Сергей Соболев

Очень серьезная организация

НЕТОРЖЕСТВЕННОЕ МЕРОПРИЯТИЕ

Помещение конференц-зала оказалось несколько меньших размеров, чем предполагал Мокрушин. Почти треть его площади занимал овальный стол с нишей посeредине, в которой было устроено нечто вроде цветника. Вкруговую расставлены полтора десятка стульев с высокой спинкой; каждое место радиофицировано и снабжено ноутбуком; на столе стояли бутылки с минеральной и фруктовой водой. Часть противоположной от входа стены занимает демонстрационный экран: на нем застыло электронное изображение план-схемы магистральных трубопроводов и иных объектов газотранспортной системы Восточной Европы…

Решительно все, казалось бы, было готово для приема VIP-персон, которым, согласно существующим договоренностям, предстояло принять участие в торжественном пуске самого современного, самого крупного в Европе объекта подобного рода.

Но вместо бизнесменов и чиновников на торжество прибыли другие люди, которых, по правде говоря, никто не приглашал сюда в гости…

В конференц-зале в данную минуту находилось не менее полусотни людей. Большинство из них – сотрудники технического персонала. В центре внимания сейчас были двое: мужчина лет тридцати пяти, одетый в светлый летний костюм, и некий субъект в милицейской форме, чье лицо скрывала черная шлем-маска.

– Так ты, значит, торговаться с нами решил?! – «Мент» взвел «ПМ» и приставил его ко лбу Мокрушина. – А если я тебе сейчас мозги вышибу? Или предпочтешь, чтоб я тебе кишки сначала выпустил?! О-от борзота!..

Мокрушин уперся спиной в экран… дальше отступать было некуда. В прямом и переносном смысле. Если этот нервный товарищ нажмет на спуск, то его, Мокрушина, мозги забрызгают всю Западную Европу, куда – на схеме это выглядело особенно впечатляюще – тянулись с востока мощные магистральные газопроводы…

– Лучше торговаться, чем помирать, – сказал он, ощущая кожей холодное прикосновение металла. – Давай поговорим о конкретных цифрах!

«В зале – пятеро. – Мокрушин судорожно занимался подсчетами и еще пытался придумать хоть какой-то выход из этой смертельной ловушки. – Они все тут контролируют!.. И еще неизвестно, какое количество дружков этого мента сейчас находится в других помещениях…»

– Не в деньгах счастье! – процедил «мент». – А ты из этих, значит?.. Для которых тут торжественный прием устраивают? Ну, ну… Нет, мужик, не все покупается в этой жизни! И я тебе сейчас это докажу!

Стало очень тихо.

Большие настенные часы неумолимо отсчитывали время, нервно, как в тике, подергивая секундной стрелкой. До начала «энергетического» саммита в Санкт-Петербурге оставались уже не часы, а минуты.

Интуитивно, как вспышка, подумалось: этот «мент» и вправду сейчас нажмет на курок!

А ведь как красиво, гламурненько все начиналось…

В случае массовых беспорядков, инспирированных третьей стороной, а также при возникновении угрозы саботажа и диверсий на магистральных трубопроводах руководство Украины вправе поставить вопрос о совместной с силами блока НАТО защите и охране всего комплекса ГТС[1].

(Из секретного приложения

к документу «План целей

на 2006–2008 гг. в рамках

Плана действий Украина – НАТО»)

Миром управляют совсем не те, кого считают правителями люди, не знающие, что творится за кулисами.

Бенджамин Дизраэли

Глава 1

НЕПРИСТОЙНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Существуют как минимум две инстанции, от которых Мокрушин всегда ожидал каких-нибудь подвохов. Но без которых, увы, существовать пока не научился. Это его собственное начальство, давно и навязчиво желающее увидеть сотрудника, известного в кругу «своих» под прозвищем Рейндж, лежащим в гробу (который медленно и торжественно опускают в свежевырытую яму в тихом уголке спецслужбистского Николо-Архангельского кладбища). А также женщины; правильней сказать, отдельные прекрасные особи – милые, белые и пушистые, но столь же опасные, как пожирающая самцов «черная вдова».

Звонок застиг Рейнджа на выезде с расположенного под Балашихой спецобъекта, где он провел безвылазно трое суток, – начальство отказывалось отпускать его в отпуск, он должен был подвязать концы и разгрести накопившийся еще с весны «служебно-документный поток».

Как и у большинства людей его профессии, у Мокрушина имелись две трубки: одна – с прошитым чип-кодером – для служебного пользования, другая – casual, для повседневщины, для несекретных контактов.

На экранчике «несекретной» мобилы высветилась надпись «ХАЛЯВА». Рейндж усмехнулся: звонили с фирмы, где он вот уже второй год – для прикрытия – числится «консультантом по общим вопросам» (с весьма неслабым, кстати, денежным содержанием).

– Офис компании «Росзарубежгаз», – послышался в ушном динамике приятный женский голос. – Владимира Алексеевича можно к телефону?

– Минутку…

Рейндж, чуть притормозив возле КПП, поприветствовал жестом через приоткрытое боковое окошко знакомого с виду вахтера, затем, миновав поднятый шлагбаум, направил свой «Ниссан» цвета «металлик» в сторону Носовихинского шоссе.

– Да, я слушаю.

– Владимир Алексеевич, вас тут спрашивают по городской линии.

– Кто?

– Женщина. Назвалась Ларисой Аркадьевной. Сказала, что вы нужны ей по срочному делу. Просит соединить или дать номер вашего мобильного.

– Лариса Аркадьевна? – Рейндж, признаться, был удивлен. – А-а… ну да, конечно. Она что, на проводе? Ну так соединяйте!

Он включил в салоне кондишн. На часах четверть восьмого вечера. Под колесами мягкий, как пластилин, асфальт, не успевший остыть после знойного июльского дня. А на проводе – вот уж не ждал – женщина, в изящных ручках которой мужчины, как правило, становятся мягкими и податливыми, как гончарная глина, как разогретый до нужной температуры воск.

– Алло… Влад? – Наверное, именно так звучал бы голос Моники Белуччи, научись она разговаривать по-русски. – Ну наконец-то! Ты сейчас где, дорогой? Ты в Москве?

– М-м… да, неподалеку. Здравствуй, Лариса. Рад тебя слышать. А ты…

– Влад, нам нужно срррочно встретиться! – перебила его собеседница. – Я тебя весь день вызваниваю! Что у тебя со связью?! Ни один твой телефон не отзывается!

– Гм. Я был тут немного занят… в некотором роде.

– Короче, ты сможешь мне уделить пару часов своего драгоценного времени?! У меня к тебе очень… ну очень важное дело!

Мокрушин на секунду задумался. Около полугода назад он на пару с этой крученой красоткой участвовал в одной совместной акции. У руководства тогда возникла идея устроить развод померанчевым лохам[2] (столкнув кое-кого из этой публики лбами). Что-то тогда получилось, а что-то – не совсем. Рейндж был задействован в спецслужбистском прикрытии. Лично у него о той истории сохранились приятные впечатления. И не в последнюю очередь из-за того, что ему удалось не только выйти сухим из воды, но и дважды затащить в постель – о чем он умолчал в служебном рапорте – эту суперстерву, эту редкостную суку в обманчиво-приветливом женском обличии.

– Где и когда, Лариса?

– Приезжай туда, где мы с тобой виделись в последний раз. Там тебя встретит мой человечек, ты его знаешь. И не теряй времени на глупости вроде покупки цветов и шампанского… Мне нужен только ты, бриллиантовый мой, и более ничего!

Рейндж все же сделал крюк и заехал на городскую квартиру. Действительно, на автоответчике городского телефона обнаружился звуковой мессидж от Ларисы. В темпе принял душ, переоделся, отщипнул от заначенного дома немного наличности. После чего, не столько окрыленный перспективой свидания с пресимпатичной – что есть, то есть – дамой, сколько заинтригованный самим фактом внезапного ее появления в Москве, спустился вниз и забрался в оставленный у подъезда джип.

В десятом часу вечера, когда уже смеркалось и стало прохладно, Мокрушин свернул с Новорижского к Никольской слободе и уже вскоре припарковал «Ниссан» на стоянке возле французской ресторации. Именно здесь, в этом славном местечке, каких-то пару месяцев назад, в первомайские праздники, он виделся в последний раз с Ларисой Венглинской. Она прилетала тогда в Москву на два или три дня из Великобритании, где осела уже довольно давно, обзаведясь через какие-то свои связи вторым – британским – гражданством. А связи у нее, как уже успел ранее убедиться Рейндж, были весьма и весьма обширными – среди «толстых кошельков», проживающих как в стране туманов и вечнозеленых стриженых газонов, так и в той специфической среде, выходцем из которой является сам Мокрушин.

Он выбрался из джипа на свежий воздух. Пахло круассанами, кофе и дорогими сигарами; со стороны летней террасы доносились обрывки знакомой с юности мелодии «Люксембургского сада» и мужские и женские голоса. Справа от стоянки, напоминающей выставочную площадку VIP-тачек новейшего поколения, находился красиво окаймленный по берегам огнями светильников, ухоженный пруд, в котором – с апреля по октябрь – клиент при желании мог лично выудить форель или золотистого карпа; спустя каких-то полчаса улов в приготовленном виде оказывался на столе.

Рейндж выждал несколько секунд – не подойдет ли кто, не окликнет ли его Лариса или специально посланный ею «человечек». Не дождавшись реакции на свое появление – кроме пристального взгляда бдящего у входа в ресторан служащего, – он запер джип и неспешно двинулся по дорожке к водоему. Присел на одну из установленных на берегу лавочек, закурил. В прошлый раз им так и не удалось толком пообщаться. Они провели за столиком не более получаса. Судя по тем нескольким репликам, которыми они успели обменяться, Венглинскую интересовали его, Мокрушина, жизненные планы и перспективы. «Так ты уволился со своей службы, дорогой? – как бы прощупывая почву, спросила она. – Что, совсем ушел, подчистую? А чем занимаешься, если не секрет? Ищешь себя в этой жизни? Знаешь, я с первых минут нашего знакомства заценила твое остроумие… Но от тебя ведь и слова правды никогда не услышишь!..»

Свидание было прервано телефонным звонком – они не успели даже сделать основной заказ. Лариса, извинившись, умчалась на какую-то дико важную и ранее не планировавшуюся, по ее словам, встречу. На следующий день, хотя и уговаривались, тоже не получилось свидеться. Венглинская позвонила уже из аэропорта Внуково-3, откуда чартером вылетала обратно в Лондон… «Володенька, миленький, извини… Да, я нехорошая, злая, «динамистка», но… Но ты мне нравишься, у меня на тебя есть планы. А значит, дорогой, мы с тобой еще увидимся!..»

Услышав шаги за спиной, Мокрушин обернулся. В подошедшем со стороны паркинга мужчине – лет тридцати с небольшим, обладающем крупными габаритами и цепким, профессиональным взглядом «прикрепленного» – он без труда узнал помощника bussines-woman Венглинской, состоящего при ней личным шофером, телохраном, мальчиком на побегушках (а может, и еще кем по совместительству).

– Владимир Алексеич? – произнес плотный рослый мужчина, одетый в темные брюки и белоснежную рубаху с коротким рукавом. – А я вас внутри заведения дожидался…

«Так я тебе и поверил, – усмехнулся про себя Мокрушин. – Наверняка видел, как я подъехал. А не подошел сразу потому, что хотел убедиться, что я нарисовался здесь один, без «группы поддержки».

– Привет, Артем, – сухо сказал он. – Ну? А где сама Лариса Аркадьевна? Веди меня к ней!

– Вы один приехали? – уточнил порученец Венглинской.

– Я что, похож на человека, которому для общения с женщиной нужны помощники? Ну-с? Что дальше?

Мокрушин встал со скамейки; они неторопливо зашагали по дорожке в сторону паркинга.

– Хозяйка ждет вас в… в одном адресе, – сказал Артем, подойдя к припаркованной рядом с мокрушинским «Ниссаном» глянцево-черной «BMW-5Х». – Можете оставить свой транспорт здесь. За джипом присмотрят, не сомневайтесь.

– Ага, счас, – сухо сказал Мокрушин. – У меня нет привычки бросать машину абы где. И вообще… Что это еще за тайны мадридского двора!

– Хозяйка вам сама все объяснит.

– Далеко добираться?

– Поселок Мозжинка… знаете такой? Ну вот, туда и поедем.

Спустя каких-то минут двадцать, миновав Звенигород, пара джипов проследовала через охраняемый проезд на территорию дачного академического поселка. Проехали мимо Дома ученого, свернули в какой-то переулочек и тут же въехали в распахнутые ворота, за которыми находился аккуратный, в «неороманском» стиле, двухэтажный особнячок. Сам участок был обнесен краснокирпичной оградой эдак в два человеческих роста; тщательно выбритый газон, подстриженные туи, маленький, почти игрушечный, гостевой коттедж в противоположном от въездных ворот конце участка; никаких тебе теплиц, грядок и мангалов для жарки шашлыка. По антуражу смахивало скорее не на ближнее Подмосковье, а на какую-нибудь «manor-house»[3] в английском графстве West Sussex.

Человек, открывший ворота, тут же куда-то испарился. Оба джипа встали рядышком на площадке почти у самого входа. В окнах первого этажа со стороны фасада – они были расположены высоко, выше человеческого роста – мерцал голубоватый свет. «Собак здесь не держат, – подумал Мокрушин, – иначе какой-нибудь полкан уже среагировал бы на появление припозднившихся гостей». Он захватил с заднего сиденья букет роз, купленный им, вопреки предупреждению Ларисы, по дороге, запер джип, демонстративно щелкнул брелоком, активировав «охранку», затем поднялся вслед за Артемом на крыльцо. Тот уже достал было из кармана связку ключей, но воспользоваться ими не успел – дверь открыла сама Венглинская.

– Здравствуй, Влад, – сказала она своим приятным, грудным голосом. – Спасибо, что отозвался на мою просьбу. Минутку, дорогой… – Она посмотрела на помощника: – Артем, в твоем распоряжении гостевой домик. Ну все, by…

Лариса заперла дверь и тут же – в коридоре – приникла всем телом к Мокрушину. Ее левая рука, скользнув под расстегнутый летний пиджак светлой расцветки, сначала легла ему на грудь, но, соприкоснувшись с подмышечной кобурой (ради свидания он сменил кобуру с «эксклюзивным» двадцатизарядным «глоком» на более компактную с «ПСМ»), переместилась на мужскую талию. Правая обхватила его гладко выбритый затылок. Венглинская встала на цыпочки; как бы играючись или примериваясь, она сначала коснулась влажными горячими губами его щеки, потом прикусила мочку уха, затем плотно, жадно приникла к его губам, протиснула язычок… И все это без стеснения, искренне, как это бывает среди влюбленных людей…

Наконец их губы разъединились; Рейндж, чуть отстранившись, протянул даме розы.

– Лариса, ты самая необыкновенная женщина из всех, кого я знаю, – сказал он, почти не сфальшивив. – Во всех… во всех своих проявлениях! Будь у меня царство… ну или нефтяная компания на крайняк… я бы не задумываясь бросил их к твоим ногам! Но! Но! «Полковник Кутасов нищ, господа…» Не понимаю, зачем я тебе сдался… Это про таких, как я, говорят – «отставной козы барабанщик»…

– Так я тебе и поверила. – Она взяла гостя за руку и увлекла его за собой. – «Отставной козы барабанщики» не разъезжают на новеньких джипах… Не носят итальянских костюмов из чистейшего льна и шелковых рубах за полтысячи баксов… И я сильно сомневаюсь, чтобы военным пенсионерам, даже отставным полковникам…

– Я так и не выслужил полковничье звание, – смиренно произнес Рейндж. – А как хорошо звучало бы, дорогая… подруга… или даже жена?.. полкового командира!.. В каком-нибудь Забайкальском военном округе… Романтично, не так ли?

– …полагалась личная секретарша в крутом офисе и право постоянного ношения личного оружия, – закончила она. – Да и проживаешь ты, насколько я в курсе, не в забайкальском захолустье. А в Москве, причем не в офицерской общаге…. Кстати. Поскольку мы с тобой… давние подельщики… а значит, близкие люди… задам «нетактичный» вопрос. У тебя что, н и к о г о сейчас нет?

– Э-э-э… В смысле?

– Брось! Ты меня прекрасно понял. Значит, тебя еще не окрутили? Кстати, хорошие у тебя духи… люблю я этот запах от «Хьюго Боcс»… классика!

Они переместились – поцеловавшись еще пару-тройку раз – в гостиную, освещенную лишь подсиненным флюоресцентным светом, сочащимся откуда-то из-под навесного потолка. Рейндж поинтересовался, есть ли кто еще в доме, на что Лариса, усмехнувшись, отреагировала по-английски: «I’m not Blondy!» Венглинская ненадолго отлучилась, чтобы поставить цветы в вазу с водой. Одета она была даже не то что по-домашнему, но так, словно собралась на пляж или, к примеру, принять ванну: в один лишь короткий, до середины бедра, халат из черного блестящего шелка, небрежно запахнутый на груди. К тому же была босиком. Загорелая, с короткими, цвета крыла ворона, волосами и белоснежной улыбкой, она выглядела сейчас лет на двадцать семь, не старше. Или, если угодно, на те деньги и усилия, которые были потрачены на красоту и цветущий внешний вид.

– Милый, я так соскучилась по тебе. – Лариса помогла ему снять пиджак (после чего он сам отцепил кобуру с «ПСМ» – замотал в ремни и положил на журнальный столик). – Наконец-то вижу нормального мужика! А то одни уроды вокруг… не мужики, а «простигосподи» в дорогих костюмах.

Последовал еще один проникающий поцелуй. Рейндж, пользуясь случаем, запустил руку под атласный халатик. Уверенно, по-хозяйски – но не грубо – обмял тугую прохладную грудь, затем скользнул ниже, к ягодицам, почти не прикрытым узенькими «стрингами»…

«Только не надо мне парить мозги, что ты примчалась из Лондона именно за э т и м… – подумал он про себя. – Но хороша, чертовка… до чего же лакомый кусочек…»

– Минутку, дорогой! – Она ловко выскользнула из мужских объятий, успев слегка царапнуть его по спине своими острыми коготками (он был уже без сорочки, с голым торсом). – Сейчас… все будет в лучшем виде… Налей-ка нам вина! Мне красного, «ротшильдского», себе по желанию… А я пока проверю, набралась ли вода.

Венглинская показала ему жестом на барную стойку, смонтированную в другом конце просторной гостиной, а сама проследовала – через коридорчик – в ванную комнату, откуда доносился легкий шум водяных струй. Рейндж неспешно откупорил бутылку вина, механически понюхал пробку… Затем, усмехнувшись собственным опасливым мыслям, разлил вино по фужерам; выковырял из пачки «мальборину», пододвинул пепельницу, закурил.

В сущности, он не так уж много знает о Венглинской. От того, что он с ней дважды переспал, более понятной она не стала. Пожалуй, даже наоборот… Он знал, что Лариса почти его ровесница. Что ей тридцать пять и что она прожила – и проживает сейчас – весьма бурную, насыщенную жизнь. Что трудовую деятельность она начинала секретарем-референтом у банкира С., сбежавшего впоследствии – после дефолта 1998 года – в Вену. Что не один раз светилась в кругу очень влиятельных в ту пору мужчин в «логовазовском» клубе. Экономист по образованию (закончила Плехановку), она в равной степени блестяще использовала имеющиеся от природы, а также приобретенные за годы сурового отбора качества и способности: очень недурственные внешние данные, неженский, аналитического склада ум, умение заводить полезные связи и способность идти до упора ради поставленной цели, без чего по нынешним временам трудно рассчитывать на успех. Серьезно «поднялась» она, насколько Рейнджу было известно, в районе 2000 года. То есть в ту пору, когда самый непубличный российский олигарх Семен М., через посредничество которого клан тогдашнего украинского президента – с ведома и молчаливого одобрения старого, еще «домиллеровского» руководства Газпрома – создал сеть посреднических фирм и финансовую схему для расчетов при перепродаже части энергоресурсов, прокачиваемых через Украину европейским потребителям, доверил Венглинской руководство некоторыми из своих бизнес-проектов. Среди них, что доподлинно знал Мокрушин еще по прошлому их с Ларисой совместному делу, было перераспределение средств, полученных за посредничество в экспортно-газовой сфере, с целью приобретения перспективных объектов недвижимости и скупки крупных земельных участков на Украине (в Крыму, например), а также в странах Западной Европы, прежде всего в Великобритании. У нее имелись мобильные офисы в столицах нескольких европейских стран, включая Киев и Москву. В последнее время Венглинская – по ее же словам – занималась, опираясь на круг приобретенных за годы знакомств, так называемым консалтинговым бизнесом. Ведущие игроки которого чаще всех прочих смертных любят твердить: «могу и знаю, как это сделать» и «для нас нет ничего невозможного»…

– Дорогой, иди ко мне! – долетел до него женский голосок. – Одежду оставь в гостиной! И не забудь захватить бокал с вином!

– Иду, моя ласточка, – пробормотал Рейндж и загасил окурок о край пепельницы. – Иду, плутовка моя ненаглядная…

Добрую треть просторной, квадратов примерно в двадцать, ванной комнаты, как выяснилось, занимало джакузи с подсветкой. Запах, свежий, бодрящий, чуть отдавал сладковато-пряными восточными ароматами. В голубоватой, слегка пульсирующей, пузырящейся воде, свободно откинувшись спиной на закругленный сглаженный край jacuzzi, расположилась Венглинская во всей своей неприкрытой наготе. Рейндж поставил оба фужера с вином на специальную полочку. Снял «боксеры» и, не дожидаясь особого приглашения, переместился в теплую, фосфоресцирующую, чуть покалывающую кожу тысячами газовых шариков водную среду…

– Гламурненько. Иди ко мне, детка…

Он попытался приголубить даму – прямо в джакузи, – но не тут-то было.

– Take easy, darling[4]. – Лариса убрала его руку со своей груди и царственным жестом велела держаться дистанции. – Сначала поговорим о деле. Прочие удовольствия оставим на потом. – Она, чтобы смягчить свои слова, рассмеялась, потом потянулась к бокалу с вином. – Знаю я вас, отставных спецслужбистов. Сначала норовите попользоваться – по полной программе… А потом делаете вид, что с девушкой не знакомы!

– Не стоит так цинично смотреть на жизнь. – Рейндж тоже чуть пригубил из своего бокала. – Я бы даже сказал – извращенно. Гм. Я так понимаю, у тебя, золотце, есть ко мне какое-то дело? И мы будем обсуждать его прямо здесь, в jacuzzi? Кстати, я не таскаю на свидание диктофоны или иные средства записи. Так что могли бы спокойно поговорить в гостиной за столом. Хотя… – Он с усмешкой посмотрел на устроившуюся в противоположном углу бассейна обнаженную нимфу. – Не скрою, такие формы… такая форма беседы мне очень даже по душе. Итак, что за тема?

– Как всегда – деньги. – Она поставила бокал с остатками вина на край джакузи. Затем, воспользовавшись пультом, заметно убавила громкость легкой музычки, доносящейся откуда-то из скрытых динамиков, так, чтобы музыкальный фон не мешал их разговору. Потянувшись вверх и в сторону – упругие формы груди показались во всей красе, – она вернула пульт на полочку, где также лежал ее навороченный сотовый – сапфировый корпус, золотой обод, безупречный дизайн; явно эксклюзивный образчик. – Мы ведь с тобой деловые люди, не так ли?

– Хм… Уже интересно. Продолжай.

– Влад, есть возможность хорошо заработать. Где-то с полмиллиона баксов. Это по минимуму. Если масть ляжет как надо, то твоя доля может быть гораздо выше озвученной мной суммы. Поговорим на эту тему?

– Отчего ж не поговорить. – Мокрушин бросил на нее заинтересованный взгляд. – Мечтать вообще-то не вредно. Кстати, «убитые еноты» нынче как-то не очень котируются.

– Расчет можно произвести и в евро, – сказала Венглинская. – Проект, в котором я предлагаю тебе поучаствовать, не только осуществим, но и практически лишен всякого риска. Влад, я разве выгляжу в твоих глазах пустой балаболкой? Или то, чем мы занимались совместно несколько месяцев назад, являлось не реальным делом, а пустыми мечтаниями?

– В моих глазах ты выглядишь роскошной, желанной женщиной. Sweet dreams… сладкой мечтой. Как-то недавно ты мне даже приснилась, darling. Правда, мы были с тобой – в моем сне – не в джакузи, а на белом, прогретом солнцем песочке на берегу теплого океана. Пальмы, лагуна… и мы с тобой вдвоем, загорелые, веселые, в чем мать родила… красота!

Он попытался переместиться поближе к нагой красотке, но та вновь дала ему понять, что совместное пребывание в джакузи еще не повод для домогательств.

– Лагуна, говоришь? – В ее голосе прозвучали странные нотки. – Лагуна… забавно… гм. Ладно. Вернемся к нашим баранам. Вернее, к вечнозеленым баксам. Влад, всего за несколько дней можно заработать хорошие деньги. Причем бабло ты можешь срубить практически без всякого риска…

…Чем дальше развивался этот их странный разговор, тем меньше он нравился Мокрушину.

– Лариса, по-моему, ты меня не за того принимаешь, – в какой-то момент он оборвал ее на полуслове. – Может, не стоит продолжать этот… этот «левый» разговор? Давай сделаем так. Ты мне ничего не говорила… ну а я, соответственно…

– Не будь идиотом! – резко сказала Венглинская. – Вернее, не стоит им прикидываться! Сейчас все делают деньги! На всем! Ничего противозаконного я тебе не предлагаю! Я не такая дура, чтобы лезть в какие-нибудь «шпиёнские» дела или, скажем, в наркобизнес! Здесь совсем другое, Влад! То, что я тебе предлагаю, это рутинная коммерция! Это чистое посредничество, понимаешь?! Да я и сама всего лишь посредник, оказывающий услугу… скажем так… за ответную услугу! Кстати. Ты, котик, если выполнишь клиентский заказ, получишь не только свои бабки, но и, скажем так, выйдешь на совсем другой деловой уровень! Сколько ты получаешь в своей нынешней конторе?

– Корпоративная тайна.

– Ай, брось! – Она сердито шлепнула ладошкой по голубоватой, чуть пузырящейся воде. – Тысячи три или четыре «уёв»… Хотя такому, как ты, может быть, платят в районе пяти-шести тысяч баксов. Но это же ничто, это ведь медные гроши по нынешним временам!

– Ну, мне-то на жизнь хватает.

– Может, кто тебе и поверит, только не я. Я же вижу, что ты любишь жить полнокровной жизнью, любишь хорошо одеваться и вкусно кушать. И, что немаловажно, ты любишь общество красивых женщин…

– Вот с этим я точно спорить не буду.

– А все эти привычки подразумевают такие траты, которых ты, даже при своей новой и достаточно неплохо оплачиваемой работе, совершенно не можешь себе позволить! Я ведь тебе предлагаю не просто полмиллиона баксов… При том, что это немалые деньги для кого бы то ни было… Я предлагаю тебе по факту новую жизнь, в которой ты не только найдешь применение своим талантам и соответствующее вознаграждение, но и будешь – что дороже всяких денег – хозяином самому себе!

Рейндж хотел было смотаться к бару и плеснуть себе чего-нибудь покрепче. Но тут же передумал: во-первых, он за рулем, а во-вторых, такие базары лучше вести на трезвую голову.

– Звучит заманчиво… – пробормотал он под нос. – Сформулируй-ка, золотце, еще раз вкратце, что от меня требуется?

– Никаких подвигов от тебя пока не требуется. То, что ты со своими сохранил теплые отношения… даже после выхода в отставку… я в этом просто не сомневаюсь. Это тоже важно, тоже не повредит. Но меня сейчас, милый друг, волнует другое. Я просто хочу понять, есть ли у тебя прямые выходы на руководство концерна?

– Ничего себе заявочка… – пробормотал Рейндж. – Лариса, они же того… небожители! Живут себе где-то на горних вершинах, как боги…

– Ладно, не прибедняйся! Ты работаешь сейчас в одной из газпромовских «дочек»!..

– У нас совсем маленькая фирмочка.

– Ага. Только ее почему-то возглавляет один крутой питерский товарищ, носивший раньше генеральские погоны. И курировавший какое-то время, хотя это обстоятельство и не афишируется, нынешнего главу концерна… Так вот. Я хочу знать, обладаешь ли ты нужными нам связями…

– Кому это – «нам»?

– Тебе и мне. Разве я не ясно выражаюсь?

– Продолжай.

– Так вот, я хочу понять, есть ли у тебя ходы. Не так, чтобы ты за месяц записывался в очередь на прием к какому-нибудь сто двадцать восьмому заместителю! А так, чтобы ты снял трубку – когда ситуация того потребует, – позвонил важному, ответственному в их структурах человеку и смог донести до руководства кое-какую информацию. Причем это будет не разовое действо, а процесс. Ну… типа – переговорного.

– Постой, постой… ты на что это меня подписываешь, детка?! Так этот твой «проект»… вы что, планируете шантажировать «газовиков»?

– Не вы, а мы, – спокойно сказала Венглинская. – И не шантажировать, а, наоборот, передавать им кое-какие сведения, кое-какую полезную информацию. Благодаря нам, кстати, «газовикам»… а может, бери структуры повыше… удастся – говорю пока осторожно – возможно, удастся избежать очень серьезных убытков…

– Ни ф-фига себе… – процедил Рейндж. – Вот это… замес! Лариса, я не совсем понял. А что, против Газпрома готовится какая-то акция? Против самой компании? Или против кого-то из ее руководства? А может быть, не только против Газпрома, но и против нашей страны? Уф-ф-ф… Ты меня просто огорошила! Ты можешь сказать что-либо более конкретно? Сообщить мне что-то более определенно?!

– Сейчас не могу… сама мало что пока знаю, – уклончиво сказала Лариса. – Но через два или три дня буду уже располагать более детальной и содержательной инфой. Вот за это время, Влад, ты и должен определиться. Ты мужчина сообразительный, да и нужные нам для дела связи, полагаю, у тебя имеются… Кстати. Ты не просто неслабые бабки заработаешь на этом деле, но и получишь – наверняка! – дополнительные «бонусы» от своих новых работодателей, от газпромовских.

– Ну а твой-то какой в этом деле навар? Чего-то я не пойму, Лариса. Туманно объясняешь! Что за гешефт ты задумала?

– Меньше будешь знать, крепче будешь спать, – отшутилась та. – Тебе важно знать лишь то, что мы с тобой – посредники. Два звена некой цепи…

– Криминального характера?

– Это всего лишь бизнес, Влад, не придумывай лишнего! Ты лучше о другом думай! О том, что я тебе сказала! О вариантах денежных расчетов мы поговорим с тобой уже в другой раз.

– Лариса… а почему – я? У тебя же наверняка в знакомых ходят куда более крутые личности, нежели некий отставной подполковник.

– Никогда не пытайся вызнать у женщины, почему она сделала тот или иной выбор. – Лариса улыбнулась. – Вам, мужчинам, нашей логики не понять. В субботу, когда вернусь в Москву, я смогу передать тебе… сто тысяч зеленью. Затем – в понедельник или же во вторник – еще столько же…

– Гм… – Рейндж некоторое время производил в уме арифметические расчеты. – Что-то концы не сходятся! Ты говорила про половину «лимона»!

– Сразу видно, что ты не бизнесмен, котик. – Лариса рассмеялась, затем плеснулась в него водой. – Это же будет аванс! Подай-ка мне полотенце!

Венглинская, ловя на себе плотоядные взгляды «делового партнера», неспешно обвернула вокруг своих аппетитных форм небесного цвета банное полотенце с золотистой бахромой. Рейндж тоже малость прикрылся, намотав полотенце на бедра. Лариса, как ни странно, не спешила уходить из ванной комнаты. Она выдвинула верхнюю шухлядку в изящном, перламутровом шкафчике. Но вместо крема или какой-нибудь дамской штуковины достала оттуда конверт, из которого вытряхнула в ладонь Рейнджу несколько – с полдюжины – цветных фотоснимков. На них были засняты два субъекта: на одном снимке вместе, беседующими о чем-то своем у припаркованного возле какого-то офиса джипа, на других – по отдельности. Фотосъемка, как сразу догадался опытный в таких делах Мокрушин, велась в скрытом режиме, без согласия попавших в кадр субъектов. Один из них, мужик лет пятидесяти, обладал довольно серой наружностью – один из толпы. Другой, которому около сороковника, наоборот, рослый, крепкого сложения товарищ… Судя по одежде и остаткам снега на тротуаре, снимали их зимой или в начале весны.

– Кто такие? – спросил Рейндж, покосившись на Венглинскую.

– Вот этот, который помоложе, – Лариса взяла у него один из снимков, – вербовал кадры для частных служб безопасности. Через него, кстати, набирали сотрудников для охраны некоторых частных объектов в Крыму. Имеет связи как в Москве, так и на Украине. У него консалтинговая фирма, приписанная в Реутово, называется – «ООО «Компания «Консалт-Шанс». Сам он из бывших ментов, работал на Петровке, по некоторым сведениям, близок к тем «оборотням в погонах», которых прикрыли за то, что брали не по чину и лезли туда, куда их не просили… Второй… назовем его Лемминг…

– Это фамилия? Или погоняло?

– Прозвище, – помолчав немного, сказала Лариса. – Или, если угодно, оперативный псевдоним. Я тебе кое-что о нем расскажу… но – потом. Ну что, насмотрелся на них? – Она ловко выдернула у него из руки тонкую пачечку фотоснимков, сунула их в конверт, затем определила его обратно в шухлядку. – Влад, очень нужна инфа по этим двум людям! В сентябре 1998 года было заведено дело против руководства столичного ЧОП «Лагуна»…

Рейндж, кое-что слышавший об этом деле, многозначительно хмыкнул – теперь-то он понял, почему Лариса так странно на него посмотрела, когда он произнес вслух слово «лагуна».

– Прикинь, есть ли у тебя концы, чтобы навести справки о тех, кто был его фигурантами. Интересует, где они сейчас, чем занимаются, названия их фирм, должности… За это заплатят дополнительно! Но наводи справки аккуратно, потому что у них у самих есть концы в спецслужбах!.. Ладно, бриллиантовый мой, что мы все о делах да о делах! – Она одним движением избавилась от банного полотенца, сопроводив это бесстыдное действо обворожительной улыбкой. – Пойдем, волчара, в кроватку… Я о таком матером самце мечтала с девичьих лет.

Они занимались сексом до трех ночи. Потом Венглинская сказала, что нужно немного отдохнуть, потому что уже в восемь утра ей предстоит выехать в аэропорт – она летит в Киев. Рейндж без труда расшифровал этот «тонкий намек». Быстро оделся, прицепил кобуру с «ПСМ». Уже на выходе, в коридоре, понизив голос до полушепота, сказал:

– Лариса, я пока ничего не обещаю. Кстати, ты когда планируешь вернуться с Украины?

– Скорее всего, через трое суток. Если я не смогу приехать, с тобой свяжется мой помощник, Артем. Кстати, дорогой. А если тебе самому… взять да и подъехать в Киев? На денек, скажем? Я тебя там свела бы с интересными людьми.

– В принципе, это не проблема, – уклончиво сказал Мокрушин. – Но я, пожалуй, предпочту иметь дело с тобой, а не с кем-либо еще! В том числе и в плане денежных расчетов. Кстати, дорогая. – Он приобнял ее и шепотом, в самое ухо, сказал: – А ты не боишься, что я тебя «вложу» с этими вот «делами»? Что я донесу на тебя, скажем… «конторским»?

– Ай, брось! – произнесла она в полный голос. – Даже если и «стукнешь», то… то мне же совершенно нечего пришить?! Да ты и не сделаешь этого. Ты же мужик с мозгами, а не только с… большим «прибором»!

– Спасибо за комплимент.

– Может, возьмешь все ж таки авансец? Полста штук, скажем…

– В следующий раз, детка. Но учти, я и натурой кое с кого стребую…

Венглинская проводила гостя до машины. На прощание поцеловались, но как-то отстраненно, даже деловито – как показалось Рейнджу, – без прежней страсти. Он завел движок. Когда Мокрушин выезжал через открытые настежь ворота, то мельком увидел чей-то силуэт в темноте возле распахнутой брамы: но толком разглядеть этого человека ему не удалось.

Глава 2

ОХ, РАНО ВСТАЕТ ОХРАНА!..

Ночь выдалась буйная, хмельная, даром что у них была лишь одна бутылка шампанского!.. Всего-то каких-то три недели не виделись, а как будто пробыли в разлуке целую вечность! Может быть, и не следовало Оксанке сюда приезжать, но раз уж приехала, раз уж они устроили себе это тайное свидание, то так тому и быть: эта теплая украинская ночь будет безраздельно принадлежать только им двоим…

Гайдуков, когда узнал от «керiвника»[5], что через несколько дней будут готовы его новые документы, поначалу сильно обрадовался. Он почти полгода этого ждал: тормошил брательника, работающего в местных органах, маялся, переживал… И вот тебе пожалуйста – со следующей недели, если что-то не сорвется в последний момент, он будет полноправным громодянином нэзалежной Украины. Москальское «-ов» отвалится, отшелушится, как хвост у ящерицы, как нечто ненужное, мешающее, лишнее. В совсем еще недавнем прошлом он был Андреем Гайдуковым, уроженцем славного города Купянска на Харьковщине, военнослужащим Вооруженных сил Российской Федерации, майором внутренних войск. В настоящем он – беглый российский гражданин, сваливший – были веские причины – на Украину (откуда, как и с Дона в исторические времена, нынче «выдачи нету»). Зато в уже недалеком будущем он станет – согласно выправленным документам – Андреем Гайдуком… Вот такой неожиданный «разворот» ему пришлось сделать на тридцать шестом году жизни.

Впрочем, он пока числил себя – даже в мыслях – Андреем Гайдуковым. Пройдет, наверное, немало времени, прежде чем он свыкнется с новыми реалиями, прежде чем он окончательно поймет, что мосты сожжены и что ему, взрослому, сложившемуся человеку, придется начинать жизнь фактически с чистого листа.

Ближе к утру Оксана, прижавшись к нему всем своим горячим телом, задремала. Простыня была влажной от пота, но из приоткрытого окна наконец повеяло предрассветным холодком – дышать сразу стало легче. В лесу, до которого было рукой подать, пробудились первые пичуги; с другой стороны, где почти вплотную к берегу Роси подходит сплошная проволочная изгородь, доносились звуки лягушачьего оркестра… Гайдуков осторожно отодвинулся, стараясь не разбудить подругу. Когда он встал с тахты, на которой они провели первую половину ночи, пружины предательски заскрипели. Оксана сонным голосом спросила:

– Любый, сколько времени? Мне еще… не пора?

– Рано, около четырех, – шепотом сказал Гайдуков. – Поспи еще немного, хорошая моя. Я тебя через час разбужу, попьем кофе, перекусим… А потом провожу до самой станции!

Он надел трусы, натянул майку, сунул босые ноги в кожаные летние сандалии. В помещении, предназначенном вообще-то для отдыха местных охранников, а вовсе не для любовных свиданий, царил зыбкий предрассветный сумрак. Кроме тахты, здесь находились стол, накрытый прожженной в нескольких местах сигаретами клеенкой, три шатких стула, шкаф, бэушный телевизор «Сони-тринитрон», холодильник и электроплитка. Оксана свернулась калачиком, повернувшись лицом к стене. Гайдуков, нагнувшись, погладил ее по крутому изгибу бедра. Она чуть слышно сказала:

– Я все еще тебя хочу, любый… Если я усну, разбуди меня, ладно?

Он взял со стола початую пачку сигарет, зажигалку и вышел из помещения. Прогулялся в сторону туалета – свежесколоченной будки на два посадочных места, шагах в двадцати от «объекта», – ополоснул лицо над умывальником, затем вернулся к крыльцу, закурил. Природа постепенно просыпалась; край неба на востоке уже заметно высветлился, выпала утренняя роса, над зарослями ракитника, скрывавшими неширокое в этом месте русло реки, клубился туман. За спиной у Гайдукова – приземистое одноэтажное здание, в котором в незапамятные времена размещалась сельская школа-восьмилетка. За этим строением, окаймленная кустами сирени, находилась площадка, с врытыми в землю столбами для волейбольной сетки и сваренными из труб опорами для баскетбольных щитов. За площадкой, в разросшихся кустах, располагалось щитовое строение, нечто среднее между коттеджем и бараком – его возвели эдак лет пятнадцать назад. Сельцо было маленькое, всего с полсотни хат; школу закрыли, а детишки ходили пехом – если через лес, напрямки, около четырех километров – в соседний населенный пункт, на «станцию», где была единственная в этой сельской округе средняя школа.

С конца восьмидесятых здесь, на объекте, несколько раз менялись хозяева. Одно время даже пытались соорудить базу отдыха (уж больно природа тут хороша). Пару лет назад на ветшающий объект наложил лапу один из районных «померанчевых» активистов, сумевший затем зацепиться в Киеве, где новые власти остро нуждались в местных кадрах. Весной нынешнего года бывшая школа и база отдыха вместе с земельным участком в девять гектаров были выкуплены столичной охранной фирмой «Славутич-Щит». Вернее, ее руководителем, бывшим замначем киевского Управления ДСО[6] полковником милиции в отставке Петром Криворучко. Петро Петрович, кстати, и есть тот самый «керiвник», что взялся помочь братьям Гайдуковым выправить документы «младшему», Андрею. Своим помогают повсюду; местные спецслужбисты в этом плане не исключение. Конечно, не будь Юрий Гайдуков «полезным человеком» – а он в полковничьем чине работает в центральном аппарате ДПС[7] Украины, – то хрен бы кто и пальцем пошевелил, чтобы подсобить его сбежавшему на историческую родину от москалей брату. А так не только помогают решать проблему с легализацией, но и работу подыскали. Да, пока что на птичьих правах, да, не самая престижная и высокооплачиваемая у него покамест должность, но даже те две тысячи гривен, что он здесь получает, для местных считаются очень даже приличным заработком. Единственное, что напрягает, так это то, что он сидит на этой базе с апреля месяца практически безвылазно. Их здесь сейчас трое (был еще и четвертый, но пару недель назад его куда-то забрали). Он, Гайдуков, за старшего. Один парень, Тимоха, которого кличут за глаза Амбалом – он примерно таких же габаритов, как знаменитые братья Кличко, – сейчас как раз дежурит у въезда, в сторожке, вместе с их четвероногой помощницей, овчаркой по прозвищу Джулька (которую, по правде говоря, местные за ее боевитый норов обзывают Юлькой). Их третий коллега, Роман, нелюдимый мужик лет тридцати с хвостиком, сейчас спит в бараке. Из-за двух золотых коронок спереди, заменивших ему невесть при каких обстоятельствах вышибленные зубы, он больше смахивает на урку, нежели на охранника или бывшего спецназовца. Почему его сюда сослали, Гайдукову неведомо. А вообще-то у них здесь не принято откровенничать: у каждого, как говорится, свои «скелеты в шкафу». К тому же они почти что не пересекаются. Во-первых, дежурят поочередно по полсуток, во-вторых, начальством велено привести территорию в порядок, так что беседовать им по душам особо как-то и некогда.

Гайдуков бросил окурок в жестяную банку с водой. Задумчиво поскреб стриженную «под ноль» – по причине июльской жары – голову, мрачновато усмехнулся. Приезд Оксаны, с одной стороны, стал для него приятной неожиданностью. С другой – источником беспокойства…

Приехала она вчера около девяти вечера (Гайдуков как раз дежурил в сторожке на въезде). Добиралась из Киева, по ее словам, сначала на электричке до ближайшей станции, затем какой-то частник подбросил уже почти до места. Раньше, когда Криворучко еще не ввел «казарменное положение», Оксана несколько раз наведывалась к Гайдукову. Правда, ненадолго, на пару дней максимум. Но начальство, руководствуясь какими-то своими соображениями, запретило принимать здесь каких-либо «гостей». Даже местных селян и тех не велено привечать. Гайдуков позвонил своей подруге (он почти два месяца жил в съемной однокомнатной квартире в киевском Святошино, которая принадлежит матери Оксаны Палей; через хозяйку, собственно, они и познакомились), объяснил – как ему казалось, внятно и доходчиво, – что у них тут что-то вроде карантина и что он позвонит ей или же сам появится в Киеве, как только сможет… Но она все ж таки приехала. Причем без звонка: единственную мобилу охранникам дозволено использовать лишь для служебных целей, а сам номерок этот вообще запрещено давать кому-либо из посторонних. Говорит: «Не лайся, Андрiю, я ж тебе кохаю![8] Если к вам нельзя, я тут немного постою, ладно? Или тебя заругают за то, что ты тут со мной «на посту» разговариваешь?»

Гайдуков в конце концов махнул рукой. «Не такой уж большой грех, – подумал он про себя. – Чай, не секретная ракетная база и не Форт-Нокс, где хранится весь золотой запас США. Начальство без звонка обычно сюда не приезжает. Попрошу Тимоху, он подменит с «нолей» до утра. А Роман… А что Роман? Он тоже не похож на человека, который, чуть что, бежит закладывать собрата руководству…»

Было еще одно объяснение тому, что он решился оставить подругу на ночь на этом захолустном частном объекте, который он поставлен охранять. Гайдуков никогда не был особо жалостлив к людям. Наоборот, он привык считать себя человеком жестким, неуступчивым. Порой даже грубым. Весьма далеким от сантиментов и душевных метаний. Подтереть ближнему сопли, утешить, погладить по головке – это не к нему. Но с Оксаной, этой одинокой тридцатилетней молодой женщиной, которая столь неожиданно вошла в его изломанную, неустроенную жизнь, быть самим собой у него отчего-то не получалось. Казалось бы, что в ней такого? Невысокая, чуть за метр шестьдесят, курносенькая, с короткой стрижкой, не дурнушка, но и не писаная красавица. По складу характера типичный «книжный червь». После окончания Киевского университета устроилась на работу старшим библиотекарем-методистом в библиотеке «Могилянки»[9], да так там и зависла без всяких перспектив карьерного роста. При посторонних или малознакомых мужиках ведет себя сухо, сдержанно; с виду типичная старая дева, «синий чулок». Еще в детстве, когда ей было лет десять, у Оксаны случился сложный перелом лодыжки правой ноги. Она и сейчас носит специальную обувь; и хотя хромота ее почти незаметна, сама Оксана, кажется, и по сию пору комплексует по этому вот поводу…

Отчасти и по этой причине Гайдуков вчера не стал ее гнать в обратный путь. Своего транспорта на базе у них нет. «Раз приехала, то пусть остается до утра, – рассудил про себя Гайдуков. – Встанем часов в пять. В темпе позавтракаем, потом я провожу ее через лес до станции. И еще до восьми вернусь обратно на базу…»

Но, конечно, боже упаси ему когда-нибудь прямо сказать Оксане, что среди чувств, которые он испытывает к ней, есть и жалость. Что он жалеет ее, «хромоножку». Что он и притулился к ней душой отчасти именно потому, что она точно так же нуждается в тепле, понимании и дружеском плече, как и он сам. Нет, он ей этого прямо никогда не скажет… Хотя она, конечно, сама прекрасно все понимает.

Услышав шум за спиной, Гайдуков резко обернулся.

Хлопнула входная дверь. На крыльце появилась Оксана: одной рукой она пыталась застегнуть «молнию» сбоку на юбке, в другой держала портативный «кенвуд».

– Андрюша… тут тебя вызывают… по рации!

Гайдуков взял у нее включенную на дежурный прием старенькую рацию, нажал тангенту, поднес к губам:

– На связи!

– Бл…ь! – донесся из динамика голос Тимохи. – Глухой?! Просыпайтесь! Шухер… мать-перемать!!! Две тачки от шоссейки к нам едут… По-моему, начальство!!

Гайдуков коротко произнес в эфир:

– Понял тебя. Ну вот… влипли! – мрачно сказал он, взглянув на свою всполошившуюся подругу. – Теперь меня поимеют… по полной программе.

– Андрюша, я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня неприятности, – торопливо произнесла Палей. – Что можно сделать? У вас же тут есть проход к лесу?.. Ты мне его как-то показывал!

Гайдуков процедил под нос ругательство, но быстро взял себя в руки.

– Ладно, так и поступим! Оксана, хватай вещи и… и давай быстро на выход! Если подсуетимся… то, может, и пронесет!

Подруга метнулась обратно: за туфлями – она выскочила босая – и за сумочкой. Гайдуков чуть сместился в сторону, потому что угол строения мешал ему видеть «караулку» на въезде и шлагбаум. Ага, здоровяк Тимоха вышел из сторожки… Джульку он держит на коротком поводке… Вот он вручную поднимает полосатый свежевыкрашенный шлагбаум… А вот и тачки выехали из-за поворота, они показались из-за старого, с плоской крышей, домишки – сельский магазинчик как закрылся лет пять назад, так и стоит с наглухо заколоченными окнами.

Так, так… Впереди катит серый хозяйский джип «Гелентваген»… По корме у него следует какой-то темно-зеленый микроавтобус… вот этот транспорт ему, Гайдукову, совершенно незнаком.

«Ну и кого это леший несет в такую рань?! – Гайдуков был несколько озадачен, потому что он не помнил такого, чтобы Криворучко и его люди приезжали сюда в столь раннее время. – Блин… хреново есть!»

Он влетел в коридор, едва не сбив с ног Оксану, которая, повесив сумку на плечо и держа в руке пару туфелек, выскочила из комнаты для охранников, на ходу застегивая светло-бежевую блузку.

– Успеем, – отрывисто сказал Гайдуков, хватая подругу под локоток. – Нет, Ксанка, не через «парадку»!.. А то могут увидеть! Да не волнуйся… это все мелочи… ерунда! Даже если и увидят?! Ну не съедят же, в самом деле…

Они выскользнули наружу через дверь пожарного выхода – с торца здания. Несколько шагов, и вот они уже в густом кустарнике, через который вилась тропка к лесу за оградой…

– Дальше я сама, Андрюшик!..

Гайдуков уже отчетливо слышал приближающийся рокот автомобильных движков. «Гелентваген» и микроавтобус, притормаживая, миновали «пост», возле которого – как и положено – начальство поприветствовал дежурный охранник с приданной собачкой…

– Ксанка, вот тут можно пройти к станции через лес, по тропе, – торопливо произнес Гайдуков. – А можно и над берегом, к селу, пройти! Ну все, дорогая… извини, что так вышло!

– Да знаю, знаю… сама виновата! – Оксана вложила ему в ладонь какую-то скомканную бумажку. – Хотела сказать тебе кое-что важное, но не успела. – Она приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. – Все, беги к своим! А за меня не волнуйся, любый, я взрослая… Не потеряюсь!

Гайдуков, матерясь про себя на все лады, метнулся через черный вход обратно в здание бывшей восьмилетки. Влетел в комнату, где они провели с Оксаной ночь, торопливо скомкал и убрал в шкаф лишние простыню и подушку. Увидев у ножки стола пустую бутылку из-под шампанского, сунул ее туда же, в нижнее отделение шкафа. Застыл… прислушался… Обе тачки, кажется, уже подкатили к зданию школы! Быстро надел шорты, напялил на бритый череп бейсболку, после чего поспешил на выход, встречать столь внезапно нагрянувшее начальство.

Первым из подкатившего почти к самому крыльцу «Гелентвагена» вышел «керiвник»: плотный, пожалуй, даже грузный мужчина лет пятидесяти. Ростом – чуть выше среднего, одет в светлые брюки и светлую рубашку с коротким рукавом, из-под которой заметно выпирает нагулянное еще на казенных харчах начальственное пузцо… С Криворучко был и его зам Раткевич, занимающийся в их фирме кадровыми вопросами. Третьим из «Гелентвагена» – с заднего сиденья – наружу выбрался рослый, хорошо сложенный, сухощавый мужчина лет сорока с небольшим. Одет в длинные, ниже колена, песочные шорты, кожаные сандалии и рубаху табачного цвета с коротким рукавом. Вполне, надо сказать, стильно, по погоде. На голове бейсболка, в солнцезащитных очках, на поясном ремне – объемистая борсетка… Лицо гладко выбрито, кожа пропечена загаром, подбородок квадратный, волевой; ястребиный, с горбинкой нос придает лицу этого человека несколько хищное выражение…

«Где-то я этого мужика уже видел, – промелькнуло в голове у Гайдукова. – И не здесь, на Украине… а в своей прошлой жизни».

Тот тоже повернул голову в его сторону и несколько секунд рассматривал сквозь свои стекла местного «секьюрити». Потом, как бы потеряв интерес к нему, потянулся к нагрудному карману, где у него лежали пачка сигарет и зажигалка…

– Щось ты не дуже проворный, Андрий?! – вместо приветствия сказал Криворучко. – Чи ты думаеш, що якщо тэбэ поставылы старшым, то ты можеш спаты без задних ниг? Га?

– А я и не сплю, Петро Петрович, – с трудом растягивая губы в вежливой полуулыбке, сказал Гайдуков. – Задачи, которые вы поставили на прошлой неделе, выполнены. На объекте никаких…

– Та понятно, – перебил его начальник. – Шо тут за происшествия могут у вас быть?! Соннэ царство… санаторий, а нэ служба! От! Люды со мной прыйихалы! Старшего зовуть… Лёня… э-э-э… Леонид Мыхайловыч! Ладно, потим познайомытесь… Оци хлопци… покы що трое… воны пожывуть тут з вамы декилька днив[10]…

К ним подошел Роман, хмурый небритый детина в шортах и майке, с тату в виде оскаленной акульей пасти на правом предплечье. Гайдуков, признаться, опасался, что тот мог видеть Оксану (а значит, способен запросто «вложить» его начальству). Но тот ни слова не проронил, даже виду не показал, что «что-то не так». А может, и не видел девушку, потому что дрых у себя в бараке? Как бы то ни было, у Гайдукова потихоньку отлегло от сердца – кажется, пронесло…

Тем временем из грузового микроавтобуса выбрались наружу еще двое крепких парней, одетых тоже почти по-курортному: в шорты, майки, бейсболки… Эти были помоложе, лет по 27–30, оба подкачанные, эдакие «Рэмбо». Один – рыжеволосый, другой – коротко стриженный брюнет. Рыжий, открыв кормовой люк, стал выгружать прямо на землю извлекаемые его коллегой из салона какие-то объемистые сумки и перетянутые скотчем картонные коробки…

Андрей хотел подсобить им и уже было ухватил за ручки огромную синюю сумку, но его остановил начальственный окрик:

– Не лезь! Сами справятся! – Криворучко обернулся к своему заму: – От шо, Мыколайовыч! Наши покы що будуть жыты в «коттеджи». Цэ будэ по-людски… гостям у нас все самое лучшее!

– Та цэ понятно, Петрович, – сказал зам, почти такой же «мясистый», как и сам глава охранной фирмы «Славутич-Щит». – Всэ зробымо так, як мы и договаривались!

Гайдуков про себя усмехнулся: Криворучко и его зам разговаривали сегодня на еще более ужасном суржике, нежели обычно. А вот эти трое, что приехали с ними на базу, изъясняются, как он уже успел отметить про себя, на чисто «москальском» языке…

– Ну то проверь, як там они сделали работу! – Криворучко косо посмотрел сначала на Гайдукова, а потом на Романа. – Тимофей пусть и дальше караулит! А этих возьми с собой… посмотри, шо там с полигоном! Сделали ли мишени… насыпь осмотри… может, переделать что надо?! Ну и вообще, глянь чисто хозяйским оком! Ну а потом, хлопци, трохи позже, побалакаем с вами за дело…

Криворучко взял в комнате для охраны связку ключей. Поковырявшись немного в замке, открыл одну из запертых дверей в конце коридора, рядом с запасным выходом. За дверью находилось совершенно пустое – если не считать деревянного стеллажа вдоль стены – помещение с покрашенными недавно полами. Единственное окно оборудовано сварной решеткой; сама дверь металлическая, с добротным пятиригельным замком «мультилок».

– От сюда, хлопцы, складывайте все снаряжение, – сказал он, адресуясь к парням, которые занимались разгрузкой микроавтобуса. – А ось тут, – он толкнул от себя дверь с противоположной стороны коридора, – будете проживать… Шесть койко-мест! Постельное белье вам выдаст Андрий: цього добра у нас тут навалом!

Он посмотрел на старшего.

– Пойдем, Михалыч, покажу тебе твои «апартаменты».

Они вдвоем зашли в комнату, предназначавшуюся для отдыха местных охранников. Петр Петрович хотел закрыть распахнутое настежь окно – прикрытое, правда, чуть парусящей на легком сквознячке занавеской, – но гость жестом остановил его: снаружи в комнату сочилась приятная прохлада. Большой свет зажигать они не стали, ограничившись включенным светильником, укрепленным на стене над изголовьем тахты.

– Ну то шо, Леон, подойдет? – спросил Криворучко. – Цэ, конешно, не люкс… Мы тут еще не сделали канализацию, так что все удобства во дворе. Там же оборудована «душевая»…

– Меня тут все устраивает, – оглядевшись, сказал гость. – Нормально.

Он повесил бейсболку на крючок возле входной двери. Пригладил рукой коротко стриженные, слегка тронутые сединой на висках волосы, после чего уставился на Криворучко.

– А вот этот мужик… Андрей… Это про него ты рассказывал? Гайдуков, кажется, его фамилия?

– Да, цэ вин. А шо?

– Что-то мне его образина знакомой показалась… – Леон задумчиво потеребил подбородок. – Да, точно: я с ним уже как-то пересекался… в прошлом! Между нами, это не есть good…

– Э-э-э… в смысле? – Криворучко достал из нагрудного кармана рубашки носовой платок и промокнул им испарину, выступившую на лбу. – Ты хочешь сказать, шо он, Гайдуков… знает, хто ты и шо ты? Леон, я ж тебе их хвамилии называл?! И даже давал почитать справку, шо мы на них составили! Шо ж ты мне сразу не сказал, что тебе нежелательно здесь с ним видеться?!

– Пока не увидел в лицо, не вспомнил, – сухо сказал тот. – Это про него ты говорил, что у него брат служит в какой-то вашей спецслужбистской инстанции? И что он сам хотел бы, как только будут выправлены его новые украинские документы, податься куда-нибудь за кордон? Типа в легионеры наняться, но уже под своим новым именем?

– Да, цэ так. Он, этот вот Андрий, для твоего дела, Леон, ну… совсем не подходит. Ты ж сам сказал, шоб я не привлекал «засвеченных» у нас тут людей?!

– Петрович, я просил вас найти для наших целей человек шесть-семь с заданными четко параметрами! – На скулах гостя заметно вспухли желваки. – Тебя и твоего российского коллегу! Тебе, Петрович, еще в мае занесли на эти цели налом неслабую сумму! Напомнить – сколько?

– Та подожди, Леон. – Криворучко тоже посуровел лицом. – Я ж тебе четко все сказал… Нэма у мэнэ такых людэй, як вы хочэтэ! Дэ я вам их визьму… рожу, чы шо?! Вам надо было их в России искать!.. Ну или из Крыма кого выцарапать! А мы, уже со своей стороны, готовы принять ваш контингент! Я и Леммингу то же самое говорил еще на прошлой неделе! Гайдукова я тут держал, потому шо… Потому шо и эти двое, оставь их тут одних, могли сбежать или натворить делов! Ну… их-то мне не жалко! Пропадут… и ладно! А вот Гайдуков… Да мне и его не жаль! Но тут надо крепко подумать…

– Вообще-то думать надо было раньше, – хмуро сказал Леон. – Я просто удивляюсь тебе, Петрович… ты ж вроде опытный в наших делах человек?..

Оксана так разнервничалась из-за случившегося, что даже не сразу обнаружила пропажу. Уже возле прорехи в ограде – таковой служила рабица, укрепленная на бетонных, в человеческий рост, столбиках, за которой начинался, собственно, лесной массив, тянущийся до самой станции, – она обнаружила, что посеяла туфлю. Как такое могло случиться, она и сама не понимала. Почему она не обулась сразу, как только они вдвоем с Андреем выскочили из здания школы, этого тоже понять не могла. Понеслась, как дурочка, босиком по стежке, петляющей в зарослях кустарника!.. Опомнилась, лишь когда обожгло ноги крапивой, густо разросшейся по обе стороны ограды. Левая туфля зажата под мышкой, а правая… Вот ее-то она где-то и посеяла.

Оксане стало так обидно, что она едва сдержалась, чтобы не расплакаться. Обувка у нее специальная, ортопедическая, сделанная по индивидуальному заказу. После перенесенной в детстве травмы правая нога у нее чуточку – на десять-двенадцать миллиметров – короче левой. Она, конечно, имеет дома запасную пару туфелек, но… Но до дома еще как-то надо добраться. А тут ведь через лес придется идти, пусть даже и по протоптанной тропе. На которую, кстати, еще надо как-то выйти через буйно разросшийся подлесок…

Некоторое время она раздумывала, не в силах сообразить, как ей сладить с этой бедой. Решила вернуться немного назад и поискать выроненную где-то по пути обувку (в этих зарослях саму-то ее вряд ли обнаружат). Двинула обратно по тропке, глядя себе под ноги. И сама не успела заметить, как дошла – по полосе кустарника – до самого здания школы, до того места, где совсем недавно они напоследок обнялись с Андреем…

Так и не обнаружив оброненную где-то туфлю, Оксана хотела было уже повернуть обратно. Что ж поделаешь, рассудила она, придется босиком плестись до станции, как это делали селяне в не таком уж давнем прошлом. Ну а там можно попытаться с частником сговориться. Или, на худой конец, дождаться открытия магазина. И прикупить себе пару женской обуви тридцать шестого размера – лишь бы было в чем до дому добраться…

Она именно так бы и поступила, если бы не услышала – отчетливо – мужские голоса, донесшиеся из открытого настежь окна. Из окна той самой комнаты, где они с Андреем совсем недавно прекрасно проводили вдвоем время.

…Позже Оксана так и не смогла себе объяснить, что же ее сподвигло на этот, мягко говоря, не самый умный поступок: подойти поближе к находящемуся на высоте человеческого роста окну, притереться спиной к стене и слушать то, о чем говорят чужие, незнакомые ей люди.

Может быть, причиной послужило то, что она отчетливо услышала имя и фамилию своего возлюбленного?

Оксана решительно не могла дать объяснение своему поступку.

Как бы то ни было, она слышала большую часть из этого разговора, явно не предназначенного для чужих ушей.

– Он же… этот Андрий… он пока не при делах! – Криворучко, которому все меньше нравился этот разговор, нервно скомкал в ладони носовой платок. – А когда твои остальные люди приедут?

– Дня через три или четыре, – хмуро сказал Леон.

– Ну вот видишь? Я его в принципе могу уже сегодня с собой забрать. Но твоим парням тогда тоже придется вахту стоять.

– У меня есть вариант получше, – после небольшой паузы сказал Леон. – А что, если я возьму его к себе? Ты ж говорил, что он типа ищет себя? Вот даже в наемники готов податься, чтобы бабло на жизнь срубить?! Почему бы нам такой вот вариант не рассмотреть?

– Э-э-э… – Криворучко даже немного растерялся. – А шо потом, Леон? С этими двумя… ну так и хрен с ними! Не проблема. Не жалко! А у этого…

– Ты уже говорил про его брательника! – перебил его Леон. – Гм… Так, так… А они скоро вернутся? Эти двое и твой зам?

– Думаю, через полчасика. Мы тут в бывшем сельском овощехранилище оборудовали стрелковый тир. Я этот объект тоже прирезал к своим владениям…

– Если бы его родственник не работал в одной из ваших контор, – думая о своем, сказал Леон, – то этот твой Гайдуков подошел бы мне на все сто! Петрович, а ты его старшего брата хорошо знаешь? Вы давно с ним знакомы?

В этот момент раздалось пиликанье мобильного телефона. Мужчины переглянулись. Криворучко потянулся к чехольчику на поясе, вытащил свою «Нокию», недоумевающе пожал плечами. Леон тем временем подошел к тахте. Нагнулся, поднял с пола наяривающий полифоническую мелодию сотовый телефон и, ничего не говоря, передал его хозяину здешних угодий.

Криворучко раскрыл мобильник, зачем-то откашлялся, затем недовольным тоном сказал:

– Слухаю!

– Алло?! – сказал незнакомый ему женский голос. – А кто это? Андрей, ты? А Оксана где? Алло… Оксана?!

– Оксана, – подобно эху, произнес Криворучко. – А вы хто будэтэ?

– Андрей?! Ты?! Не узнал? Это мама Оксаны, кто ж еще?! Алло?! Алло?! Не слышу… перезвоните мне, ладно?..

В трубке послышались короткие гудки. Криворучко посмотрел на экранчик, механически сложил сотовый… Брови у него застыли в крайнем верхнем положении. Он был, правду сказать, сильно удивлен как самим этим звонком, так и тем, каким образом этот «нештатный» – и явно чужой – мобильник здесь вообще оказался…

Когда Оксана услышала звук мелодии собственного мобильного телефона, у нее буквально душа оборвалась. Вот же невезение: когда она в спешке собиралась, у нее, по-видимому, выпал из открытой сумочки ее сотовый телефон… Она услышала, как мужчины оборвали свой разговор. А затем один из этих двоих сказал «Слухаю!», Оксана не стала дожидаться окончания этой сцены, у нее и без того уже поджилки тряслись от страха. Сгибаясь, чтобы не заметили из окна, проскочила к зарослям кустарника…

Потом, по уже знакомой тропке, почти ничего не соображая, – так она была напугана всеми этими событиями – добралась до прорехи в ограде…

И бегом дальше, то теряя, то находя тропинку, все глубже забираясь в прохладный, сумрачный в эту раннюю пору лес; она бежала прочь, мокрая по пояс от выпавшей росы, не обращая, кажется, уже никакого внимания ни на боль в босых ступнях, ни на хлещущие по рукам и плечам ветки…

Глава 3

ГПУ К ВАМ САМО ПРИДЕТ

Рейндж проснулся около двух пополудни. Но разбудил его не будильник, который он выставил на половину третьего, а звонок по городскому.

– Слушаю, – сказал он, сняв трубку.

– Володя? – мужской голос, прозвучавший в мембране, показался ему незнакомым. – Привет, дружище…

– Привет, – хриплым со сна голосом сказал Мокрушин. – А-а… кто это?

– Ты у себя сейчас? – спросил мужчина.

– Ну а где ж еще? – Рейндж потянулся за лежащей на столе пачкой сигарет. – А ты кто будешь-то? Чего-то я тебя по голосу не могу опознать…

Вместо ответа из трубки послышались частые гудки отбоя. Рейндж задумчиво поскреб в затылке – кто бы это мог быть? Вообще-то его домашний телефонный номер знает очень ограниченное количество людей, потому что абы кому он его не давал. Может, дежурный оператор из конторы звонил? Мокрушин в шестом часу утра, уже когда вернулся к себе в городскую квартиру, попытался дозвониться до своего шефа, генерал-майора Шувалова. Служебная мобила Сергея Юрьевича не отвечала; тогда он сразу позвонил «диспетчеру», который в конечном итоге и внес ясность: «свояк» (он же генерал Шувалов) в отъезде, но уже вскоре должен нарисоваться; возможно даже, что вернется в столицу уже сегодня во второй половине дня.

Рейндж взял со стола служебный сотовый, снабженный чип-кодером, и набрал номер диспетчера дежурной смены СЦСБР[11].

– Это Алексеев. Есть какие-нибудь новости от Сергея Юрьевича?

– Их борт только что приземлился в Чкаловском, – сказал диспетчер. – Если у вас срочное дело, Алексеев, могу вас с ним соединить.

– Добро, соединяйте.

Прошло, наверное, минуты две, прежде чем в трубке прорезался знакомый голос:

– Шувалов на проводе.

– Здравия желаю, товарищ генерал. Я вам пытался по «прямому» прозвонить, но…

– Здравствуй, Алексеич, – перебил его начальник. – Что у тебя там стряслось? Мы же вроде с тобой на пятницу встретиться уговаривались?

– У меня к вам дело, Юрьич. Оно такое… м-м-м… Как бы получше сформулировать… гм…

– Что ты там мычишь, не пойму?! – сердито сказал Шувалов. – Я тебе по службе нужен? Или как?

– Дело это… Оно, понимаете, наполовину личное, а на другую половину очень даже служебное! Вы меня сегодня сможете принять, товарищ генерал? Вы сейчас к себе направляетесь, домой?

– Нет, на Старую площадь! В отличие от некоторых я пока в отпуск не собираюсь, – сухо, как показалось Мокрушину, произнес начальник. – Если у тебя что-то срочное, приезжай в наш совбезовский филиал! Я там пробуду, вероятно, часов до шести вечера…

Мокрушин принял душ, побрился. Сварганил себе яичницу с беконом и помидорами. Расправившись с завтраком, который в равной степени можно считать и обедом, выпил чашку крепкого кофе. Огромное преимущество холостяцкой жизни состоит в том, что ты вольная птица, что ты ответственен лишь за одного себя. Минус – один из главных недостатков – в том, что не с кем посоветоваться, нет рядом близкого человека, которому можешь довериться, с которым ты можешь что-то обсудить, не обязательно при этом вдаваясь в конкретные детали и подробности. Вымыл за собой посуду. Включил мощную кухонную вытяжку, закурил, призадумался. А подумать ему – прежде чем отправиться на доклад к руководству – было о чем.

Вообще-то он, Мокрушин, уже почти что в отпуске. Вот как раз завтра, в пятницу, и планировалось подмахнуть у Шувалова рапорт с просьбой о предоставлении отпуска (неплохо бы сроком на месяц, но это уж как начальство решит). В офисе «Росзарубежгаза» он уже оформил у кадровика бумаги и даже получил наликом часть отпускных. К этой малоизвестной – хотя и носящей громкое название – компании Мокрушин «прикреплен» с февраля сего года, числясь в штате в должности «старшего эксперта по вопросам безопасности». Там же он получает свою вторую зарплату, раз эдак в шесть больше того оклада, что полагается ему по линии «государевой службы». Надо сказать, что это рутинная практика последних лет. Смычка крупного бизнеса, чиновничества и спецслужб. Такая вот, можно сказать, получается «триада». Кстати, это отнюдь не российское изобретение; и еще нужно понимать, что речь отнюдь не идет о банальном «крышевании». По крайней мере, не в данном конкретном случае. Повсюду: в США, в Китае, в той же Великобритании – активно практикуются такие вот вещи, когда сотрудники оперативных служб – не многие, конечно, а избранные – инкорпорируются в штат крупных компаний, где и продолжают работать на свои конторы, на государство, выполняя поставленные перед ними задачи. Это всего лишь один из видов работы под «прикрытием», то есть речь идет о фиктивном увольнении из органов. Ну и сам бизнес, конечно, старается заручиться поддержкой спецслужб, без этого сейчас не выжить, сожрут. Короче, все при деле, каждый в этой схеме занимается своим «бизнеском», действуя и выживая примерно по тому же принципу, как это происходит в джунглях.

– Не мала баба клопоту – купила порося, – пробормотал под нос Рейндж (он довольно часто бывал в последнее время по делам службы на Украине и понахватался там местных слов и поговорок). – О-от же сучка! Прямо-таки «свинью» подложила. Поставила перед фактом. И еще приманку кинула. В виде не только своего роскошного тела, но и заманчивой перспективы. Типа – «хочешь быть богатым, будь им!»…

Он вытряхнул пепельницу, вымыл ее… и все это время у него с лица не сходила кривая усмешка.

«В данном случае, детка, ты переоценила и себя, и силу денег, – думал про себя Рейндж. – У тебя также, сдается мне, сложилось совершенно ошибочное представление о некоем «Алексееве». Ты, наверное, думаешь, что ежели отсосала у мужика, то теперь доподлинно знаешь все его мысли, включая самые сокровенные… Дело, однако, нешуточное. Закосить под идиота? Отказаться под любым благовидным предлогом? Для кого-то это был бы выход – зачем терять (а тем более обижать) такую роскошную woman? Но такой вариант совершенно не годится для федерального спецагента Владимира Мокрушина по прозвищу Рейндж…»

Мокрушин надел тот же светлый льняной костюм, в котором ездил к Ларисе. Сменил только рубашку на более официозную, белоснежную и еще повязал галстук. Захватил права, совбезовскую ксиву и индкарту с вживленной антенной, без которой в том здании, куда он направляется, не особенно-то разгуляешься (ну или придется брать провожатого из числа местных сотрудников). В свое время именно Сергей Юрьевич – с подачи еще более высокого спецслужбистского руководства – свел его с Венглинской. (Такие личности, как Лариса Аркадьевна и особенно ее покровитель нувориш Семен М., уже много лет находятся в сфере притяжения различных кремлевских структур, оказывая – ясно, что небезвозмездно – разного рода услуги.) Кроме того, Шувалов является его непосредственным начальником последние семь лет, еще с того времени, как в недрах российских спецслужб был тайно сформирован «подотдел активных мероприятий», зашифрованный как «Группа П-3Р». Так что будет правильней всего, если он, Мокрушин, сначала доложит лично «свояку» подробности новой серии своих интимно-деловых сношений с Венглинской. А там уж дальше как само начальство рассудит: рвать ли вновь возникший контакт с этой кручёной дамой и спокойно себе ехать в Сочи, где для него забронирован номерок в пансионате, или продолжить игру, но уже под контролем конторы… Мокрушин запер квартиру – она у него стоит на охране, – затем спустился лифтом с пятого этажа в вестибюль жилого дома. Возле конторки, за которой восседал дежурный охранник, стояли – оба вполоборота к кабине лифта – двое молодых, коротко подстриженных парней. Один одет в джинсы и жилетку поверх светлой рубахи, другой – явно не по погоде – облачен в костюм унылой серой расцветки. Рейндж, лишь мельком взглянув на них – в этом 15-этажном доме возле Братиславской живет хренова туча народу, – прошел мимо, направляясь к выходу. Парни, буквально на полуслове оборвав разговор с местным секьюрити, двинулись за ним. Рейндж, толкнув дверь от себя, оказался нос к носу сразу с четырьмя или пятью крепкими ребятишками, экипированными в камуфляж, броники, с шлем-масками, закрывающими лица. Секундная пауза… Мокрушин, для которого происходящее было полной неожиданностью, замер в дверях парадного… В следующее мгновение на него сразу с двух сторон – спереди и с тыла – накинулась целая свора служивого народа… Повисли на руках… подсекли… сбили с ног, уложив мордой на тротуар возле парадного!.. Кто-то из участвовавших в захвате спецназовцев (или оперативников) выдернул из его наплечной кобуры «ПСМ»… Ловко вывернули руки, защелкнули браслеты. После чего, взяв с двух сторон под локотки, поволокли «задержанного» к одной из припаркованных у самого подъезда машин…

Надо сказать, что все произошло настолько резко и дерзко, что Рейндж в первые несколько минут как-то даже подрастерялся.

Вернее сказать, он поначалу был способен лишь выдавать хриплые междометия, перемежаемые стонами и матом…

Один из этой своры «волкодавов», когда жертву, одетую в щегольской светлый костюм, завалили на асфальт и стали вязать, едва не сломал ему правое запястье, намеренно или случайно попал коленом Мокрушину в копчик. И это было очень, очень болезненно… Особенно если учитывать, что данная «деталь» пару лет назад была сломана – пришлось потом целый месяц валяться на госпитальной койке – в результате не очень аккуратного приземления транспортного «Ми-8» в Ханкале, вследствие чего почти все, кто находился на борту, включая Рейнджа, тогда получили травмы различной степени тяжести…

Мокрушина со скованными сзади руками подвели к его же «Ниссану» (джип был припаркован на размеченной под паркинг стоянке, чуть наискосок и метрах в двадцати от подъезда). К этому моменту он в принципе уже пришел в себя. Хотя Рейндж был очень зол – и это еще мягко сказано, – опыт и выдержка взяли свое. Происходящее попахивало абсурдом, но это было еще не самое удивительное, не самое абсурдное, что ему доводилось переживать за свою богатую событиями жизнь.

Детали происходящего хаотично откладывались в мозгу… Надпись на борту темно-синего микроавтобуса – кажется, именно он привез группу захвата – была вполне красноречива – «ОМОН ГУВД Москвы»… Черная «ГАЗ-31» – водитель загнал ее всеми четырьмя колесами на тротуар – без надписей на бортах, но с синими, вроде бы уже отмененными госномерами и серией «АКР 177» – явно ментовская тачка… Еще один микроавтобус – без опознавательных знаков; из его открытого бокового люка вытряхнулись друг за дружкой трое сотрудников, один из которых был в милицейской форме…

Возле своего джипа, к которому эта публика явно проявляла повышенный интерес, Мокрушин узрел трех мужиков в штатском. Один из них, крепыш лет тридцати семи, с нагловатыми, чуть навыкате глазами, увидев задержанного, широко ухмыльнулся – так, словно встретил лучшего кореша или даже родного брата… Другой, невысокий сухощавый парень лет тридцати, отошел чуть в сторонку и стал снимать все происходящее на портативную видеокамеру. Третий, плотный коренастый мужчина лет примерно сорока – вот он, по-видимому, и был тут самым старшим, – разговаривал с кем-то по сотовому. Когда к машине подвели задержанного, он отрывисто сказал в трубку «потом перезвоню», после чего сунул ее в поясной чехольчик и тут же включился в действо.

– Старший оперуполномоченный… подполковник милиции Поздняков! – Он достал из внутреннего пиджака служебное удостоверение и развернул под носом у задержанного. – Московский главк, «убойный» отдел… Гражданин Алексеев Владимир Алексеевич?

– Это какая-то ошибка, – морщась от боли в запястьях, прихваченных шипастыми наручниками, процедил Рейндж. – Вы с Петровки?! Да в чем… собственно… дело?! Можете посмотреть мою служебную ксиву! А еще лучше… дайте-ка я прозвоню куда следует!

– Во дает… бля! – весело изумился крепыш. – Может, тебе еще и права зачитать?! Тут тебе не Америка, млин! Кстати, хорошо, что сам вышел из «адреса»! А то мы уже хотели дверь ломать!

Оперативник, производивший обыск задержанного, выложил поочередно на капот мокрушинского джипа подмышечную кобуру с пистолетом «ПСМ», два сотовых телефона «Нокиа», один – серебристый «Nokia-6630», другой – «Nokia-6270» – в черном корпусе, лопатник из кожи темно-вишневого цвета, початую пачку «Мальборо», «зипповскую» зажигалку, а также небольшую связку с ключами, к которой посредством карабинчика были прикреплены брелок и кард-ключ от джипа.

Поздняков самолично выложил содержимое лопатника туда же, на капот. Откуда-то, как из-под земли, появилась пара понятых – два угрюмых мужика серой наружности. Старший муровец молча – и довольно скрупулезно, надо сказать, – изучил обнаруженные при Мокрушине документы. Наконец он добрался и до совбезовской корочки…

– Алексеев Владимир Алексеевич, – пробормотал он себе под нос. – Звание… подполковник… Департамент военно-технического сотрудничества… Ну, ну. – Он криво усмехнулся. – Если бы я получал хотя бы по одному баксу за каждую изъятую нами фальшивую ксиву… причем покруче твоей… то давно бы уже жил на Канарах!

– Документы подлинные, – процедил Мокрушин. – И если вы, товарищи милиционеры… не снимете немедленно с меня браслеты и не объяснитесь… То очень больно получите по п…е мешалкой!

– Блядь, ну что за манера «гнуть пальцы», Михалыч?! – адресуясь к коллеге, сказал крепыш. – Кого за жопу ни возьми, все поначалу в крутости соревнуются! А потом сопли на кулак наматывают… И этот туда же! Сидит по макушку в дерьме, а еще пытается тут нам угрожать!

– Один звонок?! – сказал Мокрушин. – Пока вы еще не наломали тут дров…

– Прекратите ломать комедию! – сердито сказал Поздняков. – Это ваше транспортное средство?

Мокрушин поначалу порывался еще что-то сказать, но потом врубился, что с этими людьми вообще бесполезно о чем-то толковать.

– Ну?! Я еще раз у вас спрашиваю, Мокрушин! Это ваша машина?! – Поздняков похлопал ладонью по разогретой июльским солнцем крыше. – Значит, не хотите с нами разговаривать?! Ну что ж… тем хуже для вас.

Крепыш, перехватив взгляд старшего муровца, взял с капота связку с ключами и щелкнул брелоком. «Ниссан» приветственно угукнул… Все тот же крепыш рукой, затянутой в перчатку, открыл переднюю дверцу со стороны кресла пассажира и стал что-то высматривать в салоне джипа. Еще один сотрудник зашел с кормы и поднял крышку вместительного багажника. Они там копались примерно с полминуты, когда вдруг включилась и заголосила на всю округу «сигналка»…

– Что это еще за фокусы, Мокрушин? – сердито спросил Поздняков, напрягая голос. – Как отключить этот… вот этот кошачий концерт?!

– Это ваши проблемы.

Поздняков отошел чуть в сторону. Поманил пальцем только что подъехавших к месту событий следака и двух оперов из 2-го «убойного» отдела. Проинструктировал их: предстояло вскрыть квартиру на пятом этаже и произвести там обыск в присутствии понятых. Тем временем осмотром личного транспорта задержанного занимались криминалист и еще крепыш, он же старший опер «убойного» подполковник милиции Савченко. Надо сказать, что Рейндж так толком и не врубился, чего именно добиваются от него муровцы и какого хрена он вообще попал под этот «пресс»… Крепыш, осматривавший салон мокрушинского джипа, вдруг высунулся из приоткрытой дверцы и громко скомандовал:

– Понятые, ко мне! Оператор, давай-ка тоже сюда!

К ним подошел подполковник Поздняков:

– Савченко, что у тебя?

Ответа Мокрушин не расслышал. Он тоже был бы не прочь посмотреть, что там такого нашли менты в салоне – или в багажнике? – его «Ниссана». Не труп ли случаем? Не отрезанную ли человеческую голову в пакете с эмблемой ближайшего к дому супермаркета? Но разглядеть он толком так ничего и не смог, потому что два зверя в камуфляже притерли его фейсом к нагретому солнцем капоту, лишив обзора…

«От же с-суки! – выругался про себя Мокрушин. – Явно что-то подбросили. Наркоту? Какой-нибудь паленый ствол или гранату? По этой части они большие мастера… Ну ничего, на этот раз, мусора поганые, беспредельщики, вы круто обломаетесь…»

Поздняков еще раз воспользовался сотовым, затем, закончив короткий по времени разговор, распорядился:

– Задержанного – в микроавтобус! Савченко, ты остаешься за старшего! Обыск в его квартире тоже на тебе!

Крепыш, прежде чем задержанного успели затолкать в спецтранспорт, подошел к Мокрушину и, чуть понизив голос, сказал:

– Ну что, убивец… писец тебе! Все улики против тебя… так что будем колоть до самого копчика!

Глава 4

МОЯ ТВОЯ НЕ ПОНИМАЙ

Криворучко, даром что является хозяином этих угодий, а значит, за все в ответе, заметно растерялся.

– Ну?! – поторопил его Леон. – Петрович?! Объясни, что за хрень у тебя тут творится?! Что это еще за «Оксана»?! Кто такая? Договаривались же, что на этом объекте не должно быть никого, кроме охранников!

Петро Петрович наконец очухался. Вытащил из кармашка сотовый и стал набирать номер зама, который ушел инспектировать объект, прихватив с собой двух охранников.

– О-от же бисови диты! – пробормотал под нос Криворучко. – Казав же им, щоб ни-ни… щоб никого сюды нэ водылы!.. Мыколайовыч?! – услышав в трубке голос Раткевича, проревел он. – А ну бигом сюда, в школу! Шо?! Дило, кажу, есть! И оцых двух хлопцив… та давайте вже швыдче… бигом!!!

Леон, сдвинув занавеску, выглянул в окно. Над подлеском по-прежнему висела кисея тумана. В лучах восходящего солнца искрились, подобно алмазным нитям, паутинки, сотканные за ночь в подступающих почти к самым окнам кустарниковых зарослях… Неподалеку, в кустах, мелькнул мужской силуэт. Вадим? Ну да, он самый… что-то там высматривает на тропке, ведущей к лесу.

– Ну что? – Леон задернул обратно занавеску. – Вызвал своих на «ковер»? Надо их хорошенько порасспросить, Петрович! Так…

Леон взял в руку стакан. Зачем-то понюхал его, затем подошел к окну и посмотрел находку на свет.

– Так, так…

– Шо там? – обеспокоенно спросил Криворучко.

– Следы губной помады, – процедил Леон, вручив ему стакан. – Я что-то не врубаюсь, Петрович?! У тебя что тут, бордель?!

– Э-э-э… зараз прыйдуть хлопци… – пробормотал Криворучко, рассматривая на свет посудину, на верхнем ободке которой отчетливо виднелись следы женской помады. – Гм… Оксана? Ага, ага… Оцэ так, значыть… От и довиряй писля цього людям!

Леон, бросив на него хмурый взгляд, вышел в коридор. Парочка его орлов, переставив фургон к находящемуся с торца запасному выходу, аккурат заканчивали разгрузку.

– Вадим! – Он посмотрел на парня рыжей масти. – Ты уже стволы распаковал? Возьми «беретту»! И для Жана пушку тоже захвати!

Боец, не проронив ни слова, метнулся в «оружейную» за «береттами» (которые вместе с кобурами и поддерживающими ремнями к этому времени были извлечены из сумки и определены на одну из полок стеллажа).

– Значит, так, Жан, – Леон повернулся к брюнету (которого вообще-то родители когда-то нарекли Иваном), – мы с Петровичем сейчас охране допрос устроим, а ты, значит, будешь рядышком! Ну и секи фишку… понял?!

– Что-нибудь не так, чиф? – Брюнет взял у товарища замотанную в ремни кобуру с «береттой». – С местными охранниками будем разбираться? Я вас правильно понял?

– Разбираться с ними буду я, – сказал Леон. – А ты стой рядом, помалкивай в тряпочку… Но будь все же начеку! Задача ясна?

– Понял, чиф.

Леон перевел взгляд на другого своего сотрудника – тот уже перепоясался поддерживающей амуницией, на которой крепится замшевая кобура с «береттой».

– Вот что, Вадим. Пока мы будем беседовать с местными, осмотри хорошенько окрестности. Пройдись в сторону леса… и вокруг барака – тоже!

– А чего искать-то? – спросил парень.

– Да тут такая вот тема возникла… – Леон задумчиво поскреб подбородок. – Возможно, на объекте был еще кто-то… кроме этих трех местных «секьюрити». Короче, посмотри вокруг своим острым глазом! Если обнаружишь что-нибудь странное… ну или кого-то, кому здесь не следует находиться… Так сразу дай мне знать! Ну что, задача понятна?

– Будет сделано, чиф.

– Ну тогда беритесь за дело! А то что-то не нравится мне эта местная публика…

Едва Леон успел дать ЦУ своим орлам, как в школу – через «парадное» – ввалились трое: Раткевич и пара охранников, Гайдуков и Роман. Раткевич с трудом перевел дыхание: похоже, что эти трое, как им было и велено, передвигались от полигона как минимум трусцой, если даже не рысью.

– Та-ак… – угрюмо процедил Криворучко. – Мыколайовыч?! Ты давай иди-ка… подмени Тимофея! Скажи ему, шоб – бегом сюда! Шо случилось? Я тебе потом объясню! А вы, хлопцы… – Он уставился недобрым взглядом на Гайдукова, который посторонился, чтобы пропустить в коридор явно изумленного таким поворотом событий Раткевича, да так и застыл в дверном проеме. – Заходь, Андрий… шо ж ты такой несмелый?! И ты, Роман, проходи! Станьте пока оба возле стены! Ну шо?! Сами расскажете, шо у вас тут творится?! Га? Чого мовчытэ?! Гайдуков?! Кажы вжэ шось, нэ мовчы!

– Что говорить? – Андрей покосился сначала на Леона, затем на стоящего чуть в стороне брюнета, который пристально наблюдал за ним, сложив руки на груди. Особенно внимание привлекла деталь, которую было трудно не заметить: из-под мышки у него высовывалась рукоять пистолета… – В чем, собственно, дело? – Он вновь посмотрел на «керiвника», у которого на потном лице проступили багровые пятна. – Что стряслось?

– Короче! – вмешался Леон. – На пустые базары нет времени! Кто у вас тут был на объекте? Вы что, телок сюда водите? Сначала ты! – Он ткнул пальцем в Романа, у которого был такой же угрюмый нелюдимый вид, как и обычно. – Только не врать! Предупреждаю… за вранье яйца оторву! А теперь говори.

– А че говорить-то? – процедил Роман. – О чем это вы, гражданин начальник?! Не пойму я что-то…

– Я спрашиваю, кто у вас тут был на объекте… этой ночью?!

Роман лениво пожал плечами:

– Понятия не имею. Лично я спал на штатном месте… в бараке. До «нолей» на вахте стоял Гайдуков. А в полночь, как я понимаю, заступил Тимофей…

– Так ты, значит, ничего не видел? – На скулах у Леона вспухли желваки. – Я правильно тебя понял? И телку ты не видел… которую Оксаной зовут?

– Я телок уже поболее месяца как не нюхал, – сказал Роман. – Оксана? – Он чуть нахмурил брови. – Это та, что к Гайдукову приезжала?

– Не тяни кота за яйца, браток! – сухо сказал Леон. – Так это она была здесь нынешней ночью?

– Не знаю. – Роман покачал головой. – Я ее видел в последний раз… да, наверное, что в самом конце мая. – Он посмотрел на Криворучко. – Пан начальник, я вот спросить у вас хочу. Вы ж обещали, что отправите меня… гм… на «курорт», поближе к морю и солнышку! Я, между прочим, в сторожа не нанимался! И вообще у нас был совсем другой уговор!

– Будет тебе «курорт»! – сердито сказал Криворучко. – Як що будэтэ так служыть, вот як вы служытэ зараз… То вы у мэнэ обратно… с голыми жопами… аж до самой вашей Сибири поскачете! Як що хочэтэ, хлопци, хорошо заработать, то и ведите себя соответственно…

– Минутку, Петрович, – оборвал его Леон. – За деньги и прочие интересные вещи мы потом потолкуем. – Он в упор посмотрел на Гайдукова. – А теперь ты говори.

Гайдуков продолжал стоять молча, как будто все происходящее его совершенно не касалось.

– Он что у вас, немой? – Леон скривил губы в недоброй усмешке. – Вот что, Гайдуков, кончай тут ваньку валять! Если сам все расскажешь, то избежишь тем самым серьезных проблем!

На несколько мгновений в помещении вновь повисла тишина.

– Ось шо мы тут знайшлы! – первым не вытерпел затянувшейся паузы Криворучко. Он продемонстрировал Гайдукову сначала найденную возле тахты мобилку, затем пустую бутылку из-под шампанского и стакан с помадой (бутылку Петрович обнаружил в шкафу). – Я ж строго наказал, шоб никого сюда не водили! Ну шо?! Мы точно знаем, шо она тут была! Потому шо звонок ей был на мобилку… от матери… Вот где-то с полчаса назад!

Гайдуков мысленно выругался. Ну и невезуха же! Оказывается, Оксана забыла тут свой сотовый… Да еще и мать ей позвонила, если верить Криворучко. Наверное, беспокоится, переживает. Оксана-то у нее одна, вот она ее и опекает… На ровном месте проблема вспухла. Не очень понятно, правда, с чего это вдруг начальство и эти вот заезжие молодцы устроили такой «хипиш». Ну что тут, спрашивается, секретного в этом украинском захолустье? Из-за чего сверкать глазами-то? Да и парнишка со стволом здесь явно не в качестве мебели присутствует… Что-то тут не так. Причем проблемы и непонятки возникли одновременно с внезапным появлением на объекте этого «супермена» и двух его оруженосцев…

– Разрешите?! – В проем, стащив с крупной лысой башки вылинявшую на солнце бейсболку, протиснулся Тимоха. – Вызывали, пан начальник?

– Тимохвей, ты сегодня дежурил с ноля часов? – спросил Криворучко.

– Так точно, – баском отозвался тот. – А што?

– А ты Оксану знаешь?

– Какую Оксану? – На лице у третьего охранника возникло глуповато-недоуменное выражение. – Это вы о ком?

– Хорошее же воинство ты мне присмотрел, Петрович, – процедил под нос Леон. – Смотрю и просто диву даюсь… Вот что! – Он повысил голос. – Тебя, брат, как звать… Тимофей?

– Так точно.

– Где служил?

– Та много где, – уклончиво сказал двухметроворостый, плечистый, смахивающий немного на медведя парень. – Это ж все в прошлом… далеком прошлом.

– Давай тогда поговорим о близких по времени делах, – почти доброжелательно произнес Леон. – Мужики, я не хочу ни с кем ссориться. Но я также против того, чтобы наше знакомство начиналось с вранья. Мне нужна правда. Тимофей, этой ночью здесь был посторонний человек…

– Да вы што? – искренне удивился тот. – Через меня никто не проходил! И Юлька… это собачка наша… всю ночь тихо себя вела!

Глядя на его круглую, чуть туповатую образину, Леон подумал про себя, что этот амбалистого вида мужик либо полный кретин… Либо только прикидывается придурком.

– Ладно, – сказал он. – Вы двое… Роман и Тимофей – свободны. Перекурите, мужики, покамест возле крылечка. Но далеко не уходите, лады?

Едва эти двое убрались, как в «штаб» вошел один из двух парней, которые подчинялись Леону. От его мокрых кроссовок на полу оставались влажные следы. Из наплечной кобуры – как и у брюнета – торчала рукоять пистолета; в чуть отставленной правой руке он держал… две женские туфельки.

– Чиф, гляньте, что я нашел.

Вадим поискал глазами, взял с полки старую газету, постелил ее на стол, сверху определил пару светло-бежевого окраса туфелек. Леон осмотрел сначала правую туфельку, затем левую, сравнил их… Криво усмехнувшись, посмотрел на Гайдукова, который по-прежнему играл в молчанку.

– Она что, хроменькая у тебя? Правая нога у этой твоей Оксаны… немного короче левой? Я угадал, Гайдуков?

Андрей понял, что он влип, и влип капитально. От этих мужиков, Леона и пары состоящих при нем удальцов, исходил явственный запах опасности. Надо сказать, что он сам неплохо знал подобный людской контингент. Еще бы: более десятка лет прослужил в спецназе внутренних войск, неоднократно бывал в командировках на Северном Кавказе, и не только в Чечне, но и в Дагестане, в Ингушетии, в других «горячих точках» региона… Не там ли, часом, пересекались его пути-дорожки с этим хищного вида субъектом? Году эдак в девяносто восьмом или девяносто девятом?..

И еще он подумал о том, что если эти хмыри, включая «пана керiвника», захотят, если они зададутся такой целью, то вычислить имя и фамилию побывавшей здесь нынешней ночью женщины, равно как узнать ее точное местожительство, для них не составит ровно никакого труда.

– Ну? – поторопил его Леон. – Что молчишь, майор? Ты же у нас не рядовой дух, не салабон и даже не прапор на контракте?! А значит, должен понимать, что…

– Да, она была здесь… у меня, – перебил его Гайдуков. – Это моя знакомая, она из Киева.

– Продолжай.

– Приехала вчера вечером, – натужно произнес Гайдуков. – В десятом часу вечера… вот так примерно. Без звонка. Сказала, что хочет повидаться. Ну… и я дал слабину.

– Это я уже понял и без тебя, Гайдуков. – Леон усмехнулся краешком губ. – Дальше.

– А что, собственно, «дальше»? – Андрей пожал плечами. – Распили бутылку шампанского, немного пообщались… Ну и я отправил ее восвояси. Она ушла еще до «нолей». Вот и вся история.

– Ночью? Одну? – делано удивился Леон. – Да еще без обуви? Разве так поступают с девушками русские офицеры?

– Она забыла мобильник, – чуть отвернув голову в сторону, сказал Гайдуков. – Я его взял с собой… чтобы потом при случае вернуть. И еще. Ни Роман, ни Тимофей об этих вот вещах… Короче, они не при делах! Оксана тоже… Она вообще тут пробыла час или два, а потом пошла ловить попутку.

– Он врет, – сказал Вадим. – Женщина ушла отсюда через прореху в ограде… И далее в лес! И со временем он тоже что-то путает!

– Ну-ну? – Леон бросил на него заинтересованный взгляд. – Что ты там еще «наследопытил»?

– Она ушла с объекта примерно в то же время, как мы приехали. – Рыжеволосый «Рэмбо» на мгновение задумался. – А может, и чуть позже…

– Ты уверен? – Леон слегка помрачнел. – Тогда это в корне меняет дело…

– Почти уверен. Роса выпала сегодня примерно в четверть пятого. «Дорожка» была видна отчетливо… свежая такая «тропка»! Да, я думаю, она где-то тут была, у дома… Потом, млин, рванула! Я чуть прошелся в лес, но далее, уже метров через двести, начинается сосняк… Так что по ее следу теперь разве что собачку можно пустить.

– Куда она могла отсюда «рвануть»? – Леон вопросительно посмотрел на Криворучко. – Петрович, какие есть варианты?

Тот, вытерев и без того уже мокрым платком потное лицо, едва ли не фальцетом выкрикнул:

– Та откуда ж я знаю?! Тут и станция недалеко!.. И на дорогу можно выйти и «голоснуть» частника!.. Эх, Андрий… от кого, от кого, алэ вид тэбэ я такого нэ ждав! Оцэ така мени, значить, благодарность? Я ж тоби казав, щоб никого сюда не водылы?! Що, хиба нэ так?!

– Ты еще что-то хочешь добавить, Вадим?

– Да. Одну туфлю я нашел под кустом… короче, на той тропке, что ведет к лесу. А вот другую…

– Где?

– А вот прямо здесь, под окном. – Вадим чуть сдвинул в сторону стол, чтобы не мешал, отвел рукой занавеску… – Вот там, – он показал рукой, – ее туфля валялась, всего в паре шагов отсюда!

Леон сразу решил употребить власть: двое его парней взяли Гайдукова в оборот, прихватили штатовской пластиковой «скрепкой» запястья и сунули – покамест – в бывший школьный чулан под замок.

– Значит, так, Петрович, – распорядился Леон на правах старшего. – Вот эта телка… она может стать проблемой! Я не знаю, подслушивала она нас или нет… это уже дело десятое. Но если что-то вылезет наружу…

– Та ничего не вылезет… все под контролем! – заверил его Криворучко. – И эта дивчына… Ну что она могла тут такого подслушать?! Мы ж ни о чем… таком… особо не распространялись!

– И все же… проработайте этот вопрос! – жестко сказал Леон. – Учти, Петр Петрович, что я по-любому доложу «куратору»! Прокол произошел по вашей вине! Так что будет лучше, если вы сами, без вмешательства «высших сфер», быстро и аккуратно решите проблему… Ты понимаешь, о чем я, да?

– Хухх… – Криворучко тяжко вздохнул. – Пожалуй, я прямо зараз прозвоню своему заму… Пусть пробьет адресок и пошлет туда надежных людей… Ладно… что-нибудь придумаем.

– Хорошо, только не телитесь с этим делом. В нашем бизнесе лучше перебдеть, чем недооценить угрозу. Ясно?

– Та шо тут неясного… А что с этим будем делать? О-от же дурень… наломал тут дров!

– Пусть пока сидит под замком, – чуть подумав, сказал Леон. – Я еще не решил, как с ним быть. Придется звонить Леммингу: пусть пришлет сюда еще двоих наших…

Усмехнувшись, он хлопнул Криворучко по тугому, налитому плечу:

– Ну что ж, пойдем, познакомимся поближе с двумя оставшимися «козаками». И вот еще что… В таком бизнесе, как наш, Петрович, без накладок не обходится.

– Так и я ж так думаю. – Криворучко слегка повеселел. – Нэ помыляеться той, хто ничого нэ робыть!

– Главное, чтобы эти мелкие «траблы» не повлияли на конечный результат, – подытожил Леон. – В противном случае, дорогой мой украинский друг, нам с тобой сильно не поздоровится…

Глава 5

БЫЛ БЫ ЧЕЛОВЕК, А СТАТЬЯ НАЙДЕТСЯ

Уже в салоне микроавтобуса на голову задержанному нахлобучили непроницаемый полотняный мешок. Мокрушин был скован одной парой наручников с сотрудником, который опекал его с первых секунд захвата (и который сидел сейчас рядом в кресле, подпирая его плечом). Когда автобус выехал из внутреннего двора на Братиславскую, водитель включил «сигналку» – эти ребята явно не привыкли терять время в пробках…

Но ехали они вот так, с «ветерком», не долго. Потому что Поздняков – он сидел рядом с водителем спецфургона – вдруг скомандовал:

– Выключи сирену! Мне тут поговорить надо!..

Шофер послушно выполнил поступившую команду. Поздняков, сверившись с экранчиком – звонил первый замнач столичного милицейского главка, – поднес сотовый к уху.

– Подполковник Поздняков… Да, товарищ генерал, я вас хорошо слышу… Где находимся? Рядом с метро «Братиславская»… Да, задержанный с нами… вот, везем его к нам, на Петровку… Что? Отставить? Э-э-э… но… тут у него при обыске обнаружили… Мммм… как прикажете, товарищ генерал! Как вы сказали? Доставить в ближайшее отделение?

– Марьинское отделение недалеко, – подсказал водитель.

– ОВД «Марьино», товарищ генерал, – покосившись на него, сказал в трубку Поздняков. – Добро, мы тогда едем на Подольскую… Да… есть, товарищ генерал… Будем ожидать от вас дальнейших указаний!

Поздняков, закончив разговор, обернулся в кресле и скомандовал своим людям, присматривавшим за Алексеевым:

– Снимите с него «колпак»!

– Наручник тоже снять? – поинтересовался один из трех находящихся в салоне муровцев. – Или как?

– Нет, браслеты с него покамест не снимайте.

Через несколько минут милицейский спецтранспорт припарковался во дворе ОВД «Марьино» на площадке рядом с милицейскими «уазиками», двумя патрульными «Фордами» и личными машинами местных сотрудников.

Поздняков выбрался из фургона, прошел внутрь здания. Вернулся он минут через пять и сразу скомандовал:

– Шофер, остаетесь в машине, остальным на выход!

Мокрушина ввели в здание через служебный вход. Далее, уже в сопровождении одного из местных кадров в чине майора, они поднялись по лестнице на второй этаж. Майор открыл дверь в самом конце коридора, затем посторонился, пропуская в помещение коллег из столичного главка. Обычный служебный кабинет: два рабочих стола, несколько стульев, стеллаж для папок с бумагами, шкаф, приземистый холодильник «Snaige», используемый также как подставка для кофеварки…

Мокрушина усадили на стул, приставленный к торцу стола, стоящего ближе к зарешеченному окну. Опекающие задержанного муровские «скорохваты» пасли каждое его движение. Наручники были импортные – такие «самогрызы» надевают в штатовских тюрьмах на особо буйных, особо опасных… Столешница была пуста, если не считать монитора ПК. Майор зашел сбоку, проверил, заперты ли ящики стола. Проверил также, заперта ли дверца сейфа – для порядка. Потом поинтересовался, глядя на Позднякова:

– Это помещение вас устроит, товарищ подполковник?

– Вполне, – угрюмо процедил тот. – Благодарю вас, коллега.

– Может, организовать кофе? Ну или чай?

– Спасибо, занимайтесь своими делами.

Когда майор вышел, Поздняков подошел вплотную к задержанному и уставился – сверху вниз – ему в глаза.

– Алексеев?! – произнес он, медленно цедя слова. – Как насчет «чистосердечного»? Это сильно облегчит вашу участь! Вы ж понимаете… По-любому, все улики… и показания свидетелей… все обстоятельства против вас!

– Попросите у коллег вазелин, – сказал Рейндж. – Полагаю, это средство понадобится вам уже сегодня.

Подполковник побагровел лицом. Рейндж отвернулся в сторону – его внимание привлек висящий на стене плакат размерами примерно метр на семьдесят сантиметров. На нем было выведено крупными печатными буквами:

ЕСЛИ У ВАС

НЕТ СУДИМОСТИ,

ЭТО НЕ ВАША ЗАСЛУГА,

А НАША НЕДОРАБОТКА.

– М-да, интересная у вас тут… настенная агитация, – хмыкнув, сказал Мокрушин. – Сразу видно, что в московской милиции работают люди, умеющие творчески толковать дух и букву закона.

Один из оперов, весело скаля зубы, подошел к плакату, снял его с гвоздика, затем перевесил другой, «правильной» стороной. Оказалось, что это вовсе не плакат, а карта Юго-Восточного административного округа столицы, в котором, собственно, и находится район Марьино. Наверное, местные опера тоже большие шутники. Как и те «оборотни» с Петровки, что сфабриковали более сотни – это только то, что известно, – дел по подложным обстоятельствам и уликам, из-за чего на зону отправились десятки их невинных жертв. Тоже, надо сказать, любили блеснуть острым словцом и также твердо придерживались правила, что «был бы человек, а статья найдется»…

– Алексеев, вы хотели сделать телефонный звонок, – справившись с секундной вспышкой гнева, сказал Поздняков. – Возможно, мы пойдем вам навстречу. Но я должен знать, кому вы намерены позвонить! Сообщите мне сначала номер телефона, имя и фамилию этого человека! А также название организации и должность, если он… если речь идет не о частном лице!

– А вы не волнуйтесь за меня, подполковник, – сухо произнес Рейндж. – Отмотать пленку назад уже не получится. Кстати. А что за предмет ваши люди подбросили в салон моей машины?

Поздняков не успел ответить на этот выпад – у него вновь запиликал сотовый телефон.

– Минутку, – сказал в трубку подполковник. – Присмотрите тут за ним! – Эта реплика адресовалась уже сотрудникам, опекающим задержанного. – Я ненадолго…

Он вышел из кабинета, прижимая трубку к уху.

– Савченко, ты? Ну? Что-нибудь накопали у него в адресе?.. Что?! Не понял… что значит – «облом»? А кто они такие… вот те, что подъехали?! И с какой стати они препятствуют… Так… не телефонный разговор?.. Да, он мне звонил около получаса назад… Тебе тоже сказано приехать в Марьино? Уже выехал? Ну так чего мы тогда по телефону треплемся… когда приедешь – поговорим!

Подполковник вышел – через служебный подъезд – во внутренний двор. Уже вскоре, минуты всего через две или три, рядом с транспортом, на котором они сюда привезли задержанного, припарковалась «ГАЗ-31», из которой наружу выбрались Савченко и еще один их коллега-оперативник, также принимавший участие в сегодняшнем задержании Алексеева.

– А где этот? – Савченко сделал неопределенный жест рукой. – Вы что, его тоже сюда привезли? А чего не на Петровку? Ну или прямо на место… вот там сподручней было бы его колоть!

– Потому что такое ЦУ поступило. – Поздняков раздраженно ткнул пальцем куда-то в высокий небесный шатер, раскинувшийся над изнемогающей от июльской жары столицей. – Велено было ехать сюда, в Марьино, и ожидать новых указаний. – Он посмотрел на третьего в их компании: – Нам выделили здесь помещение… на временной основе. Но топтаться здесь нам всем не с руки… так что обожди пока в машине!

Когда сотрудник вернулся обратно в черную «волжанку», Поздняков взял коллегу под локоток и отвел чуть в сторону, туда, где на открытом воздухе была оборудована курилка. Угостился у Савченко сигаретой, прикурили от его же зажигалки. Выпустив дым из ноздрей, Поздняков хмуро произнес:

– Рассказывай, Толя, что там за хипиш поднялся. Что за люди приехали в адрес? И какого хера они лезут в наши дела? С вами же двое прокурорских остались?!

Савченко, бросив взгляд по сторонам, сказал:

– Я дал команду вскрыть его хату… его же ключами! Вскрыли, зашли. Сразу же прозвонил на пульт в местный ОВО[12], назвал адрес, представился, сообщил им о нашем мероприятии… Чтоб не дергались, так сказать, ежели хата у них на балансе.

– У него квартира на охране?

– Как выяснилось – да. Не успели мы там толком осмотреться, как примчалась спецгруппа…

– Кто такие?

– Из окружного управления, «гонорейщики»[13]. Мы им свои ксивы показали, ну и «ордерок» тоже… – У Савченко на скулах перекатывались желваки, было видно, что он сердит. – А им – по хрену! Их четверо, причем все – с «калашами»! И нас пятеро или шестеро! Я на них ору, их старший – на меня! Типа, выметайтесь из адреса… и не просто выметайтесь, а чуть ли не под ихним конвоем! Он, значит, вызывает по рации кого-то из своих! Чтоб прислали группу поддержки! А тут еще наши снизу докладывают по рации, что приехали две гаишные машины. И что у них там какой-то разбор… непонятки возникли из-за «Ниссана»! Короче, попросили старшего, то есть меня, и кого-то из прокурорских спуститься к ним во двор!

– Наверное, в их центр поступил сигнал, когда вскрывали этот чертов джип, – задумчиво сказал Поздняков. – Та же ситуевина с хатой этого Алексеева – тут сигнал, вероятно, прошел на пульт ГУВО или в ближайший к нам территориально вохровский отдел… Ну так и что из того?! Мы действовали четко на основании закона.

– А мне в этот самый момент звонит наш начальник! – перебил его Савченко. – Приказал свернуть, значит, все наши мероприятия на Братиславской в известном тебе адресе. Прокурорские, следак и еще двое наших остались пока там, на месте. А мне было сказано ехать сюда, в Марьино, и здесь ожидать новых ЦУ от руководства.

– Мне было сказано то же самое, – хмуро изрек Поздняков. – Гм… Что-то с ним не так, с этим Алексеевым. И дело тут, Толя, не в том, что «гонорейщики» или те же гаишники примчались в адрес быстрее свиста. Это их работа – получили сигнал о возможном взломе, отреагировали, приехали… Но вот то, что начальство вдруг нас так резко одернуло… Тут, друг мой, есть над чем подумать.

– Ну, не знаю, Михалыч, – развел руками Савченко. – Мы же с тобой на пару просмотрели на него все данные…

– Вот именно, что – «просмотрели»…

– …и по нашей базе, и по федеральным, – покосившись на него, продолжил Савченко. – Военный отставник… подполковник запаса… Нынешнее место работы – информационно-аналитический отдел компании «Росзарубежгаз», типа консультант. А главное, на него есть свидетельские показания!.. Плюс к этому четко совпали госномера и приметы его транспорта… вот с теми данными, которые нам сообщили. Да он это, о н! Ну все ж на нем, на этом Алексееве, сходится!

– Я о такой конторе… об этом вот «Росзарубежгазе» ничего не слышал. А ты, Толя?

– Перед тем как ехать на задержание, я ввел это название в поиск. Нашел всего с дюжину ссылок. У них даже своего корпоративного сайта, и то нет!

– А если это газпромовская структура? Они своих вообще-то в обиду не дают… Ну и эта вот его совбезовская ксива…

– Млин! – Савченко от досады даже сплюнул. – Михалыч, вспомни, сколько мы разных крученых-верченых прихватили?! Всяких «майоров», «полковников» и даже «генералов»! И каких только «корочек» мы не насмотрелись! Даже если он, к примеру, состоит в штате близкой к Газпрому фирмы… Ну и что? Хата у него не так чтоб центровая… средненько, скажу тебе, обставлена! Он явно не из «випов»… хотя тачка у него, надо признать, не из самых дешевых.

Их разговор прервало пиликанье сотового телефона. Поздняков раскрыл трубку, сверился с экранчиком, поднес к уху.

– Подполковник Поздняков… – Некоторое время он слушал, что говорит собеседник. Потом, подобравшись (хотя начальство и не могло его видеть), бодрым голосом опытного служаки сказал: – Есть, товарищ генерал! Будет исполнено…

Он сложил трубку и сунул ее в карман.

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался Савченко. – Какие будут указания?

– С минуты на минуту сюда дожны подъехать наши коллеги… опергруппа из ФСБ!

– Оп-па… Нич-чего себе…

– Велено передать им нашего «кадра»… – Поздняков жестом показал коллеге, чтобы тот следовал за ним в здание райотдела. – Вот так вот всегда. Мы, понимаешь, пашем в поте лица, а потом вдруг возникают «товарищи в штатском» и…

– И срубают себе «палочку», – процедил под нос Савченко. – А нам, простым ментам, хрен на всю морду!..

…Они прошли в помещение, где под присмотром пары молодцев ждал своей участи задержанный.

Савченко, с лица которого – несмотря на произошедшие еще не до конца понятные ему события – не сходила нагловатая ухмылка, подошел к сидящему на стуле рослому мужику, чьи руки были скованы браслетами. Тот тоже смотрел на него: исподлобья, снизу вверх, с недоброй усмешкой.

– Ну что… крутой перец?! – Старший опер пнул задержанного, угодив мыском туфли аккурат по «косточке». – Я ж говорил, что тебе – пипец! Хотелось бы, конечно, с тобой самому… лично… вот этими вот руками… – он с хрустом, казалось, сжал крепкие кулаки, – эдак плотно с тобой пообщаться…

– У тебя, мент, хотелка против меня мелковата будет, – убрав ноги под стул, сказал Мокрушин. – Еще раз дотронешься хоть пальцем, будешь сильно сожалеть… потом.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но в следующий момент распахнулась дверь. Местный товарищ – это был уже знакомый майор, занимающий должность замначальника местного ОВД, – привел еще троих гостей. В помещение поначалу прошел лишь один из них. Это был сухощавый, чуть выше среднего роста мужчина лет тридцати восьми или сорока, в штатском костюме светло-серой расцветки, в солнцезащитных очках, которые он и не подумал снять.

– Полковник госбезопасности Акинфеев. – Он небрежно продемонстрировал служебное удостоверение, которое тут же исчезло в его нагрудном кармане. – Кто тут будет старший? – Он безошибочно выделил из присутствующих того, кто ему был нужен. – Вы – Поздняков?

– Старший оперуполномоченный Второй службы…

– Я в курсе, – сказал сотрудник ФСБ. – Но вы все же предъявите ваши документы!

Поздняков достал из кармана ксиву, протянул ее фээсбэшнику. Тот сверился с документом, но возвращать удостоверение его хозяину почему-то не торопился. Неспешно оглядел глазами остальных присутствующих, затем уставился на Савченко, который успел сместиться к окну и лениво, казалось бы, наблюдал оттуда за происходящим.

– А вы кто будете? Представьтесь.

– Подполковник милиции Савченко… столичный главк… «убойный» отдел.

– Ваши документы.

Савченко достал удостоверение. Подошел к фээсбэшнику, который ему нравился все меньше и меньше. Хотел развернуть и показать свою ксиву, но тот требовательно протянул руку.

– В чем, собственно, дело, коллега? – вмешался Поздняков. – Я что-то не до конца понимаю…

– А вам не надо ничего понимать, – сухо произнес Акинфеев. – Вам ведь прозвонили… сверху?

– Э-э-э… да, конечно… – Поздняков в эти минуты с трудом сдерживал нахлынувшее раздражение. Заколебало, по правде говоря, это самое «позвоночное право». До хрена нынче развелось всяких контор и начальников; и если не у всех, то через одного есть возможность организовать звонок высокопоставленного друга или покровителя. С другой стороны, он сам не раз пользовался кое-какими связями, да и с лубянскими без веского повода цапаться тоже не хотелось. – Звонило мое начальство, сказало, что этого… задержанного… гражданина Алексеева…

– Ну вот и хорошо, – перебил его Акинфеев. – Вот что, подполковник. Прикажите своим людям очистить помещение. А вы, коллега, – он посмотрел на Савченко, – тоже останьтесь.

Поздняков нехотя отдал соответствующее распоряжение. Одного из «скорохватов», экипированных в спецназовскую амуницию, Акинфеев придержал за локоть.

– Минутку! – сказал он. – Сначала – наручники! Да, да, снимите с него браслеты, – он кивком указал на задержанного, который по-прежнему восседал на стуле. – Я что, неясно выражаюсь?

Боец сначала посмотрел на своего начальника – на Позднякова, – затем, поковырявшись ключиком, разомкнул шипастые браслеты. Рейндж, морщась от боли, вытянул перед собой запястья – на обеих руках отчетливо были видны круговые «покусы», а на левой так даже в одном месте кожа была содрана и выступила кровь…

– Вообще-то по факту случившегося… по известным вам событиям… гм… заведено уголовное дело, – хмуро сказал Поздняков. – Сформирована оперативно-следственная бригада… В рамках расследования проводятся соответствующие мероприятия… Нами был задержан подозреваемый… На основании многочисленных улик и свидетельских показаний…

– Обо всем этом мы побеседуем чуть позже. – Акинфеев повернул голову к Алексееву: – Вы как, в порядке? Может, позвать медика?

– Со мной все нормально, гражданин начальник, – процедил Рейндж. – Хотя, признаться, я в полном недоумении касательно всего происходящего.

В кабинет вошли еще двое – эти тоже были в цивильном. Одного из них Акинфеев представил как своего коллегу, другой сам представился, показав удостоверение личности. Рейндж так и не понял, кто он… Кажется, из прокурорских; в руке у него была кожаная папка, он сразу по-хозяйски уселся за один из столов.

Зато еще один мужчина, возникший в проеме двери, Мокрушину был оч-чень хорошо знаком. Еще бы. Это был не кто иной, как полковник Заречный, один из трех замов генерала Шувалова. В их конторе он ведает оперсоставом среднего звена. Ветеран ГРУ, матерый человечище лет сорока с хвостиком, отличающийся, кстати говоря, весьма крутым нравом.

– У них мои документы. – Рейндж, подчинившись жесту другого фээсбэшника, младшего коллеги Акинфеева, встал со стула. – Личное оружие, лопатник, пара мобильных телефонов… они все отобрали!..

– У нас есть санкция на задержание и обыск, – сказал Поздняков. – Поскольку гражданин Алексеев является главным… и единственным подозреваемым…

– Слишком скоропалительные выводы вы делаете, подполковник. – Акинфеев посмотрел на него сквозь затемненные линзы очков. – Впрочем, не в моей компетенции давать оценку действиям московской и областной милиции…

– А кто же тогда… кто, по-вашему, совершил вот это…«тяжкое»?! – встрял в разговор Савченко. – Коллеги, поверьте нашему опыту! Мы не первый день замужем… Все на нем сходится, на этом вот… деятеле! – Он ткнул пальцем в сторону Мокрушина.

– Разберемся, – веско сказал Акинфеев. – Надеюсь, с вашей помощью. Минуту, коллеги… наш разговор еще не закончен.

Он оглянулся на своего сотрудника, сделав какой-то понятный лишь им двоим жест. Тот слегка кивнул головой. Подошел к Рейнджу, негромко сказал:

– Вытяните руки вперед.

Рейндж выставил свои «покусанные» спецбраслетами запястья. Он думал, что фээсбэшник хочет осмотреть повреждения, причиненные задержанному ментами, использовавшими при аресте «неконвенционные» наручники. Вероятно, думал он, будет вынесено соответствующее определение в отношении этих двух старших муровцев; не исключено, что они будут наказаны. Но уже в следующую секунду сотрудник ФСБ ловко закрепил на больших пальцах обеих рук Рейнджа импортную «скрепку».

– Конвой! – адресуясь двум мужчинам в штатском, которые ожидали своей очереди в коридоре, скомандовал коллега Акинфеева. – Сопроводите задержанного в наш спецтранспорт!

Такого поворота Мокрушин, признаться, совершенно не ожидал…

Глава 6

МОЯ ХАТА НЕ З КРАЮ![14]

Оксана думала, что бурно разрыдается, когда доберется до дому и увидит родную маму. Но нет: настолько перенервничала, что к тому времени, когда таксомотор, подбросивший ее от автостанции «Пiвденна»[15] в адрес, притормозил возле крайнего слева подъезда шестиэтажного жилого здания на Саксаганьского, она уже была не способна на проявление каких-либо эмоций.

Анна Николаевна, статная шатенка лет пятидесяти с небольшим, наоборот, вся извелась, издергалась… Чуяло материнское сердце, что с дочерью, родной кровинушкой, случились какие-то неприятности. Она уже ругала себя, что отпустила Оксану одну к этому ее «жениху». Что не отговорила от этой затеи, не отсоветовала, не нашла нужных слов. Ведь он, этот Андрей, не звонил ей уже столько времени, как будто даже и забыл. Пусть бы дождалась от него первого шага… Так нет же: помалкивала все это время, вздыхала… А потом р-раз… собралась в один миг и умчалась к «коханому», пропустив все материнские слова мимо ушей.

Она заранее вышла из квартиры и спустилась во двор (Оксана позвонила еще с автостанции и сообщила, что скоро приедет). Увидев такси, метнулась к машине. Едва сдерживая слезы, расцеловала дочь. Сама расплатилась с шофером. Обнявшись, прошли в подъезд, затем поднялись на лифте на четвертый этаж. Все это время, пока они не оказались в своей квартире, Анна Николаевна держала дочь за руку, словно боялась, что та испарится, исчезнет. Рука была сухой и очень горячей, а сама Оксана выглядела уставшей, даже измотанной – она едва-едва передвигала ноги.

Причем на ногах у нее были какие-то странные шлепанцы – таким дешевым китайским ширпотребом нынешним летом завалены все киевские вещевые рынки…

…Анна Николаевна заперла входную дверь. Некоторое время они стояли в прихожей молча, обнявшись. После смерти Ирины Григорьевны, бабушки Оксаны и родной матери Анны Палей, они уже четвертый год жили в этой просторной трехкомнатной квартире вдвоем. Родители Анны Николаевны, надо сказать, были очень заслуженными людьми, сумевшими проявить себя еще в сороковых-пятидесятых годах прошлого века, в трудные послевоенные времена. Дедушка начинал свою научно-производственную карьеру молодым сотрудником в эпоху легендарного Евгения Оскаровича Патона, основавшего в Киеве знаменитый Институт электросварки АН Украины, впоследствии трудился под началом его сына, Бориса Евгеньевича. Среди всего прочего разработал новаторский метод сварки, применявшийся затем десятилетия на днепропетровском Южмаше при сборке корпусов космических ракет. Доктор технических наук, Герой Соцтруда, автор многочисленных изобретений под грифом «совсекретно». Умер дедушка рано, в восемьдесят седьмом. Ирина Григорьевна на протяжении многих лет трудилась замом заведующей технической библиотекой НИИ им. Патона, в этом же заведении сейчас работала мама Оксаны. Муж Анны Николаевны – соответственно папа Оксаны – трудился там же, в Институте сварки, но уже лет десять преподавал в Киевском политехе, доцент, кандидат технических наук. Примерно столько же времени они состояли в разводе. Забавно, но отчасти причиной семейного разлада послужил «национальный вопрос». Иван Мыколайовыч, папа Оксаны, после обретения Украиной «нэзалэжности» настолько распоясался, что стал уже в глаза называть жену и тещу «кацапками», а своей дочери-полукровке не раз пытался запретить разговаривать на «клятiй москальскiй мовi»…

Понятно, что долго такое не могло продолжаться – самосознание щирого украинца Палея с годами обрело гипертрофированные, порой даже болезненные черты. Дело дошло до смены гардероба, в котором теперь присутствовали сплошь вышиваные сорочки, а также померанчевого окраса шарфы и «краватки»[16]. Трехкомнатную квартиру, которую молодоженам выделила когда-то советская власть, а вернее сказать, лично директор НИИ (учитывая заслуги старшего поколения), пришлось в конце девяностых годов разменять на две «однушки». Вскоре Анна Николаевна и дочь переехали жить к бабушке, а квартирку в районе Святошино стали сдавать. Именно по объявлению о сдаче жилплощади внаем, кстати говоря, и познакомилась Оксана сначала с Юрием Гайдуковым, а затем и его братом Андреем – Гайдуков-старший оформил аренду на себя. Этих денег хватало на оплату содержания обеих квартир. Жили скромно, по средствам, но продавать или обменивать профессорскую квартиру у них и в мыслях не было. Анна Николаевна, женщина еще достаточно привлекательная, второй раз замуж так и не вышла (хотя были варианты). Что касается того, что у дочери, говоря старомодным штилем, возникло влечение к поселившемуся после Нового года в их святошинской квартирке Андрею Гайдукову, то Анна Николаевна относилась к этому поначалу довольно позитивно. Но в последнее время, когда Оксана на глазах у нее маялась и сохла, а ее «ухажер» даже не соизволил в последний месяц прислать о себе хоть короткую весточку, она сама стала сильно переживать за дочь. Опасалась, что этот случай может отбить у ее и без того замкнутой в себе, комплексующей из-за «физического недостатка» дочери всякое желание заводить сколь-нибудь серьезные знакомства с представителями мужской половины человеческого рода…

– Ну что у тебя стряслось, доченька? – сдерживая себя, мягко сказала Анна Николаевна. – Я тут чуть с ума не сошла, пока ты мне не позвонила! Хотела уже в милицию обратиться…

– Не надо беспокоить милицию, мама. – Оксана сбросила шлепки, купленные на пристанционном базарчике нынешним утром, и босиком проследовала в гостиную. – Я ездила к Андрею. Сначала я приму душ, хорошо?

– Подожди, доченька…

Анна Николаевна только сейчас обратила внимание, что у Оксаны на левой голени виднеется довольно глубокая царапина.

– Да у тебя же нога… порезана! – запричитала она, метнувшись к секции, где в одном из ящичков хранились медикаменты и аптечка. – Что ж это такое… Где твои туфли, Оксана? Да подожди же… дай-ка я сначала тебе рану обработаю! Сядь в кресло! Глянь, какая глубокая царапина?! И вот еще ссадины… Ах ты боже ж мой!.. Сиди, я сейчас!..

Оксана, смирившись, уселась в кресло. На нее напало странное оцепенение: не могла ни шевелиться, ни даже, кажется, думать о чем-то. Теперь, когда она добралась наконец до дому и когда рядом находится родная душа, все, что с ней произошло сравнительно недавно, всего несколько часов тому назад, казалось фантазией, дурным сном.

Определенно, сейчас все ее недавние страхи казались надуманными. Ну или сильно преувеличенными, скажем так. Оксана даже допускала, что ею были неправильно истолкованы слова двух мужчин, которые она невольно подслушала там, на базе, которую охраняет ее Андрей. Надо признать, что тот подслушанный разговор поначалу ее сильно напугал. Да чего уж там: она бежала оттуда стремглав, не помня себя. Часа два или три плутала по лесу, пока какой-то добрый человек, ехавший по лесной дороге на велике, не подсказал ей кратчайший путь до станции…

Там же, на станции, на маленькой привокзальной толкучке, она купила себе эти дешевые шлепанцы. На нее напал какой-то психоз: Оксане было так страшно, что она какое-то время не осмеливалась даже показаться на перроне. Потом все ж решилась и, когда подошла следующая электричка, прошмыгнула в хвостовой вагон. Но из-за того, что нервничала, все перепутала: электропоезд этот шел, как выяснилось, не в Киев, а в обратном направлении. Проехав пару остановок, сошла с электрички в райцентре Богуслав. Там, в газетном киоске, купила карточку для таксофона. Сначала позвонила матери на домашний: сказала, что потеряла мобильник, что волноваться не следует, что она скоро уже будет дома. Потом попыталась дозвониться на домашний номер Гайдукову-старшему, но ни Юрий Алексеевич, ни его супруга Алена к телефону не подошли… Анна Николаевна принесла в гостиную таз, до половины наполненный теплой водой, а также пару чистых рушников.

– Детка, опусти ножки в воду… Вот так… Ничего, я сейчас тебе эту царапину йодом прижгу… Мне еще от бабушки известен хороший рецепт… Сама сделаю целебную мазь! Вот увидишь, через пару дней и следа от этой вавки не останется!

– Мама, ты не волнуйся… пожалуйста. Со мной все в порядке.

Анна Николаевна присела на корточки и принялась осторожно обмывать исколотые, исцарапанные ноги – они выглядели так, как будто дочь бегала босиком по ссохшейся жесткой стерне или по бритвенно острой осоке.

– Оксана, ну что ты такое говоришь?! Как это – «не волнуйся»? Я мать тебе или кто? Расскажи-ка мне, детка, что стряслось? Я ведь вижу… чувствую, что что-то случилось. Тебя кто-нибудь обидел? Может, Андрей?.. Он что-то лишнее себе позволил, да? Я всю ночь не спала! Не удержалась и позвонила на твой сотовый, но ответил какой-то незнакомец. А после вообще не могла дозвониться! Кстати. Где твои туфли, Оксанка? Нич-чего не понимаю…

– Мама, при чем тут Андрей? – произнесла спекшимися губами Оксана. – Я его люблю. Он ко мне тоже хорошо относится. Я очень устала, мамуля. В принципе все нормально. Хочу в душ… а потом – спать…

Анна Николаевна вздохнула. Оксана, что давно уже не секрет, характером пошла в бабушку. Если та не хотела что-то рассказывать, из нее и клещами слова не вытащишь…

– Мама, кто-нибудь нам звонил? – сделав над собой усилие, поинтересовалась Оксана. – Меня кто-нибудь спрашивал?

– Что? Ах да… – Анна Николаевна вытерла дочери ступни, после чего стала обрабатывать антисептиком царапину, оказавшуюся, к счастью, не такой глубокой, как ей поначалу казалось. – Звонил в районе полудня… какой-то парень. Спрашивал тебя… Не больно? Не щиплет? Я вот думаю… может, перебинтовать? Или ограничимся пластырем и «сеткой»?

– Нет, не больно. Пластыря будет достаточно… А этот парень как-то назвался? И что ему нужно от меня?

– Сказал, что твой однокурсник… но я что-то по голосу его не узнала. Спросил, где ты и когда будешь дома. Я сказала, что ты скоро приедешь. Спросила, что передать, но он положил трубку… Ну вот, теперь можешь идти в душ. А я пока тебе сделаю чай с медом и молоком…

После того как Оксана приняла душ, Анна Николаевна еще раз обработала царапины и наложила на поврежденные участки кожи свежие полоски пластыря.

– Детка, выпей сначала чаю. Потом я тебя кормить буду…

– Мама, не надо. Ничего не хочу. Если только воды… И побольше!

Анна Николаевна принесла с кухни пластиковую бутылку минералки. Налила в стакан, передала дочери. Оксана выпила, жестом попросила налить еще. Анна Николаевна выполнила ее просьбу. Дочь выпила стакан залпом.

– Оксанка, на тебе лица нет! Что с тобой, детка? – В голове у Анны Николаевны вдруг возникла мысль, заставившая ее похолодеть. – Слушай… а вы с Андреем, часом, не того?.. Может, вы какие… гм… нехорошие вещества употребляете?

Оксана вымученно улыбнулась:

– Если ты намекаешь на наркотики, то… нет, не употребляем. И «травку» не курим. Я просто себя не очень хорошо чувствую. Подпростыла, наверное… Но ничего страшного, пройдет.

Она решила пока не говорить матери всей правды. Ни о том, что три дня назад, в понедельник, была у гинеколога – результат этого визита оказался вполне предсказуем, учитывая и сам факт «задержки», и ее собственные внутренние ощущения. Ни о другом: о том разговоре, имеющем отношение к Андрею, что она ненароком подслушала на базе. Про беременность она расскажет маме чуть позднее, потому что сегодня у нее и без того имелась масса поводов для переживаний и волнений. Что касается невольно подслушанного ею, то Оксана намеревалась поделиться этой информацией исключительно с одним Юрием Алексеевичем. Он ведь родной брат Андрея, да еще к тому же и сам человек многоопытный, работает в спецслужбах…

Да, именно так. Нужно как можно скорей встретиться с Гайдуковым-старшим и рассказать ему слово в слово обо всем, что ей довелось этим утром услышать собственными ушами. А уж он-то наверняка сообразит, что там на этой самой базе происходит, что за люди там такие объявились и что нужно сделать, чтобы с Андреем вдруг не случилось какой-нибудь беды…

– Мама, у тебя записан номер мобильного телефона Юрия Алексеевича?

– Кого, кого? – удивилась поначалу Анна Николаевна.

– Гайдукова, который квартиру у нас арендует… Брата моего Андрея.

– А-а… теперь поняла. Где-то был записан. А зачем он тебе?

– Привет от Андрея хочу передать. Найди для меня этот номер, хорошо? И подай мне, пожалуйста, телефонный аппарат.

Оксана чувствовала себя в эти минуты очень неважно. Ее била мелкая дрожь. Ей было зябко, все время хотелось пить. В глазах как-то странно двоилось, в горле сильно першило, где-то глубоко под черепом пульсировала боль, отдаваясь болезненными толчками в лобовых долях, заставляя ее время от времени страдальчески морщиться и прикрывать веки…

Сотовый Гайдукова-старшего – Анна Николаевна нашла его номер в своей записной книжке – не отвечал. «Абонент временно недоступен». Оксана еще раз попыталась позвонить Гайдукову на домашний телефон. К счастью, на этот раз ей ответили.

– Юрия Алексеевича нет дома, – сказал женский голос. – А кто его спрашивает?

– Оксана Палей… Вы у нас квартиру в Святошино снимаете. Вернее, не вы, а Андрей… Мы как-то с вами по телефону уже общались, Алена… помните?

– Как же, конечно, помню! Извините, Оксана, не узнала вас по голосу… богатой будете! Муж в командировке. Вчера уехал в Харьковскую область…. Завтра вроде бы должен вернуться. Может, даже утром появится. А что, собственно, случилось? Есть вопросы по оплате?

– Нет, нет, все в порядке… в этом плане. Я по другому вопросу звоню… по личному. Хотелось бы переговорить с Юрием Алексеевичем…

– Насчет Андрея?

– Гм… В общем-то… да. Алена, а вы не в курсе, как сейчас дозвониться до вашего мужа? Может, знаете еще какой-нибудь номер, кроме мобильного? У меня к нему довольно срочное дело.

На другом конце провода на несколько секунд воцарилась тишина.

– Оксана, извините, не могу пока ничем помочь. Хмм… Давайте поступим так. Как только муж вернется, я ему скажу о вашем звонке. Он вам сразу же перезвонит! На домашний звонить? Хорошо, вот и договорились. Всего доброго, Оксана, до свидания.

На этот телефонный разговор у Оксаны, кажется, ушли остатки ее жизненных сил. Анна Николаевна приложила ладонь к ее пылающему лбу – у дочери определенно был жар. Она заметалась в поисках градусника. Нашла его, сама сунула дочери под мышку. Ужас: столбик ртути почти зашкалил… тридцать девять и семь!

– Я вызываю «Скорую»! – адресуясь скорее к себе, нежели к дочери, сказала Анна Николаевна. – Ты же вся горишь, детка… как в огне!

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем раздался звонок. В квартиру вошел врач – совсем молодой парень, лет двадцати семи. Осмотрел и прослушал Оксану, вколол жаропонижающее. Сказал, что больную следует срочно госпитализировать и что точный диагноз ей поставят в стационаре, после более тщательного медицинского обследования.

Оксана не хотела, чтобы ее везли в какой-то госпиталь. Но она действительно чувствовала себя очень, очень худо. Единственное, что обошлось без носилок: мама и молодой врач осторожно, под руки, довели ее сначала до лифта, а затем усадили – вернее, уложили – в карету «Скорой»…

Мужчина, сидевший в кресле пассажира серебристого авто «Фольксваген Пассат», припаркованного во дворе шестиэтажного дома на Саксаганьского – а именно во двор выходят жилые подъезды, – вдруг выбрался из салона и, подойдя довольно близко к «Скорой», не без интереса стал наблюдать за происходящим.

Когда водитель «Скорой» завел движок, он тоже поторопился вернуться в машину.

– Ну шо там?! – нетерпеливым тоном сказал водитель, крупногабаритный мужчина лет тридцати пяти. – Так это шо, за н е й приехали?

– Получается, что так. – Его коллега, сотрудник ЧОП «Славутич-Щит», задумчиво почесал кончик носа. – Знаешь, что-то о н а совсем херово выглядит… Врач и мамаша ее почти что на руках из парадного вынесли!

– Так шо будем делать? – спросил водитель (а они здесь караулили уже около четырех часов кряду). – Сюда она, млин, на тачке пригреблась… И маманя ее встречала! А теперь вот… это вот! Ну и как теперь быть?!

Его коллега тем временем закрепил на голове скобку с микрофоном. Ответили ему тотчас же. Сотрудник выставленной на Саксаганьского «наружки» доложил обстановку. «Скорая» выехала со двора… Водитель «Пассата» завел движок и тронулся следом.

– Значит, так! – прозвучало в наушном динамике после минутной паузы. – Слушайте сюда…

– Слушаю.

– Едьте, значит, за этой самой «Скорой»…

– Уже едем. Сидим у них на хвосте.

– Добро. Припаркуйтесь неподалеку от той больницы, куда ее привезут. Когда ситуация с ней прояснится… вот тогда и получите исчерпывающие инструкции.

Гайдукова содержали под замком, в подвальном помещении, расположенном под фундаментом бывшей школы. Когда-то, в незапамятные времена, в этот подвал сгружали уголь и дрова (в здании до недавних пор имелось лишь печное отопление). Единственное окошко со стороны торца здания теперь было забрано толстой решеткой, а вход в само помещение преграждала обшитая металлом добротная дверь. Некоторое время назад Гайдуков и двое его местных коллег в свободное от дежурства время покрасили полы и оконные рамы в здании, а также избавили от накопившегося за годы бесхозяйственности хлама этот вот довольно просторный подвал. Кроме оборудования бойлерной, установленной несколько месяцев назад, здесь, в общем-то, почти ничего не было из обстановки. Разве что скамейка да брошенный на пол поролоновый матрац и цинковое ведро, которое принес вместе с пластиковой бутылкой, наполненной водой, Тимоха – выполнявший, ясное дело, волю приехавшего на базу начальства.

Сначала Гайдуков вел себя как малость пришибленный. Наручники с него, прежде чем запереть в подвале, который таким образом превратился в нечто среднее между «губой» и карцером, сняли. Некоторое время он сидел на скамейке, обхватив руками голову. В таком отчаянном положении он провел два или три часа, а может, и поболее. Уж слишком неожиданным и даже абсурдным было то, что произошло здесь нынешним утром. Потом он вдруг вспомнил, что Оксана сунула ему, буквально в последний момент, при расставании, какую-то записку. К счастью, эти мужики не догадались залезть в задний карман его шорт – бумажку он определил именно туда…

Андрей достал из кармана сложенный вчетверть лист писчей бумаги. Наверное, Оксана собиралась написать письмо… но на листке было лишь его начало, так сказать, преамбула. Возможно, это был лишь черновик записки, которую Оксана Палей намеревалась через Юрия Гайдукова передать Андрею, до которого она весь последний месяц не могла ни дозвониться, ни послать хотя бы SMS-сообщение. Оставалось лишь гадать. Как бы то ни было, она считала это важным, раз сунула Андрею эту бумажку, когда они впопыхах прощались… даже не подозревая о надвигающихся на них неприятностях.

Он подошел к небольшому зарешеченному окошку, которое находилось почти на уровне потолка. У Оксаны красивый каллиграфический почерк. Сочившегося через прутья света было достаточно, чтобы прочесть это обрывочное, незаконченное послание…

«Андрюша, коханый мой!

Давно, уже с месяц, не получала от тебя весточек. Я помню, ты говорил, что какое-то время не сможешь ни приехать, ни даже позвонить. У тебя такая работа, я все понимаю. Ты сказал, что дашь о себе знать, как только сможешь. Но я все равно очень по тебе скучаю. Потому что ты единственный, кроме мамы, человек, о котором я думаю каждую минуту и без которого, наверное, теперь уже не смогу жить… Не знаю, милый, смогу ли передать тебе это письмо. Есть кое-что важное, что я должна… обязана тебе сообщить. На днях была на осмотре у врача. По собственной инициативе. Подтвердилось то, о чем и сама уже догадалась: я беременна, Андрюша. Срок небольшой, 6-я примерно неделя. Знаешь, для меня это очень, очень хорошая новость. На днях собираюсь сообщить маме, но сначала хочу ее подготовить, а то она у меня сильно впечатлительная.

Андрюша, милый, я тебя… я с тобой…»

На этом письмо – вернее, черновик письма – обрывалось. Но уже и того, что Гайдуков прочел, хватило, чтобы у него душа обвалилась в пятки…

Он вновь уселся на скамейку, надолго замерев в позе роденовского «Мыслителя». Теперь-то он врубился, почему Оксана так странно себя вела. Во-первых, она практически не пила принесенное ею же шампанское, лишь пару раз пригубила из своего фужера. Во-вторых, попросила его не курить при ней (таких замечаний он прежде от нее не слышал). В-третьих, когда они занимались любовью, она… осторожничала, что ли, была чуточку другой, нежели прежде. Ну и самое главное: Оксана несколько раз как будто пыталась с ним заговорить о чем-то важном. Раза два или три так и сказала: «Андрей, мне нужно кое-что сообщить…» Но, видно, откладывала серьезный разговор на потом, на утро, на тот час, когда он, Гайдуков, сам хоть что-то расскажет ей о своих ближайших жизненных планах.

А что он, спрашивается, мог сказать? Только то, что у него покамест довольно неопределенная ситуация. И что он, хотя и дорожит этими их отношениями, вынужден будет, наверное, как только получит новый паспорт, податься на заработки: у самого заначка почти кончилась, а Юрий не обязан содержать своего взрослого братца, поскольку у него на плечах собственная семья.

«Что ж эти сволочи удумали? – сверлила его мозг одна и та же мысль. – Лишь бы они не вздумали как-то преследовать Оксану… ну при чем тут она? При чем тут женщина, да еще и… беременная? Нет, им нельзя об Оксане ничего рассказывать! А то будет еще хуже… Ах ты ж боже мой! Ну что же делать, как же отсюда выбраться?..»

Он вдруг встрепенулся. Записка! Ее нельзя оставлять. В следующий раз эти сволочи могут его обыскать. Если Оксанкина записка попадет к ним, это может еще сильнее усугубить ситуацию. Значит, он должен ее уничтожить…

Гайдуков порвал письмо на мельчайшие клочки, чтобы его невозможно было прочитать…

Несколько раз он принимался дубасить кулаками в окованную металлом дверь. Хотел переговорить с «керiвником», узнать, почему его здесь держат, как арестанта. Ну или со старшим, который, кажется, вертит даже самим Криворучко. Вспомнил наконец, где он его видел, этого Леона. В 96-м году, кажется, в Ачхой-Мартане, куда на один из «блоков» вдруг перебросили небольшое подразделение «вэвэшников» (Гайдуков тогда был старлеем, а служил в ту пору в Софринской бригаде внутренних войск)…

Впрочем, ему было не до этих воспоминаний. Выбраться бы как-то отсюда… Да и вообще неплохо бы свинтить с этой базы! Уж больно стремный здесь контингент, особенно эти трое – Леон и пара его «орлов». Местные ребятишки, Тимоха и Роман, тоже, надо сказать, те еще ухари. Это пока все вокруг мирно-спокойно, с ними еще как-то можно иметь дело. А вот ежели какой замес пойдет, то еще хрен его знает, на что они способны. По всему чувствуется, что мужики они тертые, бывалые, и при том – каждый «себе на уме».

Гайдуков периодически пытался привлечь внимание окружающих к себе, стучал в дверь, кричал, но никто не отзывался…

Смеркалось.

Затем совсем стемнело.

Наконец, когда, по его прикидкам, на дворе уже была ночь – наручные часы у него отобрали, – послышались шаги и бодрые мужские голоса.

Замки и петли тщательно смазаны, как и положено у рачительного хозяина. Тяжелая дверь отворилась без скрипа. В темное пространство «камеры» ударил сноп фонаря… Пошарил по стенам и полу, затем уткнулся, слепя, в лицо «узнику».

– Руки за голову! Лицом к стене! – раздался сухой, лишенный эмоциональных ноток голос. Потом, когда Гайдуков выполнил эти две команды, которые он и сам – в разных словесных выражениях – не раз и не два подавал, тот же голос поинтересовался у кого-то, кто тоже присутствовал при этой сценке: – Ну что, чиф? Прям здесь его мочкануть?

Наступила тишина, от которой у Гайдукова чуть не взорвались барабанные перепонки.

– Ситуация такова, Гайдуков, – донесся из темноты голос Леона. – Ты облажался… и нам устроил трудности! За все надо отвечать. Я полагаю, мы тебя кончим прямо здесь, в подвале. У тебя есть ровно минута времени, чтобы убедить меня этого не делать.

Глава 7

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

Мокрушина вывели во двор и усадили – через боковую дверь – в микроавтобус. Но не в милицейский, а в черный «мерсовский», с тонированными стеклами и без опознавательных знаков на бортах. На борту были двое «своих»: Заречный, тоже покинувший райотдел, и водитель-прапорщик примерно его возраста, которого все знакомые звали просто Санычем. Плюс еще двое мужиков, которых можно чисто условно отнести к «своим» – это были особисты, прикрепленные к Подотделу активных мероприятий (их в подразделении – строго между своими, конечно, – называли не иначе, как «инквизиторами»). Вот они-то – а вовсе не фээсбэшники – и отконвоировали Рейнджа к спецфургону.

Все четверо – в цивильной одежде. Наметанным глазом Рейндж узрел, что у троих – кроме полковника – при себе имеется табельное оружие. И все они, надо сказать, не выглядели слишком уж дружелюбными и приветливыми. Скорее – наоборот.

– Саныч, где здесь у тебя аптечка? – спросил у водителя Заречный. – Ага, нашел… Ну все, поехали! Маршрут тебе известен, так что топчи на газ.

Начальник, держа в руке кейс, с виду не очень похожий на стандартную водительскую аптечку, пересел в кресло, расположенное позади водителя. Спецтранспорт имел особую планировку салона; некоторые сиденья были развернуты как бы против движения, так что он оказался напротив Мокрушина, так сказать, лицом к лицу. Один из «инквизиторов» уселся рядышком с Рейнджем. Его коллега разместился возле бокового люка.

Микроавтобус покатил со двора ОВД «Марьино», вскоре выехал на проспект и взял курс в сторону МКАД. Мокрушин, хотя все происходящее вокруг попахивало фантасмагорией, отметил, что вперед них, по курсу, проскочил серый «Паджеро» – это была их конторская разъездная тачка, за рулем которой ему доводилось не раз и самому сиживать.

Заречный открыл кейс. Некоторое время он копался в его внутренностях. Затем, вооружившись флакончиком с антисептиком и ватным тампоном, принялся обрабатывать кровавые ссадины на запястьях своего проштрафившегося – вот только чем, Рейндж этого пока решительно не понимал – подчиненного.

– Я тихо фигею! – пробормотал Мокрушин. – Уй… полегче, командир… щиплет! Да снимите же с меня эту чертову «скрепу»! Не врубаюсь я что-то… спектакль же вроде как закончен?!

– Тоже мне, «нервный вьюноша» нашелся! – Заречный обработал ссадины и пришлепнул – временно, пока не осмотрит врач, – на поврежденные участки кожи полоски пластыря. – Больно бывает, когда матку выворачивают… Ну да ладно: тебе еще предстоит через все это пройти.

– Да чего случилось-то?! – взорвался наконец Рейндж (и тут же почувствовал на предплечье железную хватку опекающего его «инквизитора»). – Ладно, ладно, полегче! Я же просто хочу знать, что стряслось?! Решительно ни во что не врубаюсь! Сижу тут, понимаешь… как дурак!

– Сам сказал. – Заречный захлопнул медицинский кейс и положил его за спинку кресла. – А теперь к делу, подполковник! Доложите, где вы были минувшим вечером и ночью. И, что не менее важно, чем вы занимались все это время, пока вас не прихватили наши славные внутренние органы!.. Здесь чужих ушей нет. С товарищами из особого отдела вы знакомы. Так что давайте выкладывайте: это пока еще не официальное внутреннее расследование… но я бы посоветовал вам говорить чистую правду.

Саныч знал свое дело. Обе их тачки неслись как на пожар по вызову. Рейндж, по существу, был пока еще только в самом начале «исповедального рассказа», когда их небольшая компания свернула на повороте с Новорижского к Никольской слободе.

Спустя короткое время две спецслужбистские машины остановились в полусотне метров от поворота к французскому ресторану – с этого места прекрасно просматривалось и само заведение, и его ближние окрестности, включая пруд и паркинг. Тонированные стекла тоже не препятствовали обзору – они имели обратную поляризацию.

– Значит, вас попросили с ю д а приехать? – переспросил Заречный. – Именно к этому вот заведению? Гм. Вы парковались возле ресторана?

– Да. Вот там… где сейчас стоит вишневая тачка. Примерно, конечно. Если подъедем… и выйдем из фургона… я, может быть, укажу точней. А что? Не понимаю, в чем криминал-то?

– Из машины выходить не будем, – сказал Заречный, проигнорировав, причем не в первый раз, его вопрос. – Кстати. А вы, Мокрушин, выходили из своей машины? Или дожидались человека Венглинской в джипе?

– Выходил, – нехотя сказал Рейндж.

– И? Не тяни кота за хвост… резче! Нам еще в адрес ехать!

– Да нечего особо рассказывать. Вышел из тачки, прогулялся по тропе… до вот того пруда… Сел там на лавочку. Выкурил сигарету. Тут появился Артем…

– Референт Венглинской?

– Ну да. Это она так его называет – «референт». А вообще он ее личный шофер, охранник, секретарь… может, и еще какие функции при ней выполняет. Закончил Международную школу бодигардов в Лондоне… Фамилия его… как у этого… большевика-экспроприатора… Красин!

– Он один приехал?

– Да, один. На «иксе» черного цвета. Номера, кстати, я помню… Предлагал оставить мою тачку здесь, а ехать вдвоем на его джипе.

– Об этом после, – сказал Заречный. – Скажите, Мокрушин… а почему вы не доложили о звонке Венглинской?

– А кому я должен был докладывать? – остро отреагировал Мокрушин. – И о чем именно я должен был докладывать? Я ведь живу среди людей! И встречаюсь по разным поводам то с одними, то с другими. И вообще! Я что, обязан докладывать руководству или диспетчеру каждый раз, куда я пошел и с кем я намерен лечь в постель?!

– А-атставить! – В голосе Заречного лязгнул металл. – Попридержите язык! У спецагента нет и не бывает личной жизни. А если она и есть, то является лишь прикрытием. Вот выйдете на пенсию… если доживете, тогда и живите вольно, как все! Ладно. К делу! Мокрушин, вы когда ехали сюда, в точку рандеву, вы не заметили чего-то… гм… подозрительного? Вас не останавливали по дороге? Чего-то смахивающего на слежку, к примеру, не наблюдалось? Вы вообще смотрите хоть иногда по сторонам, что вокруг вас происходит? Или ваши мысли постоянно заняты… разной ерундой?!

Рейндж едва сдержался, чтобы не ответить резко. Мысленно сосчитал до десяти, затем спокойным тоном произнес:

– По дороге меня не останавливали. Если и был «хвост» за мной, я его не обнаружил. Когда сижу за рулем, не имею привычки крутить головой по сторонам: с учетом нашей дорожной специфики это чревато ДТП… А что у меня в голове… вот это уже мое личное дело.

Заречный несколько секунд сверлил его взглядом, затем, не оборачиваясь, громко скомандовал:

– Саныч, вези нас теперь прямиком в Мозжинку!

Минут примерно через двадцать обе спецслужбистские машины мягко затормозили возле поста охраны на въезде в староакадемический дачный поселок Мозжинка. Из помещения сторожки показался мужчина средних лет, экипированный в форму частного охранника. Поднял шлагбаум. «Паджеро» проехал под ним и неспешно покатил в сторону Дома ученого. А вот Саныч почему-то не спешил трогать, дожидаясь, очевидно, команды старшего.

– Вы через этот пост проезжали вечером, Мокрушин?

– Да, через этот самый.

– Кто дежурил? Мужчина или женщина? Или вы и это умудрились не заметить?

– Женщина… кажется. Знаете, я толком его… ее не видел. Шлагбаум был открыт, как сейчас. Но, судя по силуэту, который я видел возле сторожки, это была женщина.

– Вы предъявляли охране какие-либо документы?

– Нет.

– Просто проехали вслед за Красиным… и все?

– Да.

– И обратно так же?

– Так точно. Я подъехал к посту… посигналил… Кто-то вышел из сторожки… форменная куртка… на голове шапочка… Силуэт похож, повторюсь, на женский. Подняла шлагбаум, я проехал… вот и все.

Заречный бросил на него испытующий взгляд.

– Значит, охранник… мужчина или женщина, не суть важно… не видел, кто находится за рулем «Ниссана»?

Вскоре микроавтобус миновал уже знакомые Рейнджу ворота – они были распахнуты, – возле которых сейчас прохаживался какой-то чел в камуфляже и маске, с короткоствольным автоматом на ремне. Особняк и вся окружающая его обстановка при дневном свете еще больше смахивали на нездешний «manor-house»… Особенно выделялся идеально подстриженный газон перед домом – один его вид вызывал желание улечься на траву и бездумно валяться там. На площадке в рядок стояли три разнокалиберных джипа – все со спецслужбистскими номерами. И еще микроавтобус синего цвета, смахивающий на тот, на котором Мокрушина доставили на объект.

Заречный выбрался из спецфургона наружу. Мокрушин в какой-то момент ощутил во рту неприятный железистый привкус, как это с ним бывало в минуты крутых передряг. Чертовски хотелось курить. Но еще больше ему хотелось, чтобы этот абсурд поскорей закончился. Чтобы ему наконец растолковали, какого хрена к нему все прицепились, почему и за что конкретно его взяли в крутой оборот…

– Выводите! – скомандовал вернувшийся к фургону Заречный. – Следуйте за мной… в дом!

Они прошли внутрь особняка: полковник шел впереди, за ним, поддерживаемый под локоток «инквизитором», Мокрушин, замыкающим – второй особист. Им встретились двое или трое личностей в штатском – эти люди, казалось, не обращали на них никакого внимания. Миновав коридор, прошли в гостиную. Мокрушин застыл у входа. В помещении царил беспорядок: два стула с высокими спинками опрокинуты; повсюду осколки битых бутылок; на паркетном полу бурые пятна – то ли остатки вылившегося алкоголя, то ли пятна крови…

Рейндж втянул ноздрями воздух: наряду с винно-коньячным ароматом в гостиной пахло еще чем-то инородным… И этот запашок, не так чтоб уж очень сильный и приторный, мигом – как ему показалось – пропитал его всего: и одежду, и тело. И если бы опытные в своем ремесле «инквизиторы» вовремя не среагировали и не потащили его на свежий воздух, Рейндж исторг бы из себя яичницу с беконом и помидорами прямо там, в гостиной, где этой ночью или ранним утром произошло убийство…

Саму «потерпевшую» Мокрушину предъявили уже гораздо позже, когда вечером, около двадцати двух, его отвезли в один из московских моргов – на опознание. Сам по себе факт, что труп отвезли не в обычный морг, а в 10-й судебно-медицинский морг при больнице им. Боткина, уже говорил посвященному человеку о многом…

Лариса Венглинская была найдена на полу гостиной арендованного особняка в Мозжинке – с разбитой головой. Рядом с трупом было обнаружено и орудие убийства: декоративного вида, но весьма увесистая, кстати, каминная кочерга. Там, где ее нашли, на паркетном полу сохранилась лужица подсохшей крови. Все это засняли, замерили, описали в сухих, выверенных строчках, навечно зафиксировали словами и подписями в протоколе осмотра места происшествия. Кто-то из криминалистов мелом обвел на полу силуэт потерпевшей; Рейндж никак не мог соотнести это скукоженное, достойное кисти долбанутого абстракциониста пятно с роскошной женщиной, с которой он пылко занимался любовью совсем еще недавно…

Та же женщина-экономка – она приехала на «manor-house» в четверть восьмого утра, как ей было наказано самой Венглинской, – что обнаружила хозяйку мертвой на полу гостиной (после чего сразу позвонила в 02), уже вскоре, до появления наряда милиции, сделала еще одну страшную находку.

Возле гостевого коттеджа, вернее сказать, шагах в десяти от него – если идти по направлению к особняку – в луже крови, успевшей уже свернуться, лежал мертвый мужчина довольно крупной комплекции.

Это был не кто иной, как референт Ларисы Венглинской, ее личный помощник, секретарь и телохранитель Артем Красин.

Глава 8

ЖИВАЯ МИШЕНЬ

Когда человек находится в жутком цейтноте, да еще под прессом – точнее, под прицелом, – он либо делает ошибочный ход, либо просто смиряется с неизбежным проигрышем.

Нечто подобное случилось и с Гайдуковым: отведенная ему на размышления минута времени истекла, но что сказать этим людям, как, каким образом заставить их отказаться от задуманного – он этого не знал, он не способен был ни на какие «импровизации».

– Время, человече! – поторопил его Леон. – Итак? Ты не захотел с нами сразу сотрудничать. Уперся, как баран. А баранов принято резать… на хер они еще нужны?! У тебя есть что мне сказать?

– А что я должен вам сказать? – угрюмо произнес Гайдуков. – Я же не знаю толком, чего вы хотите. Я простой охранник. Может, я немного лажанулся… Ну так выгоните меня с работы! Не знаю и знать не хочу… кто вы и что вы задумали! Я для ваших целей вряд ли подхожу… Поигрались в «крутых», и будет! Или отпустите меня на все четыре стороны, или… Или объясните по-людски, что вам от меня нужно? И почему мне должно быть интересно вообще с вами «сотрудничать»!..

– Плохо сказал, – подал реплику от порога Леон. – Думал, ты станешь торговаться со мной. Я бы это понял. Но ты пытаешься диктовать мне условия. А вот этого я терпеть не могу.

Вадим, в левой руке которого был зажат включенный фонарь, а в правой – «беретта», своим обычным спокойным тоном спросил:

– Ну что, чиф, кончать его?

Вновь повисла гнетущая пауза.

– У меня есть одна задумка, – наконец произнес Леон. – Давай-ка я подержу его на мушке, а ты надень на него «браслеты»…

Через несколько минут Гайдукова – со скованными сзади руками – вывели из подвала. Еще в «камере» на него нахлобучили что-то вроде мешка. Рыжеволосый Вадим, выполнявший роль конвоира, положил ему руку на плечо и время от времени, как поводырь слепцу, отдавал голосом команды: «поднимаемся по лестнице», «налево», «а теперь прямо»…

Леон тоже выбрался на свежий воздух. От реки веяло сыростью и запахами разросшихся камышей, в темноте трещали цикады. На площадке возле здания бывшей восьмилетки собрался весь, по существу, людской контингент.

Криворучко в районе полудня уехал обратно в Киев. Зато под вечер оттуда же, из столицы, приехали налегке двое парней, которые состояли в последнее время при Лемминге, – это были проверенные, надежные люди, настоящие профи, как, впрочем, те же Вадим и Жан.

Теперь Леону было гораздо проще контролировать ситуацию. Он распорядился, чтобы дежурство на КПП велось лишь в ночное время, с одиннадцати вечера и до шести утра. Не хрен там днем торчать, совершенно незачем. Местные селяне сюда давно уже не заглядывают – им доходчиво объяснили, что это частная собственность и любое проникновение на территорию чревато. Со стороны вряд ли кто сюда заедет или забредет – место это находится на отшибе, да к тому же «периметр» обнесен оградой. В конце концов, они сюда приехали не «периметр» охранять, а заниматься «сплачиванием», «цементовкой» – на все про все у них не более пяти суток.

Хотя остальные двое «местных» в отличие от Гайдукова сразу повели себя как деловые люди, Леон не склонен был пока им доверять. Как можно доверять людям, которых ты совершенно не знаешь: детей с ними не крестил, в одном окопе не сидел и даже водку в компании ни разу не пил. Но это не беда, а лишь временные трудности. У Леона имелась собственная метода, апробированная годами. Он знал, как следует вести себя с такими субъектами, как этот амбалистого вида Тимофей – в прошлой жизни сотрудник липецкого ОМОНа, едва не загремевший в «крытую» по какой-то своей ментовской оплошке. Или другой, Роман, – он служил в спецназе ГРУ, капитан запаса, и то ли сам уволился из рядов ВС РФ, то ли был уволен за какую-то провинность.

Понятно, что эти люди, которых «мониторили» еще с того момента, как они обратились в одну закрытую частную структуру, занимающуюся подбором кадров, желающих сменить страну и попытать счастья в роли «гусей», или, как еще называют наемников, «солдатов удачи», сообщили далеко не все факты своей наверняка непростой – с точки зрения закона и общественной морали – биографии. Но он не ксендз, он не требует чистосердечной исповеди и раскаяния. Равно как и не склонен отпускать грехи. Ему не нужны личности с чистой душой и незапятнанной репутацией. Это не его контингент. Он привык работать с непростым человеческим материалом. С людьми, не обремененными совестью и высокими моральными принципами. Но зато обладающими качествами, которые необходимы для их щедро просубсидированного дела: бойцовскими навыками, особого рода сообразительностью, исполнительностью, базирующейся, с одной стороны, на страхе перед неотвратимым и суровым наказанием, а с другой – на хорошо продуманной системе денежного стимулирования – этот инструмент так же действенен, как и репрессии.

Через сутки, максимум двое сюда, на эту базу, должны будут доставить еще четверых кандидатов, каждый из которых в ходе проводившихся с ними собеседований изъявил желание стать «wild goo», наемником, солдатом удачи. Есть такие люди, и их немало, которых либо задолбала тупая и нищая армейская среда, либо им, по разным причинам, стало как-то неуютно на своей суровой родине. Вообще-то за наемничество в УПК имеется статья, но это давно никого не останавливает. Где только не служат бывшие сержанты и офицеры Российской армии: вышибалами в испанских и французских барах, в Иностранном легионе, инструкторами и техниками в армиях африканских государств, в разношерстных «коалиционных» войсках в Афгане и Ираке, куда устроиться гораздо проще, чем многие себе это представляют. В последнее время специальный народ рекрутируется для нужд «коалиции» практически открыто, под вывесками легальных, преимущественно британских и островных «карибских» фирм и фирмочек. Собственно, под разными соусами это полулегальное наемничество практиковалось почти всегда, за исключением короткого периода с середины семидесятых и до конца восьмидесятых годов.

Короче, у каждого, кто здесь находится и кого уже вскоре привезут сюда, в эту тихую – почти райскую – украинскую местность, есть собственные планы и свое личное видение будущего.

И только один Леон знает, для каких именно целей здесь собирают команду и какими качествами должны обладать все эти люди.

Леон неспешно докурил сигарету. Лениво швырнул окурок в стоящую возле входа в строение жестянку с водой. Обвел глазами присутствующих – здесь не было только Раткевича, который и после отъезда Криворучко оставался в лагере, – он пошел на КП подменить Романа, заступившего в очередь на ночное дежурство. Ему было любопытно, как отреагируют эти двое, Роман и бывший омоновец, на то, что из подвала вывели их бывшего коллегу в наручниках, с мешком на голове. Никак не отреагировали – лишь изредка бросали косяки в ту сторону, где прямо на землю – вроде мешка с картошкой – был уложен проштрафившийся Гайдуков…

– Как я уже говорил, строем мы тут ходить не будем, – сухо сказал Леон. – Это нам ни к чему. Даже вредно для дела. Но по части дисциплины требования – строжайшие. Я – старший, Вадим – мой заместитель. Приказы не обсуждать! Все мои указания, а также команды моего зама выполнять четко и беспрекословно. И запомните хорошенько – я дважды своих слов не повторяю… – Он немного помолчал, чтобы его слова крепко усвоил каждый из присутствующих. – Жан, остаешься здесь, охраняй имущество.

– Есть.

– Тимофей?!

– Да, командир?

– Показывай дорогу на ваше стрельбище!

Леон посмотрел на Романа:

– Подними… этого… с земли! Будешь ему поводырем!

Остальным троим – они были в камуфляжном прикиде, с прикрепленными к амуниции кобурами – Леон жестом приказал двигать за ними, к стрельбищу.

Через несколько минут, проследовав по хорошо утоптанной дорожке в самый дальний закуток объекта, они достигли цели. На том месте, где сейчас лишь угадывался в темноте заросший высокой травой и кустиками пологий холм, когда-то было колхозное овощехранилище. Точнее – под этим самым холмом. После слома коллективного хозяйства объектом несколько лет никто не пользовался; селяне хранили сезонный урожай в своих личных подполах, а фермеров здесь сроду никто не видывал. Надо сказать, что еще прежний хозяин наложил лапу на бывшее овощехранилище, прирезав к имеющейся территории вместе с «холмом» еще добрых два гектара «ничейной» земли. Соответственно перенесли подальше и столбики ограждения. Стрелковый тир здесь оборудовали тоже до появления новых хозяев. Криворучко рассказывал, что на этой базе еще два с лишком года назад проходил тренинг и сплачивались молодые люди из небезызвестной организации «Пора», показавшие затем себя с самой выгодной стороны на померанчевом Майдане…

Но это все прошлое, пусть даже и славное. А история таких людей, как Леон, никогда особо не волновала – он предпочитал действовать, а не ворошить прошлое, свое или чужое.

Тимоха, подсвечивая фонарем, отпер замок, снял скобу, открыл дверь, за которой находилось почти тридцатиметровой длины бетонированное подземное помещение. Он хотел было запустить в работу портативный дизелек, от которого шло питание к светильникам, но Леон сказал, что в этом нет нужды – у каждого есть фонарь, этого вполне достаточно.

Гайдукова доставили практически волоком в самый дальний конец, туда, где были укреплены щиты с мишенями. Двое вновь прибывших орлов, которых Леон в служебных целях наделил псевдонимами Пьер и Анри, перебросили веревку через скобу, вмурованную в потолок, и как бы подвесили «клиента». Но не за шею, как висельника, а за туловище, затянув на талии проштрафившегося охранника «беседочный» узел.

Тем временем Вадим, у которого через плечо была переброшена сумка с кое-каким снаряжением, достал из нее все необходимое для дальнейшего действа. Он сначала выложил на двух низких, чуть повыше колена, столах у 20-метрового рубежа пару неснаряженных пистолетов «ПМ», по одному на каждый стол. А затем, когда вернулись Пьер и Анри, положил рядом с «макарками» по обойме. И все это происходило под мельтешение лучей бошевских фонарей, но в полном молчании – картинка, надо сказать, не для слабонервных.

Впрочем, таковых здесь, кажется, и не было. Даже если Роману или омоновцу что-то и не нравилось из того, что происходило в последние сутки на базе, они это свое недовольство никак не проявляли. И то верно. Своя рубашка ближе к телу.

Да и что тут поделаешь, если э т и все вооружены, если они опытные, явно поднаторевшие в таких вот делах люди. Против силы не попрешь.

Вадим приказал этим двум подойти к рубежу, но с командой «изготовиться к стрельбе» он пока не спешил. В правой руке у рыжего была портативная камера, предназначенная для ночной съемки. Вадим включил ее и некоторое время снимал поочередно этих двух, а также «живую мишень». Картинка получалась живая и весьма драматичная: Гайдуков отчаянно дергался на привязи, пытаясь освободиться, и это обстоятельство как нельзя лучше подходило для снимаемой здесь «фильмы».

Роман и омоновец стояли у рубежа вольно, не притрагиваясь к стволам. Поди-ка разберись, что у этих мужиков в голове… Каждому из них в спину упирался луч фонаря. Пьер и Анри не просто освещали «стрелков», но и, держась в нескольких шагах позади, обнажив стволы, держали их самих на мушке, караулили каждое их движение…

– Если вы будете во всем мне подчиняться, – сказал Леон, – я гарантирую вам хорошую работу и серьезный контракт. Я с вами двумя уже имел предварительную беседу, так что вы в курсе моих требований. Они, в сущности, просты: если командир сказал «убей его!» или «убей их!», вы это сделаете. Там, куда вас пошлют вскоре, для того чтобы выжить и выслужить новое гражданство, а возможно, и пенсию, придется убивать. Потому что если вы расслабитесь, если вы начнете задавать вопросы, то убьют вас. Или покалечат на всю жизнь. Там не будет гражданского суда, только – военно-полевой. За неисполнение приказа – расстрел на месте. Отныне и до того момента, пока у вас появится другой командир, вы будете исполнять мои приказы, а также приказы моего заместителя. Сейчас вы пройдете первый тест на профпригодность. – Он вдруг повысил голос. – Не вашего ума дело, за что я решил казнить этого человека! Решение принято. А задача у вас будет такая – привести приговор в исполнение! Прямо сейчас! Все, Вадим, теперь можешь подавать команду…

Рыжий, не выпуская из руки камеру, – он по-прежнему снимал все происходящее на видео – вполголоса скомандовал «заряжай!»… «Изготовиться к стрельбе!»… И, не дожидаясь ответных докладов от стрелков, рявкнул: «Огонь!!!»

Несколько секунд в тире царила гнетущая тишина.

– Блядь… – процедил Тимоха, выцеливая живую мишень.

– Т-твою мать!.. – почти неслышно пробормотал Роман.

Им предстояло убить человека, с которым они совсем еще недавно делили кров, хлеб и суточное дежурство на троих.

Казалось, ничего не произойдет. Но уже в следующий миг, показавшийся кое-кому бесконечным, в тире слитно загрохотали выстрелы обоих «макаровых»…

Леон остался доволен тем, как пара «местных», которых он намеревался включить в свою команду, прошли этот нелегкий – он-то понимал, чего это стоило каждому из них, – тест на профпригодность.

– Вадим, Гайдукова – в подвал и под замок! – скомандовал он. – Роман, заступишь опять на вахту, с шести утра и до полудня – время для отдыха. Остальным – подъем в шесть утра! Мы сюда не спать посланы! Вопросы?

Тимоха, который все еще не мог прийти в себя, вытаращил на него глаза.

– Так это чё, командир? Мы холостыми, что ли, в него палили?! Я же точняк в него целился! А ему – ни хера… никакого вреда! И еще, слышь… ругается?!

Из противоположного конца тира действительно временами доносился мат.

– Живой, кажется? – Леон усмехнулся краешком губ. – Вадим, ты никак холостыми обоймы снарядил? Как же так?

– Виноват, чиф, – ответил тот, ухмыльнувшись. – Видать, коробки с патронами перепутал…

– Добро, заканчивайте тут без меня, – сказал Леон, адресуясь заму. – А я пойду прогуляюсь маленько…

…Леон первым выбрался из переоборудованного под тир хранилища на свежий ночной воздух. Он посмотрел на светящийся в темноте циферблат – ровно час ночи. Пройдя чуть вперед, по направлению к зданию бывшей школы, он достал из кармана жилетки сотовый: пришла пора сделать контрольный звонок представителю заказчика.

Ответили на втором гудке – человек, которого он знал многие годы, этой ночью тоже не спал.

– Ну как там у вас обстановка? – поинтересовались на другом конце линии. – Все ли тебя устраивает, Леон?

– Обстановка рабочая. Место в целом вполне подходящее. Твои люди, Лемминг, уже включились в работу. С двумя местными я в принципе договорился. С третьим вот только проблема…

– У меня был Петрович, так что я в курсе.

– Надо решать как-то с этой… Ну, ты понимаешь, о ком я? Иначе нам придется отсюда съехать… а этого мне делать бы не хотелось. Конечно, она, может, ни во что и не врубилась… Но на хрена нам рисковать? Вдруг сболтнет что-то… да не в те уши!

– Ситуация под контролем, Леон. Спокойно занимайтесь своим делом… мы эту тему вскоре снимем. Сами решим, не волнуйся. Кстати. Мы тут вовремя пару «кончиков» оборвали. Ну, ты понимаешь, да? Ладно, Леон. Это, конечно, не телефонный разговор. Просто ты должен понимать, что все очень, очень серьезно. Поэтому мы тоже должны держать ушки на макушке.

– Понимаю, не маленький.

– Приятно было с тобой побеседовать. Если что, звони, я всегда на связи.

Глава 9

КЛЕТКА ДЛЯ ГЛУХАРЯ

Помещение, в котором вот уже примерно сутки содержали Мокрушина, более всего походило на сурдокамеру. Размеры пять на три метра, высота потолка как у стандартной комнаты, около двух с половиной метров. Стены, пол, внутренняя сторона герметичной двери и даже потолок отделаны пористым полимерным материалом веселенького кремового цвета. Круглосуточное освещение – хорошо еще, что не слишком яркое. В противоположном от входа углу имелась крохотная кабинка, где вместо унитаза в пол вмурована «улитка» с дырой посередине – смыв производится автоматически. Раковины в помещении нет. В стене, повыше толчка, есть «пипка». Нажимаешь ее, и из отверстия в стене бьет струйка воды – стекая в подставленные пригоршней руки или в тот же вмурованный в пол и проложенный резиной по контуру толчок. В помещении нет ничего, чем можно было бы нанести себе увечья. Либо, что вообще недопустимо, покончить с собой. Даже полотенце здесь крохотное, размером чуть более носового платка. Чтобы его нельзя было разорвать, скрутить в жгуты, связать и затем на нем повеситься…

Рейндж не первый день жил на свете, через многое прошел и довольно много, в том числе на собственном опыте, знал о возможностях человеческого организма, о его ресурсах и особенностях человеческой психики.

Он никогда, даже в детстве, не мечтал стать космонавтом. Хотя и был рожден в СССР, стране, давшей человечеству первый спутник и Юрия Гагарина. Существует много других славных профессий, где можно сколько угодно испытывать себя на прочность. Например, служба в армии, да не абы где, а в частях специального назначения. В Советском Союзе вообще много чего было изобретено для испытания человека на прочность (вот только само государство оказалось непрочным). Начиная от сталинских лагерей и заканчивая специальными, апробированными на добровольцах – и не только на них – научными методиками.

Вот взять хотя бы эту самую «сурдокамеру». Если подходить строго научно, то это помещение со звуконепроницаемыми стенами, служащее для проведения физиологических, психологических и других исследований, а также тренировок в условиях отсутствия звуковых раздражителей. Сие изобретение советских ученых поначалу применялось для тренировки – и отсева – кадров для нарождающейся пилотируемой космонавтики. Контора, курировавшая в Союзе любые серьезные исследования, нашла этой методике еще и собственное применение. Во-первых, такого рода камерами были оборудованы спецклиники, куда в «гуманные» шестидесятые-семидесятые годы прошлого века по приговору «самого гуманного в мире» советского суда отправляли лечить разных помешанных на политике и диссиде личностей. Содержать неделями «психбольного» в холодном карцере как-то негуманно. А вот в «мягком салоне», в такой вот обшитой резиной или толстым поролоном звукоизолированной комнате, где все общение с внешним миром ограничивается выдачей пайка и воды через открываемую раз в сутки «амбразуру», – самое то. После недели, а зачастую и двух недель такой отсидки в относительно комфортных условиях пациент начинает – в натуре – тихо сходить с ума…

Во-вторых, аналог «сурдокамеры» используется некоторыми спецслужбами в процессе отбора и подготовки спецов узкого профиля. Человечка (иногда в паре с кем-то) запирают в «сурдо». Первые несколько часов – «силанс», космическая тишина. Потом создают специальный звуковой фон. К примеру, микст из аудио– и звуковой дорожки видеозаписей, которые за годы кавказских войн были изъяты у чеченских и арабских боевиков в качестве трофеев. Где все, казалось бы, перемешано бессистемно, хаотически: тут тебе и гортанный говор остановившихся в «зеленке» на привал «духов», и вопли пополам с проклятиями женщин и старух, у которых при зачистке пропали родственники, и полуденная молитва, которой предшествует протяжный зов «азанчи», и звуки реального жестокого боя, и звуковое сопровождение сцен с избиением, пытками и даже казнью…

Испытание не для слабаков. Самому Рейнджу не доводилось его проходить. Вернее, он все это – и даже сверх того – проходил на практике, в боевых условиях. Например, как-то ему и трем сотрудникам из созданной для выполнения конкретной задачи СВОГ[17] почти восемь суток довелось сидеть в заброшенном, оставшемся еще после 1-й кавказской войны схроне. А пятым в их компании был захваченный в ночном деле бородатый чел, у которого были тяжелая контузия и простреленная в двух местах рука (ее ампутировали там же, отрубили, отчекрыжили тесаком, потому что к концу их вынужденного затворничества – а у них буквально по головам ходили севшие неподалеку лагерем нохчи – у их пленника началась гангрена). Вот как раз после того случая под Курчалоем у Мокрушина на висках стали пробиваться седые волосы.

А вообще-то он попал в свою нынешнюю контору уже сложившимся человеком. В девяносто девятом, когда Мокрушин служил в ЗЗ6-й Белостокской бригаде морской пехоты, на него положили глаз люди из военной разведки. А заодно и на его приятеля, Андрюшу Бушмина, известного в кругу своих также под прозвищем Кондор. Предложение исходило не от самого Шувалова, который в ту пору был простым гэрэушным подполковником. И даже не от руководства ГРУ, под крылышко которого они в конечном итоге и перебрались. Нет, все оказалось гораздо серьезней. Спецслужбы в ту пору, как и вся страна, переживали, мягко говоря, не лучшие времена. Но в недрах государства – с приходом нового руководства – постепенно выстраивалась новая, зачастую тайная, сокрытая от глаз непосвященных, структура силовых ведомств. Именно в такой среде последние шесть с лишком лет обретался подполковник Мокрушин, человек с несколькими тщательно залегендированными биографиями, федеральный спецагент категории «элита».

И еще один немаловажный момент. В разветвленных структурах «спецслужбистской корпорации», многие члены которой давно уже сменили генеральские и полковничьи мундиры на ладно скроенные партикулярные костюмы, существуют свои нормы, правила и законы, зачастую не имеющие ничего общего с легальными правовыми нормами, с проштампованными четырьмя составами Федерального Собрания РФ законодательными актами, а нередко и с базовыми положениями Конституции страны.

Мокрушин как федеральный спецагент наделен «иммунитетом». Проще говоря, он – неподсуден. Ему не грозят уголовное преследование и тем более срок по приговору суда и последующая отсидка. Ни при каких обстоятельствах. Он входит в очень малочисленный круг личностей, на которых не распространяются полностью даже те специфические законы и понятия, которые не на бумаге, а на деле цементируют, сплачивают нынешнюю власть. Ядром которой в последние годы стали бывшие и действующие сотрудники спецслужб и те из чиновников и бизнесменов, кто готов играть по новым правилам.

То, как быстро и ловко Мокрушина отбили у ментов и прокурорских (а эти мужики тоже не лыком шиты), наглядно продемонстрировало – в глазах Рейнджа, понятно, – что система прикрытия работает, и работает весьма эффективно. Причем сделано все было аккуратно, через «конторских», чтобы не светить себя и своего кадра среди большого количества служивого народа. Это радует, потому что у тебя надежный тыл, тебя не сдадут с потрохами при первых же мало-мальски серьезных неприятностях.

Есть только одно «но». То, что спецагент неподсуден, еще не означает, что его не могут подвергнуть наказанию. Могут, просто действовать в этом случае будут вне «легального» правового поля. Механизм достаточно простой и эффективный. Проводится тщательное внутреннее расследование – все это в короткие сроки, без свойственной легальной судебно-правовой системе волокиты, без словесно-бумажной диареи. Потом где-то наверху тайной иерархии будет принято решение по «имярек», окончательное и не подлежащее обжалованию.

Рейндж какое-то время бездумно валялся на пружинящем кремовом полу, закинув руки за голову и тупо уставившись в потолок. Если он не сойдет здесь с ума и если решение по результатам «внутреннего расследования» окажется в его пользу, то он, наверное, никогда не сможет спокойно есть сдобу с кремом и смотреть на кремовые фасады некоторых столичных домов – его уже малость подташнивало от одного только этого цвета.

Он поднялся на ноги и принялся мерить – по диагонали – свой «мягкий салон». Занятие тоже не бог весть какое приятное, но лежать или сидеть – еще хуже.

– Музычку бы какую врубили… тюремщики, млин! – процедил он, уставившись в глазок укрепленной над дверью следящей камеры. – У меня уши уже заложило!..

Никакого ответа, понятно, он не дождался.

Мокрушин вновь стал ходить, но здесь было такое хитрое покрытие, что он даже не слышал собственных шагов – его держали здесь без обуви, в одном спортивном костюме и носках.

Это было уже второе по счету «разбирательство». Первый раз его прищучили за то памятное ему «курчалоевское» дело. Ихний эмир пустил слух, что при курьере были почти «лимон» баксов и еще груз дури, транков и импортных стимулирующих препаратов. За это тухлое дельце уцепились сначала контрразведчики из Ханкалы, потом из Северо-Кавказского управления, а затем и их столичные коллеги попытались выяснить поименный состав той спецгруппы, сотрудники которой – по версии особистов – присвоили курчалоевский «общак» и груз наркоты. Хрен они, конечно, докопались до имен и званий – в какой-то момент их попросту одернули сверху. Но «конторские» «инквизиторы» что-то около месяца трепали ему нервы. Правда, его не запирали в «сурдо», как сейчас, он продолжал выполнять свои служебные обязанности. Но удавку, которую могли затянуть на его горле в любую минуту, он в те дни почувствовал. И был очень рад, когда наконец все разъяснилось и с него были окончательно сняты все подозрения…

Рейнджа немного беспокоило, что на этот раз его «закрыли». Да еще и не в местном медблоке, где есть пара помещений «двойного назначения», а в находящемся на отшибе строении учебно-тренировочного центра, в этой самой «сурде». Неужели и правда опасаются, что он может наложить на себя руки? Бред. Если бы существовало хоть малейшее подозрение в плане его психофизического состояния, он бы мигом потерял «лицензию» и был бы отправлен в глухой резерв, фактически – на пенсию…

За первые сутки, истекшие с момента задержания и последующей передачи его в руки «инквизиции», Мокрушин так наговорился, что даже малость осип. Его допрашивал сначала Заречный в присутствии главного «инквизитора». Потом на балашихинскую базу, куда привезли Мокрушина уже ночью, его «исповедь» выслушал сам Шувалов. Затем они все вместе еще раз съездили в Мозжинку, где Рейндж вынужден был в подробностях рассказать, о чем они разговаривали в тот злополучный вечер и первую половину ночи с Венглинской и чем они вообще там занимались. В конце концов его привезли обратно на базу и заперли в «сурде»…

Рейндж несколько раз в сердцах пнул ногой ни в чем не повинную стену «мягкого салона».

– Блядь! – выругался он. – Узнаю, кто грохнул Ларису и перевел стрелку на меня… удушу собственными руками!

Впрочем, Мокрушин не был уверен, что это именно подстава. Жизнь – это такая сложно устроенная штука, что можно под раздачу попасть и чисто случайно.

Кстати, «surdus» в переводе с латыни означает «глухой». Не сказать, чтобы он был влюблен в Венглинскую, нет. С одной стороны, он всегда понимал, насколько она непростая штучка, что она сама себе на уме. С другой – его влекло к этой роскошной женщине.

Вот на хрена он к ней поехал? Мог ведь откосить, сославшись на какие-нибудь веские – и выдуманные – обстоятельства.

Болван. Вел себя, как глухарь на токовище. «Ничего не вижу, ничего не слышу, трах, трах, та-ра-рах!» Убийца наверняка был где-то рядом – Ларису и ее «референта» убили, судя по заключению медэкспертов, между тремя и пятью часами утра. А он, Мокрушин, эту затаившуюся где-то рядом опасность так и не сумел просечь, прочувствовать, предугадать.

Человеку иногда свойственно ассоциировать себя с каким-нибудь представителем животного мира. Мокрушин иногда находил в себе что-то сходное с матерым волком. Порой, особенно после удачных дел, обнаруживал в себе что-то общее с крупной кошачьей особью, с тем же тигром.

Наверное, раньше он имел на это право. А сейчас он не кто иной, как глуповатый глухарь. Который настолько увлекся любовными играми на токовище, что не расслышал крадущихся шагов охотника…

Глава 10

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Примерно в то же самое время, когда Мокрушин, злой на самого себя и на весь окружающий мир, пинал ногами ни в чем не повинные стены «сурдокамеры», в один из кабинетов здания на Старой площади без стука – но после доклада секретаря по интеркому – вошел рослый мужчина лет сорока с небольшим, обладающий волевыми чертами лица и военной выправкой.

– Разрешите, Владимир Николаевич?

– Проходи, Сергей Юрьевич… Извини, что оторвал тебя от дел, но я вот тут ознакомился с присланными тобой с порученцем материалами… Ну и появились кое-какие вопросы…

Хозяин кабинета – надо только уточнить, что, кроме Старой площади, у него был свой кабинет также и в Кремле, – занимает весьма высокий пост в нынешней президентской администрации. Ему немногим за пятьдесят. Генерал-лейтенант госбезопасности в отставке, выходец из Питера. Он сравнительно невысокого роста, но кажется выше, чем на самом деле. Довольно короткая стрижка, виски тронуты сединой, очень внимательный, с легким прищуром взгляд. С. возглавляет так называемый восемнадцатый департамент Администрации президента РФ. Не посвященным в кремлевские расклады людям, впрочем, это ни о чем не говорит. Но им вовсе не обязательно знать, что за человек курирует самые важные и секретные спецслужбистские проекты и как устроен механизм принятия некоторых решений и последующего контроля за их исполнением.

В отличие от некоторых других кремлевских чиновников, активничающих в плане PR, охотно и подолгу общающихся с западными и отечественными массмедиа, С. – человек глубоко непубличный. Он никогда не посещает массовые мероприятия, не участвует в совещаниях, куда допускаются представители прессы, и не раздает интервью. И даже «кремленологи» порой теряются в догадках: а чем это, интересно, С. занимается в кремлевских структурах и почему его почти никогда и нигде не видно?

Чем надо, тем и занимается. Единственный человек, который стоит над ним и перед которым он время от времени отчитывается, это непосредственно глава государства.

С. и вошедший только что в его кабинет Шувалов обменялись крепким рукопожатием.

– Присаживайся. – С. сделал жест в сторону журнального столика, вокруг которого были расставлены три офисных кресла. – Кофе? Чай? Может, коньячку немного плеснуть?

Был пятничный вечер. В принципе пятьдесят граммов можно было себе позволить. С хозяином они давно на «ты». Но Шувалов – на нем были светло-серый костюм, белая сорочка, галстук – легонько покачал головой, а потом вслух сказал:

– Я объявил для своих – «оранжевую»… в связи с известными тебе событиями. И если мои сотрудники сейчас на «казарменном» и не могут ничего себе позволить «такого», то и я не буду нарушать.

– Добро, тогда перейдем к делу. Можешь снять пиджак. Разговор, знаю, будет у нас непростой…

Шувалов сел в кресло, положив перед собой на журнальный столик из шлифованной карельской березы черную папку с застежками.

– Сергей Юрьевич, начнем с ЧП в Мозжинке. – С. посмотрел на коллегу своим внимательным взглядом. – Что удалось выяснить?

– Мы тщательнейшим образом допросили самого Мокрушина. Идет также обработка информации по Венглинской и Красину – пытаемся восстановить каждый их шаг после прилета из Лондона… А прибыли они в Москву, кстати, обычным рейсовым самолетом «British Airways» в понедельник, во второй половине дня… Выясняем маршруты их передвижений, круг лиц, с кем они контачили. Исследуется содержание телефонных звонков, сделанных в этот период времени с мобильных Венглинской и Красина. Также – этим занимает техотдел – нами контролируется обмен информацией – прежде всего телефон и Интернет – определенного круга лиц, которые, возможно, причастны к случившемуся.

– Если не хватает своих возможностей, я прикажу выделить вам дополнительные людские и технические резервы. Я в этом плане Акинфееву тоже дал полный карт-бланш. Координируйте ваши усилия. Я понимаю, Сергей Юрьевич, что это не совсем ваш профиль. Но мы задумывали «подотдел» как универсальную, интегрированную в «органы» и в то же время автономную структуру, способную выполнять практически любые задачи…

– Помощь коллег из ФСБ нам, конечно, будет не лишней, – сказал Шувалов. – С Акинфеевым мы контачили и прежде, так что никаких проблем в плане сотрудничества не возникает. Владимир Николаевич, вы уже ознакомились с материалами допроса Мокрушина?

– Выборочно. Ознакомился с ключевыми моментами по распечатанной стенограмме. Я вот что скажу, Сергей Юрьевич. Если бы не некоторые детали их ночного разговора – Венглинской и Мокрушина, – то это ЧП расследовалось бы как рутинное уголовное преступление… У нас сейчас и без того хлопот хватает. Но… поскольку тут сразу несколько ниточек потянулось…

– В разных направлениях, что немаловажно…

– Вот именно, – кивнул хозяин апартаментов. – Тут и газпромовская тема, и украинский след, и версия о возможных кознях известных эмигрантских кругов… Тот еще клубок!

– Судя по тому, как кто-то резко оборвал одну из нитей, Венглинская располагала какой-то важной информацией, – сказал Шувалов. – Причем она, как деловой человек, намеревалась конвертировать информацию в звонкую монету… а посредником для возможных переговоров выбрала Мокрушина. Вернее сказать, как мы сейчас думаем и предполагаем, она рассматривала его в качестве одного из кандидатов на роль посредника… Возможно, имелись и другие кандидатуры.

– Ты по-прежнему, Сергей Юрьевич, полагаешь, что это двойное убийство в Мозжинке совершил кто-то другой, а не Мокрушин?

– Я в этом уверен.

– С какой, собственно, стати? Он там был? Был. Причем примерно в то же время, когда и было совершено преступление. Есть распечатка телефонного разговора между ним и Венглинской, того самого, в ходе которого она «забила стрелку» вашему сотруднику. Мало того, Мокрушина вычислили по номерам машины. Его отпечатки остались на початой бутылке с вином и на одном из фужеров. Короче, многое на нем сходится… не зря люди из «убойного» вцепились в него поначалу мертвой хваткой.

– А мне вот подозрительно то, как резво они на него вышли… Особенно если учесть, в какие сжатые сроки была сформирована оперативно-следственная бригада, как быстро был получен ордер и как молниеносно было произведено задержание…

Владимир Николаевич слегка покачал головой, то ли не соглашаясь с такой трактовкой событий, то ли, наоборот, найдя в ней какие-то важные, интересные моменты.

– Мокрушина задержали спустя примерно десять часов после ЧП, – заговорил он после паузы. – Это если ориентироваться на данные экспертов касательно времени гибели Венглинской и Красина. Я бы не сказал, что это слишком резво. Насколько мне известно, в Мозжинку, после звонка экономки, сначала прибыла ГНР из звенигородского райотдела милиции. А столичный главк подключился к расследованию в связи с тем, что убийство в Мозжинке проходит по категории «резонансных». Во всяком случае, именно такое объяснение получено по линии руководства МУРа и МВД.

– А то, что нашему человеку попытались при обыске подбросить некий предмет? Который, полагаю, должен был послужить веской уликой, доказывающей причастность Мокрушина к двойному убийству в Мозжинке? Это как вообще понимать?

– А что, разве есть доказательства той версии, которую выдвинул при допросе Мокрушин? – Владимир Николаевич чуть нахмурился. – Может, он этот эпизод сам придумал… чтобы обелить себя. Он что, видел своими глазами эту самую улику, которую ему якобы подбросили в салон джипа?

– Нет, не видел. Только слышал, как говорили о некоей «находке». Именно поэтому я склонен ему верить. Я вообще привык доверять людям, которых я знаю давно и знаю с самой лучшей стороны.

– Ладно, ладно тебе! – осадил его С. – Не кипятись! Речь не о том, чтобы уязвить тебя, Юрьич! Нам надо четко уяснить себе картинку произошедшего! Мы должны опираться на факты, а не на версии. Вот в данном случае что касается действий оперативников при задержании, то здесь картинка мне не совсем ясна…

– И мне тоже, – подал реплику Шувалов.

– Мне доложили, что Поздняков и этот… второй…

– Подполковник милиции Савченко.

– Оба отрицают сам факт того, что при обыске было обнаружено нечто… некий предмет, который свидетельствовал бы о возможной причастности Мокрушина к ЧП в Мозжинке. Категорически отрицают. Двое, которых привлекли в качестве понятых, утверждают, что ничего такого не видели…

– Да это же их «внештатники»… они их используют как раз в таких вот случаях! Это ведь их обычная ментовская практика!

– Тем не менее в протоколах и видеозаписях об этой улике ничего нет.

– Ну да, конечно. – Шувалов скептически усмехнулся. – Вот только куда-то пропала кассета с эпизодом видеозаписи «вскрытия» джипа! Не у одних нас существует корпоративная солидарность… Они тоже за просто так своих не отдают.

С. вдруг уставился на него и какое-то время так и сидел, глядя на Шувалова тяжелым немигающим взглядом.

– Ты вообще понимаешь, о чем сейчас говоришь?

– Прекрасно отдаю себе отчет, – не отведя взгляда, сказал Шувалов. – Повторюсь еще раз: я больше склонен доверять своему человеку… пусть даже и проштрафившемуся в какой-то степени. Чем людям из милицейского главка… что бы они ни заявляли или ни писали в своих объяснительных!

– Но если следовать этой логике, то вырисовывается… вырисовывается очень тревожная картинка. Если допустить на минутку, что Мокрушину пытались подбросить при задержании и последующем обыске некий предмет… – С. задумчиво поскреб подбородок. – То здесь возможны два варианта. Либо кто-то из оперативников… как это иногда, к сожалению, случается… подбросил нечто… ну там наркотики или «левый» ствол…

– Либо, – продолжил за него Шувалов, – эта «находка», от которой сейчас открещиваются муровцы, должна была на сто процентов привязать Мокрушина к двойному убийству. И вот это обстоятельство меня, честно говоря, во всей этой истории настораживает более всего…

– Гм. Да, тут есть над чем подумать. Подождем, что скажет Акинфеев – это его направление; он и его сотрудники хорошо знают милицейскую среду, это их специализация… Добро, этот момент с исчезнувшей вдруг уликой берем на заметку… Ну а в целом удалось воспроизвести картину случившегося в Мозжинке?

Шувалов достал из папки докладную – десять листов машинописного текста, прошитых скрепами, – и положил ее на стол перед С.

– Есть еще целая уйма бумаг, – сказал он угрюмо. – Пока еще не бумажная гора, но на холм уже подсобралось. Протоколы допросов, объяснительные, материалы следствия, судебная экспертиза… и прочая, прочая. Плюс видео-, аудио– и фотоматериалы. Докладную составлял Заречный… я ее немного дополнил… «Дело Мокрушина – Венглинской» пухнет с каждым часом, как на дрожжах. А вот кто же реальный убийца… и за что именно этих двоих грохнули… на эти важные вопросы ответов у нас пока нет.

Владимир Николаевич, перелистнув бумаги, недовольно покачал головой.

– Ну и когда это все мне прикажешь читать?! А Хозяину, думаешь, есть когда во все это вникать? – С. красноречиво кивнул в сторону портрета главы государства, укрепленного на противоположной стене, над рабочим креслом. – Я вот во вчерашнюю «суточную» втиснул короткую инфу по этому ЧП. Пока никакой реакции. Но нам нужно быть готовым, Юрьич, к любому варианту развития ситуации. Он может в любой момент потребовать от меня… или даже от нас двоих дополнительную инфу. Так что давай, излагай своими словами! Меня интересуют не протоколы и видеозаписи, а твоя версия, то, что ты думаешь об этом вот гребаном случае.

– Если вкратце, то дело обстояло так. – Шувалов уселся поудобней, затем продолжил: – В среду, в начале восьмого вечера, Мокрушину – воспользовавшись оставленным для возможных контактов номером, числящимся за офисом фирмы «Росзарубежгаз», – позвонила Лариса Венглинская… ныне покойная. Предложила встретиться. Напомню, что Мокрушин в декабре минувшего года участвовал в спецслужбистском прикрытии операции, которая проводилась одновременно в Крыму, Киеве и Лондоне. В ходе этих мероприятий они довольно тесно контачили – Мокрушин (под псевдонимом Алексеев) и Венглинская, игравшая посредническую роль…

– Я в курсе тех событий, – нетерпеливо перебил его С. – Меня интересует другое. Ты утверждаешь, что Мокрушин – невиновен. Что это какая-то подстава…

– Насчет подставы… здесь я до конца не уверен. В реальной жизни каких только совпадений не бывает… Но – Мокрушин?! У него не было мотива. Опять же не следует забывать: он опытнейший спецагент. Неужели ты можешь себе представить, Владимир Николаевич, чтобы такой кадр мог сработать столь топорно? Оставив такое количество улик против себя?

– Ты же сам только что говорил, что в жизни всякое случается. Может, он убил эту Венглинскую… ну… на почве ревности, скажем. В состоянии аффекта. Была какая-то ссора, к примеру. Слово за слово… ну он и съездил ей в сердцах кочергой по темечку… А потом… куда деваться-то… застрелил и ее приятеля – Красина. Вот к нему, кстати, он и мог приревновать эту знойную даму…

– Ну да, а после «мокрухи» отправился спокойно дрыхнуть к себе домой. – В голосе Шувалова невольно прозвучали саркастические нотки. – А потом не нашел ничего лучшего, как придумать историю про Лемминга, про фотографии и досье на «Лагуну», а также про предложение посредничать в неких переговорах за немалую сумму американских рублей?!

– Гм. Действительно, как-то одно с другим не вяжется, – задумчиво сказал С. – Красина убили из какого ствола? Эту деталь выяснили?

– Из «беретты». Определенно, пистолет был снабжен глушителем: на извлеченных из тела пулях найдены характерные бороздки от глушака. Всего по нему было произведено три выстрела – два в грудь и один в голову.

– Контрольный?

– Да, по всей видимости. Самого пистолета на месте не нашли…

– Соседи?

– Дом… вернее даже – усадьба, находится как бы на отшибе. Жители поселка, из тех, что были опрошены, звуков стрельбы в ту ночь не слышали. И вообще, говорят, ночь была тихой и спокойной. Часть ограды за домом является также частью периметра всего поселка. Там есть своя отдельная калитка, через которую можно попасть на участок, пройдя со стороны карьера. На машине там не проедешь, но тропа вдоль забора проложена уже давно. В какой-то сотне шагов – проселочная дорога. Именно там – есть такое предположение – мог стоять транспорт, на котором с места преступления скрылся убийца… Ну, или убийцы, если преступник был не один.

– А ты не допускаешь, что Венглинская могла знать… этого… кто проломил ей череп?

– Да, это важный момент, – кивнул Шувалов. – Иначе как этот человек мог попасть в дом? Там довольно крепкие запоры… Да и Красин, полагаю, тоже не спал этой ночью. Я даже допускаю, что этот… назовем его Икс, присутствовал там с момента приезда Мокрушина. Сам Мокрушин, кстати, уверен, что там был еще кто-то… Правда, самого этого человека он не видел, лишь его силуэт, когда кто-то открыл ворота, когда они с Красиным приехали в адрес…

– Так, так… Акинфеев мне примерно то же самое доложил, что и ты.

– И еще одно соображение, – продолжил Шувалов. – Я тебе уже докладывал, что – со слов Мокрушина – Венглинская показывала ему несколько фотоснимков.

– Да, помню. И еще она интересовалась актуальными материалами на тех мужиков, что раньше работали на Бабая… Некоторыми из которых занимались органы в рамках дела о ЧОП «Лагуна». Я ничего не напутал?

– Все точно. Эту тему она тоже затрагивала в ходе их разговора. Так вот: эти вот снимки, о которых дал показания Мокрушин, обнаружили наряду с денежной наличностью сравнительно небольшими суммами в долларах, евро и рублях в потайном сейфе… Это еще одно доказательство тому, что наш человек не врет, что он точен в деталях и подробностях. Убийца, скорее всего, не знал о существовании этого потайного сейфа. Иначе, учитывая расклад, он мог бы «попросить» Венглинскую вскрыть его. Впрочем, это всего лишь предположение, догадка…

С. ненадолго отлучился, сделал какие-то распоряжения (в предбаннике сидели двое порученцев), затем вернулся в кабинет и продолжил разговор, который оказался не столь простым, как это казалось прежде.

– Я так и не понял, Сергей Юрьевич. У Мокрушина был серьезный роман с известной тебе особой?

– Мокрушин утверждает, что ничего особо серьезного между ними не было. Как говорят нынешние молодые: «секс – это еще не повод для знакомства»… Интимный контакт между ними имел место дважды: в декабре прошлого года, при расставании, и этот вот злополучный случай…

– Я ведь вот почему спрашиваю. Не мне тебе объяснять, кто такая эта Венглинская. Вряд ли по ней будут рыдать ее лондонские друзья, тот же Семен М., не говоря уже о нашем лучшем «друге» Бабае, но все же, все же. Могут поднять волну… такую, знаешь, вонючую, чернушную. Они ж мастаки по части такого вот дерьма. Я дал команду, чтобы наши «медийщики» аккуратно мониторили эту тему, чтоб были готовы отреагировать, если потребуется. Пока что, как договаривались, пытаемся переложить это все на чистую уголовщину, вооруженный грабеж… Но я не исключаю, что эти деятели могут вытащить историю с двойным убийством и попытаться обвинить в случившемся «кровавый режим» и «взбесившуюся гэбню». Поэтому и спрашиваю: не может так случиться, что со временем… в связи с этой поганой историей всплывет фамилия нашего человека?

– Стопроцентной гарантии дать не могу, – взяв небольшую паузу на размышления, сказал Шувалов. – Венглинская знала нашего агента как Алексеева Владимира Алексеевича. Вообще Алексеев – это основной псевдоним Мокрушина, у нас на этом построена серьезная, надежная легенда…

– Да, я в курсе.

– Соответственно, если и всплывет что-то где-то, то залегендированная биография нашего сотрудника позволит надежно прикрыться, дистанцироваться. Со старшими муровцами проведена соответствующая беседа… хотя доверия, признаться, к ним нету. У меня один их человек вызывает сильное подозрение… Вот этот самый подполковник Савченко… Я о нем даже с Акинфеевым имел разговор…

– Акинфеев скоро тоже должен подойти. – С. посмотрел на настенные часы. – Я его вызвал с докладом. – Он процедил ругательство (что бывало с ним чрезвычайно редко). – Ты представляешь, Сергей Юрьевич, сколько у нас сейчас работы в связи с организацией питерского саммита?! Всего неделя до его начала осталась, а я тут вынужден разгребать всякое дерьмо…

Впрочем, он быстро взял себя в руки, и их разговор продолжился, но уже чуть в ином направлении.

– В связи с информацией, которую сообщил Мокрушин, намечено провести дополнительное совещание с нашими газпромовскими коллегами, – сказал Владимир Николаевич. – Недоставало нам еще каких-нибудь провокаций… по этой вот линии! Особенно учитывая, что G8 проводится у нас в стране! И что основной его темой является именно энергетическая безопасность!

– Меня этот момент тоже сильно настораживает, – кивнул Шувалов. – Кроме того, тема, на которую мы вышли благодаря этому случаю с Мокрушиным, пересекается с другой темой, которую мы мониторим уже не первый месяц…

– О чем речь? – встрепенулся С. – Это что, тот самый украинский след, о котором ты мне как-то недавно докладывал?

Шувалов в очередной раз подивился тому, каким потрясающим чутьем на неприятности наделен этот человек. Надо сказать, он сам относился к С. с глубочайшим уважением – именно как к профессионалу. У Владимира Николаевича, выражаясь языком профи, имелось в высшей степени развитое «верхнее чутье». Подобно чуткому сейсмографу, он был способен предсказывать грядущие «землетрясения» по незначительным, казалось бы, сотрясениям почвы. Собственно, за эти именно качества его и ценило руководство страны. Потому что, чего уж тут греха таить, многие из тех, кто пришел во власть из «органов», либо обуржуазились до лакированного глянца, либо и прежде не сильно-то годились для такой работы. Впрочем, и к С. в последнее время прислушивались далеко не всегда.

– Да, Владимир Николаевич, это та самая история. Собственно, сама операция проводится по линии ГРУ, но мы тоже мониторим… Помните, мы опасались, что в Крыму и – предположительно – в самом Киеве могут быть провокации, в которых могут затем обвинить нас, российские спецслужбы?

– Такого рода «сигналы» и сейчас оттуда идут косяком. Особенно в связи с ситуацией вокруг кризиса после выборов в Раду.

– Ну так вот, у нас есть любопытные агентурные данные… Они поступают от нашего человека непосредственно из Украины…

Он не успел закончить фразу, потому что из динамика интеркома прозвучал мужской голос:

– Владимир Николаевич, к вам Акинфеев.

– Потом договорим, – поднимаясь из кресла, сказал С. (Шувалов тоже встал). – Послушаем, что за новости принес наш лубянский коллега…

С. сам открыл дверь и кивком предложил Акинфееву войти. Тот прошел в кабинет; у него был довольно встревоженный вид, и это обстоятельство не прошло мимо внимания старших товарищей.

– Докладывайте, Алексей Анатольевич. С чем пришли? Чем нас с Сергеем Юрьевичем порадуете?

– Владимир Николаевич, я намеревался попросить у вас санкцию на задержание трех граждан, на которых нам удалось выйти в ходе расследования двойного убийства в Мозжинке.

– Кто такие?

– Некий адвокат Аркадий Кош… он тесно сотрудничал последние месяцы с Венглинской…

– Второй?

– Глава фирмы «ООО «Компания «Консалт-Шанс» Валентин Бычков…

Владимир Николаевич приподнял правую бровь, затем посмотрел на Шувалова – выражение лица у него стало многозначительным.

– Вот как, – сказал он. – Интересный поворот. Это тот самый субъект, что был на тех снимках, которые Венглинская показывала Мокрушину…

– Этот Бычков, как выяснилось, – продолжил Акинфеев, – является родственником Савченко… Он двоюродный брат его супруги.

– Так, так… – Присутствующие вновь обменялись многозначительными взглядами. – Но это ведь еще не повод для задержания?

– Поводом является распечатка одного из телефонных разговоров, Владимир Николаевич, – уточнил Акинфеев. – Есть и другие моменты…

– Тогда третий – Савченко? Вы ведь установили за ним скрытое наблюдение, верно?

– Так точно, уже вторые сутки пасем его и прослушиваем.

– Я тоже считаю, что Савченко пора брать, – подал реплику Шувалов. – Он мне сразу показался каким-то… подозрительным.

– Это еще не все, Владимир Николаевич. – Акинфеев, как показалось, с трудом подавил тяжелый вздох. – Мы отслеживали линию одного человека, который был знаком с Венглинской. И еще связан как-то с этими двумя – Бычковым и Савченко. Фамилия – Гешко. Когда копнули его биографию, выяснилось, что он тоже во второй половине девяностых работал в ЧОП «Лагуна»… правда, рядовым сотрудником. Ну а в последние годы заделался «индивидуалом» и трудится в качестве частного детектива…

– И что? – насторожился С. – Его тоже собираетесь вязать? Не слишком ли широко закидываете ваш невод?

Акинфеев уставился прямо перед собой.

– Когда я уже входил в здание, мне позвонил мой заместитель, – негромко сказал он. – Человек, о котором я только что говорил, этот самый «детектив» – найден у себя на даче… с пулей в голове.

Глава 11

ПРОМЕДЛЕНИЕ СМЕРТИ ПОДОБНО

…Шум погони приближался с каждой минутой. Под ногами преследователей громко трещит сухой валежник; в воздухе висит крутой мужской матерок… Немецкая овчарка, которую местные охранники в шутку обзывают Юлькой, свое собачье дело знает: мощно, уверенно тянет по следу, петляющему – подобно заячьей путаной строчке – в самой гуще темного влажного леса…

Силы у Оксаны были уже давно на исходе. Она, казалось, целую вечность металась по этому страшному, дикому лесу как полоумная, но обмануть преследователей, стряхнуть их со своего следа ей так и не удалось…

Она наконец выбралась из густых лесных дебрей. Шатаясь от усталости, на ватных ногах, вышла через полосу камышей к берегу водоема. Вот и все, загнали, что называется, в угол. Удивляясь собственной медлительности – каждое движение требовало невероятных усилий – и едва не плача от безысходности, вошла в теплую густую воду… Медленно опустилась под воду, вся, с головой… И сделала это, как показалось, одновременно с появлением на берегу ватаги преследователей – это были здоровенные, крепкие мужики, одетые в «military».

– О-от тварь! – выругался кто-то из них. – Ну и где она?! Эта хромая сучка меня уже достала!..

– Да здесь где-то! – сказал другой. – Как покажется из воды, сразу стреляй по ней… В башку целься – для верности!

– Ведите сюда этого мудака… Гайдукова! – крикнул кто-то из них. – Пусть он сам порешит свою телку! Это же он облажался, а не мы…

Овчарка, ощерив клыкастую пасть, истекая слюной, металась на поводке у самого края воды. Оксана увидела прямо перед собой бледное, измученное лицо Андрея… А в следующую секунду все исчезло разом: и собака, готовая уже вцепиться ей в горло, и темный омут, и те, кто преследовал ее по пятам…

Оксана, подобно ныряльщику за жемчугом, который слишком уж задержался под водой, какое-то время не могла отдышаться – ну и дрянь же ей приснилась, просто жуть какая-то! Она села в кровати, обхватив коленки руками. В помещении царит сумрак, пахнет лекарствами; слева, от окна, доносится натужное, стесненное дыхание пожилой женщины, которую привезли сюда во второй половине дня. Всего больных в палате четверо: Оксана и еще три тетеньки, причем всем им за шестьдесят…

Ночная рубашка была мокрой от пота – хоть выкручивай ее. Голова немного кружилась, возможно, от лекарств, которые медсестра – по указанию дежурного врача – колола ей каждые шесть часов. Оксана находилась в отделении интенсивной терапии уже вторые сутки. Надо же, какая дрянь ей привиделась! В ушах у нее стоял тихий звон; сердце все еще учащенно колотилось в груди, но в целом, надо сказать, она чувствовала себя вполне сносно. Более того: у нее возникло такое чувство, что неведомая хворь, из-за которой она здесь оказалась, отошла, отступилась: то ли лекарства помогли, то ли сама «хвороба» была результатом нервного срыва…

Она потрогала ладошкой лоб. Он был влажным от выступившей испарины, но прохладным. Кажется, криз миновал… Что это с ней такое было? Она уж и не помнила, когда в последний раз у нее была температура под сорок, разве что в детстве, когда переболела тяжелой ангиной…

Ну а кошмарный сон, посетивший ее несколько минут назад, не хотелось даже вспоминать: просто ж у т ь, иного слова и не подберешь.

Она опустила босые ноги на пол. Аккурат там, куда она поставила ступни, обнаружились тапочки. Ага… это ведь ее, Оксаны, домашние тапки… Явно мамуля постаралась…

Сама Оксана смутно помнила тот момент, когда ее привезли в это здание, в Центральную горбольницу скорой помощи. Кажется, их – ее и Анну Николаевну – довольно долго держали в приемном покое. Местные медики затруднялись поставить ей даже предварительный диагноз. А потому все никак не могли решить, куда же следует отправить молодую женщину с температурой под сорок: в инфекционное отделение (вдруг у нее какой-нибудь птичий грипп), в токсикологию, к гинекологам или в экстренную терапию. Мама, ясное дело, нервничала более всех (Оксана все время чувствовала ее рядом с собой). Потом все же разобрались, что у нее не отравление, что она угодила в больницу не после криминального аборта… Ну и определили ее сюда, в одну из палат 1-го отделения реанимации и интенсивной терапии… Сегодня (вернее, уже вчера) днем приходила мама, посидела возле нее минут десять – видно, упросила местных пустить ее к дочери ненадолго. Врач сказал, что они все еще затрудняются поставить точный диагноз, но высокая температура отступила, и это уже хорошо.

Оксана некоторое время осматривалась, сидя на краю своей больничной койки. Над дверью тускло сочился подсиненным светом дежурный светильник. Женщина с кровати напротив чуть приподняла голову, посмотрела на нее, затем повернулась на бок, произнеся что-то неразборчивое. Соседка слева лежит под капельницей… кажется, она спит. Интересно, сколько сейчас времени? Она осторожно выдвинула шухлядку прикроватной тумбочки. Нашла там тюбик зубной пасты, щетку, несколько «разовых» пакетиков с жидким мылом и шампунем и даже тюбик помады – все это было тщательно завернуто в целлофановый пакет. А вот еще плитка ее любимого молочного шоколада… В самой тумбочке, в нижнем отделении, она обнаружила свежую ночнушку и свой спортивный костюм – вещи были аккуратно сложены, как в магазине. Развернула куртку, ощупала карманы… Во внутреннем кармашке, защипленном булавкой, нашла свои часики, карточку для таксофона и несколько денежных купюр. На душе как-то сразу стало теплей: это наверняка мама позаботилась, чтобы у дочери в больнице при себе была денежка и еще разные нужные современному человеку мелочи. Оксана подумала, что мама, наверное, не смогла договориться с врачами, чтобы ее оставили сиделкой в палате, где лежит дочь, – здесь, кажется, строгие порядки. Но зато упросила, чтобы они – здешние медики – взяли эти принадлежащие дочери вещи и положили рядом, в прикроватной тумбочке.

«Спасибо тебе, мамуля, – подумала Оксана. – Ты у меня такая внимательная и заботливая…»

На полу, возле тумбочки, обнаружилась пластиковая бутылка с минералкой. Оксана открутила крышку, сделала из горлышка несколько глотков. На ее часах было три часа ночи. Ей захотелось в туалет. Под кроватью обнаружилось судно, но было как-то неловко пользоваться этой штуковиной. И еще ей хотелось принять душ. Ну или хотя бы умыться – у нее даже волосы были мокрые от пота…

Оксана, захватив пакет с туалетными принадлежностями и перебросив через сгиб локтя чистую ночнушку и куртку от спортивного костюма, выбралась из палаты в коридор, в котором тоже горело лишь дежурное освещение. Она направилась к расположенной примерно посередке этого недлинного коридора конторке, где в ночь дежурила сменная старшая медсестра (а может, и фельдшер, Оксана слабо разбиралась в этих вопросах). Навстречу ей встала женщина, одетая в голубенький халат и такого же цвета шапочку, которая до этого момента, сидя в кресле, читала при свете настольной лампы какую-то книжку с глянцевой обложкой…

– Вы это куда собрались? – негромко спросила дежурная медсестра. – Вам нельзя вставать с постели! Пойдемте, я отведу вас обратно в палату… Вы ведь из четырнадцатой, так? Зачем вы встали… нельзя, не положено.

– Доктор, миленькая… – Оксана на всякий случай повысила медичку в звании. – Мне тут надо в одно место… я себя хорошо чувствую, не волнуйтесь! Мне бы помыться… И еще я переодеться хочу, доктор, а то вся пропотела… Вы не волнуйтесь, у меня криз прошел… Я себя теперь хорошо чувствую, просто-таки здорова!..

– Вообще-то не положено, – сказала сестра, круглолицая женщина лет тридцати пяти. – Вас сам Билык должен будет сначала осмотреть – это наш завотделением… Он в девять утра будет, с обходом.

– Ну пожалуйста, доктор… – Оксана, ощущая неловкость, все же протянула медичке две двадцатигривенные бумажки. – Вот… я вас очень прошу!

Оксана, надо сказать, опасалась, что медсестра фыркнет презрительно, да еще и обругает за попытку дать ей «на лапу». Но та спокойно взяла деньги. Положила купюры в нагрудный карман халата, после чего уже более доброжелательным тоном сказала:

– Ладно, так и быть. Вот там, – она махнула рукой в сторону пожарного выхода, – в самом конце находится наш сестринский санблок. Есть туалет, душ… полотенце там же найдешь, их лежит целая стопка. Дверь закрыта, но не заперта…

Оксана с благодарностью закивала головой.

– Только не задерживайся, ладно?! – предупредила ее дежурная. – Наш врач ушел к коллегам чай пить, но где-то через полчаса он должен вернуться… И если он увидит, что ты, милая, шляешься по отделению, а не лежишь в койке, то попадет тогда и тебе, и мне!..

Оксана открыла дверь, за которой было небольшое помещение – что-то вроде предбанника, – в котором стояли стол, три стула и небольшой холодильник. В помещении было темно: она пошарила рукой по стене возле двери, но выключателя так и не нащупала. Оставила дверь приоткрытой – все ж не в темноте, все ж немного синеватого «дежурного» света проникает сюда из коридора…

Да ей, собственно, много света и не нужно…

Она толкнула от себя другую дверь, за которой оказалась крохотная туалетная комната: унитаз, раковина и душ, прикрытый зашуршавшей под рукой пластиковой занавеской. Справила нужду, спустила воду. Потом разделась догола. Только собралась пустить воду, как вдруг совсем рядом послышались мужские голоса.

«Наверное, дежурный врач вернулся, – подумала она. – Похоже, что не один… с кем-то из коллег, наверное…»

Но первые же слова, которые она смогла расслышать, – они долетали из коридора, через приоткрытую дверь – заставили ее саму замереть, а ее сердце, наоборот, биться с удвоенной силой.

– Ша, Тим, дальше пока не иди! Вытаскивай халаты из пакета… сначала прикинуться надо! Сюда, тут открыто…

Оксана вжалась в холодную влажную стену душевой комнаты – кто-то только что зашел в сестринскую бытовку. Она даже дышать перестала, боялась быть обнаруженной. И если ее что-то и спасало, так это то, что неизвестные тоже не стали включать свет…

– Палата номер четырнадцать… это где-то почти в другом конце коридора! – произнес голос с сипловатыми нотками. – Секи фишку, Миха, медсестра зашла в какую-то палату… Может, сейчас двинем?

– Не, давай действовать четко по плану, – чуть тише, но вполне разборчиво прозвучал еще один мужской голос. – Когда она вернется, подойдем к ней… мы ж типа – доктора с тобой!.. У тебя вырубающее средство наготове?

– Да я-то готов! Только ты, Миха, один в палату зайдешь… А я побуду на стреме.

– А если ее соседки проснутся?

– А ты свет не включай. Там, наверное, ночник у них есть… А даже если и проснутся? Ты в халате, на лице марлевая повязка… хрен кто что заподозрит! Если стоит капельница, введешь дозу в емкость с раствором… так и так в кровь попадет! А лучше… и надежней… внутривенную инъекцию…

– Млин, какие все умные… Только делать за вас мне все самому приходится!..

– Ну так а я что? Надо было, конечно, ее еще раньше… того… Но ты ж видел: то рядом таксист был, да и мать вышла встречать… То потом «Скорая» за ней приехала…

– Надо было еще прошлой ночью действовать!

– Ну так у них тут вчера столпотворение было. А сегодня более-менее спокойно… Кстати, это даже хорошо, что ее к врачам увезли. Когда отдаст концы, то косяк удачно ляжет… Типа умерла от удара… и никакое вскрытие правды потом не откроет…

– Медичка из палаты вышла… Ну все, пошли и мы!

Дежурная медсестра с удивлением смотрела на приближающихся мужчин. Они были в белых халатах – таких здесь врачи давно уже не носят… в такого же цвета круглых шапочках… и, что было в их обличье самым странным, в повязках, закрывавших почти все лицо, – такие у них здесь надевают только хирурги и операционные сестры. Один из них, тот, что поплотнее, чуть сипловатым голосом сказал:

– Здравствуй, красавица. Это отделение интенсивной терапии? А где «список личного состава»?

– Э-э-э… прошу прощения… а вы с какого отделения? Если вам нужен дежурный врач, он у соседей… я могу ему позвонить…

– Это лишнее!

Другой мужчина в халате, которого она на секунду выпустила из поля зрения, неожиданно оказался у нее за спиной…

– Спокойно, сестричка… не дергайся.

Он вдруг приобнял ее сзади…

Женщина так толком ничего и не успела понять; волна резких, густых запахов ворвалась в ее легкие; в какой-то момент она увидела, как удлиняется коридор и как она сама вдруг, подобно птице, летит куда-то в сияющих вокруг нее сполохах по этому странному тоннелю…

Они вдвоем усадили обмякшую, потерявшую сознание сестричку на ее штатное место – в кресло за конторкой.

Сиплый уже в одиночку, без помощи напарника, расположил ее так в кресле, чтобы со стороны казалось, что женщина дремлет, что ее сморил сон. Препарат, которым он попотчевал дежурную медичку, действует – в зависимости от индивидуальных особенностей организма – от получаса до двух часов. Если чела во время действия препарата попытаться растолкать, то его реакции будут напоминать поведение сильно поддатой личности. А ежели не тревожить, то человек как бы очнется после глубокого, провального сна и даже не вспомнит, что с ним было час или два часа тому назад…

Его напарник тем временем, вытаскивая на ходу из бокового кармана халата резиновый жгут и снаряженный – но уже совсем другим препаратом – шприц, открыл дверь палаты, на которой красовалась табличка с цифрой «14», и прошел внутрь.

Некоторое время он стоял посреди залитой синеватым «ночным» светом палаты, со жгутом в левой руке и снаряженным шприцом – в правой.

К своему немалому изумлению, он обнаружил, что одно койко-место пустует…

Ушло совсем немного времени, чтобы убедиться, что под капельницей лежит отнюдь не Оксана Палей, а какая-то пожилая женщина.

Две ее соседки тоже были далеко не молодухами…

Миха подошел к этой пустой кровати… потрогал разобранную постель – она была еще теплой и чуть влажной…

«Ну и что это еще за фокусы? – подумал он. – Куда она подевалась? А может, ее в какое другое место перевели?»

Он чуть вздрогнул, когда одна из больных, про которую он подумал, что она спит, вдруг подала голос:

– Панэ ликарь, вы дивчыну шукаетэ?[18]

– Э-э-э… так, шукаю… – Он повернулся к женщине, приподнявшей голову от подушки. – Тут повынна буты жинка… рокив трыдцяты! А скажить, куды вона подивалася? Чы вы нэ знаетэ?[19]

– Як цэ нэ знаю?! Знаю. Та ось хвылын десять чы пьятнадцять тому… взяла свое майно… та й кудысь повиялась!.. – Женщина, перейдя на полушепот, быстро, так что едва можно было разобрать, выпалила: – Панэ ликарю, можэ, вона, оця молодуха… наркоманка?![20]

– Наркоманка?

– Щоб вы чулы, як вона тут стогнала та скрыпила зубамы! Цэ ж страшнэ дило, пан ликар! Я все розумию… жыття зараз такэ… Алэ ж тут ликарня для людей, а не для цых… наркоманив! Так вы, будь ласка, заберить оцю жинку звидсиля… Бо якщо вона тут залышыться, то буду скаржытыся![21]

– Мы цэ пытання выришым! – сказал Миха, которому остро хотелось пришить не только Оксану Палей, но и эту старую каргу. – А зараз – спаты! И щоб було тыхо[22].

Миха вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь.

– Ну шо? – полушепотом спросил напарник. – Все путем?

– Пока все херово, – сказал тот, озираясь по сторонам. – Ее там нет… Ушла минут пятнадцать назад… и шмотки свои забрала! Давай в темпе осмотрим… что тут есть – туалеты, бытовку… Может, она еще где-то здесь?!

Оксана и сама уже не понимала, что делает: в такие экстремальные моменты человеком управляет не разум, а древние инстинкты.

Единственное, что она осознала как-то сразу, так это то, что эти двое мужчин, напялившие на себя белые халаты и врачебные маски, пришли сюда именно по ее душу. И что если она будет оставаться на месте, если она не сбежит отсюда, то они наверняка ее обнаружат и тогда…

Едва только смолкли мужские голоса, Оксана натянула прямо на голое тело голубенький медсестринский халат – он висел на вешалке у двери. Ночные рубашки – обе – сунула под стопку белья, а вот куртку от спортивного костюма решила захватить с собой.

Обмирая от страха, высунула голову из двери. Возле конторки, спиной к ней, стоял какой-то мужчина в белом халате и шапочке. Медсестру она отсюда не видела… другого мужчину – тоже. Тихонько выскользнула из сестринской… Метнулась через открытые двери к лестнице пожарного выхода… Спустилась несколькими ступенями вниз, замерла, прислушиваясь: а вдруг у этих двоих есть сообщник (или сообщники)?

Но нет, никаких подозрительных звуков ни снизу, ни сверху до ее слуха не долетало…

Она спустилась еще несколькими пролетами ниже. Так она оказалась на уровне первого этажа, в том крыле, где находится приемный покой. Двое мужчин, санитары или фельдшеры, вкатили из фойе каталку с очередным пациентом. Закатили в специальный грузовой лифт… Из другого лифта вышла женщина, в таком же голубеньком халате, наверное, тоже медсестра… проследовала в сторону фойе…

Оксана двинулась сразу за ней. У нее в отличие от шедшей впереди женщины на ногах были не туфли, а домашние тапочки… «Ну и что? – подумалось ей. – Можно подумать, они тут никогда в тапочках не ходят…»

Когда она проходила через освещенное фойе, то увидела там с дюжину людей, включая мужчину, одетого в униформу секьюрити. Подойти к охраннику? А что она ему скажет? Ну уж нет, у нее нет никакого желания что-либо объяснять… только сама себе навредит…

На нее, как ни странно, никто из местных не обратил никакого внимания. Может, потому, что подъехала очередная карета? Оксана, пользуясь легкой суматохой, вышла на свежий воздух. Чуть сбоку от входа тлели огоньки – там стояли трое или четверо мужчин… может, водители «Скорых», а возможно, родственники тех, кого сюда недавно доставили.

– Оля? – окликнул кто-то из темноты. И тут же поправился: – Ой… извини, сестричка, обознался…

Оксана брела по ночной улице, пугаясь собственной тени. Видок у нее, надо сказать, был тот еще: голубой медсестринский халат, поверх которого наброшена спортивная куртка, а на ногах легкомысленные тапочки…

Она свернула за угол Братиславской и сразу же увидела таксофон. Хотела сначала позвонить матери, но вовремя сообразила, что это может быть опасно. Ведь эти двое, что приходили по ее душу в больницу, обмолвились, что следили за их квартирой на Саксаганьского…

Решение пришло внезапно.

– Тату, цэ я, Оксана, – сказала она в трубку, когда ей наконец ответили. – Выбач, що дзвоню так пиздно… чи вже – рано?.. Алэ мени потрибно, щоб ты за мною зараз прыйихав![23]

– Що? – послышался в трубке заспанный мужской голос. – Ты знаеш, котора зараз годына?! Що у тэбэ трапылось?[24]

– Тату, потим будэмо базикаты! Ты можеш прыйихаты, чы мени якусь другу людыну просыты?! Я тут нэдалэко вид метро «Черниговська»! Очикую тэбэ на трамвайний зупынци на перехрести вулыць Братыславська та Андрия Малышко!..[25]

Отец сердито буркнул, что выезжает – у него подержанный «Гольф», а живет он и вправду недалеко, в южной Дарнице, это минут десять езды.

Оксана свернула за угол, медленно поплелась по тротуару вдоль трамвайной линии. Отец должен будет подъехать к остановке и забрать ее. Конечно, не очень-то ей хотелось обращаться к нему. Они не раз ссорились, а в последнее время вообще редко виделись: Палей вел себя не как родной тато, а как чужой вуйко[26]. Но маме она звонить опасалась, да и ехать на Саксаганьского было бы сейчас слишком рискованно. Если эти неизвестные ей люди не обнаружили ее, Оксану Палей, в больнице, то на этом вряд ли успокоятся – в этом теперь можно не сомневаться.

Оксана села на скамейку, пригорюнилась. Теперь ей стало окончательно ясно, что она угодила в весьма серьезный переплет. Невольно вспомнились посетившие ее этой ночью кошмарные сновидения…

А что, если позвонить в милицию? – промелькнуло у нее в голове. И все им рассказать? В том числе и про этих двух, которые приходили в больницу именно к ней… И не с передачами типа соки-бананы-бульоны, а с явно какой-то недоброй целью?

Немного обдумав эту мысль, она скептически покачала головой. Нет, надо действовать по-другому. Прежде всего следует переговорить с Юрием Гайдуковым. Вот ему-то можно все-все рассказать. Ну а он, как человек с опытом и в немалых чинах, примет правильное, разумное решение.

И то верно: ей ли, «ботанику» и «хромоножке», тягаться с разными крутьками, бандитами и выходцами из спецслужб? Они вон могут, например, легко прослушивать чужие телефоны…

Как только эта мысль пришла ей в голову, Оксана вскочила со скамейки как ужаленная. Может быть, кто-то – тот же тато – сочтет ее конченым психом, но будет лучше, если она предостережется хотя бы по минимуму…

Оксана ушла с тротуара и затаилась в тени возле торца глядящего на улицу Андрея Малышко дома. До остановки трамвая, куда вскоре должен подъехать отец, отсюда будет с полсотни метров. Людей на остановке нет – первый трамвай пойдет не ранее чем через час. Если на остановку подъедет знакомый ей отцовский «Гольф», она выйдет из укрытия, окликнет…

Не успела Оксана додумать эту мысль, как из-за угла Братиславской, откуда она сама недавно прибрела сюда – как раз там находятся больничные корпуса, – вывернула легковушка! Причем это был явно не отцовский «Гольф»… да и сама машина появилась не оттуда, откуда должен был приехать тато.

Из авто серебристого цвета выскочили двое мужчин. Они так торопились, что один даже не закрыл за собой дверцу… У Оксаны екнуло в груди: хотя она и не видела лиц тех двоих лжеврачей, от которых она, собственно, и спасалась бегством, почему-то была уверена, что это они и есть…

Мужчины разделились: один остался возле машины, рыская глазами по сторонам, а другой побежал в сторону развязки и находящейся по другую сторону проспекта станции метрополитена «Черниговская»…

Оксана увидела, как к остановке подкатил «Гольф». Приехал тато. Но как она может, спрашивается, выйти, если рядом – он, правда, сел в припаркованный к обочине «Пассат» – находится один из двух головорезов?

Нет, она не может подвергать жизнь опасности. Ни свою, ни тем более родителя… как бы холодно она к нему ни относилась.

Ей было страшно и очень одиноко. Но она не собиралась сдаваться.

Глава 12

ГОРБАТОГО МОГИЛА ИСПРАВИТ

Место для будущего захоронения указал лично Леон: это была крохотная поляна в лесу, метрах в двухстах от ограды. Здесь еще сохранились следы пикников – в нескольких местах травянистый слой был запачкан следами разводившихся некогда на полянке кострищ, под ногами валялись пустые пластиковые бутылки и тара из-под спиртного. До берега реки отсюда всего метров семьдесят… Впрочем, нынешним летом чужие здесь не ходят, потому что в двух местах солидный кусок берега – вопреки всяким законам – отгорожен столбиками с колючей проволокой. А со стороны леса и на самом берегу установлены щиты с надписью: «Вхiд (прохiд) сурово заборонено!»

Гайдуков приступил к работе с первыми лучами солнца. Лопата была новенькая, с крепким ухватистым держаком. Месяца два назад они на пару с Романом ездили в райцентр Богуслав и прикупили там на рынке новый сельхозинвентарь (на базе не было мало-мальски приличного инструмента). Понятно, что Андрей и представить тогда себе не мог, что одной из этих приобретенных там лопат он будет впоследствии собственноручно рыть себе могилку…

– Эй, землекоп… шевели мудями! – подал реплику Жан, устроившийся в нескольких шагах от «погоста» на сваленном и ошкуренном еще во времена оные стволе сосны. – Ты че, уснул там?! Давай резче!.. Cчас Леон, бля, вернется, так сразу тебя и исполним!

– А на хера сдался этот «гуманизьм»? – вдруг подал голос молчавший до того Роман. – Чуть подалее, ниже по течению, есть омут… Там его бы и притопили! А то только время на него тратить…

– Сука! – процедил Гайдуков. – Выслуживаешься перед новыми хозяевами, падла? Ну так они тебя тоже в расход пустят… придет и твое время! Надолго ты меня не переживешь, не надейся!..

Андрей на короткое время выпрямился, вытер со лба пот. Начал он, надо сказать, в приличном темпе – хотелось побыстрее со всем этим закончить. Майка на нем промокла, хоть выжимай, колени и локти испачканы глиной… Надо отдать должное богатому опыту старшего: отрыть могилу в таком месте оказалось не трудно – не пришлось рубить корневища, да и сама почва была с примесью песка – ее хорошо брала заостренная лопата…

Но чем глубже становилась яма, которую он копал, ориентируясь на классический канон «2Í1Í2» – чай для себя старался, не для чужого дяди, – тем медленнее становился темп его работы, тем натужней, с прерывистыми всхлипами он дышал, тем меньше земли черпала его лопата со дна этой неумолимой засасывающей его в земляные недра воронки…

– Все, баста! – скомандовал появившийся на полянке Леон. Он успел искупаться; через плечо у него было переброшено влажное полотенце, лицо гладкое, скулы тщательно выбриты – этот человек определенно привык скрупулезно следить за своей внешностью. – Кончай земляные работы!..

Гайдуков выложил вначале на образовавшуюся в результате его усилий земляную насыпь лопату, затем медленно, не глядя на эту безбашенную троицу, выбрался из ямы… Он уже не раз и не два думал о том, чтобы попытать судьбу напоследок: сначала попробовать достать кого-нибудь из этих сволочей лопатой… ну или хотя бы метнуть ее в супостата, чтобы отвлечь внимание… А самому – в суматохе – метнуться в лесные заросли, благо до ельника отсюда рукой подать…

Но эту свою отчаянную задумку он так и не реализовал. Во-первых, эти двое, Жан и Рома (этому тоже доверили табельное оружие, хотя Гайдуков и не был в курсе, заряжена ли его «пушка», и если да, то не холостыми ли патронами), расположились довольно грамотно – так, что даже если попробовать кинуться на одного, то или он сам пустит в ход оружие, или другой подстрелит. А во-вторых, и это главное, с Гайдуковым случился психологический надлом, как это происходит зачастую даже с сильными духом людьми: история палаческих казней показывает, что люди в такие моменты смиряются с неизбежным и что уже сам факт казни – и момент приготовлений к ней – оказывает на жертв суггестивное, на грани мощного, действующего безотказно гипноза, влияние…

Леон поправил поясную амуницию, на которой у него крепились кобура с «береттой» и чехольчик для мобилы. По ходу расстегнул крепление кобуры… Встав шагах в десяти от стоящего у края свежеотрытой могилы человека, с усмешкой сказал:

– Отличное местечко тебе подобрали, Гайдуков. С тебя бутылка… но уже в следующей жизни! Гм… Я вот тут анекдот вспомнил… в тему. Рассказать? Или ты из тех, кто предпочтет в последнюю минуту жизни помолиться, а не выслушивать анекдоты?

– Отчего бы не послушать, – угрюмо произнес Гайдуков. – В принципе я никуда не тороплюсь.

– Ну вот и ладненько. Значит, так… Кавказ, мечеть, время намаза. Врывается «вэвэшник»[27] в полной амуниции, в руке тесак, на устах мат, глазами так и сверкает! Орет: «Мусульмане здесь есть?» Один из правоверных встал с колен: «Есть… я мусульманин». «Вэвэшник» хватает муслима за ворот и тащит его в соседний с мечетью двор. «Нам тут барашка подогнали, а пришкерить правильно – не умеем!» Тот взял нож, принялся резать барана… Но от страха и сам кровью забрызгался, и «вована» испачкал всего… Тот обматерил «неумеху», выхватил нож и опять – в мечеть. Встал – весь в кровище – на пороге и как заорет: «Ну что, народ, есть тут еще мусульмане?..»

Жан отреагировал на этот, в общем-то, хорошо известный в узких кругах анекдот белозубой улыбкой. Роман криво усмехался, глядя куда-то в сторону. Гайдуков стоял на краю могилы, мучительно пытаясь сообразить, в какой момент он сделал ошибку. И где та фатальная развилка, после которой его собственный жизненный путь пересекся с планами, с жизненной траекторией этих сущих уродов, что приехали невесть откуда в их тихий, давно пустующий лагерь…

– Не слышу твоего искреннего смеха, Гайдуков, – кривя губы, сказал Леон. – А меж тем вам ведь, наверное… весело т о г д а было? А, Гайдуков? Ржали над муслимами? Или в тишине у вас там все происходило? Признавайся… здесь ведь все свои.

– Не врубаюсь, о чем речь. Вы меня явно с кем-то путаете.

– Ай, брось. Ты не на допросе в окружной прокуратуре… Нам-то чего вешать лапшу на уши? Своим, можно сказать, боевым товарищам?!

– Волки вы… беспредельщики! – процедил Гайдуков. – Даже нохчи и те со своими так не поступают…

– А чего он сделал-то, командир? – поинтересовался Жан. – У него, млин, по глазам видно… не одного «в сортире» замочил! Герой, типа, да? Сражался за презика, который сдал потом нас всех Рамзану?.. Ха-ха. Уже интересно…

– А тебе, Рома, интересно послушать?

– А мне как-то все едино, командир, – сказал тот и ухмыльнулся своими вставными коронками, делающими его похожим на представителя старой воровской масти. – Как скажешь.

Леон, как бы собираясь с мыслями, выдержал паузу.

– Это было в одной маленькой кавказской республике… да, в той самой. Летом двухтысячного – в ночь с третьего на четвертое июля. Если кто не в курсе, то за пару дней до этого в Чечне случилась цепь терактов, включая взрывы смертников в Урус-Мартане, Гудермесе и Аргуне.

– Было дело, – подал реплику Жан. – До хера тогда народу побили. И зачистки потом были крутые!

– В Урус-Мартане тогда при зачистках взяли кучу местных, в самом городе и на окрестных пастбищах. Особенно отличилось подразделение спецназа внутренних войск, в котором заместителем командира в ту пору служил… капитан Гайдуков.

– «Вэвэшники» – крупные мастера по части «чисток», – сказал Жан.

– Если коротко, то случилось следующее, – продолжил Леон. – Спецназ, значит, шерстил окраины, квартал за кварталом, улицу за улицей…. после предварительного артобстрела. В мечети… а по другой версии, это был молельный дом, устроенный вместо разрушенной мечети, укрывались местные гражданские. Ну и они, орлы вот этого командира, – Леон кивнул в сторону самого безучастного из их компании, – изъяли из мечети всех нохчей… то есть чеченов мужеского рода: подростков, взрослых и стариков. Отвезли их ночью к сельскому кладбищу и… приказали рыть себе могилу.

– Одну на всех, наверное? – поинтересовался Жан у Гайдукова. – Братскую? Умно, братишка, голова…

– Дальнейшее в показаниях различных участников тех событий кардинально расходится, – усмехнулся Леон. – Представители местной администрации, селяне и правозащитники… ну, они-то, конечно, лживые суки, но все же… утверждают, что задержанным связывали руки проволокой, избивали их там, а затем имитировали казнь. Возможно, расстреляли бы с концами… но кто-то одернул наших доблестных «вэвэшников» сверху. Задержанных увезли на «установление» в Ханкалу и Нальчик, а наш герой, значит, продолжал служить славному кремлевскому начальству… Еще несколько раз был послан в командировки в Дагестан и Ингушетию, заслужил пару «цацок» себе на грудь… И все бы, как говорится, ничего…

Он сделал интригующую паузу.

– Но один из нохчей, которого «вэвэшники» едва не отправили на небеса, позже, при Кадыровых, сделал неслабую карьеру. Ну, вы в курсе, что презик объявил амнистию и что в результате ее нохчи-головорезы все как один сделались «овнами», такими белыми и пушистыми. А у него, у этого влиятельного теперь чечена, в ту же июльскую ночь родной брат вроде куда-то исчез… ну и с концами.

– И он решил этот вопрос «поднять»?

– Ну да, – кивнул Леон. – У них же память… на века! А тут всего ничего прошло… вот и поднял тему. И не так, чтобы по-глупому, как зачастую наши идиоты действуют. То есть не то чтобы искал виноватых в этой самой войне или – на крайняк – в том, что производились такие жестокие зачистки. Нет, ловко так взялся, по-лисьему. Прознали чечены через свои каналы, кто были командиры у «вэвэшников», как фамилии, в каких они сейчас званиях, где прописаны и чем занимаются…

– Типа «дела Ульмана»?

– Да, только про процесс над Ульманом и еще несколькими гэрэушниками все знают. А про таких, как наш герой, в федеральных СМИ вообще помалкивают, чтобы не создавать в обществе и в армии «негатив»…

– И что? – Жан отогнал рукой в вырезанной перчатке назойливо зудевшего комара. – Так тебя, Гайдуков, значит, твоя же власть собиралась чеченам выдать? И ты поэтому свалил… чтобы тебя в «крытую» не посадили?

– В точку, Жан, – ответил за Гайдукова Леон. – Именно все так и было. В прокуратуре ЮФО завели дело, подключилась военная прокуратура, начались «дознания-признания»… Ну и нашему герою… а по некоторым данным, еще двоим возможным «фигурантам»… сначала было предложено выйти в запас… А потом, когда им стали «шить» урус-мартановский эпизод, Гайдуков вдруг исчез из поля зрения российской Фемиды…

– Мы-то в курсе, где он прячется от прокуроров, – Жан выдавил из себя смешок. – Ну что, майор, нае…ли тебя кремлевские? Кинули, как лоха. Ты за них кровь проливал, нохчей и арабов зубами грыз… А тебе не то что «уй», а срок на зоне в благодарность… чтобы задобрить тех же ср…х пастухов!

«Блядь, даже сказать нечего, – промелькнуло в голове у Гайдукова. – Этот Леон, по всему видно, очень информированный кадр. Ну или знает, где, через кого можно затребовать и быстро получить нужную ему для дела инфу. Все точно изложил, как будто не купаться ходил, пока я рыл могилу, а читал выписки из показаний «свидетелей»… Среди которых, кстати, нет ни одного из тех, кто отдавал нам приказы – начиная от главкома и заканчивая чинами из Ханкалы и самой Москвы…»

– Что скажешь, Гайдуков? – сухо спросил Леон. (Закончив рассказ, он, кажется, тут же потерял интерес ко всему происходящему.) – Чего молчишь? Уффф… Как мне остоп…ло с тобой возиться!.. Ну? Чего молчишь?

– Ты меня, Леон, анекдотами и баснями потчуешь, – разлепив спекшиеся губы, сказал Гайдуков. – А я тебе пословицей отвечу. Кавказской народной поговоркой: «Желаешь кому-нибудь смерти – вырой две могилы»…

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Как в Ачхой-Мартане, в девяносто шестом – уже после августовской бойни в Грозном. Тогда был небольшой сравнительно период, когда в республике, до вывода федеральных войск, царило двоевластие. В Чечню зачастили эмиссары из Москвы; сначала приезжал Лебедь со своей свитой, потом сменивший его на посту секретаря Совбеза Рыбкин, а затем и его зам, мнивший себя Центровым Кукловодом. Вот с ним-то, с последним, в его свите прикатил этот самый Леон – то ли действующий в ту пору сотрудник ФСБ, то ли из «отставников», которые работали конкретно уже на самого Б. Кстати, прилетала эта делегация в Чечню не один раз: Гайдуков по меньшей мере дважды со своими бойцами был задействован на усилении. Видел их в аэропорту Северный, куда затем привезли группу выкупленных за бабки телевизионщиков. И после, спустя пару недель, в Ачхой-Мартане, где «делегация» о чем-то шепталась с нохчами на протяжении нескольких часов, тоже их пути-дорожки пересеклись.

Вот этот самый Леон, не сильно, кстати, изменившийся внешне за добрый десяток лет, все такой же подтянутый, моложавый, энергичный – настоящую его фамилию память не сохранила (да и под своей ли фамилией он там «шуршал»?), – был не совсем в ядре «свитских», а действовал как бы самостоятельно. Спокойно себе ходил среди нохчей, в окружении всего пары своих людей. Перетирал с чеченами какие-то вопросы и при этом явно ничего не опасался. Когда «вэвэшники» не пропустили через свою зону ответственности несколько легковых транспортов с вновь прибывшими нохчами, именно с ним Гайдуков и его тогдашний командир имели по этому вопросу что-то вроде стычки. Эти «свитские» все пыжились, что-то из себя корчили… Ну и Леон тоже вел себя как маленький наполеонишка: «Я вас, бля, сейчас всех тут построю-уволю-разжалую-посажу!» А тут еще Гайдукова дернуло за язык спросить: «А вы тут Родиной оптом или в розницу торгуете?!» Этот взвился: «Что?! Повтори, что сказал?!!» Гайдукова тогда оттеснили в сторону, скандал так и не разгорелся: уж больно стремная была обстановка, чтобы реагировать на каждое нервное словцо.

Но тем не менее этот человек его запомнил.

И слова, оброненные тогда Гайдуковым в сердцах, тоже не забыл.

Андрей мог лишь гадать, что на уме у этого Леона в данный момент времени и что за дело его сюда привело. Но одно он теперь знал точно: этот человек, что стоит напротив него, весьма злопамятен, он не склонен к забывчивости и не умеет никому ничего прощать.

– Все, базар закончен! – жестко сказал Леон, после чего положил ладонь на рукоять пистолета, которая заметно высунулась из расстегнутой предварительно кобуры. – Гайдуков, мне нужен четкий ответ на конкретный вопрос. Ты жить хочешь?

Гайдуков с трудом разлепил потрескавшиеся губы:

– Хочу.

– Не слышу! Громче!

– Хочу!

– Ну то-то же, – почти мирным тоном сказал Леон. – А жить ты будешь, Гайдуков, так, как я тебе скажу.

Он повернулся к своему подручному:

– Жан, забросайте покамест яму ветками… для маскировки.

– А с этим что делать? – спросил тот, кивнув в сторону Гайдукова.

– В подвал! Дайте ему умыться и что-нибудь пожрать! А потом заприте… пусть дозревает до нужной мне кондиции.

Леон, не дожидаясь остальных, круто развернулся на каблуках и зашагал по тропке в сторону ограды, где была устроена обычно запертая на замок калитка.

Уже оказавшись на территории базы, он увидел спешащего к нему от здания бывшей школы Раткевича – зам. главы местной «союзной» фирмы все это время находился безотлучно в лагере.

– Что, Николаич, есть какие-то новости? – спросил Леон, комкая в руке влажное полотенце. – Что еще стряслось?

– Да эту… девчонку Гайдукова… потеряли из виду…

– Я от вас, панове, просто хренею! – процедил Леон. – Была же инфа, что ее… того… вроде как в больнице собирались…

– То воно ж так и було… та тилькы она сбежала… от наших! – шумно отдуваясь, сказал Раткевич. – Сами не понимаем, как такое могло случиться!

– Зашибись… И что теперь?

– Она батьку своему позвонила… наши прослушку вели! – Они зашагали в сторону строения бывшей школы. – Попросила приехать к рынку «Юность»… это недалеко от больницы «Скорой»!

– Ну так вы ее взяли? – нетерпеливо произнес Леон. – Я что-то не врубаюсь?!

– Та не, не получилось… Наши две машины приехали на то место… даже вперед ее отца! Но она, эта сучка хромая, там так и не объявилась… Но…

– Все это очень херово, – угрюмо сказал Леон. – Придется грузить часть нашего снаряжения в фургон и везти в другое, более безопасное место… на всякий пожарный…

– Та я думаю, шо все обойдется! Тилько шо нэдавно наши технари перехватили еще один ее звонок: она прозвонила Юрию Гайдукову на домашний и домовылась[28] с ним про то, що они встретятся уже в самом ближайшем времени!..

Глава 13

МЫ ЗАТРАВЛЕННО МЧИМСЯ НА ВЫСТРЕЛ

Савченко, старшего опера столичного милицейского главка, первоначально планировали задержать в ночь с пятницы на субботу прямо в его загородном доме неподалеку от Желдора. Либо, если он задержится на рабочем месте допоздна, – а в тот момент, когда Акинфеев докладывал С. о сложившейся ситуации, муровец еще не покинул стен известного здания на Петровке, то прямо на его служебном месте.

Акинфеев получил-таки санкцию от руководства на арест «оборотня» и на проведение обыска в служебном кабинете, а также в московской квартире подполковника милиции и в загородном доме, переписанном им на мать. После известия о якобы покончившем с собой «детективе», являвшемся приятелем Савченко и его родственника Бычкова, получить «добро» на проведение этой акции оказалось делом не трудным. Правда, прямых улик, удостоверяющих причастность Савченко к группе злоумышленников, осуществивших двойное убийство в стародачном поселке Мозжинка, сводной ОСГ[29] под началом полковника госбезопасности Акинфеева собрать пока не удалось. Причастность муровца к гибели еще одного его знакомого, а именно «детектива», покамест также не представлялась сколь-нибудь очевидной. То же самое можно сказать и о его «кузене» Бычкове, местонахождение которого оставалось пока неизвестным. Если следовать практике «раскручивания» подобных дел, то негласное расследование, поиск свидетелей и улик, сбор информации и ее анализ могли бы занять недели, а то и месяцы. Но времени на то, чтобы руководствоваться всеми этими безусловно важными, а главное, законными процедурами и принципами, не было. Вернее, его, времени, у сотрудников спецслужб, обнаруживших в ходе расследования ЧП в Мозжинке обстоятельства, выводящие само это дело далеко за рамки обычного, казалось, криминала, было в обрез.

Проблема теперь заключалась не в том – вернее, не только в этом, – что требовалось в кратчайшие сроки установить имена исполнителей и заказчиков, ответственных за двойное убийство в подмосковном академическом поселке. Нет, задача в последние двое суток сильно усложнилась. На кон были поставлены высшие интересы государственной безопасности, и никак не меньше. А в таких случаях, когда требуется экстренно получить важные сведения и не допустить худшего сценария грядущих событий, не до того, чтобы соблюдать во всем букву закона; гораздо важнее сработать на опережение, нарушить враждебные планы и намерения и, таким образом, ликвидировать очередную угрозу по линии национальной безопасности.

Группа захвата, составленная из сотрудников Управления «А» ФСБ, была уже наготове, но Акинфеев буквально в самый последний момент, за несколько минут до начала акции, отменил свой приказ. Точнее – приостановил его исполнение.

Причиной тому послужил перехват телефонного звонка, адресовавшегося на один из двух сотовых телефонов, которыми в последнее время пользовался подполковник милиции Савченко.

Звонил неизвестный, с «серой» трубки, район дислокации – по данным аппаратуры СОРМ, подтвержденным техническими средствами от сотового оператора, – подмосковный Реутов (сигнал от трубки исчез сразу по окончании разговора).

Неизвестный. – Здравствуй, дружище. Узнал? Что не звонишь?

Савченко. – Привет (нрзб.)… Я тут это… занят по службе. А вообще-то… говно ситуация. Я это говорю тебе на полном серьезе.

Н. – Да? В смысле… не так все пошло, как хотелось бы?

С. – Ну типа того… не туда все как-то вывернуло. Э-э-э… знаешь, я не хотел бы об этих вот вещах говорить по телефону…

Н. – Понятно… Слушай, нам по-любому надо встретиться, ведь так?

С. – Да, крайне желательно.

Н. – Сегодня уже не получится…

С. – Может, и не нужно сегодня… согласен.

Н. – Ты завтра на работу или как?

С. – Не, я выходной…. Но ко мне не стоит приезжать… Не, лучше где-то…

Н. – Я тебе утром позвоню, хорошо? Забьем стрелку… Кстати…

С. – Да?

Н. – Тебе Валентин сегодня звонил? Чего-то я не могу до него достучаться.

С. – Не, не звонил. Он же отъехал… как и договаривались. А что?

Н. – Да нет, ничего особенного. Если нарисуется или позвонит, скажи ему, чтобы связался со мной… Есть кое-что интересное конкретно для него, для Валика. Ну, все, дружище. До завтра.

С. – Добро, буду ждать от тебя звонка. Пока…

Если ехать в направлении области по «носовихе», то сразу за станцией Кучино есть поворот налево, через тоннель под железнодорожными путями – в Балашиху. И почти тут же от трассы ответвляется шоссейка, которая ведет через окраинную улочку в лесной массив. Проехав по ней две или три сотни метров, попадаешь в пределы дачно-коттеджного поселка. Где, как это часто бывает в ближнем Подмосковье, ветхие фазенды соседствуют с обнесенными пятиметровыми краснокирпичными оградами «замками».

Дом, в котором проживал подполковник милиции Савченко, был построен года три тому назад. С нуля, на месте купленного им и снесенного по его указанию деревянного дома. Нормальный такой трехэтажный особняк с ухоженной территорией в двенадцать соток, вписанной в лесистый ландшафт, – риелторы оценили эту недвижимость в 1–1,2 миллиона американских рублей. Место, правда, не из самых престижных, но и не из худших. А то, что не на рублевском или новорижском направлении, так это – по мнению Савченко – свидетельствовало как раз об его уме и осторожности: таким, как он, не фиг мозолить глаза большому начальству, нечего лезть в те места, где всех и вся просвечивают сотрудники ФСО и фээсбэшники. И вообще надо жить – и брать – по чину, и тогда все в твоей жизни будет «чики-чики».

В паре сотен метров от забора ментовской собственности, на лесной дороге рядом с небольшим прудом, остановилась слегка подержанная вишневая «Мазда». Другая легковушка, «Ауди-80» цвета «металлик», с которой разминулись на перекрестке, проехала по центральной – и едва ли не единственной – улице поселка. И остановилась с другой, южной стороны, где среди березок и бронзовостволых рослых сосен лежало еще одно озерцо – дальше дороги не было.

В машинах находились молодые, до тридцати лет, люди. Обычные граждане, ничем с виду не примечательные. Кто-то в джинсах и рубашке с коротким рукавом, кто-то в шортах, майке и бейсболке… Единственная девушка – она приехала с парнем на «Мазде» – в открытом сарафанчике, поверх которого наброшена кофтенка, и в шляпке, какие надевают, когда отправляются на пляж или на загородный пикник. Они сменили бригаду, которая вела наружное наблюдение за «адресом» и за самим объектом, который прибыл около девяти вечера, всю минувшую ночь. Все они являлись кадровыми сотрудниками ФСБ. А если быть точным, то Савченко с пятницы взяли под плотное наблюдение – по указанию Акинфеева – те, кому это полагается по роду службы: сотрудники 1-го отдела Управления «М» Федеральной службы безопасности РФ[30].

Из «Мазды», остановившейся на грунтовой площадке возле пруда, наружу вышла только девушка (на вид ей было лет двадцать пять или около того), а затем и парень, выглядевший чуточку постарше своей спутницы. Они уселись на лавочке – здешний водоем был окультурен и напоминал парковое озерцо. Девушка достала из пакета бутерброды с ветчиной и сыром, пару помидоров; парень открыл баллон с минералкой и разлил воду по пластиковым стаканчикам.

Так, на природе – не упуская из виду выездные ворота и саму видимую часть ментовской усадьбы – они провели что-то около часа.

Девушка скармливала паре подплывших к берегу красавцев лебедей остатки их трапезы, когда в микродинамике, прикрепленном к ушной раковине, прозвучала команда:

– «Наружка», приготовьтесь к движению! Объект только что разговаривал по телефону с неизвестным… Забили стрелку на одиннадцать утра! Повторяю, через полчаса у них встреча…

– Звонок из района Желдора… таксофон… улица… – ворвался голос оператора. – Место встречи – кафе «У Альберта»!..

…Девушка и парень погрузились в «Мазду». Когда проезжали мимо ментовской усадьбы, ворота еще были заперты. Водитель, получив ЦУ от старшего на «своей» волне, направил машину на выезд. Через несколько минут, поднырнув под арочный тоннель, «Мазда» влилась в довольно густой транспортный поток, кативший в направлении Фрязина, Электростали и далее на восток. Солнце припекало уже вовсю, чистые лесные запахи сменились коктейлем из выхлопных газов сотен машин. К счастью, кафе «У Альберта» находится на въезде в центральную, «околовокзальную» часть Желдора, поэтому прорываться сквозь пробку им не довелось.

К тому же «клиент», судя по прозвучавшему в наушнике докладу, сам только что выехал из дома, так что в любом случае они будут на месте раньше, чем Савченко.

«Мазда» свернула с трассы, идущей вдоль железнодорожного полотна. Проехали чуть дальше – машину было решено оставить не на самом паркинге возле кафе, а рядом с соседним домом, шагах в тридцати-сорока от заведения. Вернулись, прошли на летнюю террасу, расположились за самым дальним столиком, откуда хорошо просматривалась вся «поляна»: и паркинг, куда машины сворачивали прямо с носовихинской трассы, и сама терраса (столиков примерно двадцать), и вход в удлиненное строение с вывеской «У Альберта» – там, внутри, стойка бара и еще примерно двадцать столиков.

Народа было немного. Заведение, судя по обслуге, по их обличью и говору, принадлежало кавказцам – скорее всего, выходцам из Азербайджана. В Подмосковье, да и в самой столице, подобных заведений тьма. За одним из столиков сидела компания смуглолицых людей, их было шестеро, в возрасте от сорока до полтинника. Южане, кажется, уже покушали, а теперь, потягивая чай, перетирали какие-то свои вопросы. Еще за одним столиком сидели две девушки и парень студенческого возраста – перед ними стояли бокалы с пивом. На паркинге за низкой оградкой – три легковушки, но людей в них не было (скорее всего, машины южан или кого-то из местных, кто крышует это заведение общепита). Девушка осталась за столом, а ее коллега – хотя к ним сразу же подскочил смуглявенький парнишка-официант – прошел в зал и направился к стойке. Сделал заказ: два кофе, апельсиновый сок, салат из брынзы и овощей даме, шашлык – себе. Не потому что они были голодны, а на случай, если двое людей, которые вскоре здесь должны появиться, решат совместить деловой разговор с перекусом (не сидеть же до бесконечности с одной чашечкой кофе).

Пока делал заказ, осмотрелся: в зале занят всего один столик – за ним устроились две женщины, местные, наверное, вида славянского, обеим прилично за сорок. «Если Савченко и Х. пройдут в зал, – подумал про себя сотрудник «наружки», – придется и нам с Ольгой перебраться туда, изображая из себя молодую семейную парочку. Начальству ведь наверняка будет интересно узнать, о чем они там промеж собой базарили…»

Он вернулся к напарнице. Та положила сумочку на свободное кресло (предварительно вытащив оттуда тонкий журнал с кроссвордами). И разместила его, это пластиковое кресло, так, чтобы «скрытка» – а в сумочке находилась видеокамера, способная снимать через незаметное даже с близкого расстояния отверстие, – смотрела на противоположную от них часть летней террасы. Потом, когда «объект» приземлится за один из столиков, кресло, а вместе с ним и сумку с камерой, можно будет передвинуть, «отцентровав» картинку скрытой записи…

Смуглявый парнишка принес кофе. Мужчина, на голове у которого красовалась перевернутая козырьком назад бейсболка, отпил глоток, затем придвинул к себе «кроссвордник».

– Дай-ка мне ручку, дорогая.

– Держи…

Он взял у напарницы «самописку», больше смахивающую на толстенький фломастер черного цвета, нежели на обычную шариковую ручку. На самом деле это была очень полезная штуковина из разряда «spy-технологий»[31]. Компактный цифровой диктофон оригинального и стильного дизайна в виде авторучки. С функцией голосовой активации, со встроенным чувствительным микрофоном, с возможностью подсоединения через USB к компьютерному порталу и подключения к телефонной сети. Для работы на серьезных расстояниях такие вот портативные «зушки»[32] совершенно непригодны. А для таких условий, как сейчас, самое то: этот шпионский «пэн», если направить его точно «омикрофоненной» частью на источник звука, способен метров с десяти фиксировать даже шепот…

– Приготовились! – прозвучало в микронаушниках сотрудников «наружки», предусмотрительно занявших центровые места в просмотровом зале. – Клиент сворачивает с трассы… Передаем его вам…

Девушка вытащила из лежащей на столе пачки тонкую дамскую сигаретку. Ее спутник чиркнул зажигалкой, неспешно поднес огонек к кончику сигареты… Пока они производили это нехитрое действо, на паркинге рядом с машинами южан присоседился джип «Pajero» стального цвета (на работу подполковник ездил на довольно скромной, хотя и почти новой «Шкоде» фольксвагеновского разлива). Наружу выбрался его хозяин – плотно скроенный мужчина в солнцезащитных очках, одетый в светлые брюки и полосатую рубашку с коротким рукавом.

Он небрежно щелкнул брелоком, ставя машину на сигнализацию, и сразу же направился – через проход в низкой оградке – к летней террасе кафе.

Оба сотрудника подразделения «М» впоследствии так и не смогли толком объяснить, откуда вынырнула эта проклятая «десятка»!.. Можно лишь одно утверждать уверенно – эта тачка тускло-светлого цвета отделилась от транспортного потока, катившего по «носовихе»…

Ее водитель, заложивший возле паркинга замысловатый вираж, ударил по тормозам.

В опущенное левое заднее стекло тут же высунулся ствол «калаша», удлиненный и чуть утолщенный навинченным на него ПБС…

На секунду в проеме промелькнуло чье-то бледное лицо: усы… очки… кепи…

В следующее мгновение «калаш» выплюнул в сторону кафе порцию раскаленного свинца!.. Очередь из шести-восьми пуль вся, кажется, вошла в Савченко: в спину, в копчик, в затылок… Его опрокинуло на ближний столик; и он, возможно, последним своим осознанным или рефлекторным движением успел даже выбросить вперед руку, как бы предохраняя лицо от удара…

Следующая очередь в отличие от первой вышла длинной – показалось, что бесконечной – и не слишком прицельной. Причем треск выстрелов становился все громче: начало вышло глухое, трескучее, а концовка уже в полный автоматный лай – все же ПБС, даже заводской, не слишком-то приспособлен для частой пальбы очередями…

– Ни х-хера себе!.. – выдохнул сотрудник подразделения «М», не ожидавший столь бурного развития ситуации. – На пол, бля, на пол!

Россыпь пуль ударила по летней террасе, по стенам, по столикам и по сидевшим за ними людям!

Закричал как ужаленный один из кавказских мужчин – еще никогда не доводилось слышать такого тонкого, пронзительного крика…

Одна из шальных пуль расколола стакан с соком на том столике, под которым плашмя улеглись сотрудники «наружки»…

Прямо на проходе упал парнишка-официант: пуля угодила ему точно в перевязанный – на манер банданы – полоской белой материи лоб…

Стрельба стихла… «Десятка», взвыв движком, рванула в тот переулок, где совсем недавно фээсбэшная «наружка» оставила свою «Мазду»…

Вскочили, метнулись, пригибаясь, к Савченко…

– Твою мать… мертв… ползатылка снесло! – процедил сотрудник подразделения «М», присев на корточки возле распростертого на полу террасы тела. Он немного помолчал, затем горестно выдохнул: – Сообщи нашим о случившемся!.. Вызывай «Скорую»!.. Давай шевелись!

Глава 14

ПРЕДЛОЖЕНИЕ, ОТ КОТОРОГО НЕЛЬЗЯ ОТКАЗАТЬСЯ

Глава московской адвокатской фирмы «Кош и партнеры» ночь с пятницы на субботу провел в своей четырехкомнатной квартире, расположенной в сорокавосьмиэтажной башне IV корпуса комплекса «Алые паруса». Надо сказать, что жена и оба сына юриста, отметившего нынешней весной полувековой юбилей, почти постоянно проживали в Лондоне. Старший сын уже второй год работал в британской фирме, набираясь опыта у местных «солиситеров»[33]. Младший в следующем году заканчивал юридический колледж и тоже собирался пойти по стопам отца. Аркадий Борисович имел клиентуру в Москве, деньги зарабатывал тоже здесь; в Лондон он летал примерно раз в месяц, на выходные; иногда к нему на пару дней наведывалась жена, отношения с которой, впрочем, в последние годы у него были скорее деловые, партнерские, нежели интимные.

Кош хотел все бросить и улететь из Москвы еще в четверг, когда до него дошла весть об одном довольно неприятном – и странном – событии. Но он подавил в себе этот приступ паники: человек опытный, тертый, он понимал, что именно сейчас не стоит делать резких движений. В пятницу он отработал как обычно. Сначала принимал у себя в офисе на Садовой-Самотечной клиентов и работал с подготовленными помощниками документами. Затем, к трем пополудни, прибыл на судебное заседание в Мещанский межрайонный суд, где шло предварительное рассмотрение дела, возбужденного против «черных рейдеров» (в котором он участвовал в качестве одного из представителей защиты). Заседание, как и настаивала защита, отложили на более поздний срок. Остаток рабочего дня Кош провел у себя в фирме и уже оттуда отправился ужинать в расположенный по соседству ресторан «Settebello», который лишь выиграл после того, как перестал быть ночным клубом (ну а приход нового итальянского повара привлек в ряды клиентов таких гурманов, как Аркадий Борисович).

На дегустацию кулинарных шедевров он отправился не один, а в компании с юным стажером, студентом третьего курса юрфака МГУ Мишей Р., который проходил у него в конторе летнюю практику (и которого Кош опекал вот уже второй год, помогая мальчику не только толковыми советами, но и – в ненавязчивой манере – материально). В последнее время это стало уже почти традицией: они часто ужинали по пятничным вечерам вдвоем – опытный зубр адвокат и его небесталанный ученик, которому очень уж хотелось сделать стремительную, блестящую карьеру и который готов был ради этого буквально на в с е. Кош, хотя и сильно нервничал в связи с кое-какими событиями, не стал отменять это камерное, интимного свойства мероприятие. У него был на руках билет на субботний авиарейс в Лондон, но до завтрашнего дня, до двух пополудни, еще следовало как-то дожить. Надо было чем-то себя занять, как-то успокоить свои расшалившиеся нервы…

Сидя вдвоем со стажером за отдельным столиком под дивным парусом-тентом в летнем саду Театра кукол, они вкусили – под умиротворяющее журчание подсвеченного фонтана – местных кулинарных изысков. Миша, правда, берег фигуру. Именно поэтому он обошелся порцией нежнейшего филе из молодого козленка с шалфеем и пармской ветчиной «Сан Даниеле». Зато Аркадий Борисович – несмотря на рост чуть выше среднего, он весил около ста десяти кг, – предчувствуя как минимум недельную лондонскую диету, позволил себе чуть больше, нежели обычно: гарганелли с кальмаром и рагу из овощей, холодный суп из сладкой дыни с теплыми крешентинами, каре молочного теленка с кремом из пармезана и грибами, а на десерт употребил шоколадные роллы с ананасом и клубникой.

Само собой, продегустировали две-три марки итальянских вин из остатков быстро пустеющего – из-за алчных и долбанутых чиновников, как и в других подобных заведениях, – винного погреба…

Незадолго до полуночи личный шофер Коша отвез шефа и его протеже на Авиационную, в адрес. Миша уехал в начале шестого утра. У него имелась «карта гостя»; как и в других схожих случаях, когда он задерживался на квартире патрона, заказывалось такси, на котором он добирался до съемной квартиры в районе метро «Щукинская»…

Аркадий Борисович нежился в постели до половины десятого. Встал по сигналу будильника; принял душ, побрился; на завтрак после вчерашних кулинарных излишеств съел пару тостов, запив их стаканом свежевыжатого грейпфрутового сока. Постель он заправлять не стал: дважды в неделю здесь убиралась обслуга – «приходящая» поменяет белье и наведет лоск по всей квартире.

Без пяти одиннадцать раздался звонок.

– Я уже на месте, – доложил водитель снизу, из подземного гаража. – Мне подняться к вам?

– Да, конечно, – сказал Кош. – У меня тут чемодан и сумка.

Спустя короткое время раздался мелодичный звонок. Адвокат, не глянув даже в экранчик снабженного телеоптикой домофона, открыл дверь. Водитель, стоявший на пороге, – у него было какое-то странное, растерянное лицо – отступил вдруг в сторону…

В коридор, чуть потеснив хозяина, вошли трое мужчин. Кто-то из их же компании захлопнул дверь. Кош так и не успел ни о чем спросить водителя – тот остался за дверью. Один из троицы – сухощавый мужчина лет сорока в светло-сером костюме и солнцезащитных очках – достал из нагрудного кармана удостоверение личности. Небрежно его развернул, спрятал обратно. Уставившись в переносицу адвоката, поставленным голосом сказал:

– Полковник госбезопасности Акинфеев… Аркадий Борисович, у нас к вам имеется несколько вопросов! Мы собирались доставить вас к нам, на Лубянку. Но потом решили, что первая наша беседа должна состояться здесь, в привычной для вас обстановке…

Они прошли в гостиную. Вернее сказать, младший коллега Акинфеева взял остолбеневшего – и порядком, надо сказать, напуганного – хозяина под локоть и сопроводил его в гостиную, усадив в кресло, обитое карминового цвета сафьяном. Акинфеев чуть сдвинул другое кресло и уселся напротив адвоката, лицо которого сделалось примерно того же цвета, что и обивка дорогущего мягкого гарнитура. Еще один визитер – это был рослый мужчина лет сорока, с твердым волевым выражением лица, одетый в цивильный костюм – уселся на диван чуть боком, так, чтобы видеть обоих, адвоката и гэбиста. Молодой некоторое время стоял за спиной Коша, как бы прижимая его положенной на плечо тяжелой рукой к спинке кресла. Уловив взгляд начальника, он снял руку с плеча напуганного хозяина и, не спросив разрешения у владельца апартаментов, отправился прямиком в его спальню.

Акинфеев, покосившись на оставленные в проходе чемодан на колесиках и сумку «Burberry», сухим тоном произнес:

– Аркадий Борисович, а куда это вы собрались? Неужели в Лондон?

– Э-э-э… Позвольте узнать, что здесь происходит?! По какому, хотел бы я знать, праву…

Он попытался было вскочить, но раздался резкий, как щелчок хлыста, окрик:

– Сидеть! Сядьте на место, гражданин Кош… кому сказано!

Адвокат грузно опустился в удобное сафьяновое кресло.

– У меня для вас, Аркадий Борисович, есть несколько новостей, – после паузы сказал Акинфеев. – Среди них, замечу сразу, нет ни одной позитивной… Вот здесь, – он дотронулся до черной папки, которая лежала у него на коленях, – у меня лежат санкция прокурора на обыск и решение…ского межрайонного суда о заключении гражданина Коша Аркадия Борисовича, 1956 года рождения… проживающего по известному адресу, под стражу.

Кош так удивился, что у него даже отвалилась нижняя губа.

– Да вы что?! Как такое может быть?! Я – если вы не в курсе – член Московской гильдии адвокатов! У меня правовой иммунитет! Нет… но это же казус! Это просто… Я не могу поверить, что вы… что вы… Что вы недостаточно хорошо ориентируетесь в нашем уголовно-процессуальном законодательстве! Вы разве не понимаете, что нарушаете закон?! Вы ведь не можете просто так вот выбить из «ручного», пардон, прокурора «санкцию»?! То есть вы, конечно, можете н а ж а т ь… Но ведь это – произвол! Я скажу больше. – Кош осмелел. – Это… это – просто скандал! Я даже как-то не припомню подобного случая в своей практике!.. Вы даже не представляете, какой шум возникнет… и не только здесь, но и за рубежом!..

– Прекратите эту дешевую демагогию! – оборвал его чекист. – Если понадобится для дела, вас, Кош, вышибут вон из гильдии! Нам это сделать, как два пальца об асфальт. Это первое. Второе. Вы пока не арестованы… Видите, на вас не надевают наручники?!

– Спасибо, – иронично произнес Кош. – Представляю, как обрадуется иностранная пресса, получив информацию о том, что власть теперь занялась репрессиями видных российских адвокатов… Такого даже в самых людоедских странах не увидишь! Я, конечно, уважаю ваше заведение… весьма уважаю… но тут вы сильно перегнули палку!

– А вы зря так вот себя ведете, господин адвокат. – Акинфеев посмотрел на младшего коллегу, который вернулся из спальни, держа в руке – аккуратно, двумя пальцами – микрокассету. – Как зовут этого вашего… «ученика»? Михаил? Хотите еще раз посмотреть, чем вы тут занимались со своим мальчиком минувшей ночью?

– Да… ка-ак вы посмели?! – Лицо Коша вновь побагровело. – Это же… как вас понимать?! Просто немыслимо!! В конце концов… это моя личная жизнь! Я – практикующий адвокат! Я состою не только в гильдии, но и вхожу в правление международных общественных организаций! Вы нарушили такое количество статей нашего УПК и международных правовых актов и нормативов, что у нас у всех пальцев не хватит, чтоб их сосчитать!.. И вообще: моя половая ориентация вас не касается! И уж точно не является поводом для уголовного преследования!

– Ну что, «кино» будем ему показывать? – поинтересовался коллега Акинфеева. – Я могу пустить картинку через его «Home-cinema».

– Пока не стоит, – сказал полковник. – Он этого «кина» вживую насмотрится. И наиграется – на всю жизнь. Сначала на предвариловке в «Матросской», когда местные сидельцы разберутся с его «половой ориентацией». А потом на зоне, где он будет отбывать срок по приговору суда…

– Куда?! – гаркнул младший гэбист, заметив, что адвокат встал и направился к столу, где у него имелся телефакс. – Сказано же вам – сидеть!

– Вы нарушаете мои гражданские права! – заявил Кош, которого вновь усадили в роскошное кресло-трон. – Я имею право на телефонный звонок!

– Мы тоже имеем такое право, – не без юмора отозвался Акинфеев. – Давайте сперва позвоним мы… А там – посмотрим.

Он протянул ладонь, в которую его сотрудник тут же вложил сотовый, осуществив предварительно набор.

– Саныч, ну как там у вас дела? – спросил полковник, услышав в трубке голос одного из лубянских коллег. – У медиков уже были? Так, хорошо… и что? Зафиксировали факт полового контакта… в извращенной форме?.. Угу. Прекрасно. Все задокументировано, да? – Говоря это, Акинфеев с кривой усмешкой смотрел на хозяина апартаментов. – А что сам молодой человек дальше намерен предпринять?.. Так, так… Он считает себя жертвой сексуальных домогательств? Говорит, что подвергся изнасилованию… да еще в «особо извращенной форме»? Вот как… А он назвал фамилию этого гражданина… «насильника»? Назвал? Гм… А что он намерен далее предпринять, этот несчастный молодой человек? Рыдает, говоришь? Ага, не только рыдает, но и пишет исковое заявление? Минутку… – Акинфеев все с той же усмешкой обратился к Кошу: – Аркадий Борисович, может, вы хотите поговорить с «учеником»? Вообще-то не положено, но… так и быть, разрешаю вам перекинуться словцом. А то ваш «мальчик» горько плачет… Представляете, он утверждает, что минувшей ночью его кто-то изнасиловал… в извращенной, как вы уже слышали, форме. Так вы спросите у юного правоведа, кто же это над ним так надругался. Он ведь именно в вашем лице видел защитника и покровителя, не так ли?

…Некоторое время адвокат сидел, ссутулившись, закрыв лицо руками. Акинфеев сложил мобилу, передал ее сотруднику, затем многозначительно посмотрел на мужчину, который вплоть до этой минуты не проронил ни единого слова.

– Аркадий Борисович, – негромко произнес Шувалов, – когда вы в последний раз виделись с Венглинской и ее помощником Красиным?

Адвокат отнял от лица руки и медленно повернул голову к человеку, сидящему справа от него, на его любимом роскошном диване.

– Венглинская? – Кош достал из кармана носовой платок и стал медленно промокать им влажный от пота лоб. – Гм… Венглинская… Венглинская…

– Не пытайтесь тянуть время, – сказал Шувалов. – Отвечайте на вопрос.

– Видите ли… не знаю вашего имени-отчества…

– Иван Иваныч.

– Видите ли, Иван Иваныч, у меня оч-чень широкий круг клиентов и знакомых… Всех вот так сразу и не упомнишь…

– Бросьте. Вы славитесь тем, что у вас абсолютная память. – Шувалов мельком глянул на часы. – Ладно, чтобы ускорить процесс, мы вам ее освежим…

Коллега Акинфеева достал из кармана цифровой диктофон. Сверившись по экранчику с номером файла, он включил нужную запись. В гостиной отчетливо зазвучали голоса, мужской и женский:

– Hi, my dear friend! Звоню тебе, Аркадий, из аэропорта… Вот только что сели во Внуково!

– Здравствуй, дорогая… С приездом тебя, я так понимаю, да? Какие планы? Когда увидимся? Когда я смогу наконец тебя обнять?

– Ах ты, шалунишка… – прозвучал заразительный женский смех. – А я уже думала, что ты меня совсем, совсем задвинул… У меня будет к тебе одна просьба, Аркадий… – Голос мгновенно приобрел деловые нотки. – Надо встретиться. Во вторник или в среду. Как тебе удобней?

– В среду, Лариса. Во вторник у меня график забит!.. Хотя для тебя, золотая моя, могу найти «окно»…

– Давай тогда… в среду!

– Хорошо. В десять утра устроит? У меня до обеда будет более-менее свободный график.

– Отлично. Я сначала к тебе в офис подъеду, да?

– Договорились. Все? Тогда целую ручки.

– Я тебя – тоже. Ну все, до встречи…

– Это дубликат записи телефонного разговора от третьего июля, – сказал Акинфеев. – Звонок с мобильного Венглинской был сделан на ваш сотовый, Аркадий Борисович… В понедельник это было, около шести вечера. Неужели не припоминаете?

– Ах да, Лариса… – Кош словно очнулся после долгой спячки. – Знаете, я как-то не привык называть ее по фамилии. Интересная женщина… Видел ее несколько раз на светских тусовках… в Лондоне… И здесь, кажется, в Москве тоже пересекались. Но у меня, господа… товарищи… такая работа, что я имею в знакомых половину земного шара. Я после каждого мероприятия, поверьте мне на слово, выгребаю из карманов ворох чужих визиток. Разве их всех упомнишь, тех, кто ко мне обращается с той или иной просьбой?

– Что-то у вас совсем плохо с памятью, господин адвокат. – Акинфеев неодобрительно покачал головой. – Вы бы побольше морковки кушали… И орехов! А то от «роллсов» и всяких-разных кулинарных… и не только кулинарных… извращений у вас может развиться реактивный склероз! Ну ничего, в СИЗО вас подлечат. Может, какое другое место у вас начнет болеть, но зато от простой еды быстро восстановится память…

– А вы зря вот так… со мной, – как бы с обидой в голосе сказал Кош. – Я ведь говорю вам правду. Да, она… то есть Венглинская… звонила мне. Приезжала даже ненадолго в офис… Она просила меня присоветовать ей хорошего юриста, работающего в сфере консалтингового бизнеса… Честно говоря, я не в курсе, чем она занимается в последнее время. Знаю, что живет в основном в Англии… До этого проживала то ли в Вене, то ли в Праге. Часто бывает в Москве… Одно время у нее здесь даже был свой офис…

– В том же здании, где располагается ваша адвокатская контора, – уточнил Акинфеев. – Послушайте, Кош! Вам еще не надоело валять дурака?! У нас имеются распечатки всех ваших телефонных разговоров! И не за день, не за неделю! И не только ваших, но и ваших знакомых, ваших друзей и деловых клиентов! Да мы тебя, адвокатишка сраный, можем на атомы и молекулы разложить! Вывернем тебя, сука, просто всего наизнанку! Все твое вонючее нутро наружу вылезет! И предъявим «передовой общественности»! Ты этого, что ли, гнида, хочешь?!

Полковник, лицо которого сделалось сердитым, встал с кресла и навис над Кошем. Какие-то мгновения казалось, что он треснет адвоката папкой или даже двинет ему кулаком. Тот как-то сжался… Весь втиснулся в спинку «трона»… Даже втянул голову в жирную шею…

– Прокрутите ему еще одну запись! – процедил Акинфеев. – Дадим последний шанс…

Он сделал шаг назад и опустился в кресло.

В гостиной вновь зазвучали уже знакомые голоса.

– Аркадий, дорогой, здравствуй! Звоню, чтобы сверить часы… Я через полчаса буду у тебя в офисе!

– Понял, Лариса, я уже на месте.

– Аркадий, мы потом из офиса в банк подъедем. Ну… в тот самый. Мне кое-что надо в ячейку положить. Так что имей в виду, ладно? Ключ у тебя?

– Да, конечно… Приезжай, все сделаем в наилучшем виде…

Сотрудник отключил диктофон, на чип которого технари закачали файлы, добытые как путем прослушки, так и изъятые задним числом, списанные с «контрольной» аппаратуры, которой по требованию спецслужб теперь оснащены все аналоговые и цифровые телефонные коммуникации.

– Вспомнили? – хмуро поинтересовался Акинфеев. – Или показать еще и видеозапись, которую мы изъяли в том самом банке, в котором вы побывали с Венглинской в минувшую среду?!

– Да, да… теперь вспомнил! – Кош нервно скомкал носовой платок. – Мы действительно в тот день ездили с Венглинской… и с ее помощником… Артемом его зовут… – Он выдавил из себя название крупного московского банка и еще сообщил адрес филиала, где они побывали в среду, около одиннадцати часов. – Лариса Аркадьевна…

– Ныне покойная, – жестко сказал Шувалов. – И не делайте вид, Кош, что вы не в курсе, что произошло в Мозжинке!

Тот проглотил подкативший к горлу тошнотный комок. Акинфеев нетерпеливо махнул рукой – мол, продолжай, что ж ты остановился на самом интересном…

– Красин с нами в хранилище не ходил, – странно дребезжащим голосом сказал Кош. – Мы в депозитарий спускались вдвоем с Венглинской. Та ячейка вообще-то оформлена на нее… Я даже не в курсе, что она там хранит… хранила. Ни разу не видел… мы этого вообще не обсуждали.

– А зачем тогда вы были ей нужны? – спросил Шувалов. – Она бы и без вас прекрасно справилась! Положила бы в депозитную ячейку то, что принесла с собой, заперла… И все, никакой мороки! Что-то вы нам недоговариваете, господин адвокат!

– У них там арендован связной «бокс», – не дождавшись реакции от притихшего хозяина, сказал Акинфеев. – Это распространенный прием. Арендуется депозитная ячейка в одном из банков. Оформляет и оплачивает услугу кто-то один; в клиентском договоре оговаривается, что доступ к депозиту может – кроме клиента – также получить тот, кто правильно воспроизведет буквенный, цифровой или смешанный код. И кто имеет второй ключ – третий обычно находится в депозитарии, в распоряжении банковского менеджера…

– А какой в этом во всем смысл? – прикинувшись простачком, поинтересовался Шувалов.

– Смысл есть… если речь идет о криминальных или просто опасных вещах, – глядя на Коша, сказал Акинфеев. – Схема проста, но удобна для всех. Например, есть две личности, условно – «А» и «Б». Субъект «А» обладает какой-то очень важной информацией и хотел бы ее, скажем так, обменять или продать третьему лицу – назовем его «Г».

– Вы пропустили одну букву алфавита, коллега, – напомнил ему Шувалов. – А где же в этой схеме «В»… или лучше назовем его по первой букве его фамилии – «М»?

– О да, это очень простая, удобная и безопасная схема. – Акинфеев улыбнулся краешком губ. – «А», обладатель «товара», может находиться во время сделки на безопасном расстоянии… допустим, в Лондоне. Сам «товар» – в ячейке. Ведется торг с «Г» – через упомянутого уже вами «М». Если сделка не скрутится, в дополнение к первой порции «товара» может быть предложен довесок – откроется местонахождение еще одного такого связного «бокса», и станет известна процедура доступа к нему…

– Надо же, как просто… и в то же время – умно. – Шувалов поцокал языком. – А что в этой схеме делает наш «Б»? – Он покосился на адвоката.

– А он должен позаботиться о двух вещах, – продолжил строить догадки Акинфеев. – Первое: через него «А», укрывшийся на время наиболее острой и опасной фазы торга за бугром, может осуществлять доступ к «боксу» третьему лицу. Причем самому «Б»… то есть господину адвокату, даже не придется слишком уж рисковать. Он, как только деньги капнут на счет «А»… или будет обеспечен иной выгодный «А» результат, передаст свой ключ «Г», в дополнение к тому ключу и половинке кода, которые – опять же в случае успеха переговоров, – будет к этому времени – от «А» – иметь известный нам гражданин…

– На букву «М».

– Да, именно так, – кивнул Акинфеев. – Вот и получается, что если бы у них, – он тоже посмотрел на притихшего адвоката, – все скрутилось, то они оба фактически даже не контактировали бы с «покупателем»… Ведь господин Кош мог переслать свой драгоценный ключ и свою половинку кодированной команды… да хоть вложив его в письмо!.. Мы правильно с коллегой воспроизвели ход ваших мыслей, Аркадий Борисович?

Как ни странно, этот странный диалог, смахивающий на разговор двух посвященных, практикующих учение Каббалы, произвел на адвоката очень сильное впечатление…

У этого холеного, сытого, уверенного в себе мужчины вдруг затряслись губы… Руки тоже мелко и противно дрожали, словно на него напала лихоманка – он даже сунул кисти рук себе под мышку.

– Успокойтесь! – прикрикнул на него Акинфеев. – Давайте без истерик! И без прочих педерастических выкрутасов! Нам нужен результат! Мы знаем больше, чем вы думаете, Кош! А вам светит статья даже покруче, чем за изнасилование! Не только «сто тридцать первая»… хотя и с этой статьей вы будете сидеть в аду, а не на зоне! Но и «сто пятая», за убийство… оформим вас как заказчика, да и дело с концом!!!

– А что, интересная идея, – Шувалов одобрительно покивал головой. – Вы, Кош, имели верный мотив в этом вот «мокром» деле – «заказали» двух подельников, чтобы самому провернуть лихую сделку… Чтобы, значит, всю денежку – ежели выгорит – загрести себе!

– Я не педераст!! – дребезжащим фальцетом закричал адвокат. – Я не гомик! Это… это был редкий случай… я… я хороший семьянин! И я никого не убивал, никого не «заказывал»… это… это навет!

– Вы, как опытный юрист, должны понимать, что ваше дело – дрянь, – спокойно заметил Акинфеев. – Вот вы, Аркадий Борисович, зная – мы тоже об этом, кстати, знаем – о том, что в четверг ранним утром в Мозжинке были убиты двое ваших знакомых… почему-то ни-че-го не сообщили органам об этих ваших телефонных переговорах с ныне покойной Венглинской! И о вашей поездке в банк – тоже никому ни слова?! Это как минимум «недонесение», а то и прямое «соучастие»! А насчет главы двенадцатой Четвертого раздела УПК… так не волнуйтесь, мы-то как раз законы блюдем! Вы, конечно, статью девять-семь помните наизусть?! Ну так вот, у нас есть все основания взять вас под стражу! Во-первых, вы подозреваетесь в совершении тяжкого преступления…

– А может, и не одного, – подал реплику Шувалов.

– Во-вторых, вы готовы были уже скрыться. – Шувалов бросил красноречивый взгляд на чемоданы. – И продолжить там, вне досягаемости нашего правосудия, заниматься преступной деятельностью! В-третьих, вы способны угрожать свидетелям… а они в этом деле – имеются!..

В этот момент раздалось пиликанье сотового. Сотрудник, выслушав того, кто звонил на эту спецмобилу, оснащенную чип-кодером, сначала приподнял бровь вверх – чем-то был сильно удивлен, – потом молча протянул трубку своему старшему.

Акинфеев встал и вышел в коридор.

– Да, слушаю!

По мере того как он вникал в суть слов говорящего, складка на его переносице становилась все резче, а на скулах вспухли крутые желваки.

– А эта вот «десятка»… Нашли в одном из дворов? А самих киллеров?.. Ушли?! Ну и ну… Я понимаю, что наш транспорт столкнулся с встречником… Но как такое могло… Кхм. Ладно, разбор будет позже. Работайте! Полный обыск у него на рабочем месте и во всех адресах!! Если будет что-то важное, сразу отзвонитесь мне!

Он дал отбой, цедя отборные ругательства. Из гостиной вышел Шувалов, бросил на него вопросительный взгляд.

– Что стряслось, Анатольич?

– Савченко погиб, – перекатывая желваки, негромко сказал Акинфеев. – Забил стрелку с неизвестным в одном подмосковном заведении… Ну и там его… Киллер прострочил его из автомата… буквально на глазах у наших сотрудников! – Полковник едва удержался, чтобы не матюгнуться. – Машину… «десятку»… нашли неподалеку, во дворе… Но стрелок и шофер успели скрыться. Сейчас, значит, осуществляется преследование, объявлен «Перехват»… Короче – сильно тут мы прокололись, нет слов.

– М-да… – крякнул Шувалов. – Хотели как лучше, а получилось… совсем хреново. Задним умом понятно, что надо было брать его раньше… еще вчера вечером! Ладно, Анатольич, потом эту тему обкашляем. Клиент созрел… второй ключ мы нашли при нем… Давай-ка отвезем его в банк!

Они вернулись в гостиную, где их дожидались коллега и созревший – по их твердому убеждению – для дальнейшего сотрудничества адвокат Кош.

– Итак, Аркадий Борисович, появились новые тревожные вести. – Акинфеев решил чуть приоткрыть карты. – Только что сообщили, что неизвестными убит еще один свидетель по данному делу…

Адвокат, услышав эту новость, выпучил глаза.

– А что вы так удивляетесь? – сердито сказал Шувалов. – Комбинация, которую вы затеяли на пару с Венглинской, уже унесла жизни четверых!

– Вы могли бы стать следующей по счету жертвой! – веско сказал Акинфеев. – Вас могли бы ликвидировать по пути в аэропорт…

– Или уже по прибытии в Лондон.

– Да, и такое развитие ситуации не исключается. Считайте, что мы вам спасли жизнь. От вас требуется ответная услуга: рассказать все, что вы знаете об этой затее своей клиентки Венглинской! А дальше, в зависимости от вашего поведения и вашей готовности нам помочь, зависит ваша судьба – либо мы на время изолируем вас в связи с угрозой вашей жизни… как ценного, скажем так, свидетеля…

– Или пойдете топтать зону! – закончил мысль Шувалов.

Через полчаса микроавтобус с тонированными стеклами въехал на служебный паркинг – он находился во внутреннем дворе одного из известных московских банков.

Прибывшие еще заблаговременно на место сотрудники подразделения ФСБ очистили двор и – по согласованию с руководством банка – временно закрыли доступ клиентам в местное депозитарное хранилище.

На адвоката надели непроницаемый полотняный мешок – чтобы ненароком не засветить этого ценного свидетеля. Ввели его в здание под ручки, спустили на лифте в подземное хранилище… И только здесь, когда в помещении остались все «свои» – не считая строго проинструктированного старшего менеджера, – с Коша наконец сняли полотняный мешок…

Один ключ от ячейки нашли в замшевом футлярчике в личном сейфе Венглинской в Мозжинке: убийца (или убийцы), по-видимому, ничего о нем не знали. Другой ключ – у адвоката. Третий – без него ячейку нельзя было вскрыть – банковский. Поначалу имелось опасение, что придется-таки курочить, вскрывать эту самую депозитную ячейку. Но Кош сказал, что Лариса сообщила ему в с ю комбинацию из восьми цифр и показала – в среду, когда приезжала в офис – несколько фотоснимков человека, которому она впоследствии предполагала передать свой ключ. И который затем, спустя еще несколько дней, если бы сама Венглинская после поездки в Киев не переиграла все и не нашла другую кандидатуру, должен был стать посредником в переговорах с неизвестными Аркадию Кошу лицами…

На фото, заснятых – скрытно, без ведома хозяина запечатленной на снимках физиономии – в конце прошлого года в Крыму, был не кто иной, как Владимир Мокрушин.

Открыли депозитную ячейку – процесс вскрытия заснял фээсбэшный сотрудник на видеокамеру. Другой сотрудник, являющийся по специальности взрывотехником, проверил «бокс» на наличие взрывчатых веществ. Таковых, как и предполагалось, в ячейке не оказалось. Акинфеев, надев белые нитяные перчатки, осторожно взял из рук взрывотехника продолговатый металлический ящик – он оказался довольно легким – и, кивнув Шувалову, удалился вместе с ним в клиентское помещение, где в данный момент, кроме них, не было ни единой живой души.

– Открывай, Анатольич!

– Так… интересно, что там?..

Когда Акинфеев открыл депозитный ящик, они поначалу испытали острое разочарование (предполагалось, что улов будет существенней, что сам товар будет представлять из себя нечто более объемное, нежели то, что они обнаружили в «боксе»)…

Это был конверт. Обыкновенный почтовый конверт в половину листа формата А4. Без надписей и почтовых марок. Правда, тщательно заклеенный…

Акинфеев аккуратно взрезал его острым перочинным ножом.

Потом кончиками пальцев – хотя и был по-прежнему в перчатках – выудил из конверта сложенный пополам лист.

Осторожно развернул его и положил на полочку перед собой так, чтобы и Шувалову было удобно прочесть это довольно странное послание.

Текст был набран компьютерным способом и распечатан на принтере; буквы крупные, так что не пришлось даже напрягать зрение.

Текст найденной в ячейке записки гласил:

«ПЛАНИРУЕТСЯ МОЩНАЯ АКЦИЯ ПРОТИВ СТРУКТУР И ИНТЕРЕСОВ ГАЗПРОМА. ОПЕРАЦИЯ ТЩАТЕЛЬНО ПРОДУМАНА И ПОДГОТОВЛЕНА. ДЕНЬГИ НА ЕЕ ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПРОПЛАЧЕНЫ, ПРОЦЕСС – ПОШЕЛ.

МЕРОПРИЯТИЕ ВКЛЮЧАЕТ В СЕБЯ АКТИВНЫЕ СИЛОВЫЕ МОМЕНТЫ. ВОЗМОЖНЫЙ УЩЕРБ – МНОГИЕ МИЛЛИАРДЫ ДОЛЛАРОВ, А ТАКЖЕ НЕ ПОДДАЮЩИЕСЯ УЧЕТУ ИМИДЖЕВЫЕ ПОТЕРИ ДЛЯ ГАЗПРОМА И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ.

НАЧАЛО НАМЕЧЕНО НА 15 ИЛИ 16 ИЮЛЯ С.Г.

С РИСКОМ ДЛЯ ЖИЗНИ МОЖЕМ СООБЩИТЬ ИНФОРМАЦИЮ, ОБЛАДАЯ КОТОРОЙ РОССИЙСКИЕ СПЕЦСЛУЖБЫ СПОСОБНЫ ПРЕДОТВРАТИТЬ ГУБИТЕЛЬНУЮ АКЦИЮ. ЛИБО – МИНИМИЗИРОВАТЬ ПОТЕРИ ДЛЯ КОНЦЕРНА И СТРАНЫ.

ЦЕНА ВОПРОСА – 50 000 000 $. ПРОПИСЬЮ: ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ США.

ДАЛЬНЕЙШИЕ ИНСТРУКЦИИ ПОЛУЧИТЕ ОТ ПОСРЕДНИКА…»

Рейндж, чтобы не сойти с ума, перепробовал множество занятий: играл в шахматы – вслепую, в уме, потому что доски и фигур он не имел, читал вслух известные ему стихи и придумывал собственные (получались дрянные стишки, в основном матерные), орал во всю глотку песни из репертуара Высоцкого и отжимался по многу раз от мягкого, рыхлого пола…

Когда в «сурде» прозвучал мужской голос, он поначалу даже не поверил: подумал, что у него начались слуховые галлюцинации.

– На выход, Мокрушин! – громыхнуло откуда-то из тошнотно-кремовых далей. – Проследуйте в дверь… открыто!!

Он обернулся и тупо уставился на дверь. Оказалось, что она – дверь – и вправду распахнута настежь. Рейндж изумленно поскреб заросший щетиной подбородок – ну и ну, может, она открыта уже давно?.. А он, сущий идиот, просто этого не замечал?

– Быстрей! – поторопил его голос. – Нет времени на разные спектакли!

Мокрушин, громко сглотнув, перешагнул через низкий порожек. Он оказался в коридорчике длиной в четыре или пять шагов. С тихим жужжанием у него закрылась за спиной дверца проклятой «сурды». Он прошел вперед, ощупал пальцами дверной проем… Ни фига, попробуй-ка открой, если нет дверной ручки и вообще не за что ухватиться!

Пришедшая ему в голову мысль заставила его похолодеть…

Состояние, которое его внезапно охватило, было – на секунды – где-то уже за гранью человеческого страха, ибо он в своей жизни столько раз преодолевал страх, что это чувство уже не имело над ним столь большой власти, как прежде.

Он не знал, не имел представления, как наказывают тех, кто не прошел «внутреннее расследование». Тех, кто признан кем-то «наверху» виновным в тяжком преступлении.

Вот как, значит: расстрельный коридорчик…

«А ведь тебя сейчас шлепнут, Володя. – Эту мысль словно подумал не он сам, а кто-то другой, прощающийся с жизнью. – Очень удобный для этих целей коридор: пристрелят через «амбразурку»… Сунут ствол в дырочку и шмальнут в твою бедовую голову…»

Он застыл на одном месте; волосы непроизвольно зашевелились, как змеи… В любую секунду он ожидал удара, взрыва, мгновенной боли и тотальной темноты…

Ему показалось, что он вот-вот и сам помрет, если в него не шмальнут через «дырочку»…

Когда открылась дверь, он не то что вышел, а едва выполз из нее.

Кое-как встал на ноги…

Уставился на двух людей, которые стояли в «предбаннике» – дверь в другое помещение тоже была открыта.

С трудом их опознал – это были генерал-майор Шувалов и полковник Заречный.

– Ну что, Мокрушин? – подчеркнуто сухим тоном сказал Шувалов. – Я вижу, вы тут неплохо провели время. Отдохнули, выспались… и с мыслями подразобрались? Говорят, даже песни на радостях пели…

– Спасибо, товарищ генерал, – едва разлепив губы, сказал Рейндж. – Много д-думал… б-было о чем…

– Да, думать – полезно, – сказал Заречный. – Всегда, а не время от времени. Причем самый полезный орган в этом деле – голова… а не что-то другое, гвардии подполковник Мокрушин!

– Все? – Мокрушину казалось, что у него под ногами не твердый пол, а пляшущая палуба. – Я могу быть свободен? Мне вроде отпуск полагается… или я что-то путаю?

– Для начала примите душ, – сказал Заречный. – Потом, когда приведете себя в порядок, примете участие в служебном совещании! Мы тут пашем, понимаешь ли, в поте лица, а он – песни поет?!

– Идите, идите, Мокрушин. – Шувалов легонько подтолкнул его к выходу. – Давай двигай… в темпе… совсем нет времени!.. Родина-мать зовет!

Глава 15

МЫ ПОЙДЕМ ДРУГИМ ПУТЕМ

У Оксаны Палей, коренной киевлянки, в городе была тьма знакомых. Но ни одного такого, к кому она могла бы заявиться ранним утром или хотя бы позвонить и попросить о помощи.

Хотя…

Она вспомнила об одном довольно экстравагантном типе, с которым близко сошлась во время событий на Майдане. У которого не раз бывала на его квартире, представляющей из себя нечто среднее между мастерской художника и залом ожидания небольшого вокзала. У Оксаны не было с ним интимной связи. Хотя бы потому, что у Луки – вообще-то фамилия этого человека была Лукин, но окружающие почему-то звали его именно Лукой – и без нее всегда хватало поклонниц. Он был, как говорят, широко известен в узких кругах – Лука рисовал свои странные, чем-то похожие на самые отвязные фантазии Сальвадора Дали картины с непостижимой скоростью. Но еще быстрее он их раздаривал и продавал за бесценок любому, кто – чаще на словах, притворно – видел в нем «гениального художника», кто находил в его творчестве «искру божественного вдохновения»…

Лука жил сравнительно недалеко от того места, где Оксану Палей – уже по второму разу – едва не прихватили какие-то преследующие ее невесть за что головорезы, – в районе Воскресенки.

Соблюдая осторожность, передвигаясь в основном дворами, она вскоре вышла на проспект Алишера Навои. Поскольку бывала здесь не раз и не два, то без труда нашла светло-серую пятиэтажку, в которой проживал этот непризнанный «гений». К счастью, дверь подъезда не была оснащена замком и домофоном. Оксана свободно вошла в пропахшее окурками и запахами борща парадное и стала подниматься по лестнице – на последний, пятый этаж… Утопила пальцем кнопку дверного звонка. Потом еще раз, задержав палец на кнопке… Она отчетливо слышала переливчатое соловьиное техканье, но других звуков из-за двери до нее не доносилось…

Оксана уже было подумала, что хозяина нет дома, что он застрял на ночь где-то в компании своих знакомых, и собиралась чапать вниз, на выход, как вдруг распахнулась дверь – на ширину цепочки.

– Хто там?

– Это же я, Лука! – обрадовавшись, сказала Оксана. – Не узнал?

– Хто?

– Та Оксана Палей, кто ж еще?!

– А-а-а… проходи!

Оксана протиснулась в захламленный коридорчик. Хозяин запер за ней дверь и лишь после этого додумался включить свет. Возраст его было определить довольно трудно: между тридцатью и полтинником, скажем так. Небрит, всклокочен, бос, а из одежды на нем, кажется, был один лишь матросский тельник, длины которого едва хватало, чтобы прикрыть причинное место…

В «полуторке» царил сложный букет ароматов: запахи красок и растворителей, пивных бутылок, дешевого парфюма и – этот «аромат» она сейчас ощущала острей всего – запах выкуренного недавно «косяка»…

– Кхм… – Оксана отвела глаза в сторону. – Извини, что заявилась в такое время… да еще без звонка!

– Та это ничего, нормально… – Хозяин с трудом сфокусировал на ней взгляд своих словно подведенных темной тушью припухших глаз. – Ооо… Ксюха – ты?! Сразу и не признал… Клевый у тебя прикид…. Рад тебя видеть, подруга! Давно шо-то ты не давала о себе знать…

– Я тоже рада тебя видеть, Лука. Ты один? Можно я у тебя немного тут побуду?

Хозяин посторонился, пропуская ее в комнату. Нашарив рукой цепочку-выключатель от настенного бра, он зажег наконец свет. В левом, противоположном от входа углу комнаты прямо на полу лежал поролоновый матрас. На нем, свернувшись калачиком, спала голая девушка лет двадцати или около того – когда включили свет, она даже не шелохнулась.

– А это кто у тебя тут, Лука? – поинтересовалась Оксана. Не найдя простыни, она накрыла нагую девушку халатом, который нашла на спинке стула. – Она хоть… живая?

– Та это… так… знакомая. – Лука наморщил лоб, явно силясь вспомнить события недавнего прошлого, но потом беспомощно развел руки. – Вчера у меня тут гуляла компания… Вмазали… и «вмазались»! Народ куда-то свалил, а она вот осталась. Живая… только в Шамбале где-то сейчас странствует…

– Лука, ты бы надел что-нибудь… ну хотя бы треники!

Оксана прошла на кухню, включила свет. Стол был завален остатками закусок; рюмки и фужеры валялись даже на полу, как и пустые бутылки; один фужер был разбит… В раковине – пластиковые упаковки, окурки, сверху покоилась пустая литровая бутылка из-под «Джонни Уокера»…

От всех этих запахов – и от всего того, что с ней происходило в последнее время, – Оксана почувствовала непреодолимый позыв к рвоте. Она едва успела заскочить в санузел (где тоже был, мягко говоря, не идеальный порядок и чистота). Здесь ее буквально вывернуло наизнанку…

Из туалета она вышла минут, наверное, через десять. Лука успел надеть шорты-бермуды; тельник, на котором виднелись пятна масляной краски, по-прежнему облегал его худой, с остро выпирающими ключицами торс. В руке у хозяина была банка пива. Он надолго присосался к ней; вытер дрожащей рукой мокрые губы, потом блаженно прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям…

– Уффф… – наконец выдохнул он шумно. – Думал, шо все, крындец! Сейчас еще вискарем надо «поправиться»… Тебе, мать, вижу, тоже кепсько? Плохо, да? Как насчет… похмельнуться? У меня тут «скотч» где-то был припрятан. Специально на утренний похмел бутылку придержал!

– Спасибо за заботу, Лука… Но ты же знаешь, что я – не пью.

– Может, курнешь? На косяк-другой у меня травки найдется…

– Не пью и не курю.

– Как знаешь. – Лука допил пиво из банки, а саму пустую жестянку метнул в гору мусора, возвышающуюся над раковиной. – У тебя какое дело ко мне, Ксюха? Или так просто забрела?

– Лука, я у тебя ненадолго останусь, ладно?

– Да хоть навсегда.

– А еще мне нужны деньги. Столько, сколько сможешь дать. Взаймы, естественно…

Хозяин озадаченно почесал затылок. Он куда-то ненадолго отлучился, а когда вновь пришел на кухню, в ладони его были зажаты несколько стогривенных купюр.

– Я тут пару дней назад картинку свою удачно задвинул. Вот… остатки гонорария.

Оксана пересчитала купюры – их было восемь.

– Возьми триста обратно, мне и пятисот хватит. – Она сунула хозяину три купюры, потом чмокнула его в заросшую щеку. – Спасибо, Лука, ты настоящий друг. Иногда ты ведешь себя как малахольный. Но я знаю, у тебя это от избытка таланта, от того, что тебя «распирает»…

– Ладно, пойду спать, – сказал тот. – А хочешь, мать, присоединяйся к нам… будешь третьей!

– Нет, на групповуху я тоже не подписываюсь.

– Вот у кого святая душа, так это у Ксюхи, – пробормотал художник. – Трудно тебе будет, девочка, выжить в нашем бл…м долбаном мире!

Он уже собрался покинуть заваленную пустой тарой и объедками кухню, но реплика Оксаны приостановила его:

– У меня еще одна просьба к тебе будет, Лука. Если кто-то тебе позвонит… Если кто-то будет обо мне спрашивать… то ты меня – не видел.

– А так оно и есть, – отрезал тот. – Надумаешь уходить, не буди. Закроешь дверь на автоматический замок. Устал я что-то: раньше мог неделю без сна квасить и колобродить, а теперь запала едва на двое суток хватает.

…Оксана вымыла посуду и немного прибралась на кухне и в ванной комнате. Тару она сложила в один большой пластиковый мешок, прочий мусор – в другой. Еще около часа она сидела на табуретке, размышляя о своих нынешних сложностях. Ровно в восемь утра выскользнула из квартиры человека, у которого явно имелась «божья искра», но который безоглядно расходовал себя и свой дар, не очень-то понимая, зачем он ему сдался. Она направилась на расположенный по соседству с Воскресенкой Лесной рынок, который киевляне по старинке называли, как прежде, рынок «Юность».

Отоварилась в базарном ряду, где торгуют вьетнамцы, в основном китайскими и турецкими шмотками. Купила джинсы, майку, свитерок и легкую куртку с капюшоном. В другом месте, по соседству, подобрала себе обувку – недорогие кроссовки на липучках. В третьем – приобрела пару носков, бюстгальтер и пару трусиков. Последнее, что она купила на Лесном, были ярко-рыжий женский парик, доставшийся ей всего за сорок гривен, и еще дешевые пластиковые солнцезащитные очки.

Там же, в «примерочной», переоделась. Голубенький халат, тапочки и куртку от спортивного костюма сунула в пакет и выбросила в большой мусорный контейнер. Денег у нее вместе с маминой заначкой осталось почти триста гривен. Не густо, конечно, но на первое время должно хватить.

Оксана доехала на автобусе до метро «Черниговская». Нашла таксофон, вставила карточку, набрала домашний номер Юрия Гайдукова.

– Да, слухаю! – отозвался мужской голос.

– Э-э-э… – Оксана даже опешила поначалу. – Юрий Алексеевич, вы? Это Оксана Палей вас беспокоит!

Гайдуков-старший тоже перешел на русский (хотя до этого они вообще-то общались на мове).

– Оксана, ты? Здравствуй! Мне Алена говорила, что ты вроде как меня разыскиваешь?

– Да, это так. Мне очень нужно с вами поговорить…

– Оксана, твой звонок застал меня буквально на пороге, – после паузы сказал Гайдуков-старший. – Я вообще-то на службу сейчас выезжаю…

– Очень, очень важный разговор! – затараторила в трубку Оксана. – Буквально вопрос жизни и смерти… Но по телефону я не хочу об этом говорить!

На другом конце провода вновь повисла пауза.

– Ладно, давай уговоримся таким образом, – наконец произнес Гайдуков. – Я сейчас все-таки поеду в свое управление… надо отметиться. В полдень у нас важное совещание… Так что давай встретимся… в половине одиннадцатого!

– Только мне не хотелось бы к вам в здание приходить… А если где-то неподалеку? Допустим, в кафе? Я там знаю, гм… бельгийский бар… – Она подумала вдруг, что «пивник» в это время может не работать. – Ага, вот… Как идти по Владимирской в сторону Почтовой площади, там есть кафе, где торты и мороженое… Знаете это кафе?

– Добро, договорились, – сказал Гайдуков-старший. – Ты только не опаздывай, а то у меня сегодня полно дел!

Оксана вышла из метро на станции «Золотые ворота», затем проехала две остановки на автобусе. Миновав, кстати, штаб-квартиру украинских «прикордонников», где трудится Гайдуков-старший, – здание ДПС расположено здесь же, на Владимирской улице.

До назначенного времени было еще минут сорок. Оксана, не зная, куда себя девать, зашла в «МАКО»; это заведение совмещает в себе функции так называемой джелатерии – проще говоря, кафе-мороженое – и кондитерии (здесь пекут бесподобные торты на заказ).

Присела за столик у окна. Когда появилась девушка-официантка, Оксана заказала чашку черного кофе без сахара и кусочек вишневого пирога. Хотя она толком ничего не ела последние два, а то и три дня, у нее совершенно не было аппетита. Тем не менее что-то надо было заказать – не сидеть же белой вороной за пустым столиком…

Едва она успела справиться с пирогом, как увидела в окно нечто такое, от чего она едва не выронила из пальцев чашку с горячим кофе…

А именно: она заметила, как к паркингу перед входом подкатил уже знакомый ей серебристый «Пассат», из которого почти одновременно наружу выбрались двое крепкого телосложения мужчин…

Они, эти двое, остались стоять возле своей машины; один из них закурил. У Оксаны, когда она их разглядела, даже зубы лязгнули от страха: это были те самые типы, что едва не накрыли ее, когда она ждала отца ночью неподалеку от «Черниговской». Мало того, она была уверена, что именно они приходили в больницу по ее душу… А из их ночного разговора Оксана еще раньше поняла, что встреча с этими двумя сулит ей лишь одни неприятности.

Один из этой парочки посмотрел на часы, потом показал рукой на заведение – Оксане даже на миг показалось, что он заметил ее в витрине. Она с трудом взяла себя в руки. «Если что… буду кричать! – решила она про себя. – Центр города… кто-нибудь да отреагирует… если не милиция, то обычные граждане…»

Оксана едва сдерживалась, чтобы не дать тягу… Но попробуй-ка прошмыгнуть мимо этих двоих, что стоят возле машины, припаркованной совсем близко ко входу!..

Она толком еще не сообразила, что же ей предпринять, как произошло еще одно потрясшее ее событие.

Рядом с «Пассатом» затормозила хорошо известная ей машина – «Фронтера» перламутрового цвета. Из салона вышел ее хозяин… Юрий Алексеевич Гайдуков. До назначенного времени оставалось еще минут двадцать пять. С чего это вдруг он так рано приехал на встречу? Сам же говорил, что времени у него в обрез…

Один из лжеврачей подошел к выбравшемуся из «Фронтеры» мужчине. Они обменялись рукопожатиями, как давние знакомцы…

Оксана встала из-за столика; стараясь не выказывать своей легкой хромоты, направилась к стойке. Тут же появилась девушка, которая ее обслуживала. Оксана заплатила по счету, спросила, есть ли здесь туалет.

Только сейчас она заметила, что в дальнем углу кафе сидит какой-то подозрительный тип… из ихних, что ли? Возможно, ее спасло то, что она в этом ярко-рыжем парике и мешковатой одежде. В таком прикиде ее непросто опознать. Но расслабляться все равно не стоит.

Один из этой парочки… направился в кафе! Но Оксана успела-таки прошмыгнуть в WC прежде, чем он успел войти в зал, прежде, чем он ее заметил…

Заперлась, вымыла зачем-то руки, вытерла бумажным полотенцем. В небольшом зеркале – чужой, незнакомый лик. Бледное, почти мраморное лицо в окружении ядовито-рыжих локонов… Как-то даже не сразу догадалась, что это она и есть. Что именно так она сейчас – в этом своем наряде – выглядит.

Идти через зал она побоялась – парик не слишком надежная маскировка. Выйдя из WC, свернула в служебный коридор… Удачно пристроилась в кильватер вслед за парнишкой, одетым в униформу, – тот направлялся куда-то в сторону запасного выхода. От запахов сладостей, сдобы и от охватившего ее страха Оксану вновь замутило…

Сама толком не поняла, как проскочила по коридору. Мимо шкафов-печей с кондитерскими изделиями… к открытой двери! Дальше во двор, где разгружали фургон с нарисованными на борту красивыми разноцветными коническими трубочками, увенчанными шариками мороженого… Кто-то из местных ей что-то сказал… или сделал какое-то замечание… Но она лишь махнула рукой – не то что говорить не могла, ее чуть не стошнило.

Прошла через внутренний двор, с трудом сдерживая желание перейти на бег. И пошла прочь от этого заведения, где у нее была назначена встреча с человеком, у которого она надеялась найти защиту, но который – как она предполагала – может сейчас быть заодно с теми, кто устроил на нее настоящую охоту…

…Минут через сорок Оксана позвонила из городского таксофона домой. Услышав в трубке родной голос, едва сдержала себя, чтобы не разрыдаться…

– Мама, это я…

– Доченька… – ахнула в трубку Анна Николаевна. – Что ты?! Где ты, серденько мое?! Из больницы, говорят, ушла… И отец вот недавно приезжал…

– Мама, я потом все объясню! Сейчас не могу долго говорить…

– Доченька?..

– Со мной все в порядке, – торопливо сказала Оксана. – Я к одной своей подруге решила съездить…

– Но…

– Не звоните только в милицию, – скороговоркой произнесла Оксана. – И… пожалуйста… береги себя… Все, пока… я тебя очень люблю!

Она сама так расстроилась, что забыла даже вытащить из таксофона карточку, на которой еще оставался неизрасходованный кредит…

Спустилась в метро, слившись с человеческой массой.

Она не склонна была пока что обвинять Юрия Алексеевича, старшего брата любимого ею человека, в каких-то черных замыслах, в предательстве.

Она не располагала всей полнотой картины. Она даже не до конца еще понимала, что вокруг нее происходит, почему вдруг она, Оксана Палей, оказалась в центре потрясений, кто и зачем устроил на нее форменную охоту.

Но одно она знала точно: Андрею грозит не меньшая опасность. И он, любый, в отличие от Оксаны Палей об этой смертельной опасности, скорее всего, даже не догадывается…

Глава 16

И НИКТО НЕ УЗНАЕТ, ГДЕ МОГИЛКА ТВОЯ

Передислокация личного состава базы происходила уже в сумерках.

Первым делом из временного лагеря вывезли снаряжение, амуницию, оружие и боеприпасы. Перевозку осуществили одной ходкой, погрузив все добро в микроавтобус «Mercedes-409D» и в грузовое отделение пикапа «Тойота».

Вывозить пришлось весь арсенал, хранившийся последние трое суток в помещении бывшей сельской школы, переоборудованном под оружейную комнату.

Десять автоматов «АКСУ» и два новеньких «АК-108» – эта партия получена контрабандным путем из Ростовской области, транзитом через «окно» на российско-украинской границе (все стволы были списаны и затем похищены с армейского склада).

Подствольники и несколько подсумков с 40-мм выстрелами «ВОГ-25» к ним.

Две снайперские винтовки «СВДУ», а также бесшумный БСК «винторез».

Дюжина комплектов оптики, дневные прицелы «ПСО-1М» и ночные «ПСН», отдельно три прибора ночного видения.

Пистолеты «АПС» и «беретта» – по десять каждой системы.

Полтора десятка комплектов полевой – летнего образца – экипировки сотрудников подразделений ДСО Украины (Державна служба охороны). А также обувь ходовых мужских размеров, боевые «распаузки» («лифчики»), шлем-маски, несколько типов образцов самоклеящихся шевронов и отличительных знаков украинских спецслужб и спецподразделений.

Два ящика гранат «РГО» и «Ф-1», ящики со взрывчаткой трех сортов, запалы, электродетонаторы, провода, стальная проволока, запальные шнуры, дымовые шашки, несколько цинков патронов всех необходимых калибров, запасные обоймы и еще разная полезная «мелочовка»…

Весь этот арсенал был погружен на транспорты Жаном и Анри. То есть людьми, которым доверял лично Леон. Погрузка и вывоз были осуществлены в тот промежуток времени, когда весь прочий личный состав, включая Романа, Тимоху и четверых прибывших еще утром на базу новых кандидатов (их привез один из сотрудников Лемминга), под присмотром Леона и Вадима демонстрировал свое стрелковое мастерство в оборудованном на территории лагеря подземном тире.

Каждый из собранных здесь людей знал и видел ровно столько, сколько ему полагалось знать и видеть. Кто-то знал о будущих событиях больше других – например, Леон и его заместитель Вадим. Другие – так была выстроена организационно и психологически поэтапная схема подготовки к осуществлению данного мероприятия – продолжали полагать, что они проходят селекцию, или, если угодно, кадровый отбор. И что уже в скором времени, по результатам «смотрин», получат вторую часть «подъемных» – а каждый на сегодняшний день получил наличными по 4000 $. После чего, как обещал российский «вербовщик» и как уже здесь заверил их Леон, они будут представлены «купцу», посреднику их заграничного работодателя. Дальнейшие перспективы рисовались этим людям, имевшим за плечами немалый опыт участия в военных и полицейских операциях, вполне ясно: еще один учебный лагерь, но уже на территории Турции или в одной из балканских стран, профессиональный контракт, новые документы и служба в «горячих точках» под «третьим» флагом – служба опасная, но хорошо оплачиваемая и открывающая перед контрактником неплохие жизненные горизонты…

Короче говоря, в распоряжении у Леона имелся не только кнут, но и пряник. И еще он умел осуществлять многоходовые комбинации, используя специально подобранных исполнителей «втемную», манипулируя людьми, подменяя цели и средства, мастерски мешая ложь с полуправдой…

После визита на стрельбище, где их сколоченная наспех группа – кроме уехавших с грузом Жана и Анри – проходила очередной тест на профпригодность, Леон стал поодиночке вызывать присланных Леммингом «кандидатов» в «штабное помещение». С каждым из четверых он проговорил около двадцати минут. Только сам Леон знал, какими именно критериями он руководствовался, когда решил отсеять одного из кандидатов. Это был разбитной вертлявый парень лет двадцати восьми, служивший по контракту в Псковской дивизии ВДВ, прапорщик (о своих грешках, которые заставили его искать новой доли за пределами Отчизны, он, как и все прочие, не распространялся). Попал он на Украину с последней партией кандидатов в наемники в числе как раз четырех человек – им были выплачены урезанные вдвое против оговоренных ранее сумм «подъемные», остальное они должны были получить после смотрин в транзитном украинском тренинг-лагере.

Леон собрал свою небольшую команду на площадке возле бывшей школы.

– Роман… Тимофей… а также вы трое… ты… ты… и ты…. – Он ненадолго останавливался перед каждым, кому адресовались его слова, и несколько секунд пристально смотрел в глаза. – Отправляйтесь обратно на стрельбище и тщательно там приберитесь! Чтобы ни одной пустой гильзы там не валялось… все собрать! Пьер, ты тоже пойдешь с ними, будешь старшим! Задача ясна? Тогда – нале-у! шагом арш!..

Выстроившиеся в цепочку мужчины в камуфляже свернули за угол школы и исчезли из поля зрения. На площадке остались трое: Леон, его рыжеволосый зам и один из кандидатов в наемники, которого по документам звали Дмитрий Ловцов.

Леон достал из кармашка камуфлированной жилетки пачку «Мальборо» и зажигалку. Вадим не курил, поэтому старший предложил угоститься одному лишь «кандидату». Тот не отказался; задымили, некоторое время стояли молча, погруженные в свои мысли.

– Так ты, говоришь, Дмитрий, что хотел бы служить в La Legion Etrangere?

– Э-э-э… как вы сказали, командир? Это… где?

Леон выпустил изо рта аккуратное колечко дыма, затем с легкой насмешкой посмотрел на парня, экипированного в вытертые джинсы и защитного цвета майку.

– Так ты не в курсе, как называется подразделение, в которое ты хотел бы попасть? Ну а с французским у тебя как обстоят дела?

– Ну… – Парень пожал плечами. – Да пока ни слова не знаю! Но там, я слышал, полно наших… Научат… выучусь, я ж не тупой!

– Ну да, конечно, – мягким, почти что участливым голосом сказал Леон. – Похоже, Дмитрий, что с тобой небольшая промашка вышла. Мы-то отбираем народ для других работодателей… из другой страны. А тебе, дружище, надо в Aubagne…

– Куда, куда? – опешил Ловцов. – Это ж где оно… такое… расположено?

– Франция, область Прованс, – подсказал Вадим. – Там у легиона отборочный лагерь. Но сначала, чтобы попасть в Иностранный легион, надо пройти через один из вербовочных центров, зареглиться, так сказать… А ты что, Дмитрий, совсем не в курсе?

– Да как-то смутно… Вербовщик сказал, что мне здесь уже на месте все растолкуют…

– Придется еще раз переговорить с вербовочной конторой, – напустив на себя задумчивость, сказал Леон. – Что это они так… путают? И нас, и людей вводят в заблуждение… Гм. Ну да ладно. Сейчас мы тебя, Дмитрий, отвезем обратно… В Киев придется ехать… но ничего не поделаешь.

– Так ведь это… можно и до утра подождать?..

– Завтра не будет времени, – сказал Леон. – Так что бери, Дмитрий, свои вещи – и на выход!

Когда тот скрылся в дверях строения, Леон посмотрел на Вадима.

– Приведи сюда Гайдукова. Предупреди сразу, что ежели что вякнет, мозги вышибем!.. И захвати «цифровуху»!

– А мы разве не… не отсюда поедем? – удивился Ловцов, когда Леон приказал ему следовать за ним. – А чего это… куда это мы направляемся?

– Здесь будет ближе. – Леон, не оборачиваясь, шел к ограде периметра, за которой начинался подлесок и далее – почти до самой станции – тянулся лесной массив. – Там есть проселок! Сейчас наш товарищ подъедет… он тебя завезет в адрес… Я уже позвонил кому надо, так что тебя встретят!

Они прошли через калитку в проволочной ограде, затем по тропинке двинулись дальше, к тому месту, где заросший молодым лесом и кустарником холм отлого спускался почти к самому берегу реки. За ними, шагах в десяти, брел Андрей Гайдуков, у которого за спиной маячил рыжеволосый помощник Леона.

– Ну вот, пришли, – сказал Леон, после чего выдернул из загодя расстегнутой поясной кобуры «беретту». – Стоять… блядь!.. кому сказано?!

Ловцов медленно обернулся – лицо у него сделалось совершенно серое.

– Вы чего это… мужики?! Что это вы? Зачем?!

– Быстро снял сумку с плеча! – Леон направил на него ствол. Затем, не оборачиваясь, сказал помощнику: – Давай и этого сюда! Пусть рядышком встанут!

Рыжий толкнул Гайдукова в спину:

– Пшел! Иди к нему!! Встань рядом, угробище!

Леон, дождавшись, пока эти двое встанут рядом, плечо к плечу, сказал:

– Гайдуков, узнаешь это место?

– Узнаю, – тихо сказал тот. – Ну вы и твари…

– Мы – хищники! – поправил его Леон. – А вот вы… вы точно твари безмозглые… и ни на что не годные! За спиной у тебя яма… Ну-ка… убери маскировочные ветки! Давай, шевели конечностями… у нас еще и других дел полно!!

…Гайдуков нехотя, но все же убрал успевшие слегка подвянуть ветки кустарника, которыми была замаскирована вырытая им же накануне могильная яма. Оттуда, из недр земли, на него пахнуло тоской и безысходностью. Он вытер руки о штанины, затем с трудом – как дряхлый старик – выпрямился. Встал, пошатываясь, в полный рост рядом с отбракованным кандидатом в наемники, который, кажется, все еще не верил в полную реальность того, что происходило здесь в данную минуту.

– Гайдуков, ты не там встал! Иди сюда! А ты, Ловцов, оставайся на месте! И не дергайся… а то я прям сейчас мозги из твоей башки вышибу!

Как и ранее, во время эпизода на подземном стрельбище, Вадим отступил чуть в сторону. В левой руке у него была включенная на запись камера, в правой он держал пистолет, дуло которого все время было направлено на Гайдукова.

Леон вытащил из подмышечной кобуры резервную «беретту», снял с предохранителя, взвел и… передал пистолет сильно удивленному таким поворотом Гайдукову.

– Ты тут знатную яму вырыл… не пропадать же работе?!

Пока Андрей пребывал в трансе, не зная, как ему в этой ситуации себя вести, Леон – как бы приобняв за плечо – развернул его лицом к будущей жертве. Потом, отойдя на несколько шагов, жестко сказал:

– Гайдуков, ты знаешь, что надо делать! Учти: если не ты – его… то мы – тебя! Давай, майор… сделай это!

Андрей понимал, что эти двое – не шутят. Что если он не пристрелит этого незнакомого ему парня, то рыжий либо сам Леон прикончат его…

Он медленно поднял правую руку с «береттой», вес которой показался ему сейчас тяжелее двухпудовой гири.

«Ствол наверняка не заряжен. – Эта мысль пришла к нему вместе с пульсирующей в затылке болью. – Это же явно провокация… Они хотят удостовериться, что я «сломался». Что я готов выполнять любые их команды и распоряжения… даже самые безумные!..»

– Вы че, мужики… совсем офуели?! – каким-то странным, чужим, рыдающим голосом прокричал Ловцов. – Кончайте… я же ничего вам не сделал?!

– Вот именно! Кончай его! – резко скомандовал Леон. – На счет «три»! Или ты – его, или я – тебя! Р-раз!.. д-два!.. тррри!

Гайдуков, опустив пистолет, прищурил глаза – он даже инстинктивно подался вперед, ожидая удара в спину или в затылок… Щелкнул – негромко – выстрел: Ловцову, попытавшемуся было по-заячьи метнуться в кусты, пуля угодила точно в левый висок! Из-за спины раздалась еще серия щелчков-выстрелов – Леон и Вадим «прощупали» выстрелами тело, распростертое шагах в четырех от открытой могилы…

– Ну?! – после довольно затяжной паузы сказал Леон. – Так и будем стоять, как статуя?!

Он подошел к Гайдукову и вырвал у него из руки «беретту» – пальцы Андрея, казалось, намертво приварились к рукояти чужого пистолета…

– Совсем ты себя не бережешь, Гайдуков, – сказал Леон, вкладывая ствол в замшевую подмышечную кобуру. – Учти на будущее, что даже у меня терпение далеко не безграничное!

…Там же, на полянке, под ворохом срубленных веток обнаружилась завернутая в целлофанированную пленку лопата – та самая, которой Андрей копал эту яму.

Судьба распорядилась так, что не он лег в отрытую им могилу; ему пока что лишь отводилась роль могильщика.

– Давай! Резче! Работай в темпе! – поторопил его Леон. – Не захотел его мочить, ну так закопай хоть по-человечески!!

Вадим, просмотрев на экранчике свежеотснятый фрагмент казни, довольно поцокал языком. Пока Гайдуков торопливо сбрасывал землю на лежащее в неглубокой яме тело, Леон тоже просмотрел эти кадры… и тоже остался доволен увиденным.

– Ну вот, Гайдуков, теперь ты у нас… заправский киллер! – сказал он, криво усмехаясь. – Если судить по этой пленке, то парня этого «хлопнул» именно ты! Так что назад у тебя дороги нет, теперь ты повязан с нами кровью…

Спустя примерно четверть часа они втроем – Гайдуков брел впереди – возвращались через калитку в ограде на базу, которую им уже вскоре, этим же вечером, предстояло всем покинуть.

Леон был немного сердит из-за того, что приходилось покидать такое неплохое местечко. Но он получил известие от Лемминга, что эти болваны из «Славутича» упустили девчонку – ее нынешнее местонахождение остается неизвестным. В этой ситуации он не мог более рисковать: следовало – как и было оговорено на случай возникновения непредвиденных сложностей – перебраться на запасную базу, которая находилась километрах в тридцати отсюда, тоже в довольно укромном местечке, на бывшем хуторе.

Они уже подходили к зданию сельской школы, когда Леон объявил свою волю:

– Гайдуков, поедешь с нами. И не вздумай «косить» или тем паче пытаться оставить нас без своей компании! Я хочу, чтобы ты знал кое о чем… Во-первых, у нас в заложниках… твоя женщина. Да, да, Оксана Палей!

Гайдуков буквально помертвел.

– Не трогайте ее… ну что ж вы за люди?!

– Не тронем, – Леон криво усмехнулся. – Но с условием, что ты будешь слушаться моих команд… Ну а во-вторых, если ты, Гайдуков, выкинешь какой-нибудь фортель, то… То в этом разе также серьезно пострадают твой брат Юрий и его проживающая в Киеве семья.

Глава 17

ПОШЛА МОРОКА ПРО КОВАРНЫЙ ЗАРУБЕЖ

Владимир Николаевич С. взял дело о «ЧП в Мозжинке» под личный контроль. Это означало, что Акинфеев теперь – в рамках этого конкретного дела – как глава созданной еще в четверг Особой оперативно-следственной группы был подотчетен лишь директору ФСБ и самому С. как главному куратору российских спецслужб, истинно «государеву оку». Что касается генерал-майора Шувалова, то он и прежде, занимая пост одного из первых замов главы Национального антитеррористического центра, находился также в прямом подчинении у С.

В выходной воскресный день, когда все нормальные люди находились за пределами томящейся июльским пеклом столицы – ну или хотя бы отдыхали в тени или сидели по горло в каком-нибудь водоеме, – несколько десятков спецслужбистов из разных ведомств, привлеченных к работе над этим делом, отрабатывали свой хлеб в буквальном смысле в «поте лица своего»…

С. вызвал к себе Акинфеева на три часа пополудни – с докладом. Шувалова вызывать не пришлось: он весь воскресный день находился здесь же, в здании на Старой площади, в подземной части которого круглосуточно функционирует «малый» Ситуационный центр, формально приписанный к аппарату Совбеза РФ.

С., что с ним случалось крайне редко, заметно нервничал. Человек, который не очень хорошо знает Владимира Николаевича, вряд ли бы так подумал. Но Шувалов знал своего старшего по возрасту коллегу лет уже примерно семь и потому умел даже по мелким деталькам и отдельным репликам различать, когда тот доволен тем, как складываются у них дела, а когда он, наоборот, чем-то встревожен или сильно недоволен.

Хозяин кабинета, в котором проходили ежесуточные летучки, был очень, очень встревожен тем, в каком направлении развивались события и какого масштаба опасности и угрозы замаячили на горизонте в самом преддверии важнейшего для страны саммита G8 в Санкт-Петербурге, до официального открытия которого оставалось уже всего ничего…

Акинфеев докладывал стоя. Потому что, во-первых, никто его не пригласил сесть. А во-вторых, сам С. за время летучки так и не присел ни разу – он сначала стоял у окна, вполоборота к двум явившимся к нему на доклад коллегам, а затем стал медленно прохаживаться на небольшом пятачке между длинным столом для совещаний и входной дверью – в подобной манере работал сам товарищ Сталин.

– Из адвоката Коша мы вытащили все, что только можно было из него вытащить, – доложил Акинфеев. – В ходе допросов мы применили средства психотропного характера… Но в этом направлении существенно продвинуться не удалось.

– Венглинская использовала адвоката «втемную»?

– Да, с огромной долей вероятности. Собственно, в прежние годы Кош обслуживал – по своему ведомству – интересы небезызвестного Семена М., одним из самых доверенных лиц которого, в свою очередь, была Лариса Венглинская.

– Судя по нашей информации и по информации, полученной из коллег от СВР, Семен М. сейчас находится в Великобритании, – сказал Шувалов. – Учитывая, что он не раз посредничал… в ходе различных внешнеэкономических акций…

– И получал неплохие комиссионные, – под нос проворчал С.

– …то с учетом сказанного я не очень верю, что именно он стоит за этими событиями. Венглинская вполне могла попытаться разыграть самостоятельную партию. Хотя я и не исключаю совсем версию, что кто-то из лондонских или украинских недругов нашего «комиссионера» решил его подставить, или поквитаться с ним… или даже послать ему «черную метку», устранив одного из самых близких ему людей – Венглинскую.

– А что с этой «Лагуной»? – С. посмотрел на гэбиста. – Признаться, я был сильно удивлен, когда узнал, что ряд лиц, которые допрашивались в конце девяностых по факту несанкционированной прослушки высшего руководства страны и членов их семей… что они, эти лица, продолжают трудиться в различных частных охранных структурах!..

– Не могу сказать, Владимир Николаевич, почему так произошло, – спокойно отреагировал Акинфеев. – Конкретно по нашему делу докладываю, что трое из них, а именно те, с кем пересекались в последнее время наши основные фигуранты, вот они были задержаны еще вчера вечером! И уже успели дать первые показания! Один из них, – Акинфеев назвал имя и фамилию, – замглавы одного из московских ЧОП, сообщил, что Венглинская звонила ему во вторник и предложила встретиться по какому-то делу. Он отказался, сославшись на то, что уезжает на несколько дней из Москвы в регион Поволжья по собственным служебным делам…

– Да, у нас есть прослушка этого их разговора, – кивнул Шувалов.

– В ходе допроса этот человек сказал, что Венглинская и ее «спонсор» его когда-то кинули… И что он давно стал «законопослушным гражданином», а от этих людей, мол, не знаешь чего ожидать… Во вторник и в среду, сразу после посещения адвоката и поездки в банк, Лариса Аркадьевна также пыталась связаться со своим бывшим куратором по линии моего учреждения. – Акинфеев назвал имя генерал-майора госбезопасности, уволенного со службы в ходе недавней «кадровой зачистки». – Но тот сначала сказал, что он занят и чтобы она перезвонила через час. А потом, когда Венглинская попыталась прозвонить ему на сотовый, он не отвечал, а секретарша в его новом офисе в ответ на ее звонки вежливо утверждала, что «шефа на месте нет и когда будет – неизвестно»…

– Что с Бычковым? – спросил С. – Удалось выяснить его нынешнее местонахождение?

– Сегодня около полудня зафиксирован один любопытный телефонный звонок – на мобильный его делового партнера, который в его отсутствие рулит делами в ООО «Компания «Консалт-Шанс». Они обходились без имен, но речевая экспертиза – а у нас есть множество образчиков голоса Валентина Бычкова – показала, что звонил именно он. Звонок, как установили спецы, был из Белгорода, вернее, из пригородного поселка…

Акинфеев открыл папку, которую он все это время держал в правой руке, вытащил верхний лист, передал С. Тот, надев очки, пробежал строчки глазами… хмыкнул, затем, посмотрев поочередно на младших коллег, сказал:

– Этот их разговор для нас тоже небезынтересен…

Шувалов легким кивком подтвердил, что он думает точно так же. Текст перехвата он держал в руке еще час с лишком назад и помнил, о чем разговаривали эти двое, слово в слово.

П. (партнер). – Это ты, дружище? Доброе…

Б. (Бычков). – Какое, на хер, – «доброе»?! Слышал уже?

П. – Ты о том, что в Желдоре случилось?

Б. – Ну а о чем же еще?! Какая блядь э т о сделала?! Это же… ну это просто беспредел голимый!

П. – Да, это явная «заказуха»… есть такое мнение. Ленчика нашли… на даче… ну, типа, «самоубийство»! Бля… че творится вокруг… Я просто в шоке! Вот думаю, может, того… Уехать пока на хрен?! Ну, вроде как на курорт… за бугор! А там уже будет видно… А ты на похоронах-то сам будешь?

Б. – Да, буду. Родня же, млин, куда денешься… Не сегодня, так завтра приеду… Меня кто-нибудь искал?

П. – Ну вот те двое только, о которых ты говорил. А так вроде бы тихо…

Б. – Ладно, я понял. Дождись меня… завтра буду на месте, вот обо всем и поговорим!..

– Согласно собранной нами информации, подтвержденной данными от таможни и погранслужбы, Бычков только в этом году семь раз пересекал туда и обратно российско-украинскую границу, – доложил Акинфеев. – В последний раз – 25 июня… Пробыл на Украине четыре дня и вернулся обратно на личном автотранспорте. Если брать «дальний зарубеж», то он трижды посещал Великобританию… Последний раз летал в Лондон в самом начале июня. И еще дважды был в Праге, в январе и в том же июне, месяц назад.

– Добро, полковник, идите… работайте! – С. вялым взмахом отпустил младшего коллегу восвояси. – Свяжитесь с коллегами в Белгороде, координируйте с ними усилия по задержанию Бычкова – он для нас сейчас ключевая фигура! Что-то мне подсказывает, что на похоронах Савченко мы этого деятеля не увидим…

Когда Шувалов и С. остались вдвоем, Владимир Николаевич, лицо которого за последние несколько суток заметно осунулось, глядя в окно, выходящее в довольно узкий колодец двора, уставленного служебными авто, негромко сказал:

– Сергей Юрьевич, если мы прохлопаем нечто серьезное… Какую-нибудь акцию во время питерского саммита…

– Владимир Николаевич, поверьте, я понимаю всю серьезность ситуации…

– Ладно, – С. чуть слышно вздохнул. – Не буду накручивать ни вас, ни себя. Ну, что там ваш «украинский след»?

– Ко мне недавно приезжали двое моих коллег из «Аквариума». Выяснились некоторые любопытные в свете нашего дела детали… Весной этого года начали активничать – здесь, в Москве, – некие частные структуры, занимавшиеся втихую вербовкой наших отставных военных…

– Да, я что-то припоминаю. – С. обернулся к Шувалову. – Ваши коллеги просили санкцию на инфильтрацию двух-трех агентов… Хотели пройти по этой цепочке, узнать, кто за всем этим стоит и… И заодно, так сказать, внедрить наших людей в одном или двух интересных для нас регионах.

– Кто за этим стоит, какая страна или организация, доподлинно пока неизвестно, – сказал после паузы Шувалов. – Из наших через эти структуры ушли трое. Один из них, как проинформировали меня коллеги, находится сейчас предположительно на территории Турции, в одной из восточных провинций – там устроены учебные лагеря. Другого переправили уже в Ливан, где, как вы знаете, назревают серьезные события…

– В каком качестве он туда попал?

– «Хезболла» нуждается в опытных кадрах, прежде всего в специалистах по минно-взрывному делу. Речь там не идет о непосредственном участии в акциях, пушечного мяса у них своего хватает. Им нужны именно инструктора… Ну а нам, соответственно, интересно знать, что там у них происходит, в военно-инженерной верхушке этой организации.

– Третий?

– Именно его я и имел в виду, когда говорил о том, что у нас есть свой источник в Киеве. Хотя точнее будет сказать – под Киевом…. Так вот: этот наш человек попал в украинский лагерь, пройдя три ступени, через трех посредников. Первым из них был как раз человек из ближнего окружения Бычкова – некий Александр Смышляев, который также состоит при главе ООО «Компания «Консалт-Шанс» личным телохраном…

Доклад Шувалова занял примерно минут десять времени. Прежде чем покинуть кабинет начальника, Сергей Юрьевич затронул тему, которую приберегал на самый конец этого их разговора.

– Владимир Николаевич, интересы дела требуют проведения целого ряда оперативных мероприятий. В том числе, как мы это уже обсуждали, на одном из направлений возможно… и даже необходимо прямое сотрудничество со Службой «бэзпэки» Украины.

– Гм… Мы уже обсуждали этот вопрос с руководством. – С. на секунду поднял глаза к потолку. – Есть мнение, что если все происходящее не блеф…

– Уж больно много народа втянуто в эту историю, – скептически сказал Шувалов. – Причем четверо из «массовки» уже на том свете…

– …то мы приоткроем карты перед украинским руководством, – чуть поморщившись, сказал С. – Если мы правы в своих предположениях, то главных неприятностей для нас следует ожидать именно там, на Украине.

– В связи с этим я хочу испросить у вас санкцию. А именно, прошу разрешить подключить к нашим мероприятиям… подполковника Мокрушина, моего сотрудника.

– А что, «инквизиторы» уже закончили с ним свои выяснения?

– Я их поторопил, скажем так…. По делу о гибели Венглинской и Красина вины Мокрушина нет никакой. Впрочем… я ему такой «втык» дал, что он запомнит это на всю оставшуюся жизнь.

– Рискованно, Сергей Юрьевич. Он ведь довольно основательно засветился в этом деле?..

– На этом и строится расчет. – Шувалов на секунду смежил тяжелые, набрякшие свинцом веки. – Есть одна ниточка, за которую может потянуть только он, Мокрушин. И, если принимать во внимание всю сумму известных нам на данную минуту фактов, именно вот это направление, на котором я собираюсь его задействовать, и является самым перспективным в плане быстрой и эффективной работы «на результат»…

С. пересек свой кабинет из конца в конец раз пять или шесть, прежде чем надумал озвучить свое решение.

– Вводите пока вашего сотрудника в курс дела. Имейте в виду, какая дата приближается и сколько у нас осталось в запасе часов и дней!.. Завтра, в это же время, жду вас с подробностями. Вот тогда и решим окончательно: стоит ли нам выстраивать оперативную комбинацию под вашего «любимчика» Мокрушина.

Глава 18

ГОЛОСА С ТОГО СВЕТА

В понедельник Шувалов приехал в здание аппарата Совбеза около восьми утра. Все привлеченные им к делу сотрудники находились уже на своих рабочих местах. Ну а «любимчика» генерал застал за чтением распечаток телефонных разговоров, которые тот просматривал с экрана ЖДК дисплея.

– Кыш из моего кресла! – незлобиво сказал Шувалов. – Молод еще, чтоб меня подсиживать!

– Ну так ты же сам разрешил, Юрьич?! – Рейндж поднялся на ноги, с трудом подавляя в себе желание сладко зевнуть. – Мне проще с экрана инфу читать, чем рыться в этих бумагах… – Он с отвращением посмотрел на стопку папок, каждая из которых имела высший гриф секретности. – Знаешь… тут столько всего… у меня просто в голову не помещается!

– Это еще цветочки, Рейндж. – Шувалов криво усмехнулся. – Прелюдия, так сказать… Ты с материалами из досье на этого черта… Лемминга – ознакомился?

– Угу. Просмотрел…

– А с агентурным материалом по «украинскому следу»?

– Да вот как раз осваиваю эту тему…

– Это очень важно!

– Да, я уже понял.

Шувалов ткнул пальцем в кнопку селектора внутренней связи:

– Заречный, Технарь у тебя?

– У меня. Мы тут прослушиваем файловый архив…

– Приведи его ко мне. И «чемоданчик» свой тоже пусть прихватит!

Шувалов, закончив разговор с замом, посмотрел на стоящего посреди кабинета агента:

– Перекур – десять минут. Потом запремся и будем работать до упора!

Рейндж сходил в WC по малой нужде, перекурил возле окна рядом с туалетом, после чего вернулся в генеральский кабинет.

Заречного он уже не застал – тот привел Технаря и ушел к себе. Мокрушин обменялся рукопожатием с коллегой из техотдела: это был парень лет двадцати восьми, выпускник Бауманки, один из самых толковых спецов в своем профиле (его родной дядя долгое время служил первым замом директора ФАПСИ, этим во многом и объясняется тот выбор, который в свое время сделал этот молодой и очень способный человек).

– Здравствуй, Паша! – Рейндж, глядя на этого парня, одетого весьма демократично, в джинсы и майку с коротким рукавом, невольно усмехнулся. – Признавайся, что у тебя там в «секретном чемоданчике»? Дискета с новой версией игры «Антитеррор»? Или сиквел сюжета «Морпех vs померанчевые»?

– Я бы назвал тему… «Потусторонние голоса», – подхватил Технарь. – Ну, или что-то типа – «Привет с того света»! Полагаю, Владимир Алексеич, вы не будете разочарованы… Разрешите подключить технику?

– Да, можете приступать. Вот здесь расположимся. – Шувалов показал на сравнительно небольшой, всего на шесть персон, стол для совещаний. – Тут нам будет работать удобнее всего.

Павел мигом распаковал свой двойной, серого цвета кейс. Сначала он извлек из его чрева ноутбук. Раскрыл, но экран по-прежнему оставался темным. Вещь, надо сказать, выглядит солидно: широкоформатный «лэп-топ» с экраном в пятнадцать дюймов; приятный серебристый и черный пластик, мощные стереодинамики; дизайн – во всяком случае, на такого любителя, как Рейндж, – просто превосходный.

– Одна из новых и самых продвинутых моделей «лэп-топа» SONY VGN… – негромко, почти под нос себе, сказал Технарь. – С программируемыми клавишами и функцией «биометрического доступа»… Пришлось искать нестандартное решение.

– Этот ноутбук был обнаружен в сейфе Венглинской, – пояснил Шувалов. – Да, там же, в Мозжинке… Убийца, видать, был не в курсе. Или же не имел технических возможностей – в отличие от нас – вскрыть этот тайник в сравнительно короткое время.

– Вот эта кнопка… – Павел уверенно нажал одну из серебристых клавиш указательным пальцем правой руки, – является биометрическим key-сенсором… Это такая функция защиты, предусмотренная для того, чтобы никто, кроме владельца, не смог воспользоваться данным изделием… И не мог просмотреть без его ведома хранимую на жестком диске информацию.

Экран через несколько секунд после произведенной им операции налился красками цвета небесного свода. Павел удовлетворенно покивал головой. Шувалов и Рейндж расположились как можно ближе к Технарю: один сел слева, другой – справа. Сергей Юрьевич, мрачновато усмехнувшись, сказал:

– Знаешь, Алексеич, что наш Паша придумал, когда эта штуковина у него отказалась включаться?

– Стукнул по ней кулаком?

– Нет, это было бы слишком просто. Он попросил отвезти его в спецморг… к Венглинской. Уже там, на месте, потребовал стакан горячей воды…

– Воды? В морге? – Рейндж поморщился, вспомнив собственные ощущения после посещения спецморга, куда его возили на опознание Венглинской и Красина. – Я бы предпочел склянку чистого спирта…

– Опустил в теплую жидкость указательный палец покойницы… Приложил… куда надо… И «умная» техника тут же заработала!

– Странно, Паша, что ты не додумался отрезать у покойницы палец, загипсовать и носить его с собой в футлярчике, – пробормотал Рейндж. – Или прикрепить к связке с ключами… Прямо какие-то «байки из склепа»!

– Я поступил проще. – Павел, оставив на время ноутбук, забрался в свой объемистый кейс и достал оттуда какую-то штуковину, завернутую в непрозрачный пакет. – Перепрограммировал key-сенсор под себя, под свой отпечаток. Всего-то и делов…

Технарь развернул пакет и, обменявшись странными взглядами с генералом, выложил на стол некий предмет, сразу же привлекший к себе пристальное внимание со стороны Мокрушина.

С первого взгляда было видно, что перед ними – предмет роскоши, вещь уникальная, штучная, элитная, наверняка весьма дорогая. Но в то же время являющаяся гаджетом новейшей модели, со всеми присущими этому классу наворотами и характеристиками. Самый дорогой серийный мобильник в мире, и имя ему – «Vertu».

– Что скажешь, Алексеич? – Шувалов покосился на подчиненного. – Судя по твоей реакции, ты эту штуковину уже где-то видел?

– А можно взять в руки?

– Да, конечно. – Технарь аккуратно извлек сотовый из небесного цвета чехольчика и передал его Мокрушину. – Это очень редкий, эксклюзивный экземпляр. Новая весенне-летняя коллекция – «Vertu Ascent Azure»… Обратите внимание на чехол – «ostrich leather», страусиная кожа… Я заходил на сайт производителя… это «хайтековская» компания «Nokia-Verta»… она расположена в Южной Англии. Чтобы заказать такой вот роскошный гаджет, надо, знаете ли, не только выложить немалую сумму, но и постоять в очереди. Еще и не факт, что вам удастся приобрести новую «Верту» – уникальная технология и местами ручная сборка не позволяют выпускать это изделие большими партиями… Оттого и цена на него, прямо сказать, неслабая.

– Сколько может стоить эта модель? – поинтересовался Шувалов. – Ориентировочно.

– В районе тридцати тысяч фунтов… ну или свыше сорока тысяч евро. Но тот мобильник, который вы держите в руке, Алексеич… это… Это совершенно другой… уникальный уровень. Так что его вероятная стоимость, полагаю, раза в полтора выше той, по которой торгуют своими новыми изделиями дилеры компании-производителя.

Рейндж некоторое время довольно внимательно разглядывал эту роскошную мобилу. Небесно-голубой корпус, экран как бы прикрыт шлифованным – в виде плоской пластины – сапфиром… Обод, в который вставлен небесно-сапфировый корпус, из чистого золота… Кнопки – их расположение на панели напоминает латинскую букву «V» – сделаны из сплава платины и сверхпрочной керамики…

Даже на уровне тактильных ощущений эта штуковина производит сильное, незабываемое впечатление. На редкость удачное сочетание великолепного дизайна, технологичности, роскоши и крутизны. Идеальный гаджет для личностей, предпочитающих все самое лучшее, что только может предоставить к их услугам современная цивилизация. Такие вещи, выпускающиеся в весьма ограниченных количествах, могут позволить себе не просто оч-ч-чень состоятельные люди, а личности, чьи внешние и деловые качества соответствуют определенному стилю, который в узких кругах сейчас так и называют – стилем «Vertu»…

И еще одна мысль пришла в голову Мокрушину, пока он вертел в руке эту навороченную хрень. Сотовый этот был не то что увесистым, как камень, но все же он явно посолидней новых почти невесомых мобил. Идеальный по своим весовым характеристикам аппарат – рука сама это чувствует. И если этот эксклюзивный гаджет сделан для женщины – а так оно и есть, – произведен под ее, так сказать, нрав, под ее характер, то уже само это изделие способно многое сказать о его хозяйке.

Например, то, что эта «тетенька» обладает огромными амбициями. Что она не из тех, кто сюсюкает со своим «лярдером», удачно женив его на себе. И уж точно не из тех, кто состоит любовницей, пребывая во «втором составе», кто видит себя «пупсиком» при богатом «папике». Нет. Она из тех редких представительниц слабого пола, кто предпочитает играть в компании крутых мужиков и кто даст – при случае – фору многим из тех, кто считает себя истинными хозяевами жизни…

– Знаете, а я ведь видел уже эту мобилу. – Рейндж осторожно положил «Верту» на стол, рядом с чехлом. – Сергей Юрьевич, я так понимаю, что мы можем… в нашей компании… говорить откровенно обо всем?

– У Павла точно такой же допуск, как у тебя.

– Ну, в общем… Я видел этот сотовый… вот эту «Верту»… у Венглинской… в ночь со среды на четверг.

– Она звонила кому-нибудь при тебе?

– Нет… такого я не помню…. Сам этот сотовый прекрасно помню… Еще бы: очень приметная штуковина!

– А ты уверен, что именно этот вот экземпляр? – Шувалов кивнул в сторону навороченного гаджета.

– Э-э-э… А что, есть и второй… такой же?

Шувалов и Павел как-то странно переглянулись (а последний, как показалось Рейнджу, даже усмехнулся).

– Я, кажется, во что-то не врубаюсь? – Мокрушин подозрительно косился то на одного, то на другого. – Знаете, я думал, мы о деле будем говорить… а не об этих вот… цацках! Что вы так на меня смотрите?! Паша, ну хоть ты-то не интригуй?! Стыдно издеваться над старым… контуженым человеком!

– Сейчас, Алексеич, минутку… вы скоро сами все поймете. – Технарь надел пару наушников, подключив их к разъему «лэп-топа», затем открыл один из звуковых файлов, желая удостовериться – еще раз – в качестве проделанной им накануне работы. – В принципе можем начинать…

– Кстати, командир… – Рейндж задумчиво поскреб стриженый затылок. – Я вот тут вспомнил одну деталь. В тему или нет… пока сам не знаю.

– Выкладывай!

– Помнишь, я тебе докладывал о своем «первомайском» свидании с Венглинской?

– Это когда ты с ней в Никольской слободе накоротке встречался?

– Так точно. Ей тогда кто-то позвонил… Лариса, сославшись на срочное дело, прервала нашу беседу; она села в машину, где ее дожидался Артем Красин… они сразу уехали…. Но я, Юрьич, сейчас о другом.

– Тогда ближе к «телу»!

– В тот день я видел у нее… «Верту»! Но не этот аппарат. – Рейндж слегка коснулся пальцем заново упакованного в чехольчик мобильника. – Другой… Мы сидели за столиком в этой самой французской ресторации; она, помнится, первым делом достала из сумочки мобильник и выложила его на стол. Он такого… серо-стального цвета… не совсем, я бы сказал, женские цвета. Я спросил – из вежливости, чтобы поддержать базар – что за модель. Лариса сказала, что это – британский «Vertu»… На чехольчике и передней панели была прорисована такая… гм… как бы схемка…

– Гоночной трассы «Формулы-1» в английском Сильверстоуне, – подсказал Паша. – А кстати….

Он вновь – в который уже раз – переглянулся с Шуваловым. После чего достал из кейса небольшой целлофанированный пакет, в котором хранился… еще один мобильный телефон «Vertu».

– Этот? – Технарь извлек из пакета сотовый в сером чехле и положил его рядом с сапфировой мобилой. Затем, повернув голову к Шувалову, спросил: – Сергей Юрьевич, какую запись вы хотите прослушать первой?

Генерал ответил после небольшой паузы:

– А вот с этого самого момента… с их «первомайского» эпизода! Включи нам для затравки фрагмент застольного разговора… достаточно будет нескольких реплик!

Технарь мигом нашел в списке нужный аудиофайл, вывел звук на динамики. В кабинете Шувалова зазвучали два голоса, мужской и женский. Причем качество звучания, надо сказать, было весьма и весьма высоким. Запись, что немаловажно, промаркирована по времени – разговор записан первого мая с.г., начало записи в 19.35 мск, окончание в 20.02 мск.

Жен. – Ну хорошо, Влад… Если я тебя правильно поняла, ты вроде как… перешел на вольные хлеба?

Муж. – Да, можно сказать и так… Заказ будем делать сейчас, Лариса? А здесь гламурненько… симпатичное такое заведение…

Ж. – Все повара, включая шефа, французы… Основной заказ сделаем чуть позже… если ты, конечно, не голоден… Давно тебя не видела, Влад… Веришь ли – соскучилась.

М. – Да? Я тоже о тебе частенько вспоминаю. Кстати. Я после Нового года был комиссован. По состоянию здоровья… Так что на государевой службе более не состою.

Ж. – Да? Странно… у тебя вполне цветущий вид. Я не врач, но мне кажется, что ты в прекрасной физической форме.

М. – Спасибо за комплимент. Признаться, я действительно себя неплохо чувствую.

Ж. – А чем ты сейчас, милый, занимаешься? Ты же вроде собирался перейти на работу в «дочку» Газпрома? По линии их службы безопасности?

М. – Гм… Что-то я не помню, золотце, чтобы я что-то подобное говорил…

Ж. – До чего же вы, мужчины, забывчивый народ… Так ты не ответил, дорогой, чем сейчас занят.

М. – Я? Ну… как бы ищу смысл жизни…

Ж. – Всегда ценила твой юмор. А как называется та контора, в которой ты ищешь «жизненный смысл»? Случаем, не «Росзарубежгаз»?

М. – Э-э-э… Знаешь, Лариса, меня всегда поражали в тебе два качества…

Ж. – Какие именно, Влад?

М. – Твое женское обаяние… оно, знаю по себе, сродни гипнотическому! И еще присущее только тебе умение наводить справки и вызнавать полезную информацию!..

Подчиняясь повелительному жесту Шувалова, Технарь в этом месте вырубил запись. Мокрушин, признаться, был слегка ошарашен.

– Интересно… – пробормотал он под нос. – А откуда взялась эта запись? Меня что… прослушивали? Или, наоборот, Венглинскую кто-то «пас» в те первомайские дни? Нич-чего себе… новости!

Шувалов слегка покачал головой:

– Ни то и ни другое. Паша, объясни Владимиру Алексеевичу, откуда взялась эта запись. Да и остальные – тоже. Только не вникай слишком уж в технические детали. У нас нет на это времени!

Технарь, отодвинув в сторонку «лэп-топ», пустился в объяснения.

– Обе эти «Верты», которыми поочередно пользовалась Венглинская, – сказал он, – являются высококачественными образцами… компактной «spy-аппаратуры». В каждый из этих двух сотовых телефонов имплантирована дополнительная схема, работающая на двух чипах; питание на них подается со штатного «вертовского» элемента. Я сильно сомневаюсь, чтобы эти «spy-функции» были изначально предусмотрены британскими изготовителями. Во-первых, об этих вещах ничего не сказано в спецификации на данные изделия. А во-вторых, такая компания, как Nokia-Vertu, не станет рисковать своей репутацией, они ни за что не согласятся вносить в свои изделия такого рода изменения и дополнения, как это произошло в случае с Венглинской…

– Но это не исключает того, – подал реплику Шувалов, – что кто-то из сотрудников той же «Верты» мог за отдельную плату «оттюнинговать» изделия, приобретенные Ларисой Аркадьевной?

– Вполне возможно, – кивнул Павел. – Не суть важно, кто это сделал, важно, ч т о было сделано. И еще важнее – для ч е г о, для каких целей.

– Значит, в этих мобилах… – Мокрушин пощелкал пальцами в воздухе. – Наряду с прочими «штатными» функциями, есть еще и встроенная схема, позволяющая использовать их в качестве… записывающего диктофона?

– Ну вот, наконец-то и вы, Алексеич, догадались. – Павел весело хмыкнул. – Интересное, надо сказать, техническое решение. Для хранения информации используется микрочип большой емкости, микрофон штатный «вертовский», второй чип выполняет программно-операционные функции. Схема срабатывает на модуляции человеческого голоса. К примеру, шум прибоя, звук автомобильного движка и прочие «индустриальные помехи» игнорируются этим устройством скрытой звукозаписи. Все, кроме человеческого голоса, попадает в «игнор» и вырезается звуковыми фильтрами либо не пишется вовсе. Фишка еще в том, что схема работает на запись и при выключенном мобильнике. Вот и сейчас, – он кивнул на «Верту» сапфирового цвета, – телефон выключен, но наш разговор пишется…

– Я всегда считал, что Венглинская ходит по лезвию ножа! – процедил Мокрушин. – Она хотела знать намного больше, чем ей полагалось. Лезла, куда ее не просят… Вот и «долюбопытствовалась»… пусть земля ей будет пухом… Паша, а как тебе удалось до всего этого дотумкать?

Тот почти равнодушно пожал плечами:

– Это моя работа, Алексеич. Повезло, что в тайнике в Мозжинке нашли этот вот ее «лэп-топ» и вторую «Верту». Иначе ничего бы не выгорело…

– Вот эту, с эмблемой гоночной трассы, – Шувалов покрутил в руках мобилу стального цвета, затем положил ее обратно на стол, – взяли именно из ее сейфа в арендованном особняке. Наверное, она поочередно ими пользовалась.

– Сначала в моем распоряжении были только «лэп-топ» с «фрикерской» программой, на который можно сливать инфу с микрочипа и архивировать звуковые файлы… И эта вот «формулическая» «Verta»… А вчера Сергей Юрьевич принес и вторую, сапфировую… Удивительное дело, кстати, как эта мобила к нам вообще попала…

– Да уж, – крякнул Шувалов. – Воистину: «кто ищет, тот обрящет». Эта вторая «Верта»… одна из наиважнейших улик! И на то, чтобы коллеги с Лубянки, расследующие сейчас обстоятельства ЧП в Мозжинке, передали нам ее во временное пользование… на это потребовалась даже санкция с самых верхов!

Мокрушин бросил на него удивленный взгляд:

– Нич-чего не понимаю… Как-то все запуталось в голове! А разве этот ее сапфировый сотовый не обнаружили на месте убийства, в Мозжинке?

– Нет, в том-то и дело! Но об этом чуть позднее. Паша, поставь фрагмент записи от тридцатого апреля! Тот, где Венглинская разговаривает с неким Леонидом Гешко, частным детективом… Ныне, к твоему сведению, Рейндж, тоже покойным.

Технарь нашел требуемый файл, распаковал, включил на прослушивание. Первые несколько реплик – Мокрушин сразу узнал голос Венглинской – были обычным между знакомыми людьми обменом приветствиями. Потом начался содержательный разговор.

Л.В. – Леня, я хочу «просветить» одного товарища. Одного своего приятеля, скажем так. Надо, чтобы и ты на него посмотрел хорошенько…

Л.Г. – Кто такой? Я его знаю?

Л.В. – Алексеев Владимир Алексеевич, бывший гэрэушник, подполковник в отставке. По моим сведениям, он сейчас состоит в штате «Росзарубежгаза»… Работает типа по линии деловой разведки и безопасности.

Л.Г. – Алексеев? Бывший сотрудник ГРУ? Гм… Лично я о таком ничего не слышал. Но могу просмотреть «базы». А если потребуется, наведу справки у компетентных по этой части людей.

Л.В. – Именно это, Леня, от тебя и требуется. У меня есть определенный интерес к этому человеку. Не сиюминутный, а… как бы на перспективу. Мы с ним уже соприкасались по делу, и он произвел на меня хорошее впечатление. Но я хочу знать о нем максимум! Где живет, с кем живет, как живет по бабкам. Адреса, телефоны, есть ли недвижимость… Короче, не мне тебя учить.

Л.Г. – Сделаем, Лариса Аркадьевна. Для вас устроим в лучшем виде. Распечатки его телефонных разговоров тоже интересуют?

Л.В. – Да, по возможности. Но учти, что он – мужчина «сурьезный»! Не какой-нибудь тупой ментяра или лох из простых армейских офицеров! Во-первых, я не исключаю, что у него сохраняются прекрасные отношения с действующими коллегами из «Аквариума». Во-вторых, если я получила верную инфу, то он трудится в «Росзарубежгазе». А у них общая с газпромовскими структурами служба безопасности! И эти господа, как ты и без меня, Леня, знаешь, тоже не зря свой хлеб с маслицем жуют…

Л.Г. – Хорошо, Лариса Аркадьевна, буду иметь в виду.

Л.В. – Завтра, если не поменяются планы, у меня с ним состоится встреча. Здесь, в Никольской, в «Круассане». Именно поэтому, Леня, я тебя попросила сюда приехать… Хочу, чтобы ты начал работать уже с завтрашнего дня. Тут я с ним пробуду недолго, около получаса. Мне важно выяснить, имеет ли он по-прежнему ко мне интерес. Если приедет, ты тоже, Леня, внимательно к нему приглядись. На него посмотри, на его тачку… На то, один ли он приедет на свидание или его кто-нибудь будет скрытно сопровождать…

Л.Г. – Ясно, Лариса Аркадьевна. С завтрашнего дня будем к нему присматриваться.

Л.В. – Расценки, я так понимаю, такие же, как в прошлый раз?

Л.Г. – Поскольку вы наш лучший… «привилегированный» клиент…

Л.В. – Ладно, Леня, не грузи меня сейчас денежными вопросами. Я скажу Артему: он с тобой согласует этот вопрос и выплатит наликом аванс…

– Клава, я фигею… – Мокрушин с трудом сдерживался, чтобы не обложить самого себя многоэтажным матом. – Это ж просто змея какая-то… а не женщина! Паучиха, блин! Как она меня незаметно и ловко опутывала своими сетями… Но этот ее «детектив»… он тоже «лоханулся»! Он ведь толком обо мне так ничего и не разузнал!

– Во-первых, у тебя солидное прикрытие, – сказал Шувалов. – Не так просто добраться кому бы то ни было до твоего истинного нутра. А во-вторых… это обстоятельство тоже сыграло, по-видимому, свою роль… ты ведь, Алексеич, почти все эти два месяца провел в служебных командировках! В таких местах, куда этому Ленчику и его знакомым нет никакого доступа.

– Гм… пожалуй, что так и есть. Адрес они мой пробили… тачку срисовали… установили номера домашнего и моего «офисного» телефонов… Может, даже как-то выяснили, что я действительно состою в штате сотрудников «Росзарубежгаза». Но этими сведениями и ограничились… Гм. Мне в этой ситуации непонятно другое, Юрьич. Кто убил саму «паучиху»? И заодно оборвал сотканную ею паутину?.. Эх… – Мокрушин огорченно махнул рукой. – Вряд ли мы теперь узнаем всю правду…

– Всю, может, и не узнаем. – Шувалов криво усмехнулся. – Но что касается непосредственных исполнителей и того, при каких обстоятельствах произошло двойное убийство, – мы теперь знаем все это доподлинно, в деталях.

– Откуда? – Глаза у Мокрушина сделались по медному пятаку величиной. – Как?! Что, киллер уже задержан?! Или он был не один? А что ж ты, командир, сразу о самом важном не сказал?!

– Всему свое время, – веско сказал Шувалов. – Время жить и время умирать. Время узнавать чужие секреты и время принимать ответственные решения… Павел, включи на воспроизведение финальный фрагмент из жизни нашей героини.

Технарь, лицо которого вдруг сделалось мрачным, сосредоточенным, включил на воспроизведение очередной аудиофайл. Запись, судя по показаниям таймера, была сделана ранним утром в четверг, начало – в 03.27 московского времени (то есть спустя каких-то несколько минут после того, как из особняка уехал Мокрушин). Зазвучали знакомые голоса: женский принадлежит Венглинской, мужской – частному детективу Леониду Гешко. Сначала они, эти голоса, были тихими, слабо различимыми – «Верта», оснащенная функцией скрытой звукозаписи, лежала, скорее всего, на столе в гостиной комнате, а разговаривали – в коридоре или у входной двери…

– Мы не знаем точно, сама ли Венглинская впустила в особняк Гешко или он воспользовался своим комплектом ключей, – вклинился поверх голосов, доносящихся из встроенных динамиков ноутбука «Sony», Шувалов. – Они начали свой разговор у входной двери… Потом сместились через коридор – в гостиную…. Вот, сейчас будет самый важный момент… слушай!

Голоса стали звучать заметно громче.

Л.В. – Леня, так ты все понял, да?

Л.Г. – Даже больше, чем вы себе можете представить…

Л.В. – До субботы включительно «пасите» его! Я должна знать о каждом его шаге!.. Кстати, а почему Артем так долго не идет? Позови-ка его… где это он застрял?!

Л.Г. – Лариса, я хочу сказать тебе кое-что важное…

Л.В. – Слушай, Леня! Давай-ка закругляться! Нам в семь утра ехать в аэропорт… а мне хочется хоть немного отдохнуть! Я устала… был тяжелый день!

Л.Г. – Отдохнем… на том свете.

Л.В. – Не люблю таких шуточек! Ты чем-то недоволен?

Л.Г. – Да не в этом дело…

Л.В. – А в чем тогда?! Артем деньги тебе передал?!

Л.Г. – Знаешь, меня бабки тоже сейчас особо не интересуют… Плесни мне вискаря! А я тебе кое-что интересное расскажу…

Л.В. – Ты что это… Почему ты в перчатках?! Зачем ты взял эту… штуку?! Леня?!! Эй, эй… что ты…

Л.Г. – П-получи, ссука!! Падла!!! По-одыхай… нах!!! Сссука…

Глава 19

КТО МНОГО ЗНАЕТ – ДОЛГО НЕ ЖИВЕТ

В этом месте Технарь выключил запись. Возникла драматическая пауза: все трое какое-то время хранили молчание…

Мокрушин судорожно сглотнул. Он теперь довольно живо, в подробностях, представил себе, как все в действительности случилось т а м, в Мозжинке, в ранние предрассветные часы. Теперь-то он знает, к т о незримо присутствовал при их последней встрече с Венглинской. Наконец-то выяснилось, что это был за человек, чей смазанный силуэт он мельком увидел в темноте у ворот…

Этот гребаный «детектив», услугами которого Венглинская – как выяснилось – пользовалась многие годы, сначала застрелил из «беретты» с глушителем ее помощника и телохрана – Артема Красина (с которым они коротали время во флигельке, пока их хозяйка миловалась со своим новым «приятелем»)… Потом, разделавшись с «референтом», он прошел в дом и наотмашь ударил хозяйку тяжелой каминной кочергой! Попал, судя по всему, с первого раза по голове… Затем, когда она упала на пол, добил несколькими ударами: лицо Венглинской, когда в особняк приехала по вызову экономки милиция, напоминало кровавое месиво, а череп был буквально расколот в нескольких местах…

– Гешко после этого и сам прожил менее суток, – процедил Шувалов. – Его нашли мертвым, на даче, записанной на его мать, в поселке недалеко от Лобни… Интерес к нему сначала появился в связи с анализом телефонных переговоров – эти люди «шифровались», но все же не были до конца осторожны. К тому же именно Гешко по части безопасности опекал Венглинскую в Москве в прежние годы, пока у нее не появился новый сотрудник – Красин…

– Ах, вон оно что, – задумчиво сказал Рейндж. – Да, это тоже любопытный момент…

– Группа сотрудников ФСБ выехала в Лобню, на задержание. Но опоздали на несколько часов: на даче был обнаружен труп Гешко с огнестрельным в голову… Сработано, кстати, под самоубийство… Эксперты установили, что выстрел из «ПСМ», который нашли рядом с телом, произведен с расстояния от метра до полутора. Какие бы длинные у него руки ни были, сам он явно не мог таким вот макаром «стрельнуться»…

– Кто-то ему в этом помог. – Рейндж криво усмехнулся. – Устранив таким образом не только «исполнителя», но и важного свидетеля… весьма и весьма информированного человека.

– Согласен, – кивнул Шувалов. – Гешко, по-видимому, знал многое не только о Венглинской, но и о том – или тех, – кто дал приказ ее устранить.

Рейндж почувствовал, как у него промеж лопаток повеяло ледяным холодком. Ведь этот Гешко мог и его, Мокрушина, там ухлопать! Да хотя бы в тот момент, когда они с Венглинской на пару нежились в джакузи! Или позже, когда они перебрались на «сексодром». Или даже уже при прощании, когда Лариса провожала его до машины – они оба в этот момент были прекрасной целью для киллера, вооруженного пистолетом с глушителем.

– Ствол нашли? – спросил Мокрушин. – Эту самую «беретту»?

– Нет, – Шувалов качнул головой из стороны в сторону. – Скорее всего, Гешко избавился от него по дороге. Мог бросить в пруд… там есть небольшой водоем… где раньше был карьер. Или – в речку. Эту деталь следаки еще не выяснили.

– Б-блин… – процедил Рейндж. – Как ты думаешь, Юрьич, а почему в ту ночь он и меня не грохнул… до кучи?! Этот вопрос не дает мне покоя…

– А ты что, в обиде на него? За то, что он не удостоил и тебя своим вниманием? За то, что отпустил тебя… доморощенного донжуана… живым и здоровым, а не положил рядом с Венглинской?

– Не, ну я, конечно, не в обиде. – Мокрушин почесал подбородок. – Мне и здесь, на э т о м свете, хорошо… Но хотелось бы понять логику и мотивы этих людей… Хотя… А знаете, я догадываюсь, почему меня выпустили живым из той западни.

– Неужели? – делано удивился Шувалов. – Просвети и нас, темных. А то мы все тут теряемся в догадках: почему Гешко в ту ночь убил только двоих, а нашего агента и пальцем не тронул!..

– Я так предполагаю, что Венглинская кому-то перешла дорогу, – глядя на него, сказал Рейндж. – Кому-то из своих знакомых или деловых партнеров, скажем так… Она ведь не зря показывала мне фото некоторых личностей, да и про людей из бывшей «Лагуны» тоже обмолвилась…

– Тепло, – одобрительно произнес Шувалов.

– А тут еще и тема с газпромовскими структурами возникла… Она вроде как пыталась выстроить надежную посредническую цепочку…

– Еще теплее.

– Она располагала какой-то инфой… Какими-то сведениями о том, что готовится некая акция…

– Не факт, что Венглинская обладала всей полнотой информации. Но кое-что она, конечно, о приближающихся событиях знала…

– Ну и кому-то, кто наблюдал за ней в последнее время, могла эта ее активность сильно не понравиться….

– Горячо, Рейндж, – сухо сказал Шувалов. – Итак? Сформулируй внятно, почему ты сейчас не в морге лежишь рядом с твоей «подругой»? А сидишь целый-целехонький…

– Но слегка потрепанный…

– …у меня в кабинете?

Рейндж подавил тяжелый вздох.

– Причина, по-моему, есть только одна: им надо было на кого-то повесить это двойное убийство, выдав его за элементарный бытовой криминал… За «мокруху» на почве ревности, к примеру…

Шувалов вновь вытащил из чехольчика сапфировую мобилу – казалось, что ему доставляет эстетическое удовольствие держать эту роскошную штуковину в руке. Но, как выяснилось из дальнейшего разговора, его интерес к «Верте» имел под собой совсем другое основание.

– Не знаю, Владимир Алексеич, удалось бы тебе отмыться в этой вот паршивой ситуации… когда все косяки легли на тебя! – сказал он после паузы. – Если бы не промах, который допустила эта компания! Определенно, фортуна на этот раз была на твоей стороне.

Он посмотрел на Технаря:

– Павел, найди-ка тот фрагмент, где Гешко докладывает о выполненной работе…

Пока Технарь искал в архиве нужный файл, Шувалов успел дать еще кое-какие разъяснения.

– Прокол их, Рейндж, заключался в том, что они, действуя впопыхах, решили повесить двойное убийство на человека, о котором у них… из-за собственной небрежности и недоработки… сложилось превратное, недостоверное, ложное впечатление. Это первое. И вторая, не менее существенная ошибка. Гешко взял из дома Венглинской предмет, который, как ты, наверное, уже и сам догадался, должны были при задержании обнаружить у тебя в квартире или в машине. И который послужил бы, наряду с другими уликами и обстоятельствами, указывающими на тебя как на убийцу, важнейшим вещдоком.

– Он забрал оттуда эту сапфировую «Верту»? – Брови Мокрушина поползли вверх. – Это ее, что ли, собирались мне подкинуть в качестве вещдока Савченко и его коллеги?

– Про коллег Савченко сказать плохого пока ничего не могу. Люди с Лубянки, расследующие сейчас эту тему, допросили муровцев и прокурорских, участвовавших в мероприятии по твоему задержанию. Понятно, что все они ушли в глухую несознанку. Про то, что Савченко пытался подбросить «Верту» в перчаточное отделение твоего джипа, ни один из них внятно сказать ничего не смог. Пленка с видеозаписью твоего задержания и обыска джипа – куда-то пропала…

– Сомневаюсь, чтобы они все были заодно, – сказал Мокрушин. – Скорее всего, Савченко пытался направлять события – в плане моего ареста и обысков – в нужном ему и его партнерам направлении. Именно он… я же сам был этому свидетелем, хотя и не все смог разглядеть… «нашел» что-то… какую-то важную для заготовленного ими сценария улику в салоне моего джипа! А потом, когда дело для них запахло жареным, когда события пошли не так, как им бы хотелось, он же, скорее всего, изъял и заныкал этот подброшенный им же «вещдок»! Там ведь все так скоротечно происходило, что не успели ни протокол составить, ни опись изъятого!.. Вот он и попытался отыграть назад, опасаясь, что… – он потер переносицу, – что при открывшемся стремном для них раскладе улика будет свидетельствовать скорее не против меня, а против того – или тех, – кто ее подбросил мне в машину!.. Я прав, Юрьич?

– Полагаю, что так все и было на самом деле.

– Одного только я не пойму… А как эта сапфировая «Верта» попала к Савченко? Он что, тоже участвовал в мочилове… на пару с Гешко?

– Нет, все было несколько иначе… Нам крупно повезло, что Гешко решил прихватить из дома не кошелек – к примеру – Венглинской, не что-то иное из ее или Красина имущества, а именно эту вот приметную во всех отношениях штуковину…

– То есть… – Мокрушин в очередной раз принялся чесать затылок. – Я так понимаю, что Гешко какое-то время таскал за собой эту вот прихваченную с места убийства «Верту»? Не догадываясь, что это не просто шикарная мобила… которую вроде как должны были мне подбросить… но еще и диктофон, который писал каждое его слово?

Шувалов, посмотрев на него, слегка кивнул.

– Если продолжить наши попытки сделать реконструкцию событий в Мозжинке в памятную тебе ночь, то дальнейшее происходило примерно так… Гешко, удостоверившись, что Венглинская мертва, разбил еще несколько бутылок спиртного, хранившихся в баре… Перевернул также пару стульев… Короче, ты сам это видел, Рейндж, когда тебя привезли на место…

– Да, я понял, Юрьич… теперь-то я врубился! О-от же уроды… ловко они придумали! «Косяк» сразу лег бы на меня, потому что как минимум в двух местах я засветился на личной тачке рядом с Красиным – в ресторане в Никольской и на «вахте» в самой Мозжинке…

– Вот именно! И еще есть запись твоего телефонного разговора с Венглинской в тот вечер, об этом тоже не забывай.

– Да уж… у следаков тут имелся бы целый набор улик и вещественных доказательств, – криво усмехнувшись, сказал Рейндж. – С «мотивом» тоже все ясно-понятно… Убийство по неосторожности, в результате пьяной ссоры… Ну или на почве ревности, будучи в состоянии аффекта… А поскольку при «теле» состоял некий Артем Красин, то пришлось и его пустить в расход… как опасного свидетеля.

– Мы немного отвлеклись, – сказал Шувалов. – Вернемся в раннее утро четверга. Гешко, пробыв на месте трагедии еще несколько минут, покинул особняк, воспользовавшись автономным проходом… Там есть калитка в ограде, через которую можно попасть за пределы «периметра». Далее по тропе в сторону карьера, рядом с которым проходит гравийный проселок. Где-то в этом месте был укрыт его транспорт, на котором он покинул место событий – по проселку можно выехать на дорогу, ведущую в объезд Звенигорода. В половине пятого утра он сделал звонок из таксофона возле автозаправки. Содержание этого разговора записала эта самая «Верта», лежавшая у него на тот момент в кармане… о чьих «чудесных» свойствах сам Гешко, понятно, не догадывался… Паша, давай-ка прослушаем этот фрагмент!

Из динамика послышался уже знакомый им голос.

Л.Г. – Короче, так… Дело сделано!

Неизвестный. – Да? Ну как все прошло? Без напрягов?

Л.Г. – Планово…

Н. – Да? Ну… отлично!

Л.Г. – Слушай…

Н. – Ну?

Л.Г. – Так я захватил одну штуку… с места прямо! Как и договаривались.

Н. – Хорошо, я понял… Ты сейчас подъедь на «явку», там никого нет. Дверь откроешь своим ключом. Оставишь там эту штуковину… на столе, на видном месте. Человек чуть попозже приедет, заберет! Ну а остальное… это уже дело техники.

Л.Г. – Добро, я так и сделаю.

Н. – Лады, договорились…

Шувалов, когда замолчали «голоса», многозначительно посмотрел на Рейнджа.

– Видишь, как нам повезло?! В особенности – тебе! Когда такое было, чтобы в распоряжение следствия попали аудиозаписи с таким богатейшим материалом? Это же… просто уникальнейший случай!

– Да уж, – крякнул Мокрушин. – Фортуна пока на нашей стороне… А что это за мужик разговаривал с Гешко?

– С большой долей вероятности можно утверждать, что это был некий Смышляев…

– А кто он такой вообще?

– Один из сотрудников небезызвестного Бычкова. Ну и еще ближайший помощник этого человека, что касается некоторых его теневых дел… Во всяком случае, по имеющейся у нас информации, именно он несколько раз сопровождал Бычкова в его поездках в ближнее и дальнее зарубежье…

– Гм… – Мокрушин призадумался. – Вот куда кончики-то ведут, оказывается… А вот еще такой момент, Юрьич. Я уже понял, что кое-кто собирался повесить на меня двойное убийство. И что важнейшим вещдоком должна была послужить эта сапфировая «Верта». Но как она к вам-то попала?

Шувалов бросил на него удивленный взгляд:

– А разве не понятно? Она была у Савченко… Это он забрал «вещдок», посетив съемную квартиру в Реутове, которую они между собой называли «явкой». Он же пытался подбросить ее в перчаточный ящик твоего «Ниссана»… Но потом… он ведь тоже стреляный воробей… почувствовав неладное, отказался от этой затеи.

– Так он в субботу тоже захватил ее с собой? – спросил Рейндж. – Когда отправился в Желдор на стрелку с… с…

– А вот и мы не знаем пока, с кем именно. – Шувалов нахмурил брови. – Складывается впечатление, что мы вскрыли – ненароком – огромный нарыв… Который еще чистить и чистить! «Верту» мы нашли в борсетке убитого. Возможно, Савченко хотел передать эту штуковину своему знакомому. Но это только предположение, потому что в этом случае мы можем лишь строить догадки…

– Такое впечатление, Юрьич, что кто-то… о ком мы пока мало знаем, сейчас спешно рвет все ниточки, – высказал догадку Рейндж. – А если предположить, что все эти последние события как-то связаны с тем делом, в которое намеревалась втравить меня Венглинская?

– Да, это пока что главная версия, – кивнул Шувалов. Он посмотрел на циферблат наручных часов, нахмурился, покачал головой. – Времени с гулькин нос… а нам еще предстоит ознакомиться с некоторыми фрагментами записей, скачанных с другой «Верты», с той, что была найдена в сейфе… Там есть прелюбопытная инфа… Но я и сам только краешком этого пока коснулся.

Он хотел выдать новые ЦУ Павлу, но в кабинете вдруг прозвучал зуммер – звонили на одну из «вертушек». Шувалов легко поднялся на ноги, переместился к приставному столику, снял трубку:

– Шувалов у аппарата.

– Сергей Юрьевич, это Акинфеев.

– Слушаю тебя, Алексей Анатольевич.

– Только что мне позвонили коллеги из нашего белгородского управления.

– Что, удалось выйти на Бычкова?

– У меня неутешительные новости, – после паузы сказал чекист. – Полагаю, мы потеряли еще одного важного фигуранта…

Валентин Бычков, сорокалетний «бизнесмен», начинавший свою трудовую деятельность в рядах московской милиции, а затем, в середине девяностых, перешедший на более сытные хлеба в частную охранную фирму, вот уже трое суток менял «адреса, пароли и явки»…

В принципе так все и задумывалось первоначально.

Он рассчитывал трое или даже четверо суток провести на Белгородчине, откуда он сам родом и где у него вот уже несколько лет имелся небольшой «бизнесок». В свое время, когда у Бычкова появились свободные средства, часть из них была вложена в местную охранную фирму и еще в спортивно-оздоровительный центр, где имелись тренажерные залы и функционировали платные курсы обучения восточным единоборствам. Кроме всего прочего, в весенне-летний период работал лагерь для подготовки и последующего лицензирования кадров для частных охранных структур (туда приезжали люди даже из соседних областей). Делами рулили – от его имени – специально подобранные люди. Недвижимость в Белгороде Бычков не покупал: у него имелся свой дом в Подмосковье и еще полдома в славном чешском городе Либерец (там проживали его жена, с которой он так и не развелся, и их двенадцатилетний сын). Но зато контролируемые им местные фирмы оформили в длительную аренду несколько офисных помещений и городских квартир, так что ему было где здесь остановиться, когда он приезжал в Белгород по делам своего бизнеса.

Июнь и первая декада июля, как ему казалось, выдались очень удачными. Особенно в денежном отношении: он смог прокрутить кое-какие серьезные дела, вследствие чего получил – в несколько приемов – наликом почти «лимон» зеленью. Большую часть этих средств ему удалось положить на счета в один из украинских банков (помогли связи и знакомства в Киеве), откуда они благополучно перетекли в офшорки. И все бы, как говорится, ничего, но он, Валентин Бычков, постоянно рискуя, как-то совсем незаметно для себя влез в такую топь, что уже и не знал, как ему выбраться на твердую спасительную сушу…

Ночь с воскресенья на понедельник он провел на съемной квартире – на пару со своим телохраном Смышляевым.

Встали рано, в шесть утра. Умылись, позавтракали, стали собираться в дорогу. С учетом того, как хреново складывались дела в последнее время, в Москву Бычков возвращаться пока что не собирался. Он вообще намеревался на время уехать из России. Сейчас наступил как раз такой момент, когда следовало уйти в тень. А еще лучше – залечь на дно. Да так, чтобы ни одна падла – особенно из числа коллег-партнеров – не знала, куда это он подевался и почему о нем ничего давно не слышно…

Единственный человек, с которым он намеревался встретиться в Киеве уже нынешним вечером, это Лемминг. Всех денег, конечно, не заработаешь, но двести с лишком тысяч американских рублей на дороге тоже не валяются. Лемминг всегда был аккуратен в расчетах. Можно было не сомневаться, что и в этот раз с получением последней части «гонорара» не будет никакого напряга…

Бычков достал из борсетки загранпаспорт, пролистнул: захотелось еще раз убедиться, что «шенген» на месте, что с документами все в порядке.

Смышляев вставил в «Нокию» новую симку и передал мобилу шефу. Тот – по памяти – набрал номер сотового телефона человека, с которым собирался встретиться уже нынешним вечером.

– Это я, – сказал он, услышав в трубке знакомый голос. – Извини, что так рано побеспокоил.

– Здравствуй, Валя. Ничего… ты меня не разбудил.

– Я сегодня буду у вас, Лемминг.

– Так, так… понятно.

– Вот, сейчас уже выезжаем. Ты не забыл, что за тобой должок?

– Пакет с «конфетами» лежит… дожидается тебя. А я думал, Валя, ты уже перебрался… на нашу сторону.

– Да тут были кое-какие моменты… достаточно стремные. Когда приеду, расскажу. Вот только сейчас собрались в поездку.

– Понимаю… Мне это тоже интересно знать… про «стремные моменты». Ладно, дорогой. Когда проедешь границу, отзвонись. До встречи.

– Пока…

Плечистый, коренастый Смышляев закинул на плечо сумку, ну а в правую руку взял средних размеров дорожный чемодан. Бычков оставил ключи на полочке в прихожей – дверь он запер на автоматический замок. Спустились по лестнице с третьего этажа, вышли во двор, где стоял четырехлетнего возраста джип «Mercedes», оформленный на Александра Смышляева. День обещал быть по-июльски знойным: даже сейчас, в начале восьмого утра, прохлады и свежести особо не ощущалось.

Смышляев положил вещи в багажник. Уселись в машину: Александр за руль, Бычков в кресле пассажира.

Пристегнулись сразу ремнями как законопослушные граждане.

«Мерс» покатил на выезд со двора – до нового белгородского моста отсюда рукой подать…

Бычков зацепил глазами двухаршинный плакат, занимавший часть торца жилого здания, мимо которого они выезжали со двора на проспект. На нем было написано крупными буквами: МАТ – НЕ НАШ ФОРМАТ. Он усмехнулся: его забавляли такие вот «наивные» попытки местных властей бороться за общественную нравственность…

Возможно, именно этот чудной плакат отвлек его от мотоциклиста в черном шлеме. Который – невесть откуда взявшись – стал обходить на своем мощном двухколесном агрегате мерсовский джип именно с той стороны, где в кресле пассажира сидел Валентин Бычков.

Сверху, по крыше «мерса», как будто кто-то стукнул… ну или что-то бросили… Мотоциклист унесся, выжав ручку газа на максимум…

– Что это было? – то ли сказал, то ли подумал Бычков. – Саня?!

…Взрыв был такой силы, что джип разорвало практически на две части. От крыши не осталось и следа… Водителя – уже мертвого – вырезали из искореженного, оплавленного салона…

Что же до Бычкова, то ему взрывом оторвало голову, а его тело – уже обезглавленное – выбросило из машины на проезжую часть…

Глава 20

ГУМАНОИДЫ: ЗЕЛЕНЫЕ И ОПАСНЫЕ

Оксана провела субботний вечер и весь воскресный день у Луки. К счастью, сам художник, прихватив с собой девицу, вскоре после ее возвращения куда-то уехал, оставив Палей наедине со своим неврозом, со своими навязчивыми страхами…

Она понимала, что домой ей ехать нельзя, что ее розыски вряд ли прекратились.

Картины, надо сказать, ей рисовались самые мрачные.

После того как ее едва не отловили в кафе-мороженом, Оксане было так страшно, что просто жуть. Обращаться за помощью и советом к Гайдукову-старшему она более не решалась – хватит, обожглась. Несколько раз у нее возникала в голове мысль самой отправиться в органы и рассказать о том, что некие люди ее преследуют и что опасность также нависла – как она предполагает – и над головой ее жениха Андрея Гайдукова.

Но куда, в какие именно органы ей следует податься по такому вот щепетильному вопросу?

В райотдел милиции по месту жительства? В прокуратуру? В Управление СБУ по Киеву и области? Но поверят ли ей? Не поднимут ли на смех? И не просочится ли затем информация о ее визите в то или иное учреждение к тем, кто и без того устроил на нее форменную охоту? Не нанесет ли этот визит ущерб ее жениху?

Да и что она скажет, даже если решится сделать «заяву»?

У нее ведь, по существу, нет на руках веских доказательств того, что ее реально кто-то преследует. Что кто-то, какая-то неизвестная ей фирма или организация установила наблюдение за квартирой ее матери. Что о н и прослушивают телефоны. Что они послали двух своих людей в больницу, чтобы те покончили с ней, сработав под сердечный приступ или под инсульт. Что они не оставляют своих попыток найти Оксану Палей, в чем она смогла убедиться, когда назначила встречу в кафе Юрию Гайдукову. И что все это происходит из-за того, как ей самой кажется, что она невольно подслушала разговор двух мужчин в «лагере»; причем она может лишь гадать, кто они такие, что они затевают и из-за чего так сильно на нее «осерчали»…

Если она все это расскажет какому-нибудь оперативнику или следователю, велика вероятность, что ее сочтут просто сумасшедшей. И поместят ее, Оксану Палей, на лечение: но уже не в обычную клинику, откуда она сбежала, а в больницу для душевнобольных…

Ну и, кроме всего прочего, у нее, как у большинства простых граждан, не было никакого доверия к «компетентным органам». Даже наоборот, она инстинктивно опасалась этих людей в форме и без оной…

Только в понедельник, во второй половине дня, Оксана настолько оклемалась, что нашла в себе силы покинуть свое временное убежище.

Она отправилась на уже знакомую ей автостанцию «Пiвденна», откуда ходили автобусы и маршрутки в нужном ей направлении. Ей предстояло провести в дороге около трех часов. Понадобилось мобилизовать все остатки душевных сил, чтобы не впасть в истерику, чтобы заставить себя сесть в рейсовый автобус и отправиться по маршруту, который она мысленно уже прочертила.

В половине седьмого вечера Оксана высадилась возле ж/д вокзальчика райцентра Богуслав. Спустя четверть часа она села в электропоезд, на котором проехала две остановки до уже знакомой ей – по прошлому злосчастному визиту на базу – станции. Небольшая площадь возле крохотного вокзала была совершенно пустынной. В сельцо, расположенное километрах в четырех или пяти от станции, отсюда можно было добраться, либо подрядив частника, либо следовало топать до него пешком. Простояв тщетно около получаса на повороте проселочной дороги и не увидев за все это время ни одной не то что машины, но даже живой души, Оксана решилась идти к лагерю пешком, напрямки, через уже знакомый ей лесной массив…

Она шла по тропе, проторенной местными селянами.

Смеркалось, причем сумерки надвигались гораздо быстрей, чем этого хотелось бы Оксане, пустившейся в рискованное путешествие.

Она шла так быстро, как только была способна. Темный лес полон подозрительных теней и шорохов. Оксана с трудом сдерживала себя, чтобы не броситься обратно, пока она еще не заплутала, не сошла с едва различимой в сгущающейся темноте тропы…

Идея, возникшая у нее в голове и приведшая ее сюда, в этот лес, была, как ей представлялось поначалу, не такой уж и плохой, не такой уж глупой.

Ей следует как-то предупредить коханого об этой вот угрозе, об опасности, природу которой она сама пока что понимала очень смутно.

Ей представлялось, что Андрей все еще находится на базе, что он пребывает в полном неведении относительно того, что происходило с Оксаной Палей в последние несколько суток. И что грозит ему самому, возможно, уже в самом ближайшем времени…

План ее был таков. По ее расчетам, – а она неоднократно перепроверяла эти расчеты, пока сидела на квартире у Луки, – Андрей должен «сторожить» именно нынешней ночью. Конечно, ее выкладки могут быть опрокинуты жизнью. Возможно, распорядок на базе переменился, она этого пока не знает. Но если в схеме дежурства охранников что-либо изменилось, то Оксана все же рассчитывала на то, что она, покрутившись рядом с этим «объектом», понаблюдав за ним, сможет как-то улучить момент и «высвистать» Гайдукова…

Даже если ей придется кружить вокруг базы всю ночь и затем последующий день… ну так и что?!

У нее просто-напросто не остается иного выхода. Ей нужно предупредить Андрея об опасности и рассказать ему о последних событиях. И еще Оксане нужно как-то уговорить коханого поверить ей, уговорить его покинуть это опасное место…

Ну а дальше… Она, признаться, пока не задумывалась над тем, что им следует делать после того, как она уговорит Андрея все бросить и сбежать отсюда.

В конце концов, Андрей Гайдуков – мужчина. Он взрослый человек, у которого за плечами опыт войн и службы в спецназе. Вот он пусть и решает – за нее, за себя и еще за их нерожденное дитё, – как им выпутываться из этого опасного переплета, как им жить дальше.

Пройдя более середины пути, Оксана заплутала. Задумалась… ну и потеряла в темноте тропу.

К счастью, плутать долго не пришлось: где-то впереди и слева от нее отчетливо слышалось лягушачье кваканье, далеко и звучно разносившееся в этот поздний теплый украинский вечер…

Через несколько минут она вышла к поросшему ивняком берегу реки. Пройдя по тропке каких-то пару сотен шагов, уперлась в проволочную сетку, натянутую на бетонных – в рост человека – столбах. Она сразу узнала местность: до «прорехи» в ограде отсюда шагов триста, не больше. К тому же где-то поблизости, за лесистым холмом, в «периметре» есть еще один проход, оборудованный калиткой.

«Прекрасно, – подумала она. – Теперь-то я точно не заплутаю…»

Ее немного беспокоило наличие на «объекте» сторожевой собаки. Правда, Андрей еще в первый приезд Оксаны на базу познакомил ее с овчаркой по прозвищу Джулька. Так сказать, представил ее в качестве своей. Оксана несколько раз подкармливала собаку остатками их трапезы, и та позволяла даже гладить себя по загривку. В прошлый приезд овчарка ластилась к Оксане, выказывая дружескую приязнь. Хотелось бы надеяться, что Джульку по-прежнему держат на привязи в будке возле сторожки на въезде. И что она, учуяв поблизости человеческую душу, не устроит гвалт, не поднимет на ноги прочих обитателей базы…

Оксана медленно продвигалась по тропинке, которая поднималась от берега реки; она рассчитывала, перевалив через лесистый холмик, выйти непосредственно к известному ей проходу в ограде.

В той стороне, где находились строения бывшей сельской школы, почему-то не было видно ни единого огонька. И это ей показалось очень странным: Андрей и его коллеги всегда включали на ночь дежурное освещение…

В какой-то момент она потеряла под ногами и эту тропку. Небо с вечера постепенно заволокло облаками, лишь кое-где в разрывы выглядывает звездное небо; окончательно стемнело – время близилось к полуночи.

Оксана вдруг услышала – невдалеке, справа от себя – какие-то шорохи. Замерла, затаилась… Звуки, насторожившие и даже напугавшие ее, приближались; казалось, в ее сторону бредет через мелколесье, через заросли кустарников какой-то крупный зверь…

Она сначала опустилась на корточки, а затем и вовсе улеглась на траву, под какой-то разлапистый куст, стараясь изо всех сил сделаться маленькой, незаметной….

И даже дышать, кажется, перестала на какое-то время.

Совсем близко от нее, на расстоянии трех или четырех шагов, кто-то прошел… Она так и не поняла толком, человек это или зверь. Оксана боялась не то что смотреть в ту сторону, откуда до нее доносились звуки вкрадчивых шагов, но даже и пошевелиться не смела.

Кто бы это ни был, он вскоре исчез в ночи. Как будто его и не было, словно он был призраком, а не существом из крови и плоти.

Оксана еще минут десять собирала воедино остатки самообладания, уговаривала себя не паниковать.

В конце концов она как-то убедила самое себя, что ей все привиделось. Что существо, так напугавшее ее несколько минут назад, является продуктом ее собственного воспаленного сознания…

Потому что, если рассудить здраво, кто в самом деле будет шататься в этот поздний час в глухом месте, на лесной опушке? Разве что зверь какой-нибудь – лось или кабан… А вот человек – вряд ли.

Оксана прошла еще с полста шагов, но вдруг замерла как вкопанная.

Она увидела луч фонаря, который шарил по земле… всего в каких-то метрах десяти от нее. Кажется, впереди была небольшая поляна, от которой ее отделяла лишь узкая полоса лещины, кустов орешника…

Сердечко вновь заколотилось как сумасшедшее…

Оксана опустилась на корточки.

Включился еще один фонарь, луч у которого был узким, как клинок, и каким-то зеленоватым. «А может, – подумала она, – это и не фонари вовсе?»

– Здесь! – отчетливо, хотя и тихо, произнес мужской голос, донесшийся оттуда же, со стороны поляны. – Видишь, ветками притрусили…

– Да… точно… земля свежая, вскопанная, – послышался другой голос. – Значит, мы четко место засекли…

Оксана закусила губу: крик, казалось, сам рвался из горла. Нервы у нее были напряжены до предела; кровь в жилах вскипела, кожа мгновенно покрылась липким холодным потом…

В причудливом пересечении зеленовато-желтых лучей она смогла разглядеть пару существ, копошившихся на поляне, совсем невдалеке от места, где она затаилась.

Это были какие-то чудовища: иного слова она просто не могла подобрать.

Вместо лиц у них виднелись странные наросты, из-за чего они сильно смахивали на инопланетян, какими их иногда показывают в голливудских фильмах…

Впрочем, Оксана – когда один из них присел на корточки, как бы ощупывая почву, и его самого при этом стало лучше видно – смогла разглядеть, что это никакой не инопланетянин. Высокий человек. Мужчина, одетый в камуфляж…

С пистолетом в поясной кобуре…

И с каким-то устройством, вроде маски, которое, на манер очков, было сейчас поднято на лоб…

– Блин… – сказал «зеленый человек». – Не хотелось бы мудохаться… Но придется его выкапывать… Кстати, я не уверен, что здесь только один труп…

– М-да… – сказал негромко второй. – Сур-рьезные ребята… Прощелкали малость… не знаю, о чем начальство думает!..

Мысли в голове у Оксаны стали вести себя, как шарики ртути, – они существовали отдельно, они были холодные, тяжелые и ядовито-опасные.

«Выкапывать?.. Труп?.. Какой труп?.. Прощелкали?.. Как это?.. Здесь что, кого-то убили?..»

В следующее мгновение она буквально кожей – ну или на уровне древних инстинктов – почувствовала, что рядом с ней, совсем близко, кто-то стоит.

Еще один «гуманоид»?!

Оксана замерла, вжимаясь в землю. Она надеялась, что, как в прошлый раз, это существо ее не заметит, пройдет мимо…

Она не успела даже охнуть, как какая-то сила вдруг подняла ее с земли – за шиворот – и хорошенько эдак встряхнула.

Боевик, половину лица которого закрывал прибор ночного видения, смахивающий действительно на маску, удерживая свою добычу на весу, довольно громко сказал:

– А мы тут, оказывается, не одни… Гляньте, кого я в кустиках нашел!

Подошли еще двое, уперли в лицо – слепя – лучи фонарей. Оксана, не в силах увернуться от этого безжалостного света, прищурила глаза…

Боец, удерживая правой рукой свою случайную добычу за ворот куртки, попытался схватить второй рукой за косы… Потянул на себя… В итоге Оксана осталась без рыжего парика, купленного ею на рынке специально в маскировочных целях…

– Вот так номер… – сказал один из них. – Это что… она?!

– Оксана Палей? – после паузы сказал другой. – Ну и ну… а мы ее в Киеве разыскиваем!

Глава 21

КУРС МОЛОДОГО ШАХИДА

Гайдуков затаился в полосе кустарника, которым обильно заросли оба берега неширокой, местами заболоченной и распадающейся на неглубокие ямы-бочаги речушки.

От укрытия, которое он облюбовал себе в качестве временного наблюдательного пункта, до цели – каковую ему следовало уничтожить – по прямой было всего метров семьдесят. Возле строения, рядом с которым, укрепленная на шесте, мерцает запитанная от аккумулятора лампочка, мельтешат то поодиночке, то парами человеческие силуэты. Вот эту хрень – трехэтажную коробку, сваренную из типовых крупнопанельных блоков, – ему следует взорвать. Нынешней ночью. Объект должен быть уничтожен любой ценой. В данном случае – ценой жизни террориста-смертника, роль которого нынче выпало изображать Гайдукову.

Андрей был одет в старый, давно выслуживший свое комплект камуфляжа с засохшими пятнами красителя в тех местах, куда попадали стрелки, пользующиеся снаряжением для пейнтбола. Пятен было множество; они, эти «кляксы», местами почти накладывались друг на дружку…

Можно не сомневаться, что данная амуниция уже не раз и не два использовалась в процессе тренировочных «перестрелок», в ходе симуляции сцен боестолкновений. Сейчас, правда, в моде страйкбол – это военно-спортивная игра с применением пневматических аналогов современных стрелковых образцов. Андрей раньше не понимал этого вот «детского» увлечения взрослых солидных мужиков. Сначала они, сучьи потроха, бегают, как могут, от армии. Делают все, чтобы только откосить от службы. Выбирают институты с военной кафедрой или банально откупаются через медицину, через военкомов. А потом, по истечении многих лет, обзаведясь уже офисами, джипами и прочими благами цивилизации, становятся завзятыми «милитаристами» и, накупив горы довольно дорогой экипировки, в компании таких же фанатеющих симулянтов с радостью и охотой отправляются на свои ненастоящие сражения…

У Андрея сейчас, признаться, не было большого желания ползать ужом в траве и изображать из себя боевика «Джеиш Аль-Муджахидин»[34], который намеревается уже этой ночью принять мученическую смерть, забрав с собой на небеса души хотя бы нескольких кяфиров[35]. Но и выбора особого у него тоже не было: на кону стояли его собственная жизнь и жизнь близких людей.

А потому, пока он не найдет выход из этой смертельной ловушки, пока он не избавится от удушающего хвата Леона и его помощников, не остается ничего иного, как играть по этим навязанным ему гребаным правилам.

Гайдуков немного перевел дух. Сориентировался на местности. Пластаясь среди высокой травы, стал смещаться в сторону мерцающего в ночи огонька.

На ногах у него были старые растоптанные кроссовки, голова повязана банданой – из полоски камуфлированной ткани, – поверх пятнистой куртки укреплен переделанный из обычной армейской распаузки «пояс шахида» (в кармашках которого, для придания происходящему хоть какой-то степени достоверности, распиханы толовые шашки без запалов). Наручные часы отсутствуют, но, по его прикидкам, сейчас примерно два часа ночи, самая глухая пора…

Он преодолел уже примерно половину расстояния до объекта, который ему – если следовать вводной, которую давал ранее Вадим, – следует уничтожить этой ночью. Со стороны «коробки» уже давненько не было слышно ни одного звука. Лампочка все еще светится в темноте, но человеческих силуэтов в пределах слабо очерченного светильником круга что-то давненько уже не видно… Понятно, что объект охраняется – тут и к бабке не ходи. Но какими силами он охраняется? Где именно оборудованы посты охранения, что представляют из себя в инженерном отношении «периметр» и сам объект? Заминированы ли подходы к нему? Установлены ли «сигналки?» Используется ли ночная телевизионная оптика или еще более современная электронная система слежения с инфракрасными датчиками и датчиками «движения»?

Да вот хрен его знает… Вадим, когда давал вводную, об этих немаловажных вещах вообще ничего не сказал. Ну что ж: никто и не обещал, что быть «шахидом» легко и просто…

«Коробка» темнела уже совсем невдалеке: до стены, зияющей провалами оконных и дверных проемов, не более тридцати шагов. Ограды с этой стороны нет, кажется, никакой… Вряд ли такое возможно в условиях реальной зоны горячего конфликта. Будь это настоящая военная база или даже блокпост «пиндосов» или миротворцев в Афгане или в Ираке, хрен бы удалось подобраться так близко – там используется многослойное проволочное заграждение, установлены многочисленные датчики слежения, за местностью осуществляется круглосуточное наблюдение, с опасных направлений загораживаются минными полями…

Гайдуков осторожно приподнял голову… Расстояние, оставшееся до объекта, он решил преодолеть одним рывком. «Подорваться» следовало, либо находясь в «световом круге», либо пробившись в само строение через любой из существующих проемов – такова «боевая задача».

Он напружинил тело, готовясь махануть с низкого старта к бетонной коробке, и… И в этот момент задел рукой невидимую в ночи проволочку!

Черт… он даже успел услышать, как отчетливо клацнул Р-образный взрыватель «МУВа», за ушко которого полупетлей крепилась сигнальная проволока-растяжка…

В следующую секунду одновременно в трех или четырех местах – как слева, так и справа от него – сработали «сигналки»! Из тонких темно-зеленых стаканчиков старых добрых «сигналок» типа «СМ» вылетели запальные блоки… Сначала горение сопровождалось резким свистом… потом в небо полетели звездочки – они были ярко-белого цвета.

Гайдуков, у которого сработал многолетний рефлекс, на несколько секунд припал к матушке-земле. На его счастье, здесь был не Северный Кавказ, не какое-нибудь лесное урочище на границе Ингушетии с Осетией или гребаная «зеленка» в чеченских предгорьях… Потому что там одними «сигналками» наверняка бы не обошлось: что духи, что федералы чередуют «СМ» с растяжками, на которых крепятся боевые гранаты; да и на противопехотку можно легко напороться…

Эти несколько коротких мгновений стоили Андрею жизни. На этот раз – к счастью – «условной», а не собственной.

Когда он вскочил на ноги, в грудь ему – метя «кляксой» – попал заряд из красящего спецсостава… Затем раздалась еще пара жидких хлопков: расстреливали его с двух сторон, причем ближайший из «охранников», который вырос словно из-под земли, влепил ему из своего «пейнтера» заряд прямо в лицо!..

– Готов… черножопый! – Роман, подойдя к условно убитому им шахиду (который, впрочем, оставался стоять на ногах), криво усмехнулся. – Ну?! Чего застыл, соколик?! Ты – труп! А потому… быстро лег на землю! И веди себя, как положено черножопому жмуру!

– Я его, блядину, еще раньше засек! – сказал Тимоха, на голове которого красовался прибор ночного видения. – В реально боевых застрелил бы его на х… Еще до того, как он до «сигналок» добрался!

В следующую секунду Гайдуков выкинул такую «штуку», которую от него никто не ожидал. Он присел – уклоняясь от контакта – под руку Тимохе, который явно собирался мощным тычком отправить «условно убитого» на землю… И рванул изо всех сил в сторону объекта!

По дороге он врезался плечом в третьего из охраны, который тоже не ожидал от «жмура» такой прыткости… Сбил его с ног… и сам едва устоял! В несколько шагов преодолел расстояние до пустого дверного проема первого этажа… Вбил буквально в этот проем – всем своим весом! – метнувшегося к нему наперерез четвертого охранника… Рванул из нагрудного кармана сигнальный фальшфейер и тут же, рывком шнура, привел его в действие!..

Некоторое время он стоял недвижимо посреди пустой комнаты с голыми бетонными стенами, освещенный белым пламенем горящего у него в руке фальшфейера. На полу, глухо матерясь, корчился один из трех новичков, влившихся в их команду три дня назад, – при столкновении с Гайдуковым он опрокинулся спиной на сложенные у одной из стен бетонные плитки и, как видно, сильно ушибся… В «коробку» – через тот же проем, что и ранее Гайдуков, – влетел сначала Роман, а затем и амбалистого вида «омоновец».

– Ты что ж это… мать твою… вытворяешь?! – процедил экс-гэрэушник. – Ты че это… «вэвэшный» отморозок… каратель… сучий потрох… шутить тут с нами вздумал?!

Роман скользнул чуть в сторону и стал заходить сбоку… Причем в руке у него Гайдуков буквально в последнюю секунду заметил что-то вроде металлического прута…

– П…ц вам всем! – выдохнул Гайдуков, который тоже ощутил мощный прилив ярости. – Трах-та-ра-рах… вы все на небесах!

Он вынужден был смещаться спиной назад, к проему лестничной площадки, к бетонным ступеням без перил…

– Блядь! На землю! Руки за голову!!! – Тимоха, опередив экс-гэрэушника, попер буром на Гайдукова. – Ссука… убью на х…!

Гайдуков швырнул в его круглую злую харю догорающий фальшфейер!.. Отшатнулся спиной к стене, сделав ему подсечку… Тимоха, запнувшись, спикировал на бетонную лестницу… Приземлился на четыре кости, больно ударившись коленом о выступ лестницы… Взревел, как медведь!..

После вспышки света – сначала «сигналки», а затем и фальшфейера – стало особенно темно! Андрей инстинктивно угадал момент, когда Роман решился на выпад! Ему повезло, что он стоял, прижавшись к стене, иначе бывший коллега раскроил бы ему на фиг черепушку своей арматуриной!..

Гайдуков встретил нападавшего лау-киком[36]… Врубил прямой ногой и попал, кажется, в бедро! Но Роман оказался на удивление устойчивым и грамотным бойцом: уже через секунду или две над головой Гайдукова – который едва успел пригнуться, «нырнуть» – просвистел металлический прут, пошевелив волосы на макушке!..

– Ша, Тимоха, он мой! – крикнул бывший гэрэушный спецназовец. – Не лезь, бля… сам разберусь!!

Следующий выпад – рубящий – Гайдуков пропустил: что-то наотмашь шваркнуло по хребтине! Гайдуков, ставя запоздалый блок правой рукой, отшатнулся… Если бы на нем не было этого «муляжа» в виде пояса шахида, то Рома, вполне вероятно, перебил бы ему своей металлической палицей хребет…

Гайдуков мигом сместился… теперь уже к оконному проему… Все ж никогда не мешает иметь запасной путь для отступления!..

В голове у него была каша. Нервы, которые находились на страшном взводе все последние дни и ночи, у него здесь не выдержали… Он с ними попросту не совладал! Но и эти… хороши… сущие звери! Кажется, они тоже пребывают в той стадии «озверения», когда душа алчет крови, когда в натуре «сносит башню»…

Андрей попытался было опять встретить своего противника мощным лау-киком… но не тут-то было – удар пришелся в пустоту! Но и Роман своего не достиг, потому что Гайдуков на секунду потерял равновесие, вследствие чего арматурина, вместо того чтобы сломать выставленную в блоке руку или размозжить голову, просвистела мимо, лишь чуть задев левое плечо…

Сошлись, вернее даже, столкнулись – грудь в грудь! Сцепились – Гайдуков перехватил запястье руки, в которой Рома держал свою опасную «железку»… Ну а тот, воспользовавшись случаем, тут же, как бы с подскоку, попытался засветить своему противнику локтем в лицо…

Андрей так и не понял, кто из них первым сделал подсечку: он Роману или наоборот. Как бы то ни было, они грохнулись на грязный цементный пол и стали по нему кататься, зверея и рыча… Кто-то еще рядом кричал и матерился… Потом вроде прозвучал выстрел!.. Наконец, навалившись на них со всех сторон, разлепили, разъединили, растащили в разные стороны…

– Отставить! – скомандовал Леон, появившийся словно ниоткуда. – Всем сесть на корточки! Всем, кроме Вадима и Анри! Руки на затылок, мать вашу! Кто не подчинится… урррою! А теперь… гуськом… на корточках!.. марш на улицу!

…Спустя короткое время Леон выстроил свою команду на освещенной установленным на шесте светильником площадке.

Всего здесь было, если считать и Леона, десять человек (отсутствовал лишь Жан, но он в новом лагере так и не появился).

– Что за хипиш? – строго поинтересовался Леон. – Вадим, что здесь произошло?

– Да эти вот двое… Гайдуков и гэрэушник! Устроили тут драку… бблин!

Леон встал напротив Гайдукова, включил фонарь, посветил ему в лицо.

– Так… – сказал он после паузы. – Морда лица вроде особо не пострадала. Ну? Чего молчишь, Гайдуков? Что случилось?

– Докладываю! – хрипло произнес Андрей. – Задание выполнено: объект взорван!..

– Врешь, сучара, – процедил Роман. – Он, командир, сначала подорвался на «минном»…

– Так мы его еще и «контрольными» добили! – подал реплику Тимоха. – А он… чмо вэвэшное, попер на объект… сущий беспредельщик!

– Да, против всяких правил! – добавил Роман. – И еще, гад, одного из наших за малым не покалечил!..

Леон неспешно достал из кармана жилетки пачку сигарет, сунул «мальборину» в уголок губ, прикурил от зажигалки.

– Так ты, Гайдуков, – сказал он, пыхнув дымом, – не признаешь, значит, никаких правил и условностей?

– Я сделал то, что требовалось, – угрюмо сказал Андрей. – Все остальное… это и есть «условности».

– Гм. – Леон бросил на него пристальный взгляд. – Вот, значит, ты каков?! Ну что ж, учтем на будущее…

Он встал так, чтобы его могли видеть и остальные.

– Вы двое… будете наказаны за драку, – сказал он, наступив каблуком на брошенный под ноги окурок. – Вадим?!

– Да, командир.

– В лагере я видел какие-то мешки…

– Так точно. Есть мешки с цементом… есть с песком…

– Этим двум назначаю – марш-бросок на десять километров. С тяжестями! Каждому в зубы мешок… в полцентнера весом! И пусть нарезают круги возле лагеря… А ты, Вадим, проследи!

– Будет исполнено.

Леон молчал минуту или две, прохаживаясь вдоль застывших в шеренге мужчин, экипированных в бэушный камуфляж.

– Как я уже говорил, – наконец сказал он, – у нас на первый этап знакомства отмерено всего несколько дней…

– А что потом, командир? – подал голос Роман. – Как насчет нормальной работы? За кордоном… как и договаривались? И когда бабки заплатят, хотелось бы знать… вторую часть подъемных?

– У меня есть хорошие новости. – Леон усмехнулся. – На днях состоится «генеральный» прогон. «Купец» хочет посмотреть вас всех в ситуации, близкой к реальным условиям. Место, время и условия нового задания, по результатам которого каждый из вас обретет новую судьбу, будут сообщены дополнительно.

Глава 22

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ (2)

В понедельник, 11 июля, в четыре пополудни, в высотном здании на Наметкина, 16, состоялось закрытое служебное совещание службы безопасности ОАО «Газпром».

Учитывая тематику и секретность обсуждаемой «повестки», в мероприятии, проводимом в кабинете гендиректора СБ, были приглашены поучаствовать всего семеро человек. Из газпромовских, кроме главы СБ, являющегося также одним из замов председателя правления концерна, присутствовали гендиректор по экономической безопасности СБ, глава отдела стран ближнего зарубежья СБ и руководитель службы безопасности газпромовской «дочки» – компании «Росзарубежгаз». Что касается этой сравнительно невеликой по штату фирмы, то она, являясь «дочкой» газового концерна, занималась преимущественно украинским направлением. По факту – это орган деловой разведки; и именно к ней, к этой «дочке», несколько месяцев назад прикрепили сотрудника ГРУ, человека с несколькими биографиями, федерального спецагента Владимира Мокрушина.

Также на совещании присутствовали: руководитель одного из департаментов Администрации президента РФ Владимир Николаевич С. (в качестве главного куратора), генерал-майор Шувалов (в качестве первого зама Национального антитеррористического центра) и Мокрушин – в качестве то ли спецслужбиста среднего звена, помощника Шувалова, то ли консультанта этой самой компании «Росзарубежгаз», в бухгалтерии которой он в последнее время получал львиную долю своей заработной платы.

Совещание длилось уже около часа. Начальники газпромовской СБ доложили С. – а в его лице и высшему руководству страны, – какие меры приняты на объектах газодобывающих и газотранспортных структур в связи с приближением «судьбоносного» саммита, в преддверии которого были и без того введены чрезвычайные меры безопасности.

По лицу С. трудно было понять, удовлетворен ли он услышанным или ожидал услышать – и уяснить для себя – сегодня нечто иное. Он был с виду спокоен и деловит, а реплики, которые подавал, были лаконичны и лишены какой-либо эмоциональной окраски.

– По нашей отечественной инфраструктуре у меня более вопросов нет. – Произнеся эту фразу, С. посмотрел на сидящего справа от него Шувалова. – А вы что скажете, Сергей Юрьевич?

– Мне представляется, что меры, предпринятые коллегами для защиты объектов Газпрома на территории нашей страны… вполне достаточны. Со своей стороны… о чем у нас уже имеется договоренность… мы выделим дополнительные силы и средства на охрану ключевых объектов газодобывающей и газотранспортной систем… – Шувалов выдержал небольшую паузу. – Как вам уже известно, коллеги, имеются основания… очень веские основания!.. предполагать, что силы, враждебные нашему государству, готовят мощную силовую акцию за пределами России. Есть основания считать, что такая акция специально приурочена к саммиту. В этой связи нас более всего сейчас беспокоит украинское направление…

– Мы работаем в плотном контакте со службой безопасности украинского «Нафтогаза», – сказал гендиректор СБ. – Мы высказали им свою обеспокоенность в связи с явно недостаточной, как нам кажется, охраной магистральных трубопроводов. Но мы должны понимать, что речь идет о суверенном государстве. Газпром в целом и наша служба безопасности в частности… мы не контролируем ни одного объекта на территории Украины! Следовательно, мы ни де-юре, ни де-факто не отвечаем за сами эти объекты, за их защиту и безопасность.

– Понятно, что за эти вопросы отвечают сами украинцы, – сказал С. – Но мы также должны понимать, что любая серьезная акция на экспортной трубе…

– К примеру, имитация техногенной катастрофы, – подал реплику Шувалов. – В одном из нескольких «узких» мест, о которых вам, коллеги, известно лучше меня…

– Да не дай бог… – сказал кто-то из газпромовских. – Это чревато потерей до пятидесяти процентов суточной нормы энергопоставок в Европу!..

– Мы здесь, товарищи, не пугать друг друга собрались, а искать пути и варианты, – сказал С. – Удар по украинской ГТС, если таковой все же будет иметь место, послужит также мощным ударом по репутации Газпрома как надежного поставщика… И в целом по имиджу нашей страны и высшего руководства! Особенно важно понимать, что к нам в связи с приближающимся питерским саммитом сейчас привлечено повышенное внимание всего мира! – Он посмотрел на сидящего по другую сторону стола начальника «деловой разведки» концерна. – Насколько хорошо наши украинские коллеги прикрывают объекты экспортной ГТС? А именно – объекты, через которые наш газ идет европейским потребителям?

– Охрану объектов ТЭК на Украине осуществляет департамент ДСО – Державна служба охороны, – сказал глава «Росзарубежгаза». – Структурно это подразделение входит в МВД, у его сотрудников, помимо тэковских объектов, полно иных забот… Поскольку ведомство это многоцелевое, оно охраняет не только государственное имущество, но и – по договору – имущество частных компаний и даже осуществляет охрану отдельных физических лиц…

– Что-то вроде нашего Управления ВОХР при МВД?

– Так точно… но с еще более широкими… гм… возможностями зарабатывать на предоставлении «профильных» услуг населению и хозяйствующим объектам…

– То есть у этой службы, кроме охраны «трубы», есть и иные заботы?

– Да. Именно по этой причине четыре года тому назад при НАК «Нафтогаз Украины» была образована дочерняя структура – «Нефтегазбезопасность». Это аналог нашей собственной службы безопасности…

– Сильно уступающий нашей службе… – не столько из ревности, сколько озвучивая очевидный факт, добавил гендиректор СБ Газпрома. – Но мы с ними, конечно, поддерживаем тесный деловой контакт…

– А вообще проблемы по части охраны объектов продиктованы еще и чисто объективными факторами, – продолжил глава «деловой разведки». – Судите сами. Газотранспортная система Украины включает в себя около тридцати пяти тысяч километров газопроводов. Добавьте к этому семьдесят две компрессорные станции из числа самых крупных… а это, можно сказать, отдельные цеха или небольшие заводы! А также двенадцать крупных подземных хранилищ газа с активной зоной, рассчитанной на закачку и хранение более тридцати миллиардов кубов!.. Я уже не беру офисы, а также иные активы! Учитывая вышесказанное, резюмирую: сил и средств для охраны ГТС Украины выделяется явно недостаточно; кроме того, играет свою роль и огромное количество объектов и транспортных трубопроводов, которые следует охранять…

– Это наше счастье… общее наше счастье, что никаких серьезных ЧП… вроде пожаров и взрывов… у наших украинских коллег не было за все последние годы, – сказал кто-то из газпромовских (а следом почти все из присутствующих дружно постучали по столу).

– Скажите, коллеги, какие-нибудь важные мероприятия… совместные с украинцами… намечаются в эти июльские дни? – поинтересовался Шувалов.

– Гм… Таких мероприятий сразу несколько, – сказал гендиректор СБ. – К примеру, в Боярке… это под Киевом… наша делегация будет участвовать в открытии Центра метрологии. Вернее сказать, в открытии его первой очереди… Там ожидаются и иностранные гости…

– Мы бы хотели получить более подробную информацию о данном мероприятии, – сказал Шувалов, предварительно обменявшись взглядами с главным куратором. – А еще какие мероприятия планируются?

– До полудюжины, – заглянув в лежащую перед ним справку, сказал глава СБ Газпрома. – Открывается… там же… в Киевской области… новый компрессорный цех. В связи с чем планируется торжественная церемония… Так сказать, торжественный пуск объекта… В Хмельницкой области… это уже на западе Украины… планируется открытие подземного хранилища…

– Я так понимаю, что все… или большинство этих мероприятий приурочены к началу питерского саммита? – спросил С. – Чтобы продемонстрировать, так сказать, лучшие стороны нашего сотрудничества с украинскими коллегами?

– Совершенно верно, Владимир Николаевич. И с Евросоюзом – тоже.

– Тут, конечно, присутствуют и моменты пиара?

– Это уже не к нам… Но такие цели, как улучшение имиджа компании, здесь, конечно, присутствуют.

– Сергей Юрьевич, что скажете? – С. вновь повернулся к Шувалову. – Такое впечатление, что информация, которой нас здесь снабдили уважаемые коллеги, накладывается на наши собственные сведения?

– Которые, к нашему сожалению, могли бы быть более полными, более конкретными, – подхватил тот. – Исходя из существующих угроз, господа, я предлагаю ограничить… да, существенно ограничить количество общественных мероприятий с участием руководства компании! И той же линии, кстати говоря, посоветовал бы придерживаться в ближайшие дни вашим украинским коллегам!..

Совещание продлилось в целом почти два часа. Рейндж за все время не проронил ни слова: он внимательно слушал и, как говорится, «мотал на ус».

Уже под конец, когда С. призвал всех быть «архибдительными», в голову Мокрушину пришла забавная мысль. А ведь Венглинская, остановив свой выбор на нем как на вероятном и перспективном «посреднике», оказалась точна в этом своем выборе.

Вот они, все собраны в одном помещении, самые крутые дяденьки, обеспечивающие безопасность не только газового гиганта, но и страны…

Кто знает, может, они и согласились бы отстегнуть полста «лимонов», чтобы получить подробную инфу о некоей готовящейся «спецоперации»… Вот только платить некому, и не у кого взять «товар»: Лариса Венглинская и еще несколько человек, у которых можно было бы разжиться полезной информацией, находятся сейчас там, откуда никаких ответов получить невозможно.

С. уехал из газпромовской высотки на другое совещание – в Кремль. Шувалов и его «любимчик» выехали на Старую площадь, где их уже ожидал полковник Заречный.

– Закончили прослушивание и распечатку телефонных разговоров Венглинской и других наших фигурантов за последний календарный месяц, – доложил он начальнику. – Проанализировали график и сроки ее поездок, определили примерный круг лиц, которые с ней контактировали. Особый интерес представляют контакты Ларисы Аркадьевны с одной из киевских охранных фирм. А именно ее переговоры с главой ЧОП «Славутич-Щит» Петром Криворучко, а также его заместителем… – Он заглянул в папку с бумагами. – Неким Раткевичем. К сожалению, мы располагаем лишь двумя небольшими фрагментами телефонных разговоров, которые сама Венглинская поместила в память своего переносного ноутбука…

– Так, так… интересно, – беря у него папку, сказал Шувалов. – Название этой фирмы нам уже доводилось слышать, не так ли?

– Да, именно через эту фирму легализовался в Украине наш человек…

– Речь идет об агенте по прозвищу Чарли? – уточнил Шувалов (даже здесь он избегал называть настоящую фамилию сотрудника спецслужб, который находился сейчас на Украине). – Кстати, от него есть какие-нибудь известия?

– Да, речь именно о нем. Но в последние трое суток от него не поступало никаких сведений… Мы даже не знаем точно, где он сейчас находится.

– Вероятно, у него нет возможности связаться с другим нашим контактером? С человеком, который обеспечивал передачу сведений от него?

– Скорее всего, так и есть.

Шувалов, пробежав глазами один из вложенных в папку листов, удивленно приподнял правую бровь.

– А вот это уже по-настоящему интересно… Эти двое, с кем Венглинская контактировала по каким-то вопросам в Киеве, оказывается, ранее служили не где-нибудь, а в украинской ДСО…

– В департаменте Державной службы охороны? – переспросил Рейндж (он сразу вспомнил фрагмент совещания, где упоминали данное ведомство). – Вот эти – Криворучко и Раткевич? Через фирму которых… пройдя сначала через структуру Бычкова… попал в один из их лагерей наш человек?

– М-да, славный у нас узелок завязывается, – пробормотал под нос Шувалов. – Прямо на шее вяжут… петля за петлей… какая-то сволочь норовит набросить нам на горло удавку!

Заречный вскоре ушел. Когда они остались вдвоем, Шувалов угостил «любимчика» сигаретой и сам тоже закурил. Они встали у окна с приоткрытой фрамугой. Сергей Юрьевич, выпустив дым ноздрями, негромко произнес:

– Как ты думаешь, Рейндж, зачем тебя пригласили на это вот совещание? Проводившееся в кругу самых… самых-самых доверенных лиц?

Мокрушин тоже пыхнул дымком.

– Наверное, я тоже считаюсь «доверенным» лицом?

– Именно так! – Лицо Шувалова оставалось серьезным и сосредоточенным. – Сам Владимир Николаевич распорядился, чтобы на Наметкина я взял и тебя. Это именно высшая степень доверия…

– Что я должен сейчас сказать, Юрьич? – В голосе Мокрушина не столько прозвучала ирония, сколько просквозили накопившиеся горечь и усталость. – «Служу Отечеству»… как-то неуместно? Ага, вот что: «Служу Газпрому и экспортной трубе!»

– Брось, Алексеич… все мы кому-то служим… иначе не выходит! – Шувалов чуть скривил губы. – Ладно, это все пустое. Давай говорить о деле! Ты, конечно, если строго между нами, обоср…ся с этой Венглинской! Но, с другой стороны, не ошибается только тот, кто не работает…

– Не хочу работать, – честно признался Мокрушин. – Хочу в отпуск, в Сочи, к теплому морю, шашлыкам и милым барышням…

– Все будет: и теплое море, и шашлыки, и милые барышни! Но сначала, Рейндж, тебе придется отправиться в Киев… Ты единственный, с кем в последнее время контактировала Венглинская. Она сама тебе сделала «деловое предложение», не так ли? У нас сохранились данные ее украинских знакомых… В ситуации надвигающегося цейтнота просто грех не воспользоваться таким роскошным шансом!

Примерно через три часа их двоих вновь вызвал к себе С., вернувшийся на Старую площадь с подзатянувшегося по времени кремлевского совещания.

– Хорошие новости таковы, – сказал куратор спецслужб. – Наши украинские коллеги, судя по информации, полученной от «шерпов», готовы… в части известных вам событий… работать с нами рука об руку! А теперь новость не то что плохая, а… я бы сказал – очень и очень тревожная…

Шувалов и Рейндж уставились на него, ожидая продолжения. Заложив два или три круга, верный своей обычной манере С. продолжил:

– По данным Управления «Р» и других наших технических ведомств, в последние сутки-двое в Интернете появилось несколько новых сайтов… Патриотической, оппозиционной направленности…

– Извините, товарищ генерал… – встрял Мокрушин. – Но таких сайтов в Рунете… ну просто немерено!

– А вот и нет, – сказал С. – Такие, да не такие! Сайты открыты на ресурсах «org» и «com», они имеют множество «зеркал»…

– Это, наверное, чтобы не «хакнули»… не закрыли.

– Но главное не это! Главное то, какие там, на этих сайтах, вывешены заявы и «прокламации»! – С. взял со стола папку, раскрыл и, найдя нужную ему бумагу, сказал: – Вы что-нибудь слышали о такой организации, как «Боевое крыло Российского союза офицеров»?

– О самом «союзе» что-то слышал… – задумчиво сказал Шувалов. – Но о том, что у этой организации имеется «боевое крыло»…

– А вот еще! – С. сверился с бумагой. – «Славянский объединительный форум»?!

– Это какие-то… фальшивки!

– А вот это… как посмотреть! Обе эти организации действительно нигде не зарегистрированы. Но коллеги с Лубянки уже доложили, что это отнюдь не фантомы, не «фирмы-однодневки»! У них просто не было своих интернет-ресурсов…

– То есть… они – не «пиарились»? – В голосе Рейнджа просквозил скептицизм. – Странно… Не может такого быть: сейчас все пиарятся!

Время такое, что без «пиара» нет «навара»…

– Члены этих организаций засветились еще года два тому назад… во время событий на Майдане, – сказал С. – Ультраправая, ультранационалистическая риторика: их вроде бы «спонсировали» донецкие кланы… А сами они либо русскоговорящие, либо… граждане России. Потом они куда-то пропали. И объявились с месяц назад, уже во время кризиса в Раде… И еще, по некоторым данным, кто-то из этой ультрарадикальной публики особенно активно мутил воду в Крыму, в пору недавних антинатовских выступлений…

– Это может быть какая-то провокация, – сказал Шувалов. – Еще не факт, что эти организации-«призраки» имеют какое-то отношение к нашим делам.

Владимир Николаевич опять надел на переносицу очки, выхватил очередной лист из папки и, пробежавшись глазами по тексту, сказал:

– Вот… одна лишь цитата… «Кровавый антинародный режим…» Нет, не то… Ага, нашел! Вот, послушайте, что они пишут у себя на сайте:

«Мы намерены не словом, а делом доказать, что кремлевский режим сгнил. Что воры-чиновники и их холуи в продажной разложившейся системе правоохранительных органов не способны более контролировать ситуацию в стране. Мы нанесем удар там, где его от нас никто не ждет. Мы на деле докажем, что сгнил режим не только «Эрэфии», но и подходит к концу царствование антихриста Ющенко и его бандеровско-оуновского охвостья! Мы покажем остальному миру, что эти люди лгут, что они никто, что они не способны ничего «гарантировать» и «обеспечить», что с ними нельзя иметь дела! Вам не придется долго ждать. Доказательства мы предъявим уже в самом скором времени…»

Они проговорили в кабинете у С. еще около получаса. На следующий день Мокрушину предстояло лететь в Киев…

Владимир Николаевич, пожимая руку спецагенту, строгим тоном сказал:

– Смотри же, сынок, не обоср…сь на этот раз! Выжми из ситуации максимум возможного! Ждем результата! И будь уверен: Родина тебя не забудет…

До открытия саммита G8 в Санкт-Петербурге оставалось всего четверо суток…

Глава 23

ЛУЧШИЕ МУЖЧИНЫ – ЭТО ЖЕНЩИНЫ

Оксану Палей доставили в Киев и поместили в больничную палату «кабминовской» больницы, расположенной на улице Заболотного. Все для нее как бы пошло по второму кругу: температура под сорок, сильный надрывный кашель, красное горло, состояние «осознаваемого бреда», переходящее временами в полные провалы, когда она теряла сознание…

Оксана не знала, что ради нее, ради ее безопасности как «важного свидетеля» было перекрыто целых пол-этажа второго корпуса правительственной больницы. А в больничном коридоре и непосредственно в ее палате, где она лежала в одиночестве, какие-то мужчины в штатском – но при рациях и оружии – несли круглосуточное дежурство…

В первый день, когда ее привезли в это медучреждение, врачи, осмотрев поступившую к ним пациентку, настоятельно не рекомендовали беспокоить ее и уж тем более производить допросы.

Оксана Палей бредила: то за ней гонялись по городу двое «убивцев», то она убегала по лесу от «зеленых гуманоидов», то ее затягивало в зыбучие пески… и это было самое страшное. В особенно трудные и страшные моменты как бы ниоткуда появлялась мама… Говорила ей какие-то ласковые, успокаивающие слова, все время держала ее за руку, не позволяя надолго проваливаться в горячечные бездны…

Видела она и Андрея. Неподалеку от себя, в зыбучих песках; он тоже «тонул»… И никого, кажется, не было рядом, ни одной живой души, кто протянул бы ему руку помощи.

Кризис миновал в ночь с понедельника на вторник.

А уже в восемь утра – она успела поговорить с мамой, потом ее осмотрел врач – в палату к ней наведались первые гости.

– Пятнадцать минут, – полушепотом сказал врач. – Пусть окрепнет немного… Я буду поблизости, на этаже. Если что, зовите…

Хотя на мужчинах, вошедших в палату, были надеты халаты и шапочки, Оксане как-то сразу стало понятно, что никакие они не врачи, что эти двое – из органов.

– Анна Мыколаевна, почекайтэ трохы, будь ласка… за двэрьмы! – сказал один из них, рослый мужчина лет сорока с коротким, чуть присыпанным сединою ежиком темных волос. – Выбачте, алэ у нас дэржавна справа![37]

Анна Николаевна подсунула под спину дочери подушку – чтобы ей удобнее было разговаривать, – помогла ей самой принять полусидячее положение, ободряюще улыбнулась.

– Мама? – тихим голосом сказала Оксана. – Что мне делать?

– Расскажи им, донечка… все, как есть, – поняв, о чем спрашивает у нее дочь, сказала Анна Николаевна. – Нас тоже с твоим батьком охраняют… Так что не волнуйся об этом! Расскажи, что у тебя за беда стряслась… Я верю, что эти люди нам помогут.

Поцеловав дочь в лоб, она вышла из палаты.

– Ну то як ты, дивчыно, почуваешся? – спросил визитер, ставя стул поближе к ее кровати. – Як воно… взагали?..[38]

– Спасыби… Та байдуже… мени вже краще[39].

– Мы тут з коллэгою хочэмо з тобою тришкы поспилкуватыся… Ты ще нэ зовсим забула росийску мову?[40] – неожиданно спросил он.

– Та ни… То есть… нет… нет, конечно…

– Ну и хорошо, вот и молодчинка. – Мужчина с короткой прической перешел на русский. – Меня зовут Иваном Опанас… Афанасьевичем… мы ж договорились по-русски?.. Я работаю в СБУ… слыхала о такой организации? Кстати, ничего, что я на «ты»?

Он достал служебное удостоверение, развернул его… Но Оксана даже не посмотрела на фото и служебные записи: она как-то сразу поняла, что эти двое не имеют отношения к тем, кто ее преследовал на протяжении последних нескольких дней, что они из правоохранительных органов.

– А это… это мой коллега. – Иван Афанасьевич кивком указал на плотного, крепко сбитого мужчину примерно своего возраста. – Зовут его… Сан Саныч. Поскольку коллега не очень, скажем так… владеет мовой… то будем вести наш разговор по-русски, как и договаривались…

Сотрудник СБУ убрал обратно ксиву, после чего достал – но уже из бокового кармана пиджака, поверх которого наброшен халат, – цифровой диктофон. Сан Саныч, у которого было открытое, приветливое лицо и цепкие глаза, тоже извлек миниатюрный аппарат и включил его на запись…

– Оксана, учитывая твое самочувствие… опустим формальности, – сказал сотрудник СБУ. – Расскажи нам, что случилось на базе… когда ты отправилась туда попроведать своего знакомого – Андрея Гайдукова.

Разговор длился уже около часа. Причем сама Палей, когда в палату заглянул встревоженный врач, сказала ему, что она чувствует себя вполне сносно. И что она не нуждается ни в отдыхе, ни даже в маленьком, на несколько минут, перерыве…

Она рассказала визитерам все-все. И о том разговоре, который она невольно подслушала, когда на базу приехали какие-то люди, и о визите двух мужчин в больницу «Скорой помощи», и о других тревожных и опасных моментах, которые ей довелось пережить. Не сказала она лишь о двух вещах: о том, что ночевала у «андерграундного» художника Луки, и еще о брате Андрея, которого она видела возле кафе, – здоровающимся за руку с кем-то из ее преследователей…

По ходу разговора она сделала вывод, что, во-первых, эти мужчины уже многое и сами о ней узнали, а во-вторых, они, кажется, также успели неплохо изучить биографию ее Андрея, к которому у них был какой-то свой интерес.

Сотрудник СБУ показал ей целую пачку фотоснимков. Оксана уверенно опознала двух: тех самых субъектов, которые приходили в больницу и которых она видела у кафе-мороженого на Владимирской.

Еще эти двое визитеров, особенно тот, про которого она сразу подумала, что он не местный, а «русак», выспрашивали у нее про охранников с базы, про Романа и Тимофея. Но Оксана мало что могла о них сказать. Ведь она, когда приезжала к Андрею, почти не разговаривала с ними – оба показались ей замкнутыми, скрытными людьми, про которых в народе говорят – «сам себе на уме»…

Наконец, подчиняясь настойчивым требованиям местного врача, эти двое прекратили допрос.

– Я очень беспокоюсь за Андрюшу! – торопливо сказала Оксана, когда они собрались уходить. – Пожалуйста… найдите его… ладно?

Врач померил ей температуру и давление, потом сделал укол. В палату вновь вошла мама – врачи разрешили ей здесь находиться постоянно, в качестве сиделки.

– Ой, мамуля… – Оксана неожиданно взяла руку матери и поцеловала ее. – Мне тебе тоже надо кое-что рассказать… У меня… Я… Мама, достань где-нибудь для меня… соленых огурцов! – Она слабо улыбнулась. – И еще чего-нибудь остренького… пожалуйста!

…Леон приехал в Киев утром во вторник. Для того, чтобы «сверить часы», чтобы проговорить с Леммингом, своим давним знакомым, кое-какие детали. Нынешние события в очередной раз доказали очевидную истину: идеальных планов не существует. Как тщательно ты ни планируй операцию, как ни учитывай множество факторов, всегда возникают какие-то «накладки», всегда приходится уже по ходу вносить какие-то коррективы, что-то менять и додумывать…

Они встретились на конспиративной квартире в окраинном районе столицы – Святошино. Оба приехали на место ровно в десять утра, без сопровождающих. Леон – без оружия. Лемминг, плотный, чуть грузноватый мужчина лет сорока пяти, – в прошлом, кстати, как и Леон, более десятка лет прослуживший в одной из российских спецслужб, а затем эмигрировавший за кордон, – открыл дверь своим ключом, затем посторонился, пропуская коллегу в двухкомнатную квартиру (это была одна из шести «явок», которые имелись в их распоряжении в этом городе).

Леон, Лемминг, Вадим – всего лишь псевдонимы, которыми эти люди обзавелись на время нынешнего «мероприятия». Несколько человек знали Лемминга в Киеве под его собственными именем и фамилией, но это обстоятельство его не сильно заботило: он был посредником между заказчиком и исполнителями, и именно в таком качестве, кстати говоря, он себя и утвердил в последние годы.

– Да, это интересный замысел, – выслушав коллегу, сказал Лемминг. – Я говорю про твою идею с Андреем Гайдуковым… Я тут вот что еще подумал, Леон. Брат этого мужика… Юрий… он довольно крупный чин в их местном управлении «прикордонников». Он, конечно, украинизирован… но корни – из России! Их отец… я наводил справки… тоже из погранцов… но – советских! А это, сам знаешь, было наше кагэбэшное подразделение! Ну вот… сделаем так, чтобы он… того! До ареста доводить не следует… пусть «хлопнет» себя… из штатного ствола! Думаю, это дело мы сможем организовать через наши местные связи…

– А что это дает?

– Как это – «что дает»? Прикинь, какая тема возникнет! Брательник его Андрей… ну сам понимаешь, что с ним будет и в каком деле он «засветится»! А тут еще наводочка возникнет на Юрия Гайдукова… мол, это он окно на границе москалям обеспечивал! Пусть не за идею работал и не потому, что вспомнил об отце-кацапе… это было бы глупо и неправдоподобно… а за хорошие бабки! Короче, тут возникает перспективная тема «заговора», есть новые и веские основания опять поднять вопрос о кровавой гэбне, которая лезет в Киев, о руке Кремля, ну и так далее! Фигура этого вот Гайдукова… если все аккуратно исполнить… даст возможность местным провести показательную чистку!

– Вроде «охоты на ведьм»?

– Ну да! Именно! Вычистят на фиг из органов всех, кто хоть пару слов на москальском знает! И кто по-прежнему смотрит в сторону Москвы! «Хозяин» это преподнесет местным, как положено, – на блюдечке с голубой каемочкой! Да мы, блин, после этого вот «мероприятия» и последующей чистки будем здесь всех держать за яйца! «Оранжевые» хохлы будут нам по гроб жизни обязаны!

– Знаешь, Лемминг, мне это как-то не очень интересно. – Леон криво усмехнулся. – В моем контракте того, о чем ты сейчас сказал, детально не прописано. Андрей Гайдуков мне просто под руку подвернулся, он удачно вписывается в расклад… Что с «дружественной поддержкой»?

– Договор остается в силе, – заверил его Лемминг. – За себя точно можешь не беспокоиться! Сделай все, как договорились, и уйдешь… красиво, на обеспеченную пенсию.

– Местные мужики из «Славутича» круто облажались, – сказал Леон. – Это просто ни в какие ворота не лезет… как они лажанулись с этой девахой!.. Кстати. У них могут возникнуть неприятности. Они неважные профи…

– А где здесь отыщешь хороших спецов?

– …и как-то не очень осторожны. Допускаю даже, что они со своими топорными методами капитально «засветятся»…

– Ничего, есть свои люди в органах… отмажут! А не отмажут… ну так это уже их проблемы. А не наши.

– Венглинская тоже через них пыталась подсобрать информацию?

– Да. Для нас удачно получилось: она не знала, что эти же ребята кормятся у нас с руки. Вернемся в Лондон, надо будет доложить Хозяину… Где-то произошла довольно крутая утечка… А о Венглинской забудь. Все… писец… уж слишком была хитровые…ая! Короче, нет более такой. И еще кое-кого – их тоже нет. Так что с этой стороны нам особо опасаться некого.

– Да они сами и делают эти вот «утечки», – хмуро сказал Леон. – Работодатель или люди из самого близкого окружения, кто ж еще? Их пишут и слушают все, кому это интересно: и Скотленд-Ярд, и конкуренты, и моссадовцы… И еще потом друг с другом торгуют этой инфой! И с Кремлем – тоже торгуют «преступными планами» и «заговорами»! Не, дружище, ты как хочешь, а я – на пенсию!

– Оба уйдем… в свое время.

– Лемминг, если я оттуда не уйду, тебе тоже не жить, – спокойно, как будто они говорили о пустяках, сказал Леон. – И ты должен четко это все понимать!

– Не в первый раз, – криво усмехнулся тот. – Если хреново сработаем, нам с тобой обоим бошки поотрывают! Бабок-то вбухано… немерено! И еще… Учти, дружище, гарантию безопасного отхода из всей команды имеешь лишь ты один!

– Остальные мне как-то по хрену.

– Ну вот и ладненько. – Они направились к выходу. – Значит, начинаем в час «Х» в оговоренном нами месте.

Глава 24

ЛОВЛЯ В МУТНОЙ ВОДЕ НА «ЖИВЦА»

Рейс W 406 Москва – Киев, осуществляемый компанией «Аэросвит», приземлился в аэропорту Борисполя с небольшим опозданием – в 11.30.

Салон «Боинга-737» был заполнен примерно на две трети. Мокрушин летел бизнес-классом. В принципе он мог лететь и чартером, но это было бы не просто пустой тратой денег, а глупостью и непрофессионализмом.

Вполне вероятно, что наблюдение за ним попытаются установить уже с первой минуты после приземления. Откуда о н и узнают о его прибытии? Да от него же самого! Три с лишним часа тому назад, за полчаса до вылета, находясь уже в «зоне накопления» аэропорта Шереметьево-1, Мокрушин сделал звонок в Киев, на городской телефон, номер которого выудили из базы данных ныне покойной Ларисы Венглинской.

Причем звонил он с доставшейся ему как бы в наследство сапфировой «Верты», с того самого мобильника, с которого Венглинская в конце июня и самом начале июля несколько раз звонила своим киевским конфидентам – а именно Петру Криворучко и его заместителю Раткевичу.

Можно не сомневаться, что у этих мужиков имеется номер ее сотового телефона, что он хранится в их базе данных и что – когда Рейндж воспользовался этой «Вертой» – звонок был идентифицирован.

Правда, Рейндж, позвонив на офисный номер Криворучко, попал не на него самого, а на автоответчик.

«Залыштэ ваше повидомлення писля довгого гудка…»[41]»

Рейндж, дождавшись этого самого длинного гудка, оставил следующее сообщение:

«Здравствуйте, Петр Петрович! Вас беспокоит близкий друг Ларисы Аркадьевны Венглинской! Моя фамилия – Алексеев! Нам необходимо встретиться! Я сейчас вылетаю из Шереметьева… рейс дабл-ю-четыре-ноль-шесть! В Киеве я намерен остановиться в той же гостинице, где проживала Венглинская! Очень надеюсь, что вы изыщете время и мы сможем уже сегодня переговорить по одному обоюдоважному для нас делу… До встречи в Киеве!..»

Автобус с пассажирами отъехал от «Боинга-737». Выгрузились, потянулись гуськом в зал прибытия. Мокрушин одним из первых прошел через контроль, воспользовавшись «зеленым» коридором. Из вещей у него при себе была дорожная сумка фирмы «Burberry» с вещами из расчета на трех-четырехдневное пребывание в чужом городе. День обещался быть теплым, но пасмурным. Одним авиарейсом с Рейнджем в Киев прилетели Технарь и еще один сотрудник «Росзарубежгаза»; все трое вели себя во время перелета и после приземления как незнакомые люди. Мокрушин также был предупрежден руководством, что сразу после прибытия в Киев его будут негласно, тайно опекать сотрудники «службы бэзпэки», о чем есть договоренность с киевскими коллегами. Но и здесь есть важный нюанс: они, эти местные люди из СБУ, не должны до поры ни во что вмешиваться, чтобы ненароком не спугнуть «дичь», чтобы не оборвать по неосторожности и без того непрочные нити, которые сейчас пытаются протянуть параллельно тем ниточкам, которые пыталась здесь плести Лариса Венглинская.

Рейндж выбрался из пассажирского терминала на свежий воздух. Минут пять или семь он перекуривал у входа, вяло отмахиваясь от местных таксеров, которые липли к каждому, кто выходил из здания вокзала. Сапфировая «Верта» в его нагрудном кармане безмолвствовала. Он понял, что торчать здесь бесполезно. Если даже Криворучко и послал кого-то из своих людей в Борисполь, то лишь с целью понаблюдать за одним из пассажиров, прибывших из Москвы рейсом W 406. Не надо считать их за кретинов. И самому не следует быть идиотом, предполагая, что его, Алексеева, представившегося «другом» одной ныне покойной особы, будут встречать здесь с оркестром, цветами и распростертыми объятиями…

Он забросил сумку на плечо и сам подошел к группе частников. Посмотрел на ближайшего к нему мужика, которому было уже далеко за полтинник, поинтересовался:

– Мне в Киев. Какова такса?

– А куда именно вам надо?

– Гостиница «Sherborne». Знаете такую?

– «Шэрборн»? Рядом с площадью Славы? А шо ж не знать, конешно, знаю такую… – Таксист в долю секунды «просветил» потенциального клиента и тут же озвучил прокалькулированную в уме цифру. – Пятьсот гривен. Ну, или сто «зеленых»…

– Поехали.

Около часа пополудни Мокрушин высадился возле парадного четырехзвездного «Sherborne Guest House», одного из лучших киевских отелей. Прошел в фойе, показал служащему на ресепшн свой российский загранпаспорт: один из шестнадцати имеющихся здесь люксов был еще утром в понедельник забронирован на его имя (вернее сказать, на имя Алексеева Владимира Алексеевича, гражданина Российской Федерации).

Формальности отняли минимум времени – уже через пару минут «дорогой гость» получил кард-ключ от своего номера.

Рейндж поднялся к себе в люкс. Принял душ, выкурил сигарету, поглядывая на выложенную им на стол сапфировую «Верту». Мобила молчала, как заговоренная. «Не факт, – подумал он, – что кто-то из этой публики решится позвонить мне по этому номерочку. Наверняка им известно, что случилось с их «клиенткой», какова ее судьба. Тем не менее звонок Алексеева не мог остаться незамеченным. Вот в этом точно можно не сомневаться…»

В сущности, замысел, согласно которому Мокрушину пришлось спешно вылететь в Киев, был довольно прост. Предполагалось, что его приезд в украинскую столицу – даже если местные знакомцы покойной Венглинской не отважатся выйти с ним на прямой контакт – способен расшевелить это осиное гнездо. Надо было заставить их дергаться, нервничать, морщить репы. Перед ними неизбежно возникнут вопросы: «Кто такой? Что собой представляет этот самый Алексеев? С какой целью приехал? Насколько тесно связан с Венглинской и что именно успела ему рассказать о своих украинских связях Лариса Аркадьевна (прежде чем убийца, размозжив ей голову, заставил эту крайне деловую и предприимчивую женщину замолчать на веки вечные)?..» Вопросов возникала тьма.

Возможно, уже самим фактом своего приезда и попытками связаться с ними удастся спровоцировать какие-то неосторожные шаги с их стороны. Которые, в свою очередь, позволят «пробить» тех опасных людей, с которыми они, Криворучко и Ко, – есть такое предположение – могут быть тесно связаны какими-то общими делами и проектами…

Впрочем, на тот случай, если кто-то из бывших конфидентов Венглинской попытался бы все же законтачить с человеком, представившимся ее другом, был разработан свой сценарий, какового и надлежало впредь придерживаться прибывшему из Москвы товарищу.

Сценарий этот тоже прост и вполне убедителен.

Ознакомившись с материалами, которые хранила в своем spy-досье Венглинская, а также на основании анализа записей – вернее, фрагментов этих записей, поскольку в архив она помещала не все, что удавалось записать или запомнить, а лишь «избранное», – был сделан вывод, что Лариса Аркадьевна вела переговоры с руководителями ЧОП «Славутич-Щит» о покупке некоей информации. Собрать для нее эти сведения должны были именно ее киевские конфиденты. А за «полный пакет» интересующих ее данных и сведений она посулила лично Криворучко кругленькую сумму в пятьсот тысяч долларов США…

Ну так вот. Смерть Венглинской не отменяла саму сделку – такую мысль намеревался донести до сведения местных товарищей прилетевший из Москвы господин.

Именно он, Алексеев, являлся деловым партнером покойной Венглинской. Он целиком и полностью в курсе всех прежних договоренностей. И он хотел бы получить «товар», причем готов выплатить именно ту сумму, о которой договаривалась во время последнего по времени приезда в Киев сама Лариса Аркадьевна…

Рейндж надорвал упаковку, извлек новую рубашку с коротким рукавом, надел ее, затем прошелся расческой по влажным после душа волосам. Парень из обслуги принес заказанный в номер кофе и пару горячих бутербродов. Как только он выложил все это с подноса на стол и скрылся в дверях, зазвонил городской телефон. Мокрушин снял трубку:

– Да, слушаю.

– А цэ… хто? – спросил мужской голос.

– Алексеев. А вы…

– Выбачтэ… – прозвучало после короткой паузы. – Здаеться, помылывся номером…

Рейндж просидел в задумчивости еще минут примерно двадцать. Служба наблюдения наверняка отфиксировала этот звонок и установила, откуда, с какого телефонного номера и из какой местности звонили в люксовый номер отеля «Sherborne»…

Он посмотрел на наручные часы. Можно сидеть здесь вот так сиднем – в ожидании «поклевки» – вплоть до второго пришествия…

– Ну что ж, – пробормотал под нос Мокрушин. – Если гора не идет к Магомету, то придется самому нанести визит местным «крутькам»…

Основной офис ЧОП «Славутич-Щит» располагается на Борщаговcкой, в пяти минутах ходьбы от комплекса зданий Политехнического института.

В третьем часу дня Рейндж высадился из канареечного цвета такси возле нужного ему адреса.

Здание, два нижних этажа в левом крыле которого занимала охранная фирма, имело серо-гранитный фасад; оно использовалось в последние годы для размещения офисных помещений. Перед крайним слева подъездом стояли несколько легковых автомобилей и еще две служебные машины с «маячками» на крыше и эмблемой ЧОП «Славутич-Щит» на бортах. Над дверью, рядом с которой были помещены таблички с названиями офисов – среди них имелась и вывеска ЧОП, – на кронштейне крепилась камера внешнего наблюдения. Так что не оставалось никаких сомнений, что названный им киевскому таксисту адрес оказался абсолютно верным.

Он открыл тяжелую дверь и вошел внутрь подъезда. Тормознули его уже на входе, где располагалась застекленная кабинка для вахты и где был установлен стандартный турникет. Парень лет тридцати, одетый в темные брюки и синюю рубашку с надписью «Охрана» на нагрудном кармане, стоявший по другую сторону заграждения, смерил его внимательным взглядом, после чего поинтересовался:

– Вы к кому, гражданин? Пропуск… имеете?

– Я к вашему начальству, – сказал Рейндж. – К главе вашей фирмы.

– А вам шо… назначено?

– Ну… я вообще-то звонил… Скажите, а пан Криворучко у себя? Если его нет на месте… тогда сообщите обо мне его заму – Раткевичу!

– Цель визита? – как-то подозрительно глядя на него, спросил охранник.

– Сугубо деловая, – усмехнулся Мокрушин.

– Ваши документы!

– Пожалуйста…

Мокрушин передал «охоронцю» загранпаспорт. Тот пролистнул его, сверился с фотографией, вновь посмотрел на визитера…

– Минуту, – буркнул он. – Я сейчас спрошу…

Он зашел в застекленное помещение, оборудованное окошком для выдачи пропусков. Снял трубку, коротко переговорил с кем-то, затем вновь вышел к турникету.

– Держите свой паспорт! Вас сегодня никто не сможет принять. Перезвоните на наш офисный телефон в следующий понедельник. Всего доброго…

– Странно. – Мокрушин спрятал паспортину в закрепленную на поясе борсетку. – Секундочку, уважаемый…

Он достал из нагрудного кармана визитку. Это была стильная вещица, причем не из дешевых. Лицевая сторона – нежного бирюзового цвета. На ней надпись золотыми буквами:

LARISA VENGLINSKAJA

Ниже располагался вензель в виде сплетенных воедино латинских букв L и V, над которыми пафосно была изображена корона…

На другой стороне на общем золотом фоне записан чернильным «Паркером» рукой самой Венглинской номер сотового телефона и одно лишь слово – «Обращайтесь».

Это была настоящая визитка, а не липа. Такие визитки Венглинская вручала тем редким людям, с которыми она намеревалась сблизиться, установить особенно плотные и доверительные отношения…

– Передайте это вашему шефу. – Рейндж протянул визитку охраннику. – Там есть номер сотового. На словах скажите, что я остановился в отеле «Шэрборн». У меня важный деловой разговор. Причем из разряда таких, какие не следует откладывать в долгий ящик. – Сказав это, он слегка усмехнулся. – А вот теперь я могу откланяться…

Мокрушин, немного побродив по городу, вернулся в отель. Звонков не было: ни на «Верту», ни на городской.

В половине девятого вечера он вновь позвонил на ресепшн и попросил вызвать для себя такси. Ужинал Рейндж в фешенебельном ресторане «Da Vinci Fish Club». Именно здесь, в этом заведении, расположенном в новом офисном комплексе «Миллениум» на Владимирской улице, не так давно, всего каких-то пару недель назад, встречались Лариса Аркадьевна и Петр Петрович Криворучко. И именно здесь, за уединенным столиком, между сменой блюд, была озвучена Венглинской сумма в американской валюте, которую она готова выложить своим киевским партнерам за быстрое и четкое исполнение ее заказа…

Проведя в ресторане около двух часов – в гордом одиночестве, потому что никто к нему за стол так и не подсел, – Рейндж рассчитался по счету и попросил официанта вызвать ему такси.

Ночевал он в номере люкс, как и полагается добропорядочному «командированному».

Ни утром, ни днем в среду его так никто и не потревожил.

Уже вечером, около шести, к нему в номер пришел его коллега из «Росзарубежгаза». Тот самый, что прилетел в Киев одним с ним авиарейсом.

– Все, Алексеич, собирай вещи! Перебираемся в наши газпромовские апартаменты…

– А что случилось? – поинтересовался Мокрушин.

Коллега наклонился к уху и свистящим шепотом сказал:

– Начальству, наверное, надоела эта игра в кошки-мышки. Я так думаю, что этих… на которых тебя «закинули»… их будут б р а т ь!..

Глава 25

ПОД КОЛПАКОМ У МЮЛЛЕРА

В конце рабочего дня, в четверть седьмого вечера, к серо-гранитному офисному зданию на улице Борщаговской подкатили два микроавтобуса и две служебные легковые машины с символикой СБУ на бортах.

Не успел еще передний фургон затормозить на площадке перед крайним левым подъездом, как из открывшегося бокового люка стали шустро выпрыгивать люди в масках и брониках, вооруженные короткоствольными автоматами. Ломанулись в дверь; тот, кто бежал первым, перемахнул турникет и легко, как будто перед ним был манекен, сшиб с ног устремившегося навстречу охранника, в руке у которого была портативная рация… Остальные спецназовцы, распределившись на группы из трех-четырех человек, ворвались поочередно в помещение «пульта» и на второй этаж, где находилась «оружейка» и где также размещались кабинеты руководителей этой частной охранной фирмы…

Из разных концов офиса доносились резкие приказные фразы:

– Не рухатысь! Пидроздил «Альфа»! Всим залышатыся на своих мисцях![42]

Вслед за бойцами украинской «Альфы» – которой на днях исполнилось двенадцать лет – в здание прошли несколько мужчин в штатском: это были оперативники Управления «К» СБУ, а с ними и трое сотрудников Генпрокуратуры…

Примерно через час из здания стали поочередно выводить задержанных. Всего таковых оказалось пятеро, включая заместителя «керiвника» Раткевича. Все они были в наручниках. Их сажали по одному в служебные машины, которые тут же срывались с места.

Что касается самого главы фирмы, то Криворучко – а также его личного шофера – взяли на квартире, расположенной в соседнем доме: у Петра Петровича там имелся еще один «офисок», где он мог позволить себе расслабиться или, к примеру, принимать тех лиц, кого он не считал нужным приглашать в свой «главный» офис.

Петра Петровича доставили не в саму штаб-квартиру СБУ, а в здание киевского главка этой украинской спецслужбы.

Надо отдать должное Криворучко: после задержания он вел себя так, словно был разгневан случившимся, страшно уязвлен и как будто совершенно не понимал, в чем, в какой провинности кроется причина его ареста.

Около девяти часов вечера следаки, осуществлявшие допрос в одном из помещений расположенного в подвальной части изолятора временного содержания, уступили место вновь прибывшим товарищам.

Одного из них Криворучко знал. Но не так, чтобы они были близко знакомы; наоборот, знакомство у них было шапочное. Просто когда ты работаешь в охранном бизнесе, а перед этим еще почти два десятка лет служил в органах, то, находясь в столице, вольно или невольно перезнакомишься, ну или пересечешься в разных делах с уймой народа…

Мужчина, который попросил – а вернее, приказал – следователей обождать за дверью, имел полковничий чин и занимал в СБУ пост заместителя главы одного из ключевых управлений.

– Иванэ Опанасовыч… та шо ж цэ такэ?! – Криворучко поднялся с привинченной к полу металлической скамьи и продемонстрировал «знакомому» свои скованные руки (металлические наручники ему, впрочем, заменили на более щадящие – пластиковые). – Ну хоть вы им скажить…

– Сядьте! – резко произнес тот. – Сядьте, кому сказано! Вот что, Петр Петрович… Хватит ломать комедию! Мы про вас все знаем! Поэтому нечего тут… выступать! – Он посмотрел на мужчину, который был чуть плотнее и постарше его. – Присаживайся и ты, Саныч. Времени у нас мало, так что допущу тебя на нашу «кухню»! Хотя, если бы мне сказали еще неделю назад, что я получу такое указание… – Он усмехнулся каким-то своим мыслям. – И что мы будем тут вот вместе… взаимодействовать, так сказать… ну я бы просто этому не поверил!

– Уж лучше будем дружить, Афанасьич. – Второй визитер, у которого было открытое волевое лицо, коротко рассмеялся. – А воевать будем, – он кивнул в сторону задержанного, – вот с такими личностями…

Криворучко крутился, извивался и даже отказывался признавать очевидные, казалось бы, факты.

– Объект возле села Сташовка…ского района Киевской области находится на балансе вашей фирмы?! Или вы будете и это отрицать?

– Возле Сташовки? – По круглому лицу задержанного катились крупные капли пота. – Надо посмотреть по документам…

– Бросьте! – гаркнул эсбэушник. – Уже все посмотрели! Это ваш объект! И вы на нем совсем недавно были…

– А… – словно только что вспомнив, сказал Криворучко. – Та цэ там такая… такой объект… одно только слово! Э-э-э… мы там собирались учебный лагерь открыть…

– Для подготовки диверсантов? – едко пошутил Сан Саныч. – Кого вы там собирались готовить?

– Та не… какие там диверсанты! Мы ж это… мы обучаем кадры для фирм частной охраны! У нас и соответствующая лицензия имеется.

– А кого вы привезли туда в минувшую среду? Ранним утром? – спросил сотрудник СБУ. – Отвечайте!

– Я?

– Да, именно вы! У нас есть свидетельские показания! Вы приехали туда ранним утром, около пяти! Вместе с Раткевичем! Что это за люди, которых вы туда привезли?

– Шо за люди?

– Блядь… Мы не в Одессе, Криворучко! А вы не еврей! Так что хватит отвечать вопросом на вопрос! Говорите! Кто эти люди?!

– А… вот те?.. – Криворучко напустил на себя задумчивый вид. – Да там какие-то молодые ребята попросились пожить. Они эти… как их… пэйнтболом занимаются! Или страйкболом… я эти их игрища нэ дуже розумию…

– А их старшего как зовут?

– Та вроде Леонидом… хвамилию не знаю…

– А как они на вас вышли, эти «пэйнтболисты»?

– Э-э-э… шо-то в памяти не отложилось. Наверное, позвонили кому-то из наших сотрудников. Я, когда в среду с Раткевичем ездил в Сташовку… я ж не с ними ехал, с этими ребятами! Просто так вышло, что мы почти одновременно приехали туда. Мы с Мыколайовычем хотели посмотреть, шо там, как там, как наши сторожа… не запустили ли они хозяйство…

– Ну да, – скептически произнес Саныч. – В такую-то рань…

– А у нас ненормированный рабочий день! – огрызнулся глава ЧОП. – Я ж говорю, что парнями этими я не занимался… И их старшего видел только мельком: толком и словом не успели перемолвиться!..

– А у нас имеются другие сведения! – жестко сказал эсбэушник. – Вы в то утро довольно долго разговаривали с этим вашим… «Леонидом». Даже знаем где – в штабном помещении…

– Та цэ брэхня…

– Нет, Петр Петрович, это не «брэхня». У нас имеются свидетельские показания!

– Та мало шо и хто может придумать… – Криворучко скривил мясистые губы. – Я лично ни в чем «таком» не замешан… А шо… шо-то с этими вот хлопцямы не так?

– У них было при себе огнестрельное оружие?

– Та откуда мне знать?

– Взрывчатка? Рации? Другая амуниция?

– Та вы шо. – Криворучко округлил глаза. – Як цэ можна? Ничего такого я не видел! И не знаю об этом ничего! А шо вообще случилось-то?

Сотрудник СБУ достал из кармана несколько фотографий, привстал и сунул одну из них почти под нос Криворучко, чтобы тот получше мог рассмотреть детали.

– Вот, полюбуйтесь! На вашей базе… прикопанным в яме… был обнаружен труп молодого мужчины! Вот такие у вас там «пэйнтболисты» проживали…

– Та шо вы говорите? – ужаснулся Криворучко. – Как такое могло случиться?! Там же эти… сторожа должны быть?

– А вот мы очень рассчитываем, что вы нам скажете – куда подевались все эти люди! Где сейчас находятся эти самые «сторожа»? Где Андрей Гайдуков, которого вы фактически нелегально пристроили к себе на работу! Где остальные двое?!

– А шо… их разве нет там? Странно… А мне об этом ничего не доложили…

Сотрудник СБУ процедил ругательства. По всему было видно, что он едва сдерживался, чтобы не применить к задержанному «специальные меры воздействия». Ну или – чтобы отвести душу – хотя бы врезать ему от души кулаком в челюсть… Прочувствовав настроение своего украинского коллеги, инициативу взял на себя Сан Саныч.

– Криворучко, ответьте на такой вопрос… О чем вы разговаривали в конце июня с Венглинской, когда она приезжала к вам в Киев?

– Я? С Венглинской? А хто цэ такая? Шо-то не припомню…

– У нас есть аудиозаписи ваших переговоров. В том числе и того разговора, который вы вели за столиком ресторана «Da Vinci»…

– Та цэ, мабуть, какая-то хвальшивка!..

– У вас при задержании в портмоне была найдена визитная карточка Венглинской! Кстати, вы в курсе того, что с ней случилось?

– Шо? А… Та мне много хто дает свои визитки… Разве всех их упомнишь?

– Когда вы в последний раз виделись с Леммингом?

– Шо? Не помню такого…

– Вы ему пытались дозвониться на сотовый? Дважды вчера пробовали… Ну и сегодня пару раз набирали номерок… Это был телефон Лемминга? Или того… другого… которого вы зовете Леонидом? А почему они вам не ответили?

– Не знаю я никакого Лемминга! Он шо, иностранец?

– Что они задумали, Криворучко?! – буравя его глазами, спросил Сан Саныч. – У вас сейчас есть шанс многое в своей жизни исправить! Сдайте нам эту банду! А мы с коллегой походатайствуем, чтобы к вам были применены максимально мягкие меры наказания! Петр Петрович! Вы ж поймите!.. Мы этот клубок все равно размотаем, даже без вашей помощи! Но сейчас важен фактор времени! И если что-то случится… Если эти вот «лемминги» и «пэйнтболисты» устроят какую-нибудь заваруху…

– То тебе, Криворучко, тогда будет секир-башка! – закончил эсбэушник.

Допрос с их участием длился до полуночи. Наконец они уступили место следакам; сразу поднялись из «подвала» и вышли из здания – глотнуть свежего воздуха.

Задержанные, надо признать, держались стойко. Ни один из арестованных – а их всех допрашивали порознь – этим вечером не дал внятных показаний. Все вели себя примерно так же, как и их начальник: ничего не знаем, ни с кем не знакомы, не понимаем, в чем нас обвиняют…

– Хреново, Саныч, – сказал сотрудник СБУ. – Понадобится уйма времени, чтобы выбить из них правду.

– А может быть такое, чтобы они… особенно Криворучко… помалкивали в надежде на то, что их вытащат?

– Гм… Такой вариант я бы тоже не исключал. Этот Криворучко… Ну он, я бы сказал, не простой мужик.

– Я это уже и сам понял.

Полковник СБУ посмотрел на небо:

– Наверное, дождь будет… Я вот что думаю, коллега. Надеюсь, что мы своими активными действиями спугнули этих «пэйнтболистов». Может быть, даже заставили их отказаться от своих замыслов… если они у них вообще имелись! Не удивлюсь, если выяснится, что с их задумки вышел «пшик»! А сами они рассосались, ударились, к примеру, в бега…

– Я тоже надеюсь на это, – сказал его московский коллега. – Но все же нам следует продолжить розыски… И вообще надо держать в эти дни ушки на макушке!

Глава 26

ВОТ НОВЫЙ ПОВОРОТ, И МОТОР РЕВЕТ

Вторую половину ночи бойцы, изнуренные трехсуточными почти непрерывными занятиями и тяжелыми физическими нагрузками, спали как убитые.

Команда «подъем» прозвучала в четверть девятого утра. Из армейской палатки, установленной на лесной поляне, первым наружу выбрался Андрей Гайдуков – он почти не спал этой ночью, хотя усталость и давала о себе знать. За ним потянулся остальной народ: хмурый, нелюдимый Роман, Тимоха, чей богатырский храп звучал в палатке громче всех, Пьер, двое новых ребят, которых называли для простоты Петя и Вася…

Сначала каждый наведался в кусты, по нужде, потом к журчащему метрах в тридцати от временного лагеря ручью, где можно было умыться и напиться чистейшей родниковой воды…

Позавтракали сухпаем. Вадим, командовавший здесь в отсутствие Леона, который то куда-то исчезал, то столь же внезапно появлялся, все время поторапливал остальных и даже обложил матом кого-то из копуш…

Еще не было девяти, когда послышался шум движка. На лесной дороге показался микроавтобус «Форд» темно-синего цвета. Когда он остановился на краю поляны, Гайдуков – и остальные тоже – смогли разглядеть детали. На бортах микроавтобуса красовались надписи:

МВС УКРАЇНИ

Д Е Р Ж А В Н А

СЛУЖБА ОХОРОНЫ

Также рядом с этими надписями была помещена эмблема данного ведомства: составленные воедино три щита, два белых по краям и «жовто-блакитный» в центре, покоящийся на двух скрещенных мечах…

Из машины вышли Леон и Анри, который с вечера тоже отсутствовал в лагере. Оба они были облачены в летнюю форму сотрудников ДСО. С той лишь разницей, что на Леоне красовались полевые погончики с майорской звездой, а на Анри – сержантские нашивки.

– Вадим, ко мне! – скомандовал Леон. – Остальным… даю десять минут на то, чтобы переодеться и подогнать амуницию! Анри, выдай каждому «номеру» пакет с формой и обувью! И стволы тоже!

Анри стал выгружать из салона через кормовую дверь крафтовые мешки. Первыми свой комплект снаряжения получили Вадим и Пьер: помимо мешков с формой им выдали по автомату «АКСУ». Третьим в очереди на выдачу оказался Гайдуков. Он взял свой мешок и отошел чуть в сторонку. В объемистом пакете, который он развернул, оказалась форма сотрудника ДСО. Причем, что немало его удивило, не рядового сотрудника – на погончиках его полевой формы красовались две подполковничьих звезды…

Он быстро переоделся, обулся – все точно по размеру, нигде ничего не жмет и не топорщится – натянул на голову кепи защитного цвета. Свою бэушную форму, заляпанную краской и со следами грязи на коленях и локтях, он сунул в тот же крафтовый мешок, а сам мешок, как и все остальные члены команды, отнес в палатку… Леон лично выдал ему поясную кобуру с «ПМ», а также документ – корочки с эмблемой ведомства и надписью «Службове посвiдчення»[43]. Развернув его, Гайдуков увидел собственную фотографию (он действительно некоторое время назад фотографировался на новый украинский паспорт, эта фотка явно оттуда, от Криворучко). Прочел записи: «Малишенко Андрiй: замiстник керiвника спецпiдроздiлу «Титан» ДСО МВС України»[44]…

– Гайдуков, это вроде театральных реквизитов, – сказал Леон. – Тебе по званию и должности положено иметь при себе табельный ствол. «Макар» не заряжен… так что не дергайся. Ксива настоящая, вот в этом ты можешь не сомневаться. У тебя сегодня небольшая, но важная роль! У нас будет время в дороге, я тебе кое-что объясню. И запомни: если будешь четко следовать моим указаниям, все для тебя закончится хорошо. Мало того – будешь весь в шоколаде! А если облажаешься, если попытаешься выкинуть какой-нибудь фортель… ну, тогда пеняй на себя!

Леон построил группу на поляне, рядом с микроавтобусом.

Как всегда, он был тщательно выбрит, переносицу его украшали солнцезащитные очки; форма на нем сидела как влитая.

Он придирчиво осмотрел каждого и, кажется, остался доволен увиденным. И в самом деле, они сейчас здорово напоминали украинских ментов из департамента ДСО. Особенно когда стояли рядом со спецтранспортом, который выглядит – что внешне, что изнутри – точной копией транспорта, который числится на балансе киевского областного отдела ДСО МВС… Да и чему тут удивляться: все они люди опытные, бывалые, да и местные менты, по правде говоря, мало чем отличаются от российских коллег, разве что формой…

– Сегодняшние учения будут максимально приближены к реальным условиям, существующим в многочисленных зонах конфликтов, – сказал Леон. – Благодаря нашим местным коллегам у нас есть уникальная возможность отработать задачу на одном из действующих объектов! Важно, чтобы каждый из вас четко и точно выполнил свою часть работы. Сегодня нас ждет «генеральный» прогон! Что касается самого задания, то оно заключается в следующем…

Инструктаж занял еще примерно около четверти часа.

Леон накоротке побеседовал с бойцами. Похоже, он имел свой подход, свою отмычку к каждому, кто оказался в это пасмурное теплое утро на лесной поляне, где у них был разбит временный лагерь. Вскоре он дал приказ грузиться в микроавтобус.

За руль сел Анри – уроженец Херсонской области, он прекрасно разговаривал на мове.

Палатку и вещи оставили на месте.

Леон сказал, что, как только они уедут, специальный человек приберет за ними; вещи будут доставлены в новый адрес, куда их команда переберется после сегодняшнего мероприятия.

Тяжело груженный «Форд», заметно раскачиваясь и подвывая движком на трудных участках грунтовой дороги, уже через несколько минут выехал на развилку – Анри повернул в сторону трассы, которая вела в столицу.

Глава 27

ГОСТИ ЗВАНЫЕ И НЕЗВАНЫЕ

Мокрушин предполагал, что после фиаско, которое он потерпел здесь, в Киеве, когда его попытались использовать в качестве приманки для хищной рыбы, – впрочем, неудача была относительной, – руководство тут же отзовет его обратно, в Москву.

Но его предположения оказались ошибочными.

Он получил указание остаться в украинской столице еще на два или три дня.

А именно на то время, пока в Киеве будет находиться делегация российских бизнесменов и чиновников из числа высокопоставленных сотрудников Минтопэнерго, ОАО «Газпром» и «дочки» газового концерна «Росзарубежгаз».

Мокрушин и его коллега Станислав Полуянов – тот самый, что летел с ним в Киев одним рейсом (тоже, кстати, бывший гэрэушник, проработавший несколько лет в штате посольства РФ в Украине), провели ночь в небольшом отеле на окраине города, который был целиком арендован для временного проживания прибывших в Киев накануне российских бизнесменов и сопровождающих лиц. Встали они в семь утра, позавтракали в номере. Водитель, обслуживающий киевский филиал компании «Росзарубежгаз», отвез их в офис, размещающийся все в том же уже знакомом Мокрушину комплексе «Миллениум».

В сам офис они заходить не стали. На стоянке перед комплексом, среди прочих транспортных средств, стояла почти новая «BMW-5X» – это была одна из служебных машин киевского филиала «Росзарубежгаза».

Полуянов, прекрасно знающий Киев и окрестности, сел за руль; Рейндж оккупировал кресло пассажира.

Начинался новый трудовой день, который Мокрушину предстояло провести в своем втором, залегендированном обличье, в образе сотрудника службы безопасности одной из зарубежных «дочек» Газпрома.

Спустя примерно полчаса машина миновала границу мегаполиса и влилась в транспортный поток, двигающийся из столицы на юг, по трассе М-05 Киев – Умань – Одесса.

Согласно утвержденной заранее повестке дня, сегодня российская делегация должна была принять участие в двух мероприятиях.

Ровно в полдень планировалась церемония пуска Центра метрологии, расположенного километрах в тридцати пяти от Киева, возле города Боярка. Поскольку этот объект строился преимущественно на деньги Евросоюза, то ожидалось участие в данном мероприятии некоторых крупных еврочиновников, включая главу представительства ЕС в Украине и Еврокомиссара по топливу и энергетике.

Несколько позже, когда «випы» вернутся обратно в Киев и отобедают, состоится совместное совещание в штаб-квартире НАК «Нафтогаз» на Богдана Хмельницкого. От которого, впрочем, – как проинформировал Полуянов – никто не ожидает никаких прорывов. Короткое протокольное мероприятие, не более.

Если начальство, местное и газпромовское, не будет бодяжить, то велика вероятность улететь из Киева чартером уже нынешним вечером.

Причем – как рассказал все тот же весьма информированный во всех этих вопросах Полуянов – в Бориспольском аэропорту стоят два чартерных борта: один для начальства, которое вылетит отсюда прямо в Питер, где вот-вот начнется судьбоносный саммит, и другой – для всех прочих. Для таких, например, мелких сошек, как Мокрушин и его коллега, – их, скорее всего, отправят по окончании всех мероприятий в Москву…

Боярка оказалась премилым городком тысяч в тридцать жителей, который портили разве что шоссейная и железнодорожная артерии, рассекающие этот населенный пункт на две неравные части: исторический центр с частной застройкой и кварталы с новостройками и, опять же, частными домовладениями.

Какое-то время они ехали параллельно насыпи с колеей. Полуянов, мужчина лет сорока, блондин, внешне смахивающий на прибалта и такой же, кажется, основательный, чуть усмехнувшись, сказал:

– Книгу «Как закалялась сталь» читал?

– В глубокой юности. А что?

– Помнишь, там Павка Корчагин узкоколейку ударными темпами строил? Так вот те события происходили именно здесь, в Боярке…

– Да? А еще чем славен этот город? Кроме обилия дач и садов?

– Сейчас увидишь…

Первый милицейский пост, на котором их остановили, находился сразу за окраиной Боярки, на дороге, ведущей к возводящемуся здесь стратегическому объекту, имеющему большое международное значение.

Затем, в полукилометре, их остановили еще раз: попросили предъявить документы и даже связывались по рации, есть ли в списках лиц, имеющих допуск и разрешение на проезд, их фамилии.

По всему чувствовалось, что на объекте и вокруг него введен режим «усиления». Но не столько в связи с опасностью проведения каких-то гипотетических подрывных акций, а строго планово, в соответствии с существующими порядками и нормативами – ожидался приезд немалого количества VIP-персон, а в таких случаях безопасность обеспечивается на должном уровне.

Наконец они подъехали к площадке перед оградой, за которой находились несколько строений. Причем внешне, на первый взгляд, увиденное ими скорее напоминало не крупный промышленный объект, а строительную площадку, где предстояло еще многое доделать и достроить…

Они поставили машину на импровизированном паркинге, где стояло уже два десятка разнокалиберных транспортных средств. Рейндж заметил три фургона с «тарелками» и суетящихся вокруг них людей в спецовках и жилетках с надписями «Телебачення» и «Преса». Здесь же стояли несколько милицейских и гаишных машин; по всему чувствовалось, что данному мероприятию придается важное значение.

– Дальше придется на своих двоих, – сказал Полуянов. – За шлагбаум допускают только спецслужбистский транспорт и машины с «випами»…

Они подошли к КПП, где дежурил автоматчик с надписями «ОХОРОНА» – на груди и «Security» – на спине. Из застекленной будки показался сотрудник в униформе, которому они предъявили свои документы. Тот сверился с каким-то списком и дал «добро». На территорию они прошли через арку металлодетектора. Оружия у них при себе не было: они оба не принадлежат к разряду «отбойщиков», не входят в состав личной охраны. Во время проведения подобных мероприятий существует определенный свод правил, которых должны придерживаться как принимающая сторона, так и «гости». Поскольку в число «випов», которые примут участие в церемонии пуска объекта, включен глава компании «Росзарубежгаз», сотрудники этой фирмы, обеспечивающие безопасность руководства своей компании, имеют право прибыть заблаговременно на место предстоящих событий, осмотреть поляну, переговорить с местными «эсбистами», короче – убедиться, что по их части здесь предприняты все необходимые меры. Именно с этой целью, как сказал Полуянов, они сюда и приехали – за полтора часа до начала торжественного мероприятия.

Им пришлось немного обождать возле КПП, пока не явился сотрудник местной СБ, которого к ним прикрепили в качестве сопровождающего. Перекинувшись словцом, они втроем двинулись в сторону ближайшего к КПП здания, возле которого – а также непосредственно в самом здании – и должны состояться сегодняшние показательные мероприятия.

– Уважаемый, а что это вообще за объект такой? – поинтересовался Мокрушин у приставленного к ним «охоронця». – И почему он… как бы это помягче сказать… такой, гм… недоделанный?

Охранник, покосившись на него, неохотно процедил:

– Тут будуть замиряты объемы газа… шо йдэ по магистральным трубам… А то шо стройка… Ну так сегодня тилькы пэршу чэргу здають!

– Первую очередь сегодня вводят, – выступив в роли переводчика, сказал Полуянов. – Любезнейший, – обратился он к «охоронцю», – давайте сначала пройдемся по «периметру»! А потом уже саму «поляну» посмотрим. Возражений нет? Ну тогда ведите… а мы за вами!

Рейндж вспомнил предупреждение коллеги, что местные сотрудники – не все, конечно, но многие – скажем так, недолюбливают газпромовских. Не то чтобы речь шла о жесткой конфронтации или даже вражде, хотя и подобные моменты иногда тоже возникают. Просто надо учитывать то, какие существуют настроения. Все эти «ультиматумы», особенно из разряда тех, что был выдвинут в предновогодние дни, они ведь тоже даром не проходят. Вольно или невольно, но такие действия влияют на умы: как мирных граждан обеих стран, так и – в первую очередь – самих сотрудников Газпрома и «Нафтогаза», а также аффилированных с этими гигантами структур…

Они шли в трех-четырех шагах позади «охоронця». Как бы вместе, но и чуть наособицу. К тому же этот парень явно не собирался выступать для «москалей» в качестве гида. Поэтому роль экскурсовода – для Мокрушина – взял на себя коллега Полуянов, которому, как выяснилось, уже доводилось бывать в Боярке, причем не один раз.

– Так что это за объект, Стас? – чуть понизив голос, спросил Рейндж. – Я ж в этих вот «газовых» делах… ну как-то не очень пока разбираюсь.

– Полное и точное название объекта таково – Восточноевропейский региональный центр метрологии нефти, нефтепродуктов, природного и сжиженного газа, – пояснил коллега. – Знаешь, здесь, в Боярке, всегда существовал крупный газотранспортный узел. Тут работали сразу три крупных газокомпрессорных цеха, обеспечивающих перегонку больших объемов природного газа по экспортным трубам на запад, в направлении Ужгорода. Вот на их месте и строится этот новый центр, причем сами компрессорные станции останутся и будут модернизированы…. Видишь вон те ярко-желтые трубы? – Он показал в сторону «пучка» из пяти или шести толстых труб, видневшихся между двумя серыми зданиями, одно из которых было явно еще не достроено. – И вот еще… – Он показал на открытое поле, куда уходили, уложенные параллельно, на опорах, совсем невысоко над землей, выкрашенные в ярко-желтый, местами близкий к оранжевому, цвет магистральные линии. – Это и есть экспортные трубы… Их несколько, они большого… больше метра диаметра, и газ по ним подается под очень высоким давлением…

– А вот там? – Рейндж махнул рукой в том направлении, где перпендикулярно идущим в ряд толстым экспортным трубам, ответвляясь от узла, уходили вдаль, к лесу, три трубы явно меньшего диаметра. – Это что, уже не экспортные трубы?

– Это местные магистрали. Диаметр – полметра. В таких вот «узловых» местах, – Полуянов понизил голос до полушепота, – и производится этот самый «технический отбор» газа… Проще говоря – воровство! Ты думаешь, зачем строят этот вот Центр, зачем сюда вбухали прорву денег?

– Зачем? Наверное, чтобы и эти бабки притырить?

Полуянов ответно усмехнулся.

– Почти все деньги на строительство дает Евросоюз. А у них, знаешь, не очень-то своруешь. Да и «откаты» у брюссельских чиновников пока практикуются не так широко, как в иных местах.

– Это только до поры до времени. Слово «otkat» уже вошло в международный обиход.

– Оборудование, которое устанавливают здесь, в боярском Центре, – пропустив мимо ушей реплику коллеги, продолжил Полуянов, – позволит с точностью до десятых долей процента измерять объемы проходящего по магистралям газа. Прежнее оборудование, еще советской поры, давало разночтения в пять-семь процентов. И эти «разночтения» каждый раз получались для нас, для экспортеров, со знаком «минус». Соответственно, вон в те трубы, – он показал на ответвления местных газопроводов, – закачивались дополнительные, сверхнормативные объемы, отобранные нашими местными партнерами из экспортной трубы…

– М-да, нехило, – хмыкнул Мокрушин. – Семь процентов от общего объема? Кто-то из местных на этом неслабо наваривается!

– Ну вот: потребителям из стран Евросоюза надоело наблюдать, как мы собачимся с украинцами из-за этих вот «разночтений», из-за всевозможных «усушек» и «утрусок»… Они ведь недополучают этот газ или получают его с опозданием! Вот они и решили профинансировать данный объект, который – после введения всех трех очередей – уже не позволит местным товарищам так легко манипулировать с объемами транзитного сырья.

…«Охоронец» сопроводил двух приехавших на объект «москалей» в промзону первой очереди Центра, где все было уже готово для торжественного мероприятия. Вот только высокие гости почему-то запаздывали…

Полуянов позвонил со своего сотового в местный офис «Росзарубежгаза». Начальник сказал, чтобы они оставались пока на месте и ожидали новых ЦУ.

В четверть первого пополудни, когда из офиса позвонили на сотовый Стасу, ситуация прояснилась.

– Мероприятие в Боярке перенесено на другие сроки, – проинформировал Полуянова начальник. – В эти минуты начинается совещание в офисе «Нафтогаза». Так что возвращайтесь в Киев; во второй половине дня, ближе к вечеру, планируется вылет нашего борта из Борисполя в Москву; вы оба летите этим самолетом…

Полуянов отключил мобилу и сунул ее в поясной чехол.

– Алексеич, мероприятие в Боярке отменено.

– Почему? – удивился Рейндж. – По какой причине?

– Этого я не знаю. Нам велено возвращаться в Киев. Ну а вечером, если у начальства не изменятся планы, летим обратно в Москву…

«Ну вот и хорошо, вот и ладненько, – обрадовался про себя Мокрушин. – Когда вернемся в Москву, попрошу… нет, потребую!.. чтобы мне предоставили обещанный отпуск! Ну вас всех на фиг… надоели… Хочется к теплому морю, хочется «релакса»…

Полуянов попросил «охоронця» сопроводить их обратно на паркинг. Они обогнули с торца здание лабораторного комплекса первой очереди и находились уже всего в полусотне шагов от КПП, когда там, возле заградительного шлагбаума, стали происходить события, которые – особенно в глазах таких опытных, бывалых людей – всегда проходят по разряду «нештатных ситуаций»…

Микроавтобус «Форд» с эмблемами ДСО МВС на бортах свернул с трассы Одесса – Киев на дорогу, ведущую к возводимому под городом Боярка Киево-Святошинского района крупному промышленному объекту.

Время – ровно полдень. Пасмурно, маловетрено, температура двадцать три градуса по Цельсию.

Весь путь – если не считать легкой музычки, доносившейся из магнитофонных динамиков, – прошел в полном молчании. Кто-то дремал, кто-то думал о своем, потаенном. К числу последних принадлежал и Гайдуков…

Более всего Андрея сейчас беспокоила судьба Оксаны, которую – если верить Леону – «содержат в изолированных, но человеческих, нормальных условиях». У него не выходило из головы содержимое записки, которую ему при расставании сунула в ладонь Оксана. Он понимал, что эти люди вполне могут в кратчайшие сроки «пробить» и изолировать где-нибудь на пригородном объекте того или иного опасного им человека. В случае с Оксаной у них вообще не должно было возникнуть каких-либо сложностей: она, по существу, беззащитна перед такими людьми, перед такими силами… Если бы не угроза Леона – в случае его малейшего непослушания – разделаться с его подругой (а также он не раз уже упоминал в этой же связи брата Юрия и его семью), то Гайдуков при первом же удобном случае свинтил бы от них, сделал бы ноги. Благо в последние два-три дня такая возможность существовала реально: если бы не Оксана, которую они взяли в заложники, только бы его и видели…

Собственная судьба, конечно, тоже была ему далеко не безразлична. Он понимал, что Леон ведет какую-то свою игру. Он не верил ни единому слову этого человека. Андрей пытался понять, что именно задумал этот тип (а заодно и те, кто за ним стоит, кто оплачивает все эти «мероприятия»). Врубиться в его замыслы было чертовски сложно. Возможно, потому что сам «сценарий» был написан таким образом, чтобы каждое из действующих – привлеченных – лиц знало лишь свои реплики и не способно было целиком охватить и понять весь замысел.

Ему не раз приходило в голову, когда он думал о трагических и масштабных событиях – вроде того, что произошло 11 сентября 2001 года в Америке, – что в таких случаях менее всего приходится верить «официальным версиям», тем пояснениям, результатам тех расследований, что исходят от властей.

Складывалось впечатление, что в последние годы применяются какие-то дьявольские технологии, призванные кардинально изменить картину мироздания, разрушить какие-то элементы общественных институтов и выстроить на месте обломков нечто новое, качественно иное. Это довольно сложные, но вместе с тем действенные схемы. Можно было предположить, что подобные «сюжеты» монтируются из десятков или даже сотен разрозненных деталей, затем складываются воедино, как паззл, как фрагменты мозаики. Широко используется сетевой принцип, когда отдельный человек или даже группа лиц, составляющие ячейку либо звено грядущих событий, знают лишь собственную задачу, но не способны оценить масштаб событий, охватить умом весь глобальный замысел. И только единицы избранных, кто придумал и профинансировал подобную затею, способны понимать суть происходящего, и они же, если им удается претворить все задуманное в жизнь, пожнут плоды своих «постановочных акций»…

Что-то подсказывало Андрею, что не только он сам и те, кто находится сейчас в салоне в форме «ряженых», но и даже такие «шишки», как Криворучко, не владеют всей информацией; им неведомы конечные цели тех людей, чьи интересы они здесь обслуживают. Можно не сомневаться, что руководители ЧОП «Славутич-Щит» получили щедрое вознаграждение, как и другие люди из числа местных: где-то же Леон раздобыл форму и оружие, кто-то перекрасил этот «Форд» в цвета подразделения ДОС, кто-то добыл для их группы служебные корочки… Но в том-то и заключается преимущество подобных схем «нового типа», что ни отдельно взятый человек, ни даже фирма, вовлеченная в подготовку подобных постановочных «спецмероприятий», не способны понять и оценить всей опасности собственных действий, не способны видеть дальше собственного носа.

«Форд» затормозил на окраине города, где, приткнувшись к обочине, стоял еще один микроавтобус – точь-в-точь такой же, как тот, на котором они сюда приехали, и тоже с досовской символикой на бортах.

За рулем этого поджидавшего их транспорта находился Жан, экипированный в милицейскую форму. Перегруппировались: в его микроавтобус, кормовое отделение которого было загружено какими-то ящиками и мешками, подсели Тимоха, Роман, «Вася», «Коля», «Шестой» и «Пьер». Остановка оказалась короткой по времени: уже через две минуты обе машины тронулись и покатили по дороге, которая вела к «объекту»…

Андрей вновь погрузился в свои беспокойные мысли. Надо сказать, что отношения между бойцами в группе как-то не сложились. Хреновые у них были отношения, так будет правильней. Контингент сложный, у каждого свои тараканы в башке. А тут еще постоянный «прессинг», плюс недосып – это тоже все сказывалось. Даже ближайшие помощники Леона, да хоть тот же Вадим к примеру, и те выглядели хмурыми и какими-то взвинченными, что ли. Хотя по-прежнему во всем слушались своего шефа, которого они то ли побаивались, то ли считали полубогом, а потому выполняли все его указания точно и беспрекословно…

На фоне этой едва скрываемой неприязни друг к другу то, что произошло у Андрея с одним из членов этой их сборной «команды», до сих пор вызывало у него удивление.

В ту ночь, когда он изображал шахида, – а потом еще и на следующий день – один из этих «отморозков», улучив момент, когда они на несколько секунд остались без надзора, выдал несколько реплик, к которым сам Гайдуков поначалу отнесся как к провокации.

– Гайдуков, мне понадобится твоя помощь! Не сегодня и не завтра… А позже, когда мы поедем на акцию!

Чем больше Андрей над этим думал, тем больше он задавался вопросом: «ху из ху» в этой их разношерстной компании? Кто из них какие цели преследует? Чем это все может закончиться для него и Оксаны?

Ну и вот. Сегодня утром, когда они переодевались в ментовскую форму, этот человек – который вполне может оказаться провокатором – подал ему условный знак: «будь готов к решительным действиям»…

Возле первого милицейского поста Анри лишь чуть притормозил. Леон приоткрыл дверцу, показал «посвiдчення». Мент махнул рукой – проезжайте. Не успели они добраться до следующей развилки, где – как было известно Леону и Анри – должен был стоять еще один мобильный пост милиции, как мимо проехал фургон… затем еще один! И третий! А потом еще проследовала небольшая колонна милицейского транспорта и каких-то легковушек.

– Какого хера? – пробормотал под нос Леон. – А почему это телевизионщики уезжают?

Второй пост они тоже миновали без приключений – здесь их даже не пытались остановить…

В салоне разнеслось пиликанье сотового. Леон, сверившись с цифирью на экранчике, ответил на вызов.

– Мероприятие в Боярке отменено, – прозвучал в трубке голос Лемминга. – Высоких гостей не будет. Я сам узнал об этом только что!

– Блядь… мы подъезжаем к объекту!! А ты мне сообщаешь такие новости??

– Это ровным счетом ничего не меняет, – сказал Лемминг подчеркнуто спокойным голосом. – Действуйте… и пусть вам сопутствует удача!!

Леон сунул мобилу в карман. Какие-то мгновения – судя по лицу – он испытывал колебания. Он даже как-то осунулся; его и без того хищный нос заострился, а лоб прорезала глубокая мучительная складка…

Примерно через час в международном аэропорту Пулково должен приземлиться борт № 1 ВВС США. Президент великой Америки будет первым из лидеров стран Большой восьмерки, кто прилетит на саммит G8 в Санкт-Петербург. Ну так пусть же он – и его чиновники – первыми узнают «сногсшибательную» новость и первыми потребуют от своих российских партнеров внятных объяснений…

Show must go on![45]

– Вперед! – скомандовал водителю Леон. Затем поднес к губам портативный «кенвуд». – Увага! Внимание! Начинаем работать!

Глава 28

МЫ ЗАТРАВЛЕННО МЧИМСЯ НА ВЫСТРЕЛ

Передний «Форд», которым управлял Анри, остановился в метре от опущенного шлагбаума. За которым, кстати говоря, находилась поднятая «гребенка»: из земли под наклонным углом торчали металлические зубья высотой около полуметра – на случай, если кто-то попытается на своем транспорте протаранить этот самый шлагбаум, регулирующий въезд на территорию.

К машине подошел охранник, вооруженный «калашом». Анри открыл дверцу и выпрыгнул наружу. Потом как-то нехотя, на почти негнущихся ногах, вышел «старший» – Гайдуков. Следом за ними из салона выбрался и рыжеволосый ландскнехт Вадим, экипированный в форму сотрудника ДСО.

– Пiдроздiл «Титан». – Анри продемонстрировал охраннику свое липовое удостоверение. – Планова перевiрка! Вiдчиняйте браму![46]

– Так вашi же тут вже були?! – удивленно произнес «охоронец». – Тiльки з годину назад… А що трапилось?![47]

– Це вже не ваша справа! – строго сказал Анри. Он покосился на Гайдукова, которому – по сценарию – тоже следовало сказать пару реплик на украинском, но тот стоял, как каменный столп. – У нас є свiй наказ!

– Хвилину, панове… Треба спочатку знестися по цьому питанню з нашим керiвництвом!.. Тому що…[48]

Охранник осекся, потому что прямо в переносицу ему уставился черный зрак «беретты».

– Жить хочешь, парубок?[49] – процедил Анри. – Дернешься… и схлопочешь меж глаз!

Вадим, еще прежде чем его коллега наставил ствол на «охоронця», потянул на себя дверь помещения КПП. На его веснушчатом лице, как приклеенная, держалась дружелюбная улыбка. Металлодетектор на входе, встроенный в дверной проем, резко зазуммерил. Из-за стола, отделенного от перекрытого турникетом с отверстиями для «кард-пропусков» прохода прозрачной стеной, навстречу ему вышел второй охранник. Он что-то хотел сказать визитеру, экипированному в форму сотрудника ДСО, но Вадим его опередил:

– Это учение! – Он выстрелил из «беретты» с глушителем в охранника. – А может… и нет!

Сделав контрольный выстрел в голову, он перешагнул через разлегшегося на полу «охоронця».

Вошел в помещение, где, кстати, имелась портативная видеокамера наблюдения. Ее-то он и рассадил одним точным выстрелом…

Затем нажал поочередно рукой, затянутой в тонкую перчатку, две кнопки, которые находились на небольшой панели возле прозрачной стены, через которую отсюда наблюдались как обе машины, так и застывшие возле шлагбаума трое людей.

Сначала опустилась «гребенка». А затем – спустя секунд пять-шесть, показавшихся вечностью, – легко, как пушинка, взлетела вверх полосатая «рука» шлагбаума…

Мокрушин, а за ним и остальные двое застыли как вкопанные. Они видели два транспорта с эмблемами ДСО МВС, застывшие возле опущенного шлагбаума. Но не это привлекло их внимание, а другое. Один из вновь прибывших, одетый в форму сотрудника ДСО, вытащил – резким, молниеносным движением – пистолет из расстегнутой кобуры и… наставил его на местного «охоронця»!

– Что это еще за хрень?! – процедил Мокрушин. Он обернулся к сопровождавшему их парню. – Что тут у вас, любезнейший, творится?

– Не знаю… – тот как-то растерянно шмыгнул носом. – Сам ничого нэ розумию!..

Тем временем Леон и остальные члены группы дружно спрятали лица под шлем-масками.

Леон поднес к губам «кенвуд»:

– Все идет в штатном порядке! Номера с «пятого» по «девятый»… надеть «пояса»!

Пятеро бойцов, находящихся во втором транспорте, надели «пояса шахидов». Четверо из них были уверены, что это всего лишь муляжи. Наподобие тех переделанных из распаузок-лифчиков якобы поясов шахидов, которые они таскали на себе, когда поочередно имитировали нападение смертников и террористов…

Но один из них думал иначе.

Его лицо вмиг покрылось обильным потом…

В отличие от некоторых бойцов он понимал, что никакие это не «учения».

Еще раньше он проверил врученный ему при построении в лесу «макаров» – обойма оказалась пустой, не снаряженной. Он судорожно искал способы остановить, предотвратить надвигающиеся события… Но пока не находил способа, как это сделать.

Он теперь сильно жалел о том, что не устроил «алярм», когда они останавливались возле первого по счету милицейского поста. Да, его бы наверняка ухлопали люди Леона. И ментов тех тоже положили бы на месте – тут нет сомнений. Но эта заваруха, пусть даже скоротечная по времени, скорее всего, сорвала бы планы Леона и Ко, отпугнула их от объекта.

Возможно, в этом случае, если бы он пожертвовал собой, а также тремя украинскими милиционерами, которые там дежурили, эти два транспорта не смогли бы так легко добраться до Центра.

Эх, если бы он знал, что дьявольский план Леона, оказывается, продуман вплоть до мельчайших деталей…

Он ощупал кончиками пальцев «укладку», кармашки которой были набиты толовыми шашками. Блин… где-то же должен быть взрыватель?! Но нащупать его быстро, да еще в такой стремной ситуации… не получалось, хоть убей! Он подумал, что если бы он сейчас имел шанс, как настоящий смертник, взять и… «подорваться», то так бы и поступил: заодно взлетели бы на воздух Леон и все его ландскнехты!

«Спокойно, не кипятись! – сказал он себе. – Если тебя сейчас шлепнут, никому от этого легче не станет. Зато, если ты продолжишь эту опасную игру, у тебя еще будут шансы на выигрыш. Тем более что у них не монолитная команда. Как минимум один человек – хотелось бы в это верить – может оказаться у тебя в союзниках…»

Едва Мокрушин и местный «охоронец» успели обменяться тревожными репликами, как сначала опустилась «гребенка», а затем поднялась полосатая «рука» шлагбаума, освобождая проезд для этих двух машин.

Парень в форме, который за несколько секунд до этого вошел в помещение КПП, выбежал из дверей. Он подскочил к остолбеневшему охраннику, который так и не посмел сорвать с плеча свой «калаш»… Ударил его по затылку чем-то… вероятно, рукоятью пистолета…

Потом они – вдвоем с тем, кто прежде держал охранника на мушке, – взяли его за обе руки и подтащили к этому небольшому строению, оставив лежать с торца так, чтобы тела не было видно со стороны внешнего паркинга. На котором, кстати говоря, после отмены мероприятия оставался в основном лишь транспорт местного персонала.

– Блин… – пробормотал Мокрушин. – Мужики… тут чего-то не то творится! Хлопче, у тебя же есть рация?!

Обе машины тем временем тронулись с места. И покатили… аккурат в их сторону!

– Рация? – Сотрудник охраны Центра отцепил прикрепленную к поясу портативную рацию. – А що… що мени сказаты?

Мокрушин выматерился и выхватил у него «уоки-токи». Передний «Форд», едва не задавив отпрянувшего в последний миг в сторону Полуянова, проехал чуть вперед и остановился. Из открытого настежь бокового люка выскочили двое бойцов – в ментовской форме, с «калашами», но с закрытыми шлем-масками лицами! Причем на одном из них была сверху надета то ли боевая «разгрузка»… то ли еще что-то в этом же роде…

– Брось рацию… мать твою! – крикнул один из них, адресуясь Мокрушину. – Уррою, сука!

Мокрушин разжал пальцы, выронив рацию на землю.

– Оружие есть… мать-перемать?! Как вообще настроение?! Жить хочется? Или как?!

– Нет у нас оружия! – сказал как бы за всех разом Мокрушин. – Мы… мы простые инженеры!

– Охранник?

– Нi… у мене теж нема зброп…[50]

Пока они общались, обе машины преодолели небольшое расстояние до здания промышленного корпуса – всего-то метров шестьдесят – и остановились у самого входа.

– Что тут происходит, господа? – как можно более спокойным и даже дружелюбным тоном спросил Мокрушин. – Это что… какое-то представление?

Ближайший к нему боевик, как показалось, усмехнулся:

– Учение! Но если вы, мужики, не побежите… рысью!.. к тому зданию, – он показал на то строение, возле которого остановились транспорты, – то мы вас, в натуре, убьем по-настоящему!

Глава 29

НИКТО НЕ ХОТЕЛ УМИРАТЬ

Шувалов и еще трое его сотрудников вылетели в Киев чартерным бортом. Визит первого зама Национального антитеррористического комитета РФ был согласован с украинской стороной буквально в последний момент. Примерно через час после посадки служебного борта в Борисполе Шувалов появился в офисном комплексе «Миллениум», где должно было состояться короткое служебное совещение. Также – на два часа пополудни – планировалась встреча с руководством Украинского антитеррористического центра, во время которой Шувалов собирался еще раз проговорить некоторые вопросы, касающиеся совместных действий по усилению безопасности на объектах российско-украинского «энергетического коридора». Вечером, если не случится ничего экстраординарного и если от руководства не поступит иных указаний, Сергей Юрьевич вместе с газпромовской делегацией должен будет вылететь в Санкт-Петербург, куда для участия в энергетическом саммите на несколько дней съедется вся мировая элита.

В офисе киевского филиала Газпрома его ожидали уже знакомые лица: директор экономической безопасности службы безопасности газового концерна и глава «Росзарубежгаза» – оба «эсбиста» прилетели в Киев днем ранее. Они ввели Шувалова в курс последних событий. Из таковых наиболее важными были два: проведенная СБУ спецоперация по задержанию сотрудников ЧОП «Славутич-Щит» и отмена некоторых мероприятий, на которых должны были присутствовать представительные российские и зарубежные делегации (вроде сегодняшней церемонии открытия боярского Центра).

– Я примерно час назад разговаривал с коллегой из компании «Нафтогазбезопасность», – сказал газпромовский «эсбист». – Они придерживаются мнения, что оснований для тревоги сейчас нет. Они также заверяют, что четко контролируют свои объекты и ручаются за их безопасность.

– Есть мнение, – дополнил его глава «Росзарубежгаза», – что некая акция, из-за которой по нашему настоянию отменены некоторые мероприятия в эти июльские дни, на деле является фикцией… Что если какие-то силы и планировали нечто провокативного характера, то эта затея ни к чему не приведет. Особенно сейчас, когда задержан ряд лиц, которые, возможно, были задействованы в этой комбинации… Таково, Сергей Юрьевич, мнение наших украинских коллег.

– Вы в курсе, господа, что вчера днем на интернет-ресурсах, которые мы внимательно мониторим, появился некий… ультиматум? – Шувалов поочередно посмотрел на газпромовских «эсбистов». – Информация выставляется через зарубежные домены, с использованием динамических IP-адресов. Характерно, что после обрушения этих сайтов они быстро возобновляют свою работу через «зеркала» на других серверах…

Глава «деловой разведки» Газпрома взял со стола папку с бумагами. Найдя сколотые скрепкой три листа скачанного из Интернета текста, он передал их Шувалову:

– Вы э т о имеете в виду, Сергей Юрьевич? Мы, по правде говоря, в отношении этого вот «ультиматума» пока не пришли к единому мнению.

Шувалов пробежал глазами текст, перелистнул страничку… Еще одну… Затем, слегка покивав головой, вернул бумаги «эсбисту».

– М-да… губа у них не дура. – Газпромовец криво усмехнулся. – Они требуют вернуть в Россию золотовалютные запасы и средства Стабфонда… Сменить руководство Газпрома… Отправить в отставку председателя правительства и весь «экономический блок»… И все это – до конца нынешней недели!.. Ну и ну!

– Для нас в свете того, чем мы сейчас занимаемся и где находимся, – сказал Шувалов, – важно также и то, что эта неизвестная нам организация… ну или группировка, скажем так… выставила свои требования и в адрес украинского руководства!

– Причем требования, по сути, те же…

– Вот именно. Смена руководства «Нафтогаза», пересмотр договоров по поставкам и транзиту газа через Украину, отставка «померанчевых» со всех крупных постов… И – что тоже показательно – закрепление за русским языком статуса второго государственного языка…

– Это какой-то «черный» пиар! – заметил директор экономической безопасности. – Кто-то пытается играть у нас и наших украинских коллег на нервах! И время выбрали, подлецы, самое подходящее: подгадали к началу питерского саммита!..

– Не будем еще забывать о политической ситуации в Киеве, – сказал глава «Росзарубежгаза». – Ситуация не просто кризисная, но находится в фазе кипения! Как у боксеров – стороны намертво сцепились в клинче! Новая Рада пока парализована, правительства по сути – нет. Ни о чем не можем договориться, потому что нет «легитимных» переговорщиков! Маятник может качнуться в любую сторону. Так что кое-кто, как мы видим, пытается не только доставить нам волнения и неудобства, но и не прочь разыграть «украинскую» карту!..

В этот момент приоткрылась офисная дверь и в проеме показалась голова Технаря.

– Сергей Юрьевич… прошу прощения… можно вас на минуту?

– Что там у тебя? – В голосе Шувалова прозвучали недовольные нотки. – Обожди за дверью… мы уже заканчиваем!

– Виноват… но там что-то странное происходит!

– Где это – «там»? Что и с кем происходит? Ладно, зайди, Павел! И объясни толком, в чем дело?!

Паша, одетый в джинсы и клетчатую рубаху, в бейсболке, с клипсой в правом ухе и микродинамиком, вставленным в раковину левого уха, с ноутбуком под мышкой, просочился в кабинет.

Лицо у него было какое-то странное, отсутствующее, как будто здесь, в офисе, присутствовала лишь его физическая оболочка, а его «тонкое тело» витало в это время невесть где…

Он поправил ушной микродинамик, на который подавался звук от закрепленного у него на поясе в чехле смартофона «Nokia», потом, чуть запинаясь, сказал:

– Сергей Юрьевич… тут на мой номер… прошел звонок…

– От кого?

Сотрудник техотдела покосился на газпромовцев.

– Выкладывай, Павел, здесь все свои!

– Когда мы вылетели в Киев, я перекоммутировал некоторые функции «Верты»… на себя, на свой сотовый! Для подстраховки, так сказать… Чтобы Владимир Алексеевич мог чувствовать себя уверенно…

– И что?

– Несколько минут назад… на «Верте» была активирована функция – «Вызов консьержа»… Ну и у меня сработал мобильник… я ж завел эту функцию тоже на свой номер!

Шувалов, который все еще не врубился, о чем идет речь, посмотрел на главу «деловой разведки»:

– А где сейчас находится… наш общий знакомый?

– Вместе с Полуяновым утром выехал в Боярку, – сказал тот. – Я так понимаю, – он мельком взглянул на часы, – они с минуты на минуту должны быть здесь.

– Ого!.. ой-ой… – сказал Паша, прислушиваясь к транслируемому в наушник звуковому фону. – Стреляют, кажется… Там что-то происходит!

Он подошел к Шувалову, выдернул наушник и передал начальнику, который тут же вставил его в ухо. Резко и как-то тревожно затрезвонил один из двух имеющихся здесь городских телефонов. Глава «Росзарубежгаза» снял трубку. Когда он выслушал информацию, его лицо слегка побледнело.

– Что там? – спросил газпромовский коллега. – Что стряслось?

Тот, положив трубку обратно, медленно процедил:

– Несколько минут назад служба безопасности боярского Центра подала со своего пульта сигнал тревоги…

Оператор пульта систем охраны и безопасности Центра метрологии в Боярке нажал кнопку «Тревога» в тот момент, когда увидел на экране одного из мониторов, на которые подавалась картинка от многочисленных камер наблюдения, как люди в форме сотрудников ДСО, приехавшие на двух транспортах, устранили со своего пути препятствие в виде вооруженного автоматом «охоронця»…

Когда он повернулся к двум коллегам, которые находились в этот момент в помещении пульта, располагавшемся на первом этаже Лабораторного комплекса, его лицо было белым как мел…

– Хлопци! – Его голос дрогнул. – Там якись люды прорываються на территорию! Я зараз буду дзвоныты… всим службам!.. А вы… та не стийте ж як вкопани! Зачыняйте двери! А то ци люды зараз и до нас доберуться!

Ситуация была такова, что хотелось просто рвать и метать! Суточная смена охраны объекта насчитывала восемь человек. Двое из них дежурили на КПП – они, кажется, уже в «минусе». Еще трое находились где-то на территории, но на них тоже особо рассчитывать не приходилось.

И еще один немаловажный и весьма трагический момент: в связи с намечавшимся сегодня важным мероприятием – по требованию высоких инстанций – сотрудникам местной охраны запрещено было иметь при себе табельное огнестрельное оружие.

Да, именно так и обстояли дела: все оружие – пистолеты «Иж» и помповые ружья – было с утра складировано в специальную оружейную комнату. Дверь «оружейки» закрыли и опечатали: вплоть до особого распоряжения руководства вскрывать эту дверь было категорически запрещено.

Мокрушин, улучив момент, сильно обхватил пальцами ярко-синий «страусиный» чехол, который был прикреплен к его брючному ремню.

В чехле находилась сапфировая «Верта». Он просто вынужден был взять с собой эту ценную штуковину, потому что оставлять ее в номере было нельзя. «Верту» непременно следовало вернуть, и не кому-нибудь, а передать лично Шувалову, потому что этот навороченный сотовый являлся также и важным вещдоком по делу о двойном убийстве в Мозжинке. Рейндж надеялся, что сработает одна хитрая «функция», о которой ему рассказал все тот же Технарь. На этом дорогущем сотовом, на его торце, слева, если держать мобилу наборной панелью к себе, есть кнопка. По идее, ее нажатие дает сигнал тревоги британскому или региональному оператору мобильных сетей, который определяет местонахождение клиента и уже сам обращается в ближайший полицейский участок, беря этот сигнал на особый контроль. Данная услуга называется «круглосуточный консьерж»… Паша что-то там перекоммутировал и сделал так, что тревожный сигнал шел к нему на мобилу и еще на какой-то хитрый номер, принадлежащий их техотделу…

Надежд на то, что эта штуковина сработает, что от всего этого будет хоть какой-то толк, у Рейнджа было немного. Но он привык использовать даже малейшие, мизернейшие шансы…

Мокрушин немного замешкался возле оборудованных гидравликой и фотоэлементами дверей, через которые можно было пройти в здание Промышленного комплекса…

Признаться, он рассчитывал в суматохе свинтить, как-то пришхериться… Но боевики, которые подобрали их на площадке перед зданием, были предельно внимательны.

Боец в маске задрал «сучку» дулом вверх, дал короткую очередь в небо, а затем наставил ее на Мокрушина (который попытался было – пятясь, подобно крабу, – спрятаться за один из двух припаркованных здесь транспортов).

– Куда намылился, блядина!.. Ко мне! Вперед! Не будете слушаться, млин, грохнем!…

Пулей вскочили в вестибюль. Возле открытых настежь дверей, за которыми находился агрегатный зал, расположилась группа людей числом до десяти: кто-то лежал на полу, лицом вниз, кто-то сидел на корточках, заведя руки за голову…

На большинстве из них была надета униформа комбинированного синего и желтого цвета, с эмблемой Центра на рукаве и на нагрудном кармане. По-видимому, все они являлись сотрудниками техперсонала, которых боевики, переодетые в форму украинских милиционеров из ДСО, решили взять в качестве заложников…

Эти люди выглядели растерянными до крайности. У одного из них, который получил удар автоматным прикладом, был разбит нос, а куртка на груди уже успела обагриться кровью… Где-то неподалеку, там, где находилось административное крыло, прогрохотала автоматная очередь; звуки стрельбы заставили заложников, которые еще толком не успели осознать масштабов события, участниками которых им тоже было уготовлено стать, отбросить всякие иллюзии и уже окончательно поверить в реальность всего происходящего…

– Всех заложников гоните в конференц-зал! – скомандовал Леон. – Внимательней со стрельбой: здесь взрывоопасный объект! Обыскать каждого! Изъять сотовые! Если есть оружие… – он посмотрел на притихших граждан, – говорите сейчас! Найдем сами… или попытаетесь оказать сопротивление… убьем на месте!

Он подозвал к себе Вадима:

– Возьми с собой еще троих… нет, четверых наших! Этих граждан, а также всех, кого найдете в здании, гоните в конференц-зал! Смотри, чтобы никто не воспользовался мобилой! Давай действуй… а я с остальными буду работать в агрегатном зале!..

Один из «коллег», на котором был надет «пояс», толкнул Гайдукова в плечо – тот, признаться, находился в состоянии ступора.

– Ну чего застыл, млин! – громко крикнул он. – Поднимай заложников! Гони их в зал! – Потом, свистящим полушепотом, едва ли не на ухо, добавил: – Я беру на себя Вадима… но не здесь, в зале! А ты тоже секи фишку…

– Граждане заложники! – скомандовал Вадим. – Встали!.. Быстро, быстро!! Бегом… по одному… в затылок!.. бегом, кому сказано!

Рейндж потрусил вслед за Полуяновым, держа – как им было велено – руки на затылке. Он чутко вслушивался в окружающие их звуки, прежде всего в голоса боевиков; он пытался понять, кто из них кто. Ему в голову пришла вдруг сумасшедшая мысль… И когда его рывком, за шиворот, поднял с пола один из боевиков, на котором была, как и на остальных, маска, когда этот человек прошипел ему в ухо: «Шевелись… мышь летучая!..[51] Действуй по моей команде!..» – то он понял, что еще ничего не потеряно, что есть еще шанс все переменить в свою пользу…

С момента, когда боевики ворвались в здание Промышленного комплекса, прошло около двадцати минут.

Всего в конференц-зал загнали где-то с полсотни человек – в большинстве своем это были сотрудники местного Центра.

Боевиков здесь было четверо. Один из них в суматохе успел снять свой «пояс». Он сам напросился осмотреть кабинеты и помещения в этом крыле здания; зайдя в один из них, он снял свой смертельно опасный груз. Радиовзрыватель с усиком-антенной обнаружился в одном из кармашков сзади, на спине. Он заметил эту деталь, когда увидел увальня Тимоху со спины (на нем тоже был «пояс»)…

Согласно составленному Леоном плану ему следовало сейчас находиться в другом месте. Он должен был участвовать в минировании объекта. Но их планы – его и главаря – сегодня кардинально разнились…

Помещение конференц-зала Центра метрологии сравнительно невелико по площади. Треть его занимает овальный стол с нишей посередине, в которой устроено что-то вроде цветника. Вкруговую расставлены два десятка стульев с высокой спинкой; каждое место радиофицировано; имеются ноутбуки фирмы «Хьюлитт»; на столе также стоят бутылки с минеральной водой двух сортов и стаканы. На противоположной от входа стене укреплен двухметровый – в диаметре – жидкокристаллический экран: на нем застыло изображение план-схемы экспортных трубопроводов…

Все, казалось бы, готово для приема VIP-персон, которым предстояло участвовать в торжественном запуске этого современнейшего, крупнейшего на всей территории Европы объекта. Но вместо бизнесменов и чиновников сюда пожаловали совсем другие люди. Не в шикарных деловых костюмах, а в полевой форме. И не с портфелями из крокодиловой кожи, а с оружием в руках и немалым количеством взрывчатки…

Боевики вытаскивали из общей толпы «недосмотренных» еще заложников сразу по два человека. Обыск, расположившись у стола, на котором уже лежала груда изъятых у граждан сотовых телефонов, паспортов, удостоверений и прочей мелочи, производили тоже два бойца. Анри, обшмонав молодого парня, одетого в униформу местного «охоронця», уже хотел было поманить к себе рослого, хорошо сложенного мужика лет тридцати пяти – одного из немногих, на ком не было форменной одежды, – но его опередил Роман.

– Что ты лыбишься! – вызверился он на заложника (это был Мокрушин). – Че ты зубы скалишь?! Я тебе, млин, поулыбаюсь!.. Что у тебя в карманах?! Давай, давай… шевелись!

Рейндж выложил на стол сапфировую «Верту», присовокупил к ней портмоне и российский загранпаспорт. Боевик, с напряженным взглядом которого на какие-то мгновения пересекся взгляд самого досматриваемого, отвел наконец глаза… Он взял паспорт, пролистал его и, как показалось, с усмешкой, сказал:

– Алексеев, значит? А так похож на одного братишку, с которым мы ходили на дело… Рейнджем его промеж своих кличут…

– Ты что-то сказал? – Анри, которому досталось шмонать Полуянова, повернул к ним голову. – Кстати… Че-то я не врубаюсь! А где твой «пояс»?

– Старший так приказал! А пояс я передал… кому было велено! Оппа… Я таких еще не видел…

Боец взял со стола сапфировую «Верту», которую Мокрушин еще раньше вытащил из чехла (Рейндж предположил, что без чехла эта штуковина «слышит» лучше, чем с оным… вот только не было никакой гарантии, что этот звуковой канал кто-нибудь – вроде Паши – сейчас прослушивает).

– Ты типа… богатый такой, да? – ошкерился боец. – Ты что… один из этих?! Богатенький буратино… типа «газовик»?! – Он уставился на досматриваемого.

– Да, я один из них, – сказал Мокрушин, поддержав игру. – А тебе что, нужны деньги? Сколько?!

– Вот такие, значит, мы крутые?! – сердито сказал боец и тут же попер, как танк, на Мокрушина. – У тебя, млин, денег не хватит, чтоб нас всех купить! Взорвем вас всех… на фиг! И объект этот – грохнем!! У нас взрывчатки для этого хватит!

– А хватит ли? – кривя губы, сказал Мокрушин. – А мне кажется, что вы… блефуете!

Анри, повернув голову в их сторону, крикнул:

– Боец, не заводись! Гони его на х… потом займемся этим «борзым»!

Но боец, как говорится, вошел в раж! Он вырвал из кобуры «ПМ» и приставил его к переносице этого борзого заложника.

– Так ты, значит, хочешь нас перекупить?!

– Именно! – сказал Мокрушин, не теряя присутствия духа. – Пятьдесят миллионов! Американскими рублями! Да хоть в евро! Сколько вас тут? Человек десять? Пятнадцать? Или больше?

– Одиннадцать, – процедил боевик. – Мать вашу…

– Ну вот… почти по пять «лимонов» на каждого! – сказал Рейндж. – Зато уйдете все спокойно! И те, у кого «пояса»… тоже останутся в живых! Ну что… господа? Поторгуемся?!

Гайдуков был поставлен Вадимом охранять тех, кто уже прошел через шмон. Он внимательно наблюдал за ситуацией и, конечно, не мог не обратить внимание на ту перепалку, которая возникла возле стола…

Прежде всего, конечно, его занимал сам Вадим. В руках у рыжего был «АКСУ». Два рожка примотаны по-простецки синей изолентой – фронтовая привычка: выщелкнул, перевернул, и вот тебе в деле непочатый магазин… Мужик он резкий, опасный… хрен знает, что у него на уме. Встал он грамотно, заняв позицию неподалеку от распахнутой двери. Отсюда он способен контролировать не только сам конференц-зал, но ему так же хорошо виден вестибюль с автоматическими входными дверями…

А вот его самого просто так не достанешь. Особенно если учитывать, что у Гайдукова из оружия есть лишь «ПМ» с пустой обоймой. А у него, у рыжего, «калаш» стопудово заряжен боевыми, да еще из расстегнутой кобуры торчит рукоять «беретты»…

Анри тоже опасен, поскольку и у него имеется «АКСУ». Плюс «беретта» в поясной кобуре и еще тесак, который закреплен у него на правом бедре, в кожаных ножнах.

Но все же он не так опасен, как Вадим или Жан, который, кстати, пару раз заглядывал в распахнутые двери.

Где остальные пятеро членов их команды? Андрей этого не знал.

По-любому, мыслил он, наиболее опасен из всей этой публики Леон. От него все время следует ожидать какого-то подвоха. Похоже, он превосходно знаком со сценарием и единственный из всех присутствующих знает, как, когда и чем все тут закончится. Самое же паршивое заключается в том, что этого типа сейчас не было видно. Остается лишь гадать, где он и чем занимается.

И вот это уже следует расценивать как по-настоящему дурной знак…

Леон тем временем попал, казалось бы, в непростую ситуацию…

Он и еще трое «шахидов» выясняли отношения посреди агрегатного зала. В мерном гудении труб, находящихся под высоким давлением, посреди каких-то агрегатов, металлических ящиков, приборов, манометров, их разговор был отнюдь не мирным…

Возможно, к ним присоединился бы и четвертый товарищ, на котором был надет «пояс шахида», но он пока оставался возле транспортов – за ним приглядывал Жан.

– Какого хера, чиф?! – выругался бывший омоновец. – Че-то все это… как-то не сильно похоже на «учебный захват»! Что это вообще за игры?

– Да, я тоже не врубаюсь! – поддержал его другой боец. – Объяснись, командир!

Третий, пятясь спиной в проходе между какими-то агрегатами, стал вдруг лапать поясную кобуру, где у него был полученный еще на лесной поляне пистолет «ПМ»…

– Некогда мне тут с вами базарить!

Леон выстрелил в голову Тимохе, который попер вдруг на него, как матерый медведь!.. Попал, кажется, прямо в его открытую пасть!.. Еще один выстрел!

Тот наконец завалился… рухнул как подкошенный!

– Эй… че за дела?! – Второй боец даже присел, настолько неожиданным для него было все, что здесь происходило. – Командир?!

– А вот такие… – Леон всадил ему пулю в черную маску. – Такие вот, мужики, у нас тут «дела»!

Третий успел вырвать из кобуры «ПМ»… но эти его потуги вызвали у Леона кривую ухмылку. Он неспешно, как в тире, прицелился, мягко нажал на спуск… Аккуратно и так же неспешно сделал каждому по «контрольке». Сменил обойму в «беретте». Он ощущал, как по лицу – под маской – струится пот. Еще бы: в таком взрывоопасном помещении любой промах, любой рикошетный выстрел чреват оч-ч-чень серьезными последствиями…

Грохнет так, что мокрого места не останется… На молекулы разнесет… А половина Европы после этого еще неизвестно как долго будет сидеть на самом скудном рационе газа.

Леон посмотрел на «шахидов», распростертых в тех местах агрегатного зала, где их застала смерть. «Пояса» по-прежнему были на них. Достаточно в определенной очередности нажать синюю, черную и желтую кнопки пульта, который находится в нагрудном кармане у Леона, и эти «пояса», в каждый из которых заложено по три кило взрывчатки, взорвутся. И транспорт, на котором приехал Жан, тоже взлетит на воздух – в кормовом отделении в ящиках и мешках еще почти два центнера взрывчатки…

Славный такой будет взрыв.

Грохнет так, что в Питере вылетят все оконные рамы в их парадных дворцах!..

Но… это произойдет несколько позже, не сейчас. Всему свое время. Пришлось на ходу менять схему… С другой стороны, надо признать, что у него лично сейчас намного больше шансов уйти, чем если бы здесь были все эти «випы» с их многочисленной охраной…

Леон поднес к губам рацию:

– Жан, ответь!

– На приеме, чиф!

– Как ситуация?

– Пока нормально! Какие-то люди в форме появились возле КПП… Одна машина проехала… Но не к нам, а к Лабораторному корпусу, где их охрана.

– Добро. «Шестой» возле машин?

– Да… Я его вижу.

– Кончай его! В башку… не забывай о «поясе»!

– Прямо сейчас?

– Да. Прямо сейчас.

Леон хорошо ориентировался в помещениях Промышленного корпуса – его заранее снабдили подробной план-схемой.

Он переступил через бывшего «сотоварища» и направился к дверям, через которые можно пройти в зону раздевалок и душевых комнат. Оставалось совсем немного времени на то, чтобы безопасно отойти…

– Готово, командир! – произнесла рация голосом Жана. – Исполнил.

– Добро… Кстати. А где этот…«пятый»?! Что-то я его не вижу!

– А он… вроде бы… в конференц-зале!

– Какого хера он там делает?!

– Э-э-э… ну я не в курсе, чиф.

Леон поморщился. У Вадима сейчас не было рации, только у старшего и Жана. Ну вот, небольшая накладка… но ее нетрудно устранить!

– Жан?!

– Да, чиф.

– Наведайся в конференц-зал! Скажи Вадиму, пусть гонит оттуда этого – «пятого»! Передашь, пусть идет в агрегатный зал… А сам…

– Исполнить его?

– Да, Жан, его тоже придется оставить тут. Ты меня понял?

– Да, командир.

– Скажешь Вадиму, что… Что ровно через двадцать минут будем отсюда уходить!

– Понял.

– Но этого… Андрея… оставьте его там! Прямо в зале! Как мы и договаривались! Пусть его сам Вадим исполнит! Ну все, действуйте!

Боевик прижал к голове Мокрушина взведенный «макаров»… и нажал на спуск!

Клацнул ударный механизм… но выстрела не последовало.

Рейндж, у которого давление и пульс зашкалили за красную черту, медленно открыл глаза.

– Осечка… – пробормотал он. – Охренеть…

– Блядь! Я тебя все равно уррою! – прошипел боец. Он сгреб в горсть лацкан мокрушинского пиджака, тряхнул что есть сил. – Ненавижу…

Затем он сильно толкнул от себя Мокрушина, который отлетел к стене, едва не сорвав с нее демонстрационный экран. Боец повернулся на каблуках, оглядел окружающих бешеным взглядом… Подскочил к Анри, которому явно не нравилась эта сцена «разборки»…

– Дай на минутку ствол, дружище! Мой «макар» – дерьмо!

– Не положено, – процедил Анри. – Да оставь ты его… на хрена он тебе сдался?! Остынь, братишка, не трать попусту энергию.

Но «братишка» и не думал успокаиваться. Он резко присел и потянул на себя – за рукоятку – тесак… И выдернул его из набедренных ножен Анри!

– Ша! – Тот сделал шаг назад и наставил на него свою «сучку». – Ты че творишь?! Я тебя сейчас сам грохну… если будешь и дальше дурью маяться!

Вадим тоже обратил внимание на эту странную возню.

– Бойцы! – крикнул он. – А ну прекратите! Займитесь делом… не хватало мне тут еще разборок между своими!

Вошедший в нешуточный раж боец вновь подскочил к Мокрушину – на этот раз у него в руке был зажат внушительного вида тесак.

– Ну че, «богатенький буратино»… побеседуем?

– А что, кроме ножичков, у вас нет никакого приличного оружия? – нашел в себе силы пошутить Рейндж. – Серьезные вроде мужики собрались… а чего ж это у вас стволы-то не стреляют?

– Стреляют… стволы справные… но не у всех! – Боец вновь схватил «борзого» заложника за лацкан летнего пиджака – левой рукой! А правой, в которой был тесак, он стал выписывать круги у самого носа Мокрушина, показывая нешуточную выучку в плане владения холодным оружием. – И пульт с кнопочками есть, – свистящим шепотом закончил он. – У старшего… но он вне этого зала!

– Эй! – вновь крикнул рыжеволосый боевик. – Прекрати, кому сказано!

Андрей стал сдвигаться в сторону Вадима… Шаг… Еще пару шажков…

Тот, повернув ствол «АКСУ» в его сторону, резко скомандовал:

– Назад! Иди к заложникам! Сделаешь еще один шаг…

Манипуляции бойца с ножом закончились тем, что его острие оказалось в какой-то момент зажато у него между большим и указательным пальцем!

– Твой – ближний! – жарко дохнул он. – Все, работаем!!

Он как-то нелепо, – как показалось тем, кто за ним наблюдал, – развернулся… и на сильном, резком замахе метнул нож!

Вадим, чье внимание на короткое время переключилось на Гайдукова, который невесть с чего попер прямо на него, успел лишь повернуть на движение голову…

Андрей не столько увидел, сколько услышал, как, рассекая воздух, почти у самого его плеча просвистел тяжелый клинок… Который спустя доли секунды тяжело, но надежно – как топор в колоду – вошел почти по гарду в грудь рыжего боевика, угодив почти что в солнечное сплетение! Причем, попади он чуть ниже, на несколько сантиметров, то угодил бы в «сучку» или в автоматный рожок… Повезло!

Рейндж, резко оттолкнувшись от стены, метнулся ко второму бойцу, который находился всего шагах в трех или четырех… Тот вскинул навстречу «калаш»… но чуть запоздал: боевик ГРУ ногой въехал ему в грудную клетку!.. Анри, потеряв равновесие, попятился, опрокинулся спиной назад, на стол, заваленный «трофеями»! Рейндж запрыгнул на него… Сцепились – скользя, елозя по гладкой столешнице… И тут же стали заваливаться в нишу с «цветником»!.. Анри заорал что есть мочи: хрустнула, ломаясь, кисть левой руки! Кто-то – потом выяснилось, что это Полуянов, – тоже полез в свалку! Анри стал визжать, как недорезанная свинья… Рейндж наконец исхитрился вырвать ствол из его кобуры.

– Атас! – крикнул он. – Я сам!

Убедившись, что не зацепит Стаса, Рейндж всадил в противника добрую половину обоймы!

…Андрей врезался плечом в рыжего, который уже и без того валился назад и задушенно хрипел. Сверзлись на пол у самого входа в зал… Через секунду Андрей уже оседлал его и несколько раз – что было сил – ударил кулаком в закрытое черной маской лицо!.. Он попытался даже выдернуть из груди Вадима тесак – чтобы всадить еще раз, и еще, и еще! Прорвалось наружу, кажется, все, что копилось в нем в последние дни… Лопнул наконец этот проклятый нарыв!

– Ша, Андрюха… остынь!.. Он уже жмур, не видишь?!

Кто-то схватил его за плечи и буквально стащил с мертвого боевика…

– Мощно ты мечешь… – с трудом приходя в себя, прохрипел Гайдуков. – Давай, Рома, командуй… что дальше-то делать?!

– Маски долой! – скомандовал Роман, который успел подобрать выроненный Анри «АКСУ». Он первым стащил маску и бросил ее на пол. – Они нам сейчас только помеха!.. Наши все – без шлем-масок! Граждане заложники! – крикнул он. – Соблюдайте спокойствие! Оставайтесь на местах! Вы уже… почти спасены! Всем тихо, я сказал! Не мешайте нам работать… млин!

Он оглянулся на двух коллег, которые только что разделались с этим опасным типом, с Анри.

– Володь, ты как?

– Да живой вроде бы…

– А этот… с тобой… ты его знаешь?

– Наш, не сомневайся… – Рейндж, найдя в кармашке укладки убитого им боевика «запаску», выщелкнул стреляную обойму и вставил непочатую. – Знаешь… когда ты мне в лобешник шмальнул… это было круто! Подумал: все, абзац… хотя тебя по голосу сразу признал! – Он бросил недовольный взгляд на заложников, среди которых началось какое-то брожение. – Вам же было сказано, граждане, что мы – свои! Тихо, тихо… еще рано праздновать победу! Если кто без команды попробует сорваться с места… и устроит тут панику… получит от меня в репу!

– А я сам чуть умом не тронулся, как тебя увидел. – Роман высунулся в коридор и сразу отпрянул. – Блин, там кто-то маячит… Думал, Володь, что ты мне примерещился!.. – Он хлопнул по плечу Мокрушина, с которым ему доводилось несколько раз пересекаться на полях кавказских сражений, а также видеться в конторе. – Так, мужики… – свистящим шепотом сказал он. – Дело серьезное… хреново пока есть! – Он посмотрел на Гайдукова – тот был несколько испачкан чужой кровью, но зато успел разжиться «береттой» у новоиспеченного жмура… – Андрей, вот эти двое… которые типа заложники, они – «наши»! Союзники, товарищи, боевые побратимы! Короче – наши! Ну что, врубился?! А ты как сам-то? С нами? Или останешься тут, присматривать за людьми… и ожидать, чем все закончится?

– С вами, – сказал Гайдуков. – Надо отыскать Леона! А то эта сволочь наверняка готовит какую-то подлянку!..

Роман вновь высунулся в коридор и тут же отшатнулся… Потом поднял вверх палец – как минимум один боевик находился снаружи…

– Эй, бойцы, чего там у вас?! – донесся до них голос Жана (который, впрочем, прятался за углом, не решаясь показаться на виду). – Что за пальба?

– Жан, это ты? – крикнул Роман. – Да все путем! Тут заложники попытались бузить… ну так мы их того… пару человек положили!

– Вадим?! – донеслось после небольшой, но наполненной нешуточным напряжением паузы. – Вадим, если ты жив… отзовись!!

– От же гад! – свистящим шепотом сказал Роман. – Володь, твой коллега пусть остается стеречь заложников…

– Стас, ты остаешься, – скороговоркой сказал Рейндж. – Держи «беретту»… я вставил свежую обойму! И еще… Давай, дружище, звони нашим! Доложи, как тут обстоят дела… Только без трагизма… я тебя умоляю! Пусть украинских коллег тоже известят… а то нам как-то неловко работать на чужой поляне!.. Но сначала… принеси-ка мне бирюзовую «Верту»!

– Вадим, че молчишь?.. – не унимался схоронившийся за углом боевик (да, судя по голосу, это был Жан). – Эй, Анри? Анри?! Оглохли, что ли?!

Рейндж встал у косяка, но так, чтобы его не было видно со стороны вестибюля, где засел Жан.

– Рома, ты уверен… в этом вот парне?

– В Андрее? – не оборачиваясь, переспросил Роман. – Да его – по факту – сюда силком привезли! У него невеста в заложницах… Андрюха, вот товарищ спрашивает, тебе можно доверять?

– А вы проверьте…

– Андрей? – словно услышав их разговор, крикнул Жан со стороны вестибюля. – Гайдуков?! Ты чего, курррва, помалкиваешь?! Эй! Мать вашу… Роман, ты, что ли, там всех мочканул? Че это еще за… приколы?!

Стас передал Мокрушину «Верту», которую он нашел уже на полу – видимо, ее смахнули в пылу борьбы.

– Стильная штука, – усмехнулся Роман. – Неплохо живешь, братишка…

Из коридора вновь послышался голос: этот назойливый тип явно не собирался угомониться и оставить их в покое.

– Роман, выходи в вестибюль… поговорить надо!

– Лучше ты иди ко мне! – крикнул тот. – Я ранен… мне нужна помощь!

– Это не мой мобильник, – пробормотал под нос Рейндж. – Моей знакомой… бывшей знакомой! Но если я его потеряю… мне будет амбец!

– Ладно, Роман… – донесся голос извне. – Кончай дурью маяться! Иди к нам, в вестибюль… пора рвать отсюда когти!

В этот момент в кармане у Мокрушина ожила бирюзовая «Верта». Услышав пиликанье, Рейндж выматерился… но все же достал мобилу и ответил на вызов:

– Слушаю!

Он бы несильно удивился – настолько сумасшедшей была обстановка вокруг него, – если бы с ним попыталась связаться – с того света – лично сама хозяйка этой стильной вещицы. Но нет, в трубке прозвучал… голос Шувалова:

– Алексеич, ты?

– Я… кто же еще.

– Вы все еще в конференц-зале? Жертвы среди заложников имеются?

Рейндж понял, что его задумка с включенной кнопкой «вызова консьержа» удалась. Иначе откуда бы Юрьич знал, что они вместе с заложниками находятся именно в конференц-зале?

– Заложники все целы и невредимы!

– Где Чарли? Он жив?

Рейндж покосился на Романа, который, периодически выглядывая в дверной проем, пытался сориентироваться в текущей обстановке.

– Здесь, рядом со мной! Если бы не Чарли… был бы полный абзац!

Из коридора донесся голос Жана:

– Эй, Роман! Выходи… а то щас «лимонку» к вам зашвырну!

– Какие ваши планы? – поинтересовался Шувалов. – Тут с вами хотят поговорить наши украинские коллеги… чтобы, значит, действовать совместно!

– Не могу говорить! – скороговоркой произнес в мобилу Рейндж. – Перезвоните позже!..

«Планы? – промелькнуло у него в голове. – Какие еще планы?! Если этот комплекс взлетит на воздух… то наши планы, равно как и наши души, будут уже всем до лампады!..»

…Двое гэрэушников напружинились, подсобрались…

– На счет «три»! – прошептал Рейндж. – По полрожка!.. Я – сверху! И – рывком – вперед! А ты… – Он коснулся левой рукой плеча застывшего здесь же Гайдукова. – Будешь, братец, прикрывать нам спину!

Грянули в унисон два «калаша»! Роман стрелял с колена; Рейндж тоже полоснул по высунувшемуся было силуэту!.. Очереди стеганули вдоль коридора, разлохматили обшивку, выбили крупные оспины на облицованной плиткой стене вестибюля… Роман первым метнулся по коридору… вылетел в вестибюль, ловко – как в школе учили – перекатился, пустил еще очередь!

Рейндж, вымахнув вслед за ним, увидел в проем двери – которая сработала автоматически – человеческую фигуру, сломавшуюся пополам!.. Он тоже гвозданул из «калаша» по боевику, у которого, кажется, в последний момент сдали нервы и который попытался выскочить из здания через главный проход! Тот завалился, упал на бок… Рейндж хотел всадить в него еще с полрожка, чтобы уже с гарантией, но услышал окрик Романа и задержал в последний момент палец на спуске.

– Ша! – крикнул Роман. – Не стреляй… В одной из машин – взрывчатка!

– Понял…

Рейндж подошел к Жану и прицельно, одиночным, выстрелил ему в голову. Заодно, соблюдая осторожность, выглянул наружу и попытался уяснить себе обстановку.

– Рядом с КПП стоят несколько машин! – крикнул он. – Какие-то люди в форме! Но… но пока никакого движения! Возле фургона убитый… ваш!

– Наверное, вызвали «антитеррор»! – перезаряжая спарку рожков другой стороной, процедил Роман, он же Чарли. Передернув затвор, сказал: – А меж тем каждая секунда дорога! Володь, надо прочесать агрегатный зал! Один «шахид» в минусе? Где-то бродят еще трое с «поясами»…

– М-да, весело у нас здесь, – пробормотал Рейндж. – Вот тебе и «торжественное мероприятие»!..

Он переместился к входу в агрегатный зал… Они вдвоем на короткое время затаились, пытаясь сориентироваться в новой для них ситуации.

– Рома, а ты чего раньше-то не сообщил? Как воды в рот набрал! А обнаружился уже здесь!.. От тебя же ждали сообщений! Я, кстати, немного в курсе, как ты во все это вляпался… Но это слишком длинный разговор!

– Не мог я, Володь! – отозвался тот. – Глаз не спускали… Я с базы в последний раз сообщение дал, а потом пришлось от мобильника избавиться… Иначе убили бы на х…, если бы нашли во время шмона!

– Что, такие суровые ребята?

– Не то слово! – Роман высунулся из временного укрытия и стал всматриваться в видимую ему от входа панораму агрегатного зала. – Думал, выведут меня в расход… и тогда уже никто не сможет их остановить! Я бы и ушел от них, пожалуй… Попытался бы, к примеру, местных ментов навести на базу… Но они, блин, в этот момент разделились и увезли оружие и взрывчатку в другое место! В местной ментовке у них тоже есть свои люди! Один только Андрей среди них нормальный человек! Остальные чисто «отморозы»… зверье… за бабки мать родную прикончат! Эх, брат… слишком долго рассказывать.

– А где старший? Есть какие-нибудь версии?

– Да где-то здесь должен быть! Опасен… вражина! Прозвище – Леон! Вот от него-то я и жду основной подлянки.

Рейндж оглянулся назад, пошарил взглядом по пустому вестибюлю…

– Слушай, Рома… А этот-то… твой Андрей… он куда-то исчез!

Как раз в тот момент, когда гэрэушники гвоздили очередями по Жану, оказавшемуся малость нерасторопным, Гайдуков без разведки влетел в агрегатный зал…

Он проскочил боковой проход, сразу же свернул в центральный, более широкий проход… Именно здесь он и увидел первый труп.

Андрей нагнулся, сдернул с него маску, внимательно посмотрел на залитое кровью лицо… Так и есть – Тимоха.

Еще двух бойцов, каждый из которых был убит выстрелами в голову, он нашел всего в нескольких шагах от бывшего омоновца…

Он некоторое время стоял молча, опустив правую руку с зажатой в ней «береттой». Приборы и агрегаты вокруг него работали как ни в чем не бывало – наверное, здесь все было автоматизировано, а люди лишь приглядывают за техникой. Через трубы, куда-то на запад, к Ужгороду и далее через кордоны, шел, звеня под огромным давлением, природный газ, выталкиваемый неведомой силой из ямальских скважин, из недр северной неласковой земли… По трубам тек не только газ, но и невидимая глазу и не очень понятная простым смертным субстанция. Власть, деньги, политика, роскошь, человеческая жадность и чьи-то амбиции – все это смешивалось в этой же трубе, все это кружило кому-то голову, лишало одних разума, других чести, третьих всякого человеческого подобия…

Гайдуков переступил через тело одного из убитых и поспешил к двери, которую он заметил в самом конце центрального прохода.

Леон глянул в зеркало – большое, почти в человеческий рост, – которое занимало часть стены раздевалки, предназначенной для персонала.

Он уже успел переодеться: на нем сейчас красовалась униформа с эмблемой местного Центра. Он собрал в ворох форму и определил ее в мешок (хотя и это было делать необязательно). Следуя той же привычке считать, что в его профессии не существует мелочей, он сунул свое фальшивое удостоверение с фотографией в компактный утилизатор для мусора – тот покрошил, изгрыз, уничтожил документ… «Странно, – промелькнуло у него в голове. – Почему от Жана так долго нет доклада?..»

Леон приоткрыл дверь запасного выхода. В образовавшуюся щель было хорошо видно, как возле Лабораторного комплекса, а также возле соседних строящихся объектов суетятся, мечутся человеческие фигурки. Можно было предположить, что идет эвакуация персонала. Либо сам этот персонал, пронюхав о случившемся в Промышленном комплексе, эвакуируется сам по себе, без участия начальства и спецслужб…

«Очень хорошо, – подумал он. – Именно этим маршрутом двинусь и я… А когда окажусь на более или менее безопасном расстоянии… чем дальше, тем лучше… вот тогда-то и активирую взрыватели – не пропадать же добру!..»

Он осторожно, как хрупкую и ценную вещь, положил довольно увесистый пульт, предназначенный для активации радиовзрывателей – радиус действия не менее километра, – в нагрудный карман тужурки.

Ну и где этот Жан? В чем причина задержки?

Он поднес к губам «кенвуд», от которого не спешил покуда избавляться. Как и от пистолета, кстати говоря.

– Жан, доложи обстановку! Жан! Отзовись, Жан! Не слышу тебя!

– Зато я тебя прекрасно слышу… Леон!

Старший медленно повернулся на голос. Прямо в переносицу ему смотрел черный зрачок «беретты». Андрей разлепил губы:

– Где Оксана? И еще… Ты что, собираешься взорвать комплекс? Вместе с людьми?

Пистолет у Леона был за поясом, прикрытый полой сине-желтой тужурки. Чуть заметно попятившись спиной к выходу, старший раздвинул губы в усмешке:

– Гайдуков? Я же говорил, что у меня на тебя особые виды… Будешь весь в шоколаде, поверь мне!.. А Оксана… да не проблема! Получишь живой и здоровой! Но только ты пойми, дружище. За те бабки, которые мы с тобой оторвем за это вот дельце… ты будешь трахать самых красивых телок… Сзади, Гайдуков! – вдруг заорал он, скользнув правой рукой к поясу, под полу тужурки…

Гайдуков, не поддавшись на этот дешевый фокус, нажал на курок.

– …Андрюха… ша… свои!

Гайдуков даже не обернулся. Роман повесил «калаш» на плечо и подошел к лежащему почти навзничь человеку, на котором была униформа местного персонала. Осмотрев тело, он выругался. Но не злобно, не мрачно, а, наоборот, почти весело.

– Володь?! Иди сюда скорей! Глянь… Андрюха Леона завалил.

Мокрушин подошел к ним и тоже стал рассматривать убитого Гайдуковым «зверюгу».

– Блин… вот кто, оказывается, у вас был старшим! Да, это опасный тип… А я и не знал, что он жив и что он занимается такими вот делами… Ловко ты его уделал, Андрей! Четко в межглазье попал!

Роман забрался в карман тужурки. Осторожно, со всей возможной аккуратностью, достал оттуда пульт с несколькими разноцветными кнопками. Они с Рейнджем многозначительно переглянулись. Похоже, здесь еще будет работенка для саперов…

Мокрушин полез в карман. Но, вспомнив, что находится на крайне взрывоопасном объекте и что пачка сигарет осталась в бардачке разъездной машины, достал из кармана бирюзовую «Верту».

Следуя профессиональной привычке, посмотрел на наручные часы: засек время окончания акции – для докладной. Времени, кстати, было ровно два часа пополудни: как раз в эти самые минуты в аэропорту Пулково сел борт «ВВС-1» с первым высокопоставленным гостем питерского саммита G8…

– Ну что, коллеги, – сказал Мокрушин громко, даже преувеличенно громко. – Мы свое дело сделали! Среди заложников жертв нет. Все «чужие» – нейтрализованы… Теперь пусть работают другие: саперы… врачи… спасательные службы… и наше горячо любимое руководство!

Эпилог

Последующие четверо суток Андрей Гайдуков провел на одном из пригородных объектов, числящихся на балансе СБУ. Его тщательно допросили: спецслужбы интересовала как его собственная биография, особенно последние несколько недель, которые он провел в Украине, так и то, что с ним происходило после приезда на базу Леона и его бойцов.

Помимо участия в допросах, Андрей также общался с врачами, гулял по охраняемой территории, отсыпался и отъедался – для него был организован здесь почти что санаторный режим содержания.

Своего бывшего «коллегу» Романа, которого лично он так и не разгадал до конца, Гайдуков более не видел. Рома, так же как и его невесть откуда взявшийся знакомый по имени Владимир, покинули место событий очень быстро: за ними в Боярку приехал микроавтобус с тонированными стеклами, у которого были российские госномера.

Надо сказать, что Гайдуков поначалу опасался, как бы вся эта история не вышла ему боком. И как бы его самого не зачислили в «террористы». Но на этот раз – наконец-то! – фортуна повернулась к нему лицом… Гайдукову не только не предъявили каких-либо обвинений, не только не стали заводить против него уголовных дел, но даже и выразили благодарность (чего он, признаться, совсем не ожидал).

В субботу, во второй половине дня, на объект приехали два черных лимузина со спецсигналами. Какие-то люди – важные шишки из Кабмина и «Нафтогаза» – пожимали ему руку, хлопали по плечу и говорили приятные, добрые слова. Один из них сказал Гайдукову, что ему будет выплачена крупная денежная премия – за проявленные им «отвагу и мужество». За то, что он ликвидировал главаря и таким образом предотвратил большую беду. И еще Гайдукова проинформировали, что если он захочет остаться в Украине, то ему будет предоставлено жилье и для него найдется подходящая работа в одной из крупных киевских фирм…

В понедельник, после обеда, за Гайдуковым приехала машина.

Он и приданный ему охранник в штатском отправились на этой служебной машине в Киев. Возле «выставки» ненадолго остановились: Андрей, которого снабдили дензнаками, купил букет нежных ирисов…

Минут примерно через сорок водитель въехал в ворота комплекса «кабминовской» больницы. На площадке перед вторым больничным корпусом их встретил молодой, лет тридцати, мужчина в штатском. Они вошли в вестибюль; медсестра выдала им «гостевые» халаты. Поднялись по лестнице на второй этаж. Сотрудник сопроводил Андрея в застекленный переход, где было много зелени и цветов и где имелся мягкий уголок. Гайдуков наконец увидел Оксану: на ней были яркий спортивный костюм «Nike» и домашние тапочки. Она была чуть бледнее, нежели обычно, но глаза у нее блестели, а на лице цвела улыбка.

Обнялись. Поначалу оба молчали, как будто им нечего было сказать друг другу… Они стояли так, наверное, целую вечность. Андрей поцеловал Оксану в мокрую от слез щеку; потом она уже сама, повиснув у него на шее, крепко поцеловала его в губы…

– Милая моя… как я рад тебя видеть!

– Коханый…

Двое сотрудников охраны, переглянувшись, отошли чуть в сторону: похоже, этим двум молодым людям хочется сейчас побыть хоть немного наедине и поговорить о чем-то важном, личном, о чем-то таком, что необязательно знать посторонним людям.

Мокрушин и спецагент Чарли, он же майор российской военной разведки Роман Калюжный, вылетели из Бориспольского аэропорта в Москву в пятницу, во второй половине дня.

Рейндж мог только догадываться, чего стоило руководству добиться того, чтобы не только «отмазать» Романа перед украинскими коллегами, особенно из СБУ, но и не допустить их к нему вообще.

Шувалов, когда они погрузились в микроавтобус и направились в Борисполь, заметив его вопросительный взгляд, коротко бросил:

– Все подробности по прибытии в Москву! А сейчас помалкивайте! Оба! И чтоб я ни звука не слышал до посадки в Шереметьеве!

«Як-42» взмыл в небо, взяв курс на северо-восток.

Мокрушин, глядя в иллюминатор на проплывающие под ними облака, в разрывах которых иногда была видна утопающая в пышной зелени земля, думал о том, что отпуск в июле накрылся медным тазом. Он предполагал, и не без оснований, что по возвращении в Москву ему придется исписать такую гору докладных и объяснительных, что на восхождение на этот бумажный Эверест может уйти весь остаток лета…

Но он сделал свое дело, а потому на душе у него было покойно.

Что касается событий, в которых ему довелось поучаствовать, то он уже знал, что на их освещение наложено табу. Ни российской, ни украинской сторонам громкий скандал сейчас был крайне не выгоден. В СМИ запустили дозированную инфу, что в Боярке состоялись «антитеррористические учения» и что это мероприятие прошло в целом успешно…

Конечно, где-то за кулисами открывшегося в Питере саммита сейчас муссировали и эту тему: иностранцы, особенно штатовцы и европейцы, наверняка хотели бы получить максимум информации о произошедшем.

Но «странные» события в небольшом украинском городе близ Киева нынче не могли претендовать на новость № 1.

На Ближнем Востоке крепко полыхнуло.

Новости о быстро разгорающемся пламени новой ближневосточной войны затмили собой все остальные темы. Включая даже ключевую тему повестки дня питерского саммита – вопросы обеспечения энергетической безопасности.

Впрочем, искушенных в политике людей такой поворот нисколько не удивил. Война – это такой же интересный и прибыльный бизнес, как и торговля углеводородным сырьем.

Примечания

1

ГТС – газотранспортная система.

2

См. «Русские идут», серия «Черная кошка», «Эксмо», 2006 г.

3

Усадьба, загородный дом (англ.).

4

Полегче, дорогой (англ.).

5

Руководитель, начальник (укр.).

6

ДСО – Державна служба охороны (Государственная служба охраны) при МВД Украины.

7

ДПС – Державна прикордонна служба (Государственная пограничная служба) Украины.

8

Не ругайся, Андрей, я же тебя люблю!.. (укр.)

9

«Могилянка» – университет «Киево-Могилянская академия».

10

Несколько дней (укр.).

11

СЦСБР – Ситуационный центр Совета безопасности России.

12

ОВО – отдел вневедомственной охраны. ГУВО – Главное управление вневедомственной охраны МВД РФ.

13

«Гонорейщики» – сокращенно от ГНР (группа немедленного реагирования) (проф. жаргон).

14

Парафраз известной русско-украинской поговорки.

15

«Южная» – одна из киевских автостанций.

16

Галстук (укр.).

17

Сводная временная оперативная группа.

18

Доктор, вы девушку ищете? (укр.)

19

Да, ищу… Здесь должна быть женщина лет тридцати. Скажите, а куда она делась? (укр.)

20

Как это не знаю?! Знаю. Да вот где-то минут десять или пятнадцать назад… взяла свои вещи… и куда-то отправилась!.. Доктор, а может, она, эта молодуха… наркоманка? (укр.)

21

Если б вы слышали, как она здесь стонала и скрипела зубами! Это ж страшное дело, доктор! Я все понимаю… жизнь сейчас такая… Но тут ведь больница для людей, а не для этих… наркоманов! Так вы, пожалуйста, уберите эту женщину отсюда… Потому что если она тут останется, то я буду жаловаться! (укр.)

22

Мы этот вопрос решим! А сейчас – спать! И чтоб была тишина (укр.).

23

Папа, это я, Оксана. Извини, что звоню так поздно… или уже – рано? Но мне нужно, чтобы ты за мной сейчас же приехал! (укр.)

24

Что? Ты знаешь, который сейчас час? Что у тебя случилось? (укр.)

25

Папа, потом поговорим! Ты можешь приехать или мне кого-то другого попросить? Я тут неподалеку от метро «Черниговская»! Жду тебя на трамвайной остановке на перекрестке Братиславской и Андрея Малышко!.. (укр.)

26

Дядя (западноукр.).

27

Военнослужащий внутренних войск МВД РФ (жарг.).

28

Договорилась (укр.).

29

Оперативно-следственная группа.

30

Управление (подразделение) «М» ФСБ осуществляет контрразведывательное обеспечение Генпрокуратуры, Верховного суда, Минюста, МВД, МЧС и ряда других важных для государства ведомств. 1-й отдел данного подразделения курирует конкретно аппарат МВД.

31

Spy – шпион (англ.).

32

«Зушка», от аббревиатуры ЗУ – записывающее устройство (проф. жаргон).

33

Soliciter – стряпчий, агент, юрист (англ.).

34

«Армия моджахедов», одна из боевых экстремистских организаций (Ирак).

35

Противник, враг (араб.).

36

Лау-кик – удар ногой из арсенала восточных единоборств и боев без правил.

37

Анна Николаевна, обождите немного, пожалуйста… за дверью! Извините, но у нас государственное дело! (укр.)

38

Ну и как мы, девушка, себя чувствуем? Как оно… вообще? (укр.)

39

Спасибо… Нормально… мне уже лучше (укр.).

40

Мы тут с коллегой хотим немного с тобой пообщаться. Ты не забыла еще русский язык? (укр.)

41

Оставьте ваше сообщение после длинного гудка (укр.).

42

Не двигаться! Подразделение «Альфа»! Всем оставаться на своих местах! (укр.)

43

Служебное удостоверение (укр.).

44

Заместитель руководителя спецподразделения «Титан» ДСО МВД (укр.).

45

Шоу должно продолжаться! (англ.)

46

Плановая проверка! Открывайте браму! (укр.)

47

Так ваши же тут уже были?! Где-то час назад… А что случилось? (укр.)

48

Минуту, товарищи. Сначала нужно согласовать вопрос с нашим руководством!.. Потому что… (укр.)

49

Парень (укр.).

50

Нет… у меня тоже нет оружия… (укр.)

51

Изображение летучей мыши на фоне земного шара является эмблемой российской военной разведки, а в недавнем прошлом и частей спецназа ГРУ.

Content

Сергей Соболев
Очень серьезная организация

НЕТОРЖЕСТВЕННОЕ МЕРОПРИЯТИЕ

Глава 1 НЕПРИСТОЙНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава 2 ОХ, РАНО ВСТАЕТ ОХРАНА!..

Глава 3 ГПУ К ВАМ САМО ПРИДЕТ

Глава 4 МОЯ ТВОЯ НЕ ПОНИМАЙ

Глава 5 БЫЛ БЫ ЧЕЛОВЕК, А СТАТЬЯ НАЙДЕТСЯ

Глава 6 МОЯ ХАТА НЕ З КРАЮ!

Глава 7 ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

Глава 8 ЖИВАЯ МИШЕНЬ

Глава 9 КЛЕТКА ДЛЯ ГЛУХАРЯ

Глава 10 ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Глава 11 ПРОМЕДЛЕНИЕ СМЕРТИ ПОДОБНО

Глава 12 ГОРБАТОГО МОГИЛА ИСПРАВИТ

Глава 13 МЫ ЗАТРАВЛЕННО МЧИМСЯ НА ВЫСТРЕЛ

Глава 14 ПРЕДЛОЖЕНИЕ, ОТ КОТОРОГО НЕЛЬЗЯ ОТКАЗАТЬСЯ

Глава 15 МЫ ПОЙДЕМ ДРУГИМ ПУТЕМ

Глава 16 И НИКТО НЕ УЗНАЕТ, ГДЕ МОГИЛКА ТВОЯ

Глава 17 ПОШЛА МОРОКА ПРО КОВАРНЫЙ ЗАРУБЕЖ

Глава 18 ГОЛОСА С ТОГО СВЕТА

Глава 19 КТО МНОГО ЗНАЕТ – ДОЛГО НЕ ЖИВЕТ

Глава 20 ГУМАНОИДЫ: ЗЕЛЕНЫЕ И ОПАСНЫЕ

Глава 21 КУРС МОЛОДОГО ШАХИДА

Глава 22 ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ (2)

Глава 23 ЛУЧШИЕ МУЖЧИНЫ – ЭТО ЖЕНЩИНЫ

Глава 24 ЛОВЛЯ В МУТНОЙ ВОДЕ НА «ЖИВЦА»

Глава 25 ПОД КОЛПАКОМ У МЮЛЛЕРА

Глава 26 ВОТ НОВЫЙ ПОВОРОТ, И МОТОР РЕВЕТ

Глава 27 ГОСТИ ЗВАНЫЕ И НЕЗВАНЫЕ

Глава 28 МЫ ЗАТРАВЛЕННО МЧИМСЯ НА ВЫСТРЕЛ

Глава 29 НИКТО НЕ ХОТЕЛ УМИРАТЬ

Эпилог

Примечания