя как раз похоже, - огрызнулась я, захлопывая книгу и выключая

свет. Джун что-то не торопился с пожеланием приятных снов и

исчезновением, так что пришлось продолжить. Бог видит, я не хотела

ругаться. – Это так в твоем стиле постоянно подшучивать надо мной. Ты

прям жить без этого не можешь!

- Тебя это так задевает?

- Нет. Меня это раздражает. А на дураков не обижаются. Ты уверен, что ты

ангел-хранитель, а не демон-мучитель? По-моему, в небесной канцелярии

что-то перепутали. Знаешь, ты больше мешаешь, чем помогаешь…

- Спокойной ночи, - сухо прервал Джун, исчезая. М-да, кажется, мне удалось

его задеть. Хотя никакого удовлетворения я не почувствовала. Но что

поделать, если это, действительно, правда? Он ведь постоянно подшучивает

надо мной. Причем шуточки его чаще носят саркастичный характер, нежели

ироничный. Маэстро сарказма, чтоб его. Интересно, можно ли подать заявку

на смену ангела-хранителя? Или это крест, который мне придется нести до

конца жизни? Я с трепетным ужасом представила себя старенькую

сморщенную как лимон, лежащую на смертном одре, и Джуна с довольной

ухмылкой на лице, заявляющего мне, что обо всем договорился наверху, и

что, несмотря на мою грешную жизнь, меня принимают на небо, и более

того, он будет моим начальником.

- О, не дай боже, - со смешком произнесла я, закрывая глаза. Пусть мне

приснится что-нибудь хорошее.

Море волнуется 2.

- Не двигайся, - карандаш сердито дергается в руке. Натужно заскрипел

ластик. Она задумчиво морщит носик, не сводя взгляда со скетч-бука.

- А долго мне еще так лежать?

- Сколько понадобится, - строго произносит она.

- Летняя моя, а сквозняк – это обязательное условие?

- Ага. Мне так легче думается. И рисуется. К тому же, - она довольно

хихикает, поднимая поголубевшие глаза, - мне нравится, как твоя кожа

покрывается пупырышками. Это так трогательно.

- Бесстыжая. Вот поморожу я свое достояние, и что ты будешь делать?

- Другое найду, - серьезным тоном отвечает она, старательно пряча

улыбку. Она его ни на кого не променяет. Даже с помороженным

достоянием. Никогда. И они оба это знают. А он с любовью смотрит на ее

лицо, которое так чудно преображается, когда она рисует. Как будто

светится изнутри. На пухлых щечках румянец, она задумчиво покусывает

полные губы, и взгляд такой туманный и яркий одновременно. Совсем как во

время их ночей. Она также краснеет, и такой же покрытый поволокой

горящий взгляд, и так же она покусывает губы, только уже от

удовольствия. Ее взгляд скользит по его телу. Теплому, любимому.

Задерживается на оголенном бедре, едва прикрытым простыней. И он

перехватывает ее восторженный взгляд, и маслянисто щурит глаза, поддразнивая.

- Изыди демон, - она кидает в него подушку, ловко перехваченную на пути к

лицу, и с таким же энтузиазмом, отправленную обратно. – Ты меня не

соблазнять должен, а позировать!

- Да ну? А напомни-ка мне, что ты мне сказала в самом начале? Кого я

должен изображать?

- Соблазнителя…

- Ну вот. Я тебя и соблазняю! Не нравится – не смотри.

- Предлагаешь, рисовать тебя вслепую? Боюсь, результат, вряд ли тебя

удовлетворит, - она деланно возмущается, а он знает, что она бы и вслепую

его нарисовала. Может даже лучше, чем с натуры. Она помнит каждую

линию его тела, каждый изгиб и каждый шрамик. И он помнит. И если бы

умел рисовать, то непременно изобразил бы ее. Такую как сейчас: напряженно вглядывающуюся в скетч-бук, лежащий на скрещенных по-

турецки ногах, увлеченно грызущую карандаш, с растрепанными после сна

волосами, одетую в его тонкую и безнадежно мятую рубашку небесного

цвета. Но его талант не в этом. Поэтому рука по инерции тянется к

лежащему на тумбе фотоаппарату, но замирает под ее недовольным

взглядом. Фотограф и художница. Стереотип? Банально? Можно

подумать, что любовь знает такие слова. Хотя, она вовсе не художник.

Это увлечение. Днем она учится на психолога, а по вечерам прижимает к

груди скетч-бук, а потом после долгих уговоров, показывает ему свои

наброски. Ему одному. Он всегда говорит, что она чересчур самокритична.

«Не занимайся самокретинизмом». Он шутит, что рисовать ей удается

лучше, чем общаться с людьми. Постороннему, не слишком внимательному

наблюдателю, они скорее могут показаться лучшими друзьями, нежели

влюбленными. Все эти шуточки и подколы. Но даже когда они ругались, когда ему удавалось вывести ее из себя, их глаза светились от любви. Даже

когда он зло, сквозь зубы, говорил «дура!», он смотрел на нее с нежностью.

И когда она, не любящая скандалы и ссоры, громко хлопала дверью, то через

секунду возвращалась обратно.

- Ни черта не получается, - с треском вырывается лист, и скомканный

летит на пол. Она поджимает коленки к груди, обхватывает их руками, и

недовольно смотрит в пол.

- Я люблю тебя, летняя.

- И я люблю тебя.

***

- Доброе утро! – гаркнули мне в самое ухо, так что я закашлялась, подавившись блинчиком. Так, это уже начинает превращаться в

раздражающую традицию - тихонько подкрадываться ко мне и говорить что-

то из-за спины. Я не такая уж и нервная, но, блин, я все-таки ем!

- Спасибо, оно уже не такое доброе, - хрипло ответила я, из принципа не

оборачиваясь. Плевать кто там такой дружелюбный, у меня завтрак.

- Ну, я так и думал, - в мужском голосе за моей спиной скользнули нотки

разочарования, так что мне все-таки пришлось обернуться. Передо мной

стоял высокий молодой человек, распространяющий приятный запах

свежескошенной травы, и одетый в старые потрепанные временем джинсы и

одну рабочую перчатку. Вторая залихватски была заткнута за пояс. У

молодого человека было радующее взгляд телосложение, так что я с трудом

сдержалась от желания ткнуть его легонько в живот, чтобы удостовериться, что это настоящий пресс, а не рисованные кубики. Да и на лицо он был

ничего. Не смазливый, посмотреть приятно. Глаза серые с зеленцой смотрят

одновременно насмешливо и с любопытством, тонкие губы растянуты в

развязной улыбке. Худое скуластое лицо покрыто темной щетиной в

контраст со светлыми выгоревшими на солнце волосами. Скорее всего, это и

есть знаменитый внук мистера Труфаторри – Джереми, о котором он сам

говорил с нежностью в голосе, и при упоминании имени которого миссис

Минчин недовольно качала головой и передергивала плечами. Правда, на

деда он был похож примерно так же как сухарик белого хлеба на сухарик

черного. А вообще в целом, его облик и хитрющие глаза говорили «от меня

можно сдать неприятностей». Такой типчик, которого наверняка очень

любили в школе, и чье самолюбие не позволяет заглянуть ему дальше своего

носа.

- И что ты там думал, Джереми?

- Не сомневался, что дедуля найдет себе помощницу с характером. А что, мы

знакомы?

- Нет, но ты уже меня раздражаешь, - как можно более безразлично ответила

я, отвернувшись и возвращаясь к завтраку. Но только я успела подцепить

вилкой блинчик, как горячий жареный кругляшек теста заграбастала рука

этого засранца.

- Ммм, вкуснотища! Роза готовит божественно.

- Ну ты и…

- Обаяшка? – Джереми блаженно облизал испачканные в масле пальцы, после

чего по-простому вытер их о джинсы. – Я знаю. Все женщины мне так

говорят.

- Я тебе не женщина, - буркнула я. Ну вот, только пойманный за хвост

аппетит вырвался на свободу, и умчался к кому-нибудь поглощенному

мыслями о завтраке, а не о всяких белобрысых хамах.

- А кто? Неужели ты инопланетянка? – его брови с наигранным интересом

поползли вверх.

- Для тебя я мисс Мунли

- О, мисс! Это хорошо – не люблю конкуренции.

Он мне нравится, - хохотнул Джун, который, казалось, все это время был

занят чтением утренней газеты. Еще бы! Нашел себе товарища со сходными

объемами наглости и запасом глупых шуток.

- Я предпочитаю женщин, - на всякий случай соврала я.

- Вау! Правда, что ли?

- Нет, но попытаться стоило.

- Черт, а жаль…. Всегда мечта соблазнить лесбиянку.

- Тебе что делать нечего?! Изыди, а.

- Обязательно, но попозже. Должен я познакомиться с очередной девушкой, которую дедуля прочит мне в жены.

- А!? – безжалостно звякнули осколки чайной чашки. Жалко ее – красивая, ручной работы. Джереми явно привычным движением подтолкнул останки

чашки под стол, где осколки были надежно спрятаны под длинной, в пол, плотной скатертью. Я уже представила, сколько там возможно разбитых

чашек, но под стол лезть не стала.

- А что, Роза тебе еще не рассказывала? Раз в 4 месяца дедуля пишет объяву

о том, что ему, мол, требуется наборщица текста. Естественно, при таких

условиях, ленивые девицы, чей единственный талант клацать пальчиками по

клавиатурке, волнами накатывают. И, кстати, все как на подбор: симпатичные, но ничего особенного, не слишком уверенные в себе, а

главное, злюки-буки. Деда считает, что мне уже пора женится, а такая

девушка будет просто идеальной женой. Не знаю, обрадую я тебя или нет, но

ты самая большая злюка-бука из них, - закончило это исчадие ада с

идиотской улыбкой на лице. Да, я действительно злюка-бука. И я его сейчас

убью. И импровизированная гневная речь уже рвалась из меня, но меня сбил

материализовавшийся за спиной Джереми мистер Труфаторри.

- Что, Джерри – прохвост, опять пудришь хорошенькой девушке мозги?

- Ага, - на лице парня ни капельки смущения. – Да как тут не попудрить? Ты

только посмотри на ее лицо: столько эмоций, столько возмущения. Если бы

не ты, то я бы уже валялся на полу среди расколотых чашек, зверски

замученный насильным впихиванием блинчиков в рот, и, в конце концов, убитый десертной ложкой!

- Джереми, когда же ты научишься разговаривать медленно и внятно? Я и

половину не понял. Имей в виду, кто-нибудь тебя неправильно поймет, и

дело точно окончится грустно. Так, а теперь мой скороговорочный внук

устреми свое молодое тело в ванную комнату и приведи себя в порядок, и

переоденься. У нас гостья, а ты появился перед ней в образе веселого

трубочиста. Не дай бог, мисс Мунли решит, что я над тобой издеваюсь, бью…

- Ага, моришь голодом, заставляешь смотреть сериалы вместе с Розой и

докладывать тебе о свежих местных сплетнях, полдня до этого проведя в

компании очаровательных стару.., - закончить он не успел, получив легкий

подзатыльник. Джереми как ветром сдуло, единственным напоминанием о

его пребывании в кухне послужил постепенно исчезающий запах травы. Так, подзатыльник – следует запомнить, а еще лучше попросить у мистера

Труфаторри, чтобы он провел ликбез на тему того, как общаться с его

внучком.

- Как тебе, Джереми? – Вито присел за свой стул, вдыхая аромат

остывающих блинов. Широкие ноздри, раздувавшиеся от обилия запахов, стали еще шире.

- Ну…, милый парень, - через силу выдавила я, впрочем, сомневаясь, что на

моем лице написано именно то, что я сказала.

- Вижу-вижу. Джереми такой же милый, как рой пчел, обнаруживший

влюбленную парочку на пикнике, когда юная девушка кокетливо слизывала

варенье с пухлых губ. Но на самом деле, он отличный парнишка. Болтливый, не серьезный, но на него всегда можно положиться, каким бы

безответственным он не казался. А в людях сейчас очень не хватает

отзывчивости.

Я рассеянно кивнула головой в знак согласия, наблюдая, как мистер

Труфаторри накладывает в тарелку блины. Может, стоит все-таки поесть?

- Кушай-кушай, не стесняйся, - заботливо произнес мой проницательный

работодатель. – Кстати, ты помнишь, я обещал познакомить тебя со своим

братом? Ты только что его видела.

Блинчик шлепнулся в плошку с вареньем, мои глаза округлись сверх

возможности. Опуская сетования по поводу моей катастрофической

неуклюжести, стоит отметить, что я подозревала, что не все в порядке в

датском королевстве. Вот у дедули классический склероз. Или маразм….

- Он хорошо сохранился, - я осторожно кивнула головой, ибо с психически

расстроенными личностями лучше не спорить. «Именно поэтому, я с тобой

обычно не спорю», - вставил свои 50 копеек Джун, хотя вот его же не

спрашивали!

- Пожалуй, я не совсем правильно выразился, - улыбнулся Вито. – Я не имел

в виду, что ты лично познакомишься с моим братом. Фаустино умер уже

давно. Джереми его правнук. Он, правда, внешне совсем не похож на

прадеда, да что там, он не похож на деда или отца, весь в мать-полячку. Или

прабабку, она оттуда же, из Польши. Но по характеру вылитый брат.

- А почему вы тогда называете его внуком?

- Потому что Джереми считает, что я его дед.

- Не поняла…

- Амнезия, Джулай. Такая же, как и у тебя. Джереми было 20 лет, когда его

семья попала в автокатастрофу. Отец погиб на месте, мать скончалась в

больнице, а Джерри выжил. Но ничегошеньки не помнил. И не помнит. Я не

смог сказать ему правду. Сказал, что родители оставили его мне, когда он

был маленький, а потом исчезли. И никогда не появлялась.

- Да…. К-хм, у вас очень бурная фантазия. Писательство действительно вам

очень подходит. И сколько лет прошло? – я пораженно уставилась на

мужчину, отставив тарелку с едой. Сегодня явно плохой день для завтрака.

- 6 лет уже минуло.

- И он так ничего и не вспомнил?

- Нет. Иногда бывает, что он видит лица родителей. Он рассказывал. Но не

более.

- Но почему же вы не сказали ему правду?

- А почему твои родители тебе ничего не сообщили? – вкрадчиво спросил

Вито, печально вздыхая. – Я очень боялся за него. И сейчас боюсь. Ведь

тогда бы он узнал, что за рулем был он. Он не виновник аварии, просто не

справился с управлением. Джереми такой живой, энергичный, но я…

- Не были уверены, что он сможет это пережить?

- Нет, не был. А сейчас мне стыдно признаваться…

- И решили, что эта ложь - лучший вариант. Пусть парень лучше думает, что

нехорошие родители бросили его, чем винит себя в том, в чем не виноват. А

меня вы взяли, потому что я напомнила вам Джереми. Вам стало меня жалко,

- жестко констатировала я, поднимаясь. – Простите, я, наверное, пойду.

Попечатаю вашу книгу в саду.

- Конечно, иди. Ты знаешь, где меня можно найти, если я вдруг понадоблюсь,

- седая голова поникла. Мистера Труфаторри теперь тоже не интересовал

завтрак. – Прошу, Джулай, не злись. Жалость здесь вовсе не причем…

- Да, конечно, - рассеянно ответила я, не вслушиваясь. Правда было в том, что на старика я вовсе не злилась. Не знаю, как бы я поступила на его

месте…. 6 лет. А он так ничего и не вспомнил. Я злилась вовсе не на мистера

Труфаторри. Я злилась потому, что мои надежды на возвращение памяти

серьезно пошатнулись.

***

«- Не ведом мне пыл любви,

Но ведом мне грех страсти.

И договор подписан мною на крови,

В руках моих средоточенье власти.

Не ведаю я боли и утраты,

За ласку я не требую уплаты.

Лишь душу жадную я заберу себе,

В котле кипящем не нужна душа тебе.

Фаустино чуть не врезался в проходящую мимо влюбленную парочку, когда

услышал первые строчки песни и этот голос. Ему всегда нравилось слушать

женские голоса. Особенно, когда их обладательницы пели. Когда женщина

поет, она преображается. Дурнушка становится красавицей, монахиня

развратницей, пожилая молодой. У них по соседству живет немолодая вдова, редко покидающая свой ветхий домик. И по вечерам можно слышать, как она

поет о молодом парне, ушедшем в дальнее плавание к берегам старушки-

Европы, чтобы найти для любимой и себя счастье, но так и не вернувшемся.

И тогда лицо в окошке, напряженно вглядывающееся вдаль, становится

молодым и прекрасным. Но он мог поклясться, что такого чарующего голоса

он еще не слышал. Он, несомненно, принадлежал юной девушке, и она явно

была не из здешних мест.

- Я разожгу огонь в твоих слепых глазах,

И рухнешь, побежденный, ты в моих ногах.

Утонет разум твой в дьявольской красе,

И бледный лоб испариной покрыт, будто в росе.

Ты думаешь, любовь сейчас бурлит во мне?

Глупец! То ненависть горит в моем огне!

Что от желания дрожь бежит по коже?

Да я бы умерла, если могла, на этом мягком ложе!

Это явно не перезвон колокольчика. И не сравнимо с песней соловья. Ее

голос не так высок, как любят петь местные девушки. Он кажется низким как

грозовые тучи, полные готовой пролиться воды, и с легкой хрипотцой. И этот

очаровательный акцент. Европейский. Он как последний дурак, привороженный идет на звуки голоса, лишь бы на мгновение увидеть его

обладательницу.

- Я рождена любимой быть, но не любить!

Я создана желанной быть, но не желать!

Я души дьяволу годами не несу,

И все надеюсь, что заберет назад мою красу.

Какого же удивление молодого человека, когда он понимает, что голос

привел его к дому миссис Ходецки. Но он столько раз проходил мимо, и

никогда не слышал, чтобы кто-то пел. Тем более так. Открыто. Владелица

богатого дома не жалует в нем праздности. И он знает всех обитателей дома, в том числе и прислугу, и ни у кого не слышал такого голоса. Он задирает

голову к верху и видит ее. Девчонка в светло-зеленом платье простого кроя, только недавно ставшая девушкой, и уже вошедшая в тот возраст, когда

женихи готовы толпиться у порога. Длинные белокурые волосы развеваются

на ветру. Очень светлая кожа. Он еще не видит ее лица, но уверен, что оно

так же прекрасно, как и ее голос.

- И все надеюсь…

- Юной леди не пристало так громко петь по вечерам. Вдруг кто-то услышит

и захочет украсть ее, - со смешком произносит Фаустино.

Девушка заинтересованно смотрит вниз. И его ждет разочарование. Нет, не

красавица. Может хорошенькая, но не в его вкусе. Он ждал чего-то рокового, вроде красоты схожей с красотой розы, а она больше походила на

несуразную ромашку или одуванчик. Только сейчас он заметил, какая она

тоненькая. Как прутик. И лицо под стать фигуре. Худое, с острыми чертами.

Слишком четкие скулы. Длинный прямой нос как хорошо наточенный

грифель. Тонкие бледные губы. Подбородок маленький, острый. Зеленые

глаза могли бы быть хороши, но им не хватало яркости. Не изумруды, скорее

уж цвет пожухлой травы. Гадкий утенок. И Фаустино сомневался, что он

сможет стать прекрасным лебедем».

- Она и в правду не была красавицей. Прабабка Джереми. Но было в ней что-

то такое, из-за чего взгляд на него задерживали дольше, чем полагалось. Она

была необычной, непривычной. И умела этим пользоваться, - прервался

мистер Труфаторри, разглядывая небо.

- Ну, сейчас бы, я думаю, так не сказали. Наверняка бы, ее снимали для

обложки журналов или заставляли ходить по подиуму. Сейчас же в моде

такие девушки.

- Как глупо сопоставлять женскую красоту и моду. Я еще могу простить

привязывание к годам одежды, но женщин и их внешний вид.

- Но согласитесь, это ведь все часть истории. Дело даже не в моде. Может, сознание человека, не знаю. Взять времена Клеопатры: мальчишеские

фигуры – узкие бедра, широкие плечи. А Афродита была весьма

пышнотелой. Ну, или те же Кустодиевские красавицы. А сейчас история

поставила на постамент высоких и худых.

- Не история. Просто на них дешевле и удобнее шить одежду. Да, и мужчины

не так уж слепо следуют навязанным модой идеалам.

- Угу, я заметила.

- Женщина прекрасна, когда она осознает то, что дала ей природа. Когда она

умеет этим пользоваться и гордится этим, - Вито устремил на меня такой

пристальный взгляд, что я поспешила скрыть лицо за полами соломенной

шляпы, подаренной Джорджем. – Каждая женщина красива по-своему. Ты

такая хорошенькая девушка, но зачем-то постоянно пытаешься скрыть лицо

за волосами, а фигуру за мешковатой одеждой. Поверь старику, неуверенность в себе никого не красит. Именно неуверенность, робость – это

совсем другое. И уж на робкую девчушку ты совсем не смахиваешь.

- Спасибо, - выдавила я, еще больше спрятав лицо. Конечно, ему легко

говорить. Он же не молодая девушка. Мужчинам, по-моему, вообще в

данном вопросе гораздо проще. На них каноны так не распространяются.

Мистер Труфаторри чему-то усмехнулся в усы и продолжил чтение.

«- А воспитанным молодым людям не надлежит подслушивать, - со смешком

ответила девушка. Надо сказать, что такая кривоватая усмешка удивительно

ей шла, придавая бледному личику живости. – Подслушивать опасно для

здоровья.

Она без кокетства погрозила пальчиком, и Фаустино понял, что это не было

такой уж шуткой. Вид у нее был уверенный, отчасти даже самоуверенный.

Впрочем, грозиться с неба и боги любят.

- Но и песня ваша весьма смелая. Даже дерзкая для юной леди. Есть в ней

какое-то распутство, - он ослепительно улыбнулся. Он ведь знал, что его

улыбка действовала на девушек, как сыр для мышек. А этот гадкий утенок

наверняка просто избрал особую тактику для кокетства.

- Смело обвинять молодую девушку в распутстве, не имея на то должного

повода. И весьма опасно. Мало ли, кто услышит.

- Я всего лишь вас предупредил. Я ведь по сути добрый малый, дал

дружеский совет. Не все такие дружелюбные как я.

- И видимо не все такие скромные. Спокойной ночи, - белокурая головка

исчезла, но он не слышал ни цокота туфелек, ни легкого шелеста платья. Его

не так-то просто обмануть, как думает эта самодовольная девица в весеннем

платье.

- Позвольте узнать ваше имя.

- Зачем оно вам, имя дерзкой и распутной девушки? Вы же воспитанный

молодой человек, добрый малый, - сверху раздался заливистый смех. А

потом легкий шелест платья и тихий хлопок закрывающейся двери.

Фаустино недовольно сдвинул брови. Ничего, он все равно скоро сюда

вернется. Гадкий маленький утенок».

- Как она его, - восхитилась я, когда мистер Труфаторри закрыл рукопись. –

Весьма изящный отворот-поворот.

- Да, она была остра на язык. Умна и начитанна. Фаустино, когда молодой

был, считал, что излишний ум девушку не красит. А задела она его в тот день

по-настоящему. Я не спал и слышал, как он тихонько ругается и что-то

нашептывает про гадкого зеленоглазого утенка.

- Ну, это мне понятно. Она ведь задела его самолюбие. Я так понимаю, ваш

брат раньше не имел дела с девушками такого типа. Вот и не ожидал такого

поворота. Думал, что раз она, по его мнению, дурнушка, то обязательно

клюнет на его остроумие и ослепительную улыбку.

- Да, - мистер Труфаторри тепло улыбнулся, закрыв глаза и покачиваясь в

кресле. И по его лицу было видно, что он вспоминает о чем-то приятном.

Прошлое может быть таким притягательным. Нужно вспоминать, когда есть

такая возможность. Мои возможности, к сожалению, были весьма

ограничены. Хотя первый месяц лета уже дал серьезную пищу для

размышлений. И я никогда его не забуду. И может, когда я буду в таком же

почтенном возрасте, я буду рассказывать своим внукам о прошлом, и о

первом ярком знакомстве, заполнившем брешь в искаженной памяти. – Она

его сильно задела. И без нее эта история не была бы такой яркой. Женщины

умеют необыкновенно менять ход истории. Уж и не представляю, как бы

серой была бы без вас жизнь.

***

Распогодилось. И если в начале дня, мне казалось, что дождь

неминуем, то сейчас все тучи куда-то пугливо разбежались, осталось только

чистое голубое небо и яркое жаркое солнце. Так что я решила убить

свободное время на заднем дворе, удобно расположившись на лежаке. Не

загорю, конечно, но хоть погреюсь.

- Ты бы перешла в тенечек, - заботливо посоветовал Джун, усевшись

рядышком на травке. – А то голову напечет.

- Сейчас не полдень, и на мне шляпа.

- Учти, я предупредил. Не хватало тебе еще солнечный удар получить.

- Думаешь, хуже станет?

- Да кто ж тебя знает.

- С кем это ты разговариваешь? – неожиданно раздался за спиной до боли

знакомый голос. И хоть в этот раз я не подскочила от неожиданности, -

трудно подскакивать, когда ты лежишь, - но этот ниндзя-самоучка уже

действует мне на нервы своими привычками.

- Сама с собой, - вяло огрызнулась я, не спеша выглядывать из-под шляпы.

Авось потопчется рядом и уйдет.

- Если видишь в небе люк, не пугайся это глюк, - усмехнулись сверху, а

потом уже откуда-то с боку продолжили. – И давно это с тобой?

- С рождения, - буркнула я, приподнимая шляпу. Так и есть это нахал

устроился на соседнем лежаке, и из-под кепки блестели хитрые глаза. - Учти

это заразно.

- Да, ничего. Зараза к заразе не прилипает.

- Ну-ну. Смотри, я предупредила.

Уходить он не собирался, и пришлось демонстративно повернуться на другой

бок. Я же весьма тактично намекнула, что с удовольствием позагорала бы в

гордом одиночестве, но мужчины не понимают намеков. Ну, по-крайней, мере этот. Хотя, боюсь, даже если бы я сказал: «Джереми, будь так добр, расслабься в противоположной стороне сада, так как я хочу побыть в тишине

и спокойствии», то он бы на зло остался здесь, еще бы и начала распевать

всякие глупые песенки. Ой, мамочки! Я срочно повернулась на спину. Черт, лучше палящее солнце, лучше наглая физиономия Джереми, чем это. Мне

нравятся красивые узорчатые заборы. Правда, есть одно «но». Они лишают

вас приватности, точнее, просвечивают как решето. А сосед мистера

Труфаторри любит зарядку и различные физические упражнения. Проблема в

том, что он делает это, в чем мать родила. Нет, я, конечно, не спорю, что

фигура у него отличная, рельефная, и в принципе неплохо любить свое тело, и да, нагота – это естественно, но блин! Там же иногда дети по улицам ходят.

Представляю, гуляю я так по улице с дитем, а дите и спрашивает: Мама-

мама, зачем дядя змейку мучает? И вот, что ему на такое ответить?

- Сигаретку не желаешь? – прервал мои внутренние возмущения Джереми. А

я-то думаю, что не так. А это он тут так развонялся. Только решила завязать с

пагубной привычкой, как на тебе. Я отрицательно качаю головой. Терпеть и

терпеть. Нужно развивать силу волю. «Интересно, как ты собираешься

развивать то, чего нет?» - ядовито интересуется Джун, но я его не слушаю. У

меня есть сила воля.

- Желаю, - я протягиваю руку, мысленно желая этому совратителю всех благ.

У меня есть сила воли, а это сигаретка – так. Баловство. Последняя перед

решительным боем с никотином. Вспыхнула зажигалка, и я блаженно

затянулось. Да я смогу бросить. Сто раз уже бросала.

- Может и пиво будешь?

Я с сомнением скосила глаза на протянутую бутылку. А чего он такой

добрый, а?

- Если за бутылкой последует фраза «ну раз так, то может и перепихнемся», то учти, ты зря тратишь время, - предупредила я, но бутылку все-таки взяла.

- Ты, конечно, на мордашку, ничего, но все-таки не в моем вкусе. Прости, но

не судьба тебе узнать силу Джереми-младшего, - с сияющей физиономией

ответил Джереми. Вот веселится во всю.

- Ну-ну, - проворчала я, чересчур резко свернув крышку. На футболке

расплылись желтые пятна. Отлично. Выглядит, как будто на мою

многострадальную футболку пописал кто-то нерешительный. Пришлось

стянуть и остаться в верхней части купальник. Да, я знаю, что это странно –

одевать сверху на купальник еще и футболку. Я параноик, мне можно.

- О, да ты упрямая девушка! Решила все-таки свои оголиться. Ммм, нет. Пока

не зацепило. Разве, что еще немного раздеться.

- Расслабься, Казанова. Я же не в твоем вкусе, - ехидно напомнила я, внутренне посмеиваясь. Может он все-таки заглохнет. Я даже согласна

терпеть его присутствие, но только если он будет ниже травы, тише воды.

Ниже травы, конечно, не получится, но вдруг что-то у него в мозгу

переклинит и, он тоже решит насладиться жарким днем в тишине. Хотя, вот

там какие-то тучки ползут…

- Так, значит, амнезия, да?

Нет, не переклинит.

- Что, прости?

- Дед мне рассказал.

- Ну, если рассказал, что тогда спрашивать.

- Какой вид?

- Тотальная.

- Ты совсем ничего не помнишь?

- Совсем. Ничего. Совсем-совсем-совсем ничего, - добавила я, чтобы

подобных вопросов больше не возникало. Ну, не могу я быть спокойна и

доброжелательна, когда из меня пытаются вытащить что-то. «Да, ты вообще

редко бываешь спокойной и доброжелательной».

- И каково это?

Я даже чуть приподнялась на локтях, сверкнув искоркой злости в

потемневших глазах.

- Вот тебе этого точно не понять.

- Ну, да, конечно. Я ведь не провалялся несколько недель в больничной койке

с раздробленной ключицей. И не проснулся в полном не понимании. Кто я, что я, где я.

- Вот именно, - серьезно поддакнула я, собираясь делать глоток. А вот потом

как-то до меня дошла его интонация, да так очевидно дошла, что я

всплеснула рукой, и пиво щедро разделилось между нашими топчанами.

- Знаешь, - Джереми задумчиво посмотрел на растекшееся по майке пятно, -

если ты хотела принять душ из пива, то могла бы сказать заранее. Я бы

принес трехлитровую бадью. Чего уж мелочиться.

- Кхе-кхе, - тактично прервала я, призывая вернуться к теме разговора.

Разлила и разлила. Что за привычка тратить время на бессмысленные и

никому ненужные монологи?

- Чего кхе-кхе? Тоже мне тайны мадридского двора. Да, я знаю все про

катастрофу, - он безразлично пожал плечами. Правда, как мне показалось, он

слегка переусердствовал с безразличностью.

- Но мистер Труфаторри…

- Я сам.

- Ты вспомнил? – я с надеждой уставилась на Джереми, но не могу сказать, что выражение его лица отвечало мне взаимностью.

- Прости. Но мне нечем тебя порадовать. Я встретил старого друга, еще со

школы, когда мы жили в Штатах. Он не был в курсе. А потом сделал запрос и

прочитал, как все было. Иногда что-то вспоминается. Обрывками. Родители.

Что-то из детства. Какие-то подружки, друзья. Но ничего целикового.

- И как же ты…. Ну, ты понял.

- Просто привык, - он приложился к бутылке и долго и жадно пил. Врет.

Ничего он не привык. Разве можно привыкнуть к тому, что лишился части

жизни?

- Но почему же ты Вито ничего не сказал?

- Не хотел его тревожить. У деда сердце последнее время барахлит. Зачем

ему лишние тревоги.

- Но ты понимаешь, что это рано или поздно раскроется?

- Почему это? – он воззрился на меня с таким удивлением, что я поняла. Нет, он вовсе не в шутку спрашивает.

- Потому что по каким-то неписаным законам, ложь всегда становится

раскрытой. Чуть раньше или позже. Нет разницы.

- Чудесно. Тогда лучше позже.

- Ну, да, конечно, - проворчала я.

- Ты что-то сказала?

- Нет.

Небо заволокло тучами. Как-то за одно мгновение стало прохладно и не

уютно. Да, я не имею права обвинять. Ни его, ни мистера Труфаторри. В

конце концов, не знаю, как бы я поступила в такой ситуации. Они заботятся

друг о друге, это хорошо. Но вот ложь…. По-моему, все-таки не самое

лучшее средство для проявления заботы.

- Я, пожалуй, пойду. Нагрелась достаточно.

- Ариведерчи. Только Джул, не проболтайся. Пожалуйста.

Я остановилась, снова уставившись в небо. Как же быстро все меняется.

Только вроде светило солнце, а тут бац! И на подходе гроза. Не проболтайся.

- Вы взрослые люди. Думаю, и сами разберетесь.

***

«Его афера близилась к своему логическому концу. Осталось сбыть

драгоценности госпожи Ходецки одному проверенному человечку, отдать

деньги семье, сымитировать гибель лекаря и притаиться на время. Возможно

даже на длительный срок. Год или два. Конечно, ему не хочется бросать

брата и мать. Но Вито еще совсем юнец, чтобы что-то понять, а мама, она

должна понять. Он все это затеял только ради них. Чтоб у его брата было

другое будущее, чтобы его матери не приходилось горбатиться с утра до

вечера. Они заслуживали другой участи. Он обещал своему отцу заботиться о

семье, и он сдержал свое слово. Денег, вырученных с цацек надменной

госпожи Ходецки, вполне хватить, чтобы погасить все долги, привести в

порядок дом, и перевести брата в приличное место. И выгнать всех

приживалок из дома его отца. Фаустино с облегчением стянул рыжую бороду

и парик. Черт возьми, как же он счастлив избавиться от этого постоянно

чешущегося издевательства. Конечно, придется и не раз прибегнуть к

услугам грима и париков, накладных усов и прочего, но в следующий раз, он

поступит умнее, и не будет скупиться на таких важных вещах. Лучше

переплатить, чем постоянно отбегать в уборную из-за того, что так

немилосердно чешется лицо и голова. Молодой человек щедро окатил себя

из ведра порядком остывшей и бодрящей водой. И тщательно намыливал

лицо, чтобы стереть грим, и тело, чтобы смыть пот и грязь, и ощущение

неприязни к себе. Он не был уверен, что его поступок в отношении Беаты

правилен. Он точно знал, что она-то с ее характером сможет пережить и то, что жених оказался проходимцем и мошенником, и не состоявшуюся

свадьбу. И самое смешное, он не сомневался, что она с достоинство

выдержит слухи, которые как крысы быстро распространяться по всему

району, по всему городу.

- Я чертов эгоист, - горько усмехнулся Фаустино своему отражению. Потому

что он сейчас думал вовсе не о чувствах Беаты, а о своих собственных. Но у

него жесткий выбор. Либо семья, либо девушка, сумевшая в нем возродить

то, что, казалось, после смерти отца, ушло безвозвратно. – Поделом тебе, аферист банановый…

Самоуничижение прервал яростный стук в дверь. «Какого черта?» -

недовольно скривился мужчина, понимая, что стучащий весьма удивится, обнаружив в номере вместо лекаря, неизвестного молодого человека. Он

быстро накинул ночной халат на голое мокрое тело, нахлобучил парик и

обильно нанес на все тело пену для бритья, на грим времени нет, потому что

стук становился все громче и чаще.

- Иду, иду, - с сильным акцентом отозвался Фаустино, запахивая халат, и

наконец-то открывая дверь. Бритва с жалобным звоном упала на пол.

- Мисс, что вы тут делаете? В такой час? Я вас не ждал, - жалобно залепетал

аферист, чуть не выйдя из роли робкого лекаря.

- А кого ждали? – язвительно спросила Беа, весьма нагло отпихивая мужчину

от двери и заходя внутрь. Фаустино с трудом удержался от того, чтобы

протереть глаза. Девушка была одета в мужской дорожный костюм, сидевший на ее тоненькой фигурке, лучше, чем любые роскошные платья.

Белокурые волосы она убрала под кепи, и тонкие руки дерзко держала в

карманах. С собой она притащила приличных размеров чемодан.

- Ээ…. Вы собираетесь куда-то ехать?

- Мы. Мы собираемся.

- Простите, но я не совсем понимаю.

- Прекрати свой маскарад! – зло прервала Беата, жадно смотря в его лицо. –

Тетушка рыдает в своей спальне над связкой бананов. Дядюшка рвет и мечет.

Ты раскрыт. Они знают, что ты всего лишь аферист, воспользовавшийся

слабостью госпожи Ходецки. Тебя уже ищет полиция с собаками.

- Но… мисс… я ничего…

- Прекрати, - чуть мягче, немного устало произносит девушка, любовно

проводя рукой по лицу Фаустино, и стирая пену. – Ты думаешь, что я

влюбилась бы в того лекаря? Что смогла бы дать согласие на брак? Дурак. Я

знала кто ты. С самого первого дня, мой безымянный любитель

подслушивать поющих девушек.

Фаустино в недоумении отстраняется, снимает парик. Так значит, она

действительно его узнала. Ему вовсе не показалось. Так это не госпожа

Ходецки доверчивая дура, это он болван, самоуверенный дурак. И эта

чертовка всех провела. И его. Обвела вокруг пальца.

- Ну и что ты собираешься делать? Закричать, чтобы полиция меня

арестовала. Или обезвредишь меня сама? – от робости нелепого лекаря не

осталось и следа. Он прямо держит спину, словно на нем не латаный-

перелатаный халат, а какой-то безумно дорогой костюм, и стоит близко-

близко к ней. Слишком близко. Но Беата не та, кого легко испугать или

смутить, она приподнимается на цыпочках, и жарко шепчет ему в ухо.

- Я знала, что вы мужчины абсолютно не логичны, но не до такой же степени.

Зачем я, по-твоему, неслась через весь город в таком маскараде? Думаешь, чтобы самолично поймать тебя и притащить к полицейским в этом

злополучном чемодане?

Она смеется. Она всегда так заразительно смеялась, что Фаустино позволял

себе расслабиться, и на мгновение, в его глаза виделось нечто большее, чем

тупое преклонение скромняги лекаря, пусть и с «чудодейственным»

талантом. А девушка открывает чемодан, и Фаустино окончательно

перестает что-то понимать: одежда, документы и деньги. Очень много денег, даже не прилично много денег, которыми был набит весь чемодан, размеры

которого были весьма внушительны. «Она что с самого начала это

планировала?» Похоже, последняя мысль весьма ярко отразилась на смуглом

лице, потому что девушка не преминула со смешком ответить:

- А ты думал, что я позволю своему жениху сбежать? И бросить меня у

алтаря? Я же знала, что как только ты закончишь свою аферу, ты исчезнешь.

Но я не собачка, чтобы бросать меня, когда вздумается. Мы поедем вместе.

Куда захочешь. Правда, нужно поторопиться.

- Ты сумасшедшая, - ошалело сумел ответить Фаустино, падая на кровать. –

Ты абсолютно ненормальная. Бросить все ради какого-то афериста? Ты, что, не понимаешь, что это не будущее для молодой леди?

- Дурак. Я люблю тебя. И мне все равно, что будет дальше. Я хочу

наслаждаться тем, что есть сейчас. Нам нужно быстрее отправляться. Паром

уходит рано утром.

- У меня есть кое-какие дела в городе. Нужно повременить.

- Ты не понимаешь? Тебя ищет полиция! У дяди такие связи! Он весь город

подымет, чтобы отыскать тебя! Какие дела у тебя могут быть? Похвастаться

перед дружками добычей?

- Я должен сбыть драгоценности и отдать деньги семье.

- Семье? У тебя есть семья?

- Бабушка по отцовской линии, мать и младший брат. Они живут за городом.

Беа потрясенно села рядом с ним, положив белокурую головку на плечо.

- Так это все ради них?

- Да.

- А как же отец?

- Он умер. Десять лет тому назад. И я пообещал, что позабочусь о семье. Я

должен выполнить свой долг.

Беата рассеянно гладила его ладошкой по колену, но затем уверенно встала, подтащив чемодан.

- Как ты видишь, я решила позаботиться о материальной стороне

путешествия. Я не из тех девиц, которые, начитавшись легкомысленных

романов, убегают с любимыми, не взяв ничего, позабыв, что это вовсе не

увеселительная прогулка. Здесь денег может даже больше, чем стоимость

побрякушек моей тетушки. Твоя будущая жена вовсе не бесприданница. Мы

оставим немного на поездку, а все остальное мы сейчас отнесем твоей семье.

Фаустино с немым восхищением и гордостью смотрел на Беа. Нужно иметь

отчаянную храбрость, чтобы решиться на такое. Бросить все, пренебречь

именем и репутацией. Все для того, чтобы сбежать с человеком, который

азартный картежник, который разыскивается полицией. Ни имени, ни гроша

за душой. Так может поступить только действительно любящая женщина.

Настоящая женщина.

- Какое счастье, что я такой любопытный болван…

***

Дом спит. Беата терпеливо ожидает на улице, притаившись в кустах

черемухи. Едва слышно скрипят половицы под мягкими сапогами. Фаустино

чуть не запнулся о трещину в полу, и сквозь зубы чертыхается. Этому дому

не помешает хороший ремонт. Скоро у его семьи появится эта возможность.

Он спрятал все деньги в тайничке маминого шкафа, куда она бережливо

складывала копейки на черный день. И сейчас крался в комнату Вито, крепко

держа в руке письмо для матери и брата, со всеми объяснениями и просьбой

простить его. За то, что не может попрощаться лично. За то, что он смог

найти только один способ обеспечить свою семью. Он садится возле кровати

и, улыбаясь, смотрит на умильное лицо младшего брата, умиротворенно

посапывающего во сне. На тумбочку он кладет письмо, прижатое связкой

бананов и перстнем. Серебряная огранка и в ней камушек - аквамарин.

Конечно, вряд ли он будет его носить. Скорее всего, подарит кому-нибудь.

Он даже знает кому, он видел, с какой трогательной детской нежностью Вито

смотрит в след соседской девчонке. Молодо-зелено. Впрочем, Фаустино и

сам еще мальчишка. 22 года – даже не четверть века. Он заботливо

поправляет одеяло, и с трудом сдерживается, чтоб не обнять младшего на

прощание. Но у Вито слишком чуткий сон, Фаустино и так рисковал. Будет

Фортуна на их стороне, и дай бог, свидятся. А если…. А о «если» Фаустино и

не думал. На пристани его и Беа ждет паром в новую жизнь. И может это

будет не лучшая жизнь, но она принадлежит им. Целиком и без остатка».

- Черт побери! – не выдержала я, поставив точку. – Это лучшее, что я

прочитала с того момента, как начала читать книги после больницы! У них

ведь все было хорошо, да? У вашего брата и Беаты?

- Это же жизнь, Джулай, - улыбается мистер Труфаторри, и на правой руке

поблескивает перстень. Серебряная оправа и заключенный в нее камушек. –

В ней не бывает только хорошее. Она же разная.

- Но вы встречались с Фаустино?

- Нет. Последнее, что я видел, так эту его спину и то, как он размахивал

банановый шкуркой в воздухе. Не мог оставить мне целую связку, хитрец.

- А как же вы нашли Джереми?

- Благодаря своему племяннику. Он смог найти меня даже раньше, чем я его.

А уж поверь, я искал. Еще как. Мы встретились задолго до рождения

Джерри. И всегда поддерживали связь. И вот получилось, что от всей

большой семьи остался только я да Джереми, прохвост. Может это такое

наказание за аферу Фаустино, бог знает. У меня детей нет, так что вся

ответственность за род теперь перекочевывает к Джереми. Он хороший

мальчик…

- Да, вы это уже говорили, - не слишком уверенно киваю я, так как пока

ничего хорошего я в этом парне не увидела.

- Джереми очень талантливый парень. Но такой непутевый. Я боюсь, что он

попросту разбазарит свой талант. Он пишет неплохие очерки, язык у него

дерзкий, живой. И видела бы ты, какие наброски он делает. Ему бы в

художественную академию. А Джереми…. После школы поступил в

архитектурный колледж. А потом бросил его. Днем работает продавцов в

спортивном магазине, по вечерам подрабатывает барменом, - мужчина

устало махнул рукой. Это вовсе не значило, что он оставил все попытки

образумить внука, но было ясно, как тяжело ему это дается.

- А знаете, я не очень хорошо разбираюсь в очерках, но с удовольствием бы

посмотрела его наброски, - уж и не знаю сама, откуда у меня такая тяга

именно к рисованию. Если пересмотреть мой дорожный блокнот, то в нем

больше эскизов, чем каких-то записей. Причем, я и сама не замечаю, как

вместо того, чтобы записать какой-то адрес, рука с карандашом или ручкой

начинает что-то чертить. Может что-то это и значит.

- Хмм…. У меня на столе темно-синяя коленкоровая папка. Возьми ее.

Я послушно иду к столу, и от количества похожих темно-синих папок

разбегаются глаза. На ощупь вроде все разные, а по цвету так и вовсе

безумно похожи. Спросить, что значит коленкоровая, как-то стыдно.

Впрочем, глаза почти сразу приметили папку, как-то обособившуюся от

остальных. Справа, на углу, будто кто-то ее недавно открывал, а потом

застало врасплох какое-то другое дело, и она перекочевала на самый угол, чтобы потом можно было подхватить ее.

- Ого…. Вау, - потрясенно ответила я, раскрыв ее на середине. В прозрачных

файлах были вложены эскизы Джереми. Они все были очень разные, то есть

разных тематик: там были и взрослые люди, и маленькие дети, и животные, пейзажи, и даже просто предметы интерьера. Но их всех объединял способ

зарисовки: ломаные линии, острые углы, глубокие тени, незаконченность.

Одиночество, тоска, непонимание, поиск себя. Меня очень задел маленький

ребенок. Половина лица была прорисована очень тщательно, а другая, едва

заметно, как будто у художника не было сил нажимать карандашом на

бумагу. И этого складывалось ощущение, что половину детского личика

заливает яркий свет, и может от этого у него такие болезненно искривленные

губы, и сощуренные глаза. И еще один рисунок мне безумно понравился, я

бы даже с удовольствием оставила его себе. Наверное, он был сделан в том

самом баре, где подрабатывает Джереми. На эскизе видна часть витрины и

барной стойки, но в основном все внимание привлекает людская толпа, представляющая собой набор ломаных линий. И среди этой безликости, среди углов выделяется девушка в растерянности стоящая посередине.

Одинокая, потерянная и ждущая чего-то. Она нарисована чуть мягче, в

прорисованных складках легко платья чувствуется плавность, и нежность в

четко прорисованных чертах лица. Не знаю, почему на меня так

подействовал именно этот карандашный набросок. Будто сделанный на

скорую руку. Может потому, что отчасти эта девушка напоминала мне меня

саму. Ждущую чего-то. Или кого-то.

- Нравится? – спустя как-то время поинтересовался мистер Труфаторри, тактично дав мне время на осмотр.

- Да, очень. У него, правда, талант. Мне особенно нравится вот этот.

Я протянула мужчине папку, показывая на впечатливший меня рисунок.

- Да. Я тоже его люблю. А Джереми считает, что это все хлам и мусор. Вот, присмотрись, - он аккуратно достает лист бумаги из файла, переворачивает

его и показывает на длинную тонкую линию, заклеенную скотчем. А я как-то

сразу и не заметила. Так это не особенности бумаги…. – Знала бы ты, сколько я их вытащил из помойки. Скомканных или порванных на кусочки.

Некоторые восстановить не удалось. Этому повезло, он его все лишь

напополам порвал.

- Я бы хотела оставить этот эскиз себе.

- Ты, конечно, можешь. Но знаешь, почему-то мне кажется, что будет гораздо

лучше, если ты спросишь об этом у Джереми, - с некой хитрецой в голосе

ответил мужчина, протягивая мне листок.

- Знаешь, мне кажется, что тебе впору открывать свое агентство

психологических услуг, - заговорил Джун, который все это время, молча

стоял в углу комнаты. – Чур, я буду твоим первым помощником. Вместо

зарплаты будешь платить мне тем, что начнешь прислушиваться к советам

умных и взрослых людей. То есть ко мне.

- Да, я лучше бесплатно работать буду, - позабывшись, проворчала я вслух.

Мистер Труфаторри с изумлением воззрился на меня. – Это я так. О своем, о

девичьем. Думаю, вы правы. Я спрошу у Джереми.

***

- Джул, шла бы ты спать, что ли? – в который раз окликнул меня Джун, пробуждая меня от сна, в смысле, отвлекая мое внимания. Конечно, я не

спала. Просто глаза прикрыла на минуточку. Или на 10 минуточек…

- Я не хочу спать, - широко зевнув, ответила я. И села, потягиваясь. Да, не

самая лучшая идея ждать Джереми в коридоре. Узенький диванчик, поставленный исключительно для того, чтобы было удобно надевать обувь, не подходил для комфортного ожидания, тем более, лежа. Шея вообще как

каменная. Наверное, все-таки даже не десять минуточек.

- Слышишь?

- Да, Джун, я тебя слышу, - непонимающе ответила я. Чего я должна

слышать? Впрочем, тут же услышала. За дверью кто-то пытался справиться с

замком. Что ж, проявим гостеприимство и дружелюбие и поможем человеку.

Я от всей души толкнула дверь, и только когда услышала глухой стук, сдавленные ругательства и прочувственное «ну за что?», поняла, что стоило

вообще предупредить о своих намерениях. На улице стоял, точнее, сидел на

заднице, Джереми, и, скорчив физиономию, потирал ушибленный лоб.

- Спасибо. Так и знал, что ты от меня в восторге.

- Бьет, значит, любит, - глубокомысленно изрекла я, хоть на самом деле мне

было стыдно. Немножечко.

- Я так понял, что извинений не дождусь.

- Я случайно.

- Ну, я так и понял.

Я пристыжено протянула руку, но Джереми гордо отстранился, и, поморщившись, все-таки встал. Весьма неучтиво оттеснил меня в сторону, пошатываясь, зашел внутрь и плюхнулся на тот распроклятый диванчик. А

вот тут я смогла хорошенько рассмотреть его и не сдержала удивленного

вздоха. Разукрасили его знатно. Бровь разбита, нос опух, и от него вниз к шее

бежали кровавые дорожки, уже засохшие. А вот губа все еще кровоточила. И

на скуле здоровенный синяк. Одежда мятая-перемятая, где-то даже рваная.

Чую, что под ней тоже расцветают ссадины и синяки.

- Ну и кто тебя так побил?

- Меня никто не бил, - с достоинством в голосе ответил Джереми, с

облегчением стаскивая тяжелые ботинки.

- А ну, конечно. Наверное, просто неудачное свидание.

- Меня никто не бил, - повторил Джереми, назидательно подняв

указательный палец вверх. – Я подрался. Это разные вещи.

- Окей. Запомню на будущее. Ну и кто…. Пардон, с кем ты поцапался?

- С дамой сердца. С кем надо, с тем и подрался. Я спать.

- В таком виде!?

- Моей кровати по фиг, в каком я виде.

- Ты дурак что ли? Это все обработать надо.

- Я спать хочу. Изыди, - устало махнул парень, с трудом поднимаясь. Но от

меня не так-то просто отделаться. Я цепко схватила его за рукав, направившись в ванную. Уже успела выучить, что аптечка в этом доме

огромная. Хватит на целую больницу лекарств.

- Во-первых, изыди – это моя привилегия. А во-вторых, на правах умной

взрослой женщины…. Точнее, единственной не спящей умной взрослой

женщины, настаиваю на обработке этого безобразия.

- Шрамы украшают мужчин, - вяло отнекивался Джереми, но уйти – не

уходил. Присел на бортик ванны и терпеливо ждал, изредка постанывая и

ругаясь, особенно, когда я велела стянуть рубашку. Ну, как знала.

Украшений на несколько недель хватит похвастаться.

- Угу. Особенно украшает, наверное, распухший нос, - ехидно протянула я, обрабатывая ваткой с перекисью разбитую бровь. Джереми поморщился, и я

удивленно спросила. – Ты чего? Это же перекись. Не так уж и жжется.

- Я к ней не привык. Обычно помоюсь и спать.

- Ммм, умничка. Надеюсь, с детьми в будущем ты будешь внимательнее.

Почитал бы, что ли про оказание первой помощи.

- Я бедный побитый симпатяга. А ты еще и издеваешься.

- Ты не побитый. Ты подрался. Забыл?

- А ну да. Точно. Ну, так надо было свою честь отстоять.

- По мне, так проще было в карты на деньги не играть.

- Ты ясновидящая?

- Нет. Но со зрением у меня неплохо. У тебя в кармане колода карт. И вряд

ли такой взрослый мальчик как ты, играет на интерес.

- Черт возьми! Меня оскорбили в шулерстве! – возмутился Джереми, всплеснув руками, правда, тут же пожалев об этом. Простонал и продолжил

уже без жестикуляции. – Я никогда не мухлюю! По-крайней мере, когда

играю по-крупному.

- А зачем тебе это вообще надо?

- Ну, надо же себя чем-то занять в свободное время. И в баре не так уж много

платят.

- А это чем тебе не нравится? – я выудила аккуратно сложенный листок с

понравившимся мне наброском и помахала у него перед лицом.

- Дед дал?

- Да.

- Значит, сейчас будешь уговаривать меня, как и …

- Ага, сейчас! Делать мне больше нечего, - фыркнула я, приступая к синякам

на теле. – Ты же большой мальчик. Сам знаешь, что тебе лучше.

- Да в том и дело, что нет. Я не хотел разочаровывать деда. Он единственный, кто у меня есть. Последний мужик в роду, а занимается рисованием. Каково

это, а?

- Ну, да внук-картежник, конечно, куда круче.

- Я же говорил! У деда сердце барахлит. Вдруг понадобятся деньги. А своей

зарплатой, мне будет хватать только на оплату обучения, и чуток на кусок

хлеба.

- Банановое настроение, - усмехнулась я, наконец-то поняв. – Ты читал книгу

Вито?

- Конечно. А причем тут это?

- Ты хочешь быть похожим на Фаустино. Нет, я понимаю, что он достоин

восхищения. Но есть и другие варианты.

- Какие, например?

- У тебя отличные работы. Поверь, я в этом разбираюсь. Не знаю, как, но

разбираюсь. Попробуй выставки. Или, например, наброски для книг. Да у

тебя куча вариантов! Ты бы попробовал, прежде чем идти в благородные

разбойники.

- Мошенники.

- Не суть. Просто попробуй, ты ведь ничего не теряешь.

- А говорила, что не будешь уговаривать, - ввернул Джереми, радостно

осклабившись.

- Я и не уговариваю. Просто сообщаю, что следует подумать.

- Коварная ты женщина. Я ведь задумался.

- Чудно сразу в двух понятиях.

- Да-да?

- Во-первых, это доказывает, что мозг у тебя есть. А во-вторых, что я

умничка. И Джереми, ну не будьте вы такими, поговорите друг с другом.

Проясните все. Я уверена, что мистер Труфаторри все поймет. А то

получается игра в покер со слепым. Ты вскрылся, а он не увидел.

- Карты заразны?

- О, да, - хихикнула я, присаживаясь на бортик рядом с парнем. Если мои

слова не пролетели насквозь, то это будет очень здорово. Есть ли у парня

талант, зачем же его в землю зарывать.

- Слушай, а причем тут банановое настроение?

- А черт его знает. Но после прочтения книги, было странное ощущение. Как

будто что-то у меня есть, но я до этого просто не добралась, хотя вроде все

очевидно. Ну, вообщем, как с бананами. Чтобы добраться до самого плода, всего лишь надо кожуру снять.

- Ни черта не понял, но звучит круто. Банановое настроение. Ну, надо же.

Надо запомнить. Нужно всего лишь снять кожуру.

Часть 3.

Август: Последний поцелуй лета.

***

- Ненавижу, - с усталостью и отвращением простонала я, закрывая за собой

очередную дверь. Какое счастье, что осталось прибраться только в одной

комнате.

- Ты работаешь всего шесть дней, и уже успела возненавидеть свою работу?

– с удивлением спросил Джун, королем восседая на тележке. Конечно, он

бесплотный, а значит, ничего не весит, но было больно много наглости в

этом жесте, чтобы терпеть его задницу на моей тележке. Хотя, кажется, это и

не тележкой вовсе называется. Но, собственно, какая кому разница?

- Это не работа, а какое-то издевательство. Терпеть не могу прибираться, а за

чужими людьми, тем более.

- Кто-то должен делать эту работу, детка, - со смешком произнес мой ангел, чтоб у него нимб потух, и крылья отвалились.

- Знаешь, когда мистер Труфаторри дал мне проспект на этот санаторий, я

очень обрадовалась. Нет, конечно, жить среди смертельно больных людей –

это не самая приятная вещь на свете…. Ну, в смысле, - я осеклась под

пристальным взглядом Джуна, - как-то странно жить среди людей, зная, что

на следующий день можешь кого-то из них уже и не увидеть. Хотя знаешь, я

сначала думала, что будет страшно. Типа, дух смерти и все такое. Но здесь на

удивление позитивная обстановка. Не могу сказать, что здесь витает смерть и

депрессия. Да, я не об этом! Короче, я и не думала, что Вито пошлет

директору такую рекомендацию! Я вообще не думала, что мне придется

работать.

- Ну а что ты хотела, подружка? Бесплатный сыр бывает только в

мышеловке.

- Угу, итальянской. Но почему именно горничная?? – горестно возопила я, толкая тележку по коридору вперед.

- А кем ты хотела? Медсестрой? Ты, надеюсь, не забыла, что это санаторий, а

не камера пыток? – ядовито поинтересовался парень, перебирая баночки с

различными моющими средствами. – К тому же, не все так плохо. Тебе

вполне идет этот прикид.

Я с сомнением метнула взгляд на зеркала, развешенные по стенам в

коридоре. Нет, я, конечно, стала выглядеть лучше, чем в начале своего

путешествия. По-крайней мере, люди меня больше не шарахались, когда я

поднимала голову, являя им чрезмерно бледное, какое-то наркоманское, лицо, с мешками под глазами и воспаленными глазами. Цвет кожи вроде

пришел в норму. Сейчас меня хотя бы можно назвать просто светлокожей, а

не мертвенно бледной. И спать я стала куда лучше, глаза почти не красные. Я

даже успела обзавестись щечками, которые Джун называл очаровательными, а я считала хомячьими. Ох, жрать надо меньше. Не могу сказать, что я была в

восторге от темно-синего платьица с коротким рукавом и прямой юбкой, длиной чуть ниже колена. Я бы предпочла джинсы или на худой конец

брюки. Неужели не понятно, что с такой юбкой неудобно убираться?

Попробовал бы этот директор сам! Впрочем, верхняя часть платья меня

устраивала, хотя опять таки белый фартучек портил впечатление. Ей-богу, я

сама себе напоминала порно звезду в лучшие годы, но не в лучшее время.

Единственное, что вызывало у меня положительные эмоции, так это белые то

ли полуботинки, то ли полукроссовки. Удобно и просто. Хорошо хоть не

заставляют чепчик носить.

- Вот сам бы его и носил, – буркнула я, стучась в дверь. Комната № 37R. –

Уборка комнат!

- Ты еще прибавь хрипа в голос, чтобы человек окончательно решил, что за

дверью чудовище в костюме горничной и напрочь отказался открывать

дверь. Ты же девушка – милейшее создание, - Джун неуверенно посмотрел на

мое перекошенное «милейшее» лицо и закашлялся, давя в себе смех. – Так, будь добродушнее, в общем.

- Да, я само добродушие! Я просто мега-гипер двигатель, излучающий

добродушие. Разве не так? Э-эй! Уборка номеров!

Я постучала еще раз и куда сильнее, даже рука заболела. Но никто не

торопился.

- Умерли они там что ли, - буркнула я, не обращая внимание на взгляд

Джуна, явно осуждающего такое кощунство. Дверь оказалась открытой, что

весьма кстати, ибо как не лень мне было, но совесть не позволяла со

спокойной душой развернуться и уйти. К тому же, вдруг там проживающий

просто был в душе или в туалете, а потом наябедничает, что его лишили

утренней уборки. Я нерешительно шагнула в приоткрытую дверь и еще более

нерешительно пропищала:

- Есть кто?

Ответом послужила долгая и мучительная тишина, так что я, хмыкнув, решила все-таки закатить тележку. Наверное, вышел куда-то. Может, на

процедуры срочно вызвали. Зато здесь такой бардак, что человек наверняка

обрадуется порядку по возвращении. Хотя, конечно, противоестественную

чистоту я не гарантирую. Вещи я не решалась трогать. Я их особо не убирала

даже с позволения проживающих. Ну, не люблю я трогать вещи незнакомых

мне людей. У меня почему-то сразу появляется какое-то мерзкое ощущение, что за мной пристально наблюдают и так ждут, когда я оступлюсь, чтобы

схватить за руку.

- Ну, так, с чего начнет моя маленькая трудолюбивая пчелка?

- С того, что уберет твою задницу с моей тележки, - буркнула я, пихая

воздух. Хотя на мгновение мне показалась, что рука почувствовала

сопротивление. Нет, наверное, все-таки показалось. Я стала продвигать

тележку вперед. Точнее стала тащить ее на себя, пока не спиной не

почувствовала, что наткнулась на что-то твердое и живое.

- Ну и какого? – раздался недовольный мужской голос. Я испуганно ойкнула

и развернулась, растерянно попятившись назад. На улице во всю светило

солнце, и долговязая фигура была окутана легким мистическим мерцанием, подсвеченная по контурам. Еще один «ангел» на мою голову. Сомневаюсь, правда, что ангелы ходят в знавших лучшие времена спортивных штанах и

растянутой майке, неделями не бреются и курят как паровоз, ибо сигаретный

запах окутал мужчину с голову до ног. Да и в целом, несмотря на сияние, внешность у него была какая-то демонически-завлекательная. Жилец

комнаты № 37R буравил меня тяжелым взглядом. Цвет глаз такой

необычный. Так сразу и не разберешь – вроде сероватые, но присутствует

зеленца, и вокруг хищного суженного зрачка, будто краской, разбрызган

карий. Глубокие как омут. Посмотришь и утонешь. Лицо запоминающееся.

Немного изможденное лицо человека, который плохо спит. Синяки под

глазами, ввалившиеся щеки. Впрочем, эта болезненность ему шла. Да, что

это я. Очень и очень шла. Такой, bad boy. Губы по-злодейски, почему-то

плохие парни у меня именно такими представляются, тонкие, плотно сжатые.

Отдельного внимания заслуживал нос. Я тут в последнее время заметила, что

когда рассматриваю мужчины, очень детально смотрю именно на носы.

Какой-то подозрительный фетиш, но да ладно. Этот был видным

экземпляром и заслуживал отдельного места в моей зрительно-образной

коллекции. Длинный, чуть загнутый книзу, и в целом напоминающий птичий

клюв. Небольшая горбинка и, кажется, легкая скошенность вправо, наводили

на мысль о том, что он когда-то неудачно подрался или стукнулся им.

Человек невежливый и злобный, скорее всего, обозвал бы его нос просто

клювом. Но мой воспаленный мозг весьма трепетно отнесся к этой части

лица мужчины. Божественный нос! Да и с телосложением у него все в

порядке было. Это сначала мне показалось, что он просто долговязый и

нескладный. На самом деле, хорошо сложенный, такая классическая фигура.

Широкие плечи, узкие бедра. Руки вообще загляденье – не перекаченные, но

есть что пощупать. Та-ак, Джул, какого черта? Кажется, кого-то бросило в

жар. Черт бы побрал Фрейда с его либидо!

- Ой, простите. Я не знала, что в номере кто-то есть, - наконец-то соизволила

я открыть рот. Точнее извлечь из него звуки. На него я, кажется, и так

смотрела с открытым ртом.

- Стучаться надо, - буркнул жилец, не сводя с меня хмурого взгляда

исподлобья.

- Я стучалась. Даже спросила, есть ли кто! Но никто не ответил, - процедила

я, но потом все ж так взяла себя в руки, наклеив вежливую улыбочку. Будет

совсем не круто, если меня уволят после недели работы, из-за того, что он

нажалуется. – Я могу прибраться в вашем номере? Или мне зайти позже, когда вы уйдете на прогулку?

- Я буду весь день здесь. Можешь убраться сейчас.

Ну, слава богу. Прям одолжение мне сделал, а я уж боялась, что придется

плюнуть на последнюю комнату, и уйти купаться. Я отвернулась от

мужчины, возвращаясь к своим горничным делам.

- Эй, ты куришь?

- Допустим.

- Сигарета найдется?

- Вообще-то здесь не принято курить в помещении, - строго ответила я, обнаружив пепельницу полную окурков.

- Я не считаю балкон за помещение. Так будет или нет?

- Вам просто полюбоваться или все-таки одолжить? – не удержалась от

колкости я. Да, не стоило мне его так долго рассматривать. Небось, вообразил себе невесть что. Мужчина хмыкнул, и я решила, что не стоит

раздражать людей с отсутствием чувства юмора, и протянула ему свою

сигарету. Тонкую. Дамскую. Я вообще-то бросила курить. Почти.

Полупустая пачка в кармане, на всякий случай. Ну, мало ли что. Может

пригодиться – наводить мосты дружбы, например. Хотя этот угрюмец явно

не настроен на «строительство». Цапнул худыми пальцами сигаретку и гордо

удалился на балкон, оставив меня смущенно смотреть ему в за.., точнее в

спину. Хотя взгляд, нет и нет, упорно скашивался вниз. Надо бы чаю с

ромашечкой выпить. Кажется, у меня гормоны разыгрались. Пожав плечами, я решила все-таки вернуться к тому, зачем собственно пришла. Пылесос был

громоздким и не удобным, и чем-то напоминал змею, которая проглотила

какого-то крупного зверя, никак не переваривающегося и застрявшего в

хвосте.

- Симпатяга, да? – Джун с шутливой кокетливостью возвел глаза к потолку.

- Ничего особенно, - сквозь зубы процедила я, нажимая на тумблер.

- Да ладно тебе, я же вижу, как ты на него смотрела. Понравился?

- Изыди, а? – чуть громче, чем нужно, попросила я.

- Не понял? – это уже не Джун. У него голос помягче, как бы

обволакивающий. Пылесос пришлось выключить. За спиной снова

материализовался жилец. Что ему на балконе-то не сидится. – Что мне

сделать?

- Ничего.

- А я услышал что-то другое.

- Я не с вами разговаривала, - довольно резко ответила я, начиная закипать.

Господи, как же ему должно быть невыносимо скучно, если он решил

поругаться с горничной. Мужчина с наигранным удивлением вскинул брови, и, сложив руки на груди, картинно облокотился о косяк.

- А с кем же? И давно это началось?

- Сравнительно недавно. Разговариваю я с призраками. Вот один стоит за

вашей спиной рожей, корчит рожи и советует вам прогуляться, - я ядовито

улыбнулась, довольно неаккуратно размахивая тряпкой, призванной на

борьбу с пылью, а на деле просто размазывающей ее по поверхности, - чтобы

мозги проветрить.

Последнюю фразу я едва прошептала, и, судя по всему, мужчина ее не

услышал, однако, добрый совет оставил без внимания, не желая отлипать от

балконной двери.

- Давно здесь работаешь? Что-то я раньше тебя не увидел, – сигаретный дым

плавно вползал в комнату, спиралькой крутясь у люстры. Не удивительно, что он меня не видел. Он, похоже, все время проводит в комнате, если судить

по количеству мусора.

- Недавно, - коротко ответила я, надеясь, что он заметит мое явное нежелание

вести светские беседы. Но мне попался на редкость упрямый индивид. А я-

то, святая простота, была уверена, что такие задумчивые угрюмые типажи не

склонны чесать языком.

- Как зовут?

- Джулай! Все, опрос на сегодня окончен? – зло процедила я, смотря на

мужчину сверху вниз, что наверняка в моем исполнении выглядит комично.

– Просто Джулай! Не сокращение от Джуллианы или Джульетты. Джу-лай, -

быстренько добавила, решив миновать серию само собой напрашивающихся

вопросов. Но реакция у мужчины была какая-то странная. Он потемнел

глазами и как-то больно подозрительно двинулся вперед.

- Ты издеваешься?

- Вроде нет. А что?

- Пошла вон! – неожиданно гаркнул этот припадочный демон. Причем так

реалистично, что я чуть не споткнулась, пятясь назад, и двигая спиной

тележку в сторону открытой двери. – Давай, катись!

Дверь захлопнулась перед самым моим носом. Потрясенный не меньше

моего, Джун яростно чесал макушку.

- Знаешь, напомни, чтобы я перечитала проспект про это место. Возможно, что мы что-то перепутали. Не санаторий, а настоящий дурдом!

***

Столовая для проживающих и персонала была разная. И надеюсь, что

повара были тоже разные. Потому что травить и без того страдающих людей

– кощунство чистой воды. Роберт, немолодой мужчина со смешливым

лицом, был отличным собеседником, но готовил он так себе. Не чета

Джорджу, по-крайней мере. Хотя вот со вчерашнего дня он отправился в

отпуск, и у меня были большие надежды на его преемника. Народу была

тьма-тьмущая, откуда они только все повылазили? Я мельком взглянула на

часы. А ну тогда все понятно. Просто я впервые за неделю пришла на обед в

обеденное время. Я дрейфовала с подносом среди людей словно айсберг в

океане, пока не заметила выцветшую от солнца головку с двумя кокетливыми

пушистыми хвостиками. Элизабет была моей ровесницей и в санатории

проходила практику. Девушка училась на врача. Такая типичная девушка из

южных штатов. Вечно загорелая кожа приятного золотистого цвета, карие

глаза, выгоревшие из-за солнца брови и ресницы, а на голове неудачный

опыт первой химии. Лиз тоже меня заметила и приветливо замахала ручкой, привлекая мое внимание, и приглашая за ее столик. Собственно, она-то мне и

нужна была, так что приглашение было кстати. Я плюхнулась напротив, заранее приготовив уши к торопливому щебету.

- Привет, Джул! Ты сегодня вовремя. Быстро закончила? А меня поставили

сегодня кровь на анализы из вены брать. Ох, если бы ты знала, как я

ненавижу это дело! Особенно, когда у стариков нужно кровь брать. Так

страшно протыкать иглой морщинистую кожу! Иной раз, кажется, что там

уже и крови нет, а другой, что один прокол, и он скопытится…

Врачи удивительные люди. Великодушие и порядочная циничность в них

уживаются каким-то чудесным образом. Вот, Лиз вроде действительно

жалеет своих пациентов, но порой, как ляпнет. Да взять хоть это

«скопытится». Тактичности ни на грош. Будущий врач не переставала

болтать, а я молча кивала, не пуская эту белиберду к мозгу. Ему и так часто

достается.

- Слушай, а кто проживает в комнате 37R? Это на втором этаже, правое

крыло. Как раз в твоей юрисдикции, - словно ненароком поинтересовавшись, спросила я, когда речь зашла о пациентах.

- Ммм… 37R. Высокий брюнет с длинным носом?

О, оказывается, не я одна страдаю этим хм….. Не одна, в общем.

- Ага.

- Август Бэйли…. Чего…Чего ты смеешься? – недоумевала Лиз, глядя на то, как я нервно хихикаю. Август. Еще бы он не взбесился. Август и Джулай.

Наверное, подумал, что я шучу. Но все равно. Не мог же он просто так

разозлиться из-за имени. – А почему ты спрашиваешь?

- Да странный он какой-то. Вроде угрюмый-угрюмый, а болтливый.

- Бэйли!? Болтливый? – удивленно округлила глазки Лиз, пересаживаясь ко

мне и доверительно смотря в глаза. – Ну-ка, ну-ка. О чем вы болтали? Ты не

поверишь! Но ты первая, кто о нем так отозвался! Одна медсестричка назвала

его Мефистофелем. Типа он такой же таинственный и загадочный.

Инфернальный и молчаливый.

М-да. Богатая фантазия. Конечно, мне тоже показалось, что было в его

внешности что-то демоническое, но до инфернального парня ему далекою

- Мы не болтали. Почти. Он что-то спрашивал, я отвечала. А потом как узнал

мое имя, просто выгнал меня! – я с трудом проживала кусок котлеты.

Резиновая. Наверное, новый повар близкий родственник Роберта.

- Хм…. А поняла. У Августа есть старший брат. Он как-то заезжал, но Бэйли-

младший не стал выходить, предпочел разговаривать через дверь. И брат его

подговорил одну медсестру, чтоб та следила за младшеньким. А Август об

этом прознал. Такой скандал был. Вот, когда имя твое услышал, видимо, вспомнил тот случай, и решил, что брат не оставляет своих попыток.

- Да…. Ну и придурок.

- Ну… не знаю. Он такой симпатяга. Все наши тетки с ума по нему сходят.

Я вспомнила слова Джуна. «Симпатяга. Понравился, да?». Ненавижу, когда

мой ангел прав. Но в любом случае, если мне кто-то понравился, это еще ни о

чем не говорит. Ровным счетом ни о чем. Я зажмурилась, и на мгновение

перед глазами встали сильные руки, скрещенные на груди. Черт! Так, быстро

переводим тему разговора.

- А чем он болен? Вряд ли он тут просто расслабляется.

- Сердечная недостаточность.

- Но … он же молодой такой. Ему кажется и сорока-то нет.

- Тридцать пять, – тут же уточнила Лиз. – Это может в любом возрасте

произойти. Но на самом деле все куда прозаичнее. В свое время он заболел

ОРЗ, и не от большого ума принял иммунодепрессантов. А там процесс

пошел полным ходом. Колонии бактерий на митральном клапане, и тот

разрушается. Нужна операция, но мужчина отказался.

- Но почему?! – потрясенно спросила я.

- Много противопоказаний. Он может умереть в ходе операции, - терпеливо

объяснила Лиз, тоже боровшаяся с котлетой, но даже врачебное упрямство не

придало ей сил. Тарелка отправилась на край стола. Я в задумчивости

ковырялась ложкой в десерте. Если бы у меня была возможность вернуть

себе память, но операция рискованная, рискнула бы я? Да. Да. Какой бы

опасной она ни была. Так…

- Почему же он не рискует? – случайно вслух произнесла я.

- Понятия не имею. Может, решил, что это бессмысленно. Может, боится

разочарований. Что надежды не оправдаются. По моему он твердо поверил в

прогноз врачей.

- В смысле?

- Он не встречается с семьей. Расстался с девушкой. И очень редко бывает на

улице, почти ни с кем не разговаривает. Ой, - внезапно встрепенулась Лиз. -

Что это мы взгрустнули? Пойдешь сегодня вечером в наше крыло? Мы там

решили партию в покер сыграть. Ставки по минимуму, конечно, и…

Лиз болтала без умолку, чем-то, напомнив мне Джуна с его вечной

привычкой забалтывать проблемы. Ее приятный голосок тоже действовал

успокаивающе, но внутри все равно было как-то тревожно. Как будто в

сердце впервые ворвался трагизм этого места. Или кто-то озлобленный

решил напомнить, что в этом мире помимо жизни, есть еще и смерть.

***

- Может, хватит меня преследовать? По-моему проще подойти и извиниться,

- наконец-то, спустя пять дней, не выдержала я, снова заметив Августа, спрятавшегося в кустах. Не очень удачно. После того, как он меня прогнал, я

решила поменяться с другой горничной. Ну, если человек невротик, то, что

зря его травмировать. А потом началось странное. Сначала, Лиз поведала

мне, что господин классный нос разговаривал по телефону с братом, причем

на повышенных тонах. И она прекрасно слышала злое: «Джулай! Да, у тебя

совсем фантазия истончилась». Закончилось все словами «сам придурок», а

потом, как выразилась девушка, красавец с тоскливыми глазами побрел в

крыло персонала. Правда, войти внутрь так и не решился. Дальше, куда

интереснее. Стоит мне заглянуть в столовую для проживающих, дабы

разжиться замечательным шоколадным пудингом, как там моментально

нарисовывается этот парень. Я не спорю, что у пудинга волшебный вкус, но в

одно и то же время! Из-за того же угла. Посмотрит-посмотрит, а потом

физиономию прочерчивает гневные морщинки, и он гордо удаляется. Потом

стала замечать его в саду, где как мне рассказывали, он был редким гостем.

Предпочитал обеденные часы, когда здесь было малолюдно. Побродит-

побродит неподалеку, и исчезает. Начинаю собираться уходить, он

материализуется, и опять вне поля зрения. Честно говоря, я даже начала

нервничать, не обратиться ли мне за помощью к главврачу. Джун искренне

заливался смехом, и говорил, что ему нравятся методы этого парня, и чтобы я

не парилась по пустякам. Вот сейчас, стоило расслабиться, как знакомый нос

показался среди листвы. И ведь не отвечает, делает вид, что его тут нет, и

мне показалось. Тоже мне, человек-невидимка.

- Слушай, в конце концов, это смешно! Выбирайся уже оттуда, а то сейчас

аккурат в шиповник угодишь. Поверь – ничего приятного.

Тихонько хрустнула ветка в ответ. Наверное, ему просто неудобно

выбираться при мне. Еще бы, доказательство собственной несостоятельности

и поспешности в решениях. И точно. Стоило мне удалиться на приличное

обстоятельство, как я услышала нетерпеливое сопение рядом. Сегодня, парень, кстати, выглядел куда лучше. Соизволил, и причесаться, и одеться во

что-то не грязное, не мятое, и даже на вид – глаз радующее.

- О, и ты здесь. Какая приятная встреча! – встрепенулась я, делая вид, что все

и правду так произошло так неожиданно.

- Не надо. Да, я идиот. Признаю. Прости.

- Ооо, отлично. Запомни, ты сам это сказал.

Ав недовольно покачал головой. Да-да, представляю, о чем сейчас думает.

Несерьезная, саркастичная, довольно плохо представляющая, когда стоит

держать язык за зубами.

- Почему ты так редко выбираешься на прогулку?

- Я выбираюсь.

- Ну да! Видела я эти прогулки. Минут на пятнадцать. В гордом одиночестве.

Ты ведь даже не с кем не общаешься.

- Не вижу смысла заводить новые знакомства.

- Почему?

- Я все равно скоро умру, - скороговоркой произнес мужчины, выуживая из-

за уха слегка помятую, но пригодную для курения. Действительно, зачем

общаться с людьми, если все равно скоро на небо тусоваться отправишься.

Так можно с самого детства отправиться в отшельники. На всякий случай. И

главное, логика прям железная, ни придерешься. Но мне тут вовсю

пропагандировали, что мы, женщины, существа нелогичные, что ж

используем эту идею.

- Видишь ту пожилую леди с фотоаппаратом?

- Ну и?

- Ее зовут Марджори. Мисс Марджори Редгроув. Хотя она любит, когда ее

называют просто Мардж. Так вот, ей 76 лет. Она не была замужем, у нее нет

детей. А еще у нее рак крови, и врачи сказали, что ей недолго осталось.

Посмотри на нее. Что она, по-твоему, сейчас делает?

- Ээээ…. Ходит.

Я посмотрела на мужчину очень внимательно. Таким долгим изучающим

взглядом, чтобы у него не осталось сомнений в том, что я думаю о нем и его

мыслительных способностях.

- Ну, она гуляет. Фотографирует чего-то там.

- Ага. А что у нее на лице?

- Очки.

- Да нет же, идиот! – сорвалась я в сердцах, уже готовая просто стукнуть его

по голове. – Эмоции!

- Она улыбается, - смущенно ответил Август, то ли не услышав, то ли не став

обращать внимания на «идиота». Хотя, скорее всего, просто не расслышал.

- Да. Улыбается. Гуляет, дышит свежим воздухом, увлекается фотографией.

Общается с людьми. Знаешь, как все это вместе называется? Она радуется

жизни.

- Не понимаю, к чему ты ведешь, - буркнул Август, упорно не желая поднять

на меня глаза. Ну, точнее опустить, если вспомнить про разницу в росте.

- Видишь ли, если следовать твоей логике, то она должна была лечь в гроб, сложить ручки и спокойно ждать последнего часа. Почему женщина, прожившая долгую и, несмотря на отсутствие мужа, детей, внуков, увлекательную, а уж я знаю, жизнь, находит в себе силы просто радоваться

новому дню. А ты, в свои 35, ведешь себя как приведение. Как будто уже

умер. Ой, не обращайте на меня внимание. Я тут просто постою и не буду

мешать. Перестань себя жалеть.

- Я умираю, - процедил он, продолжая гнуть свою линию, и упорно смотря

куда угодно, но только не на меня. Господи, как же хотелось стукнуть его по

его длинному носу!

- Открою тебе великую тайну. Здесь все умирают. Да, какого черта. Весь

мир. Я тоже умираю. Опять таки следуя твоей логике, я не живу, а умираю.

Каждый прожитый день приближает меня к смерти. Послушай. Не стоит

замыкаться в себе, в жалости к самому себе. У меня, например, тотальная

амнезия. И я вспоминаю, какой я была в самом начале. Повернутая на

жалости к самой себе! Настолько повернутая, что забила на чувства своих

родителей. Ты…

- Что-что у тебя?!

- Тотальная амнезия.

- Ты сравниваешь какую-то там амнезию с моим диагнозом!? – искренне

возмутился Август. Хотя какой там. Не возмутился, а разозлился. Стальные

нотки в его голосе заставили меня сделать пару шагов назад. На всякий

случай. – Твоя гребаная амнезия не смертельна! А мне 35! У меня была

работа, девушка, да у меня все было! А сейчас я вынужден жалкие остатки

своих дней проживать в этом склепе! В основном среди пожилых людей!

Вот тут уже разозлилась я. Нельзя же быть таким тупым!

- А кто тебя заставлял!? Ты сам же в этом и виноват!

- Что!?? Да, пошла ты! Идиотка!

- Сам иди!

Август напоследок сверкнул враз потемневшими глазищами, и круто

развернувшись, пошел в сторону жилых корпусов. Сам иди. Вот, собственно

и пошел. Да, отлично поговорили.

- Я что-то пропустил?

Это Джун. Конечно, очень вовремя.

- Нет. Лети себе дальше по своим ангельским делам.

***

Я обожаю дождь. Особенно в такой теплый летний день. Пусть даже

это и последний месяц лета. Все равно. Я с удовольствием скинула куртку, подставляя лицо тяжелым каплям. Ну, в крайнем случае, тушь потечет, так

вряд ли я здесь кого-то смогу испугать. К тому же в наушниках у меня орет

музыка, и я не слышу, что мне говорит Джун, только периодически тишком

хихикаю над его возмущенной физиономией и руками, которыми он

пытается изобразить подобие ветряной мельницы. Конечно, кто-то говорит, что настоящую свободу можно ощутить, лишь свершив преступление, но моя

философия гуманнее и более социальна. Ощущение свободы и

независимости, единение с природой. Немного пафосно, но в целом дрыганье

руками и ногами под проливным дождем доставляет некое удовольствие.

Особенно, когда потом заваливаешься в тепло, и запрыгиваешь под одеяло.

Но мне же не дают насладиться гордым одиночеством, кто-то обязательно

должен меня отвлечь.

- Эй! Ты сумасшедшая!? – ага, значит, решил выползти под вечер.

Интересно, и давно он там, на балконе наблюдает за моими нелепыми

попытками изобразить подобие танца.

- Что??

- Я говорю: ты ненормальная что ли!? – из-под крыши он и носу не кажет, еще и ежится, пожимая плечами. Какая недотрога! Да я в майке стою и

ничего. Угу. Пока ничего, - озвучил наконец-то добравшийся до меня Джун. -

Ты же простынешь! Иди внутрь.

- Неа. И никто меня не заставит, - интересно, а это вообще все мужчины

такие? Ну, то есть, сначала наорать, опустить в грязь, а потом проявлять чуть

ли не отцовскую заботу. Да я же из принципа не сделаю, как он хочет. Тем

более, когда ко мне обращаются таким повелительным тоном.

- Да никто тебя и не заставляет. Подумаешь, заболеешь и умрешь. Всем

плевать.

На балконе громко грохнула дверь, из соседней комнаты послышалось едва

слышное «потише, пожалуйста». Невротик истеричный. Собственно говоря, я уже напрыгалась под дождем и засобиралась обратно, но Джун меня

остановил:

- Подожди, минутку. Сама увидишь.

- Он, по-твоему, вернется?

- А то.

И действительно минут через пять раздался скрип и, знакомая физиономия

снова свесилась вниз.

- Может ты все-таки пройдешь внутри?

- Ты все-таки решил попробовать меня заставить?

- Нет. Это дружеский совет.

- А мы друзья? – скептически поинтересовалась я, складывая руки на груди. -

Кто-то 2 дня назад так на меня обиделся, да еще и послал….. Кхм, не

напомнишь, куда?

- Прости, просто…., - из-за дождя мне было не очень хорошо видно, но, кажется, у него действительно было вполне искреннее смущение и

замешательство на лице. Как обычно бывает, когда что-то сделаешь, жалеешь, а потом еще и приходится извиняться. Впрочем, я могла его

понять. Я чертовски не люблю извиняться. - Я погорячился, и у меня было не

самое хорошее настроение.

- Зато у меня сейчас отличное. Так что не порть его, пожалуйста.

- Я же извинился!

- И что?

- Ну….

- Вот именно. Если ты извинился, это не значит, что я буду тебя слушать с

открытым ртом.

- Умных людей можно слушать и с закрытым ртом.

- Ой, скромняга и весельчак. Уникальное сочетание.

- Ты куда?

- К реке.

- Зачем?

- Ну а зачем обычно ходят на реку?

- Порыбачить, просто посидеть, попла…., - Август осекся и вдруг так

активно и резко взмахнул руками, что чуть вниз не сверзился. - Ты что

плавать собралась!?

- А что? Хочешь за компанию?

- Гроза на улице! Ты законов физики не знаешь!?

- А я их забыла.

- Нельзя плавать в грозу. Один удар молнии и все.

- Может, она еще и не ударит.

- А если ударит?

- Тогда скажи, что это было не самоубийство и не дурость, а акт

безрассудного любопытства.

- Ненормальная….

- Ладно, я пошла.

- Стой! Подожди…

И вот почему я решила подождать. А главное чего? И куда он постоянно

отбегает? Может все-таки решил, что это у меня суицидальная попытка, а в

комнате у него пособие для чайников «переговоры с самоубийцами: как

отговорить или хотя бы потом не чувствовать своей вины»? А нет. Он, наверное, решил скинуть мне одеяльце вниз, чтоб я не замерзла. Он же

заботливый дяденька. Какого же было мое удивление, когда взмыленный и

взъерошенный, одетый в плащ и спортивные штаны, с больничными

тапочками на ногах, Август выбежал с заднего двора. Наверное, решил, что в

таком виде не следует бежать мимо дежурной медсестры.

- Ты еще здесь?

Хаха. На самом деле меня здесь нет. Это моя астральная проекция. А вся

жизнь – это комиксы. Любят люди задавать глупые вопросы.

- Ты же сам просил подождать. Пошли тогда.

- Куда это?

- Куда-нибудь. Пройдемся. Или ты выполз на улицу в таком виде меня

развлечь?

- Вообще-то это опасно…., - Ав задумчиво наклонил голову, наблюдая за

мной своими блестящими глазами из-под широкого капюшона плаща. С

таким наклоном головы и со своим длинным носом он сейчас напоминал

какую-то большую птицу, которая обнаружила в своем гнезде явно лишнее

яйцо, и теперь озадаченно пересчитывающая яйца, и не понимающая: то ли

вчерашний червячок оказался испорченным, то ли у нее действительно

потомство неожиданно прибавилось.

- Прекрати занудничать. В твоем положении можно не бояться опасностей.

- В моем положении? – тихо переспросил Август, и в его голосе я снова

уловила эти предостерегающие стальные нотки, как в прошлый раз в саду. -

Это в каком-таком моем положении?

- Ты же сам недавно твердил про свое положение. Я умру, я умру, я скоро

умру. Так чего тебе бояться? – Джун, стоявший за Авом, пытался корчить

сочувствующее выражение лица, и руками дергал вниз-вверх, чтобы я чуть

уменьшила напор. «Это жестоко», - раздался в голове его укоризненный

голос. Я просто говорю правду. Она не бывает жестокой или мягкой. Такая, какая есть.

- Ты собираешься тыкать меня носом в мои же слова?

- А нельзя? Короче, ты идешь или как? – я резко повернулась и быстрым

шагом направилась вглубь парка. Интуиция не так часто меня подводила, и

поэтому материализовавшийся справа Август меня не удивил.

- Почему ты меня подождала?

- Обычно когда кричат «Стой. Подожди…», имеют в виду: стой, пожалуйста, не уходи, подожди меня.

- И это я-то зануда, - покачал головой мужчина, а потом с грациозностью

пьяного фокусника выудил откуда-то из складок плаща зонт. – Вот. Чтобы

мы не намокли.

- Мне намокнуть уже не грозит. И вообще. Зонтик - так не интересно.

- А ты не боишься, что тебя…

- Что меня?

- Уволят. За то, что ты потащил меня в дождь, черт знает куда.

- Не-а. Я же просто горничная. А не медперсонал. Если что, скажу, что это ты

соблазнил невинную девушку прогулкой под дождем.

- Я тебя ненавижу, - выдохнул Ав, смерив меня взглядом полным и

возмущения и восхищения.

- Я рада, что вызываю у тебя такие сильные чувства. Это большой прогресс.

Идем?

- Почему-то мне кажется, что выбора у меня нет…

- Слушай, только давай не делать вид, что это я тебя силком тащу. Я

предлагаю. Ты в праве отказаться или пойти со мной. Ты взрослый дяденька, можешь и сам решить.

Я решительно протянула руку, потому что эта игра мне уже порядком

поднадоела. Правда же, что я его как ловелас девственницу соблазняю. И

все-таки холодные пальцы коснулись моей руки. Хороший мальчик.

Мы стояли на обрыве. То есть, конечно, обрывом это было можно

назвать с натяжкой, потому что до воды было рукой подать, но мне

нравилось так называть резко обрывающийся берег. На самом краю росла

старая раскидистая ива, накренившаяся низко к темной глади озера. Я просто

шаталась по территории санатория, когда наткнулась на это место. Точнее

шла, не глядя куда, как обычно, и плюхнулась вниз. Рассадив колено о

камень, и хорошенько намочив форму, но когда оглянулась, желание

ругаться исчезло. Это и вправду было красивое место. В любое время суток.

И каждый раз выглядело по-разному. Сейчас было в нем что-то мистичное.

Наверное, мы с Авом здорово смотримся со стороны. Два силуэта, размытых

из-за проливного дождя, и сильный ветер, развевающий плащ мужчины и

волосы женщины. Мне потянуло на псевдо романтику. Какая гадость.

- Я кретин! – наконец-то изумленно выдавил Август, едва дернувшись от

очередного раската.

- Да я и не сомневалась…

- Нет, правда, - отрешенно закивал головой мужчина, не заметив моего

сарказма, и продолжая наблюдать за бешеным небом. - Я и не знал, что здесь

может быть так красиво. Как ты нашла это место?

- Просто гуляла и наткнулась. Надо же как-то развлекаться в свободное

время.

- Ну да. Слушай…, - Август повернулся ко мне, нерешительно смотря сквозь

меня и задумчиво чертя какую-то белиберду мыском больничного тапочка на

мокрой землей, - мне действительно очень жаль, что я тогда на тебя наорал.

Извини.

- Принято. Забыто.

Очередной грохот грома и молния. Так близко, что у меня чуть душа в пятки

не ушла.

- И это все?

- Эээ. Ты что-то еще хотел? Ну, если хочешь, могу сказать так: Отпускаю

грехи твои, сын мой. Подойдет?

- Охренеть можно…, - Август потрясенно покачал головой, и на его лице

появилась недвусмысленная усмешка. – То есть по твоему это нормально, когда взрослый мужик просит у тебя прощения, а ты реагируешь так, словно

это твоя подружка извинилась перед тобой за то, что поцеловалась с

мальчиком, который тебе очень нравится.

- Ну, взрослый мужик по ходу вот только начал появляться.

- Дааа? Здорово. А я вот перед собой вижу сопливую девчонку, считающую, что она вся из себя такая умудренная опытом, и имеет право раздавать

советы налево и направо. Мне интересно, как это называется? Новая ролевая

игра, о которой я еще не слышал? Как называется твоя гениальная роль? «Я

внутри настолько плюшевая, что снаружи такая сука»? Знаешь, мне твой

сарказм и роль озлобленного, но умного ребенка поначалу даже понравились.

А оказывается, ты просто … дура, - еще несколько ударов молнии. И гром.

Гром, гром. Август резко скидывает плащ и впихивает его мне в руки. –

Оденься. Замерзнешь же.

- Он же потеряется…., - растерянно говорю я в спину уходящего мужчины.

- Нет, вряд ли.

- Скажи, а почему ты мне никогда не говорил о том, что я такая дура? – я

продолжаю смотреть прямо, и очень радуюсь, что идет такой дождь. Так хоть

не видно, что слезы я все-таки не сдержала. Обидные, злые слезы. И что

самое отвратительное – заслуженные.

- Джул, я знаю тебя лучше. Это раз. Ты должна понять и сама. Это два. К

тому же, ну…. Ты женщина. Вас иногда заносит. Да, ты порой действительно

невыносима и пытаешься строить из себя того, кем не являешься. Но в этом

нет ничего такого. Хотя, конечно, не стоило так уж на него наезжать.

Это неприятно. Падать с пьедестала лицом прямо в грязь, да еще и понимать, что ты это заслужила. Ненавижу этот проклятый дождь и гром. И молнию.

Реквием по собственному эго.

***

Как ни странно, мы с Августом помирились быстро. Я была уверена, что больше ни за что, даже на километр, к нему не подойду. И почему-то

была уверена, что он такого же мнения. В таком ритме мы продержались

ровно два дня, а потом столкнулись в коридоре на втором этаже. Я

собиралась к нему, а он ко мне. В результате мы влетели друг друга и

сбивчиво одновременно пытались извиниться. А потом вдруг рассмеялись и

решили, что так нам дуракам и надо. Мы с этого дня почти все дни

проводили вместе. Он терпеливо ждал, когда у меня закончится уборка. Я так

же ждала, когда окончатся его процедуры. А потом мы срывались. Куда

угодно, потому что, как оказалось, вместе нам было весело даже на

прескучнейших лекциях о вреде курения и советов, как бросить. Я в

очередной раз бросила, а Август справедливо решил, скорее всего, под

влиянием фильма «Достучаться до небес», что у него не рак легких, так что

он может укуриться хоть до беспамятства. Под влиянием этого же фильма

мы в его комнате наклюкались текилой. Пойти угонять чужой автомобиль

нас остановило только то, что ушли мы в глухую несознанку. То есть пришли

в себя под вечером, в полном не адеквате. В результате мне вычли часть

зарплаты за пропущенный день и не предупреждении. Я честно пыталась

соврать, что я приболела, но начальник, взглянув на меня поверх монитора, припомнил один анекдот с известной концовкой «А потом я отравился

печеньем». Августу позже досталось от врачей за пропуск процедуры

обследования. Знатно погуляли. Мы бегали с ним купаться на речку.

Танцевали под дождем. Как выяснилось, он в свое время увлекался танцами

и даже смог показать мне парочку движений. Потом мы отогревались у

сердобольной Мардж, травившей нам байки о своем 50-летнем стаже работы

в школе. Вечера мы устраивали тематические. Больше всего мне нравилось

обсуждения книг. Август работал в книжном издательстве заместителем

главного редактора. Литературу он любил, так что мы с удовольствием

заворачивались в пледы, усаживались на пол. И обсуждали книги. Сегодня

под раздачу попал «De Profundis» Оскара Уайльда. Я прочитала эту книгу

еще у Джорджа, но тот Уайльда недолюбливала, так что о своем нежном

отношении к этому писателю, я не распространялась.

- … понимаешь. Конечно, может, просто он не стал прописывать в книге все

детали. Но он так говорит об этом парне. Он ведь его действительно очень

искренне любил. Он был что-то сродни музы. Не знаю. Но вот я читаю. И

понимаю, что у него была такая не простая жизни, а вот произведения его

они легкие. В том смысле, что они ироничны, жизненны, и в них не

чувствуется груза его собственной жизни. Просто я думаю, что это не так уж

просто. У него такая светлая грусть присутствует. Читаешь про этого парня, про то, какой же он редкостный козел, и понимаешь, что кроме искренней

платонической любви там ничего не было. Понимаешь? Ну, чего ты

улыбаешься?

- Ты так откровенно защищаешь Уайльда, как будто бы я его критиковал.

Поверь, против Оскара я точно не буду выступать с критикой. Это же полное

безумие. Более того, не дорос я таких писателей критиковать. А что касается

его ориентации…. Да для меня это странно. Я не гомофоб, но не совсем этого

понимаю. Но тут еще дело в том, что здесь тема гомосексуальности не

является центральной. Да ее вообще тут нет! А прослеживают ее как раз те

же самые гомофобы, если, конечно, вообще его читают. Ты права, он говорит

о любви. Говорят, что мы любим человека за то, какой он. А не за то, какого

он пола. И Уайльд сделал свой выбор.

- Кстати, о выборе…, - я замялась, не зная, как начать. Уже несколько дней

ходила вокруг да около, но все не могла набраться сил, чтобы спросить.

Просто боялась, что он не так меня поймет.

- М?

- Я насчет операции. Может все-таки…

- Я тебя очень прошу, давай сейчас не будем об этом, - оборвал меня Август.

- Ну а когда будем об этом? Ты понимаешь, что чем дольше откладываешь

этот вопрос, тем хуже.

- Кому хуже?

- Тебе! Ведь это шанс. За шанс нужно хвататься обеими руками!

- Я не вижу в этом смысла. Процент того, что все обойдется, мизерный.

- Но, в конце концов, он же есть! Да и какие проценты!? К черту цифры. Мне

вообще кажется, что все измеряется в 50 на 50.

- Джул, пожалуйста. Мне хватает брата и родителей. Я не хочу.

- Ав…

- Все, закрыли тему, - мужчина устало потер глаза, поглядывая на часы. – Ты, наверное, уже устала. Поговорим потом….

- Отлично! – хотелось резко вскочить и громко хлопнуть дверью, но для

этого нужно выпутаться из этого проклятого пледа.

- Ну что ты делаешь, а?

- Я уже устала! Вот и иду спать!

- Джул, подожди…. Куда ты?

- К себе. Ты, наверное, тоже устал!

Я наконец-то смогла встать. И смотрела на него горящим взглядом. В его

тоскливые уставшие глаза. Почему мы ссоримся? Сейчас опять начнется.

Дура. Дурак.

- Да иди ты! Придурок несчастный….

- Не уходи, - Ав схватил меня за руку, притягивая к себе.

- Да я и не собиралась…

Злость моментально исчезла, словно ее и не было. Да и ругалась я больше на

себя, чем на него. Мне было как-то неловко и одновременно хорошо от

зарождающегося внутри тепла. Он всего лишь взял меня за руку, а мне уже

так тепло. Черт возьми, как же я его хочу! Ау, остановите меня кто-нибудь.

Обычно люди имеют привычку появляться не вовремя – так почему же

сейчас никто не постучится и не объявит «Уборка номеров». Господи, четыре

часа утра. Ну, какая уборка….

- Ты дрожишь, - с удивлением в голосе произнес Август, не отпуская мою

руку.

- Угу…

- Только не говори, что от злости.

- Если бы ты не держал меня за эту руку, то я бы тебя стукнула!

- Послушай, Джулай…. Ты мне очень нравишься. Я не совсем уверен, но, по-

моему, я даже люблю тебя.

Я, окончательно запутавшись в своих чувствах, наконец-то вырвала свою

руку и вскочила с дивана. Только послушайте его, а! Даже любит!

Издевается он надо мной что ли!? Нет, так дело не пойдет. И я, и он какой-то

ерундой страдаем. Я уверенно направилась к двери, но Ав остановил меня, мягко развернув за плечи. И я не могу смотреть ему в лицо, потому что

боюсь увидеть там… это.

- Я люблю тебя, Летняя, - Август смотрит прямо, не отрывая взгляда. И мне

остается только поднять взгляд, потому что иначе, я бы себе никогда не

простила такой трусости. И потому что у меня как-то отдаленно знакомо

закололо сердце от этого слова. Летняя…. Никто меня так не называл. Только

тот парень без лица из сна. Может действительно любимый из прошлого, а

может плод моей бурной фантазии. И я ничего не могу ответить, потому что

предательски дрожат губы. Я только обнимаю его за шею и притягиваю к

себе. Какой смысл, скрывать то, что он и так заметил. К чему скрывать, что

мне нравится, как его тонкие пальцы впиваются в лопатки, и я чувствую, как

колотится его сердце. Соревнование. У кого сердце бьется быстрее. Да

какого черта!? Я не могу оторваться от его губ, или это он меня не отпускает, и руки нетерпеливо расстегивает его рубашку. У него ладони как будто

раскаленные, и когда они медленно забираются под футболку, я по инерции

втягиваю живот. А про себя думаю, что какая же я дура, если в такой момент

думаю о том, насколько я эстетично выгляжу! И, не дай бог, ему приспичит

взять меня на руки! А потом мозг бьет тревогу: кажется, я ноги не побрила!

У меня начинается паника, и я пытаюсь выскользнуть из его цепких рук, пытаюсь что-то сказать, но у него такие жадные губы.

- А…мне…нужно…это..

- Цыц, - черт, язык и так с трудом ворочается, а он меня еще и затыкает!

- Но мне нужно…

- Послушай, мне плевать. Не знаю, чего тебе там нужно, но избавься от всех

своих глупых мыслей. Я тебя никуда не отпущу.

- Хорошо, - полушепотом произношу я. Да, мне уже никуда и не нужно.

Черт, и, действительно, что это я….. Какие ноги, какой живот….

Море волнуется три.

- Придурок, - ругается девушка в кремовом платье, и стоящий рядом парень

виновато отходит в сторонку, чтобы дымить в другую сторону. – Да я не

вам. Я другому придурку!

Парень тушит сигарету и поспешно уходит. Просто отлично, она иногда

забывает, что нужно подумать, прежде чем что-то говорить. Но у нее

сейчас чертовски отвратительное настроение, и в принципе ей наплевать, что о ней подумают. То есть минут десять тому назад, она пыталась

произвести хорошее впечатление на коллег своего парня, а он умудрился

выставить ее полной идиоткой. Любитель искрометно пошутить. Она же

не виновата, что абсолютно не разбирается в фотографии, и без понятия, какие там сейчас веяния. Подумаешь, перепутала одного фотографа с

другим, да какая разница, если их столько развелось последнее время. Но ему

обязательно нужно было заострить на этом внимание и спросить, как

часто она путает Фрейда с Юнгом. Но это же не одно и то же! Да их, наверное, даже ребенок не перепутает! А потом его явно психически

расстроенные дружки начали подшучивать над ее будущей профессией.

Зачем тратить деньги на консультации у психолога, если можно просто

выговориться первому встречному или нагрузить друзей. Конечно, так

правильно вывалить все, например, на друга, и со спокойной душой пойти

дальше, оставив друга со своими переживаниями, а потом через недельку

вернуться к обсасыванию тех же самых проблем. Ой, как же это по-

взрослому. Но они же все такие умные дяденьки и тетеньки. Творческие, мать их, люди! Да их же всех лечить надо поголовно! Чего только стоит

эта фотография, где маленький ребенок тыкает игрушечным ножом в свою

беременную младшеньким маму! По ним по всем психушка плачет. Девушка

зло трясет головой, так что тщательно собранный с вечера пучок

окончательно распадается. Да и к черту его. Вот он же знает, чего ей

стоят все эти встречи! И каково ей ходить на эти тусовки, где каждая

вторая, сделавшая один удачный снимок или нарисовавшая одну оцененную

картину, начинает строить из себя гения века, и делиться богатым

жизненным опытом, накопленным за двадцать лет жизни! Более того, еще

и с умным видом начинают объяснять, какие чувства преследовали ее, когда

она фотографировала этого ребенка…. Милочка, да ты же чокнутая, о чем

тут можно с умным видом распинаться. Твоя мать на прошлой неделе

родила, и теперь все внимание ушло к новорожденному, а тебя распирает

от злости, потому что к двадцати годам ты все еще избалованная

капризная дурочка, считающая, что одна единственная фотография - это

уже мега признание, и ты имеешь право смотреть на остальных

«смертных» с призрением. Особенно на тех, которые учатся на какого-то

«психолога». «Когда эта коза будет страдать от суицидальной мании, я с

нее двойную плату возьму», - мстительно думает девушка, пуская к потолку

кривые колечки дыма, и выпивая уже третий бокал шампанского. А она ведь

терпеть не может шампанское. И с удовольствием бы выпила чего

покрепче, но, к сожалению, у бара такое столпотворение, что, возможно, она не выдержит и убьет кого-нибудь. Кажется, она слышала что-то

подобное от одногруппницы. «А ты заметила, что большинство наших

знакомых психологов, ну, совсем не смахивают на гуманистов? Это синдром

«час пика в метро» или это пожизненно?». И она начинает, как заклинание, цедить сквозь зубы «я очень люблю людей. Я прямо безумно люблю людей.

Смотрю на эти нетрезвые ро… лица, и прям расцеловать каждого готова.

Вот только яду выпью для начала». И вдруг она слышит знакомый голос.

Обычно он вызывает у нее умиление или заставляет появляться улыбку, или

вызывает дрожь в коленях, но сегодня обладателю этого голоса дома не

поздоровится. И тут она начинает прислушиваться к словам, пробиваясь

сквозь толпу ближе к маленькой сцене, и крепко сжимая в руках бокал. Но

уже не от злости.

- … познакомились там, где люди прощаются. И я уже тогда понял, что у

нас все будет наоборот. По-другому. У нас действительно все как на

сломанной карусели. Абсолютный бардак. И ни черта у нас не идеально.

Когда мы приходим в гости, многие искренне говорят, что у меня крутая

сестра. Некоторые имеют наглость просить познакомить. Она мне

поведала, что кто-то из ее подруг говорил: Понимаю, такая крепкая

дружба между мужчиной и женщиной – это редкость и очень здорово. Но

может, перестанете пожирать друг друга влюбленными глазами и

признаетесь во всем? Она никогда не дослушивает меня до конца и

перебивает с горящими глазами. Не дает возможности объяснить. Или

уходит, громко хлопая дверью. Я точно знаю, что она терпеть не может

все эти встречи «долбанутых придурков, которых нужно лечить и лечить».

И уверен, что сейчас она придумывает какую-нибудь страшную месть для

меня: например, фотографировать для выставки глиняные поделки ее мамы.

Я обожаю ее милого стервозного ребенка. И то, что по ее голосу не всегда

можно понять: говорит она серьезно или с сарказмом. То, как она порой

говорит, не подумав, а потом пытается это как-то срочно исправить, в

результате чего получается абсолютная чушь. Она не моя подружка. Она

не моя сестра. Она не просто моя девушка или моя женщина. Я не могу

сказать, что я люблю ее…. Просто потому, что я никогда не выражу

словами, как сильно люблю ее. Она моя жизнь. И больше всего на свете я

хочу, чтобы ее и моя жизнь превратились в нашу. Общую. Жизнь. Джул, я

знаю, что ты стоишь где-то рядышком, и судорожно думаешь, что же

сделать раньше: то ли убить меня, то ли расплакаться. Но я еще точно

знаю, что бокал сейчас лопнет в твоих руках, а один твой пальчик мне

нужен в здоровом и энергичном состоянии. Потому что ему придется

нести на себе груз ответственности, который будет говорить всякому и

каждому «Я не ваша». Потому что я очень хочу, чтобы ты была моей…

***

В последнее время я полюбила рассветы. Мы приходим на этот берег, расстилаем коврики на мокрой от росы траве и ложимся под раскидистую

иву. Уже который раз, и каждый раз я все больше и больше влюбляюсь в

рассветы. Влюбляюсь в краски, которыми окрашивается небо, в птичью

трель, в этот особенный предрассветный запах и в последних светлячков. Я

ложусь на спину, и голова покоится на коленях Августа, который курит

сигареты одну за другой, свободной рукой перебирая мои отросшие за

последние два с половиной месяца волосы. Последнее время я стала куда

более молчаливой и задумчивой, и в целом, внутреннее ощущение какое-то

другое. Словно в предвещании каких-то глобальных перемен. Последнее

время я и ощущаю себя немного другим человеком. Конечно, я не отказалась

от своих саркастичных шуточек, и все так же люблю поспорить с Джуном, но

все это приобрело какую-то другую подоплеку. С одной стороны, меня это не

слишком напрягает, с другой – тревожит. Тревожит то, что я не могу понять, то ли я меняюсь, то ли становлюсь тем человеком, которым когда-то была.

Еще до аварии.

- Ты спишь со мной из жалости? – голос у Ава спокойный, как и всегда.

Умиротворенный, как и это место. Он словно констатирует факт, отчего во

мне просыпается желание стукнуть его по голове за такие слова. Наверное, мне показалось. Ни черта я не меняюсь. По-крайней мере, на глупости я

реагирую как раньше. Вместо того чтобы сразу разобраться в ситуации, начинаю бессмысленный словесный балаган.

- Нет, мне по приколу, - моментально отвечаю я, продолжая скучающе

смотреть в небо. Глупостью на глупость.

- Джул…

- А что? Я вообще все делаю по приколу. В аварию попала по приколу, память потеряла по приколу, по этому же самому приколу сплю с тобой.

- Это не смешно, - бурчит Август, уловив в моем тоне нотки злости. Сигарета

нетерпеливо тлеет в его тонких пальцах, но он не торопится. Неужели сам не

понял, какую чушь он сморозил. Взрослый мужчина…. «Спокойнее, Джул. И

взрослые мужчины не застрахованы от ошибок», - мягко прокрадывается в

мысли голос моего ангела. Ему нравится этот парень, я это знаю. Беда в том, что он и мне нравится. Сильно нравится, но мне кажется, что этого не

достаточно. И я опять пытаюсь установить какие-то границы.

- А это и не шутка. Это сарказм. Чуешь разницу?

- Твой нормальный голос не так просто отличить от саркастичного.

- А подумать? – я не выдерживаю и привстаю, внимательно смотря в его

глаза. Они, конечно, омут, но я не собираюсь в них тонуть. В конце концов, почему я должна быть спокойна, если он меня обидел. Ну, почти, обидел. -

По-твоему, я, что действительно могла делать все по приколу?

- Не знаю. Я просто не люблю дурацкие шутки, - Ав отворачивается.

Отлично, он обиделся. По идее, должна была обидеться я, но он быстренько

забрал такую удобную роль. Роль обиженной стороны. Нужно встать и уйти, пусть чуток остынет, поймет, что он вообще ляпнул. Но я не могу от него

просто взять уйти. Мне вообще так сложно уходить в последнее время. Я

искренне надеюсь, что все образумиться, и что Ав решит продолжить

лечение, и врачи ему помогут. Но получается, что слишком много пунктиков

должно исполниться, чтобы начало казаться, что у нас полным-полно

времени. Я вздыхаю, шутливо дергая его за волосы:

- Меня окружают идиоты.

- Что?

- Ничего. Пей свой чай, - киваю я на открытый термос, ненадежно

пристроенный на кочке. Обратить все в шутку не удалось.

- Это компот.

- Значит, пей компот.

- Я и так его пью. А ты все еще не ответила на мой вопрос, - он начинается

злиться, и я это понимаю. И понимаю, что в самом начале нужно было

ответить на его вопрос, а не дурачится. Но меня неумолимо тянет подколоть

его, или уходить от ответа, при этом, прекрасно зная, что я все равно отвечу, рано или поздно. Вот зачем я это делаю? Я, что, пытаюсь испортить наши

отношения. Или это нормальная реакция? Или я просто редкостная идиотка, которая даже влюбиться нормально не может, не дает открыться в себе

женщине. Нежной, понимающей. Вот с Джорджем я смогла быть …

спокойнее тогда, когда, казалось, могла быть и жестче. Даже для Джереми я

нашла ласковые слова. Какого черта? Куда делся Джун, когда он так нужен.

- Нет, - наконец-то ответила я, естественно не удержавшись от едкого

добавления. - Из жалости я могу дать нищему доллар.

- Тогда почему?

- Почему я из жалости даю нищему доллар?

- Прекрати, - Ав резко поворачивается и берет меня за руку. У него как

всегда очень холодные руки, и как всегда этот тоскливый омут глаз. Но

почему-то в крови разливается тепло, точно такое, которое я чувствую, когда

Джун рядом, когда он пытается меня успокоить и приободрить. Август, мне, правда, очень нравится.

- Ты мне нравишься.

- Но ты меня не любишь?

- Нет. Прости. Ты мне очень нравишься, но не думаю, что это любовь.

- Что ж, это хотя бы честно.

Он не отпускает моей руки, но снова смотрит в сторону. А я только на его

продолжающую тлеть сигарету. Наверное, забыл. Мне очень хочется обнять

его, но внутренний голос говорит, что это не правильно. Что мне стоило

соврать? Ну, приукрасить. Сказать, что я люблю его. Может, он этих слов

ждал. А я поманила его как ребенка конфеткой, а потом перед самым носом, злостно расхохотавшись, слопала сама. Я люблю тебя. Всего лишь красивые

слова. Но, если ими можно сделать приятно, то почему бы и нет. Почему я

слушаю свой чертов внутренний голос, который настаивает, что это

неправильно. Что Ав мне слишком нравится, чтобы врать ему.

- Почему? – неожиданно спрашивает мужчина, стряхивая пепел с сигареты, а

я зачарованно наблюдаю за пепелинками, оседающими на траве:

- А?

- Почему ты думаешь, что это не любовь?

Я боюсь сделать ему больно, но еще больше не хочу ему врать. Я вспоминаю

Джорджа, его жену и ребенка. Это любовь. Я ее видела. Вспоминаю мистера

Труфаторри и Джереми. Это тоже любовь. Беата и Фаустино. Я просто

читала о них, но смогла почувствовать их любовь.

- Не знаю. Мне тяжело судить об этом. Я могу только сравнивать с любовью, виденной у других. Может это потому, что мы не так давно знакомы и, она

еще не выросла.

- А может?

Я не хотела об этом говорить, но почему-то мне, кажется, что он все-таки

сможет меня понять. Возможно, объяснит это странное внутреннее

ощущение, развеет сомнения. Возможно, дело просто в том, что новая я

боится влюбиться. Да, кто знает, может, мне разбили сердце, и я специально

решила попасть в аварию. Закрыла глаза и отпустила руль. Я же ни черта не

знаю. Только чувствую.

- Я, наверное, кого-то очень сильно любила в той жизни. Понимаешь, я в

сердце чувствую, что там целый океан любви. Но она для кого-то, а кого я не

знаю. Мозг забыл, а сердце помнит. Только из сердца же ни имени, ни

воспоминаний не вытащишь.

- Жаль, что у нас так мало времени….

Господи, ну отчего же я такая дура. Почему я постоянно забываю, что это не

какой-то курортный роман. Это санаторий для смертельно больных. Для тех, кому сказали, что, вероятно, завтра они уже не проснутся. Он не хотел меня

обидеть. Ему просто так же страшно, как и мне. Но мне-то куда проще

признать, что я боюсь привязаться, в отличие от него. Взрослого мужчины. У

которого были длительные отношения, серьезная работа. А теперь ему нужно

привыкнуть к тому, что каждый день может стать последним

воспоминанием. И каждый раз просыпаться, не понимая: то ли это счастье, то ли это пытка – все еще дышать.

- Эй, - я аккуратно щелкаю его по длинному носу. - Не вешать нос. Это наше

время, и мы распоряжаемся им как захотим. Захотим – растянем на годы!

- Ты ведь скоро уезжаешь, - он опять пытается казаться спокойным, а я

чувствую, как дрогнул его голос. Я не хочу оставлять его, но мне нужно

уехать.

- Ав, я же обещала, что я на два дня: туда и обратно. Нужно успокоить

родителей, сказать, что все в порядке. Знаешь, мне так хочется обнять их.

Представляешь, каково им? Я уж молчу про ту записку: «Мам, пап. Не

волнуйтесь. Мне нужно побыть одной. Я не знаю, когда вернусь, но надеюсь, что скоро. Не волнуйтесь». Более дурацкой записки мир еще не видал.

- Скучаешь?

- Да. Меня еще недели две назад что-то мучило, а я только сейчас поняла, что

именно. Иногда стоит закрыть глаза, и я начинаю видеть. Что-то очень

далекое, наверное, из детства, но мое. И их лица. Я все равно не помню, но

чувствую, что они мои родители. Что мне их не хватает.

- Как думаешь, это значит, что память возвращается?

- Надеюсь. Было бы здорово.

- Угу.

Он тушит сигарету и вдруг крепко прижимает меня к себе, обеими руками, и

примирительно целует в нос. Я все почему-то пытаюсь играть роль

взъерошенного злого ребенка, но эта роль, любимой женщины, мне нравится

куда больше. Потому что, можно положить голову ему на плечо, и тихонько

млеть от того, как он поглаживает мне живот, или целует в нос. Или

рассеянно перебирает мои волосы. Можно вдыхать запах на самом деле

отвратительного табака, смешанного с запахом лекарств и ягодного компота, и радоваться, потому что это его запах.

- Ты чего загрустил?

- Я эгоист.

- Я тоже.

- Ты не понимаешь. Я думаю только о том, что когда к тебе вернется память, ты уйдешь, - его руки обнимают крепче. Я так обнимала в больнице

подушку, когда мне по ночам не спалось, и становилось страшно, оттого что

я пытаюсь хоть что-то выудить из сундука с воспоминаниями, а там пустота.

- К кому это?

- К тому, кого любишь.

- Прости, - я глажу его по колючей щеке. А чего я хотела. Его страх вполне

объясним. Я только что призналась ему, что еще не люблю его, но в моем

сердце живет любовь для кого-то другого. Да, это круто, что он смог

признаться в этом страхе, вот только я не уверена, что знаю, как его развеять.

- Я не знаю. Честно говоря, я сомневаюсь. Посуди сам, если бы мы любили

друг друга взаимно, он бы нашел меня! Но влюбленных глаз возле койки в

больнице не наблюдалось. Наверное, я просто бегала за ним хвостом, или он

давно мечтал бросить меня, а тут такой случай подвернулся. К тому же, пока

эта память вернется, я растрачу этот океан. Я уже отдаю по стакану тебе.

Сколько получается, и как получается. Хотя, конечно, понимаю, что я та еще

заноза. Но как тебе моя любовь? Вкусная?

- По-моему немного соли не помешало бы, - усмехаясь, отвечает Август.

- Идиот, - умиляюсь я, касаясь губами небритой щеки. – Какой же ты идиот.

Ну, какая-такая соль тебе нужна?

***

«28 августа. Сегодня отличный день. Я обожаю, когда небо наполовину

солнечное, а наполовину закрыто тучами. Потому что понятия не имеешь, что же тебя ждет, когда соберешься на прогулку. Может, повезет, и день

будет солнечным, а может, попадешь под ливень. Впрочем, кому какая

погода нравится. Ав за недавнее время успел полюбить дождь. По-моему, даже улыбается чаще, когда на улице льет дождь, нежели когда светит

солнце. Сестры его ругают за такую привычку. Надеюсь, не догадались, кто в

этом виноват».

- Знаешь, по мне так они поняли, кто привил ему привычку скакать зайцем

под дождем, - усмехнулся Джун за спиной. Как обычно – неожиданно. Хотя я

уже успела привыкнуть и даже не дернулась. Что поделать, если ко мне

любят подходить из-за спины и что-нибудь неожиданно говорить, когда я

чем-то занята.

- А подглядывать не хорошо, - процедила я, прикрывая листок рукой.

- Решила попробовать вести дневник?

- Ага. Правда, мне кажется, что это будет единственная запись. Какая-то

чушь получается.

- Что в голове, то и на листке.

- Спасибо. Я тебя тоже люблю, - ядовито ответила я, вырывая листок, зло

комкая его и забрасывая в корзину с мусором. Точнее, кинув его рядом с

корзиной. Там уже валялось 5 одинаковых бумажных комков. Дался мне этот

дневник. Кажется, без Ава я категорически не представляю, чем себя занять.

Никакого настроения рисовать, а погулять нельзя. Мой договор закончился, и

теперь приходится прятаться от директора санаторий и его верных псов, чтобы меня не вытурили отсюда. Так что я последние 4 дня в основном

провожу у Августа, или мы вместе ходим к реке. Не скажу, чтобы меня это

очень напрягало. Последнее время мне очень тяжело оставлять его даже на

час. И тяжело, когда его уводят на процедуры. Не знаю. Может это какое-то

предчувствие того, что что-то надвигается. И очень хочется избавиться от

этого гнетущего ощущения, но чем ближе осень, тем больше ноет сердце.

Хотя, может просто дело в том, что заканчивается это лето. И все. Наверное, я зря себя мучаю.

- Все будет хорошо, - вдруг говорит Джун, положив руку мне на плечо.

Забавное ощущение. Я не чувствую давления, только тепло. Как будто рука

настоящим. А я уже много думала, как было бы здорово, если бы Джун был

живым человеком. Если бы можно был потрогать его, подержать за руку. За

волосы подергать, в конце концов.

- Аааа, ты все об одном. Лишь бы за волосы меня подергать. Какая ты

мстительная особа. Боюсь, если бы я был живым, то очень быстро бы умер.

Ты же через раз мечтаешь меня стукнуть.

- Так нечестно. Ты можешь читать мои мысли. Джун, правда, я что-то как-то

нервничаю. Такое ощущение, что я зашла в темную комнату, кишащую

крокодилами и маньяками, и не знаю, чего бояться!

- Все будет хорошо…

- Да, что ты заладил! – обозлилась я, резко оборачиваясь. Не люблю ругаться

спиной к человеку. Даже если это не совсем человек, а мой ангел-хранитель.

– Все будет хорошо, все будет хорошо. Ты узнавал что ли?

- Почти, - улыбается Джун, сверкнув зубами.

- То есть ты можешь сказать, что нас ждет?

- Нет, конечно. Я же не гадалка.

- Тогда какого черта ты говоришь, что все будет хорошо, как

запрограммированная игрушка?

- Потому что я знаю: чтобы ни случилось, все будет хорошо, - спокойно

отвечает Джун, стоически отражая все мои выпады. Странно, что он сегодня

такой умиротворенный. Обычно, ему только дай повод, и он с

удовольствием потреплет мои нервы, а сегодня просто чертов Далай Лама. И

это именно тогда, когда мне как раз нужно выплеснуть отрицательные

эмоции. Ну, не могу же я злиться на человека просто так, лишь потому, что

больше не на кого. Потому что изливать злость на себя бессмысленно, а

разговаривать с неодушевленными предметами – это будет совсем перебор. В

моем багажнике неадекватности хватает наличие ангела-хранителя. И как бы

Джун не кривился, я все еще порой считаю его плодом своей больной

фантазии.

- И вылези из моей головы…

- Что прости? – хлопнула дверь. Это Ав вернулся, успев услышать фразу, не

ему предназначенную. Я отмахнулась рукой, мол, не важно, это я о своем, о

девичьем, и направилась к нему, чтобы обнять, но на пол пути замерла. Что-

то было не так.

- Как ты себя чувствуешь?

- Как всегда. То есть не очень, - попытался сострить мужчина, хотя подобные

шутки ему никогда особо хорошо не давались. К тому же, он действительно

выглядел не здоровым. То есть он, конечно, и так не сильно здоров, но эта

бледность меня настораживала.

- Может вызывать сестру? Или лучше сразу врача?

- Нет-нет, - он устало сел на кровать, пряча лицо в ладонях. Печально

заскрипела пружина, а потом, видимо, прониклась моментом, и умолкла.

Всегда бы так…. – Я только-только вырвался из их цепких лапок, и меня

совсем не тянет обратно.

- Хорошо. Тогда, наверное, до вечера? – мне очень не хотелось уходить.

Потому что, скорее всего, придется торчать где-нибудь на улице, обойтись

без обеда, и возможно без ужина, потому что у Ав предпочитает питаться

духовной пищей в основном, и самое съедобное в его холодильнике – это

полусгнившее яблоко, которое молодому организму много сил и энергии не

подарит. У меня остался трофейный пирожок Джорджа. Память, которую я

решила сохранить, несмотря на недовольство Джуна и предупреждения о

том, что если из-за этого вокруг расплодятся тараканы, то меня потому

уничтожат вместе с ними как королеву-матку. Я уже даже подумала о том, чтобы употребить эту пищу, но произведение кулинарии теперь годилось

разве что для заточки зубов. К тому же, мне не хотелось оставлять Августа, но он всегда выдворял меня, когда ему приходилось плохо. «Не хочу, чтобы

ты меня видела таким…», - говорил он, закрывая дверь. И мне почему-то

каждый раз, казалось, что это будет наш последний разговор. Господи, как

же мы, люди, эгоистичны. Человек болен, а я продолжаю думать о своих

чувствах.

- Останься…, - тихо попросил Ав, и я даже не сразу поняла, удивленно

вскидывая бровь. – Иди сюда…

Я послушно присела рядом, про себя мечтая, чтоб не заскрипела натужно

пружина, но куда уж там.

- Мне очень хочется, чтобы ты осталась. Полежишь рядышком?

- Конечно.

Мы устроились под теплым флисовым пледом. Обожаю этот плед с

котятами. Помнится, в первый раз, очень удивилась, увидев подобную вещь в

комнате взрослого мужчины. Август и котята…. Две вещи друг для друга не

предназначенные. Но плед ему подарила племянница перед отъездом, а он

очень любит Кристи. Я видела ее фотографию. Она очень похожа на отца, старшего брата Ава. И даже что-то схожее с дядей есть. Мне нравилось, с

какой нежностью он рассказывает о семье своего брата. Об их детях: Кристи

и Ричарде. Представляю, как ему не хватает их. А он почему-то считал, что я

не замечаю, как он держит фотографии, как звучит его голос, когда он о них

рассказывает. Он предпочитает делать вид, что все в порядке. Что они не

должны видеться, и им, живым, нечего делать рядом с трупом, как он сказал.

Это очень глупо…, и мне его переубедить не удавалось. И, в конце концов, мне все равно не понять, что он чувствует. Чтобы я не говорила, как бы не

подбадривала его, как бы не вселяла надежду, пока он сам в себя не верит, он

не верит и остальным. Я только могу надеяться, что я не настолько

невыносима, как говорит Джун, и делаю его хоть чуточку счастливее.

- Эй, Джул…. Расскажи мне что-нибудь.

- Что?

- Что хочешь? Можешь даже подробнее рассказать о своих призраках.

- Ой, сплюнь. Мне еще не хватало стать повелительницей призраков. И так

не чувствую себя нормальным человеком. К тому же, я ведь говорила, что

давно перестала их видеть. Наверное, они во мне разочаровались.

- Дуреха. Что хорошо в том, чтобы быть нормальным человеком. Вот я

нормальный и что…, - почти искренно вздыхает Август, прижимая меня к

себе, так что я крепко прижимаюсь к его как обычно колючей прохладной

щеке, и вдыхаю запах жуткого курева, медицинского спирта и …

- Сегодня в столовой был шоколадный пудинг! Мог бы, и поделиться, нормальный человек! – притворно гневаюсь я, еще раз с удовольствием

вдыхаю эту странную смесь ароматов. – Насчет нормальности не переживай.

Ты ненормальный. Потому что я твоя подружка.

- Вот уж нет! В данном случае, я впервые в жизни повел себя как

здравомыслящий человек. Вот если бы упустил, был бы последним дураком.

- А может…, - растерянно глажу его по плечу, и точно знаю, что он скажет.

Но каждый раз жду, что он все-таки одумается, – поступишь как

здравомыслящий человек еще раз? И подумаешь насчет операции?

Он не отвечал. Задумчиво жевал губу и смотрел в потолок, и на лице такая

мрачная отрешенность, что, черт знает, что у него на уме. Раньше, он хоть

сразу огрызался на подобные предложения весьма резким способом, и я

понимала, что продолжает не стоит, а сейчас тишина затягивалась. Будто он

действительно обдумывает мои слова.

- Давай подумаем об этом завтра, хорошо? – наконец ответил Август, слегка

переделав известную фразу. Так, видимо медсестра Шаун и его подсадила на

«Унесенных ветром», или же это как зараза, быстро распространяется по

всему санаторию. Впрочем, странно было то, что он не пытался осадить

меня, проворчать, что это не мое дело, или хоть как-то замять. Он произнес

эти слова так, словно действительно решил, что мы обсудим это завтра. Как-

то даже не верилось, что он все-таки решил рискнуть…. – Расскажи что-

нибудь. Просто хочу послушать, как ты говоришь.

- Хочешь сказать, что я тебя еще не уболтала?

- Ты на пути к цели. Возможно, этот день решающий. Уболтай меня, летняя.

Внутри все закувыркалось. Привет бабочкам в животе и прочим насекомым в

голове. Каждый раз, когда он называл меня летней, со мной творилось нечто

удивительно, непонятное, но такое приятное. Будто я вкусное мороженое с

обалденной начинкой внутри. Во мне просыпалось то, что было со мной

всегда, но я на время забыла об этом, и когда вспомнила – хотелось летать и

кричать, что я чертовски люблю этот паршивый мир.

- Подлиза. Но учти: я буду нести несусветную чушь…. Тсс! – я

предупреждающе прикрыла едва разомкнувшиеся губы ладошкой. – Только

без «ты и так ее несешь постоянно». И не смотри на меня так. Да я ведьма и

читаю твои мысли. Ты же сам просил. Ты знаешь, я думаю, у нас все будет

хорошо. Я тут задумалась над магией буков. Меня просто окружают люди, чьи имена начинают на «Дж», это уж не считая мое имя! Джордж, Джина, Джереми… Джун. Как думаешь, чтобы это могла значить? Можешь не

отвечать. Это риторический вопрос. Но я рада, что ты не «Дж». Потому что у

меня уже паранойя начиналась. И я стала подумывать о мировом заговоре

против меня, что все это неспроста. А еще я думаю, что очень люблю твой

нос. Несмотря на то, что порой мне, кажется, что ты мне им глаз выколешь.

- О, я польщен. Когда я умру, разрешу оставить тебе его на память. Правда, мои родственники будут очень удивлены, увидев, как ты будешь отрывать от

моего благообразного трупа в гробу нос. Поэтому прошу – сделай это до

похорон. Конечно, они и отсутствию носа будут удивлены, но все же лучше.

Не хочу, чтобы в прощальных словах было «его девушка оторвала ему нос!».

- Дубина ты моя, - я поцеловала его в нос, совместив это с легким тычком в

бок. – Твое чувство юмора прикончит меня раньше. Так и хватит меня

прерывать. Кто просил меня поболтать. Я болтаю, а ты меня, значит, всячески прерываешь, соблазняешь тут носом своим. Не видишь, я

занимаюсь любимым делом – несу чушь. Кстати, как ты думаешь, собакам

пошли бы человеческие носы? Не обращай внимания. Я забыла, что хотела

сказать. Что-то вечное и умное. К тому же я вспомнила о пекинесе Миссис

Норрингтон и подумала, как было бы странно, если бы из-под дурацкой

челки торчал твой нос. Да, я фетишистка, помешанная на носах. Ничего не

могу с собой поделать.

- Тебе нужно работать профессиональным забалтывателем. Может, пойдешь

в переговорщики? Ты же сможешь заболтать преступников до такой степени, что они забудут, а чего они собственно хотели.

- Опять шутишь?

- Нет, правда. Подумай об этом. Я, правда, не шучу. Если есть талант – надо

его использовать.

- А я-то думала, что это проклятие.

- Думай поменьше, - он тянется к моим губам, и я, конечно, отвечаю. Да, в

столовой точно был шоколадный пудинг. Из всего, что обычно подавали на

ланч – это было самым съедобным. И вот Ав любил этот пудинг. Он вообще

любил сладкое, если таковое имелось под руками. И это тоже не вязалось у

меня с представлениями о взрослом мужчине, которого я в первый раз

вообще приняла за хмурого зануду. Хотя, он, конечно, порой очень хмурый.

И зануда редкостный, но я….

- Я люблю тебя, Джул, - он улыбается и закрывает глаза. Он очень устал. Все

эти обследования и процедуры отнимают кучу сил. Так что легкий дневной

сон нам не повредит. Совсем не повредит…. Я люблю тебя. Но слова так и не

срываются с моих губ. Может, еще не время. Или я не уверена.

Не помню, из-за чего я проснулась. То ли оттого, что захотелось

неожиданно пить. То ли из-за того, что под окнами кто-то громко заржал.

Координация после сна еще страдала, так что пока я вставала, умудрилась

опрокинуть стакан, к счастью пустой и пластиковый, удариться ногой об

ножку кровати и грязно выругаться. Странно, что Ав не проснулся. У него

обычно чуткий сон. Наверное, очень устал. Часы показывали семь часов

вечера, так что мы вполне прилично продрыхли. Правда, у меня от не

слишком удобной позы все тело затекло, а шея так и вовсе поворачивалась с

трудом, но в целом я чувствовала себя бодрячком. Пришло время для

вечерней прогулки. Я осторожно присела на край кровати и легонько

потрясла мужчину за плечо. Твердое. Не теплое, как всегда.

- Ав…. Просыпайся, спящий красавец. Наш вечерний ритуал.

Ничего. Во всей комнате слышно только тиканье часов, да звуки с улицы

порой просачиваются. И над ухом шумно дышит Джун.

- Джул…

- Сейчас не время, - процедила я сквозь зубы, рассеянно поглаживая Августа

по нечесаным волосам. – Подойди попозже.

- Джул…

- Отстань. Август, соня. Просыпайся. Я не собираюсь тебя целовать как

красавицу спящую или Белоснежку, яблоком отравленную. А то боюсь, что

потом нас застукают исписавшиеся сценаристы и точно решат, что это

гениальная идея для нового фильма. Я, честно…

- Джулай! Он умер! Прекрати, - оборвал меня Джун.

- Я же сказала, не мешай. Ав, вставай, пожалуйста. Все же хорошо, - я робко

потянула мужчину за рукав. Он сейчас такой красивый. Умиротворенная

улыбка. Даже довольная, несмотря, на бледный вид и губы, без единой

кровинки. – Я люблю тебя, - быстро выпалила я, испуганно закрывая глаза.

Но когда я открыла их, ничего не произошло. Он не засмеялся своим

коронным смехом «я так и знал», не улыбнулся, не поцеловал. - Ты не

проснешься, да?

- Он умер, Джул….

Я знаю.

***

Я осмотрела казавшееся бесконечным кладбище. Словно поле.

Каменное поле, усеянное надгробиями, крестами и памятниками. И как-то уж

очень жизнерадостно щебетали птички в последний августовский день.

- Зачем мы здесь? – после похорон Ава мне больше всего хотелось скорее

уйти. К живым людям. Неловкое ощущение от стоящих во время церемонии

за моей спиной родственников и друзей оставалось, и мне все еще казалось, что сзади кто-то шепчется: кто это? Зачем она здесь?

- Погода замечательная. Как ты думаешь? – Джун запрокинул голову назад, подставив ангельскую физиономию солнцу. Интересно, были в моей жизни

такие же жаркие последние месяцы лета? Было вообще в моей жизни что-то

стоящее? Может я все это время, до аварии была угрюмым одиночкой, погруженным в себя и свое ничтожество, и чьими друзьями были только

книги. Причем по психологии, учитывая всплывающие в моей голове

познания. Было в моей жизни такое лето или хотя бы похожее? Джордж, Мистер Труфаторри, Джереми, Август…. Мы ведь все вместе абсолютно

разные люди. Со своими интересами, проблемами. Но с каждым из них меня

что-то связывало. Не могу сказать, что я уж так сильно помогла, наверное, я

чересчур самокритична. Но каждая эта встреча, каждое из этих знакомств

дало мне рывок. Может и не так страшно, что я ничего не помню? Я смогу

жить дальше без этих метаний. Наверное…

- Так зачем мы здесь?

- Я как-то обещал тебе, что познакомлю тебя со своей подругой.

- Ты ведь сказал, что она жива…

- Конечно, жива. И ты ее знаешь. Посмотри сюда, - он указал на могилу.

Белый камень, цветы, и внизу фотография в рамке. Я села рядом, не думая о

том, что может стать с брюками после сидения на траве. Брюки – это

приходящее.

- Читай вслух

- Джу…., - я остановилась. Потому что глазами я прочитала имя

погребенного быстрее. И не могла продолжить, потому что пересохло в

горле. И такая жуткая горечь во рту.

- Читай, - мягко попросил мой ангел, присаживаясь рядом. Он смотрел

прямо, сквозь камень, и что-то было знакомое в его взгляде. В этих

блестящих карих глазах.

- Джун Саммертайм. 15.02.1983-31.09.2009. В забвении, печали или радости.

В бурю или жару, далеко или близко. Я тебя помню…. Джун…я…

- Тсс. Фотография….

Я ничего не понимала. Зачем он все-таки привел меня на свою могилу. И

причем тут знакомство с его девушкой. Я устала, дико разболелась голова и, почему-то безумно захотелось домой. Домой. К родителям: взволнованным, переживающим, скучающим. Домой, где все было незнакомым, но моим. Но

я послушно взяла в руки фотографию.

Кладбище, наверное, не самое лучшее место для знакомства. Но когда

тебе всего лишь 6 лет, то это не важно. Твоя энергия наполняет жизнью

это тихое мертвое место. Тогда ты еще не совсем понимаешь, что такое

смерть. Тем более, что она ведь не затронула твою семью. Хочется

подбежать к маме и спросить ее, что же происходит. И почему дедушку

Аманды никто не разбудит? Почему он спит, когда все остальные стоят

вокруг него, печальные, в черном и плачут. И монотонная речь священника

напоминает тебе, что говорила мама. Она все объяснит дома. Но я еще

такая маленькая, полная энергии и отпускаю мамину руку. И бегу вперед.

Среди могил мелькает черное и белое с облачком пшеничных волос. Я с

ветром, я сама ветер. И никто меня не догонит. Я бегу по каменному полю

среди усопших. И врезаюсь в мальчика. Он тоже во всем черном. И, несмотря на красные после слез глаз, на его смуглом лице улыбка. Кажется, он на меня не злится.

- Здесь нельзя бегать. Ты разбудишь мертвых.

- Мертвых? Ты имеешь в виду людей, которые спят в этих ящиках? Их

можно разбудить? Тогда я побегу и разбужу дедушку Аманды. А то все

плачут, а он спит.

Я хотела побежать вперед, но мальчик остановил меня, взяв за руку.

- Не надо. Он должен поспать. Он заслужил это, я уверен.

- И долго он будет спать?

- Нет, не очень долго. Потом он уйдет.

- Уйдет? Куда?

- Я толком не знаю. Но мама говорит, что там очень красиво. Спокойно.

- А что ты тут делаешь? У тебя тоже кто-то уснул.

Мальчик шмыгает носом и зло смахивает скатившиеся из карих глаз слезы.

- Да. У меня папа уснул. И мама сказала, что он поспит, а потом пойдет

туда, где ты можешь подумать, и погода измениться. Подумать о

футбольном мяче, и он тут же появится перед тобой.

- А если подумать о мороженом, и оно появится?

- Конечно. Что угодно.

- Ой, тогда мне тоже надо уснуть, - я радостно падаю на траву, откидываясь назад и закрывая глаза. И слышу, как рядом ложится этот

мальчик.

- Тебе еще рано. Мама говорит, что мы уходим туда, когда приходит наше

время.

- Но я хочу сейчас.

- Значит, тебе рано еще.

- Рано…, - повторяю я, и разочарованно открываю глаза, щурясь от

солнечного света. – Как думаешь, твой папа и дедушка Аманды встретятся

там?

- Конечно. Может, они даже подружатся и будут по выходным играть в

футбол.

- Дедушка Аманды не сможет играть в футбол, - смеюсь я. – Он же

старенький. И ходит медленно-медленно.

- Там все становятся молодыми. И сильными.

- Здорово. Здорово, что есть такое место.

- Да. Знаешь, мне, кажется, что я тебя видел раньше. Ты случайно не из

семьи Мунли?

- Да! Я Джулай Мунли! – я переворачиваюсь на бок и с интересом смотрю

на мальчика. – Откуда ты знаешь?

- Я ваш новый сосед. Мы недавно переехали. Я видел тебя несколько раз. Ты

была на качелях. Меня зовут Джун Саммертайм.

- Как смешно. Джулай и Джун. Джун, а давай дружить?

- Давай.

Парень на фотографии стоит в профиль. Но даже в профиль, наверное, даже если он будет стоять спиной, я узнаю его. Эти растрепанные черные

волосы, которые мне постоянно хотелось поправить. И слишком полные для

парня губы, растянутые в улыбке. И эта дурацкая улыбающаяся черепаха на

футболке. Никогда не видела у Джуна такого счастливого лица.

Когда я злая, я очень злая. А когда я одна, то никогда не пытаюсь

скрыть, что у меня на душе. В этот раз досталось ни в чем не повинным

качелям. Я слышу щелчок фотоаппарата и точно знаю, кто там сидит на

дереве.

- Джун, слезай. Я тебя видела. И прекрати меня фотографировать. Иначе, я

тебе твой объектив, знаешь, куда затолкаю?

Я сажусь на качели, наблюдая, как Джун осторожно пытается слезть с

дерева, что не легко, учитывая, что одной рукой он держится за ветки, а

другой любовно прижимает к себе фотоаппарат. Он с ним уже месяц не

расстается.

- Ну, вот я здесь.

- Молодец. А теперь вали. Хочу побыть в гордом одиночестве, и получить

удовольствие от своего горя.

- Джул, не смеши меня. Какое может быть такое горе у девушки в 14 лет?

- Ну, конечно, ни какого. Я вообще счастливая как никто, не заметно?

- Неет. Твоим лицом сейчас можно детишек пугать.

- Ну, спасибо. Это было очень приятно, - бурчу я, наклонив голову и пряча

лицо за волосами. Но от Джуна ничего не скроешь. И никуда не денешься.

Репейник вездесущий.

- Эй, летняя, что случилось?

- Это все ты виноват со своими советами, - не выдержала я. – И зачем я

тебя послушала! Я сегодня говорила с Кайлом на переменке.

- Ммм, маленькая Джулай наконец-то набралась смелости. Не прошло и

полугода. И что?

- И ничего! Я сказала, что он мне нравится, и спросила, хочет ли он пойти

со мной в кино! А он рассмеялся! И при всех сказал, что со мной можно

идти разве, что на фильмы ужасов. И то при условии, что монстры там

смогут быть страшнее меня! А потом пошел обниматься с этой дылдой

костлявой Анжелой!

- И ты из-за этого расстроилась?

- А мне радоваться!?

- А из-за чего тебе расстраиваться?

- Кайл при всех сказал, что я слишком страшная, чтобы со мной куда-то

идти! Это, по-твоему, весело!?

- Он придурок. Радуйся, что узнала это так быстро. Хотя я тебе и раньше

предупреждал.

- Ну, спасибо. Мне прямо сразу полегчало.

Джун присел возле качелей и обнял меня за колени.

- Ты очень хорошенькая Джул. Просто он дурак, и не видит этого.

- Джун, ты мой друг…

- И что мое мнение из-за этого ничего не значит?

- Нет, конечно! Просто ты это говоришь, потому что мы дружим.

- Нет, летняя, я говорю тебе так, потому что ты мне очень нравишься.

Джун обнимает за талию девушку и держит ее в воздухе. Я точно

помню, что длилось это не больше минуты, потому что девушка всегда

паниковала, когда Джун пытался поднять ее. У нее светлые волосы, убранные под панамку. И она запрокинула голову назад. Потому что ей

весело. И потому что солнце такое теплое, и так приятно греет лицо. У нее на

щеках румянец. Он почти всегда там, особенно, когда Джун рядом. Не видно, какого цвета у нее глаза, но я-то знаю, что они серо-голубые. Даже скорее

ярко-голубые. У нее всегда глаза от его присутствия становились ярче. И на

ней старенький джинсовый комбинезон. Вот на ноге пятно от краски. Это

они красили забором прошлым летом. Правда, потом пришел ее отец, ужаснулся, и сказал, что в жизни не видел более жуткого покрашенного

забора, но он все равно оставил, как есть. На память. И, чтобы им было

стыдно. А им не было стыдно. Я точно помню то лето. И этот день. Потому

что в конце дня, она упала в обморок. Так как второй день пыталась прожить

на яблочной диете, но организму такие эксперименты не пришлись по вкусу.

А Джун потом кормил ее с ложечки и ласково ругал. Потому что ей не надо

для него меняться. Потому что ему плевать на моду, и на то, что Наталия, его

однокурсница, весит на пятнадцать килограммов меньше. Потому что

Наталия дурочка, и ее волнует только то, что ее плоская попа слишком

большая. И он не хочет, чтобы и все мысли его летней занимало то, как на

ней сидит одежда. Он тогда поцеловал ее в животик и сказал, что не простит, если она лишит его такой уютной подушки. Даже не верится, что они были

такие счастливые. Даже не верится, что я умела так улыбаться.

- Как платье? – я все никак не могу отлипнуть от зеркала, хотя мы должны

были выехать из дома 15 минут тому назад.

- Оно все еще тебе идет. И прическа. И макияж. И маникюр. О, да, и туфли,

- предвосхищает мои дальнейшие расспросы Джун. – Ты волшебна. Пойдем

уже, а то опоздаем.

- Сейчас, еще минутку.

- Я тебя сейчас покусаю!

- Еще минутка. Какой-то ты нетерпеливый.

- Мы пропустим фотосессию!

- Нас будут фотографировать весь вечер! Тебе, что так не терпится

попасть со мной на выпускной снимок? – кокетливо спрашиваю, приспустив

лямку платья.

- Конечно! Я ведь буду тебе до старости показывать фотографию с

выпускного бала и припоминать тебе твои слова «Джун, прости. Но мы

друзья. Лучшие друзья. И вряд ли мы когда-нибудь будем встречаться».

- Джун, ты злопамятный зануда. Изыди!

- Но ты же любишь этого злопамятного зануду? – он берет меня под руку и

ведет меня к выходу. А из гостиной слышно, как вздыхает папа «ну, наконец-то. Молли, я думал, что они никогда не уйдут».

- Конечно, люблю.

Фотографии с выпускного были ужасны. И мне проще признать, что у

фотографа руки растут не из того места, чем то, что я парадоксальна

нефотогенична. Почти на всех снимках у меня либо лицо перекошено, либо

глаза закрыты.

- Это о чем я думаю? - я верчу в руках конверт, который нашла у себя

утром на тумбочке.

- Да. Это билеты в Мексику. Сразу после свадьбы наш медовый месяц. Хотя, правильнее это будет назвать медовой неделей.

- Твой начальник так и не дал тебе еще неделю отпуска?

- Он сказал, что с удовольствием дал бы мне насладиться послесвадебными

радостями еще недельку, но я нарасхват.

- Да. Ты помни, нас ждет насыщенная программа. Знакомство с твоими

родственниками. Жалко, что твоя мама не хочет ехать. Мне с ней было бы

спокойнее. Она единственный человек, чей испанский хуже моего.

- Эгоистка. Ты же знаешь, у нее с бабушкой не самые хорошие отношения.

- Надеюсь, что твоя бабушка примет меня. И не будет понукать тебя тем, что ты выбрал развратную американку вместо хорошей мексиканской

девушки из приличной семьи.

- Ты из приличной семьи.

- То есть ты не отрицаешь, что я развратная?

- О, еще какая развратная. И я сомневаюсь, что мы успеем посетить все, что ты отметила. Ты ведь меня из спальни не выпустишь даже

перекусить.

- Дурачок.

- Заметь, любимый дурачок.

- Да, любимый дурачок.

Все это…. Все эти сны. «Не знаю, насколько тебе это поможет, но во сне ты

часто повторяешь одно имя. Джун. Не знаю, кто это, может та самая

надоедливая галлюцинация, но мне, кажется, это отличный парень». Это из

письма Джорджа. И Август говорил мне, что я шепчу это имя порой во сне. А

я не придавала этому значения. Это ведь его лицо скрывалось за туманной

маской. Это от его нежного «летняя моя» у меня дрожали коленки, и желудок

начинал урчать словно голодный. Его лицо. Мои руки в его руках. Это он

одевал на меня по ночам носки, потому что знал, что у меня постоянно

мерзнут ноги. Это он….

- Эй, ну что там? Очередная смс-ка? Джулай, ну, обрати на меня внимание.

А то у меня ощущение, что у тебя свадьба не со мной, а с твоим

телефоном.

- Это все подруги. Говорят, чтобы ты уже побыстрее доставил меня пред

их светлы очи, потому что с тобой я буду всю жизнь, а с ними у нас

последняя сумасшедшая ночь.

- Да ладно тебе. Может и не последняя.

- Но ты же не против того, что мы проведем вместе всю нашу жизнь?

- Нет, конечно. Я тебя и после смерти не оставлю. Буду преследовать тебя

как самый надоедливый призрак.

- Шуточки у тебя…. Джун!!!

Из-за грохота, моего крика почти не слышно, а в глазах отражается

перевернувшийся грузовик. Джун, конечно, понял меня, но слишком поздно. И

даже если бы я заметила раньше, то вряд ли что-то успело измениться.

Потому что это многотонная махина несется прямо на нас, и свернуть с

дороги никак не выйдет. Нас все равно заденет. На самом деле все

происходит быстро, слишком быстро, но мне кажется, что время тянется

слишком медленно. Только мы не можем двигаться в нем быстрее. Мы так

же увязли, как и все, как муха в киселе, с трудом перебирающая

ослабевшими лапками, понимающая, что конец не отвратим, но все еще на

что-то надеющаяся. Можно постараться вывернуть руль, чтобы машины

ехали параллельно. Только чья-то сторона все равно пострадает. Водитель

или пассажир.

- Джун, не смей!

- Летняя моя…

Я не слышу, как он говорит «я люблю тебя», только вижу, как знакомо

шевелятся губы. А все вокруг мелькает, скрежещет, и мне так больно

держать глаза открытыми и так страшно смотреть в его глаза. Я вижу в

его зрачках свое отражение. Безумное. Господи, как же хочется жить….

Белые стены. Белый потолок. Слишком яркий свет, режущий глаза. Голоса

врачей, сливающиеся воедино. Джун, отпускающий мою руку.

- Я хочу уснуть.

- Рано еще, летняя. Слишком рано для тебя.

Снова бубнеж врачей:

- Скорее-скорее…. Колите…. Мы ее потеряем…. Сердцебиение…. Как

водитель? Скончался…. Еле дышал…. А она….

Я скромно стою в уголке, пытаясь понять, кто такая она и что за

водитель. А потом сердце пронзает невыносимая боль, и мозг отказывается

верить.

- Не хочу без тебя. Не смей уходить.

- Прости. Я люблю тебя.

- Не смей! Несмейнесмейнесмей…

- Почему? Почему ты ничего не сказал? – прошептала я. Прошептала, потому

что боялась, что сейчас я не выдержу и разорвусь на тысячи кусочков. Я

лежала на земле калачиком, прижимая к себе нашу фотографию. У меня

окоченели все мышцы, даже руки не тряслись. Я как будто окаменела, и

только катящиеся градом слезы выдавали во мне еще живое существо. На

губах это проклятая соль. Лучше бы я не вспоминала. Никогда. Никогда. И я

не выдерживаю. Срываюсь. Вскакиваю на ноги и отчаянно молочу воздух до

боли сжатыми кулаками. Пытаюсь попасть по самому близкому и дорогому

лицу на свете, но руки беспомощно проходят насквозь. - Ты же обещал! Ты

обещал, что будем вместе! Всю жизнь! Ты обещал!

Опять сырая земля. Я упала на колени, все так же зло и нелепо размахивая

руками. Почему он ушел…. Он ведь обещал….

- Летняя…, - он пытается обнять меня за плечи. Но я ничего чувствую, только теплое дуновение ветра. Это не его согревающие ладони. Я больше

никогда не почувствую его живого тепла. Его волосы у себя на щеке. Он все

это время был рядом. Как обещал. «Даже после смерти…». Он видел, как я

целовалась с Джорджем. Я чувствовала, что он рядом, когда уставшие после

прогулки мы с Августом любили друг друга под шум проливного дождя и

зловещий грохот грома. Видел, как я держала Ава за безжизненную руку, и

на прощание целовала губы, застывшие в легкой довольной улыбке. Он все

это видел…. – Прости меня. Прости меня, летняя! Я бы все отдал лишь быть

с тобой. Но мне нечего отдать…. Я бы хотел сказать: Проснись, моя летняя.

Тебе приснился дурной сон. Но я не могу. Это не сон.

Я не слушаю его. Не хочу слушать. Его голос как мед. Если мало, то хочется

еще. Если много, то становится плохо.

- Ты обещал. Обещал…. И ты видел! Ты видел меня с Авом! Почему ты

позволил этому случиться!? Почему не остановил?

- Потому что ты должна была научиться жить без меня. И ты научилась. Ты

поэтому все вспомнила.

- Нет!

- Да. Джордж, Джереми, Август. Помогая этим людям, ты помогала себе. Вы

вместе преодолевали трудности. Ты так долго смогла прожить без меня, потому что теперь знаешь, что тебе нужно, - его рука скользит у моей щеки.

Я бы так хотела прижаться к его ладони, но только чувствую, как он

удаляется, и вижу, что силуэт становится размытым. – Я люблю тебя, летняя.

Я очень сильно люблю тебя. И я очень хочу, чтобы ты была счастлива.

Прости, что мой жизненный путь оказался коротким. Но я ни на что бы его

ни променял. Ни единую секунду. Потому что в моей жизни была ты.

- Я не хочу тебя потерять. Опять. Я не могу тебя потерять.

- Джул, ты меня не теряла. И не потеряешь. Я же здесь, - рука медленно идет

вверх, указывая на лоб, а потом скользит вниз. Туда, где гулко бьется сердце.

– И здесь. Я всегда буду с тобой. Я же обещал.

- Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Ты мне нужен.

Он улыбается. Он улыбался такой улыбкой мне по утрам, когда замечал

хитрый блеск в моих чуть приоткрытых глазах, понимая, что я давно не

сплю. Джун весь в поблескивающем и мерцающем тумане, таком

обволакивающим. Он наклонился вперед и коснулся моей щеки губами. Он

обожал целовать меня в щеку. Когда уходил. И на мгновение я

почувствовала, как горячо вспыхнуло место поцелуя.

- Я люблю тебя, летняя. Веди себя хорошо.

Я стояла, чуть подавшись вперед, со слегка протянутой рукой. Как будто

хотела схватить его за рукав и не отпускать, даже если бы мне пришлось

просидеть на кладбище уйму времени. И другой рукой держалась за

пламенеющую щеку. Последний поцелуй лета.

- Вернись….

Спустя 5 лет.

- Мисс Мунли?

- М? Что? Я не спала! – я резко поднимаю голову с клавиатуры, представляя, на кого я сейчас похожа. Лицо заспанное, на щеке отпечатались клавиши, на

голове прическа «тормозила головой». Свадьба – это здорово, но хлопоты, которые ее сопровождают, дико утомительны. Вот если бы можно было

свистнуть, хлопнуть и все готово. Но нет. Перед тем как встать перед

проблемой дележа общего шкафа с одеждой и перехода от слов к действию, нужно пройти через свадебную подготовку. Поэтому вчера с мамой мы до

пяти часов утра исправляли список гостей, меняли расположение столиков в

зале, чтобы вся эта орава хоть как-то уместилась. Я пыталась намекнуть о

тихой скромной свадьбе, чтобы только самые близкие, но попытки заглохли

на корню. На слова о том, что это вообще-то моя свадьба, мама только

засмеялась. А уж когда она собиралась вместе с миссис Сноу, то они

превращались в двух коварных гарпий, не обращая внимания на будущих

молодых.

- Простите, не хотела вас будить…

- Джейми, прекрати называть меня «Мисс».

- Миссис?

- Рано еще, - я улыбнулась, тайком глянув на обручальное кольцо. Раньше

там было другое колечко. Попроще. Просто пришла пора его снять. Жизнь не

стоит на месте, и я не должна. – Короче, Джул или хотя бы Джулай. Потому

что, во-первых, я, надеюсь, что не такая уж старая, и, во-вторых, мы скоро

будем родственниками.

- Через четыре дня, - радостно уточнила сестра моего жениха, тряхнув

пружинистыми медными кудряшками. Господи, четыре дня всего осталось.

Чем меньше дней до дня Х, тем больше у меня трясутся коленки.

- Да-да. Уже четыре. Так. Ты что-то хотела сообщить или спросить?

- Ах-да, - спохватилось юное создание, оторвав от груди записную книжку и

напряженно там что-то выискивая. – Вам звонил мистер Брауниг. Просил

перенести встречу на четверг, потому что у него заболел пес. Потом звонила

ваша мама, раз пять, наверное. Просила напомнить, что сегодня примерка

платья и уточнить: нужны ли, - на щечках моего секретаря появился

трогательный румянец, - стриптизеры на девичнике. Звонил мистер

Хмелецка, спрашивал, можно ли приехать с парой. Звонил мистер Бейли и

очень извинялся, но он и его семья, скорее всего, приедут только через два

дня, потому что Кристи чем-то отравилась. Звонил мистер Вудс и просил

передать, что он приготовил на проверку свадебный торт, но Нэйтан решил, что все это великолепие пригодно для игры. Так что нужно заново заказывать

ингредиенты.

- Это все? – простонала я, пытаясь скрыться от дружелюбного взгляда за

монитором компьютера.

- Нет-нет. Что вы. Еще звонил ваш…

Вот так. Жизнь бьет ключом. Как бы ты ни старался, как бы ни пытался

осесть на дне, тебя все равно снесет течением. И лучше научиться лавировать

в нем, иначе можно набить столько шишек о камни. По рабочему телефону

мне звонят с тысячью вопросами о свадьбе, и всего один звонок по делу.

Хотя клиент, конечно, несомненно, важный. У меня все клиенты важны, иначе нельзя. Четыре года назад я вместе с однокурсницей с помощью ее

старшего брата и моего отца открыли частную фирму, занимающуюся

психологической помощью и консультацией. Наше направление – помощь

людям, потерявшим близких. Если человек уже смог просто позвонить нам, это уже шаг к победе. Компания у нас не очень большая. В штате всего шесть

человек: четыре психолога (включая меня и Мириам), Джейми, нанятая в

качестве временного секретаря и Марк, подрабатывающий у нас курьером и

водителем, если нужно выехать к кому-то на дом. Бухгалтерией, к счастью, заниматься не приходится. Честно говоря, в первое время, я не представляла, как работать. С одной стороны, мне нравится помогать людям, но брать с них

за это деньги как-то кощунственно. А с другой, сидеть на шее у родителях не

удобно. Так что мы решили сделать сдельную оплату. Договорную. В конце

концов, мы не плохо учились, и как никак психологи, так что по человеку

можем определить, какая сумма приемлема для него. Есть люди, с которых

денег мы не берем. С пожилых людей, с детей и подростков, самих

решившихся нам позвонить. Но, несмотря на это, с финансовой стороной нет

особых проблем. У нас у всех есть подработки. Кто-то подрабатывает в

школе, кто-то проводит тренинги. Я вот два или три раза в неделю работаю в

больнице. Как бы ни кичились перед нами настоящие доктора, наша помощь

там тоже нужна. Собственно с Джейми я познакомилась именно в больнице.

У нее на глазах машина сбила одноклассника. Тяжело читать про смерти в

газетах, или слышать в новостях, но пока смерть не коснулась вас лично, это

не возможно понять. Вы еще плаваете в своем мыльном пузыре, забыв о том, какая это хрупкая защита. А потом … бац! Пузырь лопается. Когда смерть

касается непосредственно вашей жизни, вашего пузыря, все меняется. Не

кардинально, но самого, прекрасного мыльного пузыря уже нет, и больше не

будет. Просто потом вы забываете, что когда-то у вас была хрупкая

прозрачная защита. Когда ты юн, смерть кажется чем-то далеким и

нереальным. Ты на все отмахиваешься и не понимаешь страха смерти. А

потом на твоих глазах смерть забирает человека. Молодого, энергичного.

Такого ты. И в тебе как будто тоже что-то умирает. И ты понимаешь: Эй. А я

ведь тоже умру. Меня поразило, то, как Джейми корила себя в

эгоистичности. Она честно призналась мне, что больше всего испугалась не

смерти одноклассника, а того факта, что она может умереть. Вот так же.

Бессмысленно, из-за плохой дороги, пьяного водителя. Мы с ней долго

говорили. И потом еще, когда она приезжала в офис. Мы разговаривали в

офисе. Гуляли в парке, кормили уток на пруду. И говорили, говорили. Я

сказала, что она умрет. И я умру. Все умрут. Когда-нибудь. Это цикл. Мы

были на кладбище. Среди серого и зеленого, где мелькают черные силуэты.

Мы были у Джуна и Августа. Я не рассказывала ей обо всем, но призналась, что чувствовала то же самое. Тогда в машине, непосредственно перед

столкновением, я сначала подумала, как же мне не хочется умирать. И

Августа я боялась потерять, потому что боялась остаться одной. Это не так

эгоистично как кажется. Это по-человечески. Я не думаю, что, возможно, побороть страх смерти. Потому что это так естественно. Как любить. Мы

ведь боимся любить. Порой боимся жить. Я не слишком доверяю людям, самоуверенно заявляющим, что смерти они не боятся. Это скорее похожее на

самовнушение. Я тебя не боюсь, не боюсь. И что? Ей все равно. Боишься, не

боишься, а все равно попадешь в ее костлявые руки. А ведь можно и так: Да, я боюсь тебя. Я много чего боюсь: пробок в метро, продырявить себе палец

рыболовным крючком, обнаружить волос в каше. Да, это, наверное, обывательский подход. Но смерть, она ведь … обыденна. Она может быть

естественной, насильственный, случайной, но она есть. И никуда ты от нее не

денешься. И после одной из наших встреч за Джейми приехал старший брат.

Так я познакомилась с будущим мужем. Его зовут Мэй. Шучу. Нет, боюсь, мои нервы не выдержали бы такое издевательство, хотя имя его близко к

предыдущему. Его зовут Мэйсон, и он терпеть не может свое имя, так как

считает, что это имя для стариков. Так что на первом свидании я долго

пыталась втолковать, что нет такого понятия, как имя для стариков. Потому

что родились-то они не пожилыми. Дома Мэйсон, потупив глаза, говорил, что может Джейми стоит сменить психолога, потому что я не слишком

адекватная. И что я врушка. Потому что я сказала, что не курю, а потом когда

я якобы отходила в туалет, он вдруг заметил, что я стою и дымлю на улице.

Что его пугает, как хрустят костяшки моих пальцев, когда я, не стесняясь, разминаю их. Что я пью виски, пусть и с колой, но это напиток не для

девушек. И что лицо у меня чересчур эмоциональное, потому что там

отражается невообразимое количество эмоций: одна за одной, и невозможно

понять, что за эмоцию я испытываю на самом деле. Что я слишком быстро

говорю, и он не поспевает за моей мыслью. А я потом на встрече с Джейми

смущенно говорила, что ее брат, конечно, симпатяга, но жуткий зануда. Что

полчаса он раскладывал салфетки, потому что официант не правильно их

разложил. Что придирался к салату, мол, туда совсем другой салат положили.

И потому, что пытался мне, абсолютному гуманитарию, втолковать важность

решения какой-то математической задачки. Через неделю он позвонил мне и

пригласил на второе свидание. А я всю эту неделя, ходила сама не своя, и

думала, если не позвонит, я сделаю это сама. И вот через четыре дня у нас

свадьба. Я люблю его. Может не так, как любила Джуна. Или Августа. Но я

люблю его, и счастлива стать его женой. И это самое главное. Все хорошо.

Как и говорил когда-то Джун. Джордж и Джина снова вместе. А два года

назад у них родился замечательный мальчуган по имени Нэйтан, несколько

часов назад решивший устроить из свадебного торта горку. Джереми и

мистер Труфаторри смогли избавиться от недосказанности в их жизни, и

Джереми поступил на факультет искусства и дизайна. Я хорошо общаюсь с

семьей Августа. Оказывается, незадолго до смерти он послал им письмо. Обо

мне. И просил познакомиться со мной поближе. Потому что я им обязательно

понравлюсь. Я очень часто езжу на кладбище. Прихожу к Аву, потом к

Джуну. Подолгу рассказываю им, что у меня да как. И часто думаю, может, они там встретились. И играют в футбол. Вместе с дедушкой Аманды и

отцом Джуна. Потому что там можно подумать, и появится мороженое.

Подумаешь, и пойдет снег хлопьями или будет светить теплое солнце.

Потому что там все молоды и прекрасны.

- Джул…

- М?

- Мэйсон приехал. Ждет тебя внизу.

- Спасибо, Джейми. Ты тоже иди домой.

Гаснет свет. И ты чувствуешь себя как в сериале. Ты идешь вперед на свет, а

за тобой темнота. А потом закрывается дверь под какую-нибудь красивую

музыку. Какое счастье, что жизнь – это все-таки не сериал. И твоя роль не

расписана по секундам, ты можешь изменить ее, когда захочешь. Ох, я бы с

ума сошла от закадрового смеха.

- Привет, рыжик, - мой мужчина по какому-то своему негласному ритуалу

целует прядь моих рыжих волос. У Мэйсона чересчур довольная

физиономия. Даже самодовольная. Наверное, что-то придумал этакое, и ему

не терпится рассказать, но время еще не подошло. Я шутливо взъерошиваю

пшеничные волосы и легко касаюсь губами колючей щеки. Не брился.

Значит, был занят чем-то серьезным. Мэйс всегда бреется. Хотя лично я

ничего не имею против щетины. Мы тогда здорово сочетаемся по цветовой

гамме. Светлокожие с голубыми глазами, у него рыжая щетина, у меня

рыжие волосы, у него веснушки, у меня сумка в точечку похожего цвета. Он

берет меня под руку и гордо ведет домой. Зануда ведет врушку

неадекватную. Я сейчас и не могу понять, был ли Джун плодом моего

воображения, игра расстроенного подсознания или все-таки это было

реально. Но когда я улыбаюсь или закрываю глаза, готовясь ко сну, я всегда

слышу его голос: Будь счастлива, моя летняя.

Content

Ириска Джулай и Джун: Летние истории