Родерик Гордон и Брайан Уильямс

«Глубже»

Слушал я, и был мне слышен

Звук, как молоты гудят,

Во дворце, что нов и пышен,

В грязь и пыль все обратят:

Молоты, чей звук приглушен,

Тихо тлением грозят.

«Молоты», Ральф Ходжсон (1871–1962)

От издательства «Chicken House»

Не знаю, как вы, а я, прочитав «Туннели», просто умирал от нетерпения, очень хотел узнать, что будет дальше. Я отчаянно пытался докопаться до всех скрытых в книге тайн, но писатели передавали мне лишь короткие фрагменты о новых персонажах и нашептывали секреты о монстрах и странных надписях. «Да продолжайте же, наконец, свою повесть!» — взмолился я. И они продолжили.

Повесть вышла потрясающая.

Барри Каннингем

Издатель

Часть первая

Покидая убежище

Глава 1

Двери автобуса захлопнулись с шипением и лязгом, высадив на остановке молодую женщину. Не обращая внимания на порывы ветра и потоки дождя, она стояла, наблюдая, как грузная машина, заскрежетав всеми шестеренками, начала тяжело спускаться с холма. Только когда автобус окончательно исчез из вида, женщина перевела взгляд на заросшие травой склоны, поднимавшиеся по обеим сторонам дороги. Из-за ливня казалось, что они растворяются в полинявшей серости небес, и потому трудно было понять, где кончаются холмы и начинается небо.

Подняв воротник пальто, она пошла вперед, перешагивая через лужи в выщербленном асфальте на обочине дороге. Вокруг не было ни души, но она настороженно всматривалась в дорогу и время от времени оглядывалась. Впрочем, любая женщина в таком пустынном месте наверняка была бы не менее осторожна.

В незнакомке не было ничего необычного: лицо с широкими скулами, каштановые волосы, да и одежда ее была ничем не примечательна. Случайные прохожие, скорее всего, приняли бы ее за местную жительницу — возможно, спешащую домой, к своей семье.

На деле все было совсем не так.

Это была Сара Джером — сбежавшая колонистка, всю жизнь вынужденная скрываться.

Она вдруг побежала по краю дороги и бросилась в разрыв живой изгороди. Затаившись в кустарнике, Сара целых пять минут вглядывалась в дорогу и прислушивалась — сама настороженность. Но кроме шума дождя и завывавшего в ушах ветра, ничего не было слышно. Сара и вправду была совершенно одна.

Повязав голову шарфом, она выбралась из зарослей и быстро пошла от дороги, пересекла поле, стараясь держаться кирпичной стены, останков какого-то сооружения. Затем она поднялась по крутому склону, стараясь как можно быстрее добраться до вершины холма. Здесь ее силуэт резко выделялся на фоне неба — прекрасно понимая это, Сара, не теряя времени, начала спускаться по другой стороне, в открывшуюся перед ней долину.

Вокруг нее ветер, свистевший среди холмов, закручивал дождевые струи в вихри, похожие на воронки крошечных ураганов. Сквозь эту пелену она вдруг краем глаза заметила нечто странное. Сара замерла, повернувшись, чтобы рассмотреть неясный силуэт. Мурашки побежали у нее по спине… трава и вереск склонялись явно не от дождя и ветра… ритм был иным.

Сара напряженно всматривалась, в пелену дождя, потом с облегчением вздохнула: теперь ясно был виден ягненок, скакавший между кочек с пучками овсяницы. Пока она его разглядывала, ягненок вдруг метнулся в рощицу с корявыми деревцами. Сара снова насторожилась: «Что его напугало? Рядом есть кто-то еще — другой человек?» Сара напряглась… и расслабилась, увидев, как ягненок вновь выходит из-за деревьев, на этот раз в сопровождении рассеянно жевавшей матери — малыш принялся тереться о ее бок.

Хотя тревога оказалась ложной, на лице Сары не отразилось и следа радости. Она уже не смотрела на ягненка, вновь принявшегося скакать по кочкам — он было словно завернут в белую вату. В жизни Сары не было места для подобных, отвлекающих вещей — ни сейчас, никогда. Она уже изучала противоположную сторону долины, стараясь не пропустить любое подозрительное движение.

Потом она вновь отправилась в путь, пробираясь в тиши сквозь буйную зелень и через покатые валуны, пока не оказалась у ручья, скрытого в изгибе долины. Ни минуты не колеблясь, Сара зашла прямо в кристально чистую воду: теперь она двигалась по руслу, порой наступая на покрытые мхом камни.

Постепенно ручей стал глубже, вода грозила попасть ей в ботинки. Тогда Сара выпрыгнула на берег, покрытый упругим зеленым ковром травы, выщипанной овцами. Двигалась она все так же быстро, и очень скоро перед ней появилась заржавевшая проволочная ограда, а затем и проселочная дорога, которая, как знала Сара, проходила прямо за оградой.

Потом она увидела то, ради чего пришла сюда. Там, где дорога пересекала ручей, стоял грубый каменный мост: его осыпавшиеся бока отчаянно нуждались в ремонте. Следуя вдоль ручья, Сара шла прямо к мосту — и так торопилась попасть туда, что вприпрыжку побежала вперед. Через несколько минут она уже была на месте.

Скользнув под мост, женщина остановилась, чтобы снять с головы шарф и обтереть лицо. Потом она перешла на другую сторону, где замерла, осматривая окрестности. Спускался вечер, и розоватое мерцание едва зажженных уличных фонарей только-только начинало пробиваться сквозь стену из дубов, за которыми был виден лишь кончик церковного шпиля в отдаленном селении.

Сара вернулась под мост и встала точно посередине моста. Нащупав гранитный блок неправильной формы, чуть выдававшийся над поверхностью, она принялась вытаскивать его обеими руками, раскачивая вправо-влево, вверх-вниз, пока не вынула полностью. Камень был размером с несколько кирпичей и весил не меньше. Сара закряхтела от напряжения, нагнувшись, чтобы поставить его на землю, у ног.

Выпрямившись, женщина заглянула в глубокий проем, затем просунула туда руку до самого плеча, и, прижимаясь лицом к каменной кладке, стала что-то выщупывать. Наконец Сара нашла цепь и попыталась вытянуть ее вниз. Цепь крепко застряла. Как она ни старалась, сдвинуть ее не получалось. Выругавшись, Сара глубоко вздохнула и собрала все силы для новой попытки. На этот раз цепь поддалась.

Еще секунду ничего не происходило, хотя Сара продолжала тянуть цепь одной рукой. Затем послышался звук, похожий на отдаленный грохот, донесшийся из глубин моста.

Перед ней, сбросив известковую пыль и сухой мох, разошлись невидимые до того соединения в камне, и открылось неровное отверстие размером с дверь — часть стены отошла назад, а затем поднялась вверх. Все вновь стихло, и было слышно лишь журчание ручья и бормотание дождя.

Ступив в темный проход, Сара достала из кармана пальто маленький брелок с фонариком и включила его. Круг тусклого света осветил пятнадцатиметровую комнатку, высоты потолка которой как раз хватало, чтобы она могла выпрямиться в полный рост. Осмотревшись, Сара заметила пылинки, лениво парившие в воздухе и паутину, толстую, словно полусгнивший гобелен, которая протянулась по верху стен.

Это место соорудил прапрадед Сары в том же году, когда забрал свою семью под землю ради новой жизни в Колонии. Превосходный каменщик, он использовал все свое умение, чтобы спрятать комнату внутри осыпающегося, полуразрушенного моста на редко используемой фунтовой дороге, специально выбрав место, находившееся в километрах от любого селения. Ни один из родителей Сары не смог ответить, ради чего он это делал. Но каким бы ни было ее первоначальное предназначение, комната была одним из немногих мест, где беглянка и вправду чувствовала себя в безопасности. Сара верила, что тут ее никто никогда не найдет. Она стянула с головы шарф и распустила волосы, позволив себе расслабиться.

Осмотревшись, Сара подошла к узкому каменному выступу на стене напротив входа. На нем стояли два заржавевших железных предмета, напоминавших подсвечники, накрытые сверху чехлами из толстой кожи.

— Да будет свет, — тихо произнесла Сара и одновременно стянула оба чехла, под которыми оказалась пара люминесцентных шаров, удерживаемых на ржавых подобиях подсвечников, облупившимися красными железными когтями.

Стеклянные сферы были не больше персика, но лучи зловещего зеленого света вырвались из них с такой силой, что Саре пришлось прикрыть рукой глаза. Казалось, их энергия копилась и копилась под кожаными чехлами и теперь они радовались обретенной свободе. Сара провела кончиками пальцев по одному из шаров, ощутив его ледяной холод и слегка вздрогнув, словно это прикосновение на секунду перенесло ее в скрытый город, где эти шары были сделаны.

В боль и страдания, которые ей пришлось вынести под таким же точно светом.

Сара снова стала шарить на полке, ища что-то в толстом слое пыли.

Наконец она нащупала маленький полиэтиленовый пакет. Сара улыбнулась, схватила его и стряхнула пыль. Пакет был завязан узлом, который она быстро развязала холодными пальцами. Вынув аккуратно сложенный листок бумаги, Сара поднесла его к носу, чтобы понюхать. Бумага пахла сыростью и грибами. Ясно было, что записка пролежала тут несколько месяцев.

Сара ругала себя, что не появилась тут раньше. Ведь только здесь ее могла ждать весточка из прошлой жизни. Но Сара редко позволяла себе заглядывать сюда чаще, чем раз в полгода, поскольку проверка «мертвого почтового ящика» таила массу опасностей для всех: и для нее, и для «почтальона». Всегда существовал риск, пусть и небольшой, что за курьером могли проследить. Ни в чем нельзя было быть уверенной. Враг был терпелив и расчетлив в высшей степени и никогда не прекратит попытки поймать ее и убить. Саре нужно было обыграть врагов на их собственном поле.

Сара взглянула на часы. Она всегда добиралась до моста и уходила от него разными путями, но сегодня у нее оставалось очень мало времени на обратный путь: она могла опоздать на автобус.

Ей уже надо было уходить, но желание узнать о том, что происходит с ее семьей, было чересчур велико. Этот листок бумаги оставался для нее единственной связью с матерью, братом и двумя сыновьями — последняя, жизненно важная ниточка.

Она должна была узнать, что там написано. Сара вновь понюхала листок.

В этот раз что-то заставляло Сару отказаться от тщательно продуманных мер безопасности, которым она неотступно следовала всякий раз, когда приходила к мосту.

Словно бы бумага обладала особым, настораживающим запахом, который был сильнее смешанных ароматов гнили и плесени, заполнявших сырую комнату. Запах был острый и неприятный — зловоние дурных новостей. Раньше предчувствия Сару не обманывали, и она не собиралась игнорировать их сейчас.

Все больше и больше пугаясь, она крутила послание в руках, стараясь подавить желание его прочесть. Затем, раздосадованная собственной слабостью, Сара открыла письмо. Стоя у каменного выступа, она стала рассматривать его под зеленоватым светом светосфер.

Сара нахмурилась. Первый сюрприз: письмо было написано не ее братом. Почерк был ей незнаком. Ей всегда писал Тэм. Предчувствие ее не обмануло — Сара сразу поняла, что что-то произошло. Она посмотрела, кем письмо подписано.

— Джо Уэйтс, — произнесла Сара.

Ей все больше становилось не по себе. Это неправильно: Джо иногда служил курьером, но письмо должно было быть от Тэма.

В волнении закусив губу, Сара начала читать, быстро пробежав взглядом первые строки.

— О, боже милосердный! — воскликнула она, качая головой.

Она еще раз прочитала первую страницу письма, не в состоянии принять то, о чем там говорилось, повторяя про себя, что она наверняка что-то поняла не так, что вышла какая-то ошибка. Но все было ясно как день: короткие слова, простые формулировки не оставляли места сомнению. И у Сары не было никаких причин не верить тому, о чем говорило послание: только на эти сообщения она и полагалась в своей беспокойной, постоянно менявшейся жизни. Они побуждали ее не сдаваться.

— Нет, только не Тэм… только не Тэм! — простонала она.

Сара оперлась о каменный выступ, навалившись на нее всей тяжестью, словно у нее подкосились ноги.

Глубоко вздохнув, дрожа всем телом, она заставила себя перевернуть письмо и прочесть написанное на другой стороне, качая головой и бормоча:

— Нет, нет, нет, нет… этого не может быть…

Как будто ужасных новостей на первой странице было недостаточно! Того, что таилось на обороте, Сара уже просто не смогла выдержать. Раскачиваясь и обхватив себя руками, она подняла голову и уставилась в потолок невидящим взглядом.

Внезапно Сара почувствовала, что ей надо бежать. В невероятной спешке она вылетела наружу и вслепую, спотыкаясь, понеслась вдоль ручья. Вокруг быстро сгущалась темнота, продолжал моросить нескончаемый дождь. Не зная и не думая о том, куда идет, Сара скользила, чуть не падая, по мокрой траве.

Она не успела уйти далеко, как вдруг споткнулась и с громким всплеском съехала в ручей, оказавшись по пояс в воде. Горе ее было так велико, что она не почувствовала ледяного холода.

Сара сделала то, чего не делала с того самого дня, как сбежала в Верхоземье, оставив в Колонии маленького сына и мужа. Она заплакала: сначала скатилась лишь пара слезинок, а потом по щекам потекли потоки слез, они словно прорвали плотину.

Она рыдала, пока не кончились слезы. На лице ее застыло выражение холодного гнева: Сара медленно поднялась на ноги, собравшись, чтобы противостоять пульсирующему течению ручья. Сжав кулаки, с которых капала вода, она подняла руки к небу и закричала что было сил — по пустой долине прокатился дикий, первобытный вопль.

Глава 2

— Не пойдем завтра в школу! — прокричал Уилл Честеру: вагонетный поезд на всех парах уносил их из Колонии, с грохотом мчась все глубже в недра земли.

Мальчишки разразились истерическим смехом, но веселье было недолгим, и вскоре оба затихли, радуясь тому, что теперь они наконец-то снова вместе. Паровоз со стуком бежал по рельсам, а они, не двигаясь, сидели на площадке массивной товарной платформы, где Уилл и обнаружил Честера, прятавшегося под брезентом.

Прошла еще пара минут, Уилл вытянул перед собой ноги и потер колено, которое все еще болело после довольно-таки неаккуратного прыжка на поезд. Заметив это, Честер вопросительно посмотрел на друга — в ответ Уилл поднял большие пальцы вверх и улыбнулся.

— Как ты сюда попал? — прокричал Честер, стараясь, чтобы его было слышно сквозь гудение поезда.

— Кэл и я! — выкрикнул в ответ Уилл, показав через плечо на переднюю часть поезда, где он оставил брата. Затем Уилл махнул рукой наверх, на крышу туннеля, мелькавшую над ними —… спрыгнули… Имаго нам помог.

— Чего?

— Имаго нам помог, — повторил Уилл.

— Имаго? Это кто такой? — еще громче прокричал Честер, приставив руку к уху.

— Неважно, — произнес Уилл, медленно качая головой и жалея, что они с Честером не умеют читать по губам. Широко улыбнувшись другу, он прокричал:

— Как здорово, что ты в порядке!

Он хотел, чтобы Честер поверил, что беспокоиться не о чем, хотя сам Уилл очень тревожился о будущем. Интересно, знает ли его друг хотя бы о том, что они направляются в Нижние Земли — в те места, о которых даже народ Колонии говорил со страхом?

Уилл повернулся назад, чтобы рассмотреть последнюю секцию поезда за своей спиной. Судя по тому, что ему пока удалось увидеть, и поезд, и каждый из составлявших его вагонов по размеру в несколько раз превосходили поезда, встречавшиеся ему на поверхности Земли. Мальчика отнюдь не радовала мысль о возращении назад, туда, где его ждал брат. Попасть сюда было непросто; Уилл знал, что запросто мог поскользнуться и упасть вниз, где его наверняка раздавили бы гигантские колеса, молотившие по толстым рельсам, высекая искры. Не стоило давать волю таким мыслям. Уилл глубоко вздохнул.

— Готов идти? — прокричал он Честеру.

Его друг кивнул и неуверенно поднялся на ноги. Крепко держась за бортик платформы, он старался сопротивляться непрестанному качанию поезда, который как раз проходил несколько поворотов в туннеле.

На Честере была короткая куртка и толстые штаны, обычная в Колонии одежда, но когда от движения полы куртки распахнулись, Уилл пришел в ужас от увиденного.

За внушительное телосложение Честера прозвали в школе Честерский шкаф, но теперь от него мало что осталось. Если только Уилла не обманывал неверный свет, лицо друга вытянулось и похудело, Честер заметно сбросил вес, казался слабым, почти истощенным. Уилл не питал иллюзий по поводу кошмарных условий содержания в тюрьме. Вскоре после того, как они с Честером наткнулись на подземный мир, их поймали полицейские из Колонии, бросившие мальчиков в одну из душных и темных тюремных камер. Но Уилла продержали там всего пару недель — мучения Честера продолжались куда дольше. Он просидел там много месяцев.

Уилл вдруг понял, что смотрит на друга не отрываясь, и быстро отвел глаза. Его мучило чувство вины, ведь он знал, что сам виноват во всем, что пришлось вынести Честеру. Он и только он один отвечает за то, что втянул Честера в эту историю, движимый собственной опрометчивостью и навязчивым желанием найти пропавшего отца.

Честер что-то сказал, но Уилл не расслышал ни слова, разглядывая друга в лучах светосферы, которую держал в руках — он пытался прочесть мысли Честера. Из-за едкого дыма, окутывавшего спешившие вперед вагоны, лицо мальчика, там, где его не защищала одежда, было покрыто слоем грязи. Сажа была так густа, что лицо напоминало одну большую черную кляксу с белками глаз посередине.

Уилл немногое успел разглядеть, но было ясно, что Честер не в лучшей форме. Под грязью виднелись пурпурные пятна: кое-где краснела поврежденная кожа. Волосы Честера так выросли, что начали завиваться на концах и теперь от грязи прилипали к голове. По тому, как на него уставился сам Честер, Уилл понял, что и сам выглядит не лучше.

Он смущенно провел рукой по собственной светлой, но довольно грязной шевелюре, которую не стриг уже много месяцев.

Однако сейчас у них имелись дела поважнее. Подойдя к задней стенке вагона, Уилл уже собрался подниматься вверх, но вдруг остановился и повернулся к другу. Честер стоял на ногах с большим трудом, хотя сложно было сказать: быть может, ему просто мешало дерганье и раскачивание вагона.

— Ты сможешь? — прокричал Уилл.

Честер неохотно кивнул.

— Уверен? — снова крикнул Уилл.

— Да! — заорал в ответ Честер, на этот раз кивнув поэнергичнее.

Однако перебираться из вагона в вагон было непросто, и после каждой такой пробежки Честеру требовалось все больше и больше времени на отдых. Не упрощало их маневр и то, что поезд, судя по всему, набирал скорость. Казалось, мальчикам приходилось противостоять десятибалльному шторму: ветер жестоко бил в лицо, стоило вдохнуть — и легкие наполнялись вонючим дымом. К тому же им грозили куски горящего пепла, пролетавшие над головами, словно огромные светлячки. По мере того как поезд продолжил ускоряться, пепла в горячем потоке воздуха стало так много, что дымный сумрак вокруг мальчиков засветился оранжевым. По крайней мере, Уиллу больше не нужна была светосфера.

Они продвигались очень медленно, потом еще медленнее, ведь Честеру все труднее было держаться на ногах.

Очень скоро стало ясно, что самому ему не добраться. Честер упал на четвереньки и теперь мог лишь с трудом ползти за Уиллом, опустив голову. Тот не мог безучастно наблюдать за мучениями друга. Не слушая возражения Честера, мальчик обхватил друга рукой за пояс и помог ему подняться на ноги.

Лишь ценой огромных усилий ему удалось перетащить Честера через оставшиеся бортики вагонов, да и по дороге Уиллу приходилось поддерживать его каждую секунду. Одна ошибка: и один из них, а то и оба упали бы под массивные колеса.

Уилл безмерно обрадовался, увидев, что им осталось преодолеть всего один вагон — у него уже не осталось сил тащить друга дальше. Он поддержал Честера, и они добрались до последнего бортика и ухватились за него.

Приготавливаясь, Уилл сделал несколько глубоких вдохов. Честер едва шевелил руками и ногами, будто они ему уже не повиновались. К этому времени он навалился на Уилла всем весом — и тот едва держался. Перебраться в другой вагон и так непросто, а сделать это, удерживая под мышкой нечто вроде гигантского мешка с картошкой, — почти нереально. Собрав все оставшиеся силы, Уилл перетянул друга за собой. Со стонами, тяжело дыша, с огромным напряжением они наконец оказались по другую сторону бортика и без сил упали на пол платформы.

Мальчики тут же очутились в лучах яркого света. По полу раскатились бесчисленные светосферы. Они высыпались из непрочного ящика: он смягчил падение Уилла, когда тот грохнулся на поезд. Уилл уже рассовал несколько таких светосфер по карманам, но знал, что надо что-то сделать и с остальными: меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то из колонистов на поезде заметил непонятный свет и пришел выяснять, что случилось.

Но сейчас мальчик был занят больным другом, стараясь поставить того на ноги. Обхватив Честера рукой, Уилл пинал ногами попадавшиеся на пути шары, чтобы тот не потерял равновесие. Светосферы беспорядочно носились туда-сюда, оставляя за собой всполохи света и сталкиваясь с другими шарами, которые в свою очередь приходили в движение, словно началась цепная реакция.

Уилл хватал ртом воздух, чувствуя, как сильно он устал, пока они преодолевали последние метры. Хотя Честер и похудел, тащить его было совсем не легко. Спотыкаясь, чуть не падая, в ярком свете вращающихся светосфер Уилл со стороны казался солдатом, помогающим раненому товарищу вернуться назад, в окопы, под вспышками вражеских прожекторов, заставших их между траншеями.

Честер, казалось, почти не замечал творившегося вокруг. Со лба его стекали ручейки пота, оставлявшие полосы на саже, покрывавшей лицо. Уилл чувствовал, как сильно дрожит друг, как он дышит — часто, тяжело и неглубоко.

— Теперь недалеко! — крикнул Уилл в ухо Честеру, заставляя его двигаться вперед, когда они приблизились к части вагона, заполненной деревянными ящиками. — Кэл вон там!

Когда они подошли к мальчику, тот сидел к ним спиной. Кэл даже не отошел от разломанных ящиков, возле которых его оставил Уилл. Недавно нашедшийся младший брат Уилла был поразительно на него похож. Кэл тоже был альбиносом, с такими же белыми волосами и широкими скулами, унаследованными мальчиками от матери, которой они никогда не видели. Сейчас Кэл сидел согнувшись, осторожно потирая затылок: при падении на движущийся поезд ему повезло меньше Уилла.

Уилл помог Честеру добраться до ящика, на который его друг тяжело опустился. Подойдя к брату, Уилл слегка похлопал его по плечу, стараясь его не испугать. Имаго велел им сохранять осторожность, поскольку на поезде ехали колонисты. Но в данном случае Уиллу не стоило беспокоиться: Кэл был так занят своими ранами и болячками, что почти не отреагировал. Лишь спустя несколько секунд (и пробормотав пару неслышных за шумом поезд жалоб), Кэл наконец обернулся, все еще массируя шею.

— Кэл, я его нашел! Я нашел Честера! — закричал Уилл, но его слова практически заглушил шум поезда. Кэл и Честер встретились взглядом, но ничего не сказали — они все равно были слишком далеко друг от друга, чтобы что-то расслышать. Хотя мальчики успели (очень кратко) познакомиться раньше, это произошло в худших из всех возможных обстоятельств: их преследовали стигийцы. Времени на любезности тогда не было.

Они отвели взгляд друг от друга, и Честер сполз с ящика на пол платформы, обхватив голову руками. Путь, который они с Уиллом только что преодолели, вымотал его окончательно. Кэл занялся своей шеей. Казалось, его совершенно не удивило то, что Честер оказался на поезде — или же его это попросту не волновало.

Уилл пожал плечами.

— Боже, что за пара развалин! — сказал он, не повышая голоса, чтобы ни один из них не услышал его слов за ревом поезда. Но стоило ему вновь задуматься о будущем, грызущее изнутри беспокойство немедленно вернулось. По общему мнению, путь их лежал в места, о которых даже колонисты говорили уважительным полушепотом. Более того, быть «изгнанным», высланным туда, в дикую пустыню, считалось одним из самых страшных наказаний, какие только можно было себе представить.

А ведь колонисты — поразительно выносливый народ, многие столетия выживавший в тяжелейших условиях в своем подземном мире. И если то место, куда мальчиков нес поезд, было так ужасно, то каковы их шансы? Уилл не сомневался, что впереди их — всех троих — вновь ждут испытания, однако ни брат его, ни друг к ним совершенно не готовы. По крайней мере, пока.

Согнув руку и почувствовав, как трудно ею шевелить, Уилл расстегнул куртку, чтобы пощупать укус на плече. Его покалечил один из свирепых служебных псов, которых использовали стигийцы, и хотя о его ранах позаботились, он и сам был не в лучшей форме. Уилл машинально взглянул на ящики со свежими фруктами вокруг. По крайней мере, у них хватит пищи, чтобы восстановить силы. Но как ни печально, нельзя сказать, что они готовы к трудностям.

Уилл вдруг осознал, как огромна его ответственность: казалось, на каждое плечо положили по гире и стряхнуть их невозможно. Именно он втянул Честера, а потом и Кэла в поиски отца, который и сейчас пропадал где-то в неизвестных землях, к которым они приближались с каждым поворотом петляющих туннелей. Если, конечно, доктор Берроуз еще жив… Уилл покачал головой.

«Нет!»

Нельзя позволять себе так думать. Он должен продолжать верить в то, что вновь встретится с отцом, и тогда все снова будет хорошо — так, как он и мечтал. Они вчетвером — доктор Берроуз, Честер, Кэл и он сам — будут работать вместе, как одна команда, открывая невероятные, чудесные вещи… потерянные цивилизации… может быть, новые формы жизни… и тогда… и что тогда?

Об этом Уилл не имел ни малейшего понятия.

Так далеко заглянуть у него не получалось. Как он ни старался, Уилл не видел, как именно все устроится. Он лишь знал, что так или иначе, исход будет счастливым, и главное для этого — найти отца. Иного пути нет.

Глава 3

В разных углах цеха стрекотали швейные машины, а в ответ раздавалось шипение гладильных прессов, словно те и другие пытались переговариваться друг с другом.

Там, где сидела Сара, сквозь нестихающий шум понапрасну пытались пробиться пискливые позывные радиостанции, постоянно присутствовавшие на заднем плане. Стоило ей нажать ногой на педаль, и машина пришла в движение, сшивая очередные куски ткани.

Услышав чьи-то крики, Сара подняла голову — какая-то женщина пробиралась между рабочими столами к подругам, поджидавшим ее у выхода. Они шумно болтали, словно взволнованные гусыни, а потом вышли на улицу, толкнув вращающуюся дверь.

Как только они покинули здание, Сара посмотрела наверх, внимательно изучая грязные стекла высоких фабричных окон. Она видела, как на небе собираются облака и на улицу опускается тень, словно уже вечерело, хотя на дворе всего лишь полдень. В цеху оставалось еще немало упорно трудившихся работниц, каждую из которых отделял от других конус света, лившегося из ламп над головами.

Сара нажала кнопку под столом, чтобы выключить свою машинку и, схватив пальто и сумку, быстро пошла к выходу. Она проскользнула через дверь, проверив, чтобы она не издала ни звука, и мигом спустилась по коридору. Сквозь окно офиса Сара разглядела пухлую спину администратора цеха, который, склонившись над столом, погрузился в чтение газеты. Саре следовало бы сообщить ему, что уходит, но она торопилась на поезд, и к тому же чем меньше людей будет знать о том, что ее нет на месте, тем лучше.

На улице Сара огляделась в поисках любой необычной для этих мест фигуры. Она сделала это автоматически, сама того не осознавая. Интуиция говорила о том, что пока она в безопасности, и Сара начала спускаться с холма, свернув с главной дороги и выбирая куда более запутанный маршрут, чем требовалось.

Прожив столько лет словно призрак, каждые несколько месяцев меняя работу и место жительства, Сара жила теперь среди людей-невидимок — нелегальных мигрантов и мелких преступников. Но хотя она и являлась чем-то вроде иммигрантки, преступницей Сара не была. Не считая нескольких фальшивых удостоверений личности, полученных ею за эти годы, у Сары ни разу и мысли не возникало нарушить закон, даже когда у нее совсем не было денег. Нет, ведь тогда ее могли бы арестовать — и она оказалась бы внутри судебной системы. А значит, за ней тут же потянулся бы след, который можно засечь.

А все потому, что первые тридцать лет Сариной жизни были совсем не такими, как у обычных людей. Она родилась под землей, в Колонии. Ее прапрапрадед вместе с несколькими сотнями других, тщательно отобранных людей работал над секретным подземным городом, принеся клятву верности сэру Габриэлю Мартино — человеку, которого они считали своим спасителем.

Сэр Габриэль объявил своим добровольным последователям, что однажды разъяренный и мстительный Бог уничтожит человечество, очистив мир от разврата. Все, кто живет наверху, верхоземцы, погибнут, и тогда его паства, непорочный народ, вернется в дом, принадлежащий ей по праву.

Сара очень боялась стигийцев. Представители религиозной полиции жестоко и целенаправленно поддерживали в Колонии раз и навсегда установленный порядок. И хотя Саре удалось бежать из Колонии, стигийцы не остановятся ни перед чем, чтобы схватить ее и наказать в назидание остальным.

Сара вошла на площадь и обошла ее по кругу, проверяя, не следят ли за ней. Прежде чем вернуться назад, на главную дорогу, она нырнула за припаркованный фургон.

Несколько секунд спустя из-за фургона вышла женщина, на Сару совершенно непохожая. Она вывернула пальто наизнанку, сменив зеленую клетку на однотонную серую ткань, и завязала на голове черный шарф. Пока женщина шла к вокзалу, ее в такой одежде почти не было видно на фоне закопченных фасадов офисных зданий и магазинов, мимо которых она шла — словно Сара стала хамелеоном в человеческом обличье.

Услышав первые звуки, возвещавшие о приближении поезда, Сара подняла голову. Она улыбнулась — время удалось рассчитать с точностью до секунды.

Глава 4

Пока Честер с Кэлом спали, Уилл постарался оценить ситуацию.

Осмотрев вагон, он понял, что прежде всего им надо подумать о маскировке. Уилл считал, что пока поезд двигается, вряд ли кто из колонистов будет его обыскивать. Однако если он остановится, Честер и Кэл должны быть к этому готовы. Но что Уилл мог сделать?! Под рукой ничего нет… Но затем мальчик решил, что лучше всего сделать укрытие из неповрежденных ящиков. Он принялся подтаскивать их к дремлющим Кэлу и Честеру, ставя друг на друга, чтобы получился «домик», в котором хватило бы места для всех троих.

Переставляя ящики, Уилл заметил, что у вагона впереди бортики выше, чем у их платформы, — более того, они выше всех остальных бортиков, через которые он перебирался во время предыдущей вылазки, когда нашел Честера. То ли им повезло, то ли Имаго сделал это специально, но сбросил он их на относительно закрытое место, где мальчики были отчасти защищены от дыма и сажи, которую паровоз выбрасывал из трубы.

Едва Уилл взгромоздил на место последний ящик и отошел в сторону, чтобы полюбоваться на дело рук своих, как его мысли переключились на следующий по важности вопрос — воду. Пока им хватило бы и фруктов, но уже очень скоро захочется пить по-настоящему, да и провизия, которую они с Кэлом купили в Верхоземье, тоже пригодится. А значит, кому-то придется пробраться вперед, чтобы забрать рюкзаки из передних вагонов, куда их сбросил Имаго. И Уилл знал, что кроме него идти туда некому.

Вытянув руки в стороны, чтобы сохранить равновесие, словно на палубе корабля в штормящем море, Уилл внимательно рассматривал железную стену, на которую ему предстояло взобраться. Он поднял взгляд к самому краю борта, который был ясно виден на фоне светящихся оранжевым кусочков горящего пепла, пролетавших над головой. По прикидкам Уилла, бортик был почти вдвое больше бортиков, через которые он перебирался до того.

— Ну же, слабак, давай, вперед! — подбодрил он себя и с разбегу запрыгнул на бортик своего вагона, после чего ухватился за более высокий бортик соседнего.

На секунду Уиллу показалось, что он неправильно все рассчитал и вот-вот соскользнет. Изо всех сил ухватившись за бортик переднего вагона, он переставлял ноги, пока не сумел устроиться удобнее.

Позволив себе порадоваться этой маленькой победе, мальчик тут же сообразил, что долго задерживаться в таком месте отнюдь не безопасно. Оба вагона резко раскачивались и ходили под ним ходуном, угрожая сбросить вниз. И Уилл не решался даже смотреть на мелькавшие внизу рельсы, чтобы совсем не потерять присутствие духа.

— Так не пойдет! — прокричал он и, собрав все силы, подтянулся, перевалившись через край. Уилл соскользнул внутрь вагона и приземлился, съежившись. У него получилось — он был в нужном вагоне.

Вытащив светосферу, чтобы хорошенько осмотреться, Уилл только расстроился: на вид платформа казалась пустой, за исключением небольших куч угля. Он прошел подальше — и вознес к небу безмолвную благодарность, заметив два рюкзака в дальнем конце. Подобрав рюкзаки, Уилл отнес их назад. Стараясь как можно тщательнее прицелиться, он по очереди перебросил их в свой вагон.

Вернувшись, Уилл обнаружил, что и Честер, и Кэл по-прежнему сладко спят. Они даже не заметили двух рюкзаков, словно по волшебству появившихся рядом с их убежищем. Зная, как ослабел Честер, Уилл сразу же принялся готовить ему бутерброд.

Когда после долгой встряски Уиллу, наконец, удалось разбудить своего друга и тот сообразил, что ему предлагают, Честер жадно накинулся на бутерброд. Набивая рот, он с благодарностью смотрел на Уилла и запивал еду водой из одной из фляжек, а потом снова завалился спать.

Именно так они и проводили время в последующие часы: спали и ели. Мальчики сооружали странные сэндвичи из толстых ломтей белого хлеба с начинкой из копченой крысятины и капустного салата, уплетали даже весьма неаппетитные с виду куски грибов (основной продукт питания колонистов — пенсовики), которые накладывали на густо смазанные маслом вафли. А в заключение каждой трапезы они поглощали столько фруктов, что вскоре вытащили все, что было в разбитых ящиках, и им пришлось вскрывать новые.

И все это время поезд с ревом летел вперед, унося их все глубже. Уилл понял, что пытаться говорить с остальными бесполезно, и потому, успокоившись, принялся изучать туннель. Чем дальше поезд проникал сквозь пласты, тем больше увиденное завораживало мальчика. Он во все глаза смотрел на калейдоскоп пород, сквозь которые они мчались, тщательно записывая свои наблюдения в блокноте неверным подчерком. Такой геологический отчет положит конец всем остальным геологическим отчетам! По сравнению с этим его раскопки в Хайфилде ничего не значили — там он едва коснулся поверхности земной коры.

Уилл также заметил, что наклон туннеля заметно разнится — по пути встречались отрезки в несколько километров, явно проложенные рукою человека, поезд там замедлял движение. Но нередко рельсы выравнивались и поезд проезжал огромные естественные пещеры, где перед ними разворачивался высокий частокол натечного камня. Гигантские размеры этих натеков поражали Уилла до глубины души: он не мог отделаться от мысли, как сильно они напоминают «подтаявшие» соборы. Иногда их окружали рвы, полные темной воды, которая плескалась о рельсы. А другие части туннеля были похожи на американские горки — настолько крутые, что даже если в этот момент мальчики спали, их с такой силой трясло и бросало друг на друга, что они тут же просыпались.

Внезапно поезд с дребезгом упал вниз, как будто сорвавшись с уступа. Мальчики вскочили от неожиданности, испуганно оглядываясь, — и тут сверху полились струи воды. Теплая вода затопила платформу, промочив их до нитки, словно мальчишек бросило под водопад. Ребята смеялись друг над другом и махали руками, как вдруг, столь же неожиданно, потоп прекратился и они замолчали.

От них и от пола вагона поднимался пар, мгновенно уносимый воздушным потоком, который образовался вокруг спешившего поезда. Уилл заметил, что по мере того, как поезд уносился все дальше, становилось заметно теплее. Поначалу это едва ощущалось, но в последние часы температура угрожающе выросла.

Чуть погодя все трое расстегнули воротники рубашек и сняли носки и ботинки. Воздух стал таким сухим и горячим, что мальчики по очереди взбирались на неповрежденные ящики, стараясь уловить хоть, чуть-чуть свежего ветра. Уилл спрашивал себя, не будет ли теперь так все время. Что, если в Нижних Землях невыносимо жарко, словно стоишь у двери в топку? Казалось, эта железная дорога ведет прямиком в ад.

Вскоре его размышления были прерваны визгом тормозов — таким резким, что мальчикам пришлось заткнуть уши. Поезд сбавил ход, а потом, вздрогнув, остановился совсем. Несколько минут спустя откуда-то сверху раздалось лязганье и гулкий удар металла о камень. Уилл быстро надел ботинки и прошел в переднюю часть вагона. Подтянувшись, он высунулся, чтобы заглянуть за бортик и увидеть, что происходит.

Бесполезно — впереди в туннеле виднелось неясное, красноватое свечение, но все остальное скрывали зависшие на месте облака дыма. Честер и Кэл присоединились к Уиллу, вытягивая шеи, стараясь заглянуть за вагоны. Теперь, когда поезд больше не дребезжал, у мальчиков появилась возможность поговорить, но они лишь обменивались взглядами: никто не знал, что сказать. Наконец первым заговорил Честер.

— Видишь чего-нибудь? — спросил он.

— А ты уже получше выглядишь! — ответил ему Уилл.

Его друг двигался куда увереннее и без особых усилий подтянулся, чтобы оказаться рядом с Уиллом.

— Я просто был голоден, — пренебрежительно произнес Честер, прижав ладонь к уху, словно пытаясь ослабить давление от непривычной тишины.

Раздался окрик — низкий мужской голос был слышен откуда-то сверху — и мальчики замерли на месте. Лучшего напоминания не требовалось: они на поезде не одни. Разумеется, у состава был машинист (которого, возможно сопровождал помощник, как их предупреждал Имаго) и на нем ехал еще один колонист, в караульном вагоне сзади. Хотя эти люди знали о том, что Честер едет на поезде и в их обязанности входит спровадить его куда следует по прибытии на Вагонетную станцию, Кэл и Уилл ехали зайцами, и за головы обоих наверняка назначена награда. Им нельзя попадаться никому на глаза, ни в коем случае.

Мальчики обменялись беспокойными взглядами, а затем Кэл подтянулся повыше на бортике, ближе к концу вагона.

— Ничего не вижу, — сказал он.

— Я попробую отсюда, — предложил Уилл и, перебирая руками, подвинулся к углу вагона, стараясь найти более удобную точку для наблюдения. Там он прищурился, чтобы взглянуть вниз, вдоль вагонов поезда, но сквозь дым и темноту не различил больше ничего. Он вернулся туда, где висели на бортике остальные.

— Думаешь, они обыскивают поезд? — спросил он Кэла, который лишь пожал плечами, с тревогой глядя назад.

— Боже, ну и жарища! — прошептал Честер, подув сквозь сжатые губы. Он был прав — без воздушного потока, от которого становилось прохладнее, жар был почти невыносим.

— Из наших проблем эта — наименьшая, — проворчал Уилл.

И тут двигатель вновь проснулся и завибрировал, и после нескольких рывков, зашатавшись, поезд опять ринулся вперед. Мальчики остались на прежнем месте, упорно цепляясь за высокий бортик платформы, и их немедленно атаковал со всех сторон страшный шум и наполненный сажей дым.

Устав, наконец, висеть на бортике, ребята спрыгнули вниз и вернулись в свое убежище, хотя и продолжили настороженно всматриваться вдаль, взобравшись на ящики. Уиллу первым удалось увидеть причину остановки поезда.

— Вон там! — закричал он, указав на стену туннеля, которую, пыхтя, миновал поезд. С обеих сторон железнодорожного пути высились две огромные железные двери. Мальчики вскочили, чтобы рассмотреть их получше.

— Штормовые ворота! — крикнул ему в ответ Кэл. — Их снова закроют за нами. Увидишь!

Не успел он закончить, как завизжали тормоза и поезд начал снижать скорость. Он вновь с рывком остановился, а мальчишки повалились с ящиков. После небольшой паузы они опять услышали резкий звук — на этот раз позади. Лязганье завершилось сокрушительным ударом, от которого у мальчиков застучали зубы, и весь туннель содрогнулся, словно раздался небольшой взрыв.

— Я же тебе говорил! — самодовольно произнес Кэл, когда шум стих. — Это Штормовые ворота.

— Но для чего они? — спросил его Честер.

— Чтобы ветер-левантинец не смог развернуться в полную силу, когда достигнет Колонии.

Честер непонимающе посмотрел на Кэла.

— Ну, я имею в виду штормовые ветра, дующие из Нижних Земель, — ответил Кэл, добавив: — Разве это не очевидно?

Он явно считал вопрос Честера абсурдным.

— Думаю, он просто еще такого не видел, — быстро вмешался Уилл. — Честер, это что-то вроде густой пыли, которую ветер выносит наверх оттуда, куда мы сейчас едем, — из Глубоких Пещер.

— Ну да, точно, — ответил его друг и отвернулся. Уилл не мог не заметить раздражения, промелькнувшего у него на лице. В эту секунду у Уилла зародилось слабое подозрение, что Честер и Кэл не уживутся — им не по вкусу компания друг друга.

Когда поезд вновь разогнался, мальчишки снова уселись среди ящиков. За последующие двенадцать часов они миновали немало таких же Штормовых ворот. Каждый раз они внимательно смотрели вокруг, на случай, если кому-то из колонистов придет в голову вернуться и проверить, на месте ли Честер. Но никто так и не пришел, и после каждой такой паузы ребята вновь занимались привычным делом — спали и ели. Зная, что уже скоро они достигнут конца пути, Уилл начал подготовку. Он уже набил два рюкзака светосферами, а теперь сверху запаковал столько фруктов, сколько влезло. Он понятия не имел, где и когда им удастся найти пищу в Глубоких Пещерах, и потому был уверен, что с собой нужно взять столько, сколько они сумеют унести.

Он сладко спал, когда его разбудил резкий звонок. Еще не до конца проснувшись, Уилл поначалу подумал, что это звонит будильник и ему пора собираться в школу. Он автоматически принялся нащупывать тумбочку у кровати, но вместо будильника пальцы Уилла наткнулись на покрытый гравием пол вагона. Пронзительный механический звон окончательно пробудил мальчика, он вскочил на ноги, протирая глаза, и увидел, как Кэл в спешке натягивает носки и ботинки, а Честер удивленно смотрит на него. Резкий звон не стихал, отражаясь от стен и отзываясь эхом в туннеле за ними.

— Эй, вы двое, давайте за мной! — изо всех сил заорал Кэл.

— Зачем? — одними губами спросил Честер у Уилла, заметившего, что друг его испуган.

— Вот тут! Приготовьтесь! — сказал Кэл, застегивая клапан рюкзака.

Честер вопросительно посмотрел на него.

— Нам надо спрыгнуть с поезда! — крикнул самый младший из мальчиков, указывая на переднюю часть состава. — До прибытия на станцию.

Глава 5

Сара ехала в Лондон на поезде, совсем непохожем на тот, в котором находились оба ее сына. Она не позволяла себе спать, но большую часть времени притворялась спящей, чтобы избежать разговоров с другими пассажирами. На последнем отрезке пути поезд часто останавливался, и в вагон заходило все больше и больше народа. Саре было не по себе: на последней остановке в вагон сел человечек с грязной бородой — жалкий побирушка в клетчатом пальто, с грязной хозяйственной сумкой в руках.

Саре следовало быть осторожной. Они порой выдавали себя за бродяг или отбросы общества. Стигийцу с характерными впалыми щеками требовалось лишь отрастить за пару месяцев бороду, хорошенько измазаться в грязи — и его уже не отличишь от несчастных попрошаек, которые ютятся на задворках в любом городе.

Очень умный прием. В таком виде стигийцы могли постепенно проникнуть практически куда угодно, не вызывая любопытства у верхоземцев.

И, самое главное, так они могли целыми днями ошиваться на крупных вокзалах, наблюдая за проезжающими пассажирами.

Сара уже потеряла счет случаям, когда ей встречались бродяги, околачивавшиеся у дверей, из-под спутанных волос которых в ее сторону вдруг устремлялся безжизненный, всевидящий взгляд стигийца, внимательно ее изучавшего.

Но был ли этот бродяга одним из них? Она наблюдала за его отражением в окне, пока тот доставал из сумки банку пива. Бомж открыл ее и начал пить, причем немалая часть пролилась ему на бороду. Несколько раз Сара замечала, что он смотрит прямо на нее. Казалось, он видит ее нечетко, и ей не нравились его глаза — иссиня-черные, причем он еще и щурился, словно не привык к дневному свету. Весьма зловещие признаки, но как бы ей ни хотелось, Сара не могла пересесть на другое место. Меньше всего она желала привлекать к себе внимание.

А потому, стиснув зубы, молодая женщина сидела смирно, пока поезд наконец не остановился на вокзале Сент-Панкрас. Она сошла с него одной из первых и, пройдя за турникеты, неторопливо направилась к вокзальным киоскам. Она опустила голову, чтобы скрыться от камер слежения, которых тут было полным-полно: если ей казалось, что она может находиться в зоне действия одной из них, Сара прижимала к лицу платок. Она задержалась у витрины, наблюдая за тем, как бродяга пересекает главный вестибюль.

Если он действительно стигиец или один из их агентов, ей лучше оставаться в толпе. Сара взвесила возможные варианты побега. Она как раз обдумывала, стоит ли ей прыгнуть в отходящий поезд, когда всего в пятнадцати метрах от нее бомж остановился, чтобы что-то нащупать в своей сумке. Затем, выругавшись на задевшего его прохожего, он направился к главному входу вокзала неуверенной, какой-то запинающейся походкой, вытянув перед собой руки, словно катил невидимую тележку, у которой заело колесо. Сара наблюдала, как бродяга вышел из здания.

Теперь она была почти уверена, что бомж — настоящий, и решила продолжить свой путь. Поэтому, выбрав направление наугад, женщина прошла сквозь толпу и выскользнула с вокзала через боковые двери.

Стояла чудесная погода, и улицы Лондона были заполнены народом. Отлично. Это-то ей и нужно. Всегда лучше, чтобы ее окружала толпа людей — чем больше народу, тем безопаснее. Вероятность того, что стигийцы попробуют что-то выкинуть перед многочисленными свидетелями, куда меньше.

Сара быстрым шагом пошла вперед, на север, в направлении Хайфилда. Грохот заполнивших улицы автомобилей сливался в единый непрерывный ритм, передававшийся подошвам ее ног, пока Сара, наконец, не стала ощущать его чуть ли не в своем желудке. Как ни странно, этот ритм ее радовал. Благодаря успокаивающей непрестанной вибрации сам город казался живым существом.

По пути Сара рассматривала новые здания, отворачиваясь всякий раз, как замечала одну из множества установленных на них камер видеонаблюдения. Ее поразило, как сильно изменился Лондон с того дня, когда она увидела его впервые. Когда же это было — почти двенадцать лет назад?!

Говорят, время лечит. Но все зависит от того, что за это время успеет произойти.

Пока что жизнь Сары была похожа на одинокую, монотонную равнину: ей казалось, что она и не жила по-настоящему. Хотя побег из Колонии случился так много лет назад, память о нем осталась до боли яркой.

Теперь, идя по улицам, Сара поняла, что не может остановить поток воспоминаний, овладевших ею. Она вновь начала переживать мучительные сомнения, охватившие ее, когда она бежала от одного кошмара только для того, чтобы оказаться в другом, в этой чужой земле, где глаза жег мучительный блеск солнца и все было незнакомым и ни на что не похожим. И что самое страшное, ее убивало чувство вины перед своими детьми, двумя сыновьями, которых она оставила.

Но выбора не было, она ДОЛЖНА была уйти. У малыша Сары, которому была всего неделя, начался жар, страшный, убийственный жар, от которого кроху, умиравшего от болезни, трясло в ужасном ознобе. Даже сейчас Сара слышала его нестихающий плач и помнила, какими беспомощными чувствовали себя она и ее муж. Они умоляли врача дать хоть какое-нибудь лекарство, но тот ответил, что в его черном саквояже нет ничего, что он мог бы им предложить. Сара забилась в истерике, но доктор лишь угрюмо качал головой, стараясь не встречаться с ней взглядом. Она знала, что означал этот жест. Она знала правду. В Колонии таких лекарств, как антибиотики, не хватало постоянно. То немногое, что имелось в запасе, предназначалось исключительно для правящего класса, стигийцев и, возможно, очень узкого круга элиты внутри самого Комитета губернаторов.

Но был и другой вариант: она предложила купить немного пенициллина на черном рынке и хотела попросить, чтобы ее брат Тэм раздобыл лекарство. Но муж Сары был непреклонен.

— Я не могу оправдать подобного поступка, — прозвучали его слова, когда он уныло смотрел на младенца, слабевшего с каждым часом.

Затем он принялся распространяться о своем положении в обществе и о том, что их долг — придерживаться определенной системы ценностей. Все это для Сары не значило ровным счетом ничего: она просто хотела, чтобы ее ребенок снова был здоров.

Ей оставалось лишь постоянно обтирать блестящее, красное личико заходящегося в плаче малыша, пытаясь снизить температуру, и молиться. На следующие сутки у младенца уже не было сил кричать, он лишь жалобно всхлипывал — как будто это то были его последние попытки дышать. Он уже даже не сосал молоко. Малыш покидал Сару, а она ничего, решительно ничего не могла с этим поделать.

Саре казалось, что она сходит с ума.

Ее охватывали приступы едва сдерживаемого гнева, и, отойдя от колыбели в угол комнаты, она пыталась причинить себе боль, расцарапывая ногтями руки и прикусывая язык, лишь бы не закричать в голос и не разбудить находившегося в полузабытьи ребенка. А порой она падала на пол, охваченная таким глубоким отчаянием, что начинала молиться о том, чтобы умереть вместе с ребенком.

И наступил страшный час, когда утратившие цвет глаза младенца остекленели и потеряли всякое выражение. Сара сидела, парализованная горем, у колыбели в полутемной комнате, и вдруг ее оцепенение прервал слабый звук. Он был похож на тихий шепот, словно кто-то пытался о чем-то ей напомнить. Сара наклонилась над колыбелью. Сердцем она понимала, что услышала последний вздох, вырвавшийся из запекшихся губ сына. Он лежал тихо, не шевелясь. Все было кончено. Несчастная мать приподняла крошечную ручку и позволила ей вновь упасть на матрас. Казалось, она касается искусно сделанной куклы.

Но тогда Сара не плакала. Глаза ее были сухи, а душу наполняла решимость. Боль матери, потерявшей сына, убила всякую привязанность, которую она испытывала к Колонии, к своему мужу или к обществу, в котором жила. И в эту минуту у нее в голове словно зажегся прожектор. Сара теперь ясно знала, что ей надо делать, и ничто не могло ей помешать: она должна любой ценой спасти двух других своих детей от подобной судьбы.

Тем же вечером, когда тело мертвого младенца, которому даже не успели дать имя, остывало в колыбели, она побросала вещи в сумку на ремне и схватила двух своих сыновей. Мужа, занимавшегося приготовлениями к похоронам, не было дома, и она ушла с обоими сыновьями, воспользовавшись для побега одним из путей, о котором ей однажды рассказал брат.

Однако стигийцы словно заранее знали о каждом ее шаге, все очень быстро пошло не так — они просто играли с Сарой в кошки-мышки. Пока она пробиралась по лабиринту вентиляционных туннелей, стигийцы постоянно были где-то рядом. Сара помнила, как на секунду остановилась передохнуть. Опершись о стену, она затаилась в темноте, прижимая к себе детей и чувствуя каждое их движение. В глубине души она знала, что одного из них придется оставить: с двумя малышами на руках она не убежит. Сара вспоминала, как мучителен был выбор.

Но вскоре на нее наткнулся колонист. Последовала бешеная схватка, и Саре удалось одержать верх, оглушив его резким ударом. Но в драке она сильно повредила руку, и времени для колебаний больше не осталось.

Она знала, что должна сделать.

Сара оставила Кэла. Ему было чуть больше года. Она осторожно положила судорожно дергавшийся кулек между двумя камнями на покрытый гравием пол туннеля. В ее памяти навсегда запечатлелась эта картина: спеленатый белый кокон, испачканный ее собственной кровью. И звуки, которые он издавал — бульканье. Сара знала, что его очень скоро найдут и вернут отцу, а он позаботится о мальчике. Слабое утешение. Она продолжила побег с другим сыном и благодаря везению каким-то образом скрылась от стигийцев и выбралась на поверхность.

Ранним утром они прошли по Центральной улице в Хайфилде — маленький сын с трудом брел рядом с ней по тротуару, он едва умел держаться на ногах. То был ее старший — Сет. Ему тогда исполнилось два с половиной года. Мальчик вертел головой направо и налево, с удивлением глядя на необычное окружение широко раскрытыми, испуганными глазами.

У Сары не было денег, ей некуда было идти, и очень скоро она осознала, что даже за одним ребенком присматривать ей будет трудно. К тому же из-за раненой руки она потеряла много крови, и у нее все сильнее кружилась голова.

Услышав вдалеке голоса людей, она увела Сета с главной улицы и прошла по нескольким переулкам, прежде чем заметила церковь. Стремясь найти убежище на заросшем кладбище, они оба присели на покрытую мхом могилу, впервые в жизни вдыхая утренний воздух и с благоговением глядя на небо в пурпурной дымке. Саре так хотелось закрыть глаза, всего на пару минут, но она боялась, что если позволит себе это, больше уже не поднимется. Голова у нее шла кругом, но она собрала оставшиеся силы и поднялась с могилы, собираясь найти для них какое-нибудь укрытие и, если повезет, что-нибудь поесть и попить.

Сара пыталась объяснить сыну, что собирается делать, но он все равно цеплялся за маму, хотел пойти с ней. Бедный маленький растерянный Сет. От его взгляда, полного непонимания, у Сары разрывалось сердце. Малыш ухватился за ограду самой большой и внушительной могилы на кладбище, на которой, по странному совпадению, были установлены две небольшие каменные фигурки с киркой и лопатой в руках. Сет звал маму, но Сара так и не посмела обернуться, хотя все внутри нее кричало, что она не должна уходить.

Сара вышла с кладбища, не зная, куда идти, борясь с головокружением, из-за которого ей с каждым шагом все больше казалось, будто она танцует странный, дерганый танец на ярмарочной площади.

После этого Сара почти ничего не помнила.

Очнулась она от толчка. И когда открыла глаза, свет показался ей невыносимым. Его яркость ослепляла, и потому она едва различила женщину, стоявшую рядом с ней с озабоченным видом — та спрашивала, все ли с Сарой в порядке. Сара поняла, что потеряла сознание между двух припаркованных автомобилей. Прикрывая глаза руками, она заставила себя встать на ноги и убежала.

В конце концов Сара нашла дорогу обратно, к Сету, но остановилась, увидев, что его окружают люди, одетые в черное. Поначалу она приняла их за стигийцев, но затем, прищурив слезящиеся от света глаза, сумела прочесть на стоящей рядом машине слово «Полиция». Крадучись, она ушла оттуда.

С того дня она миллион раз пыталась убедить себя, что так было лучше, что она была не в состоянии позаботиться о малыше и уж тем более не смогла бы скрыться от стигийцев с ребенком на руках. Но это ничуть не помогало забыть о полных слез глазах маленького мальчика, о том, как он протягивал свою крошечную ручку и звал ее снова и снова — а она уходила и уходила от него.

Крошечная ручка тянется к ней…

В душе Сары что-то съежилось, словно жестоко раненный зверь свернулся клубком, стремясь защититься.

Прохожий на тротуаре бросил на Сару странный взгляд, и она испугалась, что незаметно для себя начала думать вслух, ведь мысли ее были такими ясными и яркими.

«Соберись», — велела она самой себе. Надо оставаться в форме. Сара тряхнула головой, чтобы изгнать из мыслей образ малыша. В любом случае это было так давно, и как и здания вокруг нее, все изменилось — изменилось непоправимо. Если предназначавшееся ей письмо в «мертвом почтовом ящике» говорило правду — а в это она так и не смогла до конца поверить, — тогда Сет превратился в Уилла, в кого-то совсем-совсем иного.

Через несколько километров Сара вышла на шумную улицу, с магазинами и кирпичным монолитом супермаркета. Она недовольно поморщилась, когда ей пришлось остановиться на переходе, в окружении небольшой толпы, ожидая, пока переключится светофор. Ей было не по себе, она подняла воротник, стараясь скрыться в нем. Затем раздался звуковой сигнал, зажегся зеленый человечек, и Сара перешла дорогу, обгоняя людей, увешанных покупками.

Магазины постепенно кончились, пошел дождь, от которого прохожие спешили укрыться в зданиях или в своих машинах, и народа на улицах стало меньше. Сара продолжала идти вперед, и на нее никто не обращал внимания — она же наметанным глазом рассматривала каждого. В голове она слышала голос Тэма — так ясно, словно он шел рядом:

— Смотри внимательно — но тебя видеть не должны.

Именно он ее этому научил. Еще будучи детьми, они дерзко нарушали родительские наказы и нередко тайком уходили из дома. Надев лохмотья и измазав лица жженой пробкой для маскировки, они, рискуя жизнью, углублялись в самое жестокое и опасное место во всей Колонии — в Трущобы. Даже сейчас она легко представляла себе Тэма, каким он был тогда, с ухмыляющейся мальчишечьей физиономией, вымазанной сажей, и с глазами, горевшими от возбуждения, когда они уносили ноги, в очередной раз едва избежав опасности. Она так по нему тосковала.

Размышления Сары резко прервались — все ее инстинкты вдруг забили тревогу. Тощий юнец в смятой и запачканной военной куртке появился с противоположной стороны. Он направлялся к ней. Сара не сделал ни шага в сторону, и в последний момент он отступил, как бы случайно задев ее локтем и демонстративно раскашлявшись прямо ей в лицо. Сара замерла на месте, и глаза ее загорелись, словно где-то внутри вдруг разожгли костер. Продолжая идти, юнец еле слышно бормотал что-то мерзкое. Позади на куртке виднелась надпись большими белыми потрескавшимися буквами: «ВСЕХ ВАС НЕНАВИЖУ». Пройдя несколько шагов он, видимо, сообразил, что Сара все еще смотрит на него — и обернулся, чтобы бросить на нее злой взгляд.

— Шлюха, — сплюнул он в ее сторону.

Все тело Сары напряглось, словно у пантеры перед прыжком.

«Ах ты мразь!» — подумала она, но ничего не сказала.

Он не имел ни малейшего понятия о том, кто она такая и на что способна. Он только что всерьез рисковал жизнью. Сара жаждала крови и страстно желала преподать юнцу урок, которого он не забудет — ей хотелось этого до боли, но она не могла позволить себе подобной роскоши. Не в этот раз.

— В другое время, в другом месте… — пробормотала она, глядя, как тот презрительно, вразвалочку идет, шаркая по тротуару потертыми кроссовками. Больше он не обернулся, так и не узнав, что секунду назад жизнь его висела на волоске.

Сара постояла еще пару минут, чтобы собраться и осмотреть мокрую улицу и проезжавшие мимо машины. Взглянула на часы. Еще очень рано — она шла слишком быстро.

Ее внимание привлек громкий разговор на языке, ей непонятном. Двое рабочих выходили из кафе, запотевшие окна которого освещали изнутри люминесцентные лампы. Не раздумывая, Сара быстрым шагом направилась туда.

Заказав чашку кофе, она уселась за столик у окна. Потягивая водянистую, безвкусную жидкость, вытащила из кармана засаленную бумажку и медленно перечитала письмо. Она так и не смогла заставить себя смириться с тем, о чем там говорилось. «Как Тэма может не быть в живых? Как такое возможно?» Как бы плохо ни шли у Сары дела в Верхоземье, ее всегда хоть немного утешала мысль о брате в Колонии, живом и здоровом. Надежда на то, что однажды она вновь увидит Тэма, была словно колеблющийся огонек свечи в конце невероятно длинного туннеля. Но теперь он мертв — и даже этот огонек у нее забрали.

Сара перевернула послание и прочла написанное на обороте, затем вновь перечитала, качая головой.

Здесь какая-то ошибка — Джо Уэйтс, вероятно, заблуждался, когда писал эти слова. Как мог ее сын Сет, первенец, которым она некогда так гордилась, выдать Тэма стигийцам? Плоть от плоти Сары погубил ее брата! «И если это правда, что могло так его испортить? Что побудило его к убийству?» Но в последнем абзаце таилась не менее ужасающая новость. Сара вновь и вновь перечитывала эти строки: о том, как Сет похитил ее младшего сына, Кэла, заставив его уйти вместе с ним.

— Нет, — громко произнесла она, качая головой и отказываясь признавать, что Сет во всем виноват. Снова и снова: ее сыном был «Сет», а не «Уилл», и он не смог бы совершить ничего подобного. Хотя весточка пришла от источника, которому она полностью доверяла, возможно, кто-то исказил ее содержание. Быть может, кто-то знал о «мертвом почтовом ящике». Но как, почему и ради чего они стали бы оставлять ей поддельное письмо? Сара не видела в этом никакого смысла.

Молодая женщина вдруг сообразила, что с трудом дышит и у нее трясутся руки. Тяжело опершись на стол, она смяла письмо, зажатое в ладони. Стараясь вновь взять свои эмоции под контроль, Сара посмотрела в зал, на других посетителей кафе, опасаясь, что кто-то мог заметить ее волнение. Но люди вокруг (судя по рабочим комбинезонам, в основном строители) были слишком заняты щедрыми порциями жареного мяса с картошкой, чтобы обращать на нее внимание, а владелец заведения сидел за застекленным прилавком и что-то напевал себе под нос.

Откинувшись назад, Сара осмотрела зал, словно впервые увидев его. Она задержалась взглядом на стенах, покрытых панелями под дерево, и поблекшем плакате с яркой Мэрилин Монро, зазывно склонившейся над большим американским автомобилем. В кафе слышались голоса ведущих какой-то радиостанции, но Сара их не слушала, ее лишь раздражал шум.

Потом она расчистила небольшой кружок на запотевшем изнутри окне кафе и посмотрела наружу. Было еще слишком рано и светло, поэтому женщина решила задержаться в заведении подольше и стала уголком салфетки рисовать что-то в лужице кофе, пролитого на расцарапанный стол из красного пластика. Потом она просто уставилась прямо перед собой, словно впала в транс. Когда несколько секунд спустя Сара, чуть вздрогнув, пришла в чувство, то заметила, что пуговица ее пальто болтается на ниточке. Она потянула за нитку, и пуговица упала ей в руку. Ни о чем не думая, она бросила ее в пустую чашку и продолжила смотреть пустыми глазами на затуманенные стекла и неясные силуэты людей, спешивших мимо.

Наконец хозяин поднялся из-за прилавка и неторопливо прошелся по заведению, по пути нехотя проводя грязной тряпкой по пустым столикам и выравнивая стулья. Он остановился у окна и вместе с Сарой несколько секунд смотрел на улицу, а затем спросил, не нужно ли ей чего еще, нарочно стараясь говорить как можно непринужденнее. Не ответив, странная посетительница встала и направилась к двери. Разозлившись, он схватил ее пустую чашку из-под кофе — и тут заметил пуговицу, брошенную ею на дно.

То была последняя капля. Женщина не была постоянным клиентом — и ему совершенно не требовались всякие подозрительные личности, зазря занимавшие столики и почти ничего не платившие.

— Скр… — уже было крикнул он, произнеся первый слог слова «скряга» прежде чем оно замерло у него на губах.

Хозяин случайно бросил взгляд на столик. Он моргнул и чуть повернул голову, словно ему мешала игра света. С красного пластика на него смотрела на удивление искусно нарисованная, реалистичная картинка: лицо сантиметров десять в длину и в ширину, слой за слоем составленное из высохшего кофе, будто написанное темперой. Но вовсе не мастерство художника поразило его до глубины души, а то, что лицо и до предела открытый рот были искажены в громком, протяжном крике. Владелец кафе опять моргнул: изображение было так неожиданно и так пугающе, что несколько секунд он не двигался, глядя на него. Он никак не мог связать это шокирующее изображение агонии с тихой, незаметной, словно мышка, женщиной, которая только что покинула его кафе. Ему это совсем не понравилось, и он закрыл рисунок тряпкой, стараясь стереть его как можно скорее.

Вновь оказавшись на улице, Сара старалась идти помедленнее, поскольку у нее все еще оставалось время. Прежде чем попасть в Хайфилд, она ненадолго прервала свой путь, чтобы снять комнату в маленькой гостинице. На одной улице их было несколько, и девушка выбрала первую попавшуюся — потрепанный викторианский особняк с террасой.

Она жила теперь по принципу: никогда ничего не повторять. И никогда не повторяться.

Сара считала, что, если она начнет следовать привычным схемам, стигийцы мгновенно настигнут ее.

Дав хозяевам несуществующие имя и адрес, она сразу заплатила наличными за одну ночь. Сара взяла ключ у администратора, сморщенного старичка с кислым запахом изо рта и безжизненными седыми волосами, и по пути в комнату проверила, где находится пожарный выход, а заодно обнаружила дверь, которая, судя по всему, вела на крышу. «На всякий случай». Оказавшись в номере, она заперла дверь, да еще и заблокировала ручку стулом. Затем опустила выцветшие на солнце занавески и присела на край кровати, попытавшись собраться с мыслями.

Сару отвлек гнусавый смех, доносившийся с дороги под окнами, и она моментально вскочила на ноги. Чуть отведя занавеску, осмотрела обе стороны улицы, особенно тщательно оглядев тесно припаркованные автомобили. Тут женщина вновь услышала смех и увидела пару мужчин в майках и джинсах, прогуливавшихся по главной улице. Выглядели они вполне безобидно.

Сара вернулась к кровати и легла на спину, скинув туфли. Она зевнула, чувствуя, как ей хочется спать. Но девушка не могла позволить себе заснуть и, чтобы чем-то себя занять, открыла номер «Хайфилдского горна» — эту газету она нашла на стойке администратора. Как всегда, Сара взяла ручку и сразу открыла раздел с объявлениями, обводя предложения для наемных работников, которые могли бы ее заинтересовать. Покончив с рекламным разделом, она пролистала остальные страницы газеты, без особого интереса просматривая статьи.

Между колонками, в которых обсуждались плюсы и минусы превращения старой рыночной площади в пешеходную зону, а также предложения по установке новых «лежачих полицейских» и пуске еще одного автобусного маршрута, внимание Сары привлекла одна статья:

ЧУДОВИЩЕ ХАЙФИЛДА?

Т.К. Мартин, собственный корреспондент

В эти выходные в общественном парке Хайфилда вновь было замечено странное, похожее на собаку животное. Вечером в субботу, выгуливая своего бассета Голди, миссис Крофт-Хардинг из имения Клокдаун заметила зверя на нижних ветвях дерева.

— Он жевал голову чего-то, что я сначала приняла за мягкую игрушку. Только потом увидела — это кролик и все кругом в крови, — рассказала она «Хайфилдскому горну». — Огромное чудище с ужасными глазами и страшными зубами. Когда он меня заметил, то выплюнул голову и — могу поклясться — посмотрел прямо на меня.

Рассказы о животном разнятся: одни говорят, что оно похоже на ягуара или пуму (вроде огромной кошки из Бодмин-Мура, которая начала появляться там в восьмидесятых), а другие — что оно больше напоминает собаку. Мистер Кеннет Вуд, инспектор по паркам Хайфилда, организовал поиски после того, как местный житель пожаловался, будто чудовище сожрало его той-пуделя, вырвав поводок у хозяина из рук. Некоторые другие жители Хайфилда в последние месяцы также заявляли о пропаже собак.

Тайна пока не раскрыта…

Резкими штрихами Сара принялась рисовать что-то на полях статьи о диком звере. И хотя она пользовалась всего лишь старой шариковой ручкой, очень скоро ей удалось изобразить во всех деталях залитое лунным светом кладбище, немного похожее на то в Хайфилде, где она отдыхала, впервые выбравшись на поверхность. Но на этом все совпадения заканчивались: на переднем плане она набросала большой надгробный камень. Какое-то время Сара внимательно на него смотрела и наконец, используя верхоземское имя сына, вывела на надгробии «Уилл Берроуз», поставив в конце знак вопроса.

Сара нахмурилась. Гнев, вскипавший внутри нее с момента смерти брата, был так силен, что она чувствовала, как волна ярости сметает ее — чтобы, в конце концов, выбросить неизвестно куда, где ей нужно будет найти виноватого. Конечно, корнем любого зла оставались стигийцы, но впервые Сара позволила себе помыслить о немыслимом: если сказанное про Сета правда, тогда он ей за все заплатит — и заплатит дорого.

Все еще глядя на рисунок, Сара так сжала пальцы, что ручка переломилась — осколки светлого пластика разлетелись по кровати.

Глава 6

С сосредоточенными, хмурыми лицами мальчишки цеплялись за бортик вагона: стены туннеля проносились мимо пугающим, смазанным пятном, хотя поезд и начал снижать скорость, чтобы войти в резкий поворот.

Они уже выбросили свои рюкзаки, и Честер, последним из троих, перелез через бортик и повис на нем. Он нащупал выступ и теперь изо всех сил старался не сорваться. Уилл как раз собирался дать команду прыгать, как вдруг его брат решил прыгнуть первым.

— ПРЫГАЙТЕ! — заорал Кэл и отпустил руки, рванувшись вниз. Уилл смотрел, как он исчезает в темноте, а затем бросил взгляд на силуэт Честера, зная, как страшен этот момент для его друга.

Выбора у Уилла не было, оставалось только следовать за братом. Сжав зубы, он оттолкнулся от вагона, отчего его развернуло в воздухе. На долю секунды Уиллу показалось, что он завис в потоке ветра, в едком дыму. И тут он приземлился на ноги, от удара заныли все кости, а сила инерции заставила его с сумасшедшей скоростью мчаться вперед, не зная куда, расставив руки в стороны, чтобы хоть как-то сохранить равновесие. Но одна его нога зацепилась о другую — словно он сам себе подставил подножку. Мальчик упал с размаху, сначала на одно колено, а в следующую секунду растянулся на животе. Уилл грудью скользил по земле, оставляя борозду в пыли. Остановившись, он медленно повернулся на спину, а потом сел, выплевывая грязь и кашляя. Огромные колеса продолжали крутиться всего в паре метров от него, и он мысленно поздравил себя с тем, что не упал под одно из них. Мальчик достал из кармана светосферу и начал оглядываться в поисках остальных.

Через какое-то время Уилл услышал громкие стоны, дальше по направлению движения поезда. Повернул голову туда и увидел, как из тьмы появляется ползущий на четвереньках Честер. Он поднял голову, словно раздраженная черепаха и, заметив Уилла, ускорил ход.

— Все в порядке? — крикнул ему Уилл.

— Да просто прекрасно! — прокричал Честер, упав рядом с Уиллом.

Уилл пожал плечами, потирая ногу, на которую пришелся основной удар при падении.

— А Кэл? — спросил Честер.

— Понятия не имею. Давай лучше его тут подождем. — Уилл не понял, услышал ли друг его слова, но Честер явно не горел желанием отправляться на поиски мальчика.

Поезд продолжал свое бесконечное движение. Несколько минут спустя из дымной темноты появился брат Уилла с рюкзаками на обоих плечах — шествовал он беззаботно, словно на прогулке. Он присел на корточки рядом с Уиллом.

— Я все забрал. Вы целы? — прокричал он.

На лбу у Кэла виднелась большая царапина, а на носу у него собирались, стекая вниз, капельки крови.

Уилл кивнул, бросив взгляд за спину Кэла.

— Пригнитесь! Караульный вагон! — предупредил он, потащив за собой брата.

Вжавшись в стену туннеля, они наблюдали, как в их сторону направляется свет. Он лился из окон караульного вагона, оставляя широкие освещенные квадраты на стенах по ходу поезда. Вагон пронесся мимо, на долю секунду вырвав из темноты их силуэты. Когда поезд на полной скорости промчался мимо и свет постепенно потух, становясь все слабее и слабее, пока совсем не исчез, Уилла охватила невыносимая тоска — теперь все кончено.

В непривычной тишине он встал и размял ноги. Он так привык к качке на поезде, что теперь земная твердь казалась ему в новинку.

Втянув носом воздух, Уилл собирался что-то сказать остальным, как вдалеке поезд издал несколько протяжных гудков.

— Это что такое? — спросил он.

— Прибывает на станцию, — ответил Кэл, который все еще смотрел в темноту, туда, где они последний раз видели поезд.

— А ты откуда знаешь? — спросил его Честер.

— Мой… наш дядя мне рассказывал.

— Твой дядя? Он может нам помочь? Где он? — Честер засыпал Кэла вопросами, и на лице его отражалась надежда на то, что, возможно, кто-то сумеет прийти им на помощь.

— Нет, — отрезал Кэл, хмуро глядя на Честера.

— Почему нет? Не понимаю…

— Нет, Честер, — резко вмешался Уилл, качая головой.

Его другу сразу стало ясно, что лучше бы он держал рот на замке.

Уилл повернулся к брату:

— Так что теперь? Когда поезд прибудет, они выяснят, что Честер пропал. И что тогда?

— Ничего, — пожал плечами Кэл. — Дело сделано. Они поймут, что он выпрыгнул. Они же знают, что одному ему тут долго не протянуть… в конце концов, он же просто верхоземец. — Усмехнувшись, Кэл продолжал говорить, словно Честера тут и не было. — Они не станут посылать поисковый отряд или еще что.

— Почему ты в этом так уверен? — продолжал пытать брата Уилл. — Разве они не подумают, что он сразу пошел назад, в Колонию?

— Мысль неплохая, но даже если бы ему удалось туда добраться — причем пешком, угри попросту подстрелили бы его уже на подходе, — пояснил Кэл.

— Угри? — спросил Честер.

— Стигийцы — так колонисты их называют, когда те не слышат, — объяснил Уилл.

— Да, точно, — произнес Честер. — Ну и в любом случае, я в это отвратное место больше ни за что не вернусь. Ни за что в жизни, черт возьми! — твердо добавил он, глянув на Кэла.

Кэл не ответил, надевая рюкзак, а Уилл взял за лямки другой, оценивая его вес. Рюкзак, доверху набитый снаряжением, запасами пищи и светосферами, был тяжел. Уилл перебросил его за спину, сморщившись, когда лямка вонзилась в раненое плечо. Припарки, которые прикладывал ему Имаго, сотворили чудеса, но стоило чуть надавить — и рана ужасно разболелась. Уилл попытался отрегулировать лямки так, чтобы большая часть веса пришлась на здоровое плечо, и мальчики отправились в путь.

Немного погодя Кэл быстрым шагом направился вперед, оставив позади Уилла и Честера, наблюдавших, как подпрыгивающая фигурка двигается сквозь лежавшую перед ними мрачную полутьму. Вдвоем они, не торопясь, шли между огромными металлическими рельсами.

Они так много хотели сказать друг другу, но теперь, когда остались вдвоем, казалось, ни один не знал, с чего начать. Наконец Уилл решился.

— Нам надо бы поговорить, — неуверенно произнес он. — Пока ты был в тюрьме, случилось столько всего…

Уилл начал рассказывать о своей семье — своей настоящей семье, которую он впервые встретил в Колонии, и о том, каково было с ними жить. Потом он припомнил, как они с дядей Тэмом планировали спасти Честера:

— Такой был кошмар, когда все провалилось. Я просто глазам не поверил, когда увидел, что Ребекка заодно со сти…

— Эта мелкая уродина! — взорвался Честер. — Тебе разве не приходило в голову, что у нее не все дома? За все эти годы, что вы вместе росли?

— Ну, я думал, она странноватая, но тогда мне казалось, что все младшие сестрицы такие, — признался Уилл.

— Странноватая? — повторил Честер. — Она же чертова психичка! Ты же, наверное, знал, что она тебе не настоящая сестра?

— Нет, откуда мне было знать? Я… Я даже не знал, что меня самого усыновили и откуда я на самом деле.

— Разве ты не помнишь, как твои родители принесли ее домой, в первый раз? — удивленно спросил Честер.

— Нет, — задумчиво ответил Уилл. — Кажется, мне четыре года тогда было. Ты сам-то сколько помнишь с тех времен, когда тебе было столько же?

Честер что-то промычал, будто слова Уилла не вполне его убедили, а Уилл продолжил рассказывать о последующих событиях. Устало следуя за Уиллом, Честер внимательно слушал. Наконец Уилл дошел до спора с Имаго, когда ему и Кэлу предстояло решить, вернутся ли они в Верхоземье или спустятся в Глубокие Пещеры.

Честер кивнул.

— Так мы и попали на Вагонетный поезд, с тобой вместе, — закончил Уилл, завершив свой рассказ.

— Ну, я рад, что ты тут оказался, — улыбнулся его друг.

— Я не мог тебя бросить, — сказал Уилл. — Должен был убедиться, что ты жив и здоров. Это самое меньшее, что я мог…

Голос Уилла дрогнул. Он пытался выразить свои чувства, свое сожаление о том, через что пришлось пройти Честеру.

— Знаешь, они меня били, — вдруг сказал Честер.

— Что?

— Когда они меня снова поймали, — произнес он так тихо, что Уилл едва смог расслышать, — то снова бросили в Тюрьму и стали избивать дубинками… много-много раз, — вновь продолжил Честер. — Иногда Ребекка приходила посмотреть.

— Боже, нет, — пробормотал Уилл.

Еще несколько шагов они прошли молча, перебираясь через массивные шпалы.

— Они сильно тебя ранили? — в конце концов спросил Уилл, страшась ответа.

Честер ответил не сразу:

— Они очень были злы на нас… на тебя в основном. Много чего про тебя кричали, пока избивали меня, говорили, ты из них дураков сделал. — Честер тихо откашлялся и сглотнул. Слова его стали путаться. — Это… я… они…

Он резко втянул воздух уголком рта:

— До смерти они меня никогда не избивали, и я понял, что у них для меня приготовлено что-то куда хуже. — Честер замолчал, вытирая нос. — А потом этот старый стигиец приговорил меня к Изгнанию, и это было еще страшнее. Я был так напуган, что совсем расклеился.

Честер смотрел в пол, словно совершил что-то, чего теперь стыдился. Он продолжал говорить, и в его голосе появились нотки холодного, контролируемого гнева, решимости:

— Знаешь, Уилл, если бы я мог, я бы их убил… стигийцев. Мне так сильно этого хотелось. Злобные ублюдки… все они. Я бы всех их убил, даже Ребекку!

Честер смотрел на Уилла таким напряженным взглядом, что у того мурашки побежали по спине. Уилл вздрогнул — перед ним раскрылась та сторона Честера, о которой он раньше и не подозревал.

— Честер, прости, мне так жаль!

Но в этот момент в голову Честеру пришло нечто не менее важное, что отвлекло его от прежних мыслей. Он резко остановился, подскочив на месте, словно получив пощечину:

— Что ты там говорил о стигийцах и их… как они называются… их людях на поверхности?

— Агентах, — помог ему Уилл.

— Да… их агентах! — Честер прищурил глаза. — Даже если бы я снова мог попасть на поверхность, я ведь не смогу так просто пойти домой, верно?

Уилл стоял перед ним, не зная, что сказать.

— Если я пойду домой, они схватят маму и папу, как ту семью, о которой ты говорил, — Уоткинсов. Хреновы вонючие стигийцы станут гоняться не только за мной. Они захватят моих родителей и сделают из них рабов или убьют, ведь так?

Уилл сумел ответить Честеру лишь взглядом, но и этого было достаточно.

— И чтобы я смог сделать? Думаешь, если я попытаюсь предупредить маму с папой, они мне поверят? Или полиция поверит? Они решат, я наркоты наглотался или чего еще. — Склонив голову, Честер вздохнул. — Все время, пока я сидел в Тюрьме, думал только о том, как мы с тобой вернемся домой. Я так хотел снова оказаться дома! Только этим и жил все месяцы.

Честер раскашлялся, возможно, стараясь заглушить всхлип — но точно Уилл сказать не мог.

Честер схватил Уилла за руку и посмотрел ему прямо в глаза:

— Я же больше никогда не увижу солнечного света, верно?

Уилл промолчал.

— Так или иначе, мы тут навсегда застряли, да? Нам некуда идти, теперь уже некуда. Уилл, что мы собираемся делать? — продолжил Честер.

— Прости меня, — снова произнес Уилл сдавленным голосом.

Впереди раздались возбужденные крики Кэла.

— Эй! — подзывал он мальчиков.

— Нет! — расстроенно крикнул в ответ Уилл. — Не сейчас!

Он взмахнул светосферой, неожиданно выказав свое раздражение. Ему хотелось побольше побыть с другом, и вмешательство Кэла его разозлило:

— Подожди чуть-чуть!

— Я кой-чего нашел! — еще громче возопил Кэл, то ли не расслышав ответа Уилла, то ли решив не обращать на него внимания.

Честер посмотрел туда, где стоял младший мальчик, и твердо произнес:

— Надеюсь, это не станция. Не собираюсь снова попадать к ним в руки!

Он сделал шаг вперед по железнодорожным путям.

— Нет, Честер, — начал Уилл. — Подожди секунду. Хочу тебе что-то сказать.

Они стояли друг против друга — глаза Честера все еще были красны от усталости. Уилл крутил в руках светосферу: в ее свете Честер легко мог прочитать на покрытом грязью лице друга, как тому нелегко.

— Я знаю все, что ты хочешь сказать, — произнес он. — Ты не виноват.

— Нет, виноват! — крикнул Уилл. — Это моя вина… Я не хотел тебя втягивать во все это. У тебя есть нормальная семья, а… а у меня… мне не к кому возвращаться. Мне нечего терять.

Честер попытался ответить, протянув руку вперед, но его друг продолжал говорить все бессвязней, пытаясь выразить свои чувства, скопившиеся в сердце в последние месяцы.

— Я не должен был тебя в это втягивать… ты же просто мне помогал…

— Слушай… — произнес Честер, стараясь успокоить друга.

— Мой папа сможет нас выручить, но если мы его не найдем… Я…

— Уилл, — вновь попытался перебить его Честер, но затем позволил Уиллу продолжать.

— Я не знаю, что нам делать и что с нами случится… мы можем никогда… мы можем погибнуть…

— Забудь, ладно, — мягко сказал Честер, когда голос Уилла сбился на шепот. — Никто из нас понятия не имел, что так выйдет, и кроме того, — Уилл увидел широкую улыбку на лице друга, — хуже все равно уже некуда, верно?

Честер по-дружески ударил Уилла по плечу, случайно попав аккурат в то место, которое так ужасно изуродовала ищейка в Вечном городе.

— Спасибо, Честер, — выдохнул Уилл, сжав зубы, чтобы не закричать от боли, и смахнув ладонью выступившие на глазах слезы.

— Поторопитесь! — вновь раздались крики Кэла. — Я нашел проход. Давайте!

— Чего это он так завелся? — спросил Честер.

Уилл постарался собраться.

— Он всегда такой, вечно удирает, — ответил он, повернув голову в ту сторону, где стоял брат, и подняв глаза к небу.

— Правда? Он тебе никого не напоминает? — заметил Честер, приподняв бровь.

Чуть смутившись, Уилл кивнул:

— Да… немного.

Он сумел улыбнуться Честеру в ответ, хотя ему было совсем не до улыбок.

Они нагнали Кэла, который от возбуждения не мог стоять спокойно, без конца повторяя что-то про свет.

— Я же вам говорил! Сюда посмотрите! — Он подпрыгивал на месте, указывая в большой проход, ведущий в сторону от железнодорожного туннеля. Уилл заглянул туда и увидел слабое голубоватое сияние, чуть мигавшее, словно оно было на приличном расстоянии отсюда.

— Держитесь за мной, — скомандовал Кэл и, не дожидаясь реакции Уилла с Честером, бросился вперед на полной скорости.

— Да кто он такой? — возмущенно сказал Честер, глядя на Уилла, лишь пожавшего плечами, после чего оба отправились в путь. — Поверить не могу, какая-то мелкота указывает мне, что делать! — едва слышно пожаловался он.

Внезапно стало очень жарко, отчего у ребят по спинам потек пот. Воздух был так обжигающе сух, что пот испарялся с кожи почти сразу.

— Боже, да тут просто парилка. Типа как в Испании или еще где, — жаловался Честер, продолжая идти вперед, и, расстегнув несколько пуговиц, почесывал грудь.

— Ну, если верить геологам, по мере приближения к мантии Земли через каждые двадцать метров температура поднимается на один градус, — заметил Уилл.

— И что это значит? — спросил Честер.

— Ну, по идее, мы должны были бы уже изжариться.

Пока Уилл и Честер следовали за Кэлом, спрашивая себя, во что же они ввязываются, свет усиливался. Казалось, он пульсировал, порой яркими лучами заливая зазубренные стены над ними, а затем постепенно угасая, превращаясь в голубоватую дымку впереди.

Они нагнали Кэла у самого конца прохода. Выйдя оттуда, мальчики оказались посреди обширного пространства.

В центре ввысь поднимался двухметровый столб пламени. Они смотрели во все глаза, как с громким шипением он вырос в четыре раза, устремившись вверх и пройдя сквозь круглое отверстие в потолке над ним. Вынести жар этого огня было невозможно, и им пришлось отступить, закрыв лица руками.

— Что это? — спросил Уилл, но ни один из мальчиков, завороженно смотревших на пламя, не ответил — непередаваемая красота огня очаровывала. Ведь у основания, там, где огненный фонтан бил из почерневшей скалы, огонь был почти прозрачным, а далее играл всеми цветами радуги — от переливчатых оттенков желтого и красного до поразительного разнообразия зеленых тонов, и в самом верху становился темно-пурпурным. Но в целом свет, составленный из этих цветов, был голубым — эта голубизна освещала все вокруг, она же и привела их сюда. Мальчики стояли рядом, и радужный каскад отражался в их глазах, пока шипение не стихло и пламя вновь не сократилось до прежних размеров.

Словно всех троих разом расколдовали, они принялись оглядываться, чтобы осмотреться вокруг. Ребята смогли различить несколько отверстий в стенах зала.

Уилл и Честер направились к ближайшему из них. Когда они осторожно вошли в него, лучи светосфер в их руках смешались с голубизной остатков пламени — и они увидели, что находится внутри. Куда бы ребята ни смотрели, взгляд останавливался на свертках, ростом с человека, прислоненных к стенам, иногда сразу по два, по три.

Свертки в пыльных тряпках были перевязаны несколько раз по всей длине чем-то вроде веревки или крученой нити. Некоторые из них казались поновее других; материя была не такой запачканной и засаленной. Но те, что провели тут больше времени, были так грязны, что почти не отличались от камней, к которым были прислонены. Уилл, за которым след в след шел Честер, приблизился к одному из свертков и поднял светосферу повыше. Слои материи сгнили и распались, позволив мальчикам увидеть, что скрыто за ними.

— Боже мой, — прошептал Честер так быстро, что два слова слились в одно, а Уилл резко вздохнул.

Высохшая кожа туго обтягивала череп, уставившийся на мальчиков пустыми глазницами. То тут то там, под растрескавшейся темной кожей тускло поблескивали белые кости. Уилл провел светосферой вниз, и мальчики увидели другие части скелета: сквозь ткань просвечивали ребра, а паукообразная рука опиралась на бедро, так туго обтянутое кожей, что та напоминала кусок древнего пергамента.

— Думаю, это мертвые копролиты, — пробормотал Уилл, когда они с Честером проследовали вдоль соседней стены, изучая другие свертки.

— Боже мой, — повторил Честер, на этот раз растягивая слова. — Их же тут сотни.

— Видимо, тут что-то типа кладбища, — ответил Уилл, стараясь не повышать голоса, словно хотел проявить уважение к мертвецам. — Как у индейцев. Они оставляли мертвых на деревянных платформах на склонах гор, вместо того чтобы хоронить.

— Так если это какое-то святое место, не лучше ли нам убраться отсюда? Мы же не хотим обидеть этих… копролексов, или как они там называются, — взволнованно заметил Честер.

— Копролитов, — поправил его Уилл.

— Копролитов, — медленно произнес Честер. — Точно.

— Еще кое-что, — начал Уилл.

— Что? — спросил Честер, повернувшись к нему.

— Это название — «копролиты», — продолжил Уилл, с трудом подавив улыбку. — Ты же знаешь, это их колонисты так называют. Но если сам где-нибудь встретишь копролита, не зови его так, ладно?

— А почему?

— Им это не очень льстит. Так называют динозаврьи экскременты. Означает: ископаемая какашка динозавра. — Уилл глупо ухмыльнулся, пройдя чуть дальше вдоль стены с мумифицированными телами, пока его взгляд не привлекло одно из них, чей саван почти рассыпался.

Направив свет на труп, Уилл медленно провел лучом сверху вниз, до самых ног, потом вновь вернулся к голове. Тело умершего так съежилось, что казалось очень маленьким — словно и не принадлежало взрослому человеку. На костлявом запястье виднелся толстый золотой браслет, куда были вставлены большие прямоугольные драгоценные камни: красные, зеленые, темно-синие — и даже совсем бесцветные. Матовая поверхность тускло поблескивала, словно у старых мармеладок.

— Зуб даю, это золото, а камни, я так думаю, рубины, изумруды и сапфиры… и даже алмазы, — затаив дыхание, произнес Уилл. — Разве это не великолепно?

— Ага, — с сомнением ответил Честер.

— Я должен это сфотографировать.

— Может, мы просто уйдем отсюда, а? — торопил Честер, пока Уилл, стянув рюкзак, вынимал оттуда фотоаппарат. Затем Честер заметил, что Уилл протягивает руку к запястью с браслетом.

— Уилл, ты соображаешь, что делаешь?

— Мне это надо чуть-чуть подвинуть, — ответил Уилл. — Чтобы снимок вышел получше.

— Уилл!

Но Уилл не слушал. Большим и указательным пальцем он взялся за браслет и начал осторожно его крутить.

— Нет, Уилл! Уилл, ради бога! Не надо…

Все тело содрогнулось, а затем вдруг обрушилось на пол, оставив облако пыли.

— Упс! — произнес Уилл.

— Замечательно! Ну, просто замечательно! — возмутился Честер, когда оба они мигом отступили назад. — Посмотри, что ты наделал!

Облако пыли осело, и Уилл смотрел на неряшливую груду костей и сероватого праха перед собой — она напоминала охапку обгоревших ветвей и сучков, оставшихся от костра. Тело попросту рассыпалось.

— Прости, — сказал ему Уилл. Он с содроганием понял, что все еще держит в пальцах браслет, и уронил его на кучу.

Позабыв и думать о фотографировании, Уилл присел на корточки у рюкзака, чтобы убрать фотоаппарат. Он как раз застегнул боковой карман, как заметил, что на руках у него осталась пыль. Уилл тут же принялся осматривать землю, на которой они с Честером стояли; потом быстро поднялся и вытер руки о штаны. Уилл понял, что все это время они ходили по слою из праха и костей рассыпавшихся трупов в несколько сантиметров толщиной. Они топтались на останках множества мертвых тел.

— Давай отойдем немного назад, — предложил он, не желая огорчать друга. — Подальше отсюда.

— Я не против, — благодарно ответил Честер, не спрашивая почему. — Тут и впрямь жутковато.

Они оба отошли назад, и Уилл стал рассматривать молчаливые ряды свертков у стен.

— Здесь их похоронены тысячи. Целые поколения, — задумчиво произнес он.

— Нам бы надо…

Честер замер на полуслове, и Уилл неохотно оторвал взгляд от мумифицированных трупов, чтобы посмотреть на взволнованного друга.

— Ты не видел, куда пошел Кэл? — спросил Честер.

— Нет, — ответил Уилл, тут же забеспокоившись.

Они пробежали назад в центральный зал, где задержались, чтобы осмотреть все углы, а затем обошли его по периметру, заглянули в дальний конец, за пламя, которое вновь принялось громко шипеть и вытягивать дымчатую вершину к потолку.

— А вот и он! — обрадованно крикнул Уилл, заметив одинокую фигурку, решительно направлявшуюся в дальний угол. — Почему ему вечно не сидится на месте?

— Знаешь, я с твоим братом знаком только… сколько… сорок восемь часов, и надо тебе сказать, он уже вот где мне сидит, — пожаловался Честер, внимательно наблюдая за реакцией Уилла, чтобы увидеть, не обиделся ли тот.

Но Уилл, судя по всему, нисколько не возражал.

— Может, мы его к чему-нибудь привяжем? — криво улыбнулся Честер.

Уилл помедлил секунду:

— Слушай, давай за ним. Он, наверное, что-то нашел… может, другой выход отсюда, — продолжил он, направившись к брату.

Честер с опаской посмотрел в сторону длинных рядов мертвых тел.

— Неплохая мысль, — пробормотал он и, издав невольный стон, пошел следом за Уиллом.

Они быстро побежали, огибая пламя как можно дальше: оно снова разворачивалось во всю мощь, излучая сильный жар. Мальчики едва успели заметить, как Кэл прошел под большой, грубо вырезанной скальной аркой. Они последовали за ним и увидели, что там находилось не очередное кладбище, а нечто совершенно иное. Ребята оказались посреди участка земли размером с футбольное поле под высокими сводами. Кэл стоял к ним спиной и явно что-то рассматривал.

— Прекрати от нас убегать, — пожурил его Уилл.

— Там река, — произнес Кэл, не обращая внимания на недовольство брата.

Перед ними проходил широкий канал: вода быстро неслась вперед, обдавая их приятными теплыми брызгами. Мальчики чувствовали, как капли попадают на лицо, хотя и стояли на порядочном расстоянии от берега.

— Эй! Гляньте туда! — Кэл указывал на что-то Уиллу и Честеру.

Над водой выдавался пирс примерно двадцать метров в длину. Построен он был из проржавевших металлических балок — разнокалиберных и явно отлитых вручную. Хотя конструкция не выглядела особенно крепкой, под ногами она не шаталась, и ребята не побоялись дойти до самого конца, где находилась круглая платформа с перилами, сооруженными из разномастных кусков железа.

Свет их фонариков с трудом достигал противоположного берега реки, высвечивая белые лоскуты пены на сплошном покрывале быстротекущих черных вод — и от того возникало обманчивое впечатление, что это сами мальчики, а не волны с нарастающей скоростью несутся вперед. Время от времени, когда быстрое течение наталкивалось на подпорки под платформой, ребят окатывали брызги воды.

Кэл перегнулся через перила.

— Не вижу ни берега, ни… — начал он.

— Осторожно, — крикнул ему Уилл. — Не упади!

— …ни места, где можно перебраться через нее, — закончил он.

— Ну уж нет! — немедленно заявил Честер. — Я, например, и близко туда не подойду. Течение такое сильное!

Остальные молча согласились с ним, стоя у перил и радуясь теплым каплям, попадавшим на лица и шеи.

Уилл закрыл глаза и прислушался к шуму воды. Сохраняя спокойный вид, он отчаянно пытался справиться со своими чувствами. Что-то внутри него говорило: он должен настоять на том, чтобы они пересекли реку — хоть и не знают, ни как она глубока, ни что ждет их на другом берегу, — и, не переставая, двигались вперед.

Но какой в этом смысл? Они понятия не имеют, куда идут, и их никто нигде не ждет. В данный момент Уилл находился глубоко внутри земной коры, так далеко внизу, как вероятно, не забирался еще никто с поверхности, и ради чего? Ради отца, который, судя по всему, давно мог погибнуть. Как ни трудно ему было это принять, приходилось задуматься и о том, что, возможно, он зря втянул всех в погоню за призраком.

Чувствуя, как легкий бриз шевелит волосы, Уилл открыл глаза. Он взглянул на своего друга Честера, на своего брата Кэла и увидел, как блестят их глаза на запачканных лицах — вид подземной реки околдовал их. Еще ни разу он не видел их такими бодрыми и энергичными. Несмотря на все перенесенные трудности, Честер и Кэл казались довольными. Уилл отбросил всякие сомнения и снова взял себя в руки. Он знал: все будет не напрасно.

— Мы не будем через нее переправляться, — объявил он. — Давайте просто вернемся на железную дорогу.

— Согласны, — немедленно ответили Честер и Кэл.

— Отлично. Значит, решено, — сказал Уилл, кивнув самому себе, когда они все вместе развернулись и бок о бок сошли с пирса на берег.

Глава 7

Сара неспешно шагала по Центральной улице, словно никуда не торопилась. Она не могла понять, в чем дело, но возвращение туда, где она впервые выбралась на поверхность, почему-то придало ей спокойствия и сил.

Казалось, вернувшись назад, она еще раз подтвердила для себя, что спрятанная под землей Колония — фантом, от которого Сара скрывалась так много лет, — действительно существует. Раньше она порой начинала спрашивать себя, не придумала ли она все это, не была ли сама основа ее жизни неким сложным самообманом.

Часы пробили семь, и довольно скучное викторианское здание, гордо именовавшееся музеем Хайфилда, было погружено во тьму. Чуть дальше от музея Сара с удивлением заметила, что овощная лавка братьев Кларков, по всей видимости, закрылась. Ставни, покрытые множеством слоев приторно блестевшей ярко-зеленой краски, были заперты. И судя по всему, их не открывали уже давно, поскольку сверху красовался толстый слой налепленных объявлений, из которых больше всего бросались в глаза рекламы какой-то недавно реорганизованной мальчиковой рок-группы и новогодней барахолки.

Сара остановилась и внимательно посмотрела на магазин. На протяжении поколений население Колонии полагалось на Кларков, постоянно снабжавших его свежими фруктами и овощами. Существовали и другие поставщики, но братья Кларки и их потомки оставались верными союзниками колонистов. Сара знала: братья никогда бы не закрыли магазин — по крайней мере, по своей воле.

В последний раз бросив взгляд на закрытые ставни, девушка пошла дальше. Все соответствовало тому, о чем говорилось в записке из «мертвого почтового ящика»: Колония оказалась в изоляции и большая часть линий снабжения, связанных с Верхоземьем, была оборвана. Закрытый магазин продемонстрировал ей, как далеко зашли перемены там, внизу.

Пройдя еще несколько километров, Сара свернула за угол, на Просторный проспект. Приблизившись к дому Берроузов, она заметила, что все занавеси опущены и никаких признаков жизни не видно. Напротив, выброшенный кем-то картонный ящик у пристройки и неухоженный палисадник говорили о том, что тут месяцами никто не бывал. Не замедляя шаг, Сара прошла мимо дома, уголком глаза заметив в траве за оградой из сетки поваленное объявление агента по продаже недвижимости. Она продолжала идти вдоль ряда одинаковых домиков, до конца бульвара, откуда по переулку попала в городской парк.

Обернувшись, Сара вдохнула воздух, наполненный смесью городских и загородных ароматов. Выхлопные газы и кисловатый запах людской толпы отступали перед свежестью мокрой травы и зеленых кустов вокруг.

Было все еще слишком светло, поэтому, чтобы убить время, Сара направилась по траве в центр парка. Она сделала лишь несколько шагов, как небо затянули тяжелые серые облака, принесшие с собой ранние сумерки. Улыбнувшись, женщина немедленно сменила курс, вновь вернувшись к дорожке, проложенной по периметру парка.

Сара прошла по ней несколько сотен метров, а затем нырнула в листву, пробираясь между деревьями и кустами, пока не увидела задние стены домов на Просторном проспекте. Она кралась от одного к другому, наблюдая за их обитателями из садиков на задних дворах. В одном доме за обеденным столом ела суп чопорная пожилая пара. В другом очень толстый мужчина в жилете и кальсонах читал газету.

Про жителей двух соседних домов она так ничего и не узнала, поскольку занавески были опущены, зато в следующем Сара заметила молодую девушку, которая, стоя у окна, играла с малышом, подпрыгивавшем на месте. Ощутив, как в груди вновь просыпается прежнее волнение и горькое чувство потери, Сара оторвала взгляд от матери с ребенком и продолжила свой путь.

Наконец она достигла цели. Молодая женщина стояла на том же месте за домом Берроузов, где раньше проводила столько времени, надеясь увидеть сына, который рос вдали от нее.

После того как она вынуждена была оставить его на церковном кладбище, Сара обыскала весь Хайфилд. В последующие два с половиной года, не снимая темных очков, пока не привыкла к причинявшему боль солнечному свету, Сара обошла все улицы и постоянно навещала детские площадки. Но сына и след простыл. Она расширила радиус поисков, уходя все дальше и дальше от города, пока не оказалась в пригородах соседнего Лондона.

А потом, однажды, незадолго до пятого дня рождения ее мальчика, Сара вновь случайно оказалась в Хайфилде, где и заметила сына у почтамта. Сет носился за игрушечным динозавром. Он уже был совсем непохож на оставленного ею малыша. Тем не менее мать мгновенно узнала сына: его выдавала непокорная копна сияющих белых волос, точно таких же, как и у нее, хотя теперь ей ради маскировки приходилось их красить. Сара проследовала за Сетом и его матерью от магазинов до дома, чтобы узнать, где они живут. Ей нестерпимо захотелось вернуть его. Но это было слишком опасно, ведь стигийцы не прекратили охоту на нее. И потому каждые три месяца она возвращалась в Хайфилд, порой всего на полдня, отчаянно стремясь хотя бы ненадолго увидеть сына. Она наблюдала за ним с другого конца сада, словно через непреодолимую пропасть. Сет рос и стал так похож на Сару, что порой ей казалось, будто в высоком, двустворчатом окне дома она видит свое отражение.

В такие моменты она жаждала позвать сына через мучительно короткое расстояние, их разделявшее, но так этого и не сделала. Просто не смогла. Сара часто спрашивала себя, как бы он отреагировал, если бы она прошла через сад, вбежала в гостиную и там схватила мальчика на руки и прижала к себе. Сара чувствовала, как к горлу подкатывает ком, когда эта сцена разворачивалась перед ее глазами, словно кадры из телевизионной мелодрамы: глаза их наполняются слезами, и они ошеломленно смотрят друг на друга взглядом, полным радостного узнавания. А Сет шепчет слова: «Мама, мама!», снова и снова.

Но теперь все это в прошлом.

И если верить сообщению Джо Уэйтса, ее малыш превратился в убийцу и должен заплатить за свои преступления.

Сара разрывалась между любовью, которую все эти годы испытывала к сыну, и яростной ненавистью, медленно вскипавшей внутри — два противоположных чувства безжалостно терзали ее душу. Оба были настолько сильны, что Сара совершенно запуталась, погрузившись в полное, всепоглощающее оцепенение.

«Хватит! Ради бога, приди в себя!» Что с ней случилось? Вся ее жизнь, подчиненная все эти годы суровой дисциплине, вот-вот придет в полный беспорядок. Она должна взять себя в руки. Сара провела ногтями по тыльной стороне кисти, потом еще раз и еще, с каждым разом нажимая все сильнее, пока не расцарапала кожу — жгучая боль стала горьким освобождением от отвлекавших ее мыслей.

В Колонии сына Сары окрестили Сетом, но в Верхоземье кто-то переименовал в Уилла. Его усыновила семья местных жителей по фамилии Берроуз. Хотя мать семейства миссис Берроуз давно превратилась в тень, всю жизнь проводящую в уютном уголке перед телевизором, Уилл определенно попал под влияние приемного отца, заведующего местным музеем.

Множество раз Сара тайком сопровождала Уилла, когда он уезжал на велосипеде с блестящей лопатой на спине. Она наблюдала за одинокой фигуркой в бейсболке, низко надвинутой на необычно белые локоны, когда мальчик ковырялся в неровном грунте на окраине города или возле городской свалки. Сара видела, как он выкапывает на удивление глубокие ямы — без сомнения, благодаря советам и поощрению со стороны доктора Берроуза. Боже, какая страшная ирония, думала Сара. Избежав тирании Колонии, ее сын, казалось, пытается вернуться туда — словно лосось, плывущий против течения к нерестилищу.

Но пусть имя его и изменилось, что случилось с Уиллом? Ведь он происходил из одного из древнейших семейств основателей Колонии. Как мог он так сильно измениться в худшую сторону за годы, проведенные на поверхности? Что так повлияло на ее сына? Если записка не лжет, то Уилл как будто сошел с ума.

Где-то над головой Сары прокричала птица, и, пригнувшись, женщина метнулась в сторону, скрывшись за лапами ели. Она прислушалась, но лишь ветер качал ветви деревьев и за несколько улиц отсюда прерывисто гудела автомобильная сигнализация. Сара осторожно обогнула заднюю часть сада Берроузов. Она резко остановилась: девушке показалось, что между занавесками в гостиной виден свет. Убедившись, что там отразился лишь случайный лунный свет, пробившийся сквозь толщу облаков, Сара осмотрела окна на верхнем этаже, одно из которых, как она знала, находилось в спальне Уилла. Она была практически уверена, что в доме нет ни души.

Сара скользнула в дыру в живой изгороди, где некогда висели садовые ворота, и через лужайку прошла к двери. Вновь остановилась и прислушалась, а затем ногой отбросила кирпич, придерживавший коврик у двери. Она ничуть не удивилась, увидев, что там по-прежнему лежит запасной ключ — Берроузы были ужасно беззаботным семейством. Открыв дверь, Сара вошла в дом.

Оказавшись в помещении, она подняла голову и принюхалась — воздух казался застоявшимся, затхлым. Нет, тут уже многие месяцы никто не живет. Сара не стала включать свет, хотя ее чувствительным глазам было сложно различить что-либо в полном теней доме. Слишком рискованно. Прокралась вниз по коридору, в переднюю часть дома, и прошла на кухню. Ощупывая все на своем пути, она поняла, что на столах ничего нет и всю посуду из шкафов забрали. Вновь вернувшись в коридор, Сара прошла в гостиную. Ногой она задела что-то на полу — рулон пузырчатой пленки. Отсюда все вывезли. Дом совершенно пуст.

Так значит, это правда. В записке говорилось, что все пошло прахом, и теперь, здесь, в чернильной темноте, Сара сама увидела доказательство того, что семья распалась. Она прочла о том, как доктор Берроуз наткнулся на Колонию под Хайфилдом, и стигийцы перевезли его в Глубокие пещеры. Скорее всего, сейчас его уже нет в живых. Никому еще не удавалось выжить, забравшись чересчур глубоко в Нижние Земли. Молодая женщина понятия не имела, куда делась миссис Берроуз или ее дочь Ребекка, да ее это и не волновало. Саре следовало подумать об Уилле — ей больше, чем кому-либо другому.

Заметив краем глаза что-то на полу у входной двери, Сара опустилась на колени, чтобы ощупать все вокруг. Она обнаружила ворох писем, разбросанных на дверном коврике, и немедленно принялась собирать их и запихивать в сумку на плече. Сара затолкала туда не больше половины бумаг, как вдруг ей показалось, что она что-то услышала… хлопнула дверь машины… приглушенные шаги… а затем почти неслышный шепот.

Нервы ее взорвались — как от короткого замыкания. Сара замерла, не дыша. Звуки были приглушены — она не могла сказать, далеко они или близко, но рисковать Сара не имела права. Она напряглась, пытаясь услышать что-то еще, но теперь вокруг стояла тишина. Сказав себе, что, вероятно, кто-то просто прошел мимо дома или шумели где-то у соседей, она закончила собирать письма. Самое время уносить отсюда ноги.

Сара торопливо прошла назад по темному коридору и, выйдя через заднюю дверь, как раз повернулась, чтобы ее закрыть, когда в сантиметре от ее уха раздался мужской голос. Звучал он уверенно, будто ее поймали с поличным:

— Попалась!

Огромная рука схватила Сару за левое плечо, потянув в сторону от двери. Сара резко повернула голову, чтобы разглядеть, кто ее противник. В неверном свете она заметила треугольник худой, мускулистой щеки и нечто, от чего сердце ее упало: промелькнувший белый воротник и плечо, закрытое темной материей.

Разум Сары заполнила одна-единственная мучительная мысль:

«Стигийцы!»

Мужчина был силен и застал Сару врасплох, но ее реакция была почти мгновенной. Она с размаху ударила незнакомца по руке, сбросив чужую ладонь с плеча, и одним умелым движением обхватила руку атакующего, ловко зафиксировав ее болезненным захватом. Сара услышала, как мужчина охнул, внезапно сообразив, что все идет не так, как он планировал.

Сара выгнулась, и ее захват стал еще крепче, а соперник попытался рвануться вперед, чтобы ослабить давление на свой локтевой сустав. Благодаря этому голова его оказалась в пределах досягаемости, и едва он успел открыть рот, чтобы позвать на помощь, как Сара заставила его замолчать одним ударом в висок. Потеряв сознание, мужчина упал на террасу.

Сара расправилась с врагом с беспощадной точностью и почти мгновенно, но не собиралась оставаться тут, дабы насладиться результатом: велики шансы, что неподалеку есть еще стигийцы. Нужно убираться.

Сара рванулась через сад, роясь в сумке в поисках ножа. Оказавшись у дыры в живой изгороди, она подумала, что оставила преследователей позади и уже размышляла о том, как будет уносить ноги через городской парк.

— ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛА? — раздался гневный крик, и на ее пути появилась чья-то большая тень.

Сара вытащила из сумки нож и часть писем, взятых ею в доме, тоже вылетели оттуда, танцуя в воздухе. Но что-то хлестнуло ее по руке, и выбитый нож, закувыркавшись, упал наземь.

В лунном свете Сара разглядела блестящие серебром знаки отличия, цифры и буквы на форме человека впереди — и слишком поздно поняла, что перед ней вовсе не стигийцы. Просто полицейские. Верхоземские полицейские. А она уже свалила одного с ног. Не повезло, он оказался у нее на пути, и сработал инстинкт самосохранения. Скорей всего, она не стала бы вести себя по-другому, даже зная, кто он такой.

Сара попыталась уклониться от полицейского, но он быстро перемещался, закрывая ей путь. Она тут же ударила его кулаком, но мужчина оказался к этому готов.

— Сопротивление при аресте, — прорычал он, вновь взмахнув чем-то в ее сторону. Сара увидела, что у него в руке дубинка за секунду до того, как та опустилась на нее. Скользящий удар пришелся по лбу, отчего в глазах Сары затанцевали яркие искорки. Она не упала, но дубинка быстро взлетела и опустилась вновь. На этот раз, скорчившись, Сара опустилась на землю.

— Ну что, мразь, хватит с тебя? — злобно прошипел полицейский. Искаженный рот выплевывал слова прямо в лицо Сары, потому что он наклонился над ней.

Она попыталась еще раз заехать по нему кулаком, из последних сил. Но руки были до смешного слабы, и тот легко отразил удар.

— Ну, это все, на что ты способна? — сухо усмехнулся мужчина в форме и навалился на Сару сверху, придавив ей грудь коленом. Сил сопротивляться у нее не осталось, а полицейский был зол на нее до безумия и чересчур тяжел. Казалось, здоровенный слон решил сделать из нее скамеечку для ног.

Сара попробовала, извиваясь, выбраться из-под него, но ничего не вышло. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, и ее постепенно охватывало внутреннее оцепенение. Все мелькало перед глазами, словно перекошенный калейдоскоп: силуэт металлической дубинки на фоне темных облаков, небо цвета индиго, туманный круг Луны, закрытый лицом полицейского — отвратительной, застывшей маской мима. Ей вдруг даже захотелось оказаться в обмороке: она бы спряталась от боли и насилия в убежище, где ничто не имеет значения.

Сара не позволила себе об этом думать.

Нет, сдаваться нельзя. Только не сейчас!

С террасы донесся стон раненого полицейского, и державший Сару на секунду отвлекся. Занеся руку для очередного удара, он быстро бросил взгляд на своего напарника, одновременно чуть подвинув колено на груди Сары. На кратчайшую секунду прижимавшая ее к земле тяжесть исчезла — и женщина смогла глотнуть воздуха и сосредоточиться.

Она ощупывала землю в поисках своего ножа, камня, палки, чего угодно, чем можно было бы воспользоваться. Но ей попадались лишь длинные стебли травы. Ничего, что могло бы ее спасти. Внимание полицейского вновь вернулось к Саре: он орал и ругался на нее, занеся дубинку еще выше. Сара собралась, приготовившись к неизбежному и зная, что все кончено.

Она побеждена.

Вдруг нечто неясное, бесформенное, подскочив на огромной скорости, схватило полицейского за руку. Сара моргнула — в следующую секунду рука исчезла с прежнего места, и колено полицейского уже не казалось ей таким тяжелым. Повисла странная тишина: внезапно он перестал на нее кричать.

Казалось, будто время остановилось.

Сара не могла понять, что произошло. Спрашивала себя, не потеряла ли она сознание. И тут же заметила два огромных глаза и блестящий ряд зубов, похожий на частокол заостренных кольев. Она моргнула, решив, что после стольких ударов по голове зрение обманывает ее.

Все вновь пришло в движение. Полицейский издал душераздирающий крик и сполз с нее. Он неуклюже пытался встать на ноги: одна рука висела как тряпка, а второй он старался защитить себя. Лица его Сара не видела. Нечто, атаковавшее мужчину, обхватило его голову и плечи безволосыми лапами, выпустив когти. Сара увидела, как длинные, жилистые задние лапы расцарапывают лицо и шею полицейского. На ногах тот стоял недолго: он упал на спину, словно кегля, а зверь продолжал его рвать.

Сара села, борясь с головокружением. Отбросив с глаз пропитанную кровью челку, она прищурилась, чтобы разглядеть, что происходит.

Облака разошлись, и в слабом свете Луны Сара разглядела силуэт…

НЕТ, БЫТЬ ЭТОГО НЕ МОЖЕТ!

Она вновь посмотрела туда, не веря своим глазам.

Перед ней был кот-охотник, нечто вроде большого кота, каких специально разводили в Колонии.

ЧТО, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ОН ТУТ ДЕЛАЕТ?

Прилагая неимоверные усилия, Сара доползла до ближайшего столба и подтянулась, ухватясь за него. Она встала на ноги, но была так слаба и в таком смятении, что ей пришлось переждать несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— У тебя нет на это времени, — отчитала Сара саму себя, вновь осознав всю серьезность ситуации. — Соберись!

Не обращая внимания на стоны и сдавленные просьбы о помощи полицейского, все еще перекатывавшегося с боку на бок с котом-охотником на голове, Сара нетвердым шагом побрела назад по саду, туда, где, как ей показалось, упал ее нож. Хотя Саре было сложно сосредоточиться, женщина твердо решила не оставлять никаких улик. Чувствуя, что идти стало чуть легче, она повернулась взглянуть на первого полицейского. Он лежал, не шевелясь, на террасе, где она его и оставила, и явно не представлял никакой угрозы.

Позади нее, у выхода из сада, на боку лежал второй полицейский, прижав руки к лицу и издавая ужасные стоны. Кот-охотник отцепился от него и теперь сидел рядом, вылизывая лапу. Когда Сара подошла, он остановился, аккуратно уложив хвост вокруг задних лап, и внимательно на нее посмотрел. Потом чуть скосил огромные глаза в сторону охавшего полицейского, словно не имел ничего общего с прискорбным состоянием последнего.

Саре следовало решить, что она собирается делать, — и быстро. Тот факт, что оба полицейских были ранены и нуждались в помощи, мало ее волновал. Она ничуть не сожалела о случившемся, людей в форме ей было не жалко: они стали случайной жертвой в ее борьбе за выживание, и не более того. Женщина подошла к еще не потерявшему чувств полицейскому, чтобы отключить его радиопередатчик. Однако он молниеносно схватил ее за запястье. Но полицейский был слаб, и вторая рука у него не двигалась. Она без особых усилий вырвалась, а затем сорвала радио с его куртки — он утратил боевой запал и даже не пошевелился, чтобы ей помешать. Сара бросила передатчик наземь и припечатала его каблуком так, что сломанный пластик затрещал.

Немного нервничая, она шагнула в сторону кота-охотника. Эти звери были прирожденными убийцами, но людей атаковали крайне редко. Она слышала рассказы о том, как такие животные сходили с ума, набрасываясь на хозяев — и на любого другого на своем пути. Она понятия не имела, можно ли доверять этому коту после того, что тот сделал с полицейским. Судя по тому, как туго голая кожа облегала ребра, словно опоры небрежно поставленной палатки, животное сильно голодало, оно явно не в лучшей форме. Интересно, подумала Сара, как долго этот кот пытается прокормить себя тут, наверху, в одиночестве?

— Откуда ты взялся? — мягко спросила она, держась на безопасном расстоянии.

Зверь наклонил голову в ее сторону, словно пытаясь понять вопрос, и моргнул. Сара осмелилась подойти ближе, осторожно протянув вперед руку — и кот-охотник вытянул морду, чтобы обнюхать ее пальцы. Своей макушкой он почти доставал ей до бедер — она уже и забыла, какие эти звери большие. Вдруг кот резко потянулся к ней. Сара напряглась, ожидая худшего, но он всего лишь ласково потерся головой о ее ладонь. Женщина услышала нарастающее глубокое мурлыканье, по громкости не уступавшее моторчику небольшой шлюпки. Столь дружелюбное поведение нехарактерно для котов-охотников. Или животное немного не в себе из-за долгой жизни в Верхоземье, или же коту кажется, что он знаком с Сарой. Но сейчас на раздумья об этом у нее времени не было — нужно решать, что теперь делать.

Саре следовало убраться отсюда как можно дальше, и, почесывая слоистую, покрытую струпьями кожу под на удивление широкой мордой кота, женщина сообразила, что она теперь в долгу перед этим зверем. Не приди он на помощь, ее почти наверняка поймали бы. Она не могла бросить кота — Сара не сомневалась, что во время масштабной облавы, которую наверняка устроят после случившегося, его уж точно поймают.

— Пойдем со мной, — сказала она коту, направляясь в сторону парка. Когда Сара увидела впереди открытый проход, ее покрытая синяками голова постепенно начала проясняться. Охотник проскользнул вперед первым, и женщина увидела, что животное слегка прихрамывает. Она как раз раздумывала над тем, что могло его ранить, как вдруг услышала голоса и заметила на расстоянии группу людей. Сара быстро нырнула за пару больших кустов рододендрона, с силой сжав зубы от боли, прострелившей шею и бок.

Люди подошли еще ближе, и Сара нагнулась к самой земле, прижав к влажной траве раскалывавшийся от боли лоб. Ее сильно тошнило, и Сара очень надеялась, что ее не вырвет. Она не видела, куда пошел кот-охотник, но была уверена, что у него хватит ума спрятаться.

Проходили секунды, и теперь она куда яснее различала голоса. Они звучали молодо — скорее всего, это подростки. Прямо перед ней простучала по дороге консервная банка, а потом Сара услышала удар, словно кто-то пнул банку ногой. Сара почувствовала, как та просвистела над головой, всего в нескольких сантиметрах, и упала в кусты за ее спиной. Она не решалась пошевелиться, молясь, чтобы ребятне не пришло в голову искать банку. Они не стали тратить на поиски время, и Сара слушала болтовню мальчишек, постепенно стихавшую вдали.

Ожидая, пока они скроются из виду, Сара вытащила из сумки шарф и вытерла им раны на лице. Но вскоре почувствовала, как по щеке стекает свежая кровь. Затем осмотрела другие части тела: кроме шишек на голове ее беспокоила и резкая боль в боку при каждом глубоком вдохе. Но об этом Сара не слишком переживала — по опыту она знала, что ребра у нее не сломаны.

Сара выглянула из своего укрытия, боясь, что за это время кто-то из раненых полицейских мог на четвереньках выползти на дорожку. Ей требовалось больше времени до того, как поднимут тревогу. Но все было тихо, да и подростки ушли.

Охотник появился рядом, бесшумно, словно призрак, как только Сара окончательно выбралась из-за рододендронов. Вновь оказавшись на тропе, они вдвоем побежали к металлической арке, поставленной на входе в городской парк Хайфилда. Сара перешла дорогу по направлению к Центральной улице, но остановилась, когда оглянулась назад, чтобы проверить, идет ли за ней кот. Охотник сидел на тротуаре у арки, глядя в сторону улицы, уходившей направо, словно стараясь что-то Саре сказать.

— Пойдем! Сюда! — нетерпеливо крикнула она, пальцем указывая в направлении центра города и своей гостиницы. — У нас нет на это времени, — добавила она, вдруг осознав, как трудно будет незаметно провести животное по улицам и спрятать у себя в номере.

Но кот продолжал упорно смотреть направо — как сделал бы, чтобы предупредить хозяина, что он чует дичь.

— Что это? Что там? — спросила Сара, подбежав к зверю и чувствуя себя немного глупо из-за того, что всерьез пытается заговорить с котом.

Она взглянула на часы, взвешивая все варианты действий. С одной стороны, очень скоро кто-нибудь узнает, что случилось возле дома Берроузов, и городской парк, да и весь Хайфилд наводнят полицейские. С другой — Сару утешало то, что солнце только-только зашло. Она была в своей стихии и могла воспользоваться темнотой. Но больше всего Сару беспокоило то, что ей необходимо уйти от этого дома как можно дальше — и двигаться по переполненным улицам, возможно, не лучшее решение. Женщина прекрасно понимала, что из-за синяков на лице будет резко выделяться в толпе.

Она попыталась разглядеть, что находится в той стороне, куда смотрит кот: возможно, стоит оставить за собой ложный след и, если придется, добраться до гостиницы кружным путем. Пока она спорила сама с собой, кот-охотник поскреб лапой по тротуару, словно ему не терпелось пуститься в путь. Сара посмотрела на зверя, понимая, что, возможно, ей придется избавиться от него по дороге. Он лишь привлечет внимание и сократит ее шансы на успешный побег.

— Ну ладно, давай по-твоему, — произнесла она, внезапно приняв решение. Сара готова была поклясться, что кот широко улыбнулся, а затем помчался вперед так быстро, что женщина едва успевала за ним. Судя по всему, они направлялись к окраине старого города.

Двадцать минут спустя Сара с котом вошли на незнакомую ей улицу, и, взглянув на указатель, женщина поняла, что они направляются к некоему подобию городской свалки. Зверь ненадолго задержался у входа, в конце длинного ряда рекламных щитов, затем прошел внутрь. Последовав за ним, Сара с трудом различила изрытый пустырь, заросший сорняками, в окружении низких кустов.

Кот большими прыжками миновал заржавленный остов автомобиля, двигаясь в угол пустыря.

Казалось, животное отлично знает, куда идет. Резко остановившись, кот-охотник наморщил нос, нюхая воздух, пока Сара его нагоняла.

Она подошла уже совсем близко, но тут обычная осторожность вынудила ее обернуться и убедиться, что за ними никто не следует. Вновь посмотрев на место, где стоял кот, Сара поняла, что животного там нет. Она отлично видела в темноте — но понятия не имела, куда делся зверь. Вокруг виднелись лишь комки невысоких кустов, выросших на покрытой жидкой грязью почве. Достав из кармана фонарик на брелке, Сара стала водить лучом света перед собой. И тогда, в нескольких метрах в стороне от того места, где искала, Сара заметила голову кота, забавно торчавшую над землей.

Охотник снова спрятал голову, исчезнув из вида. Сара подошла туда, чтобы понять, в чем дело, и увидела нечто вроде траншеи, большую часть которой закрывали листы фанеры. Сара засунула под фанеру руку, пытаясь нащупать, что находится внутри — судя по всему, дыра там была приличная. Женщина отодвинула лист, чуть застонав от боли в израненных боках, и постаралась сделать отверстие достаточно большим, чтобы самой залезть внутрь.

Осторожно ощупывая ногой темноту впереди, Сара вдруг потеряла равновесие. Девушка беспомощно водила руками по сторонам, пытаясь ухватиться за что-нибудь и остановить свое падение, но ей так ничего и не попалось. Пролетев почти восемь метров, Сара с громким треском приземлилась в сидячем положении. Ругаясь себе под нос, она подождала, пока боль утихнет, а затем вновь включила фонарик-брелок.

К своему изумлению Сара обнаружила, что свалилась в яму, наполненную чем-то вроде кучи скелетов. Толстый слой костей лежал на полу, причем в свете фонаря было видно, как тщательно обглоданы блестящие косточки. Взяв горсточку, Сара выбрала крошечную бедренную кость и рассмотрела ее. Оглядываясь вокруг, она заметила и несколько маленьких черепов. На всех остались следы зубов — и судя по размерам, останки принадлежали кроликам или белкам. И тут женщина заметила куда более крупный череп с большими клыками.

— Собака, — произнесла Сара, сразу сообразив, кому он принадлежит. К черепу прилип толстый кожаный ошейник, потемневший от высохшей крови.

Она была в логове кота-охотника!

Саре вдруг вспомнилась газетная статья, прочитанная в гостинице.

— Так это ты — похититель собак! — сказала она. — Ты — чудовище Хайфилдского парка! — добавила Сара, удивленно усмехнувшись, обращаясь в темноту, туда, откуда слышалось ритмичное кошачье дыхание.

Сара встала и под треск скелетиков, ломавшихся под ногами, начала спускаться по галерее, ведущей из полной костей ямы. Стены галереи были скреплены деревянными опорами, которые, на опытный взгляд Сары, не казались особо крепкими: некоторые уже покрылись мокрой гнилью, другие позеленели от влажности. Что еще хуже, для поддержки потолка подобных подпорок было явно маловато, словно кто-то убрал отсюда часть опор, не задумываясь о том, что может случиться. Сара покачала раскалывавшейся от боли головой. Без сомнения, она далеко не в самом безопасном месте, но на данный момент это меньше всего ее волновало. Ей нужно где-то укрыться, чтобы оправиться от ран.

Галерея вела Сару вниз — а затем женщина оказалась в зале побольше. На земле она заметила подобие дощатого настила, по которому уже расползлись длинные щупальца белой гнили. На настиле рядом стояли два полуразвалившихся кресла, и на одном из них, не шевелясь, сидел кот, который, казалось, уже давно поджидал Сару.

Сара провела фонариком вокруг. В самом широком месте подземный зал составлял примерно пятнадцать метров, но в дальнем его конце стена, очевидно, обрушилась, и грунт завалил комнату почти до самых кресел. Сверху постоянно капала вода, и, огибая стенку, Сара наступила прямо в лужу. Та оказалась на удивление глубокой, и женщина потеряла равновесие.

Чертыхаясь и чувствуя, как нога промокает в грязной воде, Сара, чтобы не упасть, ухватилась за первое, что попалось под руку — одну из потолочных подпорок. Она надеялась опереться о твердое дерево — но опора хрустнула, в руке осталось лишь несколько сырых щепок, и она упала прямо на стену, еще глубже соскользнув в лужу. Что было хуже — опора, за которую она схватилась, сдвинулась с места и между кривыми деревянными планками, поддерживавшими потолок, образовалась дыра. Сверху на Сару посыпалась земля — женщина пыталась встать на ноги и выбраться из-под потока грязи.

— Во имя всего святого! — раздраженно крикнула Сара. — Что за чертов дурак построил это место?

Она выбралась из лужи, вытирая глаза, в которые попала земля. По крайней мере, ей удалось не уронить фонарик, которым она теперь воспользовалась, чтобы внимательнее рассмотреть все вокруг. Сара осторожно обошла выкопанный зал, оценивая состояние подпорок: все они подгнили.

Поджав губы, Сара спросила себя, что вообще заставило ее сюда спуститься — и повернулась к коту, который и усом не пошевелил за все то время, пока Сара, чертыхаясь и падая, ходила по комнате. Охотник терпеливо сидел в кресле, высоко подняв голову и внимательно рассматривая Сару. Она могла бы поклясться, что в выражении его морды читалось нечто особенное — словно животное тихо подсмеивалось над ее борьбой с лужей и подгнившей подпоркой.

— В следующий раз я десять раз подумаю, если ты захочешь меня куда-то отвести, — гневно заявила Сара.

«Осторожно!» Женщина прикусила язык, напомнив себе, с кем имеет дело. Хотя зверь выглядел относительно невинно, коты-охотники, особенно одичавшие, порой становились очень возбудимы, и ей не следовало делать ничего, что могло бы насторожить животное. Сара подобралась поближе к пустому креслу, следя за тем, чтобы не делать резких движений.

— Не возражаешь, если я присяду? — спросила она ласковым голосом, демонстрируя коту запачканные грязью ладони, словно показывая, что ничего плохого делать не собирается.

Когда Сара села в кресло, в голове у нее вдруг начала оформляться пока неясная, надоедливая мысль. Она смотрела на выкопанную комнату и пыталась понять, что именно так ее беспокоит, когда кот вдруг потянулся к ней. Сара все еще не была уверена, что может доверять животному, и потому отшатнулась, но тут же расслабилась, увидев, что Охотник всего лишь трется мордой о спинку кресла.

Сара заметила, что на спинку что-то накинуто, и осторожно протянула туда руку, чтобы взять неизвестный предмет. Он походил на кусок отсыревшей ткани. Откинувшись назад, Сара его развернула. Перед ней оказалась заляпанная грязью рубашка-поло в черно-желтую полоску. Сара ее понюхала.

Несмотря на тяжелое зловоние плесени и сырости, которым был пропитан воздух, она ощутила один-единственный, едва различимый запах. Почти незаметный след. Сара вновь принюхалась, чтобы убедиться, что не ошибается, а потом внимательно посмотрела на кота. Женщина чуть приподняла бровь: предположение, поначалу неясное и неопределенное, начало принимать форму. Мысли все ускорялись, и вдруг, словно пузырь, выскочивший на поверхность воды, все раскрылось перед ней с неопровержимой ясностью.

— Это его, да? — произнесла она, поднеся рубашку к покрытой шрамами кошачьей морде. — Ее носил мой сын, Сет… и он… это он наверняка выкопал это место! Боже мой, мне и в голову не приходило, что он мог спускаться так глубоко!

Несколько секунд она с новым интересом рассматривала зал. Но затем Сару вновь бросило в водоворот противоречивых чувств. До получения письма она страстно жаждала побывать тут, среди раскопок, сделанных сыном, словно это сделало бы ее ближе к нему. Но теперь Сара не могла насладиться своим открытием — более того, ей неприятно было тут находиться, неприятно думать о руках, сотворивших подземелье.

Она вздрогнула, когда в голове словно взорвалась другая мысль. Сара повернулась к животному, которое так ни разу и не отвело от нее немигающие глаза:

— Кэл? Ты — охотник Кэла?

Услышав это имя, кот резко дернул щекой, и на его длинных усах в свете фонарика сверкнули капли влаги.

Сара подняла брови:

— Бог мой. Ты был его охотником, так?

Наморщив лоб, Сара на несколько секунд погрузилась в размышления. Если этот зверь и впрямь принадлежал Кэлу, значит, Джо Уэйтс написал правду в письме: Сет заставил Кэла отправиться вместе с ним в Верхоземье, а потом вниз, в Глубокие Пещеры. Это объясняло присутствие кота в городе — он сопровождал Кэла, когда тот выбрался на поверхность.

— То есть каким-то образом ты выбрался из Колонии с… с Сетом? — спросила Сара, продолжая думать вслух. — Но ты его знаешь как Уилла, верно?

Она еще раз медленно произнесла имя «Уилл», наблюдая за реакцией кота. Но на этот раз кот-охотник не подал знака, что имя ему знакомо.

Сара замолчала. «Если то, что Кэл был на поверхности, — правда, тогда и все, сказанное про Сета, — тоже правда?» Последствий этого Сара вынести не могла. Казалось, самые сильные ее чувства, вся любовь к старшему сыну постепенно покидают ее душу — и их место занимает нечто уродливое, полное жажды мести.

— Кэл, — произнесла она, вновь желая увидеть реакцию зверя. Тот наклонил голову в ее сторону, а затем глазами показал в сторону входа в подземелье.

Жалея, что кот не в состоянии ответить на сотни вопросов, переполнявших ее спутанные мысли, Сара вновь откинула голову на спинку кресла. Переварить столько новостей сразу она не могла — и беглянка почувствовала, как постепенно сдается охватившей ее безумной усталости.

Прислушиваясь к движению и скрипу деревянных подпорок вокруг, к изредка раздававшемуся шуршанию падающей земли, Сара взглянула на клубок корней, свисавших с потолка, а потом веки ее отяжелели. Палец Сары соскользнул с кнопки фонарика, комната погрузилась в темноту, и она почти сразу уснула.

Глава 8

Мальчики вернулись назад, обойдя мерцающее голубое пламя, и прошли обратно в железнодорожный туннель. Примерно через двадцать минут они добрались до того места, где остановился поезд.

Спрятавшись за караульным вагоном, покрытые пыльной пленкой окна которого теперь не были освещены, ребята окинули взглядом ряд вагонеток — вплоть до паровоза. Но никого видно не было — казалось, поезд оставили совсем без присмотра.

После этого внимание мальчиков переключилось на то, что их окружало: от того места, где они притаились, казалось, что раскрывшаяся впереди пещера в ширину составляет как минимум несколько сот метров.

— Так это и есть Вагонетная станция, — тихо проговорил Уилл, внимательно рассматривая участок слева от пещеры, испещренный линией огней. Там не было ничего особенного: всего лишь ряд обыкновенных, одноэтажных лачуг. — Думал, она будет куда больше, — разочарованно заметил Уилл. — Малопримечательно, — повторил он слово, которое его отец произносил всякий раз, когда что-то его не впечатляло.

— Никто не задерживается тут подолгу, — заметил Кэл.

Честеру явно было не по себе.

— Не думаю, что и нам стоит задерживаться, — нервно прошептал он. — Где они все? Охрана и машинист?

— Видимо, в зданиях, — сказал ему Кэл.

Раздался шум: приглушенный грохот, похожий на отдаленный гром, который затем сменился оглушительным стуком.

— Что это, черт побери? — обеспокоенно крикнул Честер, когда все трое вновь быстро скрылись в туннеле.

Кэл указал на что-то над поездом:

— Смотри, они просто загружают вагоны перед возвращением.

Мальчики увидели большие желоба, установленные над вагонами с самыми высокими стенками. Желоба были цилиндрическими, диаметром как минимум со средний мусорный бак и сделаны, казалось, из обычных кусков металла, склепанных вместе. Что-то с огромной скоростью вылетало из желобов и падало на железный пол вагонов с ужасным шумом.

— Вот он, наш шанс! — поторопил Кэл остальных. Он вскочил на ноги и, обогнув караульный вагон сзади, оказался на рельсах, сбоку поезда, прежде чем Уилл успел возразить.

— Ну вот, он опять начинает, — простонал Честер, но они с Уиллом все равно кинулись за младшим мальчиком, прячась за поездом, как это делал Кэл.

Они пробежали вдоль серии вагонов с низкими бортиками, миновав тот, в котором провели всю поездку, а затем продолжили идти мимо тех, у которых борта были повыше. Над головами мальчиков пролетала пыль и мусор, и им пришлось пару раз остановиться, чтобы протереть глаза. Ребятам понадобилось не меньше минуты, чтобы пройти вдоль поезда по всей его длине, и за это время погрузка закончилась. Какие-то остатки того материала, который грузили, еще выпали из ряда желобов; воздух наполнился песочной пылью.

Паровоз, отсоединенный от поезда, стоял дальше по ходу, но Кэл спрятался за последним из высоких вагонов. Подойдя, Уилл с размаху отвесил брату подзатыльник.

— Ой, — прошипел Кэл, подняв кулаки, словно собирался дать сдачи. — За что?

— За то, что ты снова убежал, глупый мелкий нахал, — отчитал Уилл брата тихим, гневным голосом. — Если так и дальше пойдет, нас точно поймают.

— Ну, они же нас не увидели… и как еще мы могли тут пройти? — принялся защищаться Кэл.

Уилл ему не ответил.

Кэл переступил с ноги на ногу, словно давая понять, что брат чересчур занудничает:

— Нам надо спуститься вниз по…

— Ну уж нет, — сказал Уилл. — Мы с Честером проверим все прежде, чем куда-то двинемся. А ты сиди на месте!

Кэл неохотно повиновался и, недовольно вздохнув, плюхнулся на землю.

— Ты в порядке? — спросил Уилл Честера, услышав за спиной громкое сопение. Он обернулся, чтобы взглянуть на друга.

— Чертова пыль всюду попадает, — пожаловался Честер, а затем принялся высмаркиваться, по очереди зажимая пальцами каждую ноздрю, чтобы очистить ее от пыли.

— Отвратительно, — тихо произнес Уилл, когда Честер выжал длинную, свисавшую соплю и стряхнул ее на землю. — Тебе что, обязательно так делать?

Не обращая внимания на неудовольствие Уилла, Честер, прищурившись, глянул в лицо другу, а затем осмотрел свои руки и пальцы.

— Ну, мы точно хорошо замаскировались, — заметил он.

Если и раньше их лица и одежда пропитались грязью в нескончаемом потоке угольно-черного дыма, то теперь от щебня, засыпавшего их во время загрузки поезда, они стали еще грязнее.

— Ладно, если ты закончил, — ответил ему Уилл, — давай осмотрим станцию. — Осторожно они с Честером обогнули вагон спереди — теперь им ничто не мешало рассматривать здания. Те не подавали никаких признаков жизни.

Кэл ослушался указания Уилла и даже не пытаясь пригнуть голову пониже, присоединился к ним. Он просто не мог сидеть спокойно, прямо-таки подскакивая от нетерпения.

— Слушайте, железнодорожники сейчас на станции, но скоро они выйдут сюда. Мы должны выбраться отсюда до того, как они тут появятся, — настаивал он.

Уилл снова бросил взгляд на станционные здания:

— Ладно, давай, но мы все будем держаться вместе и пройдем только до паровоза. Понял, Кэл?

Они быстро выбрались из-под прикрытия вагона и, согнувшись, побежали вперед — пока не оказались рядом с массивным паровозом. Время от времени тот испускал шипящие струи пара, словно дракон, забывшийся глубоким сном. Мальчики чувствовали тепло, исходившее от гигантской топки. Честер сдуру положил руку на один из массивных щитов из покрытой выбоинами стали, составлявших высокое, плоское основание паровоза, и тут же ее отдернул.

— Ух, — сказал он. — Все еще очень горячо.

— Да неужели? — насмешливо пробормотал Кэл, пока они обходили паровоз вокруг, приближаясь к передней части здоровенной машины.

— Обалдеть! Прямо как танк! — воскликнул Честер, удивляясь, словно школьник. Благодаря огромным, плотно сцепленным бронированным щитам и гигантской предохранительной решетке паровоз и впрямь напоминал нечто вроде военной машины или старого боевого танка.

— Честер, у нас нет времени любоваться на паровозики! — отрезал Уилл.

— Я и не любуюсь, — пробормотал тот в ответ, все еще глядя на паровоз во все глаза.

Они начали обсуждать, что им делать дальше.

— Нам надо идти вниз, — уверенно произнес Кэл, большим пальцем указав нужное направление.

— Ля-ля, тополя, — пробормотал Честер себе под нос, бросив на Кэла презрительный взгляд. — Вот, опять начинается.

Уилл осмотрел часть пещеры, на которую указывал брат. Открытое пространство тянулось примерно на пятьдесят метров, а дальше в стене виднелось отверстие, к которому от сооружения, находившегося наверху, с обеих сторон спускались два пологих металлических ската. В неясной полутьме Уилл не мог разглядеть, действительно ли этот путь ведет наружу.

— Не вижу, что там такое, — сказал он Кэлу. — Слишком темно.

— Именно поэтому нам и надо идти туда, — ответил ему брат.

— Но что, если колонисты появятся до того, как мы туда доберемся? — спросил Уилл. — Они нас сразу же заметят.

— Они там сейчас оттягиваются на полную катушку, — ответил Кэл Уиллу, качая головой. — Если пойдем прямо сейчас, все будет нормально.

Тут вмешался Честер:

— Мы всегда могли бы уйти назад… снова в туннель, и подождать, пока поезд отправится.

— Так можно ждать часами. А мы должны пойти прямо сейчас! — сказал Кэл с раздражением. — Пока у нас еще есть шанс.

— Постой, — немедленно возразил Честер, повернувшись к Кэлу.

— Мы идем, — капризно настаивал Кэл.

— Нет, мы… — Честер вновь обратился к Кэлу, но тот не дал ему закончить.

— Ты вообще ни фига не знаешь, — отрезал он.

— И кто это тебя поставил над нами начальником? — Честер обернулся к Уиллу, ища поддержки друга: — Ты же не собираешься его слушать, верно, Уилл? Такого глупого сопляка?

— Заткнись, — прошипел сквозь сжатые зубы Уилл, не обращаясь ни к кому конкретно; он во все глаза смотрел на станцию.

— Я сказал, мы… — громко объявил Кэл.

Уилл выбросил вперед руку и крепко зажал брату рот:

— Кэл, я сказал, замолчи. Двое. Вон там, — быстро прошептал он на ухо Кэлу, а затем медленно руку убрал.

Кэл и Честер разглядели двух железнодорожников, стоявших под козырьком, протянувшимся по фасаду нескольких станционных зданий. Очевидно, эти двое только вышли из лачуги, и из открытой двери до мальчиков донеслись отзвуки какой-то странной музыки.

Железнодорожники были одеты в мешковатую синюю форму, а на головах у них красовалось нечто вроде дыхательных аппаратов — пока мальчики наблюдали за ними, мужчины эти аппараты приподняли, чтобы выпить что-то из больших кружек, которые держали в руках. Даже из своего укрытия мальчики могли расслышать их недовольное бурчание: железнодорожники прошли чуть вперед и остановились, лениво рассматривая поезд, а потом повернулись к чему-то на загрузочной стойке, высоко над вагонами, куда указал один из них.

Прошло несколько минут, и мужчины развернулись и скрылись внутри одной из лачуг, захлопнув за собой дверь.

— Вот так! Вперед! — крикнул Кэл.

Смотрел он только на Уилла, старательно отводя глаза от Честера.

— Прекрати! — проворчал Уилл. — Мы пойдем тогда, когда все будут готовы. Мы должны держаться вместе.

Кэл начал что-то отвечать, недовольно приподняв верхнюю губу.

— Это тебе не игрушки, знаешь ли, — резко оборвал его Уилл.

Младший мальчик обиженно фыркнул и, не решаясь больше перечить Уиллу, повернулся к Честеру, окинув того сердитым взглядом.

— Ах ты… ах ты, верхоземец! — прошипел Кэл.

Честер от этого пришел в недоумение и, приподняв бровь, взглянул на Уилла и пожал плечами.

Так они и остались на месте: Уилл и Честер внимательно рассматривали прилегавшую к станции территорию, а Кэл рисовал на грязи фигуры, удивительно напоминавшие Честера, с квадратными плечами и массивными головами. Время от времени он сам себе недобро усмехался и стирал их, только чтобы начать рисовать снова.

Прошло пять минут, железнодорожники больше не появлялись, и Уилл заговорил:

— Так, думаю, они там теперь плотно засели. Я считаю, нам надо идти. Хорошо, Честер?

Честер кивнул, хотя было заметно, что ему этот план совсем не по душе.

— Наконец-то, — сказал Кэл, вскочив на ноги и потирая руки, чтобы стряхнуть с них пыль.

Через секунду он уже самодовольно шествовал вперед, в свете огней, у всех на виду.

— Что с ним такое? — спросил Уилла Честер. — Из-за него нас всех перебьют.

В темноте, у стены пещеры, они прошли между двумя скатами и обнаружили, что там действительно есть выход в виде порядочной расселины в скале. Догадка Кэла оказалась верной, и теперь он собирался всем об этом напомнить.

— Я был пр… — начал он.

— Да знаю, знаю, — перебил Уилл. — В этот раз.

— А это что такое? — спросил Честер, заметив несколько сооружений вдоль одной из стен, когда они вошли в туннель. Те были почти незаметны под слоем грязи и пыли. Одни напоминали огромные кубики, а другие казались круглыми. Вокруг них валялись куски металла и мусор. Мальчики подошли к одной из конструкций, которая вблизи напоминала гигантские соты, выстроенные из серого кирпича. Пробираясь через грязь, чтобы подойти поближе, Уилл обо что-то споткнулся. Остановившись, он поднял этот предмет. Тот был размером с его ладонь, твердый и плоский, с волнистыми краями. Держа его, Уилл поднялся к похожему на соты сооружению.

— Тут внизу будет люк, — бросил Кэл брату, обгоняя его.

Ботинком он расчистил грязь, собравшуюся у основания конструкции. И действительно, там оказалась крошечная дверь, высотой в полметра, чьи засохшие петли громко заскрипели, когда Кэл встал на корточки и приоткрыл ее. Изнутри высыпался темный пепел.

— А ты откуда про это знал? — спросил Уилл.

Встав на ноги, Кэл выхватил из рук брата найденный предмет и с силой постучал им по сооружению. От предмета с негромким, стеклянным звоном откололось несколько кусков.

— Это кусок шлака! — Кэл ударил ногой по куче грязи так, что она полетела во все стороны. — И могу поспорить, что под всем этим мы найдем уголь.

— И что? — спросил Честер.

— А то, что это — печи, — уверенно произнес Кэл.

— Правда? — переспросил Уилл, нагнувшись, чтобы заглянуть внутрь через люк.

— Да, я такие и раньше видел, в литейных в Южной Пещере в Колонии. — Кэл приподнял подбородок и вызывающе посмотрел на Честера, словно только что доказал свое превосходство над старшим мальчиком. — Скорее всего, копролиты плавили тут чугун.

— Сто лет тому назад, судя по нынешнему состоянию, — добавил Уилл, рассматривая все вокруг.

Кэл кивнул, и поскольку больше ничего интересного там не было, ребята молча пошли дальше по туннелю.

— Какой же он всезнайка, — произнес Честер, когда Кэл ушел достаточно далеко, чтобы его не слышать.

— Слушай, Честер, — тихо ответил ему Уилл. — Скорее всего, он этих мест боится до смерти, как и все колонисты. И не забудь, он куда младше нас с тобой. Он же еще ребенок.

— Это его не извиняет.

— Нет, конечно, но ты мог бы быть чуть снисходительнее, — предложил Уилл.

— Уилл, ты прекрасно знаешь, наши дела плохи! — резко выпалил Честер.

Заметив, что Кэл услышал его крик и обернулся, с любопытством глядя на них, Честер немедленно понизил голос:

— Мы не можем позволить себе никаких глупостей. Ты что, думаешь, мы сумеем попросить стигийцев о второй попытке — типа дополнительной жизни в какой-нибудь идиотской компьютерной игре? Вернись на землю, ладно?

— Он нас не подведет, — ответил Уилл.

— И ты готов на это жизнь поставить? — спросил его Честер.

Уилл лишь покачал головой, и они продолжили свой утомительный путь. Мальчик знал, что не может переубедить Честера — и возможно, тот был прав.

Оставив позади печи и горы грязи, они заметили, что пол в туннеле утоптан, словно здесь постоянно проходило множество людей. Хотя ребята придерживались основного туннеля, нередко от него отходили проходы поменьше. В некоторых можно было выпрямиться в полный рост, но в большинство — лишь заползти на четвереньках. Мальчики не собирались покидать главный ход — мысль о том, чтобы спуститься вниз по маленькому туннелю, не радовала ни одного из них, да и сейчас они понятия не имели, куда направляются. В конце концов, троица добралась до места, где туннель разделялся на два других.

— Ну, и куда нам теперь? — спросил Честер, когда они с Уиллом приблизились к Кэлу, остановившемуся у развилки. Мальчик заметил что-то на земле, у основания стены, и подошел туда, чуть толкнув предмет ногой. То был указатель из побелевшего, расщепленного дерева. К верхушке сломанного столбика крепились две стрелки, указывавшие в два противоположных направления. На табличках были вырезаны едва различимые буквы. Кэл поднял столбик и поднес его Уиллу, чтобы тот мог прочитать написанное.

— Тут говорится «Город в расселине» — это, видимо, в правом туннеле. А тут… — Он запнулся. — Не могу толком разобрать… конец откололся… Думаю, тут написано «Великая…» что-то там или еще чего?

— Великая Равнина, — немедленно встрял Кэл.

Уилл и Честер удивленно посмотрели на него.

— Я слышал, как друзья дяди однажды о ней говорили, — пояснил он.

— Ну, и что ты еще от них слышал? И что это за город? Там копролиты живут? — спросил его Уилл.

— Не знаю.

— Ну, давай, надо нам туда идти или нет? — произнес Уилл еще настойчивее.

— Я и правда больше ничего не знаю, — равнодушно ответил Кэл, отпустив указатель, соскользнувший на землю.

— Ну, мне нравится мысль о городе. Уверен, папа пошел бы прямо туда. А ты что думаешь, Честер, надо нам туда идти?

— Как хотите, — ответил Честер, все еще недоверчиво глядя на Кэла.

Они побрели вперед, но уже через несколько часов стало ясно, что выбранный ими путь не являлся основным, в отличие от оставленного позади туннеля. Земля под ногами была изрытой и неутоптанной, порой попадались крупные камни — все говорило о том, что дорогой пользовались нечасто. И что еще хуже, им приходилось перелезать через огромные валуны в тех местах, где потолок или стены частично осыпались.

Когда мальчики уже принялись совещаться, не стоит ли им повернуть назад, они завернули за угол, и лучи светосфер, прорезав темноту, упали на преграду — правильной формы и явно сделанную руками человека.

— Так значит, тут все же что-то есть, — произнес Уилл со вздохом облегчения.

Они приблизились к препятствию — и туннель вдруг разошелся в стороны, превратившись в большую пещеру. В лучах света перед мальчиками предстало высокое, похожее на ограду сооружение с двумя башнями, каждая примерно десять метров высотой, образовывавшими некое подобие ворот. Подойдя поближе, ребята разглядели высоко между башнями металлическую панель, на которой была вырезана грубая надпись «Город в расселине».

Шлак и гравий заскрипели под ногами мальчиков, когда те осторожно приблизились. Высокая ограда протянулась с обеих сторон, перекрывая пещеру по всей ширине. Казалось, кроме как через открытые ворота попасть внутрь невозможно. Кивнув друг другу, ребята через них и вошли, а за оградой увидели множество других интересных зданий.

— Похоже на город-призрак, — заметил Честер, рассматривая ряды хижин, выстроившихся по обеим сторонам главной улицы, по которой они теперь шли. — Тут уж точно никто не живет, — добавил он с надеждой в голосе.

И если кто-то из мальчиков еще тешил себя иллюзией, что в хижинах кто-то есть, она рассеялась, чуть только ребята увидели, в каком состоянии находятся дома. У многих попросту обрушились внутрь крыша и стены. У тех, что еще стояли, двери были открыты нараспашку (если вообще имелись), а все без исключения окна разбиты.

— Зайду, посмотрю, что внутри вон того, — сказал Уилл.

Он перебрался через кучу деревяшек у порога, схватился за дверную ручку, чтобы удержаться на ногах, и вскрикнул — все сооружение заскрипело и зловеще пошатнулось.

— Уилл, осторожно! — предупредил Честер, попятившись на безопасное расстояние, на случай, если хижина обрушится. — Выглядит ненадежно…

— Да, — пробормотал Уилл, но от затеи своей не отказался.

Он прошел внутрь, прокладывая путь сквозь разбросанный по полу мусор и рассматривая комнату в лучах светосферы.

— Тут куча двухъярусных кроватей, — сообщил он остальным.

— Двухъярусные кровати? — эхом повторил Кэл снаружи, а Уилл продолжал осматривать дом изнутри.

Раздался треск ломающегося дерева — нога Уилла провалилась под пол.

— Черт! — Мальчик вытащил ногу и принялся осторожно двигаться к выходу. Он остановился рассмотреть в темном углу нечто вроде очага. Но потом решил, что, учитывая жуткое состояние пола, он увидел вполне достаточно.

— Ничего тут нет! — крикнул Уилл остальным и вышел наружу.

Они продолжали двигаться по центральной улице, пока Кэл не нарушил тишину.

— Чувствуешь запах? — вдруг спросил он Уилла. — Резкий, как…

— Нашатырь. Да, — быстро ответил Уилл. Он осветил землю перед собой. — Похоже, исходит от… от земли. И она кажется сырой, — продолжил он свои наблюдения, ударив стопой по полу пещеры, а затем присев на корточки. Уилл взял щепотку земли и поднес к носу.

— Фу, это оно и есть. Воняет ужасно. Похоже на высохшие птичьи экскременты. Они называются «гуано», да?

— Птицы. Ну, ничего страшного, — с облегчением произнес Честер, припоминая безвредных птичек, встречавшихся им в Колонии.

— Нет, это не птицы. Кто-то другой, — тут же поправил себя Уилл. — И оно, похоже, свежее. На ощупь мягкое, легко давится.

— Боже мой, — простонал Честер, с ужасом оглядываясь во всех направлениях.

— Гадость какая! В нем что-то есть, — заметил Уилл.

Все еще сидя на корточках, он перенес вес с одной ноги на другую.

— Что? — Честер чуть не подскочил на месте.

— Насекомые. Видишь их?

Посветив себе под ноги, Честер и Кэл увидели то, о чем говорил Уилл. По скользкой поверхности слипшейся массы экскрементов тяжело ползали жуки, размером с откормленных тараканов. Панцири у них были кремово-белые, усики такого же цвета ритмично дергались из стороны в сторону. Вокруг виднелись и другие насекомые, потемнее, но наблюдать за ними было сложнее: определенно более чувствительные к свету, эти существа быстро разбегались в стороны.

Разглядывая их, мальчики заметили, как прямо внутри образованного их светосферами круга света большой жук раскрывает свой панцирь. Уилл завороженно улыбался, глядя, как крылья насекомого ожили, и со стрекотом заведенной игрушки, жук взлетел, напоминая перекормленного шмеля. Оказавшись в воздухе, он принялся беспорядочно вилять из стороны в сторону, пока не скрылся из виду в темноте.

— Да здесь целая экосистема, — произнес Уилл, погрузившись в изучение обнаруженных им разнообразных насекомых.

Роясь в экскрементах, он нашел распухшую бледную личинку размером с большой палец.

— Захвати-ка ее с собой. Если что, сможем ее съесть, — заметил Кэл.

— Бэ-э-э, — задрожал Честер, топнув ногой. — Это же отвратительно.

— Нет, нет, он серьезно говорит, — спокойно произнес Уилл.

— Может, пойдем дальше? — умоляюще произнес Честер.

Уилл неохотно оторвался от насекомых, и они продолжили свой путь по центральной улице. Ребята достигли последней хижины, когда Уилл вновь дал остальным знак остановиться. Запах становился все сильнее — и Уилл указывал куда-то пальцем, мальчики же почувствовали дуновение легкого бриза.

— Чувствуете? Думаю, оно исходит оттуда, сверху, — заметил Уилл. — Все тут, сверху, затянуто чем-то вроде сети. Гляньте на дыры.

Мальчики посмотрели поверх крыш хижин, где смогли различить слои мелкой сетки, которую поначалу приняли за естественный потолок пещеры. Она была засыпана мусором и в некоторых местах так провисла, что почти касалась крыш хижин, а кое-где вообще отсутствовала. Мальчики попытались посветить светосферами сквозь одно из таких отверстий, через порванные волокна сети, в пространство у себя над головами. Но света не хватало, и они так ничего и не увидели, кроме зловещей тьмы.

— Может, это и есть расселина, в честь которой назвали город? — размышлял вслух Уилл.

— ЭГЕ-ГЕЙ! — заорал Кэл изо всех сил, а два других мальчика застыли на месте. Они услышали, как слабое эхо крика разнеслось в пространстве.

— Большая пещера, — спокойно сказал Кэл.

И тут до мальчиков донесся шум. Сначала едва слышимый, подобно шелесту перелистываемых книжных страниц, он нарастал с угрожающей быстротой.

Что-то зашевелилось, пробудилось в пещере.

— Еще жуки? — спросил Честер, надеясь, что этим все и закончится.

— Гм, нет, не думаю, — ответил Уилл, внимательно всматриваясь в пространство над их головами. — Кэл, это была не лучшая идея.

Честер немедленно набросился на Кэла.

— Что ты опять натворил, мелкий болван? — угрожающе прошептал он.

Кэл состроил ему рожу.

Негромкий шум ясно слышался теперь со всех сторон, и внезапно сквозь дыры в сети над головами мальчиков вниз, прямо на них, устремились темные тени. Хлопали огромные крылья, и от стен вновь и вновь отражался писк.

— Летучие мыши! — завопил Кэл, сразу узнав эти звуки.

Честер в панике взвыл. Они с Уиллом словно примерзли к месту, завороженные видением с шумом пикировавших, мчавшихся прямо на них существ.

— Идиоты чертовы, бегите! — рявкнул на них Кэл, со всех ног понесшийся вперед.

Через секунду летучие мыши заполнили все вокруг. Бесчисленная их масса походила на рой разозленных, жаждущих мести ос. Они так быстро мелькали перед глазами, что Уилл не мог проследить ни за одной из них.

— Вот вляпались! — воскликнул он, когда ритмично двигавшиеся кожистые крылья стали посылать потоки сухого воздуха прямо им в лицо. Летучие мыши принялись бросаться на мальчиков сверху и лишь в последний момент шарахались в сторону.

Уилл и Честер неслись вниз по улице вслед за Кэлом, не думая о том, куда направляются — лишь бы подальше от нашествия летающих монстров. Они не знали, опасны летучие мыши или нет; ими двигала единственная мысль, почти первобытный страх, желание спастись от отвратительных созданий-переростков.

И словно в ответ на их мольбы впереди из тьмы показался дом. Двухэтажный строгий фасад высился над низенькими хижинами. Он был построен из светлого камня, и все его окна закрывали ставни. По обеим сторонам имелись пристройки, которые Кэл в отчаянии осматривал на бегу в поисках хоть какого-то укрытия для мальчиков.

— Быстрее! Вон там! — крикнул он, заметив, что входная дверь дома чуть-чуть приоткрыта.

Остановившись, перепуганный Уилл оглянулся: как раз вовремя, чтобы увидеть особенно крупную летучую мышь, нацелившуюся прямо Честеру в затылок. Он услышал глухой стук, когда та нанесла удар. Тело мыши размером с мяч для регби было крепким, черного цвета. От удара Честер растянулся на земле. Уилл подбежал к нему, стараясь помочь другу и при этом защитить свое лицо другой рукой.

С криками он поднял Честера на ноги. Тот был слегка оглушен и двигался с трудом, но Уиллу удалось направить его к странному дому. Уилл махал руками перед собой, стараясь отпугнуть страшилищ, когда одно из них спикировало на его рюкзак. Мальчика повело в сторону, но ему удалось сохранить равновесие, ухватившись за все еще не пришедшего в себя Честера.

Уилл заметил, что летучая мышь упала на землю, напрасно молотя воздух скривившимися крыльями. Через секунду на нее налетела другая. Еще одна приземлилась рядом с первой. Потом еще и еще, пока раненое животное совсем не скрылось из виду под массой топтавшихся на нем летучих мышей, некоторые из них энергично пищали, словно бранясь друг с другом. Пока упавшая летучая мышь понапрасну пыталась спастись, стараясь выбраться из-под своих товарок, Уилл увидел, как те принялись ее поедать — мелкие, похожие на иголки зубы заалели от крови. Звери атаковали беспощадно, разрывая грудь и живот мыши, которая разразилась пронзительными криками.

Пригибаясь, спотыкаясь и таща за собой Честера, Уилл продолжал двигаться к дому. Они с трудом взобрались по ступеням на крыльцо, а затем ввалились внутрь через дверь, которую распахнул Кэл. Как только друзья оказались в безопасности, он захлопнул дверь. Мальчики услышали несколько ударов, когда пара летучих мышей с размаху врезалась в нее, а затем шелест — другие мыши касались двери своими крыльями. Вскоре и эти звуки стихли — раздавался лишь странный призывный писк, слабый, едва слышимый.

Очутившись в безопасности, ребята попытались перевести дыхание и оглядеться. Они стояли в впечатляющем вестибюле с большой люстрой, изысканные украшения которой посерели и заросли пылью. А по обеим сторонам помещения поднимались две закругленные лестницы, которые вели к площадке наверху. Дом казался пустым; в нем не было мебели, лишь кое-где на темных стенах свисали клочья свернувшихся обоев. Казалось, тут уже много лет никто не живет.

Уилл и Кэл начали пробираться сквозь толстый слой пыли, напоминавший снежные сугробы. Честер, все еще не в себе, оперся о входную дверь, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил Уилл, его голос казался тихим, приглушенным в стенах странного дома.

— Думаю, да. — Честер встал и распрямился, откинув голову назад и потирая шею, чтобы облегчить боль. — Будто в меня попали мячом для крикета.

Вновь наклонив голову вперед, он вдруг что-то заметил.

— Эй, Уилл, взгляни-ка на это.

— Что такое?

— Похоже, кто-то сюда уже влез, — взволнованно ответил Честер.

Глава 9

Невысокие язычки пламени танцевали на деревянных стружках, заполняя подземелье колеблющимся светом. Сара поворачивала над огнем наскоро сооруженный шампур, на котором поджаривалась пара небольших звериных тушек. Вид постепенно принимавшего коричневый оттенок мяса и его запах напомнили женщине, как она проголодалась. Коту, очевидно, есть хотелось не меньше, судя по белесым струйкам слюны, стекавшим по обеим сторонам морды.

— Молодец, — похвалила Сара зверя, которого даже не пришлось просить выбраться наружу и добыть пищи им обоим.

Кот, казалось, радовался возможности делать то, чему его учили. В Колонии обязанностью любого охотника была ловля грызунов, особенно безглазых крыс, которые считались редким деликатесом.

В свете костра у Сары появилась возможность внимательнее осмотреть кота, пока они сидели рядышком в креслах. Лысая кожа животного, похожая на старый сдувшийся шарик, была изрезана шрамами, причем некоторые из них, вокруг шеи, были окружены яркими синяками — раны явно нанесли недавно.

Поперек кошачьего плеча проходила выемка, испещренная точками тошнотворно желтого цвета. Было видно, что эта рана беспокоит животное — кот постоянно пытался очистить ее лапой. Сара знала, что ей придется как можно быстрее самой прочистить рану и наложить повязку — инфекция зашла уже далеко. Если, конечно, она захочет оставить зверя в живых, а это решение Сара пока не приняла. Но пока оставалась хоть какая-то ниточка для связи с ее семьей, Сара чувствовала, что не сможет просто так бросить кота.

— Так чьим же ты все-таки был? Охотником Кэла или моего… мужа? — Задавая вопросы, Сара почувствовала, как трудно ей произнести это слово. Она нежно погладила по щеке кота, продолжавшего во все глаза смотреть на жарившихся зверьков. На нем не было ни ошейника, ни другого отличительного знака, но Сару это ничуть не удивляло. Ошейники в Колонии использовали редко, ведь предполагалось, что охотнику придется ползать по узким проходам и лазам, а ошейник мог зацепиться за камни и помешать коту продолжить охоту.

Сара закашлялась и потерла глаза. Устраивать костер под землей — не лучшее решение: горящие щепки, и без того чересчур сырые, пришлось приподнять над лужами на полу подземелья, на платформе, которую Сара соорудила из кучи камней. А поскольку дыму деваться было некуда, он так густо заполнил подземный зал, что глаза обитателей пещеры слезились не переставая.

Но главное — Сара надеялась, что они с котом находятся достаточно далеко от людей и никто не почувствует запаха готовящейся пищи. Она взглянула на часы. С момента нападения прошли почти сутки, и любые розыски, в особенности с использованием собак, вряд ли будут проходить на пустыре над ее головой. Полиция сосредоточит все усилия на месте преступления и на городском парке.

Нет, Сара не думала, что здесь ее могут найти — в любом случае, никто из полицейских не обладал обостренным обонянием, обычным для большинства колонистов. Сара вдруг сообразила, что здесь, в этом зале, чувствует себя на удивление спокойно — она знала, что во многом обязана этим тому, что находится под землей. Подземная комната стала для нее домом вдали от дома.

Вытащив нож, Сара кончиком ткнула в каждую из тушек.

— Отлично, ужин готов, — объявила она коту.

Тот непрерывно, словно метроном, переводил полный ожидания взгляд с Сары на еду и снова на Сару. Сара сняла первую тушку, голубя, с шампура, положив ее на сложенную газету на коленях.

— Осторожно. Горячо, — произнесла она, бросив белку, все еще проткнутую шампуром, коту. Не стоило тратить время на предупреждения: зверь бросился вперед, сомкнул зубы вокруг тушки и сорвал ее с шампура. Он немедленно забился в темный угол, где, как могла судить Сара по звукам, принялся шумно поглощать добычу, громко мурлыча при этом.

Сара перебрасывала голубя из одной руки в другую и дула на него, как на горячую картофелину.

Когда он достаточно остыл, женщина быстро принялась за одно из крыльев, откусывая кусочки мяса. Добравшись до грудки, от которой она отщипывала кусочки, Сара начала оценивать сложившуюся ситуацию.

Основным правилом выживания было никогда не задерживаться на одном месте дольше, чем это необходимо, всегда быть на ходу, особенно когда становится жарковато. Хотя после драки с полицейским лицо ее выглядело не лучшим образом, Сара счистила кровь и сделала все что могла, чтобы замаскировать самые явные синяки. Для этого она воспользовалась содержимым специальной косметички, которую всегда носила с собой, поскольку альбинизм вынуждал Сару использовать смесь тонального и солнцезащитного кремов, чтобы защитить кожу от солнца. Так что женщина была уверена, что ее внешность не привлечет внимания, если она решит выйти за пределы подземного убежища.

Задумчиво посасывая крошечную косточку, Сара вспомнила о бумагах, которые забрала с коврика под дверью в доме Берроузов. Счистив платком жир с ладоней, она вынула из сумки скомканные письма. Они состояли из обычных рекламных листков с предложениями услуг сантехников и дизайнеров-самоучек, которые женщина один за другим рассматривала в свете угасавшего костра прежде, чем скормить пламени. Затем ей попалось нечто, более интересное на вид: конверт из оберточной бумаги с плохо пропечатавшимся адресом. Он предназначался «миссис С. Берроуз», а обратный адрес принадлежал местной социальной службе.

Не теряя времени, Сара разорвала конверт. Пока она читала письмо, откуда-то из темноты раздался резкий треск: кот расколол челюстями беличий череп, после чего принялся жадно лизать жестким языком выдавленный мозг зверька.

Сара сложила письмо. Теперь она точно знала, что ей делать дальше.

Глава 10

Уилл и Кэл пробрались через кучи пыли к входу и направили лучи светосфер туда, куда указывал Честер. И в самом деле — край двери был отломан, причем совсем недавно, на что указывала светлая полоска древесины на месте скола.

— Похоже, только-только сломали, — заметил Честер.

— Это же не мы сделали? — спросил Уилл у Кэла, покачавшего головой. — Тогда на всякий случай надо быстро осмотреть дом, — продолжил он.

Держась вместе, мальчики прошли по вестибюлю до больших дверей и распахнули их настежь. С каждым шагом перед ними поднимались пыльные волны, словно указывая дорогу. Но пыль еще не успела опуститься, а ребята в изумлении уставились на потрясающий интерьер гигантского зала. Резная отделка стен и изысканная лепнина на потолке — сложное кружево узоров, переплетавшихся у них над головами, — напоминали о былом великолепии. Учитывая размеры помещения и его местоположение внутри дома, оно могло служить бальной залой или парадной столовой. Стоя в центре комнаты, мальчики невольно начали посмеиваться про себя — настолько неожиданным и необъяснимым казалось это место.

От пыли Уилл расчихался.

— Знаете что… — начал он, сморкаясь и вытирая нос.

— Что? — спросил Честер.

— Что за место?! Стыд и срам. Грязнее, чем в моей комнате.

— Да уж, тут явно забыли прибраться, — усмехнулся Честер.

Когда он попытался изобразить, будто водит по полу шваброй, они с Уиллом расхохотались в голос, согнувшись пополам.

Кэл, качая головой, посмотрел на них как на чокнутых. Мальчики продолжили осмотр, осторожно, почти неслышно двигаясь среди пыли и заглядывая в соседние комнаты. В основном им попадались небольшие чуланы или кладовые, где тоже ничего не было, и потому ребята вернулись в вестибюль, здесь Уилл открыл дверь у подножия одной из лестниц.

— Эй! Да там книги! — крикнул он. — Это библиотека!

Комната была площадью примерно метров тридцать, и в дальнем ее конце виднелся стол, рядом с которым лежала пара перевернутых стульев. Стены занимали полки с книгами, уходившие под высокий потолок.

Все трое одновременно заметили чьи-то следы. Сложно было не увидеть их посреди ровного ковра из пыли. Кэл поставил ногу на след, чтобы прикинуть размер. От его пальцев до передней части следа не хватало нескольких сантиметров. Они с Уиллом переглянулись, после чего Уилл кивнул Кэлу и стал обеспокоенно всматриваться в темные углы комнаты.

— Вон туда ведут, — прошептал Честер, — к столу.

Следы шли от двери, где теперь стояли мальчики, к полкам, а затем после нескольких кругов вокруг стола исчезали за ним, превратившись в путаный клубок.

— Кто бы это ни был, — заметил Кэл, — он вернулся назад.

Мальчик присел на корточки, чтобы осмотреть другую, не столь заметную цепочку следов, проходившую мимо стены с полками и вновь возвращавшуюся к двери.

Уилл прошел дальше в комнату и поднял свою светосферу повыше, чтобы осмотреть все углы.

— Да, тут никого нет, — подтвердил он, когда два других мальчика присоединились к нему возле длинного стола.

Они затихли, вслушиваясь в редкий шелест крыльев и высокий писк летучих мышей по другую сторону ставней.

— Я назад не пойду, пока эти чертовы твари оттуда не улетят, — отрезал Честер, облокотившись на стол.

— Да, думаю, лучше нам пока тут задержаться, — согласился Уилл, сняв рюкзак и поставив его на стол.

— Так мы будем оставшуюся часть дома осматривать или нет? — настаивал Кэл, повернувшись к Уиллу.

— Не знаю, как вам, а мне сначала надо поесть, — встрял Честер.

Уилл заметил, что речь Честера вдруг стала какой-то несвязной, и двигался он с трудом. Пройденное ими расстояние и бегство от летучих мышей явно отняли у него последние силы. Уилл напомнил себе, что его друг скорее всего все еще не оправился от жестокого обращения с ним в тюрьме.

Направившись к двери, Уилл повернулся к Честеру:

— Почему бы тебе тут не подежурить, пока мы с Кэлом… — начал он, оборвав фразу, когда его взгляд остановился на книгах. — Потрясающие переплеты, — произнес он, направив на них свет. — И очень старые.

— Ну да, — без всякого интереса произнес Честер.

Он открыл карман в рюкзаке Уилла и извлек оттуда яблоко.

— Ага. Вот эта интересная. Называется «Зарождение и развитие религии в душе», автор… гм… — Уилл смахнул пыль с корешка и наклонился поближе, чтобы рассмотреть остальные позолоченные буквы на переплете из темной кожи. — Преподобный Филипп Доддридж.

— Звучит захватывающе, — прокомментировал Честер с набитым ртом, вгрызаясь в яблоко.

Уилл осторожно вынул книгу из ряда других шикарно выглядевших томов и раскрыл ее. Ему в лицо полетели кусочки страниц, и остатки бумаги, превратившиеся в мелкую пыль, осыпались на пол, под ноги мальчику.

— Черт! — воскликнул он, глядя на пустой переплет с глубоким разочарованием. — Как жалко! Наверное, от жары…

— Искал, чего бы интересненького почитать? — усмехнулся Честер, бросив огрызок через плечо и принявшись отыскивать в рюкзаке еду.

— Ха-ха, очень смешно, — проворчал в ответ Уилл.

— Ну, пойдем, наконец? — нетерпеливо произнес Кэл.

Уилл вместе с братом отправился наверх, чтобы удостовериться, что остальная часть дома и впрямь никем не занята. В одной комнате Кэл обнаружил маленькую умывальную. Она состояла из покрытого накипью крана, выступавшего из украшенной плиткой стены над старым медным сосудом, вставленным в деревянную полку. Кэл толкнул ручку наверху крана назад. Раздалось тихое шипение, а через несколько секунд по всему дому разнесся громкий стук, исходивший, казалось, из самих стен.

Шум не утихал, превращаясь в низкий, вибрирующий вой, и Уилл вылетел из комнаты, которую в этот момент осматривал, пробежав по длинному коридору, который вел назад, на лестничную площадку. Он остановился там, чтобы через расколотые перила бросить взгляд в вестибюль, а затем кинулся в тот коридор, куда пошел Кэл. Не переставая звать брата, Уилл заглядывал во все двери подряд, пока не добрался до комнатки в самом конце, где и нашел Кэла.

— Что происходит? Что ты натворил? — сразу накинулся на него Уилл.

Кэл не ответил. Он не мигая смотрел на кран. Уилл тоже перевел взгляд туда: сначала вытекло немного вязкой, темной жидкости, после чего вой полностью прекратился. Прошло еще несколько секунд, а затем из крана стремительным потоком полилась чистая вода, что очень удивило и обрадовало мальчиков.

— Думаешь, ее можно пить? — спросил Уилл.

Кэл немедленно подставил рот под струю, чтобы попробовать воду.

— Хм-м-м-м, чудесно. С ней все в порядке. Наверное, из источника.

— Ну, по крайней мере мы решили проблему с водой, — поздравил его Уилл.

Как следует наевшись, Честер несколько часов проспал на столе в библиотеке. Когда он наконец проснулся и узнал от Уилла об их открытии, то отправился смотреть на него.

Когда Честер вернулся, кожа у него на лице и шее покраснела и пошла пятнами в тех местах, где он, очевидно, пытался оттереть въевшуюся грязь. Мокрые волосы Честер пригладил назад. Такой, умытый, Честер напомнил Уиллу о том, какими они когда-то были. Вернулись воспоминания о спокойных временах, о жизни до того, как они наткнулись на Колонию, о Хайфилде.

— Так лучше, — застенчиво пробормотал Честер.

Кэл, дремавший на полу, приподнялся и, еще не до конца проснувшись, рассматривал Честера с сонным изумлением.

— Ты зачем это сделал? — криво усмехнувшись, спросил он.

— Ты хоть знаешь, чем от тебя пахнет? — бросил ему в ответ Честер.

— Понятия не имею.

— А я имею, — продолжил Честер, сморщив нос. — И пахнет совсем не розами.

— Ну, думаю, это отличная мысль, — сразу же включился в разговор Уилл, чтобы избавить Честера от смущения, хотя его друга комментарии Кэла совершенно не трогали.

Честер, казалось, был полностью сосредоточен на кончике своего мизинца, которым он как раз старательно вычищал что-то из ушей.

— И я собираюсь сделать то же самое, — объявил Уилл, а Честер принялся за другое ухо, вставляя и вынимая оттуда палец.

Уилл покачал головой и принялся рыться в рюкзаке в поисках чистой одежды.

Разобравшись с вещами, он потратил минуту на осмотр плеча, раздумывая, стоит ли ему сейчас сменить повязку на ране. Сквозь прорехи в рубашке он осторожно ощупал место вокруг бинтов, а потом решил, что для того чтобы разобраться, в каком оно состоянии, ему надо снять рубаху.

— Боже, Уилл, что с тобой случилось? — спросил побледневший Честер, тут же позабыв про свое ухо.

Он разглядел большое темно-малиновое пятно, просвечивавшее сквозь повязку на плече Уилла.

— Это меня ищейка тяпнула, — объяснил ему Уилл.

Прикусив губу, он застонал, приподняв повязку, чтобы посмотреть, что под ней.

— Фу! — воскликнул он. — Думаю, мне понадобится новая припарка.

Повернувшись к рюкзаку, он ощупал боковые карманы, где были спрятаны запасные бинты и небольшой пакетик с порошком, который ему дал Имаго.

— Понятия не имел, что у тебя дела так плохи, — сказал Честер. — Помочь?

— Да нет… сейчас куда лучше, правда, — соврал Уилл сквозь стиснутые зубы.

— Ну, хорошо, — ответил Честер, стараясь скрыть отвращение при виде раны улыбкой, которая все равно больше походила на гримасу.

Когда Уилл вернулся назад, Кэл тоже воспользовался возможностью выскользнуть из комнаты и умыться под холодной водой.

Внутри дома время, казалось, текло медленнее, словно и оно было изолировано от остального мира. А из-за полной тишины, царившей в залах, казалось, что само здание глубоко уснуло. Это спокойствие повлияло и на мальчиков: они даже не пытались друг с другом заговаривать, лишь понемногу дремали на длинном библиотечном столе, положив головы на рюкзаки.

Но Уилла начало охватывать беспокойство, и он понял, что спать больше не может. Чтобы убить время, он продолжил исследовать библиотеку, раздумывая, кто же жил в этом доме. Мальчик двигался от полки к полке, читая названия книг на старинных, вручную выделанных переплетах: по большей части, они касались эзотерических и религиозных тем и, судя по всему, были написаны несколько столетий назад. Увы, Уилл лишь зря дразнил себя, ведь он знал, что все страницы внутри превратились в пыль и конфетти. Тем не менее его зачаровывали имена неизвестных авторов и до нелепого длинные названия. Уилл уже решил, что дело чести для него — найти книгу, о которой он слышал хоть что-то, как вдруг наткнулся на нечто любопытное.

У нескольких одинаковых книг на нижней полке вообще не было никаких названий. Смахнув с них пыль, Уилл увидел темно-бордовые переплеты, и на каждом корешке имелось по три крошечных позолоченных звездочки, на равном расстоянии друг от друга.

Он сразу же попытался вытащить один из томов, но в отличие от остальных, неизменно разочаровывавших его лавиной липкой пыли из распавшихся страниц, эта книга ему сопротивлялась, словно застряла на месте. Еще больше удивляло то, что она казалась цельной и тяжелой. Уилл потянул снова, но том не двинулся, поэтому он выбрал другой такой же и постарался его вынуть — с тем же результатом. Тут мальчик заметил, что все книги разом, занимавшие полметра полки, чуть сдвинулись, когда он потянул сильнее. В восторге от того, что, возможно, он наконец нашел что-то, что сможет прочитать, и удивленный тем, что книги словно приклеились друг к другу, Уилл ухватился за них обеими руками.

Все книги, все тома разом, соскользнули с полки как единое целое, и Уилл поставил их перед собой на пол. Он был доволен — книги казались тяжелыми, да и страницы, когда он взглянул на них сверху, вроде бы были целы. Однако мальчик не мог понять, почему ему никак не удается отделить одну книгу от остальных. Он пощупал страницы сверху, пошевелив их ногтем, чтобы проверить, можно ли их раскрыть, но безуспешно. Тогда он постучал по ним костяшками пальцев. Раздался звонкий, пустой звук — и тут Уилл сообразил, что они сделаны вовсе не из бумаги, а из дерева, тщательно обработанного мастером так, чтобы оно напоминало неровно разрезанные листы старых томов. Ощупав «книги» сзади, Уилл нашел защелку и открыл ее. Со скрипом верхняя часть аккуратно откинулась вверх. То была крышка на невидимых петлях. Перед ним оказались вовсе не книги, а шкатулка!

Радуясь открытию, Уилл торопливо убрал кусок потрепанной ткани, лежавший сверху, и заглянул внутрь. В темной коробке из дуба хранились непонятные предметы. Он вынул один из них и стал нетерпеливо осматривать.

В руках Уилла оказалось нечто вроде фонаря. К цилиндрическому корпусу примерно восемь сантиметров длиной была прикручена круглая оправа с толстой стеклянной линзой внутри. Позади цилиндра имелось подобие зажима на пружине, а за линзой какой-то переключатель.

Механизм сильно напоминал велосипедный фонарик, но сделан был на совесть (из меди, догадался Уилл, взглянув на пятна зелени на корпусе). Он пощелкал переключателем, но без толку и потянул за конец цилиндра, где виднелись два маленьких углубления. Конец с щелчком отсоединился: внутри оказалась небольшая выемка. Если это и впрямь фонарик, ему нужна была батарейка, но даже если и так, Уилл не мог понять, как такой маленькой батарейки могло хватить для работы? И где тогда провода?

В полном недоумении он позвал брата:

— Эй, Кэл! Ты не знаешь, что это такое? Наверное, фигня какая-то.

Полусонный Кэл прошаркал к нему. Стоило ему увидеть предмет, как он весь засветился. Кэл выхватил находку из рук Уилла.

— Ух ты, это же классные штуки! — воскликнул он. — Есть у тебя запасная светосфера?

— Держи, — сказал Честер, слезая со стола.

— Спасибо, — ответил Кэл, взяв у Честера светосферу.

Сначала он очистил «фонарик» от пыли, перевернув его вверх «ногами» и постучав по дну, а затем подул внутрь.

— Смотрите сюда. — Кэл вложил светосферу в углубление внутри предмета и стал толкать ее внутрь, пока не раздался щелчок. — Теперь дай мне верхнюю часть.

Уилл передал ее Кэлу, а тот надел конец цилиндра обратно на место. После этого он вытер линзу о штаны.

— Двигаете этот рычажок, — пояснил он Честеру и Уиллу, — чтобы отрегулировать диаметр отверстия и сфокусировать лучи. — Кэл поднял находку, чтобы мальчики увидели, как он пытается двигать чем-то, похожим на рычаг, за оправой линзы.

— Он немного туговат, — добавил Кэл, изо всех сил нажимая на рычажок обоими большими пальцами.

Когда тот поддался, мальчик улыбнулся. — Получилось!

Из линзы стрелой вырвался огненный свет — на стенах всполохами заиграли отсветы. Хотя комната и так была неплохо освещена светосферами, которые ребята расставили в разных местах на полках, мальчики ясно видели, как ярок луч этого «фонаря» по сравнению со свечением шаров.

— Потрясающе! — выдохнул Честер.

— Ну да. Их называют стигийскими фонарями — честно говоря, такие трудно найти. А вот что в них самое лучшее, — добавил Кэл, раскрыв медный зажим на пружине позади фонарика и прикрепив его к карману рубашки.

Убрав руки, он повернулся грудью к Уиллу, а потом к Честеру: фонарик крепко держался на месте, а его луч ударил им прямо в лицо, заставив заморгать.

— Рук не занимает, — отметил Уилл.

— Точно. Очень удобно в походе. — Кэл нагнулся, чтобы взглянуть на содержимое шкатулки. — Тут еще есть! Если все похожи на этот, я смогу зарядить по фонарику для каждого из нас.

— Отлично, — сказал Честер.

— Значит… — заговорил Уилл, которому внезапно пришла в голову одна мысль. — Значит, этот дом — и все тут — все это было построено для стигийцев!

— Да, — ответил Кэл. — Я думал, ты и так знаешь! — Он сделал такое лицо, словно этот факт был совершенно очевиден с самого начала. — Они жили в этом доме. А копролитов держали в хижинах, снаружи.

Уилл и Честер обменялись взглядами.

— Держали? Для чего? — спросил Уилл.

— Как рабов. Пару сотен лет их заставляли добывать ископаемые, нужные Колонии. Теперь все по-другому — они делают это в обмен на пищу и светосферы, без которых им не выжить. Стигийцы больше не заставляют их работать, как раньше.

— Как мило с их стороны, — сухо заметил Уилл.

Глава 11

Миссис Берроуз восседала в Комнате отдыха Хамфри-Хауса, заведения, претендовавшего на звание тихой гавани для выздоравливающих больных и, если верить рекламной брошюре, обещавшего «передышку от каждодневных забот и тревог». Комната отдыха принадлежала ей безраздельно. Миссис Берроуз занимала самое большое и комфортабельное кресло, поставив ногу на единственную имевшуюся тут скамеечку, и, чтобы было чем подкрепиться во время послеполуденного телепросмотра, пристроила сбоку пакетик с карамельками. Миссис Берроуз удалось уговорить одного из санитаров регулярно привозить ей их из города, однако с другими пациентами она делилась редко.

Когда закончилась очередная серия «Соседей», она лихорадочно принялась переключать каналы. Пробежавшись по ним несколько раз, миссис Берроуз убедилась, что пока не показывают ничего, что хоть немного бы ее заинтересовало. В полнейшем разочаровании она отключила у телевизора звук и откинулась на спинку кресла. Миссис Берроуз тосковала по своей обширной видеотеке, состоявшей из фильмов и любимых телепередач, так сильно, как нормальный человек переживал бы из-за отрезанной руки или ноги. Она глубоко, печально вздохнула — и раздражение вдруг покинуло ее, оставив лишь неопределенное ощущение беспомощности. Миссис Берроуз принялась грустно, с отчаянием в голосе напевать мелодию из «Катастрофы», как вдруг дверь распахнулась.

— Ну вот, опять начинается, — пробормотала миссис Берроуз себе под нос, когда в комнату вбежала сестра-хозяйка.

— Что, дорогая моя? — переспросила эта тощая, как жердь, женщина, чьи седые волосы были уложены в тугой пучок.

— Нет, ничего, — невинно ответила миссис Берроуз.

— К вам кто-то пришел. — Сестра-хозяйка подскочила к окну и уже поднимала занавески, чтобы впустить в комнату солнечный свет.

— Посетители? Ко мне? — произнесла миссис Берроуз без всякого энтузиазма, прикрыв глаза рукой от ярких лучей.

Не вставая с кресла, она попыталась засунуть ноги в тапочки — пару запачканных мокасин под замшу, со стоптанными задниками.

— Вряд ли это родственники — да не так их и много у меня теперь осталось, — произнесла она немного сентиментальным тоном. — И представить себе не могу, чтобы Джин хоть пальцем пошевелила, чтобы привезти сюда мою дочь… Все равно от них обеих ни звука не было с самого Рождества.

— Это не родственники… — попыталась объяснить ей медсестра, но миссис Берроуз, продолжала, не слушая ее:

— А что до моей второй сестры Бесси, так мы с ней давно уже не разговариваем…

— Да нет же, это не родственники! Пришла леди из социальной службы! — наконец докричалась до нее сестра-хозяйка, прежде чем приоткрыть одну из оконных створок, приговаривая: «Так-то лучше».

Миссис Берроуз никак на эту новость не отреагировала. Медсестра переставила цветы в вазе на подоконнике и собрала опавшие лепестки, после чего вновь повернулась к миссис Берроуз:

— А как у нас сегодня дела?

— О, дела не очень, — ответила миссис Берроуз как можно более плаксивым и унылым тоном, завершив фразу легким стоном.

— И неудивительно. Сидеть в комнате целыми днями плохо для здоровья — вам надо выйти, подышать свежим воздухом. Почему бы вам не прогуляться по территории — после того, как поговорите с посетительницей?

Медсестра прекратила говорить и быстро повернулась к окну, рассматривая сад внизу, словно ища чего-то. Миссис Берроуз сразу это заметила, и в ней проснулось любопытство. Каждый час своей жизни, кроме тех, что она тратила на сон, сестра-хозяйка неустанно организовывала людей или какие-то дела, словно смыслом ее существования было установить порядок в этом несовершенном мире. Будто вечный двигатель в человеческом обличье, она не останавливалась ни на секунду — полная противоположность миссис Берроуз, которая в этот момент ненадолго прекратила борьбу с последним сопротивлявшимся тапком, чтобы понаблюдать за замершей медсестрой.

— Что-то случилось? — спросила миссис Берроуз, не в силах больше хранить молчание.

— Да нет, ничего… просто миссис Перкинс божится, что снова видела того человека. Она была прямо не в себе.

— Ах да, — понимающе кивнула миссис Берроуз. — И когда это произошло?

— Сегодня, с утра пораньше. — Медсестра вновь перевела взгляд на комнату. — Сама не могу ничего понять. Казалось, она уже совсем пошла на поправку, и тут начались эти странные эпизоды… — Нахмурившись, она взглянула на миссис Берроуз. — Вы же никого в саду не замечали, верно?

— Нет и, думаю, не замечу.

— Почему же? — спросила ее медсестра.

— Да разве это, черт возьми, не очевидно? — резко ответила миссис Берроуз, которой наконец удалось вставить ногу в тапочек. — Это тот, кого мы все боимся, в глубине души… Финальный занавес… Вечный покой… как ты это ни называй. Над ней так долго висел дамоклов меч… бедная тетеха.

— Хотите сказать… — начала сестра-хозяйка, постепенно осознавая, на что намекает миссис Берроуз, и ответила пациентке легким «тьфу ты!», давая понять, что она думает о ее теории.

Но миссис Берроуз такая реакция нисколько не смутила.

— Попомните мои слова, так оно и будет, — произнесла она с абсолютной убежденностью, а взгляд ее вновь вернулся к безмолвному телеэкрану, поскольку миссис Берроуз вспомнила, что сейчас вот-вот начнется «Обратный отсчет».

Медсестра скептически выдохнула.

— С каких это пор Смерть приходит в виде мужчины в черной шляпе? — спросила она и, вновь вернувшись к своей обычной, деловой манере, взглянула на часы. — Уже столько времени? Мне надо поторапливаться!

Она смерила миссис Берроуз строгим взглядом:

— Не заставляйте посетительницу ждать, а еще я хочу, чтобы потом вы отправились на прогулку — бодрым шагом по территории.

— Конечно, конечно, — согласилась миссис Берроуз, энергично кивая, хотя на деле сама мысль о променаде была ей противна.

У нее не было ни малейшего желания совершать «прогулку бодрым шагом», но она собиралась устроить целый спектакль из приготовлений перед выходом на улицу, потом разок обойти вокруг дома и нырнуть в одну из кухонь, чтобы ненадолго там затаиться. Если повезет, ей удастся даже перехватить у повара чашечку чая и печенья с ванильным кремом.

— Все тип-топ, — объявила медсестра, проверив, все ли вещи в комнате лежат на своих местах.

Миссис Берроуз широко ей улыбнулась. Вскоре после приезда сюда она поняла, что, если она будет играть с сестрой-хозяйкой и остальным персоналом по правилам, то сможет делать все что захочет (по крайней мере, большую часть времени), тем более что по сравнению со многими другими пациентами миссис Берроуз была сущим ангелом.

А пациенты попадались очень разные, и на всех них миссис Берроуз смотрела с одинаковым отвращением. В Хамфри-Хаусе имелось немало «сопелок», как их прозвала миссис Берроуз. По дому ходила масса этих несчастных, которые, стоило оставить их без присмотра, разбредались кто куда, словно потерянные, одинокие, беспризорные дети, и обычно прятались по углам, где могли часами безучастно сидеть, ни на что не обращая внимания. Но миссис Берроуз наблюдала также и поразительную перемену, сплошь и рядом происходившую с бедолагами с наступлением вечера. Без всякого предупреждения они вдруг менялись после отбоя, словно гусеница, заворачивающаяся в пушистый кокон, чтобы потом, после полуночи, превратиться в совершенно иное существо — в «крикуна».

Эти обычно совершенно безобидные люди вдруг начинали выть, кричать и крушить все в своих палатах, пока не прибегал персонал, чтобы их утихомирить или дать таблетку-другую. Причем к восходу солнца на следующее утро «крикуны» как по мановению волшебной палочки вновь превращались в «сопелок».

Еще тут жили «зомби», бесцельно болтавшиеся по коридорам, словно растерянные актеры из массовки на съемочной площадке, не знавшие, что им надо делать или куда они должны идти, и, разумеется, позабывшие все свои реплики (в основном эти пациенты были не способны нормально разговаривать). Миссис Берроуз их игнорировала, пока они, спотыкаясь, бродили по дому случайными, бессмысленными маршрутами.

Но хуже всех, по ее мнению, были «коммивояжеры», отвратительные образчики профессионалов среднего возраста, дошедших до предела из-за чересчур активного стремления завоевать вершины бухгалтерского, банковского или другого, столь же малозначимого, с точки зрения миссис Берроуз, дела.

Она жуть как не любила этих жертв большого бизнеса в полосатых пижамах — наверное, потому, что их манерность и пустое выражение лица так сильно напоминали ей мужа, Роджера Берроуза. Она стала замечать некоторые тревожные симптомы, говорившие, что и он движется в том же направлении, как раз перед тем, как он исчез бог знает куда.

Дело в том, что миссис Берроуз страстно ненавидела своего мужа.

Уже в первые годы их брака дела шли не так уж гладко. Неспособность иметь детей вскоре бросила тень на взаимоотношения супругов. А из-за волокиты, связанной с усыновлением, у нее никак не получалось сосредоточиться на своей работе — и в итоге пришлось ее бросить. Еще одна загубленная мечта. После того как им удалось усыновить двух детей, мальчика и девочку, она пыталась дать им все то, что сама имела в детстве, все внешние атрибуты, включая хорошую одежду и общение с правильными людьми.

Но это оказалось невозможным. И после многих лет, проведенных в попытках сделать из семьи то, чем она быть не могла, миссис Берроуз сдалась. Она закрыла глаза на все вокруг и на собственное положение и стала искать утешение в других мирах по ту сторону телеэкрана. Находясь в этом нереальном, обманчивом состоянии, она отреклась от материнства, переложив обязанности по дому, стирку, готовку и прочее на свою дочь Ребекку, которая на удивление легко взвалила все это на свои плечи — а ведь ей было всего семь лет.

И миссис Берроуз не испытывала ни малейшего сожаления и не чувствовала себя виноватой — ведь и ее муж не выполнил свою часть соглашения после того, как они поженились. А потом в довершение ко всему у доктора Берроуза, хронического неудачника, хватило наглости бросить ее в беде, забрав даже то немногое, что у нее еще оставалось.

Он разрушил ее уже и без того разрушенную жизнь.

За это она его возненавидела. И эта ненависть зрела внутри миссис Берроуз, постоянно готовая вырваться наружу.

— Ваша посетительница, — вновь напомнила ей медсестра.

Кивнув, миссис Берроуз оторвала взгляд от телевизора и устало поднялась с кресла. Шаркая, она вышла из комнаты, оставив медсестру переставлять коробки с головоломками на буфете. Миссис Берроуз не желала никого видеть, тем более социального работника, который мог принести с собой нежелательные напоминания о ее семье и жизни, оставшейся позади.

Не торопясь добраться до места назначения, миссис Берроуз вяло волочила тапочки по до блеска отполированному линолеуму, минуя «старушку миссис Л», которой было всего двадцать шесть (на десять лет меньше, чем миссис Берроуз), но у которой осталось на удивление мало волос. Она крепко спала на стуле в коридоре, в своей привычной позе. Рот миссис Л был открыт так широко, что казалось, будто кто-то попытался распилить ей голову надвое: широкая глотка и миндалины были во всей красе видны каждому.

Женщина, храпя, с силой выдохнула, со звуком, напоминавшим свист воздуха, выходящего из проколотой шины грузовика.

— Как ей не стыдно! — провозгласила миссис Берроуз, продолжив двигаться дальше по коридору. Она подошла к двери с грубой черно-белой пластиковой табличкой «Комната счастья» и открыла ее.

Комната была угловой, и окна в двух ее стенах выходили прямо на цветник на улице. Какому-то работавшему тут умнику однажды пришла светлая мысль предложить пациентам расписать красками оставшиеся две стены — однако получилось не совсем то, чего ожидали.

Широкая двухметровая радуга, составленная из коричневых полос самых разных оттенков, поднималась над странным смешением человекоподобных фигур. Один конец радуги опускался в море, где на доске для серфинга стоял улыбающийся человек, разведя руки в виде некоего шутовского приветствия — а вокруг него по воде кружил большой акулий плавник. В небе над серовато-коричневой радугой парили чайки, нарисованные в том же примитивном стиле. Они казались даже симпатичными — пока взгляд зрителя не останавливался на экскрементах, пунктиром падавших из-под их хвостов — так ребенок рисует автоматный огонь, изображая сражение. Все это падало на головы фигур с раздутыми человеческими телами и мышиными мордами.

Миссис Берроуз в Комнате счастья было не по себе, словно раздробленные, загадочные изображения пытались передать ей некое зашифрованное послание. Она, хоть убей, не могла понять, почему посетителей принимают именно тут.

Внимание миссис Берроуз вернулось к нежеланной гостье: она с отвращением посмотрела на женщину в невзрачном костюме, с папкой на коленях. Та немедленно поднялась и взглянула на миссис Берроуз удивительно бледными глазами.

— Меня зовут Кейт О'Лири, — произнесла Сара.

— Вижу, — сказала миссис Берроуз, бросив взгляд на гостевой бейдж, приколотый к Сариному джемперу.

— Рада познакомиться, миссис Берроуз, — невозмутимо продолжила Сара, заставив себя изобразить механическую улыбку, и протянула руку миссис Берроуз.

Миссис Берроуз пробормотала какое-то приветствие, но руку так и не пожала.

— Давайте присядем, — предложила Сара, вернувшись на свое место. Миссис Берроуз бросила взгляд на пластиковые стулья вокруг и намеренно выбрала не тот, что стоял ближе к Саре. Она уселась поближе к двери, словно ожидая, что ей придется быстро покинуть комнату.

— Кто вы такая? — прямо спросила миссис Берроуз, обведя взглядом Сару. — Я вас в первый раз вижу.

— Я из социальной службы, — ответила Сара, быстро показав ей письмо, которое она забрала с коврика у двери в доме Берроузов.

Миссис Берроуз вытянула шею, чтобы попытаться его прочитать.

— Пятнадцатого числа мы написали вам об этой встрече, — сказала Сара, быстро положив измятое письмо поверх папки на коленях.

— Никто ничего мне о встрече не говорил. Дайте-ка, я посмотрю, — потребовала миссис Берроуз, привстав и протянув руку за письмом.

— Нет… нет, сейчас это уже не важно. Думаю, местная администрация просто забыла вас проинформировать, да это и не займет много времени. Я просто хотела убедиться, что с вами все в порядке и…

— Вы не по поводу оплаты, а? — перебила ее миссис Берроуз, усевшись на стуле и скрестив ноги. — Насколько я знаю, медицинская страховая компания выплачивает надбавку к государственному пособию, а когда страховые выплаты закончатся, мне хватит денег, полученных с продажи дома.

— Уверена, все правильно, но, боюсь, моего отдела финансы не касаются, — произнесла Сара, вымучив еще одну короткую улыбку.

Она раскрыла папку на коленях и достала блокнот. Женщина уже снимала колпачок с ручки, когда вдруг заметила на стене изображение плюшевого мишки кофейного цвета, чуть выше того места, где сидела миссис Берроуз. Вокруг медведя были тщательно нарисованы игральные кости ярких цветов (красные, оранжевые или бирюзовые), и на всех выпавшие числа были разными. Тряхнув головой, Сара вновь сосредоточилась на миссис Берроуз, подняв ручку над чистым листом бумаги.

— Так, скажите мне, Силия, когда вы сюда поступили? Вы не возражаете, если я буду называть вас Силией?

— Конечно, как хотите. В ноябре прошлого года.

— И как у вас идут дела? — спросила Сара, притворяясь, будто делает заметки в блокноте.

— Очень хорошо, спасибо, — ответила миссис Берроуз, а затем продолжила, словно защищаясь, — но пока я еще не совсем пришла в себя после моей… ммм… травмы… и мне понадобится провести тут больше времени. Мне нужен покой.

— Да, — не стала возражать ей Сара. — А ваша семья? Есть от них какие-нибудь новости?

— Нет, никаких. В полиции говорят, что они продолжают расследовать их исчезновение, но уже потеряли всякую надежду.

— Полиция?

Миссис Берроуз ответила полной отчаяния, но при этом монотонной тирадой:

— У них даже хватило наглости прийти ко мне вчера с визитом. Скорее всего, вы слышали, что произошло пару дней назад… инцидент в моем доме? — Она вяло подняла взгляд на Сару.

— Да, я что-то об этом читала, — ответила та. — Очень скверно.

— Еще как. Двое полицейских во время обхода спугнули перед моим домом целую банду, и там была страшная заварушка. Им обоим пришлось несладко, а на одного даже собаку спустили! — Она закашлялась, а затем вытащила грязный платок, заткнутый внутрь ее рукава. — Уверена, это все чертовы бродяги. Они хуже зверей! — громко сообщила миссис Берроуз.

«Если бы она только знала», — подумала про себя Сара. Качая головой, женщина продемонстрировала полное согласие с миссис Берроуз, а перед глазами у нее промелькнуло лицо полицейского, оставшегося лежать без чувств на террасе после столкновения с Сарой.

Миссис Берроуз громко высморкалась и вновь запихнула платок в рукав.

— Прямо не знаю, куда катится эта страна. В любом случае, в этот раз они не тот дом выбрали… Там даже красть нечего… все сдано на хранение, пока дом продается.

Сара вновь покачала головой, и миссис Берроуз продолжила:

— Но и полиция не лучше. Никак не хотят оставить меня в покое. Мой психолог просит их ко мне не приходить, но они настаивают на том, чтобы меня допрашивать — снова и снова. Ведут себя так, словно это я во всем виновата… в исчезновении моей семьи… даже в нападении на полицейских… Я вас спрашиваю, даже если я была бы как-то с этим связана — я, черт побери, нахожусь тут под круглосуточным наблюдением! — Расправив ноги, миссис Берроуз поудобнее устроилась на стуле и вновь их скрестила. — Какой уж тут покой! Знаете, меня все это очень расстраивает.

— Да, да, я вас вполне понимаю, — быстро согласилась Сара. — Вы уже и так через многое прошли.

Миссис Берроуз коротко кивнула и подняла голову, чтобы бросить взгляд в окно, на улицу.

— Но ведь полиция не прекратила поиски вашего мужа и сына? — мягко спросила Сара. — Разве о них совсем нет известий?

— Нет, ни у кого нет ни малейшего предположения о том, куда они пропали. Думаю, вы знаете, что сначала ушел мой муж, а потом и мой сын исчез с лица земли, — безутешно произнесла она. — Его несколько раз видели — причем дважды в Хайфилде. Есть даже кадры камер видеонаблюдения со станции метро, на которых виден кто-то, отдаленно похожий на Уилла, с другим мальчиком… и с большой собакой.

— С большой собакой? — переспросила Сара.

— Да, с немецкой овчаркой или чем-то в этом роде, — покачала головой миссис Берроуз. — Но полицейские говорят, что не могут этого никак подтвердить. — Она еще повздыхала в свое удовольствие. — А моя дочь Ребекка живет у моей сестры, но от нее ни звука не слышно уже несколько месяцев.

Голос миссис Берроуз стих до шепота, и лицо ее вдруг сделалось равнодушным, совершенно непроницаемым:

— Все, кого я знаю, уходят… Может, все они нашли себе местечко получше.

— Могу лишь сказать, что мне очень, очень жаль, — мягко, словно стремясь ее утешить, произнесла Сара. — Ваш сын — вы не думаете, что он отправился разыскивать вашего мужа? Я читала, что следователь рассматривал такую возможность.

— Я для Уилла такой вариант не исключаю, — ответила миссис Берроуз, по-прежнему глядя на улицу, где кто-то попытался привязать стебли нездоровых с виду вьющихся роз к дешевой пластиковой беседке под окном, но явно сделал это спустя рукава. — Меня бы это не удивило.

— Значит, вам о сыне ничего неизвестно уже с… когда это случилось… с ноября?

— Нет, он уже до этого пропал, и нет, я ничего не знаю, — печально выдохнула миссис Берроуз.

— А как он… в каком он был психологическом состоянии, до того, как исчез?

— Честно говоря, не могу вам ответить — я сама тогда была не в лучшем состоянии и я не… — Миссис Берроуз прервала свою речь на полуслове и перевела взгляд с цветника на Сару. — Слушайте, вы же наверняка читали мое дело, так чего вы спрашиваете?

Внезапно все поведение приемной матери Уилла изменилось, словно слова Сары заставили ее проснуться. В голос миссис Берроуз вернулись обычные нотки раздражения и нетерпения. Она уселась на стуле прямо, разведя плечи, словно готовясь к бою, и направила на Сару жесткий, пристальный взгляд.

Сара сразу же отметила перемену, произошедшую с женщиной, и немедленно отвела глаза в сторону, притворившись, что просматривает бессмысленные заметки, сделанные ею в блокноте. Прежде чем продолжить, Сара выждала несколько секунд, стараясь, чтобы ее голос был как можно более ровным и спокойным.

— Да нет, все очень просто, ваше дело передали мне совсем недавно, и всегда полезно получить какую-то дополнительную информацию. Простите, если вам трудно об этом говорить.

Сара ощущала, как миссис Берроуз сверлит ее глазами — словно на нее были направлены два рентгеновских луча. Сара медленно откинулась на спинку стула. Внешне она казалась расслабленной, но внутри собралась, приготовившись к атаке. И атака началась уже через несколько секунд.

— О'Лири… Ирландка, а? Что-то я не слышу у вас особого акцента.

— Нет, моя семья переехала в Лондон в шестидесятых. Но иногда на праздники я езжу в…

Оживившаяся миссис Берроуз, чьи глаза заблестели, не дала ей закончить.

— И цвет волос у вас не свой, корни видны, — отметила она. — С виду белые. Вы красите волосы, верно?

— Э… да, крашу. А что?

— И что у вас с глазом — похоже, синяк? Да и губа немного раздулась? Вас кто-то побил?

— Нет, с лестницы упала, — коротко ответила Сара, стараясь, чтобы в ее словах в равной степени прозвучали нотки возмущения и раздражения, дабы реакция показалась естественной.

— Какое избитое объяснение! Если я не ошибаюсь, вы под ярким макияжем скрываете, я бы сказала, очень бледную кожу?

— Гм… думаю, да, — занервничала Сара.

Наблюдательность миссис Берроуз поразила ее до глубины души. Она медленно, но уверенно разбирала по косточкам всю Сарину маскировку, словно срывая с цветка лепесток за лепестком, чтобы увидеть, что скрыто внутри.

Женщина как раз размышляла над тем, как бы ей увести в сторону допрос миссис Берроуз, который та явно не собиралась прекращать, как вдруг заметила связку воздушных шариков, нарисованных как раз над левым плечом ее собеседницы. Над шариками было намалевано голубое небо, почти полностью закрывшее и поглотившее их, отчего яркие цвета потухли. Вздохнув, Сара произнесла:

— Силия, мне надо задать вам еще несколько вопросов. — Она закашлялась, чтобы скрыть свою неловкость. — Мне кажется, вы переходите на несколько… гм… личные темы.

— На личные темы? — Миссис Берроуз сухо усмехнулась. — А вы не думаете, что все ваши идиотские вопросы как раз касаются личных тем?!

— Мне нужно…

— Кейт, у вас очень необычное лицо, как бы вы ни старались его замаскировать. И теперь, если подумать — ваше лицо мне очень хорошо знакомо. Где я могла вас видеть? — Миссис Берроуз наморщила лоб и наклонила голову, словно пытаясь что-то вспомнить.

В ее жестах было немало позерства — она явно от души наслаждалась происходящим.

— Это не имеет никакого отношения к…

— Кейт, кто вы такая? — резко оборвала ее миссис Берроуз. — Вы точно не из социальной службы. Я их знаю как облупленных, и вы на них совсем не похожи. Так кто вы такая на самом деле?

— Думаю, на сегодня хватит. Мне пора идти. — Сара решила прекратить разговор и принялась собирать бумаги и складывать их в папку.

Она торопливо поднялась и уже снимала пальто со спинки стула, когда миссис Берроуз на удивление быстро вскочила со стула и встала перед дверью, преградив Саре путь.

— Не так быстро! — воскликнула миссис Берроуз. — Сначала мне надо кое-что у вас спросить.

— Вижу, я ошиблась, придя сюда, миссис Берроуз, — решительно произнесла Сара, перебросив пальто через руку.

Она сделала шаг в сторону грузной женщины, которая не сдвинулась ни на миллиметр: так они и стояли, лицом к лицу, словно два профессиональных боксера, оценивавших вес друг друга. Сара уже устала притворяться — и миссис Берроуз явно ничего больше не знала о местонахождении Уилла. А если и знала, рассказывать ей не собиралась.

— Мы можем закончить в другой раз, — произнесла Сара, одарив миссис Берроуз кислой улыбкой, и попыталась обойти ее сбоку, словно собираясь протиснуться между своей собеседницей и стеной.

— Стой, где стоишь, — приказала миссис Берроуз. — Небось думаешь, я из ума выжила? Являешься сюда в своих потертых шмотках, устраиваешь второсортное представление и думаешь, я попадусь на удочку?

Глаза миссис Берроуз, сузившиеся в две злобные щелочки, загорелись от удовлетворения — теперь она все знала!

— Ты и впрямь думала, я не соображу, кто ты такая? У тебя лицо Уилла, и никакие крашеные волосы или дурацкий театр… — она хлопнула тыльной стороной руки по папке, сжатой в пальцах Сары, — этого не скроют.

Миссис Берроуз лукаво кивнула:

— Ты же его мать, верно?

Эту фразу Сара ожидала услышать менее всего. Наблюдательность стоявшей перед ней женщины вселяла ужас.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — ответила Сара как можно равнодушнее.

— Биологическая мать Уилла?

— Чушь какая-то. Я…

— Откуда ты только объявилась? — язвительно усмехнулась миссис Берроуз.

Сара покачала головой.

— Почему же ты так долго не возвращалась? — продолжала миссис Берроуз.

Сара не произнесла ни слова, злобно глядя на раскрасневшуюся приемную мать Уилла.

— Ты бросила своего ребенка… отдала его на усыновление… Да кто дал тебе право приходить сюда и что-то вынюхивать? — не смолкала миссис Берроуз.

Сара резко выдохнула. Она без всяких усилий могла сбить с ног эту обрюзгшую ленивую женщину, но пока решила этого не делать. Так они и стояли в напряженной тишине — приемная мать Уилла и его настоящая мать, неразделимо связанные между собой. Каждая из них интуитивно легко узнала бы другую.

Тишину нарушила миссис Берроуз.

— Я так понимаю, ты его разыскиваешь, иначе не пришла бы сюда, — медленно начала она. Миссис Берроуз подняла брови, словно детектив из телесериала, разгадывающий ключевой момент дела. — А может, это ты виновата в его исчезновении?!

— Я к его исчезновению никакого отношения не имею. Вы с ума сошли.

Миссис Берроуз фыркнула:

— Ох… говоришь, с ума сошла… поэтому-то и оказалась в этом ужасном месте? — произнесла она подчеркнуто мелодраматическим тоном, возведя глаза к небу, словно перепуганная героиня немого фильма. — Бедная я несчастная.

— Пожалуйста, пропустите меня, — вежливо, но решительно произнесла Сара, сделав шажок вперед.

— Не так сразу, — ответила миссис Берроуз. — Быть может, ты вообразила, что хочешь забрать Уилла назад?

— Нет…

— А может, это ты его и похитила? — бросила ей обвинение миссис Берроуз.

— Нет, я…

— Ну, думаю, ты так или иначе с этим связана. Лучше не суй свой чертов нос в мои дела. Это моя семья! — сердито прокричала миссис Берроуз. — Ты посмотри на себя. Да ты никому в матери не годишься!

Терпение Сары лопнуло.

— Ну да? — отразила она удар сквозь крепко сжатые губы. — А ты-то что для него сделала?

На лице миссис Берроуз отразился триумф. Она вывела Сару на чистую воду.

— Что я для него сделала? Все, что могла. Это ты его бросила, — рассерженно ответила она, не ведая того, что Сара борется с почти непреодолимым желанием убить ее на месте. — Почему ты раньше к нему не приходила? Где ты пряталась все эти годы?

— Пошла к черту! — взорвалась Сара, внезапно продемонстрировав все свое негодование и презрение к миссис Берроуз, и на ее лице отразилась вся та жестокость, на которую она была способна.

Но миссис Берроуз это нисколько не испугало. Она сделала шаг в сторону от двери — не ради отступления, а чтобы положить руку на большую красную «тревожную кнопку» на стене. Теперь выход из комнаты был для Сары открыт, и она прошла к двери и повернула ручку, чуть-чуть ее приоткрыв. В этот момент до нее донеслись звуки шумной драки дальше по коридору — истерические крики и жуткий грохот. Миссис Берроуз сразу поняла, что внутренние часы одного из «крикунов», видимо, дали сбой. Это было странно: обычно они устраивали истерики только по ночам.

Шум отвлек Сару лишь на секунду, а затем она вновь сосредоточила все свое внимание на миссис Берроуз, так и стоявшей у стены с рукой на кнопке.

Бросив на нее свирепый взгляд, Сара покачала головой.

— Вы этого не сделаете, — произнесла она угрожающим тоном.

Миссис Берроуз разразилась неприятным смехом:

— А почему нет? Чего я хочу, так это чтобы ты отсюда убралась… — начала она.

— Да, я уже ухожу, — огрызнулась Сара, оборвав ее на полуслове.

— …и никогда тут больше не появлялась. Никогда!

— Не беспокойтесь. Я узнала все, что мне нужно, — язвительно ответила Сара, открывая дверь настежь так, что та ударилась о стену со странными рисунками и стекла задрожали.

Сара шагнула вперед, но задержалась на пороге, понимая, что сказала не все, что хотела — теперь, когда тайное стало явным. И в пылу их перепалки она вдруг осознала, что наконец способна принять то, что так старательно пыталась подавить в мыслях и в душе — записка Джо Уэйтса могла говорить правду.

— Скажите, что вы сделали с Сетом?..

— С Сетом? — резко перебила миссис Берроуз.

— Зовите его как хотите, хоть Сетом, хоть Уиллом — не важно. Вы испортили его, превратили в злодея! — крикнула она в лицо миссис Берроуз. — В грязного убийцу!

— Убийцу? — переспросила миссис Берроуз, которая теперь казалась куда менее уверенной в себе. — Боже, что ты такое говоришь?

— Мой брат мертв! Его убил Уилл! — простонала Сара, чьи глаза наполнились слезами.

Именно в этот момент она поняла, что, наконец, способна признать: очень может быть, что события, описанные в письме Джо Уэйтса, были именно такими, как он ей пересказал. Словно во время их встречи миссис Берроуз вручила ей кусок головоломки, которая в итоге сложится в самую гнусную картину, которую только можно себе представить. Возглас Сары был до того проникнут уверенностью и душевной болью, что миссис Берроуз почти не сомневалась в правдивости ее слов. Или по крайней мере в том, что сама Сара верила в их правдивость.

Миссис Берроуз затрясло — впервые она оказалась полностью выбита из колеи: «Почему эта женщина обвиняет Уилла в убийстве? И почему она назвала его Сетом?» Слова Сары шокировали ее даже больше, чем отмена телепоказа многообещающей и на удивление захватывающей новой мыльной оперы после демонстрации первых серий. Чушь какая-то! Полностью сбитая с толку, миссис Берроуз сняла руку с кнопки и умоляюще протянула ее в сторону Сары.

— Уилл… убил… твоего брата? Что?.. — сбивчиво забормотала миссис Берроуз, пытаясь вникнуть в смысл сказанного Сарой.

Но Сара лишь бросила на нее последний испепеляющий взгляд и выбежала из комнаты. Она ретировалась по коридору как раз, когда в противоположном направлении пробежали два крепких санитара.

Они торопились к источнику пронзительных криков, но остановились, увидев промчавшуюся мимо Сару и не зная, не стоит ли им сначала задержать ее.

Однако Сара не оставила им времени на размышления, резко свернув за угол. Туфли женщины с визгом скользили по до блеска отполированному линолеуму — никто и ничто на свете не могло бы ее сейчас остановить. Пожав плечами, санитары продолжили прежний путь.

Сара потянула на себя стеклянную дверь в вестибюль. Войдя, она заметила на стене камеру видеонаблюдения — та была направлена прямо на нее. «Вот черт!» Сара опустила голову, зная, что уже слишком поздно. Пока что ей с этим ничего не поделать.

За столом в приемной сидела та же секретарша, которая оформляла Сарино посещение. Она говорила по телефону, но сразу же прервала разговор, громко позвав:

— Эй, с вами все в порядке? Мисс О'Лири, что случилось?

Но Сара ее проигнорировала, и секретарша, сообразив, что что-то пошло не так, выскочила из-за стола и крикнула посетительнице, чтобы та остановилась.

Все еще слыша крики секретарши, Сара пробежала через парковку и дальше, через выезд, на дорогу. Она неслась, пока не оказалась на главной улице. Увидев остановившийся автобус, Сара села в него. Ей нужно было убраться из этого района на случай, если вызовут полицию.

Сев подальше от других пассажиров, в задней части автобуса, Сара постаралась успокоиться, с трудом переводя дыхание. В голове проносилось множество мыслей, все чувства были на пределе. Никогда за все эти годы в Верхоземье она ни перед кем так не раскрывалась! Ей нельзя было сбрасывать маску. Нужно было сохранять хладнокровие. О чем она только думала?!

Сара вновь проиграла в голове случившееся, и сердце от этого застучало в висках. Она была не только страшно зла на саму себя за то, что вспылила, но и невероятно расстроена скандалом с этой глупой, слабой женщиной, которая стала такой важной частью жизни ее сына… у которой была возможность наблюдать, как Сет растет… и которая должна была ответить за то, в кого он в итоге превратился. Она сказала миссис Берроуз о том, во что до этого не позволяла себе поверить: что Уилл и впрямь мог стать предателем, отступником и убийцей.

Вновь оказавшись в Хайфилде, Сара, не удержавшись, бегом преодолела последний отрезок пути к свалке. Однако она почти сумела взять себя в руки к тому времени, как потянула вверх фанерную крышку люка и спрыгнула в яму у входа, услышав привычный успокаивающий треск косточек, приветствовавший ее.

Сара пошарила в кармане в поисках фонарика, но, найдя его, не стала включать, решив вместо этого на ощупь пробраться сквозь непроницаемый мрак туннеля — пока не подошла к основному залу.

— Кот, ты тут? — произнесла Сара, посветив наконец фонариком.

— Сара Джером, насколько я понимаю? — послышался голос в тот момент, когда зал озарил яркий свет, куда сильнее того, на который был способен маленький фонарик Сары. Сара закрыла рукой глаза, наполовину ослепленная, и вздрогнула от увиденного. Или ей лишь показалось, что она что-то увидела?

Сара отчаянно пыталась понять, откуда исходит голос.

— Кто?.. — произнесла она, попятившись.

«Что это было?»

Перед ней, откинувшись на спинку одного из кресел и чопорно скрестив ноги, сидела девочка лет двенадцати-тринадцати с кокетливой улыбкой на лице. Но первое, что заметила Сара, и отчего все ее существо охватил мучительный страх, была ее одежда — обычная для стигийцев.

Широкий белый воротник и черное платье.

«Ребенок-стигиец?»

За девочкой стоял колонист — здоровый, угрюмый мужлан. Он набросил на шею кота поводок-удавку и тянул сопротивлявшееся животное назад.

Рефлексы заменили Саре мысли: она раскрыла сумку и мгновенно извлекла нож, лезвие которого блеснуло в ярком свете. Бросив сумку, женщина подняла нож перед собой, и, припав к земле, стала отступать назад. С ужасом оглядываясь вокруг, она поняла, откуда в подземелье столько света. Вдоль всех стен сверкало множество — как много, она не знала, — светосфер, которые держали в руках другие колонисты. Коренастые, крепкие, мускулистые мужчины выстроились вокруг, словно недвижимые статуи.

Услышав скрипучий, не поддающийся пониманию стигийский язык, Сара посмотрела в сторону туннеля, через который пришла сюда. Оттуда выбрались несколько стигийцев в обычных для них темных плащах и белых рубахах, отрезав Саре всякую возможность спасения.

Сара была окружена. Ей уже не вырваться отсюда. Такого она и представить себе не могла. Сара чересчур торопилась — мысли ее витали непонятно где, и потому она так беззаботно вошла в подземелье, забыв про обычные меры предосторожности.

«Ах ты дура! Глупая дрянь!»

Теперь ей предстояло заплатить за свою ошибку. Дорого заплатить.

Бросив фонарик, молодая женщина подняла нож, прижав лезвие к собственному горлу. Время пришло. Им ее не остановить.

Но девочка вновь заговорила:

— Вы же не собираетесь делать глупости?

Сара прохрипела нечто неразборчивое: от страха слова застревали в горле.

— Вы знаете, кто я такая. Меня зовут Ребекка.

Сара покачала головой. Где-то в отдаленном уголке мозга возник вопрос: зачем девочке-стигийке использовать верхоземское имя? Никто ведь даже не знает их настоящих имен.

— Вы видели меня в доме Уилла.

Сара вновь покачала головой и вдруг все поняла: девочка выдавала себя за сестру Уилла. Но каким образом?

— Нож, — настаивала Ребекка. — Положите нож.

— Нет, — попыталась сказать Сара, но у нее вырвался лишь стон.

— У нас с вами так много общего. У нас есть общие интересы. Вам стоит выслушать то, что я собираюсь вам рассказать.

— Тут не о чем говорить! — прокричала Сара, к которой вновь вернулся голос.

— Скажите ей, Джо, — произнесла девочка-стигийка, повернувшись в сторону.

Кто-то отделился от стены. То был человек, написавший записку, Джо Уэйтс — парень из команды ее брата, Тэма. Ей и брату Джо стал родным человеком — верный друг, готовый последовать за Тэмом хоть на край земли.

— Давайте, — скомандовала Ребекка. — Скажите ей.

— Сара, это я, — произнес Джо Уэйтс. — Джо Уэйтс, — торопливо добавил он, когда она ничем не показала, что с ним знакома.

Он подошел чуть ближе, протянув к ней дрожащие руки. В голосе Джо слышались истерические нотки, он совершенно запутался в словах.

— О, Сара, — взмолился Джо. — пожалуйста… пожалуйста, положи его… положи нож… ради твоего сына… ради Кэла… ты же наверняка прочла мое письмо… там все правда, Бог свидетель…

Сара сильнее прижала нож, врезавшийся в кожу прямо над яремной веной, и Джо замер на месте, все еще с поднятыми руками, но теперь он развел пальцы и так затрясся всем телом, что Саре показалось, будто он вот-вот потеряет сознание:

— Нет, нет, не надо, не надо… послушай ее… ты должна ее послушать. Ребекка может тебе помочь.

— Сара, никто тебя не тронет. Даю слово, — спокойно произнесла девочка. — По крайней мере, выслушай меня.

Ребекка чуть пожала плечами, нагнув голову набок:

— Но если хочешь, продолжай… перережь себе горло… Мне никак тебя не остановить. — Она тяжело вздохнула. — Это будет страшной потерей. Очень глупой и трагичной потерей. Разве ты не хочешь спасти Кэла? Ты нужна ему.

Поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, хватая ртом воздух, словно загнанное в угол животное (а чем она от него отличалась?), Сара непонимающе смотрела на Джо Уэйтса, будто пытаясь что-то прочесть на знакомом лице старого мужчины в тесной ермолке, с одним-единственным зубом, торчащим из верхней челюсти.

— Джо? — хрипло прошептала она в его сторону, с тихим смирением человека, готового к смерти.

Она вонзила лезвие глубже в горло. Джо Уэйтс отчаянно замахал руками и закричал, когда первые капли крови потекли по бледной шее:

— САРА! ПРОШУ ТЕБЯ! НЕТ, НЕТ! НЕ НАДО! НЕ НАДО!

Глава 12

Уилл вызвался нести вахту первым, чтобы остальные смогли поспать. Он попытался сделать запись в журнале, но сосредоточиться никак не получалось, и в конце концов Уилл отложил его в сторону. Мальчик походил вокруг стола, прислушиваясь к ровному храпению Честера, а затем решил не тратить время и повнимательнее осмотреть дом. Кроме того, ему до смерти хотелось попробовать в деле новый фонарь, который собрал для него Кэл. Уилл прикрепил фонарь к карману рубашки, как ему показал брат, и отрегулировал яркость луча. Бросив последний взгляд на спящих товарищей, мальчик тихо открыл дверь и вышел из библиотеки.

Прежде всего он заглянул в комнату на противоположной стороне вестибюля, которую они с Кэлом осмотрели лишь походя, во время первого обхода дома. Прокравшись по слою пыли на цыпочках, Уилл чуть толкнул дверь и вошел.

По размеру комната не уступала библиотеке, но там не было никакой мебели, ни единой полки.

Уилл обошел ее по периметру, всматриваясь в глубокие плинтуса в тех местах, где попадались полосочки зеленоватых обоев, некогда, очевидно, украшавших стены.

Уилл подошел к закрытым ставнями окнам, борясь с желанием открыть их, — вместо этого он еще раз прошелся туда-сюда, глядя, как луч фонаря разрезает тьму перед ним. Так и не увидев ничего интересного, Уилл уже собрался уходить, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он не заметил этой странной надписи во время их предыдущего торопливого визита в комнату, ведь тогда с собой у мальчиков были только светосферы. Но теперь, при наличии более яркого света, не увидеть ее было сложно.

На стене у двери, примерно на уровне головы, было нацарапано следующее:

ОБЪЯВЛЯЮ ЭТОТ ДОМ СВОЕЙ НАХОДКОЙ

ДОКТОР РОДЖЕР БЕРРОУЗ

Затем после даты, ничего не говорившей Уиллу, следовало:

N.B. ВНИМАНИЕ — СВИНЕЦ НА СТЕНАХ — СНАРУЖИ ВЫСОКАЯ РАДИОАКТИВНОСТЬ?!

Пораженный Уилл протянул руку и провел ею надписи.

— Папа! Папа был здесь! — закричал он. Он пришел в такой восторг, что позабыл, как все они старались вести себя в доме как можно тише. — Мой папа тут был!

Честер и Кэл, разбуженные его криками, с разбегу вылетели в вестибюль.

— Уилл? Уилл, что случилось? — прокричал с порога Честер, опасаясь за друга.

— Посмотрите сюда! Он здесь был! — в возбуждении повторял Уилл.

Они принялись читать надпись, но Кэла она, казалось, нисколько не впечатлила, и он почти сразу, ссутулившись, облокотился на стену. Потом Кэл зевнул и протер заспанные глаза.

— Интересно, как давно он это написал? — произнес Уилл.

— Поразительно! — воскликнул Честер, закончив читать надпись. — Просто класс! — Он широко улыбнулся Уиллу, разделяя радость друга. Вдруг он чуть нахмурил бровь: — Так ты думаешь, это его следы мы видели в библиотеке?

— Бьюсь об заклад, его, — выпалил Уилл на одном дыхании. — Но не странно ли, а? Ничего себе совпадение — мы выбрали тот же самый путь, что и он!

— Каков отец, таков и сын. — Честер дружески похлопал Уилла по спине.

— Но он ему вовсе не отец, — раздался возмущенный голос. Кэл качал головой. — Не настоящий отец, — хмуро продолжил он. — И у него даже не хватило смелости тебе в этом признаться, так ведь, Уилл?

Уилл пропустил слова брата мимо ушей, не позволяя тому омрачить радостный момент.

— Ну, нам не стоит тут особо задерживаться, если папа был прав насчет радиоактивности. — Он сделал особый акцент на слове «папа», не глядя на Кэла. — И все стены покрыты свинцом. Думаю, он прав — потрогайте-ка тут. — Уилл прикоснулся к поверхности стены под надписью, его движение повторил и Честер. — Для защиты от радиации.

— Ага, холодный на ощупь, точно как свинец. Так что, думаю, в остальной части дома то же самое, — согласился Честер, осматриваясь вокруг.

— Ясное дело. Я же вам говорил, что в Глубоких Пещерах плохой воздух, тупицы, — презрительно прошипел Кэл, а затем демонстративно протопал по пыли назад, оставив двух мальчиков в комнате.

— Стоит мне подумать, что не такой уж он и дурак, — проворчал Честер, — как он тут же все портит.

— Ты просто не обращай внимания, — посоветовал Уилл.

— Внешне он на тебя похож, но больше у вас ничего общего, — продолжал злиться Честер. Поведение младшего мальчика его раздражало. — Этот коротышка думает только о себе! Я его раскусил: все время пытается меня подставить… Когда ест, специально пошире рот открывает, чтобы…

Честер остановился на полуслове, заметив по лицу друга, что мысли его не здесь. Уилл не слушал — он во все глаза смотрел на надпись на стене, погрузившись в размышления об отце.

Следующие сутки мальчики отдыхали: то спали на библиотечном столе, то прогуливались по большому дому. Уилл осматривал другие комнаты. Ему была неприятна сама мысль о том, что тут жили стигийцы — пусть и очень давно. Однако несмотря на все поиски, он не нашел больше ничего, связанного с пребыванием в доме отца, и потому нетерпеливо ждал возможности продолжить путь: Уилла воодушевляла мысль о том, что доктор Берроуз все еще бродит где-то по соседству, и он отчаянно хотел его догнать. С каждым часом Уилл волновался все больше и в конце концов не стерпел. Он велел мальчикам паковать вещи и вышел из библиотеки, чтобы подождать их в вестибюле.

— Не знаю, что именно, — но с этим местом явно что-то не так, — произнес Уилл, когда Честер встал рядом с ним у входной двери.

Уилл чуть приоткрыл ее, и они направили яркие лучи фонарей на унылые силуэты приземистых хижин, ожидая, пока соберется Кэл. После вспышки по поводу отца Уилла он был в дурном настроении и ни с кем не хотел разговаривать, а потому Уилл и Честер по большей части оставляли его наедине со своими мыслями.

— Мне от этого как-то… как-то не по себе, — продолжил Уилл. — От этих маленьких хижин там… и от мысли, что стигийцы заставляли копролитов жить в них, как рабов. Уверен, обращались с ними ужасно.

— Стигийцы — самая подлая мразь, — ответил Честер, после чего резко что-то прошипел сквозь зубы и покачал головой. — Нет, Уилл, мне тут тоже не нравится. Странно, что… — задумался он.

— Что?

— Ну, просто тут годами, а может и столетиями никого не было — пока твой папа сюда не залез. Все было заперто, словно никто даже не решался сюда заглянуть.

— Да, верно, — задумчиво произнес Уилл.

— Думаешь, люди держатся отсюда подальше потому, что тут творились ужасные вещи? — спросил его Честер.

— Ну, летучие мыши явно питаются мясом — я видел, как они атаковали раненую мышь, но я не думаю, что они так уж опасны, — ответил Уилл.

— Чего? — с опаской переспросил побледневший Честер. — Мы-то как раз сделаны из мяса.

— Да, но я бы предположил, что их больше интересуют насекомые, — начал Уилл. — Или такие животные, которые не будут сопротивляться. — Он покачал головой. — Ты прав, людей отпугивали отнюдь не только летучие мыши, — согласился мальчик с Честером.

Пока они разговаривали, Кэл, глухо топая, прошел по пыли, бросил рюкзак на пол и сел на него.

— Кстати, о летучих мышах, — угрюмо встрял он в разговор. — И как мы будем пробираться мимо них?

— Пока ни одной не видно, — заметил Уилл.

— Чудесно, — сердито огрызнулся Кэл. — То есть никакого плана у тебя и в помине нет.

Уилл ответил спокойно, не желая раздражаться на замечание брата:

— Значит, так. На этот раз мы притушим свет, не будем издавать ни звука, тем более кричать, понял, Кэл? И на всякий пожарный у меня наготове несколько фейерверков, если мыши вдруг появятся. Должны отпугнуть чертовых тварей. — Уилл развязал один из карманов рюкзака, в котором лежала пара «римских свечей», оставшихся от той охапки, которую он поджег в Вечном городе.

— И это все? Это и есть твой план? — вызывающе переспросил Кэл.

— Да, — ответил Уилл, стараясь сохранять хладнокровие.

— Несложный, ничего не скажешь! — проворчал Кэл.

Уилл одарил его убийственным взглядом и осторожно потянул дверь, открыв ее пошире.

Кэл и Честер выбрались на улицу, а Уилл замыкал строй, держа в одной руке пару фейерверков, а в другой — зажигалку. Время от времени слышался писк летучих мышей — но так далеко, что реальной опасности не представлял. Мальчики двигались бесшумно и быстро, с минимумом света — его едва хватало, чтобы видеть дорогу. В полумраке под ногами слышалось копошение насекомых, роющих землю. Это ужасно действовало на нервы — в воображении ребят возникали самые пренеприятные картины того, что там происходило.

Они оставили ворота позади и уже немало прошли по туннелю, когда Кэл, остановившись, указал на боковой проход. Верный себе, он первым пошел вперед и теперь, не говоря ни слова, продолжал показывать куда-то.

— Коротышка пытается нам что-то сказать? — насмешливо спросил Уилла Честер, когда они подошли к обиженному мальчику.

Уилл приблизился к брату так, что его лицо оказалось в сантиметре от лица Кэла.

— Бога ради, не веди себя как ребенок! Нам всем вместе отсюда выбираться.

— Знак, — лишь произнес в ответ Кэл.

— С небес? — переспросил Честер.

Не говоря ни слова, Кэл отступил в сторону, позволяя им разглядеть деревянный столбик, поднимавшийся на метр над землей. Иссиня-черная поверхность потрескалась, словно обугленная головня, а резная стрела на конце указывала в проход. Они не заметили его по пути сюда, поскольку указатель был скрыт прямо в ответвлении туннеля.

— Думаю, так мы сможем попасть прямо на Великую Равнину, — сказал Кэл Уиллу, старательно избегая враждебного взгляда Честера.

— Но зачем нам туда идти? — спросил его Уилл. — Что в ней такого особенного?

— Скорее всего, именно туда потом пошел твой отец, — ответил Кэл.

— Тогда идем по указателю, — сказал Уилл и, отвернувшись от брата, вошел в туннель, не говоря ни слова.

Идти по туннелю было относительно легко: он отличался большими размерами, пол был ровным, однако с каждым шагом становилось все жарче. Следуя примеру Честера и Кэла, Уилл снял куртку, но по-прежнему чувствовал, как намокает от пота спина под рюкзаком.

— Мы же в правильном направлении движемся, а? — сказал он Кэлу, который в виде исключения не рвался их обогнать.

— Надеюсь, а ты как думаешь? — с вызовом ответил мальчик и сплюнул на землю.

Вмиг все изменилось. Вспышка, куда ярче свечения трех фонарей, которые мальчики прикрепили к карманам рубашек, внезапно озарила проход.

Казалось, все камни разом и даже сама земля излучает ясный, желтоватый свет. И не только на том месте, где они стояли, — свет, пульсируя, распространялся вдоль туннеля, в обоих направлениях, расцвечивая все кругом, словно кто-то щелкнул выключателем. Казалось, кто-то — или что-то — намеренно освещает им путь.

От удивления ребята застыли на месте.

— Уилл, мне это не нравится, — невнятно пробормотал Честер.

Уилл потянул на себя куртку, наброшенную сверху на рюкзак, и, покопавшись в карманах, извлек перчатки, одну из которых и надел.

— Ты что делаешь? — спросил Кэл.

— Всего лишь догадка, — ответил Уилл, присев на корточки, чтобы поднять ярко светившийся камень размером с бильярдный шар. Он обхватил его ладонями: кремовые лучи пробивались сквозь промежутки между пальцами. Потом Уилл раскрыл ладонь и тщательно осмотрел камень.

— Гляньте-ка сюда, — произнес он. — Видите, он покрыт какой-то растительностью, типа лишайника.

Затем Уилл плюнул на камень.

— Уилл? — воскликнул Честер.

Камень засветился еще сильнее. Пораженный Уилл просчитывал в уме все новые и новые варианты:

— Он теплый на ощупь. Значит, влага активирует некий организм — возможно, бактерии, и он выделяет свет. В некоторых океанах обитает что-то подобное, но я никогда ничего похожего не видел.

Уилл вновь плюнул — но на этот раз на стену туннеля.

Там, куда попала слюна, стена засияла еще сильнее, словно на нее капнули светящейся краской.

— Господи, Уилл, — быстро проговорил Честер, от страха понизив голос. — Может, это опасно!

Уилл не обратил на него внимания:

— Видите, что с ним делает вода. Что-то вроде дремлющего в земле семени… пока не намокнет.

Он повернулся к мальчикам:

— Лучше, чтобы на кожу это не попадало — не хочу даже думать о том, что этот микроорганизм может с ней сделать. Может, высосет всю влагу…

— Спасибо, чертов профессор. Теперь давайте быстренько выбираться отсюда, а? — произнес Честер, рассердившись на друга.

— Ага, я закончил, — согласился Уилл, отбросив камень.

Оставшаяся часть пути прошла без приключений, и после долгих часов монотонного, утомительного похода они покинули туннель и оказались внутри чего-то, что Уилл поначалу принял за еще одну пещеру.

Мальчики пошли вперед, и скоро стало ясно, что это место не похоже ни на одну из больших пещер, в которых они бывали.

— Стой, Уилл! Кажется, я вижу огни, — сказал Кэл.

— Где? — спросил Честер.

— Там… и вон там еще. Видишь их?

Уилл с Честером уставились в, казалось бы, сплошную тьму.

Разглядеть огоньки можно было только сбоку — все попытки рассмотреть их напрямую оказывались бесполезны: слабые, мерцающие точки света сразу растворялись во мгле.

В полной тишине мальчики поворачивали головы из стороны в сторону, всматриваясь в крохотные искорки на горизонте, на равном расстоянии друг от друга. Огоньки казались страшно далекими и неясными: даже их свечение слабо пульсировало и оттенки его менялись, как бывает со звездами теплыми летними ночами.

— Это-то и есть Великая Равнина, — вдруг объявил Кэл.

Уилл невольно сделал шаг назад. Он наконец осознал, какое огромное пространство лежит перед ними. Оно пугало потому, что в темноте глаза его обманывали, и Уилл не мог понять, находятся ли огоньки на невероятно далеком расстоянии отсюда или все же куда ближе.

Мальчики осторожно пошли вперед. Даже Кэл, всю жизнь проведший в огромных пещерах Колонии, никогда не видел ничего, равного по размеру. Хотя потолок оставался примерно на одной высоте (около пятнадцати метров), всего остального — словно разверзшуюся, бесконечную пропасть — они не видели, даже включив фонари на полную мощность. Перед ними простиралось ровное море тьмы, не нарушаемое ни единой колонной, сталагмитом или сталактитом. И что самое интересное, мальчики ощущали слабые порывы ветра, отчего вокруг стало прохладнее на градус или два.

— На вид чертовски огромная! — Честер произнес то, о чем подумал Уилл.

— Ага, она бесконечная, — равнодушно подтвердил Кэл.

Честер тут же напал на него:

— Что значит «бесконечная»? На самом деле какого она размера?

— Где-то сотня миль в ширину, — равнодушно ответил Кэл. А затем ушел вперед, оставив Уилла с Честером стоять рядом.

— Сотня миль! — повторил Уилл.

— Сколько это в километрах? — спросил Честер, но так и не услышал ответа от Уилла, который был слишком поражен пещерой, чтобы обращать внимание на то, что сказал друг.

Честер внезапно вышел из себя:

— Это, конечно же, чертовски замечательно, но почему бы твоем брату просто не рассказать нам все, что ему известно? Это место — не «бесконечное». Какой же он болван! Или все преувеличивает, или ничего нам до конца не говорит, — злился он. Состроив как можно более кислую мину, Честер наклонил голову в одну сторону, а потом в другую, передразнивая Кэла:

— Это Город в расселине… бла-бла… а вот тут — Великая Равнина… бла-бла-бла… — Он сплюнул, злость не давала ему договорить. — Знаешь, Уилл, мне кажется, он специально что-то утаивает, чтобы лишний раз показать, какой я дурак.

— Какие мы с тобой дураки, — поправил Уилл. — Нет, ну ты представляешь, что это за место? Сногсшибательно!

Уилл делал все возможное, чтобы сменить тему и отвлечь Честера от мыслей, которые, ясное дело, рано или поздно приведут к серьезной ссоре с его братом.

— Да уж, меня оно точно с ног сшибло, — насмешливо заметил Честер, принявшись светить в темноту фонарем — словно хотел доказать, что Кэл ошибается.

Но казалось, будто пространство вокруг них и впрямь тянется в бесконечность. Уилл немедленно принялся строить теории о том, как оно могло образоваться.

— Представим себе давление на два слабо связанных пласта… из-за тектонического движения, — начал он, положив одну руку на другую, чтобы продемонстрировать свою теорию Честеру. — Тогда один из них может запросто заехать на другой. — Он изогнул верхнюю ладонь. — И готово, вполне может образоваться такая штука. Как волокна древесины расщепляются, если их намочить.

— Ну да, это, конечно, здорово, — заметил Честер. — Но что, если эта пустота снова закроется? Что тогда?

— Думаю, такое возможно — через много тысяч лет.

— Зная, как мне всегда чертовски везет, не удивлюсь, если это случится сегодня, — уныло пробормотал Честер. — И меня раздавит, как муравья.

— Да нет, не боись, шансы на то, что это случится прямо сейчас, очень невелики.

Честер скептически хмыкнул.

Глава 13

Сара вошла в лифт в тщательно замаскированной шахте внутри пустого погреба в старой богадельне Хайфилда, неподалеку от Центральной улицы. Бросив сумку под ноги, она обняла себя за плечи, съежилась, стараясь казаться как можно меньше. Отступая в угол лифта, она с жалким видом оглядывалась вокруг. Саре ужасно не нравилась эта закрытая коробка, из которой невозможно спастись. Стены и потолок квадратного, четырехметрового лифта были сделаны из тяжелых, железных решеток, а внутри, очевидно, все предварительно покрыли густым слоем смазки — на ее остатки комьями налипла пыль и грязь.

Сара услышала короткий, неразборчивый разговор стигийцев и колонистов, оставшихся в подвале с кирпичными стенами, и наконец в лифт вошла без всякого сопровождения Ребекка. Даже не взглянув на Сару, девочка ловко повернулась на каблуках, и один из стигийцев захлопнул за ней створку лифта. Ребекка толкнула вниз и придержала медный рычаг рядом с дверью, и чуть накренившись, с тихим скрежетом, раздавшимся где-то наверху, лифт начал спускаться.

Тяжелая решетчатая кабина скрипела и терлась о стены шахты — время от времени раздавался резкий визг там, где металл проезжал по металлу.

Их медленно опускали в Колонию.

Как ни старалась Сара сдержать себя, в ее душе постепенно возникало новое чувство, вытеснявшее страх и тревогу. То было предвкушение встречи с домом. Она возвращается в Колонию! Туда, где родилась! Казалось, внезапно ей даровали возможность повернуть время вспять. С каждым метром, на который лифт уходил вниз, стрелки часов крутились назад, возвращая ей час за часом, год за годом. Даже в самых смелых мечтах Сара никогда и подумать не могла о том, что снова сможет увидеть дом. Она безоговорочно отметала саму возможность этого — и потому теперь ей было так сложно осознать, что именно происходит.

Сделав несколько глубоких вдохов, Сара опустила руки и выпрямилась.

Она и раньше слышала о том, что такие лифты существуют, но ни одного не видела.

Прижав голову к решетке лифта, по мере того как кабина, подрагивая, шла вниз, женщина рассматривала стену шахты. Ее освещали лучи светосферы Ребекки: было видно, что стена усеяна множеством крохотных выемок, повторяющихся через равные интервалы. То было свидетельство работы команд землекопов, прокопавших путь к Колонии почти три столетия назад, используя лишь самые простые инструменты.

Мимо проплывали слои разных пород, мерцая всеми оттенками коричневого, красного и серого, а Сара думала о том, сколько пота и крови пролилось при основании Колонии. Сколько людей, поколение за поколением, всю жизнь трудились не покладая рук, чтобы ее построить. А она отвергла все это и сбежала в Верхоземье.

Звук лебедки в верхней части шахты, теперь оставшейся в нескольких сотнях метров над головой Сары, вдруг сделался выше: она переключилась на другую передачу и спуск лифта ускорился.

А значит, с момента ее побега двенадцать лет тому назад и внутри Колонии, и за ее пределами все полностью переменилось. Тогда Саре пришлось преодолеть весь подъем пешком — по каменной винтовой лестнице внутри огромной кирпичной шахты. Путь был долог и очень тяжел еще и потому, что она тащила за собой малыша Уилла. Хуже всего было у самого выхода, когда Сара выбиралась на крышу из столетней дымовой трубы. Она карабкалась по осыпавшимся, покрытым сажей кирпичам, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то опору, при этом не переставая волочить за собой плачущего, перепуганного мальчика. Последние силы Сары тогда ушли на то, чтобы не поскользнуться и не упасть вниз, в колодец шахты.

«Не стоит думать об этом сейчас», — одернула себя Сара, покачав головой. Она поняла, что события этого дня вымотали ее окончательно, но все равно нужно было собраться. Еще не вечер. «Соберись», — приказала она себе, бросив взгляд на девочку-стигийку.

Глядя в противоположную от Сары сторону, Ребекка не сделала ни шага с того места, где стояла, сразу за дверью. Время от времени она принималась водить туфлей по стальной плите, служившей полом трясущейся кабины, — Ребекке явно не терпелось достигнуть дна шахты.

«Я бы с ней справилась в секунду». В одно мгновение эта мысль завладела разумом Сары. Девочка-стигийка тут без эскорта — и потому Сару никому не остановить. Намерение крепло, тем более, что Сара знала: у нее осталось мало времени до прибытия вниз.

Нож по-прежнему был при Саре — стигийцы почему-то его не отобрали. Она посмотрела на сумку, лежащую у ног, прикидывая, как быстро сможет извлечь его оттуда. «Нет, это слишком рискованно. Лучше просто ударить ее по голове». Сара сжала кулаки — и вновь распрямила пальцы.

«НЕТ!»

Сара вдруг спохватилась. Позволив ей остаться наедине с девочкой, стигийцы продемонстрировали, что доверяют ей. И все то, что они рассказали Саре, сходилось, казалось правдивым и логичным, и потому она решила, что пока ей с ними по пути. Женщина попыталась успокоиться, несколько раз глубоко вздохнув. Подняв руку, она коснулась шеи, осторожно ощупывая опухшую рану, которую сама себе нанесла.

Еще немного, и все было бы кончено — Сара направила нож в яремную вену, в отчаянии решив воткнуть его туда по самую рукоятку. Но когда Джо Уэйтс принялся кричать и умолять ее, рука ее замерла. Внутренне она была готова к такой смерти: Сара жила со знанием того, что рано или поздно стигийцы ее поймают, и потому тысячу раз репетировала самоубийство.

Не опуская ножа, в окружении молчаливо слушавших стигийцев и колонистов, выстроившихся вдоль стен вокруг нее, Сара выслушала то, что хотели ей поведать Джо и Ребекка, сказав себе, что для того, кто уже и так мертв, несколько секунд жизни ничего не изменят.

И с точки зрения Сары ей было нечего терять — ведь она уже мертва. Смерть казалась неотвратимой. Но рассказ Джо и Ребекки подтвердил то, о чем она уже прочла в записке — и их слова казались правдивыми. В конце концов, стигийцы могли бы казнить ее на месте, прямо в подземелье. Зачем им так стараться спасти ее?

Ребекка рассказала Саре о том, что произошло в тот роковой день, когда погиб Тэм. Как Вечный город накрыл непроницаемый туман, а злодей Уилл запустил какую-то пиротехнику, чтобы привлечь внимание солдат-стигийцев. В последовавшей свалке Тэма заманили в засаду и, приняв за верхоземца, убили. Хуже того, по словам Ребекки, многое указывало на то, что Уилл сам ранил Тэма ударами мачете, чтобы бросить его в качестве приманки для стигийских солдат. От этих слов кровь Сары вскипела. Как бы то ни было, Уилл спас свою никчемную шкуру и заставил Кэла сбежать с ним.

Ребекка также рассказала, что все случившееся видел и Имаго Фрибоун, друг детства Сары и Тэма. По словам Ребекки, затем он пропал, и как она предполагает, Уилл тоже как-то с этим связан. Когда Ребекка говорила об этом, Сара заметила слезы в глазах Джо Уэйтса. Имаго тоже был членом маленькой команды Тэма — а значит, и другом Джо.

Сара никак не могла понять причин кровожадного поведения Уилла, не говоря уже о его бездушном пренебрежении жизнью собственного брата. В какое же бесчестное, вероломное существо он превратился?!

После того как Ребекка пересказала Саре весь ход событий, та попросила минуту наедине с Джо Уэйтсом, и девочка-стигийка, к великому удивлению Сары, согласилась. Ребекка и сопровождавшие ее стигийцы и колонисты послушно покинули подземный зал, оставив их вдвоем.

Только тогда Сара опустила нож, она села в пустое кресло рядом с Джо. Они быстро переговорили, пока Ребекка с эскортом ждала их в туннеле, ведущем в яму с костями. Тараторя не переставая, Джо торопливым шепотом пересказал ей случившееся, подтвердив все, сказанное в оставленной им записке, и ту же версию событий, которую представила Ребекка. Саре необходимо было все услышать вновь, с начала до конца, причем от кого-то, кому, как она знала, можно полностью доверять.

Вернувшись, Ребекка сделала Саре предложение. Если Сара готова объединить силы со стигийцами, ей дадут все необходимое, чтобы выследить Уилла. Так она получит возможность исправить сразу две ошибки: отомстить за убийство брата и спасти Кэла.

От такого варианта Сара отказаться не могла. Слишком многое осталось несделанным.

Поэтому она и оказалась тут, в железной клетке, рядом с заклятым врагом — стигийкой! О чем она только думала?

Сара попыталась представить, что бы сделал Тэм, окажись он в такой ситуации. Но в голову ничего не приходило, и она разволновалась еще больше, принявшись отдирать сгусток крови на шее, ничуть не задумываясь о том, что порез может открыться вновь и рана начнет кровоточить.

Ребекка чуть повернула голову, но не смотрела в сторону Сары, словно чувствовала, какая буря разыгралась в душе и мыслях женщины. Кашлянув, она мягко спросила:

— Как ты, Сара?

Сара уставилась на затылок девочки-стигийки, на темные волосы цвета воронова крыла, падавшие на безукоризненно белый воротник, и заговорила с враждебными нотками в голосе:

— Просто супер. Со мной такое случается каждый день.

— Я знаю, как тебе тяжело, — успокаивающе произнесла Ребекка. — Может быть, хочешь что-то обсудить?

— Да, — ответила Сара. — Ты же пробралась в семью Берроузов. Все эти годы ты провела в одном доме с моим сыном.

— С Уиллом… Да, совершенно верно, — ответила Ребекка не колеблясь, но тут же перестала водить носком ботинка по полу лифта.

— Расскажи мне о нем, — потребовала Сара.

— Горбатого могила исправит, — произнесла стигийка, позволив фразе застыть в воздухе, пока они продолжали медленно опускаться вниз. — Что-то с ним было не так, с самого начала. Друзей находил с трудом и чем старше становился, тем больше уходил в себя, отдалялся от других.

— Нет сомнений, он был одиночкой, — согласилась Сара, вспоминая, как часто наблюдала за Уиллом, погруженным в свои раскопки.

— Ты ведь и половины всего не знаешь, — проговорила Ребекка чуть дрогнувшим голосом. — Порой он меня пугал до смерти.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Сара.

— Ну, он хотел, чтобы ему все приносили на блюдечке: и одежду стирали, и еду готовили… все на свете. Чуть что не по нему — и он тут же устраивал скандал. Ты бы видела: секунду назад все было отлично, и вдруг он выходит из себя, входит в раж, орет как ненормальный и все в доме разносит. В школе у него постоянно были проблемы. В прошлом году он подрался, жутко избил нескольких одноклассников. Они ему ничего не сделали! Просто Уилл потерял контроль и принялся колотить их лопатой. Нескольких потом увезли в больницу, но он ничуть не переживал из-за того, что натворил.

Сара молчала, стараясь переварить услышанное.

— Нет, ты себе представить не можешь, на что он был способен, — тихо продолжила Ребекка. — Мачеха Уилла знала, что его следует показать врачу, но была чересчур ленива, чтобы что-то предпринять. — Ребекка провела ладонью по лбу, словно воспоминания причиняли ей боль. — Возможно… возможно, это миссис Берроуз виновата в том, что он стал таким. Она о нем не заботилась.

— А ты… для чего тебя туда послали? Следить за Уиллом… Или чтобы меня поймать?

— И то, и другое, — бесстрастно ответила Ребекка, полностью развернувшись к Саре. — Но главной задачей было вернуть тебя. Губернаторы желали, чтобы тебя остановили: твое исчезновение вредило Колонии. Непорядок. Все должны быть на своих местах.

— И тебе удалось выполнить задание, верно? Даже доставила меня живьем. Они небось чертовски тобой довольны.

— Не совсем так. В любом случае, ты сама решила вернуться домой. — Ничто в поведении Ребекки не указывало на то, что она радуется своему успеху. Девочка вновь повернулась к двери. Время от времени мимо нее мелькали ярко освещенные входы на разные уровни: свет ламп отражался в блестящих иссиня-черных волосах Ребекки.

После паузы девочка вновь заговорила:

— Наверняка тебе было очень непросто выживать все это время, постоянно на шаг опережая нас, изо дня в день общаясь с безбожниками… — Ребекка помолчала несколько секунд. — Тебе было тяжело вдали от всех, кого ты знаешь?

— Да, порой, — ответила Сара. — Говорят, за свободу приходится дорого платить.

Она понимала, что ей не стоит раскрываться перед стигийкой, но при этом чувствовала невольное уважение к девочке. Ребекку отправили во враждебный мир Верхоземья из-за Сары. И в таком юном возрасте. Почти всю свою жизнь девочка провела на поверхности, в доме Берроузов; у них с Сарой так много общего.

— А как ты? — спросила ее Сара. — Как ты справлялась?

— Для меня все было по-другому, — ответила Ребекка. — Жизнь в изгнании стала моим долгом. Все это немного напоминало игру, но я никогда не забывала, кому должна хранить верность.

Сара вздрогнула. Хотя эти слова, казалось, были сказаны без всякого упрека, реплика Ребекки стала ударом ниже пояса, задевшим Сарино обостренное чувство вины. Она вновь забилась в угол лифта и скрестила руки на груди.

Какое-то время обе молчали, а лифт продолжал опускаться со скрипом и стрекотом.

— Теперь уже недалеко, — объявила Ребекка.

— У меня к тебе последний вопрос, — резко сказала Сара.

— Конечно, — рассеянно ответила Ребекка, глядя на часы.

— Когда все закончится… когда я сделаю то, что должна… меня оставят в живых?

— Конечно. — Ребекка изящно развернулась и посмотрела на Сару. Она широко улыбнулась. — Ты снова станешь частью Колонии, будешь жить с Кэлом и с матерью. Ты важна для нас.

— Но почему? — нахмурилась Сара.

— Почему? Сара, разве это не очевидно? Ты же наша блудная дочь!

Ребекка улыбнулась еще шире, но Сара не смогла ответить тем же. Она совершенно запуталась. Может, ей самой чересчур сильно хочется верить в то, о чем говорит девочка. Внутренний голос настойчиво призывал Сару к осторожности. Но она не пыталась его заглушить. Горький опыт научил Сару: если дела идут так хорошо, что в это невозможно поверить, значит, почти наверняка верить и не стоит.

В конце концов кабина лифта подпрыгнула, приземлившись на упоры на дне шахты, от чего и Сара, и Ребекка подскочили на месте. Снаружи двигались тени. Сара разглядела руку в черном рукаве, потянувшую назад решетчатую дверь, и Ребекка с уверенным видом вышла из лифта.

«Ловушка? Тут мне и конец?» — застучало у Сары в голове.

Женщина осталась внутри лифта, но выглянула в коридор с отделанными металлом стенами, где в темноте скрывались два стигийца. Они стояли по обеим сторонам массивной железной двери, примерно в десяти метрах впереди. Ребекка подняла светосферу и жестом позвала Сару за собой, направившись к двери. То был единственный выход из коридора: на двери, покрытой блестящей черной краской, красовался грубо намалеванный нуль. Сара знала, что они оказались на самом нижнем уровне и что по другую сторону двери находится шлюз, затем еще одна дверь, а за ней — Квартал.

Вот он, последний шаг: если она пройдет через шлюз, то вернется назад в Колонию — и на самом деле навсегда окажется в лапах стигийцев.

Один из двух стигийцев, чье кожаное пальто до пят скрипело при каждом движении, вышел на свет и тонкими белыми пальцами потянул за край двери, отведя ее назад так, что она звякнула, ударившись о стену. Никто не произнес ни слова, и звук гулко разнесся по туннелю. Черные волосы стигийца, тщательно зачесанные назад, у висков начинали седеть, да и лицо его отличалось желтоватым оттенком и было изрезано морщинами. Складки на обеих щеках были так глубоки и уродливы, что казалось, будто оно вот-вот сложится вдвое.

Ребекка наблюдала за Сарой, ожидая, пока та войдет в шлюз.

Сара колебалась: все внутри нее кричало, что ей нельзя проходить через эту дверь.

Рассмотреть другого стигийца было сложнее, поскольку он оставался в тени, за спиной девочки. Когда на него наконец упал свет, Саре поначалу показалось, что он куда моложе первого: морщин не видно и волосы чистейшего иссиня-черного цвета. Но продолжая его разглядывать, девушка поняла, что он старше, чем она подумала поначалу: худое лицо было вытянуто до того, что щеки слегка впали, а глаза в тусклом свете напоминали полные зловещих тайн пещеры.

Ребекка продолжала смотреть на Сару.

— Мы пойдем вперед. Приходи, когда будешь готова, — произнесла она. — Хорошо, Сара? — мягко добавила девочка.

Старший из двоих стигийцев обменялся взглядами с Ребеккой и едва заметно кивнул ей, когда все трое вошли в тамбур. Сара слышала, как позвякивают их ботинки на рифленом полу цилиндрической комнаты, а затем шипение, с которым открылась вторая, задраенная дверь, — и почувствовала, как лица коснулся поток теплого воздуха.

Потом все затихло.

Они вошли в Квартал, ряд больших пещер, соединенных туннелями, где разрешалось селиться лишь наиболее доверенным жителям Колонии. И некоторым из них под надзором стигийцев дозволялось торговать с верхоземцами, чтобы получать сырье, которое невозможно было вырастить или добыть в Колонии или в лежащем под ней слое — в пугающих Глубоких Пещерах. Квартал чем-то напоминал пограничный город, да и условия жизни тут были не лучшими из-за постоянно грозивших обвалов и прорывов верхоземской канализации.

Сара наклонила голову, чтобы, прищурившись, всмотреться в темную шахту лифта над ней. Она поняла, что зря обманывала себя, думая, будто у нее еще есть выбор. Бежать некуда, даже если она того захочет. Она уже не хозяйка своей судьбы, ее жизнь — в руках стигийцев, с того самого момента, как она отвела нож от горла. По крайней мере, она еще жива. Да и что самое худшее они могут с ней сделать? Убить после того, как подвергнут одной из самых жутких своих пыток? В любом случае конец один. «Или сейчас умрешь, или потом». Терять ей нечего.

Последний раз обведя взглядом кабину лифта, Сара пошла к сумрачному внутреннему тамбуру шлюза. По всей длине овальной комнаты проходили глубокие выбоины. Ноги Сары скользили на заляпанных грязью железных бороздках пола, и ей пришлось держаться за стены. Женщина медленно добрела до открытой двери на другом конце. Предвкушение встречи с родным домом становилось все сильнее и сильнее.

Сара выглянула наружу. До нее донеслась мерзкая речь стигийцев, пронзительный стрекот, немедленно прекратившийся, стоило всей троице ее заметить. Они поджидали ее на некотором расстоянии, на другой стороне большого туннеля. Насколько Сара могла разглядеть в лучах светосферы Ребекки, он был пуст: впереди протянулась мощенная булыжником дорога, и рядом — каменная полоса тротуара, на котором и стояла Ребекка со стигийцами. Домов тут не было; Сара сразу поняла, что перед ней туннель, служащий большой дорогой; возможно, он ведет в одну из складских пещер, усеивавших окраины Квартала.

Сара медленно перенесла ногу через порог шлюза и поставила ее на блестевшую от влаги мостовую. Потом все так же медленно переставила другую ногу, полностью выйдя на улицу. Ей не верилось, что она и впрямь вновь оказалась в Колонии. Сара собралась сделать еще шаг вперед — и вновь засомневалась. Оглянувшись через плечо, она посмотрела на стену, элегантной аркой взмывавшую ввысь, чтобы соединиться с противоположной стеной, построенной точно таким же образом, хотя самый верх в полутьме разглядеть не получалось. Сара протянула руку и коснулась стены возле двери, прислонив ладонь к одному из огромных прямоугольных блоков, аккуратно вырезанных из известняка. Она почувствовала легкое гудение массивных вентиляторов, благодаря которым по туннелям циркулировал воздух. Все это было так не похоже на беспорядочную вибрацию верхоземского города над ее головой. Неизменность ритма успокаивала ее, словно биение материнского сердца.

Сара втянула в себя воздух. И тут же почувствовала знакомый запах: привычную легкую затхлость, в которой чувствовалось нечто от каждого жителя Квартала и еще большей по площади Колонии, находившийся под ним. Этот запах ни с чем не спутаешь, а она так давно его не вдыхала.

Она вернулась домой.

— Ты готова? — спросила Ребекка, нарушив ход Сариных мыслей.

Сара резко повернула голову в сторону троих стигийцев.

И кивнула им.

Ребекка щелкнула пальцами, и из теней на мостовую въехала запряженная лошадьми повозка, чьи железные колеса стучали по камням. Такие кареты — черные, угловатые, с четверкой снежно-белых коней — нередко встречались в Колонии.

Она остановилась возле Ребекки — кони били копытами и раздували ноздри, желая продолжить свой путь.

Строгий экипаж чуть качнулся, когда внутрь забрались трое стигийцев, и Сара медленно прошла к нему через дорогу. На месте кучера сидел колонист, пожилой человек в поношенной фетровой шляпе, сердито уставившийся на Сару маленькими глазками. Когда Сара прошла мимо лошадей, ее смутила суровость его взгляда. Она прекрасно знала, что он о ней думает. Возможно, кучер понятия не имел, кто она такая, но ему достаточно верхоземской одежды на ней и стигийского эскорта — для него она была врагом, ненавистным врагом.

Стоило Саре ступить на тротуар, и кучер сплюнул, едва не попав в нее. Сара тут же ступила на плевок, размолов его каблуком, словно давя отвратительное насекомое. Затем она посмотрела прямо на кучера, демонстративно возвращая ему полный ненависти взгляд. Они смотрели друг на друга в упор — так прошло несколько долгих секунд. Глаза кучера горели от гнева, но затем он вдруг моргнул и опустил взгляд.

— Что ж, начнем, пожалуй, — громко произнесла Сара и забралась в экипаж.

Глава 14

— Пить не хочешь? — поинтересовался Уилл. — У меня совсем в горле пересохло.

— Отличная мысль, — улыбнулся Честер, и его настроение тут же улучшилось. — Давай только нагоним нашего бойскаута — вон он, впереди.

Они подходили все ближе к Кэлу, по-прежнему быстро шагавшему в направлении одного из далеких огоньков, и тут мальчик повернулся к ним:

— Дядя Тэм говорил, что копролиты живут в земле… как крысы в норах. Говорил, у них там целые города и склады с едой, зарытые в…

— Осторожно! — крикнул Уилл.

Кэл затормозил в самый последний момент, прямо на краю темной пустоты на том месте, где должна была быть земля. Покачнувшись, он упал назад, на рыхлую почву, и из-под его ног вниз полетели камни с грязью. До мальчиков донеслись всплески воды, в которую все это упало.

Пока Кэл поднимался на ноги, Уилл и Честер осторожно приблизились к краю и заглянули вниз.

В свете фонарей они разглядели обрыв, метра четыре глубиной, а дальше — черную как смоль, покрытую рябью водную поверхность, по которой лучи фонарей разбежались кругами света. Казалось, течение здесь неспешное и ничто не напоминало о бешеной скорости подземного потока, встреченного ими ранее.

— Построено человеком, — заметил Уилл, указав на ровно вырезанные бруски камня, которыми были выложены берега канала.

— Не человеком, а копролитами, — тихо произнес Кэл, словно разговаривая с самим собой.

— Что ты сказал? — переспросил Уилл.

— Его построили копролиты, — повторил Кэл уже громче. — Тэм как-то мне рассказывал: у них тут огромные системы каналов, чтобы перевозить все, добытое в шахтах.

— Интересные сведения, они бы нам пригодились… чуток пораньше! — проворчал Честер себе под нос. — Ну что, Кэл, есть еще какие для нас сюрпризы? Скажешь что-нибудь умное?

Чтобы предотвратить очередную перебранку, Уилл предложил устроить привал. Обстановка тут же разрядилась, и они уютно устроились возле канала, опираясь на рюкзаки и потягивая воду из фляжек. Рассматривая канал, протянувшийся и в правую, и в левую сторону, все трое думали об одном: переправы нигде не видно. Придется просто идти вдоль берега и ждать, куда он их приведет.

Какое-то время мальчики сидели молча, но вдруг их насторожил тихий скрип. Встревожившись, они поднялись на ноги, глядя в черную темноту пещеры и стараясь навести фонари на то место, откуда, как им показалось, исходил звук.

Нос лодки, словно призрак, вдруг возник на самом краю созданного мальчиками пятна света. Не считая редкого всплеска воды, судно было погружено в такую тишину, что ребята заморгали, боясь, что глаза их обманывают. Лодка подплывала все ближе, и теперь они могли разглядеть ее получше: проржавленная коричневая баржа, невероятно широкая, сидела в воде очень глубоко. Через несколько секунд мальчики увидели, в чем причина. Судно было тяжело нагружено: в средней части высилась целая груда чего-то непонятного.

Уилл поверить не мог, что баржа такая длинная: она все тянулась и тянулась в круге света. Расстояние от берега, на котором стояли мальчики, до борта судна составляло не больше пары метров: они могли бы запрыгнуть на баржу, взбреди им это в голову. Однако ребята застыли на месте, пораженные и испуганные.

Появилась корма, на которой они увидели коротенькую трубу, откуда вырывались клубы дыма, после чего наконец-то услышали глубокие, приглушенные удары мотора. Мягкий звук напоминал ускоренное, но при этом ритмичное сердцебиение, звучавшее откуда-то из-под воды. Вдруг ребята заметили еще что-то.

— Копролиты, — прошептал Кэл.

На корме, не шевелясь, стояли три неуклюжие фигуры, одна из которых держалась за ручку руля баржи. Мальчики смотрели на них как загипнотизированные, а неподвижные силуэты подплывали все ближе. И пока баржа шла мимо берега, на котором стояли ребята, они смогли внимательно разглядеть раздутые, напоминавшие личинок подобия людей, с круглыми торсами и шаровидными руками и ногами. На них были защитные костюмы цвета слоновой кости, матовая поверхность которых поглощала свет. Головы у существ были размером с пляжный надувной мяч, но больше всего удивляло другое: там, где должны были быть глаза, светились огни — словно два прожектора. Именно поэтому можно было точно сказать, куда именно копролиты направляют свой взгляд.

Мальчики глазели на них открыв рот, но все три копролита, казалось, в упор их не замечали. При том, что ребята стояли на самом виду, на берегу, включив фонари на полную мощность, — а значит, не увидеть их копролиты просто не могли.

Однако они никак не реагировали и не подавали ни малейшего знака о том, что мальчики привлекли их внимание. Напротив, копролиты двигались очень медленно, словно коровы на пастбище, лучи из их глаз плавно перемещались по барже, словно огни разленившихся маяков, и ни разу на мальчиках не остановились. Затем двое из этих странных существ тяжеловесно повернулись: лучи заскользили вниз по левому, а затем по правому борту и переползли на нос судна, где и замерли.

Но вдруг третий копролит обернулся к ребятам. Он двигался куда быстрее двух своих сотоварищей; его глаза-лучи забегали вперед-назад по фигурам мальчиков. Уилл услышал, как взволнованно вздохнул Кэл, пробормотавший что-то, когда копролит провел пухлой рукой по глазам, подняв другую в приветственном — или, возможно, прощальном — жесте. Странное существо качало головой из стороны в сторону, словно стараясь рассмотреть мальчиков получше, без остановки водя глазами-лучами по ним туда-сюда.

Молчаливый контакт мальчиков и копролита был кратким, ведь баржа продолжала двигаться вперед, скрываясь в полутьме. Копролит все еще смотрел на них, но из-за увеличивавшегося расстояния и за клубами дыма из трубы два светящихся глаза постепенно угасали, пока окончательно не потерялись во тьме.

— Может, стоит уносить отсюда ноги? — спросил Честер. — Вдруг они тревогу поднимут или еще чего.

Кэл пренебрежительно махнул рукой:

— Нет, не поднимут… посторонних они вообще не замечают. Они тупые… только добывают камни, а потом меняются с Колонией на что-нибудь типа фруктов и светосфер, которые с нами ехали на поезде.

— Но что, если они расскажут о нас стигийцам? — продолжал настаивать Честер.

— Я же сказал… они тупые, они не умеют говорить и прочее, — устало ответил Кэл.

— Но что они такое? — спросил Уилл.

— Они люди… ну, типа людей… носят эти защитные костюмы, потому что тут жарко и воздух плохой, — ответил Кэл.

— Радиация, — поправил его Уилл.

— Ну да, называй как знаешь. Это все из-за породы в этих местах. — Кэл обвел рукой все вокруг. — Вот почему никто из наших тут надолго не задерживается.

— О, ни фига себе, просто замечательно! С каждым шагом все лучше и лучше, — пожаловался Честер. — То есть в Колонию мы вернуться не можем, но и тут нам оставаться нельзя. Радиация! Прав был твой отец, Уилл. И мы наверняка зажаримся в этой богом забытой дыре!

— Думаю, пока что с нами ничего не случится, — произнес Уилл, пытаясь уменьшить страхи друга, хотя и не слишком уверенно.

— Отлично, отлично, просто класс, — проворчал Честер и бросился к тому месту, где они оставили рюкзаки, все еще что-то бормоча.

— Что-то тут не так, — уверенно сказал Уиллу Кэл, как только они остались одни.

— То есть?

— Ну, ты видел, как последний копролит нас разглядывал? — заметил Кэл, качая головой, явно в замешательстве.

— Да, видел, — ответил Уилл. — А ты только что сказал, что они не замечают посторонних.

— Говорю тебе… обычно не замечают. Я их тысячу раз видел в Южной Пещере, и они никогда себя так не вели. Они никогда ни на кого прямо не смотрят. И двигался он странно… слишком быстро для копролита. Он вел себя ненормально. — Кэл остановился, задумчиво почесав лоб. — Может, здесь, внизу, все по-другому, ведь это их земля. Но все равно очень странно.

— Да, странно, — задумчиво согласился Уилл, даже не подозревая, что всего минуту назад он был совсем рядом с отцом.

Глава 15

Доктор Берроуз приподнялся — ему показалось, что он слышит тихий звон, каждое утро неизменно возвещавший подъем в поселении копролитов. Минуту он внимательно вслушивался, потом нахмурился. Ничего, лишь тишина.

— Проспал, наверное, — решил он, потирая подбородок, и с легким удивлением ощупал появившуюся на нем щетину. Он так привык к торчавшей во все стороны бородке, которую долго носил, что теперь, сбрив ее, начал по ней скучать. Где-то в глубине души ему нравилось, как он с ней смотрится. Доктор Берроуз пообещал себе, что вновь отрастит ее перед своим триумфальным возвращением, когда, в конце концов, вновь поднимется на поверхность земли, рано или поздно. На первых полосах газет он будет выглядеть особенно впечатляюще. Перед его глазами возникли заголовки: «Робинзон Крузо подземного мира», «Первопроходец Глубоких Пещер», «Доктор Аид…»

— Ну, хватит, — сказал себе доктор Берроуз, прекратив дразнить свое воображение.

Отбросив в сторону грубое одеяло, он сел на коротком матрасе, набитом материалом, напоминавшим солому. Для человека среднего роста вроде доктора матрас был коротковат, и потому ноги у него на полметра свисали с кровати.

Надев очки, доктор почесал шевелюру. Он сам попытался постричься, но оказался не лучшим парикмахером: кое-где волосы были срезаны до корня, а в других местах торчали клоками в несколько сантиметров длиной. Доктор зачесался еще сильнее, пройдясь по всей голове, а потом и по груди с подмышками. Нахмурившись от досады, он минуту рассеянно рассматривал кончики пальцев.

— Журнал! — вдруг воскликнул он. — Я же не сделал вчера записи.

Он вернулся так поздно, что совсем забыл написать о событиях вчерашнего дня. Щелкая языком, доктор Берроуз извлек книгу из-под кровати и открыл ее на еще не заполненной странице, где красовался лишь заголовок:

День 141

Под ним он и принялся писать, насвистывая что-то импровизированное и несвязное:

Ночью так все чесалось, что чуть не помер.

Доктор остановился и задумчиво пососал конец карандаша, а затем продолжил:

Вши просто невыносимы, и с каждым днем — все хуже.

Он обвел взглядом небольшую, почти круглую комнату — четыре метра от стены до стены — и поднял глаза к сводчатому потолку. Стены казались неровными: словно высохшую штукатурку или глину или что-то еще, из чего они были сделаны, накладывали вручную. Из-за формы помещения ему казалось, что он находится внутри большого сосуда: доктор усмехнулся, сообразив, что теперь понимает, как чувствует себя джинн, заключенный в бутылке. Это ощущение усиливал и тот факт, что единственный выход из комнаты находился под ним, в центре пола. Выход был прикрыт листом кованого металла, напоминавшим старую крышку от мусорного бака.

Доктор взглянул на свой защитный костюм, висевший на деревянном колышке в стене, словно сброшенная шкура ящерицы, из глазниц которой (куда были вставлены светосферы) исходили лучи света. Ему следовало бы уже надеть его, но доктор чувствовал, что обязан сначала закончить запись за предыдущий день. И потому продолжил писать в журнале:

Чувствую, что пришло время двигаться дальше. Мне кажется, копролиты…

Доктор помедлил, раздумывая, следует ли ему воспользоваться названием, которое он сам придумал для этого народа — при условии, что они являлись видом, отличным от Homo Sapiens, в чем он пока был не уверен. «Homo Caves», — произнес доктор, а затем покачал головой, решив пока его не употреблять. Не стоило путать понятия, пока он не приведет в порядок все факты. Он вновь взялся за карандаш.

Мне кажется, копролиты пытаются дать мне понять, что я должен уйти, хоть мне и неясно, почему. Не думаю, что это как-то связано со мной лично или, точнее говоря, с какими-то моими действиями. Могу ошибаться, но я уверен, что атмосфера в лагере полностью изменилась. За последние сутки здесь было больше движения, чем я наблюдал за два предыдущих месяца вместе взятые. Если прибавить сюда дополнительные запасы пищи, которые, как я видел, они заготавливают, и запрет женщинам и детям выходить за пределы поселения, то, кажется, они готовятся к осаде. Конечно, возможно, это лишь меры предосторожности, к которым они прибегают время от времени, но мне кажется, вскоре что-то должно произойти.

А потому, видимо, пришло время продолжить мое путешествие. Я буду очень по ним скучать. Они приняли меня в свое доброе, незлобивое общество, где, судя по всему, им друг с другом очень комфортно, и что самое странное — им хорошо и со мной. Возможно, это потому, что я не являюсь ни колонистом, ни стигийцем и они понимают, что я не угрожаю ни им, ни их детям.

Особенно меня поражают их чада — такие игривые и, даже можно сказать, склонные к приключениям. Мне постоянно приходится напоминать себе, что они просто молоды и вовсе не являются отдельным от своих родителей видом.

Доктор Берроуз прекратил насвистывать и усмехнулся, припомнив, как поначалу взрослые не желали даже отвечать на его взгляд, когда он пытался наладить с ними контакт. Они отводили в сторону маленькие серые глазки, всем видом выражая неуклюжую покорность. Его темперамент так сильно отличался от темперамента этого невзыскательного народа, что порой доктор воображал себя героем вестерна, одиноким стрелком, прискакавшим из прерии в город запуганных фермеров, шахтеров или кого-нибудь еще. Для них доктор Берроуз был всесильным, всепобеждающим героем, настоящим мужчиной. Ха-ха! Это он-то!

— Эй, продолжай, наконец, — напомнил он самому себе и начал писать дальше:

В целом, это очень кроткий, добрый и удивительно скрытный народ, и я не могу похвастаться, что близко узнал их. Быть может, в конце концов кроткие и в самом деле унаследовали землю.

Я никогда не забуду, какое милосердие они проявили, когда спасли мне жизнь. Я уже писал об этом, но теперь, собираясь уходить отсюда, очень много об этом размышляю.

Доктор Берроуз остановился и посмотрел вверх, уставившись перед собой, с таким выражением лица, будто пытается что-то вспомнить, но уже позабыл, зачем ему вообще надо было об этом вспоминать.

Затем он пролистал страницы журнала назад, пока не дошел до первой записи, сделанной сразу после попадания в Глубокие Пещеры, и прочел ее про себя.

Колонисты были весьма недружелюбны и молчаливы, когда увели меня очень далеко от Вагонетного поезда и проводили внутрь туннеля, который назвали лавовой трубой. Они сказали, чтобы я шел по ней к Великой Равнине — мол, то, что я хочу увидеть, встретится на пути. Когда я попытался задать им несколько вопросов, они повели себя очень враждебно.

Я не собирался с ними спорить и потому сделал то, что мне велели. Я пошел в сторону от них, поначалу очень быстрым шагом, но затем, когда вышел из их поля зрения, остановился. Я не был уверен, что иду в правильном направлении. Я подозревал, что они хотели, чтобы я запутался в лабиринте туннелей, поэтому вернулся назад и…

Здесь доктор Берроуз вновь прищелкнул языком и покачал головой.

…пытаясь найти дорогу, потерялся окончательно.

Доктор резко перевернул страницу, словно все еще был недоволен собой, а затем просмотрел описание обнаруженного им пустого дома с окружавшими его хижинами.

Он пропустил эту запись, словно она особо его не интересовала, открыв захватанную, грязную страницу. Здесь его почерк, и в лучшие времена не слишком разборчивый, казался даже хуже обычного, и второпях написанные предложения пересекали бумагу под самыми разными углами, словно в тетради не существовало разлинованных строк. Кое-где одни предложения были написаны прямо поверх других, скрещиваясь и перепутываясь, как горка бирюлек. В конце трех страниц подряд огромными, все более кривыми и косыми буквами значилось: Я ЗАБЛУДИЛСЯ.

— Да, непорядок, — укорил себя доктор Берроуз. — Но я был не в лучшем состоянии.

Затем его внимание привлек один абзац записи, и доктор прочел его вслух:

Не могу точно сказать, как долго я бродил по мешанине туннелей. Порой я терял всякую надежду и начинал мысленно принимать тот факт, что, возможно, мне никогда из них не выбраться, но теперь я знаю, что оно того стоило…

Сразу под этими словами красовался гордый подзаголовок: КАМЕННЫЙ КРУГ. На следующих страницах друг за другом шли наброски камней, составлявших подземный монумент, на который наткнулся доктор Берроуз. Он не только обозначил местоположение и форму каждого камня, но и тщательнейшим образом зарисовал в кругах на углу страниц (как обозначают увеличенные фрагменты) символы и странные надписи, вырезанные на их поверхности. Найдя древние письмена, доктор заметно воодушевился, несмотря на все усиливавшиеся голод и жажду. Поскольку он не знал, насколько ему придется растянуть свои припасы, он каждый день заставлял себя пить и есть как можно меньше.

Когда доктор разглядывал эти страницы, на его лице появилась самодовольная улыбка — он наслаждался плодами своего труда.

— Отлично, просто отлично.

Перейдя к следующей странице, он остановился, раскрыв губы в немом «О-о-о!», когда прочитал заголовок.

ПЕЩЕРЫ С ТАБЛИЧКАМИ

Ниже было написано несколько строк:

Я думал, мне крупно повезло, когда нашел Каменный круг. Я и не знал, что мне предстоит обнаружить нечто, с моей точки зрения, столь же или даже более важное. Пещеры были доверху заполнены табличками, десятками табличек, и на всех имелись надписи, отчасти похожие на те, что вырезаны на менгирах круга.

Далее следовали десятки страниц с изображениями табличек с мастерски зарисованными письменами, которые были на них вырезаны — каждая буква была тщательно скопирована. Но по мере того как доктор пролистывал страницы, наброски становились все менее аккуратными, и под конец казалось, что их рисовал ребенок.

Я ДОЛЖЕН ПРОДОЛЖИТЬ РАБОТУ — было написано под одним из последних, неряшливых изображений с такой силой, что карандаш продавил бумагу, а кое-где даже порвал.

Я ДОЛЖЕН РАСШИФРОВАТЬ ПИСЬМЕНА! ЭТО КЛЮЧ К ТЕМ, КТО ЗДЕСЬ ЖИЛ! Я ДОЛЖЕН УЗНАТЬ, Я ДОЛЖЕН.

Доктор провел пальцем по глубоким бороздам, оставленным карандашом на страницах, пытаясь припомнить, каким тогда было состояние его ума. Все как в тумане. Запасы пищи закончились, а он лихорадочно продолжал свою работу, практически не обращая внимания на то, сколько у него осталось воды. Когда и она вся была выпита, для доктора это оказалось полной неожиданностью.

Все еще пытаясь припомнить события того дня, он взглянул на заметку, нацарапанную второпях, но куда аккуратнее, почти без надежды, прямо посредине силуэта каменной таблички, рисовать которую он так и не закончил.

Я должен продолжить работу. Силы покидают меня. Камни, которые я вытаскиваю из кучи для осмотра, становятся все тяжелее. Очень боюсь уронить один из них. Я должен ост

На этом все закончилось. Доктор Берроуз не помнил, что случилось потом: разве что, уже на грани потери рассудка, он, шатаясь, отправился на поиски источника и, не найдя его, каким-то непостижимым образом сумел вернуться в Пещеру с табличками.

За пустой страницей следовало ДЕНЬ? и такие строки:

Копролиты. Я все думаю, удалось бы мне выжить, если бы два юных копролита случайно не наткнулись на меня и не позвали бы взрослых. Скорее всего, нет. Дела мои были плохи. Я припоминаю две странные фигуры, склонившиеся над моим журналом: они скрестили свои лучи, глядя на страницы, на которых я рисовал свои наброски. Но я не уверен, что действительно их видел — возможно, мой разум сам рисует картины того, что могло бы там произойти.

— Я отвлекаюсь. А это неправильно, — строго сказал доктор сам себе, покачав головой. — Вчерашняя запись! Нужно закончить вчерашнюю, именно вчерашнюю запись. — Он принялся быстро перелистывать страницы, пока не нашел ту, на которой начал писать, и поднес карандаш к бумаге.

Доктор Берроуз продолжил:

Утром, натянув защитный костюм, я прошел к продовольственным складам, чтобы забрать свой завтрак, через общую территорию, на которой несколько маленьких копролитов играли в нечто вроде нашей игры в шарики. Там их было десяток или больше, все разных возрастов: дети сидели на корточках и катали большие шары, сделанные из породы, напоминавшей отполированный сланец, по чисто выметенному участку земли. Они старались сбить вырезанную из камня кеглю, отдаленно напоминавшую человеческую фигуру.

Дети по очереди бросали в нее шары, но и после того, как каждый из них сделал свою попытку, кегля осталась на месте. Один из детишек поменьше протянул мне шар. Он был легче, чем я ожидал, и для начала я его несколько раз уронил (все никак не привыкну к перчаткам), а потом с некоторым усилием наконец сумел правильно расположить его между большим и указательным пальцами. Я как раз неуклюже пытался прицелиться, когда — представьте себе мое удивление! — серый шар вдруг ожил! Он развернулся и поскребся о мою ладонь! Это была огромная мокрица — я таких в жизни не видел.

Должен сказать, я был так поражен, что выронил ее. Она напоминала Armadillidium vulgare, мокрицу-броненосца, только сидящую на стероидах! У насекомого имелось несколько пар членистых ног, которыми оно воспользовалось на все сто, удрав от меня со скоростью звука, причем несколько ребятишек тут же бросились в погоню. Я услышал, как другие захихикали за своими защитными шлемами: им случившееся показалось очень забавным.

Позднее в тот же день я заметил пару более взрослых членов лагеря, готовившихся к отъезду. Они наклонились к друг другу, соприкоснувшись шлемами защитных костюмов, — вероятно, разговаривая, хотя их языка я никогда не слышал. Насколько мне известно, они, возможно, говорят по-английски.

Я последовал за ними, и они не стали возражать — они вообще никогда не возражают. Мы выбрались из лагеря наверх, и кто-то за нами вновь вкатил на место валун, чтобы перекрыть вход, через который мы вышли. Благодаря тому, что их лагеря вырыты прямо в земле на Великой Равнине и в боковых туннелях, ответвляющихся от нее (а порой их вырезают прямо в потолке), поселения копролитов практически незаметны для стороннего наблюдателя. Я шел за двумя копролитами несколько часов, пока мы не покинули Великую Равнину, свернув в проход, спускавшийся глубоко вниз, и, когда он выровнялся, я понял, что мы оказались в подобии портовой зоны.

Порт был солидным, с широкими железнодорожными колеями, идущими вдоль берега искусственного водоема. (Я считаю, что именно копролиты сконструировали железную дорогу для Вагонетного поезда, а также вырыли систему каналов — и то, и другое было чрезвычайно сложным делом.) У пристани были привязаны три судна, и я обрадовался, увидев, что копролиты сели на ближайшее из них. Я на таких лодках раньше ни разу не бывал. Судно было доверху загружено недавно добытым углем. В движение его приводил паровой двигатель: я наблюдал за тем, как копролиты побросали уголь в топку и зажгли его с помощью огнива.

Когда давление в котле достаточно выросло, мы отправились в путь, покинув водоем, километр за километром следуя по огороженным каналам. Несколько раз мы останавливались, чтобы пройти шлюзы, к которым подплывали — там я мог сойти с лодки на берег и посмотреть, как копролиты вручную поворачивают затвор шлюза.

Мы плыли вперед, и я много думал о том, как сильно этот народ и колонисты полагаются друг на друга — словно живут в некоем дефектном симбиозе, хотя, по моему мнению, фрукты и светосферы — слишком малая плата за тонны угля и железной руды, которые Колония получает взамен. Копролиты — лучшие из всех шахтеров на свете, и помогает им в трудах тяжелое оборудование, приводимое в движение паровыми двигателями (см. мои рисунки в Приложении 2).

Мы миновали несколько участков, где стоял невыносимый жар, которые я описывал ранее, — там, где лава, вероятно, течет близко под поверхностью породы. Я боялся и подумать, как высока температура снаружи моего защитного костюма, но проверять это мне не хотелось. В конце концов мы вновь оказались на Великой Равнине, двигаясь с большой скоростью, ведь топка теперь ревела вовсю, и я уже здорово устал (защитный костюм чертовски тяжел, когда носишь его долгое время), когда мы увидели несколько человек — я уверен, колонистов — на берегу канала.

Это точно были не стигийцы, и мне кажется, мы их напугали. Их было трое, весьма разношерстная команда, и они казались несколько потерянными, явно нервничали. Я не так много сумел разглядеть, потому что линзы моих очков в сочетании со светосферами вокруг окуляров костюма блестят так сильно, что вижу я не слишком хорошо.

С виду они были не похожи на взрослых колонистов, и потому я не имею ни малейшего представления о том, что они делали так далеко от поезда. Они смотрели на нас открыв рот, хотя двое копролитов, сопровождавших меня, как обычно ничего не заметили. Я попытался помахать этим троим, но они не ответили — возможно, их тоже отправили в Изгнание из Колонии, как отправили бы и меня, если бы только я сам не захотел увидеть Нижние Земли.

Доктор Берроуз перечитал последний абзац и вновь принялся мечтать с отсутствующим взглядом. Он представил свой потрепанный журнал, открытый на этой самой странице в стеклянной витрине Британской библиотеки — а то и в Смитсоновском институте.

— История, — сказал он сам себе. — Ты творишь историю.

Наконец он надел защитный костюм и, отодвинув дверь-крышку в сторону, спустился вниз по ступеням, вырезанным в стене. Внизу, стоя на тщательно выметенном земляном полу, доктор оглянулся вокруг, слыша, как в ушах шумит дыхание.

Как прав он был, чувствуя, что все вот-вот изменится!

Что-то и впрямь случилось.

В поселении было необычно темно — и оно полностью опустело.

В центре общей территории горел единственный мигающий огонек. Доктор Берроуз направился к нему, держась стены и вглядываясь в подпотолочные помещения над своей головой. Двойные лучи света из окуляров костюма дали ему возможность увидеть, что все остальные люки в других жилых комнатах открыты. Копролиты никогда их открытыми не оставляли.

Его догадка оказалось верной. Пока он спал, лагерь был эвакуирован.

Доктор подошел к свету в центре территории. Горела масляная лампа, подвешенная над столешницей из блестящего обсидиана, вставленной в заржавленную железную раму. До блеска отполированная черная поверхность, пестрящая разбросанными тут и там белыми пятнами, отражала свет словно зеркало, и доктор Берроуз не сразу увидел на ней что-то, залитое призрачными лучами колеблющегося пламени. На столе были сложены в ряд прямоугольные пакеты, аккуратно завернутые в нечто, напоминавшее рисовую бумагу. Доктор взял один из них, взвесив его в руке.

— Они оставили мне пищу, — произнес он.

Доктор неожиданно расчувствовался, его охватила немая благодарность к добрым существам, с которыми он провел столько времени, и он попытался стереть навернувшиеся на глаза слезы. Но рука в перчатке наткнулась на стеклянные линзы выпуклого шлема, надетого на нем.

— Я буду по вам скучать, — произнес доктор, но звук его дрожащего голоса за толстым защитным костюмом превратился в невнятное бормотание.

Быстро покачав головой, он заставил себя забыть об эмоциях. Доктор Берроуз не доверял подобным проявлениям сентиментальности. Он знал: стоит ему сдаться, и ему уже не даст покоя чувство вины перед оставленной им семьей, женой Силией и его детьми, Уиллом и Ребеккой.

Нет. Чувства — роскошь, которую он не может себе позволить, не сейчас. У него есть цель, и ничто не должно его от этой цели отвлекать.

Доктор Берроуз принялся собирать свертки. Когда он поднял последний, осторожно взяв его в руки, то заметил, что между ними был уложен свернутый пергамент. Он быстро вернул свертки на место и развернул свиток. Перед ним явно была карта, нарисованная жирными линиями, вокруг которых были разбросаны стилизованные символы. Он повернул пергамент, сначала в одну сторону, затем в другую, стараясь понять, в каком месте находится в данный момент. С триумфальным «Есть!» доктор нашел на карте поселение, в котором был сейчас, а затем, ведя по карте пальцем, проследил, куда уходит самая жирная черта — граница Великой Равнины. От ее края отходили крошечные параллельные линии, явно означавшие ответвляющиеся туннели. По соседству с ними было нарисовано множество других символов, которые с ходу доктор понять не мог. Он нахмурился, полностью сосредоточившись на карте.

Эти неловкие, неуклюжие и такие скромные существа дали ему все что нужно. Они показали ему путь!

Доктор, сложив руки вместе, поднес их к лицу, словно вознося молитву благодарности.

— Спасибо вам, спасибо, — произнес он, а в его голове тут же родилось множество мыслей касательно дальнейшего путешествия.

Часть вторая

Возвращение домой

Глава 16

Сара отодвинула жесткую занавеску, чтобы выглянуть в небольшое оконце в двери экипажа. Повозка проследовала по множеству сменявших друг друга темных туннелей и наконец свернула за угол, после чего Сара заметила впереди освещенный участок.

В свете уличных фонарей женщина разглядела первый из множества рядов стандартных домиков. Экипаж быстро двигался мимо, и Сара заметила, что некоторые двери открыты, однако на улице нет ни единого человека, а маленькие лужайки перед домами заросли высокими кустами черных лишайников и грибами, всюду разбросавшими споры. На тротуарах валялись предметы домашнего обихода: то и дело попадались кастрюли, сковородки и остатки сломанной мебели.

Кэб притормозил, чтобы объехать обвалившуюся часть туннеля. Обвал был серьезным: массивные блоки известняка свалились прямо на дом, проломив крышу и почти полностью разрушив здание.

Сара бросила удивленный взгляд на Ребекку, сидевшую напротив.

— Эту часть туннеля заполнят землей, чтобы мы смогли сократить число порталов, ведущих в Верхоземье. Одно из последствий вторжения твоего сына в Колонию, — сухо произнесла Ребекка, когда повозка вновь ускорила ход, покачиваясь при движении из стороны в сторону.

— Это все из-за Уилла? — спросила Сара, представив себе, как жестоко местные жители были выдворены из своих домов.

— Я же тебе говорила — его совершенно не волнует, кому он навредит, — ответила Ребекка. — Ты понятия не имеешь, на что он способен. Уилл — социопат, и кто-то должен его остановить.

Старый стигиец, сидевший рядом с Ребеккой, кивнул.

Так они и спускались по извилистым туннелям и мощенным булыжником дорогам все ниже и ниже, пока не миновали длинный ряд магазинов. Увидев заколоченные фасады, Сара сразу поняла, что многие из них уже давно закрыты.

На последнем отрезке спуска в Колонию смотреть было не на что, и Сара откинулась на спинку сиденья. Чувствуя себя неловко, женщина опустила взгляд, уставившись на собственные колени. Одно из колес на что-то наехало, и экипаж зашатался, рискуя опрокинуться, а всех его пассажиров резко подбросило на деревянных скамьях. Сара бросила встревоженный взгляд на Ребекку, ответившую ей привычной успокаивающей улыбкой, а повозка тем временем выправилась с громким треском. Двое других стигийцев оставались совершенно невозмутимыми. Сара украдкой посматривала на них, и при этом не могла унять дрожь.

Только представьте себе — враги, которых она ненавидела всеми фибрами души, находились от нее на расстоянии вытянутой руки. Они стали ее попутчиками. И сидели так близко, что Сара чувствовала их запах. В тысячный раз женщина спросила себя, чего они на самом деле от нее хотят. Возможно, они просто собираются бросить ее в тюремную камеру, как только достигнут места назначения, а потом — отправят в Изгнание или казнят. Но если так, зачем нужно было все это представление? В душе Сары росло непреодолимое желание скрыться, сбежать. Все внутри призывало ее к бегству, и женщина попыталась просчитать, как далеко ей удалось бы уйти. Она смотрела на ручку дверцы, беспокойно перебирая пальцами, когда Ребекка, протянув вперед руку, положила ее на Сарины ладони, успокоив их движение:

— Скоро будем на месте.

Сара попыталась улыбнуться и вдруг в свете мелькнувшего за окном фонаря увидела, что старый стигиец смотрит прямо на нее. Его зрачки были не такими иссиня-черными, как у других стигийцев, но обладали еще каким-то оттенком, легким намеком на цвет, не поддававшийся определению — нечто между красным и коричневым, который Саре казался даже темнее и зловещее черного.

Когда его взгляд на секунду остановился на ней, Сара ощутила сильнейшую тревогу, словно стигиец способен был прочитать, о чем она думает в эту минуту. Но затем он вновь отвернулся к окну и оставшуюся часть пути не смотрел в ее сторону, даже, когда заговорил. А за все время пути он открыл рот всего один раз. Стигиец вел себя как человек, умудренный годами: его тон не был мстительным, как в напыщенных проповедях иных высокопоставленных стигийцев, к которым привыкла Сара. Казалось, он взвешивает каждое слово, словно подбирая одно к другому прежде, чем выпустить их из тонких губ:

— У нас не так уж мало общего, Сара.

Сара резко повернула голову к стигийцу. Ее заворожила сеточка глубоких морщин в уголках его глаз, порой округлявшихся, словно он собирался улыбнуться — но стигиец ни разу не растянул рот в улыбке.

— Если мы в чем и ошибаемся, так это в том, что не признаем, что тут, внизу, есть несколько человек — их очень-очень мало, которые не так уж отличаются от нас, стигийцев.

Он медленно моргнул: они проезжали мимо особенного большого фонаря, так ярко осветившего карету, что на секунду стали видны все ее уголки. Сара заметила, что никто из двух других стигийцев не смотрит на старика, да и на нее тоже, а тот продолжил говорить:

— Мы стоим особняком, и время от времени вдруг появляется кто-то вроде вас. В вас есть сила, которой нет у других; вы противостоите нам с таким пылом, с такой страстью, какие мы ожидаем лишь от тех, в ком течет наша кровь. А ведь вы всего лишь боретесь за признание, отдаете все силы тому, во что верите — неважно, чему именно, а мы вас не слышим. — Он остановился, медленно вздохнув. — Почему? Нам так много лет приходилось главенствовать, держать в узде народ Колонии — ради общего блага, что мы привыкли ко всем вам относиться одинаково. Но не все вы из одного теста. Сара, хоть вы и колонистка, вы пылкая и целеустремленная и совсем… совсем не такая, как остальные. Возможно, нам следовало бы быть к вам терпимее — хотя бы ради огня, горящего в вашей душе.

Сара еще долго смотрела на стигийца во все глаза, когда тот закончил говорить, и спрашивала себя, ждет ли он от нее ответа. Она не могла понять, что он хотел сказать. Пытался проявить к ней сострадание? Или это такой стигийский метод: комплиментами ввести противника в заблуждение?

Или же он сделал ей некое странное, беспрецедентное предложение — присоединиться к стигийцам? Этого не может быть. О таком и подумать нельзя. Подобного не случалось ни разу: стигийцы и колонисты — две разные расы, угнетатели и угнетенные, как дал понять и старик-стигиец. И вместе им не сойтись… так оно всегда было и всегда будет во веки веков.

Сара не могла отделаться от этой мысли, пытаясь понять, на что намекал стигиец, и вдруг перед ней предстала еще одна возможность. Быть может, его слова означали лишь признание ошибки стигийцев, вроде запоздалых извинений за то, как обошлись с ее умирающим малышом? Она все еще раздумывала над этим, когда экипаж остановился перед Черепными воротами.

За всю свою жизнь Сара проходила через них десяток раз или около того, сопровождая мужа по тем или иным служебным делам в Квартал, где она ждала его на улице или, когда ее пускали на встречу, должна была сидеть молча. Так было принято в Колонии: женщины не считались равными мужчинам и никогда не имели права занимать какие-либо ответственные посты.

До Сары доходили слухи, что у стигийцев все по-другому. Живое тому доказательство сейчас сидело напротив нее — Ребекка. Саре трудно было поверить, что эта девочка, совсем еще ребенок, обладает такой властью. Она также слышала, в основном от Тэма, что существует особый внутренний круг, нечто вроде королевской семьи на высшей ступени стигийской иерархии, — но то было его личное, ничем не доказанное предположение. Стигийцы жили отдельно от народа Колонии, и потому никто точно не знал, что у них происходит, хотя слухи об их странных религиозных ритуалах передавались из уст в уста в тавернах, тихим шепотом, с каждым пересказом становясь все более преувеличенными.

И переведя взгляд с девочки на старого стигийца и обратно, Сара поймала себя на мысли о том, что они, возможно, родственники. Если верить молве, у стигийцев не было семей в привычном понимании этого слова; маленьких детей отдавали на воспитание специальным няням или воспитателям в частных школах.

Но глядя на этих двоих, сидевших рядом в темноте, Сара чувствовала, что их определенно связывает нечто особое. Она чувствовала между стариком и девочкой некую связь, сильнее обычной лояльности стигийцев друг к другу. Несмотря на солидный возраст и непроницаемое выражение лица, в обращении старика-стигийца с девочкой чувствовались почти неуловимые отцовские, чуть фамильярные нотки.

Мысли Сары прервал стук в дверцу экипажа, которая тут же открылась. Внутрь грубо ворвался ослепительно яркий свет фонаря, от блеска которого Саре пришлось прикрыть глаза. Затем последовал диалог: стигиец помоложе, рядом с Сарой, и тот, в чьей руке горел фонарь, обменялись пронзительными, щелкающими звуками. Свет исчез почти мгновенно, и Сара услышала звяканье опускной решетки — Черепные ворота поднимались. Она не стала наклоняться к окну, чтобы на них взглянуть, вместо этого представила себе, как решетка уходит внутрь огромного черепа, вырезанного из камня наверху.

Ворота предназначались для того, чтобы удерживать обитателей огромных пещер. Разумеется, Тэм нашел тысячу способов обойти этот, основной барьер. Он словно играл в веселую игру: всякий раз, когда один из его контрабандистских маршрутов обнаруживали, Тэм всегда умудрялся найти новый путь, по которому мог попасть в Верхоземье.

Более того, для своего побега Сара сама воспользовалась маршрутом, о котором он ей рассказал — через вентиляционный туннель. Вновь ощутив боль потери, Сара улыбнулась, вспомнив эту сцену: огромный Тэм, с медвежьими ручищами, как можно тщательнее нарисовал для нее сложную карту коричневыми чернилами на кусочке материи размером с маленький носовой платок. Она знала, что теперь этот маршрут бесполезен — стигийцы действовали неизменно быстро и его наверняка запечатали уже через несколько часов после ее побега на поверхность.

Повозка устремилась вперед с невероятной скоростью, спускаясь все глубже и глубже. Затем воздух вдруг изменился, и ноздри Сары наполнились запахом гари, а все вокруг завибрировало с низким, всепроникающим грохотом. Экипаж проезжал мимо главных вентиляторных станций. Высоко над Колонией, в огромном, специально вырытом котловане, были скрыты массивные вентиляторы, крутившиеся день и ночь, чтобы выводить из пещер смог и застоявшийся воздух.

Сара принюхалась и глубоко вдохнула. Здесь, наверху, запахи были сконцентрированы еще сильнее: дым костров, ароматы готовящейся пищи, вонь плесени, гнили и распада и общий смрад, исходивший от огромного числа людей, заключенных в несколько связанных между собой, пусть и довольно больших, подземных зонах. Дистиллированный экстракт всей жизни Колонии.

Повозка резко повернула. Сара схватилась за край деревянного сиденья, чтобы не соскользнуть с его потертой поверхности прямо на молодого стигийца рядом с ней.

Ближе.

Она все ближе к дому.

Экипаж продолжал двигаться вниз, а Сара в предвкушении наклонилась к окну.

Она выглянула наружу, не в состоянии заставить себя не смотреть на сумеречный мир, который некогда был единственно знакомым ей местом.

С такого расстояния каменные домики, мастерские, магазины, приземистые часовни и массивные правительственные здания, из которых состояла Южная Пещера, казались почти такими же, какими она видела их в последний раз. Сара ничуть не удивилась. Здесь внизу жизнь была столь же неизменна и постоянна, как бледные лучи светосфер, горевших двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю на протяжении последних трехсот лет.

Наконец двухколесный экипаж промчался по спуску и на головокружительной скорости пронесся по улицам, причем люди отступали с его пути или быстро откатывали свои тележки на обочину, чтобы он их не сбил.

Сара видела, с каким озадаченным видом колонисты провожали взглядом летящую повозку. Дети указывали на него пальцами, но родители за руки тянули их назад, сообразив, что в экипаже едут стигийцы. Не стоит лишний раз попадаться на глаза представителям правящего класса.

— Мы на месте, — объявила Ребекка, открыв дверь еще до того, как экипаж успел остановиться.

Сара вздрогнула, узнав знакомую улицу. Она вернулась домой. Она еще не привела в порядок свои мысли, не была готова к этому. Дрожа, женщина встала, чтобы последовать за Ребеккой, когда та ловко спрыгнула со ступеньки экипажа на тротуар.

Саре не хотелось покидать повозку, и она задержалась на краю.

— Пойдем, — мягко произнесла Ребекка. — Пойдем со мной.

Она взяла Сару за руку и провела дрожащую женщину в полутьму пещеры. Позволяя Ребекке вести себя, Сара подняла голову, чтобы взглянуть на колоссальный каменный свод, нависший над подземным городом. Дым лениво поднимался из труб, вертикально вверх, словно с каменного полога наверху свисали ленты узкого серпантина, которые чуть подрагивали под напором свежего воздуха, проникавшего в пещеру через огромные вентиляционные отверстия.

Ребекка сжимала Сарину руку в своей и продолжала тянуть ее вперед. Послышался стук копыт, и рядом с двухколесным экипажем, откуда они только что вышли, остановился еще один. Сара остановилась, сопротивляясь Ребекке, и обернулась, чтобы взглянуть на него. Она с трудом различила за оконцем кареты Джо Уэйтса. Затем женщина вновь повернулась к ровному ряду домов, протянувшихся вдоль улицы. Она была совершенно пуста — что необычно в это время дня, и Сара тут же почувствовала, как внутри нарастает тревога.

— Я подумала, тебе не понравится, если все примутся на тебя глазеть, — пояснила Ребекка, словно читая мысли Сары. — Поэтому велела, чтобы эту часть на время отгородили.

— А! — тихо произнесла Сара. — И его тут нет, так ведь?

— Мы все сделали так, как ты просила.

Еще стоя в подземелье в Хайфилде, Сара настаивала лишь на одном условии: она не в состоянии снова увидеть мужа, даже после стольких лет. Сара не знала, почему именно: то ли потому, что с ним вернулись бы воспоминания о погибшем малыше, то ли потому, что сама не могла простить себе предательства, то, как она его бросила.

Сара по-прежнему и ненавидела и, когда у нее хватало духу быть честной с самой собой, любила его — в одинаковой степени.

Сара двигалась словно во сне — они подошли к ее дому. Он совершенно не изменился, будто она покинула его только вчера и не было этих двенадцати лет. Сара вернулась домой, столько времени проведя в бегах и отказывая себе в самом необходимом, скрываясь, словно загнанный зверь.

Она коснулась глубокого пореза на шее.

— Все в порядке, на вид ничего страшного, — проговорила Ребекка, сжав Сарину руку.

Вот, опять: девочка-стигийка, порождение самой отвратительной мерзости, пытается ее утешать! Держит ее за руку и ведет себя, будто она ей… друг! Быть может, мир сошел с ума?

— Ты готова? — спросила Ребекка, и Сара повернулась к дому.

В последний раз, когда она его видела, мертвого малыша положили на стол… Вон там, в этой самой комнате, — Сара бросила быстрый взгляд на спальню на втором этаже, — в ее с мужем комнатушке, где в ту жуткую ночь она сидела у колыбели. А тут, внизу — теперь она смотрела на окно гостиной — к ней вернулись воспоминания о прошлой жизни с двумя сыновьями: как она чинила их одежду, по утрам опустошала сливной колодец, приносила чай мужу, читавшему газету, и о голосе ее брата, Тэма, словно донесшегося из соседней комнаты, о его громком смехе под звон стаканов. Боже, если бы только он был жив! Милый, милый, милый Тэм.

— Готова? — снова спросила ее Ребекка.

— Да, — решительно произнесла Сара. — Я готова.

Они медленно прошли по дорожке к главному входу, но у двери Сара попятилась назад.

— Все в порядке, — успокаивающе проворковала Ребекка. — Тебя ждет мама. — Девочка толкнула дверь, и Сара последовала за ней в прихожую. — Она там, дальше. Пойди, поговори с ней. Я буду на улице.

Сара взглянула на знакомые обои в зеленую полоску, на которых висели строгие изображения предков ее мужа, целые поколения мужчин и женщин, ни разу не видевших того, что видела она, — солнца. Потом женщина коснулась дымчато-голубого абажура над лампой на столе в прихожей, словно проверяя, настоящий ли он, не снится ли ей какой-то странный сон.

— Не торопись, время у тебя есть. — После этих слов Ребекка развернулась и уверенными шагами покинула дом, оставив Сару в одиночестве.

Глубоко вздохнув, на негнущихся ногах, словно робот, женщина прошла в гостиную.

В камине горел огонь, и комната выглядела такой же, как и всегда, разве что чуть обветшавшей, слегка утратившей краски от дыма, но все равно теплой и уютной. Осторожно ступая, Сара подошла к персидскому ковру и кожаным креслам с изящными подлокотниками, чтобы рассмотреть, кто там сидит. Ей все еще казалось, что она может проснуться в любую минуту и все будет кончено, тут же потускнев в памяти, как это всегда случается со снами.

— Мам?

Старушка слабо подняла голову, словно очнувшись от дремоты, но Сара сразу поняла, что мама не спала — на сморщенных щеках у нее застыли слезы. Мать забрала седые волосы в неаккуратный узел и надела черное платье с простым кружевным воротником, спереди застегнув его скромной брошью. Сара вдруг почувствовала, как от наплыва чувств ее охватывает слабость.

— Мам… — Голос ей не повиновался, раздался лишь слабый хрип.

— Сара, — произнесла старушка и с трудом привстала.

Она подняла руки, чтобы обнять дочь, и Сара, увидев, что мать все еще плачет, тоже не смогла сдержать слезы.

— Они сказали мне, что ты придешь, но я боялась даже надеяться.

Руки матери обхватили Сару — но ее объятия стали такими слабыми, совсем непохожими на те, какие она помнила. Так они и стояли, держась друг за друга, пока мать Сары не заговорила.

— Мне надо присесть, — выдохнула она.

Когда она села, Сара встала на колени возле маминого кресла, все еще держа ее руки в своих.

— Девочка моя, ты неплохо выглядишь, — произнесла ее мать.

Повисла тишина, и Сара попыталась промямлить что-то в ответ, но в таком нервном состоянии попросту не могла говорить.

— Жизнь там, наверху, должно быть, тебе подходит, — продолжала старушка. — Так ли там все порочны, как нам обычно рассказывают?

Сара начала отвечать, но тут же закрыла рот. Она не могла сейчас пускаться в объяснения, да и слова теперь ничего для них обеих не значили. Главное, они были вместе, снова вдвоем.

— Сара, столько всего случилось… — Старушка чуть помедлила. — Стигийцы были ко мне добры.

Они присылают ко мне человека каждый день, чтобы он помог мне добраться до церкви, где я молюсь о душе Тэма. — Она подняла глаза к окну, словно ей было слишком больно смотреть на Сару. — Они сказали мне, что ты вернешься, но я боялась поверить им. Просто не могла и надеяться на то, что снова увижу тебя… в последний раз… прежде, чем умру.

— Мам, не говори так, тебе еще жить и жить, — как можно мягче произнесла Сара, чуть встряхнув ее за руку, словно делая шутливый выговор.

Когда мать вновь повернулась к ней, Сара заглянула ей в глаза. Как тяжело было видеть эту перемену: внутренний свет покинул их. Раньше, казалось, там всегда мерцала яркая искорка — но теперь глаза матери сделались тусклыми и пустыми. Сара знала, что причиной тому не только прошедшие годы. Знала, что отчасти виновата сама, и чувствовала, что пришло время отвечать за свои поступки.

— Я так много всего натворила, да? Я разрушила семью. Из-за меня сыновья оказались в опасности… — заговорила Сара, ее голос задрожал и начал ей изменять. Она быстро сделала несколько глубоких вдохов. — И я даже не знаю, как мой муж… Джон… себя чувствует.

— Теперь он за мной присматривает, — быстро проговорила ее мать. — Ведь больше никого не осталось.

— О, мама, — прохрипела Сара, чья речь стала бессвязной. — Я… Я же не хотела… чтобы ты осталась одна… когда ушла я… Прости меня…

— Сара, — перебила старушка, и по ее морщинистому лицу потекли потоки слез, когда она сжала руки дочери. — Не мучай себя. Ты поступила так, как считала правильным.

— Но Тэм… Тэм мертв… и я просто не могу в это поверить.

— Нет, — произнесла старушка так тихо, что ее голос был едва слышен за треском горящих дров в камине, и склонила к Саре свое лицо с печатью глубокого горя. — И я не могу поверить.

— Это правда… — Сара замерла на полуслове, а затем все же задала вопрос, которого так страшилась: — Это правда, что Сет как-то в этом участвовал?

— Называй его Уиллом, а не Сетом! — резко бросила ее мать, дернув головой в сторону Сары. Ее возглас был таким неожиданным, что Сара замерла на месте. — Он — не Сет, он больше тебе не сын, — продолжила старушка, у которой в приступе гнева напряглись жилы на шее и сощурились глаза. — После всей той боли, которую причинил.

— Ты это точно знаешь?

Мать Сары заговорила уже не так связно:

— Джо… стигийцы… полиция… все в этом уверены! — Разве ты сама не знаешь, что случилось?

Сара разрывалась между необходимостью выяснить больше и нежеланием еще сильнее расстраивать маму. Но ей нужно было узнать всю правду.

— Стигийцы сказали мне, что Уилл заманил Тэма в ловушку, — произнесла Сара, утешающе сжимая мамины руки. Они были напряженными, жесткими, негнущимися.

— Ради того, чтобы спасти свою никчемную шкуру, — выдохнула старушка. — Но как он только мог? — Она понурила голову, но глаз с Сары не сводила.

Казалось, на секунду гнев покинул ее и на его место пришло ощущение немого непонимания. В эту минуту она куда больше напоминала ту маму, которую помнила Сара — добродушную женщину, которая всю жизнь с такой самоотдачей трудилась для блага своей семьи.

— Не знаю, — прошептала Сара. — Они говорят, он заставил Кэла уйти с ним.

— Так и есть! — Мать Сары в одно мгновение вновь надела уродливую маску мести, согнув и без того сгорбленные плечи, чтобы продемонстрировать свой гнев и вырвав свои руки из ладоней Сары.

— Мы приняли Уилла с распростертыми объятиями, но он уже превратился в грязного, отвратительного верхоземца. — Старая женщина глухо ударила по подлокотнику, сжав зубы. — Он обманул нас… всех нас, и Тэм погиб из-за него.

— Я просто не понимаю, как… почему он так поступил с Тэмом. Как один из моих сыновей мог совершить такое?

— ОН ТЕБЕ НЕ СЫН, ЧЕРТ ПОБЕРИ! — взвыла мать Сары, тяжело вздымая впалую грудь.

Сара отскочила назад — ни разу до этого, за всю свою жизнь, она не слышала, чтобы мать выругалась вслух. Еще она испугалась за мамино здоровье. Женщина была в таком состоянии, что Сара начала волноваться, что она не выдержит всех переживаний.

Затем, вновь успокоившись, старушка взмолилась:

— Ты должна спасти Кэла! — Она наклонилась вперед, по сморщенному лицу покатились слезы. — Ты ведь вернешь Кэла, да, Сара? — произнесла мать, и в ее голосе послышались жесткие, стальные нотки. — Ты спасешь его — обещай мне это!

— Даже если это будет последним, что я смогу сделать, — прошептала Сара и, отвернувшись, стала пристально смотреть на пламя очага.

Момент встречи с мамой, о котором она столько мечтала, был испорчен, осквернен двуличием Уилла. В это мгновение глубокая убежденность Сариной матери в том, что он отвечает за случившееся, положила конец последним сомнениям Сары. Но особенно тяжело ей было сознавать, что после двенадцати долгих лет разлуки их с матерью прочнее всего связывает обоюдная, непреодолимая жажда мести.

Они вслушивались в треск огня. Говорить было не о чем, да никому из них и не хотелось разговаривать — чувства обеих женщин затуманил гнев, жестокая ненависть, которую они обе испытывали к Уиллу.

На улице рядом с домом Ребекка наблюдала, как кони нетерпеливо грызут удила и гремят упряжью, мотая головами. Она облокотилась на дверцу второго экипажа, в котором беспокойно ерзал на сиденье Джо Уэйтс, зажатый между несколькими стигийцами. Он не мигая смотрел на Ребекку в маленькое оконце кареты — лицо Джо казалось испитым, напряженным, а на лбу выступили капли холодного пота.

У дверей дома Джеромов появился стигиец. Тот самый, что сидел рядом с Сарой во время поездки в экипаже в Колонию и без ведома Сары и ее матери прокравшийся в дом через заднюю дверь, чтобы подслушать их разговор из прихожей.

Вскинув голову вверх, он поприветствовал Ребекку. Та ответила ему коротким кивком.

— Все хорошо? — быстро спросил Джо Уэйтс, придвинувшись поближе к окошку экипажа.

— Сядь! — прошипела Ребекка с яростью потревоженной гадюки.

— Но как же моя жена, мои дети? — хрипло произнес Джо, бросив на нее жалкий, полный отчаяния взгляд. — Теперь мне их вернут?

— Может быть. Если будешь умненьким, послушным колонистом и дальше будешь делать все, что тебе скажут, — насмешливо ответила ему Ребекка.

Затем она обратилась к его эскорту в экипаже на щелкающем языке стигийцев:

— Когда мы тут закончим, посадите его в одну камеру с семьей. Разберемся с ними всеми сразу, когда дело будет сделано.

Джо Уэйтс опасливо наблюдал за тем, как стигиец рядом с ним кивнул в ответ Ребекке, а затем мерзко улыбнулся.

Ребекка прошла к первому экипажу, покачивая бедрами: так, она видела, делали не по годам развитые девочки-подростки там, в Верхоземье. То была победная походка Ребекки — она поздравляла себя с успехом. Она почти физически ощущала свою победу, и рот девочки наполнился липкой слюной. Отец гордился бы ею. Она взялась за две проблемы разом, попыталась побороть двух своих врагов, и теперь один будет бороться с другим. В лучшем случае они нейтрализуют друг друга, но даже если, в конце концов, один из них уцелеет, Ребекке так легко будет с ним покончить. Ювелирная работа!

Ребекка остановилась у первого экипажа, в котором сидела старик-стигиец.

— Есть прогресс? — спросил он.

— Она проглотила приманку — да еще и леску, крючок и грузило в придачу.

— Отлично, — сказал Ребекке старый стигиец. — А что насчет лишних свидетелей? — произнес он, склонив голову назад, в сторону стоявшей за ним кареты.

Ребекка одарила его той же доброй, успокаивающей улыбкой, которая произвела такое впечатление на Сару.

— Когда Сара благополучно сядет на Вагонетный поезд, мы порубим Уэйтса с семьей на мелкие кусочки и разбросаем их останки над полями в Западной Пещере. Хорошее получится удобрение для пенсовиков!

Принюхавшись, она состроила рожу, словно почувствовав какой-то гадкий запах.

— То же самое ждет и эту никчемную старую ведьму, — произнесла она, ткнув большим пальцем в сторону дома Джеромов.

Старый стигиец одобряюще кивнул, и девочка довольно расхохоталась.

Глава 17

— Еда… точно вам говорю… едой пахнет, — произнес Кэл, откинув голову назад и раздув ноздри, чтобы втянуть как можно больше воздуха.

— Еда? — немедленно отреагировал Честер.

— Да нет, ничем тут не пахнет. — Уилл смотрел себе под ноги, пока мальчики лениво брели вперед, не зная, куда идут и зачем.

Пока они на протяжении многих километров следовали вдоль берега канала, но им так ни разу и не попалось ничего, хоть немного напоминавшего тропу.

— Я же нашел для нас воду в старом доме, помнишь? А теперь пойду поищу для нас свежих припасов, — объявил Кэл с обычной своей самоуверенностью.

— Припасы у нас пока есть, — ответил Уилл. — Может, нам все-таки стоит пойти к огням впереди или поискать дорогу или еще чего, но не ходить туда, где слоняются колонисты? Я думаю, нам надо постараться попасть на следующий уровень — туда, куда уже наверняка спустился мой папа.

— Точно! — согласился с ним Честер. — Особенно если в этом чертовом местечке мы все скоро светиться начнем от радиации.

— Ну, в такой темноте, — заметил Уилл, — нам бы это совсем не помешало.

— Не сходи с ума, — улыбнулся другу Честер.

— Уж простите, но я не согласен, — прервал их болтовню Кэл. — Если это и впрямь какой-нибудь продовольственный склад, мы можем быть рядом с деревней копролитов.

— Да, и?.. — вызывающе спросил его Уилл.

— Ну, твой так называемый отец… Он ведь тоже будет еду искать, — привел подходящую причину Кэл.

— Верно, — согласился Уилл.

Они прошли чуть дальше, разбрасывая ногами грязь, и тут Кэл объявил нараспев:

— Запах все сильнее.

— Знаешь, думаю, ты прав. Чем-то таким пахнет, — сказал Уилл, когда они остановились и принюхались.

— Хммм, может, гамбургерами, а? — мечтательно предположил Честер. — Я бы сейчас собственный мизинец отдал за максиобед из «Макдоналдса».

— Похоже на что-то… сладкое, — произнес Уилл и с видом глубочайшего сосредоточения еще несколько раз понюхал воздух, глубоко втягивая его в ноздри.

— Что бы там ни было, давайте не будем связываться, — предложил Честер. Он занервничал и пугливо осмотрелся, отчего стал немного похож на нахохлившегося голубя. — Мне совсем неохота встречаться с этими вашими копролитами.

Кэл повернулся к нему:

— Слушай, сколько тебе говорить? Они совершенно безобидны. В Колонии говорят, у них можно брать все что захочешь — конечно, если прежде сумеешь их найти.

Поскольку Честер ничего ему не ответил, Кэл продолжил:

— Нам надо осматривать все необычное. Если мы что-то заметили, значит, и отец Уилла мог это заметить, а мы же ради него сюда забрались, верно? — ехидно закончил он. — В любом случае, нам пришлось остаться по эту сторону канала, потому что ты побоялся ножки замочить.

Кэл нагнулся, чтобы поднять камень, и с силой метнул его. Тот упал в воду с громким всплеском.

— Боже, ты никогда не прекратишь, а? — тяжело вздохнул Честер.

— Чего-чего? — ответил на это Кэл.

— Интересно, я что-то не заметил, чтобы ты тут же кинулся раздеваться и нырнул туда с головой. — Честер бросил на мальчика раздраженный взгляд. — Как там говорится? Командиру надо первому подавать пример?

— Что значит «командиру»? Нет у нас никакого командира, мы все решаем вместе.

— Ага, так я и поверил.

— Ребята, хватит! — взмолился Уилл.

Все трое обиженно замолчали, вновь направившись вперед, и перепалка между Кэлом и Честером на время прекратилась.

Затем Кэл отделился от Уилла и Честера, пойдя прямо перпендикулярно каналу:

— Пахнет отсюда.

Он остановился, когда луч его фонаря высветил каменистый выступ. Рядом с ним виднелось отверстие, естественная щель в скале, похожая на прорезь большого почтового ящика.

Двое мальчиков заглянули в отверстие, а Уилл там временем заметил крест, вкопанный в землю рядом с выступом. Крест был сооружен из двух дощечек, выцветших до того, что они стали белыми, словно кость, и связанных чем-то непонятным.

— А это что значит? — спросил он у Кэла, указав на крест.

— Бьюсь об заклад, это метка копролитов, — ответил его брат, радостно закивав. — Если повезет, внизу может оказаться селение, а у них уж точно есть еда. Сможем угоститься всем, чем захотим.

— Я в этом не уверен, — покачал головой Уилл.

— Уилл, давай плюнем на все и пойдем дальше, — торопил друга Честер, с опаской глядевший в отверстие. — Мне тоже не нравится, как оно выглядит.

— Тебе вообще ничего не нравится, — бросил ему Кэл. — Оставайся тут, а я пойду посмотрю, — продолжил он и поспешно пролез в отверстие. Через несколько секунд он крикнул мальчикам, что нашел внутри проход.

Уилл и Честер слишком устали, чтобы его отговаривать, и прекрасно понимали, что тогда очередной ссоры не избежать. И потому с крайней неохотой последовали за Кэлом. Цепляясь за камни, они слезли вниз и оказались внутри горизонтальной галереи. Кэл их ждать не стал и поэтому был уже на много шагов впереди. Они пошли за ним, но двигаться вперед было совсем непросто. Когда галерея сузилась до крохотного коридорчика, Уиллу пришлось сбросить рюкзак, там же, где свой снял и Кэл.

— Терпеть не могу, — вздохнул Честер.

И он, и Уилл, тяжело дыша, продвигались вперед, порой ложась на животы, чтобы протиснуться там, где потолок прохода понижался.

Честеру приходилось несладко. Уилл знал, что другу тяжело, поскольку слышал, с каким трудом тот дышит, продолжая ползти вперед. Он все еще не оправился после долгих месяцев заключения в стигийской тюрьме, несмотря на краткий отдых на поезде и в старом доме.

— Может, повернешь назад? Мы снова встретимся у входа, — предложил Уилл.

— Да нет, все в норме, — пропыхтел Честер, чуть застонав, когда ему пришлось протискиваться через особенно узкую дыру. — Я же добрался сюда, верно?

— Ладно. Если ты не против…

Хотя Уилл и хотел нагнать брата, он специально притормозил, чтобы не оставить Честера позади. Через пару минут он с радостью заметил, что высота потолка все увеличивается, — и вскоре они смогли встать на ноги.

Тут же, примерно в двадцати метрах от них, стоял и Кэл напротив чего-то, напоминавшего вход в другую длинную пещеру. Кэл помахал им, глядя, как Уилл и Честер расправляют затекшие конечности. После чего отправился вперед, размахивая перед собой фонарем. Уилл и Честер смотрели, как он уходит все дальше.

— Быстрый малый, должен признать. Думаю, у него в роду были зайцы, — произнес Честер, дыша уже немного ровнее.

— Тебе лучше? — спросил его Уилл, заметив, что Честер потирает руки, морщась словно от боли, и что по лицу друга течет пот.

— Да, без проблем.

— Тогда давай его нагоним, — сказал Уилл. — Мне этот запах совсем не нравится. Прямо тошнит от него, — добавил он, сморщив нос.

Они подошли к тому месту, где раньше стоял Кэл, и заглянули внутрь пещеры.

Мальчики ощутили, как сух внутри воздух, причем запах стал еще сильнее. Теперь он казался неприятным, в нем чувствовалась какая-то непрочность, неопределенность, и в голове Уилла зазвучал сигнал тревоги. Интуитивно он знал, что с запахом что-то не так, уж слишком он приторный.

Кэл уже осматривал часть пола пещеры, усеянную массой больших круглых валунов. На них громоздились пучки странных, похожих на трубы, конструкций, которые тянулись вверх и порой достигали пары метров в высоту. Уилл понятия не имел, что это такое. Судя по виду, они не сформировались под действием воды, как сталагмиты; это он мог определить по тому, как пучки были организованы. Слишком хорошо организованы. Каждый из них включал несколько крупных труб в самом центре, составлявшем около десяти сантиметров в диаметре, а вокруг были сгруппированы трубочки поменьше, развернутые наружу определенным образом, и все они уходили вверх.

По цвету трубы были чуть светлее камня, на который опирались, и с того места, где он стоял, Уилл смог разглядеть, что на их наружной поверхности четко прослеживались кольца, повторявшиеся через каждые несколько сантиметров. На его взгляд, это означало, что эти создания по мере роста наращивали и свою оболочку. Уилл заметил и то, что к валунам они прикреплены некоей смолистой, выделяемой ими жидкостью, вроде органического клея. Это были живые существа!

Пораженный Уилл подошел к ним на шаг ближе.

— Уилл, думаешь, это безопасно? — спросил Честер, схватив его за руку, чтобы удержать на месте.

Уилл лишь пожал плечами, взглянув на Честера, и снова принялся рассматривать пещеру, как вдруг оба увидели, что Кэл споткнулся. Чтобы не упасть, он ухватился за верхушку одной из труб. Кэл тут же отдернул руку, потому что раздался резкий звук: словно кто-то щелкнул пальцами, только куда громче. Вернув себе равновесие, Кэл выпрямился.

— Ой, — тихо сказал он, удивленно глядя на свою руку.

— Кэл? — позвал его Уилл.

Мгновение Кэл стоял на месте, спиной к мальчикам, все еще разглядывая руку. А затем свалился наземь, словно тряпичная кукла.

— КЭЛ!!

Уилл и Честер обменялись перепуганными взглядами и немедленно снова посмотрели туда, где лежал недвижимый Кэл. Уилл пошел вперед, но тут же понял, что Честер все еще держит его за руку.

— Пусти! — крикнул он, стараясь вырвать ее.

— Нет! — заорал в ответ Честер.

— Я должен! — борясь с ним, кричал Уилл.

Честер отпустил мальчика, но тот остановился, пройдя всего несколько шагов. Что-то еще произошло. Они услышали странный шум.

— Что за?.. — выдохнул Честер, когда до их ушей донеслись новые щелчки, с каждой секундой становившиеся все громче и чаще.

Приглушенные, сухие щелчки все ускорялись и ускорялись, пока не слились в единую, громоподобную пулеметную очередь. Перепуганные мальчики поворачивались в разные стороны, пытаясь определить, что служит источником пульсирующей, взрывной какофонии. Но понять этого они не могли: казалось, в пещере, где лежал Кэл, ничего не изменилось.

— Надо вытащить его оттуда! — прокричал Уилл и побежал вперед.

Оба мальчика кинулись к Кэлу, добравшись до него одновременно. Честер осторожно рассматривал колонны труб вокруг них, а Уилл присел на корточки и перевернул брата на спину. Тело мальчика обмякло, он ни на что не реагировал, а открытые глаза не мигая смотрели в пустоту.

Поначалу ребята подумали, что Кэл оглушен, но прямо на их глазах из-под нижних век Кэла стали расползаться синевато-багровые линии, в точности следовавшие сеточке капилляров под кожей — так растекаются в воде капли чернил. Синяки разрастались с ужасающей быстротой, пока не захватили даже щеки Кэла. Казалось, у него появились два огромных черных глаза.

— Что происходит? Что с ним? — закричал Уилл голосом, осипшим от страха за брата.

Честер был совершенно сбит с толку.

— Не знаю, — произнес он.

— Он о что-то головой ударился? — крикнул ему Уилл.

Честер тут же осмотрел голову Кэла, проведя рукой по макушке, а затем спустившись к затылку. Никаких видимых повреждений.

— Проверить дыхание, — пробормотал Честер себе под нос, пытаясь вспомнить правила оказания первой помощи.

Закинув голову Кэла назад, Честер наклонился вперед так, чтобы его ухо оказалось прямо над носом и ртом мальчика, и прислушался. Он чуть отодвинулся назад, смущенно глядя на Кэла. Затем снова наклонился вперед, отведя челюсть Кэла вниз, чтобы посмотреть, не забит ли у того рот, а затем вновь повернул голову набок и прислушался. Резко выдохнув сквозь сомкнутые губы, Честер отполз на коленях назад и положил руку на грудь мальчика.

— О боже, Уилл! Мне кажется, он не дышит!

Уилл схватил обмякшую руку брата и потряс ее.

— Кэл! Кэл! Давай! Очнись! — кричал он.

Он положил два пальца на шею мальчика, нащупывая артерию и пытаясь найти пульс.

— Здесь… нет… Где же он?… Ничего… ГДЕ ОН, ЧЕРТ ПОБЕРИ? — взвыл Уилл. — Я все правильно делаю? — Он посмотрел на Честера глазами, полными мучительного, пронзительного понимания того, что он не может найти пульс.

Что его брат мертв.

В ту же секунду щелчки сменились другим звуком. Раздались мягкие хлопки, вроде тех, когда открывают шампанское, только тише, словно слышные через стену.

В одно мгновение пещера наполнилась потоками полужидкого белого вещества: оно затопило все кругом, окружив мальчиков, затуманив лучи их фонарей и сделав воздух осязаемым, почти твердым.

Мягкие частицы, будто миллион крошечных лепестков, фонтанами извергались вокруг. Возможно, они летели из труб, но плотное облако не давало ничего рассмотреть.

— Нет! — завопил Уилл.

Закрыв рукой рот и нос, он дернул брата за руку, пытаясь тащить его за собой, к выходу из пещеры. Но Уилл тут же понял, что не может дышать: частицы, словно песок, забивали рот и ноздри.

Выгнувшись, он вдохнул немного воздуха — этого хватило, чтобы крикнуть несколько слов Честеру.

— Вытащи его! — завопил он под несмолкавшие хлопки вокруг.

Честер и так все понял. Он уже поднялся на ноги, но с трудом сохранял равновесие, моргая и прикрывая глаза от сухих снежно-белых хлопьев, продолжавших лететь со всех сторон. Воздух стал таким плотным и непроницаемым, что когда он помахал рукой Уиллу, она оставила за собой маленькие полоски следов.

Уилл поскользнулся и упал на землю, задыхаясь и кашляя.

— Не могу дышать, — прохрипел он, используя последний оставшийся в легких воздух. Лежа на боку, он пытался наполнить их вновь. Уилл мысленно выругался, вспомнив про респираторы, которыми они с Кэлом пользовались в Вечном городе. Они выбросили их, думая, что больше дыхательные аппараты им не понадобятся. И очень зря.

Прижимая руку к лицу, Уилл, тяжело дыша, лежал на боку, не в состоянии ничего сделать. Сквозь наплыв хлопьев он увидел, как Честер тянет за собой Кэла — тело мальчика оставляло борозду в белом облаке.

Уилл заставил себя ползти вперед на четвереньках: грудь болела от недостатка кислорода, а голова кружилась. Он уже не мог думать о брате, потому что знал: если не выберется из пещеры, сам погибнет. Горло и ноздри мальчика были полностью забиты, словно его закопали в муку. Нечеловеческим усилием Уилл вынудил себя встать на ноги и сделать несколько шагов, пытаясь позвать Честера, чтобы и он выбирался, но это было бесполезно. Для крика ему не хватило дыхания, а Честер, все еще стоя спиной к Уиллу, продолжал тянуть и тащить безжизненное тело.

Уилл рванул вперед, пробежав всего метров пять, прежде чем опять упасть на землю. Но и этого хватило. Он оказался в стороне от потоков крутящегося белоснежного водоворота и сумел вдохнуть немного чистого воздуха.

Он продолжал медленно ползти вперед на четвереньках, но, уйдя не так уж далеко, согнулся в три погибели и стал кашлять, пока не зашелся в припадке сильнейшей рвоты. Уилл испугался, увидев, что вырвало его по большей части крошечными белыми частицами и маленькими сгустками крови. Думая лишь о выживании, мальчик заставил себя проползти по проходу, опираясь на руки и колени, вслепую продираясь через узкий отрезок коридора — он не останавливался, пока не достиг «почтовой» щели в каменном выступе.

Уилл выбрался на Великую Равнину и лег на землю, кашляя, фыркая, отплевываясь и продолжая изрыгать испещренную кровью жидкость. Но его пытка еще не окончилась. В тех местах, где белые частицы прилипли к неприкрытой одеждой коже на шее и лице, она начала ужасно зудеть — и поначалу легкое раздражение очень быстро превратилось в непереносимое жжение. Уилл попытался содрать частицы руками, но сделал себе только хуже. Белые хлопья отрывались вместе с кожей, и Уилл увидел, что все пальцы у него в крови.

Не зная, что ему еще делать, он набрал полные пригоршни земли и стал тереть ими кожу, отчаянно растирая лицо, шею и руки. Судя по всему, это сработало: невыносимый зуд и боль немного утихли. Но глаза Уилла все еще горели, и ему потребовалось несколько минут, чтобы как следует вытереть их внутренней частью рукава рубашки.

Потом появился Честер. Он выбрался из отверстия и, пошатываясь, пошел вперед. Когда он упал на колени, кашляя, потому что его тоже рвало, Уилл заметил, что Честер что-то тащит за собой. Поначалу, взглянув туда слезящимися глазами, Уилл подумал, что это Кэл. Но потом его сердце упало: то были лишь рюкзаки, которые Честер вытащил из прохода.

Честер взвыл, схватившись за лицо и глаза. Уилл теперь видел, что друг полностью покрыт белыми частицами: волосы свалялись в белесые комья, а лицо Честера словно обросло белым мехом там, где хлопьями налипли на струйки пота. Он вновь вскрикнул, с силой расчесывая ногтями шею, словно желая содрать с нее кожу.

— Чертова дрянь! — издал Честер сдавленный, мучительный возглас.

— Землю бери, стирай ее землей! — крикнул ему Уилл.

Честер немедленно последовал его совету, схватив пригоршни земли и очистив ею лицо.

— Проверь, чтобы в глазах ничего не осталось!

Честер порылся в кармане брюк и извлек оттуда платок, который долго и тщательно прикладывал к глазам. Через какое-то время движения его стали менее лихорадочными. Из носа у него текли сопли, а из глаз, покрасневших до предела, струились слезы. На лице полоски грязи смешались с кровью, словно Честер надел какую-то уродливую маску. Он испуганно посмотрел на Уилла.

— Я больше не мог, — прохрипел он. — Я не мог оставаться там… Я не мог дышать. — Честер зашелся в мучительном приступе кашля, а потом сплюнул.

— Я должен его вытащить, — сказал Уилл, направившись к отверстию. — Я иду назад.

— Нет, не идешь, — отрезал Честер, вскочив на ноги и схватив Уилла.

— Я должен, — повторил Уилл, стараясь вырваться.

— Не глупи, Уилл, черт побери! Что, если эти штуки доберутся до тебя — и я тебя, тебя не смогу вытащить! — закричал Честер.

Уилл боролся с другом, пытаясь разжать его хватку, но Честер твердо решил, что его не отпустит. У Уилла опустились руки: он несмело попытался ударить Честера кулаком, а потом разрыдался. Он знал, что Честер говорит дело. Все тело мальчика обмякло, словно его вдруг разом покинули все силы.

— Ладно, ладно, — нетвердым голосом произнес Уилл, подняв руки перед Честером, который его отпустил.

Он закашлялся, потом поднял голову, словно глядя в небо, хотя и знал, что оно скрыто от него многими километрами мантии Земли. А затем вздохнул так, что содрогнулся всем телом, — Уилл наконец понял, что произошло.

— Ты прав. Кэл мертв, — произнес он.

Честер сосредоточенно посмотрел на Уилла, коротко кивнул:

— Прости, Уилл. Мне очень-очень жаль.

— Он просто пытался нам помочь. Пытался найти нам что-то поесть… и посмотри теперь, что случилось… — Опустив плечи, Уилл склонил голову.

Раздраженная кожа продолжала гореть, и Уилл потер шею, коснувшись рукой и бессознательно сжав в ней нефритовый кулон. Тэм дал его Уиллу за несколько минут до того, как его убили стигийцы.

— Я обещал дяде Тэму позаботиться о Кэле. Я дал ему слово, — уныло произнес Уилл, отвернувшись в сторону. — Что мы тут делаем? Как все это случилось? — Он закашлялся, а потом проговорил слабым голосом: — Папа, скорее всего, давно погиб таким же дурацким образом, а мы — два идиота и тоже умрем. Прости, Честер, но игра окончена. Мы покойники.

Бросив фонарь, спотыкаясь, Уилл ушел от Честера к валуну неподалеку. Там он и сел, в полной темноте, уставившись в пустоту, которая в ответ смотрела на него.

Глава 18

Звучно щелкнул кнут, и экипаж отъехал от дома Джеромов. Он миновал ограду, и несколько полицейских торопливо отодвинули заграждение. Дальше, у дороги, собралась небольшая толпа: люди старательно притворялись, будто заняты своими обычными делами. Но получалось это плохо: все вытягивали шеи по направлению к повозке, пытаясь разглядеть, кто находится внутри, причем не только зеваки, но и многие из полицейских.

Сара рассеянно смотрела в окошко, не замечая лиц прохожих и их любопытных взглядов. После встречи с матерью ее охватила полная, неподдающаяся описанию усталость.

— Ты же понимаешь, что стала чем-то вроде знаменитости, — произнесла Ребекка, сидевшая рядом со стариком-стигийцем (молодой стигиец остался в доме Джеромов).

Сара бросила на Ребекку безжизненный взгляд и вновь повернулась к окну.

Стуча колесами, экипаж проехал по улицам до самого дальнего угла Южной Пещеры, где находилась штаб-квартира стигийцев. Комплекс был окружен десятиметровой оградой из кованого железа, за которой скрывалось огромное, неприступное здание. Все семь этажей были вырезаны из цельного камня, а по обеим сторонам фасада высились две квадратные башни. Здание, называвшееся Цитаделью стигийцев, отличалось очень строгой, функциональной архитектурой: на стенах из грубого камня не было ни единого украшения, которое могло бы нарушить геометрическую простоту его форм. Туда ни разу не входил ни единый колонист — и никто точно не знал ни об истинных размерах здания, ни о том, что именно происходило внутри него, поскольку строение уходило глубоко под скальное основание пещеры. Ходили слухи, что разного рода туннели соединяют Цитадель с поверхностью, так что стигийцы могут подниматься туда в любое время, когда захотят.

Также на территории штаб-квартиры, сбоку от Цитадели, находилось большое, но куда более приземистое здание с рядами маленьких, повторяющихся через равные промежутки окон, занимавших оба его этажа. Считалось, что тут находится главный военный штаб стигийцев — хотя никто этого точно и не знал, но в любом случае строение нередко называли Гарнизоном. От Цитадели оно отличалось еще и тем, что туда пускали и колонистов (более того, некоторые из них работали в этом здании на стигийцев).

И именно к этому зданию, к Гарнизону, и направился экипаж. Выйдя из него, Сара без лишних вопросов пошла за Ребеккой к входу, где полицейский в караульной будке уважительным жестом прикоснулся к фуражке, отведя взгляд. Когда они оказались внутри Гарнизона, Ребекка передала Сару одному из колонистов и тут же ушла.

Сара искоса взглянула на этого человека. Из закатанных рукавов его рубашки выпирали крепкие, массивные руки, да и сам он был широкоплеч и коренаст, как и большинство мужчин в Колонии. На нем красовался длинный черный резиновый фартук с маленьким белым крестом в центре. Череп у него был выбрит почти налысо, хотя уже успела показаться короткая белая щетина, а мощные брови нависли над светло-голубыми, словно небеса, но очень маленькими глазками. Он был похож на Сару — один из «чистокровных колонистов», как тут называли альбиносов, потомок первоначальных основателей Колонии. Как и полицейский, он крайне почтительно отнесся к Ребекке, но теперь без конца посматривал на Сару, равнодушно шедшую за ним.

Он провел женщину вверх по лестнице, а затем через несколько коридоров — каждый шаг звонко отдавался на полу из полированного камня. Некрашеные стены чередовались лишь с темными железными дверями, неизменно закрытыми. Колонист подошел к одной из таких дверей и распахнул ее. За ней тянулся такой же каменный пол, а дальше в углу, под окном-прорезью высоко в стене, лежал матрас. Возле постели стоял эмалированный сосуд, наполненный водой, а рядом с ним — такой же эмалированный кувшин и тарелка с аккуратно сложенными кусочками пенсовиков. Простота и бедность комнаты наводили на мысль о монастыре или ином религиозном приюте.

Сара встала на пороге.

Мужчина открыл рот, словно собираясь заговорить, но потом закрыл его. Он повторил это еще раз, и еще, словно выброшенная на берег рыба, и наконец набрался храбрости.

— Сара, — произнес он очень тихо и мягко, наклонив к ней голову.

Женщина медленно посмотрела на него, ничего не понимая потому, что устала до предела.

Мужчина бросил взгляд в одну и в другую сторону коридора, проверив, чтобы рядом не было никого, кто мог бы подслушать его слова.

— Я не должен с тобой разговаривать, но… ты меня не узнаешь? — спросил он.

Сара прищурилась, словно пытаясь сфокусировать на нем взгляд, и вдруг пораженно застыла.

— Джозеф… — произнесла она едва слышно, узнав друга.

Они были сверстниками и очень дружили, будучи подростками. Сара потеряла связь с Джозефом, когда для его семьи наступили сложные времена и им пришлось перебраться в Западную Пещеру, чтобы там работать на полях.

Он ответил неловкой улыбкой, совсем не сочетавшейся с его огромным лицом — и от того, как ни странно, казавшейся еще более нежной.

— Ты должна знать, что все понимают, почему ты ушла и… мы… — Он замялся, подыскивая верное слово. — Мы никогда тебя не забывали, некоторые из нас… я…

Где-то в здании хлопнула дверь, и Джозеф взволнованно оглянулся через плечо.

— Спасибо, Джозеф, — произнесла Сара, коснувшись его руки, а затем, волоча ноги, прошла в комнату.

Пробормотав что-то в ее сторону, Джозеф осторожно закрыл дверь за Сарой. Уронив сумку на пол, женщина упала на матрас и свернулась на нем калачиком. Она смотрела на отшлифованный камень, там, где стена соединялась с полом, разглядывая силуэты застывших окаменелостей (в основном аммонитов и других двустворчатых моллюсков), чьи почти незаметные очертания проявились в известняке, словно некий неземной художник набросал их химическим карандашом.

Сара пыталась собрать воедино свои мысли и эмоции, придать им хотя бы подобие порядка, и благодаря этому словно бы почти разгадала значение этой массы окаменелых останков, смешанных в кучу и навеки застывших в одном и том же положении. Казалось, внезапно она поняла их тайный смысл, могла проследить особый узор в их хаотичном сочетании, секретный ключ, способный все объяснить. Но потом момент ясности миновал, и в обступившей ее тишине Сара погрузилась в мертвый сон.

Глава 19

Над горизонтом появились первые лучи солнца, и рассвет окрасил узкую полосу неба во все оттенки красного и оранжевого. Через несколько минут едва народившийся свет уже коснулся крыш, отталкивая прочь ночную тьму и знаменуя начало нового дня.

Чуть ниже, на Трафальгарской площади, три черных лондонских такси отъезжали от светофора, как вдруг меж ними лихо промчался одинокий велосипедист. Он сделал резкий вираж прямо под носом у первой машины, заставив водителя резко затормозить, отчего раздался характерный, пронзительный скрип. Водитель такси погрозил ему кулаком и что-то прокричал в открытое окно, но велосипедист лишь ответил ему неприличным жестом и помчался в направлении Пэл-Мэл, изо всех сил крутя педали.

За дальним углом площади появилась колонна красных даблдекеров, тормозивших у остановок, но в такую рань пассажиров, садившихся или сходящих с автобусов, было очень мало. Час пик еще не наступил.

— Ранняя пташка червячка ловит, — безрадостно рассмеялась Ребекка, смотревшая на тротуары внизу, время от времени останавливая взгляд на том или ином редком пешеходе.

— Для меня они даже не червяки — они хуже неодушевленных предметов, — объявил старый стигиец, наблюдая за происходящим блестящими глазами — не менее внимательными, чем у Ребекки.

В лучах рассвета его лицо казалось таким бледным и жестким, словно было вырезано из куска белого мрамора. Стоя возле Ребекки на самом краю крыши Адмиралтейской арки, он в черном кожаном пальто до пят напоминал генерала-завоевателя. Обоих их, казалось, ничуть не пугала разверзшаяся под ногами пропасть.

— Есть те, кто будет противостоять нам и тем мерам, к которым мы собираемся прибегнуть, — произнес старик-стигиец, все еще рассматривая площадь. — Ты начала очищать Глубокие Пещеры от вероотступников, но этим все не заканчивается. Противодействующие группировки есть и тут, на поверхности, и в Колонии, и в Трущобах, — мы слишком долго относились к ним чересчур терпимо. Ты начала воплощать в жизнь планы твоего покойного отца, и теперь, когда все идеально подготовлено к решающему шагу, мы не можем никакой мухе позволить испортить благовонную мазь.

— Согласна, — произнесла Ребекка так легко, словно принятое здесь и сейчас решение не касалось уничтожения нескольких тысяч человек.

Старый стигиец прикрыл глаза, но не потому, что ему мешал разгоравшийся верхоземский свет, а из-за неприятной мысли, вдруг пришедшей ему в голову.

— Этот мальчишка Берроузов…

Ребекка открыла рот, уже готовясь заговорить, но придержала язык, поскольку старый стигиец еще не закончил.

— …вы с сестрой отлично все провернули, чтобы выдернуть оттуда мадам Джером и нейтрализовать ее. Ваш отец тоже любил все доводить до конца. Вы обе унаследовали его чутье, — продолжил старик-стигиец так мягко, что его слова можно было принять даже за проявление привязанности.

Затем в его голос вернулись прежние жесткие нотки:

— Как бы то ни было, мы подпалили змее хвост, но не убили ее. Пока Уилл Берроуз обезврежен, но все еще есть шанс, что он превратится в ложного идола, номинального лидера наших врагов. Они могут попытаться использовать его для противостояния нам и тем мерам, которые мы собираемся предпринять. Нельзя позволить ему по-прежнему беспрепятственно бродить по Нижним Землям. Надо выкурить его оттуда и остановить. — Только закончив фразу, старый стигиец медленно повернул голову в сторону Ребекки, продолжавшей смотреть на происходящее внизу. — Еще есть вероятность, что мальчик сообразит, что происходит, и будет вставлять нам палки в колеса. Нет нужды говорить тебе, что этого надо избежать… любой ценой, — подчеркнул он.

— Мы с этим разберемся, — уверила его Ребекка с непоколебимой убежденностью.

— Обязательно разберитесь, — повторил старый стигиец и, разжав сведенные за спиной руки, взмахнул ими перед собой и хлопнул в ладоши.

Ребекка истолковала этот жест как сигнал.

— Да, — произнесла она. — Пора приступать к делу.

Длинное черное пальто девочки раскрыл порыв ветра, когда она полуобернулась к отряду стигийцев, тихо ожидавших ее слов позади.

— Покажите мне одного из них, — приказала она, отойдя от края крыши и победоносно прошествовав к темному ряду солдат.

Их было около пятидесяти, все выстроились в идеально прямую линию, от которой, разрушив строй, послушно отделился один стигиец. Он встал на колени, чтобы просунуть руку в перчатке под крышку одной из двух больших плетеных корзин, которые солдат, как и все остальные стигийцы на крыше, заранее поставил у своих ног. Из корзины раздалось тихое воркование, солдат извлек оттуда снежно-белого голубя и вновь закрыл крышку. Когда он передавал голубя Ребекке, тот попытался захлопать крыльями, но та крепко сжала его в ладонях.

Ребекка наклонила голубя набок, чтобы осмотреть его лапки. Вокруг них что-то было закреплено, словно птица была окольцована, — однако то были не просто металлические полоски. Кольца, сделанные из сероватого материала, тускло заблестели, когда на них упал свет. В каждое из них были вставлены крошечные сферы, сконструированные так, чтобы распасться после нескольких часов пребывания в лучах ультрафиолета и сбросить свой груз. То есть солнце служило и таймером, и спусковым механизмом.

— Они готовы? — спросил старый стигиец, подойдя к Ребекке.

— Готовы, — подтвердил другой стигиец из дальнего конца строя.

— Отлично, — произнес старик-стигиец, продолжив неспешно идти вдоль строя солдат — они стояли плечом к плечу, все в одинаковых черных кожаных шинелях и в дыхательных аппаратах.

— Братья мои, — обратился к ним старый стигиец. — Хватит нам скрываться. Пора взять то, что принадлежит нам по праву. — Он замолчал на минуту, ожидая, пока солдаты до конца поймут его слова. — Сегодняшний день будут помнить как первый из дней новой, славной эпохи нашей истории. Этот день знаменует наше окончательное возвращение на поверхность.

Остановившись, он резко ударил кулаком по ладони.

— За последние сто лет мы не раз заставляли верхоземцев искупать свои грехи, выпуская вирусы того, что они прозвали «инфлюэнцей». Впервые это произошло летом 1918 года. — Он кисло усмехнулся. — Бедные дурачки назвали эту болезнь испанкой, и она отправляла их в могилу миллионами. Затем мы еще раз продемонстрировали им нашу мощь в 1957 и 1968 годах, применяя азиатскую и гонконгскую ее разновидности.

Стигиец еще сильнее хлопнул себя по ладони, и удар одной кожаной перчатки о другую эхом разнесся над крышей.

— Но те эпидемии покажутся обычной сезонной простудой по сравнению с тем, что их ждет. Души верхоземцев испорчены насквозь — нравственности у них не больше, чем у полоумных, — и из-за своей жадности, чревоугодия, они приводят в негодность наши земли обетованные.

— Их время подходит к концу, и Земля будет очищена от язычников! — взревел он, словно раненый медведь, переводя взгляд с одного конца строя на другой, прежде чем снова продолжить свой путь, клацая каблуками по свинцовой поверхности крыши.

— Сегодня мы испытываем ослабленную версию Доминиона — нашей святой чумы. И плоды наших трудов подтвердят, что он сможет распространиться по всему этому городу, по всей стране, а затем — и по всему миру. — Стигиец указал рукой на небо. — Как только наши птички взлетят, солнце проследит за тем, чтобы воздушные потоки передали погрязшей в пороках толпе наше послание — послание, которое гноем и кровью будет начертано на лике Земли.

Дойдя до последнего солдата в строю, он развернулся и пошел назад в тишине, пока не достиг середины строя.

— Итак, друзья мои, когда мы окажемся здесь в следующий раз, груз наш будет воистину смертоносным. Тогда наши враги, верхоземцы, будут навеки повержены, как и гласит Книга Катастроф. А мы, истинные наследники Земли, вернем себе то, что принадлежит нам по праву.

Выдержав эффектную паузу, он обратился к стигийцам уже тише и задушевнее:

— Пора за работу.

Все на крыше пришло в лихорадочное движение — солдаты готовились к следующему этапу.

Командование взяла на себя Ребекка.

— По моему сигналу… три… два… один… поехали! — прокричала она, выпустив своего голубя высоко в небо.

Стигийцы немедленно раскрыли корзины у ног, и птицы взлетели вверх — белая стая хлопала крыльями среди толпы солдат, поднимаясь в воздух.

Ребекка наблюдала за своим голубем, пока могла, но вскоре к нему присоединились сотни других, и он быстро потерялся в стае, которая на секунду помедлила над колонной Нельсона, прежде чем разлететься во все стороны, словно облако белого дыма, разогнанное ветром.

— Летите, летите, летите! — кричала Ребекка им вслед, смеясь.

Часть третья

Дрейк и Эллиот

Глава 20

— Ужасно, просто ужасно, — без конца повторял Честер, когда оба осознали до конца всю чудовищность произошедшего. — Но мы ничего не могли сделать. Пульса у него не было.

Честер уговаривал сам себя под тяжестью все возраставшего чувства вины. Он считал, что частично виноват в гибели Кэла. Возможно, отпуская критические замечания в адрес мальчика, он спровоцировал его на опрометчивый поступок — на то, чтобы забраться в пещеру одному.

— Мы же не могли вернуться в… — продолжал бормотать себе под нос Честер.

Он был потрясен до глубины души. Никогда он еще не видел, как кто-то умирает — по крайней мере прямо у него на глазах. Случившееся напомнило Честеру о том, как он как-то ехал на автомобиле с отцом и они проезжали мимо места, где вдребезги разбился мотоциклист. Он не знал, мертво ли обезображенное тело на обочине, — и так никогда этого и не узнал, но теперь все было по-другому. Погиб кто-то, кого он знал лично, и погиб прямо в тот момент, когда Честер смотрел на него. Минуту назад Кэл стоял перед ним, и вдруг на его месте — лишь обмякшее тело. Мертвое тело. Честер не мог с этим смириться. Произошедшее было необратимым, жестоким в своей окончательности; словно он говорил с кем-то по телефону, связь вдруг прервалась — и больше им не суждено поговорить никогда.

Через какое-то время Честер затих, и мальчики пошли рядом, волоча ноги по пыли и грязи. Уилл, опустив голову, предался глубочайшему отчаянию. Ничего не замечая вокруг, он механически переставлял ноги, словно лунатик, а канал все не кончался, и одна монотонная миля сменяла другую.

Честер озабоченно смотрел на него, переживая и за друга, и за себя самого. Он понятия не имел, как они оба смогут продолжать путь, если Уилл не справится с собой. В таком месте им никто передышки не даст: хочешь остаться в живых — надо все время быть начеку. Если Честеру и требовались дополнительные тому доказательства, страшная гибель Кэла ясно дала понять, как высоки ставки. Все, что он мог сделать: двигаться по намеченному маршруту вдоль берега канала, направление которого теперь изменилось, — казалось, он ведет их прямо к одному из мигающих огоньков. С каждым часом свет становился все ярче, словно путеводная звезда. Куда она их вела, Честер понятия не имел, однако он не собирался перебираться через канал — по крайней мере, пока Уилл в таком состоянии.

На второй день они подошли к огоньку достаточно близко, чтобы различить неверные отблески света, которые он отбрасывал на закруглявшуюся каменную стену вокруг. Они определенно добрались до границы Великой Равнины. Честер настоял на том, чтобы остановиться и осмотреться, а потом, когда убедился, что все чисто, дал команду медленно продвигаться вперед. Хотя Честер крался как можно бесшумнее, Уилл просто неторопливо шел за ним, не обращая ни малейшего внимания ни на свет впереди, ни на то, что их окружало.

Затем они добрались до источника света. Из скальной стены выдавался вперед металлический кронштейн полметра длиной, а на его конце танцевало голубоватое пламя. Оно шипело и порой трещало на ветру, словно не одобряя присутствия тут мальчиков. В газовом свете было видно, что канал беспрепятственно втекает прямо в отверстие в стене, идеально круглое и потому явно сделанное руками человека — или хотя бы копролита. Но когда мальчики заглянули в эту дыру, им быстро стало ясно, что там нет никакого выступа, ничего, что позволило бы пройти внутрь и им.

— Что ж, вот и конец, — грустно произнес Уилл. — Мы загнаны в угол.

Он отошел от стены, даже не глядя на небольшой источник, бивший рядом. Вода стекала в излом примерно на уровне груди и успела прорезать гладкую борозду на стене пещеры. Она падала в переполненный резервуар из отполированного водой камня. А оттуда, перетекая через край, с одной небольшой площадки лилась на другую, пока не смешивалась с водами канала. На своем пути вода оставила коричневатый след, но это не помешало Честеру сделать глоток.

— Хорошая вода. Может, попробуешь? — позвал он Уилла.

Прошел почти день, и он впервые осмелился прямо обратиться к другу.

— Нет, — угрюмо ответил Уилл, неуклюже плюхнувшись на землю с безнадежным видом.

Он подтянул колени к груди и, обхватив их руками, принялся тихонько раскачиваться взад и вперед. Мальчик опустил голову, скрыв лицо от Честера.

Честер, чье недовольство уже дошло до точки кипения, решил попытаться образумить друга и, подойдя к нему, топнул ногой.

— Ладно, Уилл, — произнес он спокойным голосом, так старательно контролируя свою интонацию, что слова прозвучали совершенно неестественно, тем самым предупредив Уилла о том, что последовало дальше. — Давай просто будем тут сидеть, пока ты снова не решишь, что готов что-то делать. Не торопись. Мне не важно, дни это займет или недели. Времени у тебя вагон. Я совсем не против. — Он с силой выдохнул сквозь сомкнутые губы. — Более того, если хочешь сидеть тут, пока мы оба не сгнием, — я тоже не против. Мне очень жаль Кэла, но это не меняет причины, по которой мы тут оказались… то, почему ты попросил мне помочь найти отца. — Он немного помолчал, нависнув над Уиллом. — Или ты попросту позабыл о нем?

Последняя фраза поразила Уилла, словно удар в живот. Честер услышал, как тот резко втянул воздух, дернув головой — но так ее и не подняв.

— Ну, делай что хочешь, — отрезал Честер и отошел на несколько шагов, а потом лег на землю. Он не знал, сколько времени прошло, когда вдруг услышал голос Уилла. Честеру показалось, что он слышит его слова во сне — видимо, он сам задремал.

— …ты прав, нам нужно идти дальше, — говорил Уилл.

— Чего-чего?

— Пойдем вперед! — Уилл в одно мгновение вскочил на ноги и направился прямо к журчащему источнику, бегло рассмотрев его по пути.

Затем он принялся изучать отверстие, там, где канал входил прямо в стену пещеры, освещая фонарем те темные уголки внутри туннеля, куда не проникал свет газового факела. Кивнув себе самому, Уилл сосредоточил все внимание на вертикальной каменной поверхности над водой.

— У нас все отлично, — объявил он, вернувшись туда, где оставил свой рюкзак, и натянув его на плечи.

— Что? Что у нас «отлично»?

— Думаю, и так ясно, — загадочно ответил Уилл.

— Куда уж яснее!

— Ну, так ты идешь или нет? — резко спросил он Честера, который с подозрением уставился на друга, не понимая произошедшей с ним внезапной перемены.

Уилл уже стоял на берегу канала, прикрепляя фонарь к карману рубашки. Несколько секунд он смотрел на стену, а затем начал подтягиваться наверх. Найдя опоры и для рук, и для ног, он взобрался внутрь свода, оказавшись под трещавшим газовым факелом, но при этом над входом в отверстие для медленно несшего свои воды канала, а затем перелез на другую его сторону.

— Тут это проделывали не один раз, — объявил Уилл.

Он позвал Честера, все еще стоявшего на другом берегу:

— Эй, давай сюда, хватит там торчать. Это ж легче легкого! Перебраться нетрудно — кто-то вырезал для нас ручки и опоры.

Честер был в равной степени и возмущен, и восхищен Уиллом. Он широко раскрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но передумал и пробормотал только:

— Жизнь продолжается.

Хотя Уилл вовсе не шел по какой-либо протоптанной тропе или дороге, теперь он, казалось, был убежден, что они следуют в верном направлении, и Честер двигался за ним. Они все больше углублялись в лишенное всяких примет пространство, пока наконец не добрались до места, где пол стал куда мягче и начал медленно подниматься вверх. Возможно, это было как-то связано с тем, что и потолок над их головами стал повыше, и с каждым новым шагом ветер все сильнее дул в лица мальчиков.

— Уф, так-то лучше! — произнес Уилл, проведя пальцем за воротником рубашки. — Теперь чуть прохладнее!

Честер был безмерно рад тому, что Уилл сумел справиться с той страшной меланхолией, в которую погрузился поначалу. В самом деле, он продолжал болтать как обычно, хотя без постоянно донимавшего их Кэла стало поразительно тихо. И словно разум обманывал его — Честер не мог отделаться от странного ощущения, что мальчик все еще с ними, и поймал себя на том, что оглядывается, пытаясь его найти.

— Эй, похоже на известняк, — заметил Уилл, пока они взбирались по склону, поскальзываясь и спотыкаясь на крошившейся под ногами светлой породе.

Последний отрезок подъема оказался особенно крутым, и им пришлось подниматься на четвереньках.

Вдруг Уилл остановился и поднял перед собой камень размером с теннисный мяч.

— Ух ты! Отличный образчик розы пустыни.

Честер взглянул на бледно-розовые узкие листы, расходившиеся от центра камня, отчего он походил на сферу странной формы. Он чем-то напоминал цветок в стиле кубизма. Уилл энергично царапал один из листов ногтем:

— Точно, это природный гипс. Здорово, правда? — спросил он Честера, который еще не успел ответить, когда Уилл снова принялся разглагольствовать. — Превосходный образец. — Мальчик осмотрелся вокруг. — Значит, последние сто лет или около того здесь постоянно испаряется вода — если, конечно, роза не была просто погребена в земле и на деле куда старше. В любом случае, думаю, я возьму ее с собой, — произнес он, стягивая с плеч рюкзак.

— Что ты хочешь сделать? Это же просто кусок чертова камня!

— Нет, это не камень. На самом деле это — минеральная формация. Представь, что прямо тут находится море. — Уилл широко развел руки. — Оно высыхает, растворенные прежде в воде соли оседают и… остальное, что ты видишь вокруг, — это отложения. Ты же знаешь, что такое осадочные породы?

— Нет, понятия не имею, — признался Честер, внимательно глядя на друга.

— Ну, существуют три класса пород: осадочные, магматические и метаморфические, — продолжал тараторить Уилл. — Мне лично больше всего нравятся осадочные, вроде тех, что мы видим тут, внизу, потому что они хранят историю — в них можно найти окаменелости. Они формируются…

— Уилл, — тихо позвал Честер.

— …формируются, как правило, на поверхности — в основном под водой. Интересно, а откуда осадочные породы появились так глубоко в земной коре? — Казалось, Уилл сам озадачен собственным вопросом, но затем он себе на него ответил: — Верно. Думаю, тут было подземное озеро или что-то в этом роде.

— Уилл! — снова попробовал Честер.

— В любом случае, осадочные породы — холодные, то есть не горячие, как, например, лавовые. А лавовые породы — магматические, которые…

— Уилл, прекрати! — возопил Честер, которого сильно беспокоило странное поведение друга.

— …которые называют «первым большим классом», потому что они формируются из горячей, расплавленной… — Уилл остановился на полуслове.

— Уилл, соберись. Что ты гонишь? — Голос Честера охрип от отчаяния. — Что с тобой такое?

— Не знаю, — ответил Уилл, покачав головой.

— Тогда замолчи и сосредоточься на том, что мы делаем. Мне твои чертовы лекции не нужны.

— Верно. — Уилл, моргнув, осмотрелся вокруг, словно только что вышел на свет из тумана и не мог толком понять, где находится.

Он понял, что все еще держит розу пустыни в руках и бросил ее на землю. Потом надел рюкзак. Честер озабоченно смотрел на мальчика, который вновь пошел вперед.

Они приближались к вершине склона — и пол начал выравниваться. Честер заметил луч света, прорезавший воздух и пробежавший по потолку. Ему стало ясно, что источник находится довольно далеко от них, но он походил на нечто вроде прожектора. В качестве меры предосторожности он снизил мощность фонаря до тусклого мерцания и настоял, чтобы Уилл сделал то же самое.

Последний отрезок пути они проползли, прижимаясь к земле, причем Честер проверил, чтобы Уилл, чье поведение оставалось совершенно непредсказуемым, двигался за ним, как следует укрывшись. На вершине они заглянули через край, увидев внизу большую круглую площадку размером со стадион. Она походила на лунный кратер, пустой и пыльный.

— Боже, Уилл, ты только посмотри, — прошептал Честер, жестом подозвав друга поближе, и торопливо выключил свой фонарь. — Видишь их? По виду явно стигийцы, но форма на них солдатская или типа того.

На дне кратера мальчики сумели различить десяток стигийцев (хотя одежда на них была незнакомой, их тощие тела и манеру поведения ни с чем нельзя было спутать), причем двое держали на поводке ищеек. Стигийцы выстроились в ровную линию, и еще один из них стоял чуть впереди, держа в руках большой фонарь. Хотя основание кратера заливал свет четырех крупных светосфер, водруженных на треножники, фонарь главного стигийца был поразительно сильным — и он направлял его на что-то прямо перед собой.

Честера охватила дрожь: наблюдая за стигийцами, он чувствовал, будто случайно наткнулся на гнездо самых жутких и ядовитых змей на свете.

— Как же я их ненавижу! — огрызнулся он сквозь сжатые зубы.

— Хммм, — неопределенно ответил ему Уилл, походя рассматривавший гальку с блестящими бороздками, которая привлекла его внимание, после чего отбросил ее в сторону большим пальцем.

Не нужно было быть психологом, чтобы понять, что с ним что-то не так: смерть брата ошеломила Уилла и полностью выбила его из колеи.

— Уилл, ты себя ведешь как чокнутый, — пробормотал Честер. — Внизу же стигийцы, бога ради!

— Ну да, — ответил Уилл. — Конечно, стигийцы.

Честера поразило полное равнодушие к опасности, которое демонстрировал его друг.

— У меня от них мурашки по коже. Давай-ка убираться отсюда… — опасливо предложил он, начав отступать назад.

— Смотри, там копролиты, — произнес Уилл, беззаботно указав на что-то внизу.

— Что? — переспросил Честер, пытаясь их рассмотреть. — Где?

— Там… напротив стигийцев… — ответил Уилл, приподнявшись на локтях, чтобы получше их рассмотреть, — …прямо в свете его фонаря.

— Где именно? — вновь шепотом спросил Честер.

Он посмотрел на Уилла, рядом с собой и тут же прошипел:

— Господи! Пригнись, идиот. Они же тебя заметят!

— Ладно, командир, — ответил Уилл, нагнувшись пониже.

Честер вновь повернулся к кратеру и, несмотря на яркий луч света стигийского фонаря, разрезавшего тьму, заметил первого копролита только тогда, когда тот (или та? Честер вдруг понял, что ему сложно думать о неуклюжих копролитах как о людях) пошевелился. Глаза-лучи копролитов были почти незаметны на ярко освещенной площадке, а их защитные костюмы землистого цвета так хорошо сливались с каменным полом кратера, что, даже найдя одного из них, Честер лишь с огромным трудом сумел различить и остальных. На деле копролитов было довольно много — они неровным рядом стояли напротив стигийцев.

— Сколько их там все-таки? — спросил он у Уилла.

— Не могу сказать. Двадцать или около того?

Главный стигиец дефилировал по участку между двумя группами. Он с напыщенным видом маршировал вверх и вниз, время от времени резко разворачиваясь лицом к копролитам и направляя на них свой фонарь. Хотя мальчики не могли расслышать его слов из-за большого расстояния и свиста ветра, по тому, как он дергал руками и быстро вертел головой то в одну, то в другую сторону, можно было понять, что он на копролитов орет. Мальчики наблюдали за ним несколько минут, пока Уилл вдруг не забеспокоился и не начал ерзать.

— Я есть хочу. У тебя жвачка есть?

— Шутишь? Как в такой момент можно думать о еде? — спросил его Честер.

— Не знаю… Дай жвачку, а? — продолжал ныть Уилл.

— Уилл, соберись! — прикрикнул на него Честер, не отрывая глаз от стигийца. — Ты знаешь, где жвачка лежит.

Уилл был в таком одурманенном состоянии, что ему понадобилась целая вечность, чтобы расстегнуть боковой карман рюкзака Честера. Потом, бормоча что-то себе под нос, он принялся рыться внутри, пока не достал зеленую пачку жевательной резинки. Положив ее перед собой, он снова застегнул клапан кармана.

— Хочешь, и тебе дам? — спросил он Честера.

— Нет, не хочу.

Несколько раз уронив пачку, словно руки у него онемели, Уилл в конце концов ее разорвал и достал одну из пластинок. Он уже почти стянул с нее бумажную обертку, под которой сверкала фольга, когда оба мальчика одновременно вскрикнули от удивления.

Они почувствовали, как кто-то тяжелый навалился им на спины, прижав обоим ножи к горлу.

— Ни звука, — произнес низкий, гортанный голос, хозяин которого, казалось, не привык им пользоваться. Он раздался совсем рядом, прямо за головой Уилла.

Честер громко сглотнул, решив, что стигийцы сумели обойти их сзади и взять тепленькими.

— И только попробуйте пошевелиться.

Уилл разжал пальцы, выронив пачку жвачки.

— Я уже могу учуять эту вонючую дрянь, а ты ведь ее еще даже не открыл.

Уилл попытался заговорить.

— Я сказал — заткнись. — Нож еще сильнее прижался к горлу Уилла.

Мальчик почувствовал, как на спину ему навалились еще сильнее, и увидел руку в перчатке, появившуюся между ним и Честером, которая стала выкапывать ямку в мягком гравии.

Мальчики наблюдали за ней краем глаза, не решаясь ни на миллиметр повернуть головы. Все было точно во сне: рука невидимки в черной перчатке сама по себе постепенно выкапывала ямку.

Вдруг Честер затрясся, не в силах себя сдержать. Неужели их с Уиллом поймали стигийцы? А если не стигийцы, то кто? В голове его возникали мысли, одна страшнее другой, о том, что случится с ними дальше. Может, эти люди собираются перерезать им горло и похоронить прямо здесь, в этой яме?! Он не мог отвести от нее глаз.

Затем рука очень осторожно и неторопливо взяла пачку жевательной резинки, сжав ее большим и указательным пальцами, и бросила ее в ямку.

— И ту пластинку, — приказал Уиллу мужской голос.

Он сделал то, что ему было сказано — бросил так и не открытую жвачку в ямку.

После этого рука точными движениями засыпала ямку гипсовым гравием, пока жевательная резинка окончательно не исчезла из виду.

— Это поможет, но запах все еще силен, — после этой краткой интермедии вновь заговорил мужчина. — Если бы ты ее открыл, ближайшая к нам ищейка, — голос стих, затем вновь продолжил говорить, — видишь, вон там… учуяла бы жвачку за… как ты думаешь?

Последовала пауза, причем Уилл был не уверен, стоит ему отвечать или нет, а затем мальчики услышали другой, чуть более тихий голос. Он раздался из-за спины Честера.

— Они с подветренной стороны, — произнес голос. — Так что за пару секунд от силы.

Мужчина заговорил вновь:

— Тогда патрульные спустили бы собак с поводков и сами быстро последовали бы за ними. Вы бы уже были покойниками, как те несчастные, там, внизу. — Он мрачно вздохнул. — Вам стоит на это посмотреть.

Несмотря на грозившие им ножи, и Уилл, и Честер попытались сосредоточиться на происходившем в кратере.

Главный стигиец развернулся и пролаял какую-то команду. Пара стигийцев провела внутрь кратера троих мужчин в нейтрального цвета одежде. Уилл и Честер не заметили их раньше потому, что те съежились где-то в тени, за пределами света прожекторов. Людей вытолкнули вперед, перед группой копролитов, после чего эскортировавшие их стигийцы вернулись в строй.

Главный стигиец скомандовал что-то еще и высоко поднял руку: несколько его солдат сделали шаг вперед и подняли винтовки на плечо. Затем, отрывисто скомандовав, стигиец махнул рукой вниз — и из стволов расстрельной команды вылетели яркие вспышки. Две из трех фигур упали на землю сразу. Оставшаяся жертва чуть потопталась на месте — и тоже свалилась, прямо на первые две. По кратеру разнеслось последнее эхо выстрелов и, все кругом наполнилось зловещей тишиной — трое лежали не шевелясь. Все произошло так быстро, что Уилл с Честером оказались не в состоянии переварить увиденное.

— Нет, — произнес Уилл, не веря своим глазам. — Стигийцы… они же не?..

— Да, вы только что видели казнь, — рядом, за его головой вновь раздался невыразительный мужской голос. — И это были наши люди, наши друзья.

После следующего приказа расстрельная команда передала винтовки другим солдатам, стоявшим к ним ближе всех. После этого каждый из них что-то вытащил из-за пояса и сделал несколько шагов вперед. Каждый из стигийцев подошел к одному из копролитов в противоположном ряду — во все этом чувствовалась какая-то жуткая неизбежность.

Мальчики наблюдали, как стигийские солдаты словно навалились на копролитов — а те стали падать как подрубленные деревья. Ребята увидели, как ближайший к ним стигиец поднял руку и в ней что-то блеснуло.

Другие копролиты продолжали стоять беспорядочной линией, глядя в разные стороны. Они не сделали ни шагу, чтобы помочь своим упавшим братьям, и что поражало еще больше, казалось, никак не реагировали на их смерть. Будто бы прямо в центре стада режут скот и остальные коровы покорно принимают смерть товарок, как и положено тупым животным.

Вновь послышался угрюмый голос:

— Хватит с вас. Вы чувствуете наши ножи. Мы непременно пустим их в ход, если вы не станете делать все, что мы вам скажем. Это ясно?

Мальчики пробормотали «да», ощущая, как лезвия все сильнее прижимаются к коже.

— Руки за спину, — произнес голос потише.

Мальчикам крепко связали запястья, а затем, грубо подняв их за волосы, завязали глаза.

Руки ухватили их за локти, и Уилла с Честером безжалостно поволокли вперед на животе, назад по крутому склону за спиной. Не в состоянии сопротивляться, они попытались приподнять головы, чтобы не расцарапать лица о пролетавшую внизу землю.

Затем их не менее грубо поставили на ноги, и оба почувствовали, как к веревкам на запястьях что-то прикрепили. На этой привязи их и повели так, что мальчики слышали спотыкавшиеся шаги друг друга: им пришлось быстро пробежать оставшуюся часть спуска, отклоняясь назад, чтобы не упасть. Шум и редкие постанывания дали Уиллу понять, что Честер идет перед ним, и он догадался, что их связали вместе — как двух животных по пути на скотобойню.

У подножия склона Честер поскользнулся и свалился, потянув за собой и Уилла.

— Вставай, размазня! — прошипел мужской голос. — А теперь делайте, что сказано, или мы прямо сейчас прикончим вас обоих.

Опираясь друг на друга, мальчики снова поднялись на ноги.

— Вперед! — огрызнулся другой голос, так сильно ударив Уилла по раненому плечу, что тот взвыл от боли.

Он услышал, как его похититель удивленно отступил назад.

Боль и страх Уилла, наложившиеся на жестокое страдание после смерти Кэла, вдруг заставили что-то щелкнуть у него в голове. Он повернулся в сторону похитителя и проговорил тихим, полным угрозы голосом:

— Только попробуй еще раз, и я…

— Что? — спросил голос. Теперь он казался мягче, чем раньше, и Уилл впервые заметил в нем что-то очень юное… женское. — Что ты сделаешь? — спросил голос снова.

— Ты девчонка, верно? — недоверчиво спросил Уилл.

Не дожидаясь ответа, он сцепил вместе связанные руки и встал перед ней в боевую стойку — что было довольно сложно, учитывая, что он понятия не имел, где именно она находится.

— Я позову наше подкрепление, — свирепо произнес он, вспомнив фразу из одного из любимых сериалов своей приемной матери.

— Подкрепление? Что это такое? — неуверенно произнесла девушка.

— Отборная команда следит за каждым вашим шагом, — добавил он, стараясь говорить как можно убедительнее. — Мне нужно лишь подать им сигнал. Вас сразу уничтожат.

— Он блефует, — раздался мужской голос. Он тоже потерял часть своей жесткости, и в нем даже проскользнула нотка веселья. — Они тут одни. Мы же никого с ними не видели, верно, Эллиот? — Он повернулся к Уиллу. — Если не будешь нас слушать, я твоего друга проткну ножом.

Эти слова оказали на Уилла должный эффект, мгновенно вернув его с небес на землю.

— Ладно, ладно, я пойду спокойно, но вы лучше последите за собой. Не связывайтесь с нами или… — Уилл замолчал.

Он решил, что и так достаточно испытывал свою удачу, и вновь пошел вперед, врезавшись в Честера, в полном замешательстве слушавшего слова друга.

Глава 21

И написано в Книге Катастроф, что возвратятся люди в места, принадлежащие им по праву, из Ковчега Земли, когда наступит время и схлынет греховный потоп. И снова будут они вспахивать непаханые поля, и отстраивать сравненные с землею города, и заполнят неплодородные земли чистым семенем своим. Так сказано и так будет, — размеренно вещал стигийский проповедник.

В каменных стенах маленькой комнатки в здании Гарнизона он нависал над коленопреклоненной Сарой, и горящие глаза и черный плащ делали его похожим на ужасного гостя из другого мира, а руки-клешни разрезали воздух перед ним.

Плащ священника раскрылся, обнажив тощий торс, когда он приблизился к Саре, воздев правую руку к потолку, а левой указуя в пол.

— Как на небесах, так и внизу, под землей, — прохрипел он трескучим, высоким голосом. — Аминь.

— Аминь, — отозвалась Сара.

— Да будет с тобой Бог во всем, что ты делаешь во имя Колонии. — Он внезапно протянул к ней руки, схватив женщину за голову и прижав оба больших пальца к призрачно-белой коже у нее на лбу — так сильно, что когда он выпустил Сару и отступил назад, там остались два красных следа.

Завернувшись в плащ, священник быстро вышел из комнаты, оставив дверь за собой открытой.

Сара осталась стоять на коленях, пока не услышала в коридоре тихое покашливание. Подняв глаза, девушка увидела Джозефа, сжимавшего в огромных руках тарелку с едой.

— Благословение, верно?

Сара кивнула.

— Я не хотел тебе мешать, но моя мама приготовила кое-что для тебя. Пару кексов.

— Тогда давай быстро неси их сюда — не думаю, что доктор Страшный суд это одобрит, — проговорила Сара.

— Не одобрит, — согласился Джозеф и мигом оказался в комнате, захлопнув дверь за собой.

Он смущенно топтался на месте, словно забыл, зачем сюда пришел.

— Почему бы тебе не присесть? — предложила Сара, подвинувшись на полу к матрасу.

Усевшись рядом, Джозеф снял с тарелки кисейную салфетку, под которой оказались кексы с водянистой, желтовато-коричневой глазурью, покрывавшей серые грибные волокна, из которых в Колонии пекли хлеб. Он передал блюдо Саре.

— Ой, сдобочки, — улыбнулась она сама себе, увидев, как похожи они на бесформенные, но тем не менее очень вкусные кексы, которые ее мать пекла к чаю по воскресеньям. Сара принялась за один из них, откусывая кусочки без особого интереса.

— Они чудесны. Пожалуйста, скажи маме спасибо — я хорошо ее помню.

— Она передавала тебе сердечные приветы, — произнес Джозеф. — В этом году ей исполняется восемьдесят, и она… — Не переведя дыхания, он вдруг остановился, словно только приступал к тому, что действительно собирался ей сказать. — Сара, можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно, о чем угодно, — ответила она, внимательно глядя на Джозефа.

— Когда ты сделаешь то, что они от тебя хотят, ты вернешься домой навсегда?

— Ты хотя бы знаешь, для чего я здесь? — быстро ответила она вопросом на вопрос, изучая его лицо.

Джозеф потер подбородок, словно хотел потянуть время.

— У меня не та должность, чтобы знать такие вещи… но я готов биться об заклад, что это связано с тем, что происходит в Верхоземье..

— Нет, я собираюсь отправиться в совсем ином направлении, — произнесла женщина, кивком головы указав вниз, подразумевая Глубокие Пещеры.

— Значит, ты никак не связана с операцией в Лондоне? — удивленно выпалил Джозеф, сразу закрыв себе рот рукой и явно сожалея о сказанном. — Я бы не хотел попасть в немилость к… — второпях попытался добавить он, но Сара оборвала его на полуслове:

— Нет, в этом я не участвую. И не беспокойся, все, что ты мне скажешь, со мной и останется.

— Здесь сейчас дела не очень хороши, — тихим голосом признался Джозеф. — Люди исчезают.

Поскольку для Колонии это было не ново, Сара воздержалась от комментариев, да и Джозеф теперь сидел молча, словно расстроенный своей неспособностью держать язык за зубами.

— Так ты возвращаешься? — в конце концов спросил он. — После того, как дело будет сделано?

— Да, Белые Воротнички говорят, что мне разрешат остаться в Колонии после того, как я устрою для них кое-что. — Она смахнула крошку из уголка рта, с тоской взглянула на дверь и вздохнула. — Даже если сумеешь от них убежать… попасть в Верхоземье, часть души навсегда остается тут. Они заманят тебя в капкан, используя все самое для тебя дорогое, все, что ты любишь, твою семью… Я поняла это, — произнесла Сара голосом, полным сожаления, — слишком поздно.

Джозеф поднялся на ноги, взяв тарелку у нее из рук.

— Никогда не бывает слишком поздно, — пробормотал он, и его массивная, нескладная фигура исчезла за дверью.

В последующие дни Саре было приказано отдыхать и набираться сил. Наконец, когда ей уже начало казаться, что она сойдет с ума от бездействия, ее позвали в другую комнату — и проводил ее туда уже не Джозеф. Этот человек носил такую же одежду, но был меньше ростом и старше, совершенно лыс, и, ведя Сару вниз по коридору, двигался он мучительно медленно.

Время от времени он оглядывался на женщину, и, словно извиняясь, приподнимал пушистые седые брови.

— Это все мои суставы, — пояснил он. — Сырость добралась и до них.

— Такое и с лучшими из нас случается, — ответила Сара, вспомнив, как хронический артрит искалечил ее отца.

Сопровождающий ввел девушку в довольно большую комнату, с длинным столом в центре и несколькими низкими шкафчиками у стен. Не сказав ни слова, старенький человечек вышел, оставив Сару раздумывать о том, зачем ее сюда привели. По обеим сторонам стола стояли два стула с высокой спинкой, и она подошла к ближайшему из них и встала позади. Когда Сара стала осматривать комнату, ее взгляд задержался на небольшой молельне в углу, где между двумя мерцающими свечками высился крест из кованого метала, перед которым лежала раскрытая Книга Катастроф.

Глаза Сары блеснули, когда женщина заметила на столе что-то интересное. Большую часть его поверхности занимал развернутый лист бумаги с цветными пятнами. Оглянувшись, Сара посмотрела на дверь, так до сих пор и не зная, что ей тут делать. Затем сдалась под натиском своего любопытства и, подойдя ближе, нагнулась над листом.

Она увидела перед собой карту. Сара начала с верхнего левого угла, заметив две крошечные параллельные линии, тщательно заштрихованные, которые через несколько сантиметров заканчивались участком с рядом микроскопических прямоугольников по соседству. Тут же была и подпись — «Вагонетная станция», и еще несколько незнакомых женщине символов. Сара продолжила рассматривать карту дальше, заметив другую надпись — «Стигийская река» рядом с вьющейся темно-синей линией.

Сара начала двигаться в сторону от угла, где был обозначен огромный светло-коричневый участок с множеством соединенных друг с другом пузырей, некоторые были выделены разными цветами — темно-коричневым, оранжевым и различными оттенками красного, от багряного до темно-бордового, — собственно говоря, эти цвета напоминали Саре кровь, где-то свежую, а где-то уже засохшую. Женщина решила выяснить, удастся ли ей понять, что именно они представляют на карте.

Выбрав первый попавшийся участок, Сара наклонилась еще ближе, чтобы тщательно его рассмотреть. Он был ярко-алым, почти прямоугольным, с наложенным на него крохотным иссиня-черным черепом, «мертвой головой». Сара пыталась расшифровать условные обозначения по соседству с рисунком, как рядом раздался какой-то звук. Кто-то тихонько выдохнул.

Она немедленно подняла взгляд.

Сара отшатнулась, налетев на стул и подавив крик.

По другую сторону стола стоял солдат-стигиец, одетый в характерную серо-зеленую форму Доминиона. Он казался на удивление высоким и, сжав руки перед собой, расположился чуть больше чем в метре от Сары, молчаливо ее рассматривая. Она понятия не имела, как долго он уже находится в комнате.

Поднимая глаза все выше, Сара заметила, что на лацканах его длинного кителя красуется ряд коротких хлопковых нитей, выступавших наружу, — они были окрашены в множество цветов, включая красный, фиолетовый, синий и зеленый. Если в Верхоземье солдатам давали медали, то здесь их подвиги отмечали с помощью таких нитей — и у этого человека их было столько, что Сара и сосчитать не могла.

Черные волосы солдата были зачесаны назад, в плотный хвост. Но когда взгляд Сары упал на его лицо, женщина едва не отступила еще дальше. На него было страшно смотреть. Одну сторону головы пересекал огромный шрам, по виду и цвету чем-то напоминавший цветную капусту. Он охватывал треть лба и весь левый глаз, настолько изуродованный, что, казалось, его развернули на девяносто градусов вокруг своей оси. Шрам разрезал щеку, спускаясь вниз, там, где она соединялась с нижней челюстью. Он коснулся и рта, растянув уже и без того до невозможности тонкие стигийские губы солдата так, что были видны все его десны, аж до зубов мудрости.

Такое увидишь только в кошмаре.

Сара быстро отыскала здоровый глаз стигийца, стараясь не зацикливаться на левом — слезившемся, окруженном выступавшими кроваво-красными тканями, прорезанными сетью голубоватых капилляров. Стигиец напоминал жертву незавершенного анатомического исследования, словно кто-то начал препарировать его лицо, но закончил работу лишь наполовину.

— Вижу, вы начали без меня, — произнес он. Искривленный рот выговаривал слова с придыханием, а голос у солдата был тихий, но при этом уверенный, командирский. — Вы знаете, что изображено на этой карте? — спросил он.

Сара помедлила, потом сделала шаг вперед и с облегчением вновь опустила взгляд на карту.

— Глубокие Пещеры, — ответила она.

Стигиец кивнул.

— Вижу, вы уже нашли Вагонетную станцию. Хорошо. Скажите мне… — он указал рукой на изображение железной дороги, и Сара увидела, что у него не хватает нескольких пальцев, а от остальных остались лишь культи; стигиец взмахнул рукой над остальной частью карты, — вы знали о том, что все это существует на самом деле?

— Про Вагонетную станцию да, но нет, не про все вот это, — честно ответила Сара. — Но до меня доходили слухи про Нижние Земли… разные слухи.

— Ах, слухи, — на мгновение улыбнулся стигиец.

Эффект был совершенно обезоруживающим: блестящая полоска вокруг его зубов на мгновение сморщилась и задрожала ленивой синусоидой, а затем вновь распрямилась. Он сел, жестом предложив Саре сделать то же самое.

— Моя задача: обеспечить вам возможность действовать на Великой Равнине и в ее окрестностях. К тому времени, как мы закончим, — темные зрачки стигийца указали на предметы на краю стола, — вы будете полностью ознакомлены с нашим снаряжением и оружием, и вас научат участвовать в операциях в обозначенных нами пределах. Это понятно?

— Да, сэр, — ответила Сара, обратившись к нему так, как подобало говорить с военным. Судя по всему, ему это пришлось по вкусу.

— Мы знаем, вы на многое способны — без сомнения, ведь вам так долго удавалось скрываться от нас.

Сара кивнула.

— Ваша единственная цель: найти и обезвредить — любыми средствами — бунтовщика.

Воздух словно сгустился вокруг, когда она прямо взглянула в его жуткое, изуродованное лицо:

— Вы хотите сказать — Уилла Берроуза?

— Да, Сета Джерома, — коротко произнес стигиец.

Он вытер слезящийся глаз тыльной стороной кисти, а затем неуклюже щелкнул пальцами — вернее, тем, что осталось от его большого и указательного пальцев.

— Что?.. — Сара услышала легкий стук по каменному полу за собой и быстро повернула голову. Сквозь дверной проем в комнату проскользнула тень.

То был гигантский кот, пришедший ей на выручку на поверхности. Остановившись, чтобы осмотреться, он чуть понюхал воздух и в мгновение ока прыгнул в сторону Сары, тут же принявшись ласково тереться о ее ногу так энергично, что стул под женщиной зашатался из стороны в сторону.

— Ты! — воскликнула женщина.

Сара была и поражена, и рада видеть кота вновь. Она-то была уверена, что стигийцы убили его еще в подземелье. Но, очевидно, дела обстояли совсем наоборот: кот уже совсем не походил на то несчастное, измученное животное, какое встретилось ей в Верхоземье.

Уже по одному тому, как кот двигался, когда тот стремглав бросился в угол, чтобы что-то там обнюхать, Сара могла сказать, что тут следят за тем, чтобы зверь всегда был накормлен. Да и внешне он выглядел куда лучше, причем о гноившейся ране на его плече позаботились. На нее наложили повязку с корпией, тщательно прикрутив ее множеством серых бинтов, пересекавших грудь кота. Кроме того, его украшал новенький кожаный ошейник — которые обычно на этих животных не одевали, и Сара сразу пришла к выводу, что о коте заботятся стигийцы, а не колонисты.

— Его зовут Бартлби. Мы подумали, он может быть нам полезен, — пояснил стигиец.

— Бартлби, — повторила Сара и взглянула на немолодого стигийца по ту сторону стола, ожидая объяснений.

— Естественно, животное с радостью отправится на поиски своего старого хозяина — вашего сына, используя свое острое обоняние, — пояснил стигиец.

— Да, точно, — кивнула Сара, — вы совершенно правы.

Кот-охотник станет бесценным помощником во время поисков в Глубоких Пещерах, а то, что ему придется искать по запаху не кого-то, а Кэла, станет для животного важным стимулом.

Сара улыбнулась стигийцу в ответ, а потом позвала:

— Бартлби, ко мне!

Кот послушно вернулся к Саре и сел рядом, глядя на нее в ожидании следующей команды. Она помассировала шершавую кошачью голову, такую плоскую и широкую:

— Так вот как тебя зовут… Бартлби?

Кот моргнул, уставившись на нее глазами-блюдцами, и из его горла вырвалось громкое мурлыканье, после чего он переступил с лапы на лапу.

— Мы с тобой вернем Кэла, верно, Бартлби? — Улыбка исчезла с лица Сары. — И в придачу выкурим из пещер большую крысу.

По соседству с цветником в Хамфри-Хаусе несколько голубей приземлились на кормушку для птиц, где повар регулярно оставлял кусочки черствого хлеба и другие объедки с кухни. Отвлекшись от лежавшего перед ней журнала, миссис Берроуз взглянула вверх, изо всех сил стараясь сфокусировать на птицах свои красные, воспаленные глаза.

— Черт побери! Ни хрена не вижу, и уж тем более буквы! — проворчала она, прищурив сначала один глаз, а потом другой. — Паршивый, мерзкий вирус!

Еще неделю назад на телевидении начали появляться новостные репортажи о таинственной эпидемии, которая, судя по всему, началась в Лондоне и, словно лесной пожар, мгновенно охватила остальную часть страны. Она добралась даже до США и Дальнего Востока. Специалисты говорили, что хотя болезнь, нечто вроде мега-коньюктивита, продолжалась недолго (в среднем по четыре-пять дней), темпы ее распространения вызывают серьезную тревогу. Средства массовой информации постоянно называли ее «супервирусом», поскольку она обладала уникальным свойством: распространялась не только по воздуху, но и по воде. Идеальное сочетание для микроба, мечтающего попутешествовать. По словам все тех же экспертов, даже если бы правительство и решило заняться изготовлением вакцины, процесс полной идентификации нового вируса и все остальное, что необходимо для производства лекарства для всего населения Великобритании, занял бы месяцы, если не годы.

Но все эти научные тонкости не волновали миссис Берроуз — ее раздражали создаваемые болезнью неудобства. Опустив ложку в миску с пшеничными хлопьями, она вновь принялась тереть глаза.

Еще прошлым вечером с ней все было в порядке, но когда она проснулась утром под звуки будильника за дверью комнаты, ее ждал сущий ад. Миссис Берроуз сразу почувствовала, как щиплет в пересохших носовых пазухах и как болят покрывшийся язвочками язык и горло. Однако все это перестало иметь значение, едва она попыталась открыть глаза и обнаружила, что приподнять их невозможно. Только после долгого промывания теплой водой над рукомойником в ее комнате под аккомпанемент ругательств, которые смутили бы и бравого вояку, миссис Берроуз удалось чуть-чуть разлепить веки. Несмотря на такое долгое умывание, по-прежнему казалось, будто они покрыты коркой, которую удастся содрать только пальцами.

Теперь, сидя за столом, миссис Берроуз издала печальный стон. Она постоянно терла глаза, но от этого, видимо, становилось только хуже. Утирая струившиеся по лицу слезы, миссис Берроуз зачерпнула щедрую порцию хлопьев и одним налитым кровью глазом снова попыталась прочитать «Радио Таймс», лежавший перед ней на столе. То был новый выпуск, доставленный этим утром, который она сумела похитить из Комнаты счастья прежде, чем у кого-либо появился шанс присвоить его себе. Но толку не было: она лишь с огромным трудом различала крупные заголовки наверху страниц, а уж про более мелкий шрифт телепрограммы и говорить нечего.

— Что за вонючий, мерзкий вирус! — вновь громко пожаловалась она.

В столовой для этого времени суток было на удивление тихо; в любой другой день даже в первые часы завтрака сюда приходило много пациентов.

В раздражении заскрежетав зубами, миссис Берроуз сложила салфетку и ее уголком аккуратно промокнула оба слезившихся глаза. Несколько раз издав глубокое мычание в неудачных попытках прочистить нос, она наконец громко высморкалась в салфетку. Затем, часто мигая, попыталась еще раз сфокусировать взгляд на страницах журнала.

— Никакого толку, ни черта не вижу. Будто в них песка насыпали! — произнесла она, оттолкнув в сторону миску с хлопьями.

Закрыв глаза, миссис Берроуз откинулась на спинку стула и потянулась за чашкой чая. Поднеся ее к губам и пригубив, она громко сплюнула, отчего коричневые капельки разлетелись по всей поверхности стола. Чай оказался ледяным.

— Фу! Какая гадость! — вскрикнула она. — Обслуживание в этом местечке позорное. — Миссис Берроуз с размаху опустила чашку на блюдце.

— Все замерло, — пожаловалась она в никуда, отлично зная, что большая часть персонала сегодня на работу не пришла. — Можно подумать, что война началась.

— И правда началась, — раздался необычно тонкий голос.

Миссис Берроуз приподняла одно распухшее веко, чтобы посмотреть, кто с ней разговаривает. За другим столиком человек в твидовом жакете, лет сорока пяти с виду, короткими и точными движениями макал кусочек тоста с маслом в яйцо, сваренное в мешочек. Как и она, он, казалось, предпочитал оставаться в одиночестве, поскольку сел за небольшой столик в другой оконной нише. Кроме нее и этого посетителя в комнате не было ни одного человека. Последняя пара дней и впрямь выдалась странной: измученный персонал с воспаленными и слезящимися глазами делал все возможное, чтобы помочь пациентам, которые в основном предпочитали сидеть по своим комнатам.

— Хм-м, — протянул незнакомец и кивнул, словно соглашаясь сам с собой.

— Простите?

— Я сказал, война уже идет, — объявил он, жуя кусочек тоста.

Судя по тому, что видела миссис Берроуз, вирус затронул его не так уж сильно.

— А с чего вы так решили? — вызывающе спросила миссис Берроуз и тут же пожалела о сказанном.

Незнакомец был подозрительно похож на «коммивояжера»-профессионала, сгоревшего на работе и теперь находившегося тут на излечении. Приходя в себя, пациенты такого типа становились на удивление высокомерны и невыносимо пафосны — в этой фазе выздоровления игнорировать их было сложно.

Миссис Берроуз нагнула голову, взмолившись про себя, чтобы он оставил ее в покое, сосредоточившись на яйце. Увы, ей не повезло.

— И мы — на стороне проигравших, — продолжал он, жуя. — Вирусы постоянно атакуют нас. Глазом моргнуть не успеете, как для всех нас все будет кончено.

— Что вы такое несете? — пробормотала миссис Берроуз, не в состоянии сдержаться. — Что за чушь!

— Напротив, — нахмурившись, ответил ей незнакомец. — Поскольку планета так сильно перенаселена, мы получаем оптимальную ситуацию, в которой вирусы могут смутировать во что-то действительно смертельное, причем в два счета. Идеальный очаг размножения.

Миссис Берроуз подумала, не стоит ли ей тут же направиться к выходу. Она не собиралась торчать здесь и выслушивать болтовню этого старого сумасшедшего, и кроме того, окончательно потеряла аппетит. Плюсом этой таинственной эпидемии было то, что на сегодня вряд ли назначат какие-либо мероприятия, а потому она могла надежно окопаться перед телевизором, причем никто не станет возражать против телепрограмм, которые она выберет. Даже если она мало что сможет увидеть — наверняка все услышит.

— Мы все сейчас страдаем от одной довольно-таки противной глазной инфекции, но ей понадобится не так много времени, чтобы перетасовать пару генов и превратиться в убийцу. — Незнакомец взял солонку и потряс ею над яйцом. — Попомните мои слова, однажды что-то и впрямь жуткое появится на горизонте, и всех нас скосит, как серп скашивает колосья, — объявил он, осторожно промокая уголки глаз носовым платком. — Тогда мы отправимся туда же, куда некогда ушли и динозавры. И все это, — он широким жестом обвел рукой комнату, — и все мы окажемся довольно короткой и незначительной главой в истории мира.

— Как вы меня подбодрили. Похоже на дешевую научную фантастику, — насмешливо ответила миссис Берроуз, поднявшись на ноги и начав пробираться от столика к столику, чтобы выйти в коридор.

— Это малоприятный, но весьма вероятный сценарий нашего окончательного исчезновения, — ответил ей незнакомец.

Последняя фраза окончательно вывела миссис Берроуз из себя. Ее и так донимали слезившиеся глаза, не хватало еще выслушивать всякую чепуху.

— Ну да, так мы все обречены? А вы-то откуда знаете? — презрительно спросила она. — Вы что, писатель-неудачник или что-то вроде того?

— Да нет, вообще-то я врач. Когда меня тут нет, я работаю в Сент-Эдмунде — это такая больница, может быть, вы о ней слышали?

— Ох, — пробормотала миссис Берроуз, замерев на ходу и повернувшись туда, где сидел незнакомец.

— Поскольку я специалист — как и вы, видимо, — мне жаль, что я не могу разделить вашу веру в то, что нам не о чем беспокоиться.

Чувствуя себя более чем посрамленной, миссис Берроуз осталась стоять на месте.

— И постарайтесь не касаться своих глазок, дорогая, — так вы только хуже сделаете, — отрывисто произнес незнакомец, повернув голову, чтобы взглянуть на двух голубей, вырывавших из клювов друг у друга кожицу от бекона у подножия кормушки.

Глава 22

На протяжение нескольких километров тишину нарушал только хруст пыли под ногами. Уиллу и Честеру приходилось нелегко: они с трудом пробирались через гравий, следуя за молчаливыми похитителями, грубым рывком ставивших мальчиков на ноги, если одному из них случалось споткнуться и упасть. Кроме того, несколько раз ребят с силой толкали в спину и чуть ударяли, чтобы те ускорили темп.

Вдруг без всякого предупреждения обоих заставили остановиться и стянули с их глаз повязки. Моргая, мальчики огляделись вокруг: они явно все еще находились на Великой Равнине. Яркое сияние шахтерского фонаря на голове высокого человека, стоявшего перед ними, не давало ребятам разглядеть лицо незнакомца, но они заметили, что одет он в длинную куртку, стянутую поясом, на котором прикреплено множество мешочков. Он тут же вытащил из одного из них светосферу и выключил шахтерский фонарь.

Мужчина размотал шарф, закрывавший его шею и рот, переводя при этом взгляд с одного мальчика на другого. Он казался крупным, широкоплечим, но внимание ребят сразу привлекло его лицо — худое, с костистым носом и глазом, сверкнувшим голубизной. Перед другим глазом было укреплено какое-то устройство, похожее на откидную линзу на ремне, опоясывавшем голову незнакомца.

Оно напомнило Уиллу о его последнем визите к офтальмологу — тот проверял его глаза похожим аппаратом. Однако линза на аппарате похитителя была молочного цвета и, Уилл мог поклясться, чуть-чуть светилась оранжевым. В первый момент он решил, что глаз незнакомца поврежден, но затем заметил пару скрученных кабелей, прикрепленных к линзе по окружности, которые, огибая головное крепление, шли к затылку.

Другой, неприкрытый, глаз продолжал оценивающе рассматривать обоих ребят, быстро переводя взгляд с одного на другого.

— Я терпением не отличаюсь, — начал незнакомец.

Уилл попытался угадать его возраст, но похитителю можно было дать от тридцати до пятидесяти, а вид у него был такой внушительный, что оба мальчика напугались.

— Меня зовут Дрейк. Обычно я не подбираю изгнанников из Колонии, — начал он, а затем сделал паузу. — Порой, когда это касается полных развалин или совсем измученных, тех, кого пытали, или тех, кто слишком слаб и кому все равно осталось недолго… я облегчаю их конец. — С печальной улыбкой он положил руку на большие ножны на бедре. — Это самое милосердное.

И, словно подчеркнув важность своих слов, он убрал руку от ножа.

— Мне нужны четкие ответы. Мы за вами следили, и никакого подкрепления нет, так ведь? — Он проницательно глянул на Уилла, который предпочел помолчать.

— Начнем с тебя, великан, как твое имя? — Он повернулся к Честеру, смущенно переступавшему с ноги на ногу.

— Честер Ролс, сэр, — ответил мальчик дрожащим голосом.

— Ты ведь не колонист, так?

— Э… нет, — прохрипел Честер.

— Верхоземец?

— Да. — Честер опустил глаза, не в силах больше выдерживать взгляд холодного глаза.

— Так как ты оказался здесь?

— Меня отправили в Изгнание.

— Вместе с лучшими из них, — проговорил Дрейк, развернувшись, чтобы получше рассмотреть Уилла. — А ты храбрец — или же большой идиот… Имя?

— Уилл, — спокойно ответил он.

— Хотел бы я знать, кто ты такой? С тобой сложнее. Выглядишь и двигаешься как самый обычный колонист, но есть в тебе что-то и от Верхоземья.

Уилл кивнул.

Дрейк продолжил:

— Что делает тебя несколько необычным явлением. Но, очевидно, ты и не агент патрульных.

— Кого? — спросил Уилл.

— Ты их только что видел в действии.

— Понятия не имею, кто такие «патрульные», — вызывающе пробурчал Уилл в сторону Дрейка.

— Специальный отряд стигийцев. В последнее время они тут все заполонили. Такое впечатление, что Глубокие Пещеры для них теперь стали привычным местом обитания, — заметил Дрейк. — Так, вижу, ты на них не работаешь.

— Нет, конечно, черт побери! — ответил Уилл с таким напором, что глаз Дрейка расширился, заморгав чуть сильнее, словно его обладатель чему-то удивился. Он вздохнул и скрестил руки на груди, принявшись задумчиво теребить подбородок.

— Так я и думал. — Он внимательно уставился на Уилла, качая головой. — Но мне не нравится, если я чего-то с ходу не понимаю. Предпочитаю действовать поспешно… и от этого избавляться. Так что, мальчик, скажи-ка мне побыстрее, кто и что ты такое есть?

Уилл понял, что лучше сделать так, как велит этот человек, и дать ему нужный ответ.

— Я родился в Колонии, и моя мать увела меня оттуда. Вытащила меня на поверхность, — пояснил он.

— Так когда ты попал в Верхоземье?

— Когда мне было два года, она…

— Достаточно, — перебил Дрейк, подняв руку. — Я про твою биографию не спрашивал, — проворчал он. — Но похоже на правду. И это делает тебя… из ряда вон выдающимся случаем. — Дрейк посмотрел мимо мальчиков, в темноту за ними. — Предлагаю взять их с собой. Сможем позже решить, что с ними сделать. Согласна, Эллиот?

Фигура поменьше, ростом не выше Уилла, выступила из темноты. Даже в неверном свете, под свободной курткой и большими штанами (похожую одежду носил и Дрейк) были заметны изгибы женского тела. На девушке был песочного цвета шарф, бедуинский шемах, закрывавший лицо и голову, оставались видны только ее глаза, ни разу не посмотревшие в направлении мальчиков.

Девушка держала в руках что-то вроде винтовки. Она сдернула ее с плеча и, поставив приклад на землю, облокотилась на нее. На вид винтовка была тяжела: на толстый, похожий на трубу, ствол было прикреплено нечто короткое и широкое, тускло поблескивавшее, словно неотполированная медь. Оружие было почти ростом с девушку и казалось невероятно громоздким для такого хрупкого создания.

Мальчики задержали дыхание, ожидая, когда она заговорит, но через пару секунд та лишь кивнула, а затем снова забросила огромную винтовку на плечо, словно оружие весило не больше бамбуковой палки.

— Пошли, — сказал им Дрейк.

Он даже не попытался снова надеть на них повязки, но руки ребят оставил связанными. Ориентируясь лишь на слабое свечение шахтерского фонаря Дрейка, освещавшего путь, они последовали за широкоплечим мужчиной, который повел их по неизменной в своей монотонности равнине. Несмотря на отсутствие каких-либо ориентиров, Дрейк, казалось, безошибочно определял, в каком направлении им надо двигаться. После многих часов похода по этой пустынной местности они добрались до края Великой Равнины, к входу в лавовую трубу, и быстро стали спускаться по ней. «Такое ощущение, — подумал Уилл, — что Дрейк способен видеть в темноте».

В закрытом пространстве туннеля они двигались за Дрейком, но когда порой Уилл и Честер оглядывались назад, посмотреть, идет ли за ними Эллиот, они никого не видели. И ничего не слышали. Уилл пришел к выводу, что она, наверное, пошла по другому маршруту или по какой-то причине осталась позади.

Все трое — Дрейк, Уилл и Честер — завернули в левое ответвление тоннеля и очень скоро попали в местечко, сильно напоминавшее тупик.

Дрейк остановился. Он выключил свой шахтерский фонарь и встал лицом к ребятам и спиной к стене, а Уилл и Честер боязливо оглядывались вокруг. Они не понимали причины остановки. Честер вздрогнул, когда Дрейк вдруг вытащил нож из ножен.

— Я собираюсь развязать вам руки, — пояснил он прежде, чем мальчики успели подумать о худшем. — Давайте.

Дрейк поманил их ножом к себе, а затем, когда ребята подняли запястья вверх, разрезал путы на их руках.

— В рюкзаках есть что-то, чему повредит вода? Еда или что-то, что вы не хотите замочить?

На секунду Уилл задумался.

— Быстрее! — прикрикнул на них Дрейк.

— Да, там мои блокноты и фотоаппарат, много еды и… и несколько фейерверков, — ответил Уилл. — Это что касается моего рюкзака. — Он взглянул на рюкзак брата, который теперь нес Честер. — В рюкзаке Кэла в основном продукты.

Не успел он закончить говорить, как Дрейк бросил им два сложенных пакета:

— Воспользуйтесь этим. Давайте укладывайте все.

Каждый из мальчиков взял по пакету и потряс его. Мешки были сделаны из легкого вощеного материала, а возле отверстий имелось по паре затягивавших их шнурков.

Уилл вывалил все из рюкзака, быстро бросая в мешок те вещи, которые хотел сохранить сухими. Он затянул шнурки, а потом обернулся, чтобы взглянуть на Честера, не знакомого с содержимым «своего» рюкзака, поэтому и сборы у него занимали куда больше времени.

— Ну же, давай, — проворчал себе под нос Дрейк.

— Давайте я сделаю, — вызвался Уилл, оттеснив Честера и в несколько секунд закончив паковаться.

— Отлично! — гаркнул Дрейк. — Все готово?

Мальчики кивнули.

— Дам вам один совет. В следующий раз я бы предложил вам оставить сухой хотя бы пару носков.

Ребята были так погружены в то, что происходило с ними сейчас, что ни Уилл, ни Честер не успевали задуматься о том, что случится потом.

— Верно, сэр, — ответил Уилл. Его согрела мысль о том, что будет и «следующий раз», и почти отцовская забота, прозвучавшая в совете, который дал им этот совершенно незнакомый человек.

— Слушай, никому я тут не сэр, — тут же резко возразил Дрейк, отчего Уиллу вновь стало не по себе. Он и не собирался произносить это слово — оно само слетело с языка, словно мальчик обращался к учителю в школе.

— Простите, с… — начал Уилл, успев вовремя остановиться. Он заметил промелькнувшую на губах Дрейка усмешку, и тот заговорил вновь.

— Вам придется проплыть сквозь это, — мыском ботинка Дрейк указал на пол у основания стены. Там, где, как думали мальчики, должна была быть твердая земля, они теперь разглядели рябь, медленно расползавшуюся по толстой пленке грязи. Здесь явно находился маленький омут метра два в диаметре.

— Проплыть? — переспросил Честер, нервно сглатывая.

— Парень, ты же сможешь на тридцать секунд задержать дыхание?

— Д-да, — запинаясь, ответил Честер.

— Хорошо. Это небольшой пруд, который ведет в следующий туннель. В виде буквы U.

— Это как у туалета стояк? — предположил Честер, чей голос срывался при мысли о том, что ему предстояло.

— Ох, ну и сравненьице, Честер, — произнес Уилл, состроив рожу.

Дрейк одарил обоих насмешливым взглядом, а затем махнул рукой в направлении грязной воды:

— Ну, вперед.

Уилл надел рюкзак на спину и подошел к омуту, прижав к груди водонепроницаемый мешок. Он ступил туда не колеблясь, с каждым шагом все глубже погружаясь в тепловатую воду. Затем, сделав глубокий вдох, опустил голову под воду и исчез.

Чувствуя касавшиеся лица пузыри воздуха, Уилл крепко закрыл глаза, а в ушах стучал шум воды. Хотя туннель не был особо широк — не больше метра в самой узкой части, двигаться по нему оказалось не сложно, хотя мальчику и пришлось пробираться вперед с рюкзаком и водонепроницаемым мешком.

Но хотя Уилл был уверен, что перемещается достаточно быстро, он никак не мог выбраться из черного «пруда». Открыв глаза, мальчик увидел лишь кромешную тьму, отчего сердце у него забилось еще сильнее. Вода вокруг казалась вязкой и густой. Самый страшный из его кошмаров.

«Что, если он меня обманул? Не повернуть ли назад?»

Уилл попытался взять себя руки, но из-за недостатка кислорода его тело начинало ему сопротивляться. Он почувствовал, как его охватила волна паники, и принялся метаться по «пруду», хватаясь за все, что хоть немного помогало двигаться быстрее. Надо выбраться из этой чернильной жидкости! Теперь Уилл двигался с сумасшедшим отчаянием.

На краткий миг Уилл задался вопросом, не собирается ли Дрейк убить их обоих таким вот образом? Но в ту же секунду сказал себе, что Дрейку такие сложности ни к чему — куда проще было перерезать им глотки прямо на Великой Равнине, если уж он собирался это сделать.

Хотя под водой Уилл провел не более тридцати секунд, ему показалось, что прошло сто лет, прежде чем он с громким всплеском вынырнул на поверхность.

Тяжело дыша, мальчик на ощупь нашел фонарь и включил его на самую минимальную мощность. Приглушенный свет мало что мог поведать о месте, в котором он оказался, разве что Уилл заметил, что и земля и стены чуть поблескивают, когда на них падает луч. Он решил, что это из-за влаги, скопившейся на них. Благодаря Бога за то, что снова может дышать, Уилл ждал Честера.

По другую сторону омута Честер неохотно пристроил рюкзак за плечами и уже побрел к воде, волоча за собой водонепроницаемый мешок.

— Парень, чего ты ждешь? — спросил Дрейк жестким тоном.

Честер закусил губу, до последнего не желая ступать в медленно лизавшую берег воду, по которой еще расходились круги от движений нырнувшего Уилла. Он повернулся, пугливо взглянув в единственный, сверкающий в темноте глаз Дрейка.

— Э-э… — начал он, спрашивая себя, как бы ему избежать погружения в грязную на вид воду перед ним, — я не могу…

Дрейк взял его за руку, но не стал давить или тянуть.

— Слушай, я тебе зла не желаю. Ты должен мне доверять. — Он поднял подбородок, отведя взгляд от перепуганного мальчика. — Не так-то просто довериться совершенно незнакомому человеку, особенно после всего, через что ты прошел. Ты правильно осторожничаешь — это хорошо. Но я не стигиец и вреда тебе не причиню. Хорошо? — Он еще раз внимательно взглянул на мальчика единственным глазом.

Стоя так близко к Дрейку, Честер посмотрел ему прямо в лицо и вдруг понял — тот говорит правду. Внезапно Честер почувствовал прилив уверенности.

— Хорошо, — согласился он и без дальнейших колебаний вошел в илистую воду, вскоре погрузившись туда с головой. И преодолевая «пруд» наполовину вплавь, наполовину бегом, как это делал и Уилл, он не позволил ни единому сомнению затуманить свой разум.

На другой стороне Уилл помог Честеру выбраться на берег.

— Ты в порядке? — спросил его Уилл. — Я тебя столько ждал, думал, ты застрял или еще что.

— Никаких проблем, — ответил Честер, тяжело дыша и вытирая ладонями глаза.

— Сейчас или никогда, — быстро проговорил Уилл, пытаясь разглядеть, что ждет их дальше, в темноте, а затем вновь принявшись наблюдать за «прудом». Пока никаких признаков Дрейка, но он наверняка вот-вот появится. — Пора делать ноги.

— Нет, Уилл, — твердо произнес Честер.

— О чем ты говоришь? — настаивал на своем Уилл, уже повернувшись и пытаясь тянуть друга за собой.

— Никуда я не пойду. Думаю, с ним мы в безопасности, — ответил Честер. Он расставил ноги пошире, чтобы было легче сопротивляться Уиллу, и тот понял, что Честер говорит серьезно.

— Слишком поздно, — обозленно произнес Уилл, когда глубоко под водой вдруг появился слабый свет. То был шахтерский фонарь на лбу у Дрейка. Уилл успел лишь огрызнуться в сторону Честера, как голова и плечи уже появились над водой и Дрейк поднялся на поверхность, словно таинственный призрак, едва потревожив воды «пруда».

Свет его лампы, игравший на стенах вокруг, был сильнее, чем фонари мальчиков. Теперь Уилл заметил, что то, что он принял за влагу, оказалось чем-то совсем иным. Стены и пол, на котором стояли мальчики, были испещрены множество тонких золотых прожилок — словно кто-то накинул на них бесценную паутину. Жилки сверкали тысячами крошечных точек света, наполняя пещеру вокруг чудесным калейдоскопом теплых, желтых переливов.

— Ух ты! — открыл рот Честер.

— Золото, — не веря своим глазам, пробормотал Уилл. Он взглянул на свои руки, заметив, что и они усыпаны блестками, а затем увидел, что и Честер, и их спутник покрыты ими с головы до ног. Блистающая пыль покачивалась на поверхности воды и потом пристала к одежде и коже всех троих.

— Боюсь, нет, — произнес Дрейк, теперь стоявший возле ребят. — Всего-навсего «золото дураков». Железный колчедан, или пирит.

— Ну, конечно, — сказал Уилл, припоминая блестящий куб из железного колчедана, который отец купил ему для коллекции минералов. — Пирит, — повторил он, немного стыдясь того, что не догадался сразу.

— Я могу показать вам места, где есть и золото, столько золота, что его можно сапогами черпать, — произнес Дрейк, осматривая стены. — Но какой в нем толк, когда его негде потратить? — В его голос вернулись прежние холодные нотки, и он указал мальчиками на рюкзаки. — Разберитесь в своих вещах, нам надо идти дальше.

Как только они были готовы, он повернулся и вновь двинулся вперед: внушительная фигура, шествующая энергичными, широкими шагами вниз по изысканно украшенному золотом туннелю.

Быстро промаршировав сквозь запутанный лабиринт скальных проходов, они некоторое время спустя добрались до подъема, который вел наверх, в грубо вырубленную арку. Дрейк просунул руку в отверстие и нащупал что-то. Он вытащил веревку с завязанными узлами.

— Вверх, — произнес он, протянув веревку мальчикам.

Уилл и Честер поднялись по ней примерно на десять метров, на вершину, и стали ждать там, тяжело дыша от усталости. Дрейк же взобрался наверх с такой легкостью, с какой обычный человек открывает на своем пути дверь. Ребята оказались в подобии восьмиугольной полости, откуда им были видны несколько отверстий, ведущих в другие, слабо освещенные помещения. Ровный пол был покрыт жидкой грязью: случайно шаркнув по ней ногой, Уилл по звуку эха понял, что эти соседние комнаты приличного размера.

— Какое-то время будем жить тут, — пояснил Дрейк, расстегивая тяжелый пояс. Стащив с себя куртку, он закинул ее на плечо. Затем поднял руку к устройству перед глазом и поднял линзу наверх. Она держалась на петлях, и стало ясно, что и со вторым глазом у него все в порядке.

Теперь, когда Дрейк стоял перед ними, мальчики смогли полностью рассмотреть крупные мускулы на его голых руках и то, в какой отличной форме был стройный незнакомец. Скулы у Дрейка выдавались вперед, а лицо было таким худым, что сквозь кожу просматривалась почти вся мускулатура. И каждый сантиметр его кожи под слоем въевшейся грязи цвета дубленой шкуры был покрыт сеточкой шрамов. Одни представляли собой большие, выбеленные следы резаных ран, гордо выступавшие над темной кожей, другие казались куда меньше, словно вокруг шеи и по обеим сторонам лица Дрейка кто-то протянул белые волокна.

Но глаза Дрейка под выдававшимся вперед лбом были ярко-голубого цвета, и в них мерцала такая лютая, повергающая в трепет ненависть, что и Уиллу, и Честеру выносить его внимательный взгляд было сложно. Казалось, в глубине этих глаз таился отпечаток некого ужасающего места — места, о котором ни одному из мальчиков ничего знать не хотелось.

— Так, подождите-ка там.

Мальчики потихоньку пошли к комнате, на которую указал им Дрейк.

— Но рюкзаки оставьте тут, — приказал он и, все еще глядя на ребят, добавил: — Эллиот, все в порядке?

Уилл и Честер не смогли удержаться и посмотрели за спину Дрейка. На самом верху веревки, не шевелясь, замерла невысокая девушка. Было ясно, что все это время, пока они шли вперед, Эллиот следовала за ними, но ни один из мальчиков до этой минуты не замечал ее присутствия.

— Ты их свяжешь, разве нет? — холодно, недружелюбно спросила она.

— Это же необязательно, верно, Честер? — произнес Дрейк.

— Нет, — ответил мальчик с такой готовностью, что Уилл взглянул на него с плохо скрываемым изумлением.

— А ты что скажешь?

— Э-э… необязательно, — пробормотал Уилл с куда меньшим энтузиазмом.

Оказавшись внутри, они, ни слова не говоря, уселись в темноте на простейшее подобие кроватей, которые обнаружили в комнате — другой мебели там не имелось. По длине каждая была мальчикам как раз, но по ширине кровати были узковаты, и матрасы почти не чувствовались; они скорее напоминали пару узких столов с наброшенными одеялами.

Пока ребята ждали, понятия не имея, что последует потом, в комнате отдавались звуки из наружного коридора. Звучали приглушенные голоса разговаривавших Дрейка с Эллиот, а затем мальчики услышали, как их рюкзаки перевернули, вытряхнув все содержимое на пол. Наконец послышались уходящие шаги, а дальше — тишина.

Уилл достал из кармана светосферу и принялся с отсутствующим видом катать ее туда-сюда по своему рукаву. Куртка его уже высохла, и от прикосновения шара с нее, словно искрящийся дождик, посыпались прилипшие ранее частицы железного колчедана.

— Такое ощущение, будто я на чертову дискотеку ходил, — пробормотал он, а затем, не теряя ни секунды, обратился к другу:

— Ты на чьей стороне, Честер?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты, видно, перешел на сторону этих двоих по какой-то причине. Почему ты им доверяшь? — требовательно спросил Уилл. — Ты понимаешь, что они просто вытащат у нас все продукты, а потом где-нибудь нас бросят? Даже скорее всего убьют нас. Все эти ворюги, отбросы общества, таковы.

— Я так не думаю! — возмущенно произнес Честер и нахмурился.

— Ну тогда скажи мне, что там такое делалось, а? — Уилл большим пальцем указал в сторону коридора.

— Мне кажется, они что-то типа повстанцев в войне против стигийцев, — защищаясь, произнес Честер. — Ну, знаешь, борцы за свободу.

— Ну да, конечно.

— Вполне может быть, — продолжил Честер, затем взглянувший на Уилла уже не так уверенно. — Уилл, а почему бы тебе их об этом не спросить?

— Почему бы тебе самому не спросить? — ответил Уилл.

Он злился все больше и больше. После жуткого происшествия с Кэлом то, как бесцеремонно их похитили, стало последней каплей. Он погрузился в задумчивое молчание и начал составлять план действий, согласно которому они могли бы с боем вырваться отсюда или же убежать. Он как раз собрался сообщить Честеру, каким, по его мнению, должен быть их следующий шаг, как на пороге появился Дрейк. Он оперся на дверной косяк, что-то жуя. Любимую конфету Уилла — карамак. Они с Кэлом купили несколько таких в супермаркете в Верхоземье, и он старательно приберегал их для особого случая.

— Что это такое? — спросил Дрейк, показав на пару серовато-коричневых камней у себя на ладони. Он потряс их, словно кости, а затем сжал руку, принявшись тереть один камень о другой.

— Я бы на вашем месте так не делал, — сказал Дрейку Уилл.

— Почему это?

— Вредно для глаз, — произнес Уилл, чуть приподняв уголки рта в мстительной улыбке, поскольку Дрейк продолжал подбрасывать камешки. То были последние узловатые камни, которые Уиллу дал Тэм, и Дрейк явно вытащил их из Уиллова рюкзака. Если такой камень разломать, он раскаляется добела, испуская ослепляющий белый луч. — Они взорвутся вам прямо в лицо, — предупредил Уилл.

Дрейк взглянул на Уилла, не зная, серьезно тот говорит или нет. Однако откусив приличный кусок от карамака, он теперь держал камни осторожно, продолжая их рассматривать.

Уилл очень рассердился.

— Вкусно, да? — злился он.

— Да, — недвусмысленно ответил Дрейк, положив в рот последний кусок конфеты. — По-моему, не такая дорогая цена за ваше спасение.

— И это дает вам право распоряжаться моими вещами? — Теперь Уилл вскочил на ноги: руки в боки, лицо перекошено от злости. — И кроме того, нас не надо было спасать.

— Ох, да неужели? — ответил Дрейк все еще с набитым ртом. — Вы на себя посмотрите. У вас явно большие неприятности.

— Пока вы не появились, у нас все было просто отлично, — парировал Уилл.

— Правда? Тогда скажи, что случилось с этим «Кэлом», о котором ты упоминал? Что-то я его нигде не вижу. — Дрейк обвел взглядом комнату и вопросительно поднял брови. — Интересно, где он прячется?

— Мой брат… он… он… — воинственно начал Уилл, но вдруг весь его напор и гнев испарились, и он тяжело опустился на кровать.

— Он погиб, — заговорил Честер.

— Как? — спросил Дрейк, проглатывая последний кусочек конфеты.

— Там была пещера… и… — Голос изменил Уиллу.

— Какая такая пещера? — тут же переспросил Дрейк совершенно серьезным голосом.

Честер стал рассказывать за друга:

— Там пахло чем-то сладким и были такие странные штуки, типа растений… они его укусили или что-то вроде этого, и потом вся эта гадость налетела…

— Сахарная ловушка, — перебил его Дрейк, который, переступив порог, вошел в комнату и теперь быстро переводил взгляд с одного мальчика на другого. — А вы что сделали? Вы же не оставили его там?

— Он не дышал, — произнес Честер.

— Он умер, — простонал Уилл.

— Где и когда это было? — резко спросил Дрейк.

Уилл и Честер переглянулись.

— Ну, давайте же, — торопил их Дрейк.

— Примерно два дня назад… я так думаю, — ответил Уилл.

— Да, это случилось у первого канала, до которого мы дошли, — подтвердил Честер.

— Тогда у нас еще есть шанс, — проговорил Дрейк, двинувшись к двери. — Очень небольшой.

— Что вы хотите сказать? — спросил Уилл.

— Нам надо идти, — отрезал Дрейк.

— Чего? — удивился Уилл, не веря своим ушам.

Но Дрейк уже решительно шел по коридору.

— За мной. Нам нужно будет прихватить продуктов! — крикнул он им, обернувшись. — Эллиот! Готовься! Доставай оружие!

Он задержался рядом с рюкзаками мальчиков: все их имущество было разложено рядом, аккуратными кучками.

— Берите с собой это, это и это, — Дрейк указал на несколько разных кучек с едой. — Этого должно хватить. Мы прихватим еще и запас воды. Эллиот! Вода! — прокричал он, повернувшись к ребятам. Те стояли, уставившись на него и хлопая глазами, не понимая, что именно им надо делать и почему. — Поторопитесь и уложите-ка что я сказал… если, конечно, хотите спасти своего брата.

— Не понимаю, — произнес Уилл, став на колени и принявшись торопливо укладывать еду в свой рюкзак, как ему велел Дрейк. — Кэл не дышал. Он погиб.

— Сейчас нет времени объяснять! — гаркнул Дрейк как раз, когда из другого дверного проема появилась Эллиот. Голову ее по-прежнему закрывал шемах, а за плечами виднелась винтовка. Она протянула Дрейку два контейнера, с виду похожие на пузыри, где явно хлюпала вода.

— Держите, — скомандовал Дрейк, перебросив их мальчикам.

— Что случилось? — спокойным голосом спросила Эллиот, продолжая передавать Дрейку другие предметы.

— Их было трое. Один попал в сахарную ловушку, — ответил он, глазами указав на мальчиков, и взял у Эллиот связку цилиндров каждый примерно пятнадцать сантиметров длиной. Дрейк вставил их в нечто, напоминающее патронташ, по одному. Затем пристегнул на пояс накладку с цилиндрами поменьше (каждый напоминал толстый карандаш, закрепленный в отдельной петле) и для пущей сохранности привязал ее коротким шнурком к бедру.

— А это что такое? — поинтересовался Уилл.

— Меры предосторожности, — неопределенно ответил Дрейк. — Мы пойдем прямо через равнину. На незаметное передвижение времени нет.

Он застегнул куртку и вновь закрыл свой глаз странным устройством.

— Готова? — спросил Дрейк у Эллиот.

— Готова, — подтвердила она.

Глава 23

Поздним вечером у себя в комнате Сара сосредоточенно изучала карту, которую дал ей солдат-стигиец. Она сидела, скрестив ноги и развернув лист на полу перед собой, чтобы ознакомиться с названиями разных мест.

— Город в расселине, — несколько раз повторила она, а затем переключилась на северные пределы Великой Равнины, где, согласно последним отчетам, недавно увеличилась активность вероотступников. Сара спрашивала себя, не был ли с этим как-то связан Уилл, — учитывая его прежнюю биографию, она бы ничуть не удивилась, узнав, что он мутит воду и в Глубоких Пещерах.

Ее отвлекли тяжелые, ровные шаги в коридоре. Подойдя к двери, она открыла ее как можно тише и увидела за ней массивную и такую знакомую фигуру, неуклюже ступавшую по коридору.

— Джозеф! — тихонько позвала Сара.

Он обернулся и вернулся к ней, держа под мышкой несколько аккуратно сложенных полотенец.

— Я не хотел тебе мешать, — произнес он, бросив взгляд в полуоткрытую дверь и за спину Сары, туда, где лежала карта.

— Почему же ты не зайдешь, я так рада, что ты вернулся. — Сара улыбнулась ему. — Я… э… — начала она и вдруг замолчала.

— Если я хоть что-то могу для тебя сделать, только попроси, — предложил Джозеф.

— Не думаю, что меня теперь оставят тут надолго, — сказала она ему и затем чуть помедлила. — Я хочу сделать кое-что, прежде чем уйду отсюда.

— Все что угодно, — снова повторил Джозеф. — Ты же знаешь, я на все готов ради тебя. — Он радостно посмотрел на нее, в восторге от того, что она чувствует, что может ему доверять.

— Хочу, чтобы ты выпустил меня отсюда, — тихо проговорила Сара.

Двигаясь словно тень, Сара держалась поближе к стене. Она уже успела ускользнуть от нескольких полицейских из Колонии, патрулировавших соседние улицы, и ей совсем не хотелось, чтобы сейчас ее поймали. Нырнув в углубление за старинным питьевым фонтаном с потемневшим медным носиком, Сара бросила взгляд на темный вход на другой стороне улицы.

Подняв глаза, женщина стала рассматривать высокие стены без окон, принадлежавшие внешнему кольцу зданий. Много-много лет тому назад с этого же самого места совсем маленькая Сара рассматривала эти же строения. Тогда, как и сейчас, казалось, что они не слишком сопротивляются разрушительному действию беспощадного времени.

Стены испещряли зловещего вида трещины, в глаза бросалось и множество огромных, зияющих дыр в тех местах, где обрушились крошащиеся камни фасада. Казалось, сама каменная кладка была в таком ужасном состоянии, что весь комплекс грозил в любой момент обрушиться на голову какого-нибудь злополучного прохожего.

Но внешность порой обманчива; район, в который собиралась войти Сара, был построен одним из первых после основания Колонии, и стены домов могли противостоять чему угодно, что способен направить против них человек или само время.

Глубоко вздохнув, Сара перебежала улицу и нырнула в черную тьму прохода. Его ширины едва хватало на то, чтобы внутри могли разминуться два человека. Сару тут же обдало зловоние. Застоявшиеся запахи тел местных жителей, вонь давно не мытых помещений такая сильная, что почти ощущалась физически, смешанная со всеми остальными характерными для такого места ароматами: смрадом человеческих нечистот и едким зловонием гниющей пищи.

Сара вышла в полутемный переулок. Как и все остальные улицы, он был лишь немногим шире прохода, через который она только что попала сюда.

— Трущобы, — пробормотала беглянка, оглядываясь вокруг и понимая, что и эти места, где жили люди, которым больше некуда было идти, ничуть не изменились.

Сара пошла вперед, замечая то здание, то дверь, все еще покрытые почти незаметными остатками краски того цвета, который она помнила. Она наслаждалась воспоминаниями о тех временах, когда они с Тэмом искали приключения на этой запретной и такой опасной площадке для игр.

Купаясь в теплых волнах памяти, Сара прошла до середины переулка, обогнув открытую сточную трубу, в которой, словно расплавленный жир, тонкой струйкой текли отбросы. По обеим сторонам от нее виднелись старые, ветхие трущобные кварталы, верхние этажи которых так сильно выдавались над нижними, что кое-где, казалось, соприкасались с фасадами противоположных домиков.

Женщина остановилась, чтобы поправить шаль на голове, и в этом момент мимо нее быстро пробежало несколько оборванных уличных мальчишек. Они были так перепачканы, что почти не выделялись на фоне жидкой грязи, покрывавшей все в Трущобах.

Двое из них, ребята помладше, бежали позади, изо всех сил крича:

— Камни и стигийцы разобьют нам лица, но словами нас никогда не ранить!

Сара улыбнулась такой непочтительности: сделай мальчишки подобное за пределами Трущоб, последовало бы быстрое и жестокое наказание. Один из ребят пролетел мимо компании древних старух, головы у которых были покрыты шалями, похожими на Сарину. Они о чем-то сплетничали. Одна из женщин развернулась как раз в тот момент, когда мальчик оказался в пределах досягаемости. Ударив его, куда сильнее, чем следовало, она выкрикнула резкое замечание. Лицо женщины было сморщенным, покрытым волдырями и бледным, словно у привидения.

Мальчик чуть пошатнулся, а потом, потерев голову и чуть слышно поворчав, с шумом помчался дальше, словно ничего не произошло. Сара не смогла сдержать смех. В этом мальчишке она увидела юного Тэма, узнала в нем те же выносливость и жизнестойкость, за которые так любила брата. Дети побежали дальше по переулку, продолжая дразнить друг друга и радостно гикать и кричать, пока не исчезли из виду.

Чуть дальше, в десяти метрах от Сары, в дверях разговаривала пара грубоватых на вид мужчин с длинными волосами и отвислыми, свалявшимися бородами, одеты они были в изношенные сюртуки. Сара заметила, что они глядят на нее со злобными ухмылками на лицах. Тот, кто был покрупнее, пригнул голову, словно бульдог перед нападением, и вроде бы собрался подобраться к ней поближе. Он вытащил из-за толстого пояса искривленную, узловатую дубинку, и женщина отметила, как легко он держит ее в руке. То была не пустая угроза — сразу видно, что этот тип умеет пользоваться своим оружием.

Здешний народ не приветствовал чужаков, покидавших привычные улицы и углублявшихся в их владения. Сара ответила ему не менее холодным взглядом и замедлила шаги, почти остановившись. Если бы она продолжала идти в прежнем направлении, то налетела бы прямо на него — больше двигаться было некуда. Вместо этого она могла развернуться, но это будет истолковано как знак слабости. Если они хотя бы на долю секунды заподозрят, что она боится и не должна находиться здесь, то накинутся на нее — таковы законы этого места. В любом случае Сара знала, что и она, и этот незнакомец уже включились в игру и эту ситуацию нужно будет разрешить — тем или иным способом.

Хотя у Сары не было ни малейшего сомнения в том, что, если потребуется, она с ним справится, она почувствовала легкую дрожь, покалывание, словно по позвоночнику пробежали электрические искры — признаки давно знакомого страха. Тридцать лет тому назад они с братом пристрастились к этому ощущению, возвещавшему о начале состязания. Как ни странно, сейчас оно даже успокоило Сару.

— Эй, ты! — вдруг крикнул кто-то за спиной у женщины, прервав ее размышления. — Джером!

— Что? — удивленно воскликнула Сара.

Она развернулась на сто восемьдесят градусов и встретилась взглядом с налитыми кровью глазами уродливой старой карги. Лицо старухи было усеяно огромными печеночными пятнами, и она укоряюще указывала на Сару скрюченным от артрита пальцем.

— Джером, — еще раз просипела старуха уже громче и увереннее, раскрыв рот так широко, что Сара увидела ее беззубые, розовато-серые десны.

Женщина сообразила, что шаль сползла у нее с головы, женщины в стороне теперь видели ее лицо. Но бога ради, как они узнали, кто она такая?

— Джером. Да! Это Джером! — прокаркала другая женщина со все большей убежденностью. — Это же Сара Джером, верно!

Хотя Сара была совершенно сбита с толку, она сделала все возможное, чтобы быстро оценить свои шансы. Она окинула взглядом соседние дверные проемы, прикинув, что, если дело запахнет керосином, она, вероятнее всего, сможет пробраться в одно из этих полуразрушенных зданий и затеряться в запутанном лабиринте проходов, начинавшемся за ними. Но увиденное ей не понравилось. Все двери были заперты или забиты досками.

Сара была окружена, осталось лишь два пути — вперед или назад. Она смотрела в переулок за спинами старух, раздумывая, стоит ли ей прорваться туда и выбраться из Трущоб, как вдруг одна из старых женщин издала пронзительный вопль:

— САРА!

Крик был таким оглушительным, что Сара вздрогнула, а вокруг вдруг все затихло, погрузившись в зловещую, настороженную тишину.

Сара повернулась и пошла прочь от женщин, зная, что теперь ей предстоит миновать бородатого мужчину. Будь что будет! Ей просто придется разобраться с ним.

Когда Сара приблизилась, тот поднял дубинку на высоту своего плеча, и Сара приготовилась к бою, сорвав шаль с головы и намотав ее на руку. Она ругала себя последними словами потому, что не захватила нож.

Женщина почти поравнялась с противником, как вдруг, к ее удивлению и облегчению, он принялся колотить дубинкой по косяку над своей головой и хриплым голосом выкрикивать ее имя. К нему присоединился и товарищ, как и все до одной женщины из группы, оставшейся позади.

— САРА! САРА! САРА!

Теперь закипело все вокруг, словно ожили даже бревна, из которых были сложены здания.

— САРА! САРА! САРА!

Дубинка продолжала отбивать ритм, и люди начали выходить из домов в переулок — куда больше людей, чем Сара могла себе представить. На лишенных стекол окнах распахивались ставни, и оттуда высовывались чьи-то лица. Саре оставалось лишь нагнуть голову и продолжать идти вперед.

— САРА! САРА! САРА! — отовсюду один за другим раздавались крики, и жители Трущоб добавляли свою лепту к ударам дубинки: стук и звон все усиливались, ведь в дело шли металлические кружки и многое другое, чем люди колотили по стенам, подоконникам и дверным косякам. Казалось, она слышит тюремный хор, такой громкий, что даже черепица на крышах начала резонировать в едином с ним ритме.

Все еще в панике, Сара не замедляла шага, но начала замечать вокруг улыбающиеся лица, полные удивления. Старики, согбенные болезнями, и костлявые старухи, конченые люди, которых в Колонии решили отправить на свалку, приветствовали ее, ликующе выкрикивая имя:

— САРА! САРА! САРА!

Сотни ртов с поломанными, почерневшими зубами скандировали в унисон. Улыбающиеся, дикие, порой почти карикатурные лица, но все с выражением восхищения — и даже любви.

Теперь они стали собираться по обеим сторонам дороги — Сара поверить не могла, что вдоль ее пути выстроится такая масса народу. Кто-то — она не видела, кто именно, — сунул ей в руки выцветший газетный лист. Женщина взглянула на него. То была грубая гравюра на шероховатой бумаге, некое подобие подпольной прессы, распространявшейся среди населения Трущоб — Сара видала такие раньше.

Но при взгляде на этот лист у девушки замерло сердце. На самой крупной картинке в центре была изображена она сама, на несколько лет моложе, чем сейчас, хотя почти в такой же одежде. На рисунке ее лицо казалось взволнованным. Изображение было в достаточной степени похоже на настоящую Сару. И это объясняло, почему ее узнали. Как и слухи о том, что стигийцы вернули ее назад, которые, скорее всего, распространились по Колонии как лесной пожар. В углах листа, в таких же стилизованных медальонах имелись еще четыре картинки, но сейчас у нее не было времени, чтобы их рассмотреть.

Сара сложила газетный лист и глубоко вздохнула. Судя по всему, бояться ей нечего, никакой угрозы нет — и потому женщина подняла голову, отбросив шаль назад, и пошла дальше по переулку, по обеим сторонам которого продолжала собираться толпа. Она никак не благодарила этих людей, не смотрела ни направо, ни налево и продолжала идти, хотя бурное волнение вокруг становилось все сильнее. Восхищенный свист, ликующие возгласы и без конца повторявшееся «Сара! Сара! Сара!» достигли каменного потолка пещеры, и теперь их эхо возвращалось вниз, смешиваясь с шумом и гамом.

Сара достигла узкого прохода, который должен был вывести ее из Трущоб. Не оглядываясь, она вошла в него, оставив толпу позади. Но в ее ушах все еще звучали крики, а ритмичный стук все так же отдавался в закрытом пространстве.

Выйдя на улицу пошире, где стояли дома более состоятельных колонистов, Сара остановилась, чтобы привести мысли в порядок. Когда она попыталась разобраться в том, что только что произошло, у нее закружилась голова. Она просто поверить не могла, что все эти люди, которых она раньше и в глаза не видела, узнали ее и наградили такой встречей. В конце концов, речь шла об обитателях Трущоб — они никогда ни уважали, ни любили никого за пределами своего квартала. У них это было не принято. До этого момента у Сары и мысли бы не возникло о том, что она превратилась в такую известную фигуру.

Вспомнив про лист бумаги, который она все еще держала в руках, Сара раскрыла его и принялась изучать. Сама бумага была жесткой, с обтрепанным краями, но Сара этого не заметила, поскольку ей сразу бросилось в глаза ее имя, написанное наверху узорчатыми каллиграфическими буквами: изогнутый заголовок напоминал флаг, трепетавший на ветру.

А дальше была она сама, ее четкое, ясное изображение в центре листа: художнику удалось удивительно точно передать сходство. Вокруг силуэта Сары стилизованный клочковатый туман (возможно, он символизировал темноту) создавал овальную раму, а в углах газетного листа имелось четыре медальона поменьше.

Эти рисунки были выполнены так же искусно, как и первое изображение; на одном Сара склонилась над колыбелью, и лицо ее светилось от слез. На заднем плане виднелась темная фигура, которая, как поняла женщина, представляла ее мужа, недвижимо стоявшего рядом — точь-в-точь как тогда, когда умирал их малыш.

Второй медальон изображал ее с обоими сыновьями, тайком уходящую из дома, а третий — ее храбрую борьбу с колонистом в полутемном туннеле. Последний представлял большую группу стигийцев с косами наперевес, преследующих по пятам маленькую фигурку в юбке, спасающуюся по длинному туннелю. Тут художник позволил своему воображению разыграться: на самом деле все было не так, но смысл картинки был ясен. Сара бессознательно скомкала лист. Колонистам строжайше запрещалось изображать стигийцев каким бы то ни было образом — на такую вольность могли решиться только жители Трущоб.

Вся ее жизнь… в пяти рисунках! Сара все еще качала головой, не в состоянии в это поверить, как вдруг услышала тихий скрип кожаных сапог. Увидев, что перед ней, она замерла на месте.

Строгие белые воротники и длинные черные плащи, на которых играл свет уличных фонарей. Стигийцы. Большой патруль — не меньше пары дюжин. Они смотрели на нее, не шевелясь и не произнося ни слова, встав в неровную линию на противоположной стороне улицы. В этой сцене было что-то от старого фото, изображающего Дикий Запад: отряд бесстрашных всадников, выстроившийся перед шерифом перед началом облавы. Только здесь шериф выглядел весьма необычно.

Стигиец пониже ростом, в центре первого ряда, сделал шаг вперед. Сара узнала Ребекку. По поведению гордо командовавшей своими солдатами стигийки сразу становилось ясно, как велика ее сила и власть. Но Ребекка была всего-навсего девочкой-подростком!

Кто она такая, черт побери? — уже не в первый раз подумала Сара. Член легендарного правящего класса стигийцев? Никто из обычных колонистов ни разу не общался со стигийцами достаточно близко, чтобы подтвердить, будто такие правители у них действительно существуют. Но если Саре требовалось тому подтверждение — вот оно, перед ней, живое доказательство. Кем бы ни была Ребекка, она, должно быть, находится на самом верху, в высшем слое стигийского общества, — и ей с рождения суждено было править.

Ребекка неопределенно помахала рукой в воздухе, тем самым велев стигийцам оставаться на месте. Скандирование в честь Сары не стихало, хоть его и приглушали стены вокруг Трущоб, и Ребекка чуть удивленно улыбнулась. Скрестив руки на груди, она с неодобрением взглянула на Сару.

— Прямо как героиню встретили, — обратилась она к беглянке, постучав носком ноги по камням мостовой. — И как тебе нравится быть такой знаменитой? — кисло добавила она.

Сара нервно пожала плечами, чувствуя, как черные зрачки собравшихся напротив стигийцев следят за каждым ее движением.

— Ну, я надеюсь, ты всем этим сполна насладилась, потому что от Трущоб и всей той мрази, которая там загнивает, через несколько дней останется одно воспоминание, — проворчала Ребекка. — Как говорится, пора кончать со старым.

Сара не знала, как ей на это реагировать: была ли то пустая угроза разозлившейся Ребекки, или стигийцы и в самом деле затевают что-то ужасное?

Где-то вдалеке начал звонить колокол.

— Хватит всего этого, — объявила девочка. — Давно пора, — она щелкнула пальцами, и стигийцы вокруг нее пришли в движение, — отправляться в путь. Нам на поезд надо успеть.

Глава 24

— Место скрещенных кольев, — произнес Дрейк, взглянув на знак возле «почтовой» прорези в скальном уступе. По подсчетам Уилла, им понадобилось десять часов быстрой ходьбы, нередко сменявшейся бегом трусцой, чтобы добраться до того места, где — как он думал до этого момента — погиб Кэл. И он, и Честер падали от усталости, но их поддерживала слабая надежда на чудо.

Они устраивали по дороге пару кратких привалов, но никто не произносил ни слова, пока они пили воду и жевали какие-то непонятные соленые палочки, которые Дрейк извлек из мешка на поясе.

Пока ребята бежали вперед, ориентируясь лишь на едва видимый луч света шахтерского фонаря Дрейка, Эллиот постоянно кралась позади, невидимая среди теней. Но теперь и она была рядом с Дрейком, стоявшим у отверстия «почтового ящика», которое Уилл надеялся больше никогда в жизни не видеть, символ страха и ужаса, портал в мир смерти.

Дрейк расстегнул пряжку и сбросил на землю свой пояс с массой предметов, а Эллиот протянула ему дыхательную маску, которой мужчина плотно закрыл нос и рот.

— Мне ее подарил мертвый патрульный, — сухо улыбнулся Дрейк мальчикам. Затем он удостоверился, что линза закреплена у него над глазом должным образом.

— Я хочу помочь, — заявил Уилл. — Я пойду с тобой.

— Нет, не пойдешь.

— Кэл — мой брат. Я за него в ответе.

— Это к нашему делу не имеет никакого отношения. Ты останешься с Эллиот, стоять на страже. По пути сюда мы нарушили все чертовы правила, и я не хочу, чтобы меня окружили, пока я буду сидеть в сахарной ловушке. — Дрейк жестом указал в сторону Честера. — Из вас двоих он сильнее — он мне и поможет.

— Конечно, — радостно закивал Честер.

Эллиот коснулась плеча Уилла. Она оказалась так близко, что от неожиданности он чуть отшатнулся. Девушка указала на выступ за отверстием в земле.

— Зайди с той стороны, — шепнула она. — Если что-нибудь заметишь, не кричи, просто покажи мне. Понял?

Она передала было ему один из небольших металлических цилиндров, которые нес Дрейк, но тому это не понравилось.

— Нет, Эллиот, он же пока не знает, как ими пользоваться. Если возникнет проблема, просто уводи их отсюда. Перегруппируемся у запасного фургона, ладно?

— Ладно. Давай вперед! — улыбнулась она под шемахом, забрав цилиндр из рук ошарашенного Уилла и спрятав его во внутренний карман куртки.

Дрейк одним прыжком оказался в отверстии, за ним последовал и Честер.

После того как они ушли, Уилл прижался к земле у скалы, старательно вглядываясь в темноту. Минуты шли.

— П-ш-ш-ш…

Это была Эллиот.

Уилл оглянулся. Но он нигде не видел девушку.

— П-Ш-Ш-Ш! — раздалось вновь, уже громче.

Уилл уже собирался позвать ее, когда она спрыгнула на землю за ним — словно свалилась прямо с неба. Он сразу понял, что девушка забралась на самый верх выступа.

— Там что-то происходит, — прошептала она, указывая в темноту. — Далеко отсюда, так что не паникуй. Просто не спускай с них глаз.

И тут же исчезла, прежде чем Уилл успел ее спросить, что именно она видела. Он стал внимательно вглядываться в указанном Эллиот направлении. Но пока он ничего не замечал.

Через несколько минут по равнине разнесся отдаленный, глубокий, дребезжащий грохот. Вспышки не было, но Уилл был уверен, что ощутил взрывную волну, словно его лицо омыл теплый воздух, совсем непохожий на постоянно дувшие под землей ветра. Он встал, и в ту же секунду вернулась Эллиот.

— Так я и думала, — шепнула она ему в ухо. — Патрульные подорвали очередное поселение копролитов.

— Но зачем им это делать?

— Дрейк думал, что, возможно, ты нам об этом и расскажешь.

Уилл увидел, как карие глаза девушки блеснули сквозь прорезь в шемахе.

— Нет, — неуверенно произнес Уилл, — откуда мне знать?

— Все это — охота на наших друзей и на каждого копролита, имевшего с нами дело, — началось примерно тогда, когда вы тут появились. Может, это вы их за собой привели? Чем же вы так разозлили стигийцев?

— Я… я… — произнес Уилл, которого мысль о том, что он каким-то образом виноват в действиях стигийцев, привела в полнейшее замешательство.

— Ну, чтобы вы ни наделали, они теперь не отстанут. Уж я-то знаю. — Эллиот отвела от него взгляд. — Будь настороже, — проговорила она и, словно кошка, взлетела вверх по отвесному скальному уступу, ловко удерживая в руках огромную винтовку.

У Уилла шумело в голове. Неужели она права? Это из-за него гнев стигийцев обрушился на «вероотступников» и копролитов? Разве он несет за это какую-либо ответственность? РЕБЕККА!

При мысли о девочке, когда-то считавшейся его сестрой, у Уилла перехватило дыхание. Что, если Ребекка все еще жаждет мести? Казалось, ее злоба теперь сопровождает его повсюду, проскальзывая во все щели, словно ядовитая змея. Стоит ли она за всем, что тут происходит? Нет, это невозможно, это было бы чересчур нелепо, пытался успокоить себя мальчик.

Уилл мысленно вернулся к тому моменту, когда они с Честером впервые попали в подземный мир, тем самым положив начало событиям, которые оказались ему неподвластны. А потом, хоть это и причиняло Уиллу сильнейшую боль, он стал думать о том, как много судеб изменилось в худшую сторону — из-за него.

Для начала достаточно вспомнить Честера, втянутого в эту жуткую кашу потому, что он по доброте душевный предложил Уиллу свою помощь в поисках отца. А потом — Тэма, который погиб, защищая его в Вечном городе. Не должен он забывать и про друзей Тэма: Имаго, Джека и остальных, чьи имена он не сумел припомнить сразу, которые сейчас, скорее всего, вынуждены скрываться. Все из-за него. Такая ноша была слишком тяжела для мальчика. «Нет, — попытался он убедить себя. — Я один не могу быть во всем виноват. Это просто невозможно».

Несколько минут спустя Уилл заметил какое-то движение в «почтовой» щели, а потом увидел Дрейка, выбегавшего оттуда, — белые частицы сыпались с его плеч и головы, словно бумажное конфетти. Он нес обмякшее тело Кэла. Честер выбрался из отверстия вслед за ним.

На долю секунды Дрейк остановился, чтобы сбросить маску. А затем немедленно продолжил свой неистовый рывок, несясь прямиком в сторону канала.

— Давай за мной! — крикнула Эллиот Уиллу, молчаливо наблюдавшему за Дрейком.

Все трое побежали за ним: высокая фигура с телом в руках продолжала двигаться вперед в облаке белых хлопьев. Но даже достигнув канала, Дрейк не остановился. С громким всплеском он прыгнул с берега прямо в темную воду. Она сомкнулась над ним — он и Кэл погрузились на самое дно.

Уилл и Честер стояли на берегу, смотрели на канал и не понимали, что происходит. Постепенно вода вновь успокоилась, и то место, где Дрейк прыгнул в канал, можно было узнать лишь по нескольким пузырькам воздуха на поверхности. Уилл посмотрел на Честера:

— Что он там делает?

— Понятия не имею. — Честер пожал плечами.

— Ты видел Кэла?

— Не особо, честно говоря, — ответил Честер.

Раздался легкий всплеск, словно где-то далеко внизу воды канала вновь ожили. От волнения по поверхности пробежала мелкая дрожь, но потом все вновь затихло. Проходила секунда за секундой, и Уиллу начало казаться, что что-то пошло не так.

Все еще тупо глядя в канал, уныло заговорил Честер:

— Мне он показался совсем мертвым, но я не успел хорошо его разглядеть.

— Ты не заходил в пещеру?

— Дрейк велел мне ждать снаружи. Он вошел туда, очень-очень медленно… Я так понял, он старался не раздразнить эти штуки. Но потом он выскочил оттуда бегом и…

Честер замолчал, заметив, что голова Дрейка вынырнула из-под воды. Неожиданно появившись, тот несколько раз глубоко вздохнул. Тела Кэла мальчики не видели, потому что Дрейк держал его под водой.

Ударяя по воде одной рукой, Дрейк подплыл к краю канала и там оперся плечом о крошащийся каменный берег. Он поднял Кэла из воды так, что была видна лишь верхняя часть тела мальчика, и принялся жестоко его трясти. Голова Кэла моталась из стороны в сторону, словно вот-вот упадет с плеч. Потом Дрейк остановился, спокойно держа Кэла и вглядываясь в его лицо.

— Направьте на него фонари, — скомандовал он.

Уилл и Честер немедленно выполнили команду.

На лицо мальчика страшно было смотреть. Мертвенно-синяя кожа была усыпана вспухшими белыми пятнами. Кэл не подавал ни малейших признаков жизни. Уилл уже начал отчаиваться, думая, что они только зря потеряли время. Его брат погиб, и с этим уже никто ничего не сможет поделать.

Затем Дрейк еще раз встряхнул мальчика и залепил ему звонкую пощечину.

Уилл с Честером услышали слабый вздох.

Голова Кэла дернулась. Он втянул немного воздуха и слабо закашлялся.

— Слава богу, слава богу, — без конца повторял Честер.

Они с Уиллом смотрели друг на друга широко открытыми глазами, не в состоянии поверить в происходящее. Уилл лишь качал головой. Он был ошеломлен. До этого момента он не знал, чего ожидать. Он не решался надеяться. Но произошло то, о чем он и мечтать не мог: брат прямо у него на глазах, казалось, воскрес из мертвых.

Кэл сделал еще пару свистящих вдохов, а затем снова начал кашлять, уже сильнее. После этого он кашлял уже не переставая, с хрипами в горле, словно не мог втянуть в легкие достаточно воздуха. Голова мальчика задергалась на плечах в ужасном спазме, за которым последовал приступ сильнейшей рвоты.

— Давай, парень! Отлично! — произнес Дрейк, держа его. — То что надо!

Дрейк поднял мальчика как можно выше.

— Возьмите его, — сказал он ребятам.

Уилл с Честером подхватили Кэла под руки с обеих сторон и вытащили его на берег.

— Нет, не кладите его! — крикнула Эллиот. — Поставьте на ноги. Снимите рубашку. Водите его туда-сюда, чтобы он постоянно двигался. Так яды быстрее покинут тело.

Стащив с мальчика рубашку, они увидели посиневшую кожу Кэла во всей красе. Ее поверхность была усеяна вспухшими белыми рубцами. Горящие красные глаза Кэла были открыты, а рот при этом двигался и губы беззвучно шевелились. Затем, подхватив Кэла с обеих сторон, мальчики принялись водить его, быстро описывая круги. Голова Кэла чуть поворачивалась, пока они шли, но он не был способен и шага сделать самостоятельно.

Дрейк выбрался из канала и присел на берегу, а Эллиот рассматривала горизонт через оптический прицел винтовки.

Но стараний Уилла и Честера было, казалось, недостаточно. Через какое-то время глаза Кэла закрылись и губы перестали двигаться — мальчик вновь потерял сознание.

— Стоп, — произнес Дрейк.

Он подошел к ребятам и, одной рукой приподняв голову Кэла, другой принялся безжалостно хлестать его по лицу. Он ударял мальчика снова и снова. Уиллу показалось, что щеки брата потихоньку стали утрачивать былой синеватый оттенок.

Брови Кэла дернулись, и Дрейк остановился, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Мы едва успели. Еще чуть-чуть, и наркотический дурман его уже не отпустил бы, а споры начали бы укореняться, — проговорил Дрейк. — Со временем они бы его сожрали. Мешок с компостом из человечины.

— Споры? — спросил Уилл.

— Да, вот такие. — Дрейк с силой потер большим пальцем один из жестких белых рубцов на шее Кэла. От его прикосновения от рубца отломился кусочек, под которым оказался еще более яркий, голубовато-синий участок кожи, а на нем выступили капельки крови, словно на небольшой царапине. — Они прорастают и выпускают усики, которые врастают в плоть жертвы, забирая все питательные вещества из живых тканей.

— Но он же поправится, правда? — быстро спросил Уилл.

— Он провел там много времени, — ответил Дрейк, пожав плечами. — Запомни, если у кого-то из вас хватит ума попасть в сахарную ловушку по второму разу: пострадавшего надо встряхнуть, ударить, чтобы он очнулся. Нервная система практически отключается, и только шок или травма заставят ее срочно запуститься. Один из способов: погрузить человека под воду. Вам придется почти утопить его — ради того, чтобы спасти.

Кэл снова начал проваливаться в сон, и Дрейк продолжил отвешивать ему пощечины с такой силой, что у Уилла от этих хлопков уши заболели. Вдруг Кэл отдернул голову назад. Он глубоко вздохнул и издал ужасающий вопль, от которого Уилл и Честер задрожали. То был потусторонний, животный крик, разнесшийся над запыленной каменной пустыней, окружавшей их. Но он дал Уиллу и Честеру надежду, вроде той, какую дарует первый крик новорожденного ребенка. Дрейк убрал руки.

— Вот так. Теперь снова начинайте его выгуливать.

Они потащили Кэла, нарезая бесконечные круги, пока жизнь понемногу не начала возвращаться в тело мальчика. Он попытался идти с ними вместе, начав с почти незаметных движений — с попытки самому переставить ноги, хотя ноги полностью ему еще не повиновались, а голова Кэла все еще болталась на плечах, как у пьяного.

— Дрейк, тебе лучше на это взглянуть, — позвала Эллиот, подрегулировав прицел на своей длинной винтовке.

Дрейк немедленно оказался рядом с ней и взял винтовку из рук девушки. Он посмотрел в оптический прицел:

— Да… Вижу… Странно…

— Что ты думаешь? — спросила она. — Там поднимаются тучи пыли.

Дрейк опустил винтовку и посмотрел на Эллиот в легком замешательстве:

— Стигийцы… На лошадях!

— Нет, — произнесла девушка, не веря своим глазам.

— Они перехватили наш световой след, — произнес Дрейк, возвращая Эллиот ее оружие. — Нам нельзя больше тут оставаться.

Он подошел к Уиллу с Честером:

— Простите, ребята, но времени поесть или передохнуть у нас нет. Я понесу ваши вещи, но пациент остается вам.

Он повесил на плечи оба их рюкзака и пошел вперед, не задерживаясь ни на секунду.

Уилл и Честер волокли Кэла: Уилл держал мальчика под мышками, а Честер — за ноги. Они то шли, то бежали, следуя за приглушенным светом шахтерского фонаря Дрейка.

— Они не смогут последовать за нами в лавовые трубы на конях, — тихо сказал мальчикам Дрейк, обернувшись. — Но нам предстоит долгий путь прежде, чем мы отсюда выберемся. Так что поторопитесь!

— Я уже еле иду, — простонал Уилл, в очередной раз споткнувшись о камень и едва сумев удержать брата на весу. — Он весит целую тонну!

— Да, тяжело, — отрезал Дрейк. — Давай не отставай!

С Уилла и Честера градом лил пот, пока они с трудом продвигались вперед; мальчики изнемогали от усталости и голода. Во рту Уилл чувствовал отвратительный привкус, словно его тело сжигало свои последние резервы. У него кружилась голова, и Уилл задумался, так ли тяжело приходится Честеру. Кэл постоянно дергался и корчился, что отнюдь не облегчало их задачу. Он совершенно не понимал, что вокруг него происходит, и всячески старался вырваться из рук мальчиков.

В конце концов они добрались до края Великой Равнины. Оба мальчика чувствовали, что вот-вот упадут, их руки и ноги от усталости словно налились свинцом. Они вошли в извилистую лавовую трубу, и как только завернули за угол, Дрейк повернулся к ним.

— Погодите-ка секунду, — скомандовал он и сбросил с плеча один из рюкзаков. — Попейте воды. Мы покинули равнину раньше, чем планировали… так безопаснее, но это означает, что домой будем добираться дольше.

Мальчики с благодарностью плюхнулись на землю, положив Кэла между собой.

— Эллиот, — позвал Дрейк, — поставь пару подножек.

Девушка вышла из ниоткуда и ступила в круг слабого света фонаря Дрейка, нагнувшись, чтобы разместить что-то у каменной стены. То была канистра размером с банку тушеной фасоли, но блеклого коричневого цвета. Привязав ее с помощью петли к небольшому валуну, Эллиот отошла назад, натягивая по всей ширине туннеля проволоку, такую тонкую, что Уилл с Честером ее едва заметили. Конец ее девушка прикрепила к выступу на противоположной стене, после чего тихонько коснулась проволоки — та издала тихий звон.

— Отлично, — прошептала Эллиот, вернувшись к канистре. Лежа на животе, она осторожно вытащила небольшой штырек и встала. — Готово, — тихо сказала девушка.

Дрейк повернулся к Уиллу с Честером.

— Нам надо пройти подальше, чтобы Эллиот могла поставить вторую, — велел он, поднимая рюкзак.

Уилл и Честер медленно встали на ноги и снова подняли Кэла. Теперь тот начал издавать странные, бессмысленные звуки, а еще — жалобно выть и мычать, порой произнося донельзя растянутые слова, которые ребята едва могли различить — вроде «хочу есть» и «хочу пить». Но ни у Уилла, ни у Честера не было ни времени, ни сил, чтобы сейчас об этом беспокоиться. Они пронесли Кэла еще несколько сот метров, а потом снова встали, когда остановился Дрейк.

— Нет, не садитесь, — сказал он мальчикам.

Так они и остались стоять, пока Эллиот ставила другую «подножку», как их называл Дрейк.

— А зачем они? — спросил Уилл, опершись на стену лавовой трубы и пыхтя.

— Они взрываются, — объяснил им Дрейк. — Это заряды.

— Но зачем вам сразу два?

— Первый срабатывает с задержкой. Поэтому Белые Воротнички сначала активируют его, а потом наткнутся на второй — примерно тогда же, когда, наконец, взорвется первый. И вуаля — окажутся замурованы в отрезке туннеля. По крайней мере, теоретически.

— Как здорово придумано, — Уилл был впечатлен.

— На самом деле, — нагнулся к нему Дрейк, — мы часто ставим два или больше зарядов потому, что эти гады чертовски хорошо умеют их обнаруживать.

— Ох, ну да, — пробормотал Уилл, уже не столь впечатленный.

Они, как показалось Уиллу, уже преодолели немало километров, когда услышали, как один за другим взорвались заряды — словно великан хлопнул в ладоши. Затем с задержкой в несколько секунд залитых потом шей мальчиков коснулся порыв теплого ветра. Дрейк не задержался ни на миг, продолжая шагать вперед с такой скоростью, что угнаться за ним было сложно. А когда ребята шли с его точки зрения недостаточно быстро, он принимался ворчать на них.

Они петляли из трубы в трубу, поднимаясь вверх и спускаясь вниз, порой пробираясь сквозь несколько тесных углублений подряд, а порой пересекая полузатопленные пещеры, по которым разносилось гулкое эхо. В таких местах им приходилось поднимать Кэла как можно выше, чтобы его голова не оказалась под водой.

Силы, казалось, возвращались к нему, и справляться с ним становилось все труднее, ведь он старательно выворачивался и вырывался из их рук. Порой у мальчиков просто не хватало сил, и тогда они его роняли. В один из таких моментов и Уилл, и Честер, уставшие сверх всяких сил, даже не стали его подхватывать, и Кэл с громким стуком рухнул на влажную землю. Он разразился целой серией неразборчивых, гортанных ругательств, как раз когда мальчики снова принялись его поднимать.

— ШЛИ П'СТ'НЯ ЧЕВЫ ДОТЫ!

— П'СТ'НЯ Н'ХОРЕВЫ ПЛЮКИ!

Совершенно неузнаваемые ругательства вместе с яростью бессильного Кэла были так комичны, что Уилл, не сдержавшись, расхохотался. Этим он заразил и Честера, который тоже начал смеяться, отчего Кэл еще быстрее принялся сыпать чудной, искаженной бранью и дико размахивать руками и ногами. От усталости и глубокого облегчения после чудесного спасения Кэла у мальчиков кружилась голова и они на время позабыли об опасности.

— Гм… не думаю, что кто-то раньше так меня называл, — заметил Честер, тяжело дыша от усталости. — Н'хоревы плюки? — повторил он, тщательно выговаривая слова.

— Должен признать, — захихикал Уилл, — я всегда подозревал, что в тебе есть что-то от плюка.

Оба мальчика разразились истерическим смехом, а Кэл, очевидно, прекрасно расслышал все, что они говорили, и принялся махать руками еще яростнее.

— УРКИЙЕ С'БАЮДКИ! — хрипло взвыл он, после чего закашлялся и никак не мог остановиться.

— Заткнитесь! — прошипел впереди Дрейк. — Из-за вас нас обнаружат!

Кэл стал вести себя поспокойнее, но вовсе не из-за замечания Дрейка, а потому, что понял, что ругательствами ничего не добьется. Вместо этого он принялся хватать Уилла за ногу, стараясь, чтобы тот упал. Развеселившийся было Уилл рассердился и встряхнул брата.

— Кэл, хватит! — резко крикнул он. — Или мы тебя тут бросим, стигийцам на растерзание.

В конце концов они добрались до базы. Поскольку им не пришлось нырять в пруд, Уилл сообразил, что Дрейк провел их другим путем. Они подняли Кэла наверх, обвязав его веревкой за грудь, и уложили на одну из кроватей в задней комнатке. Дрейк велел им с помощью губки влить в рот мальчику немного воды. Кэл кашлял и плевался, большая часть воды стекала у него по подбородку, но он все же сумел выпить достаточно, прежде чем погрузился в глубокий сон.

— Честер, последи за ним. Уилл, пойдешь со мной.

Уилл послушно проследовал по коридору за Дрейком. Он волновался все больше и больше, словно его вызвали к директору школы для выговора. Они прошли в темный коридор, миновали металлическую дверь, и Уилл увидел большую комнату, где посередине потолка была подвешена ярко горевшая светосфера. В длину помещение составляло около тридцати метров, в ширину — немногим меньше. В одном углу виднелась пара двухъярусных кроватей из толстых железных брусьев, а каждый сантиметр стен занимала масса самого разного снаряжения. Уилл словно оказался в оружейной сокровищнице и, оглядываясь вокруг, заметил целые полки с огромным количеством странных цилиндров, вроде тех, которые Эллиот попыталась дать ему в Месте скрещенных кольев. Были тут и сдутые защитные костюмы, в которых Уилл узнал одежду копролитов, и масса всякого рода бойцовской экипировки, мотков веревки и сумок с инструментами — все развешено аккуратными, ровными рядами.

Продолжая следовать за Дрейком, Уилл заметил между двухъярусными кроватями Эллиот. Она стояла к нему спиной, и мальчик увидел, что девушка сняла куртку и брюки и теперь укладывала их в стенной шкафчик. На ней был кремовый жилет и шорты, и Уилл не мог оторвать глаз от ее стройных, мускулистых ног. Они были заляпаны грязью и, как и лицо Дрейка, поражали шокирующим обилием шрамов, выделявшихся на фоне красновато-коричневой пыли, покрывавшей кожу девушки. Уилл замер на месте, настолько его ошарашил вид Эллиот, но затем заметил, как пристально смотрит на него Дрейк.

— Садись, — скомандовал тот, указав на место у стены, как только Эллиот вышла из-за кроватей.

Лицо девушки оказалось поразительно женственным, с высокими скулами, мягкими полными губами и тонким носом. Уилл увидел, как загадочно блеснули ее глаза, когда она взглянула на него, а потом зевнула и провела рукой по коротко подстриженным черным волосам. Руки и запястье Эллиот были так тонки, что Уилл поверить не мог, что видит ту же самую девушку, которая крутила длинной винтовкой, словно бамбуковой палочкой.

Взгляд мальчика упал на предплечье Эллиот, где на бицепсе виднелась пугающая своими размерами рваная выемка. Кожу, покрывавшую углубление, прорезало множество неровных розовых бороздок, и поверхность ее была грубой, словно кто-то накапал туда горячего воска. Поначалу Уилл подумал, что Эллиот кто-то укусил — кто-то очень внушительных размеров.

Но больше всего поразило Уилла то, что девушка была очень молода — быть может, не старше него самого. Вот уж чего он не ожидал после того, как она так напугала его на Великой Равнине.

— Все в порядке? — спросил девушку Дрейк, когда та, вновь зевнув, задумчиво почесала плечо.

— Да. Пойду в душ, — ответила она, прошлепав босыми ногами к двери, даже не взглянув на Уилла, стоявшего с открытым ртом.

Только когда Дрейк щелкнул пальцами у Уилла перед носом, чтобы привлечь его внимание, мальчик сообразил, что во все глаза смотрит на Эллиот, и смутившись, поторопился отвести взгляд.

— Эй, я тут, — произнес Дрейк, уже настойчивее. У двери стояли два крепких на вид металлических сундука, и Уилл с Дрейком уселись на них, друг против друга. Хотя Уилл и не успел собраться с мыслями, он заговорил первым.

— Я… э-э-э… хотел поблагодарить вас за спасение Кэла. Я был не прав по отношению к вам и к Эллиот, — произнес он, бессознательно бросив взгляд в сторону двери, когда произнес имя девушки, хотя она уже давно вышла из комнаты.

— Нет проблем. — Дрейк небрежно махнул рукой. — Но меня не это сейчас волнует. Здесь что-то происходит, и я должен знать все то, что знаешь ты.

Этот вопрос несколько огорошил Уилла, и он недоумевающе взглянул на собеседника.

— Ты сам видел, что творят стигийцы. Они убивают вероотступников десятками.

— Убивают вероотступников, — повторил за ним Уилл и вздрогнул при воспоминании о казни, которую наблюдали они с Честером.

— Да. Должен признать, иных из них мне совсем не жалко, но мы и друзей теряем бешеными темпами. В прошлом стигийцы чаще всего оставляли нас в покое, кроме тех случаев, когда им надо было убить кого-то в отместку, если какой охотник переступал черту и пропадал один из патрульных. Теперь все не так; всех хотят извести под корень, и думаю, стигийцы не остановятся, пока жив хотя бы один из нас.

— Но зачем им и копролитов убивать? — спросил Уилл.

— Чтобы дать понять: им запрещено торговать с нами или оказывать какую-либо помощь. В любом случае, это не новость. Белые Воротнички периодически проводят селекцию, чтобы число копролитов не росло, — произнес Дрейк, потирая виски, словно этот вопрос сильно его беспокоил.

— Какую такую «селекцию»? — непонимающе спросил Уилл.

— Массовые убийства, — резко ответил Дрейк.

— Ох, — пробормотал Уилл.

— Нет сомнений, что стигийцы что-то задумали. Патрульные бродят вокруг целыми батальонами, и судя по тому, что мы видели, Белые Воротнички самого высокого ранга почти каждый день прибывают сюда на Вагонетном поезде, — нахмурился Дрейк. — Мы также узнали из надежного источника, что ученые, тут внизу, испытывают что-то на людях. Говорят, они построили тестовую лабораторию, хотя я ее пока еще не нашел. Ты что-то об этом слышал? — Дрейк сделал паузу, внимательно рассматривая Уилла яркими, голубыми глазами. — Ты ничего об этом не знаешь, а? — еще раз спросил он мальчика.

Уилл покачал головой.

— Ну, значит, мне необходимо знать все, что ты еще знаешь. Так кто ты все-таки такой?

— Э… ладно, — ответил Уилл, понятия не имея, с чего начать или что именно хочет от него услышать Дрейк.

Мальчик был полностью вымотан, каждая мышца у него болела, но Уилл был готов помогать Дрейку всеми возможными способами. Поэтому он начал подробный рассказ. Время от времени Дрейк перебивал его, чтобы задать тот или иной вопрос, и по мере того как Уилл продолжал, голос Дрейка становился чуть мягче, а его отношение к мальчику — почти отеческим.

Уилл рассказал, как его приемный отец, доктор Берроуз, заметил в Хайфилде группу людей, которые странно вели себя, и принялся сам расследовать происходящее. И как это расследование привело к тому, что он выкопал туннель и нашел вход в Колонию. Потом Уилл объяснил, как его отец добровольно сел на Вагонетный поезд, — мальчик сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— И теперь мой отец где-то здесь, внизу. Вы его не видели? — быстро спросил он.

— Нет, лично я не видел. — Дрейк поднял руку в ответ на очевидное смятение мальчика. — Но — не хочу давать тебе напрасных надежд — не так давно я говорил с охотником… — Дрейк помедлил.

— И? — нетерпеливо спросил Уилл, желая, чтобы тот продолжал.

— До него дошли слухи, что вокруг одного из поселений крутится какой-то посторонний. Причем это человек явно не колонист и не стигиец… он носит очки…

— Да? — Уилл выжидающе наклонился вперед.

— …и делает записи в тетради.

— Это папа! Точно он! — радостно воскликнул Уилл, засмеявшись от облегчения. — Вы должны отвести меня к нему.

— Не могу, — прямо ответил Дрейк.

Восторг Уилла немедленно сменился злостью и раздражением.

— Что значит — вы не можете? Вы должны! — принялся умолять мальчик, а затем, не в силах сдержать свой гнев, вскочил на ноги. — Это же мой папа! Вы должны показать мне, где он!

— Сядь, — твердо и решительно приказал Дрейк.

Уилл не двинулся с места.

— Я сказал, сядь… и успокойся, чтобы я мог договорить до конца.

Уилл медленно опустился обратно на сундук, тяжело дыша от охвативших его эмоций.

— Я же сказал, что не хочу давать тебе напрасных надежд. Охотник не рассказывал мне никаких подробностей о том, где этот человек находится, а ведь Глубокие Пещеры протянулись на много километров. В любом случае, из-за того, что устраивают тут Белые Воротнички, копролиты переносят свои поселения в другие места. Так что, скорее всего, и он с ними вместе переехал.

Некоторое время Уилл сидел молча.

— Но если это и правда папа, значит, с ним все в порядке? — спросил он в конце концов, ища взглядом глаза Дрейка, чтобы увидеть в них подтверждение своих слов. — Вы думаете, с ним все будет в порядке?

Дрейк задумчиво потер подбородок:

— Пока он не наткнется на расстрельную команду патрульных.

— Ох, слава богу, — произнес Уилл, на секунду закрыв глаза.

Даже если Дрейк и не мог сказать ему, где находится его приемный отец, Уилл был так рад новости о том, что тот жив, что у него открылось второе дыхание.

Он принялся рассказывать свою историю: как после того, как пропал доктор Берроуз, он попросил Честера о помощи и как они попали в Колонию. Он рассказал об их последующем пленении и жестоких допросах у стигийцев. А потом заговорил о своей первой встрече с настоящим братом и отцом, о том, как узнал, что был усыновлен и его приемные родители даже не подумали сказать ему об этом. Когда Уилл упомянул о своей настоящей матери и о том, что она была единственным человеком, которому когда-либо удавалось сбежать из Колонии и выжить, Дрейк вдруг перебил его:

— Имя? Как ее звали?

— Э-э-э… Джером. Сара Джером.

Дрейк тихо, резко вздохнул, и в проницательном взгляде этого человека вдруг что-то изменилось — в этом Уилл был уверен. Казалось, Дрейк взглянул на него по-новому.

— То есть ты хочешь сказать, что ты — ее сын, — произнес Дрейк. — Сын Сары Джером?

— Да, — подтвердил Уилл, удивленный реакцией Дрейка. — Как и Кэл, — бормоча, добавил он.

— А у твой матери есть брат…

Уилл не мог сказать, был ли это вопрос или утверждение.

— Да, у нее был брат, — ответил он. — Мой дядя Тэм.

— Тэм Маколей.

Уилл кивнул, впечатленный тем, что Дрейк знал это имя:

— Вы о нем слышали?

— Знаю о его репутации. Власть предержащие в Колонии не шибко его любили… считали его смутьяном, — ответил Дрейк. — Но ты сказал «был»? Что с ним случилось?

— Он погиб, помогая нам с Кэлом сбежать от стигийцев, — грустно ответил Уилл. Дрейк нахмурился, и мальчик продолжил рассказывать ему все, что знал о Ребекке и о том, как Тэм дрался и убил ее отца.

Дрейк присвистнул.

— Да, самый лакомый кусочек ты оставил напоследок, — произнес он и несколько секунд не мигая смотрел на Уилла. — Итак, — тихо произнес Дрейк, — вы взбесили стигийцев на самой верхней ступени их иерархии и, — на секунду он замолчал, — теперь за ваши головы назначена награда.

Уилла эти слова ошеломили, и он не знал, что ему ответить.

— Но… — начал он быстро и сбивчиво.

Дрейк его перебил:

— Они теперь ни за что не оставят вас на свободе. Сара стала чем-то вроде лидера, героиней для бунтарей в Колонии — и теперь так же будут смотреть и на тебя.

— На меня? — сглотнул Уилл.

— Ага, — сказал Дрейк. — На тебя знак надо клеить: «Опасно для жизни».

— Что вы хотите сказать?

— Хочу сказать, друг мой, что рядом с тобой находиться крайне опасно. — Дрейк выговаривал слова по буквам. — И это может быть еще одной причиной того, почему равнина кишмя кишит патрульными. — Затем, погрузившись в размышления, Дрейк уставился в пол. — А это придает всему происходящему совсем иную окраску.

— Почему? Нет, это все не из-за меня, этого просто не может быть, — с пеной у рта принялся протестовать Уилл. — Вы же знаете, как все в Колонии чертовски плохо…

— Нет, не знаю, — жестоко отрезал Дрейк, вздернув голову. — Я там давно уже не был.

— Ну, в любом случае, зачем им до сих пор меня преследовать? Чем я для них опасен?

— Смысл не в этом. Думаешь, можно просто не связываться с ними и тихо скрыться? — Дрейк фыркнул. — Стигийцы не придерживаются правила «живи и дай жить другим».

— Но вы говорили, что сюда постоянно прибывают важные стигийцы. Они бы не стали приезжать сюда только из-за меня, верно?

— Нет… тут ты прав. — Дрейк прищурил глаза, кивком выразив неопределенное согласие. — Может, они и хотят тебя уничтожить, но раз тут появилось все высшее командование и ученые, значит, стигийцы работают над чем-то очень серьезным. И что бы это ни было, оно для них особенно важно.

— Как вы думаете, что это? — спросил Уилл.

Его собеседник лишь покачал головой и ничего не ответил.

— Могу я вас кое о чем спросить? — решился Уилл, у которого все еще кружилась голова.

Дрейк кивнул.

— Гм… Честер думает, что вы — борец за свободу. Так и есть?

— Нет, ничего подобного. Я верхоземец, как и ты.

— Вы шутите! — воскликнул Уилл. — Как же вы?..

— Долгая история. Может, расскажу в другой раз, — ответил Дрейк. — Хочешь еще что-то узнать?

Уилл все пытался заставить себя задать вопрос, который давно уже зрел у него в голове.

— Почему… — начал он, но голос его дрогнул, словно мальчик спрашивал себя, не переступает ли он черту.

— Продолжай, — сказал Дрейк, сжав его руку.

— Почему… почему вы спасли Кэла? Зачем вы нам помогаете?

— Камень, который у тебя на шее, — как бы невзначай произнес Дрейк, словно стараясь не давать прямого ответа.

— Этот? — спросил Уилл, коснувшись зеленого нефритового кулона.

— Да, откуда он у тебя?

— От Тэма. — Потрогав кончиками пальцев три сходящиеся вместе линии, вырезанные на отполированной поверхности камешка, Уилл внимательно посмотрел на кулон. — Это означает что-то важное?

— В легендах повествуется о мифической расе, обитающей далеко внизу, на самом дне Скважины. Говорят, они лишь немногим моложе самой Земли. Я много раз видел этот символ прежде… на их разрушенных храмах. — Дрейк уставился на кулон, вновь погрузившись в молчание, причем Уилл чувствовал себя все более неловко.

Если бы Уилл не был так ужасно измотан, он бы немедленно задал Дрейку тысячу вопросов о Скважине и упомянутой им древней расе. Но сейчас все его мысли сосредоточились на более срочных проблемах. Смущенно ерзая на сундуке, мальчик наконец заговорил:

— Вы… э-э-э… все-таки мне не ответили… почему вы нам помогаете?

Дрейк взглянул на него и впервые за все это время искренне, широко улыбнулся. Такая улыбка казалось чуточку неуместной.

— А ты негодный маленький упрямец, а? Что-то твой приятель Честер не так настойчив. — Он откинулся назад с задумчивым выражением лица. — Там, где один ведет, другие следуют за ним, — проговорил он себе под нос.

— Что? — переспросил Уилл, не поняв, что сказал Дрейк.

— Что касается ответа на твой вопрос, — ответил Дрейк, выпрямившись, — здесь, внизу, жизнь тяжела, но даже если мы живем словно звери, это не значит, что мы утратили свою человечность. Тут есть вероотступники куда менее гостеприимные, чем мы с Эллиот, и которые убьют вас только ради ваших ботинок или же сохранят вам жизнь ради — как бы поточнее выразиться? — извращений. Много лет назад я спас Эллиот от похожей участи. — Он потер грудь, словно вспомнив о ране, полученной тогда. — Я бы не хотел, чтобы подобное случилось с кем-либо из вас.

— Ох, — выдохнул Уилл.

Дрейк снова вздохнул, медленно и глубоко:

— Вы с Честером не похожи на ходячие трупы, которых обычно отправляют в Изгнание из Колонии — вас не изуродовали, вас не пытали, ваш дух не сломили долгие годы служения. — Дрейк потер ладони друг о друга и продолжил: — Должен признать, я не рассчитывал на то, что придется взвалить вас троих на себя. — Он посмотрел Уиллу прямо в глаза. — Пока нужно посмотреть, как скоро твой брат придет в форму.

Несмотря на усталость, Уилл сразу понял намек.

— А ты, сынок, можешь стать серьезной проблемой, раз Белые Воротнички устроили на тебя охоту, — произнес Дрейк, зевнув. — Но прежде чем мы покинем равнину, мне нужно побольше выяснить о том, что задумали стигийцы. Это даст твоему брату время восстановить силы. Тем более, когда мы доберемся туда, куда собираемся, еще одна пара рук будет совсем не лишней.

Уилл кивнул.

— Тот факт, что ты — сын Сары Джером, да при этом еще и знаешь все ходы в Верхоземье, может нам очень пригодиться.

Уилл еще раз кивнул, но затем поинтересовался:

— Что вы имеете в виду?

— Ну, если верить моей интуиции, то, над чем работают стигийцы, может здорово испортить жизнь верхоземцам. И я не думаю, что ты или я сможем сидеть на месте и позволить им все это провернуть, верно? — Дрейк вопросительно поднял бровь, глядя на Уилла.

— Нет, конечно, нет! — вскричал Уилл.

— Так что ты скажешь? — многозначительно спросил его собеседник.

— Что?

— Ну, ты готов или нет? Ты присоединишься к нам?

Уилл растерянно закусил губу. Он был полностью выбит из седла — как предложением, которое сделал ему этот весьма внушительный человек, так и тем, что, возможно, Кэлу с ними вместе делать будет нечего. Что случится, если брат не поправится полностью? Дрейк попросту избавится от него?

Еще Уиллу очень хотелось знать, что произойдет, если патрульные и впрямь посланы сюда специально, чтобы выследить его. Если находиться рядом с Уиллом станет чересчур опасно, что тогда? Может, Дрейк попросту передаст его им? Но еще Уилл понимал, что сделает все возможное, чтобы остановить стигийцев. Так он отплатит им за смерть Тэма.

Выбора у мальчика не было, оставалось лишь принять приглашение Дрейка. Кроме того, они с Кэлом и Честером вряд ли способны куда бы то ни было добраться в одиночку, да еще когда патрульные шныряют вокруг, и уж точно не сейчас, когда его брат в таком состоянии.

Дрейк глядел на него, ожидая ответа, и Уилл знал, что не должен медлить — его могут неправильно понять. Что еще ему было делать, кроме как согласиться? К тому же этот человек, вероятно, поможет найти его приемного отца.

— Да, — сказал Уилл.

Они поговорили еще немного, после чего Дрейк отпустил Уилла в его комнату. Мальчик прошел по коридору и вошел туда, обнаружив, что Честер уже крепко спит на полу у постели, на которой вытянулся Кэл.

Усталость навалилась на Уилла с новой силой, и, выпив немного воды, мальчик свернулся на незанятой кровати и провалился в сон без сновидений.

Глава 25

В последующие дни Уилл и Честер присматривали за Кэлом и кормили его безвкусной едой, которую им давали Дрейк и Эллиот. Кэл желал лишь одного: спокойно спать на узкой кровати, но мальчики заставляли его упражняться. Неумело, неуклюже переставляя ноги, словно он их не чувствовал, мальчик бросал на друзей злобные взгляды.

Говорил он уже четче, а его кожа постепенно утратила синеватый оттенок. Дрейк заходил каждый день, чтобы узнать, как продвигается его выздоровление, после чего обычно забирал одного из ребят для вылазки на разведку, чтобы они начали «узнавать все ходы», как он это называл.

Честер как раз участвовал в одной из таких вылазок, когда Уилл воспользовался случаем, чтобы перекинуться парой слов с братом.

— Я знаю, ты не спишь, — сказал Уилл Кэлу, который лежал на постели лицом к стене. — Что ты думаешь о Дрейке?

Кэл не ответил.

— Я говорю, что ты думаешь о Дрейке?

— Он вроде ничего, — через какое-то время пробормотал Кэл.

— О, думаю, он гораздо лучше, — проговорил Уилл. — Он мне рассказывал, что в Глубоких Пещерах есть другие люди, которые тебе горло перережут, чтобы забрать твою одежду или продукты. Конечно, если патрульные первыми до тебя не доберутся.

— Гм-м-м, — проворчал Кэл, которого Уилл не убедил.

— Я подумал, тебе стоит знать: если не прекратишь ныть и не встанешь снова на ноги, терпение Дрейка может лопнуть.

Кэл обернулся лицом к Уиллу, и глаза его внезапно наполнились гневом.

— Это что, угроза? Ты мне угрожаешь? Что он собирается сделать — прогнать меня? — Мальчик мгновенно сел на кровати.

— Да, что-то в этом роде, — ответил Уилл.

— А ты откуда знаешь? Болтаешь просто так.

— Нет, не болтаю, — твердо ответил Уилл. Он встал и направился к двери.

— И ты позволишь ему вот так меня бросить? — К этому моменту Кэл уже смотрел на брата с нескрываемой злостью.

— Ох, Кэл, — простонал Уилл, повернувшись к нему в дверном проеме. — Что я могу поделать, если ты сам себе помочь не хочешь? Ты знаешь, что Дрейк все время говорит о скором переезде. Они с Эллиот постоянно тут не живут. А еще он сказал, что собирается взять нас с собой.

— Всех нас? — спросил Кэл.

— Смотря по обстоятельствам. Думаешь, ему охота приглядывать за нами троими, в особенности когда от одного из нас — сплошные неприятности?

Кэл спустил ноги с кровати и опасливо уставился на Уилла.

— Ты и правда так думаешь?

Уилл кивнул.

— Просто решил, что тебе стоит про это знать, — произнес он, выходя из комнаты.

Кэл отнесся к словам Уилла серьезно и полностью переменился. Он принялся регулярно упражняться, хромая по комнате с черной деревянной тростью, которую ему дал Дрейк. Особые трудности у Кэла возникли с левой стороной тела: левые рука и нога выздоравливали куда медленнее, чем правые.

Как раз в один из таких моментов Уилл, которому мешал постоянный стук трости и неожиданные приступы храпа у Честера, никак не мог заснуть. Жара и теснота в комнате тоже сну не способствовали, хотя к тому времени они все к этому почти привыкли. В конце концов Уилл решил, что дальше валяться бесполезно, и встал, почесываясь из-за вшей в волосах.

— Отлично, братан, — тихо похвалил он Кэла, пробормотавшего «спасибо» и продолжившего свой круг по комнате.

— Пить хочется, — решил вслух Уилл и направился в коридор, в сторону небольшой кладовой, в которой хранились пузыри.

Услышав какой-то шум, мальчик остановился. Он замер в полутьме, и вдруг в дальнем конце коридора появилась Эллиот. На ней были обычные темная куртка с брюками, а в руках у нее — винтовка, хотя она еще не успела покрыть голову бедуинским шемахом.

— Э-э-э… привет, — смущенно произнес Уилл, одетый в одни шорты. Словно защищаясь, он скрестил руки на груди, пытаясь хоть как-то скрыть отсутствие одежды.

С выражением полнейшего равнодушия Эллиот холодно обвела его взглядом.

— Не спится? — спросила она.

— Э-э-э… да.

Девушка еще раз с особым вниманием оглядела рану на плече мальчика.

— Впечатляюще, — заметила она.

Чувствуя еще большую неловкость под ее взглядом, Уилл провел ладонью по ране, полученной им от боевого пса стигийцев. Из-за жары в Глубоких Пещерах рана невыносимо чесалась…

— Ищейка, — в конце концов ответил он.

— Похоже, голодная была, — заметила Эллиот.

Не зная что сказать, Уилл отвел руку, чтобы осмотреть красный квадрат недавно закрывшей рану кожи, и молча кивнул.

— Хочешь пойти со мной в дозор? — предложила ему Эллиот ни к чему не обязывающим тоном.

В этот ночной час Уилл меньше всего думал о дежурстве, но предложение заинтриговало его, ведь он так мало знал об Эллиот. В то же время мальчика взволновало то, что девушка сама позвала его с собой. Дрейк с особым уважением говорил о ее способностях, рассказывая им, что она достигла такого уровня «полевого искусства», как он это называл, до которого Уиллу с Честером еще предстоит работать очень и очень долго.

— Да… отлично, — выпалил он. — Что мне взять с собой?

— Много не бери — я передвигаюсь налегке, — сказала она. — Тогда поторопись! — подтолкнула она Уилла, видя, что тот замер на месте.

Он вернулся в комнату, чего Кэл, продолжавший свои упражнения, не заметил, и в сумасшедшем темпе оделся. Минуту спустя Уилл вновь вышел к Эллиот, стоявшей в коридоре. Она предложила ему обойму с цилиндрами, вроде той, что постоянно носил при себе Дрейк.

— Ты уверена? — спросил Уилл, опасаясь брать цилиндры в руки, потому что припомнил, как Дрейк не позволил ему этого в Месте скрещенных кольев.

— Похоже, Дрейк считает, что ты тут задержишься, так что рано или поздно тебе придется научиться ими пользоваться, — сказала она. — К тому же никогда не знаешь, где мы наткнемся на патрульных.

— Честно говоря, я понятия не имею, что это такое, — признался Уилл, прикрепив обойму к поясу, а затем обернув ее шнуром и привязав к бедру.

— Их называют «огневые ружья». Чуть попроще, чем вот это, — сказала Эллиот, приподняв длинную винтовку. — И вот это тебе еще стоит попробовать. — Девушка протянула что-то Уиллу.

Устройство состояло из двух трубок — одна побольше, другая поменьше, — скрепленных друг с другом с боков, причем казалось, что тут поработал сварщик, поскольку соединение было практически незаметным. Трубки были изготовлены из потертой, тусклой меди, их поверхность покрывали крошечные царапины и выемки, и в длину устройство составляло около полуметра, причем концы большего по размеру цилиндра закрывали две крышки. Уилл сразу сообразил, почему аппарат показался ему таким знакомым.

— Это же оптический прицел, да? — спросил он, бросив взгляд на винтовку Эллиот, на дуло которой была водружена точно такая же штука. Устройство в его руках отличалось лишь парой коротких ремешков, прикрепленных к нему.

Девушка кивнула.

— Продень руку в петли… так будет легче нести. Так, хорошо, давай пошли. — Эллиот обернулась к выходу и в мгновение ока исчезла среди теней в конце коридора.

Уилл отправился следом за ней и слез вниз по веревке, а спустившись на землю, оказался в полной темноте. Он прислушался, но не услышал ни звука. Открепив свой фонарик, мальчик включил его — совсем чуть-чуть.

Уилл был поражен, когда свет упал на Эллиот — она стояла всего в нескольких метрах от него, недвижимо, словно статуя.

— Ты в первый и последний раз пользуешься светосферой в моем дозоре, понял? Если только сама тебе не скажу. — Девушка показала на прибор на руке Уилла. — Пользуйся прицелом, но помни, что его надо защищать от яркого света, иначе фотоэлемент внутри износится. И еще, будь с ним поосторожнее — их тут днем с огнем не сыскать, — добавила она.

Уилл погасил фонарь и снял устройство с руки. Подняв металлические крышки с обоих концов прицела, он поднес прибор к глазам и стал осматриваться вокруг.

— С ума сойти! — воскликнул он.

Просто поразительно! Устройство позволяло видеть сквозь черную тьму, словно подсвечивая ее пульсирующим, чуть рассеянным янтарным светом. Уилл различал даже мельчайшие детали каменных стен напротив, а когда направил прицел вдоль туннеля, то смог многое рассмотреть и вдали. Пол и стены странным образом мерцали, и от этого казались мокрыми и блестящими, хотя вокруг Уилла все было совершенно сухим.

— Эй, это же просто класс. Как будто… как будто видишь все в свете дня, только в необычном свете. Откуда они у вас?

— Стигийцы украли из Верхоземья того, кто умел их делать. Но он от них сбежал и спустился сюда, в Глубокие Пещеры. И принес с собой кучу таких приборов.

— А что их питает? — произнес Уилл. — Батареи?

— Понятия не имею, что такое «батареи», — ответила девушка, тщательно выговорив это слово, будто иностранное. — В каждом таком прицеле есть маленькая светосфера, соединенная с другими деталями. Больше я ничего не знаю.

Уилл медленно повернулся на каблуках, глядя сквозь устройство на другой конец лавового туннеля. В этот момент, поворачивая прибор, он провел им и мимо лица Эллиот.

В неземном янтарном мерцании ее гладкая кожа светилась, словно купаясь в мягких солнечных лучах. Она казалась красивой и такой юной, а зрачки девушки блистали словно две точки, наполненные искрящимся огнем. Еще больше его поразило, что она улыбается — раньше Уилл ни разу не видел ее улыбки. Ему улыбается. Улыбка Эллиот наполнила сердце мальчика особым теплом — Уилла охватило новое, незнакомое ранее ощущение. Он невольно резко вздохнул, а потом, моля Бога, чтобы девушка его не услышала, постарался успокоить свое дыхание. Мальчик продолжил описывать прицелом полукруг, перемещая его к другому концу туннеля, как будто привыкал им пользоваться, но мысли его были далеко-далеко отсюда.

— Вот так, — тихо произнесла она, накручивая на голову шемах. — Пойдем за мной, напарник.

Они осторожно прошли по лавовой трубе, ненадолго задержавшись в золотой пещере, чтобы уложить свое снаряжение в небольшой водонепроницаемый ранец, который несла Эллиот, перед погружением в «пруд». На другой стороне снова остановились, чтобы привести себя в порядок.

— Можно дать тебе совет? — сказала девушка, глядя, как Уилл вновь привязывает обойму огневых ружей к бедру.

— Конечно. Какой? — ответил он, не зная, чего и ждать.

— Про то, как ты двигаешься. У тебя походка такая же, как и у остальных — даже у Дрейка. Постарайся использовать свод стопы… подольше опирайся на пальцы, прежде чем наступишь на пятку. Посмотри на меня через прицел.

Уилл так и сделал: он наблюдал за каждым шагом девушки, которая двигалась словно кошка, подкрадывающаяся к добыче. Сквозь прицел ее штаны и ботинки светились в мерцающей дымке бледно-желтого света.

— Так получается куда бесшумнее, и даже часть твоих следов исчезает. — Уилл представлял стройные ножки Эллиот, когда та демонстрировала правильную походку, любуясь грацией, которая, казалось, была у девушки от природы.

— А еще тебе надо узнать, как тут добывают пищу, — вдруг сказала она, заметив что-то на скальной стене. — Вокруг полно еды — если знаешь, где искать. Например, вот это — пещерная устрица.

Уилл так и не понял, о чем говорит Эллиот, пока та не подошла к тому, что он принял за обычный камень, выступавший из стены. Девушка принялась скоблить вокруг него лезвием ножа. Затем убрала нож и надела перчатки.

— Края у нее острые, — пояснила она, засовывая пальцы в выскобленную канавку. Собравшись с силами, Эллиот резко потянула «камень» обоими руками, и тот медленно отошел от стены с хлюпающим звуком. Наконец раздался треск, словно разбилось яйцо, устрица оторвалась, и Эллиот по инерции отступила на пару шагов назад.

— Вот она! — торжествующе воскликнула девушка, подняв устрицу повыше, чтобы Уилл смог ее разглядеть. Та была размером с половину футбольного мяча, и когда девушка ее перевернула, Уилл невольно отпрянул. Брюхо у «камня» оказалось кожистым и мясистым, и по краям вибрировали маленькие жгутики. Уилл смотрел на неизвестное ему животное.

— Что это, черт возьми, такое? Гигантское морское блюдечко?

— Я же тебе сказала — пещерная устрица. Они кормятся пепельными водорослями возле водоемов. В сыром виде она отвратительна, но если сварить — вполне можно есть. — Девушка ткнула пальцем в середину сочной массы, та вздрогнула, и животное начало высовывать из раковины длинное, мясистое тело, похожее на ногу улитки, только во много раз крупнее. Эллиот нагнулась, чтобы осторожно уложить животное брюхом вверх, между двумя камнями:

— Так она не сможет уползти, пока мы не вернемся назад.

Великую Равнину они прошли без приключений, хотя по пути им пришлось перебраться через несколько каналов, используя в качестве моста узкие ворота шлюзов. Уилл изо всех сил старался не отстать от Эллиот, двигавшейся вперед с поразительной скоростью. Он начал тренировать походку, которую она ему показала, но очень скоро у него так заболели стопы, что мальчику пришлось вернуться к привычной ходьбе.

Девушка замедлила шаги, когда перед ними возникла стена пещеры. Тщательно осмотрев все вокруг в прицел на винтовке, она провела Уилла вдоль стены в низкий, широкий туннель. Они прошли еще несколько сотен метров, и Эллиот остановилась.

Их настиг запах, описать который невозможно.

Сильнейшая вонь разлагающейся плоти — ветер снова и снова бросал им в лицо кислый смрад. Уилл попытался дышать ртом, но вонь была такой сильной, что он почти чувствовал ужасный запах на языке.

А затем, глядя в свой прибор, увидел нечто, отчего сердце его замерло.

— Боже, нет! — простонал Уилл.

По одну сторону туннеля виднелись тела, которые, судя по одежде, принадлежали вероотступникам. По другую сторону, напротив них, мальчик увидел копролитов — по-прежнему в раздутых защитных костюмах. Даже не спрашивая, он понял, что их убили стигийцы и что трупы лежат тут не первый день. Об этом ясно говорил запах.

Уилл насчитал пятерых вероотступников и четверых копролитов. Трупы были водружены на толстые деревянные кресты. Головы жертв свисали на грудь, а их ноги опирались на маленькие деревянные перекладины, прибитые в нижней части крестов примерно в полуметре от земли. Из-за этого возникало жутковатое впечатление.

— Но зачем им это делать? — спросил Уилл, качая головой при виде стольких ужасных смертей.

— Это предупреждение — и демонстрация их силы. Делают это потому, что они — стигийцы, — ответила Эллиот. Девушка шла вдоль ряда с вероотступниками, а Уилл подошел к копролитам, хотя ему совершенно не хотелось делать это.

— Он был моим знакомым, — грустно произнесла Эллиот, и Уилл, обернувшись, увидел, как она неподвижно стоит возле одного из тел.

Затем, задержав дыхание, Уилл заставил себя взглянуть на мертвого копролита. Коричневато-серый защитный костюм ясно просматривался в янтарном свечении его прибора ночного видения, но вокруг отверстий для глаз текстура приобретала более темный оттенок. Было видно, что толстую резину распороли, чтобы вытащить светосферы. Уилл вздрогнул. Внезапно он осознал, на какие жуткие поступки способны стигийцы.

— Убийцы, палачи, — пробормотал Уилл себе под нос.

— Уилл, — вдруг позвала Эллиот, нарушив ход его мыслей. Она уже не смотрела на тела, а бросала взгляды в оба конца туннеля, словно все ее органы чувств были напряжены до предела.

— Что там? — спросил Уилл.

— Прячься! — произнесла девушка сдавленным шепотом.

И ничего больше. Уилл посмотрел на Эллиот, не понимая, что ему делать. Она стояла у последнего из трупов вероотступников на противоположной стороне туннеля. Эллиот двигалась так легко и быстро, что Уилл с трудом успевал следить за ней через свой аппарат. Она нашла углубление в земле, маленькую ямку, и, прикрыв винтовку своим телом, проворно свернулась там лицом вниз. И оказалась полностью скрыта от посторонних глаз.

Уилл быстро оглянулся вокруг, отчаянно ища похожую ямку в полу туннеля. Но ни одной не нашел. Куда ему было идти? Нужно срочно спрятаться. Но где? Он бросался то туда, то обратно, скользнув за ряд трупов копролитов на своей стороне туннеля. Никакого толку! Земля была совершенно ровной — и даже чуть приподнималась по направлению к стене.

Раздался звук, от которого мальчик замер на месте.

Собачий лай.

Ищейка!

Уилл не мог сказать, откуда этот лай доносится.

А он здесь — как на ладони!

Глава 26

Отвратительная ищейка ужасающе хрипела и глухо ворчала, натягивая поводок. Ее вел один из четырех патрульных, прохаживающихся по туннелю. Ему с трудом удавалось сдерживать псину.

Головы стигийцев защищали глухие черные шлемы, а лица скрывались под большими очками, напоминающими глаза стрекоз, и кожаными масками с отверстиями для дыхания. Их плащи до щиколоток были покрыты характерными треугольниками защитной окраски, серовато-коричневого и песочного цвета, а оружие на поясах и в рюкзаках бряцало при каждом шаге. Ясно, что они не на дежурстве, — не скажешь, что кого-то выслеживают.

Подойдя к двум мертвым телам, солдаты остановились; тот, что был с собакой, невнятно шепнул ей какую-то команду. Она, заворчав, тут же уселась и отрывисто, злобно рыкнула еще пару раз, втянув омерзительный запах разлагающихся трупов. Из пасти свесилась ниточка клейкой слюны, словно у нее вдруг проснулся аппетит.

Голоса патрульных звучали гнусаво и грубо, а из отрывистых слов по большей части ничего нельзя было разобрать. Потом один хрипло, злобно загоготал, остальные подхватили, будто стая гиен-переростков. Они явно насмехались над жертвами.

Уилл старался не дышать не столько из-за заполнявшей ноздри отвратительной вони, сколько из-за парализовавшего мальчика страха — вдруг его услышат?

При приближении стигийцев он кинулся к единственному подобию укрытия.

Уилл прижался к одному из столбов, прямо за мертвым копролитом. Ослепленный паникой, подпрыгнул и резким движением просунул руку в зазор между телом копролита и шершавой древесиной столба. Нога, ища опору, заскользила вниз — пока носок ботинка не уперся в острие большого гвоздя. К счастью, тот торчал из столба на несколько сантиметров, что давало возможность кое-как удержаться.

Но один-единственный гвоздь не мог выдержать вес всего тела — пока патрульные не подошли, надо было найти за что зацепиться левой рукой. Отчаянно перебирая пальцами, Уилл попал рукой в прореху защитного костюма копролита, прямо возле лопатки мертвеца. Втиснув кисть под плотную прорезиненную ткань, он почувствовал, как пальцы коснулись чего-то мягкого и влажного. Бесформенная масса подалась под резким движением руки. Пальцы погрузились в разлагающуюся плоть копролита. С ужасом осознав, что делает, Уилл в то же время понимал, что на поиски иной опоры нет времени. «Не думай! Не думай об этом!» — пронеслось в голове.

Но запах от мертвого тела становился все сильнее — словно Уилла с размаху стукнули по черепу.

«О боже!»

Если вонь и до этого была страшной, то теперь она стала просто невыносимой. Через расширившуюся прореху в резиновом костюме в два сантиметра толщиной ядовитые газы вырвались наружу. Зловоние усилилось. Уиллу хотелось спрыгнуть на землю и убежать — больше терпеть не было сил. От теплого гниющего мяса шел омерзительный смрад. Просто кошмар!

Мальчик понял, что его сейчас вырвет. Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и быстро сглотнул, пытаясь подавить позыв. Никак нельзя позволить себе слабину или выскользнуть из укрытия. Допусти он подобное — в руках патрульных ему уготовано самое жуткое наказание. Нужно оставаться на месте, как бы ни было тяжело. Воспоминание о нападении ищейки в Вечном городе еще слишком свежо — только не снова, не в этот раз!

Крепко зажмурившись, Уилл отчаянно пытался сосредоточить все свое внимание на действиях солдат. Прислушиваясь к ним, желал только одного — чтобы те продолжали идти. Вот они заговорили по-стигийски, переходя порой на английский. Мальчик улавливал лишь отдельные слова. Похоже, к ним присоединились и другие патрульные, но все вместе звучало столь же странно.

— …следующая операция…

— …нейтрализовать…

Затем после паузы, когда доносилось только фырканье ищейки, обнюхивавшей землю:

— …взять мятежников в плен…

— …мать…

— …поспособствуем…

От напряжения болели руки и, что хуже всего, нога, застывшая в крайне неудобном положении, начала дрожать. Уилл попытался унять дрожь и оцепенел, поняв, что нога сползает с выступающего гвоздя.

Что уж теперь — с этим он все равно ничего не мог поделать. Пот струился по вискам, а Уилл все пытался отвлечься, прислушиваясь к голосам солдат.

— …прочесать…

— …тщательные поиски…

Мальчик не смел открыть глаза, молясь, чтобы его не заметили за раздувшимся телом, но не мог знать, хорошо ли он спрятался. Если хоть один стигиец заметит руку или ногу — игра окончена. На секунду Уилл вспомнил об Эллиот, лежащей в ямке по другую сторону от него.

И тут началось. Ногу сковала жуткая боль. Бедро и голень сводило в судороге, словно кто-то железной хваткой безжалостно сминал каждую мышцу, все разом. Но гвоздь — единственную опору — терять нельзя. Уилл жаждал хоть немного подтянуться на руках, но боялся.

Ногу опять пронзила судорога — словно она жила отдельной жизнью. Пытаясь совладать с непроизвольными движениями, мальчик полностью сосредоточился на ней, настолько, что на несколько секунд забыл обо всем — о запахе, отрывистых фразах патрульных и об ищейке, что была так близко. А боль и дрожь все нарастали. Больше терпеть нет сил. Придется что-то делать.

«О господи!»

Он напряг руки и чуть-чуть подтянулся. Стоило чуть облегчить нагрузку на ногу, и Уилл сразу же почувствовал облегчение, но столб от его движения немного качнулся. Внезапно мальчик понял, что солдаты замолкли.

«Нет, нет, пожалуйста!» — взмолился он.

Разговор возобновился.

— Верхоземец, — говорил один. — Мы найдем его…

Тут же последовала вторая фраза, но только одно слово в ней приковало все внимание мальчика. В сравнении со всем услышанным она прозвучала с другой интонацией, словно стигиец старался выказать большое уважение.

— …Ребекка…

«Ребекка? Нет, нет, не может быть!»

Все перевернулось в душе Уилла, но позволить себе отреагировать он не мог.

Значит, они говорили о его сестре — мерзавке, которую он считал сестрой! Зачем еще им употреблять это имя? Просто совпадение? До Уилла вдруг дошло, как тяжело он дышит. Вдруг услышали?

Наступило молчание. Слышалось только, как собака втягивает носом воздух, словно подойдя ближе.

Что там такое? Посмотреть бы!

Вот донеслось шарканье ботинок по пыльной дороге. Мальчик приоткрыл один глаз и увидел огни, скользящие по стенам и потолку пещеры. Что, стигийцы уже близко, окружают? Он попался?

Нет.

Вот снова звуки. Прошли дальше.

Их поступь сливалась в единый ритм. Уходят.

Так хочется спрыгнуть, но нужно еще продержаться, выждать. Слава богу, солдаты идут быстро, надо лишь стиснуть зубы и подождать. Но эта вонь — больше ему не вынести.

Кто-то дернул Уилла за лодыжку.

— Все чисто, — прошептала Эллиот. — Можешь спускаться.

Уилл тут же оторвался от столба и упал на землю, отпрянув от копролита.

— Ради бога, тише! Что это? — спросила она.

Он согнул пальцы левой руки, побывавшей под защитным костюмом копролита. Их покрывала какая-то липкая дрянь. Слизь из разлагающегося трупа. Уилла передернуло. Мальчик был потрясен до глубины души. Стараясь не смотреть на пальцы, он опасливо поднес руку к лицу и вновь учуял тухлую вонь мертвеца. Уилл сразу же отдернул руку, стараясь отставить ее как можно дальше от себя. Опять подкатила тошнота, и он несколько раз быстро вздохнул. Вытер руку о землю, пытаясь другой рукой очистить ее, насыпая сверху полные пригоршни песка.

— Что за мерзость! — воскликнул он и вновь понюхал руку.

Отшатнулся, но на этот раз зловоние все-таки уменьшилось.

— Разве можно такое вынести? — пробормотал он сквозь зубы.

— Привыкай, — ответила Эллиот равнодушно. — Мы с Дрейком каждый день с таким сталкиваемся.

Она подняла винтовку, чтобы осмотреть туннель, и холодно добавила:

— Чтобы выжить.

И повела его дальше, но не назад, на равнину, а глубже в туннель. У мальчика не было никакого желания продолжать эту экскурсию; обессилев, Уилл спотыкался на каждом шагу. По коже все еще пробегали мурашки от мысли, что он дотрагивался до мертвеца. Уилл вдруг разозлился на себя, и на повешенных, и на Ребекку, которая, кажется, как-то связана с происходящим. «Когда-нибудь удастся от нее отделаться?!»

— Быстрей! — отрывисто шепнула Эллиот, так как он едва волочил ноги.

Уилл остановился на месте, сбивчиво повторяя:

— Я… я…

Может, от недавнего ужаса или еще из-за чего, но он вдруг пришел в бешенство, преисполнившись внезапной яростью, которая рвалась наружу. И мишенью его злости стала миниатюрная девушка, стоявшая напротив.

Уилл вскинул оптический прибор и дрожащими руками постарался направить его в лицо Эллиот.

— Зачем ты нас втравила в эту историю? Из-за тебя мы чуть не попались! — зло бросил он, глядя на янтарный силуэт девушки. — Нас не должны были вот так загнать в угол… когда стигийцы постоянно шныряют рядом. Эта ищейка могла разорвать нас обоих. А я-то думал, ты хорошая.

Он так кипел от злости, что едва мог говорить.

— Думал, ты знаешь, что делаешь. А ты…

Она спокойно стояла, невозмутимо наблюдая за вспышкой Уилла.

— Я знаю, что делаю. А это непредвиденный случай. Если бы со мной был Дрейк, мы бы разобрались со стигийцами и спрятали их тела под упавшим валуном.

— Но Дрейка здесь нет! — рявкнул Уилл. — Здесь я!

— Мы каждый день рискуем, — ответила она. — А ты, если не хочешь, можешь отползти куда-нибудь и подохнуть, — добавила она холодно и пошла дальше, но потом остановилась, резко обернувшись к Уиллу. — Если еще раз так со мной заговоришь выгоню к черту. Пусть Дрейк думает что хочет, но не ты нам нужен, а мы тебе. Понятно?

Гнев быстро оставил мальчика, и тот, смешавшись, уже сожалел о сказанном. Девушка не двигалась, ожидая ответа.

— Э-э… да… прости, — пробормотал Уилл.

Только сейчас, опустошенный, Уилл почувствовал, как сильно он и другие мальчики зависят от Дрейка и Эллиот. Как ни больно это осознавать, очевидно, что если бы никто не пришел на помощь, в этом жестоком мире, не знающем законов, они бы долго не протянули. Он, Честер и особенно Кэл выживали благодаря умениям других, заработанным нелегким трудом, и должны быть благодарны за это. Эллиот повернулась, продолжая путь по туннелю, а он пошел следом, стараясь ступать шаг в шаг.

— Прости, — бросил он еще раз в темноту, но девушка не откликнулась.

Через час, преодолев запутанный лабиринт сообщающихся галерей, Эллиот остановилась, будто пытаясь нащупать что-то у основания стены. По земле были разбросаны валуны вперемешку с большими каменными плитами, похожими на щиты, по которым Эллиот поднялась, как по ступеням. Потом остановилась.

— Ну-ка, помоги, — язвительно произнесла она, приподнимая одну из плит.

Уилл взялся с другого края, и, сгибаясь под тяжестью, они вместе сдвинули плиту в сторону. В полу открылась небольшая дыра.

— Не отставай — здесь начинаются Пещеры горячек, — предостерегла Эллиот.

Вспомнив, как Тэм однажды рассказывал, насколько опасны эти горячки, Уилл и не подумал, что сейчас самое время расспросить поподробней, что же они из себя представляют. Как бы там ни было, Эллиот не медля начала спускаться, а Уилл послушно пополз следом, спрашивая себя, куда же их приведет этот путь. Хотя ничего не было видно, Уилл, ощупывая стенки, понял, что туннель имеет форму неровного овала и составляет примерно метр в ширину. Ориентируясь по слуху, он старался не отставать от Эллиот, но на некоторых участках гравий и обломки камней так затрудняли продвижение, что он с трудом полз вперед, словно червяк, отбрасывая ногами глину назад.

Проход круто поднимался вверх, и из-под ног Эллиот мальчику на голову сыпался гравий. Не смея жаловаться, он несколько раз останавливался, чтобы смахнуть пыль и песок с лица.

Вдруг впереди все затихло. Уилл уже готов был окликнуть Эллиот, когда услышал отзвуки ее движений, эхом разносившиеся в пещере попросторнее. Мальчик прополз по последнему, почти отвесно уходящему вверх участку и через оптический прицел увидел, что они оказались в галерее размером примерно десять на пятьдесят метров. Отряхнувшись, он закашлялся от пыли, которой наглотался.

— Заткнись, — прошипела Эллиот.

Уиллу удалось заглушить кашель, прикрывшись рукавом, после чего он устроился рядом с девушкой.

Заглянув в зубчатую расселину в земле, они с головокружительной высоты увидели залу, похожую на огромный кафедральный собор. Далеко внизу мальчик сумел различить мерцание многочисленных огней. Немного отодвинувшись назад и наклонив голову, Уилл смог лучше рассмотреть, что находится внизу: какие-то странные механизмы. Сквозь свечение, исходившее от них, он насчитал десять машин, поставленных в ряд.

Имея форму приземистого цилиндра, каждая оканчивалась одним рифленым устройством, похожим на колесо. Они напомнили мальчику механизмы, которые использовались при возведении Лондонской подземки. Уилл сразу сообразил, что это тоже какие-то машины для копания. Потом заметил несколько групп неподвижно стоящих копролитов и кучку стигийцев, издалека наблюдающих за ними. Покосившись на винтовку в руках у Эллиот, он спросил себя, не собирается ли она пустить ее в дело. С такой позиции ничего не стоило пристрелить стигийца-другого.

Через несколько минут все внезапно зашевелились. Несколько копролитов медленно двинулись вдоль ряда, замыкали шествие стигийцы, угрожающе направив на них длинные винтовки. Коренастые толстячки казались крошечными по сравнению с причудливыми машинами, в которые они залезали. Одна из них заработала, с треском взревел мотор, из выхлопной трубы сзади вылетело облако черного дыма. Под пристальным взглядом стигийцев она покатилась вперед, отделившись от ряда других.

Уилл продолжал смотреть, пока машина набирала скорость. Сзади виднелись люки и ряд выхлопных труб, из которых выходили пар и дым. Двигалась она на широких гусеницах, расположенных в передней части, под которыми с треском раскалывались камни. Машина направилась в туннель, выходивший из главной залы и исчезавший из виду. Мальчик догадался, что копролиты поехали на какие-то разработки, но никак не мог понять, почему к ним приставили столько стигийцев.

Эллиот что-то пробормотала, отойдя от расселины, и Уилл услышал, что девушка направилась в угол галереи. Через оптический прибор разглядел, как девушка, просунув руку за валун, вытащила несколько темных свертков. Уилл подошел к ней.

— Что это? — вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться.

— Еда, — помедлив, ответила она, складывая свертки к себе в ранец.

Казалось, больше она ему ничего рассказывать не собирается, но любопытство Уилла не было удовлетворено.

— Кто… откуда это? — отважился спросить он.

Эллиот достала из рюкзака туго замотанный сверток поменьше и спрятала за валун.

— Если и вправду хочешь знать, то это оставили копролиты — так мы торгуем с ними.

Она указала на камень:

— А я для них оставила несколько светосфер, которые ты стащил из Вагонетного поезда.

— А, — только и смог вымолвить мальчик.

— Они полностью зависят от светосфер. Еда нам не то чтобы очень нужна, но мы стараемся помогать им, когда можем.

Она неприязненно посмотрела на Уилла.

— Когда тут такое творится, им любая помощь кстати.

Уилл кивнул, решив, что таким образом она намеревалась бросить камень в его огород. Но поверить в свою вину в том, что стигийцы делали с копролитами, было трудно, и он пропустил ее слова мимо ушей. Мальчик начинал думать, что его обвиняют во всех здешних бедах.

Эллиот отвернулась.

— Уходим, — сказала она, и они направились туда, откуда пришли, к овальному туннелю.

Путь домой прошел без приключений. По дороге остановились, чтобы подобрать пещерную устрицу — она лежала на том же месте, где ее пристроила Эллиот. Единственная толстенькая ножка явно находилась в движении с тех пор, как ее тут оставили, дергаясь из стороны в сторону, — устрица словно пыталась освободиться, оставляя за собой омерзительную белесую смазку, большими сгустками лившуюся из раковины. Но это не отпугнуло девушку, и она, обмотав большую раковину куском ткани, сунула ее в ранец. Пока Эллиот это проделывала, Уилл наблюдал за ней через оптический прицел. Хмурое, неулыбчивое лицо девушки совсем не походило на то, какое он видел несколько часов назад.

Он сожалел о своей вспышке. Он не должен был говорить Эллиот то, что сказал. Уилл совершил ужасную ошибку, и теперь трудно было исправить положение. Мальчик расстроенно кусал губы, стараясь придумать, что бы такое ей сказать. А Эллиот, даже не взглянув на него и не произнеся ни слова, погрузилась в воды «пруда» и исчезла. Он глядел на взбаламученную воду, на клубящиеся водовороты грязи, оставленные девушкой, и чувствовал, что вот-вот расплачется. Сделав глубокий вдох, пошел следом — и понял, что даже благодарен своему погружению в темную, теплую воду. Словно бы эта вода могла очистить его разум от всех забот.

Выкарабкавшись из пруда и вытерев мокрое лицо, Уилл как будто освежился. Но как только взгляд упал на Эллиот, ждавшую в золотой пещере, раскаяние и смущение вновь охватили мальчика.

Он просто не понимал девчонок — они вели себя совершенно необъяснимо, насколько он мог судить. Казалось, они всегда говорят только часть из того, что у них в голове, а потом замыкаются, скрываясь за многозначительным молчанием, не говоря ни слова из того, что действительно важно. В прошлом, общаясь с девочками в школе, Уилл делал все возможное, чтобы решать такие проблемы, постоянно извиняясь за все, что могло бы вызвать обиду, но девчонки просто не хотели ничего знать.

Он взглянул на спину Эллиот и вздохнул. Ну вот, опять натворил глупостей. Что за идиот! Уилл постарался утешить себя мыслью, что оставаться с ней или с Дрейком навечно совсем необязательно. Единственная цель, которая у него осталась, — разыскать отца, чего бы это ни стоило. Все остальное — приходяще.

Пропитанные водой ботинки громко хлюпали в полной тишине. Дойдя до входа на базу, Эллиот с Уиллом вскарабкались по канату. В комнатах стояла тишина, и мальчик понял, что Кэл, устав от тренировок, пошел спать.

В коридоре Эллиот резко протянула Уиллу открытую руку, отведя глаза. Он остановился, не понимая, что ей нужно, а потом до него вдруг дошло, что она просит вернуть оптический прицел. Он высвободил руку из петли. Взяв прибор, девушка вновь требовательно протянула руку. Он растерялся, но потом вспомнил, что висящую на бедре обойму огневых ружей тоже надо отдать, и развязал узел. Схватив и это, она развернулась и пошла прочь. Уилл остался стоять, пытаясь справиться с чувствами одиночества и сожаления, а вода капала с него на землю.

В последующие недели Уиллу ни разу не пришлось сопровождать Эллиот. Хуже того, на свои «рутинные» вылазки она теперь все чаще приглашала Честера. Уилл с Честером это не обсуждали, но, перехватывая быстрые взгляды своего друга, шепотом переговаривающегося с Эллиот в коридоре, мальчик чувствовал невыносимую боль от того, что теперь остается за бортом. Он ощущал и нарастающую неприязнь к другу, хоть и пытался подавить ее всеми силами. Уилл говорил себе, что Эллиот следовало бы учить его, а не неуклюжего увальня Честера. Но сделать ничего не мог.

Теперь свободного времени было сколько угодно. Больше не нужно было присматривать за братом, который, устав от однообразия комнаты и коридора, теперь ходил взад-вперед в туннеле, начинавшемся прямо за базой. Чтобы заполнить часы, Уилл пытался делать записи в журнале или просто валялся на кровати, обдумывая свое положение.

Он понял, может, с некоторым запозданием, что даже в самых суровых и неблагоприятных условиях, где каждый обязан делать все необходимое для выживания, как бы противно и отвратительно это ни было, уважение и доверие к своим друзьям — важнее всего. Этот принцип не позволял команде распасться. Не подвергай сомнению справедливость Дрейка или Эллиот. Не задумывайся над их приказами. Делай то, что сказали, потому что это для твоего же блага и их тоже.

Но Уиллу также приходилось признать, что у Честера лучше получается повиноваться другим. Похоже, в его душе очень рано сформировалась безоговорочная преданность Дрейку, которую он распространил и на Эллиот.

И Кэл тоже, как и Честер, абсолютно доверял этим двум «вероотступникам». Кэл изменился. Может, так на него повлияло соприкосновение со смертью. Порой в брате Уилла еще вспыхивала прежняя бравада, но он как-то притих и относился к их нынешнему положению даже… стоически.

Уилл выбрал именно это слово, чтобы рассказать, как переменился характер Кэла, делая записи в своем журнале, — он узнал его от отца.

В последующие недели Дрейк регулярно инструктировал их по самым разным вопросам, включая, к примеру, добывание и приготовление пищи. Все началось с той пещерной устрицы, которая в готовом виде чем-то была похожа на очень жесткого кальмара.

Дрейк также брал мальчиков на короткие обходы и учил «полевому делу». Однажды он разбудил их очень рано — как показалось ребятам, хотя время не имело никакого значения в постоянной темноте. Дрейк велел всем троим приготовиться и взял их с собой в туннель, расположенный под базой, в противоположной стороне от Великой Равнины. Они понимали, что эта вылазка ненадолго, так как Дрейк велел захватить только по фляжке с водой и немного продуктов, хотя сам нес целый рюкзак.

Двигаясь по лабиринту проходов, мальчики принялись болтать, чтобы как-то провести время.

— Да они просто дебилы, — вставил Кэл, когда Уилл с Честером обсуждали копролитов.

Это замечание случайно услышал Дрейк.

— С чего ты взял? — негромко спросил он.

Уилл и Честер прикусили языки.

— Ну, — ответил Кэл, к которому явно возвращалась прежняя самоуверенность, — они же просто тупые животные… роются среди скал, совсем как никчемные слизняки.

— И ты серьезно думаешь, что мы чем-то лучше? — продолжал спрашивать Дрейк.

— Конечно.

Встряхнув головой, он повел их дальше, но оставлять слова Кэла без ответа не собирался.

— Они выращивают себе пищу, не обедняя почву, и им не приходится постоянно менять свои участки. И где бы они ни добывали руду, они снова заполняют шахты. Все возвращают назад, потому что умеют быть благодарными Земле.

— Но они же… они всего лишь… — Доводы у Кэла иссякли.

— Нет, Кэл, это мы глупые. Мы — «тупые животные». Выкачиваем все природные ресурсы… потребляем еще и еще… пока вдруг — бац, и они кончились, и тогда берем в руки палки и переходим на новое место, и начинаем все сначала. Нет, копролиты гораздо умнее… они живут в гармонии с окружающим миром. А вы и я… не приспособлены к окружающей среде, мы разрушители. Разве это не глупо?

Следующие несколько километров они прошли в молчании. Уилл ускорил шаг, чтобы нагнать Дрейка, оставив Честера и Кэла позади.

— Что-то хотел спросить? — осведомился Дрейк прежде, чем Уилл поравнялся с ним.

— Э-э, да, — смешался Уилл, спрашивая себя, не стоило ли ему просто остаться позади, с остальными.

— Валяй.

— Вы говорили, что были верхоземцем…

— Хочешь узнать побольше? — перебил Дрейк. — А ты любопытный.

— Да, — промямлил Уилл.

— Да кем я был раньше — не имеет никакого значения, Уилл. Кто кем был — совершенно не важно. Главное — здесь и сейчас.

Пройдя несколько шагов, Дрейк заговорил снова.

— Ты не знаешь и половины… — начал он и осекся, опять умолкнув на несколько секунд. — Послушай, Уилл, кто знает, я мог бы, ускользнув от стигийцев, вернуться в Верхоземье, где мне пришлось бы жить так же, как, например, живет твоя настоящая мать, все время оглядываясь, не выскочит ли вдруг из тени убийца. Я никоим образом не хочу выказать неуважение к Саре, но считаю, что здесь, в Глубоких Пещерах, жить гораздо честнее. Понимаешь, о чем я?

— Нет, не совсем, — признался Уилл.

— Ну, ты же сам видишь, что это не прогулка по парку. Это чертовски тяжело; полуголодное, опасное существование, — сказал Дрейк и, поморщившись, продолжил: — Если тебя и не поймают Белые Воротнички, то есть миллион других опасностей, которые могут в два счета нас уничтожить… инфекции, обвалы, другие «вероотступники» и тому подобное. Но могу сказать тебе, Уилл, что я никогда не чувствовал себя более живым, чем в годы, проведенные здесь. По-настоящему живым. Нет, можно, конечно, укрыться в безопасном, пластиковом верхоземском мире, но это не для меня.

Дрейк умолк, когда они подошли к пересечению с другим туннелем. Он велел мальчикам обождать, пока распакует различное снаряжение. Дрейк проделал это быстро, ни разу не взглянув на мальчиков. Кэл держался позади остальных, переживая, что рассердил Дрейка. Уилл с возрастающим восхищением смотрел, как Дрейк достает набор ружей, которые они с Эллиот повсюду носили с собой.

— Отлично, — сказал Дрейк, разложив на песке стволы, поделенные на две группы, в каждой они были расставлены в порядке возрастания. Мальчики выжидающе смотрели на него.

— Пришло время узнать, как всем этим пользоваться.

Он встал так, чтобы всем было хорошо видно оружие в первой группе, где самым крупным был короткий и широкий ствол (чуть больше отрезка водосточной трубы в обхвате, двадцати сантиметров в длину).

— Все это… с красными полосами вокруг… заряды. Чем больше полос, тем длиннее запал. Если помните, вы сами наблюдали, как Эллиот установила парочку таких по пути.

Уилл открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Дрейк жестом остановил его.

— Прежде чем спросишь, учти: я не собираюсь демонстрировать их действие здесь.

Дрейк повернулся к другой группе.

— А эти, как вы знаете, — продолжил он, указав на несколько стволов поменьше, по соседству с зарядами, — зовутся «огневыми ружьями». Вот это, — произнес Дрейк, указав на самый большой ствол, — тяжелая артиллерия… огневой бомбомет. Видите, у него, в отличие от другого оружия, нет спускового крючка на базе.

Он поднял бомбомет и покачал у ребят перед глазами.

— Простое, но очень эффективное оружие для уничтожения большого количества врагов, в смысле стигийцев. Корпус, — при этих словах он постучал по нему костяшками, и тот глухо звякнул, — сделан из железа и запаян с обоих концов.

Он похлопал его, словно у него в руках был удлиненный барабан-бонго:

— У этой версии запал с конца.

Дрейк сделал глубокий вдох.

— Заряд может быть какой угодно: каменная соль, грифельный сланец или чугун очень эффективны, если вам нужно поразить сразу много целей. Пользуется неизменным успехом у публики, — сказал он с кривой усмешкой. — Попробуйте, какой тяжелый, и что бы ни случилось, не роняйте его!

Мальчики в почтительном молчании передавали бомбомет друг другу, осторожно беря в руки и рассматривая более тяжелый конец, где находился детонатор. Кэл вернул оружие Дрейку, который снова положил его на песок.

Затем Дрейк указал на другие цилиндры:

— А эти более портативные и стреляют как настоящие ружья. У них у всех механический взрыватель, вроде курка или кремня.

Поколебавшись, какое же из них выбрать, он взял среднее в ряду. По размеру оно было почти такое же, как фейерверки, которые Уилл запустил в Вечном городе, — сантиметров пятнадцать или чуть длиннее и несколько сантиметров в диаметре. Ствол тускло поблескивал в свете их фонариков.

Дрейк повернулся из стороны в сторону, демонстрируя правильное положение.

— Как и все оружие подобного типа, оно однозарядное. И осторожней с отдачей: поднесете слишком близко к глазам — и пиши пропало. Как и у остальных, роль спускового механизма играет пружинящий рычаг, расположенный в задней части… Чтобы выстрелить, надо потянуть за шнур.

Он откашлялся и обернулся к ним:

— Итак… кто хочет попробовать?

Мальчишки радостно кивнули.

— Хорошо, сначала из него выстрелю я, чтобы показать, как оно действует.

Дрейк вышел вперед и стал что-то искать на земле, пока не выбрал камешек размером со спичечный коробок. Потом прошел еще шагов двадцать до каменного выступа на пересечении туннелей, на который положил камешек. Вернувшись, взял ружье, но не из разложенных на песке, а из обоймы на бедре. Мальчики столпились рядом.

— Отойдите чуть дальше, ладно? Раз в сто лет они, бывает, вспыхивают.

— Что это значит? — спросил Уилл.

— Взрываются прямо в лицо.

Мальчик вняли предупреждению, особенно Честер — он отодвинулся так далеко, что чуть к стене туннеля не прижался. Уилл и Кэл были не столь осторожны и отошли от Дрейка всего на несколько метров. Кэл весь обратился во внимание. Он смотрел во все глаза, словно наблюдал за охотой на куропаток.

Дрейк помедлил, прицеливаясь, и выстрелил. Мальчики вздрогнули, когда раздался треск. Метрах в десяти от себя они увидели, что удар пришелся в породу, от которой разлетелось облако пыли и осколков. Камешек слегка тряхнуло, но он остался на месте.

— Довольно близко, — сказал Дрейк. — Они не такие точные, как винтовка Эллиот. Сконструированы в основном для ближнего боя.

Он повернулся к Кэлу:

— Теперь ты.

Кэл держался неуверенно, и Дрейку пришлось выровнять его, подтолкнув одну ногу еще больше вперед и повернув плечи. Кэлу не повезло: левая нога еще не окрепла, и на лице мальчика мелькнуло напряжение — ему трудно было удерживаться в таком положении.

— Давай, — сказал Дрейк.

Кэл потянул шнур в задней части ствола. Ничего не произошло.

— Тяни сильнее, — посоветовал Дрейк, — курок должен щелкнуть.

Кэл попробовал еще раз, но при этом отвел дуло от цели. Пуля попала в свод отсека где-то в стороне, и послышалось, как она срикошетила дальше в туннеле.

— Не волнуйся, ты же в первый раз. Раньше никогда не стрелял, так?

— Нет, — хмуро признался Кэл.

— У нас будет гораздо больше возможностей попрактиковаться, когда спустимся глубже. Тут внизу столько зверей — охота хоть куда, — загадочно сказал Дрейк.

Уилл сразу же навострил уши, спрашивая себя, какие же здесь могут водиться животные, но Дрейк позвал его стрелять.

Уилл, дернув шнур, выстрелил с первого раза, и сразу же перед мишенью взлетело облачко пыли.

— Неплохо, — одобрил Дрейк. — Тебе и раньше приходилось стрелять?

— У меня был пневматический пистолет, — сказал Уилл, вспомнив запретную стрельбу из старенького пистолета на Хайфилдском пустыре.

— Попрактикуешься немного и научишься лучше определять расстояние. Теперь ты, Честер.

Честер неуверенно шагнул вперед и взял у Дрейка ружье. Он ссутулился и выглядел очень неловко, когда старался прицелиться.

— Поставь его на ребро ладони. Нет, руку ниже. И ради бога, расслабься, парень.

Дрейк взял его за плечи, но не развернул, как Кэла, а попытался опустить их.

— Расслабься, — повторил он, — и не спеши.

У Честера вид до сих пор был ужасно нелепый, голова снова ушла в плечи. На то, чтобы наконец спустить курок, у него, казалось, ушла целая вечность.

Но на этот раз все не поверили своим глазам.

Никаких осколков, никакого рикошета. Пуля с треском попала в камешек, и он, подбитый, смазанным пятном отлетел в туннель.

— Вот это наш человек! — сказал Дрейк, похлопывая ошарашенного мальчика по спине. — В яблочко.

— Первый приз, — засмеялся Уилл.

Честер будто язык проглотил. Он, моргая, смотрел туда, где лежал камешек, словно не мог поверить в случившееся. Уилл с Кэлом шумно поздравили его, но он явно не знал, что сказать, ошеломленный своей удачей.

Они поняли, что тренировка по стрельбе окончена, когда Дрейк с некоторой поспешностью закатал заряды и ружья в ткань и затолкал все обратно в рюкзак. Но он все-таки оставил на песке одно ружье среднего размера. Уилл засмотрелся на него, размышляя, стоит ли напомнить о нем Дрейку, но тут понял, почему оно осталось.

Из туннеля вылетел камешек и упал прямо перед ними, цокая по земле, пока не остановился в глине у ног Дрейка. Это был тот самый камень, который так эффектно сбил Честер.

Из тьмы раздался скрипучий, шепелявый голос, от которого словно бы вдруг потянуло какой-то вонью.

— Да тут у нас небольшое представление, да, Дрейки?

Уилл быстро взглянул на Дрейка, который настороженно всматривался в темноту, держа наготове ружье. Он не угрожал и не защищался, но Уилл успел заметить убийственную решимость в его лице за секунду до того, как Дрейк опустил линзу на правый глаз.

— Что ты здесь делаешь? Ты же помнишь Правило, Кокс, не так ли? Отщепенцы держатся на расстоянии или наказываются, — громко сказал Дрейк.

— А ты разве соблюдал Правило, когда пробуравил насквозь бедного старого Ллойда, так ведь? И забрал ту девчонку.

В дальнем конце туннеля появилось аморфное пятно — уродливая, горбатая фигура, освещенная фонариками мальчишек.

— А-а, я слышу, что с тобой новички, красавчики. Свежее мясцо.

Существо кашлянуло и продолжило движение вперед, будто плывя над землей. Уилл разглядел, что это мужчина, одетый в нечто вроде накидки, коричневой и очень грязной, покрывающей голову и плечи, как у крестьянки. Он неестественно сгибался, словно получил серьезную травму. Остановившись перед Дрейком с мальчиками, поднял голову. Вид у него был ужасный. Лоб с одной стороны сильно выпирал, как будто под ним выросла небольшая дыня, и в этом месте был очищен от грязи, так что можно было разглядеть сероватую кожу, пронизанную сеткой вздувшихся голубых вен. На черных, потрескавшихся губах виднелся нарост поменьше, отчего рот был постоянно растянут в форме буквы «О». Непрестанно стекавшая с нижней губы липкая, белесая слюна спускалась по подбородку, где повисала, как жидкая козлиная бородка.

Но страшнее всего были глаза. Совершенно белые, словно только что очищенные вареные яйца, без всяких радужек и зрачков. Единственный светлый участок на всем теле, что пугало больше всего.

Из-под накидки высунулась скрюченная рука, похожая на высушенную корягу, описывая в воздухе круг, пока он говорил.

— Есть что-нибудь для старого землекопа? — громко прошепелявил Кокс, разбрызгивая слюну. — Для бедного старика, который научил тебя всему? Может, кто-то из этих юнцов?

— Я тебе ничего не должен. Оставь нас, — холодно ответил Дрейк. — А не то я…

— Это этих мальчишек угри ищут, а? Где ты их прячешь, Дрейки?

Словно кобра перед броском, он подался головой вперед, белые невидящие глаза скользнули по Уиллу и Кэлу, а перепуганный Честер притаился позади. Уилл заметил широкие темные шрамы, по одному над каждым глазом, и множество других, сероватой сеткой покрывавших угольно-черные щеки.

— Запах молодых тел, — Кокс быстро вытер нос узловатой рукой, — красивых и чистых.

— Ты слишком много времени провел здесь… Похоже, недолго тебе осталось, Кокс. Хочешь, помогу? — сухо сказал Дрейк, поднимая ружье.

Человечек быстро обернулся к нему:

— Не надо, Дрейки, так со старыми друзьями не поступают.

И, церемонно поклонившись, отступил в тень. Честер и Кэл не сводили глаз с того места, где он стоял, но Уилл смотрел на Дрейка. Он не мог не заметить, что Дрейк так крепко сжимал ружье, что костяшки пальцев у него побелели.

Он обернулся к мальчикам:

— Этого очаровашку зовут Том Кокс. Уж лучше со стигийцами водиться, чем с этим извращенным подобием человека. Внутри он не здоровее, чем снаружи.

Дрейк судорожно вздохнул.

— Если бы мы с Эллиот первыми не нашли вас, вы вполне бы могли попасть в его лапы.

Взгляд Дрейка упал на огневое ружье, и он, будто удивившись, что до сих пор держит его наизготовку, опустил оружие.

— Вот почему нельзя надолго оставаться на равнине — из-за Кокса и ему подобных. И вы сами видите, что может сделать с вами радиация.

Он вставил огневое ружье обратно в обойму на бедре.

— Нам давно пора идти.

Мотнув головой в ту сторону, где стоял Том Кокс, он вдруг задержал свой взгляд, словно увидел какие-то тени, которые мальчики и вообразить себе не могли. Потом повел их прочь, все время оглядываясь, чтобы убедиться, что Кокс не идет следом.

Как-то ночью Уилл беспокойно спал, время от времени проваливаясь в забытье. В очередной раз отключившись, он внезапно проснулся от доносившегося из коридора голоса Эллиот. Звук был настолько слабым и неправдоподобным, что Уилл с трудом мог сказать, в действительности слышит его или во сне. Только мальчик сел в кровати, как в комнату, еле передвигая ноги, вошел Честер. С него текла вода — судя по всему, он только что проплыл через «пруд».

— Все в порядке, Уилл? — спросил он.

— Вроде бы да, — сонным голосом отозвался Уилл. — С обхода?

— Да… только вернулись. Там все тихо. Без происшествий, — весело сказал Честер, снимая ботинки.

Он говорил непринужденным, по-военному будничным тоном, словно делал лишь то, что велел ему долг — причем с усердием.

Уилла неожиданно поразила мысль, насколько изменилась их дружба за прошедшие два месяца, словно встреча Кэла со смертью в «сахарной ловушке» и знакомство с Дрейком и Эллиот, особенно с ней, как-то сместили геометрию их отношений, все их привязанности. Мальчик снова лег, положив руки под голову, и стал вспоминать, какой была их прежняя дружба с Честером. Погружаясь в сон, Уилл с благодарностью отдался теплой дремоте, убеждая себя, что ничего не изменилось. Он слушал, как Честер снимал мокрую одежду, и чувствовал, что может сказать ему все что угодно.

— Смешно, — тихо произнес Уилл, чтобы не разбудить брата.

— Что? — спросил Честер, складывая брюки, словно он готовил на завтра школьную форму.

— Сон один видел.

— А, — рассеянно сказал Честер, вешая мокрые носки на гвозди, торчавшие из стены, чтобы просушить.

— Правда странный. Я был в каком-то теплом, солнечном месте, — не спеша рассказывал Уилл, стараясь вспомнить сон, который уже начал забываться. — Ничего не происходило, никаких особых событий. И еще там девушка была. Какая-то незнакомая, но я знал, что она нам друг.

Уилл на секунду замолк.

— Такая красивая… даже сейчас, когда глаза закрываю, ее лицо стоит перед глазами, спокойное и такое… такое совершенное. Мы лежали на траве — как будто устроили пикник на лугу или где еще. Нас обоих, кажется, клонило в сон. Но я знал, что мы были там, где задумано, в том месте, которому мы оба принадлежали. И хотя мы не двигались, казалось, что мы плывем на кровати из мягкой травы, нас окружала такая мирная зелень, а над головами было чистейшее голубое небо. Мы были счастливы, очень счастливы.

Он вздохнул.

— Это было так не похоже на сырость, и жару, и камни, которые здесь вокруг. Во сне все было легко… а луг такой реальный… Даже запах травы чувствовался. Это было…

Он, наслаждаясь остатками тающих образов и ощущений, умолк. До него вдруг дошло, что он говорил какое-то время, не слыша ни ответов, ни звуков из угла Честера, и приподнял голову.

— Честер? — тихо позвал он.

Закутавшись в одеяло, тот уже отвернулся к стене и заснул.

Уилл медленно, безропотно выдохнул и закрыл глаза, намереваясь вернуться в свой сон, но понимая, что ничего похожего уже не приснится.

Глава 27

С невообразимым стуком Вагонетный поезд кренился и раскачивался из стороны в сторону так сильно, что Саре казалось — он вот-вот сойдет с рельсов. Крепко вцепившись в сиденье, она бросила встревоженный взгляд на Ребекку, которая выглядела совершенно невозмутимой. Девочка словно бы пребывала в трансе, на лице у нее было написано абсолютное спокойствие, а глаза широко открыты, но взгляд устремлен в никуда.

Потом поезд вошел в прежний гипнотический ритм. Сара вздохнула свободнее, оглядев пространство караульного вагона. Еще раз позволив взгляду поблуждать там, где сидели патрульные, она быстро отвела глаза, не желая, чтобы они заметили ее интерес.

Ей пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это происходит на самом деле: не только то, что она сидела плечом к плечу с четырьмя патрульными-стигийцами, но и то, что они действительно настоящие патрульные, члены «Отряда Хобба», как их именовали в некоторых кругах.

Когда она была маленькой, отец рассказывал ей страшные сказки об этих солдатах, как они любили есть колонистов живьем, а если девочка не слушалась и не шла сразу спать, то пугал тем, что на рассвете придут эти каннибалы. По словам отца, они прячутся у кроваток непослушных детей, а если высунуть из-под одеяла ножку, то отгрызут ее до лодыжки. Он говорил, они питают особую слабость к юной плоти. После таких рассказов Сара совсем не могла заснуть.

Став немного старше, она узнала от Тэма, что эти таинственные люди действительно существуют. Конечно, в Колонии каждый знал о Дивизии — армии, которая патрулировала границы Квартала и Вечного города, районов, залегающих близко к поверхности, где у колонистов был хоть какой-то шанс выбраться наверх.

Но патрульные — это совсем другое дело, они редко появлялись на улицах, если вообще там бывали. В результате колонисты окружили мифами и их самих, и их мастерство в бою. Некоторые из наиболее жутких баек, которые рассказывал Тэм, были правдой: у него была проверенная информация о том, что те сожрали ссыльного колониста, когда у них кончились съестные припасы. Тэм еще говорил, что «Хобб» — одно из имен дьявола, очень меткое, как он считает, для этих демонических воинов.

Кроме этой и многих других, явно выдуманных историй, которыми шепотом обменивались за закрытыми дверями, о патрульных было практически ничего не известно. Знали только, что их привлекали к секретным операциям на поверхности, да и это могло быть домыслом. Что касается Глубоких Пещер, поговаривали, что там они тренируются выживать длительное время без всякой помощи. А теперь, когда Сара узнала их поближе, она убедилась, что они обладали самой устрашающей внешностью, а в серых, мутных, как у мертвых рыб, глазах стоял вечный холод.

В большом, но довольно простом вагоне было достаточно места, он передвигался на такой же ходовой части, как и у грузовых платформ. Его бока и крыша были обшиты деревянными планками, которые по дороге так часто обдавало жаром и потоками воды, что вагон совсем покоробился. Между планками зияли широкие щели, пропуская внутрь дым и стремительный ветер, пока поезд мчался вперед, отчего поездка для Сары была немногим лучше той, которую Уилл с друзьями совершили на открытой грузовой платформе. Грубые деревянные скамьи протянулись вдоль обеих стен вагона, а к полу в каждом его конце были привинчены низенькие, по колено, столики, последний из которых занимали четверо патрульных.

Солдаты были облачены в униформу — песочно-коричневые длинные плащи и свободные брюки с широкими щитками на коленях, — совсем не похожую на ту, которую носило большинство стигийцев. Саре тоже выдали комплект такой одежды: сейчас она ее надела, хотя носить все это было не слишком удобно. Ей не пришлось прикладывать особых усилий, дабы представить, что бы сказал Тэм, увидев ее в униформе их заклятых врагов. Касаясь лацканов куртки, она живо вообразила себе разочарование, написание на лице брата. Почти слышался его голос:

— Ой, Сара, как ты только в это влезла? Ты понимаешь, что делаешь?

Не в состоянии справиться с неприятным чувством в душе, она с трудом сохраняла спокойствие, и каждый раз, когда женщина принималась ерзать на жесткой скамье, одежда не издавала ни малейшего звука, опровергая расхожее убеждение, что их делали из кожи копролитов; судя по всему, форму шили из особенно мягкой, тончайшей телячьей кожи. Сара поняла: это делается, чтобы патрульные двигались незаметно, без фирменного скрипа черных как смоль костюмов, в которых щеголяли в Колонии.

Патрульные спали по очереди, двое спящих клали ноги на стол, пока двое других бодрствовали, оставаясь неестественно спокойными, сидя прямо, как стержень, устремив глаза прямо перед собой. От них, даже уснувших, веяло свирепой бдительностью, словно они были готовы в любую секунду броситься в бой.

Сара и Ребекка даже не пытались разговаривать из-за беспрерывного шума, который был громче обычного, о чем Ребекка предупредила ее заранее, потому что поезд ехал в два раза быстрее своей средней скорости.

Вместо разговоров Сара рассматривала сумку, по виду похожую на потрепанный школьный ранец, стоявшую на столе перед Ребеккой. Из нее торчала пачка верхоземских газет, на верхней виднелся заголовок «Ультра-вирус бьет наповал», набранный жирным шрифтом. Сара уже несколько недель не знала, что происходит на поверхности, и даже отдаленно не могла представить себе, что это значит.

Во время поездки она не один час терялась в догадках, чем такие статьи могут быть интересны Ребекке и стигийцам. Ее так и подмывало вытащить газеты из ранца, чтобы узнать подробности.

Но Ребекка ни разу не сомкнула глаз, даже не задремала. Прислонившись к стене, она сидела, аккуратно скрестив руки на коленях, словно погруженная в глубокую медитацию. Что-то в ее позе приводило в замешательство.

Обменяться парой фраз с ней Саре удалось, лишь когда поезд стал замедлять ход до самого малого, а потом и вовсе остановился.

Ребекка словно резко очнулась от странного оцепенения, неожиданно склонилась вперед и заговорила с Сарой.

— Штормовые ворота, — только и сказала она, после чего взяла газеты из сумки и принялась их пролистывать.

Сара кивнула, ничего не ответив, так как в этот самый момент откуда-то донесся скрежет. Патрульные встрепенулись, один из них раздал пассажирам консервные банки с полосками вяленого мяса и побитые белые эмалированные кружки с водой. Сара, поблагодарив, взяла свою порцию, и они молча принялись за еду, а поезд тронулся снова. Едва успев отъехать, он вновь остановился с резким толчком, и ворота за ним с лязгом захлопнулись.

Ребекка внимательно изучала газету.

— О чем это? — поинтересовалась Сара, скосив глаза на заголовок, гласящий «ПАНДЕМИЯ: ОФИЦИАЛЬНАЯ ВЕРСИЯ». — Это свежие газеты?

— Да. Достала их сегодня утром, когда была в Верхоземье.

Ребекка бросила взгляд вверх, складывая газету.

— Вот глупая! Все время забываю, ты же знаешь Лондон. Я купила их рядом с Сент-Эдмундсом — знакомо, наверно?

— Это больница… в Хэмпстеде, — подтвердила Сара.

— Да, та самая, — сказала Ребекка. — И бог мой, ты бы видела, какая там неразбериха перед приемным отделением «Скорой», полный кавардак — очереди тянутся на целую милю.

Она театрально тряхнула головой, замолчала и улыбнулась, как довольная кошка, которая только что скушала миску самых нежных сливок.

— Правда? — откликнулась Сара.

Ребекка фыркнула:

— Вся жизнь в городе замерла.

Сара искоса наблюдала, как Ребекка вновь развернула газету и принялась читать.

«Но этого не может быть!»

Ребекка утром была в здании Гарнизона, готовилась к путешествию на поезде. Сара мельком видела ее, слышала голос, доносившийся по коридорам, — девушка не могла уйти из здания больше чем на час, при любом раскладе. Ей бы никак не хватило времени добраться до Хайфилда и обратно, не говоря уж о Хэмпстеде. Скорее всего, Ребекка лжет. Но зачем? Разыгрывает, чтобы посмотреть на реакцию? Или хочет показать свой авторитет, свою власть над ней? Сара была так озадачена всем этим, что больше не стала расспрашивать о новостях.

Поездка подходила к концу, когда Ребекка отложила газеты и, сделав последний глоток из чашки, наклонилась и вытащила из-под скамейки длинный сверток, обмотанный мешковиной. Она протянула его Саре, та взяла и, развернув, увидела, что это одна из длинных винтовок патрульных в комплекте со световым прицелом. Как-то в Гарнизоне ей доводилось брать в руки похожее оружие, когда солдат-стигиец, весь израненный в сражениях, инструктировал ее, как им пользоваться.

Сара вопросительно посмотрела на Ребекку. Не дождавшись никакой реакции, наклонилась к девушке.

— Это мне? Правда? — спросила она.

Сдержанно улыбнувшись в ответ, Ребекка медленно кивнула.

Зная, что не стоит снимать кожаные чехлы с обоих концов короткого медного прицела, поскольку случайный луч света может сжечь элемент внутри, Сара подняла оружие к плечу. Попробовав его на вес, она направила ствол в пустой конец вагона. Винтовка была тяжела, но женщина могла справиться с ней без проблем.

Сара чуть не замурлыкала от удовольствия. Этот подарок был знаком доверия со стороны Ребекки, хотя неправдоподобное утверждение насчет поездки в Хэмпстед сегодня утром все еще немного беспокоило Сару. Она постаралась убедить себя, что Ребекка, должно быть, перепутала дни и имела в виду другое утро. Лучше выкинуть это из головы и сосредоточиться на своем деле.

Сара провела пальцами по матовому стволу. Ее снабдили оружием с единственной целью. Теперь у нее есть нужные инструменты, и она готова на все, чтобы отомстить за смерть Тэма. Это ее долг перед ним и мамой.

Поезд продолжал набирать темп, Сара же провела остаток поездки, не выпуская ружье из рук, иногда вскидывая его, проверяя затвор, оттягивая чувствительный спусковой крючок на пружине и вхолостую спуская его, а порой просто клала его на колени.

Глава 28

Дрейк вывел мальчиков на обход на Великую Равнину, и все пошли вдоль той линии, которую он называл «периметром», где, по его словам, патрульных меньше всего.

Это был знаменательный день, поскольку Кэл впервые после того, как Уилл с Честером несколько недель назад принесли его, метавшегося в бреду, на базу, проплыл через «пруд» и выбрался на огромную территорию Великой Равнины. Дрейк очень вовремя решил позволить ему уходить с базы. Кэл полностью оправился и был готов сменить обстановку. В замкнутом пространстве он уже чуть с ума не сходил. И хотя мальчик еще немного хромал, чувствительность в ноге восстановилась почти полностью и он рвался идти дальше.

Миновав «пруд», они с Дрейком и Эллиот отправились в путь, и Уилл с восторгом почувствовал, что они впервые выступили единой группой. Спустя несколько часов нелегкого продвижения во главе с Эллиот Дрейк предложил ненадолго уйти с равнины в лавовую трубу. А перед этим — немного перекусить и выслушать краткий инструктаж. Стоя в тусклом свете во впадине в земле, он раздал провизию, после чего все устроились подкрепиться.

Уилл не удивился, увидев, что Честер с Эллиот уселись рядом и о чем-то секретничали. Даже пили воду из одной фляжки. Приподнятое настроение Уилла как-то померкло, и он вновь почувствовал себя изгоем. Это настолько выбило мальчика из колеи, что у него даже аппетит пропал.

Уиллу захотелось в туалет, и он в порыве раздражения вскочил на ноги и, шаркая по земле, отошел в сторону. Он даже повеселел от того, что на время, нужное для отправления естественных нужд, избавлен от созерцания умиротворенной беседы Честера и Эллиот тет-а-тет. Отойдя, мальчик бросил взгляд через плечо на остальных, сидевших вокруг фонаря. Даже Дрейк с Кэлом увлеклись обсуждением чего-то настолько, что не заметили, что он делает.

Уилл не собирался уходить далеко, но, погруженный в свои мысли, просто шел себе куда глаза глядят. Все яснее становилось, что он остался в стороне от остальных, потому что у него была конкретная цель, долг. Все — и Дрейк, и Эллиот, и Честер с Кэлом, — казалось, не думали ни о чем, кроме выживания, каждодневных забот, будто не представляли никакой иной участи, кроме как вести примитивное существование в этом проклятом месте.

А Уилл чувствовал в себе одну-единственную, но всепоглощающую потребность; есть нечто, что он обязан сделать. Так или иначе, мальчик собирался разыскать своего отца, и после воссоединения они вдвоем, как единая команда, будут исследовать подземный мир. Совсем как в добрые старые времена в Хайфилде. А потом, все изучив, они выберутся на поверхность и представят свои открытия. Уилл аж споткнулся, внезапно осознав, что кроме Честера никто уходить из-под земли и не захочет, ни у кого из них нет ни намерения, ни желания перебираться в Верхоземье. Что ж, у него — особое призвание, и он точно не собирается провести остаток жизни в этой суровой подземной ссылке, удирая, как перепуганный кролик, каждый раз, как появляются стигийцы.

Дойдя до стены периметра, Уилл увидел перед собой несколько отверстий лавовых труб. Он шагнул в ближайшую, наслаждаясь ощущением обособленности, когда его окутала чернильная тьма. Сделав, что собирался, Уилл выбрался из лавовой трубы, все еще занятый мыслями о будущем. Но пройдя шагов десять, заметил, что что-то не так.

Мальчик остановился как вкопанный. Там, где, как ему казалось, он оставил остальных, ничто не шевелилось: ни голосов, ни света. То, что он увидел — вернее, чего не увидел, — привело Уилла в полнейшее замешательство. Группы там не было. Все ушли.

Уилл не стал сразу впадать в панику, говоря себе, что, наверное, не туда посмотрел. Но нет, он был абсолютно уверен, что место правильное, и к тому же он не мог отойти от них так далеко.

Постояв несколько секунд в темноте, мальчик поднял фонарик над головой и поводил им туда-сюда в надежде, что так сможет дать понять остальным, где находится.

— Вот вы где! — воскликнул он, заметив их.

Кто-то из группы, не приближаясь, в ответ на взмахи фонаря дал ответный сигнал короткой вспышкой.

И тут Уилл разом увидел всех, словно выхваченных из темноты вспышкой фотокамеры, хаотично бегущих, как стадо спугнутых газелей — такими они на мгновение отпечатались в сознании мальчика. Его фонарик осветил Дрейка, быстро показавшего рукой куда-то вдаль, будто он пытался о чем-то предупредить. Но Уилл не понял, что тот хотел сообщить. А после этого и Дрейк, и все остальные пропали из виду.

Уилл взглянул туда, где они сидели. Он оставил там куртку и рюкзак, взяв с собой только маленький фонарик на батарейках. Больше при себе ничего!

Все сжалось внутри, словно его сбросили с высокого здания. Надо было сказать им, куда он идет, а еще Уилл с неотвратимой уверенностью понимал, что в таком смятении они побежали бы только от страшной угрозы. Мальчик знал, что и ему следует бежать. Но куда? Попробовать их догнать? Что делать? Он растерялся, не зная, что предпринять.

Вдруг Уилл снова почувствовал себя маленьким, вспомнив, как он первый раз пошел в начальную школу в Хайфилде. Отец оставил его у главного входа, даже не подумав удостовериться, знает ли сын, где очутился. И Уилл с нарастающим чувством тревоги бродил по пустым коридорам, растерянный, не зная к кому обратиться.

Мальчик, напрягаясь изо всех сил, попытался еще раз разглядеть Дрейка и остальных или хотя бы вычислить, куда они направились. Наверняка укрылись в одной из лавовых труб. Он встряхнул головой. Да какая от того польза?! Их слишком много. Шансы, что он выберет нужную, равны нулю.

— Что же делать? — быстро спросил он себя несколько раз.

Уилл стал всматриваться в горизонт, куда указывал Дрейк. Там все выглядело вполне безобидно. Он взмолился, чтобы там ничего страшного не появилось, в глубине души понимая, что это невозможно. «Что это было? Что заставило их так бежать?» Вдалеке послышался лай, и от страха у него зашевелились волосы.

Ищейки!

Мальчик вздрогнул. Это означало только одно. Стигийцы близко. Он лихорадочно взглянул туда, где оставил свои вещи, но в полутьме ничего не увидел. Успеет ли он добраться туда вовремя? Решится ли? У него же при себе ничего, ни светосфер, ни еды, ни воды, только фонарик. Охваченный нарастающим ужасом, Уилл стоял и смотрел на крошечные огоньки, там, откуда приближались стигийцы — казалось, они еще очень далеко, но ему и этого хватило, чтобы впасть в слепую панику.

Мальчик сделал несколько нерешительных шагов туда, где остались куртка и рюкзак, как вдруг, буквально через секунду, что-то громко хлопнуло. Осколки камня разлетелись в метре от его головы. Последовала очередь выстрелов, многократно усиленная эхом, словно отдаленные раскаты грома.

Вот гады, стреляют!

Уилл, пригнувшись, увидел, как подлетел вверх песок с другой стороны от него. И еще. Отвратительно близко. Воздух колебался будто живой, шипя от пролетающих пуль.

Прикрыв рукой фонарик, мальчик бросился на землю. Не успел перекатиться за небольшой валун, как по нему застучала очередь, донесся запах горячего свинца и пороха. Бесполезно; целятся наверняка — похоже, точно знают, где он.

С трудом поднявшись на ноги и припадая к земле низко-низко, Уилл неуклюже побежал в лавовую трубу, видневшуюся позади.

Миновав изгиб в туннеле, он, не останавливаясь, побежал дальше, пока не оказался у пересечения проходов, и повернул налево, тут же обнаружив на пути огромную расщелину. Поспешно вернувшись к развилке, мальчик понял, что надо как можно дальше оторваться от стигийцев.

Но нельзя было забывать и о том, что, чтобы вернуться к Дрейку и остальным, ему потом придется вновь пройти весь путь в обратном направлении. И если он станет убегать не глядя, сделать это будет практически нереально. Лавовые трубы представляют из себя запутанную сеть туннелей, каждый из которых внешне неотличим от соседнего. Он понятия не имел, как сумеет вернуться назад, без каких-либо меток или знаков.

Разрываясь между необходимостью спастись и перспективой заблудиться (что неизбежно, если он пойдет дальше), мальчик несколько секунд, колеблясь, стоял на развилке. Прислушался, не идут ли стигийцы по следу. Гулкий лай ищейки подстегнул Уилла к действию. Остается только бежать. Он бросился вперед, не замедляя темп ни на секунду, чтобы оторваться от стигийцев.

Всего за несколько часов мальчик пробежал немалое расстояние. Ему не пришло в голову, что надо бы экономнее расходовать фонарик. А тот, к его ужасу, стал потихоньку меркнуть. Уилл начал беречь заряд батареек, выключая фонарь, когда впереди появлялся ровный проход, но через некоторое время свет стал мерцать и притух до бледно-желтого.

А потом и вовсе погас.

Мальчику навсегда запомнился ужас, охвативший его в то мгновение, когда он погрузился в абсолютную, давящую темноту. Уилл неистово встряхивал фонарик, тщетно стараясь выжать из него хоть немного света. Вытащил батарейки, покатал их в руках, чтобы разогреть, вставил на место, но все было бесполезно. Сели!

Он только и мог что вслепую пробираться по невидимым туннелям. Мало того что Уилл не имел ни малейшего представления, куда идет, и запутывался все больше и больше, так еще и позади, в туннелях, периодически раздавались какие-то звуки. Мальчик хотел остановиться и прислушаться, но мысль об ищейке, выскакивающей из темноты и нападающей на него, гнала дальше. Страх погони был сильнее ужаса перед безжалостной тьмой, в которую он погружался все глубже и глубже. И Уилл чувствовал себя брошенным и неизмеримо одиноким.

«Идиот! Кретин! Дурак! Почему не побежал за остальными? Было же время! Вот дурак!» Сознание собственной вины быстро и плотно охватило Уилла, как и захлестнувший мрак, став физически ощутимым, будто вязкий черный суп.

Мальчик был в отчаянии, и лишь одна-единственная мысль заставляла его продолжать путь.

Уилл цеплялся за нее, и путеводная звезда надежды вела его вперед. Он представлял, как вновь встретится с отцом и как все опять будет хорошо, совсем как в недавнем сне.

Уилл знал, как тщетны такие попытки, но все же, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, время от времени звал его в темноте.

— Пап? — кричал он. — Папа, ты здесь?

* * *

Доктор Берроуз сидел на меньшем из двух валунов, облокотившись на тот, что побольше, задумчиво жуя сушеную полоску чего-то съедобного, оставленного для него копролитами. Непонятно было, животного оно происхождения или растительного, но судя по вкусу, состояло по большей части из соли, и доктор был за это благодарен. Следуя извилистому маршруту на карте, он пропотел насквозь и чувствовал, как ноги сводят судороги. Он знал: без соли (и чем больше, тем лучше) он бы оказался в беде.

Доктор Берроуз повернулся взглянуть на стену ущелья. Во тьме терялась крохотная тропинка, по которой он только что спустился — опасный уступ, настолько узкий, что доктору пришлось всем телом прижаться к стене, медленно и осторожно сходя вниз. Он вздохнул. Не хотелось бы проделать это еще раз в спешке.

Доктор снял очки и тщательно протер их рукавом ветхой рубашки. Он сбросил костюм копролита несколько километров назад — тот был слишком громоздок и тесен, чтобы и дальше его носить, несмотря на сохранившуюся у доктора тревогу по поводу радиации. Мысленно возвращаясь назад, он думал, что мог немного переоценить риск — скорее всего, излучение сосредоточено лишь в определенных зонах на Великой Равнине, и в любом случае, он провел там не так уж много времени. Кроме того, сейчас не об этом надо беспокоиться, есть вопросы куда важнее. Он взял карту и в тысячный раз стал изучать похожие на паутину пометки.

Зажав в углу рта сушеную полоску, словно незажженную сигарету, Берроуз отложил карту и, используя большой валун в качестве подставки, открыл журнал, чтобы взглянуть на место, не дававшее ему покоя. Пролистал страницы с зарисованными каменными табличками, которые он нашел вскоре после прибытия на Вагонетную станцию. Остановившись на одном из последних изображений, доктор принялся его изучать. Тот был зарисован немного небрежно из-за неважного физического состояния доктора Берроуза, но несмотря на это, вполне удовлетворительно, поскольку большинство деталей были схвачены. Доктор еще какое-то время рассматривал его, а потом в раздумьях откинулся назад.

Табличка, изображенная на этой странице, отличалась от других, найденных им; во-первых, была крупнее, и кроме того, некоторые надписи на ней были непохожи на все другие, обнаруженные на том месте.

На ней просматривались три отдельных фрагмента; письмена самого большого были составлены странной клинописью, которую он никак не мог расшифровать. К несчастью, на всех табличках, которые он видел в той пещере, были написаны те же самые буквы. И придать им какой-то смысл никак не получалось.

Ниже шел другой кусок текста, записанный странными угловатыми клинописными буквами, совсем не похожими на предшествовавший участок — не похожими ни на что из изученного доктором за все эти годы. И с третьим фрагментом — то же самое, только там были вырезаны причудливые символы, странные, таинственные рисунки — все за пределами его понимания.

— Просто не понимаю, — медленно произнес он, хмурясь.

Доктор перелистал страницы, открыв журнал там, где уже были бегло набросаны какие-то догадки, пытаясь перевести хоть малую часть из этих трех фрагментов. Взглянув на повторяющиеся символы на среднем и нижнем фрагментах, доктор подумал, что сможет, составив их вместе, понять клинописные тексты. Даже если они схожи с китайским логографическим письмом, с чудовищным количеством различных символов, все-таки есть надежда, что ему удастся разгадать основную последовательность.

— Ну же, ну, думай, — подгонял он себя, ворча и ударяя ладонью по лбу.

Переместив сушеную полоску в другой уголок рта, Берроуз вновь принялся за работу.

— Я… просто… не… понимаю, — пробормотал он.

В полном отчаянии доктор вырвал страницу с догадками и, смяв, швырнул через плечо. Потом сел, сплетя пальцы, и погрузился в размышления. Журнал соскользнул с камня.

— Черт! — воскликнул он, нагнувшись, чтобы поднять его.

Журнал открылся на странице с рисунком, который вызывал больше всего вопросов. Доктор положил его обратно на камень.

И тут послышался какой-то звук. Скрип, а следом за ним множество щелчков. Он оборвался так же внезапно, как и возник, но Берроуз, не медля, поднял светосферу и принялся насвистывать сквозь зубы, стараясь себя успокоить.

Потом доктор светосферу опустил, и та осветила страницу журнала, которую у него никак не получалось перевести.

Доктор наклонился ниже к странице, потом еще ниже…

— Вот балда, — рассмеялся он, просмотрев доселе бессмысленные письмена.

Сейчас все его внимание привлекал средний фрагмент.

— Да, да, да, ДА!

Видимо, зарисовывая табличку, он пребывал в таком плохом состоянии, что просто не узнал алфавит. Вверх ногами записал.

— Это же финикийское письмо, тупица! Ты же не так смотрел! И как только умудрился?

Берроуз поспешно принялся делать записи и обнаружил, что от восторга пытается воспользоваться наполовину сжеванной полоской пищи в качестве ручки. Выбросив ее и схватив карандаш, он быстро стал писать на краю листа, порой не сразу догадываясь, какая перед ним буква, поскольку зарисовка в некоторых местах была неаккуратной — а может, сама табличка потерлась или повредилась.

— Алеф… ламед… ламед… — бормотал он про себя, переходя от буквы к букве, с некоторым опасением думая, что следующая окажется непонятной или он не сможет с ходу ее вспомнить.

Но буквы восстановились в памяти довольно быстро, поскольку доктор был знатоком древнегреческого языка, который напрямую унаследовал финикийский алфавит.

— Боже милостивый, я ее расшифровал! — воскликнул он, и возглас эхом отозвался вокруг.

Берроуз определил, что письмена на среднем фрагменте таблички представляют из себя какую-то молитву. Ничего особо занимательного в самом тексте не было, но главное — он смог прочесть его. Продвинувшись так далеко, доктор начал изучать верхний отрывок текста, состоявший из непонятных знаков. И эти символы сразу же обрели смысл, ведь теперь он смотрел на пиктографические значки правильно.

Это же не что иное, как месопотамские символы, которые он изучал для своей докторской диссертации! Зная, что месопотамские пиктограммы являются самой ранней из известных форм письма, датируемой 3000 г. до н. э., доктор Берроуз прекрасно понимал, что на протяжении столетий наблюдалась тенденция к тому, что пиктографические значки становились все более и более схематичными. Первоначальные символы понять было нетрудно — изображение лодки, сосуда или пшеницы, — но со временем они стали настолько стилизованными, что обрели сходство с клинописью, вырезанной на среднем и нижнем фрагментах. Превратились в алфавит.

— Да! — сказал он, увидев, что в верхнем отрывке повторяются слова молитвы из среднего куска.

Однако казалось, что эти письмена вовсе не произошли напрямую от пиктографических символов. Внезапно доктор осознал всю важность того, на что случайно наткнулся.

— Господи! Столько тысячелетий назад финикийский писец каким-то образом спустился сюда с поверхности… он сделал это… вырезал перевод с древнего иероглифического языка. Но как он только сюда попал?

Надув щеки, доктор медленно выпустил воздух через губы.

— И эта неизвестная древняя раса… кем они были?.. Кем, черт побери?

Он перебирал в уме возможные варианты, но один, пусть и самый надуманный, по значимости заметно превосходил остальные.

— Атланты… Затерянный город, Атлантида!

Задержав дыхание, Берроуз почувствовал, как от догадки забилось сердце.

Не переводя дух, он забормотал про себя, поспешно переключив все внимание на нижний отрывок на зарисовке, сравнивая его с финикийскими словами, написанными выше.

— Ей-богу, похоже, я разгадал. Это… та же самая молитва! — воскликнул он. И тут же заметил сходство иероглифов в верхней части таблички с формами букв внизу — у него не осталось никаких сомнений, что они как-то связаны, что пиктограммы эволюционировали в буквы.

С помощью финикийского письма, пожалуй, не составит труда перевести нижний фрагмент. Теперь есть ключ, который позволит перевести все таблички, которые он нашел в пещере и переписал в журнал.

— Я могу, черт побери! — ликующе заявил доктор, еще раз пролистывая зарисовки. — Могу читать на этом языке! Мой собственный Розеттский камень.[1] Нет… стойте…

Доктор поднял палец вверх, когда его осенило:

— Камень Берроуза!

Вскочив на ноги, он, обращаясь в темноту, победно потряс журналом над головой:

— Камень доктора Берроуза! Эх вы, болваны, сидящие в Британском музее, в Оксфорде и Кембридже… и плюгавый профессор Уайт, и дружки твои из Лондонского университета, которые нагло присвоили мои римские раскопки… Я ПОБЕДИЛ… МЕНЯ БУДУТ ПОМНИТЬ!

Его слова эхом разнеслись по всему ущелью.

— Может, у меня в руках даже тайна Атлантиды… И ЭТО ВСЕ МОЕ, ЧУРБАНЫ!

Тут опять послышалось щелканье, и доктор поспешил схватить фонарь.

— Что за?..

Там, куда упала полоска съестного, шевельнулось что-то большое. Дрожащей рукой Берроуз направил туда свет.

— Нет! — ахнул он.

Он увидел существо размером с маленький семейный автомобиль, с шестью угловато торчащими членистыми ногами и огромным выпуклым панцирем. Желто-белого окраса, оно тяжело продвигалось вперед. Доктор Берроуз видел, как грязные жвала перетирают еду, брошенную им в сторону. Изучающе поводя усиками из стороны в сторону, существо очень медленно двигалось к нему. Берроуз сделал шаг назад.

— Просто… не… могу… поверить, — выдохнул он. — Что это за… насекомое-переросток, во имя всего святого? Огромный пылевой клещ? — продолжал он, тут же мысленно поправив себя. Он прекрасно знал, что клещи — не насекомые, а паукообразные, проще говоря — пауки.

Что бы это ни было, но оно остановилось, явно осторожничая, ритмично двигая усиками, словно двумя палочками для еды. На голове чудища не было видно ничего похожего на глаза, а панцирь выглядел толстым, как танковая броня. Но приглядевшись поближе, доктор заметил, что он сильно помят, с порезами и вмятинами по всей тусклой поверхности, а по краям видны зловещие углубления — там панцирь словно треснул.

Несмотря на размеры и устрашающую наружность, доктор Берроуз почему-то чувствовал, что опасности этот зверь не представляет. Существо не делало никаких попыток приблизиться к нему, осмотрительно оставаясь на месте, возможно, опасаясь доктора даже больше, чем он боялся его.

— Тебе приходилось драться, ведь так? — сказал Берроуз, направляя на него светосферу. Существо клацнуло жвалами, словно соглашаясь. На несколько секунд доктор отвел взгляд от гигантского клеща, чтобы оглядеться вокруг.

— Это место весьма… богато… поистине золотая жила!

Вздохнув, он порылся в сумке.

— Вот, держи, старина, — сказал доктор, бросив еще одну сушеную палочку причудливому существу, которое поспешно попятилось назад, словно бы испугавшись.

Затем очень медленно подползло чуть ближе, нашло еду и осторожно взяло ее. Существо явно решило, что палочку можно спокойно есть, и, схватив ее челюстями, тут же принялось поглощать, издавая целую гамму скрежещущих звуков.

В благоговении доктор Берроуз вновь уселся на камень и, пошарив по карманам в поисках точилки, принялся затачивать все уменьшающийся карандаш. Жуя, существо согнуло ноги и присело, словно в ожидании еще чего-нибудь вкусненького.

Посмеиваясь над необычностью ситуации, Берроуз взял журнал и, открыв его на чистой странице, решил запечатлеть «пылевого клеща», сидящего перед ним. Он взглянул на незаполненный лист и задумался, мечтательно остановив взгляд. Щелканье гигантского существа резко вывело его из задумчивости, и он понял, чем следует заняться. Перевести остаток текста на камне доктора Берроуза являлось первостепенной задачей.

— Мало времени, — пробормотал он, — мало времени…

Глава 29

— На помощь! Кто-нибудь! Помогите! Здесь есть кто-нибудь?

«Да очнись же ты!.. На что это похоже?»

Резкий, неприятный голос звучал в голове у Уилла. Как ни старался мальчик заглушить его, голос не умолкал.

«Здесь никого нет на целые мили вокруг. Ты сам по себе, приятель», — продолжал голос.

— Помогите! На помощь! На помощь! — кричал Уилл, стараясь всеми силами не обращать внимания на внутренний голос.

«Чего ты ждешь?.. Что папочка выскочит из-за угла и укажет тебе дорогу домой? Доктор Берроуз — „суперпапочка“, который сам заблудился в лондонской подземке? Ну конечно!»

— Да провались ты! — хрипло огрызнулся Уилл на собственные мучительные сомнения, пока крик разносился по туннелям.

«Провались? Вот смешно! Сам-то ты разве под землю не провалился?» — упорствовал голос, будто точно знал, чем все обернется.

«Хуже уже некуда, — продолжал он. — Тебя пора списать со счетов».

Уилл, остановившись, потряс головой, отказываясь согласиться со сказанным. Должен быть какой-то выход.

Он открывал и закрывал глаза, пытаясь различить хоть что-то, но ничего не было видно. Даже в самую темную ночь на земле есть какой-то слабенький свет, а здесь царит абсолютная чернота. И она играет с тобой злую шутку, дает ложную надежду.

Мальчик медленно шел вдоль стены, ведя по ней рукой и чувствуя пальцами твердую поверхность, пока, не потеряв терпение, кинулся бежать. Нога зацепилась за что-то, и он кубарем полетел вперед, упал лицом в рыхлую землю и распластался, тяжело дыша.

Если бы Уилл позволил себе хорошенько задуматься о своем положении, то у него не хватило бы сил это вынести. Заблудиться на более чем на пятимильной, если Тэм не ошибался, глубине под землей — что может быть ужаснее?! По подсчетам Уилла, он бродил, оторвавшись от Дрейка и остальной группы, не менее суток. А может, и дольше, только мальчик понятия не имел, как следить за временем.

Каждая последующая секунда в этом вечном забвении была так же важна и пугающа, как предыдущая, и мальчику казалось, что позади него выстроились миллионы этих секунд. Он и вправду не имел ни малейшего представления, сколько пробыл в этих бесконечных туннелях, но раз в горле так невыносимо пересохло, значит, прошло не меньше двадцати четырех часов. Единственное, что Уилл знал точно, — ни разу в жизни его еще так сильно не мучила жажда.

Он встал, пытаясь нащупать стену. Но пальцы касались только теплого воздуха. Там, где он ожидал ее найти, стены не было. Мальчик тут же представил себя на краю огромной пропасти, и у него закружилась голова. Еще один неуверенный шаг. Пол какой-то неровный, но даже в этом больше нельзя было быть уверенным. Уилл дошел до того, что ему трудно было понять: это пол поднимается под углом или он сам стоит под углом к полу. Мальчик перестал доверять даже собственным ощущениям.

Еще сильнее закружилась голова, и подкатила тошнота. Он попытался восстановить равновесие, раскинув руки в стороны. Через несколько секунд, стараясь удержать это положение, словно кривобокое пугало, Уилл почувствовал себя немного уверенней. Сделал несколько осторожных шагов, но никакого намека на стену так и не появилось. Мальчик закричал, прислушиваясь к эху.

Он вышел в более открытое пространство — это Уилл понял по отражавшимся от стен звукам — наверное, попал на пересечение нескольких туннелей. Мальчик отчаянно старался подавить нараставшую панику: дышал он с присвистом, очень часто, а в ушах неровно стучал пульс. По телу прокатывались неослабевающие волны страха, вызывая непроизвольную дрожь, хотя Уилл не мог понять, холодно ему или жарко.

«Как так получилось?» Вопрос повис в воздухе, как трепещущая бабочка в невидимой паутине.

Собрав все свое мужество, мальчик сделал еще шаг. Стены так и не было. Хлопнув в ладоши, он прислушался к отраженному звуку. Эхо явно говорило о том, что он действительно попал в какую-то пещеру, по размерам большую, чем туннель, — оставалось лишь надеяться, что здесь, во тьме, его не поджидает бездна. Снова головокружение. «Где же стены? Я потерял эти чертовы стены!»

В нем поднялась волна гнева, мальчик так сильно стиснул зубы, что они заскрипели. Сжав кулаки, Уилл издал нечеловеческий вопль, нечто среднее между рычанием и визгом, но ни на то, ни на другое не похожий. Он попытался обуздать свои чувства и понял, что не в состоянии задушить гнев и презрение к самому себе.

«Идиот! ИДИОТ! ИДИОТ!»

Казалось, неприветливый голос в голове празднует победу, уничтожая в сердце всякую надежду, которая помогла бы Уиллу справиться. Он — глупец и заслуживает смерти. Уилл принялся винить других, особенно Честера и Эллиот, выкрикивал оскорбления в их адрес, обращаясь к немой пустоте вокруг, страстно желая кому-то навредить, причинить боль. Здесь, в черной неизвестности, он принялся лупить самого себя, молотя кулаками по бедрам. Потом стукнул по голове, и боль вызвала жгучую ясность, позволившую Уиллу прийти в чувство.

«НЕТ, Я СПОСОБЕН НА БОЛЬШЕЕ! Нужно идти дальше». Опустившись на четвереньки, он пополз, пробуя пальцами каждую выемку, каждую пустоту, вновь и вновь все проверяя, чтобы сослепу не упасть в расщелину. Уилл чего-то коснулся.

Стена! Со вздохом облегчения он потихоньку поднялся на ноги и, прижимаясь к ней, вновь отправился в утомительно медленный путь.

* * *

Вагонетный поезд миновал еще несколько пар Штормовых ворот, о которых упоминала Ребекка.

Первым знаком, возвестившим Саре о том, что они подъехали к пункту назначения, стал звон колокола и протяжный, жалобный гудок поезда, который начал тормозить и с визгом остановился. Боковые двери вагона раздвинулись в стороны, и показалась Вагонетная станция, где в окнах слабо горели огни.

— Все меняется, — заметила Ребекка с легкой улыбкой.

Сара, спрыгнув с подножки вагона и размяв затекшие ноги, увидела спешивших к ним стигийцев.

Схватив свой ранец, Ребекка велела Саре оставаться у поезда, а сама пошла встречать стигийцев. Их было не меньше дюжины, и шагали они с такой поспешностью, что поднимали за собой клубы пыли. Сара узнала одного из них — старого стигийца, который ехал с ней в экипаже, когда она возвращалась в Колонию.

Сара не забыла своих старых привычек и потому, чтобы как-то занять время, принялась мысленно определять число солдат и рабочих. Нужно хорошенько ознакомиться с местностью — вдруг представится возможность сбежать?

Кроме разного рода патрульных, разбросанных по всей станции, здесь находился отряд стигийской Дивизии, легко отличимый по зеленому камуфляжу.

«Но зачем они здесь?» — задумалась Сара.

Солдаты проделали большой путь. По прикидкам Сары, их было около сорока и примерно половина при оружии — с бомбомётами и крупнокалиберными винтовками. Остальные сидели на лошадях и, похоже, собирались уезжать.

«Лошади! Да что здесь происходит, черт возьми?»

Сара обратила внимание на расположение строений в пещере, пробежала глазами по сигнальным мостикам и путям над головой. Она постаралась определить, где находятся входы и выходы из пещеры, но это удалось не сразу — в сумраке, окутывавшем ее по периметру, много не разглядишь.

Начиная потеть в форме патрульных, Сара поняла, насколько здесь, внизу, жарче. Втягивая горячий воздух в легкие, она чувствовала, что все вокруг будто пропахло гарью, словно воздух иссушен жарой. Тут все было ново и незнакомо, но Сара была уверена, что сможет акклиматизироваться — как она это сделала и в Верхоземье.

Женщина заметила движение в правой части зданий на станции. Ей едва удалось различить человек шесть или семь, выстроившихся в неровную линию. Раньше женщина их не видела, поскольку те стояли неподвижно и к тому же частично были скрыты грудами ящиков с товарами. По их гражданской одежде Сара догадалась, что то были колонисты, стоявшие со склоненными головами, лицом к сторожившему патрульному с наведенной на них винтовкой. Вряд ли в этом была большая необходимость, так как их руки и ноги были закованы в тяжелые цепи. И убежать они никуда бы не смогли.

Сара решила, что их, скорее всего, отправили в Изгнание. Как бы там ни было, Изгнание сразу целой группы мужчин выглядело в высшей степени странно, если только речь не шла о бунте или организованном восстании, которое стигийцы подавили. Сара как раз задумалась, во что она влезает и не бросят ли и ее тут вместе с этими несчастными, как вдруг услышала голос Ребекки.

Девочка показывала верхоземские газеты старому стигийцу, который высокомерно кивал. Сара решила, что такое оживление, вызванное последними новостями с кричащими заголовками — возможно, о верхоземской эпидемии, — связано с чем-то большим, нежели простое наблюдение стигийцев за текущими событиями там, наверху. Особенно в свете неосторожных слов Джозефа в Гарнизоне о крупной операции в Лондоне. Да, здесь все было серьезнее, чем показалось Саре поначалу.

Газеты перешли в руки других стигийцев, теперь говорил старый стигиец. Сара стояла слишком далеко, чтобы разобрать слова, и, в любом случае, он часто переходил на скрипучий, непонятный язык стигийцев. Потом донесся голос Ребекки.

— Да! — воскликнула она довольно отчетливо, с молодым задором, и выбросила вверх руку в победном жесте, словно ее очень обрадовало то, что рассказал ей старик-стигиец.

Потом старый стигиец повернулся к другому участнику, который, открыв маленький саквояж, вручил что-то Ребекке. Окружающие смотрели во все глаза.

Все стигийцы затихли. Сара не могла толком разглядеть, на что не отрываясь смотрела Ребекка, но порой что-то поблескивало на свету: судя по всему, девочка рассматривала два маленьких предмета, сделанные из стекла или похожего материала.

Ребекка со старым стигийцем обменялись долгими взглядами — явно произошло нечто важное. Стигиец отдал какой-то приказ и в окружении остальных направился в сторону зданий станции.

Ребекка, повернувшись вполоборота, наткнулась на одинокого стигийца, который стоял, охраняя заключенных в цепях. Она подала ему знак, взмахнув ладонью с широко разведенными пальцами, словно прогоняя кого-то. Страж немедля гаркнул на заключенных, и они, волоча ноги, побрели в дальний угол пещеры.

Сара наблюдала, как Ребекка шла обратно, высоко держа те самые два предмета.

— Что будет с этими? — спросила ее Сара, указывая на заключенных, которых теперь едва было видно, поскольку они переместились в тень.

— А, ничего… — сказала Ребекка, добавив несколько неопределенно, словно ее мысли где-то блуждали: — Теперь нам больше не нужны морские свинки.

— И вижу, Дивизия прибыла с тяжелым вооружением, — рискнула высказаться Сара, пока пара солдат на лошадях откатывала первые из орудий.

Но Ребекка не отреагировала на замечание Сары.

— Ибо это Доминион, — приглушенно сообщила она, в восхищении глядя на таинственные предметы. — А Доминион гарантирует, что справедливость вернется к праведным и те, чьи сердца честны, последуют за ней.

Сара разглядела, что предметы представляют собой два небольших сосуда, наполненных прозрачной жидкостью и запечатанных сверху воском. Они были соединены тонкими шнурами.

— Что-то важное? — поинтересовалась Сара.

Ребекка была где-то далеко, восторженно, не отрываясь, созерцая сосуды.

— Что-то связанное с Ультравирусом, о котором писали в газетах? — решилась Сара расспрашивать дальше.

Легкая улыбка заиграла на губах девочки-стигийки.

— Может быть, — поддразнила она. — Наши молитвы вот-вот будут услышаны.

— Значит, вы собираетесь применить против верхоземцев еще один вирус?

— Не просто «еще один вирус». Ультравирус, как они его назвали, был просто разминкой. А вот это, — она потрясла сосудами, — как там говорится у верхоземцев? Не подделка, а настоящая вещь! — Ребекка просияла. — Бог дает… И неизменно продолжает давать.

И прежде чем Сара успела что-нибудь сказать, стигийка зашагала прочь.

Сара не знала что и думать. Она не испытывала никаких нежных чувств к верхоземцам, но не требовалось большого воображения, чтобы понять, что их ожидает нечто ужасное. Она знала, что для достижения своих целей стигийцы, не раздумывая, начнут сеять смерть и разрушения. Но она не позволит, чтобы это хоть как-то ее отвлекло, ведь перед ней стоит лишь одна задача — разыскать Уилла. Нужно выяснить, повинен ли он в смерти Тэма. Это семейное дело, и она не может допустить, чтобы что-то — что угодно — ей помешало.

— Вперед. Нам пора идти. — Один из патрульных подтолкнул Сару в спину, чтобы та двинулась дальше. Впервые кто-то из них обращался прямо к ней.

— Э-э… вы… вы сказали «нам»? — пролепетала она, делая шаг в сторону от четверки патрульных.

Отступив, Сара почувствовала, что кто-то скребется у ее ног, и посмотрела вниз.

— Бартлби! — воскликнула она.

Кот появился словно ниоткуда. Подергивая усами, он тихо, робко мяукнул, а потом, наклонив морду к земле, принюхался и несколько раз глубоко втянул воздух. Потом резко вскинул голову с запачканным черной пылью носом, которая, кажется, была тут повсюду. Пыль коту явно не понравилась, потому что он потер морду лапой и несколько раз громко фыркнул. И вдруг оглушительно чихнул.

— Будь здоров, — вылетело у Сары неожиданно для нее самой. Она очень обрадовалась, что кот вернулся. Будто теперь во время поисков ее будет сопровождать старый друг — кто-то, кому можно доверять.

— Иди, не стой! — нахмурился другой патрульный, ткнув тонким пальцем в дальний конец пещеры за стоящим паровозом, который выпускал клубы пара. — Сейчас же! — прорычал он.

Сара на секунду заколебалась под мертвыми взглядами четырех солдат. А потом кивнула и с неохотой двинулась туда, куда они указывали.

«Ну что… раз уж продал душу дьяволу…» — с оттенком сухой иронии подумала она про себя. Выбрала путь — придется с него не сворачивать.

За спиной маячили темные фигуры, и Сара, покорившись своей судьбе, пошла быстрее, а кот, не отставая, трусил рядом.

Да и какие у нее были варианты с этими вурдалаками, дышащими в шею?

Глава 30

Час шел за часом, лоб и затылок Уилла взмокли от липкого пота из-за жары и постоянно накатывавших волн страха, бороться с которым становилось все сложнее. В горле пересохло; язык облепила пыль, но уже не осталось слюны, чтобы его смочить.

Опять закружилась голова, и мальчик вынужден был остановиться, потому что пол начал уходить из-под ног. Уилл припал к стене, хватая ртом воздух, словно тонул, что-то мыча про себя. С огромным усилием он выпрямился и начал тереть глаза, от чего перед ним замелькали бесчисленные вспышки, и тогда нервы немного успокоились. Но то была лишь краткая передышка, а потом вновь вернулась тьма.

Тогда Уилл присел на корточки и принялся проверять карманы брюк, как уже не раз делал. Пустое занятие, бесполезный ритуал, ведь он отлично знал, что там лежит, — но каждый раз молился: а вдруг чего-то не заметил, самой незначительной вещицы, которая, однако, может пригодиться.

Сначала Уилл вытащил носовой платок и расстелил на земле. Потом достал все остальное и на ощупь разложил на нем. Вот складной ножик, вот огрызок карандаша, пуговица, ниточка, другие случайные безделушки и наконец севший фонарик. Ощупывая каждую вещь, он надеялся — вдруг каким-то чудом одна из них принесет ему спасение. Мальчик коротко, грустно рассмеялся.

Смешно. Что он такое делает?

И все-таки Уилл последний раз проверил карманы: а вдруг что-то пропустил? Разумеется, пусто, только пыль и песок. Уилл разочарованно присвистнул, после чего собрался с силами для заключительной части ритуала. Взяв фонарик, покачал его в руках.

«Ну же, ну, пожалуйста!»

Подвинул кнопку включения.

Абсолютно ничего. Ни намека на свет, ни проблеска.

«Нет! Какая подлость!»

Опять неудача. Хотелось разломать дурацкий фонарь, сделать ему больно, чтобы заставить страдать, как страдает он сам. Чтобы фонарик почувствовал его боль.

В порыве гнева мальчик отвел руку назад, чтобы выбросить бесполезную вещь, но потом, вздохнув, опустил. Он не сможет это сделать. Взревев от бессилия, Уилл сунул фонарик обратно в карман. Потом собрал остальное, завернув в платок, и вернул на место.

«Почему, ну почему я не взял одну из светосфер? Ведь мог бы, что стоило?»

Стоило сделать такую малость, и теперь все было бы совсем по-другому. Тут ему вспомнилась куртка. Если бы он что-то предвидел, то не снимал бы ее. Уилл представил себе ее там, где оставил, лежавшей на рюкзаке. К ней был прикреплен фонарь, а в карманах лежал запасной фонарик и коробка спичек, не говоря уж о нескольких светосферах.

«Если бы… если бы только…»

Эти простые вещи сейчас жизненно важны. А у него с собой только абсолютно бесполезные.

— ДУРАК НАБИТЫЙ! — закричал мальчик, хрипло проклиная и поливая всевозможной бранью черноту вокруг.

Потом замолчал — почудилось, что-то ползет вдалеке, там, куда он смотрит. Может, там, справа, огонек или искорка?

«Что это? Нет, не здесь, вдалеке, какой-то отблеск, да это свет, выход отсюда? Да!»

Сердце бешено заколотилось, и мальчик поспешил туда, но опять упал, ступая по неровной поверхности. Быстро поднявшись, Уилл поискал глазами огонек, изо всех сил всматриваясь в бархатную черноту.

«Исчезло. Где же оно?»

Огонька нет, если он там вообще был.

«Сколько я так еще буду бродить? Пока не…»

Ноги охватила дрожь, дыхание изменило ему.

— Я слишком молод, чтобы умирать, — произнес Уилл вслух, впервые в жизни осознав, что значат эти слова на самом деле.

Мальчик почувствовал, что вымотан. Он начал всхлипывать. Нужно отдохнуть. Упав на колени, Уилл почувствовал под ладонями песок.

«Это неправильно. Я этого не заслужил».

Он попытался сглотнуть, но в горле так пересохло, что ничего не получилось. Мальчик наклонился к самой земле, коснувшись лбом острых песчинок. Открыты глаза или закрыты? Никакой разницы; цветные точки кружились, сплетаясь в узоры, сливались в пятна, танцуя перед глазами и сбивая с толку.

Почему-то перед мысленным взором Уилла возникла приемная мать. Он так ясно видел ее, что подумал, будто очутился возле нее. Миссис Берроуз сидела, развалившись, перед телевизором в залитой солнцем комнате. Видение заколыхалось и сменилось: мальчик увидел приемного отца в совершенно другом месте, где-то глубоко под землей, который беспечно прогуливался, тонко насвистывая, как он это делал всегда.

Потом показалась Ребекка, такая, какой мальчик видел ее тысячу раз. Она на кухне готовила ужин на всю семью — это была ее ежедневная обязанность — нечто неизменное в его жизни, присутствовавшее, казалось, даже в самых ранних его воспоминаниях.

Как в фильме, где смонтированные кадры перескакивают с одного на другой, перед ним вновь возникла Ребекка со злорадной улыбкой, вышагивающая в черно-белом одеянии стигийцев.

«Мерзавка! Коварная, лживая тварь!»

Она предала его, предала всю семью. Это она во всем виновата.

«Дрянь. Дрянь. Дрянь. Дрянь. Дрянь!»

В глазах Уилла она была худшим предателем, чем-то уродливым, темным и злым, посланницей ада, предательницей.

«Вставай!»

Обостренная ненависть, которую он испытывал к Ребекке, подстегнула его. Мальчик распрямился, вновь встав на колени.

«Ну же, поднимайся! Не дай ей победить!» — мысленно крикнул Уилл, заставляя себя встать.

И вот, поднявшись на дрожащие ноги, Уилл замолотил руками в пустоте, в мире бесконечной ночи, уничтожавшей саму его душу.

— Вперед! Иди! ИЩИ ВЫХОД! — кричал он надтреснутым голосом. — ВЫХОД!

Мальчик, спотыкаясь, шел вперед, зовя Дрейка и приемного отца, кого угодно, кто поможет. Но не слышал ничего, кроме эха. Тут прямо позади него обрушилось несколько небольших камней, и он подумал, что кричать, наверное, слишком опасно, и замолчал. Но продолжал идти, придерживаясь ритма, звучавшего в голове.

«Раз-два, раз-два-раз, раз, раз-два».

Скоро Уилл начал видеть ужасные образы, угрожающе нависавшие над ним среди невидимых стен. Он сказал себе, что они нереальны, но те опять являлись ему, снова и снова.

Он вновь начал терять самообладание. Теперь Уилл искренне верил, что сойдет с ума, если жажда и голод не убьют его раньше.

«Раз-два, раз-два…»

Он старался заполнить все мысли ритмом и двигаться дальше, как бы ни было тяжело, но видения не отступали. Они были настолько живыми и реальными, что Уилл почти чувствовал запах, исходивший от них. Собравшись изо всех сил, он постарался отогнать видения, и в конце концов они исчезли.

Мальчик проклинал тот день, когда принял решение сесть в Вагонетный поезд и поехать в Глубокие Пещеры. О чем он думал? Заблудился здесь — а ведь у него была возможность отправиться в Верхоземье. И что может быть страшнее случившегося? Провести остаток жизни в бегах от стигийцев — теперь это казалось не худшим вариантом. По крайней мере, он бы не попал в нынешнее положение.

Уилл опять упал, и очень неудачно. Полетел на острые камни и стукнулся головой. Медленно перекатившись на спину, мальчик распростерся на земле и поднял руки. Обычно в темноте руки выделяются белыми пятнами, но здесь их совсем нельзя было различить, все окутала темень. Его словно больше не существовало.

Еще раз перекатившись, мальчик принялся ощупывать землю впереди, боясь, что может оказаться на краю обрыва. Однако Уилл сознавал, что необходимо встать на ноги, иначе ничего не добьешься.

Поскольку ориентироваться можно было только на слух, Уилл теперь очень хорошо различал отзвуки собственных ботинок, шагая по гравию и пыли. Он научился определять временной интервал от шага до отраженного от стен звука — словно внутри у него был радар. По одному лишь эху можно заранее узнать о зияющих расселинах или об изменении уровня пола.

Поднявшись, мальчик сделал несколько шагов.

Внезапно звуки изменились. Стали тише, словно лавовая труба вдруг резко увеличилась в размерах. Он стал продвигаться как можно медленнее, опасаясь в кромешной тьме упасть в пропасть.

Еще чуть-чуть, и эхо совсем исчезло — по крайней мере, Уилл не мог его уловить. Ботинки уперлись во что-то, непохожее на обычный мусор на полу туннеля. Галька! Камешки ударялись и терлись друг о друга с легким, гулким звуком, который ни с чем не спутаешь. Уиллу стало еще тяжелее идти.

Почувствовав влагу на лице, он понюхал воздух. Втянул его еще раз. Что это?

«Озон!»

Уилл вдыхал запах озона, так сильно напомнивший ему о морском побережье и поездках к океану с отцом.

Куда он попал?

Глава 31

Миссис Берроуз стояла у двери своей палаты, наблюдая за происходящим в коридоре.

Полуденный сон миссис Берроуз прервали громкие голоса и звуки быстрых шагов по линолеуму в коридоре. Поразительно. Последнюю неделю здесь было тихо. Тягостная тишина нависла над Хамфри-Хаусом, пациенты по большей части были прикованы к кроватям, один за другим сдаваясь таинственному вирусу, который охватил страну.

Впервые услышав шум, миссис Берроуз предположила, что просто кто-то из пациентов бузит, и не потрудилась встать. Но через несколько минут со стороны служебного лифта раздался грохот. Сразу же вслед за этим взволнованный женский голос заговорил на повышенных тонах. Женщина была явно раздражена или взвинчена и готова была сорваться на крик, но с большим трудом сдерживалась. Едва сдерживалась.

Любопытство в конце концов взяло верх, и миссис Берроуз решила посмотреть, что происходит.

Глазам стало заметно лучше, хотя они еще болели, вынуждая щуриться.

— Что это? — пробормотала она, зевая, и вышла из спальни в коридор.

И остановилась, поскольку заметила что-то у двери старушки миссис Л.

Миссис Берроуз пригляделась внимательнее, и ее красные глаза раскрылись от изумления. Ведь миссис Берроуз всякого в больнице насмотрелась и сразу догадалась, что там.

Экипаж в рай. Жуткий эвфемизм для больничной каталки с боками и верхом из нержавеющей стали… для транспортировки умерших, рассчитанный на то, чтобы другие больные не могли заглянуть внутрь (и вообще не могли узнать, есть ли кто-нибудь внутри). В сущности, блестящий металлический гроб на колесиках.

Миссис Берроуз увидела, как из двери лифта появились сестра-хозяйка с двумя дежурными, чтобы забрать каталку. Санитары вкатили ее в палату миссис Л, а сестра-хозяйка осталась стоять снаружи. Заметив миссис Берроуз, она неспешно направилась к ней.

— Нет. Это же не то, что я думаю?.. — начала миссис Берроуз.

Медленно покачав головой, сестра-хозяйка сказала этим все, что нужно.

— Но старушка миссис Л была так… так молода!.. — ахнула миссис Берроуз, в расстройстве назвавшая пациентку ею же самой придуманным прозвищем. — Что случилось?

Сестра-хозяйка еще раз покачала головой.

— Что случилось? — повторила миссис Берроуз.

— Вирус, — приглушенно ответила та, словно не хотела, чтобы ее услышали другие пациенты.

— Не этот ли? — спросила миссис Берроуз, указав на свои глаза, которые, как и у сестры-хозяйки, еще оставались красными и опухшими.

— Боюсь, что он. Он проник в глазной нерв, а потом поразил мозг. Доктор сказал, что в некоторых случаях такое бывает. — Она глубоко вздохнула. — Особенно у тех, у кого ослаблена иммунная система.

— Не могу поверить. Господи, бедная миссис Л, — потрясенно выговорила миссис Берроуз, искренне сожалея. То был редкий момент, когда что-то пробило ее защитную броню и тронуло до глубины души. Она испытывала сочувствие к человеку, который реально существовал, а не просто к какому-то актеру, играющему роль в мыльной опере, где, как миссис Берроуз прекрасно понимала, все было не по-настоящему.

— По крайней мере, она не мучилась, все случилось быстро, — сказала сестра-хозяйка.

— Быстро? — промямлила миссис Берроуз в замешательстве, нахмурив брови.

— Да, очень. Она пожаловалась, что плохо себя чувствует, прямо перед обедом, потом вдруг перестала воспринимать окружающее и впала в кому. Мы ничего не смогли сделать, чтобы привести ее в сознание.

Сестра-хозяйка печально поджала губы и опустила глаза. Вытащив платок, промокнула сначала один глаз, потом другой. Трудно было сказать, виновата в ее слезах инфекция или сестра тоже очень расстроена.

— Знаете, эпидемия очень серьезная. И если вирус мутирует… — негромко добавила она.

Она так и не закончила фразу. В этот момент санитары выкатили каталку в коридор, и сестра-хозяйка поспешила к ним.

— Так быстро, — повторила миссис Берроуз, пытаясь смириться с необратимостью смерти.

Позже миссис Берроуз сидела в комнате отдыха, настолько занятая мыслями о преждевременной кончине старушки миссис Л, что не обращала особого внимания на телевизор. Она никак не могла успокоиться и чувствовала, что в спальне оставаться нет сил, поэтому решила поискать утешения в своем любимом кресле — единственном месте, которое обычно дарило ей хоть немного радости и удовлетворения. Но придя туда, она обнаружила, что перед телевизором уже расположилось полукругом немалое число пациентов. Их обычный режим дня все еще не восстановился из-за отсутствия персонала, поэтому они в основном были предоставлены сами себе.

Миссис Берроуз вела себя необычно смирно и позволила другим выбирать программы, но когда на экране появился выпуск новостей, она неожиданно заговорила.

— Стойте! — воскликнула она, указывая на экран. — Это он! Я его знаю!

— Кто это? — спросила женщина, подняв глаза от пазла, который она собирала на письменном столе у окна.

— Не узнаете? Он же был здесь! — сказала миссис Берроуз, взор которой был прикован к репортажу.

— Как его зовут? — спросила та же женщина, держа в руке кусочек пазла.

Но миссис Берроуз понятия не имела, как его зовут, поэтому притворилась, что настолько поглощена передачей, что не слышит ее.

— И профессору Иствуду поручили работу над вирусом? — раздался с экрана вопрос репортера.

Человек в кадре кивнул — тот самый, с характерным голосом, который таким оскорбительным тоном говорил с миссис Берроуз за завтраком всего лишь несколько дней назад. На нем даже был тот же твидовый пиджак.

— Это известный врач, — важно сообщила миссис Берроуз кучке людей позади нее, словно делилась с ними сведениями о своем близком друге. — На завтрак любит вареные яйца.

— Вареные яйца, — повторил кто-то в холле, будто эта информация произвела на всех глубокое впечатление.

— Да, точно, — подтвердила миссис Берроуз.

— Т-с-с! Слушайте! — шикнула женщина в лимонно-желтом халате.

Миссис Берроуз наклонила голову, чтобы взглянуть на нее, но была слишком заинтригована новостями и потому отвернулась.

— Да, — отвечал любитель вареных яиц журналисту. — Профессор Иствуд со своей исследовательской группой работал в Сент-Эдмундсе круглые сутки, чтобы определить штамм. По всей видимости, дела у них продвигались хорошо, хотя теперь все записи утеряны.

— Вы можете точно сказать, когда произошел пожар? — спросил репортер.

— Сигнал тревоги поступил в 9.15 сегодня утром.

— И вы можете подтвердить, что четверо членов исследовательской группы профессора погибли в огне вместе с ним?

«Известный врач» мрачно кивнул, нахмурившись.

— Боюсь, так оно и есть. Выдающиеся, очень ценные ученые. Скорблю вместе с семьями погибших.

— Понимаю, слишком рано говорить о причине пожара, но у вас есть какие-нибудь предположения? — озадачил его интервьюер.

— В хранилище лаборатории были запасы растворителей, полагаю, что криминалистическое расследование начнется с нее.

— На прошлой неделе прозвучали версии о том, что пандемию вызвали искусственно. Как вы думаете, смерть профессора Иствуда могла быть?..

— Я бы не доверял подобным домыслам! — неодобрительно рявкнул любитель вареных яиц. — Такое придумывают любители теории заговоров. Мы с профессором Иствудом были близкими друзьями больше двадцати лет, и я бы не стал…

— Похоже, профессор Иствуд слишком близко подобрался к разгадке — вот что! Кто-то его убрал! — проговорила миссис Берроуз, заглушая телевизор. — Ну конечно, это все чертов заговор. Опять эти проклятые левые, которым больше не на что жаловаться, кроме вреда для окружающей среды. Видите, уже стараются свалить всю вину за заболевание на парниковый эффект и коровье пуканье.

— По-моему, вирус случайно попал в город из одной из наших собственных лабораторий, как то секретное химическое оружие в Портисхеде, — заговорила женщина с пазлами, энергично кивая, словно она в одиночку разрешила загадку.

— Думаю, вам следует знать, что это место называлось «Портон-Даун», — сказала миссис Берроуз.

В холле воцарилась тишина, так как в кадре появился еще один «научный сотрудник», который давал мрачный прогноз, что никто не успеет и оглянуться, как вирус мутирует и опасность летального исхода резко возрастет с жуткими последствиями для человеческой расы.

— Ах! — воскликнула женщина за письменным столом, пристроив очередной кусочек своего пазла-домика.

Потом на экране крупным планом появился образец весьма замысловатой уличной живописи. Стена между двумя магазинами в северном Лондоне была покрыта граффити — там был изображен человек в полный рост с респиратором на лице и в громоздком костюме биозащиты. Ему пририсовали большие уши точь-в-точь как у Микки-Мауса — они торчали из-под каски, в остальном рисунок был очень реалистичный, и на первый взгляд казалось, что там действительно кто-то стоит. Человек держал плакат со словами:

КОНЕЦ БЛИЗКО

ПРЯМО У ТЕБЯ В ГЛАЗУ

— До чего верно! — воскликнула миссис Берроуз.

Ее мысли вернулись к ужасной, преждевременной и внезапной смерти миссис Л, но тут женщина в лимонно-желтом халате опять шикнула на нее.

— А вы не могли бы помолчать? — недовольно поморщилась она с надменным осуждением. — Обязательно так шуметь?

— Да — потому что это серьезно! — проворчала миссис Берроуз. — По крайней мере, я так людей не раздражаю, как твой ужасный халат, старая уродина.

Миссис Берроуз бросила на обидчицу злой взгляд, облизывая пересохшие губы и готовясь ввязаться в бой. Даже если наступает конец света, она не позволит так с собой разговаривать.

Глава 32

Дрейк не имел ни малейшего представления, куда подевался Уилл.

Он ругал себя за то, что не заметил, как мальчик отошел от привала. Честер заметил Уилла, пытавшегося подать знак, когда все устремились в укрытие в лавовой трубе. В тот момент, пока снайперы еще не успели пристреляться, у Дрейка хватило времени только на то, чтобы дать ответный сигнал оказавшемуся «за бортом» мальчику. Дрейк должен был увести всех в безопасное место.

Уилл не знал обходного пути, а Дрейк не мог догадаться, куда он пойдет. Нет, Дрейк понятия не имел, где начинать поиски пропавшего мальчика.

И теперь, когда все пробирались по извилистому туннелю, Кэл — где-то позади, а Эллиот — крадучись, впереди, Дрейк попытался еще разок представить себя на месте Уилла. Отбросив годы знания и опыта, поместить себя в рамки сознания совершенно неопытного желторотика. «Мысли, как несведущий».

Он старался думать как Уилл. Захваченный врасплох, перепуганный до безумия, мальчик наверняка первым делом попытается встретиться с ними. Поняв, что это невозможно, сделает самый очевидный выбор и укроется в ближайшей к равнине лавовой трубе. Но не обязательно.

Дрейк знал, что у мальчика при себе ничего нет, ни еды, ни воды, значит, он, возможно, попытался бросить вызов снайперскому огню и вернулся за вещами. Только ему это все равно бы не помогло — Дрейк решил не оставлять стигийцам ни куртку, ни вещмешок.

А если он бросился удирать по лавовой трубе? Если так, дело плохо. Туннелей было очень много, он просто запутается в их лабиринте. Дрейк не мог провести поиски и спасательную операцию на такой обширной территории — на это уйдут недели, если не месяцы, да к тому же сейчас они обложены патрульными.

Дрейк сжал кулаки от бессилия.

Ничего хорошего. Никак не получается составить цельную картину.

Давай же, подгонял себя Дрейк, придумай, как бы он поступил?

Может…

…может, возникла у него надежда, Уилл не вошел в ближайшую трубу, а остался на равнине, следуя вдоль изгибавшейся стены периметра, где можно было хоть как-то укрыться от прицельного огня.

Это слишком оптимистично, но Дрейк сделал ставку на то, что Уилл, скорее всего, поступил именно так, и потому, оставив Честера в их временном укрытии, повел Эллиот и Кэла за собой, в глубь равнины. Он рассчитывал на то, что Уилл направился туда, где в последний раз их видел, а потом просто продолжал двигаться вперед, пока не оторвался от гнавшихся за ним патрульных. Если так и стигийцы его не поймали, есть слабый шанс, что он еще жив. Хотя этих «если» такое множество… Дрейк понимал, что цепляется за соломинку.

Ему пришло в голову и то, что, возможно, патрульные уже поймали мальчика и в этот самый момент пытают, чтобы вытянуть всю информацию. Может, они узнали примерное местоположение базы, но ее все равно давно пора оставить. Ему было очень жаль, что Уилла постигла такая участь; патрульные поступят, как обычно: выжмут из него сведения самыми зверскими способами. Даже самые сильные рано или поздно ломались. Такая судьба в сотни раз хуже смерти.

Кэл позади него споткнулся, и камешки градом рассыпались по полу. «Сколько шума». Пространство заполнилось отраженными звуками, и Дрейк чуть не сделал ему замечание, но тут его мысли сделали такой поворот, что он чуть не застыл на месте. «Три новичка в группе, в три раза больше ответственности… и все сразу!» Патрульные выскакивают, словно злобные чертики из коробочки, и он ведет зеленых, неопытных, необстрелянных. О чем он только думает, во имя всего святого?

Он же не какой-нибудь странствующий святой, спасающий заблудшие души, отторгнутые Колонией. Так что с ним случилось? Все дело в бредовой иллюзии величия? А что он воображал — три мальчика станут его личной армией, если дело дойдет до схватки с патрульными? Нет, просто смешно. Надо было отправить двоих подальше, сохранив лишь одного — Уилла: благодаря печально известной матери и знанию жизни в Верхоземье мальчик мог бы сыграть роль в дальнейших планах Дрейка. А теперь Дрейк его потерял.

Кэл опять за что-то зацепился и с приглушенным стоном упал на коленки. Дрейк, остановившись, обернулся к нему.

— Нога, — сказал Кэл раньше, чем Дрейк успел произнести хоть слово. — Сейчас пройдет.

Он тут же поднялся и пошел дальше, тяжело опираясь на трость.

Дрейк поразмыслил секунду-другую.

— Нет, стой. Я тебя куда-нибудь спрячу. — Он говорил холодно и отстранен но. — Зря я взял тебя с нами… Слишком многого от тебя ожидал.

Он намеревался оставить Честера и Кэла в стратегических пунктах, где они смогут залечь, поджидая Уилла, если тому посчастливится пройти мимо. Теперь Дрейк понимал, что надо было оставить позади Кэла, а с собой взять Честера. Или оставить обоих.

Пока он раздумывал, Кэл паниковал все сильнее. Он уловил неприязнь в голосе Дрейка, и скрытый смысл его слов заглушил в голове Кэла все остальные мысли. Мальчик вспомнил слова Уилла о том, что Дрейк легко избавляется от балласта, и ужасно перепугался, что именно он и окажется балластом в этот раз.

Дрейк вырвался вперед, и, миновав последний резкий поворот в туннеле, они выбрались на Великую Равнину.

— Держись рядом и притуши фонарь, — сказал он Кэлу.

* * *

Через несколько шагов Уиллу пришлось остановиться, чтобы спросить себя — не сон ли это. Но все оказалось реальнее некуда. Убедив себя в этом, он наклонился, чтобы подобрать камень-голыш, чувствуя рукой его гладкую, отполированную поверхность, и тут в лицо ему подул легкий ветерок. Мальчик быстро выпрямился. Ветер!

Он продолжил путь под уклон и услышал плеск. Несмотря на теплый воздух, все тело покрылось гусиной кожей, и мальчика охватила дрожь. Уилл понял, что перед ним такое. Вода. Огромный резервуар там… где-то во тьме, невидимый и пугающий — от чего пробудились его самые затаенные страхи.

Уилл пошел маленькими шажками, пока галька не уступила место чему-то иному — песку, мягкому, скользящему песку. Через несколько метров нога шлепнула по воде. Присев на корточки, он осторожно пошарил руками перед собой. Пальцы коснулись жидкости. Тепловатой воды. Мальчик вздрогнул. Он представил огромное, темное пространство перед собой и в первый момент хотел было броситься в обратную сторону, убежать отсюда. Но ему так нужна была вода, что Уилл взял себя в руки. Осторожно присев, зачерпнул пригоршню воды и поднес к лицу. Принюхался к ней, еще и еще раз. Похоже, в ней никакой жизни — ничем не пахнет. Тогда Уилл поднес руки к губам и отпил глоток.

И тут же выплюнул, упав назад на влажный песок. Рот обожгло, горло сжалось. Мальчик закашлялся. Если бы в желудке была хоть какая-то еда, его бы сразу вырвало. Нет, дело плохо, вода соленая. Даже если заставить себя проглотить хоть немного, она его доконает, как тех выживших после кораблекрушения, о которых он как-то читал. Они скончались от жажды посреди Атлантического океана.

Слушая убаюкивающий плеск воды, Уилл, шатаясь, поднялся, обдумывая, стоит ли повернуть обратно в лавовые трубы. Но он не мог заставить себя вернуться — после стольких часов, проведенных там. Кроме того, не было ни малейшего шанса, что он найдет дорогу к Великой Равнине и даже если каким-то чудом выживет, что ждет его там? Горячий прием стигийцев? Нет, ему оставалось лишь следовать вдоль воды, чей шум неустанно действовал мальчику на нервы — ведь жажда от плеска волн становилась еще невыносимее.

Песок, в который проваливался Уилл, высасывал из мальчика последние силы. Уилл вдруг понял, что неспособен думать ясно. От усталости и ужасного голода мысли перемешивались, исчезали, путались, возвращались. Он попытался сосредоточиться. Как велико заполненное водой пространство? Может, он просто ходит по берегу, замыкая один и тот же большой круг? Уилл попробовал сказать себе, что по ощущениям это не так — он был почти уверен, что двигается прямо, не по кругу.

Но с каждым шагом он все больше и больше погружался в отчаяние. Испустив долгий, протяжный вздох, Уилл опустился на песок и подумал, что, наверное, больше уже никогда не встанет. Однажды, в далеком будущем, кто-то найдет его останки, высохший труп в темноте. Что за чертова ирония: он умрет от жажды, свернувшись калачиком на берегу моря. Быть может, падальщики обглодают его кости добела и ребра будут торчать из песка. При этой мысли мальчик содрогнулся.

Уилл не знал, как долго он оставался на месте, окончательно измученный, то забываясь сном, то вновь приходя в себя. Несколько раз он пытался заставить себя встать на ноги и идти дальше. Но мальчик чересчур устал, чтобы продолжать бесцельно бродить по пещерам.

Уилл подумал, что, возможно, ему стоит просто позволить себе погрузиться в сон, который принесет вечный покой. Он положил голову на песок, повернув лицо в том направлении, куда, как он знал, должен был бы двигаться. Несколько раз моргнул, чувствуя, как пересохшие глаза трутся о веки, и… Уилл мог поклясться, что увидел крохотный отблеск света. Он тут же решил, что глаза снова его обманывают, но продолжил смотреть в том же направлении. И тут увидел снова: крошечную, почти неразличимую вспышку. Вскочив на ноги, Уилл побежал туда, оставив позади песчаный берег и с трудом перебравшись через шуршавшую полосу гальки. Споткнувшись, мальчик растянулся на земле и выругался на самого себя: теперь он потерял направление и уже не знал, где увидел огонек. Оглядываясь вокруг, он сновал заметил мимолетную вспышку.

Нет, это не обман смертельно уставшего мозга — мальчик был уверен, что свет — настоящий и он так близко. Уилл сказал себе, что там могут быть стигийцы, но теперь ему было все равно. Свет был нужен ему, как задыхающемуся человеку — воздух.

На этот раз двигаясь осторожнее, он полез вверх по засыпанному гравием берегу. Теперь мальчик видел, что нерегулярные вспышки исходят из лавовой трубы. И хотя интенсивность мигавшего света менялась, Уилл заметил, что внутри самой трубы заметно какое-то постоянное свечение. Мальчик добрался до входа, тихо ступая, и заглянул внутрь.

Уилл увидел бесформенные силуэты, бесцветные тени. Только ценой огромных усилий ему удалось вспомнить, как пользоваться собственными глазами. Ему приходилось каждую секунду напоминать себе, что все это он видит на самом деле — это не пустой мираж, который он сам же и придумал.

Лишь спустя несколько секунд, быстро-быстро моргая, Уилл смог свести воедино то, что видели оба глаза, и картинка перестала, мерцая, прыгать перед его взором. Оба изображения наложились друг на друга, он определил и расстояние между предметами — а на это уже можно было положиться.

— АХ ТЫ, СВИНЬЯ! — прохрипел Уилл. — АХ ТЫ, ЧЕРТОВА СВИНЬЯ!

— Что?.. — вскричал Честер, который, испугавшись, резко выпрямился, выплюнув остатки еды. Он вскочил на ноги. — Кто?..

Теперь зрение окончательно вернулось к Уиллу. Его глаза наслаждались светом, всей роскошью форм и цветов вокруг. Меньше чем в десяти метрах от него сидел Честер с фонарем в руках и раскрытым рюкзаком между ног. Он как раз накладывал себе еду и явно так погрузился в это увлекательное занятие, что не заметил, как появился Уилл.

Уилл кинулся к другу. Радость его невозможно было описать. Он сел на землю рядом с Честером, который смотрел на мальчика с открытым ртом, словно увидел привидение. Честер как раз собирался что-то сказать, как Уилл выхватил у него фонарь и сжал его в руках.

— Слава Богу, — несколько раз повторил Уилл осипшим голосом, совсем не похожим на свой обычный, во все глаза глядя на свет. Луч фонаря резал глаза и заставлял его щуриться, но в этот моменту мальчику безумно хотелось искупаться в его жутковатом зеленом свечении.

Честер наконец вышел из ступора.

— Уилл… — начал он.

— Воды, — прохрипел Уилл. «Дай воды», — попытался он закричать, когда Честер никак не отреагировал, но голос ему не повиновался. Он был так тонок и слаб, что почти неслышен — словно гортанный выдох. Уилл лихорадочно ткнул пальцем в сторону фляги. Честер понял, чего он хочет, и торопливо передал флягу другу.

Уилл не смог сразу вытащить затычку, неистово скребя по ней пальцами. Затем она выскочила с щелчком, и мальчик прижал горлышко ко рту, жадно глотая жидкость и пытаясь одновременно вдохнуть. Вода лилась во все стороны, по подбородку и груди Уилла.

— Господи, Уилл, мы думали, навсегда тебя потеряли! — произнес Честер.

— Как всегда, — выдохнул Уилл между двумя глотками. — Я умираю от жажды… — мальчик сглотнул, возвращая влагу голосовым связкам, — … а ты тут обжираешься. — Все для него переменилось, мальчик чувствовал себя на седьмом небе: долгие часы в темноте завершились — и он снова в безопасности. Спасен! — Вот всегда так с тобой, черт возьми.

— Выглядишь жутко, — тихо проговорил Честер.

Лицо Уилла, и без того бледное, как у всех альбиносов, теперь казалось даже белее, обесцвеченное кристалликами соли, засохшими вокруг губ мальчика и на его лбу и щеках.

— Спасибо, — в конце концов пробормотал Уилл, сделав еще один долгий глоток.

— Ты в порядке?

— Просто супер, — саркастически ответил Уилл.

— Но как ты сюда попал? — спросил Честер. — Где ты был все это время?

— Лучше тебе этого не знать, — ответил Уилл все еще скрипучим, еле слышимым голосом. Он взглянул в дальний конец лавовой трубы, за спиной Честера. — Дрейк и остальные… где они? Где Кэл?

— Пошли тебя искать. — Честер тряхнул головой, все еще не веря своим глазам. — Боже, Уилл, как я рад тебя видеть. Мы думали, тебя поймали, или застрелили, или еще чего.

— Не в этот раз, — ответил Уилл и, переведя дыхание, возобновил свою атаку на флягу, жадно высасывая воду, пока не выпил все до последней капли. После чего довольно икнул и бросил флягу на землю, а потом, впервые за это время, заметил тревогу на лице друга. Рука Честера, все еще державшая какую-то еду, так и замерла перед Уиллом. «Бедный мой Честер». Уилл не смог сдержать смех: сначала лишь слегка усмехнулся, а потом расхохотался чуть не до истерики, так, что его друг попятился назад. Горло Уилла все еще не оправилось от нехватки воды, а потому и смех получался какой-то скрипучий, почти пугающий.

— Уилл, что такое? Что с тобой?

— Давай я тебя не буду отвлекать от дела, — выдавил Уилл, вновь зашедшись в припадке буйного, странно звучавшего смеха. Честера это заметно взволновало.

— Вовсе не смешно, — произнес он, опустив руку с едой. А поскольку Уилл явно не собирался прекращать свой сдавленный гогот, недовольство Честера только росло. — Я думал, я тебя больше никогда не увижу, — серьезным тоном произнес он. — Никогда.

А потом его губы, покрытые крошками пищи, растянулись в широкую улыбку. Честер покачал головой:

— Сдаюсь. Ты же самый крутой и буйный из всех чокнутых на свете! — Честер указал на мешочек в открытом рюкзаке. — Присоединяйся. Бьюсь об заклад, ты голоден до смерти.

— Ага, спасибо, — благодарно произнес Уилл.

— Да пожалуйста. Все равно это твои продукты — это же твой рюкзак. Дрейк забрал твои вещи, когда мы убежали.

— Ну что ж, я рад, что ты постарался, чтобы ничего не пропало! — произнес Уилл, дружески ткнув Честера кулаком в плечо.

На секунду Уилл почувствовал былую близость с другом, и его это обрадовало.

— Знаешь… У меня в фонарике сели батарейки. У меня света не было, и я думал, что все кончено, — сказал он Честеру.

— Что? Тогда как ты сумел сюда добраться? — спросил Честер.

— Автостопом, — ответил Уилл. — Как ты думаешь, как я сюда добрался? Пешком шел.

— Черт побери! — воскликнул Честер, покачав лохматой головой.

Уилл взглянул на глуповатую ухмылку на лице друга, которая так сильно напомнила ему момент их встречи на Вагонетном поезде.

Тогда он увидел такую же точно большую, глупую улыбку — и хотя с этого момента прошло не больше пары месяцев, Уиллу казалось, это случилось тысячу лет назад. Так много всего произошло.

— Знаешь, — сказал он Честеру, — думаю, я бы скорее согласился вернуться в школу, чем отправиться в еще один такой поход.

— Неужели так жутко было? — переспросил друг, состроив серьезную мину.

Уилл кивнул, проведя по губам распухшим языком, в очередной раз радуясь новому ощущению — что рот наполнен слюной. Он почти физически ощущал, как вода наполняет каждую клеточку тела, освежая усталые члены.

Все еще сжимая в руках фонарь, мальчик купался в ярком свете, на который смотрел чуть прикрыв глаза.

Голос Честера звучал где-то в отдалении — друг о чем-то оживленно рассказывал Уиллу, но тот слишком сильно устал, чтобы воспринимать его слова. Уилла постепенно охватывала сонная слабость, и голова его откинулась на скальную стену за спиной. Ноги мальчика задергались, словно им трудно было позабыть про ритм тяжелой, утомительной и долгой ходьбы и они пытались снова идти вперед.

Но движения ног становились все слабее и слабее, пока совсем не затихли, и Уилл погрузился в давно заслуженное им забытье, еще ничего не зная об ужасных событиях, которые как раз в эту минуту разыгрались на Великой Равнине.

Глава 33

Кэл полностью сосредоточился на ходьбе и, когда поднял глаза, не сразу понял, что предстало перед его взором.

Они с Дрейком шли по самому краю Великой Равнины, но привычной шероховатой стены, которую Кэл ожидал увидеть, там не было.

На ее месте от земли до потолка пещеры поднималась гладкая на вид, отвесная стена. Будто весь пласт Великой Равнины просто запечатали. Стенка была слишком правильной, явно не природного происхождения, и уходила далеко в сумрак, насколько можно было разглядеть в приглушенном свете фонаря. Кэл так привык к неровной поверхности скальной стены, что был просто поражен.

Он подошел ближе, чтобы потрогать поверхность. Прочная, серая, но не такая ровная, как показалась вначале, вся в выбоинах, а кое-где не хватало крупных кусков — из таких дыр вниз тянулись красновато-коричневые следы.

Цемент. Огромная цементная стена — последнее, что он ожидал увидеть в этом богом забытом местечке. Кэл понял, насколько она огромна, когда они двигались вдоль нее еще минут двадцать, пока Дрейк не дал сигнал остановиться. Он указал на прямоугольный просвет в стене примерно в полутора метрах от земли. Наклонившись к Кэлу, он прошептал:

— Входной канал.

Кэл поднес фонарь, чтобы рассмотреть получше.

Но Дрейк ударил мальчика по руке.

— Дурак, не поднимай! Хочешь, чтобы нас заметили?

— Простите, — сказал Кэл, видя, как Дрейк просунул руку в темное отверстие.

Послышался приглушенный скрип, когда Дрейк, потянув за что-то, откинул люк из ржавого железа.

— Ты первый, — приказал Дрейк.

Кэл, заглянув в зловещую тьму, сглотнул.

— Хотите, чтоб я туда полез? — спросил он.

— Да! — рявкнул Дрейк. — Это Бункер. Он пустовал много лет. С тобой ничего не случится.

Кэл замотал головой:

— «Не случится»! Я не хочу, не хочу, — залепетал он.

Дрейк нахмурился, и Кэл без всякой охоты протиснулся в трубу и начал по ней ползти.

Свет от фонаря слабо освещал проход, мальчик метр за метром продвигался по сухому песку на дне трубы. Звук собственного дыхания был на удивление ясен и близок, и Кэлу совсем не нравилось находиться в замкнутом пространстве. «Попался, как крыса в водосточной трубе». Он часто останавливался, чтобы постучать тростью по стенам, проверяя, куда двигаться дальше. В такие моменты можно было дать отдых ноге, которая ужасно разболелась. Казалось, она вот-вот совсем откажет и мальчик застрянет в проходе.

И все же после каждой остановки Кэл вновь заставлял себя продолжать путь. Казалось, труба бесконечна.

— Какой толщины эти стены? — спросил он вслух.

Потом, когда Кэл снова остановился, чтобы прощупать дорогу впереди, конец его трости встретил лишь воздух. Мальчик продвинулся на дюйм вперед и попробовал снова. Ничего — значит, добрался до конца. Он инстинктивно понял это, ведь и воздух теперь пах по-другому. Сыростью, плесенью и многолетней пустотой.

Кэл ощупал выход и осторожно выбрался из трубы. Удачно приземлившись, он включил фонарь и обвел лучом пространство перед собой. И тут же чуть не вскрикнул: рядом появилась какая-то тень, и Кэл, приготовившись защищаться, поднял свою трость.

— Тише, — предупредила Эллиот, и он сразу почувствовал себя идиотом. Совсем забыл, что она, как всегда, шла первой, проверяя дорогу.

Дрейк, бесшумно спрыгнув из трубы, встал позади. Он слегка подтолкнул локтем Кэла, и без лишних слов все отправились дальше.

Поначалу они оказались в мрачной комнатушке, совершенно пустой, не считая луж стоячей воды на полу, но теперь осторожно входили в более просторное помещение, и их шаги отзывались коротким эхом, когда они ступали по полу, застеленному линолеумом или каким-то похожим покрытием. Светлый материал, наверное, когда-то был белым, но сейчас был весь исчерчен полосами грязи и запачкан гниющим мусором, издающим едкий запах.

Кэл с Дрейком задержались позади, а Эллиот пошла вперед, на разведку. В свете фонаря Кэла было видно, что они оказались в довольно длинной комнате.

У одной стены стоял письменный стол, а сами стены были покрыты серо-бурыми потеками сырости и беспорядочно разросшейся плесенью — скопления грибков напоминали небольшие круглые выступы. Неподалеку от того места, где ждал Кэл, висели полки с полуистлевшими бумагами и документами. От воды бумага превратилась в текучую аморфную массу. Она капала с полки, образуя на полу жесткие на ощупь холмики из папье-маше.

Откликнувшись на сигнал Эллиот, Дрейк шепотом приказал Кэлу двигаться дальше, и они выскользнули из двери в узкий коридор. Сначала Кэл принял неясный отблеск, исходящий от стен по обеим сторонам коридора, за влагу, но потом понял, что идет меж массивных стеклянных резервуаров непонятного назначения. Свет от фонарика не проникал глубоко за покрытое черными водорослями стекло, но там, где удавалось что-то увидеть, луч наталкивался на самые гротескные силуэты, плавающие в толще воды. Вдруг Кэлу показалось, что он мельком увидел в воде собственное отражение. Но потом пригляделся, и его пробрала дрожь. Нет! Это вовсе не его отражение! К стеклу прижималось обескровленное лицо с пустыми глазницами и искаженными чертами, словно кто-то его проел. Мальчик вздрогнул и быстро ушел вперед, не решившись посмотреть туда еще раз.

Завернув за угол в конце коридора и миновав последний резервуар, они обнаружили, что путь заблокирован массивными плитами разбитого бетона. Потолок и стены обрушились. Но не успел Кэл подумать, что придется им пойти назад, как Дрейк повел его в темный угол, чуть в стороне, где провалившаяся крыша нависла над подобием лестничного пролета. Лестницу обрамляли искривленные, деформированные перила. Протиснувшись под плиту, они поползли по осыпающимся ступенькам вниз, где ждала Эллиот.

Смрад разложения, встретивший их внизу, был не из приятных. Кэл думал, что они достигли нижнего уровня, но Эллиот, сделав еще несколько шагов, вошла в черную воду. Кэл заколебался было, но Дрейк резко толкнул его в спину, и мальчик неохотно погрузился туда же. Теплая вода дошла до подбородка. На потревоженной их движениями глади закружилась радужная масляная пленка. Над головой виднелись звезды плесневых наростов, такие толстые и многочисленные, что порой они нарастали один на другой, словно кораллы на коралловом рифе.

С грибков свисали тончайшие нити, поблескивающие в свете фонаря Кэла, как миллионы паутинок. Но вонь была настолько сильной, что Кэл не выдержал и закашлялся, хотя знал, что шум разозлит Дрейка. Мальчик постарался задержать дыхание, но в конце концов Кэлу все же пришлось втянуть миазмы в легкие. Горло сжалось, и он опять разразился кашлем.

Стараясь сдержаться, Кэл глянул в воду. К своему ужасу он ясно увидел: под поверхностью что-то движется. Мальчик почувствовал, как что-то обвилось вокруг икры. И сдавило.

— О господи! — захлебнулся он в крике и, обезумев от страха, попытался выскочить из воды.

— Стой! — прогремел голос Дрейка, но Кэл не послушался.

— Нет! — громко крикнул он. — Я выхожу.

Вырвавшись вперед, он увидел, как Эллиот поднимается по ступенькам перед ним. Он нагнал ее и вцепился в шаткий железный поручень, согнувшийся под его весом. Мальчику удалось выбраться из зловонной воды. Оступаясь и падая, он взобрался по ступенькам, ударяя тростью по стенам, в отчаянии стремясь выбраться на свежий воздух, как вдруг его за плечо схватила чья-то рука. Больно сжав ключицу, остановила и развернула.

— Больше чтоб таких номеров не откалывал! — глухо прорычал Дрейк.

Его лицо было всего в нескольких дюймах от Кэла, незакрытый линзой глаз горел яростью. Он толкнул перепуганного мальчика к стене, все еще держа за плечо.

— Но там… — начал объяснять Кэл.

От вони и страха у него кружилась голова.

— Мне плевать. От одной глупости тут, внизу, мы все можем погибнуть… только и всего, — сказал Дрейк. — Я понятно говорю?

Кэл кивнул, изо всех стараясь не кашлять, пока Дрейк снова толкал его вперед. Они попали в другой коридор, где потолок был гораздо выше, чем в крошечном, узком проходе, который они только что миновали. Земля была влажной, и под ботинками Кэла то и дело что-то скрипело и трескалось, словно он ступал по стеклу.

Вскоре они пошли мимо выходов, ответвлявшихся с обеих сторон этой странной галереи. Ненадолго зайдя в один из них, они быстро свернули в более просторное помещение. Хотя Кэл мало что мог увидеть в темноте, казалось, оно поделено на более мелкие отсеки; лабиринт из толстых бетонных плит доходил примерно до середины высоты потолка, образовывая целую серию закутков. У входов в такие закутки на земле лежали груды булыжников и кучи чего-то, похожего на проржавевший металл.

— Что это за место? — спросил Кэл, осмелившись нарушить тишину.

— Питомники.

— Питомники… для кого? Для животных? — сказал Кэл.

— Нет, не для животных. Для копролитов. Стигийцы выращивали их, чтобы использовать в качестве рабов, — медленно ответил Дрейк. — Они построили этот комплекс много веков назад.

Он поторопил Кэла прежде, чем тот успел спросить что-нибудь еще, толкнув его в тамбур поменьше. Тот походил на больничную палату. Стены и пол были покрыты белыми кафельными плитками, за многие годы утратившими цвет от грязи и сырости, а у входа были беспорядочно составлены в огромную кучу кровати, словно кто-то собирался их вынести, но ему не дали закончить работу. Самым странным в этих кроватях был размер — все они, без исключения, были маленькими, в них бы и человек размером с Кэла не уместился, не говоря уж о взрослом.

— Это что, детские кроватки? — громко спросил мальчик, увидев ещё кое-что.

Над миниатюрными кроватями были укреплены круглые металлические клетки из осыпающегося, ржавого железа, большинство из которых были закрыты. Ничто не указывало на то, кто был первоначально заключен в эти клетки, сохранились лишь остатки полусгнивших соломенных тюфяков.

— Но это же не для детей? — спросил Кэл.

Он был в ужасе — словно увидел детскую больничную палату из ночного кошмара.

— Для детей копролитов, — ответил Дрейк, когда они нагнали Эллиот.

Она толкнула двустворчатые двери, одна из которых держалась на одной-единственной петле и громко заскрипела, придя в движение. Эллиот поспешила придержать ее.

Кэл с Дрейком последовали за девушкой в смежный коридор, где выстроились в ряд покоробившиеся полки. На них лежали разнообразные непонятные, таинственные с виду приспособления, изъеденные ржавчиной, которая придала им мутно-коричневый цвет, либо покрытые характерным для меди зеленым налетом. Внимание Кэла привлек стоящий на полу механизм со сгнившими мехами и четырьмя стеклянными цилиндрами сверху. Рядом с ним стояло нечто похожее на ножной насос.

Подняв глаза, мальчик заметил деревянный стеллаж, набитый всевозможными остро заточенными инструментами, многие из которых заржавели на своих полках. А рядом висела таблица. Хоть она и была сильно повреждена плесенью, Кэл все же сумел разглядеть схематичные картинки и причудливые письмена, но что они означают, не понимал совершенно.

Шлепая по лужам мутной воды, они прошли еще несколько узких коридоров. Там было пусто, только по потолкам тянулись многочисленные широкие трубы, с которых свисали старая изоляция и космы паутины.

Затем все трое свернули в какую-то комнату. Помещение в форме буквы «Г» было от пола до потолка заставлено крупными стеклянными цилиндрами, некоторые достигали метра в диаметре. Пока Дрейк с Кэлом ждали сигнала от Эллиот, что можно двигаться дальше, внимание мальчика привлекло нечто в одном из ближайших к нему сосудов.

Сначала он не понял, что там, но, приглядевшись, увидел, что перед ним человеческая голова в поперечном сечении. Череп от макушки до самого низа головы был разрезан, был виден мозг и все остальное. Но выглядела голова как-то ненатурально — трудно было представить, что когда-то она принадлежала человеку. Кэл неосмотрительно наклонился, чтобы взглянуть на сосуд с другой стороны. Свет от фонаря проник сквозь желтоватую жидкость, в которую была погружена голова, и мальчик вдруг увидел единственный, широко раскрытый глаз и темную щетину на обескровленной коже человека, словно он не успел побриться в свое последнее утро.

Кэл ахнул. Значит, она все-таки настоящая.

Голова выглядела настолько омерзительно, что он без промедления отвернулся, но тут взгляд мальчика наткнулся на не менее жуткие вещи в других сосудах. Там плавали зверски изуродованные эмбрионы, целые или же частично препарированные. И несколько полностью сохранившихся трупов малышей были навек прикручены проволокой к стеклянным пластинам в различных позах. Кэл увидел одного, сосавшего палец. Если бы не почти прозрачная кожа, через которую просвечивали крошечные голубые вены, то можно было подумать, что он просто спит — таким живым выглядел ребенок.

Они тихо двинулись в другое помещение — в восьмиугольную комнату, в самом центре которой возвышался большой стол. Его охватывали ржавые металлические обручи, явно предназначенные для того, чтобы удерживать жертву на месте.

— Мясники! — проворчал Дрейк, когда Кэл мельком взглянул на разбросанные в пыли инструменты и осколки разбитого стекла на полу.

Там валялись скальпели, массивные щипцы и другие причудливые медицинские инструменты.

— О нет, — не выдержал Кэл, не в силах совладать с нараставшей внутри дрожью.

Хоть в этой комнате и не было никаких жутких препарированных трупов, вроде тех, что он только что видел, в воздухе витало нечто кошмарное и зловещее. Словно эхо боли и страданий, витавших в этих стенах много лет назад, никак не могло умолкнуть.

— Это место полно призраков, — сказал Дрейк, сочувствуя тому, что испытывает Кэл.

— Да, — ответил мальчик, содрогаясь.

— Не волнуйся, мы здесь не станем задерживаться, — заверил его Дрейк, и они пробрались в больший коридор — он походил на предыдущий, только стены были скошены под странным углом.

Группа шла по нему, пока Дрейк не приказал всем остановиться. Кэл услышал, что отзвуки шагов стали какими-то другими, и опять по лицу пробежал легкий ветерок, — он предположил, что они дошли до противоположного конца Бункера. Тяжело опираясь на трость, он дал ноге возможность отдохнуть, стараясь не думать о только что увиденном.

Дрейк прислушался, вглядываясь в темноту через линзу, и уменьшил свет шахтерского фонаря. Перед ними была естественная пещера. Круглая, метров тридцать в диаметре, с неровной каменистой поверхностью. Кэл насчитал не менее десяти лавовых труб, ведущих из нее в различных направлениях.

— Спрячься в одну из них, Кэл, — прошептал Дрейк, не глядя указав на трубы.

Эллиот осталась позади, затаившись у выхода из Бункера.

Дрейк заметил, что Кэл не последовал его приказу.

— Не останавливайся, слышишь?

Мальчик, застонав, сделал несколько неохотных шагов.

— Мы с Эллиот разделимся и поищем Уилла, а ты подежурь тут. Есть шанс, что он направился именно сюда, — объяснил Дрейк, тихо добавив: — Если уже тут не проходил.

Кэл успел пройти совсем немного, когда позади услышал шиканье. Он остановился. Эллиот направила винтовку в сторону выхода.

Дрейк замер, но не повернулся в ее сторону.

— Назад! — шепотом крикнула Эллиот Кэлу, не отрывая взгляд от прицела.

— Я? — спросил Кэл.

— Да, — подтвердила она, еще раз оглядев площадку перед ними через прицел.

Не представляя, что происходит, Кэл отступил назад, к Эллиот, которая, мгновенно убрав руку с винтовки, сунула ему пару тонких огневых ружей. Он взял их, совершенно сбитый с толку внезапным изменением в плане Дрейка, и пошел дальше по коридору, вслед за Эллиот, пригибаясь к земле.

В проеме выхода он еще мог видеть Дрейка, неподвижно стоявшего на открытой площадке, только куртка развевалась от легкого ветерка. Он не потушил шахтерский фонарь, и хотя свет был неярким, луч все же выхватывал из темноты крупные валуны и скальные выступы вокруг него, отбрасывая резкие тени на стены. Но вблизи ничего не шевелилось.

— Что-то случилось? — тихо спросил Дрейк Эллиот.

— Да, — медленно сказала она. — У меня дурное предчувствие.

В голосе звучала убийственная серьезность, и девушка, вжавшись щекой в ствол винтовки, вся напряглась. Она переводила дуло винтовки от одного выхода из туннеля к другому. Одним быстрым движением отстегнула с пояса еще несколько огневых ружей и положила на землю рядом с собой.

Кэл изо всех сил вглядывался в темноту, не понимая, из-за чего такое беспокойство. За спиной Дрейка никакого движения. Он ничего не понимал.

Секунды шли одна за другой.

Было так тихо, что Кэл понемногу начал расслабляться. Он ничего не видел. И был уверен, что тревога ложная, а Эллиот с Дрейком перестраховываются. Нога болела, и он немного поменял положение, думая, как хорошо было бы сейчас встать в полный рост.

Дрейк повернулся к Эллиот.

— Слушай, слушай меня… у двери невидимка, — громко проговорил он, даже не стараясь говорить тише.

— Передай, что я не вижу его, — ответила Эллиот шепотом.

Быстро рассмотрев в прицел вход в другой туннель, она наконец перевела винтовку обратно, в сторону Дрейка.

— Да, — пробормотала она, кивнув и продолжая смотреть на него через оптический прибор. — Это я должна была там быть. Я, а не ты.

— Нет, так лучше, — сказал Дрейк как ни в чем не бывало и отвернулся.

— Прощай, — выдавила она.

Прошло несколько долгих, как вечность, секунд, а потом Дрейк ответил.

— Пока, Эллиот, — произнес он, сделав шаг назад.

Через мгновение наступил ад.

Из лавовых труб с поднятым оружием высыпали патрульные. Они двигались, словно рой саранчи. Казалось, тусклая серость их темных масок и длинных защитных плащей потоком выливается из темной пустоты лавовых выходов, словно и они были продолжением самих теней. Патрульных было столько, что сразу не сосчитать, и они тут же начали выстраиваться полукругом, заслоняя выходы из лавовых труб.

— БРОСАЙТЕ ОРУЖИЕ! — приказал резкий, пронзительный голос.

— СДАВАЙТЕСЬ! — раздалось с другого конца.

И все как один патрульные двинулись вперед.

У Кэла сердце остановилось в груди. Дрейк почему-то не нырнул в укрытие, а остался стоять на прежнем месте. Потом сделал шаг назад.

Раздался выстрел, и Кэл увидел, как лопнула ткань на плече Дрейка, словно под ней взорвался крошечный снаряд. Эллиот ответила быстрыми залпами, с неимоверной скоростью передергивая затвор винтовки. Кэл видел, как некоторые стигийцы отлетали назад, другие оседали наземь там же, где стояли. Но они почему-то не открывали ответный огонь.

Дрейк неожиданно пригнулся. Сначала Кэл подумал, что в него опять попали, но затем увидел у него в руках огневой миномет. Дрейк ударил его основанием о камень, и из дула извергнулся огонь. Несколько патрульных, наступавших полукругом, в буквальном смысле исчезли с лица земли. Там, где они стояли, рассеивались клочья дыма — взрыв бесследно уничтожил их. Отовсюду доносились хрипы, стоны и крики. Но патрульные все равно продолжали наступать и теперь открыли огонь по Эллиот.

Кэл бросился глубже в коридор, подальше от входа, крепко сжимая огневые ружья в потной ладони. В голове билась единственная мысль — уйти как можно дальше. Каким угодно способом.

Потом мальчику показалось, что сквозь клубы дыма он видит Дрейка. Шатаясь, тот прошел несколько шагов и упал. Больше Кэл ничего не видел, так как в этот момент Эллиот, схватив его за руку, понеслась прочь. Она все бежала и бежала, увлекая его за собой, так быстро, что он едва не падал. Они пробежали пару сотен метров прежде, чем Эллиот втащила Кэла в какую-то комнату.

— Заткни уши! — крикнула она.

Почти сразу же раздался взрыв, потрясший все до основания. И хоть они и спрятались, ударная волна сбила их с ног. Огненный шар взрыва и взлетевшие осколки бетона прокатились по коридору, миновав дверной проем. Кэл понял, что Эллиот, уходя, подпалила несколько зарядов. Поднятый взрывом мусор еще не успел улечься, а она уже поднялась и рванула с Кэлом в вихрь пыли. Крошечные горящие кусочки обугливались на лету и падали в лужи воды под ногами.

Они неслись сквозь плотные клубы удушающего дыма, вставшего стеной на пути. Эллиот толкнула Кэла в сторону и припала на одно колено. Дернула затвор. Патрульный шел прямо на нее, подняв винтовку. Она без колебаний нажала на спусковой крючок. Дуло выплюнуло огонь, и вспышка осветила изумленное лицо патрульного. Пуля попала в шею. Голова его упала на грудь, и патрульный исчез из виду во вздымающейся пыли. Эллиот уже вскочила на ноги.

— Бежим! — крикнула она Кэлу, указывая в коридор.

Перед ними вынырнула еще одна тень. Все еще прижимая винтовку к бедру, Эллиот оттянула спусковой крючок. Раздался глухой щелчок.

— О господи! — выкрикнул Кэл, видя, как выражение убийственной сосредоточенности на лице стигийца сменяется торжеством. Тот был уверен, что взял их тепленькими.

Кэл беспомощно вскинул свою трость, словно собирался ею отбиваться. Но Эллиот в мгновение ока, бросив винтовку, схватила Кэла за руку и направила огневые ружья, которые он держал, на приближающегося патрульного. И спустила крючки.

Кэл почувствовал отдачу и сильный жар, когда оба ружья выстрелили в упор.

На результат он смотреть не смог. Патрульный даже не успел вскрикнуть. Кэл словно прирос к месту, все еще сжимая дымящиеся стволы потной, дрожащей рукой.

Эллиот, выдергивавшая что-то из своего рюкзака, прикрикнула на мальчика. Но Кэл не воспринимал ее слова. Он оцепенел от страха. Девушка с такой силой залепила ему пощечину, что клацнули зубы. От боли мальчик вернулся к действительности и в этот момент увидел, как она метнула заряд в коридор, куда, как он раньше думал, они собирались бежать. Кэл не понимал, что она делает. Как же теперь убегать, если она заблокирует путь к спасению?

— Найди какое-нибудь укрытие, придурок! — рявкнула Эллиот на него, пихнув через проход.

Он упал в дверной проем по ту сторону коридора.

Взрыв на этот раз оказался слабее, и они без промедления рванули вперед, по тому отсеку коридора, где произошел взрыв. Кэл споткнулся обо что-то мягкое — он, не глядя, понял, что это мертвое тело, — но был благодарен повисшей в воздухе пыли, которая скрыла последствия взрыва.

Время словно обратилось в ничто. Секунды больше не существовали. Тело диктовало, что делать, без участия разума, заставляя Кэла бежать. Просто нужно было спастись — лишь это имело значение — им управляла какая-то инстинктивная, первобытная сила.

Он еще не успел ничего понять, как они оказались в операционной со страшным столом в центре. Эллиот швырнула за их спины цилиндрический снаряд. Запал, видимо, был коротким, потому что не успели они пробежать и половину следующей комнаты, как их накрыла взрывная волна.

К ужасу Кэла, из-за нее лопнули сосуды с образцами. Их содержимое выплеснулось, как мертвая рыба, а воздух наполнился резким запахом формальдегида. Кэл бросил взгляд на разрезанную голову, катящуюся по полу к его ногам: половина рта криво скалилась на него, а пол-языка безобразно вывалилось наружу. Кэл перепрыгнул через нее, догоняя Эллиот, выбежавшую из комнаты, и они помчались по следующим коридорам. Повернув несколько раз налево, а затем — направо, Эллиот резко остановилась, хотя пыль и дым здесь были совсем не такими густыми, и растерянно оглянулась.

— Черт, черт, черт! — разразилась она ругательствами.

— Что? — запыхавшись, спросил он, чуть не повисая на ней, потому что полностью потерял ориентацию и выдохся.

— ЧЕРТ! Не та дорога! Назад… придется повернуть назад!

Они спешно вернулись по нескольким проходам, а потом Эллиот, притормозив, заглянула в соседний коридор. Кэл заметил тревогу в ее глазах.

— Кажется, этот, — неуверенно пробормотала она. — Господи, надеюсь, что…

— Точно? — поспешно переспросил он. — Я не узнаю…

Эллиот толкнула какую-то дверь. Мальчик пошел следом, да так близко, что налетел на нее, когда она остановилась.

Кэл заморгал и прикрыл лицо. Оба окунулись в свет.

Они оказались в белой комнате около двадцати метров в длину и десяти в ширину.

Поразительно.

Там царила мертвая тишина.

Это помещение оказалось самым странным из всего, что увидел Кэл в Бункере. Без единого пятнышка, с девственно чистым белым кафельным полом и свежевыбеленным потолком, по центру которого висела длинная цепь светосфер.

По обеим сторонам комнаты тянулись отполированные железные двери, и Эллиот, уже подошедшая к ближайшей, пыталась разглядеть, что за ней, через смотровое окошко в верхней части. Затем двинулась к следующей. На всех дверях виднелись большие метки, густо намалеванные черной краской, которая растеклась по отполированному металлу.

— Я вижу тела, — сказала она. — Значит, это карантинная зона.

Но это были не просто тела. Кэл, заглянув сам, увидел, что на полу за дверьми лежали трупы, по двое, а в некоторых камерах — по трое. С момента их смерти явно прошло какое-то время — тела уже начали разлагаться. Было видно, как из них сочилась прозрачная желеобразная жидкость с желто-красными вкраплениями, растекаясь лужицами по строгим белым плиткам.

— Некоторые похожи на колонистов, — сказал Кэл, заметив, как они одеты.

— А некоторые — на вероотступников, — ответила Эллиот напряженным голосом.

— Кто это сделал? Кто их убил? — спросил Кэл.

— Стигийцы, — отозвалась она.

Упоминание о них мгновенно напомнило Кэлу о серьезности ситуации, в которой они пребывали, и он запаниковал.

— У нас на это нет времени! — выкрикнул он, пытаясь увести девушку назад к двери.

— Нет, стой, — возразила Эллиот.

Она хмурилась, но не отталкивала его.

— Нельзя нам тут болтаться! Они будут нас преследовать… — взволнованно произнес Кэл, понимая, что теперь их роли переменились и уже Эллиот тормозит их движение на пути к спасению.

— Нет, это важно. Камеры опечатаны! — сказала Эллиот, рассматривая края одной двери.

По всем четырем сторонам дверей проходили широкие, недавно сделанные сварные швы, и никаких ручек или приспособлений для открывания видно не было.

— Разве не видишь, что это, Кэл? Экспериментальный отдел, мы о нем слышали, — здесь стигийцы разрабатывали новые виды оружия!

Кэл стоял прямо за Эллиот, когда она подошла к следующей камере, и заметил, что дверь не окрашена. Эллиот заглянула внутрь, и тут к стеклу с другой стороны кинулся какой-то человек. Глаза у него были налиты кровью и опухли. Мужчина пребывал в состоянии крайней паники. Вся его кожа была покрыта красными нарывами, щеки ввалились. Он что-то кричал, но сквозь стекло расслышать его было невозможно.

Человек слабо замолотил по стеклу кулаками, но до них опять не донеслось ни звука. Остановился, пронзая их взглядом обезумевших глаз.

— Я его знаю, — хрипло промолвила Эллиот. — Он один из нас.

Лицо у него было худое, как у мертвеца, словно он долго голодал. Человек медленно водил губами, словно пытаясь что-то сообщить Эллиот.

— Эллиот! — взмолился Кэл. — Забудь, слышишь? Нам нужно уходить!

Она провела пальцами по шву, который тянулся по краю двери толстым слоем, раздумывая, сможет ли вскрыть дверь, выстрелив в нее. Но в то же время понимала, что времени на попытку нет. Все, что она могла — беспомощно пожать плечами.

— Идем, — поторопил Кэл, а потом пронзительно крикнул: — Сейчас же!

— Хорошо, — согласилась она и, повернувшись на каблуках, бросилась к двери, через которую они вошли.

Выскочив из нее, они сразу же вернулись назад, в полутемный мир Бункера, где их окружил заполненный пылью воздух. Пока глаза привыкали к темноте после больничной яркости той странной комнаты, они продолжали бежать по коридору туда, куда первоначально повела Кэла Эллиот.

— Держись ближе, — прошептала она, пробираясь вперед.

Пройдя совсем немного, девушка остановилась.

— Ну же, ну! Куда? — слышал Кэл ее быстрое бормотание.

— Должно быть, сюда, — решила она.

Миновав еще несколько коридоров, они оказались в небольшом холле с двумя дверьми по обеим сторонам. Эллиот на долю секунды остановилась посередине, крепко зажмурившись.

К этому моменту Кэл утратил всякую веру в то, что она сможет вывести их в безопасное место. Но высказать свои сомнения он не успел — неподалеку послышался лязг. Одну дверь пытались взломать — патрульные приближались.

Эллиот открыла глаза.

— Вот эта! — крикнула она, выбрав дверь. — Мы на пути к дому!

Сделав несколько поворотов налево и направо, скользя и съезжая вниз по лестнице, оба оказались в полузатопленном подвальном коридоре. На этот раз Кэл без всякого колебания окунулся в стоячую воду, и не прошло и минуты, как он уже вскарабкался по лестнице на противоположной стороне. Он заметил, что Эллиот задержалась, устанавливая порядочного размера снаряд на другой лестнице, как раз над уровнем воды. Сделав это, она догнала Кэла, и только они успели пролезть под рухнувшими бетонными плитами, как раздался взрыв.

Все вокруг сотряслось, сверху обрушилась лавина пыли. Раздался сильный грохот, перешедший в зловещий скрежет. Все, казалось, пришло в движение. Огромные куски бетона падали вниз, отчего во все стороны разлетались вода и пыль, блокируя пройденный путь.

— Чуть не попались, — сказала, задыхаясь, Эллиот, когда они ворвались в комнату, где пол был застелен линолеумом, и залезли в трубу, выбираясь из Бункера.

Выглянув из лаза, Кэл спрыгнул на землю на Великой Равнине, с возгласом облегчения. Эллиот помогла ему подняться и пошла вдоль бетонной стены, возвращаясь по пути, по которому они пришли.

Несколько пуль с щелканьем попали в стену рядом с ними.

— Снайперы! — завопила Эллиот, так быстро бросив что-то через плечо, что Кэл не успел разглядеть этот предмет.

Что-то взорвалось, и оттуда вырвалась струя стелющегося дыма, клочьями нависшего над землей. Эллиот применила его для защиты от ружейного огня. Несмотря на то что случайные пули порой еще пролетали где-то рядом, прицелиться снайперам больше не удавалось.

Кэл и Эллиот помчались дальше, пока не повернули в лавовую трубу, ведущую прочь с Великой Равнины. Через несколько метров Эллиот крикнула Кэлу, чтобы он бежал дальше, а сама остановилась и подожгла шнур еще одного снаряда. Подгонять мальчика не требовалось. Кэл был в таком состоянии, что едва замечал боль в ноге.

Когда Эллиот догнала его, взрыв сзади, казалось, приподнял их в воздух и понес дальше. Они все бежали, не останавливаясь.

Уилл не знал, сколько проспал, но вдруг кто-то грубо разбудил его нетерпеливым окриком. Голова ужасно болела, кровь стучала в висках.

— ВСТАВАЙ!

— А?.. — пролепетал Уилл. — Кто здесь?..

Он сонно моргал, стараясь разглядеть нечеткие фигуры. Перед ним стояли Эллиот с Кэлом.

— Вставай! — грубо приказала Эллиот и пнула его ногой.

Уилл попытался встать, как она велела, но рухнул назад. Охваченный дрожью и смятением, он никак не мог привести в порядок путавшиеся мысли. Взглянул Эллиот в лицо. Хоть оно и было черно от грязи, все же было видно, что девушка ничуть не рада снова его видеть. А он-то думал, что она и Дрейк будут поздравлять его с возвращением, восхищаться его мужеством.

Наверное, они злятся на то, что он отделился от группы, хоть Уилл и старался убедить себя, что это была не его ошибка. Быть может, он опять нарушил какое-то из их правил. Вытирая покрасневшие глаза, куда попали кристаллики соли, Уилл еще раз посмотрел на девушку. Более мрачного выражения и представить было нельзя.

— Я… я не… сколько я?.. — невнятно бормотал он, только сейчас заметив, что и Кэл столь же мрачен.

И еще разглядел, что с них обоих течет вода и от обоих несет химикатами.

Позади них завозился Честер, в спешке неловко убирая контейнеры с едой в рюкзак.

— Он попался, — сказал Кэл, его грудная клетка тяжело вздымалась, он демонстративно тряс тростью в воздухе. — Дрейк попался патрульным!

Честер замер от этих слов. Уилл, не веря в случившееся, замотал головой и взглянул на Эллиот для подтверждения сказанного. Не требовалось особо рассматривать ссадины у нее на щеке или кровь, текущую из глубокой борозды на виске, чтобы понять, что его брат говорит правду. Достаточно было заглянуть в ее сузившиеся глаза, сверкавшие яростью.

— Но… как?.. — потрясенно выговорил Уилл.

Эллиот развернулась и направилась к подземному морю, возле которого Уилл провел столько времени.

Часть четвертая

Остров

Глава 34

Мальчики прилагали неимоверные усилия, стараясь поспевать за Эллиот, настолько стремительно она двигалась. Словно ей было все равно, отстанут они или нет.

Кэлу приходилось труднее всех. Волоча ноги, он даже несколько раз упал, пока они пробирались вперед по песчаному берегу. Уилл каждый раз думал, что брат уже не встанет. Но Кэлу вновь и вновь удавалось подняться, и он продолжал идти. Он что-то бормотал себе под нос — может, молился, а может, и нет, Уилл точно не знал, а тратить дыхание на расспросы не стоило. У него раскалывалась голова, и от боли никак не удавалось избавиться, а во всем теле чувствовалась слабость от недостатка еды и сна. Жажда так до сих пор и не прошла, и даже регулярно прикладываясь к фляге, Уилл никак не мог ее утолить.

Никто из мальчиков не говорил ни слова. Им не давал покоя один и тот же вопрос. Может, теперь, без Дрейка, Эллиот просто бросит их и уйдет? Или останется верна планам Дрейка и сохранит единую команду?

Уилл обдумывал это, как вдруг заметил, что земля под ногами едва ощутимо изменилась. Подвижный песок, по которому так трудно было бежать, словно уплотнился, и двигаться стало легче. «Интересно, почему?» — подумал мальчик.

Море все еще оставалось по правую руку. Слышен был странный, заунывный плеск волн, но Уилл знал, что они уже должны были несколько удалиться от пещеры, находившейся слева.

Потом он почувствовал, что ноги задевают какие-то стебли, и в тусклом свете фонаря разглядел, что бледный песок сменился чем-то более темным. Вдруг Уилл наткнулся на что-то твердое и неподвижное и споткнулся. Он нагнулся посмотреть, что это: перед ним явно был небольшой пенек, остаток упавшего дерева. На протяжении еще ста шагов Уилл пытался сдержать свое любопытство, но в итоге не совладал с ним и щелкнул переключателем за линзой на своем фонаре, направив свет себе под ноги.

Эллиот тут же налетела на него.

— Что ты делаешь, по-твоему? — рявкнула она. — Выключи!

— Я просто хочу взглянуть, — ответил он, избегая смотреть в ее горящие глаза, и начал изучать землю у себя под ногами.

Она и впрямь изменилась. Здесь было полно пеньков разной высоты, между которыми росли странные растения — суккуленты, догадался Уилл, — так плотно покрывающие землю, что песок меж ними еле проглядывал. Они были черными или темно-серыми, а листья, торчавшие из приземистых центральных стволов, круглыми и мясистыми, покрытыми восковой кожицей.

— Наверно, солелюбивые, — предположил он, поддевая один из суккулентов своим ботинком.

— Выключи этот чертов свет, — повторила Эллиот, нахмурившись.

Она почти не запыхалась, а другие еле переводили дух и были благодарны за эту нежданную передышку.

Уилл поднял глаза.

— Я хочу знать, куда ты нас ведешь, — твердо спросил он, выдержав взгляд девушки. — Ты бежишь слишком быстро, а мы все чертовски устали.

Эллиот не ответила.

— По крайней мере, скажи, каков план, — настаивал он.

Она сплюнула, чуть не попав Уиллу в колено.

— Свет! — прошипела она сквозь зубы, угрожающе вскидывая винтовку.

У Уилла не было ни малейшего желания вступать с ней в схватку из-за света, поэтому он покорно убавил его до минимума. Девушка отвернулась от Уилла и молча пошла прочь широкими шагами. Это напомнило Уиллу, как Ребекка обращалась с ним некогда в Хайфилде, воскресив неприятные воспоминания, которые так хотелось стереть из памяти. Он задумался, все ли девушки так мстительны, и уже не в первый раз спросил себя, поймет ли вообще когда-нибудь противоположный пол. В последующие часы, несмотря на все его мольбы замедлить ход, Эллиот только увеличивала темп, как показалось Уиллу, с единственной целью досадить ему.

Чем больше они углублялись в эту новую местность, тем выше становились суккуленты. Листья, когда на них наступали, издавали звуки, похожие на хлюпанье грязи. Время от времени какой-нибудь лист лопался с громким хлопком, как проткнутый воздушный шарик, распространяя в воздухе густой запах серы.

Потом им стали встречаться растения, стелющиеся по земле. Уилл отметил, что они очень напоминают обычный полевой хвощ, растение, хорошо ему известное по густым зарослям на Хайфилдском кладбище. Но у этих были грязно-белые стебли, достигавшие пяти сантиметров в диаметре, с черными кольцами острых, как иголки, шипов, повторявшимися через равные промежутки. Чем дальше продвигались мальчики, тем гуще становились заросли, пока не поднялись почти до пояса — пробираться сквозь них было чертовски сложно.

К тому же на пути попадалось все больше толстых деревьев. Уилл видел, что стволы у них покрыты грубыми чешуйками, и мальчик догадался, что они являлись некой разновидностью огромных папоротников. Их было так много, что разглядеть идущих впереди становилось все сложнее. Влажность все росла и росла, и вскоре мальчики уже обливались потом.

Уилл шел сразу за Кэлом, стараясь следить, чтобы тот не отстал, как вдруг заметил, что они, похоже, сменили направление. Дорога шла под уклон, и ему стало ясно, что этот путь приведет их на берег моря. Где-то впереди слышались хлесткие удары — другие ребята прокладывали себе путь сквозь густую поросль, — и Уилл внезапно забеспокоился, что они с Кэлом отклонились от курса. Мальчику совсем не хотелось тут заблудиться — прошедших двух дней ему и так хватит на всю жизнь. Заметив слабый отблеск и показавшегося впереди Честера, он успокоился. Они с Кэлом на верном пути. Только куда же их все-таки ведет Эллиот?

Преодолев последний склон, они, выбравшись из мелколесья, оказались на берегу. Кэл и Честер море увидели впервые. Они уставились на него в немом изумлении, пока легкий бриз охлаждал их лица, мокрые от пота.

Уилл слышал шум воды, плещущейся и разбивающейся о берег где-то поблизости, но все его внимание поглощал огромный лес, из которого они только что вышли. В рассеянном свете фонаря он выглядел темным и непроходимым.

Гигантские деревья, похожие на папоротники, возвышались над Уиллом.

— Саговники! — воскликнул он. — Они, наверное, голосемянные. Такими питались динозавры!

Слегка изогнутые стволы, через равные промежутки покрытые темными кольцами, будто их составили из серии уменьшающихся цилиндров, венчали массивные ветви с листьями, отчего казалось, что верх перевешивает. Какие-то из листьев полностью раскрылись, другие же еще были свернуты. В отличие от зеленых саговников, встречающихся на поверхности Земли, листья этих огромных растений были окрашены в серый цвет.

Меж этих первобытных деревьев все так густо заросло пухлыми суккулентами и ползучей ежевикой, что казалось, будто глубокой ночью смотришь на непроходимые джунгли. И еще Уилл увидел маленькие белые точки, трепещущие в высоких ветвях, — чем дольше он смотрел, тем больше таких насекомых мог различить. Трудно было сказать, к какому виду относились самые крупные, но ближайшие явно принадлежали к тому же типу, что и белоснежная ночная бабочка, которую он впервые увидел в Колонии. А еще раздавался прерывистый, очень знакомый звук. Он так сильно напомнил мальчику верхоземскую жизнь за городом, что Уилл улыбнулся. Он слышал стрекотание сверчков!

Мальчик сделал шаг к воде, до глубины души очарованный этим зрелищем, и лишь спустя несколько секунд смог заставить себя отвернуться. А Кэл с Честером, все еще пытаясь перевести дыхание, бросали взволнованные взгляды на водный простор перед ними.

Уилл, скользнув глазами по мальчикам, посмотрел туда, где Эллиот, опустившись на колено, изучала береговую линию через оптический прицел.

Уилл заметил, что в одном месте вода пенится особенно сильно. Приглядевшись, он заметил, что стоит как раз там, где плоскую поверхность воды перерезала белая линией прибоя. Изогнувшись дугой, она терялась в сумраке за горизонтом, и как заметил мальчик, с одной стороны виднелись танцующие белые гребешки вздымающейся пены и брызг.

— Это брод, — небрежно сказала Эллиот, опережая его вопрос.

Она встала на ноги, и мальчики подтянулись к ней.

— Переходить будем здесь. Если поскользнетесь, вас смоет волна. Так что внимательней.

Голос звучал ровно, и что у девушки на уме, понять было нельзя.

— Здесь что-то вроде скального выступа, да? — вслух размышлял Уилл и, пройдя несколько шагов вперед, опустил руку в бурлящую пену, чтобы выяснить, что находится под поверхностью воды. — Да… вот он.

— Я бы не стала этого делать, — предостерегла Эллиот.

Уилл быстро убрал руку.

— Тут такое водится, что без пальцев останешься, — добавила она и, включив фонарь, посветила на воду, чтобы мальчики смогли рассмотреть огромное пустое пространство и массивные черные плиты, спускавшиеся вниз по обе стороны брода, отчего ребят пробрала дрожь, несмотря на то, что вокруг было тепло и влажно.

— Скажи, пожалуйста, куда ты нас ведешь, — стал умолять Уилл. — В чем причина, почему ты держишь нас в неведении?

Его слова повисли в воздухе на несколько секунд, прежде чем Эллиот ответила.

— Хорошо, — сказала она, выдохнув. — У нас не так уж много времени, поэтому слушайте внимательно. Ладно?

Все пробормотали «да» в знак согласия.

— Я никогда, ни разу в жизни, раньше не видела в Глубоких Пещерах столько патрульных, и мне это не нравится. Ясно как божий день, что у них там какое-то серьезное дело, и скорее всего, поэтому они избавляются от всего лишнего.

— Что значит «от всего лишнего»? — спросил Честер.

— От вероотступников… от нас, — ответила Эллиот. И направила свет на Уилла. — И он для них тоже лишний. — Она посмотрела на пенистую воду. — Мы уйдем в безопасное место, чтобы я смогла разобраться, что нам делать дальше. Итак, просто следуйте за мной.

Переправа была ужасна. Эллиот разрешила включить фонарики поярче, но течение было настолько сильное, что яростно билось в ботинки, поднимая вокруг них тучи брызг. И к тому же гребень, по которому они с таким трудом шли, был неровен и покрыт скользкими водорослями. Порой он скрывался глубоко под водой — это были самые коварные участки. Уилл слышал, как Честер кряхтит, преодолевая очередной невидимый отрезок, и благодарно бормочет, добравшись до места, где вода расступалась и гребень снова открывался взору. Здесь переправа была немного легче, так как гребешки белой пены четко показывали, где проходит дорога, и течение казалось чуть менее сильным.

Кэл впереди что-то бормотал, и голос у него часто срывался на высокие нотки, словно он умолял, чтобы переправа поскорее кончилась. Уилл ничем не мог ему помочь — каждый из мальчиков сам прилагал все усилия, чтобы сделать следующий шаг и при этом не соскользнуть с гребня.

Они отошли не так уж далеко, когда раздался громкий всплеск, словно в воду упало что-то большое.

— Господи? Что это было? — пролепетал Честер, пошатнувшись на гребне из-за внезапной остановки.

Уилл готов был поклясться, что в воде, не более чем в пяти метрах от них мелькнул широкий, бледно окрашенный рыбий хвост, но вода так бурлила, что трудно было сказать наверняка. Пока все с опаской вглядывались туда, гладь моря снова успокоилась, и они так и не поняли, от чего воды взволновались.

— Вперед! — погнала их Эллиот.

— Но… — начал Честер, показывая трясущейся рукой на воду.

— ВПЕРЕД! — прорычала она, тревожно оглянувшись на берег позади них. — Мы здесь у всех на виду, как утки на ярмарке.

Примерно через полчаса они добрались до суши. Все рухнули на берег, рассматривая стеной стоявшие перед ними джунгли. Но Эллиот не дала мальчикам ни минуты передышки, без промедления поведя их дальше через заросли суккулентов и спутанных клубков стелющихся стеблей с черными колючками, — и здесь каждый метр преодолевать было не легче, чем в чаще по ту сторону брода.

Наконец они добрались до небольшого просвета, метров десять в ширину, где Эллиот велела им подождать и ушла, вероятно, чтобы осмотреть остальную часть леса. В окружавших их джунглях невозможно было определить, где именно они теперь находятся, но никто из мальчиков об этом и не задумывался. Все были выжаты до предела, одежда намокла от пота, а из-за высокой влажности и отсутствия какого бы то ни было ветерка становилось еще хуже.

Кэл выбрал себе местечко на полянке как можно дальше от Уилла и Честера. Скрестив ноги, он уставился в пространство и принялся раскачиваться взад-вперед, что-то монотонно бормоча себе под нос.

— Чего это с ним? — тихо спросил Честер, вытирая пот со лба.

— Не знаю, — ответил Уилл, делая большой глоток из фляжки.

И тут голос Кэла стал громче, и они услышали обрывки тирады:

— …И тайное станет явным в глазах…

— Как считаешь, с ним все в порядке? — спросил Честер Уилла, который подложил под спину рюкзак и закрыл глаза, протяжно выдохнув воздух.

— …И мы будем спасены… спасены… спасены… — бормотал Кэл.

Уилл открыл один глаз и с раздражением окликнул брата:

— Что, Кэл? Прости, не расслышал?

— Я ничего не говорил, — насторожившись, ответил Кэл, усевшись прямо, причем на лице у него читалось удивление.

— Кэл, что там произошло? — помедлив, спросил Честер мальчика. — Что случилось с Дрейком?

Кэл подполз к ним и тут же принялся за спутанное повествование, возвращаясь к уже сказанному, если вспоминал какую-то деталь, и часто полностью умолкая, порой на полуслове, чтобы сделать глубокий вдох. Потом он рассказал о белой комнате с запечатанными камерами, на которые они с Эллиот наткнулись в Бункере.

— Но тот вероотступник — живой — что с ним было? — спросил Уилл.

— У него глаза были опухшие, а лицо просто ужасное. Все покрыто нарывами, — сказал Кэл. — Он был чем-то болен, точно.

Уилл задумчиво посмотрел на брата.

— Так не в этом ли все дело? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду? — вмешался Честер.

— Дрейк знал, что стигийцы проводили там какие-то эксперименты. Он хотел выяснить, где… и почему. Так что, может, они связаны с этой болезнью.

Слегка пожав плечами, Кэл продолжил рассказ о том, как они с Эллиот укрылись в лавовой трубе, и тут голос у него сорвался:

— Дрейк мог убежать, но не стал этого делать, чтобы дать шанс спастись мне и Эллиот… совсем как… как дядя Тэм, когда он вышел против…

— Может, он еще жив, — раздался голос Эллиот, исполненный гнева, смешанного с сожалением, заставив Кэла затихнуть.

Потрясенные ее заявлением, они все разом посмотрели в сторону девушки — она стояла на краю полянки.

— Мы проявили беспечность, потому и попались, но патрульные стреляли так, чтобы нас ранить, а не на поражение. Если бы они хотели нас убить, мы давно бы уже были мертвецами. — Она обернулась к Уиллу, прожигая его недовольным взглядом. — Но почему они хотели взять нас живыми? Скажи-ка, Уилл.

Все перевели глаза на Уилла, замотавшего головой.

— Ну же, зачем им это? — настаивала она негромко.

— Из-за Ребекки, — тихо ответил Уилл.

— О боже! — воскликнул Честер. — Только не она!

Услышав слова Уилла, Кэл вновь принялся за свое монотонное бормотание, сложив ладони вместе. Теперь всем было слышно, что он говорит.

— И Господь станет спасителем тем…

— Прекрати! — повернулась Эллиот к нему. — Что ты делаешь? Молишься?

Она подскочила к Кэлу и со всей силы влепила ему пощечину.

— Я… э-э… не… — пролепетал он, прикрывая голову рукой в страхе, что она ударит еще раз.

— Только попробуй — прикончу на месте. Все это чушь полная. Уж я-то знаю, мне Книгу Катастроф годами в Колонии в глотку запихивали. — Эллиот схватила мальчика за волосы и безжалостно тряхнула. — Соберись, возьми себя в руки — это все, что тебе остается.

— Я… — начал Кэл чуть не плача.

— Нет, послушай меня, очнись! Тебе попросту мозги промыли, — негромко, но сердито говорила она, дергая мальчика за волосы, отчего голова у того моталась из стороны в сторону. — Рая нет. Помнишь, что было до твоего рождения?

— Что? — всхлипнул Кэл.

— Ты помнишь?

— Нет, — непонимающе ответил он, запнувшись.

— Нет! А почему? Потому что мы ничем не отличаемся ни от животных, ни от насекомых, ни от бактерий.

— Эллиот, если он хочет верить… — попытался вмешаться Честер.

— Держись подальше, Честер! — рявкнула девушка, даже не взглянув на него. — В нас нет ничего особенного, Кэл. Ты, я, мы все пришли из ничего и туда же уйдем когда-нибудь, может, даже скоро, нравится нам это или нет. — Она презрительно фыркнула и оттолкнула Кэла, упавшего набок. — Рай? Ха! Не смешите меня. Ваша Книга Катастроф подходит только для птичек!

Эллиот повернулась к Уиллу. Он внутренне сжался, думая, что настала его очередь терпеть брань, на которую девушка не скупилась. Но Эллиот молча стояла напротив, обхватив руками длинный ствол винтовки. Ее поза вызвала у Уилла нежеланные воспоминания о бывшей сестре, которые он попытался выбросить из головы. Вот так же и Ребекка стояла перед ним, отчитывая за грязь на ковре или другие такие же мелкие проступки, сто лет тому назад, в Хайфилде. Но здесь все было по-другому, речь шла о жизни и смерти, он был вымотан до предела и едва держался на ногах.

— Ты пойдешь со мной, — отрывисто сказала она.

— Что это значит? Куда?

— Раз ты нас в это втянул, тебе и помогать, черт побери, — огрызнулась Эллиот.

— А чем помочь?

— Мы вернемся на базу.

Уилл нахмурился, силясь понять ее слова.

— Ты пойдешь со мной на базу, — повторила она, четко произнося каждое слово. — Понятно? Забрать снаряжение и припасы.

— Но я не могу идти так далеко. Просто не могу, — стал упрашивать он. — Я ужасно устал… мне нужно немного отдохнуть… поесть…

— Ничего, выдержишь.

— А почему нам просто не перебраться на следующую базу? Дрейк говорил мне…

Эллиот замотала головой:

— Слишком далеко.

— Я…

— Вставай.

Она сунула ему запасной оптический прибор, и Уилл медленно поднялся на ноги, зная, что она не пойдет на уступки.

Бросив беспомощный взгляд на Честера, Уилл покинул поляну и пошел за Эллиот сквозь густые заросли к броду.

Все это было похоже на мучительный ночной кошмар. Уилл чуть не падал от усталости и новый поход выдержать просто не мог. Но на этот раз по крайней мере известно чего ждать.

Быстрые волны захлестывали лодыжки, брызги летели на ноги. В тусклом свете фонариков две одинокие фигуры резко выделялись посреди окружавшей их огромной водной пустыни.

К концу переправы Уилл был не в состоянии даже думать. Ничего не чувствуя из-за полного изнеможения, он шел следом за Эллиот, механически переставляя ноги, увязавшие в прибрежном песке, пока они не добрались до джунглей.

— Стой здесь, — приказала она и, подсвечивая фонариком, принялась пинать ногами корни ближайших к ней растений.

Эллиот что-то искала в бесцветном песке, среди узловатых корней суккулентов.

— Да где же оно? — говорила она про себя, продвигаясь дальше в мелколесье. — А, вот! — воскликнула Эллиот и, наклонившись, вырвала из перекрестья двух огромных корней растение, похожее на розочку.

Вынув нож, девушка обрезала серые листья. Продолжив срезать со ствола растения слои, она дошла до сердцевины, разделив ее на полоски. Принюхавшись, протянула на ладони Уиллу, чтобы он попробовал.

— Жуй, — сказала она, снимая губами волокно, прилипшее к лезвию ножа. — Не глотай. Просто медленно жуй.

Он неуверенно кивнул, растирая волокна передними зубами. Они оказались ужасно кислыми, отчего Уилл невольно скорчил гримасу.

Эллиот взглянула на него, отправив запачканным пальцем еще одно волокно себе в рот.

— На вкус просто ужас, — сказал он.

— Подожди пару секунд — сейчас станет легче.

Она оказалась права. Постепенно по телу разлилась прохлада. При такой неослабевающей жаре и влажности это было особенно приятно, а потом резкий прилив бодрости изгнал свинцовую тяжесть из рук и ног мальчика. Уилл почувствовал себя заново родившимся, сильным… готовым на все.

— Что это за хреновина? — произнес он, расправляя плечи, ведь теперь в нем с новой силой проснулось любопытство. — Кофеин?

Он мог сравнить свое нынешнее состояние лишь с тем ощущением, когда сестра как-то сварила дома настоящий кофе и он выпил чашечку. Он теперь не мог усидеть на месте, и ему совершенно не понравилось оставшееся во рту послевкусие.

— Кофеин? — переспросил он.

— Что-то вроде того, — ответила Эллиот с равнодушной улыбкой. — Ну, пойдем.

Теперь идти стало легко — он без труда поспевал за Эллиот, и они на всех парах полетели вперед. Быстро и бесшумно, как две кошки, они пересекли песчаную береговую линию и взобрались на склон, покрытый галькой, который вывел их к своду пещеры и лавовым трубам.

Уилл полностью потерял счет времени, и ему показалось, что они дошли до базы за считаные минуты, хотя отлично знал, что на деле на это ушел бы не один час. Словно бы ему не приходилось прилагать ни малейших усилий, будто мальчик находился вне тела, как сторонний наблюдатель, глядящий, как кто-то другой, обливаясь потом и тяжело дыша, необычайно быстро продвигается вперед.

Эллиот вскарабкалась по канату, Уилл — за ней. Оказавшись внутри, девушка принялась вихрем носиться по базе, отбирая те вещи, которые им следовало взять с собой. С сумасшедшей скоростью она перебегала туда-сюда, словно заранее все спланировала и точно знала, что ей делать.

В главной комнате, где Уилл бывал только однажды, она срывала снаряжение с крючков на стенах и сметала всевозможные вещи с полок в старых металлических шкафчиках. Не прошло и минуты, как весь пол был усеян беспорядочно разбросанными предметами, которые Эллиот отбрасывала ногой, если они мешали ей пройти. Девушка сложила вещи, которые они собирались унести, в дверях. Не дожидаясь ее просьбы, Уилл начал укладывать их в два больших рюкзака и пару вместительных сумок с завязками.

Внезапно Эллиот притихла. Мальчик, стоявший на коленях в дверном проеме, поднял глаза. Девушку скрывала одна из двухъярусных коек, где она выбрасывала снаряжение из шкафчика Дрейка. Уилл поднялся, и тут она медленно вышла из-за кровати. Все ее мысли, казалось, были заняты тем, что она несла в руках с таким почтением, что даже Уилл это почувствовал.

— Запасное устройство Дрейка, — вымолвила она, остановившись перед Уиллом и вытянув руки, словно ждала, что тот возьмет его.

Уилл внимательно рассмотрел кожаный ремешок с молочно-белым окуляром и проводами, тянущимися к плоской, прямоугольной коробочке, свободно болтающейся в воздухе.

— Ты чего? — спросил он, нахмурившись.

Эллиот, не ответив, протянула аппарат ему.

— Это мне? — удивился он, взяв устройство. — Правда?

Она кивнула.

— Где Дрейк доставал такие штуки? — спросил он, рассматривая аппарат.

— Сам сделал. Этим-то он и занимался в Колонии… Ученые забрали его туда.

— Что значит «забрали»? — быстро спросил Уилл.

— Он был верхоземцем, как и ты.

— Знаю — он мне говорил, — ответил мальчик.

— Его захватили стигийцы. Они периодически поднимаются на поверхность, чтобы похищать людей, которые им нужны.

— Нет, — выдохнул Уилл, не в силах поверить ее словам. — А какими знаниями обладал Дрейк? Военным был? Спецназовцем?

— Инженером-оптиком, — произнесла Эллиот, осторожно выговаривая каждое слово, словно осваивала новый, незнакомый язык. — И вот это он тоже сделал. — Она положила руку на прицел винтовки, висевший у нее на плече.

— Шутишь, — не поверил Уилл, взвешивая устройство в руках.

Он вспомнил, как Эллиот и раньше упоминала о том, что стигийцы похитили какого-то человека, который умел конструировать приборы, позволявшие им видеть в темноте. Но Дрейк? Перед мысленным взором Уилла возникли два образа: худой человек со шрамами, внушавший ему такое уважение, а рядом чокнутые профессора из анекдотов, в белых халатах, склонившиеся над электронным оборудованием в лаборатории. Две таких разных картины совершенно не сочетались в сознании мальчика и попросту ошеломили его.

— А я думал, он был каким-то военным, — пробормотал Уилл, недоверчиво качая головой. — И поэтому его, как и тебя, отправили в Изгнание из Колонии.

— Меня никто не изгонял!

Эллиот ответила с таким пылом, что Уилл только и смог что пробурчать извинения.

— А что касается Дрейка… стигийцы заставили его работать на них. Понимаешь, о чем я?

Уилл медлил с ответом, сомневаясь.

— Его пытали?

Она кивнула.

— Пока он не сделал то, что они хотели. И тогда они перевезли его сюда, в Глубокие Пещеры, чтобы испытать приборы в деле, но настал день, когда ему выпал шанс сбежать. Они, видно, решили, что выжали из него все что можно, и потому не стали искать.

— Ужас, — произнес Уилл. — Значит, он был ученым, исследователем… почти как мой папа.

Эллиот изобразила на лице непонимание, словно не знала, о чем он говорит и добавить ей нечего. Она вернулась к шкафчику, где опять принялась вытряхивать содержимое, бросая то одно, то другое на кровать.

Со сдержанным вздохом Уилл осторожно надел устройство на голову. Приладив ремешок так, чтобы тот плотно обхватывал лоб, он установил линзу точно против глаза и проверил, как она поднимается и опускается. Засовывая прямоугольную коробочку в карман брюк, мальчик вдруг осознал, как неловко чувствует себя, одевая это хитроумное устройство. Уилл сам не мог объяснить почему, но ему казалось, что он не достоин его носить.

Может, еще в самом начале, когда он только познакомился с Дрейком и с любопытством разглядывал диковинный прибор, Уилл пришел бы в восторг, представься случай им попользоваться, — но не сейчас. В мыслях Уилла линза превратилась в знак мастерства Дрейка, его знания подземного мира, символ авторитета — как корона. Она напоминала мальчику о готовности Дрейка открыто выступать против стигийцев, о его превосходстве над пестрой толпой вероотступников, блуждающих по Глубоким Пещерам — и по мнению Уилла, Дрейк на них совсем не походил. И Уилл мечтал стать таким же: стойким, с практической хваткой и не обязанным ни перед кем отчитываться.

Эллиот нашла еще снаряжение и отнесла к рюкзакам. Бросив его на пол, прошла мимо Уилла в коридор, даже не взглянув на мальчика. Через несколько минут она вернулась с коробкой огневых ружей.

— Пакуй их, и уходим.

Уилл уложил ружья в рюкзаки и оттащил их вместе с сумками ко входу на базу. Обвязал концом каната всю поклажу, и хотя она была громоздкой, ему удалось спустить ее вниз, на пол туннеля. Его не радовала перспектива тащить это все обратно на остров, где ждали Кэл с Честером, — снаряжение весило, наверное, тонну, и он подозревал, что большую часть нести придется именно ему.

Стоя у каната, он ждал, пока Эллиот закончит, как вдруг заметил, что она медленно ходит из комнаты в комнату. То ли проверяет напоследок, не забыла ли чего, то ли просто бросает последний взгляд, предчувствуя, что, возможно, видит это место в последний раз.

— Ладно, идем, — сказала она, присоединившись к мальчику у выхода.

Эллиот скользнула вниз, и как только оба они оказались внизу, Уилл отвязал рюкзаки и сумки. Выпрямившись, он заметил, что девушка словно переменилась. Эллиот читала какую-то записку, свернутую в трубочку.

— Что это? — спросил он.

Она велела ему помолчать. Закончив читать, подняла глаза.

Уилл вопрошающе посмотрел на нее.

— Сообщение о Дрейке… вот, было приколото к канату, — объяснила Эллиот. — От другого вероотступника.

— Но… но я же только что… я никого не видел, — запинаясь, ответил Уилл, всматриваясь с ужасом в тени, где, возможно, притаились в засаде пособники Тома Кокса.

— Нет, ты бы ничего и не заметил, и в любом случае, это написал друг. Пора сматываться, — сказала она.

Эллиот выхватила из одной сумки самый большой снаряд, который приходилось видеть Уиллу. Прикрепив латунно-серую коробку размером с большую банку из-под краски к стене, где свисал канат, она отошла к противоположной стороне туннеля, вытягивая за собой почти невидимую проволоку. Спрашивать, что она делает, Уиллу нужды не было. Эллиот установила мощную взрывчатку на случай, если какой-нибудь посторонний примется искать базу, — настолько мощную, что все это место будет погребено под тоннами обломков.

Девушка проверила, все ли в порядке, подергав туго натянутую проволоку, которая угрожающе зазвенела. Вытащив чеку взрывателя, она обернулась к Уиллу.

— А что теперь? Возьмем это с собой? — спросил он, указывая на сумки.

— Забудь.

— Мы не пойдем на остров?

— Планы изменились, — сказала она, взглядом, наполненным отчаянной решимостью, ясно давая понять, что все не так просто, как он надеялся. Уилл знал — у нее что-то еще на уме и возвращаться назад, к остальным, они не станут.

— Ох, — произнес Уилл, сообразив, что происходит.

— Нужно перебраться на ту сторону равнины, причем быстро.

Без всякой видимой причины она оглядела туннель сверху донизу, несколько раз втягивая носом воздух.

— В чем дело? — спросил Уилл, но она подняла руку, призывая к тишине.

Он тоже что-то услышал. Тихое завывание. Пока он слушал, звук становился все громче и громче и наконец превратился в громкий вой, и Уилл почувствовал, как лица коснулся легкий ветерок, взметнув один из концов шемаха, свободно обмотанного вокруг шеи Эллиот.

— Левантинец, — сказала она.

И тут же воскликнула:

— Ветер поднимается! Вот удача!

Для Уилла это было уже слишком. Он покачнулся на ногах, точно был близок к обмороку. Заметив его состояние, Эллиот с беспокойством посмотрела на мальчика. Пошарив в кармане, она протянула ему еще несколько волокон растения. Он взял пару кусочков и, нахмурившись, начал жевать, чувствуя, как кислота разливается по языку.

— Лучше? — спросила она.

Он кивнул в знак подтверждения, видя в ее глазах не дружеское участие, а холодность и равнодушие, словно у профессионального врача, которого совсем не волнуют страдания его пациента. Ей нужна помощь в осуществлении задуманного; ее ни капли не волнует сам Уилл.

— Попробуй устройство в деле, — приказала она, пока он продолжал жевать.

Уилл, кивнув, опустил окуляр, потом нащупал выключатель на коробке в кармане и включил. Послышался тихий звук — он стал нарастать, дойдя до самой высокой ноты, а затем снизился на несколько октав до едва уловимого гула — трудно было сказать, слышит ли его Уилл или же просто чувствует черепом колебания.

— Левый глаз закрой — смотри только одним, через линзу, — пояснила Эллиот.

Уилл сделал, как она сказала, прикрыв левый глаз, но правым, через плотно прижатую линзу, ничего не увидел: резиновая крышка не пропускала свет от фонарика, который Эллиот убавила до минимума. Но только он начал думать, что прибор не работает, перед глазом закружились крошечные, тусклые точки, словно расступились океанские волны, и вдруг стали видимы фосфоресцирующие морские глубины. И хотя поначалу все кругом стало янтарным, как если смотреть через прицел винтовки, этот цвет быстро сменился ярко-желтым, пока предметы вокруг не стали видны полностью, заблистав чуть не до рези в глазах. Теперь каждый камешек был виден ясно, будто залитый ярким солнечным светом. Уилл оглядел себя, свои руки с въевшейся грязью, посмотрел на Эллиот, прикрывавшую лицо шемахом, и на клочья размытой тьмы, уже несшиеся на них по туннелю — приближался ветер-левантинец.

Эллиот видела, что Уилл заметил быстро приближающиеся темные тучи.

— Ты уже попадал в Черный ветер? — спросила она.

— Не внутрь него, — ответил он, вспоминая, как они с Кэлом видели тучи, сгустившиеся над улицей в Колонии, но наблюдали за ними из-за закрытых окон. Уиллу вспомнились слова Кэла в тот момент, когда он имитировал носовой голос стигийцев: «…губительно для тех, кто вдохнет его…»

Уилл бросил взгляд на Эллиот.

— Они не ядовиты?

— Нет, — насмешливо фыркнула она. — Это просто пыль, обычная или садовая пыль, которую ветер приносит из Нижних Земель. Нечего верить всему, что болтают Белые Воротнички.

— А я и не верю, — с негодованием возразил Уилл.

Эллиот подняла винтовку и повернулась в сторону Великой Равнины.

— Идем.

Он пошел следом, чувствуя, как запрыгало в груди сердце — как от странных, бодрящих растений, так и от и от предвкушения того, что их ждет. Мальчика взбодрило и «рентгеновское» зрение, которое подарило ему устройство Дрейка, чьи лучи просвечивали темноту, словно невидимый прожектор.

Они дошли до золотой пещеры в конце туннеля, а потом — до знакомого омута. Как только Уилл вышел из воды на другой его стороне, он увидел, что горизонт уже затянут перистыми завитками черных туч. Похожие на пену тучи быстро приближались справа и слева, будто две руки в черных перчатках сходились вместе — было ясно, что очень скоро они полностью закроют все вокруг. Мальчик понял, что прибор ночного видения Дрейка ничем не поможет в таких условиях.

— Такие ураганы очень плотные — мы не заблудимся? — спросил он Эллиот среди завывающего ветра, порывы которого все нарастали, видя, что чернота уже начала подкрадываться к ним.

— Не волнуйся, — презрительно сказала она, намотав себе на запястье веревку и крепко ее завязав. Потом протянула другой конец Уиллу, чтобы завязать ему на поясе. — Куда потянет, туда и пойдешь, — сказала она. — Но если почувствуешь, что я дважды дернула, замри на месте. Понял?

— Ладно, — ответил он, как-то отстранившись от происходящего.

Они быстро двинулись в путь, окунувшись в чернильную тьму, и Уилл уже не мог видеть Эллиот, хотя она шла всего в каких-то паре метров от мальчика. Он чувствовал, как подобный дыму туман касается его ноздрей и лица, покрывая их тонким слоем сухой пыли. Несколько раз он невольно зажимал нос, не давая себе чихнуть, а в левый глаз, не защищенный линзой, набилась пыль, от чего тот слезился.

Уилл не переставал жевать кусочек растения, будто старался выжать из него как можно больше энергии. Но тот уже давно расслоился на волокна, а потом и вовсе ничего и не осталось, кроме тонкого слоя пасты, прилипшей под языком, — и то в ней, наверное, было больше пыли от Черного ветра.

Тут веревка два раза дернулась, и мальчик замер, низко пригнувшись и настороженно осматриваясь. Из мглы выскользнула Эллиот, опустившись рядом с ним на колени, и прижала палец к губам, показывая, что нужно сидеть как можно тише.

Потом наклонилась так близко, что ее шемах коснулся уха мальчика.

— Слушай, — прошептала она.

Уилл прислушался, и до него донеслось нечто, похожее на далекий вой собаки. А через несколько секунд раздался ужасный крик.

Крик человека.

Человека в самой страшной агонии.

Эллиот склонила голову набок, но ее глаза — единственное, что мог увидеть мальчик, — не говорили Уиллу ничего.

— Надо поспешить.

Протяжные, леденящие кровь стоны, полные невыносимого страдания, раздавались то ближе, то дальше, словно пробиваясь сквозь завесу из дыма, в которой временами появлялись просветы.

Крик становился все громче, а к нему присоединился еще и вой собак, словно исполнялась жуткая опера.

Дорога пошла вверх, и когда Уилл наступил на розоватый кристалл — розу пустыни, он сразу понял, что они взбираются по склону большого пустыря в форме амфитеатра, здесь Дрейк и Эллиот некогда застали Уилла с Честером врасплох. И здесь же он стал свидетелем ужасной расправы патрульных над вероотступниками и копролитами.

Пронзительные вопли не стихали. Трудно было сказать определенно, кто издавал такие звуки — в них было больше животного, чем человеческого. И сразу же следом раздался резкий, душераздирающий крик. Уилл не мог точно определить, откуда он исходил, — казалось, отразившись от каменного свода, он падал и разбивался на тысячи осколков вокруг Уилла. От этих звуков все внутри переворачивалось, и от воспоминаний о зверствах патрульных ему захотелось броситься на рыхлую землю, закрыв голову руками. Но он не мог; веревка тянула вперед, в черную мглу, к чему-то, чего, как предчувствовал мальчик, ему видеть совсем не хочется.

Эллиот опять дважды дернула, и Уилл остановился.

Она оказалась рядом в мгновение ока. Указала вперед и похлопала рукой по воздуху. Он кивнул, понимая, что нужно будет осторожно двигаться следом за ней, пригибаясь как можно ниже.

Во время подъема Эллиот часто останавливалась без всякого предупреждения. Уилл несколько раз стукался головой о ее ботинки, отступая назад, чтобы ей было свободнее. Передышки были краткими, и Уилл предполагал, что девушка, наверное, прислушивается, нет ли кого поблизости.

Черный ветер вроде бы начал стихать. Перед путниками показался небольшой участок склона, размытый пейзаж, напоминающий пустынную лунную поверхность. Прибор ночного видения Уилла порой мигал, возникали белые помехи, а потом аппарат вновь приходил в норму — эти выключения длились какие-то доли секунды, но почему-то Уиллу вспомнилась мать — или приемная мать, как он неустанно себя поправлял: она злилась, если ее любимый телик барахлил. Уилл помотал головой — то были времена легкой, беззаботной жизни, так до смешного мало значившей теперь.

И тут, будто чтобы напомнить, где он сейчас находится, откуда-то сверху вновь раздался ужасный крик. И хотя, звук шел издалека, они слышали его теперь гораздо более ясно — Эллиот словно током ударило. Она застыла на месте и через плечо оглянулась на Уилла, в ее глазах стоял затаенный страх. Ее страх заразил и мальчика — он словно холодной волной окатил Уилла, ведь тот даже не знал, зачем они вообще тут оказались.

Что это? Что происходит?

Уилл был в полной растерянности. Будь это очередная казнь, вроде той, которую он наблюдал вместе с Честером, Эллиот так бы не отреагировала. Тогда она без проблем держала себя в руках, хотя случившееся было не менее ужасно.

Они по-пластунски поползли дальше, перебирая руками и скользя коленями по известняку, сантиметр за сантиметром продвигаясь по склону, пока им в лицо не ударил с новой силой ветер, взметая вокруг смерчи мелкой пыли.

Угольная пелена Черного ветра понемногу расступилась.

Они добрались до края кратера.

Эллиот уже держала наготове винтовку.

Она что-то шептала, приглушенно и неразборчиво сквозь слой ткани у рта, который теперь оттянула назад, прижавшись щекой к прикладу. Ее била дрожь, ствол винтовки нервно подрагивал. Это было на нее непохоже. В чем же дело?

Для мальчика все происходило слишком быстро.

Уилл пытался разглядеть, что там, впереди, жалея, что не догадался взять с собой запасной оптический прицел.

Линза снова затрещала от статических помех, как будто мигнула, а затем Уиллу удалось сфокусировать взгляд на кратере. Там кое-где горели огни на треногах и собралось немало народу, но так далеко, что больше ничего разглядеть не получалось. Между ними и кратером неторопливо проплывали пылевые облака, которые, как колышущиеся занавески, то разлетались в стороны, приоткрывая вид, то заслоняли обзор.

Уилл не мог спокойно сидеть на месте. Он придвинулся к Эллиот, сматывая веревку, которая держала их в связке.

— Что там? — шепотом спросил он.

— Думаю… думаю, там Дрейк, — сказала она.

— Значит, он жив? — потрясенно выговорил Уилл.

Эллиот не ответила, и первая радость Уилла тут же угасла.

— Они его захватили? — спросил он.

— Хуже, — произнесла она натянуто и содрогнулась. — Том Кокс… он там. Перешел на сторону врагов… он работает на стигийцев…

Эллиот сорвалась на хрип, который заглушили завывания ветра.

— Что они делают с Дрейком?

Продолжая смотреть через прицел, она с трудом могла говорить.

— Если это действительно он… они… один патрульный…

Эллиот подняла голову и резко встряхнулась.

— Они пытают его у столба. Том Кокс… смеется… мерзкая дрянь…

Ее слова оборвал очередной вопль агонии, еще ужаснее, чем предыдущий.

— Я больше не могу смотреть… не могу позволить этому продолжаться, — сказала она, решительно сжав зубы и глядя Уиллу прямо в глаза. В свете прибора ночного видения ее зрачки обрели насыщенный цвет темного янтаря.

— Я должна… он бы на моем месте поступил так же… — проговорила Эллиот, в несколько раз увеличив изображение на своем прицеле. Уперев локти в землю и обхватив винтовку руками, чтобы та была неподвижна, Эллиот несколько раз быстро вдохнула и выдохнула, а потом задержала дыхание.

Уилл молча смотрел на нее, не в силах поверить в то, что она собирается сделать.

— Эллиот? — позвал он дрожащим голосом. — Ты же не?..

— Не могу прицелиться… тучи… не вижу… — выдохнула она.

Прошло несколько долгих, как годы, секунд.

— О, Дрейк, — вымолвила она почти неслышно.

Потом вдохнула еще раз и прицелилась.

И выстрелила.

Звук выстрела заставил Уилла подскочить. Отзвук разнесся по всей равнине многократным эхом и вновь вернулся назад, повторяясь снова и снова, пока не стихло все, кроме жалобного завывания ветра.

Уилл не мог поверить в то, что совершила Эллиот. Он посмотрел в мутную даль, потом на нее.

Ее била дрожь.

— Не знаю, попала или нет… чертова, чертова пыль… я…

Она открыла и закрыла затвор, чтобы дослать новый патрон, потом вдруг сунула винтовку Уиллу.

— Посмотри.

Он отодвинул ствол от себя.

— Бери, — приказала она.

Уилл нерешительно взял оружие, не желая смотреть, что там, но зная, что отказаться не имеет права. Взял ружье точно так, как Эллиот, и, опустив линзу на глаз, наклонился к прицелу. Тот был холодный и влажный, но сейчас мальчику было не до этого. Собрав всю свою выдержку, он сосредоточился на группе людей, находившихся на дне кратера. Прицел был настроен на большое увеличение и в неопытных руках Уилла хаотично скакал туда-сюда, пока мальчик пытался определить, где находятся люди.

Вот! Заметил мельком одного патрульного!

Он направил винтовку назад, туда, где увидел его. Еще один! Нет, это тот же самый. Уилл крепко держал винтовку, направив ее на страшное лицо стигийца в предельно четком фокусе. У мальчика душа ушла в пятки, когда патрульный поднял глаза и посмотрел вверх, туда, где лежали они с Эллиот. Потом Уилл увидел, что позади него бегут другие люди — другие стигийцы. Он отвел от него прицел.

Где же Дрейк?

Затем он подобрался поближе, обнаружив иссохшую фигуру Тома Кокса, который что-то держал в руке. Предмет вспыхивал на свету — он крутил каким-то лезвием. А рядом мальчик увидел столб. И тело на нем. Куртка показалась ему знакомой. Дрейк!

Уилл старался не слишком присматриваться, что там происходит. Огромное расстояние и оставшиеся от Черного ветра тучи играли ему на руку. Только он совладал с собой, как тут заметил, что вся земля вокруг Дрейка забрызгана чем-то темным. Через прицел цвет казался не красным, а темнее, отражая свет, как расплавленная бронза. Уилла прошиб холодный пот, он почувствовал слабость.

Это все понарошку, на самом деле меня тут нет!

— Попала? — добивалась Эллиот ответа от Уилла.

Уилл перевел винтовку чуть выше, и теперь ему была видна лишь голова Дрейка.

— Не могу сказать…

Лица Дрейка не было видно, голова склонилась на грудь.

До Уилла с Эллиот донеслось эхо далеких выстрелов. Патрульные времени не теряли и уже открыли ответный огонь.

— Уилл, сосредоточься — они целятся в нас, — свистящим шепотом проговорила Эллиот. — Мне нужно убедиться, что я попала.

Уилл постарался держать винтовку прямо напротив головы Дрейка. Но тучи пыли закрывали обзор.

— Не вижу…

— Должен увидеть! — рявкнула Эллиот с искаженным от отчаяния лицом.

Вдруг Дрейк мотнул головой.

— Господи! — выдохнул Уилл в полнейшем ужасе. — Похоже, он еще жив.

«Постарайся не думать», — сказал он сам себе.

— Пусти в него еще пулю… быстро, — сказала она с мольбой.

— Ни за что! — запротестовал Уилл.

— Давай! Избавь его от мучений.

Уилл замотал головой. Меня здесь нет. Это не я. Это все сон, кошмар.

— Ни за что, — повторил он, чувствуя, что вот-вот разрыдается. — Я не могу!

— Делай, что говорю. У нас нет времени. Они приближаются.

Уилл поднял винтовку и посмотрел, прерывисто дыша сквозь стиснутые зубы.

— Не дергай курок… жми… ровно… — сказала Эллиот.

Он перевел перекрестье прицела на голову Дрейка, которая время от времени подергивалась, затем опустил винтовку вновь, будто у него не было сил держать ее на весу, наведя прицел точно на грудь Дрейка. Уилл сказал себе, что так у него меньше шансов промахнуться. Но все это было безумием, полным сумасшествием. Уилл никогда бы не смог никого убить.

— Не могу.

— Ты должен, — продолжала молить она. — Он поступил бы точно так же. Надо…

Уилл постарался ни о чем не думать. Это не по-настоящему. Я смотрю телевизор. Это не я делаю.

— Помоги ему, — сказала она. — Сейчас же!

Все тело мальчика напряглось, сопротивляясь тому, что, он знал, нужно сделать. Перекрестье прицела трепетало, но оставалось на груди человека, которым он так восхищался — теперь изувеченного до неузнаваемости. Сделай это, сделай же, ну! Нажимая на курок, он зажмурился. Раздался выстрел. Уилл вскрикнул — винтовка дернулась в руках, оптический прицел из-за отдачи ударил его по лбу. Раньше Уиллу не приходилось стрелять из винтовки, и он держал ее слишком близко к глазу. Сморщившись, он часто задышал и опустил оружие.

В нос ударил резкий запах пороха от выстрела, так сильно напомнивший о веселых фейерверках в праздничный вечер — но сейчас означавший нечто совсем иное. Более того, теперь Уилл словно заклеймен навеки, и ничто для него уже не будет прежним. Ему придется носить это в себе до конца жизни. Он убил человека!

Эллиот наклонилась к нему, обхватив его руки своими, и их щеки соприкоснулись, когда она передернула затвор. Какой-то частью сознания Уилл отметил эту близость, но сейчас она ничего не значила. Использованная гильза канула в темноту, а новая пуля попала в патронник. Уилл попытался вручить Эллиот винтовку, но она рывком оттолкнула дуло вверх.

— Нет! Сначала проверь! — скомандовала она свистящим шепотом.

Уилл, колеблясь, снова приложил глаз к прицелу, пытаясь найти столб и тело Дрейка. И не смог. Он смотрел то туда, то сюда, изображение казалось нерезким. Вот наконец нашел, но рука, поддерживающая ствол, соскользнула. Еще одна попытка.

И тогда он увидел…

Ребекку.

Она стояла между двумя высокими патрульными, слева от Дрейка.

И смотрела в сторону Уилла. Прямо на него.

Он словно ухнул в пропасть.

— Попал? — хрипло спросила Эллиот.

Но Уилл не мог отвести взгляд от Ребекки. Гладко зачесанные назад волосы, длинный плащ с защитными пятнами-кубиками, как у патрульных.

Это была она.

Он видел ее лицо.

Она улыбалась.

Потом махнула рукой.

Раздались еще выстрелы, свинец просвистел сквозь обрывки мглистых туч. Патрульные уже пристрелялись, пули ложились все ближе к Уиллу и Эллиот, одна ударила так близко, что на них посыпались осколки камня.

— Попал?

— Кажется, да, — ответил он Эллиот.

— Убедись! — взмолилась она.

Он быстро провел прицелом по телу Дрейка и столбу, но вновь все его внимание поглотила Ребекка. Она успела снять плащ — когда нашла время? — и, что еще более необъяснимо, почему-то оказалась с другой стороны от столба. Уилл удивился этому, но вдруг ему пришло в голову, что он легко может застрелить ее. Но хоть он только что, возможно, и убил Дрейка, уничтожить Ребекку смелости у него не хватит. Несмотря на лютую ненависть, которую он испытывал к ней.

— Ну? — спросила Эллиот, прервав его размышления.

— Да, думаю, да, — соврал он и сунул ей винтовку.

Он понятия не имел, застрелил ли он Дрейка или нет, и знать этого не желал — лучше оставить вопрос открытым. Уилл приложил все усилия, чтобы сделать выстрел, чтобы не подвести Эллиот, или в данном случае Дрейка, но знать просто не хотел. Это уже слишком, выше его сил.

И к тому же Ребекка. Она была там во время этой жуткой пытки.

Его младшая сестра!

Улыбающееся, самодовольное лицо — то самое лицо, которое он видел каждый раз, когда приходил поздно к ужину, или пачкал ковер в прихожей, или оставлял свет в ванной… неодобрительная и высокомерная улыбка, которая выражала ее главенство и даже превосходство… этого он вынести не мог. Пора уносить ноги, бежать. Он вскочил, рванув Эллиот за собой связывающей их веревкой.

Они сломя голову понеслись вниз по склону, Уилл тянул так сильно, что Эллиот едва держалась на ногах.

У подножия их ослепила вспышка света. Усиленная линзой Дрейка, она опалила глаз невыносимой, болезненной яркостью. Уилл вскрикнул. Первое, что пришло в голову, — их нагнали патрульные, но нет, то были электрические разряды, которыми всегда был пронизан воздух после Черного ветра. Не защищенные ничем волосы на голове Уилла встали дыбом от статического электричества.

Большие искрящиеся шаровые молнии качались и крутились вокруг них, а потом последовали еще одна ослепительная вспышка и оглушительный хлесткий удар. Огромный извивающийся язык голубой молнии выстрелил по земле прямо перед ними, раскололся надвое, и каждая из огненных линий стала разделяться на множество мелких ответвлений, которые, все уменьшаясь, обратились в ничто. Воздух был наполнен парами озона, как во время настоящей грозы.

— Выключи! — услышал Уилл крик Эллиот, но он уже и сам в это время нащупывал выключатель на коробочке в кармане.

Не стоило и говорить, что от света такой интенсивности прибор ночного видения мог испортиться. По всей равнине кружило столько шаровых молний, появлявшихся из оставшихся клубов пыли, что все пространство было ярко освещено, как в Ночь Гая Фокса.[2]

Уилл с Эллиот бежали, а вокруг парили и поднимались в воздух искрящиеся сферы, порой такие большие, что они напоминали перекачанные пляжные мячи.

Послышались выстрелы. Патрульные приближались, но в такой неразберихе невозможно было сказать, как близко они подошли. Раздался яростный лай собак.

— Ищейки! — заорал Уилл.

Эллиот выхватила из-под куртки что-то похожее на кожаный бумажник и, разорвав верх, высыпала на дорогу, где они пробежали, какой-то порошок.

Уилл, тяжело дыша от изматывающего бега, бросил на нее вопросительный взгляд, но девушка не удостоила его ответом.

От страха и изнеможения Уилл чувствовал себя опустошенным, во рту все еще стоял кислый привкус растения, а кровь в голове стучала так, что, казалось, она вот-вот разорвется.

Маленькая шаровая молния, потрескивая, зависла в нескольких дюймах от Эллиот, словно провинившаяся фея Динь-Динь,[3] но Эллиот ни на секунду не замедлила бег, почти коснувшись ее.

Они добрались до края Великой Равнины.

Нырнули в одну из лавовых труб, вновь оказавшись в темноте, молнии теперь лишь слабо мерцали позади. Включив прибор на голове, Уилл увидел, что Эллиот на бегу опять что-то достала из-под куртки — еще один такой же кожаный мешочек.

— Что ты делаешь? Что это такое? — выпалил он, задыхаясь.

— Сжигатель.

— А?

— Сбивает ищеек со следа. Им нос обжигает ужасный запах, — сказала она, показывая себе на нос с гримасой отвращения.

Уилл, оглянувшись, заметил неяркое желтое свечение там, где порошок упал в лужу воды. Где-то он видел это раньше… такое же свечение исходило от бактерий, на которые они с Кэлом и Честером случайно наткнулись. Умно. Если собака понюхает его, он, наверное, опалит и выжжет ей носовые мембраны. Уилл засмеялся. После этого пользы от этих ищеек никакой.

Уилл с Эллиот все бежали. Мальчик упал и, растянувшись, разбил лицо и подбородок о шершавую землю. Эллиот помогла ему подняться. Когда Уилл прислонился к стене, пытаясь отдышаться, Эллиот установила заряд поперек туннеля.

И снова велела Уиллу бежать.

Глава 35

— Что это за шум? — прошептал Честер. Мигая, они с Кэлом вглядывались во тьму, напряженно прислушиваясь.

— Становится громче, — заметил Честер. — Похоже на звук мотора.

— Т-с-с, сиди тихо, ладно? — нервно сказал Кэл.

Оба еще раз прислушались — шум не прекращался.

— Не поймешь, близко он или далеко, — озадаченно сказал Честер.

— По-моему, вокруг нас движется, — приглушенным голосом произнес Кэл.

Вдруг звук стал громче, а затем совсем стих.

Честер отчаянно завопил.

— Быстро, Кэл! — закричал он не своим голосом. — Включи свет!

— Нет. Включай свой, — ответил Кэл. — Эллиот сказала нам не…

— Включай же! — рявкнул Честер. — ОНО НА МОЕЙ РУКЕ! Я ЧУВСТВУЮ!

Это подействовало. Кэл схватил фонарь и посветил на Честера.

— О господи! Что это? — заорал Честер, медленно отводя руку в сторону.

На него было жалко смотреть — такой ужас был написан на лице.

В предплечье мальчика вцепилось лапками какое-то существо. Оно отдаленно напоминало стрекозу, поскольку у него имелись прозрачные крылья, отливающие всеми цветами радуги, — но это было единственной сколько-нибудь привлекательной чертой создания. Тело от головы до хвоста сантиметров пятнадцати в длину было покрыто пыльной, темно-коричневой шерстью.

Под парой выпуклых составных глаз располагались два жуткого вида хоботка, а длинное брюшко, изогнутое на конце, заканчивалось страшным шипом, словно существу пересадили жало скорпиона. Более кошмарное и пугающее существо придумать было трудно.

— Убери его! — проговорил Честер сквозь сжатые зубы, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать эту тварь.

И хотя он вытянул руку как можно дальше, существо изогнуло шип, словно целилось ему в лицо.

— Как? Что мне делать? — растерялся Кэл, дрожащей рукой сжимая фонарик, и отодвинулся подальше от Честера.

— Ну же! Прихлопни его чем-нибудь!

— Я… я… — запнулся Кэл.

Теперь шип был направлен прямо в грудь мальчика, а крылья затрепетали, словно существо старалось удержаться на трясущейся руке Честера.

— РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО, ПРИБЕЙ ЕГО! — завыл Честер.

Пока Кэл метался в поисках хоть какого-то орудия убийства, Честер решил, что ждать уже нет никаких сил, и замахал рукой туда-сюда в надежде стряхнуть создание. Но тварь не стала улетать, только крепче вцепилась тремя парами лапок в руку. Насекомое осталось на месте, продолжая трясти шипом, раскачивавшимся из стороны в сторону. Но в конце концов оно, зашуршав крыльями, неожиданно поднялось и, поначалу зависнув в пугающей близости от лица Честера, улетело прочь в темноту.

— Просто ужас, — потрясенно проговорил Честер, весь дрожа, хлопая по рукам и издавая бессвязные стоны. — Кошмар… кошмар… это чертово место просто какое-то шоу уродов. Ужас!

Уже почти оправившись от испуга, он вдруг резко обрушился на Кэла.

— А ты! — сердито бросил он. — Не мог прибить эту тварь, как я просил?

— А что мне было делать? Я не мог ничего найти, — обиженно ответил Кэл. И, разозлившись, добавил: — Уж прости, не захватил с собой гигантскую мухобойку.

— Ой, да ладно тебе… подошло бы все что угодно, — сердито проворчал Честер. — Что ж, премного благодарен… я этого не забуду, когда с тобой что-нибудь случится.

Оба какое-то время напряженно молчали, пока не услышали вокруг жужжание, но на этот раз звук был тише и писклявей.

— Господи, а теперь-то что? — спросил Честер. — Еще одна из этих тварей?

Кэл уже без всякой подсказки включил свет, неловко крутя фонарем.

— Мошки? — предположил Честер в надежде, что кошмарная стрекоза не собирается наносить повторный визит.

— Нет, эти побольше будут, — сказал Кэл.

На свету обнаружилось, что воздух кишит насекомыми, повсюду роятся непонятные твари размером с тощих москитов.

— А это еще кто? Семейка этого здоровенного жука? Похоже, все прилетели отщипнуть от меня кусочек! — выкрикнул Честер в раздражении.

Кэл тихо выругался, хлопнув себя по шее — его укусили.

— Ненавижу. Всегда не любил насекомых, — сказал Честер, пытаясь отогнать их от лица. — Я забавы ради убивал у себя в саду ос и мух. А теперь, похоже, настал час расплаты.

Кто бы ни были эти создания, они быстро поняли, что в округе появилась свежая плоть. В конце концов Честеру с Кэлом ничего не оставалось, как закутаться в одежду из рюкзаков. Пока Кэл что-то мямлил насчет того, что неплохо бы разжечь костер, они сидели, прижавшись друг к другу, похожие на двух сердитых мумий, и смахивали насекомых с глаз — единственной части тела, оставшейся неприкрытой.

Первым перед ними появился Уилл, ворвавшись на полянку и резко затормозив. Он наклонился, упершись руками в колени и хватая ртом воздух.

Честер и Кэл в изумлении вскочили на ноги. На Уилла было страшно смотреть. Лицо в грязных потеках от пота и пыльной бури. На одном глазу — линза Дрейка, а вокруг другого — свежая кровь из рассеченного при падении лба.

— Что случилось? — заикаясь, спросил Честер.

— Это же не Дрейка, да? — одновременно с ним спросил Кэл, указывая на устройство на голове Уилла.

— Мне… пришлось… — вымолвил Уилл между вздохами.

Задыхаясь и глотая воздух, он помотал головой.

— Я… — попытался сказать он.

— Мы убили Дрейка, — бесстрастно закончила Эллиот, выходя из-за спины Уилла под слабый луч света от фонаря Кэла. — По крайней мере, так думаем. Уилл прикончил его.

Она махнула рукой перед лицом, отгоняя вьющихся мошек. Потом взглянула под ноги и, сорвав лист папоротника, размяла в руке. Провела ладонью по лбу и щекам. Эффект оказался просто волшебным — насекомые тотчас отлетели от нее, словно она оказалась под защитой невидимого силового поля.

— Что ты сказала? Что сделал Уилл? — спросил Кэл, пока Честер брал лист того же папоротника и повторял действия Эллиот.

Уилл, казалось, не замечал насекомых, облепивших ему лицо; незащищенный глаз смотрел, не мигая, в пространство.

— Пришлось. Его пытали. И этот ублюдок Том Кокс тоже там был, помогал им, — хрипло сказала Эллиот и сплюнула на землю.

— Нет, — ошеломленно вымолвил Честер.

— И Ребекка, — добавил Уилл, продолжая глядеть в никуда.

Эллиот резко повернула к нему голову, и он продолжил:

— Она была с патрульными.

Он сделал паузу для вдоха.

— И почему-то она знала, что я там. Клянусь, она смотрела прямо на меня… и еще улыбалась, мерзавка.

— И ты только сейчас мне об этом рассказал! — обрушилась на него Эллиот. — Из-за переметнувшегося Кокса ходить на базу за снаряжением и без того было очень рискованно. Но теперь я точно так рисковать не буду. Ведь за тобой охотятся все стигийцы разом.

Уилл наклонил голову, все еще стараясь восстановить дыхание.

— Может, будет лучше, если я… если я сдамся. Тогда, может, все кончится. Это, наверное, ее остановит.

Несколько мучительно долгих секунд все глаза были обращены на Уилла, а он переводил взгляд с одного лица на другое в надежде, что никто не примет его предложение.

Потом заговорила Эллиот.

— Нет, вряд ли это что-то изменит, — сказала она почти без всякого выражения и, сняв с верхней губы кусочек папоротника, еще раз сплюнула. — Не думаю, что это поможет кому-нибудь из нас. Эта Ребекка, похоже, из таких, что всегда идут до конца.

— О да, она такая, — подавленно согласился Уилл. — Такая аккуратная, что никогда ничего не оставит несделанным.

Глава 36

— Эй постой!

Сару так занесло на повороте в лавовой трубе, что из-под ног полетели камешки, она едва поспевала за Бартлби, который рвался вперед, чуть не сбивая хозяйку с ног.

— Полегче, полегче! — крикнула она, упираясь изо всех сил, чтобы остановить его. Через несколько метров ей удалось нагнать кота. Тяжело дыша, она крепко схватила его за ошейник. Сара была рада краткой передышке; все мышцы в руках ныли, и она сильно сомневалась, что сможет долго держать охотника, если он будет вырываться.

Когда кот неохотно повернул голову, Сара увидела на широком виске большую вену, пульсирующую под шелушащейся серой кожей, и сверкающие дикие глаза.

Ноздри его широко раздувались: запах стал сильнее, и кот явно взял след.

Она обернула толстый кожаный ремешок вокруг натертой, огнем горящей руки. Приготовившись, пару раз глубоко вздохнув, ослабила ошейник Бартлби. С нетерпеливым фырканьем он помчался вперед, и поводок гулко зазвенел, вновь натянувшись до предела.

— Стой, Бартлби! — выдохнула она.

Команда худо-бедно подействовала на перевозбужденное животное, и кот немного замедлил ход.

Сара мягко заговорила с котом, увещевая сохранять спокойствие, в то же время чувствуя неудовольствие, исходившее от четырех теней, неслышно крадущихся следом. Четверо патрульных, в отличие от нее с котом, двигались молча, как привидения. Обычно они настолько сливались с окружающими стенами, что Сара их почти не видела, но сейчас они позволяли ей себя разглядеть, словно желали напомнить, кто здесь главный. Если это входило в их планы, то они своего добились.

Ей стало сильно не по себе.

Ребекка пообещала Саре, что та сможет самостоятельно разыскивать Уилла. Тогда почему ее навязали эскорт? И зачем Ребекка пошла на все это, втянув ее в преследование беглецов, в совершенно непривычном для Сары месте, при отсутствии у нее всякого опыта, когда рядом такие хорошо обученные солдаты? Какая-то нестыковка.

Все эти вопросы не давали покоя, а Бартлби опять подался вперед и потянул за собой, не заботясь, хочется ей этого или нет.

* * *

Эллиот увела мальчиков с поляны, и теперь все шли сквозь густой кустарник, причем Уилл, спотыкаясь, плелся сзади, а ветки хлестали его по лицу.

Честер с Кэлом переживали за друга, но не знали, что сказать. Выбравшись из зарослей, они обнаружили, что снова стоят на полосе прибрежного песка. Эллиот повела их по берегу, и скоро они оказались в подобии бухты, но в смоляной черноте было не разглядеть, что именно она из себя представляет.

Уиллу было совсем плохо, он едва стоял на ногах, так как действие растения, которое дала ему Эллиот, прошло и его накрыла накопившаяся усталость. Он еле переставлял несгибающиеся ноги, словно чудовище Франкенштейна, на которое мальчик еще больше походил из-за устройства на голове. Дождавшись Уилла, Эллиот внимательно посмотрела на него.

— Выдохся, надо ему немного поспать, — сказала она Честеру и Кэлу, словно Уилла тут не было, а он и вправду никак не отреагировал на ее замечание, покачиваясь на месте. — Сейчас от него пользы никакой.

Честер и Кэл обменялись озадаченными взглядами, не понимая, о чем она.

— Никакой пользы? — удивленно переспросил Честер.

— Да, и ничего хорошего в этом нет.

Она обернулась к Кэлу, пробежав по нему глазами:

— А ты как? Как нога?

Честер сразу понял, что она оценивает их, — он не знал точно, из каких соображений, но все это ему было не по вкусу. Ее слова окончательно разозлили мальчика; он прекрасно понимал, что им всем надо делать все возможное, если они хотят спастись от стигийцев. Но с его точки зрения в вопросе Эллиот таилась неприкрытая угроза.

— Нога намного лучше. Он уже отдохнул, — быстро вставил Честер, бросив многозначительный взгляд на Кэла, который был несколько удивлен таким вмешательством в разговор.

— Он что, сам за себя сказать не может? — сердито посмотрела на Честера Эллиот.

— Да, прости, — виновато промямлил он.

— Ну, так как?

— Как сказал Честер… гораздо лучше, — ответил Кэл, сгибая ногу, чтобы Эллиот сама удостоверилась.

На самом деле сгибать ее было невероятно трудно, и каждый раз, перенося вес тела на эту ногу, Кэл не знал, выдержит она или нет.

Эллиот секунду внимательно смотрела Кэлу в глаза, а потом переключила внимание на Честера, который думал, как она будет оценивать его — и останется ли довольна результатом. Но в этот момент все отвлеклись, потому что Уилл пробормотал одно слово «устал» — и после этого тяжело сел и откинулся на спину. Он тут же громко захрапел, погрузившись в глубокий сон.

— Он в ауте. Но через пару часов будет в норме, — сказала Эллиот.

А потом обратилась к Кэлу:

— Ты останешься с братом.

Она протянула ему оптический прибор.

— Следи за береговой линией… и особенно за бродом.

Девушка указала на море и непроницаемую темноту, туда, где находилась невидимая полоса берега, по которому они проходили, чтобы попасть к неразличимому отсюда броду.

— Если хоть что-нибудь увидишь, хоть какую-то мелочь, — расскажешь мне обязательно. Важно, чтобы ты был настороже… понял?

— А ты куда? — спросил Кэл, стараясь скрыть тревогу в голосе.

Он волновался и раньше, когда Эллиот с Дрейком собирались бросить его одного, а теперь, когда она потеряла Дрейка, его страх стал еще сильнее. Она что, намеревается удрать с Честером и оставить его и Уилла?

— Недалеко… на поиски еды, — сообщила она. — И за этим присмотри, — добавила Эллиот, сбрасывая рюкзак рядом с неподвижно лежащим Уиллом.

От одного этого все страхи Кэла сошли на нет — без вещей она далеко не уйдет. Он посмотрел, как Эллиот вытащила пару мешков из бокового кармана рюкзака и после этого ускользнула во тьму вместе с Честером.

— Как ты? — спросил Честер, шагая рядом с ней.

Уменьшив свет фонаря до минимума, он заслонял его рукой, как велела Эллиот, чтобы осталась только тоненькая полоска света. Самой Эллиот, как всегда, света вообще не требовалось, казалось, она обладает природным сверхъестественным чутьем.

Эллиот не ответила на вопрос, сохраняя тягостное молчание. Честер предположил, что она, должно быть, думает о Дрейке. Он понимал, насколько ее расстроила его смерть, и чувствовал, что должен ей что-то сказать, но ему очень трудно было заставить себя это сделать. Несмотря на то что он провел с ней немало времени в многочисленных вылазках, они разговаривали нечасто. Он понял, что на самом деле так и не узнал ее лучше с того дня, как Эллиот с Дрейком пленили его с Уиллом. Девушка держалась сама по себе, неуловимая, как легкий ночной ветерок — ты чувствуешь его прикосновение, но потрогать не можешь.

Честер предпринял еще одну попытку:

— Эллиот, с тобой… правда все в порядке?

— Обо мне не волнуйся, — последовал сухой ответ.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: мы все так скорбим по Дрейку… мы всем… ему обязаны. — Честер помолчал несколько секунд. — Насколько там все было ужасно, когда Уиллу пришлось… э-э?..

Без всякого предупреждения девушка подскочила к нему и резко толкнула в грудь с выражением такой неистовой злости, что Честер ошарашенно умолк.

— Нечего со мной цацкаться! Мне не нужно ничье сочувствие!

— Я не…

— Просто оставь эту тему, понял?

— Слушай, ну я же волнуюсь за тебя, — сказал он с раздражением. — Мы все волнуемся.

Эллиот, отступив, вроде слегка смягчилась, а когда наконец заговорила, голос девушки звучал с хрипотцой:

— Я просто не могу смириться с его смертью. — Она шмыгнула носом. — Он часто говорил о том, что однажды такой день наступит для одного из нас или для обоих, и это просто очередной поворот колеса. Он говорил, что нужно быть готовым к этому, но не поддаваться ходу событий. И не оглядываться, и делать максимум возможного в этот, текущий, момент…

Девушка перекинула винтовку на спину, теребя ремешок.

— Я стараюсь так и делать, но до чего же это трудно…

Честер, глядя на нее, заметил, что лицо Эллиот в тусклом свете фонаря изменилось: исчезла жесткость и показалась очень испуганная и совсем растерянная девочка. Похоже, он впервые видел настоящую Эллиот.

— Мы с тобой заодно, — тепло произнес он от всего сердца.

— Спасибо, — ответила она смягчившимся голосом, избегая смотреть ему в глаза. — Не надо нам ссориться.

Они вышли на берег бухты, и Честеру показалось, что на воду внезапно упала тень; разглядев ее поближе, он обнаружил, что свет тут ни при чем, «тень» появилась из-за темного и густого ила, собравшегося на мелководье.

— Здесь можно неплохо поживиться, — объявила Эллиот и протянула мешки Честеру. Она вошла в воду и, наклонившись, пошарила руками в воде, словно что-то искала.

Шагая то в одну сторону, то в другую, она продолжала поиски, двигаясь вдоль края воды, а потом вдруг с ликующим возгласом выпрямилась. В руках у нее билось какое-то животное. Полметра длиной, с серебристым тельцем в форме сплюснутого конуса и волнообразными плавниками по обеим сторонам снизу, которые яростно трепыхались, словно животное пыталось плыть по воздуху. На голове располагалась пара больших черных составных глаз, а с противоположной стороны виднелись два цепких отростка с выступающими шипами, которые оно выгибало, стараясь дотянуться до крепко державшей его руки. Эллиот, развернувшись, побежала на берег, и Честер, стараясь уступить ей дорогу, даже упал.

— Господи! — воскликнул он. — Что это?

Эллиот, размахнувшись, шмякнула животное об камень. То ли прибила, то ли просто оглушила — непонятно, но теперь оно почти не шевелилось.

Девушка перевернула его на спину, и Честер увидел, что два отростка еще сжимаются, а круглый рот обрамляют десятки блестящих белых иголок.

— Их называют «ночными крабами». Очень вкусные.

Честер сглотнул, словно от отвращения ему вдруг стало нехорошо.

— Бьюсь об заклад, это гигантский тарпон, — простонал он. Он все еще лежал там, где упал. Эллиот взглянула, где Честер бросил мешки, и, решив, что помощи от него не дождешься, пошла сама и сунула животное в один из них.

— Первое блюдо есть, — сказала она. — А теперь…

— Только не говори, что мы идем ловить еще одну такую тварь, — взмолился Честер срывающимся голосом, словно впадая в истерику.

— Нет, ничего подобного, — ответила она. — Ночные крабы довольно редко встречаются. Только молоденькие заплывают так близко в поисках пищи. Нам повезло.

— Да, чертовски, — проворчал Честер, вставая и отряхиваясь.

Эллиот уже снова стояла в воде, на этот раз шаря руками на илистом дне.

— А вот то, что искал краб, — сообщила она Честеру.

Эллиот подняла руки, которые были по локоть в грязи. Честер увидел на ее ладони две витых ракушки, каждая примерно три сантиметра длиной.

— Настоящий деликатес… моллюски. Сейчас посмотрю, есть ли еще.

Честер невольно содрогнулся от мысли, что она и вправду ожидает, что он съест хоть кого-то из этих созданий.

— Давай устрой себе пир, — сказал он.

На обратном пути Честеру показалось, что что-то все идет как-то не так. Ни шевеления, ни плеска волн, ни приветственного возгласа Кэла. Эллиот в ярости направилась прямо к мальчику. Тот, свесив голову на грудь, дремал рядом с братом, который тоже полностью отключился.

— Тут что, вообще никто меня не слушает? — спросила Эллиот Честера. Она побагровела от злости — слышно было только свистящее дыхание, вырывающееся сквозь зубы. — Разве я не ясно ему сказала, что нужно оставаться начеку?

— Ясно, — громко ответил Честер.

— Ш-ш-ш! — одернула она его и прошла чуть дальше по берегу, а потом, подняв винтовку, осмотрела горизонт. Честер остался ждать подле двух спящих ребят.

— Дрейк такого бы не допустил, — напряженно проговорила она, шагая взад-вперед рядом с Кэлом, как львица перед броском.

А Кэл в блаженном неведении и не подозревал о ее молчаливой ярости, тихо покачивая головой во сне.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Честер, стараясь прочитать по глазам ее мысли.

— Он бы тут его и бросил. Перенес бы лагерь на другое место, а этот пусть сам о себе заботится, — сказала она.

— Это уже чересчур — сколько Кэл, по-твоему, протянет? — запротестовал Честер. — Это для него равносильно смертному приговору!

— Очень жаль.

— Ты так с ним не поступишь, — сбивчиво заговорил Честер. — Ты должна быть чуть снисходительнее. Бедняга совсем вымотался. Как и мы все.

Но она оставалась убийственно серьезной.

— Ты что, не понимаешь? Заснув, он мог всех нас погубить, — сказала она, бросив взгляд на воду. — Мы не знаем, что они предпримут против нас в следующий раз… Если нападут патрульные, даже я, наверное, не успею увидеть их приближение. Но могут быть и гражданские — их часто в авангард выставляют, потому что им цена — десяток за пенни, просто пушечное мясо. Вот как стигийцы иногда делают… а солдаты идут следом и делают зачистку.

— Да, но… — начал Честер.

— Нет, послушай. Стоит чуть-чуть расслабиться — и кончишь свои дни вон там, захлебнувшись, — ледяным голосом сказала она, большим пальцем показав в сторону моря.

Потратив пару секунд на раздумья, Эллиот повесила винтовку на плечо. Подошла к Кэлу сзади и со всего маху дала подзатыльник.

— А-А-А-АХ! — вскрикнул он, немедленно проснувшись.

Вскочил на ноги, взмахнув руками. Потом только понял, что это Эллиот, и уставился на нее.

— Похоже, у тебя такие шутки в ходу? — спросил Кэл, обиженно растирая ушиб. — По-моему, ничего смешного…

Каменное выражение лица девушки говорило само за себя, и протест замер у Кэла на губах.

— Нельзя засыпать на дежурстве! — грозно прорычала Эллиот.

— Да, — ответил он, расправляя рубашку и пристыженно оглядываясь.

— Кто-то шумел? — заговорил Уилл, садясь и протирая кулаками сонные глаза. — Что происходит?

— Ничего, собираемся ужин готовить, — сказала Эллиот.

Уилл не заметил, как она напоследок задержала на Кэле взгляд, проведя ребром ладони по горлу. Он угрюмо кивнул.

Эллиот вырыла ямку в песке, а потом отправила Честера с Кэлом собрать немного хвороста и обложила им края. Устроив все как надо, она разожгла огонь на самом дне ямки. Когда он занялся, прикрыла сверху кустарником, видимо, для пущей предосторожности, чтобы случайно не просочился свет.

Пока Эллиот занималась костром, Честер и Кэл наблюдали, как Уилл на негнущихся ногах пошел, шатаясь, к небольшим приливным бассейнам, образовавшимся у побережья. Откинув линзу на глазу, он ополоснул лицо водой. Потом бесконечно долго мыл руки, чистил их влажным песком и споласкивал, не спеша, методично повторяя этот процесс снова и снова.

— Может, мне к нему подойти? Как-то чудно он себя ведет, — спросил Честер у Эллиот, глядя на странное поведение друга. — Что у него с руками?

— Постэффекты, — просто ответила она, что ничего не сказало ни Честеру, ни Кэлу.

Узнав, что Уилл, возможно, застрелил Дрейка, оба мальчика, честно говоря, были рады тому, что пока еще им не представилось случая поговорить с другом. Это убийство отдалило его от них, поставило за пределы их понимания.

Да и чем они могли ему помочь? И хотя ребята не собирались обсуждать произошедшее друг с другом, этот вопрос не шел у них из головы. Похлопать Уилла по плечу и сделать вид, что ничего не произошло, они уж точно не смогли бы. Погоревать с ним над смертью Дрейка, утешить, когда он сам стал тому причиной?! На самом деле они теперь побаивались Уилла. Как он себя чувствовал после этого? Он не просто застрелил, убил другого человека — он своими руками убил Дрейка… их защитника и друга… своего собственного друга.

Честер бросил озабоченный взгляд на Эллиот, еще раз задумавшись, как она все это переживает. После мгновения слабости, когда она показала ему свою душу, девушка опять стала собранной, холодной и неприступной, полностью посвятив себя заботе о них. Его размышления были прерваны, когда Эллиот вытащила ночного краба из мешка и бросила на песок. Он оказался все еще очень проворным, и Эллиот пришлось наступить на него, чтобы странный краб не убежал.

Честер увидел, что Уилл идет к ним. Он двигался вяло, будто еще не совсем проснулся. С него капала вода, выглядел он просто ужасно. Лицо ему отмыть не удалось, под глазами, на лбу и на шее остались широкие полосы грязи, а белые волосы тоже пестрели темными пятнами. В других обстоятельствах Честер пошутил бы, что Уилл ужасно похож на панду. Но не в это время и не в этом месте.

Уилл отошел на несколько метров в сторону, избегая встречаться глазами с другими мальчиками. Он уставился на свои ноги и принялся скрести указательным пальцем ладонь, словно пытался что-то снять ногтем.

— Что я наделал? — произнес он.

Разобрать слова было нелегко; речь была неразборчива, будто у него во рту все онемело, и он продолжал теребить руку.

— Прекрати! — резко сказала Эллиот.

Мальчик бросил ковырять ладонь, и его руки безвольно повисли вдоль тела, а плечи и голова опустились.

Честер увидел, как с лица Уилла упала капля, сверкнув в луче света, но слеза ли это или просто морская вода, которой он умывался, сказать было трудно.

— Посмотри на меня, — приказала Эллиот.

Мальчик не шевельнулся.

— Я сказала — посмотри на меня!

Уилл поднял голову и нетвердо взглянул на Эллиот.

— Так, уже лучше. А теперь позволь сказать прямо… мы сделали то, что должны, — жестко сказала она. Потом голос у нее немного смягчился. — Я стараюсь об этом не думать… и ты поступай так же. Позже будет куча времени для этого.

— Я… — заикнулся он, медленно качая головой.

— Нет, не надо… послушай меня. Ты выстрелил потому, что я не смогла. Я подвела Дрейка, а ты — нет. Ты сделал необходимое… для него.

— Ладно, — наконец ответил Уилл, почти заглушив слово вздохом. — Ты что-то говорила насчет ужина? — спросил он после долгого молчания.

Было видно, что ему приходится прилагать все силы, чтобы взять себя в руки, но в глазах, окаймленных черными кругами, стояло глубокое отчаяние.

— Как себя чувствуешь? — спросила Эллиот, вспомнив, что с ночным крабом, на котором она стояла, нужно что-то сделать, причем не медля, потому что он яростно шевелил плавниками, отчаянно пытаясь добраться до воды.

— Не очень, — ответил Уилл. — Голова уже не болит, но тошнит, словно на американских горках катался.

— Тебе нужно съесть чего-то горячего, — сказала она, подняв ногу с краба и вынимая нож.

Отростки под головой животного зашевелились, как ожившая телевизионная антенна.

На миг наступила тишина, пока Уилл всматривался в краба, а потом мальчик вдруг закричал:

— Anomalocaris canadensis!

Его поведение, к всеобщему изумлению, полностью переменилось. Придя в дикое возбуждение, он начал прыгать и размахивать руками.

Эллиот перевернула краба и приставила нож к щели между двумя пластинами на его плоском животе.

— Стой! — хрипло закричал Уилл. — Нет!

Он выбросил вперед руку в попытке остановить Эллиот, но она действовала слишком быстро. Ткнула ножом, и отростки на голове краба сразу обмякли, а их неутомимое движение прекратилось.

— Нет! — снова закричал Уилл. — Что ты наделала! Это же аномалокарис!

Он шагнул к ней с вытянутой рукой.

— Держись от меня подальше, — предупредила она, поднимая нож, — или я тебя насажу на вертел.

— Но… это же ископаемое… то есть… вымершее животное… я имею в виду, что видел его останки… они же ВЫМЕРЛИ! — выкрикнул он, стараясь говорить все более убедительно, поскольку никто, похоже, его не понимал или не придавал ни малейшего значения его объяснениям.

— Правда? А по мне, не такое уж оно и вымершее, — сказала Эллиот, взвешивая на ладони мертвое животное перед Уиллом, словно поддразнивала его.

— Ты что, не понимаешь, как это важно? Их нельзя убивать! Других хоть оставь!

Заметив второй мешок, он перестал кричать, а теперь только бормотал что-то, будто понимая, что с Эллиот такой номер не пройдет.

— Уилл, хорош дергаться, а? В другом мешке только ракушки. И Эллиот говорит, что этих крабов здесь пруд пруди, — попытался утихомирить его Честер, показывая на море.

— Но… но…

Явное раздражение, написанное на лице Эллиот, заставило Уилла задуматься, стоит ли дальше шуметь. Он прикусил губу, в немом ужасе взирая на безжизненного аномалокариса.

— Это крупнейший хищник своего времени, обитавший в море… тираннозавр кембрийского периода, — отчаявшись, промямлил Уилл. — Он вымер еще 550 миллионов лет.

Но тут Эллиот вытащила из второго мешка моллюсков, как она их называла, и Уилл опять изумился.

— «Когти дьявола»! — ахнул он. — Gryphaea arcuata. У меня дома есть коробочка с ними. Я их с отцом нашел в Лайм-Риджисе…[4] но те были просто ископаемыми!

Пока проткнутый аномалокарис висел над костром, Эллиот с Кэлом и Честером уселись кружком у доисторического барбекю, а Уилл зарисовывал живой «коготь дьявола», который он выпросил у Эллиот. Его братьям и сестрам (или, может, одновременно и тем, и другим — Уилл точно не мог сказать, были ли они гермафродитами) не так повезло, и они сейчас тихо шипели на горячих углях.

Уилл говорил сам с собой, глупо улыбаясь, как ребенок, поглощенный рассматриванием какого-нибудь червяка, которого он поймал в саду.

— Да, раковина толстая… а эти кольца роста… и крышечка, — бормотал Уилл, постукивая кончиком карандаша по уплощенному кругу раковины в самой широкой части.

Подняв глаза, он увидел, что все смотрят на него.

— Вот здорово! Вы знаете, что это предок устрицы?

— Дрейк что-то говорил об этом. Ему нравилось есть их сырыми, — как ни в чем не бывало сказала Эллиот, переворачивая краба на огне.

— Вы даже не понимаете, насколько важно такое открытие, — сказал Уилл, вновь впадая в отчаяние из-за полного отсутствия интереса с их стороны. — Как вы только можете их есть?

— Если ты не будешь, тогда я твою порцию забираю, — заговорил Кэл. Он обернулся к Честеру: — А что такое «устрица»?

Во время приготовления ужина Эллиот завела разговор о странном коридоре с опечатанными камерами, которые они с Кэлом видели в Бункере. Эта тема не шла у нее из головы, и ей необходимо было высказаться.

— Мы были в курсе, что есть какая-то карантинная зона, но где она располагается и что из себя представляет, не знали.

— Дрейк говорил об этом, но как вы впервые о ней услышали? — поинтересовался Уилл.

— Через один контакт, — сказала Эллиот, поспешно опустив глаза.

Уилл мог бы поклясться, что во взгляде у нее промелькнуло какое-то напряжение, но он убедил себя, что это, наверное, связано с обнаружением камер.

— Значит, там были только мертвые, — уточнил Честер.

— Все, кроме одного, — ответила Эллиот. — Он был вероотступником.

— А остальные — колонистами, — подхватил Кэл. — По одежде было видать.

— Ну а зачем стигийцам такие хлопоты — привозить колонистов сюда, чтобы потом просто убить? — удивился Честер.

— Не знаю, — пожала плечами Эллиот. — Они всегда использовали Глубокие Пещеры в качестве испытательных полигонов — это не новость, но все указывает на то, что за этим кроется нечто большее. Дрейк думал, что вы трое поможете поставить угрям палки в колеса в этих делах. Особенно он. — Повернув голову, она взглянула на Уилла, который в ужасе наблюдал за жарившимся аномалокарисом. — Не уверена, что Дрейк хорошо продумал эту часть плана.

Сняв аномалокариса с огня, Эллиот положила его на землю. Потом сняла участок панциря с живота, подцепив его кончиком ножа, и принялась чистить тушку.

— Готов, — объявила она.

— Замечательно, — сухо отозвался Уилл.

Но когда всем раздали их порции, Уилл сдался. Отложив журнал, он начал есть поначалу нехотя, а потом увлекся. Даже согласился с Честером, что аномалокарис сильно напоминает лобстера. «Когти дьявола» оказались куда менее вкусными, и мальчики морщились, стараясь их прожевать.

— Х-м-м, интересно, — прокомментировал Уилл, набив полный рот, и обдумывая мысль, что он один из очень немногих живущих, который угощается ископаемыми животными. В голове внезапно возник образ его самого, жующего бургер из дронта, и он не смог сдержать улыбку.

— Да, барбекю и правда отменное, — рассмеялся Честер, вытягивая ноги. — Будто снова домой вернулись.

Уилл в ответ кивнул.

Бодрящие порывы ветра, потрескивание сучьев в костре, плеск воды и вкус морепродуктов — все это вызвало у Честера и Уилла ностальгию по дому. Вспомнились прежние, беззаботные времена на поверхности земли — такой могла быть вечеринка на свежем воздухе или на пляже в летний вечер (хотя семья Уилла редко устраивала такие вылазки, по крайней мере всем составом, ему это было знакомо).

Но чем больше они старались обмануть себя, что здесь совсем как дома, тем больше понимали, что находятся в странном, опасном месте, где далеко не всегда есть шанс дожить до следующего дня. Стараясь подавить эти чувства, ребята принялись болтать, но разговор вскоре иссяк и каждый погрузился в свои мысли, молча пережевывая пищу.

Эллиот отошла со своей порцией к воде и время от времени поднимала винтовку, проверяя побережье в отдалении.

— Ого! — произнес Кэл, и Уилл с Честером, повернув головы, увидели, как Эллиот вскочила на ноги, а еда соскользнула у нее с колен. Она застыла на месте, направив куда-то винтовку.

— Пора двигать! — крикнула она мальчикам, приникнув глазом к прицелу.

— Ты что-то заметила? — спросил Уилл.

— Да, какую-то вспышку… у нас есть время, пока они не добрались до берега… может, это передовой патруль.

Честер шумно сглотнул.

Глава 37

— Ты — тупое, тупое животное! — вопила Сара, мчась сквозь заросли суккулентов. Так быстро, как сейчас, Бартлби никогда еще не тащил ее за собой. Не осталось никаких сомнений — след мальчиков становился все свежее, и это было хорошей новостью. А плохая же состояла в том, что кот превращался в еще более дикое и неуправляемое создание. Пару раз Саре даже показалось, будто он собирается напасть на нее.

— Помедленнее! — закричала она.

И в этот самый миг поводок с треском разорвался, Сара потеряла равновесие и упала. Фонарь выскользнул у нее из рук и покатился прочь, отскакивая от попадающихся на пути растений, да еще и включился на полную мощность. Слепящие лучи света заметались по высоким деревьям позади Сары, и она знала, что яркие хаотичные вспышки видны на много миль вокруг. Если бы она собиралась сообщить о своем присутствии всем и каждому — лучше не придумаешь.

У нее перехватило дыхание, несколько долгих секунд Сара не могла пошевелиться. Затем она быстро поползла в сторону, куда укатился фонарь, и легла на него, закрывая телом луч. Женщина лежала, стараясь успокоить дыхание, и мысленно сыпала проклятиями. Что за вшивое дилетантство! Ей безумно хотелось заорать от безысходности, но криком делу не помочь.

Все еще лежа на фонаре, Сара уменьшила его яркость и только потом обратила внимание на обрывок кожаного поводка, намотанного на руку, — его оборванный конец был сильно обтрепан. Женщина пригляделась внимательнее — и заметила на нем следы зубов — должно быть Бартлби потихоньку грыз поводок, когда она на него не смотрела. Хитрый сукин сын! Не будь сейчас Сара так зла на себя, она бы даже восхитилась его изворотливостью. В последний момент она успела увидеть только зад Бартлби: он так быстро перебирал задними лапами, что они слились в расплывчатое пятно, а огромными передними разбрасывал листву и мгновенно растворился во тьме.

«Вот чертов кот!» Сара продолжала молча осыпать его всевозможными ругательствами. С такой скоростью он наверняка убежал уже довольно далеко, и было бы глупостью пытаться его вернуть. От нее ускользнуло единственное средство, с помощью которого можно было бы найти Уилла и Кэла. «Чертов кот!» — повторила женщина, теперь куда более подавленно, одновременно прислушиваясь к шуму волн. Саре оставалось только следовать вдоль берега в надежде, что этот путь все же каким-то образом приведет ее к намеченной цели.

Она поднялась и быстрым шагом двинулась дальше, моля Бога, чтобы Уилл все это время не удалялся в совершенно противоположном направлении от выбранного Бартлби. Если же он все-таки выбрал другой путь, сквозь стену растительности слева от нее, то она никогда не сможет его разыскать.

Примерно через полчаса звуки прибоя стал заглушать другой шум — журчание бегущей воды. Сара вспомнила, что видела в этом месте на карте какое-то подобие переправы на остров. Она пошла к морю, журчание стало усиливаться…

Женщина уже почти подошла к броду, как прямо перед ней из ниоткуда возник человек. Сердце Сары ушло в пятки. Это был мужчина. Сейчас она стояла на пустом побережье, и вокруг не было никакого укрытия — откуда же он мог выскочить? В приступе паники Сара неуклюже сдернула с плеча винтовку, едва не выронив ее.

В ответ она услышала неприятный гнусавый смех и замерла, держа винтовку перед собой, словно щит. В любом случае, мужчина был слишком близко, и она не успела бы направить на него оружие.

— Что-то потеряли? — Его голос источал презрение. Мужчина сделал шаг навстречу, и Сара немного приподняла фонарь. В его тусклом свете она смогла увидеть морщинистое лицо и темные круги под глазами.

Перед ней стоял патрульный.

— Неосмотрительно, очень неосмотрительно, — сказал он, грубо впихивая ей в руку веревку, на конце которой была петля.

Сара вздрогнула от страха, она не знала, чего ожидать дальше. Когда она ехала вместе с Ребеккой на поезде, все было иначе. Здесь же ее совсем не радовала перспектива оставаться наедине с этими монстрами, особенно если она сделала что-то, что им не по вкусу. В таких темных дебрях патрульные сами себе закон. А, может, протягивание веревки — это своего рода прелюдия к ее повешению? Их особая игра? Может, они хотят казнить ее, потому что сочли неспособной выполнить возложенные обязанности? Да она не может их винить — сама же все сделала неправильно.

Но на самом деле ее страхи оказались напрасными. За спиной патрульного Сара увидела Бартлби. Другой конец веревки был тщательно обмотан вокруг его шеи и для надежности закреплен скользящим узлом. Кот имел весьма жалкий вид и от страха поджал хвост. Девушка не знала, бил патрульный кота или нет, но что бы он с ним ни сделал — Бартлби выглядел напуганным до полусмерти. Животное вело себя совсем по-другому — стоило Саре потянуть его на себя, как кот пошел к ней без малейшего сопротивления.

— Теперь дело продолжим мы, — из-за спины женщины раздался еще один голос. Сара обернулась и увидела несколько темных силуэтов: оставшиеся трое патрульных тоже были здесь. И хотя их было не видно и не слышно, по крайней мере полдня, они все это время шли за ней следом. Теперь она поняла, что патрульные по достоинству заслужили репутацию самых бесшумных из людей: они действительно двигались словно привидения. А Сара-то думала, что это она тихо передвигается.

Женщина переступила с ноги на ногу.

— Нет, — кротко начала она, не отрывая глаз от плещущейся о переправу воды. Она предпочла бы смотреть куда угодно, только не в их мертвые глаза. — Я поведу Охотника по следу… он ведет к острову… к…

— Нет необходимости, — ужасающе спокойным голосом ответил стоящий у нее на пути патрульный.

То, как тихо он это произнес, выбило Сару из колеи гораздо сильнее, чем если бы он рявкнул в ответ. Она ощутила его гнев, вызванный тем, что посмела с ним не согласиться. Словно разминаясь в предвкушении жестокой расправы — стоит ей продолжить возражать им, — мужчина резко наклонил голову набок и снова выпрямил.

— Ты уже достаточно сделала, — так же тихо сказал он. Патрульный произнес это таким тоном, что Сара явственно уловила издевку.

— Но Ребекка сказала… — начала было женщина, прекрасно понимая, что эти слова могут оказаться последними в ее жизни.

— Мы сами разберемся! — прорычал стоящий сзади патрульный и так больно схватил ее за плечо, что Саре тотчас захотелось вырваться. Но она сдержалась и даже не стала оборачиваться к нему. Сейчас все трое мужчин стояли совсем рядом. Сара чувствовала, как один из них касается ее руки, и почти ощущала их дыхание на затылке. И как бы ей ни хотелось этого признавать, страх ее просто парализовал. Словно наяву она увидела их руки, ломающие ей шею, и то, как они бросят тут ее бездыханное тело.

— Хорошо, — ответила Сара едва слышным шепотом, и сжимавшая ее плечо рука немного ослабила хватку, но все же не отпустила окончательно.

Женщина опустила голову, она почти ненавидела себя за неспособность сопротивляться им. Однако лучше все же пойти с патрульными, чем быть убитой. Если им удалось схватить Уилла, то у нее, возможно, появится шанс выяснить правду о смерти Тэма. Ребекка пообещала Саре, что она сама сможет покончить с Уиллом, а значит, перед этим у нее будет возможность поговорить с ним. Но сейчас не время обсуждать Ребеккины условия с этими жестокими солдатами.

— Иди вверх по побережью. У вероотступников может оказаться другой выход с острова, — прошептал ей в ухо стоящий сзади патрульный.

Рука, держащая плечо, неожиданно сильно толкнула Сару вперед, и женщина, споткнувшись, сделала несколько шагов, чтобы не упасть. Когда она вновь выпрямилась, мужчины бесследно исчезли… Вновь совсем одна. Сару мучал жгучий стыд за свой провал. Она прошла весь этот путь только для того, чтобы ее устранили — так близко от цели. Стоило подумать о четырех патрульных впереди, как грудь сжалась от щемящего чувства безысходности. Но поделать с ними она ничего не может и будет полнейшей дурой, если продолжит сопротивляться. Мертвой дурой.

Сара медленно пошла вдоль берега, уговаривая себя не останавливаться возле брода. Не стоит испытывать судьбу. И все же на один миг она быстро обернулась и посмотрела назад. Хотя мужчин и не было видно, женщина была готова поклясться: один из них все же задержался, чтобы убедиться в том, что она подчинилась их приказу. Ей оставалось только следовать в указанном направлении, хотя это, несомненно, было пустой тратой времени. Уилл — на острове, он сам загнал себя в ловушку, из которой нет выхода, а она так близко подошла к нему.

— Пошевеливайся! — излишне грубо рявкнула Сара на Бартлби. — Это ты во всем виноват!

Женщина с силой рванула за веревку. Кот послушно последовал за ней, не отрывая взгляда от дамбы. Он поскуливал. Бартлби, так же как и Сара, точно знал, что они идут не туда.

Глава 38

Среди пещер появилось что-то, похожее на дорогу. Узкая полоска, едва различимая среди скал. Эта дорожка, вполне вероятно, имела естественное происхождение… доктор Берроуз не был уверен.

Он посмотрел внимательнее и… там… да! Он увидел широкие плиты, примыкающие друг к другу. Мыском ботинка доктор соскреб гравий в щели между плитами — швы между ними шли в определенном порядке. Теперь не осталось никаких сомнений — дорога имела искусственное происхождение… И, пройдя немного дальше, доктор Берроуз увидел несколько ступенек. Он поднялся по ним и остановился. Заметив, что дорога продолжается и дальше, доктор принялся изучать местность — сначала с одной стороны, потом с другой. Тут он обнаружил квадратные камни, высящиеся над землей по обеим сторонам.

— Точно! Им намеренно придали такую форму! — бормотал Берроуз сам себе. Позже он обратил внимание, что камни расположены как бы вдоль невидимых линий. Доктор наклонился, исследуя их. Нет, не вдоль линий, они образовывали квадрат.

— Правильные конструкции! — воскликнул он, волнуясь все сильнее. — Это — руины!

Отцепив от ремня геологический молоток с синей ручкой, он сошел с дороги, возбужденно изучая землю под ногами.

— Фундамент? — Доктор наклонился и ощупал правильные очертания блоков. Стряхнув каменную крошку, он с помощью молотка стал сдвигать в сторону крупные обломки расшатавшегося булыжника. Мужчина кивнул сам себе в ответ, и от улыбки его измазанное грязью лицо покрылось трещинками.

— Нет никаких сомнений, это фундамент. — Доктор выпрямился и увидел другие прямоугольники, чьи очертания терялись во тьме. — Здесь когда-то было поселение?

Но стоило ему всмотреться в даль, как он понял истинные размеры того, на что натолкнулся:

— Нет, гораздо больше поселения! Похоже на город!

Вновь прицепив молоток к ремню, доктор вытер лоб — жара была одуряющая. Где-то поблизости слышался звук сочащейся воды. В воздух поднимались струйки пара; они медленно извивались, одна за другой, и походили на колышущиеся ленты. Пара неожиданно взлетевших маленьких летучих мышей вмиг разрушила эти ленточки быстрыми взмахами крыльев.

Огромный пылевой клещ ласково стрекотал, поджидая доктора на дороге, словно дрессированная собака. Казалось, создание намеренно следовало за ним на протяжении последней пары километров. И хотя Берроузу нравилась компания, он не обманывался относительно его истинных мотивов — клещ просто рассчитывал получить еще пищи.

Прорыв, позволивший доктору понять язык древних людей, когда-то населявших эти места, пробудил в нем жажду новых знаний об этом народе. Если бы только ему посчастливилось найти сейчас созданные ими предметы, тогда он смог бы воссоздать общую картину их быта. Доктор тщательно осматривал каждую часть фундамента в поисках чего-нибудь стоящего, как неожиданно безмолвие душной пещеры нарушил непонятный звук. Резкий негромкий хрип эхом отразился от стен.

А потом за ним последовал еще один шипящий звук: «Уумф». Он раздался откуда-то сверху.

Пылевой клещ моментально замер, окаменел на месте, словно статуя.

— Что за?.. — растерялся доктор Берроуз. Он посмотрел наверх, но не смог различить источник шума. Только теперь доктор понял, что не видит свода пещеры. Он словно находился на дне огромной расщелины. Слишком увлекшись изучением руин, он даже не удосужился осмотреться вокруг.

Мужчина медленно поднял светосферу и стал держать ее над головой. В воцарившемся полумраке он смог разглядеть отвесные, уходящие во тьму стены расщелины, по цвету напоминавшие шоколад «Кэдбери». Он вспомнил, как долго был лишен столь любимого им шоколада и прочих приятностей, бывших неотъемлемой частью его жизни в Хайфилде; мозг затуманили воспоминания, а рот наполнился слюной. Доктор вдруг понял, насколько сильно он голоден — пищу, оставленную копролитами, вряд ли можно было назвать аппетитной и уж точно не сытной.

Резкий звук вновь повторился, вмиг развеяв все мысли о еде. На этот раз он прозвучал гораздо ближе и громче. Берроуз почувствовал сильный приток воздуха — к нему явно приближалось нечто огромное. Доктор быстро опустил вниз руку, пряча светосферу в ладони.

Живот у него свело от страха, и доктор отчаянно пытался подавить желание убежать, оставаясь неподвижно стоять среди скальных стен. Спрятаться было негде — никакого укрытия поблизости. Доктор чувствовал себя полностью беззащитным. Он посмотрел на пылевого клеща — тот не шевелился. Берроуз сказал себе, что это защитный рефлекс — насекомое таким образом пыталось маскироваться. Значит, сделал вывод доктор, кружащая над ними тварь, скорее всего, очень опасна. Если уж громадный пылевой клещ размером со слоненка, да еще и защищенный толстым панцирем, видит повод для тревоги, то уж он-то точно является превосходной добычей. Вкусный, сочный, мясистый кусок человеческой плоти: бери — не хочу.

Уумф!

Огромная тень устремилась вниз, двигаясь то взад, то вперед.

Она приближалась все ближе и ближе, кружа, словно ястреб, и круги эти быстро сужались. Доктор знал, что стоять на месте больше нельзя. В этот самый миг клещ пошевелился и стремительно бросился в сторону, куда, по мнению доктора, уходила и тропинка. Берроуз сомневался не больше секунды, а потом припустил за насекомым, спотыкаясь о каменные фундаменты и неровную почву. Он бежал вслепую — обдирал лодыжки о скалистые выступы, скользил, цеплялся за преграды, но при этом как-то сумел ни разу не упасть.

Уумф!

Оно было практически над ним. Подавив вырывающийся крик, доктор на бегу закрыл голову руками. Ради бога, что это такое? Крылатый убийца? И охотится подобно хищной птице?

Доктор снова оказался на тропе и, увидев, с какой скоростью движется клещ, быстро перебирая всеми шестью лапками, не смог в это поверить. Берроуз уже едва различал его впереди, и если бы не эта странная дорога, то он бы окончательно сбился с пути. Но куда она ведет? Куда бежит клещ?

Уумф! Уумф!

— О господи! — прокричал доктор и упал.

Вихри теплого воздуха от взмахов огромных крыльев ударили ему в лицо. Оно так близко! Встав на четвереньки, он испуганно завертел головой, силясь рассмотреть преследующего врага. Доктор был уверен, что существо кружит прямо над ним и сейчас вот-вот налетит на него, чтобы убить.

Неужели так все закончится? Меня схватит какое-то подземное летающее чудовище?

Воображение Берроуза рисовало самые жуткие образы монстра, и доктор опять поспешил прочь, карабкаясь как сумасшедший. Ему необходимо было найти укрытие, и к тому же чертовски быстро.

Неожиданно он врезался во что-то прямо головой и слегка оглушенный упал на живот и тут же стал осматриваться — во что? Вроде бы он по-прежнему находился на дорожке, и именно сюда ушел пылевой клещ. Но как оказалось, Берроуз уперся в стену пещеры. Однако рядом было еще что-то. Доктор увидел высеченный в скале проход, причем высота проема была не меньше двадцати метров.

У мужчины вырвался крик облегчения — он нашел где спрятаться. Берроуз пополз, напоминая себе, что необходимо держаться ближе к земле. Он обдирал ноги, отбивал и царапал костяшки пальцев, но не останавливался, пока не понял, что уже несколько секунд не слышит угрожающих звуков. Неужели спасен?

Доктор повалился на землю и свернулся калачиком, не в силах справиться с сотрясавшей его дрожью. Запоздалая реакция организма на панический ужас дала о себе знать, и теперь, несмотря на наступившую тишину и покой, он дрожал от страха. В довершение всего на него напала невыносимая икота, сведя тело еще одним спазмом. Через некоторое время доктор смог распрямиться и, продолжая икать, повернулся на бок. Сделав несколько глубоких судорожных вдохов, он наконец смог разогнуть непослушные пальцы, которыми сжимал светосферу, сел и огляделся. Он находился в помещении огромных размеров с двумя рядами высоких колон по бокам. Все — такого же коричневого цвета, как и предыдущая расщелина.

От удивления он широко открыл глаза.

— Что за ик?

* * *

Эллиот вела мальчиков в глубь острова. Местами растительность была такой густой, что ей приходилось прорубать путь своим мачете. Всем остальным оставалось только следить, чтобы плотные ветви высоких суккулентов и жесткие листья деревьев, отскакивая, не били по лицу идущего сзади. Здесь было невыносимо душно, и мальчишки уже насквозь взмокли, с тоской вспоминая легкий ветерок и просторы побережья.

Несмотря на это, Уилл находился в приподнятом расположении духа. Он радовался — они, похоже, снова работают как одна команда и присматривают друг за другом. Мальчик надеялся, что все разногласия с Честером остались в прошлом, и теперь их дружба вернется в прежнее русло. Кроме всего прочего, он был очень благодарен Эллиот, ведь она заняла место Дрейка и приняла на себя командование. Уилл не сомневался, что она справится.

Всю дорогу мальчик слышал различные звуки: приглушенное стрекотание и трели, похожие на дребезжание. Уилл старательно пытался отыскать их источник, внимательно разглядывая не только ветви высоченных деревьев, но и кустарники вокруг, однако ничего не находил. Он бы многое отдал, чтобы остановиться и всерьез заняться поисками — ведь сейчас его окружали первобытные джунгли, которые могли быть домом для самых фантастических созданий.

Тропинка вывела их на небольшую поляну. Уилл украдкой глянул на буйную растительность, мечтая хотя бы краешком глаза увидеть какое-нибудь животное. Он не мог перестать думать о чудесах, которые, возможно, были рядом — только руку протяни.

Мальчик посмотрел назад и увидел двух существ, вышедших из кустов на краю поляны. Уилл бросил оценивающий взгляд — он так и не понял, птицы это или рептилии, но они напоминали парочку небольших слегка ощипанных драчливых курочек с короткими шеями и маленькими слабыми клювами. Подобно двум жалующимся друг другу старым кумушкам, они стрекотали и трещали — именно эти звуки слышал Уилл всю дорогу. Странные создания повернулись и суетливо рванули обратно в кусты, хлопая куцыми крыльями с редкой, торчащей в разные стороны растительностью — то ли перьями, то ли мехом. Мальчик был сильно разочарован. Они ни чуть не походили на экзотических созданий, которых он себе представлял.

Тут Эллиот опять вывела их на тропинку, и они двинулись дальше, пока не послышался голос Честера.

— Море, — сказал он.

Все собрались вокруг Эллиот и, пригнувшись, спрятались за кустами. Впереди открывалась прибрежная полоса и снова слышался шум морского прибоя. Мальчики ждали, что Эллиот скомандует им делать дальше, как вдруг первым заговорил Кэл:

— Выглядит в точности как тот наш берег. Ты же не хочешь сказать, что мы прошли полный круг и вернулись на то же место? — Он возмущенно смотрел на Эллиот, стряхивая пот со лба.

— Это не тот же берег, — холодно ответила она.

— Куда нам теперь идти? — Кэл нахмурился и, вытянув шею, посмотрел по сторонам.

Эллиот показала пальцем на море, прямо на бегущие волны.

— Так значит мы на острове, и единственный… — начал Уилл.

— …путь отсюда — это брод, — закончила за него девушка. — И готова поспорить, что в этот самый миг угри рыскают вокруг места нашей ночевки.

В воздухе воцарилась гнетущая тишина, пока Честер тихонько не спросил:

— Значит, мы поплывем?

Глава 39

Доктор неуверенно поднялся, моргая от изумления. Его ошеломила открывшаяся картина, и неутолимая жажда знаний вновь заставила забыть об иных заботах. В этот миг икота, казалось, исчезла, и доктор Берроуз, отважный исследователь, снова был в седле. Его страх перед неизвестным чудовищем, все мысли о паническом бегстве оказались отброшенными.

— Вот удача! — воскликнул он.

Он натолкнулся на крупное монументальное сооружение, видимо, высеченное в самой скале. Если Берроуз хотел добыть доказательства присутствия здесь древней расы, то он их нашел. Доктор пополз вперед, и лучи светосферы осветили несколько рядов каменных сидений, многие из которых были разрушены упавшими обломками. Берроуз как раз продвигался вперед, куда смотрели эти сиденья, но тут его взгляд случайно обратился наверх.

Потолок над ним оказался гладким и практически неповрежденным, за исключением нескольких раскрошившихся участков. Стоило ему приподнять светосферу, как внимание доктора привлекло нечто, отразившее ее свет.

— Замечательно! — воскликнул он, поднимая светильник еще выше, и скользящие лучи обрисовали слегка поблескивающий круг не меньше двадцати метров в диаметре.

— Выше, надо забраться выше, — сказал себе доктор, взбираясь на ближайшую каменную скамейку. Но этого оказалось недостаточно, и мужчине пришлось вскарабкаться на ее спинку.

Стоило ему еще приподнять светосферу, неуверенно балансируя на узкой каменной спинке, как рисунок стал более отчетливым. Круг был тускло-золотистого или бронзового оттенка. Возможно, его покрыли позолотой или же расписали. Исследуя изображение, доктор не переставал говорить вслух:

— Так, значит, здесь у нас полая окружность с… с… что же в центре? Похоже на… — Он прищурился и вытянул руку со светильником так высоко, как только мог, держа светосферу только кончиками пальцев.

В самом центре окружности располагался еще один диск такого же цвета. От него тянулись неровные линии, напоминающие стилизованные лучи.

— Ага! Теперь понятно, что ты представляешь… Ты — солнце! — Доктор нахмурил лоб. — Значит, мы здесь имеем подземную расу, которая поклонялась наземному светилу? Или они возвращались мыслями к временам, когда жили на земной тверди?

Еще кое-что привлекло его взгляд. Сначала доктор Берроуз это пропустил, приняв за повреждение внешней окружности, но все оказалось не так просто. Внимательно рассмотрев, доктор с уверенностью мог сказать, что здесь имелись простенькие изображения человекоподобных существ. Люди стояли внутри большей окружности, причем нарисованы они были поверх меньшего круга на равном расстоянии друг от друга.

— Эй, ребята, что вы здесь делаете? Вы и солнце не на месте! — Он нахмурился еще сильнее, приблизив светильник к цельному кругу в центре. — Не знаю, кто вас сделал, но здесь все шиворот-навыворот!

Несмотря на видимое противоречие в изображении, доктор прекрасно осознавал, что рисунок Земли в виде сферы, восходящий к временам финикийцев, мог создать только чрезвычайно просвещенный человек.

Рука, держащая светильник, начала уставать, доктор опустил ее и слез со скамейки, сбитый с толку увиденным.

— Вот вам и символика! — Доктор презрительно фыркнул и пошел вперед. Стоило ему пройти передний ряд сидений, как луч света упал на конструкцию перед ним. У него перехватило дыхание от увиденного — впереди возвышалась платформа с лежащим на ней каменным монолитом. Плита была примерно метров пятнадцать в поперечнике и около полутора метров высотой.

— А ты что здесь делаешь? — обратился доктор к окутывающему его унылому полумраку. Он посмотрел на ряд сидений, на потолок с кругами и снова принялся рассматривать плиту.

— Итак, у нас есть скамьи со спинками, нелепая фреска на потолке и еще — алтарь, — начал перечислять мужчина. — И спорить не о чем… мы имеем некое место для поклонения… может быть, церковь или храм?

Внутреннее пространство определенно напоминало по устройству храм: типичное место для церемониального служения с проходом посередине, а теперь он еще и алтарь нашел, что полностью завершало картину.

Доктор молча двинулся вперед, освещая алтарь. Остановившись, он изумился искусной работе: алтарь украшала чудесная, замысловатая резьба, достойная византийского скульптора.

Едва доктор поднял светосферу, как стена за алтарем маняще засияла, отразив ее лучи.

— О господи… ничего себе!

Он наклонился ближе, едва справляясь с участившимся от волнения дыханием. Там был триптих: три огромных панели — три барельефа с резными изображениями. Доктор заметил, что эти панели были сделаны вовсе не из шоколадно-коричневого камня, окружавшего его со всех сторон, потому что они отражали свет сферы и даже делали его мягче.

Ноги нащупали ступеньку у основания алтаря, потом вторую — доктор Берроуз, словно загипнотизированный, поднялся на самую верхнюю площадку, которая оказалась около двух метров шириной. Три панели в длину были не шире алтаря, зато в высоту каждая была не меньше трех с половиной метров. Пульс застучал как бешеный, и Берроуз подошел к центральному барельефу, аккуратно стряхнул с него пыль и паутину и принялся изучать его, быстро вертя головой.

— Очень, очень изящно… отполированный горный хрусталь, — заключил он, пробегая пальцами по поверхности.

— Ты так красив… но для чего ты здесь? — спрашивал доктор у триптиха, наклоняясь к барельефам, пока его лицо не оказалось всего в нескольких сантиметрах от изображений. — Иисусе, да под тобой, должно быть, золото! — Он присвистнул, не веря глазам, когда увидел под прозрачным слоем ослепительно сверкающий металл. «Три огромные золотые панели, покрытые отполированным горным хрусталем. Какая фантастическая находка! Я должен это записать».

И хотя у него буквально слюнки текли — так хотелось изучить изображение, но доктор все же решил сначала как следует обустроиться и тотчас занялся сбором топлива для костра. Ему совершенно не хотелось сейчас тратить на это время, однако нелепо использовать светосферу как единственный источник света, к тому же, убеждал себя доктор, огонь поможет увидеть триптих во всей красе. Буквально за несколько минут он набрал достаточно сухого мусора, чтобы разжечь маленький костер на вершине алтаря — пламя охотно занялось.

Пока огонь трещал за спиной, доктор начал счищать рукой пыль с триптиха. Чтобы отчистить верх панелей, он достал свой потрепанный комбинезон и принялся им смахивать грязь, иногда даже подпрыгивая в попытке добраться до самого верха барельефов.

От его движений поднялись тучи пыли, однако вскоре доктору стало нелегко, ведь он был изрядно истощен. Берроуз остановился и, тяжело дыша, осмотрел результаты своей деятельности. К своему немалому облегчению он понял, что стирать всю пыль полностью не обязательно — в свете костра ее остатки даже позволяли разглядеть высеченные изображения получше.

— Что ж, давай внимательно тебя осмотрим, — сказал доктор Берроуз, приготовив огрызок карандаша и открыв чистую страницу дневника. Он нетерпеливо что-то насвистывал, поджидая, пока уляжется пыль. Потом, подкинув еще хворосту в огонь, доктор вновь обернулся к триптиху, чтобы целиком и полностью отдаться исследованию.

— Интересно, что ты мне расскажешь? — едва ли не кокетливо произнес он, вставая перед крайней панелью слева.

Яркие языки пламени осветили изображенную на панели фигуру с головным убором, напоминающим укороченную митру.[5] У человека была весьма массивная челюсть и высокий лоб, а осанка выдавала в нем важную личность, облаченную властью. Последнее еще подчеркивал выставленный напоказ посох, который он крепко сжимал в руке.

Фигура занимала большую часть панели, но при ближайшем рассмотрении доктор Берроуз заметил, что она стоит во главе длинной, извивающейся вереницы людей. По всей видимости, процессия была весьма длинной, так как появлялась из-за горизонта. Доктор, за спиной которого шипел и потрескивал огонь, приблизился к барельефу, тщательно всматриваясь в него. Он еще попытался стереть грязь там, где была изображена фигура, и сдул пыль с отполированной поверхности. Изображение показалось ему в высшей степени стилизованным.

— Влияние египтян? — пробормотал доктор, обнаружив явное сходство с различными предметами искусства того периода, которые он изучал в университете.

Доктор сделал шаг назад.

— О чем же ты мне говоришь? Ты пытаешься поведать, что этот парень, несомненно, «большая шишка»… лидер, своего рода Моисей. Вероятно, он повел своих людей в путешествие к этим местам или… напротив, устроил массовый исход. Но почему… что в этом такого важного, раз тебя так искусно нанесли и оставили здесь, у алтаря?

Он какое-то время еще невнятно мямлил и хмыкал и наконец щелкнул языком.

— Нет, ты мне больше ничего не скажешь, верно? Я собираюсь поговорить с твоими друзьями, но могу вернуться в любой момент, — сообщил доктор безмолвному барельефу. Он резко развернулся на каблуках и направился к правой панели триптиха.

Здесь было сложнее уловить суть изображенного. Доктор Берроуз не мог выделить доминирующего образа, за который можно было бы сразу ухватиться — все выглядело гораздо сложней и запутанней. Тем не менее при свете огня доктор начал различать, что было представлено на панели.

— Ага… так ты у нас показываешь стилизованный пейзаж… холмистая местность… речка с небольшим мостиком… А здесь что? — тихо говорил он, отчищая поверхность прямо перед собой. — Какая-то разновидность земледелия… деревья… Может быть, фруктовый сад? Да, наверное, так и есть.

Доктор отступил назад и взглянул на верхнюю часть барельефа.

— Но что означают вон те предметы? Любопытно, очень любопытно.

Он рассматривал исходящие из правого верхнего угла странные колонны, которые устремлялись вниз, пересекая весь искусно вырезанный пейзаж. Доктор то наклонялся к панели, то опять отходил, силясь понять, что здесь изображено. И вдруг он остановился как вкопанный, наконец все поняв. В углу, откуда отходили колонны, был высечен круг.

— Солнце! О, снова мой старый друг солнце! — воскликнул доктор Берроуз. — Какой же я глупец! Ты ведь в точности повторяешь сферу на потолке!

Круг спрятался в самом углу панели, а его неровные лучи простирались по всему изображению.

— Так о чем ты говоришь… показываешь место, куда наш Моисей привел людей? Это был великий исход на поверхность? Верно?

Доктор оглянулся на первую панель:

— Правитель, ведущий свой народ к нирване, в поля блаженных, в райский сад?

Он снова обернулся к правому барельефу.

— Но ты же показываешь земную поверхность и солнце… Что такая красивая картина делает тут, под землей? Может, ты служишь напоминанием? Своего рода подземная памятка для целой расы? И кто эти люди: и впрямь какая-то забытая культура или прародители египтян или даже финикийцев; а может, что-то еще более мифическое?

Доктор тряхнул головой.

— Могут они оказаться спасшимися жителями Атлантиды? Возможно ли?

Спохватившись, он понял, что сделал слишком много выводов, не изучив все до конца.

— Каким бы ни было твое послание, зачем кому-то понадобилось оставлять тебя здесь? Какая необходимость? Разве это не загадочно? Я не могу понять тебя.

Доктор замолчал и погрузился в мысли, покусывая сухие, растрескавшиеся губы.

— Может, ты содержишь все ответы, — пробормотал он, делая шаг вбок, к центральной панели. Но мужчина оказался совершенно не готов к тому, что увидел. Там, где по праву следовало быть самому важному изображению, он ожидал найти нечто впечатляющее: возможно, религиозный символ — главный образ. На деле же перед ним находился самый непримечательный барельеф из всего триптиха.

— Ну и ну! — сказал он. На панели было высечено округлое отверстие в земле с неровными гранями. Перспектива позволяла немного заглянуть вглубь, но там виднелась только каменная стена.

— Ага! — воскликнул доктор, наклоняясь ближе. Он увидел крошечные человеческие фигурки на самом краю провала. — Чтобы ты ни пыталась мне сказать, масштаб изображаемого просто огромен, верно?

Доктор принялся большим пальцем счищать пыль с фигурок размером не больше муравья.

Какое-то время он не останавливался, и вереница людей-лилипутов все увеличивалась, пока вдруг он не замер и не отдернул руку.

Доктор Берроуз увидел, что в левой части этой вереницы крошечные человечки изображены со вскинутыми руками, словно они падают. По-видимому, они прыгали прямо в пасть огромного отверстия, а над ними парили странные крылатые создания. Доктор встал на цыпочки и стал изо всех сил дуть на барельеф, пытаясь стряхнуть грязь с этих маленьких летающих существ.

— Вот удача! — обрадовался доктор. У этих созданий, казалось, были человеческие тела, облаченные в широкие длинные одеяния, а из-за спины простирались крылья, похожие на лебединые.

— Ангелы… или демоны? — задумался Берроуз. Он сделал несколько шагов назад, стараясь не наступить на еще горящий костер. Доктор встал, скрестив руки и теребя подбородок, и не отрывал взгляд от барельефа.

Внезапно доктор воскликнул: «Ага!» — явно что-то вспомнив. Он быстро достал из кармана брюк карту копролитов, развернул ее и поднял перед собой.

— Я знал, что видел тебя прежде!

На карте в конце длинной линии, изображавшей то ли туннель, то ли дорогу, и отмеченной на всей протяженности множеством разных символов, он увидел нечто схожее с изображением на барельефе, хотя на карте оно было нарисовано гораздо проще, схематичней — всего несколькими штрихами. Однако там тоже было изображено отверстие в земле.

— Может, это одно и то же место? — спросил сам себя доктор.

Он снова подошел к центральной панели. Внизу у ее основания было что-то еще, чего он не заметил под слоем плесени, которая теперь высохла и превратилась в пыль. Доктор принялся лихорадочно соскребать и ее, и вскоре на свет появились несколько символов — клинопись.

— Да! — восторженно завопил мужчина и тотчас открыл дневник на странице с «Камнем доктора Берроуза». Символы с текстом нижнего абзаца на той табличке… он сможет их перевести!

Доктор присел на корточки и, не медля ни минуты, принялся за работу. Надпись состояла из четырех слов. Он несколько раз смотрел то на панель, то в дневник, и довольная ухмылка осветила его лицо. Первое слово расшифровано:

САД.

Доктор даже запыхтел от нетерпения, глаза так и забегали с панели на записи и обратно.

— Ну же, ну же, — понукал он сам себя. — Какое следующее слово? ДЛЯ… нет, не так, не ДЛЯ, а ПОДЛЕ! — прочел доктор и добавил: — А это легкое слово… ВТОРОЙ.

Сделав глубокий вздох, он подвел итог:

— Так, значит, мы имеем САД ПОДЛЕ ВТОРОЙ…

Последнее слово озадачило его.

— Думай, думай, думай, — говорил он, стуча себя рукой по лбу. — Соберись, Берроуз. Ты — тупица, — почти рычал мужчина, раздражаясь, что его мозг отказывается работать в полную силу. — Что же осталось?

Последнее слово было не так легко разгадать, как прежние, и доктор злился все сильнее на свою неспособность справиться с переводом. Он снова и снова всматривался в заключительную часть клинописи, надеясь, что каким-то чудом решение всплывет само.

И тут пламя костра вспыхнуло сильнее, с шипением поглощая толстую ветку. Доктор Берроуз что-то заметил краем глаза и медленно отвел взгляд от триптиха.

При более ярком свете костра он смог разглядеть крупные углубления, возможно норы, вдоль боковых стен храма. Много нор.

— Странно, — пробормотал доктор, нахмурив лоб. — Прежде я их не видел.

Но стоило ему присмотреться, как сердце ушло в пятки.

Нет, это не дыры… они движутся.

Доктор обернулся.

И закричал.

Перед ним было так много громадных пылевых клещей, что он даже не мог их сосчитать. Выглядело так, словно его «друг» позвал своих собратьев, и теперь сотни тварей заполнили храм, словно кошмарного вида прихожане собрались на мессу. Среди них попадались и особи раза в три или в четыре крупнее клеща, приведшего его сюда. Они были размером с танк, да и бронированы не хуже.

Крик доктора побудил их к действию, и существа защелкали своими жвалами, словно аплодируя ему. Некоторые начали неуклюже двигаться в его сторону с той неспешностью и нечеловеческой сосредоточенностью, какая присуща только насекомым. У Берроуза кровь застыла в жилах.

Прежде он не слишком опасался пылевого клеща, хотя поначалу и держался от него подальше, однако угрозы для себя не чувствовал; сейчас же все было совершенно иначе. Их здесь собралось слишком много, они выглядели чересчур большими и чересчур голодными. Доктор вдруг представил себя эдаким огромным гамбургером, соблазнительно выложенным прямо на алтарь.

«Господи, Господи, Господи». В голове не было ни одной мысли.

Некоторые из самых больших и, по-видимому, самых опасных особей с зазубренными панцирями продвигались вперед быстрее остальных, оттесняя с пути клещей поменьше. Казалось, будто обнаружив просвет в непроходимых джунглях, он вдруг наткнулся там на семейку разъяренных носорогов. Не лучшее положение на свете — впрочем, доктор не сомневался, что его нынешняя ситуация еще хуже.

Доктор Берроуз подхватил рюкзак и, запихнув в него дневник, закинул за спину. Мысли метались: нужно найти выход, и как можно быстрее.

Клещи приближались, и пронзительное клацанье членистых ног по каменным плитам становилось все громче. Некоторые поднимали толстые передние ноги вверх и перелезали через спинки скамеек, позволяя доктору увидеть их черные блестящие подбрюшья.

Он был окружен. Они наступали отовсюду — и спереди, и с боков, как настоящая вооруженная армия, но только жаждущая живой плоти.

«Господи, Господи, Господи».

В голову пришла нелепая мысль: если бы он мог просто убежать, прыгая прямо по ним со спины на спину, словно по крышам машин в пробке. Замечательная идея. Но они вряд ли будут спокойно стоять и ждать, пока он убежит. Это не вариант, так легко ему не отделаться. В любом случае, он ни за что не вернется в ущелье, где его до сих пор может поджидать пикирующее существо.

Доктор выхватил из огня ветку и махнул ею в сторону клещей, пытаясь испугать их огнем. Некоторые уже находились всего в нескольких метрах от основания алтаря, оставшиеся же уверенно подползали. Огонь ничем не помог, скорее наоборот — существа, привлеченные пламенем, задвигались быстрее.

В отчаянии мужчина со всей силы кинул ветку в клеща покрупнее. Но она отскочила от его панциря, не причинив вреда и нисколько его не задержав.

«Господи, Господи, Господи, НЕТ!»

В панике он повернулся к триптиху и попытался забраться на центральную панель, отчаянно надеясь, что ему удастся туда влезть, а потом — возможно, подняться по стене. Может быть, получится выгадать немного времени? Он мог думать только на несколько секунд вперед, не дальше.

Доктор скользил и сползал по пыльной поверхности изображения, не в состоянии найти точку опоры. «НУ ЖЕ, ИДИОТ!» — кричал он сам себе, но его голос заглушало клацанье пылевых клещей. Оно звучало громче и громче, словно клещей подстегнула попытка обещанного гамбургера улизнуть.

Тут пальцы Берроуза ухватились за боковые планки панели, и, приложив неимоверные усилия, ему удалось приподняться над алтарем. Задыхаясь и мыча от напряжения, он подтягивался вверх, безуспешно пытаясь зацепиться ногами.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — взмолился доктор, когда руки начали ослабевать. В этот самый миг его ноги чудесным образом нащупали опору в изображении. Этого оказалось достаточно. Он быстренько продвинул руки чуть выше, а потом, снова зависнув только на руках, нашел еще опору для ног. Так, словно гусеница, он и передвигался — руки, ноги, руки, ноги. Он карабкался вверх, борясь за жизнь.

Доктор уже исчерпал все силы, когда наконец добрался до верха панели. Его руки ухватились за край — выступ шириной не больше четырех сантиметров, а правая нога как раз встала в выемку, изображающую провал в стене. Только сейчас он смог оценить ситуацию.

Его положение было крайне неустойчивым, долго он так не продержится, руки и ноги ломило из-за тяжелого подъема. Не имело смысла обманывать себя, будто клещи не смогут вскарабкаться за ним, — он видел, как они взбирались по стенам храма. Он ждал, что они доберутся до него с минуты на минуту. Но как он может защитить себя? Единственное, что приходило в голову — это отпихивать их ногами. Так он, по крайней мере, затруднит им нападение.

Доктор посмотрел наверх, судорожно пытаясь придумать что-то еще. Оторвав дрожащую руку от выступа, он поднял ее и ощупал каменную стену над собой. «Нет, гладкая, как стекло. Бесполезно». Она была слишком ровной, абсолютно не за что зацепиться. Он снова ухватился за выступ, чувствуя, как пот капает со лба и стекает по спине. Доктор сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Он был преисполнен мрачной решимости держаться дальше.

Доктор тихонько повернул голову, словно его мучило головокружение, и посмотрел вниз на клещей. Пока он двигался, светосфера, висящая на шее, выскользнула у него из-под куртки и осветила копошащуюся массу. Свет взбудоражил их, они задвигались вверх-вниз, еще громче щелкая жвалами, словно в каком-то бешеном крещендо.

Почему-то доктор представил китайские палочки — много гигантских китайских палочек, разрывающих его тело на части, кусочек за кусочком.

— Шу-у! Вон! Шу-у! Валите отсюда! — закричал он через плечо.

Такими же словами он часто выгонял соседского кота с задней лужайки в Хайфилде. Но сейчас была совершенно другая ситуация. Здесь его собирались сожрать тысячи гигантских жуков.

Руки свело судорогой. Что он может сделать? Рюкзак по-прежнему висел на спине, и его вес лишь усугублял ситуацию. Доктор подумал, что его стоит сбросить. Сначала с одного плеча, потом с другого. Но он испугался, что тогда не сможет удержаться. А больше ничего сделать было невозможно, да и карабкаться некуда.

Доктор снова посмотрел наверх, дабы еще раз удостовериться, что там действительно не за что схватиться и подтянуться. В мерцающем свете костра он увидел, что весь потолок покрыт тенями скопившихся внизу паукообразных, части их тел наслаивались, перекрещивались друг с другом, отражаясь в дрожащем пламени костра на алтаре внизу. Теперь они были близко. Ночной кошмар наяву.

— Господи! — в отчаянии выдохнул доктор.

Он почувствовал, как его левая рука начала сползать с выступа. Пот пропитал пыль и превратил ее в скользкую массу. Он сдвинул пальцы вдоль выступа, на новое место, одновременно пытаясь еще хоть немного подняться.

Что-то стало происходить.

Слабая вибрация заставила его тело задрожать.

«Господи, Господи, Господи».

Доктор быстро огляделся по сторонам. Светосфера раскачивалась на шее и мешала рассмотреть все как следует.

— О, нет! Что еще? — закричал он, и новая, более сильная волна ужаса накрыла его.

У него возникло странное ощущение, будто он движется… но как это может быть? Его почти полностью онемевшие руки пока еще не отпустили выступ, да и ноги надежно опирались. Нет, он вовсе не сползал вниз навстречу голодным тварям.

Вовсе нет.

Когда вибрация прекратилась, доктор, хотя его положение и оставалось по-прежнему ужасным, поздравил себя. Ему удалось еще немного подтянуться наверх.

И в тот же миг все снова задрожало, но на сей раз сильнее.

Сначала он подумал, что это подземные толчки, своего рода землетрясение. Но мысль почти тотчас улетучилась, когда мужчина понял — движется именно он, а не храм.

Центральная каменная панель, на которой доктор висел, стала медленно запрокидываться. Под его тяжестью она наклонилась вперед, прямо в стену храма.

— Помогите! — завопил доктор.

Все произошло слишком быстро, он даже понять ничего не успел. Стены превратились в размытое пятно, и доктор тут же решил, что барельеф сорвался с креплений и падает. Но он не мог видеть, что наклоняется только верхняя половина панели, как раз чуть ниже его ног.

И хотел доктор того или нет, он двигался вместе с ней. Ее падение ускорилось; в считаные секунды Берроуз, продолжая крепко держаться, горизонтально лег на ее верхнюю часть. Панель крутанулась дальше, до упора, и с громким звуком удара камня о камень резко остановилась.

Доктора выбросило вперед. Он полетел, несколько раз перевернувшись в воздухе. Полет был недолгим и закончился, едва успев начаться. У доктора едва дух не вышибло, когда он упал на спину. Задыхаясь и кашляя, он попытался восстановить дыхание, а руки в это время хватались за что-то мягкое под ним. Ему повезло — песок смягчил падение.

За спиной раздался громкий стук, и по лицу с резким шипением хлестнуло чем-то влажным.

— Что?..

Доктор Берроуз заставил себя сесть и обернулся назад, в полной уверенности, что на него сейчас набросится орда клещей. Однако во время падения он уронил очки и теперь ничего не мог разглядеть во тьме. Мужчина пошарил руками вокруг и, найдя очки, тотчас надел их.

Он тут же услышал какое-то царапанье за спиной и быстро обернулся. Неподалеку валялась членистая нога одного из пылевых клещей. Размером она была чуть меньше лошадиной и, похоже, была отсечена от тела жука где-то в районе «плеча». Неожиданно она резко распрямилась и затем тотчас снова сложилась, причем с такой силой, что даже подскочила на песке. Нога двигалась так, словно обладала собственным разумом, и насколько доктор Берроуз знал, так вполне могло статься на самом деле.

Он отполз назад, подальше от конечности, и поднялся, слегка пошатываясь. Дыхание постепенно приходило в норму, но мужчина все еще хрипел и кашлял. Он с тревогой огляделся по сторонам — клещи могли напасть в любой момент.

Однако их нигде не было видно, впрочем, как и самого храма; только мертвая тишина, голые каменные стены и темнота.

Голова гудела от падения. Доктор пытался понять, что же произошло на самом деле. Он будто очутился совершенно в другом месте.

— Где я, черт возьми? — пробормотал Берроуз и наклонился вперед, положив руки на бедра. Через некоторое время ему стало легче, и он вновь выпрямился, чтобы осмотреться. Доктор вспомнил, как панель начала крениться под его весом, и вскоре сообразил, что произошло. Поняв, как невероятно ему повезло, он заговорил:

— О, спасибо тебе, спасибо.

Доктор сложил руки в краткой молитве, а глаза его заполнили слезы благодарности.

Он почувствовал еще один порыв влажного ветра. И едва не задохнулся от резкой, нечеловеческой вони. Берроуз осмотрелся, чтобы понять, откуда идет запах.

Где-то в двух метрах над землей из стены выступали блестящие, изуродованные останки пылевого клеща. Его, очевидно, расплющило захлопнувшейся панелью. Голубоватая прозрачная жидкость сочилась из разорванных суставов, некоторые из которых были диаметром с водосточную трубу. Пока доктор Берроуз смотрел на это месиво, из останков хлынула новая струя, заставив доктора отскочить назад. Словно открылись клапаны какой-то дикой машины, чтобы выпустить пар и промыть трубы.

Доктор вдруг сообразил, что голова этого клеща тоже может быть неподалеку. И ее жвала по-прежнему могут перекусить его, ведь оторванная конечность так и не перестала дергаться.

Он не собирался оставаться здесь, чтобы убедиться в этом наверняка.

— Ты старый дурак! Тебя едва не нашинковали, — сказал себе доктор, ковыляя подальше от расплющенного клеща. Он был еще немного не в себе, когда, вытерев рукавом потное лицо, увидел впереди, в сводчатом коридоре, уходящие вниз широкие ступеньки… много ступенек, и он начал по ним спускаться, по-прежнему бормоча бессвязные слова то ли молитвы, то ли благодарности.

Глава 40

Сара была подавлена. Она сидела на берегу, обняв поджатые ноги и положив голову на колени. Женщина теперь совсем не скрывалась — фонарь горел на полную мощность. Бартлби сидел рядом, и они оба смотрели, как набегающие волны обрушиваются на берег.

Она сделала, как ей приказали патрульные, и пошла дальше вдоль береговой линии, хотя прекрасно понимала, что те просто хотели убрать ее с дороги. Нет никаких причин для того, чтобы ей здесь находится.

Пока они шли, Сара заметила, что былая живость покинула Бартлби — не было следа, по которому можно было идти. Она больше не могла злиться на кота за его поведение. Та преданность, с которой он следовал за своим хозяином, тронула ее. Она все время напоминала себе, что охотник был настоящим другом Кэла и, по правде говоря, провел с ним больше времени, чем она. А ведь она — его мать!

С пробудившейся теплотой Сара наблюдала, как завораживающе поднимаются и опускаются лопатки зверя, пока он крадучись шел вперед. Они и в лучшие времена резко выступали из-под его просторной безволосой шкуры, но сейчас, когда шея кота была опущена, выпирали еще больше. Голова Бартлби находилась всего в нескольких сантиметрах от земли, и хотя женщина и не видела его глаз, кот явно не интересовался окружающим. Его бесцельное движение красноречиво говорило само за себя — охотник выглядел точно так же, как Сара себя чувствовала.

И сейчас, сидя на пляже, она не могла сдержать нахлынувшего отчаяния.

— Нелепая «гусиная охота», — буркнула она коту. Бартлби в это время чесал ухо лапой, словно ему там что-то мешало.

— Ты когда-нибудь пробовал гуся? — спросила она его, и тот замер с зависшей в воздухе задней лапой, рассматривая ее своими огромными сверкающими глазами.

— О боже, я не знаю, что несу, — призналась она и улеглась на песок, а Бартлби продолжил чесаться. — Или делаю.

Она уставилась на невидимый во тьме каменный потолок.

Что бы сделал Тэм? А главное, что бы он о ней подумал, если бы узнал о ее поведении? Как она подчиняется отряду убийц-патрульных? На деле, Сара должна была выяснить, виновен ли Уилл в смерти ее брата, и должна была вернуть Кэла домой, в Колонию. Ни одной из этих целей она не достигла. Сара чувствовала, что во всем потерпела неудачу.

— Ты — слабачка! Вот почему! — сказала она громко.

Сара представила, что будет, если патрульным удастся поймать Уилла. Если она встретится с ним лицом к лицу, что она сделает? Патрульные, должно быть, ожидают, что она хладнокровно убьет его. Но она не сможет, хотя бы пока не выяснит точно — виновен он или нет.

Но если она не убьет мальчика, то его ждет худшая участь… гораздо более худшая. И подумать страшно о тех пытках, что ему придется вынести в руках Ребекки и стигийцев. Сара осознала, как сильны ее чувства к сыну, несмотря на все те проступки, которые ему приписывают. Она была его матерью! И все же она его совсем не знала. Способен ли он был предать собственную семью? Она должна первой добраться до него. Незнание правды сводило ее с ума.

Мысли Сары вернулись к Тэму, и неожиданно она жутко разозлилась на него за то, что он посмел умереть. Чувства кипели внутри. Сара выгнула спину, вдавив голову в песок.

— ТЭМ! — закричала она.

Бартлби вскочил, встревоженный ее криком. Он недоуменно смотрел, как Сара снова ложится на песок и замирает в давящей тишине от беспомощности. Ее ярость не находила выхода. Сара напоминала себе заводную куклу, которую Ребекка вместе со своими дружками запустила, повернув ключик. Она могла идти, пока они ей позволяли, пока не остановится завод.

Бартлби закончил вылизываться и издал какие-то фыркающие звуки, выплевывая песок. Затем он громко зевнул. Плюхнувшись на задние лапы, кот пукнул так громко, словно протрубили спешное отступление.

Сара совсем не удивилась. Она заметила, что на протяжении всего пути Бартлби постоянно разнообразил свой рацион, подбирая какую-то гниющую дрянь. Что-то явно плохо переварилось.

— Ты прав, лучше и не скажешь, — пробормотала Сара сквозь зубы, закрывая глаза от досады.

Глава 41

У доктора Берроуза не было выбора, он спустился по каменным ступенькам и наконец вышел на какое-то огромное пространство. Здесь, обнаружив, что дорога из аккуратно вырезанных плит уходила дальше с легким уклоном вниз, он двинулся по ней. Вокруг земля была усеяна валунами около трех-четырех метров высотой, с закругленным верхом. Выглядело это довольно необычно, словно какой-то полубог беспорядочно раскидал повсюду огромные куски некой тестообразной массы.

Из-за однообразия формы валунов доктор начал спрашивать себя, не были ли они расставлены здесь намеренно — вряд ли их можно считать естественным природным феноменом. Он размышлял вслух о различных вариантах происхождения этих камней. Время от времени Берроуз вздрагивал, если свет, попав на камень, отбрасывал тени на стоящие позади менгиры, и доктору казалось, что там кто-то прячется. После ужасных встреч с крылатой тварью и армией голодных жуков он больше не собирался играть в рискованные игры с местной фауной.

Одновременно он силился понять образы на триптихе. Особенно доктор проклинал судьбу за то, что так и не смог полностью расшифровать надпись на центральной панели. Как бы он хотел иметь тогда больше времени на изучение, но теперь уже ничто на земле не заставит его вернуться туда и закончить перевод. И хотя у него было всего несколько мгновений, он все же видел те буквы, из которых состояло последнее слово, и сейчас старательно пытался их вспомнить.

Используя испытанную методику, доктор заставил себя думать о чем-то другом, надеясь, что образы всплывут сами. Он направил все свои мысли на карту копролитов, значительная часть которой оставалась для него загадкой.

Все, что встречалось доктору по пути, будь то шоколадная расщелина или храм, — все было нанесено на карту, и теперь он с легкостью узнал и то, и другое, когда остановился, чтобы еще раз ее рассмотреть. Однако обозначающие их рисунки казались такими маленькими, почти микроскопическими, а свое увеличительное стекло он где-то потерял. И даже оно бы ему не помогло, ведь обозначения на карте нигде не расшифровывались. Чтобы их понять, приходилось полагаться на собственные догадки — или на то, что он увидит их по пути.

По крайней мере, карта копролитов дала ему какое-то представление об истинном размере Глубоких Пещер. Условно их можно было разделить на две части: слева располагалась Великая Равнина и прилегающие к ней территории, а справа виднелось что-то, похожее на огромную дыру в земле. Для того чтобы увидеть на карте этот провал, не нужно было никакого увеличительного стекла. Такая же дыра, по мнению доктора, была нарисована на триптихе.

Множество дорог лучами расходились от Великой Равнины, и многие из них в конце концов сходились у дыры, словно перед доктором была карта центральной части какого-то большого города. И сейчас он шел по одной из таких дорог.

Кроме того, множество путей отходило и от провала. Они достигали правого края карты и там, похоже, заканчивались тупиками. Связано ли это с тем, что копролиты ими не пользовались, или с тем, что они никогда туда не заглядывали, — он не знал. Но последняя причина казалась ему довольно неправдоподобной. Эта раса жила здесь не одно поколение (сколько — он мог только догадываться); доктор сильно сомневался, что копролиты оставили тут хоть пядь неисследованной земли, ведь они были превосходными горняками, шахтерами. Копролиты, насколько он успел их узнать, славились не только умением добывать минералы, но и находить их, одно без другого невозможно. Поэтому они наверняка исследовали все прилегающие территории на наличие драгоценных камней или чего-нибудь подобного.

В глубине души доктор опасался, как бы его экспедиция, «гранд тур» по подземным территориям, не закончилась походами по этим тупикам, из которых всякий раз придется возвращаться назад. Если он сможет раздобыть еды и, главное, питьевой воды — а вот это уже было самое важное «если», — то тогда он займется изучением всех территорий, указанных на карте копролитов, исследуя их вдоль и поперек в поисках древних поселений и различных артефактов.

Если же все пойдет не так, то его путешествие рано или поздно закончится, и он не сможет достичь новых глубин земной коры, где могут быть скрыты бесчисленные археологические сокровища некогда процветавших древних цивилизаций, ныне никому не известных. А может быть, они процветают до сих пор.

Доктор знал, что ему не стоит расстраиваться. Несмотря на все опасности, он уже сделал ряд выдающихся открытий века — или даже всей истории. Если он когда-нибудь вернется домой, то прославится как один из величайших археологов.

Когда Берроуз, словно герой какой-то приключенческой книжки для детей, ушел из Хайфилда по выкопанному в подвале туннелю, он понятия не имел, во что ввязывается. Однако ему удалось добраться до этих мест и справиться со всеми опасностями, встреченными на пути.

Доктор вдруг понял, что теперь ему нравятся приключения, нравится рисковать. Он расправил плечи и даже позволил себе идти дальше по темной тропинке с самым самодовольным видом.

— Подвинься, Говард Картер,[6] — громко произнес Берроуз. — Гробница Тутанхамона — ничто по сравнению с моими открытиями.

Он уже слышал хвалебные речи и аплодисменты, видел себя в различных телепередачах и…

Тут его плечи опять опустились, а взгляд потух.

Так или иначе, но этого мало.

Конечно, перед ним стояла колоссальная задача. Одно только документирование всего, что будет встречаться на пути, займет не одну жизнь и потребует огромную исследовательскую группу, однако доктор все равно чувствовал сильнейшее разочарование.

Он хотел большего!

Его мысли ушли в сторону. Дыра на карте… Вопрос о том, какова ее природа, не оставлял доктора в покое. «Что это может быть?» Что-то очень существенное, иначе копролиты не уделяли бы ей столько внимания… и все дороги не сходились бы в этом месте.

НЕТ! Дыра — нечто иное, нежели просто провал в земле! По крайней мере, именно так думали те люди, что возвели древний храм.

Доктор остановился посреди тропы, оживленно споря сам с собой. Он начал показывать в воздухе рукой на воображаемую доску.

— Великая Равнина, — объявил он, показывая на левую часть доски, словно находился перед полным залом студентов. Потом он поднял правую руку со светосферой и описал в воздухе круг.

— Большая дыра… здесь, — сказал он, тыча пальцами в центр. — Что же ты такое, черт возьми?

Доктор Берроуз опустил руки. Это точно что-то очень важное.

Он снова представил себе триптих. Тот пытался что-то ему рассказать, но доктор не смог понять.

На трех панелях было послание. Ему нужно было лишь вспомнить последнее слово надписи, образ которого и сейчас хранился где-то, в уголке его памяти, и завершить перевод, чтобы все стало на свои места. Но оно постоянно ускользало. Иногда доктору казалось, что он почти вспомнил, но слово вновь становилось расплывчатым, словно он смотрел на него через запотевшие очки.

Он вздохнул.

Оставалось одно: нужно добраться до дыры и самому выяснить ее назначение.

Возможно, там он найдет то, что так жаждет увидеть… путь вниз.

Возможно, еще есть надежда.

Доктор двинулся дальше, испытав прилив свежих сил, но минут через двадцать осознал, как сильно ослаб и проголодался, и заставил себя поумерить шаг.

Тут он услышал скребущий звук впереди и тотчас огляделся.

Шум повторился снова, на сей раз ближе.

Через несколько секунд лучи светосферы осветили два силуэта, движущихся ему навстречу по дороге.

Доктор не мог поверить глазам — к нему шли два человека.

Берроуз продолжил путь, и люди тоже не стали останавливаться. В любом случае, его свет был виден издалека, а значит, они знали о его присутствии.

Стоило им подойти ближе, как доктор по длинным пальто, ружьям и вещевым мешкам узнал в них стигийцев — солдат, которых называли патрульными. Он видел таких прежде, когда в первый раз сошел с поезда на Вагонетной станции. Именно их скрипучие голоса он принял за скребущий звук.

Доктор не мог поверить своей удаче. Он не видел ни одной живой души уже много дней. Как чудно натолкнуться на человека здесь внизу, в этом переплетении многокилометровых проходов и пещер. Каковы шансы?

Когда патрульные были всего в пяти метрах от него, доктор дружелюбно окликнул их, произнеся: «Привет!»

Один из мужчин посмотрел на него холодными глазами, без всякого выражения на лице, но ни единым жестом не поприветствовал в ответ. Другой солдат даже не оторвал глаз от дороги. Первый тут же отвел от доктора взгляд, словно Берроуза и не существовало. Они продолжали свой путь, по-прежнему болтая друг с другом и совсем не обращая на него внимания.

Доктор был сбит с толку, но тоже не стал останавливаться. Их безразличие заставило его почувствовать себя нищим, который имел наглость попросить денег у двух бизнесменов.

— Что ж, как знаете. — Доктор пожал плечами и вернулся к более важным вещам.

— Где ты, что ты, отверстие в земле? — спрашивал он безмолвные менгиры, и в голове снова закрутилось множество предположений.

Глава 42

— Рывок! Рывок! Рывок! — выкрикивал Честер, помогая им с Уиллом грести одновременно. Честер говорил, что раньше уже сидел на веслах с отцом, и Эллиот решила, что как только они залезут в эту хрупкую лодочку, командовать будет он. Хотя помесь каноэ и коракла[7] лодкой назвать было сложно. Деревянное суденышко около четырех метров длиной, обтянутое чем-то похожим на шкуры, жутко заскрипело, когда они все в него забрались.

Лодка явно не была рассчитана на четырех человек, тем более с вещами. Скрючившись на носу судна, Кэл тихонько постанывал, пытаясь удобнее устроить больную ногу. Он хотел расположиться так, чтобы выпрямить ее, а сделать это было никак невозможно, ведь совсем близко сидел Уилл.

— Ой! Осторожно! Я не смогу грести, если будешь продолжать в том же духе! — возмутился Уилл, когда брат, крутясь, в сотый раз пнул его в спину. Кэл наконец нашел удобную позу: он лег на дно лодки, впихнув голову под самый ее нос, а потом вытянул и положил ногу на борт.

— Неплохо устроился, — пошутил Уилл между выдохами, когда краем глаза заметил торчащую на борту ногу, и обернулся, чтобы посмотреть на лежащего позади брата. — А ведь это не развлекательная прогулка, ты в курсе?

— Рывок… — сконцентрируйся, Уилл! — заорал Честер, пытаясь заставить друга грести одновременно. Практически сразу стало очевидно, что несмотря на свои уверения, грести он не умеет. Его весла слишком часто впустую скользили по поверхности, поднимая брызги.

— Где, ты говоришь, учился грести? — спросил Уилл. — В Леголэнде?

— Нет, в Центральном Парке, — горестно признал Честер.

— Шутишь, — ответил мальчик другу и стал изображать кричащего в мегафон тренера: — «Быстрее, номер девятнадцать!»

— Заткнись, а?! — ответил Честер, широко улыбаясь.

Гребли они, мягко говоря, не в такт, но Уилл все же решил, что плыть на лодке ему нравится. Физическое напряжение от гребли развеяло царившую в голове неразбериху — впервые за много дней он почувствовал какую-то ясность. Легкого порывистого ветерка над водой как раз хватало, чтобы сдуть пот со лба, пока он налегал на весла. Мальчик ощущал подъем сил.

Они, вроде бы, быстро продвигались, хотя Уилл и не мог видеть берега, чтобы сказать точно. Бесконечная темнота и вода вокруг немного напрягали; единственным источником света был установленный на минимальную мощность фонарь Честера, который лежал на дне лодки.

Эллиот сидела у кормы и настороженно смотрела назад, хотя остров уже давно исчез из виду. Мальчишкам на веслах она виделась только темным силуэтом. Они ждали от нее инструкций, но прежде чем она открыла рот, прошло, казалось безумно долгое время.

Неожиданно девушка приказала им остановиться. Уилл и Честер опустили весла, и лодка, казалось, быстро поплыла сама по себе, словно подхваченная сильным течением. Однако Уилл не обратил на это внимание, так как склонил голову за борт. Если ему не показалось, он заметил какие-то нечеткие, почти незаметные силуэты глубоко под водой. Они сначала приблизились, но сразу же опустились обратно, прежде чем мальчик успел разглядеть, что это такое. Некоторые были маленькими и перемещались очень быстро, в то время как другие, более крупные, двигались неспешно и излучали куда больше света.

Пока Уилл с восторгом рассматривал морскую глубину, у самой поверхности воды показалась широкая плоская рыбья голова около полуметра шириной. Между огромных глаз у нее располагался длинный отросток с зеленоватым пульсирующим светом на конце. Рыба открыла рот, выпустила фонтан пузырьков и снова ушла на глубину. Дрожа от волнения, Уилл отметил, как похожа она на удильщиков, обитавших в глубоких впадинах океанов Верхоземья. Здесь, в воде, может быть спрятана целая экосистема — живые существа, сами излучающие свет. Как и рыба за секунду до этого, Уилл уже открыл рот, чтобы поделиться с Эллиот и остальными своим открытием, но тихий всплеск, похожий на удар камешка по воде, примерно в двадцати метрах от левого борта, заставил его промолчать.

— Началось, — коротко прошептала Эллиот.

Сначала Уилл подумал, что это еще одна светящаяся рыба всплыла на поверхность, но раздавшийся следом хлопок, а потом еще один мигом развеяли его предположения. До ребят донеслось еще несколько всплесков и хлопков, однако все они слышались слишком далеко, чтобы разгадать их источник.

— А сейчас самое время выключить свет, — предложила Эллиот.

— Зачем? — непонимающе спросил Честер, продолжая таращиться в темноту в тщетной попытке выяснить, что же там плещется.

— Потому что на берегу патрульные.

— Они стреляют в нас, болван, — сказал Кэл. Уилл заметил, как всего в пяти метрах от правого борта взвился крохотный фонтанчик брызг.

— Стреляют в нас? — повторил Честер, не сразу поняв, что ему сказали.

— О боже! — воскликнул он, когда до него дошло. Он тотчас наклонился и стал шарить по дну лодки, пытаясь погасить фонарь, одновременно бормоча: — Божебожебожебоже!

Выключив свет, он присел и тут же повернулся к Эллиот. Мальчика поразило, как спокойно она все воспринимает. Раздалась еще одна очередь залпов и всплесков, и казалось, они звучали ближе, заставляя Честера вздрагивать каждый раз.

— Если это действительно выстрелы… — начал Уилл.

— Так оно и есть, — подтвердила Эллиот.

— …разве тогда мы не должны грести как сумасшедшие? — закончил мальчик, с готовностью сжимая весла.

— Нет необходимости, мы вне досягаемости для них… они стреляют наобум, не прицеливаясь. — Эллиот усмехнулась. — Мы их сильно разозлили. Шансов — один на миллион, что они попадут.

В кромешной тьме Уилл едва увидел, как Честер вжимает голову в плечи и со словами «С моим везением» за неподвижно сидящей Эллиот пытается что-то высмотреть на острове.

— Они точно там, где я и хотела, — спокойно заметила девушка.

— Они точно там, где ты хотела? — недоверчиво прохрипел Честер. — Конечно, ты…

— Запалы замедленного действия, — перебила его Эллиот. — Я в этом мастер.

Ее слова ничего им не объяснили, и мальчики молча принялись ждать, прислушиваясь к скрипу уключин весел, журчанию воды и всплескам от пуль.

— Сейчас начнется, — сказала Эллиот.

Прошло несколько секунд.

Вдруг на острове что-то вспыхнуло, ярко осветив берег, который они недавно покинули. На таком расстоянии он показался мальчикам совсем крохотным. И тут до них донесся звук взрыва.

— Господи Иисусе! — воскликнул Кэл и втащил ногу в лодку, чтобы сесть.

— Подождите… — сказала Эллиот, поднимая руку. Ее очертания четко обрисовывались в свете пылающего огня. — Если кто-то из них сумеет выжить, то они бросятся в глубь острова, спотыкаясь друг о друга, как ошпаренные крысы.

Она начала считать, с каждой цифрой чуть наклоняя голову.

Мальчики затаили дыхание, не зная, чего ожидать.

Потом раздался второй взрыв, гораздо сильнее первого. Множество красных и желтых искр взвилось в небо, испещрив яркими полосами пещеру; огненные шлейфы взвивались над высокими папоротниковыми деревьями. Уиллу на миг показалось, что весь остров сейчас разлетится на маленькие кусочки. На этот раз все они почувствовали силу взрывной волны — горячий воздух овеял их лица, кроме того, вокруг лодки в воду стали падать отброшенные взрывом ошметки.

— Чтоб мне провалиться! — Кэл разинул рот от изумления.

— Очуметь! — согласился Честер. — Ты взорвала остров!

— Что это было, черт побери? — спросил Уилл, размышляя, осталось ли там что-нибудь живое или все поглотило пламя. Однако стоило признать, что если несколько облезлых первобытных куриц подпалили себе хвосты, то он не сильно будет переживать по этому поводу.

— На сладкое, — ответила Эллиот. — Идеальная ловушка… первый взрыв направил их прямо ко второму.

Они смотрели, как пламя, отражаясь в темных водах, словно плыло по морю. Уилл только сейчас осознал, насколько огромным было окружающее их пространство: освещенный огнем берег справа едва виднелся, а в другом направлении, куда они двигались, он не видел ничего, даже намека на землю.

Звук взрыва еще резонировал, отражаясь от свода пещеры, и падающие в воду искры, затухая, шипели.

— Это все ты устроила? — спросил Честер у Эллиот.

— Вместе с Дрейком. Он называл это «праздничный сюрприз», хотя я никогда не понимала, почему, — объяснила девушка. Она отвернулась от захватывающего зрелища, и мальчики теперь могли видеть только ее силуэт, обрисованный языками пламени, — выражение лица надежно спрятала непроглядная тьма. Эллиот слегка наклонила голову, словно молясь. — Он был таким хорошим… хорошим человеком, — сказала она шепотом.

Любуясь устроенным светопреставлением, мальчики не проронили ни слова. Они разделили с ней чувство потери. Казалось, пылающий остров стал для Дрейка погребальным костром, достойными проводами — здесь в память о нем не только горел самый фантастический огонь, но и некоторых врагов настигло справедливое возмездие.

После некоторых раздумий Эллиот снова заговорила.

— Итак, как вы предпочитаете патрульных? — ее начал разбирать смех.

— Недожаренными, — без промедления ответил Честер, и мальчишки присоединились к ее смеху, поначалу немного неуверенно, но потом во весь голос, сотрясая лодку.

* * *

Первый взрыв вывел Сару из оцепенения, а когда раздался второй, она уже была на ногах и спешила к воде, Бартлби бежал за ней следом.

Женщина присвистнула, увидев размеры разрушений, сразу же схватила винтовку и намотала на руку перевязь, чтобы удобней было ее держать. Она разглядывала через прицел огненную феерию, кажущуюся отсюда такой маленькой. Потом медленно отвела винтовку от острова, внимательно просматривая водную гладь. Полыхающий остров помогал светособирающему оптическому прицелу работать почти на полную мощность, но все же прошло несколько минут, прежде чем Сара что-то увидела. Она настроила увеличение на максимум, пытаясь сделать изображение четче.

— Лодка? — спросила она себя, еще раз проверяя и перепроверяя, пока не удостоверилась, что действительно видит вдалеке маленькое судно. Отсюда женщина никак не могла разглядеть, кто там сидит, но инстинктивно знала — не стигийцы, нет, — она нутром чуяла, что в этой лодке те, кого она ищет.

— Похоже, мы снова при деле, мой старый друг, — сказала Сара Бартлби, который вовсю хлестал своим тощим хвостом, словно уже зная, что им предстоит делать. Она в последний раз посмотрела на горящий остров, и на ее лице заиграла зловещая улыбка:

— Думаю, теперь Ребекке придется набрать несколько новых патрульных.

Глава 43

— Гребите одновременно. — Эллиот подгоняла Честера и Уилла, едва они снова взялись за весла и опять в разнобой.

— А куда именно мы направляемся? — спросил ее Кэл. — Ты сказала, что отведешь нас в безопасное место.

Уилл не рассчитал, и весло своей кромкой с громким всплеском проехалось по воде. Эллиот ничего не ответила, и Кэл продолжил:

— Мы хотим знать, куда ты нас ведешь. Имеем право, — настаивал он. Мальчик явно злился. Уилл был уверен, что Кэл так раздражен из-за больной ноги.

Эллиот оторвалась от винтовки.

— Мы затеряемся в Землеречье. Если сможем туда добраться. — Девушка немного помолчала. — Белые Воротнички не смогут там нас найти.

— Почему? — Уилл хрипел от натуги, налегая на весла.

— Потому что там… там одно большое, бесконечное болото…

Ее слова звучали неубедительно, словно она сама до конца не верила в то, что говорила, и это, в свою очередь, не внушало мальчикам уверенности, ведь они во всем полагались на ее слова.

— Никто в здравом уме никогда туда не сунется, — продолжила Эллиот. — Мы затаимся, пока стигийцы не сочтут нас мертвыми.

— Это Землеречье — оно еще глубже? Ниже, чем мы сейчас? — спросил Кэл, прежде чем Уилл успел открыть рот.

Девушка помотала головой.

— Нет, оно — продолжение Великой Равнины. Мы еще называем эти земли Стоками. Некоторые из пограничных территорий очень опасны из-за горячих участков… Дрейк никогда не позволял нам проводить там больше нескольких дней. На какое-то время это сойдет, потом я отведу вас на другие земли Стоков. На той территории будет легче выжить.

Некоторое время мальчики молчали, каждый погруженный в свои мысли. Ее слова «На той территории будет легче выжить» не звучали заманчиво и понятно, особенно из уст Эллиот; но здесь и сейчас никто из них не испытывал желания узнать подробности.

Вдруг до них донесся звук потревоженной воды, но он отличался от прежних всплесков, вызванных выстрелами.

— Только не патрульные, — вырвалось у Честера, как только они с Уиллом перестали грести.

— Нет… сидите тихо… очень тихо, — прошептала Эллиот.

Раздался еще один сильный всплеск, вода вокруг них заколыхалась и покрылась рябью, словно нечто огромное всплывало на поверхность. Днище проскрежетало, задев обо что-то, и лодка сильно качнулась, мотнув своих пассажиров из стороны в сторону. Через несколько секунд все успокоилось.

— Уф! — выдохнула девушка.

— Что?.. — выпалил Честер.

— Левиафан, — спокойно ответила Эллиот.

Уилл недоверчиво хмыкнул, но девушка его тотчас осадила:

— Нет времени на объяснения… просто заткнитесь и гребите. — Нас влечет течением прямо к водоворотам, которые всего в двух милях к востоку.

Девушка показала пальцем куда-то за правый борт, в противоположном направлении от того места, где, по предположению Уилла, находился берег.

— И если вы не хотите посмотреть на них поближе, а это не лучшая идея, то вам двоим стоит приналечь на весла и держаться прежнего курса.

— Есть, капитан, — тихо буркнул Уилл, и весь его восторг от морского путешествия испарился.

После нескольких часов изнуряющей гребли девушка снова приказала остановиться. Уилл и Честер так устали, что были безумно рады передышке, их руки дрожали от напряжения, когда мальчики подносили ко рту фляги с водой. Эллиот велела Честеру воспользоваться незакрепленным оптическим прицелом, а Уиллу взять линзу Дрейка.

Уилл надел линзу на глаз и включил ее. Поначалу все сквозь нее виделось в оранжевой дымке, но вот изображение стало четче, и мальчик увидел, что они находятся недалеко от берега. Лодка направлялась к какому-то мысу, однако яснее Уилл рассмотреть не мог, даже с помощью линзы.

Стоило им подплыть поближе, как по воде заструились тонкие завитки тумана. Клочковатая дымка надвигалась на них, сгущаясь на глазах, и вот она уже стала переползать через борта лодки. Фонарь у ног Честера освещал туман рассеянным светом, наделяя его прозрачно-молочным свечением, в котором их лица выглядели устрашающе. Вскоре они уже не видели ничего ниже пояса. Мальчики испытывали странные чувства, прокладывая путь на невидимой теперь лодке, окруженные непроницаемой дымкой. Туман, казалось, поглощал все звуки, даже плеск волн был едва слышен.

Стало заметно теплее. Мальчики не говорили ни слова; появилось странное чувство, будто их стало придавливать к земле. Было ли это следствием пугающего тумана или какого-то другого феномена, но все испытывали одинаковое чувство тоски и одиночества.

Минут через двадцать они вплыли в небольшой залив. Гнетущую тишину нарушил скрежет задевшего дно и камни киля. Странно, но показалось, будто этот звук разрушил темные чары и они очнулись от тревожного сна.

Не теряя времени, Эллиот выпрыгнула из лодки. Ребята услышали бульканье, но понять, насколько здесь глубоко, не могли — туман был девушке почти по пояс. Она прошла к носу лодки и, слегка повернув ее, потянула за собой.

Уилл принялся рассматривать берег. Они действительно приплыли в маленькую бухту: по обеим сторонам в море вдавались скалистые выступы. Колышущаяся пелена тумана безуспешно пыталась взобраться по склонам залива, разрываясь на клочки об острые камни. Мальчики сидели не шевелясь, пока девушка тащила лодку вперед. Потом она велела им вылезти, и они неохотно, один за другим встали, забирая свое снаряжение.

Мальчики смотрели за борт с опаской, так как не видели, куда прыгают, но в итоге глубина здесь оказалась не больше метра, правда, невидимые течения пытались сбить ребят с ног. Стараясь не поскользнуться на неровной поверхности, они двинулись к берегу, а Эллиот занялась буксировкой лодки в маленькую бухточку, подальше от любопытных глаз. Когда Уилл и Честер уже подходили к берегу, раздался пронзительный скребущий звук — девушка выволокла лодку на сушу.

— Может, помочь ей? Она… — предложил Честер, когда они увидели резкие перемены на берегу, протянувшемся по обе стороны. Шум от лодки, казалось, заставил все кругом перемениться, поднял приглушенный гул, но туман скрывал, откуда он идет. Уилл и Честер уже практически вышли из воды. Кэл взбирался по камням вверх, шагах в двадцати от них, и тоже понял — что-то произошло.

Мальчики остановились, слушая, как гул набирает силу. Вдруг рядом все зашевелилось, словно ожили сами камни, и в тумане загорелось множество маленьких огоньков; они тускло мерцали, как пламя многих свечей на ветру.

— Глаза! — заикаясь, воскликнул Честер. — Это глаза!

Он был прав. Они отражали свет от фонарей Кэла и Честера, походя на глаза кошки, светящиеся в темноте. Благодаря линзе Уилл мог видеть больше остальных. То, что он раньше принял за каменные наросты на выступах и на берегу, оказалось совсем не камнем — это был живой ковер, который в считаные секунды пришел в движение. Колыхалось все вокруг, и еще слышалось какое-то царапанье… и глухой звук ударов.

Как только туман немного рассеялся, Уилл понял, что это существа, немного похожие на птиц, на длинноногих аистов, и они хлопали крыльями. Но птицами они не были, скорее ящерами, каких мальчик никогда прежде не видел.

— Что нам теперь делать? — спросил Честер, в страхе придвигаясь ближе к Уиллу.

— Уилл! — закричал Кэл. Он на миг замер в нерешительности, но потом начал отступать назад, снова заходя в воду.

— Где Эллиот? — отрывисто спросил Честер.

Мальчики тотчас стали искать ее, чтобы выяснить, как она реагирует на происходящее, и увидели, что девушка спокойно идет по берегу. Не выказывая никакого волнения, она двигалась прямо через гущу этих существ. Те распахивали крылья и убирались с ее пути, издавая весьма неприятный крик, похожий на полный отчаяния и боли плач младенцев.

— Здесь действительно жутко, — уже гораздо спокойней сказал Честер, видя, что существа вроде бы не опасны.

Когда они распахивали свои костлявые крылья, Уилл заметил, что на самом конце каждого крыла у них имеется по одному цепкому когтю. Тела этих «полуптиц» формой напоминали луковицу, они сужались к грудной клетке, а к брюху заметно округлялись. Существа были блестяще-серыми, под цвет окружавшего сланца. Головы держались на тонкой и длинной шее и имели форму приплюснутого цилиндра с закругленными концами, а пасть, которую они все время открывали и закрывали, оказалась абсолютно беззубой.

Проход Эллиот через их ряды до такой степени взбудоражил существ, что они начали взлетать. Для этого им приходилось разбегаться — несколько странно — размеренных, немного механических шагов — и они отрывались от земли.

Через несколько секунд воздух был заполнен сотнями этих созданий, и из-за бьющихся в воздухе крыльев стоял непрекращающийся гул. Их неприятные крики распространялись по берегу со скоростью пожара, словно они передавали друг другу сигнал тревоги. Как только все существа взлетели, они собрались над водой в единую стаю. Очарованный, Уилл рассматривал сквозь линзу, как они непрерывно движущейся, оранжевой тучей постепенно исчезали из виду.

— Пошевеливаемся! — прокричала Эллиот. — У нас нет времени на осмотр достопримечательностей.

Она нетерпеливо махнула ребятам рукой, приказывая следовать за ней по берегу. Ее тон ясно говорил о том, чего Уиллу ожидать, посмей он расспросить о существах.

— Разве они не великолепны?.. Хотел бы я их сфотографировать, — взволнованно пробормотал он, обращаясь к Честеру, пока они спешно догоняли девушку, кратчайшей дорогой шедшую к стене пещеры.

Честер не выглядел столь воодушевленным, как его друг.

— Верно. Надо разместить их фото на почтовой открытке и послать ребятам домой, — ответил он раздраженно и громко. — «Желаем вам побывать здесь… чудесно провести время… в земле чертовых говорящих драконов».

— Ты читал слишком много фэнтези. Они совсем не «чертовы говорящие драконы», — быстро ответил Уилл. Он был настолько захвачен своим последним открытием, что не уловил настроения друга. Честер же вскипел по-настоящему и был готов вот-вот взорваться.

— …они, Честер, чертовски изумительные… в некотором роде доисторические летающие ящерицы, как динозавры, — тем временем продолжил Уилл. — Знаешь… птеродактили…

— Послушай, приятель, мне по фигу, кто они, — злобно оборвал друга Честер; он шел меж камней, наклонив голову. — Каждый раз я говорю себе, что хуже быть не может и, конечно, прямо за углом…

Он помотал головой и сплюнул от досады.

— Может, если бы ты читал те же книги, что и я, и занимался нормальными делами вместо того, чтобы копаться в туннелях, как какой-то псих, то мы бы не оказались в этом дерьме. Ты — уродец… нет, ты хуже, ты — долбаный гробокопатель!

— Незачем так злиться, Честер, — сказал Уилл, пытаясь разрядить ситуацию.

— Не смей указывать, что мне делать. Не тебе это решать! — Честер закипал от гнева.

— Я только… ящеры… я… — Уилл пытался найти верный ответ, его голос дрожал от обиды.

— О, лучше заткнись! Ты никак не можешь втемяшить в свою дурную голову, что никому нет дела до твоих безобразных окаменелостей и дерьмовых животных, да? Чушь это все, их следует давить, как насекомых! — Зло прокричал Честер в лицо другу, топнул ногой и растер ею землю, демонстрируя, как надо поступать.

— Я не хотел тебя расстроить, Честер, — извинился Уилл.

— Расстроить? — Мальчик уже почти вопил. — Ты мне сделал гораздо хуже. Меня тошнит от всего этого, а больше всего меня тошнит от тебя!

— Я уже говорил тебе, что сожалею о случившемся, — тихо ответил Уилл.

— Так вот просто, да? Ты считаешь, что можешь отвертеться простым «извини»… и я должен простить… должен все забыть, да? — Он посмотрел на Уилла с таким презрением, что тот потерял дар речи.

— Слова не дорого стоят, особенно твои, — закончил Честер дрожащим от гнева голосом и быстро зашагал дальше.

Уилл был раздавлен словами друга. Вот тебе и дух товарищества, который так согревал его прежде. Он так надеялся, что их дружба снова вернется. Теперь Уилл понимал, что их дружеские шутки тогда на берегу и позже в лодке ничего не значили. Он жил иллюзией. И как бы он сейчас ни пытался забыть сказанное, вспышка Честера задела его за живое. Ему вовсе не требовались лишние напоминания о том, что именно он во всем виновен. Да, он вырвал друга из привычной жизни в Хайфилде и впутал в эту кошмарную историю, которая с каждой минутой становилась все хуже и хуже.

Мальчик двинулся следом за остальными. Теперь груз вины навалился на него с новой силой. Он пытался убедить себя, что причиной этой вспышки стала сильная усталость — постоянное недосыпание, да и нервы были напряжены до предела, — но сам себе не верил. Его бывший друг говорил, что думал.

Уилл и без вспышки Честера чувствовал себя прескверно. Он бы многое отдал за горячую ванну и теплую постель с чистыми накрахмаленными простынями, а уж проспать он готов был месяц. Мальчик отыскал взглядом брата, идущего немного впереди. С каждым шагом Кэл сильнее опирался на трость, и его походка казалась все более неуверенной, словно больная нога могла подвести в любую минуту.

Все они были не в лучшем состоянии. Оставалось только надеяться, что вскоре у них будет заслуженный отдых. Но не стоило себя обманывать: пока патрульные висят на хвосте, это невозможно.

Они собрались вокруг Эллиот у стены пещеры. Перед девушкой виднелось небольшое, похожее на щель отверстие. Оказалось, именно оттуда нескончаемым потоком лился туман. Уилл старался держаться от Честера подальше, притворяясь, что полностью погружен в осмотр отверстия, хотя густая дымка не позволяла много увидеть или хотя бы оценить ширину прохода.

— Нам предстоит долгий переход, — предупредила девушка, разматывая веревку. Они поочередно обвязались ею вокруг пояса; первой шла Эллиот, потом Кэл, Честер и Уилл в конце. — Не хочу, чтобы кто-нибудь отклонился в сторону, — пояснила она, а затем задержала взгляд на Уилле и Честере.

— Вы, двое, в порядке?

«Она все слышала… она наверняка слышала слова Честера», — подумал Уилл, и ему это вовсе не понравилось.

— Потому что там будет трудно, и нам всем нужно держаться вместе, — продолжила девушка.

Уилл пробормотал что-то похожее на «да», а Честер вообще ничего не ответил, старательно избегая взгляда Уилла.

— Как насчет тебя? — Эллиот обратилась к Кэлу. — Я должна знать… Ты выдержишь?

— Я справлюсь, — ответил мальчик, уверенно кивая.

— Искренне надеюсь, что так. — Она в последний раз окинула их взглядом и нырнула в щель. — Увидимся на другой стороне.

Часть пятая

Скважина

Глава 44

— Удивительно! — воскликнул доктор Берроуз, чей голос многократным эхом отразился от стен и затих, сменившись журчанием воды, время от времени проливавшейся сверху. Доктор стоял перед двумя огромными каменными колонами, которые, по-видимому, знаменовали конец пути.

Он поворачивался то так, то эдак, пытаясь рассмотреть все сразу.

На самом верху этой аркообразной конструкции был вырезан состоящий из трех элементов символ. Он уже несколько раз видел его: на каменной кладке во время путешествия в Глубокие Пещеры и еще на табличках, которые он перерисовал в журнал. Символ не соответствовал ни одному из знаков с «Камня Доктора Берроуза», и доктора сильно раздражала собственная неспособность понять его значение.

Но все это перестало его волновать, стоило доктору Берроузу ступить под свод арки и увидеть, как дорога расширилась, превратившись в выложенную большими плитами площадку.

Не веря своим глазам, доктор рассмеялся, потом на миг замолчал, но после снова расхохотался — он увидел перед собой гигантское угольно-черное отверстие, огромнейшую дыру в земле. А с краю над ней нависало некое подобие пирса.

Стоило доктору ступить на старые плиты у самой кромки обрыва, вокруг завыл ветер.

Один только размер отверстия заставлял сердце забиться быстрее от тревоги и волнения. Он даже не мог увидеть другой стороны — ее скрывала темнота. Как бы ему хотелось иметь побольше света, чтобы оценить реальный размер дыры, но и по самым скромным подсчетам туда вполне могла уместиться большая гора, и еще бы порядочно места осталось.

Медленно подняв голову, доктор увидел такое же большое отверстие в своде пещеры, из которого сюда прорывался ветер и периодически лились потоки воды. Губы доктора шевельнулись, но он так ничего и не сказал, раздумывая над тем, где такое невероятное отверстие может заканчиваться. Может быть, однажды открывшись на земной поверхности, оно потом ушло глубоко вниз вследствие сдвига тектонических плит или благодаря вулканической активности.

Доктор вновь заставил себя заглянуть в пропасть. Казалось, чернеющая пустота завораживала и притягивала. Глядя вниз, мужчина краем глаза заметил ступеньки, начинающиеся от левого края «пирса».

— Неужели? — спросил он, едва дыша. — Неужели здесь мой билет в Нижние Земли?

Доктор тотчас скинул рюкзак и пошел вниз по потрескавшимся каменным ступеням.

— Вот проклятие! — выругался он, сникнув, когда понял, что лестница почти сразу обрывается.

Мужчина опустился на колени и принялся тщательно всматриваться в темноту — вдруг обвалилась только часть лестницы.

— Бесполезно, — печально сказал он.

Ничего не указывало на то, что дальше есть продолжение, здесь был только маленький пролет из семи ступеней, на котором он примостился. Доктор надеялся на совсем другое. Может быть, его исследования и впрямь подошли к концу. Но пока он еще не отказался от всех своих надежд: вдруг на другом конце отверстия найдется еще одна лестница, неповрежденная? «Еще один путь вниз».

Он поднялся наверх и подхватил свой рюкзак, попутно пытаясь во всем разобраться. Именно эта дыра была нанесена на карту копролитов, и ее же нарисовали на центральной части триптиха в храме с безобразными жуками.

Теперь он видел, почему древние люди считали ее такой важной. Но должно быть что-то еще, кроме размера. Древняя цивилизация, построившая тот храм, несомненно, верила, что здесь святое место, достойное поклонения. Доктор помассировал затылок, вновь погрузившись в размышления.

«Те маленькие, как букашки, люди с главной панели триптиха бросались в дыру, следуя какому-то ритуалу? Неужели они просто жертвовали собой? Или там нечто большее?»

Всевозможные вопросы роились в его голове, словно подхваченные торнадо; каждый требовал ответа, просил решить его, и вдруг… доктор вздрогнул, как будто в него ударила молния.

— Да! Я вспомнил! — закричал он, едва не добавив «эврика!».

Он рывком распахнул рюкзак, быстро вытащил из него журнал и, кинувшись на землю, лихорадочно стал записывать. Последнее слово с центральной панели всплыло из глубин памяти; он еще не мог воспроизвести его с фотографической точностью, но вспомнил достаточно, чтобы воспользоваться «Камнем доктора Берроуза» для перевода.

После десяти минут напряженной работы его лицо осветила улыбка.

— Сад подле… второго солнца! — закричал доктор. Перестав улыбаться, он нахмурился. — Сад подле второго солнца? Что, черт возьми, это означает? Какое «второе солнце»?

Он перевернулся на бок и посмотрел на отверстие.

— Факты, факты, факты и только факты, — начал повторять мужчина.

Он всегда использовал эту «мантру», когда воображение увлекало его в область чистых фантазий. Доктор попытался рассуждать логически; несмотря на охватившее волнение, ему следовало четко выстроить фундамент из собранных доказательств. Потом и только потом он сможет основывать на нем различные теории, попутно проверяя их достоверность.

И первое безоговорочно принятое им открытие было безумно значимым само по себе: все геологи и геофизики в корне неправы. Он находился глубоко под землей и согласно их теории должен был уже превратиться в головешку. На протяжении пути ему встречались места с повышенной теплоотдачей, вызванной, вероятно, наличием магматических бассейнов, но это никак не подтверждало общепринятую теорию о строении Земли и возрастающей к центру температуре.

Оно, конечно, хорошо, но это открытие никак не помогло ему подобраться к столь необходимым ответам.

Доктор начал привычно насвистывать, не переставая думать…

«Каким были те люди из храма? Очевидно, эта раса много веков назад нашла убежище под земной корой. Но судя по изображению „Райского Сада“ на панели триптиха, они вернулись на поверхность; что стало с ними потом?»

В полном замешательстве доктор издал последний пронзительный свист и поднялся на ноги. Он снова прошел через арку и спустился вниз по ступеням.

Может, он ошибся. Может, ступени продолжаются, но он их просто не видит. Доктор снял с пояса свой геологический молоток и ударил им по трещине в стене рядом с лестницей. Потом он саданул по нему ладонью, чтобы проверить, насколько крепко тот закрепился. Вроде бы держится надежно. Доктор схватился одной рукой за молоток и, другой придерживая болтающуюся на шнуре светосферу, высунулся вперед насколько возможно, пытаясь разглядеть, что находится внизу.

Светильник кружился над пропастью, мужчина всматривался в непроглядную тьму, образ триптиха постоянно крутился в его голове, как вдруг возникла новая идея.

«Может, прыгая в эту дыру, люди из храма действительно верили, что попадут в Землю обетованную? Может, эта дыра должна была служить дорогой в их Райский Сад или Нирвану, как его ни назови?»

Возникшая как гром среди ясного неба мысль ошеломила доктора.

Возможно, он все время искал не в том направлении. Он так настойчиво смотрел наверх, что даже не попытался взглянуть вниз!

Возможно, именно поэтому у древних подземных людей нет ничего общего с наземной культурой последних веков, если не тысячелетий. И даже если они изначально ушли вниз, забрав с собой письменность и багаж накопленных знаний, то, скорее всего, так и не вернулись наверх. Вот почему он не мог выяснить, что с ними произошло потом и почему никогда не слышал упоминания о цивилизации, вышедшей из-под земли.

«Значит…»

Доктор на миг вынырнул из своих раздумий, чтобы тут же вновь в них погрузиться.

«…они обладали тайным знанием о том, что лежит внизу, в центре Земли? Неужели там действительно есть „Сад подле второго солнца“, Нижние Земли? И люди верили, что попадут туда, бросившись в огромную дыру? Почему они верили в это? Почему? Почему? Почему?»

Возможно, они были правы!

Теория звучала слишком фантастично; однако древние люди явно считали, будто подобное действие приведет их в райский сад. Искренне в это верили.

Наверное, он был слишком измотан и голоден, но абсурдная идея застряла в его голове.

Стоит ли ему рискнуть и прыгнуть в отверстие?

— Ты, верно, шутишь, — громко сказал доктор сам себе.

Безумство! О чем он только думает?

Как мог он, хорошо образованный человек, поверить, подобно язычникам, что каким-то чудом выживет при падении и найдет чудесный сад под ласковым солнцем?

«Солнце в центре Земли?»

Нет, он вел себя как полный дурак. И это к разговору о научном подходе к исследованиям!

Выбросив из головы возникшую идею, доктор Берроуз подтянулся на ступеньку и повернулся к «пирсу».

У него вырвался крик ужаса: гигантское паукообразное находилось прямо за ним — старый знакомый пылевой клещ, шевеля жвалами прямо у его лица.

Доктор отпрыгнул назад, в панике стараясь держаться как можно дальше от существа. В тот же миг он потерял равновесие и, размахивая руками, как ветряная мельница, соскользнул со ступени.

Издав недоуменный крик, он полетел — крошечная фигурка закружилась по спирали, исчезая в забвении темной Скважины.

Глава 45

Честер, идущий впереди, потянул за веревку с такой силой, что Уилл упал в вязкую горячую грязь. Он слышал приглушенный, едва слышный голос Честера; похоже, тот сыпал проклятиями и ругался скорее всего на него. Честер снова дернул за веревку, на сей раз еще сильнее. После их объяснения Уилл был уверен, что бывший друг винит его и в этой, весьма неприятной, части путешествия, как и во всем произошедшем прежде. Чувство обиды росло — разве он не страдает так же, как и все остальные?

— Я иду! Иду, черт возьми! — громко огрызнулся Уилл, заставляя себя ползти дальше, в надежде догнать Честера. Всю дорогу он ругался и отплевывался.

Он думал, что уже сократил разрыв между ними, но Честера по-прежнему не было видно в окутавшем их тумане. Только потянув за веревку, мальчик обнаружил, что она застряла, причем крепко.

Честер опять принялся вопить, ругаясь за задержку. Что бы он там ни говорил, звучало это очень неприятно.

— Заткнись, ладно? Веревка зацепилась! — прокричал в ответ Уилл. Лежа на боку, он с помощью фонаря пытался разобраться, в чем проблема. Бесполезно, он ничего не мог разглядеть. Предположив, что веревка обмоталась вокруг какого-нибудь выступа, он несколько раз щелкнул ею, пока она снова не обвисла. Потом мальчик принялся карабкаться вверх по склону, пока не догнал Честера, который опять остановился — по-видимому, Кэл впереди тоже встал.

С самого начала туннель неизменно шел вверх, под углом тридцать градусов. Потолок был очень низким, и потому им ничего не оставалось как только карабкаться на четвереньках. Под ногами струились бесконечные потоки воды, стекающие вниз по склону, в море внизу. Стоило им подняться повыше, и вода сменилась теплой грязью, по консистенции похожей на сырую нефть. Было ужасно скользко, что весьма затрудняло подъем.

Немного позже они добрались до отрезка, где камень был очень горячим, и Уилл заметил, что порой даже лужи грязи закипали от жара. Они проползли через кусочек туннеля с небольшими темными струйками пара, похожими на миниатюрные гейзеры; очевидно, именно они служили источником тумана, постоянно окружавшего мальчиков.

Они словно попали в сауну, работающую на полную мощность, где невыносимо жарко и влажно. Уилл тяжело дышал и постоянно оттягивал воротничок рубашки в тщетной попытке хоть немного охладиться. Периодически в воздухе разливалось жуткое серное зловоние, такое сильное, что у мальчика кружилась голова, и он удивлялся, как остальные это выносят.

Эллиот разрешила не жалеть света, сказав, что его вряд ли можно будет увидеть за пределами туннеля, особенно в тумане. Уилл был счастлив, ведь без света находиться в таком замкнутом пространстве было бы совсем ужасно.

Несколько раз он слышал доносящийся спереди голос брата. Судя по громкой ругани, Кэлу приходилось туго. Все трое мальчиков давали выход своей злости, перемежая ворчание, вздохи и стоны самой изощренной бранью. Честер оказался самым громогласным, он ругался и сквернословил, как солдафон. Только Эллиот как обычно оставалась молчаливой, за всю дорогу она не проронила ни слова.

После очередного рывка веревки Уилл понял, что едва не уснул, и сразу поспешил вперед. Однако почти тут же ему пришлось остановиться, и, вытирая заляпанные грязью глаза, мальчик заметил рядом лужу, в которой надувались и лопались пузыри, издавая непрерывное бульканье.

Еще один неоправданно грубый рывок.

— Но-но, пошел, дружок! — выкрикнул Уилл Честеру.

Частые рывки служили постоянным напоминанием о том, к кому он привязан. Поскольку во время тяжелого монотонного подъема думать было особо не о чем, в мозгу Уилла постоянно крутились обвинения Честера.

«Слова не дорого стоят, особенно твои!»

«Больше всего меня тошнит от тебя!»

Эти фразы отчетливо звенели в его голове.

Как он посмел такое сказать?

Уилл не хотел, чтобы так все обернулось. Он и представить не мог, что они попадут в столь опасное место, отправляясь вместе с Честером на поиски отца. И когда несколько месяцев назад они шли вместе по железной дороге к Вагонетной станции, он от всего сердца извинился перед Честером. Тогда его друг вроде бы искренне принял его извинения.

«Слова не дорого стоят, особенно твои!»

Это Честер бросил ему прямо в лицо, а разве Уилл мог теперь что-нибудь исправить?

Нет.

Ситуация была безвыходная. Тут Уилл задумался, как все будет, когда они встретятся с приемным отцом. Честер явно испытывал сильную привязанность к Эллиот. Эти двое стали очень близки, исключив его из своего круга.

Но если появится его приемный отец, что на это скажет Эллиот? Останутся ли они все вместе: он, его приемный отец, Честер, Кэл и Эллиот? Уилл не мог представить, как они смогут ужиться — доктор Берроуз был слишком не от мира сего, слишком непрактичен для Эллиот. Трудно представить двух более разных людей. Они являли собой две полные противоположности, две конечные точки на длинном отрезке. Очень длинном.

Если же они разделятся, с кем останется Честер? Граница проведена, и бывший друг явно не в его лагере. Уилл вынужден был признать, что рядом с ним того ожидали одни неприятности; поэтому он не станет возражать, если Честер отправится с Эллиот. Но все было не так просто. Им с приемным отцом девушка тоже будет нужна, особенно если учесть, что за ним охотятся стигийцы.

Резкий рывок прервал его размышления — Честер возмущенно заорал, чтобы Уилл поторопился. Подъем продолжился, и вскоре Уилл заметил, насколько свежее стал воздух благодаря прохладному ветерку. Однако от этого было не легче — покрывавшая мальчишек липкая грязь подсохла и превратилась в корку, которая теперь царапала и натирала кожу.

Легкий ветерок сменился сильным ветром. После последнего рывка веревки Уилл выбрался на поверхность. К своему огромному облегчению, он смог наконец распрямиться. Стерев грязь с глаз, мальчик увидел, что остальные делают то же, что и он — пытаются размять онемевшие конечности. Все, кроме Кэла. Его брат присел на камень и массировал ногу, судя по выражению лица, испытывая сильнейшую боль. Уилл посмотрел на себя, потом на друзей. Они выглядели ужасно из-за покрывавшей их с ног до головы подсохшей грязи.

Стоило мальчику выйти на открытое место, как сильнейший ветер, дувший не переставая, чуть не вышиб из него дух. Поначалу он решил, что находится перед лесом сталактитов или сталагмитов, или и тех, и других. Только отчистив линзу и надев ее на глаз, Уилл понял, как ошибался. Они оказались в огромном туннеле высотой метров двадцать — тридцать. По краям от него отходило множество маленьких коридоров; их многочисленные темные провалы заставили мальчика почувствовать тревогу, он представил прячущихся в них стигийцев.

— Веревка тебе больше не нужна! — прокричала Эллиот Уиллу. Он попытался развязать ее, но грязь так забила узел, что девушке пришлось прийти на помощь. Когда веревка была снята с пояса и скручена, Эллиот поманила всех к себе. Присоединившись к остальным, Уилл заметил, что Честер по-прежнему избегает смотреть на него.

— Вы пойдете туда! — Девушка показала на большой туннель. Ее слова уносил ветер, поэтому мальчики не поняли сказанное.

— Извини? — переспросил Уилл, прикладывая руку к уху.

— Я сказала, вы пойдете туда! — прокричала девушка, двигаясь к боковому туннелю. Стало очевидно, что она с ними не пойдет.

Мальчики вопросительно посмотрели на нее, не скрывая тревоги.

* * *

Сара была близко. Так близко, что уже почти чуяла их запах, несмотря на фонтаны серных испарений.

Охотник чувствовал себя в своей стихии — именно для этого его и растили. Запах был таким свежим, что кот несся сломя голову, стремясь достичь своей цели. С морды слетали белые брызги слюны, уши подергивались, вслушиваясь. За быстрыми движениями карабкавшихся по расщелине лап, из-под которых фонтанами разлеталась грязь, не видно было самого животного. Бартлби буквально тащил Сару за собой, а она делала все возможное, чтобы не отстать. Когда кот остановился, фырканьем освобождая от забившейся грязи нос, она позвала его:

— Где твой хозяин?

И хотя он не нуждался в понукании, женщина все равно тихонько стала его подгонять:

— Где же Кэл? Где?

Сорвавшись с места, кот припустил полным ходом, застав Сару врасплох. Она плюхнулась лицом в грязь и заскользила вперед на животе, крича, чтобы Бартлби остановился. Только метров через двадцать охотник слегка замедлил свой бег, и женщина смогла подняться на четвереньки.

— Когда я научусь держать свой длинный язык за зубами? — пробормотала Сара, моргая. Липкая грязь залепила все лицо.

После того как Сара увидела летающих ящериц, которых явно потревожили ее мальчики, они с Бартлби ускорили шаг, пробежав вдоль побережья до пещеры. Там, среди скал, кот снова напал на след и, издав пронзительное победное «мяу», привел ее к узкому туннелю.

Сейчас, когда они проделали уже добрую половину пути вверх, она увидела оставленные на земле следы — случайный отпечаток ладони сказал Саре, что с ребятами был кто-то еще меньше. Неужели ребенок?

Глава 46

Ветер не стихал, продолжая дуть вдоль основного прохода, и порой на более узких его отрезках ускорялся до того, что подталкивал мальчиков в спину, помогая их продвижению. После духоты и жары расщелины такая перемена радовала, хотя воздух по-прежнему оставался теплым.

Высокий свод и стены туннеля были очень гладкими, словно их отшлифовали тысячи поднятых ветром песчинок, которые и сейчас заставляли мальчиков идти, опустив голову, чтобы те не попали в глаза.

После того как Эллиот оставила их, они продолжали двигаться вперед в быстром темпе. Однако время шло, девушка все не возвращалась, и ребята постепенно утратили энтузиазм и дальше передвигались довольно вяло и апатично.

Перед своим уходом Эллиот объяснила, что им надо идти основным туннелем, а она двинется вперед на разведку, на «посты подслушивания». Честер и Кэл, казалось, приняли ее объяснения, но Уилл сомневался и постарался все у нее выведать.

— Я не понимаю… почему тебе нужно уйти? — спросил он девушку, внимательно глядя ей в глаза. — Ты ведь сказала, что патрульные позади нас?

Эллиот ответила не сразу, сначала она быстро отвернулась от него и наклонила голову вбок, будто могла что-то расслышать за воем ветра. Постояв так несколько секунд, она опять обернулась к Уиллу.

— Эти солдаты знают здешние места так же хорошо, как знаем Дрейк и я. Как знал Дрейк, — поправилась она, вздрогнув, словно от боли. — Они могут быть где угодно. Не стоит считать их глупее себя.

— Говоришь, они могут поджидать нас в засаде? — спросил Честер, с тревогой оглядывая проход. — Значит, мы можем угодить прямиком в ловушку?

— Да, поэтому позвольте мне делать то, что я умею лучше всего, — ответила девушка.

Теперь они остались без проводника; Честер шел впереди, а Кэл и Уилл следовали прямо за ним. Они все чувствовали себя очень уязвимыми без опеки их бесшумной защитницы.

Неослабевающий ветер охлаждал их, но при этом изрядно сушил кожу и губы, поэтому никто не стал возражать, когда Уилл предложил передохнуть. Мальчики прислонились к стене и стали жадно пить из своих фляг.

Честер и Уилл даже не пытались заговорить друг с другом. У Кэла страшно болела нога, поэтому он тоже молчал.

Уилл посмотрел на мальчишек: по их поведению он понял, что мысли о том, не бросила ли их Эллиот, посещают не только его одного. Сам он с этим уже почти смирился, веря — девушка вполне способна оставить их в затруднительной ситуации. Если она не будет обременена их присутствием, то гораздо быстрее сможет добраться до Землеречья или куда-либо еще.

Уилл задумался: как Честер отреагирует, если она все-таки подложит им такую свинью? Он настолько безоговорочно ей доверял, что это станет для него сильным ударом. Даже сейчас Уилл видел, как его бывший друг украдкой всматривается в темноту, ища хотя бы след Эллиот.

Неожиданно сквозь завывания ветра до них донесся ужасный пронзительный вой.

Едва услышав его, мальчик в ужасе завопил:

— Собака! Ищейка!

Честер и Кэл в замешательстве смотрели, как он, отшвырнув флягу, бросился к ним. Мальчик пихал ребят, заставляя двинуться с места.

— Бегите! — кричал он, обезумев от страха.

В одну секунду произошло сразу несколько событий.

С глухим воем темное пятно выскочило из темноты и, оттолкнувшись от земли, буквально взлетело навстречу Кэлу. Если бы мальчик не стоял у стены, он бы наверняка опрокинулся. Уилла отшвырнуло в сторону, но он тотчас поднялся на ноги. Он успел мельком увидеть гибкое тело животного. Он уже подумал, что все потеряно, когда услышал выкрики брата.

— Бартлби! — Кэл вопил от восторга. — Барт! Это ты!

Одновременно неподалеку раздалось два хлопка. Краем глаза Уилл увидел вспышки внизу туннеля.

— Вот она где! — воскликнул Честер. — Эллиот!

Уилл и Честер наблюдали, как девушка вышла из тени и двинулась к центру прохода.

— Стойте на месте! — прокричала она и двинулась назад, к нижней части туннеля.

Кэл был в восторге. Сидя рядом со своим котом, он ничего вокруг не замечал.

— Кто надел на тебя эту глупую штуковину? — спросил он Бартлби. Мальчик немедленно отстегнул кожаный поводок и отбросил его в сторону. Потом он обнял огромного кота, а тот в ответ лизнул его в лицо.

— Поверить не могу, что ты снова со мной, Бартлби, — повторял он снова и снова.

— И я не могу поверить. Откуда он взялся, черт возьми? — спросил Уилл Честера, на миг забыв об их ссоре.

Вопреки инструкциям Эллиот мальчики медленно двинулись вслед за ней. Уилл включил линзу Дрейка, чтобы понять, чем девушка занята. Эллиот держала винтовку дулом вниз, направив на что-то. Уилл еще не пришел в себя после внезапного появления Бартлби и потому не мог сообразить, что произошло, пока не заговорил Честер.

— Эллиот в кого-то стреляла, — равнодушно произнес мальчик.

— О, боже, — выдохнул Уилл, поняв, что представляли собой виденные им вспышки света. Он замер на месте, не имея ни малейшего желания двигаться дальше.

Тем временем Эллиот отвела дуло винтовки от тела и присела на корточки, чтобы внимательно его изучить. Проверять пульс не было необходимости — под телом была лужа крови, и если стигиец еще не мертв, то это только вопрос времени.

Ее первый выстрел был направлен на нижнюю часть тела, чтобы остановить атакующего, сразу последовавший второй выстрел пришелся на голову, зацепив висок. «Сначала обездвижить… потом убить». Цель была далековата и виделась не так четко, как хотелось бы, но результат все равно тот же. Девушка позволила себе самодовольную ухмылку.

Стигиец был весь покрыт грязью, значит, он шел за ними по расщелине. Кончиками пальцев Эллиот пробежалась по гладкому кожаному пальто с коричневыми маскировочными полосками — она хорошо знала этот рисунок. Что ж, на одного патрульного меньше; теперь он их не побеспокоит.

— За тебя, Дрейк, — прошептала девушка. Но тут она нахмурилась.

Что-то не вяжется. Убийца преследовал мальчиков с винтовкой, заброшенной за спину. Эллиот была уверена, что он готов был застрелить их с ходу, но он почему-то не выстрелил. К тому же он не продемонстрировал той точности и хитрости, которой она ожидала от солдата из патруля. Их боевое искусство было легендарным, но почему-то этот мужчина проявил непонятное легкомыслие. Эллиот нахмурилась еще сильнее. Однако интерес теперь был чисто теоретическим; патрульный убит, и не стоит здесь больше оставаться. Скорее всего, вот-вот появится подмога, а девушке не хотелось, чтобы ее застали на таком открытом месте.

Эллиот начала обшаривать тело. Рюкзака не было, и это огорчало. Должно быть, патрульный бросил его на тропе, чтобы двигаться быстрее. Однако у него оказался поясной комплект, который девушка сорвала и бросила поверх винтовки.

Она как раз рылась в карманах его куртки, когда натолкнулась на сложенный лист бумаги. Думая, что это карта, Эллиот развернула ее, оставляя на листе красные пятна перепачканными кровью руками. Это была листовка, посвященная какому-то событию, — девушка видела такие в Колонии прежде. Главной героиней являлась женщина, четыре картинки рассказывали о ней небольшую историю. Пробегая их глазами, Эллиот заметила что-то еще.

В самом низу листа обнаружилась пятая картинка. Ее явно сделали позже, ведь она была набросана карандашом. Самым странным оказалось ее содержание. Эллиот не верила своим глазам.

На нее с картинки смотрела точная копия Уилла; правда, здесь он выглядел лучше, поскольку был аккуратно подстрижен.

Девушка вгляделась, поднеся фонарь к бумаге. Это был Уилл, однако нечто другое заставило Эллиот задержать дыхание. У него на шее болталась петля, а другой ее конец закручивался над его головой, явно символизируя знак вопроса.

Еще на картинке за Уиллом была изображена другая фигура, смутно похожая на Кэла, правда, не так четко прорисованная. В то время как Уилл выглядел здесь удрученным — как и любой другой персонаж, если бы его собирались повесить, второй мальчик искренне улыбался. Выражения лиц этих персонажей были столь противоположны, что их изображение рядом вызывало смутную тревогу.

Эллиот изучила остальную часть листовки, задержавшись на изображении женщины; и тут она прочитала ее имя, написанное витиеватыми буквами на самом верху.

«Сара Джером».

Девушка тотчас склонилась над телом и повернула голову, чтобы взглянуть на лицо. Несмотря на кровь, залившую раненую голову, она сразу увидела, что перед ней не патрульный.

Это была женщина!

Женщина с убранными назад длинными темными волосами.

Среди патрульных женщин не было. Никто о подобном не слышал, уж Эллиот знала точно.

И тут девушка поняла, кто был перед ней. Кого она убила.

Мать Уилла и Кэла… это была Сара Джером.

Эллиот положила голову женщины набок, в прежнее положение. Она подумала, что должна как-то спрятать тело, чтобы мальчики на него ненароком не наткнулись.

— Помощь нужна? — прокричал Уилл.

— Э… нет, просто оставайся на месте.

— Это чертов стигиец, верно, — произнес мальчик слегка дрожащим голосом.

— Похоже на то, — с некоторой задержкой ответила Эллиот.

Глядя на залитую кровью голову, девушка продолжала сомневаться: стоит говорить обо всем Уиллу или нет. Неожиданно она с болью вспомнила о своем доме в Колонии. В ее памяти всплыл раздирающий душу миг, когда ей пришлось оставить свою мать, почти наверняка зная, что больше ее не увидит.

Все еще пребывая в нерешительности, Эллиот снова внимательно посмотрела на листовку. Она не могла оставить это в секрете, не могла взять грех на душу.

— Уилл, Кэл, подойдите сюда!

— Конечно, — ответил Уилл и медленно пошел к ней. — Ты действительно подстрелила ублюдка, — сказал он, с тревогой посмотрев на тело.

— Ты, возможно, захочешь посмотреть на это, — быстро сказала девушка, протянув ему лист бумаги.

Мальчик просмотрел сворачивающуюся от ветра листовку. Узнав себя на нижнем рисунке, он недоверчиво помотал головой.

— Что это такое?

Потом его глаза выхватили написанное наверху имя.

— Сара… Сара Джером, — прочитал он и повернулся к Честеру. — Сара Джером?

— Твоя мать? — спросил Честер и наклонился, чтобы взглянуть на лист бумаги.

Эллиот опустилась на колени рядом с телом. Не говоря ни слова, она очень нежно повернула голову женщины и убрала с лица волосы. Потом девушка встала.

— Я думала, что это патрульный, Уилл.

— О, боже! Это она! Это она! — воскликнул мальчик, переводя глаза с картинки на лежащую женщину и обратно. Да ему и не нужна была картинка, они с ней оказались удивительно похожи. Он словно видел свое отражение в запылившемся зеркале.

— Что она делает здесь внизу? — спросил Честер. — И зачем ей это? — продолжил он, указывая на винтовку.

Уилл покачал головой. Для него все это было слишком.

— Приведи сюда Кэла, — бросил он Честеру, подходя ближе к Саре. Присев на корточки возле ее плеча, мальчик протянул руку и дотронулся до лица матери, которое было так похоже на его собственное.

Но он тотчас отдернул руку, потому что Сара застонала.

— Эллиот, она жива, — едва выговорил он.

Веки женщины задрожали, но глаза оставались закрытыми.

Прежде чем Эллиот успела что-либо сделать, Сара открыла рот и сделала вдох.

— Уилл? — Ее губы едва шевелились, а голос был таким тихим, что его едва можно было расслышать за воем ветра.

— Ты Сара Джером? Ты действительно моя мать? — спросил Уилл охрипшим от волнения голосом. В душе царил полнейший сумбур. Он встретил здесь свою биологическую мать, одетую почему-то в униформу преследующих его солдат. Более того, на ее листовке он нарисован с петлей на шее. Для чего? Она собиралась убить его?

— Да, я — твоя мать, — простонала Сара. — Ты должен сказать мне… — начала она, но вдруг замолчала.

— Что? Сказать что? — спросил Уилл.

— Ты убил Тэма? — спросила женщина. Ее грудь тяжело вздымалась, а широко распахнутые глаза уставились на Уилла. Мальчик был так шокирован, что едва не упал на спину.

— Нет, он не убивал, — ответил Кэл из-за спины брата. Уилл даже не заметил, как он подошел. — Это действительно ты, мам?

— Кэл, — проговорила Сара, и слезы потекли по ее лицу, когда женщина закрыла глаза и зашлась в приступе кашля. Лишь через несколько секунд она снова могла заговорить. — Только расскажите мне, что произошло в Вечном городе… расскажите, что случилось с Тэмом. Мне нужно знать.

Кэл с трудом мог подобрать слова, его губы дрожали.

— Дядя Тэм умер, спасая нас… нас обоих, — наконец выговорил он.

— О, господи, — прорыдала Сара. — Они лгали мне. Я знала. Стигийцы лгали мне все время.

Она попыталась сесть, но не смогла.

— Тебе нужно лежать спокойно, — сказала ей Эллиот. — У тебя сильное кровотечение. Я думала, что ты — патрульный. Я выстрелила…

— Теперь это уже не важно, — ответила женщина, от боли качая головой.

— Я могу перевязать твои раны, — предложила Эллиот, неловко выпрямляясь под взглядом Уилла.

Сара попыталась сказать «нет», но была остановлена очередным приступом кашля. Когда кашель стих, она продолжила:

— Уилл, прости, что я сомневалась в тебе. Я очень, очень сожалею об этом.

— Э… да все в порядке, — запинаясь, пробормотал мальчик, до конца не понимая ее слов.

— Подойдите поближе, оба, — попросила она братьев. — Послушайте меня.

Мальчики наклонились, чтобы выслушать свою мать, а Эллиот приложила к ране на бедре несколько марлевых тампонов и стянула их куском бинта.

— У стигийцев есть смертельный вирус, которым они собираются заразить верхоземцев. — Сара замолчала и со стоном стиснула зубы, а потом продолжила: — Они уже опробовали здесь его подобие, но… но это была только репетиция… полноценный вирус, названный Доминион… вызовет ужасную эпидемию.

— Так вот что мы видели в Бункере, — прошептал Кэл, глядя на Эллиот.

— Уилл… Уилл, — Сара с отчаянием посмотрела на мальчика, — Ребекка носит вирус с собой… и она хочет, чтобы ты сошел со сцены. Патрульные…

Сара напряглась, но потом расслабилась.

— …не остановятся, пока ты не умрешь.

— Но почему я?

Его голова кружилась — вот подтверждение самым ужасным страхам. Стигийцы охотятся именно за ним.

Сара не ответила; с неимоверным напряжением в глазах она взглянула на Эллиот, накладывающую ей на висок повязку.

— Они придут за всеми вами. Нужно быстрее отсюда убираться. Есть другие, кто мог бы вам помочь?

— Нет, только мы, — ответила ей девушка. — Большинство вероотступников попало в облаву.

Сара немного помолчала, пытаясь выровнять дыхание.

— Тогда, Уилл, Кэл, вам нужно спрятаться поглубже… куда они не смогут добраться.

— Именно туда мы и направляемся, — подтвердила Эллиот. — Мы идем к Стокам.

— Хорошо, — прохрипела Сара. — А потом вам нужно будет подняться к верхоземцам и предупредить их о вирусе.

— Как?.. — начал Уилл.

— О, как же больно, — простонала женщина, и ее лицо обмякло, словно она потеряла сознание. Только легкое подергивание век опровергало это.

— Мам, — неуверенно произнес Уилл. Ему было очень неловко так называть совершенно незнакомого человека. Он хотел задать ей тысячу вопросов, но знал, что сейчас не то время и не то место. — Мам, ты пойдешь с нами.

— Мы можем нести тебя, — добавил Кэл.

— Нет, я только задержу вас, — твердо ответила Сара. — Если быстро уйдете, у вас будет шанс продолжить сражение.

— Она права, — подтвердила Эллиот, подхватила Сарину винтовку и поясной комплект и протянула их Честеру. — Нам нужно уходить прямо сейчас.

— Нет, я не пойду без мамы, — продолжал настаивать Кэл, хватая слабую руку матери.

Слезы лились по лицу мальчика, пока он говорил с Сарой. Уилл отвел Эллиот в сторонку.

— Должен быть хоть какой-то выход, — пытался он убедить девушку. — Разве нельзя ее немного пронести с нами и где-то спрятать?

— Нет, — решительно ответила Эллиот. — Кроме того, лишние движения не пойдут ей на пользу. Она в любом случае умрет, Уилл.

Сара произнесла имя Уилла, и мальчик тотчас уселся подле нее, рядом с братом.

— Никогда не забывайте… — начала женщина. Судя по исказившемуся лицу, она говорила с огромным трудом, изо всех сил борясь с болью. — Я так горжусь вами…

Она не закончила предложения. Ее глаза закрылись, и тело обмякло. Сара потеряла сознание.

— Нам нужно идти, — сказала Эллиот. — Скоро здесь будут патрульные, очень скоро.

— Нет! — закричал Кэл. — Это ты в нее выстрелила. Мы не можем…

— Я не могу отменить того, что уже сделала, — ровно ответила девушка. — Но я все еще могу помочь вам. За вами выбор — позволить мне это или нет.

Кэл собирался снова возразить, но Эллиот уже пошла прочь, и Честер последовал за ней.

— Посмотри на нее, Кэл. Мы сделаем только хуже, если попробуем сдвинуть ее с места, — обернувшись, добавила Эллиот.

Несмотря на все возражения, и Кэл, и Уилл в глубине души знали, что девушка права. Они никак не смогут тащить Сару с собой. После слов Эллиот о том, что их матери будет лучше, если ее найдет какой-нибудь другой вероотступник и позаботится о ее ранах, мальчики медленно пошли прочь. Но они оба понимали, насколько это маловероятно. Девушка только попыталась хоть немного их утешить.

Когда они свернули, Уилл остановился и обернулся назад, чтобы последний раз взглянуть на Сару. Под непрекращающиеся скорбные завывания ветра мальчика пронзила пугающая мысль — она может умереть здесь, в полной темноте, и никого не будет рядом. Возможно, такова и его судьба: испустить последний вдох в каком-нибудь темном углу в полном одиночестве.

И хотя он был сильно измучен случившимся, однако чувствовал, что должен переживать более сильные эмоции, чем испытывает.

Ему следовало ощутить сильнейшую боль, зная, что мать истекает кровью в том туннеле. Но в душе была не боль, а непонятная горечь. Для Уилла она все-таки была лишь чуть ближе, чем простая незнакомка, подстреленная по ошибке.

— Уилл! — окликнула его Эллиот и потянула за руку.

— Я не понимаю. Что она делала здесь внизу? — заговорил мальчик. — И почему они дали ей Бартлби?

— Охотник принадлежит Кэлу? — спросила девушка.

Уилл кивнул.

— Тогда все очень просто, — ответила Эллиот. — Белые Воротнички знали, что вы с Кэлом вместе. Проще всего позволить Саре воспользоваться способностью животного выйти на след хозяина и тем самым привести прямиком к тебе.

— Наверное, ты права, — согласился Уилл, нахмурив лоб. — Но зачем она сюда вообще спустилась? Зачем стигийцы…

— Неужели ты не понимаешь? Они хотели, чтобы она нашла тебя и убила. — Речь Честера была рассудительной и бесстрастной. Он до сих пор молчал и мог рассуждать более трезво, чем Уилл. — Они, очевидно, заставили ее поверить в то, что именно ты ответственен за смерть Тэма. Еще одна их маленькая подлая интрижка. Совсем как Доминион, о котором она говорила.

— Теперь мы можем пойти быстрее? — сказала Эллиот, разбрасывая по их следу Сжигатель.

Они продолжили идти по основному пути. Кэл двигался немного в стороне, а радостный кот скакал вокруг него.

Вскоре они вышли на тоненький выступ. Ветер хлестал в лицо. Они остановились. Впереди ничего не было, никакой дороги вниз.

Глава 47

— Что теперь? — спросил Уилл, старательно пытаясь выбросить из головы все мысли о Саре и сосредоточиться на происходящем.

Фонари едва светили. У мальчика создалось впечатление, что вокруг имеются другие скальные выступы или приподнятые платформы, расположенные примерно на той же высоте. Эллиот явно привела их к краю какого-то ущелья.

Мальчик почувствовал на себе холодный взгляд Честера, и это его взбесило. Бывший друг, похоже, продолжал винить его во всем. Учитывая, через что Уиллу пришлось пройти совсем недавно, он надеялся на снисходительность. Зря надеялся.

— Мы собираемся отсюда спрыгнуть? — спросил Уилл, всматриваясь в темноту за обрывом.

— Конечно. Несколько сотен футов вниз, полетишь камнем, — ответила Эллиот. — Или вместо этого можешь воспользоваться моим способом.

Они посмотрели, куда показывала девушка, и на самом краю увидели два выступа. Подойдя как можно ближе — сильный ветер и отвесный склон заставили их передвигаться с особой осторожностью, мальчики обнаружили там старую железную лестницу, которая насквозь проржавела, однако выглядела достаточно крепкой.

— Лестница копролитов. Слезешь не так быстро, как спрыгнешь, зато больно не будет, — сказала Эллиот. — Это место называют «Остроточия». Вы поймете почему, когда спуститесь.

— Как же Бартлби? — неожиданно заговорил Кэл. — Он не сможет спуститься по приставной лестнице, а здесь я его ни за что не оставлю! Я ведь только что получил его обратно!

Кэл стоял на коленях и обнимал кота, который терся мордой о голову мальчика и урчал так же громко, как жужжит переполненный улей.

— Пошли его вдоль края, и он сам найдет себе дорогу вниз, — сказала Эллиот.

— Я не собираюсь терять его снова, — решительно проговорил Кэл.

— Думаю, я поняла твое желание! — рявкнула девушка. — Если он — охотник, то отыщет нас внизу.

Кэл возмущенно хмыкнул.

— Что ты имеешь в виду? Он самый лучший чертов охотник из всех в этой проклятой Колонии! Верно, Барт? — Мальчик с нежностью погладил безволосую макушку, и на секунду показалось, что улей готов вырваться наружу.

Эллиот пошла первой. Честер последовал сразу за ней, отпихнув по дороге Уилла.

— Извини, — довольно грубо бросил он.

Уилл не стал ничего отвечать и двинулся следом, только когда Честер скрылся из виду. Сперва было трудно, когда, взявшись за две верхние перекладины, он ногой пытался нащупать следующую ступеньку. Однако стоило начать спуск, и дело пошло легче. Последним шел Кэл, отославший Бартлби вниз окольным путем, вдоль скального хребта. Мальчик явно боялся — его движения были медленными и неуклюжими.

Спускаться пришлось долго, лестница жутко дрожала и скрипела от их движений. Вскоре руки покрылись ржавой пылью, и потому приходилось быть особо осторожными, чтобы не сорваться. Ветер утих, но вскоре Уилл заметил, что больше не слышит, как спускается Кэл.

— Ты в порядке? — крикнул он брату.

Ни слова в ответ.

Он снова повторил вопрос, на сей раз громче.

— Прекрасно, — донеслось снизу от недовольного Честера.

— Не тебе, придурок. Я о Кэле беспокоюсь.

Честер пробормотал что-то в ответ. В эту минуту мимо Уилла, крутясь в воздухе, пролетела трость брата.

— О, господи! — воскликнул Уилл, решив, что Кэл поскользнулся и сейчас упадет вслед за палкой. Мальчик задержал дыхание. Его страхи оказались напрасными, однако Кэл по-прежнему не показывался. Уилл решил проверить, куда тот делся, и начал карабкаться наверх. Через некоторое время он наткнулся на брата, который замер на месте, обеими руками крепко вцепившись в лестницу.

— Ты уронил трость. Что случилось?

— Я не могу это сделать… — Кэл с трудом дышал, — …плохо себя чувствую… оставь меня ненадолго одного.

— Твоя нога? — спросил Уилл, его встревожили нервные нотки в голосе брата. — Или ты еще расстроен из-за Сары? В чем дело?

— Нет. У меня просто… просто голова кружится.

— А-а… — Уилл понял, что беспокоит Кэла. Он не привык находиться на высоте, даже небольшой, поскольку всю жизнь провел в Колонии. Нечто подобное он уже наблюдал у него прежде, в Верхоземье. — Тебе не нравится быть наверху? Дело в высоте, верно?

Кэл выдавил из себя «да».

— Просто доверься мне, Кэл. Ты не должен смотреть вниз. Правда, мы уже почти на земле… Я даже могу разглядеть Эллиот.

— Ты уверен? — спросил мальчик с некоторым сомнением.

— Абсолютно. Пошевеливайся.

Уловки хватило где-то метров на тридцать, потом Кэл опять замер.

— Ты мне врешь. Мы уже должны были добраться.

— Нет, правда, мы совсем рядом, — убежденно сказал Уилл. — Только не смотри вниз!

Так повторялось несколько раз. Кэл все меньше верил брату и все сильнее раздражался. Но вскоре они действительно спустились.

— Приземление! — объявил Уилл.

— Ты врал мне! — разразился Кэл, когда ступил на землю.

— Что поделаешь. Зато это сработало, верно? Теперь ты в безопасности, — ответил Уилл, пожав плечами. Он был доволен, что сумел уговорить брата спуститься, пусть даже пришлось прибегнуть к хитрости.

— Я больше никогда не буду тебя слушать! — зло бросил брату Кэл и принялся искать свою трость. — Лживый слизняк!

— О, конечно, ори на меня сколько угодно… как и все остальные, — с обидой сказал Уилл, больше обращаясь к Честеру, чем к Кэлу.

Он был так занят своим братом, что еще не успел оглядеться вокруг. Когда мальчик стал отходить от лестницы, под ногами затрещало, словно он шел по битому стеклу. И в самом деле, пока они двигались, из-под ног доносился скрежещущий стеклянный звон.

Уилл наконец разглядел, что перед ними. При весьма скудном свете он увидел множество колонн, которые взмывали вверх в темноту.

— Я делаю это только потому, что патрульные теперь довольно далеко и не смогут нас увидеть. К тому же вам следует знать, куда вы попали, — сказала Эллиот, включая фонарь.

— Bay! — только и сказал Уилл.

Они видели перед собой море темных зеркал. Едва луч света от фонаря Эллиот коснулся ближайшей колонны, он тотчас отразился в следующей и так далее, в результате они оказались на пересечении лучей, будто вокруг включили множество фонарей. Эффект был просто ошеломляющим. Еще Уилл увидел множество своих собственных отражений под разными углами — как и остальные мальчики.

— Остроточия, — сказала Эллиот. — Они из обсидиана.

От удивления Уилл затаил дыхание и принялся изучать ближайшую к ним колонну. Ее поверхность не была округлой, как показалось вначале, а состояла из множества совершенно ровных вертикальных плоскостей, идущих до самого верха, и закруглялась благодаря многочисленным продольным изломам. Вглядываясь вверх, мальчик не заметил ни малейшего намека на сужение.

Оглядевшись вокруг, он заметил колонну совершенно другой формы. Ее продольные плоскости слегка закруглялись к вершине, делая колонну похожей на огромный витой леденец. Вскоре он понял, что среди ровных колонн встречается немало изогнутых — а некоторые изгибались и куда сильнее.

Уилл вспомнил о своем простеньком фотоаппарате, который лежал в рюкзаке. Он подумал, можно ли здесь сделать хорошее фото, но тут же понял, что из-за отражений ничего не получится. Он начал раздумывать о том, какие силы были способны создать этот феномен; голова гудела от идей.

И хотя мальчика так и подмывало поделиться впечатлениями, он сдержался, помня о слишком болезненной реакции Честера на восторженные отзывы о летающих ящерах. Но если что-то и могло стать декорациями к любимым Честером фантастическим историям, так именно эти кристальные монолиты. «Тайное убежище темных колдуний», — подумал Уилл и криво усмехнулся. Нет, правильнее будет: «тайное убежище темных и чудовищно тщеславных колдуний». Уилл подавил смех. Не стоит провоцировать Честера, их отношения и так уже хуже некуда.

Его бывший друг решил в эту минуту нарушить тишину. Он выглядел совершенно равнодушным к открывшейся красоте или специально вел себя подобным образом, чтобы позлить Уилла.

— Ну да. И что теперь? — спросил он Эллиот. Девушка уже выключила фонарь, и бесчисленные лучи и отражения погасли. Уилл даже почувствовал облегчение, ведь хаотичные вспышки света совершенно его дезориентировали.

— Здесь настоящий лабиринт, поэтому делайте в точности то, что я вам скажу, — начала давать указания девушка. — Мы с Дрейком устроили здесь тайник. Там мы сможем пополнить запасы пищи и воды и запастись оружием из арсенала. Много времени это не займет, потом двинемся дальше, к Скважине. А уж от нее всего два дня пути до Землеречья.

— Скважина? — спросил Уилл, сгорая от любопытства.

— А как насчет Бартлби? — настойчивый вопрос Кэла не дал девушке ответить Уиллу. — Он до сих пор не догнал нас.

— Дай ему шанс. Он обязательно нас отыщет. — Девушка понимала тревогу мальчика и пыталась его утешить. Кэл становился все раздражительнее.

— Побыстрей бы, — ответил он.

— Давайте займемся делом, — со вздохом сказала Эллиот, ведь и ее терпение было не бесконечным.

Мальчики не могли двигаться тихо: под ногами хрустело и звенело, однако девушке с легкостью удавалось идти бесшумно, она словно скользила по поверхности.

— Вы с таким шумом топаете, что нас слышно на мили вокруг. Горные гориллы, не могли бы вы идти потише? — попросила их Эллиот, но бесполезно.

Как бы они ни старались, все равно передвигались, как стадо носорогов в лавке стекольщика.

— Тайник недалеко отсюда. Сначала я все проверю, потом вы сможете пойти за мной. Понятно? — бросила девушка и ускользнула прочь.

Они стояли и ждали ее возвращения, когда Кэл неожиданно заговорил:

— Кажется, я слышу Бартлби. Он идет сюда.

Он медленно двинулся вдоль колонны, оставив позади Уилла и Честера.

Внезапно тусклые лучи его фонаря что-то высветили.

Это был не Бартлби.

Сначала мальчик решил, что смотрит на собственное отражение. Однако тут же понял свою ошибку.

Перед ним стоял патрульный во всей своей зловещей красе.

Он как раз обходил колонну с другой стороны. Мужчина был облачен в длинное пальто и держал винтовку у пояса.

На краткий миг он застыл в изумлении, как и Кэл, успевший испуганно выкрикнуть что-то неразборчивое, стремясь предупредить Уилла и Честера.

Глаза Кэла и патрульного встретились. Верхняя губа мужчины приподнялась, обнажив зубы, и на жутком впалом лице показалась жестокая усмешка. Дикое и безумное лицо убийцы.

Сработал защитный инстинкт, и мальчик использовал единственное, что у него было — свою трость. Он замахнулся ею, и по какой-то счастливой случайности загнутая ручка зацепилась за винтовку и выдернула ее из рук мужчины, прежде чем тот успел прицелиться.

Оружие загремело по обсидиановой крошке.

Патрульный и Кэл опять замерли: возможно, произошедшее удивило их даже больше, чем нежданная встреча. Но затишье не длилось долго. Через секунду мужчина резко выбросил вперед руку с зажатым в ней изогнутым кинжалом. Такое оружие всегда было в стандартном снаряжении патрульных — смертоносный клинок около пятнадцати сантиметров в длину. Взмахнув им, мужчина бросился на Кэла.

Но Уилл уже был рядом и накинулся на патрульного сбоку. Схватив его руку, он врезался в него, заставив мужчину повалиться на землю. Сам он упал следом, приземлившись прямо на него. Уилл лежал поперек его тела и не отпускал руку с кинжалом, пытаясь удержать ее своей массой.

Видя, что делает его брат, Кэл бросился на ноги патрульного и как можно крепче обхватил его колени. Мужчина бил по спине и шее Уилла свободной рукой, стараясь добраться до лица. Рюкзак на плечах мальчика мешал патрульному наносить сильные удары.

— Хватай оружие! — крикнул Уилл Честеру. Но его голос звучал тихо, потому что мальчик низко опустил голову, чтобы спрятать лицо и его губы оказались прижатыми к руке патрульного.

— Честер, винтовка! — хрипло прокричал Кэл. — Стреляй в него!

Брошенные мальчиками фонари посылали мельтешащие лучи, беспорядочно отражавшиеся от колонн в разные стороны. Честер стоял в нескольких метрах от дерущихся и пытался прицелиться.

— Стреляй! — одновременно заорали Уилл и Кэл.

— Я не вижу! — испуганно прокричал Честер в ответ.

— Сделай это!

— Выстрели!

— Я не могу прицелиться! — в отчаянии завопил мальчик.

Патрульный бешено дергался под ребятами, и Уилл уже собирался снова кричать Честеру, когда что-то тяжелое придавило его. Мужчина перестал его бить, хотя мальчик по-прежнему слышал звуки многочисленных ударов.

Уилл повернул голову и слегка приподнял ее — он увидел, что это Честер взгромоздился сверху. Он, по-видимому, так и не сумел прицелиться и решил, что может помочь единственным способом — присоединиться к драке. Упав на колени, причем одной ногой он уперся в живот патрульного, мальчик кулаками бил мужчину по лицу. Между градом ударов Честер пытался опустить свободную руку патрульного вниз, чтобы сделать его совершенно беспомощным. Когда мальчик предпринял очередную попытку схватить руку и наклонился вниз, мужчина увидел для себя шанс высвободиться. Он неожиданно напряг шею и со всей силы ударил головой Честеру прямо в лицо.

— ВОТ ЗАСРАНЕЦ! — закричал Честер. Он сразу же принялся лупить патрульного и на сей раз держал дистанцию и ловко уклонялся от его ударов.

— СДОХНИ! СДОХНИ, УБЛЮДОК! СДОХНИ! — ревел мальчик, все сильнее нанося удары, погружая кулаки в лицо патрульного.

Если бы Честер в этот миг посмотрел на свое отражение в колонне, то он бы себя не узнал. Его лицо утратило обычные черты, его исказило выражение сумасшедшей решимости. Никогда в жизни он не подумал бы, что способен на такую чудовищную жестокость. Вся обида и злость за то, как с ним обращались в Колонии, нашли выход, выплеснулись в неудержимой злобе. Он бил патрульного, останавливаясь только для того, чтобы отразить ответные удары мужчины.

Все четверо сцепились в смертельной схватке, отчаянно ругаясь. Патрульный громко кряхтел, словно дикий боров, пытаясь освободиться всеми возможными и невозможными способами. Честер продолжал его лупить, но, похоже, безрезультатно. И хотя объединенные усилия ребят здорово сдерживали солдата, он все равно ухитрялся наносить контрудары локтем свободной руки — правда, без особого эффекта. Так как это не сработало, патрульный попытался расцарапать их лица своими острыми ногтями — опять же безрезультатно; Честер отражал каждую такую попытку, а Уилл лежал лицом вниз, и до него было не добраться.

— УБЕЙТЕ ЕГО! — закричал сзади Кэл, все еще удерживая ноги солдата.

Мальчики продолжали сражаться, зная, что им нужно удержать патрульного во что бы то ни стало. Они будто боролись с тигром, пусть и ослабевшим, но по-прежнему смертельно опасным. И другого выхода не было — только драться. Ребята не имели права его отпустить. Слишком высокие ставки: либо он, либо они.

Теперь, когда они навалились на патрульного в безумной, напряженной схватке, им приходилось мириться с его отвратительной близостью. Честер вдыхал запах солдатского пота и чувствовал на лице кисловатое дыхание. Уилл ощущал все толчки, напряжение мускулов, когда патрульный пытался высвободить руку.

— НЕТ, НИ ЗА ЧТО! — закричал Уилл, удваивая и утраивая усилия, чтобы удержать руку солдата под собой.

Патрульный сменил тактику. Он больше не пытался ударить Честера или Уилла. Солдат как можно выше поднял голову и начал кусаться и плеваться, рыча ничуть не хуже, чем та ищейка, которая терзала Уилла в Вечном городе.

Однако эта демонстрация дикости была лишь отвлекающим маневром. Патрульный заметил брешь в их натиске. С победным воплем он подтянул кверху колени и сбросил Кэла вниз настолько, что смог освободить одну ногу. Опять подтянув ее, мужчина с размаху ударил каблуком прямо мальчику в живот, едва не вышибив дух. От удара Кэл слетел на землю и покатился прочь по стеклянной крошке. Скрючившись, мальчик жадно ловил ртом воздух, пытаясь перевести дух.

Теперь патрульному стало заметно легче. Опираясь на ноги, он начал с такой силой крутиться и взбрыкивать, что Честер почти не мог удержаться. Стоило мальчику наклониться, как мужчина со всей силы ударил его по голове. Оглушенный, Честер сполз на землю.

Уилл понятия не имел, что происходит с остальными. Он не смел поднять голову и взглянуть, опасаясь удара в лицо, поэтому просто всем своим весом придавливал руку мужчины. Он собирался приложить максимум усилий, чтобы не позволить патрульному воспользоваться кинжалом, даже если это будет последним поступком в его жизни.

Теперь, когда патрульного почти ничего не сдерживало, он со всей силы начал бить по голове и шее Уилла. Мальчик закричал от боли. Он больше не мог выносить такой пытки.

К счастью, солдат успел ударить его только пару раз, как в битву включился Честер. Он почти сразу пришел в себя и, схватив огромный осколок обсидиана, с воплями набросился на патрульного, лупя его по голове.

Мужчина осыпал мальчика проклятиями на гнусавом стигийском языке. Сначала он ударил Честера в челюсть, а потом засунул большой палец в уголок его рта; с помощью этого болезненного захвата патрульный стал оттаскивать несчастного мальчика в сторону.

Честеру ничего не оставалось, как только, волоча ноги, следовать туда, куда его тянул патрульный. Едва он оказался на земле, как мужчина нанес ему ужасный удар кулаком по голове. На этот раз мальчика вырубило надолго. Честер лежал в полубессознательном состоянии, глядя на кружившиеся перед глазами искры вперемешку с отраженными лучами фонарей.

Остался один Уилл. Патрульный вцепился ему в шею и стал сжимать пальцы, пытаясь задушить. Он что-то ликующе бормотал на своем языке. Сжимая пальцы все сильнее, мужчина уже чувствовал себя победителем.

Задыхаясь от нехватки воздуха и корчась от боли, Уилл решил, что пришел его конец. Так или иначе, но его это не удивляло. Все-таки они встретились с тренированным солдатом. А они — всего лишь дети. Что они могли сделать? Уилл уже смирился с жестоким и болезненным поражением, когда хватка мужчины вдруг ослабла. Откашливаясь, Уилл сделал судорожный глубокий вдох. Мальчик позволил себе понадеяться, что ситуация изменилась к лучшему. Он даже представить не мог, насколько был неправ.

Раздался щелчок, словно патрульный щелкнул пальцами, и через секунду в его свободной руке словно из ниоткуда возник кинжал. Лезвие сверкнуло в свете соседнего фонаря, и одним быстрым и легким движением Патрульный перехватил оружие.

Уилл чуть-чуть повернул голову, пытаясь узнать, что случилось и готовы ли Честер и Кэл вступить в драку. Мальчиков не было видно.

— Нет! — в панике закричал Уилл, когда увидел занесенный кинжал. Живот свело судорогой. Он ничего не мог сделать, и не было времени, чтобы увернуться. Патрульный победил. Мужчина втянул воздух через разбитые губы и занес сверкнувшее лезвие. Шея Уилла была совершенно открыта. Мальчик стиснул зубы, ожидая, когда клинок найдет цель. У него не осталось никакой надежды.

И тут раздался оглушительный хлопок.

Пуля пролетела так близко, что Уилл кожей почувствовал исходящий от нее жар. Поднятая рука патрульного застыла, казалось, на целую вечность. На самом деле прошла всего малая доля секунды, рука разжалась, и кинжал выскользнул из нее.

Уилл не двигался, оцепенев от страха и удивления; звук выстрела еще звучал у него в голове. Он не смотрел на мужчину, но краем глаза видел, что его лицо превратилось в отвратительное месиво. Мальчик услышал долгий выдох — словно легкие патрульного выпустили весь воздух. Потом последовала кратковременная судорога, тело мужчины напряглось, и после неприятного бульканья воздух окутала розовая дымка. Уилл почувствовал капли на своем лице. Этого оказалось более чем достаточно. Мальчик с сумасшедшей скоростью скатился с мужчины и вскочил на ноги, от ужаса и отвращения задыхаясь и бормоча что-то неразборчивое.

Судорожно стараясь восстановить дыхание, Уилл снова и снова вытирал лицо рукавом рубахи. Наконец он остановился и обернулся. Кэл с винтовкой Честера в руках пялился на мертвого мужчину.

— Я убил его, — ровным голосом сказал мальчик, не опуская оружия и не отводя взгляд.

Уилл подошел к брату. Честер тоже двинулся к нему.

— Я выстрелил ему в лицо, — снова заговорил мальчик, на сей раз тише. Его глаза были совершенно пустыми, как и выражение лица.

— Все в порядке, Кэл. — Уилл забрал винтовку из неподвижных рук брата и передал ее Честеру.

Он обнял Кэла за плечи и повел прочь от тела патрульного. Уилла еще немного трясло, и он неуверенно держался на ногах, но забота о брате заставила забыть о себе. Кэл безвольно последовал указаниям Уилла, когда тот сказал, что им нужно присесть.

Только сейчас Уилл взглянул на тело мужчины, невольно охваченный желанием увидеть содеянное. Он не стал смотреть на его лицо, внимание привлекла рука мужчины, освещенная лучом фонаря. Полусогнутые пальцы расслабленно лежали, будто отдыхая. По какой-то неведомой причине Уиллу захотелось, чтобы рука шевельнулась и все произошедшее оказалось не более чем игрой. Но она не двигалась и никогда больше не двинется.

Мальчик оторвал взгляд от тела патрульного, почувствовав, как задрожал Кэл.

— Ты так здорово его подстрелил! Ты убил его! Ты сам убил патрульного! — взволнованно бубнил и смеялся Честер, его слова были не до конца понятны из-за того, что губы и лицо мальчика распухли. — Попал прямо в рожу! В яблочко! Так ему и надо! Ха-ха-ха!

— Ради бога, заткнись, Честер! — рявкнул на него Уилл.

Кэла затошнило, потом сильно вырвало. Мальчик начал плакать и бормотать что-то о патрульном.

— Все в порядке, все хорошо, — утешал его Уилл, не смея отойти от брата. — Все позади.

Неожиданно появилась Эллиот:

— Господи! А еще громче вы не можете?

Девушка увидела мертвого мужчину и одобрительно кивнула. Потом она посмотрела на ребят. Честер подпрыгивал и переминался с ноги на ногу, возбужденный от захлестнувшего его адреналина, а Кэл с Уиллом выглядели совершенно опустошенными.

Эллиот внимательно осмотрела колонны вокруг.

— Белые Воротнички оказались даже ближе, чем я думала.

— Можешь повторить это еще раз, — проворчал Уилл.

Девушка повернулась к Честеру, который теперь пытался остановить идущую из носа кровь.

— Ты подстрелил его. Хорошая работа, — с улыбкой сказала она.

— Э… я… нет… — заикаясь ответил Честер, — не мог прицелиться…

— Это сделал Кэл, — оборвал его Уилл.

— Но винтовка ведь была у тебя? — расстроенно спросила Эллиот. Она пребывала в замешательстве.

Честер не стал ничего объяснять, а только угрюмо таращился на Уилла. Тогда девушка повернулась к братьям:

— Поднимайтесь. Нам нужно уходить… прямо сейчас. Кто-нибудь ранен?

— Моя челюсть… и нос… — начал Честер.

— Кэлу нужно несколько секунд. Посмотри на него, — перебил его Уилл и наклонился, чтобы Эллиот могла увидеть пустые застывшие глаза брата.

— Без вариантов. Только не после всего этого шума, — ответила она.

— Разве?.. — попросил Уилл.

— Нет! — зарычала девушка. — Прислушайся!

Все затихли. Ребята услышали отдаленный лай, но насколько далеко он раздавался, было непонятно.

— Ищейки! — воскликнул Уилл, и волоски на его затылке и шее встали дыбом.

— Да, парочка, — кивнула Эллиот и с улыбкой взглянула на мальчиков. — Есть еще одна причина, почему сейчас самое время смыться отсюда.

— Какая? — тут же спросил Уилл.

— Я запалила фитиль в тайнике. Весь арсенал взлетит в небо через шестьдесят секунд.

К счастью, последняя информация, казалось, привела Кэла в чувство. Проходя мимо тела патрульного, Эллиот подхватила его винтовку, а потом они побежали так быстро, как никогда еще прежде не бегали. Уилл держался рядом с братом, который, несмотря на больную ногу, старался вовсю. Когда же к ним присоединился Бартлби, мальчик смог от радости бежать наравне с остальными.

Словно взрывы фейерверка, неподалеку раздались оружейные залпы. Град свинцовых пуль изрешетил колонны вокруг них, откалывая плоские кусочки обсидиана. Уилл инстинктивно наклонил голову и начал замедлять бег.

— Нет! Не останавливаться! — закричала на него Эллиот.

Пули свистели и рикошетом отскакивали от зеркальных поверхностей. Уилл почувствовал легкий рывок брючины в районе икры, но остановиться и выяснить в чем дело не было никакой возможности.

— Приготовились! — Девушка с трудом перекрикивала шум.

Раздавшийся взрыв был грандиозным. Вокруг них полыхнули слепящие лучи, отражаясь в самых разных направлениях. А когда раскаты взрыва стали уменьшаться, все вокруг начало рушиться.

Поврежденные колонны падали вниз, заваливая друг друга, словно костяшки домино. Целая секция колонн грохнулась на землю прямо за их спиной, подняв огромное облако стеклянной пыли, которое сверкало в свете фонарей, словно море черных бриллиантов. Пыль забивалась в горло и жгла глаза. Земля содрогалась от каждого удара. Потоки воздуха от падающих колонн, похожие на взрывную волну, швыряли ребят из стороны в сторону.

Общий хаос и грохот рушащегося камня не ослабевали ни на секунду, и прежде чем мальчики успели что-либо понять, они нырнули вслед за Эллиот в туннель. Уилл оглянулся назад и увидел, как колонна упала прямо у входа, окончательно его перекрыв. На несколько сотен метров все вокруг погрузилось в облако стеклянной пыли, а когда воздух стал чище, Эллиот резко остановилась.

— Мы должны идти дальше, должны идти дальше, — настаивал Честер.

— Нет, у нас есть небольшая передышка. Сюда они за нами войти не смогут, — ответила девушка, стряхивая с лица стекло. — Попейте воды и отдышитесь.

Сделав из фляги большой глоток, она тщательно прополоскала рот и только потом попила. Затем она отдала флягу мальчишкам.

— Кого-нибудь задело? — спросила девушка и принялась по очереди их осматривать.

Честер не мог дышать через нос, но Эллиот сказала, что он не сломан. Рот у мальчика сильно распух и порвался в уголке, где его зацепил патрульный, к тому же голова болела от многочисленных ударов. Когда Эллиот посветила на него фонарем, чтобы осмотреть внимательнее, Честер увидел свои красные расцарапанные колени и пропитавшиеся кровью рукава.

— Все в порядке. Кровь не твоя, — сказала девушка после беглого осмотра.

— Патрульного? — вытаращив глаза, спросил мальчик. Он вспомнил, как набросился на мужчину с осколком обсидиана.

— Это ужасно… как я мог делать такое… с другим человеком? — прошептал он.

— Потому что с вами он поступил бы гораздо хуже, — резко ответила Эллиот и перешла к Кэлу.

Мальчик почти не пострадал, только слегка болело несколько ребер. Он все еще пребывал в шоке из-за убийства патрульного и потому не сразу отреагировал на слова девушки.

Эллиот взяла его за плечи и с сочувствием сказала:

— Кэл, послушай меня. Однажды, после произошедшего со мной ужасного случая, Дрейк дал мне один совет.

Мальчик непонимающе посмотрел на нее.

— Он сказал, что верхний слой нашей кожи постоянно отмирает.

Теперь она привлекла его внимание, Кэл недоуменно уставился на нее, сморщив лоб.

— Это очень правильно. Верхний слой отмирает и клочьями слезает с нашего тела, не позволяя инфекции попасть внутрь.

Эллиот выпрямилась и, убрав одну руку с его плеча, потерла спину Уилла, чтобы продемонстрировать сказанное.

— Бактерии, или микробы, как вы их называете, поселяются на нем, но удержаться не могут.

— И что? — спросил заинтригованный Кэл.

— Так вот сейчас часть тебя отмирает, как тот слой. Она, может, немного и продержится — так было со мной, но все равно умрет, чтобы спасти тебя. И после ты станешь жестче и сильнее.

Кэл кивнул.

— Пусть жизнь идет своим чередом, и ты двигайся дальше вместе с ней.

Мальчик снова кивнул.

— Думаю, я понял, — сказал он, и его лицо утратило бессмысленное выражение, а в глазах вновь появилась былая живость. — Да, понял.

Уилл внимательно слушал девушку и был поражен тому, как она смогла утешить его брата. Почти сразу Кэл стал сам собой и принялся радостно болтать с любимым котом.

Последним Эллиот проверила Уилла. Учитывая, что ему пришлось пережить, он почти не пострадал: только несколько довольно болезненных лиловых синяков и царапин на шее, ссадины на лице и множество шишек на затылке. Осторожно ощупывая голову, мальчик вспомнил о легком рывке, который почувствовал, когда они бежали. Он осмотрел ногу и обнаружил пару маленьких дырочек на брюках.

— Что это? — спросил он у Эллиот. Уилл точно знал, что прежде их не было.

Девушка посмотрела на штанину.

— Дыры от пули. Тебе крупно повезло.

Выстрел продырявил материал насквозь, Уилл мог засунуть в дыры палец. Почувствовав огромное облегчение, мальчик вдруг понял, что не может сдержать смех. Кэл с любопытством взглянул на брата, а Честер презрительно стиснул зубы. Эллиот смотрела на Уилла с явным неодобрением.

— Соберись, Уилл, — сказала она с упреком.

— О, я вполне собран, — ответил он ей и снова захохотал. — Несмотря ни на что.

— Хорошо, тогда к Скважине, — объявила девушка. — А после в Землеречье.

— Где мы будем как дома и в сухости? — с усмешкой спросил Уилл.

Глава 48

— Это ты, Уилл? — простонала Сара, когда кто-то схватил ее за запястье. Потом она вспомнила, что ребята давно ушли, прислушавшись к ее настоятельной просьбе.

Женщина открыла глаза, и мучительная агония охватила тело.

Если можно вообразить по отдельности каждую боль — головная, зубная или еще какая-либо, то сейчас все они слились и многократно увеличились в одном нескончаемом мучении.

Сара закричала, борясь с надвигающимся беспамятством. Глаза женщины были открыты, хоть она не видела, кто рядом с ней. Сара не знала, как долго была без сознания — она словно пробиралась меж тяжелых занавесей, и что-то неумолимо тянуло ее назад, чтобы задернуть эти шторы и погрузить ее во тьму. Сара делала все возможное, чтобы не поддаться искушению. Она не могла себе позволить с легкостью уйти и с каждым вздохом боролась за жизнь.

Хватка на запястье стала крепче. Ее сердце ушло в пятки, когда она услышала неприятный стигийский говор. Женщина начала смутно улавливать свет и вскоре уже различала мельтешащие перед ней тени с голосами стигийцев.

— Патрульный, — сказала она, догадавшись по маскировочной расцветке одежды.

Мужчина осматривал ее. Словно в подтверждение до нее донесся хриплый грубый окрик:

— Встань!

— Не могу, — ответила Сара, пытаясь сосредоточиться на тусклом луче света.

Здесь было четыре патрульных. Двое из них подняли женщину на ноги. Она почувствовала жгучую боль в бедре и закричала. Звук эхом пронесся по туннелю, и казалось, что кричит кто-то еще. Сара почти теряла сознание — шторы немного раздвинулись, приглашая ее внутрь.

Мужчины заставляли Сару двигаться вперед, держа ее под руки с обеих сторон. Она чувствовала, как трутся друг о друга поврежденные кости, и едва не проваливалась в беспамятство. Пот стекал по лбу и заливал глаза, заставляя Сару моргать.

Она постепенно умирала — и знала это.

Но Сара намеревалась еще хоть чуть-чуть пожить.

Пока она дышит — у нее есть шанс помочь Уиллу и Кэлу.

* * *

Дрейк скользил по туннелю так же быстро, как свистящий вокруг него ветер. Время от времени он останавливался и искал следы, оставленные недавно. Постоянный ветер не позволял песку и гравию долго лежать на одном месте, поэтому мужчина не мог принять старый след за свежий.

Не прекращая двигаться вперед, он коснулся простреленного плеча. Пуля не задела кость, с ним бывало и похуже. Он дотронулся до ножа на боку, потом обоймы с огневыми ружьями на бедре. Дрейк чувствовал себя особенно уязвимым без винтовки и рюкзака со снаряжением, которые ему пришлось бросить у входа в Бункер. Да и слух немного пострадал от выстрела огневого бомбомета — в ушах постоянно звенело.

И все же это было малой ценой за спасение собственной жизни. Он так близко подошел к гибели, ближе уже не бывает, а дальше случилось непонятное. Патрульные загнали его в угол, но по какой-то причине, отступили. Будто захотели оставить его в живых, что было на них совсем не похоже. Выстрел бомбомета покалечил многих среди наступавших стигийцев, а он воспользовался хаосом и скрылся за облаком пыли в Бункере.

Потом было куда проще. Дрейк мог передвигаться по комплексу с закрытыми глазами, хотя взрывы Эллиот и завалили самые короткие пути. Попадалось множество отрядов патрульных, порой с ищейками. Некоторое время он отлеживался в убежище, приготовленном специально для такого случая. Ему повезло, что собаки мало на что оказались способны благодаря действиям Эллиот: испарения и поднятая пыль не дали им напасть на его след.

Воспользовавшись дренажным каналом, он выбрался из Бункера. Но даже оказавшись на Великой Равнине, понял, что скрыться будет сложно. Ему пришлось оставить несколько ложных следов, чтобы избавиться от конных отрядов стигийцев и наступающих на пятки ищеек. Когда он удирал от этих гончих ада, то использовал все известные ему уловки и наконец отделался от них.

Дрейк присел на корточки, изучая землю, и звон в ушах слился с завыванием ветра. Он уже начинал беспокоиться, потому что не мог ничего найти. Эллиот могла выбрать один из нескольких маршрутов, но этот был наиболее подходящим (хотя это, конечно, зависело и от передвижения патрульных).

Дрейк поднялся и прошел еще метров тридцать, когда ему наконец удалось обнаружить то, что он искал.

— Вот вы где, — сказал он, оценивая следы. Он увидел свежие отпечатки и с легкостью мог сказать, кому они принадлежат.

— Честер и… это наверняка Уилл! Значит, у него получилось! — Дрейк покачал головой и едва заметно улыбнулся, почувствовав облегчение оттого, что мальчик нашелся и присоединился к остальным.

Потом наклонился еще ниже и провел рукой по отпечатку слева, стараясь изучить его внимательнее.

— Кэл, твоя нога по-прежнему подводит тебя, верно? — пробормотал Дрейк, рассматривая нечеткий след ноги.

Тут его внимание привлек еще один отпечаток рядом со следами мальчика.

— Ищейка? — спросил он себя и осмотрелся в поисках следов борьбы или даже пятен крови. Он пополз по следам к противоположной стене туннеля. Именно отсюда они пришли, но сейчас мужчину интересовали только отпечатки животного. Он заметил один четкий след лапы.

— Это не собака, нет. След кошачий. Это, должно быть, охотник.

Размышляя, откуда он взялся, Дрейк встал и пошел туда, куда уходили следы.

— Эллиот, где ты? — спросил он себя, пытаясь разглядеть ее отпечатки. Он знал, что найти их будет гораздо сложнее.

Быстрый поиск не принес результатов, а задерживаться здесь Дрейк не мог себе позволить. С каждой секундой Эллиот с мальчиками уходила все дальше от него. Он снова помчался вперед.

Через несколько сотен метров мужчина снова опустился на корточки и принялся изучать следы, но вдруг неожиданно закричал:

— Оу! Черт!

Он почувствовал, как Сжигатель опалил руку, и увидел слабое свечение, где тот уже начал выделять свет. Дрейк тотчас вытер руку об штанины, чтобы снять бактерии. Ему нужно было действовать очень быстро, пока они не успели высосать влагу из его кожи и полностью ожить. Еще секунда, и реакцию было бы не остановить; последствия оказались бы такими же серьезными и болезненными, как если опустить руку в кислоту. Он видел немало скулящих и бившихся в агонии ищеек, чьи носы сияли, словно задний фонарь верхоземского велосипеда.

Он удалил бактерии вовремя и, зная, что Эллиот не воспользовалась бы Сжигателем, если бы не видела в этом крайней необходимости, пустился дальше бегом.

Тут он услышал мощный взрыв где-то впереди.

— Подозрительно похоже на то, что рванул мой склад с вооружением, — пробормотал он.

За взрывом последовал сильный грохот, который можно было спутать с раскатами грома, только он длился гораздо дольше любой наземной грозы. Ветер в туннеле словно запнулся и подул в другом направлении.

Если прежде Дрейк двигался очень быстро, то теперь он летел вперед, боясь, что уже слишком поздно.

Глава 49

— Что-нибудь увидела? — спросил Честер девушку, когда они изучали горизонт через оптические прицелы.

— Да… движение слева, — подтвердила Эллиот. — Видишь их?

— Нет. Ничего не вижу.

— Там два патрульных, может, есть и третий, — сказала она.

Они уже не единожды видели стигийцев, и им приходилось менять направление. Они поступали так всякий раз с тех пор, как вышли на огромное пространство с разбросанными повсюду странными камнями. Это были огромные валуны, которые видел доктор Берроуз. Но, в отличии от него ребята сошли с главной дороги — Эллиот сказала, что идти по ней слишком опасно.

— Нам лучше спрятаться, — заметила девушка. И хотя патрульные были от них довольно далеко, они с Честером двинулись обратно к мальчикам, пригибаясь и прячась за менгирами.

— Что происходит? — спросил Уилл.

— Еще патрульные, — отрывисто бросил Честер, отводя от друга глаза.

— Выглядит не сильно обнадеживающе, — сказала Эллиот и встряхнула головой. — Мы не сможем пойти той дорогой, которой я хотела. Спустимся вниз по склону ближе к Скважине, а потом… потом двинемся…

Она задумалась, но тут вдалеке раздался вой, перешедший в лай.

Бартлби тихонько мяукнул и задвигал ушами, словно это были локаторы, всем телом обернувшись в сторону звука.

— Патрульные привели сюда ищеек, — продолжила девушка. — Пошли.

Они двинулись дальше, но на этот раз мальчики не чувствовали былой паники. Для этого были две причины. Первая состояла в том, что солдаты находились довольно далеко и, похоже, немедленной угрозы не представляли. А во-вторых, битва с патрульным сильно повлияла на них. Подбадривающие слова Эллиот, сказанные Кэлу в Остроточиях, оказали воздействие на всех троих. Мальчики будто частично излечились от постоянного страха, который уже давно преследовал их. Эллиот оказалась права — опыт, каким бы ужасным он ни был, сделал их тверже.

К тому же они поняли, что их противники не такие непобедимые, как им прежде казалось. Над ними можно одержать верх. Особенно когда на твоей стороне Эллиот. Пока они спускались вниз, Уилл начал представлять ее в образе некоего нового супергероя. «Невероятная девушка-взрывчатка с пальцами из динамита и нитроглицерином в крови», — размышлял он. Мальчик тихонько усмехнулся. В любой ситуации у нее находился туз в рукаве, и она помогала им выбраться из западни. «Как долго это может продолжаться?»

Их очень удивило, когда после очередной разведки местности она стала проявлять сильное беспокойство. Девушка всегда была такой спокойной и собранной, что ее теперешнее состояние оказалось заразительным, и мальчики занервничали. Эллиот видела патрульных повсюду.

— Это плохо. Нам придется спуститься еще ниже, — сказала она ребятам и, резко повернув, подняла винтовку, чтобы посмотреть в прицел, прежде чем идти новым маршрутом.

Уилл не осознавал всей значимости этой перемены, пока они не вышли к самой Скважине.

Периодически поливаемые струящимися сверху ручейками воды, они увидели то, что уже видел доктор Берроуз.

Уилл присвистнул от изумления.

— Это же огромнейшая дыра! — воскликнул он, тотчас подбежав к краю, и заглянул вниз.

Из-за подступающего головокружения Кэл, не скрывая тревоги, решил держаться от провала на значительном расстоянии.

Уилл изучал изгиб кромки Скважины через линзу.

— Да она действительно громадная!

— Да, — подтвердила Эллиот. — Можно и так сказать.

— Даже не видно другой стороны, — пробормотал Честер, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Около мили в самом широком месте, — ответила девушка, делая глоток из фляги. — И едва ли кто знает, какая по глубине. Никто из упавших туда не возвращался, чтобы рассказать. Разве только, давным-давно, говорят, вылез один мужчина.

— Я слышал о нем. Некий Абрахам, — добавил Уилл, вспоминая рассказ дяди Тэма.

— Многие сочли его обманщиком, — продолжила девушка. — Или обманщиком, или сдвинутым от лихорадки. — Эллиот уставилась в провал Скважины. — Но есть множество старых легенд о… — она колебалась, словно собиралась сказать какую-то глупость, — …о поселении внизу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Уилл, быстро обернувшись к ней. Ему нужно было знать больше, невзирая на возможную реакцию Честера. — Какое поселение?

— О, вот и снова он со своими тысячами вопросов, — не удержался Честер.

Уилл не стал обращать на него внимание.

— Говорят, там есть другой мир. Но Дрейк считал все это сплошной чепухой, — ответила девушка, завинчивая на фляге крышку.

Пока они двигались вдоль провала, вокруг не наблюдалось ни одного патрульного. После довольно быстрого перехода Уилл через линзу увидел какое-то сооружение правильной формы. Через несколько минут стало ясно, что это не здание, а большая арка.

Около нее Уилла поджидало два сюрприза. На замковом камне полуразрушенной и изъеденной ветрами арки виднелся знакомый символ. Здесь были вырезаны три расходящиеся линии. Точно такой же знак красовался на нефритовом кулоне, который дал ему дядя Тэм перед последним столкновением со стигийцами в Вечном Городе.

Потом Уилл заметил разбросанные листы бумаги у дальнего края арки. Честер и Эллиот уже подобрали несколько из них и теперь внимательно изучали.

— Что это? — спросил Уилл, присоединяясь к ним.

Честер молча отдал ему несколько страниц.

Мальчику потребовался только один взгляд, чтобы все понять.

— Отец! — воскликнул Уилл. — Мой отец!

Он заметил, что на многих листах изображены камни, на которых старательно нарисованы различные сложные символы. Все поля были исписаны знакомым почерком приемного отца. Другие листы содержали исключительно записи.

Уилл стал внимательно рассматривать землю, вороша рассыпанные листы ботинком. Он нашел изрядно обтрепанные шерстяные носки с огромными дырами на пальцах и, как ни странно, зубную щетку с Микки-Маусом, тоже сильно потрепанную.

— А я удивлялся, куда она подевалась! — Уилл улыбнулся и провел пальцем по грязной истертой щетине. — Глупый старый папа… он взял с собой мою щетку!

Однако вся его жизнерадостность испарилась, когда он наткнулся на журнал в бордово-голубом переплете «под мрамор». Мальчик поднял его и принялся изучать наклеенный на титульный лист стикер — на экслибрисе сбоку была изображена сова в очках, а поверху шло тиснение «Экслибрис». Снизу была надпись.

— «Журнал Третий… Доктор Берроуз», — вслух прочитал Уилл.

Мальчик тут же бросился обратно под арку. Пройдя через нее, он без промедлений двинулся к платформе и принялся изучать полуразрушенную лестницу, ведущую вниз. Уилл спустился на последнюю ступеньку и, остановившись, уставился во тьму провала. Он ничего не видел. Когда мальчик поднял глаза, моргая из-за попавшей на лицо воды, что-то привлекло его внимание.

Прямо перед ним из скалы торчал отцовский геологический молоток. Уилл наклонился, чтобы достать его. После нескольких рывков молоток оказался у мальчика в руке. Посмотрев на него несколько секунд, Уилл снова уставился в темноту, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь. Но даже с помощью линзы он ничего не видел.

Погруженный в свои мысли, он присоединился к остальным, теперь уже без прежней спешки.

— Что здесь случилось? — спросил мальчик, и его голос надломился от дурных предчувствий.

Эллиот и Честер молчали, никто из них не мог дать ему ответ.

— Мой папа… — Уилл обратился к Честеру.

Тот уставился на землю, его лицо ничего не выражало, а губы были плотно сжаты, он явно не собирался ничего говорить.

— Думаю, с ним все в порядке, — ответила Эллиот. — Если мы продолжим идти дальше, то сможем…

— Верно, сможем его догнать, — закончил за нее Уилл, хватаясь за утешительную мысль. — Он, наверное, оставил эти вещи случайно… обронил их… он иногда немного забывчив…

Глядя на арку, мальчик обдумывал всевозможные варианты, объяснявшие отсутствие приемного отца.

— …но не… неосторожен, — тихо произнес он. — Я имею в виду, что если бы его рюкзак тоже был бы здесь, тогда…

В этот миг испуганно завопил Кэл. Он отдыхал, привалившись к огромному валуну недалеко от края Скважины, но тут вдруг подскочил как ошпаренный.

— Она движется! Клянусь, эта чертова скала движется! — кричал Кэл.

Валун действительно двинулся и продолжал двигаться. Чудесным образом он поднялся на членистых ножках и стал поворачиваться. Развернувшись, он остановился, и ребята увидели огромные шевелящиеся усики. Жвала, двигаясь словно механические, издали щелчок.

— Божежмой! — взвизгнул Честер.

— Да заткнитесь же! — одернула их Эллиот. — Это всего лишь «пещерная корова».

Мальчики смотрели на насекомое во все глаза. Гигантский пылевой клещ, временный спутник доктора Берроуза, снова щелкнул жвалами и осторожно двинулся вперед. Бартлби носился вокруг него, то осмеливаясь подскочить поближе и фыркнуть, то снова отскакивая назад. Он, похоже, не понимал, как себя вести с этим существом.

— Стреляй в него! — призывал Честер девушку, спрятавшись за ее спиной. Он буквально оцепенел от страха. — Убей его! Он кошмарный!

— Это всего лишь младенец, — сказала Эллиот и совершенно спокойно похлопала существо по толстой броне. — Они безвредны, питаются водорослями, не мясом. Вам не нужно…

Девушка резко замолчала, заметив что-то между ротовыми частями насекомого. Снова похлопав его, как похлопывают призовую корову, она наклонилась и вытащила предмет из пасти.

У нее в руках оказался рюкзак доктора Берроуза, сильно изжеванный и вывернутый наизнанку.

Уилл медленно подошел к ней и забрал рюкзак.

— Так эта тварь… эта пещерная корова… говоришь, она безвредна. Могла она причинить вред отцу?

— Никогда. Даже взрослые особи и волоска на твоей голове не тронут, разве что случайно на тебя сядут. Говорю тебе, они не едят мясо.

Девушка взяла руку Уилла, в которой он продолжал сжимать рюкзак, и подняла изжеванную ткань так, чтобы можно было ее понюхать.

— Думаю… в нем была еда. Вот зачем он понадобился корове.

Уилла объяснение не удовлетворило. Он несколько раз посмотрел то на замершую пещерную корову, то на арку.

Ситуация выглядела из рук вон плохо, и все это знали.

— Извини, Уилл, но мы не можем больше здесь торчать, — сказала Эллиот. — Чем быстрее мы отсюда уберемся, тем лучше.

— Ты права, не можем, — согласился мальчик.

Когда Эллиот, Честер и Кэл двинулись в путь, Уилл забегал вокруг, собрал как можно больше листов и потом запихнул их в карман куртки. Испугавшись, что может сильно отстать, мальчик припустил вслед за остальными, крепко сжимая в руке зубную щетку с Микки-Маусом.

* * *

«Эти… ботинки…»

Слова песни всплывали в затуманенном мозгу Сары. Странные строчки со стоном срывались с ее губ, пока подпиравшие с обеих сторон патрульные заставляли ее идти дальше. Каждое движение вызывало ужасную боль в бедре, словно там медленно прокручивали зазубренный железный штырь.

Шаг за шагом она умирала, и патрульные это знали. Вот вам и медицинская помощь! Мужчины не заботились о ней. Возможно, Ребекка их только поздравит, если они доставят ей мертвое тело.

Сара чувствовала, что ей необходимо быть в сознании, и изо всех сил боролась с темнотой, грозящей поглотить ее.

«…сделаны для ходьбы… однажды…»

Один из патрульных прорычал ей что-то на своем гортанном языке, но женщина продолжила петь, не вняв приказу.

«…они пройдут по всем вам…»

За Сарой оставался след из капель крови. Совершенно случайно пару раз кровь попала на участки со Сжигателем, разлитым Эллиот, так как ребята убегали той же дорогой. Оживленные Сариной кровью бактерии так ярко заполыхали, что казалось, будто свечение идет прямо из-под земли, словно сюда проникло пламя первых кругов ада.

Но женщина этого не замечала. Ее разум был целиком и полностью сосредоточен на одной-единственной цели. Она видела, что патрульные ведут ее в том же направлении, в котором ушли Уилл и Кэл. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Если они и дальше пойдут по следу ребят, то ее сыновья окажутся в серьезной опасности. Однако тогда она сможет им помочь, даже если это будет последним, что она сделает.

Только Сара еще не знала, насколько неожиданный для нее поворот примут события.

Глава 50

Дрейку пришлось замедлить темп, когда он выскочил позади отряда патрульных. Он молча выругался — они находились прямо у него на пути, и обогнать их можно было, лишь сделав очень большой крюк Искушая судьбу, Дрейк подобрался к ним поближе, чтобы точно представлять, с кем он столкнулся. Он увидел, как они тащили кого-то, но не стал делать поспешных выводов. «Вряд ли это Эллиот или кто-то из мальчишек. Возможно, солдаты поймали какого-нибудь неудачливого вероотступника», — томясь в ожидании, думал он. Дрейк провел рукой по огневым ружьям, висящим на бедре. Он очень хотел бы воспользоваться ими прямо сейчас, но тогда может пострадать их пленник.

Поэтому ему пришлось терпеливо выжидать, пока солдаты, наконец, не вытащили свою жертву на выступ у начала Остроточий. Здесь они двинулись вниз длинной окружной дорогой. Едва патрульные исчезли из виду, Дрейк быстро спустился вниз по приставной лестнице копролитов. Достигнув дна, он сразу же спрятался. Воздух сверкал миллионами крошечных парящих частиц стекла, которые так и норовили забиться в глаза и рот. Ему еще не один раз приходилось прятаться, осторожно перемещаясь между разрушенными основаниями и фрагментами колонн — явными последствиями разрушительного взрыва. Дрейк видел много мертвых патрульных вокруг, но и живых было не меньше. Те тщательно прочесывали территорию.

Наконец Дрейк дошел до прохода, которым бы пошла Эллиот, но вход в туннель перекрыла упавшая колонна. Ему ничего не оставалось, как пройти дальше по периметру пещеры и войти в ближайший туннель.

Уже направляясь внутрь, Дрейк снова заметил патрульных с пленником, двигающихся по последнему отрезку спуска. Двое из четырех тут же ушли вглубь пещеры, наверное, чтобы переговорить с товарищами. Двое оставшихся позволили пленнику упасть на землю. Дрейк услышал женский вскрик, когда фигура упала. Он не знал, кто эта женщина. Ему нужно было только догнать Эллиот, однако он не мог оставить пленницу на милость стигийцев.

Мужчина поднял осколок обсидиана и швырнул его метров на двадцать влево от остановившихся патрульных. Солдаты сразу же отреагировали на шум: они подняли винтовки и двинулись к его источнику. Дрейк выждал немного и бросил еще один большой осколок, на сей раз даже дальше, и тотчас крадучись двинулся к женщине. Прикрыв ей рот ладонью, чтобы пленница не закричала, он подхватил ее на руки и вошел в туннель. Только отойдя довольно далеко, Дрейк опустил женщину на землю.

Его заинтриговало то, что на пленнице была униформа патрульных, но самым странным оказалось другое: ее лицо было ему смутно знакомо. Она попыталась что-то сказать, однако Дрейк приказал ей молчать, пока осматривал раны. Удивление росло: перевязочные материалы были такими же, какие они с Эллиот носили при себе.

— Эти повязки… кто их наложил? — спросил он женщину.

— Ты — вероотступник, верно? — поинтересовалась в ответ Сара.

— Только ответь мне, Эллиот их накладывала? — рыкнул он.

— Маленькая девочка с большой винтовкой? — спросила женщина.

Дрейк кивнул.

— Как понимаю, она — твой друг?

Дрейк поднял бровь. Невозможно, но на миг перед Сарой словно оказался Тэм, с таким же насмешливым выражением лица, только разве что более худой. Она почувствовала, что может довериться этому совершенно незнакомому человеку, седому мужчине с суровыми голубыми глазами и странным устройством на голове.

— Ну, она — паршивый стрелок, — мрачно усмехнулась Сара.

Дрейка ошеломила потрясающая сила духа этой женщины, которая не покинула ее, несмотря на тяжелые раны. Однако у него не было времени на сочувствие.

— Мне нужно идти. — В его голосе чувствовалось сожаление. Дрейк поднялся. — Эллиот — мой друг, и ей нужна моя помощь.

— Ну, а я должна помочь своим сыновьям, Уиллу и Кэлу, — сказала Сара.

— А, вот ты кто, — вдруг понял пораженный Дрейк. — Легендарная Сара Джером. Думаю, я узнал…

— Если ты хочешь узнать, что замышляют стигийцы, — перебила его Сара, — мы можем поговорить по дороге.

* * *

Элиот повела ребят к другой арке. В отличие от первой эта не выдержала испытания временем. От сооружения осталась только одна колонна; куски другой валялись на выложенной плитами платформе, которая служила основанием.

Мальчики только ступили на громадные плиты, когда до них донесся лай ищеек. На этот раз он звучал гораздо ближе. Эллиот, поначалу двигавшаяся очень быстро, вдруг резко остановилась и повернулась лицом к ребятам.

— Как я могла быть такой непроходимой дурой? — выпалила она злым шепотом.

— О чем ты? — спросил Честер.

— Ты не понимаешь? — Голос девушки буквально скрипел от гнева.

Собравшись вокруг нее, Уилл, Кэл и Честер обменялись непонимающими взглядами.

— Они преследуют нас уже много миль… а я и не поняла. — Девушка с такой злостью стиснула винтовку, что даже пальцы хрустнули. — Какая дура!

— Не поняла что? — спросил Честер. — О чем ты говоришь?

— Мы наталкивались на патрульных почти на каждом повороте и в результате шли именно туда, куда им нужно, как чертовы овцы в загон. Они направляли нас.

Уилл решил, что девушка сейчас разрыдается, настолько она была вне себя.

— Все мои действия оказались им на руку… — Она позволила прикладу винтовки соскользнуть вниз, прямо в грязь, и склонила голову к стволу. Эллиот совершенно упала духом, вся ее целеустремленность неожиданно испарилась. — И это после всего, чему Дрейк меня научил. Он бы никогда…

— О, да брось. Мы все делаем правильно, — оборвал ее Кэл. Он старался говорить уверенно, но у него плохо получалось. Мальчик просто не желал ее слушать. Он был совершенно вымотан, практически падал с ног. Ему хотелось только одного — побыстрее добраться до места и получить заслуженный отдых.

— Разве мы не можем просто пойти дальше? — взмолился он, показывая на дорогу вдоль Скважины.

— Ни малейшего шанса, — грустно ответила Эллиот.

— Почему? — Кэл продолжал настаивать.

Девушка ответила не сразу, сначала она посмотрела на Бартлби. Охотник стоял с поднятой мордой и нервно подергивающимися ушами; под ее взглядом он еще выше задрал голову и фыркнул. Эллиот покорно кивнула и ответила Кэлу:

— Где-то там впереди много патрульных поджидают нас с винтовками наготове.

Нежелание мальчиков поверить ее словам заставило Эллиот собраться, она рассерженно сверкнула на них глазами.

— А вон там, — девушка резко указала пальцем налево, — столько Белых Воротничков, что ими можно доверху забить вонючую церковь. Почему бы тебе не спросить своего охотника? Он знает.

Кэл посмотрел на кота, потом нерешительно на Эллиот. Уилл и Честер сделали несколько шагов в указанном девушкой направлении и стали внимательно изучать пустынный ландшафт.

С помощью линзы Уилл мог видеть довольно большую часть склона с беспорядочно рассыпанными по ней менгирами.

— Но… но здесь абсолютно никого нет, — сказал он.

— И там тоже, — добавил Честер. — Ты просто перенервничала, вот и все. Все в порядке, точно, — с просящей ноткой в голосе произнес он, когда они с Уиллом подошли обратно к девушке. Как и Кэл, Честер мечтал услышать от Эллиот, что дела идут как надо.

— Если твое «в порядке» — это быть изрешеченным пулями, тогда я с тобой соглашусь, — сказала она и одним ловким движением приставила винтовку к плечу.

— Посмотри, рядом нет ни одного стигийца, — жалобно продолжал настаивать Уилл. — Глупость какая-то.

А дальше случилось то, к чему он никак не был готов.

Глава 51

Пока они шли, Дрейк буквально засыпал Сару вопросами, заставляя ее изрядно напрячь память. Ей было очень трудно сконцентрироваться, частенько она отвечала бессвязно, а иногда даже путала последовательность событий, рассказывая о Ребекке и вирусе Доминион.

В конце концов им пришлось прервать разговор. Дрейк экономил силы, чтобы и дальше нести Сару, а она стала все чаще чувствовать подступающую дурноту и головокружение. Эти приступы значили только одно: если кровь не остановить — вместе с ней из нее утечет жизнь, как песчинки в песочных часах. Она не тешила себя ложными надеждами, все обстоятельства складывались против — ей не добраться до сыновей.

«Эти ботинки сделаны…» — хрипела Сара на руках у Дрейка. Боль от простреленного бедра была такой сильной и всепоглощающей, что временами женщина видела себя щепкой, болтающейся на поверхности пылающего красного океана, которую в любой момент накроет волной и утянет на глубину. Она барахталась, стараясь остаться на плаву, но затуманенный мозг мешал этой борьбе. Пульсирующая боль от раны на виске раскалывала голову надвое.

«Вы продолжаете лгать, когда…»

Грудь Дрейка вздымалась от напряжения — они наконец вышли на склон, ведущий к Скважине. Словно чувствуя, что случится нечто ужасное, мужчина побежал, несмотря на ту боль, которую причинял своей подопечной.

* * *

До них докатился громкий крик.

— О, Уилл!

Мальчик оцепенел.

— Я знаю, что ты здесь, солнышко! — весело продолжил голос.

Уилл сразу, без малейших сомнений, узнал его. Он встретился глазами с Эллиот.

— Ребекка, — прошептал мальчик.

На миг они замерли, не говоря ни слова.

— Думаю, мы влипли, — беспомощно произнес Уилл.

— Ты совершенно прав. — Эллиот кивнула, ее голос был начисто лишен каких-либо эмоций.

Уилл ощутил себя кроликом, оказавшимся прямо перед колесами несущегося на него огромного грузовика. Его ошарашенный взгляд упал на Честера, но бывший друг посмотрел на него с таким презрением, что Уилл не выдержал и отвернулся.

— Не стойте столбами! Прячемся! — рявкнула на них Эллиот. К счастью, всего в нескольких метрах от них стояло два небольших менгира. Ребята разделились: Уилл и Кэл спрятались за одним, а Честер с Эллиот — за другим.

— О, Уииилл! — Голос приобрел девчачью приторность. — Где ты, где ты, выходи!

— Ничего не делай, — почти беззвучно сказала Эллиот, для убедительности резко махнув головой.

— Эй, старший братец, не морочь мне голову, — не замолкала Ребекка. — Давай немного поболтаем, как в старые добрые времена.

Уилл не отвечал, следуя наказу Эллиот. Мальчик одним глазом выглянул за край валуна, но вокруг была только темнота.

Ребекка недовольно продолжила:

— Хорошо, если ты намерен играть со мной в глупые игры, тогда давай определимся с правилами.

Наступило недолгое затишье; Ребекка, очевидно, ждала согласия от Уилла. Не дождавшись ответа, она опять заговорила:

— Так… правила. Первое… если ты у нас такой застенчивый, то я сама выйду к тебе. Второе… если кому-то взбредет в голову выстрелить в меня, тогда вам конец, я тебе обещаю. Сначала я спущу ищеек; мои милашки не ели несколько дней, и, поверь, тебе это точно не понравится. Если вдруг по каким-то немыслимым причинам они не справятся, дело довершит отряд отборных стрелков. И на закуску у меня здесь дивизия с тяжелой артиллерией… они разнесут все на своем пути, включая вас.

Только выкини какой-нибудь номер и будешь расхлебывать последствия. Понял?

Опять небольшое затишье. Когда она закричала снова, ее голос звучал гораздо резче и надменнее:

— Уилл, мне нужно твое слово, что в меня не выстрелят.

Мальчик бросил тщетные попытки разглядеть склон. Ему казалось, будто Ребекка видит сквозь камень, как если бы он был из стекла.

По спине струился холодный пот, руки тряслись. Уилл закрыл глаза и стал биться головой о камень. «Нет, нет, нет, нет», — стонал он.

«Как все могло так ужасно закончиться?» Они так сильно продвинулись к Землеречью, к тому же сами выбирали маршрут, приведший их сюда. И в результате оказались в ужасном положении — со всех сторон окружены, а позади только чертовски огромная дыра. Как они к этому пришли?

Да еще и Ребекка. Вот уж повезло встретиться с таким жестоким и безжалостным существом, к тому же знающим его как свои пять пальцев.

Мальчик совершенно не представлял, как можно выпутаться из этой ситуации. Он взглянул на Эллиот, но девушка в этот момент спорила с Честером. Уилл не мог расслышать, о чем они говорят. Но вот они, похоже, пришли к согласию, так как бурное препирательство закончилось. Эллиот быстро скинула рюкзак и стала в нем рыться.

— Эй, крот! — прокричала Ребекка. — Я жду твоего ответа.

— Эллиот! — яростно зашипел Уилл. — Что мне делать?

— Просто потяни время. Поговори с ней, — буркнула девушка, не поднимая глаз, и начала разматывать длинную веревку.

Воодушевленный тем, что Эллиот предпринимает какие-то действия, Уилл сделал несколько глубоких вдохов и высунул голову за край менгира.

— Хорошо! Договорились! — крикнул он Ребекке.

— Вот это — мой мальчик! — радостно ответила та. — Я знала, что ты согласишься.

Следующие несколько секунд они ничего не слышали. Эллиот и Честер обвязались веревкой, и мальчик кинул другой ее конец Уиллу. Эллиот склонилась к винтовке.

Уилл поймал веревку и недоуменно пожал плечами, Честер также пожал в ответ. Единственной мыслью было, что последняя надежда Эллиот — это спуск в Скважину. Другого выхода Уилл не видел. Мальчик повернулся к брату. Кэл тихонечко хныкал, прижавшись лицом к шее Бартлби. Он крепко обнимал возбужденное животное. Мальчик окончательно сломался, но Уилл не мог его в этом винить. Он обвязался веревкой сам, потом обернул ее вокруг пояса брата и крепко завязал. Кэл безропотно позволил ему это сделать, даже не спросив, зачем.

Уилл взглянул на Скважину. Она была их единственным выходом. Правда, мальчик не видел, каким образом, если только Эллиот не знала чего-то еще. «О чем она думает?» Уилл собственными глазами видел, что там гладкий отвесный склон, не зацепишься. Рисовалась довольно мрачная перспектива.

Уилл услышал, как Ребекка насвистывает, подходя все ближе.

— «Ты — мое солнышко»,[8] — пробормотал мальчик, тотчас узнав мелодию. — Как я ненавижу эту песню.

Когда Ребекка снова заговорила, она находилась совсем близко, где-то в тридцати метрах от них.

— Ну, дальше я не пойду.

Тут на дальнем склоне включилось множество огромных прожекторов.

— Вот дерьмо! Нулевая видимость! — воскликнула Эллиот, отпрянув от прицела, когда луч света попал в глаза. Она несколько раз закрывала и открывала глаза, стараясь восстановить зрение после ослепительной вспышки. — Они слишком мощные! — раздраженно продолжила девушка. — Я теперь вообще не могу прицелиться!

Слепящие лучи скользили взад-вперед и освещали участок, где прятались ребята, разрисовывая землю черными тенями от менгиров.

Уилл еще немного высунулся за край валуна. Ему пришлось выключить линзу, чтобы не спалить элемент, а мощный свет прожекторов только мешал; но мальчик все-таки смог разглядеть кого-то, очень похожего на Ребекку. Она стояла на открытом пространстве между двумя менгирами. Уилл откинулся назад и посмотрел на Эллиот — девушка лежала ничком, расставив в пределах досягаемости взрывчатку и огневые ружья. Она не выпускала винтовку из рук, и, казалось, готова выстрелить в приблизившуюся фигуру, даже не прицеливаясь.

— Не делай этого. Не стреляй в нее, — шепотом взмолился Уилл. — Ищейки!

Эллиот ничего не ответила, все так же держа винтовку наготове.

— Уилл! У меня есть для тебя маленький сюрприз! — выкрикнула Ребекка. И прежде чем она закончила говорить, ее голос прозвучал снова, словно она чревовещала: — Да еще какой сюрприз!

Уилл нахмурился. Он не смог сдержаться и опять выглянул из-за валуна.

— Познакомься с моей сестрой-близнецом, — объявил Ребеккин голос. Точнее, это произнесли два голоса, в унисон.

— Осторожно! — предостерегла Уилла Эллиот, когда он встал на ноги, чтобы лучше видеть.

У него на глазах одинокая фигура раздвоилась, второй человек до этого стоял прямо позади первого. Две девушки повернулись друг к другу, и Уилл увидел одинаковый профиль; их лица были абсолютно идентичными, как отражения.

— Нет! — У мальчика от удивления перехватило дыхание. Он сначала отпрянул, но затем снова наклонился вперед.

— Как тебе такая сенсация, братик? — прокричала Ребекка слева.

— Все время нас было двое, полностью взаимозаменяемых. — Ребекка справа злобно хихикнула, словно маленькая ведьмочка.

Глаза его не обманывают.

«Здесь их двое… две Ребекки, бок о бок! Как такое возможно?»

Оправившись от потрясения, мальчик попытался убедить себя, что это — трюк, какая-то оптическая уловка или, может быть, второй человек носит маску. Но стоило присмотреться внимательнее, как он понял — нет никакой ошибки. Их движения, их голоса были абсолютно одинаковыми.

Они продолжали тараторить, так быстро сменяя друг друга, что Уилл даже не мог понять, кто из них говорит в данный момент.

— Твой самый страшный ночной кошмар — две маленьких надоедливых язвочки. Верно?

— А как, ты думаешь, мы могли работать здесь, если одной из нас всегда нужно было находиться в Верхоземье?

— Мы присматривали за тобой по очереди.

— Одна там, другая здесь, и так дежурили все эти годы.

— Мы обе знаем тебя настолько хорошо…

— Мы обе готовили твою паршивую еду…

— …подбирали твою грязную одежду…

— …стирали твои мерзкие вонючие трусы…

— Ах ты грязная собака! — с отвращением ухмыльнулась одна из них.

— …и слушали твой рев во сне, когда ты звал мамочку…

— …но мамочке было все равно…

Несмотря на весь ужас сложившейся ситуации, теперь Уилл испытывал глубочайший стыд. Ему за глаза хватило бы и одной Ребекки, произносящей такие слова, но когда двое знают о нем все самые интимные подробности и, более того, обсуждают их между собой, — такого он уже вынести не мог.

— Заткнись, подлая сука! — закричал он.

— О-о, какой обидчивый, — насмешливо проворковала одна близняшка.

Уилл неожиданно вернулся домой в Хайфилд, припоминая, как все было до исчезновения приемного отца. Они с сестрой постоянно скандалили из-за всяких пустяков. Сейчас он чувствовал себя так же, как и во время их яростных ссор, когда она заводила его бесконечными подколками и меткими насмешками. Итог всегда был один: он выходил из себя, а она, стоя в сторонке, злорадно и самодовольно улыбалась.

— Думаю, ты хотел сказать — «подлые суки», — сказала Ребекка справа, другая же не переставала разглагольствовать:

— Но у мамочки не находилось времени на ее маленького Уилла… потому что его не было в программе телепередач…

— …его не показывали по телевизору.

Обе безудержно расхохотались.

— Какой грустный, грустный мальчик, — запричитала одна из Ребекк.

— Уилл-Без-Друзей копает свои дурацкие норы, совершенно один.

— Копает ради папочкиной любви, — усмехнулась другая, и они опять громко засмеялись.

Уилл закрыл глаза. Они словно рылись в его голове, выуживая и грубо высмеивая самые сокровенные тайны и страхи. Ничто не осталось неоскверненным, близнецы все выставили напоказ.

Затем заговорила близнец слева, и ее голос был совершенно серьезен:

— Мы хотели сказать тебе и тому неуклюжему олуху Честеру, что очень скоро не будет никакого дома, некуда будет возвращаться.

— Не будет больше верхоземцев, — радостно заливалась вторая.

— Ну, или их станет куда меньше, — поправила ее сестра напевным голосом.

— Что они такое говорят? — Честер требовал ответа. С мальчика пот тек градом, а лицо стало пепельно-серым под пятнами грязи.

С Уилла было достаточно.

— Чушь! Это все чертово вранье! — закричал он, его трясло от злости и страха.

— Ты сам видел в Вечном городе, какие мы трудолюбивые пчелки, — сказала Ребекка. — Дивизия годами вела там поиски.

— И наконец выделила тот самый вирус, который мы искали. Наши ученые поработали над ним, и вот здесь плоды их трудов.

Уилл наблюдал, как одна из близнецов подняла что-то, висящее на шее. Оно сверкнуло в свете прожектора. Предмет напоминал маленький стеклянный флакон, но точнее с такого расстояния было не рассмотреть.

— Тщательно отобранный, это… заключенный в бутылку… большой папочка всех эпидемий прошедших веков. Мы называем его Доминион.

— Доминион, — повторила вторая.

— Мы намереваемся проредить им Верхоземье и…

— …Колония вернет себе дом, принадлежащий ей по праву.

Одна из близнецов подняла флакон к сестре, словно предлагая тост.

— За новый Лондон.

— За новый мир, — добавила вторая.

— Да, мир.

— Я не верю вам, дряни! Все это бред! — шипел Уилл. — Вы врете.

— Зачем нам так утруждаться? — ответила Ребекка справа и помахала вторым флаконом. — Видишь… у нас есть вакцина, старый дружок. А вы, верхоземцы, не сможете раздобыть ее вовремя. Вся страна будет выведена из строя и сдастся прямо нам в руки.

— И не льсти себе, что мы здесь только ради тебя.

— Мы провели генеральную уборку в Глубоких Пещерах, освобождая их от грязных вероотступников и предателей.

— А еще провели последние испытания Доминиона, и некоторые из твоих новых дружков сами это видели.

— Можешь спросить свою маленькую бродяжку Эллиот.

При упоминании ее имени. Эллиот резко отняла голову от винтовки.

— Бункер, — прошептала она Уиллу одними губами, вспомнив запертые камеры, на которые они с Кэлом натолкнулись.

Уилл лихорадочно соображал. Он нутром чувствовал, что Ребекка, точнее, Ребекки — напомнил он сам себе, — способны на самую гнусную жестокость. «Неужели это правда? И у них действительно есть смертельный вирус?» Его размышления прервали вновь заговорившие близнецы.

— Итак, перейдем к делу, братец, — сказала Ребекка слева. — Мы собираемся сделать тебе предложение, только одно и только сейчас.

— Но сначала нам нужно вернуться, — добавила другая.

Уилл смотрел, как двойники изящно повернулись на носочках и двинулись вверх по склону.

— Я смогу подстрелить одну… — прошептала Эллиот, снова прицеливаясь.

— Нет, подожди! — взмолился Уилл.

— …но не обеих, — закончила девушка.

— Нет, ты сделаешь только хуже. Послушаем, что они скажут, — попросил Уилл. У него кровь стыла в жилах, стоило только представить, как свора ищеек набрасывается на них и рвет на части, словно попавшихся лис на охоте. Глядя на исчезающие за менгирами фигуры, он продолжал надеяться. Мальчику не хотелось верить, что это конец для всех них.

«Но что затеяли близнецы? Каким будет их предложение?»

Он знал — ответа не придется долго ждать. И точно, близнецы начали очередную словесную атаку:

— Люди постоянно умирают рядом с тобой, верно?

— Веселый дядя Тэм, которого покромсали наши ребята.

— И этот толстый дурак Имаго. Мне тут нашептали, что он как-то тебя пожалел…

— …и теперь мертв, как камень, — вставила другая Ребекка.

— Кстати, ты еще не встречался со своей настоящей мамочкой? Сара здесь, внизу, и ищет тебя.

— Почему-то она вбила себе в голову, что ты виноват в смерти Тэма и…

— Нет! Она знает правду! — закричал Уилл хриплым голосом.

На миг близнецы замолчали; похоже, эта новость застала их врасплох.

— Что ж, во второй раз она от нас не уйдет, — пообещала Ребекка справа, но теперь ее голос звучал не так самоуверенно.

— Не уйдет. И раз уж мы играем в воссоединение семьи, сестренка, расскажи ему о бабушке Маколей, — довольно резко предложила вторая Ребекка. Она совсем не расстроилась из-за слов Уилла.

— А, да. Я забыла. Она умерла, — напрямик заявила близнец. — Но не естественной смертью.

— И мы развеяли ее прах над полями пенсовиков. — Обе девочки отвратительно захихикали.

Уилл слышал бормотание Кэла, лицо брата все еще прижималось к Бартлби.

— Нет, — прохрипел Уилл, даже не смея взглянуть на Кэла.

— Это неправда, — сказал он тихо. — Они врут.

Но потом с болью закричал:

— Зачем вы это делаете? Почему просто не оставите меня в покое?

— Извини, но это невозможно, — ответила одна.

— Око за око, — добавила вторая.

— Просто ради интереса, зачем вы застрелили того охотника, которого мы допрашивали на Великой Равнине? — тут же продолжила Ребекка. — Это сделала ты, Эллиот?

— Ты перепутала его с Дрейком или что? — сказала вторая и засмеялась. — Стреляем без разбора, верно?

Эллиот и Уилл обменялись растерянными взглядами, и девушка простонала: «О, нет».

— А еще этот глупый старый козел, доктор Берроуз. Мы оставили его бесцельно бродить…

Уилл замер, услышав имя приемного отца, сердце словно перестало биться.

— …в качестве приманки…

— …и нам даже не пришлось его убивать…

— Похоже, он сам сделал всю работу за нас.

Их пронзительный смех эхом отражался от темных камней.

— Нет, только не папа, — прошептал Уилл, помотав головой. Мальчик опять скрылся за валуном; скользнув вниз по его шероховатой поверхности, он сел на землю, низко опустив голову.

— Так раскроем карты! — прокричала Ребекка, и ее голос стал серьезным.

— Если ты хочешь, чтобы твои друзья остались живы…

— …тогда сдайся сам.

— И мы будем к ним снисходительны.

Они играют с ним! Словно в какую-то детскую игру, только эта игра — самая настоящая пытка.

Близнецы продолжали убеждать его, обещая, что капитуляция спасет друзей. Уилл отчетливо их слышал, но речь Ребекк превратилась для него в монотонный гул, словно он больше не понимал значения слов.

Как будто бы густой туман окутал его, спрятав все ориентиры, и ему оставалось только сидеть, прислонившись к камню. Уилл посмотрел вниз, равнодушно набрал полную пригоршню земли и сжал ее в кулаке. Подняв голову, он увидел лицо Кэла. По щекам брата струились слезы.

Уилл не знал, что ему сказать, он не мог выразить словами своих чувств к бабушке Маколей, поэтому просто отвернулся в другую сторону. Тут он увидел, что Эллиот удаляется от менгира. Девушка по-змеиному ползла к мощеному краю Скважины и почти уже добралась до первой из каменных ступенек, ведущих в никуда. Соединенный с ней веревкой, Честер начал продвигаться тем же путем, держась недалеко от девушки.

Уилл попытался собраться с мыслями и отбросил в сторону стиснутый в руке комок грязи. Он снова посмотрел на Честера. Мальчик знал, что должен ползти следом, но не мог. Он даже шевельнуться не мог. Его затянуло в водоворот неопределенности. Нужно ли считать игру проигранной и сдаться? Пожертвовать собой в попытке спасти жизнь брата, Честера и Эллиот? Это самое меньшее, что он может сделать… после всех неприятностей, в которые он их втравил. И если он не сдастся, то все они наверняка обречены.

— Так что будешь делать, старший братец? — торопила его Ребекка. — Поступишь правильно и выйдешь?

Эллиот полностью скрылась из виду, спустившись по ступенькам, но явно слышала слова близнецов.

— Нет, Уилл. Это ничего не изменит! — крикнула она ему.

— Мы ждем! — прокричала другая Ребекка, в ее голосе теперь не слышалось и намека на шутку. — Десять секунд, готов или нет!

Они начали считать, по очереди выкрикивая каждую секунду:

— Десять!

— Девять!

— О, боже! — пробормотал Уилл и снова взглянул на Кэла.

— Восемь!

Кэл лепетал брату что-то непонятное, рыдания сотрясали его тело. Уилл же только и смог что покачать головой в ответ.

— Семь!

Эллиот, невидимая за краем Скважины, кричала, чтобы они с Кэлом двигались к ней.

— Шесть!

Честер, находящийся наверху лестницы, быстро говорил ему что-то.

— Пять!

— Давай, Уилл! — бросила Эллиот, высунув голову над краем Скважины.

Они все пытались говорить с ним одновременно, голоса путались в этой какофонии. Но Уилл слышал лишь холодно отсчитываемые близнецами секунды. Близился конец отсчета.

— Три!

— Уилл! — крикнул Честер и сильно потянул за веревку, пытаясь вытащить его к себе.

— Уилл! — кричал Кэл.

— Два!

Уилл, шатаясь, поднялся.

— Один!

— Ноль! — одновременно сказали близнецы.

— Твое время вышло.

— Сделка не состоялась.

— Ты сейчас подписал много лишних смертных приговоров, Уилл!

Все, что случилось потом, произошло за считаные доли секунды.

Уилл услышал вопль брата и резко повернулся к нему.

— НЕТ! ПОДОЖДИТЕ! — орал Кэл. — Я ХОЧУ ДОМОЙ!

Он выпрыгнул из-за валуна, размахивая поднятыми руками, и оказался на виду у всех патрульных в ярком свете прожекторов. Прямо на линии огня.

В тот же самый миг с верхних участков склона раздались хлопки множества выстрелов. Их было так много, что звуки походили на частую барабанную дробь.

Шквал выстрелов ударил по Кэлу со смертельной точностью. У него не было никаких шансов. Словно огромная невидимая рука ударила его и свалила с ног, оставив в воздухе красную дымку.

Уилл мог лишь наблюдать, как покореженное тело его брата свалилось у самого края Скважины, походя на марионетку, у которой обрезали все веревочки. Мальчику казалось, что он видит все в замедленном повторе — мельчайшие детали: как спружинила при ударе о влажную землю рука, словно что-то неживое и резиновое; что на ноге Кэла всего один носок. Должно быть, брат одевался в такой спешке, что забыл натянуть второй, — эта мысль возникла где-то на задворках мозга.

А потом тело свалилось за край. Резко затянувшаяся вокруг пояса веревка дернула Уилла вперед, заставляя сделать несколько шагов.

Бартлби, который до сих пор послушно ждал там, где ему наказал Кэл, скребя когтями, стремительно бросился вслед за хозяином и исчез в Скважине. Веревка натянулась еще сильнее — Уилл понял, что кот повис на теле Кэла.

Теперь Уилл стал частично виден стигийским стрелкам, и пули засвистели, а лучи прожекторов быстро заметались взад-вперед. Они падали вокруг него, с пронзительным визгом рикошетом отскакивали от менгира и выбивали фонтанчики грязи из-под ног.

Но Уилл не делал попыток укрыться. Обхватив голову руками, он громко вопил, до хрипа, пока в легких не закончился воздух. Мальчик сделал вдох и закричал снова, только теперь в его крике можно было различить: «Хватит!» Когда он замолчал, повисла мертвая тишина.

Патрульные прекратили стрельбу, Честер и Эллиот тоже не кричали больше, стараясь привлечь его внимание.

Уилл стоял, пошатываясь. Он оцепенел и практически не чувствовал, как веревка врезается в спину, тянет его вперед.

Он ничего не чувствовал.

Кэл был мертв.

И сейчас в голове Уилла не было нерешенных вопросов. Он мог бы спасти жизнь брата, если бы сдался близнецам.

Но он этого не сделал.

Мальчик вспомнил, как однажды Кэл уже умирал, но появился Дрейк и, сотворив чудо, воскресил его. Однако теперь не будет счастливого конца, никогда больше.

Уилл сломался под неподъемной тяжестью ответственности. Он и только он виновен в в разрушении стольких жизней. Он видел их лица: дядя Тэм, бабушка Маколей. Люди, которые отдали ему все; люди, которых он любил.

И его приемный отец, доктор Берроуз, тоже, скорее всего, мертв. Он никогда больше его не увидит. Мечтам пришел конец.

Затишье неожиданно оборвалось — патрульные снова начали пальбу, еще более яростную, чем прежде, а Эллиот с Честером снова принялись орать, стараясь обратить на себя его внимание.

Но Уилл ничего не слышал, словно кто-то выключил звук. Он пустыми глазами смотрел на отчаявшееся лицо Честера всего в нескольких метрах от него. Его друг вопил изо всех сил, но это ничего не значило, ведь и его дружбе с Честером настал конец.

Все, на что он полагался, что было фундаментом, на котором строилась его шаткая жизнь, теперь выбили из-под него, кирпичик за кирпичиком.

Перед глазами Уилла стояла картина ужасной смерти брата. Этот миг перечеркнул все остальное.

— Хватит, — твердо сказал он.

Кэл потерял жизнь из-за него.

Ему не скрыться от этого. Ему нет прощения.

Уилл знал, что он, а не его брат, должен был лежать здесь, изрешеченный пулями.

В его голове что-то росло и ширилось, готовое вот-вот разорваться на множество крошечных фрагментов, которые уже будет невозможно собрать воедино.

Мальчик старался стоять прямо, невзирая на тянущее его вперед тело брата. Патрульные продолжали стрелять, но для Уилла их как бы не существовало, он был где-то в другом месте.

Припав к земле на самой верхней ступеньке каменной лестницы, Честер кричал и размахивал руками. Но Уилл его не замечал.

Для него все потеряло смысл.

Он сделал маленький неловкий шаг к Скважине, подчинившись тянущей его веревке.

Честер двинулся навстречу Уиллу. Он вытянул вперед руку, хрипло выкрикивая его имя. Уилл поднял глаза и посмотрел на него так, словно видел в первый раз.

— МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, УИЛЛ! — прокричал Честер. Когда он понял, что Уилл его слышит, его голос сразу же стал спокойнее. — Иди сюда. Все хорошо.

— Разве? — спросил Уилл.

Несмотря на царивший вокруг кошмар, в этот миг они будто бы оказались вне ужаса и страха. Честер кивнул и слегка улыбнулся.

— Да, и у нас с тобой — все хорошо, — ответил он. — Прости меня.

Он извинялся за то, как жестоко вел себя с Уиллом. Честер понял, что прежде и сам был виноват в охватившем его унынии.

Крошечный лучик надежды забрезжил пред Уиллом.

У него еще есть друг, а значит, не все потеряно, и вместе они как-нибудь выберутся.

Уилл сделал еще один шаг вперед, протягивая Честеру руку.

Шаг за шагом, быстрее и быстрее он двигался вперед, сокращая между ними расстояние. И вскоре уже не нужно было идти — веревка сама тянула его. У самого края скважины он практически взял друга за руку.

На самом верху склона одновременно закричали Ребекки:

— Отправьте его к черту!

— Открыть огонь!

И тяжелая артиллерия, к которой они и обращались, ожила. Стоящие в ряд гаубицы выпустили свои снаряды, которые, вращаясь, словно шаровые молнии, устремились к Уиллу, оставляя за собой огненный след. Весь склон осветился, а воздух наполнялся оглушающим ревом.

Снаряды раскалывали попадающиеся им на пути менгиры и заставляли взлетать целые пласты земли. Один попал прямо в мощеную платформу, опрокинул единственную стоящую колонну и раскидал плиты, как ветер раскидывает колоду карт.

Уилла отбросило назад. От взрыва мальчик потерял сознание. Он упал прямо в темноту провала, перелетев через голову друга.

Если бы Уилл был в сознании, то увидел бы, как Честер машет руками и ногами в попытке за что-нибудь ухватиться. А веревка, связывающая его с Уиллом, уже тащила мальчика вниз.

Он бы услышал крик Эллиот, когда ее утянуло в Скважину вслед за Честером.

Он бы почувствовал свистящий в ушах воздух. Тело его брата было где-то внизу, а сверху падали, не переставая вопить, Эллиот и Честер. Он бы оторопел, увидев странные куски кирпичной кладки от разбитых менгиров, которые тоже падали.

Уилл находился в свободном падении, уши, к счастью, заложило, а дыхание постоянно перехватывало из-за потока воздуха, сквозь который он несся со смертельной скоростью.

Иногда он сталкивался с Эллиот, Честером и даже телом Кэла; веревка опутывала их конечности и изредка притягивала друг к другу, а потом распутывалась, и они снова разлетались в разные стороны, словно выполняя немыслимые па в каком-то ужасном воздушном балете. Чаще он просто летел вниз, но время от времени потоки воздуха сносили его к стенам нескончаемого провала, безжалостно ударяя о камень или о что-то необъяснимо мягкое.

Однако пребывая вне сознания, он ничего не знал и не видел.

Если бы его разум не отключился, лишив тело всех чувств, мальчик бы заметил, что, несмотря на продолжающееся падение, скорость снижения замедляется.

Поначалу незначительно, но постепенно все медленнее… медленнее… медленнее…

Глава 52

Едва они оказались в зоне, освещаемой прожекторами, как Дрейк решил, что передвигаться в полный рост здесь опасно. Он выбрал довольно удобное место — посередине, между патрульными наверху склона и ребятами, спрятавшимися внизу, и втащил туда Сару.

Пока Дрейк изучал обстановку, спрятавшись за менгиром, женщина просто лежала. Она была слишком измучена и могла только слушать, прислонив голову к валуну. Одежда вся пропиталась кровью и прилипла к телу. Сара слышала диалог Уилла и близняшек. Тот факт, что их было двое, не стал для нее откровением. По Колонии давно ходили слухи о стигийцах, занимающихся евгеникой — генетическими манипуляциями, направленными на усовершенствование их расы, и потому двойни, тройни и даже четверо близнецов стали нормой. Они увеличивали свою численность. Еще один миф подтвердился. Саре следовало бы догадаться, что Ребекк двое, когда одна из них утверждала, что утром была в верхоземской больнице. Девочка-стигийка тогда не соврала.

Сара слышала, как близнецы дразнят Уилла, как угрожают Верхоземью Доминионом.

— Поняла? — прошептал ей Дрейк.

— Да, — мрачно ответила она, кивая темноте.

Женщина словно находилась на дне глубокого колодца: выкрики патрульных и Уилла отдавались эхом и частенько звучали для нее неразборчиво. Но несмотря на ухудшающееся состояние, какая-то часть мозга еще функционировала, и она могла понимать доносящиеся отрывки слов, хоть и с трудом.

Она услышала свое имя и слова Ребекк о смерти Тэма и бабушки Маколей. Ее тело буквально оцепенело от вспыхнувшего бешенства. Стигийцы уничтожили всех членов ее семьи, одного за другим. Потом она услышала их обещание убить Уилла, Кэла и других ребят с ними.

— Ты должен помочь им! — сказала Сара Дрейку.

Он беспомощно посмотрел на нее:

— Что я могу сделать? Я бессилен перед таким количеством противников, и у меня лишь огневые ружья. Там наверху целая армия стигийцев.

— Но ты должен хоть что-то сделать! — заклинала она его.

— Твои предложения? Забросать их камнями? — Голос дрожал от охватившей его душевной муки.

Сара чувствовала, что обязана хотя бы попытаться прийти сыновьям на помощь. Незамеченная Дрейком — он наблюдал за разворачивающимися событиями, она поползла вперед. Ей нужно добраться до Уилла и Кэла, даже если придется останавливаться на отдых каждые пару метров.

Зрение подводило женщину, все вокруг выглядело мутным и расплывчатым, но Сара продолжала ползти, время от времени приподнимая трясущуюся голову и одним глазом осматривая освещаемый склон.

Она слышала, как Ребекки начали считать, слышала крики отчаяния внизу.

Потом увидела маленькую фигурку, вышедшую на свет. Материнское сердце подсказало Саре, что это Кэл. Она протянула к нему руку — он был слишком далеко. Сара увидела, как мальчик испуганно машет руками, услышал его беспомощный крик.

Потом раздались выстрелы.

Она увидела его смерть. Рука женщины безвольно упала на землю.

Ужасные крики и целая какофония звуков — в воздух взвилось нечто, что ее затуманенный мозг принял за пылающие кометы. Земля содрогнулась так сильно, как еще не бывало прежде, словно рушились сами своды пещеры. Грохот и свет ушли, сменившись страшной тишиной.

Она появилась слишком поздно, возможно, поздно для всех них. Она хотела позвать Кэла, но не смогла…

Сара рыдала.

Какой же дурой она была! Ей не нужно было сомневаться в Уилле, никогда. Стигийцы чуть не заставили ее совершить самую страшную ошибку в той жалкой жизни, которую она вела. Они даже убедили бабушку Маколей в виновности Уилла. Бедная обманутая старушка поверила в их ложь.

Теперь для Сары было очевидно, что стигийцы провели хорошую чистку — это их метод. И конечно, как только она выполнила бы отведенную ей роль, ее тут же убили бы.

Почему она не доверилась своей интуиции? Нужно было убить себя тогда, в выкопанном ходу под свалкой в Хайфилде. Все пошло неправильно с тех пор, как она убрала лезвие от своего горла и позволила этой маленькой гадюке убедить себя работать со стигийцами. В тот момент слабости она невольно пошла не по той дороге. Мелкая бессловесная сошка в грандиозном плане стигийцев. За это она никогда не простит ни себя, ни их.

Сара закрыла глаза, чувствуя, как судорожно бьется сердце — будто у нее под ребрами трепыхается колибри.

Возможно, самым лучшим будет умереть здесь и сейчас.

Она резко открыла подернувшиеся пеленой глаза.

Нет!

Она не может позволить себе такой роскоши, еще не может. Пока есть хоть маленький шанс исправить всю эту чудовищную несправедливость.

В ней теплился огонек надежды, что Уилл жив и она сможет до него добраться. Сара не видела, чтобы его расстреляли, как брата; правда, после такого сильного взрыва он вряд ли выжил. И даже если каким-то чудом ему удалось спастись и она сможет до него добраться, что потом? Мысли и сомнения раздирали мозг, принося неимоверную боль, которая была мучительнее боли от ран.

Она цеплялась руками и тащила тело вперед, туда, в западню к Уиллу. Каждое движение давалось все труднее, словно она пробиралась через болото. Сара не останавливалась. Она проползла несколько сотен метров, когда темнота снова накрыла ее.

Придя в себя, женщина попыталась сообразить, сколько она была без сознания. Дрейка не было видно, но невдалеке слышались голоса. Сара подняла голову и заметила двух Ребекк. Близнецы отдавали приказы группе патрульных у самого края Скважины.

Женщина поняла, что не успела к Уиллу. Может ли она сделать что-нибудь в таком обессиленном состоянии? Сможет ли отомстить стигийцам за Тэма, маму и сыновей?

«Доминион!»

Да, есть то, что ей по силам. Сара была готова поклясться, что у одной или даже обеих близняшек остались при себе флаконы с вирусом. Уж она-то знала, как важен Доминион для их планов. «Да!»

Теперь она видела, что нужно делать. Если она сможет помешать планам стигийцев и заодно спасти жизни верхоземцев, тогда будет сделан маленький шаг к прощению. Она сомневалась в собственном сыне. Она столько всего сделала неправильно. Пришло время поступить как надо.

Опираясь на расколотый менгир, Сара поднялась на ноги. Пульс как сумасшедший громко стучал в голове. Стоило ей встать, склонившись в тени валуна, как все вокруг начало погружаться во тьму; темнота подступала, грозясь поглотить ее полностью, и никакой свет тут бы не помог.

Близнецы стояли у края огромной дыры там, где прежде высилась одинокая колонна. Стигийки тыкали пальцами и всматривались в провал Скважины.

Неимоверным усилием воли Сара собрала воедино все оставшиеся в ее исковерканном теле жизненные силы. Широко раскинув руки, она бросилась на близнецов, сокращая оставшееся между ними расстояние так быстро, насколько это вообще для нее было возможно.

Она увидела одинаковые удивленные взгляды на их лицах, когда они обернулись, и услышала одинаковые вопли, когда упала вместе с ними за край провала. Не много сил понадобилось, чтобы спихнуть стигиек, но это были последние Сарины силы.

В последний миг своей жизни Сара улыбалась.

Глава 53

Миссис Берроуз сидела одна в комнате отдыха Хамфри-Хаус. Было уже далеко за полночь. Теперь, когда ее глаза излечились от загадочной инфекции, она снова могла смотреть телевизор. Но сейчас ее не интересовали любимые сериалы, она смотрела не очень хорошего качества черно-белую запись. И как уже не раз до этого, женщина остановила пленку, перемотала на начало и включила снова.

Видеозапись показала, как дверь приемного покоя распахнулась и внутрь вошла какая-то фигура. Прежде чем человек скрылся из виду, на миг стало видно его лицо: он поднял и быстро опустил голову, словно знал, что его снимает камера службы безопасности.

Миссис Берроуз уверенно нажала кнопку «пауза» и подошла к телевизору, склонившись, чтобы разглядеть взволнованные глаза и растрепанные волосы. Она дотронулась до экрана и обвела пальцем черты незнакомки; подергивающееся изображение было расплывчатым, словно на пленку сняли привидение.

— Все ради тебя, единственная и неповторимая Кейт О'Лири, женщина-загадка, — прищурив глаза и несколько раз прищелкнув языком, пробормотала миссис Берроуз, не сводя глаз с Сариного лица. — Что ж, мисс Кэйт как-тебя-там, нет на земле такого места, где бы ты смогла от меня спрятаться.

Она задумалась и начала сумбурно насвистывать, как обычно делал доктор Берроуз, за что ему, кстати, частенько от нее попадало.

— И я заберу у тебя обратно мою семью, даже если это будет последним поступком в жизни.

Недалеко заухала сова, миссис Берроуз повернулась к окну и уставилась в темноту сада.

В эту же минуту мужчина в плоской кепке и длинном пальто бесшумно отступил от окна, чтобы она его не увидела. Вряд ли верхоземская женщина с никудышным ночным зрением способна различить его в такой темени, но он решил не рисковать.

Сова взлетела и пронеслась между деревьями, а крупный мужчина терпеливо остался ждать, когда снова можно будет возобновить дежурство у самого окна.

Пока он ждал, другой человек, расположившийся на небольшом холме в трехстах метрах от дома, наблюдал за ним через установленный на штатив светособирающий прибор.

— Я тебя вижу, — сказал Дрейк. Подул сильный ветер, и он поднял воротник куртки. Отрегулировав оптический прицел, чтобы изображение стоящего в тени мужчины стало четче, он тихо пробормотал: — А кто наблюдает за наблюдателями?

Свет фар от проезжавшей в полукилометре отсюда машины мельком скользнул по Хамфри-хаусу. На таком расстоянии свет был совсем тусклым, однако усиленный светособирающей электроникой прицела, он заставил Дрейка прищуриться и мигнуть. Захваченный врасплох вынужденным перерывом в наблюдении, мужчина сделал глубокий вдох. Вспышка света всколыхнула ужасные воспоминания: те последние минуты у Скважины, когда патрульные обстреливали Эллиот с ребятами, а он не мог ничего сделать и лишь наблюдал за ходом жутких событий.

Дрейк встал из-за прицела. Расправив онемевшую спину, он уставился в темноту ночного неба.

Нет, он не мог тогда спасти Эллиот или мальчишек, но сейчас сделает все возможное, чтобы остановить стигийцев. Если они думают, что возродят план «Доминион», то их ждет жестокое разочарование. Достав из кармана мобильный телефон, Дрейк набрал номер и направился к припаркованному «Рендж Роверу», поджидая, пока на том конце возьмут трубку.

Продолжение следует в книге третьей из цикла «Туннели»…

— Честер, — сказал Уилл, становясь все больше похожим на себя прежнего, — ты должен кое-что знать.

— Что?

— Замечаешь что-нибудь странное в этом месте? — спросил Уилл, вопросительно взглянув на друга.

Не зная, с чего начать, Честер помотал головой, и его длинные засаленные волосы хлестнули по лицу, а одна прядь попала в рот. Он тотчас с отвращением вынул ее и несколько раз сплюнул.

— Нет, разве что эта масса, на которую мы приземлились, воняет, и на вкус просто отвратная.

— По-моему мы на огромной грязной плесени, — заметил Уилл. — Мы приземлились на выступ, торчащий из отвесных стен Скважины. Я видел что-то подобное по телевизору: огромная плесень, разросшаяся на тысячу миль под землей, в Америке.

— Ты именно об этом хотел?..

— Нет, — перебил его Уилл. — Другая интересная штука. Смотри внимательно.

Светосфера лежала на ладони мальчика, и тут он подбросил ее на пять метров ввысь. Честер замер от удивления — шарик опустился обратно в руку Уилла. Он видел все будто в замедленной съемке.

— Эй, как ты это сделал?

— Сам попробуй, — сказал Уилл и передал светосферу Честеру. — Но не бросай слишком сильно, а то потеряешь.

Мальчик сделал, как ему было сказано, но бросил все же сильнее Уилла. Шарик подскочил метров на двадцать, осветив еще один выступ из плесени прямо над их головами, а потом неспешно стал опускаться обратно, играя лучами на обращенных вверх лицах ребят.

— Как?.. — Честер разинул рот от изумления.

— Разве ты не чувствуешь, м-м, некоторую легковесность? — спросил Уилл, с трудом найдя правильное слово. — Низкая гравитация. По моим подсчетам, здесь мы весим в три раза меньше, чем на поверхности земли.

Мальчик показал пальцем наверх.

— Только благодаря ей и еще мягкому приземлению мы не разбились. Теперь двигайся с особой осторожностью, а то соскочишь с выступа и продолжишь падение.

— Низкая гравитация, — повторил Честер, пытаясь понять сказанное другом. — А что точно это обозначает?

— Это означает, что мы пролетели очень длинный путь.

Честер непонимающе смотрел на него.

— Ты когда-нибудь хотел узнать, что находится в центре Земли? — сказал Уилл.

Благодарности

Мы хотим поблагодарить Барри Каннингема, Рейчел Хикмен, Имогена Купера, Мэри Берн, Элеонору Бейдженел, Яна Баттерворс и Джему Флетчер из издательства The Chicken House за то, что терпели наши приступы раздражения, и Кэтрин Пеллегрино из «Rogers, Coleridge and White» за то, что прислушивались к ним.

Особая благодарность за ценный вклад нашему коллеге Стюарту Уэббу, и Марку Каноллу из Музея зоологии и сравнительной анатомии за то, что пополнял наши знания о насекомых и различных вымерших животных, а также Кейти Моррисон и Кэтрин Прис из Колмен Джетти за поддержку.

И в заключение мы хотели бы сказать спасибо нашим заботливым домочадцам, которые до сих пор ждут, когда мы выберемся на свет. Скоро…

На заметку энтомологам

Во избежание путаницы сообщаем, что пылевой клещ доктора Берроуза относится к паукообразным, а не к насекомым. Очевидно, в ходе эволюционного развития под воздействием повышенного давления в Глубоких Пещерах произошло некоторое количество специфических изменений: так называемые пещерные коровы имеют три пары ног (у клещей это не редкость), четвертая же пара, скорее всего, преобразовалась в то, что доктор Берроуз называл «усиками» и «жвалами». Авторы попытаются раздобыть экземпляр для дальнейшего изучения, и их исследования будут в свое время выложены на www.deeperthebook.com. Спасибо.

Примечания

1

Камень, найденный в XVIII веке при завоевании Наполеоном Египта у г. Розетта и давший ученым ключ к переводу древнеегипетских иероглифов на языки Европы.

2

Ночь Гая Фокса (англ. Guy Fawkes Night), также известная как Ночь костров (англ. Bonfire Night) и Ночь фейерверков (англ. Fireworks Night) — ежегодное празднование (но не государственный праздник) в ночь на 5 ноября в основном в Великобритании, но также в Новой Зеландии, Южной Африке, провинции Ньюфаундленд и Лабрадор (Канада), части Британских Карибских островов и Австралии. Отмечается провал Порохового заговора, когда группа католиков-заговорщиков попыталась взорвать Парламент Великобритании в Лондоне в ночь на 5 ноября 1605. Гай Фокс пытался спрятать в подвале дворца бочки с порохом. Один и соучастников предупредил королевского лорда о намечавшемся взрыве, и на следующий день Гай был арестован и отвезен в Тауэр. Празднование в Великобритании включает в себя фейерверки и костры, на которых сжигают чучело Гая Фокса.

3

Персонаж Книги Дж. Барри «Питер Пэн и Венди».

4

Город на берегу моря в Западном Дорсете (Англия). Известен обилием ископаемых в утесах и по берегам.

5

Митра — головной убор формы, близкой к сферической; часть богослужебного облачения в ряде христианских церквей.

6

Говард Картер — знаменитый английский археолог и египтолог, открывший в 1922 г. в Долине Царей близ Луксора гробницу Тутанхамона.

7

Коракл — рыбачья лодка, сплетенная из ивняка и обтянутая кожей.

8

«Ты — мое солнышко» — популярная американская песня, впервые исполненная в 1939 году.

Content

Родерик Гордон и Брайан Уильямс
«Глубже»

От издательства «Chicken House»

Часть первая Покидая убежище

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть вторая Возвращение домой

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть третья Дрейк и Эллиот

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Часть четвертая Остров

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Часть пятая Скважина

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Благодарности

Примечания